Book: Пленительная невинность



Пленительная невинность

Ферн Майклз

Пленительная невинность

ПРОЛОГ

Он прислушивался к звуку ее шагов, приглушенному ворсом персидского ковра. Чувства его были обострены, и каждая клеточка тела возбужденно вибрировала в ожидании. Скоро, говорил он себе, она придет к нему. Он ощутит ее головокружительный аромат, когда она войдет в комнату, и почувствует движение воздуха, плавно скользящего вдоль ее обнаженного тела, прежде чем она опустится на постель рядом с ним. Он страстно желал обнять ее, прижаться губами к ее губам и ощутить их сладкий вкус.

Дверь в дальнем конце комнаты отворилась, пропуская внутрь неяркую полоску света. Газовые лампы горели слабо — так, как нравилось ей и ему. У нее никогда не было желания заниматься любовью в темноте. «Я хочу видеть тебя, — бывало шептала она низким, чувственным голосом, который он так любил. — Я хочу смотреть на тебя…»

Ему тоже нравилось видеть ее, наслаждаясь радостным блеском ее глаз и легкой тенью удовлетворения, таящегося в уголках ее рта.

Она стояла в полоске света, зная, что он сейчас любуется ее изумительным телом, и не хотела лишать его этого удовольствия. Ее пеньюар был соткан из тончайшего красного шелка, сквозь который можно было разглядеть атласную кожу. Каждый изгиб ее тела, каждая линия, казалось, отливали золотом. Ее роскошные золотые волосы каскадом ниспадали на плечи и грудь, придавая ее внешности девственную, невинную робость, столь контрастирующую с тем, что он читал в ее глазах.

Когда она подходила к высокой кровати с пологом, сердце его, казалось, замирало в груди. Она была прекрасна, его маленькая львица, желанная и непокорная. Ее душа влекла его так же, как и тело, и это объединенное влечение было почти опустошительным. Она принадлежала ему, эта удивительная женщина, только ему. Совершенство ее высокой груди, великолепная пышность бедер, защищающих средоточие ее женственности, принадлежали ему одному.

Элегантным жестом, скорее чувственным, чем невинным, она сбросила прозрачное облако пеньюара и на мгновенье замерла, скользя глазами по его мускулистому торсу. Глаза мужчины сияли любовью, и, отзываясь на его желание, ее тело обдала пульсирующая волна страсти. Она посмотрела на его плоский живот, а затем перевела свой взгляд еще ниже и улыбнулась, дерзко и смело, уверенная в своей власти над ним.

Легкая, почти невесомая, она опустилась на постель, словно бесплотный ангел. Но он-то знал, каким страстным было это существо с мягкими, пленительными формами, завораживавшими любого мужчину.

Непередаваемый аромат ее тела будоражил чувства, шелест накрахмаленных простыней вызывал приступ неудержимой страсти. Он любил эту женщину, он хотел ее. Так было тысячи раз в прошлом и будет бесчисленное количество раз в их будущем. Она была его золотой королевой, до сих пор таинственной и каждый раз новой. Для него это был идеал внутренней и внешней красоты, совершенство разума и тела. Он с нежностью потянулся к ней, привлекая к себе, чувствуя, как воспламеняет его близость любимой. Едва сдерживая непреодолимое желание сразу же овладеть ею, раствориться в ней, он стал гладить нежную кожу ее груди, с наслаждением ощущая ее упругость и восхитительную тяжесть. Затем его руки скользнули вниз, к тонкой талии, и замерли на манящем треугольнике, открытом и словно ждущем его прикосновений.

Прохладные бархатные бедра, плоский живот, длинные стройные ноги и губы, ее чудесные податливые губы — все это опьяняло его, словно чудное вино. Он остановил взгляд на упругих розовых сосках, дерзко выдающихся и манящих.

Тело Ройалл пело песнь сирены, соблазняя, взывая сквозь полумрак к ответной страсти. Она извивалась под его прикосновениями, растворяясь в них, сходя с ума от желания отдать всю себя его чутким пальцам и страстным губам.

Себастьян, восхищаясь этим безумием, продолжал свои ласки, дразня и будоража. Наконец его губы добрались до места, которое имело для него особую притягательную силу.

Их страсть была одинаково сильной, радостно-взаимной.

Ее пальцы играли в его волосах, убирая со лба спутавшиеся локоны, открывая лицо любимого для своих ласк. Она нежно поцеловала его в губы, чувствуя, как все ее естество стремится к вершине любви.

Она знала о своей власти над ним и жаждала его господства над собой. Ее губы боготворили каждую клеточку его естества, а пальцы касались таких знакомых и таких волнующих изгибов обожаемого тела. Томящие полизывания и дразнящие поцелуи у впадинки на его шее вызывали у него низкий, прерывистый стон удовольствия. Она поднесла к его пылающему лицу свои налитые, затвердевшие груди и в ту же секунду чуть не задохнулась от прикосновения его губ.

Их близость была плавной, умышленно размеренной и в то же время неистовой. Они знали, что снова и снова будут сгорать дотла в огне своей страсти, пока не превратятся в пепел, из которого возродятся с новым желанием, уносящим их в запредельность.

Находясь на вершине блаженства, она выкрикнула его имя, вся изогнулась навстречу ему, вонзаясь пальцами в его крепкие мускулы. Она взлетала к небу, унося его за собой со стремительностью ветра, превратившего вожделение в таинство любви. «Себастьян», — прошептала она. И это было единственное имя, которое было нужно ей в этой жизни.

Он еще долго держал ее в объятиях, не желая прерывать чудное единение. Нежные, трепетные прикосновения ее губ, словно легкие крылья бабочки, ласкали его грудь. Наконец она забылась блаженным сном, но даже во сне любила его. И он любил ее, любил всегда. Снова и снова Себастьян благодарил судьбу, соединившую их, и думал о том, что эта женщина смогла заполнить его жизнь, успокоила его боль и излечила от одиночества.

ГЛАВА 1

Иностранные слова и фразы роились в голове Ройалл. Белен. Рио-де-Жанейро. Мир, столь далекий от того, который она знала. Сверкающие опаловые воды залива Гуанабара, простирающегося через тропики Козерога. Места, которые она никогда и не мечтала увидеть. Солнце. Жара. Толпы темнокожих людей в яркой одежде. На этой земле, находящейся южнее экватора, люди говорили на незнакомых языках. Эта земля называлась Бразилией.

Предчувствие чего-то необычного охватило Ройалл Бэннер, когда она наблюдала за местными жителями Рио-де-Жанейро, готовящими улицы для предрождественского карнавала. Казалось таким странным находиться здесь, на другом конце света, так далеко от ее родной Новой Англии. Здесь темная кожа была обычнее светлой, здесь яркие платья и босые ноги были вполне нормальным явлением. Взглядом своих янтарно-золотистых глаз из-под черных ресниц Ройалл окидывала все вокруг, стараясь запечатлеть в памяти первый день в бразильском портовом городе.

— Тебе все это, вероятно, кажется сказкой, Ройалл? — улыбнулась ее компаньонка Розали Куинс. — Путешествовать по морю, попасть в тропики, своими глазами увидеть то, о чем ты могла прочесть лишь в книгах! Уверяю тебя, Рио сильно отличается от Бостона.

Возбуждение Ройалл заставило ее вспомнить свое самое первое участие в этом карнавале, и светлые глаза пожилой женщины вспыхнули. Она печально вздохнула. Это было так давно. Тогда она сама была хорошенькой молоденькой женщиной, как Ройалл, тогда ее лицо розовело от смущения, а глаза видели лишь то, что им нравилось видеть. Куда ушли эти дни?

— Жаль, что не можем остаться на празднества, ведь мы должны скоро отплывать в Белен, а оттуда колесный пароход доставит нас по Амазонке на плантации.

Ройалл кивнула своей золотистой головкой, не отрывая пытливого взгляда от дальнего конца вымощенной булыжниками улицы, где торговцы подготавливали свои лавки и раскладывали для продажи огромные бумажные цветы и позолоченные маски. Откуда-то издалека доносился треск барабанов и звуки настраиваемых музыкантами инструментов. Сегодня всю ночь будет шумное веселье с музыкой и танцами. Это последний праздник перед началом Великого поста. Исповедальный вторник, как называла его миссис Куинс. Затем наступит среда первой недели Великого поста, и тогда многочисленное католическое население потечет в церковь, где священник будет посыпать головы людей пеплом, произнося слова: «Пепел к пеплу, прах к праху» — напоминание о бренности человеческой жизни.

Глубокая морщинка пролегла между бровями Розали Куинс. Она чувствовала, что Ройалл очень хочет присоединиться ко всеобщему веселью, притопывать в такт музыке и танцевать на улицах. Такое поведение считалось бы, поскольку Ройалл была еще в трауре, крайне неприличным: ее муж был похоронен менее года назад. И не полагалось носить во время траура ярко-оранжевое шелковое платье. Но Ройалл сказала как-то, что оставила свою скорбь и печаль у края могилы мужа, в ее холодной сырости. Для нее началась новая жизнь, и она не собиралась обременять себя траурным нарядом.

За свои пятьдесят два года Розали Куинс научилась читать мысли и желания людей по их глазам, а глаза Ройалл Бэннер ясно говорили о том, что она хочет жить и наслаждаться жизнью и вовсе не намерена замыкаться в себе.

Внезапно Ройалл повернулась и восторженно обняла миссис Куинс.

— Я не хочу пропустить ни минуты этого праздника. Это такое необыкновенное развлечение. Я, пожалуй, останусь здесь и понаблюдаю за приготовлениями, а вы возвращайтесь на корабль и вздремните.

Миссис Куинс ужаснулась такому предложению.

— Ты не можешь этого сделать! Что подумает обо мне барон Ньюсам, если я оставлю тебя одну? Ройалл, ты должна пойти со мной, — заворчала она, беря молодую женщину под руку. — Ты понаблюдаешь за приготовлениями с палубы парохода. Это не Бостон, к которому ты привыкла, здесь совсем другие нравы. А теперь идем. От жары тебе может стать дурно. Мы выпьем чего-нибудь прохладительного, а затем я немного вздремну.

Она подобрала свои старомодные пышные юбки и зашагала вниз по улице, ведущей к порту.

Ройалл ненадолго застыла в нерешительности. Постоянно ее кто-нибудь учил, что делать, как себя вести. Как долго это будет продолжаться? Она уже взрослая самостоятельная женщина двадцати трех лет, вдова и не нуждается в няньках. Особенно в такой няньке, как Розали Куинс, которая прилежно исполняла свой христианский долг, играя роль дуэньи.

Приноравливаясь к шагам Розали, Ройалл, втянув голову в плечи, озиралась по сторонам. Она увидела группу женщин в широких ярких юбках и белых крестьянских блузках с открытыми плечами, готовящих цыплят на открытом огне. Рядом играли дети, и один маленький мальчик получил звонкий шлепок по руке, когда попытался стащить кусочек изумительно хрустящего, ароматного мяса.

— Ройалл, хватит глазеть по сторонам! Идем же. Эта жара вот-вот меня доконает.

Ройалл подчинилась, как делала это всегда. Вначале она подчинялась своему отцу, затем мужу, а в последнее время взрослым сыновьям и дочерям мужа, ограниченным предрассудками Новой Англии. «Господи, когда же мне будет позволено жить своей жизнью, следовать желаниям и велениям собственного сердца?» — безмолвно взывала Ройалл.

Ну что может с ней случиться за каких-нибудь пару часов, если она останется одна? Или Розали боится, что ее ограбят? Но это смешно! Единственными деньгами, которые Ройалл несла в своей маленькой дамской сумочке, свисающей с руки, была лишь небольшая сумма для мелких покупок, чаевых и, возможно, для оплаты наемного экипажа.

Она хихикнула, заставив спутницу повернуться и подозрительно взглянуть на нее. Ройалл представила себе страхи Розали по поводу того, что ее подопечная может быть похищена, продана в рабство, увезена ослепительным темноволосым негодяем, желающим насладиться ее стройным молодым телом.

* * *

Не обращая внимания на лукавый взгляд миссис Куинс, Ройалл шагала, стараясь не отстать от Розали, и смотрела прямо перед собой. Она улыбалась, занятая своими мыслями. Наверное, замечательно быть любимой и желанной красивым, мускулистым мужчиной, мужчиной, который мог бы восполнить все то, чего не дал ей брак с Мак-Дэвисом Бэннером.

Ройалл ощутила прилив краски к щекам от таких предательских мыслей. Мак-Дэвис, мягкий, деликатный человек, никогда не думал о том, какой огонь горел в крови его молодой жены, и не делал ничего для того, чтобы унять этот огонь. Будучи старше Ройалл почти на тридцать лет, Мак не был ее избранником. Лишь из уважения к отцу она согласилась принять его предложение.

Мак-Дэвис был богатым человеком и обещал отцу Ройалл обеспечить ее будущее. Он делал все для этого, пока был жив. После смерти мужа четверо его детей, которые были старше Ройалл на несколько лет, взяли в свои руки управление хозяйством. В завещании Мак-Дэвиса указывалось, что его сыновья должны будут заботиться о своей мачехе. Он полагался на честность и порядочность своих детей. Но как же он ошибся! От двух лет ее супружеской жизни с Мак-Дэвисом у Ройалл не осталось почти ничего, кроме ее драгоценностей, ежегодного пособия и его имени.

Так что с чистой совестью Ройалл могла вычеркнуть эти два года из своей жизни. Она ничего не осталась должна Мак-Дэвису и его памяти. Он обеспечивал ее прекрасным домом, драгоценностями и положением в обществе, а она предоставляла ему уют и утешение жены, проявляла нежную заботу в течение его последних дней и терпимость к его более чем вялым занятиям любовью.

Если учесть все эти обстоятельства, она была почти девственницей. Почти. Ее сексуальность была только пробуждена, но не восполнена. Она уже не была невинной молоденькой девушкой, не знакомой с ритуалом брачного ложа. Она была женщиной, осознающей свои потребности и желания. Она хотела мужчину, который любил бы ее, ласкал ее тело сильными, нежными руками до тех пор, пока она не вскрикнула бы от переполняющего ее желания, а не от огорчения, как было много раз с Мак-Дэвисом, придерживавшимся пуританской шотландской морали, которая учила, что «порядочная женщина» видит в брачной постели одну из своих обязанностей, а не источник своих наслаждений. Но бывали моменты, когда непривычное и такое запретное наслаждение находилось в пределах досягаемости, и, словно чувствуя это, Мак-Дэвис тут же отталкивал ее от себя, оставляя одну со своими желаниями, которым не было удовлетворения…

Голубые воды залива Гуанабара показались в конце широкой мостовой, по которой они шли. Верфи, где стояли на якоре грузовые и пассажирские суда, располагались впереди, в глубокой гавани. Высокие, вытянувшиеся в ряд мачты, казалось, царапали небо. Хотя паруса были убраны, корабли все же смотрелись очень величественно. Они плавали по всему свету, доставляя товары в места, непривычные для языка и хранившие все нераскрытые тайны рыцарских романов.

Из дома Ройалл открывался захватывающий вид на бостонскую гавань, и она никогда не уставала смотреть сквозь прозрачные стекла на прекрасные корабли, бороздившие океан. И ей тоже хотелось побывать везде, все познать и испытать. Поездка в Рио-де-Жанейро стала самым далеким путешествием, которое она когда-либо предпринимала. Она всегда завидовала тем знакомым молодым людям, которым разрешалось совершить поездку по Европе, прежде чем они начнут устраивать свою жизнь. Помнится, она как-то сказала об этом своему отцу, и тот пришел в ужас от одной лишь мысли, что его дочь, его красавица-дочь, мечтает о путешествии за границу без приличествующих случаю компаньонок.

— Но отец, — она словно слышала свой собственный голос, звучащий сквозь года, — какой смысл в компаньонках? Тогда у меня будет не больше свободы, чем здесь, в Бостоне!

Свобода, как казалось Ройалл, была чем-то, чего женщины были лишены изначально. Это было привилегией лишь противоположного пола.

* * *

Их судно стояло у двенадцатого пирса, предназначенного для пассажирских кораблей. Это был быстроходный клипер, имеющий семь парусов, стремительный, как ветер. По пути из Бостона они останавливались в нескольких портах, прежде чем достичь места назначения — крупнейшего морского порта Бразилии. Отсюда они снова поплывут на север, в Белен, откуда колесный пароход доставит их вверх по Амазонке в дикие джунгли, на плантации возле нового города Манауса. Путешествие на одном из новых пароходов было бы быстрее, но миссис Куинс и слышать об этом не хотела. «Бог дал нам ветер, чтобы плавать под парусами, — с негодованием сказала она Ройалл, когда был предложен пароход. — Если бы Он хотел, чтобы мы путешествовали на машине, об этом было бы сказано в Библии». Ройалл не осмелилась напомнить пожилой леди, что тот колесный пароход, который повезет их по реке Амазонке, тоже не имеет парусов.

— Ну, вот мы и пришли, целые и невредимые, — щебетала Розали Куинс, неуклюже поднимаясь вверх по трапу.

«И очень жаль, — состроила гримасу Ройалл, аккуратно приподняв подол своего золотисто-оранжевого платья, — я не хочу быть целой и невредимой. Я хочу хотя бы один раз в жизни быть свободной. Если мне и придется о чем-то пожалеть, это будет очень нескоро. Я хочу вкусить жизни. Здесь! Сейчас!»



— А для начала выпьем хорошего холодного лимонада. Давай сядем здесь, на палубе, и немного отдохнем.

— Миссис Куинс, мы только и делаем, что отдыхаем с тех пор, как взошли на борт корабля в Бостоне. Я не хочу лимонада. Я бы предпочла стакан хорошего портвейна.

— «Хорошего» портвейна не бывает. Вот кларет — это другое дело. А портвейн слишком тяжел и слишком крепок. На такой жаре он легко ударит тебе в голову, и ты можешь свалиться за борт. Эти хулиганы и портовые рабочие на славу повеселятся, вытаскивая тебя!

Пожилая женщина была явно раздражена, а Ройалл неугомонна, чтобы ее это беспокоило.

— Этого можно не бояться, — парировала Ройалл. — С такими нижними юбками я пойду прямо ко дну, а этот проклятый турнюр поможет удержать меня там. Как мне хочется сбросить с себя это платье, чтобы освободить тело, ощутить тепло солнечных лучей на своей коже…

— Дитя мое! Ты не должна так говорить! Боже милосердный, что если тебя услышат? Да нас могут изнасиловать прямо в наших кроватях!

Ройалл усмехнулась.

— Девочка, тебе следует научиться держать язык за зубами. Ведь здесь вокруг нас одни дикари, желающие светлокожих женщин. Не могу поверить своим ушам! Да, ты действительно нуждаешься в ком-то, кто бы присматривал за тобой, и я твердо намерена делать это, пока не передам тебя в целости и сохранности в руки барона.

Ройалл обреченно вздохнула. До чего же все это ужасно! А всего-то, чего она так хотела, — это маленького, безобидного приключения, прежде чем устроиться жить на одной из доходных каучуковых плантаций Бразилии. Неужели она хотела так уж много?

Розали Куинс постучала концом своего зонтика от солнца по палубе, чтобы привлечь внимание стюарда.

— Два лимонада, — твердо сказала она, взглядом бросая вызов Ройалл и боясь ее попытки противоречить или открыто не повиноваться ей.

Откинувшись на спинку стула и потягивая резкий напиток, Ройалл решила, что все на свете отдала бы за возможность пройтись по улицам Рио, принять участие в завтрашнем веселье. Она бы притворилась кем угодно, только бы не быть не тем, кем была на самом деле. Она бы отбросила всякую осторожность и ничуть не беспокоилась бы о своей репутации. Она бы флиртовала с красивыми мужчинами, и если бы так случилось, что кто-нибудь из них захватил бы ее воображение, она бы… она бы… Ройалл стрельнула глазами в сторону Розали Куинс, которая деловито потягивала лимонад из своего стакана. «Ну так я бы отвела его в кусты и… и… крепко поцеловала!» Озорной огонек вспыхнул в ее янтарных глазах. «Может быть, может быть, и есть способ!»

— Миссис Куинс, я знаю, что шокировала вас. Сама не понимаю, что заставило меня говорить такие вещи. Полагаю, я еще не оправилась от удара после смерти Мак-Дэвиса. Я искренне прошу прощения. Может быть, вы вздремнете здесь, в тени? Не думаю, что в наших каютах есть хоть малейшее дуновение ветерка. А я посижу рядом с вами.

— Я сразу поняла, что ты просто шутишь со мной, Ройалл. Ведь ни одна знатная дама не может так говорить. Но ты права, меня действительно клонит ко сну. Я упомяну тебя в своих вечерних молитвах.

Через несколько секунд она уже спала, мирно похрапывая.

Этот храп, рикошетом отскакивающий от палубы, заставил Ройалл улыбнуться. Бедняжка миссис Куинс! Она всегда так беспокоилась о том, чтобы быть истинной леди, и взгляните на нее теперь. При каждом всхрапывании нижняя челюсть ее дрябло отвисала, а пухлые щеки раздувались и затем втягивались. Ройалл уже собиралась осторожно подняться со стула, когда тройной подбородок миссис Куинс задрожал, заставив бедную леди хватать ртом воздух, Ройалл застыла на месте, напоминая птицу, приготовившуюся к полету, и простояла так, пока рокочущие звуки снова не понеслись над начищенной палубой.

Придерживая руками юбки, Ройалл побежала по сходням в свою каюту. Она стала беспорядочно выбрасывать на твердую койку содержимое вначале одной сумки, затем другой, пока не нашла то, что искала. Плоский пакетик белого порошка лежал на ладони. Ройалл судорожно пыталась вспомнить, сколько же этого лекарства требуется для хорошего двенадцатичасового сна, и быстро прикинула в уме, что ей нужно будет всего несколько мгновений, чтобы подсыпать снотворное в стакан бдительной миссис Куинс. Завтра Розали станет спать, в то время как она, Ройалл, отправится на карнавал. Мысленно она выругала миссис Куинс за то, что та не позволила ей выпить стакан вина. Это самый подходящий случай для того, чтобы впервые попробовать спиртное. Отбросив все предосторожности, она отправилась на поиски стюарда. Отрывистым, строгим голосом Ройалл приказала принести в ее каюту стакан вина и затем, решив, что этого будет мало, надменно потребовала целую бутылку.

Стюард постучался, вошел в каюту и молча поставил маленький поднос на столик у кровати. Он старался не встретиться глазами с пассажиркой, отступая к двери, и тихо закрыл ее за собой.

— Одному Богу известно, какие слухи поползут завтра по кораблю, — пробормотала Ройалл. Она вынула пробку из графина с портвейном и налила себе полный бокал. — За праздник и свободу, — провозгласила она негромко. — Завтра в это время я буду наслаждаться жизнью на новой земле и радоваться каждой минуте своих приключений. За свободу, — пропела она вслух, высоко поднимая бокал.

Графин был уже пуст, а Ройалл кружилась по комнате, напевая себе под нос. Графин выскользнул у нее из рук и закатился под кровать. Весело рассмеявшись, Ройалл отправила туда же и бокал. Теперь все улики припрятаны. Так будет и завтра. Она заметет все следы, прежде чем отправится на праздник… одна.

Розали Куинс просунула голову в полуоткрытую дверь. Она тихо постучала и, не получив ответа, отворила дверь. Увидев, что ее подопечная мирно спит, тихо ретировалась. Сон именно то, в чем нуждается бедное дитя. Сон поможет ей совладать со своей утратой. Только во сне можно забыться. Да, это именно то, что ей нужно. Даже если и проспит время обеда, она не станет будить ее. Сон для нее сейчас важнее, чем пища. Позже, если проголодается, она сможет заказать легкую закуску в каюту.

За час до рассвета Ройалл проснулась, не вполне сознавая, где находится. Корабль покачивался на якорных цепях, вызывая головокружение. Во всем теле чувствовалась слабость, а к горлу подступала тошнота. Она все вспомнила и, тяжело вздохнув, спустила ноги с края кровати.

— О нет, — простонала Ройалл и, зажав рот рукой, бросилась к тазу в углу каюты.

Обессиленная, опустилась на край твердой кровати, массируя ладонями пульсирующие виски. От громкого стука в дверь она поморщилась. Ей хотелось зарыдать или плюнуть в бодрое и веселое лицо Розали Куинс.

— Милое дитя, разве тебе никто не говорил, что ранняя птичка носок прочищает, а поздняя глазок продирает. Идем же, если мы не хотим опоздать к завтраку. Ты же знаешь, как в таком случае бывает: все булочки холодные, а в кофе плавают мухи.

— Ну, если это случится, мы просто отдадим мух той ранней птичке, о которой вы так беспокоитесь. Идите без меня, миссис Куинс. Я хочу попросить стюарда принести теплой воды для ванны. Мне что-то не очень хочется есть этим утром. Думаю, я… я, наверное, переспала. У меня ужасно болит голова.

— Пропустить завтрак! — Розали Куинс ужаснулась. — Но, дитя, ты ведь не обедала прошлым вечером. Ты, должно быть, умираешь с голоду. Мы ведь не хотим, чтобы ты совсем зачахла. Нужно смириться и понять: ничто не может вернуть тебе твоего родного покойного мужа. Жизнь дана для того, чтобы жить. Я знаю, что ты подверглась жестокому испытанию, но тебе не остается ничего другого, как лишь смириться со своей тяжелой утратой, а под этим я подразумеваю, в первую очередь, хорошее питание. На этот раз я не стану настаивать, но надеюсь увидеть тебя за ленчем. Вот, — она порылась в своей сумочке, — съешь этот кусочек засахаренного имбиря. Имбирь излечивает все недуги. Присоединяйся ко мне, когда освежишься. Я буду на палубе со своим шитьем.

— Я так и сделаю, миссис Куинс, присоединюсь к вам. И, миссис Куинс, спасибо за вашу заботу обо мне. Со мной будет все хорошо, в самом деле.

— Я знаю, дитя. Ты молода и красива. Ты и опомниться не успеешь, как поклонники будут выстраиваться в очередь у плантации барона. Я знаю: для тебя еще немыслимо думать о новом муже, но в конце концов нам приходится считаться с действительностью. Мужчина нуждается в женщине, а женщина нуждается в мужчине. Подумай об этом, когда будешь нежиться в теплой ванне, — и, шелестя своими пышными юбками, она удалилась, оставив Ройалл в замешательстве и легком смущении.

В каюте было жарко и душно. Ройалл вышла из теплой ванны, насухо вытерлась и, неодетая, легла на кровать. Головная боль, кажется, утихла. Возможно, это благодаря засахаренному имбирю, который дала ей миссис Куинс. Желудок ее тоже пришел в норму, пока она лежала, расслабившись, в теплой ванне. Ее взгляд принял мечтательное выражение: она раздумывала об участии в будущем празднике. Что же ей надеть? У нее не было ничего подходящего, но была маска, которую она купила накануне якобы в качестве сувенира. Это была веселая алая полумаска с маленькими проволочками, чтобы прицепить ее к волосам. Новая прическа — и кто узнает, что это она? Тем более кому, кроме Розали Куинс, будет до этого дело? Она почувствовала себя лучше от ожидания предстоящего веселья. Вначале состоится большой костюмированный парад. Затем откроется музыкальный павильон со всевозможными яствами. Конкурсов и вина будет более чем достаточно для всех. Затем вечером, после большого обеда в центральном павильоне, начнется бал-маскарад, где можно будет вдоволь развлечься.

Взгляд Ройалл упал на пакетик снотворного, и она почувствовала укол совести. Как можно было задумать дать милейшей, добрейшей Розали Куинс снотворное? Что же она за человек, если способна решиться на такое? Ведь дорогая Розали может никогда не проснуться, и тогда это будет мучить Ройалл всю оставшуюся жизнь. Ее передернуло: она могла стать убийцей! Нет! Нужно найти иной способ ускользнуть от своей неусыпной попечительницы.

Прошел час, затем другой, а Ройалл по-прежнему лихорадочно думала, отбрасывая одну идею за другой. Она уже собралась встать, одеться и сказать миссис Куинс правду, что она собирается на карнавал с ней или без нее, но вдруг какое-то движение за дверью вернуло ее к действительности. Она торопливо набросила халат и осторожно приоткрыла дверь каюты. Два стюарда плотного телосложения вели миссис Куинс в ее каюту. Они тяжело дышали, а та даже не пыталась облегчить им работу. Встревоженная видом Розали, Ройалл торопливо прикрыла за мужчинами дверь.

— Ради Бога, что случилось, миссис Куинс? — спросила она с искренним беспокойством.

— Это моя вина, Ройалл, — ответила пожилая леди сквозь стиснутые зубы.

— Что я могу сделать? Чем могу помочь вам? — сочувственно воскликнула Ройалл, моментально позабыв о своих недавних планах.

Мужчины осторожно положили миссис Куинс на кровать и подложили ей под ногу несколько твердых подушек.

— Капитан послал за доктором, мисс, — сообщил один из стюардов. — Будет лучше, если вы останетесь с леди, пока он не прибудет.

— Ну конечно же, я побуду с ней, — Ройалл перевела взгляд со стюарда на искаженное болью лицо Розали. — Вы должны сказать мне, миссис Куинс, что произошло?

Розали Куинс откинулась на подушки у изголовья кровати. Ее пухлые, обычно розовые щеки сейчас побелели от боли и напряжения.

— Как я уже сказала, все случилось по моей глупости. Я подумала, что вижу своего соседа, и, чтобы окликнуть его, вскочила со стула. При этом моя нога попала в перекладину стула, стоявшего рядом, и я грохнулась на пол на глазах у всех присутствующих. Я чувствую себя такой неуклюжей дурой!

— Это всего лишь растяжение или сильный ушиб, миссис Куинс. Несколько дней покоя — и вы снова будете на ногах, — Ройалл попыталась придать своему голосу как можно больше уверенности.

— Боюсь, что нет, Ройалл. Я слышала хруст кости, когда падала. Вот что случается с людьми моего возраста! Кости ломаются, словно ветки от сильного ветра. Скорее всего, сломана лодыжка. Бедный Алонзо! Когда он услышит об этом, он скажет, что предупреждал меня. Мужья, они такие, Ройалл. Он не хотел, чтобы я ехала сюда, но я настаивала, и он смирился, видя, как много это для меня значит. И вот, взгляни на меня. Я так не люблю быть обузой кому бы то ни было. В Манаусе, когда лошадь становится старой и хромой, ее пристреливают. Именно такой лошадью я сейчас себя чувствую.

— Пожалуйста, миссис Куинс, просто лежите и отдыхайте. Не утруждайте себя разговорами. Вы очень бледны и измучены. Наверняка немного поможет холодный компресс на лоб.

Не дожидаясь ответа, Ройалл смочила мягкое полотенце в тазу с водой, который стоял у кровати. Затем она осторожно положила его на лоб женщины.

— Миссис Куинс, я пойду в свою каюту переодеться и сразу же вернусь. Вы не должны двигаться. Обещайте мне.

— Дитя, куда я могу пойти в моем состоянии? — Розали произнесла это резковатым тоном, но тут же извинилась перед молодой женщиной. — Я так и не узнала, был ли человек, которого я увидела на верфи, Себастьян или же нет. Должно быть, все-таки он. В мире нет двух таких красивых дьяволов. И я подумала, что, если это Себастьян Ривера, он смог бы взять тебя на карнавал. Я знаю, как сильно тебе хочется увидеть празднества. С Себастьяном ты была бы в безопасности.

Ройалл заметила слезы в глазах миссис Куинс: ей, видимо, было жалко себя и обидно, что все так получилось.

Ройалл прониклась нежностью к этой старой женщине. Она ругала и стыдила себя за то, что собиралась подсыпать снотворное Розали. Поспешно одеваясь в своей каюте, она чуть не плакала, потому что сейчас сама себе казалась преступницей. Ройалл быстро оделась в легкое платье зеленого цвета, привела в порядок волосы и была готова вернуться в каюту миссис Куинс.

Неожиданно она услышала голоса, доносившиеся из смежной каюты. Должно быть, прибыл доктор. Она ждала, пока он выйдет, и нервно шагала по коридору. Когда дверь каюты открылась, Ройалл схватила доктора за руку.

— Скажите мне, миссис Куинс действительно сломала ногу? Вы должны сказать мне правду, чтобы я знала, что мне делать. Я буду ухаживать за ней.

— Моя дорогая юная леди, пожалуйста, успокойтесь, — сказал высокий худой мужчина спокойным голосом. — На самом деле у нашей больной просто вывих. Я вправил кость, и, Бог даст, она поправится и будет снова ходить. Вы ничем не можете ей сейчас помочь. Я дал ей снотворное, и она будет спать оставшуюся часть дня и всю ночь. Когда проснется, то будет ощущать лишь легкое недомогание, и все. Я позаботился, чтобы у кровати оставили бисквиты и чай. Капитан с минуты на минуту пришлет сюда одного из стюардов. Если леди проснется, он будет поблизости. Сегодня ей не следует есть много тяжелого. Так что, как видите, вы ничем не можете помочь и вам не о чем беспокоиться. Отправляйтесь на карнавал вместе с другими молодыми людьми и веселитесь.

Ройалл хотелось броситься доктору на шею. Он приказывал ей и в то же время освобождал ее от чувства вины. Она привыкла подчиняться приказам, а уж на этот раз сделает это с преогромной радостью.

— Вы уверены в этом, доктор? — ее голос был нерешительным, почти умоляющим.

— Откройте дверь и убедитесь сами, — весело сказал доктор.

Ройалл приоткрыла дверь каюты и заглянула внутрь. Розали Куинс лежала на кровати, сложив руки на своей пышной груди. На лице ее была мирная полуулыбка, а из приоткрытого рта доносилось ровное посвистывание.

— Как видите, леди уже крепко спит. Вы ничего сейчас не можете для нее сделать. Если бы все мои случаи были такими же простыми. А теперь закройте дверь и отправляйтесь готовиться к грандиозному карнавалу.

Ройалл все еще не могла поверить, что все так легко обошлось. И ее до сих пор мучило чувство вины перед Розали. В конце концов, он доктор и знает, о чем говорит, да и миссис Куинс выглядела спокойной.

— Хорошо, доктор, думаю, я последую вашему совету. Благодарю вас, за то что вы так хорошо позаботились о моей… моей подруге.

— Наградой мне будет ваше веселье. Именно для этого и готовят карнавал. Для меня и той леди в каюте дни веселых пирушек уже прошли. Теперь ваша очередь. Веселитесь, радуйтесь жизни, и пусть этот день запомнится вам надолго.

Ройалл с любопытством рассматривала мужчину. У него было худое и костлявое лицо, глубоко запавшие глаза. Трудно было поверить, что когда-то он веселился на праздниках, да и вообще был молодым. Ей стало жалко его. Ведь все, что у него осталось — это его воспоминания. И он прав: веселье для молодых, а она молода. Она заслужила эту короткую передышку. Новая земля, новые люди, плантация среди джунглей очень скоро займут ее разум и мысли на весь остаток жизни. Это был ее день, и она намеревалась полностью им насладиться. В конце концов, Манаус за тысячи миль отсюда, а она здесь. Она кивнула доктору и вошла в свою каюту.



* * *

К тому времени, когда Ройалл была готова идти на праздник, каюта ее выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Ленты, туфли всевозможных цветов и форм вместе с горами нижних юбок были разбросаны повсюду. Браслеты и бусы поблескивали из полуоткрытых шкатулок на кровати. В этот момент она без сожаления рассталась бы с одним из своих коренных зубов в обмен на большое зеркало. Она знала, что выглядела восхитительно в сапфировом шелковом платье с глубоким вырезом. Возможно, «восхитительно» было не то слово: скорее вызывающе. Вызывающе и величественно. Сапфировое ожерелье, подаренное ей Мак-Дэвисом в день свадьбы, делало ее похожей на королеву. И такие же серьги, свисающие из крошечных мочек ушей. Свои золотые волосы она уложила в высокую прическу, открывающую длинную, изящную шею. Прелесть линий подчеркивало глубокое декольте ее платья.

Она шла по тускло освещенному коридору к верхней палубе, держа в руке алую маску. Ройалл решила надеть ее, когда выйдет на улицу, где должен начаться парад. Время отплытия корабля капитан назначил за час до рассвета. Пассажирам, которые опоздают, придется остаться на берегу.

Восхищенные взгляды и одобрительный шепот сопровождали ее, когда она спускалась по шатким сходням. Вздох облегчения сорвался с ее губ, когда она пробралась наконец через весь мусор и отбросы, которые, как правило, устилают все причалы мира. Накануне днем, во время прогулки с миссис Куинс, Ройалл старательно запомнила дорогу и теперь придерживалась знакомых ориентиров. Музыка становилась все громче и громче. Она, должно быть, уже близко к Оделони-стрит. Ройалл на минуту остановилась, чтобы надеть маску. Она была готова.

Сердце ее бешено заколотилось, когда она приблизилась к толпе одетых в маски участников парада. Вокруг раздавались шутки и смех. Молодая женщина в костюме пастушки тыкала своим посохом с перьями в ребра арлекина. Арлекину это явно нравилось. Он подхватил девушку и закружил в воздухе, выставляя на всеобщее обозрение ее панталоны с рюшами. Малиновые демоны с длинными свисающими хвостами шествовали позади своих облаченных в черное двойников. Здесь были представлены все члены королевской семьи, разряженные в яркую парчу и атлас. Короны, еле державшиеся на их головах, были объектами множества насмешек. Ройалл протиснулась между двумя демонами и терпеливо ждала, когда ей можно будет расположиться в одном из рядов.

Не переставали бренчать мандолины, заставляя сердце Ройалл чаще биться от возбуждения. Продвинувшись на шаг, она заметила мужчину, стоящего неподалеку. У нее перехватило дыхание. Он смотрел ей прямо в глаза. Без сомнения, даже в своей полумаске он был самым красивым мужчиной, которого она когда-либо видела. Он был очень высок и возвышался над толпой на целую голову. Черные как смоль волосы падали на резко очерченные брови. Когда он улыбался, были видны зубы, такие же белые, как и рубашка на нем, расстегнутая до пояса и открывающая широкую, бронзовую от загара грудь. Узкие черные брюки и мягкие блестящие кожаные сапоги завершали его великолепие. И снова у Ройалл перехватило дыхание. Ее взгляд упал на руки мужчины с коротко постриженными, чистыми и наманикюренными ногтями. Она чувствовала, что эти руки могли нежно ласкать женщину и были знакомы с работой. Сильные, умелые руки. Она отвела взгляд, увидев насмешку в глазах мужчины. Что он мог подумать о ней, пялящейся на него подобным образом? Боже всемогущий, он, возможно, подумал, что она бесстыдница или, хуже того, ночная леди, шлюха! Ну так сейчас еще полдень и ярко сияет солнце. До ночи еще далеко.

— Простите меня, — раздался глубокий голос рядом с ней. Это был тот самый великан, одетый в костюм пирата. — Мы оба, кажется, одиноки, а у каждого должна быть пара.

Он галантно взял ее под руку, провожая к своему месту в ряду. Парень в оранжевом парике и костюме придворного подал им ленточки с номерами, которые каждый повесил себе на шею.

Ройалл нервно оглядела себя, чувствуя пристальный и дерзкий взгляд «пирата». Он говорил по-португальски. Ройалл хотела ответить что-нибудь, чтобы ослабить напряжение, но боялась насмешить спутника своим неуклюжим произношением. Холодок тревоги пробежал где-то между лопатками. Ее поведение было безрассудным и рискованным. Она ничего не знала о мужчине, который так близко прижимался к ней. От его прикосновений у нее по телу пробегали мурашки. Повернувшись к ней, он снова улыбнулся, склонив набок свою величественную черную голову.

— Даже под маской видно, что вы красивая женщина.

Его слова были мягкими, голос звучал ровно, но, несмотря на это, Ройалл испытывала необъяснимое беспокойство. Она чувствовала себя очень скованно рядом с ним, поэтому, когда заговорила, голос прозвучал с хрипотцой.

— Благодарю вас. Вы тоже просто великолепны. — Затем, обретя некоторую уверенность, она продолжила: — Вы, кажется, единственный пират здесь, среди множества королей и принцев.

Ройалл неожиданно осознала, что говорила по-английски, и не ожидала, что он поймет. Его глаза моментально расширились, затем он рассмеялся глубоким, мелодичным смехом, откинув назад голову.

— Скажите мне, прекрасная леди, — заговорил он на ее языке, — разве вы видите тут кого-нибудь, кроме меня, кто посмел бы надеть этот костюм?

— Определенно более высокомерного человека здесь вряд ли найдешь. Вы выбрали мудро. Наверное, в детстве мечтали плавать по морям и грабить испанские галеоны.

— Теперь, когда я стал мужчиной, испанские галеоны меня не привлекают. Прекрасные женщины — вот моя теперешняя цель.

Что-то в нем — возможно, дерзкое выражение глаз — заставило Ройалл затаить дыхание. Она отступила назад и почувствовала, как его пальцы сомкнулись на ее руке.

— А вы не мечтали быть королевой или, может быть, сказочной принцессой? Если так, то вы превзошли себя в этой роли.

— Ну конечно, каждая девчонка представляет себя с короной на голове, в длинных пышных нарядах из шелка и горностая. Увы, как видите, я всего лишь фрейлина, — усмехнулась она, присев в глубоком реверансе.

«Пират» отступил на шаг, окидывая ее своим пронзительным, испытующим взглядом.

— У вас поистине величественная осанка… — он остановился на полуслове и продолжил свое пристальное изучение: — Да, именно… королевская осанка.

Ройалл рассмеялась, продолжая эту шараду:

— Скажите мне, любезный сэр, вы пишете «королевская» с одной или двумя «л»? — ее тон был насмешливым, под стать его дерзости.

«Пират» нахмурился, бросив на нее мрачный, угрожающий взгляд. Его тон, тем не менее, был непринужденным, когда он ответил:

— Каждый школьник знает, что с одной «л»[1]. Ройалл смутилась. Она зашла слишком далеко, о чем говорил его мрачный взгляд. Этот мужчина не любил дерзких женщин, которые могли обернуть против него его же игру. Это был не какой-нибудь пустоголовый щеголь, которого легко можно было обвести вокруг пальца. Этот «пират» был мужчиной, в котором не осталось и следа ребячества. Эта мысль возбуждала и в то же время пугала ее. Она слегка приподняла голову и встретилась с его взглядом.

— Вам не следует так хмуриться. Это придает вам свирепый вид.

Его губы сжались в тонкую линию. Ему не нравились женщины, которые дразнили и насмехались. Обычно женщины вели себя с ним по-другому, и он не терпел никаких насмешек над собой. Сквозь прищуренные глаза он наблюдал, как она грациозно шествовала в толпе веселящихся к их месту в начале парада. Ему хотелось разглядеть ее лицо под маской, и он еле сдерживал себя, чтобы не сорвать эту узкую полоску материи. В том, что она красива, не было сомнения. Он взглянул на ее руку, которая так небрежно лежала поверх его руки. Кожа была белой, нежной, а ногти длинными и ухоженными. Это была рука, не привыкшая к труду. Ее золотые волосы сияли на солнце, а драгоценные камни в ушах были явно не фальшивыми. Даже ее платье из чистого шелка, легкое и шуршащее, могло многое сказать о ее происхождении. Она не была обычной проституткой. Было в ней определенное достоинство, но он не мог понять, кто же рядом. Она прекрасно изображала знатность и благовоспитанность. Ее голос был естественно мягким, а рот, созданный для поцелуев, призывно манил. За маской он видел ее глаза, янтарные, с золотистыми крапинками, обрамленные длинными бархатными ресницами, удивительно черными для женщины с такими светлыми волосами.

Его дерзкий, изучающий взгляд остановился на глубоком декольте, открывающем полные, округлые груди, словно притягивавшие к себе руки и губы мужчины. Безумно хотелось прикоснуться к ним, ощутив их соблазнительную мягкость. Ему и в голову не приходило, что она могла отказаться подарить ему эту милость. Когда он хотел женщину, всегда находилась какая-нибудь к его услугам. И эта женщина со смелым, дерзким взглядом не была исключением. К полуночи она будет в его постели, или его имя не Себастьян Ривера. Ночь полнейшего, глубочайшего блаженства, прежде чем он взойдет на борт парохода, который доставит его в Белен, а затем на свою плантацию возле Манауса.

Ройалл чувствовала, как взгляд «пирата» пожирал ее, и сама в полной мере ощущала волнение, идя рядом, не слыша шума и музыки, окружающих ее. Она думала, что он представлял ее хорошенькой незамужней женщиной, желающей повеселиться. Стыдливый румянец окрасил ее щеки. Без сомнения, сейчас он обдумывает, как и где сможет остаться с ней наедине и воспользоваться ее телом. Его взгляд сулил больше, чем просто дерзкий поцелуй в кустах. Яркий румянец, который жег ее щеки и шею, стал заливать и грудь. Страх овладел ею. Пожалуй, ей все-таки следовало остаться с миссис Куинс.

Ройалл охватила паника. Уже не радовали ни цветные костюмы, ни веселая музыка. Земля, казалось, уплывала из-под ног, и тогда сильные руки притянули ее ближе, поддерживая, помогая устоять. Она мягко освободилась из его объятий. Но тело словно горело там, где его руки касались ее.

СПЕЛАЯ — это слово пришло в голову Себастьяну. И другое — ПОДАТЛИВАЯ. И он собирался воспользоваться этой податливостью. В то же время в этой женщине было что-то, что говорило ему, что она не принадлежит к разряду уличных девиц. Она явно была прекрасно воспитана. К тому же проститутка не смутилась бы и не задрожала только потому, что он обнял ее. Откуда эта женщина? Кто она? Женщина, давно изголодавшаяся по любви, жаждущая чувственных наслаждений. Она двигалась с грациозностью дикой кошки, наблюдая за ним и словно готовясь к его неожиданным поступкам. Его лоб покрылся испариной. Ему приходилось встречать не одну дикую кошку, которая готова была убить мужчину, пытавшегося прикоснуться к ней. Исподволь наблюдая за молодой женщиной, он задумался. Нет, никогда он не станет добычей, никогда не будет съеден этой дикой кошкой. Он принадлежит сам себе, и так будет всегда. С другой стороны, забавно было бы посмотреть, как близко ему удастся подобраться к этим коготкам и не остаться поцарапанным. В конце концов, он ведь жил в джунглях и сам знал много ловких приемов. Самцы господствуют: они всегда побеждают. И все же он поймал себя на мысли, что никогда не смог бы отвернуться от этого создания рядом с ним.

ГЛАВА 2

Ночи в Бразилии наступают внезапно. Солнце скрывается за дальними горными вершинами до самого утра. Ройалл так замечательно, так весело проводила время, что наступление темноты заметила только тогда, когда зажглись фонари, а на улицах вспыхнули факелы.

Она думала, что, как только парад закончится, «пират» галантно удалится, но не тут-то было. Вместо этого он повел ее по узким, извилистым улочкам портового города, присоединяясь то к одной, то к другой веселой компании.

Улицы и переулки были наводнены людьми, в основном местными, с немыслимыми прическами, одетыми в броские костюмы. Некоторые из них даже по-язычески разрисовали свои тела и лица. На каждом углу музыканты били в барабаны и играли на флейтах, выводя странные мелодии, будоражившие кровь. Все опасения, вызванные в Ройалл появлением «пирата», были забыты, уступив место непринужденному общению, которым они оба наслаждались. Он любезно показывал ей необычные пейзажи, рассказывал мифы и легенды, которые лежали в основе песен и танцев, и терпеливо разъяснял традиции этого карнавала.

С некоторой тревогой Ройалл заметила, что они забрели в отдаленную часть города, где не было магазинов и лишь изредка попадались пивные. Трудно было отыскать хотя бы одно белое лицо в толпе веселящихся людей. Но она ничего не боялась, так как крепкое вино заглушило все ее страхи.

— Скоро полночь, — прокричал ей на ухо «пират», чтобы она расслышала его сквозь гул голосов и громыхание музыки. — Веселье закончится, и все вокруг затихнет, знаменуя тем самым наступление Великого поста. Идем со мной, я знаю место, где мы сможем пообедать. Ты, должно быть, проголодалась.

Ройалл согласно кивнула, но она понимала, что лучше было бы возвратиться на судно, чтобы быть подальше от этого ослепительного незнакомца, чьи глаза ясно говорили ей, о чем он мечтает сейчас больше всего. В эту ночь она уже ощущала его ладонь на своей руке, его руки — на талии, когда он вел ее в танце… Чувствовала самого мужчину, его тепло, волнующий голос. Но более всего преследовал женщину его взгляд, ни на миг не оставляющий ее, изучающий ее лицо под маской и опускающийся ниже, туда, где над глубоким вырезом платья приоткрывался предмет его вожделения. Ей бы следовало вернуться, но какое-то смутное побуждение и внутренняя потребность толкали ее на то, чтобы пойти с ним и довести свое приключение до конца.

Словно маленькие дети, они бежали по улицам, расталкивая людей, мчались по аллеям и переулкам, которые должны были привести их туда, куда он обещал. «Пират» прекрасно знал и местный язык, и его диалекты. Либо он был моряком, часто бывающим в Рио, либо сам жил здесь. Когда он говорил по-английски, в его голосе слышался приятный акцент.

Ройалл совсем выбилась из сил к тому времени, когда он остановился. «Пират» заключил ее в свои объятия. Она почувствовала на своей щеке его дыхание.

— Ты знаешь, как ты прекрасна? Уже почти полночь, время масок миновало.

Прежде чем она успела запротестовать, он, крепко держа ее одной рукой, другой снял с нее маску.

— Я говорил, что ты прекрасна, и не ошибся.

Намеренно медленно его губы приблизились к ее, а руки нежно обхватили лицо.

Внезапно отстранив свою спутницу, он быстрым движением руки сорвал свою маску и засмеялся, выставляя напоказ свои сверкающие белые зубы. Его мужественное лицо с точеными чертами было великолепно. Завораживал необычный разрез его темных, обрамленных густыми ресницами глаз.

— А что ты ожидала увидеть за маской, красавица? Самого дьявола?

Ройалл рассмеялась, откинув назад голову и открывая взору изящную белую шею.

— Дьявол есть дьявол, в маске или без. А целуетесь вы, сэр, действительно словно дьявол.

— И откуда ты получила эти познания? — вызывающе спросил он. — Или это будет разглашением профессиональной тайны?

Она почувствовала, как лицо ее вспыхнуло так сильно, что могло бы осветить темноту, словно свеча. Он намекнул на то, что она уличная девка, проститутка! Она стыдливо опустила голову, решив, что ничего иного он и не мог подумать. Приличные леди не посещают таких праздников, как сегодняшний, одни, без сопровождения. А также не принимают услуг от незнакомого мужчины и не проводят с ним целый день, позволяя его глазам пожирать их. И приличные леди не трепещут от возбуждения, замеченного в глазах незнакомца.

Произнеся эти слова, Себастьян тут же пожалел об этом и мысленно отругал себя. Его спутница была оскорблена, это проявилось в том, что она опустила голову, пряча лицо. Он хотел извиниться, сказать, что сожалеет и хочет взять свои слова обратно. Обычно он не намекал женщине о каких-либо нормах нравственности или морали, даже если она имела сомнительную репутацию. А его золотая львица была просто чувственной женщиной, а он болваном.

Ройалл не находила слов. Ей следовало возненавидеть его, объяснить, что она порядочная женщина, которая лишь ищет маленькое приключение, развлечение, рада хотя бы одному дню веселья. Но она поняла, что не может ненавидеть его, особенно увидев его почти мгновенное раскаяние. Кроме того, какое имело значение, кем он действительно считал ее? Это был мужчина, который даже не знал ее имени и никогда не узнает. И она больше никогда в своей жизни его не увидит. Это было именно то, чего она хотела. Отрицать означало бы лгать самой себе. Если уж на то пошло, она ведь даже намеревалась усыпить миссис Куинс, чтобы получить эти несколько часов свободы. Даже перед тем, как покинуть судно, она втайне надеялась, что встретится с кем-то, именно таким, как «пират», с кем-то, кто найдет ее привлекательной и чьи глаза скажут ей, что он хочет заняться с ней любовью.

Он обнял ее и привлек к себе. Не было сказано ни слова, да они и не были нужны. Легкое прикосновение его нежных губ к ее волосам, к щеке было безмолвным извинением. Кто бы ни был этот «пират», но он не олух, не повеса, глумящийся над чувствами женщины. Фактически его поведение в течение дня было примерным и безупречным. Джентльмен! Этого она никак не ожидала от грубого моряка.

Его пальцы нежно приподняли ее подбородок, приближая губы к своим. Ройалл обхватила руками его спину. Не понимая отчего, но она вдруг почувствовала себя в безопасности в объятиях этого человека и полностью уступила зову своего сердца. Она хотела этого мужчину. Хотела, чтобы он сделал из нее женщину, ту, которой она могла быть и о существовании которой никогда не подозревал ее муж.

Глядя в его глаза без тени кокетства, она сознавала, что готова утонуть в этом невероятно томном взгляде и снова воскреснуть, но уже той женщиной, которой так давно ей хотелось стать.

Видя, как приоткрылись ее влажные губы, он наклонился и поцеловал ее нежно и в то же время страстно. Этот поцелуй почти лишил ее чувств. Тело молодой женщины вдруг вспыхнуло странным огнем, а сердце заколотилось так, что, казалось, готово было вырваться наружу. Наконец он отпустил ее. Ройалл не могла бы сказать, как долго длился этот волшебный поцелуй: время для нее перестало существовать. Вдруг ее охватило непреодолимое желание всегда оставаться в его объятиях и чувствовать на себе прикосновение его губ. Прикрыв свои золотистые глаза, она смело прильнула к его губам и поцеловала его глубоко, страстно.

Ройалл целовала его так, как не целовала никакого другого мужчину, и от поцелуя она почувствовала легкое головокружение. В этот блаженный миг она знала, что этот мужчина, этот «пират» принадлежит ей так, как никогда не мог принадлежать никто, как бы ни были кратки мгновения, которые они проведут вместе. Она нашла его — мужчину, который пробудил ее чувства, заставил дрожать от предвкушения близости, который обещал наслаждение, о чем все ее естество так долго мечтало.

Нежные пальцы «пирата» любовно ласкали ее щеку и, казалось, знали, что она сейчас чувствует.

— Есть душевные потребности, которые выше нужд тела, маленькая кошка, — его голос был глубоким, хриплым, чуть слышным. — Ты согласна пойти со мной и быть моей только на одну ночь? Только ты можешь превратить ночь в вечность.

Ее ответом был страстный поцелуй. Она знала, что эту ночь послала ей судьба. Мужчина взял ее руку в свою, и они вышли на улицу, где уже стало почти тихо. Лишь изредка встречались небольшие группы людей, которые все еще пели и танцевали. Но она не замечала ничего и никого вокруг. Существовал только он, тот, что шел рядом, и Ройалл упивалась сознанием его близости.

Она не имела представления, куда он ведет ее, да это и не имело значения. Она лишь знала, что в эту ночь она отправилась бы на край света за человеком, чьи руки были такими нежными.

Приноравливаясь к ее шагам, он вдруг поймал себя на том, что изучает ее профиль и восхищается хорошеньким, слегка вздернутым носиком, мягкими очертаниями пухлых губ и плавной линией округлого подбородка. Вокруг ее головы сияла золотая корона роскошных волос, отчего незнакомка казалась выше ростом, но его спутница не была высокой женщиной и едва доставала ему до плеча. Он представил, что скрывается под этими пышными юбками, и хотя он был уверен, что она идеально сложена, округла и женственна, не слишком пухлая и не слишком худая. Ее тугая грудь натягивала лиф платья и манила. Ему вдруг страстно захотелось вынуть шпильки из ее волос и увидеть, как они рассыплются по спине, потом провести руками по этим золотистым сверкающим прядям. Снова и снова его взгляд возвращался к ее губам — полным, спелым, подвижным. Эти губы были созданы для поцелуев, и он уже испытал на себе их волшебную силу и притягательность.

Ройалл шла рядом с ним, чувствуя, что он смотрит на нее, оценивает ее и наслаждается тем, что видит. И она расцветала под его взглядом, держалась гордо и прямо. С этим мужчиной не нужно ни притворства, ни ложной скромности: он не позволит этого.

В отличие от Мак-Дэвиса с его пуританской моралью этот будет ожидать от нее взрыва страсти, потребует, чтобы она наслаждалась удовольствием, которое он ей дает. Она знала, что эта ночь не будет похожа ни на одну из ночей, проведенных с мужем.

«Пират» замедлил шаг и провел ее в тускло освещенную гостиницу, которую, как она догадалась, в основном посещали путешественники. Сверху доносились приглушенные звуки пирушки и мелодичное бренчание гитары. Перед тем как войти внутрь, «пират» повернулся к спутнице, подал ей маску и знаком предложил надеть, чтобы уберечь ее от любопытных взглядов. Непослушными пальцами она прикрепила проволочки к волосам, благодаря за возвращение анонимности.

Следующие несколько мгновений прошли словно в тумане. Она не обращала внимания на взгляды хозяина гостиницы, а видела только спокойную властность своего покровителя, не допускавшую никаких вопросов, а тем более оскорбительных замечаний.

Взяв ключ от комнаты, «пират» повел Ройалл вверх по лестнице, уверенно придерживая под локоть и скрывая от любопытных постояльцев.

За закрытой дверью комнаты он притянул ее к себе, его губы встретились с ее приоткрытым в ожидании ртом, и для молодой женщины все вокруг померкло.

Их тесные объятия слили воедино дыхания и бешеный ритм сердец, души и тела.

С трудом сдерживая себя, он подвел ее к кровати, усадил и снял с нее туфли. Ловкие и умелые мужские руки скользнули ей под платье, потянули за подвязки и стали бережно спускать шелковые чулки с ее длинных стройных ног. Она позволила ему расстегнуть свое платье на спине, помогла ему снять его с плеч и переступила через него, радуясь освобождению от сковывающих одежд и испытывая трепет от того, что обнажает свое тело для его прикосновений. Нижние юбки и сорочка последовали за платьем вместе с тесным корсетом и нижним бельем. И каждый предмет одежды, который он снимал с нее, заменялся поцелуем — долгим, дразнящим. Поцелуи покрывали такие части тела, которые никогда не знали мужских рук, а тем более губ. Затем он мягко положил ее на подушки, склонился к ней, покусывая ей шею, вдыхая головокружительный аромат, который принадлежал только ей. Прочертив горячий след от ее шеи, его губы прикоснулись к незащищенной груди, и Ройалл затрепетала от острого желания. Она перестала сознавать, где находится, что ее окружает, только знала, что ее тело радостно откликается этому мужчине, а всю ее обволакивает наслаждение. И тогда Ройалл отдала себя во власть стремительно растущих желаний и погрузилась в необъятное пространство своей чувственности.

Ее закружило в вихре беспорядочных и бурных эмоций, ослепительные искры наслаждения вспыхивали там, где он прикасался к ней. А когда он отстранился от нее, она сразу почувствовала себя одинокой, заброшенной и опечаленной. Сняв с себя одежду, мужчина вернулся. Их тела снова сплелись в объятиях. Лихорадочный жар его кожи, казалось, обжигал ей пальцы, когда они нежно скользили вдоль его рук, спины и мускулистых ног.

Она никогда не прикасалась к обнаженному телу мужчины, даже во время брака с Мак-Дэвисом, который всегда спал в ночной рубашке. Но почему-то она решила, что даже если бы и прикасалась уже к тысячам мужчин, все равно никого бы не ощущала так остро, как этого своего любовника. Ни у кого бы не было такой неожиданно гладкой кожи, которая притягивала ее пальцы и звала, манила отыскать твердые перекатывающиеся мускулы, находящиеся под ней. Ни у кого другого не могло быть такой мягкой поросли на широкой груди, которая щекотала ей нос и легко касалась губ, или таких узких, твердых бедер, на которые наткнулись ее блуждающие руки.

Внезапно комната показалась Ройалл слишком темной, ревностно скрывающей мужчину от ее глаз. Она хотела смотреть на него, видеть места, которые ее пальцы стремились отыскать, а губы жаждали поцеловать.

— Лампу, — прошептала она, едва осмеливаясь произнести звук, боясь спугнуть этот чудесный сон. — Зажги лампу.

Она с трудом узнала свой голос: он звучал хрипло, чувственно, непривычно даже для нее самой.

— Я хочу видеть тебя, — смело прошептала она. — Я хочу видеть тебя вот так… обнаженного. Всего тебя.

Это была мольба, требование, возбуждающее его своим пылом, вызывающее дрожь желания.

Мягкий золотистый свет залил комнату, и ее возлюбленный оказался перед ней.

Ее взгляд, обжигающий и ищущий, накрыл его, задержавшись на свидетельстве его желания и скользя по его плоскому, твердому животу. На мгновение ему показалось, что ее взгляд обжигает — столько в нем было страсти, желания и… мольбы. Ройалл наконец увидела твердые мускулистые бедра мужчины, узкую талию, широкую грудь. Она радостно протянула руки, призывая его к себе. Это придало Себастьяну новой силы. Ведь эта женщина, не смущаясь и не стыдясь, доверяет ему свое желание, приглашает в свои объятия для того, чтобы унестись с ним в заоблачную высь, к звездам.

Полные и спелые губы молодой женщины приоткрылись, она откинулась на подушки, согнув одно колено, целомудренно прикрывая свое самое потаенное место. Ее грудь с набухшими коралловыми сосками манила его руки и губы. Ее тело, освещенное золотистым светом лампы, казалось, само излучало мягкое, мерцающее свечение. Она была прекрасна, эта львица с голодными глазами, прекрасна и желанна. Она заставляла бешено колотиться его сердце, пробуждая в нем неукротимое желание насытиться ее очарованием, утолить голод, который она возбуждала в нем.

И он шагнул в ее объятия, почувствовал, как ее руки обхватили его ягодицы, ощутил нежную щеку, трущуюся о его мягкие вьющиеся волоски. Он отыскал заколки в ее волосах и нетерпеливо вынул их, желая поскорее увидеть, как золотой водопад рассыплется по плечам и груди женщины. Шелк волос, душистых и чистых, протек сквозь его пальцы, каскадом упал вниз и разметался по подушкам. Она подняла голову, взглянув на него потемневшими от страсти золотистыми глазами. Он был прав, назвав ее львицей, дикой кошкой джунглей. Это стройное, гибкое тело отливало позолотой и манило его руки, дразнило губы.

Ее нежные пальцы легко касались его коленей, бедер, скользя между ними и поднимаясь все выше и выше. Она чувствовала, как все его тело изнемогает в ожидании ее ласк.

Она приподнялась на локте, склоняясь к нему, при этом волосы упали с ее плеч, создавая завесу между ними.

Ройалл снова робко коснулась его, пробежав кончиками пальцев вниз по его груди. Затем ее гладкая ладонь легко коснулась его плоского живота, а губы следовали по пути, проложенному ею. Руки женщины обвили его спину, прижимая к себе все ближе. Он ласкал шелковистую кожу ее плеч, спины, следуя вниз по изгибу позвоночника.

Затем его руки сомкнулись на тонкой женской талии. Она льнула к твердым, выпуклым мускулам его рук, из последних сил сдерживая себя, чтобы не застонать от переполнившего ее удовольствия. Себастьян продолжал терзать ее дразнящими касаниями языка, заставляя вздрагивать от неудержимого желания. Ройалл погрузила пальцы в его черные как ночь волосы, отводя его голову назад, безмолвно прося о пощаде, но его рот продолжал свою сладостную пытку.

Пульсирующая истома растеклась по телу женщины, непроизвольно скапливаясь между бедер, и заставляла его изгибаться.

В тысячный раз, казалось, его руки и губы блуждали по обольстительному телу начиная от пульсирующей точки у основания горла и заканчивая пальцами ног. Он отыскивал места, прикосновения к которым доставляло удовольствие ей, и охотился за теми, которые возбуждали его.

Мужчина шептал по-испански слова любви, восхваляя ее красоту женщины, прославляя ее чувственность. Ее тело, казалось, жило своей собственной жизнью, но она уступала ему, раскрываясь, словно лепестки цветка. Его блуждающие пальцы боготворили ее, его жадный рот поклонялся ей. Ниже и ниже прокладывал он дорожку поцелуев, покрывая ими упругость живота, скользя по мягкой поверхности бедер.

Она чувствовала, как он двигался по ней, требуя ее отклика, мучая ее своим ртом, еще больше приближая ее к тому, что всегда ускользало от нее, оставаясь пока неизведанным. Ее тело пылало под его поцелуями, предлагая ему себя, выгибаясь и извиваясь, наслаждаясь новыми ощущениями, наслаждаясь своей женственностью.

Ройалл казалось, что мир состоял из ее безумного желания и его губ. Необычно сладостная, грозно неукротимая ее страсть торопила его, унося во владения изумительного восторга. Она не могла даже предположить, что это может быть так восхитительно. Он открывал для нее это. Он доказал ей, что она женщина, и позволил наслаждаться своей страстью.

Она утолила свой голод, но только на время. Теперь ей хотелось разделить ощущение безграничного счастья с тем, кто одарил ее этим счастьем. Она была охвачена иным огнем — огнем, который горел не так жарко, но более ровно и долго. Ройалл старалась теснее прижаться к нему, желая стать частью его, сделать его частью себя. Ее огонь горел глубже, ярче, поддерживаемый его страстью к ней, его голодом, требующим удовлетворения.

Слезы радости блестели на ее щеках. Она поняла, что всю жизнь ждала этого момента. Само провидение привело к ней прекрасного незнакомца, с которым она пережила минуты безмерного счастья. Для нее открылся мир чудес, в котором мужчина и женщина дарили друг другу любовь…

Потом они спали, крепко обнявшись, но даже во сне их влекло друг к другу. До рассвета они еще дважды занимались любовью, открывая для себя все новые, еще более увлекательные ее стороны.

Ройалл была наполнена чудом своей наконец удовлетворенной чувственности. Тело ее болело с непривычки, но эта боль превращалась в радость. Она обрела себя, узнала себя наконец, и все мрачные мысли были изгнаны, отброшены руками, губами и телом таинственного «пирата».

Перед рассветом он притянул ее ближе и, целуя шею, прошептал:

— Мне не хочется оставлять тебя, моя маленькая львица, но я должен покинуть Рио до наступления отлива, а у меня еще остались кое-какие дела.

Ройалл верила, что он не хотел оставлять ее, и поэтому чувствовала себя еще ближе к нему. Но он говорил, что должен уходить, а она считала неуместным сообщать ему, что ее пароход тоже очень скоро отплывает. На миг женщина прижалась к нему, зная, что никогда в своей жизни ей не найти другого такого мужчины и эта прекрасная, безумная ночь навсегда останется у нее в памяти.

ГЛАВА 3

На грязной пристани в портовом городе Белене яркое бразильское солнце освещало пестрые толпы людей.

На каждом шагу встречались торговцы, громко расхваливающие свой товар. Моряки слонялись от одного лотка к другому и, долго торгуясь, тем не менее раскошеливались.

Нищие дети следовали за ними по пятам и, дергая за рукав или штанину, выпрашивали сладости или жестами призывали купить что-нибудь в их семейных лавчонках.

Индейские женщины в длинных юбках, обернутых вокруг их стройных ног, спорили, у какого торговца лучшие товары. Все вокруг выглядело ярко и богато. Это было очень любопытное зрелище для Ройалл, которая не видела ничего подобного в ее родной Новой Англии.

Особенно ее заинтересовали индейские женщины. Они были красивые и стройные, темнокожие, не такие черные, как негритянки, а орехово-коричневые, с большими черными глазами и прямыми черными волосами, стянутыми на затылке. Они носили яркую одежду и украшения, подчеркивающие цвет их лица, и Ройалл чувствовала себя бледной рядом с ними.

Она заметила, что некоторые женщины оценивающе смотрят на нее, и почувствовала, что краснеет под их дерзкими взглядами. Некоторые из них разговаривали друг с другом, кивая в ее сторону.

Миссис Куинс, заметив ее смущение, перевела ей их легкий музыкальный язык:

— Они говорят, что ты красива, называют тебя золотой девушкой. Эти индейцы всегда восхищаются светлой кожей и волосами. Они завидуют тебе.

— А я как раз думала, какие они красивые. Рядом с ними я чувствую себя бледной.

— Ну, дорогая, ты же знаешь поговорку «Трава всегда зеленее…» Идем, мы должны узнать, где нас разместят на пароходе. Я не доверяю предварительному заказу. Пропади пропадом это дурацкое кресло, — с раздражением пожаловалась старая леди. — Если эти колеса застрянут между булыжниками мостовой, бедный Алонзо останется без жены. И это хитроумное изобретение называют инвалидной коляской! — продолжала она ворчать, пока Ройалл подталкивала коляску сзади. — Я же называю это проклятием! Толкай, Ройалл! И держи покрепче. Да защитит нас Господь! Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока не окажусь в Манаусе!

При упоминании этого экзотического города Ройалл ощутила трепет.

Манаус, как гласил учебник географии, — это найденные в земле и не имеющие владельца сокровища и богатства, сверкающие под бразильским солнцем. Воздвигнутый на берегах Амазонки на доходы, полученные от добычи каучука, он глубоко затерялся в таинственных джунглях Бразилии.

Положив на колени миссис Куинс свою сумочку, Ройалл расправила плечи и стала толкать инвалидную коляску в направлении невысоких зданий у края верфей.

Маленький мальчик промчался мимо нее. Вильнув в сторону, чтобы не столкнуться с ним, она заметила высокого черноволосого мужчину, который вытаращился на нее. Взгляд его был слишком дерзок, и Ройалл бросилась вперед, чтобы избежать возможной грубости.

— Ты будешь очарована колесным пароходом. Это именно то, что нужно молодой девушке. Веселье и музыка. Наши пароходы здесь, на Амазонке, не уступают вашим на Миссисипи в роскоши и развлечениях. Там будет шанс покрасоваться в твоих платьях.

Ройалл улыбнулась, наблюдая, как бесцветные глаза миссис Куинс загорелись лукавым огоньком.

Взяв билеты на пароход «Золото Бразилии», Ройалл повезла свою компаньонку к пристани.

— Нам надо как-то погрузить наш багаж на пароход.

Остановившись перед трапом, женщины ожидали, пока служащий подтвердит их места. Розали Куинс была поглощена оживленной беседой с агентом, когда Ройалл снова почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она быстро обернулась. Ее золотисто-янтарные глаза окинули взглядом верхнюю палубу. Оттуда на нее смотрел своим холодным насмешливым взглядом ее вчерашний знакомый.

Боже всемогущий! Что он делает здесь, на борту их парохода? Не может же он плыть вместе с ними. В это невозможно поверить.

Воспоминания о празднике нахлынули на нее. Она пыталась овладеть собой. Этого не может быть! Молодая женщина слегка подняла глаза. Он стоял на том же месте, небрежно опираясь о перила и не сводя с нее взгляда. В ответ Ройалл уставилась на него так же дерзко и так же насмешливо. На нем был костюм ослепительной белизны — Ройалл даже сощурилась. Она поймала себя на том, что вытягивает шею, чтобы лучше видеть, и тут же разозлилась. Что он себе вообразил? И какое ей дело до того, что думает этот надменный господин! Как смеет он так дерзко смотреть на нее? Ройалл стало не по себе. Ну почему все так произошло? «Пират» ведь должен был сесть на корабль в Рио и навсегда уплыть из ее жизни. Она не могла даже предположить, что их пути снова пересекутся; в таком случае она бы никогда не позволила произойти тому, что было между ними. Она вздернула подбородок, продолжая смотреть на него с презрением.

Мужчина по-прежнему не сводил с нее глаз. И снова Ройалл была поражена его красотой, его мужественностью. И если ее не обманывало зрение, он по-прежнему интересовался ею. Из озорства, слегка улыбаясь уголками рта, она кокетливо подмигнула своему вчерашнему любовнику. Он коротко кивнул в ответ, отвечая на ее легкий флирт.

Розали Куинс повернулась к Ройалл.

— Ты когда-либо видела что-нибудь более красивое в своей жизни?

Неправильно истолковав слова миссис Куинс, Ройалл рассмеялась.

— Нет, миссис Куинс, могу с уверенностью признаться, что никогда не видела ничего такого… такого… франтоватого.

Розали удивленно подняла брови.

— Никогда раньше не слышала, чтобы кто-нибудь называл судно франтоватым. Впрочем, это неважно. Я так люблю эти колесные пароходы.

Ройалл следила за мужчиной на верхней палубе.

— Я видела их только на картинках, — ответила она рассеянно.

— Что-нибудь случилось, Ройалл?

— Случилось? Конечно, нет, миссис Куинс.

Она не могла допустить, чтобы словоохотливая леди заподозрила, что все ее внимание занимает какой-то мужчина на палубе парохода. А что если он подойдет и покажет, что знаком с ней? Нет, неуверенно убеждала она себя, конечно же, он не может быть настолько невоспитан. Или может?

Ройалл наблюдала за людьми, проходящими на посадку.

К ним подошел стюард и покатил коляску миссис Куинс по ярко-зеленому трапу к верхней палубе парохода. Поднимаясь по шатким сходням, Ройалл крепко держалась за веревочные перила. Интересно, подумала она, можно ли заболеть «земельной болезнью»? Она определенно чувствовала легкую тошноту после того, как сошла с судна на твердую землю. Или так повлияла на нее встреча с «пиратом»? Она поделилась своими сомнениями с миссис Куинс.

— Господи помилуй! Да, дитя. Я тоже чувствую себя неважно после нашего длительного морского путешествия. Остановка здесь, в порту, не слишком-то помогла. Мы будем намного лучше чувствовать себя на борту «Бразилии». По правде говоря, я не могу дождаться, когда прибуду на плантацию, где смогу, наконец, отдохнуть и вернуться к размеренной жизни.

Ройалл с трудом верилось, что миссис Куинс могла вести когда-либо пассивный образ жизни.

Они проследовали за стюардом к своим местам. Маленький смуглый мужчина открыл две двери и провел их в прохладную, тускло освещенную каюту, обставленную вполне элегантно. Оформленная в зеленых и светло-розовых тонах, она напоминала временный летний домик. Темно-розовый ковер оттенял светлые цвета драпировок. С низкого потолка свисала маленькая сверкающая хрустальная люстра, которая гармонировала с миниатюрными пропорциями каюты.

Каюта миссис Куинс была оформлена так же, только ковер в ней был малиновым.

— Здесь прелестно, верно? Ройалл, ты слышишь меня?

Та не слышала миссис Куинс. Ее взгляд был прикован к высокой фигуре, одетой в белый костюм, которую она заметила через открытую дверь.

— Извините меня, миссис Куинс, вы что-то сказали?

— Я говорила, что эти каюты довольно милы, тебе не кажется?

— Да, действительно очень милы.

— Дитя, ты, кажется, устала. Может, тебе стоит лечь и отдохнуть? К вечеру ты почувствуешь себя лучше и сможешь повеселиться.

— Наверное, вы правы. Я действительно немного устала.

— Я так и подумала. Почему бы тебе не пойти в свою каюту и не отдохнуть? Я прослежу, чтобы наш багаж погрузили.

* * *

У себя в каюте Ройалл опустилась на кровать. Внутри ее все бурлило, отчего она чувствовала себя больной. Это невозможно! Немыслимо! Он не мог быть здесь, на борту этого парохода, ехать с ними, явно направляясь в Манаус. Это просто какой-то бред! Мысли вихрем проносились в ее мозгу. Как он поведет себя? Что скажет? Джентльмен он или нет? Неужели он посмеет упомянуть об их встрече в Рио-де-Жанейро? Неужели выставит напоказ их отношения?

Вопросы роились в голове, но ответы не приходили. Наконец она решила, что есть лишь один выход. Ройалл откинулась на подушки. Если он посмеет подойти к ней, она будет игнорировать его. Сделает вид, что он обознался. Для этого потребуются смелость и мастерство актрисы, но ведь на карту поставлена ее репутация.

Почему? Ну почему, когда один-единственный раз в жизни она последовала своим инстинктам и желаниям, судьба хочет наказать ее? «Дура! Дура!» — ругала она себя, колотя руками по покрывалу. Почему она не послушалась миссис Куинс и не осталась на судне, мирно потягивая лимонад?

Ройалл зажмурилась и повернулась на бок. Он наглый, бессовестный негодяй! Ей нужно было понять, что он не джентльмен: так пялиться на нее, улыбаться ей! Джентльмен никогда не напомнит леди о ее неблаговидном поступке. Его глаза просто пожирали ее, и это на людях! Стыд залил румянцем ее щеки. Но затем ее предательская память напомнила ей, как он смотрел на нее в ту ночь, как его руки прикасались к ней, ласкали, уносили в мир таких желаний и страстей, о существовании которых она могла только догадываться, о которых могла лишь мечтать. Нежные губы, требовательные сверкающие черные глаза, нежные ищущие пальцы. «Прекрати! Прекрати!» — кричал ее мозг, хотя тело противилось, страстно желая чувствовать эти губы, руки.

Ее беспорядочные мысли не давали покоя. Подскочив с кровати, она заметалась по каюте, словно львица в клетке. Миссис Куинс права: сон, ей нужен сон. Дрожащими пальцами она вынула шпильки, удерживающие на голове крошечную шляпку. Раздевшись до сорочки, она задернула портьеры на иллюминаторах. В каюте стало темнее. Ройалл легла на кровать и закрыла глаза, отгоняя все мысли, моля сон снизойти на нее.

* * *

Проснувшись после недолгого сна, Ройалл почувствовала себя бодрее и обнаружила, что с нетерпением ждет предстоящего вечера на борту парохода. Судя по всему, он должен быть приятным. С палубы уже доносились звуки музыки, напомнившие ей о недавнем карнавале.

Ройалл быстро умылась и села перед туалетным столиком, чтобы уложить волосы. Под ворохом шпилек и лент она отыскала свою серебряную щетку для волос и любовно прижала ее к щеке. Это был последний подарок ее отца перед смертью. Ей снова стало грустно. Потеря отца была для нее намного ощутимее, чем потеря Мак-Дэвиса. Она разглядывала обратную сторону щетки. На ней была нанесена гравировка. Ройалл прочла надпись: «Королевство Бразилии» — это название каучуковой плантации, на которую она ехала. Именно благодаря этой плантации разбогател ее отец. Теперь она станет ее новым домом.

Морщинка пролегла между ее тонко очерченными бровями, и на мгновение она почувствовала, словно перемещается во времени. Ее мысли вернулись к реальности. Она вышла из каюты.

Дул легкий ветерок. Удобно устроившись в кресле на палубе, Ройалл пыталась разобраться в бумагах отца. Смысл их тщательно разъясняли ей семейные адвокаты, но она была тогда так убита горем, что их слова казались бессмысленными, а бумаги, которые она подписывала, расплывались у нее перед глазами.

Среди документов она обнаружила личный дневник отца. Ройалл перечитала его и нашла последние записи, которые Ричард Хардинг сделал перед смертью.

На глазах выступили слезы, она смахнула их, пытаясь прочесть аккуратный мелкий почерк. Ей встретилась одна странная фраза, которую она не могла понять. Снова вернувшись к предыдущим страницам, пробежала глазами по строчкам. Ничего особенного: несколько дат встреч, что-то о покупке французского вина для погребов… Вот: «Сегодня получил весточку от адвоката, старика Фарлея. Старый чудак наконец отошел от дел и начал вспоминать своих старых друзей. И все-таки, если то, о чем он мне рассказал, окажется правдой, мне придется изменить свои планы, касающиеся будущего Ройалл. Это требует тщательного расследования».

Затем другая запись, две недели спустя: «Моррисон, адвокат Фарлея, кажется, знает, о чем говорит. Свидетельства явно указывают на то, что… И все равно я не могу поверить, что Карлайл мог совершить такой поступок. Это так не похоже на того молодого человека, которого я знал… Жду дальнейших сообщений от Моррисона!»

Еще запись, месяц спустя: «Да, это правда. Карлайл не исполнил моей просьбы подчиниться закону принцессы Изабель, и я не намерен мириться с его поведением. Судя по последней переписке с ним, а также по другим источникам, которые привлекли мое внимание, я склонен поверить обвинениям Моррисона. И это не все. Еще я припомнил, как однажды мой дорогой друг пожаловался мне на своего сына. Дело в том, что его мальчик забил насмерть раба. Был даже разговор о лишении мальчишки наследства».

И среди последних записей: «Больше и больше я ворошу прошлое; теперь я совершенно убежден, что Карлайл виновен. Я должен коренным образом изменить свои планы в отношении Ройалл. Я собираюсь продать свою долю в «Рейно Бразилия» — и к черту Карлайла Ньюсама!»

Ройалл не могла понять, о чем шла речь, и было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Она уже была на пути к «Рейно», «Королевству Бразилии». Ричард Хардинг умер прежде, чем у него появилась возможность продать свою долю плантации. Ройалл выбросила из головы тревожащую фразу, которую прочла в дневнике. Отец всегда был чересчур мнительным, и тем не менее что-то было неладно.

Роясь в коробке в поисках новой ленты, Ройалл наткнулась на письмо, которое прислал ей Карлайл Ньюсам после получения вести о смерти ее отца. Она наизусть помнила его витиеватые фразы:

«Моя дорогая Ройалл!

Я весьма опечален новостью о смерти вашего отца. Я знаю, что его кончина безмерно тяжела для вас.

Ваш отец был прекрасным деловым партнером, был очень уважаем и чтим моим отцом. Я встречался с ним только однажды, будучи еще юношей.

Это письмо должно донести до вас мое дружеское приглашение приехать в «Рейно Бразилия». Надеюсь, оно станет вашим домом.

К письму прилагаются даты отплытия кораблей из Новой Англии, а также инструкции в отношении путешествия.

Если вам удастся купить место на «Виктории», вы будете иметь удовольствие путешествовать в приятной компании миссис Розали Куинс, которая возвращается в Бразилию. Она доставит вас прямо в «Королевство». Ее плантация всего в десяти милях отсюда.

Мои сыновья, Карл и Джейми, выражают вам свои соболезнования и желают безопасного и быстрого путешествия.

С наилучшими пожеланиями

Карлайл Ньюсам».

Ройалл почувствовала, что снова раздражена письмом Карлайла Ньюсама. В нем говорилось все правильно, но вот о чем не упоминалось, так это о том, что Ройалл теперь владела половиной «Королевства». Содержание письма было скорее проявлением щедрого предложение гостеприимства, хотя она имела неотъемлемое право посмотреть на свое владение. Ройалл нахмурилась, глядя в зеркало. Хватит этих черных мыслей. Все решится с «бароном», как он любил себя называть, когда придет время. Теперь же у нее есть более неотложные проблемы: внезапное, неожиданное появление «пирата». «Пират» занимал все ее мысли.

* * *

Женщина уложила волосы в модную прическу. Копна ее золотых локонов была собрана кверху в греческом стиле. Такой стиль удачно подчеркивал ее грациозную шею и мягкие линии ее округлых плеч.

Выбрав платье из тонкого шелка темно-янтарного цвета, Ройалл приложила его к себе и залюбовалась своим отражением в длинном зеркале на дверце шкафа. Пышность и слабое мерцание платья как нельзя лучше подходили для вечерних развлечений. Щеки ее порозовели от возбуждения, потому не было необходимости в румянах, и она лишь слегка прикоснулась помадой к своим пухлым губам. Заметит ли он ее?

Взяв сумочку и кашемировую шаль, бросила последний взгляд в зеркало. Не стыдясь, она оценивала себя, и ей нравилось то, что в нем отразилось. Ройалл улыбнулась, вспомнив о разговоре местных женщин о себе и то, что они называли ее «золотой девушкой». Она думала, что будет чувствовать себя слишком неловко из-за своей белой кожи в этой стране, где почти все были темнокожими. Но потом вспомнила, как смотрел на нее «пират», и приятно затрепетала от событий о той сказочной ночи.

— Ройалл, ты одета?

— Да. Я готова.

Дверь открылась, и появилась миссис Куинс, прямо сидящая в своей коляске.

— Кажется, я наконец научилась управлять этим проклятым сооружением, — вздохнула Розали, передвигая ладонями огромные колеса. Она надела темно-бордовое шелковое платье, которое хорошо сидело на ее округлой фигуре.

— Ройалл, ты выглядишь превосходно. Все обязательно обратят на тебя внимание, когда мы войдем в столовую. Надеюсь, ты готова отразить натиск наших бразильских джентльменов, снискавших себе дурную славу ловеласов.

Ройалл выкатила коляску с миссис Куинс из каюты на верхнюю палубу. Ее развеселили забавные шутки старой леди по поводу влюбчивой природы латиноамериканцев.

Когда они появились, обеденный зал был переполнен.

— О дорогая, я не ожидала увидеть такое количество пассажиров, обедающих здесь в день отплытия. Надеюсь, нам не придется долго ждать, пока освободится столик. Я умираю с голоду!

Ройалл была согласна подождать, несмотря на то что тоже была голодна. Обеденный зал был роскошным. Темно-красные ковры, позолоченные рамы картин, правда, сомнительного вкуса, изобилие женщин в шикарных нарядах и тщательно одетых мужчин. Хрустальные люстры бросали мягкий свет на поверхность столов и рождали ослепительный блеск, исходящий от многочисленных драгоценностей. После опрятной и строгой обстановки на «Виктории», на которой они приплыли в эту страну, пышность и изобилие парохода «Золото Бразилии» радовали глаз Ройалл.

Коренастый, сурового вида распорядитель подошел к ним.

— Прошу прощения, мадам, но вам придется подождать, пока освободится столик. Может быть, вы желаете, чтобы вам подали обед в ваши каюты?

Миссис Куинс повернулась, чтобы посмотреть на реакцию Ройалл. Увидев разочарование на ее лице, она ответила:

— Нет, мы подождем. Как бы голодна я ни была, мне совсем не хочется разочаровывать мою юную подругу в ее первый вечер на амазонском пароходе.

Суровый взгляд распорядителя тут же смягчился, и он слегка улыбнулся Ройалл, затем, уходя, поклонился миссис Куинс.

Снова заиграла музыка, и Ройалл повернулась, чтобы посмотреть на оркестр. Музыканты сидели на возвышении. Она была удивлена, что все оркестранты — индейцы. Они играли популярные мелодии так хорошо, что можно было подумать, что это англичане или американцы.

Какое-то движение привлекло ее внимание, и она перевела взгляд на зал. Там, в глубине, сидел «пират». Неожиданно взгляды их встретились и задержались. Ройалл торопливо отвела взгляд и тут же обнаружила, что снова смотрит в его сторону. Он поднялся и уже шел по направлению к ней. Сердце ее бешено заколотилось; ей казалось, что оно пульсирует где-то прямо в горле и вот-вот задушит ее. Она наблюдала, как мужчина пробирался между столиками. Он больше не смотрел на нее, и ею овладело разочарование. Пока «пират» приближался, Ройалл снова обратила внимание, каким он был высоким — по ее предположению, около шести футов.

Миссис Куинс позади нее тихо ахнула:

— Бог мой, Себастьян. Какая удача! Я была права! Это ты был на причале в Рио!

Он грациозно поднялся к ним по ступенькам и улыбнулся, сверкнув белыми зубами на смуглом лице. Глаза у него были черными… черными, как у индейца.

— Миссис Куинс! Я не ожидал увидеть вас раньше следующего месяца. Если бы я знал, что вы плывете на этом пароходе, я бы пригласил вас пообедать со мной намного раньше.

И только тут он понял, что его знакомая сидит в инвалидной коляске, и его брови удивленно выгнулись.

— О, ради Бога, Себастьян, не задавай вопросов и не заставляй старую женщину чувствовать себя еще глупее, чем она есть. Я вывихнула лодыжку. Через несколько недель буду в порядке, обещаю.

Себастьян вежливо склонился к ее руке и прижал ее к своим губам.

— Я так сожалею, сеньора Куинс. Поправляйтесь поскорее.

— Я почувствую себя намного лучше, как только пообедаю, Себастьян. Что ты делаешь в Белене в это время года? Мне казалось, что ты слишком занят доставкой каучука на рынки, чтобы задерживаться на востоке. Тем не менее я уверена, что никто еще не был так счастлив видеть тебя, как я. Распорядитель сообщил нам, что пока не может предоставить нам столик.

С последними словами миссис Куинс повернулась к Ройалл.

Глаза Себастьяна проследовали за ее взглядом, он повернулся к Ройалл и отвесил легкий поклон.

— Ройалл Бэннер, позволь мне представить тебе Себастьяна Риверу. Ройалл недавно овдовела и поэтому едет со мной на плантацию, Себастьян.

— Здравствуйте, сеньора Бэннер.

В глазах Себастьяна мелькнули вопросы, но тут же, казалось, он нашел ответы на них и не удивился, узнав, что Ройалл — вдова. Это объясняло многое. В ночь на карнавале он не был удивлен, обнаружив, что она не девственница, поскольку считал ее проституткой. Но что удивило его, так это явное отсутствие у нее опыта. Без сомнения, ее муж так и не открыл глубин той чувственности, которой обладала эта женщина. «Бедняга, — подумал он, — сошел в могилу, так и не узнав, какая восхитительная женщина согревала его постель».

Улыбка пробежала по его губам: потеря сеньора Бэннера была находкой для Себастьяна.

Его глаза вспыхнули и прожгли ее насквозь. Ройалл почувствовала, что задыхается, и попыталась овладеть собой. Никогда она не встречала такого красивого и энергичного мужчины.

Взяв себя в руки, она ответила:

— Здравствуйте, сеньор Ривера. А мое имя — Ройалл, с двумя «л».

Взгляд Себастьяна стал непроницаемым. Несколько секунд он молчал. Бросает ли она вызов, как бы призывая разоблачить ее? Или просто насмехается над ним? Какой нежной и невинной она казалась, стоя рядом с сеньорой Куинс! Его сердце заколотилось в груди, когда она смело ответила на его взгляд. Нельзя было отрицать, что он находил ее волнующей. Эта женщина на самом деле была гибкой дикой кошкой.

— Леди, прошу вас, окажите мне честь и присоединитесь ко мне за столом, — вежливо попросил он.

Миссис Куинс в резковатой манере, к которой Ройалл уже стала привыкать, ответила за них обеих.

— Я уж думала, ты никогда этого не предложишь. Но предупреждаю тебя: если бы ты этого не сделал, я бы все равно напросилась. Так что хорошо, что ты догадался пригласить, Себастьян!

— Основываясь на нашем длительном знакомстве, я не сомневаюсь, что вы бы так поступили, сеньора. Тем не менее позвольте вас заверить, что для меня это огромное удовольствие.

Его слова предназначались Розали Куинс, а взгляд был прикован к Ройалл. Жест, слово — и два стюарда спустили миссис Куинс вместе с коляской в салон. Себастьян предложил Ройалл руку, и они последовали за стюардом к его столику.

Между ними шел оживленный разговор во многом благодаря оптимизму миссис Куинс, не говоря уже о ее постоянных ссылках на инвалидную коляску. Обед, состоящий из фаршированного ягненка и риса, был восхитителен, а вино, выбранное Себастьяном, прекрасно дополняло изысканное блюдо. Позабыв свои недавние опасения, Ройалл чувствовала себя легко в его обществе, и это радовало ее.

Когда подошел официант, чтобы принять заказ на десерт, миссис Куинс еще больше оживилась.

— Ну наконец-то! — выразила она свой восторг. — Себастьян, ты не представляешь, как я скучала по десерту.

— Прекрасно представляю, сеньора Куинс. Насколько я понимаю, гуава не часто встречается в Америке.

Ройалл нахмурилась. Ей совсем не нравилось быть исключенной из разговора.

— Дорогая, Себастьян говорит о любимом десерте бразильцев — халве из гуавы с белым сыром. Ты попробуешь немного? Или, может быть, тебе больше нравится «Блаженная матушка»?

Ройалл снова нахмурилась.

— А что такое «Блаженная матушка»?

Себастьян и миссис Куинс засмеялись, но, заметив смущение на лице Ройалл, Себастьян посерьезнел.

— Сеньора Бэннер, простите мою бестактность. Мы с миссис Куинс не учли, что говорим о вещах, незнакомых вам. «Блаженной матушкой» местные жители называют маленькое печенье, очень похожее на французское. Индейцы обычно подают его на религиозные праздники, отсюда и название «Блаженная матушка».

— О, понимаю. Возможно, я попробую «Блаженную матушку», если вы не возражаете.

Уловив извиняющийся взгляд миссис Куинс, Ройалл весело улыбнулась. Если Себастьян Ривера мог вести себя так, как будто между ними ничего не было, значит, и она может.

— Похоже, сеньора Бэннер не лишена чувства юмора. Сеньора Куинс, не могу выразить, как я рад этой поездке по Амазонке. Уверен, что я единственный джентльмен на борту, кому выпала честь находиться в обществе двух таких очаровательных леди.

— Себастьян, прибереги свое красноречие для танцев. У меня очень болит нога, поэтому, пожалуйста, не стесняйся приглашать Ройалл и не бойся меня оставить одну за столом.

Миссис Куинс прижала руку к губам, чтобы прикрыть сдержанный зевок.

— Боюсь, я не смогу удержать глаза открытыми дольше окончания десерта. Так что я попрошу одного из стюардов отвезти меня в мою каюту, а ты позаботься, чтобы Ройалл как следует развлеклась. У меня нет желания играть роль дуэньи, уверяю тебя. Я знаю тебя, Себастьян, достаточно давно, чтобы считать приличествующим оставить Ройалл на твое попечение.

«О миссис Куинс, если бы вы знали, как ошибаетесь», — подумала Ройалл.

Себастьян кивнул.

— Буду счастлив сопровождать сеньору Бэннер в этот вечер.

Он взглянул на Ройалл и улыбнулся. Внутри у нее что-то зашевелилось, отчего стало трудно дышать.

«Пират» не сводил глаз с Ройалл на протяжении всего обеда, лишая ее аппетита. Что он хотел увидеть, так пристально всматриваясь в ее глаза? Почему ей так трудно удержаться, чтобы не встретиться с ним взглядом? Ей не нравились те странные ощущения, которые вызывало его присутствие.

Снова заиграла музыка — мягкая, приятная мелодия, незнакомая ей. Огромный чернокожий мужчина, одетый в яркие цветастые брюки и шелковую оранжевую рубашку, вышел на танцевальную площадку и присел на корточки, поставив около колен пару барабанов.

Флейтист, поднявшись на октаву выше других инструментов, выводил томную мелодию. Неожиданно на танцевальной площадке появились еще двое — мужчина и женщина, одетые в цветастые костюмы. Они приняли неподвижную грациозную позу, ожидая конца музыки.

В обеденном зале стало тихо: присутствующие застыли в ожидании.

— Ты получишь огромное удовольствие, Ройалл, — прошептала миссис Куинс. — Если не ошибаюсь, это дуэт, который покорил Рио-де-Жанейро. Они из Африки и пользуются большой популярностью. Наверное, они направляются в Манаус для выступлений в оперном театре.

— Ш-ш-ш, — последовала команда из-за спины миссис Куинс. Женщина сделала жест рукой и обратила внимание Ройалл к танцевальной площадке.

Танцовщица начала двигаться, покачивая бедрами в такт музыке; мужчина последовал ее примеру. Барабан выбивал медленный ритм, который незаметно ускорялся. Музыка играла громко, флейтист то опускался к низким, мягким звукам, то снова взлетал к невероятно чистым, высоким тонам.

Танцующие придерживались ритма, покачиваясь и убыстряя темп до тех пор, пока не закружились вместе в объятиях друг друга.

Ройалл никогда не видела ничего подобного. Один раз она была в Нью-Йорке — с отцом — в опере и на балете, но как-то не могла себе представить даже искушенное нью-йоркское общество 1877 года, принимающее этих танцовщиков в своем театре.

Ее внимание было приковано к женщине-танцовщице. Высокая и тонкая, она выгибалась назад с выражением экстаза на лице. Свет нескольких оставленных зажженными свечей улавливался бисеринками пота на ее руках и шее, создавая эффект миниатюрных бриллиантов.

Мелодия и ритм стали тяжелыми, восходящими к быстрому крещендо. Музыка закончилась, танцоры остались абсолютно неподвижными — впечатляющая картина. В зале воцарилась тишина. Ройалл огляделась и увидела, что мужчины расстегивали свои воротники, а женщины быстро обмахивались веерами. И сама Ройалл ощущала небывалое возбуждение. Она глянула на своих соседей. Миссис Куинс казалась загипнотизированной танцорами, она не моргая смотрела на них. Себастьян Ривера поглядывал на Ройалл. Его взгляд был проникновенным, изучающим. Женщина смело посмотрела на него в ответ, чувствуя себя великолепно под этим теплым светом его глаз. Он вспоминал то же, что и она. Этот мужчина давал ей возможность познать саму себя, ощутить свою красоту, свою женственность.

Их глаза встретились. Ей казалось, что он смотрит прямо в душу, и она с радостью принимала этот взгляд.

Через несколько минут миссис Куинс покинула их общество и вернулась в свою каюту при помощи стюарда. Ройалл и Себастьян говорили о незначительных вещах и наслаждались обществом друг друга. Ближе к полуночи Себастьян, сославшись на поздний час, предложил прогулку по палубе, прежде чем проводить Ройалл в ее каюту.

* * *

Ройалл чувствовала себя усталой. Почему он затеял этот спектакль? Ни одного упоминания о карнавале! Себастьян вел себя как идеальный джентльмен, словно только что познакомился с ней. Это было чертовски неприятно. Ей бы следовало рассердиться и сказать что-нибудь, чтобы разрушить эту стену хладнокровия. Он занимался с Ройалл бурной, страстной любовью, а сейчас обращался с ней, словно с недавней случайной знакомой. Терзаемая этими мыслями, доведенная почти до отчаяния, она с радостью приняла его приглашение прогуляться. Минуту назад она молила, чтобы он никогда не упоминал о той ночи, а теперь проклинала его за притворство.

Ночь была звездной. Южный Крест был ясно виден, и Себастьян указал ей на него, Между ними воцарилось молчание. Ройалл вздохнула. Если она должна играть в эту игру, что ж, она будет играть. Какая бесполезная трата времени!

— О чем вы думаете, сеньора Бэннер?

Его голос казался тихим мурлыканьем.

— Я думала о доме в Новой Англии, о том, что сейчас февраль и там зима в полном разгаре. А здесь вечное лето. Трудно представить, что мир так велик, что в нем могут быть два времени года сразу. Новая Англия казалась мне целым миром. Теперь же я здесь, в Бразилии, на пароходе плыву по Амазонке в город, о котором впервые услышала лишь несколько месяцев назад. Путешествовать с Розали очень приятно.

«Это немного замедлит твою игру, Себастьян Ривера», — хмуро подумала она.

— Да, Розали Куинс смотрит на мир широко открытыми глазами ребенка. Каждый день для нее — это приключение, и она разделяет его с теми, кто ее окружает.

— Я согласна с вами. Когда я впервые встретила ее, то почувствовала себя очень легко. Она действительно замечательная женщина.

Ей хотелось закричать, бить кулаками. Было очень трудно говорить о Розали Куинс, когда мысли заняты совсем другим.

— Больше, чем вы думаете. Когда много лет назад сеньора Куинс приехала в Бразилию вместе со своим мужем Алонзо, она день и ночь трудилась бок о бок с ним в диком каучуковом лесу. Если бы не ее сила духа и упорство, как признавал Алонзо, он бы оставил Бразилию, чтобы поискать удачи где-либо в другом месте. Розали Куинс создала цивилизацию в джунглях. Именно она убедила католических миссионеров приехать в дикие каучуковые леса, чтобы обучать индейцев. Именно она открыла первую больницу для негров и индейцев. В Манаусе она очень знатная дама, и ни одна вечеринка не пользуется успехом, если там не появляется эта леди. Розали Куинс упорно трудилась всю свою жизнь, и иногда мне кажется, что сейчас ее мучает избыток свободного времени. Думаю, если бы у нее была такая возможность, она бы с радостью повязала голову платком и работала бы в поле вместе с индейцами, как она делала когда-то. Она замечательная женщина, и лично я считаю, что мне ужасно повезло, что я знаком с ней и что она считает меня своим другом.

— Я рада, что вы рассказали мне это о миссис Куинс, сеньор Ривера. Сама Розали никогда не открыла бы этого; хотя должна признаться, что я догадывалась о том, что вы рассказали. Только женщина, которая знала трудности, полностью лишена эгоизма и себялюбия и умеет понимать других и сочувствовать им. Я сразу же обнаружила это в миссис Куинс. Мне посчастливилось стать объектом проявления ее материнской заботы. Я чувствую, что она оказывает мне честь, заменяя мною свою дочь Сюзанну.

— Вы правы, считая это честью для себя. Скажите мне, какой она нашла Сюзанну, увидев ее в Америке?

— Очень хорошей, думаю. Бедняжка, она так скучает по ней.

Резкий ветерок подул на палубу и вызвал у Ройалл непроизвольную дрожь.

Бронзовые от загара руки Себастьяна плотнее обернули ее шалью. Какими сильными и надежными они выглядели! Слабый аромат сигары и еще какой-то острый, незнакомый запах окутал ее. Она вздрогнула, но не от холода, а от нахлынувших воспоминаний.

Черные глаза пристально следили за ней. Ройалл правильно истолковала взгляд и вспыхнула, радуясь, что уже почти стемнело. Когда он заговорил, в его голосе послышалась насмешка:

— Идемте. Розали никогда не простит мне, если я позволю вам простудиться.

Ройалл опустила глаза, чувствуя, как ее окутывает чудесное тепло. Она внезапно оказалась в его объятиях. Он не сказал ни слова, приближая к ней свое лицо, заставляя ее почувствовать головокружение от радостного возбуждения. Его губы легко коснулись ее губ.

Поток ощущений захватил Ройалл. Тело ее трепетало, сердце бешено колотилось.

Его губы были твердыми и требовательными. Голодными. Она откликалась, и ее поцелуи были такими же горячими, как и его. Неожиданно он отпустил ее. Ройалл чувствовала, что дрожит. Конечно же, он хотел большего, как и она. Эта дерзкая мысль не успокоила ее. Она смотрела в его черные глаза, в которых читалось обещание. Был ли ее взгляд полон того же — обещания не имеющего названия чувства, которое лишало здравого смысла и уносило все мысли? Она хотела этого мужчину. Теперь она точно знала, что ее новая жизнь никогда не будет полной и счастливой, если Себастьян Ривера не будет переплетен с каждой клеточкой ее существа. Он был ее судьбой. Она почти чувствовала это, и это ощущение наполняло ее до краев.

* * *

Звук их негромких шагов по коридору заставил Розали Куинс улыбнуться. Затем она поняла, что дверь в каюту Ройалл закрылась, и услышала звук удаляющихся шагов Себастьяна, которые сопровождались его посвистыванием. Быть может, зарождается пара? Если так, она будет безумно рада. Если пока нет, она могла бы помочь этому роману. Мягкое подталкивание, так сказать. Себастьян порой мог быть таким по-ослиному упрямым, особенно когда дело касалось женщин.

Женщины, подобные Ройалл Бэннер, не появляются в жизни мужчины каждый день или неделю. Было в Ройалл что-то особенное, что-то, выделяющее ее из круга женщин, знакомых Розали. И дело было не в ее золотой красоте. Что же это? Старая леди терпеть не могла, когда вещи или мысли не были понятны ей. Ну что ж, когда-нибудь то, что делало молодую женщину особенной, откроется ей, когда она меньше всего этого будет ожидать. Розали Куинс глубоко вздохнула и, к своему огромному изумлению, обнаружила, что скучает по жестковатой и узкой койке, на которой она спала в течение длительного путешествия на «Виктории». «Смешно, — побранила она себя. — Как тело может скучать по тому жалкому подобию кровати, просто непонятно!» Пробормотав это, она слегка поерзала, укладываясь поудобнее.

Безусловно, Розали Куинс с благоговением произнесет свои вечерние молитвы, прежде чем закрыть глаза. Уверенная, что с ее подопечной все в порядке, она почувствовала, что может уснуть.

По своему обыкновению, Розали Куинс всегда откладывала молитвы напоследок. Будучи еще девушкой, она выработала привычку сортировать свои мысли и обдумывать их перед сном; затем, когда чувствовала, что все, что могло быть сделано за день, было сделано, она шептала свои слова Богу и закрывала глаза на ночь.

Начав молитвы, она сразу же произнесла имя Сюзанны. Дорогая Сюзанна, единственный ребенок от брака Розали! Поездка в Америку, несмотря на ее внешнюю необременительность, слишком утомила женщину. Розали невыносимо было думать, что ее дочь даст жизнь своему ребенку среди чужих людей. Даже несмотря на то, что «чужими» назывались родственники мужа дочери, Розали хотела защитить Сюзанну от того, что той предстояло пережить, еще раз — и, возможно, в последний — обнять свою дочь и помочь ей пройти через боль.

Нелегко было для миссис Куинс признаться себе, что, наверное, она видела свою любимую дочь в последний раз. В конце концов, она была немолода и чувствовала, как горячие и вместе с тем влажные джунгли вытягивали из нее силы все больше и больше, год за годом.

Она тосковала по Сюзанне и снова видела перед собой стройную девушку, стоящую на пристани, машущую вслед уходящему кораблю.

Звуки, донесшиеся из коридора, вывели Розали из задумчивости. Сеньора Куинс сразу же почувствовала искреннюю симпатию к своей компаньонке по путешествию. Общение с ней помогло заглушить боль от разлуки с Сюзанной; как бы там ни было, Ройалл оказалась милой и очаровательной женщиной.

Материнские чувства Розали, жестоко терзаемые разлукой с Сюзанной, смогли отыскать утешение в покровительстве и защите Ройалл Бэннер.

Закончив свои вечерние молитвы, Розали смахнула слезы с глаз, взбила свою подушку и откинулась на нее, чтобы воздать, наконец, должное ангелам сна.

* * *

Ройалл неторопливо пробуждалась. Это была первая ночь за несколько недель, когда она не чувствовала себя разбитой после сна. Ее не стесняла короткая и узкая кровать. Она с удовольствием вытянула свои длинные стройные ноги, наслаждаясь свежестью муслиновых простыней.

Внезапно ее охватило чувство радостного ожидания. Она уснула с мыслями о прекрасном вечере, который провела в компании Себастьяна Риверы и миссис Куинс, и теперь с нетерпением ожидала наступления следующего.

Она энергично выпрыгнула из-под одеяла, словно ей хотелось поторопить наступление дня. Тихо напевая что-то себе под нос, она стала рыться в сундуках и чемоданах, подыскивая подходящий наряд для первого дня на роскошном амазонском пароходе.

Наконец выбрав ярко-голубое платье, она села перед зеркалом, чтобы уложить волосы.

Они каскадом ниспадали на белые плечи, доставая почти до талии. Каждый раз, укладывая волосы, она наслаждалась их обилием и сиянием. Ей припомнился эпизод из детства. Когда ей было тринадцать лет, она тяжело заболела и доктор настоял на том, чтобы отрезать волосы: «Они высасывают из нее силу». Ройалл и сейчас слышала требовательный голос доктора и испуганный, пытающийся возразить возглас отца. Несколько месяцев после этого Ройалл отказывалась выходить из дома. И только когда ее волосы отросли до приличной длины, она позволила отцу купить ей фривольную шляпку и, смущенная, отправилась с ним на прогулку в карете по городскому парку.

Теперь она могла бы благословить доктора, отдавшего такое распоряжение. Ее волосы очень быстро отросли снова, и если прежде они были тонкими и шелковистыми, то теперь стали тяжелыми, блестящими и послушными. Ройалл считала их своим самым главным достоянием.

Вставляя последние шпильки в прическу, она услышала, как открылась дверь и знакомый бодрый голос произнес:

— Привет, Ройалл, ты уже проснулась?

— Да, миссис Куинс. Я только закончила укладывать волосы.

Розали была все еще в халате.

— Дорогая, ты предпочитаешь завтракать в каюте или хотела бы есть на палубе, вместе с остальными? Оттуда можно полюбоваться замечательными пейзажами, потягивая утренний кофе.

— Мне бы этого очень хотелось, миссис Куинс. Вчера я почти ничего не видела.

— Я так и подумала. Переодевание займет у меня всего несколько минут. Может быть, ты пойдешь со мной в мою каюту и поможешь затянуть мне корсет?

Двадцать минут спустя миссис Куинс и Ройалл уже сидели за маленьким столиком на верхней палубе парохода. Ройалл, в своем аквамариновом платье, привлекала всеобщее внимание, когда они проходили к своему столу. Она тешила себя надеждой, что Себастьян Ривера сейчас достаточно близко и видит это.

Цвет платья придавал коже Ройалл золотистый оттенок и превращал ее белокурые волосы в золото. Видя восхищенные взгляды, она проследовала за коляской миссис Куинс. Каждый ее нерв был натянут как струна. Затем она почувствовала, прежде чем увидела наяву, приближение к ним Себастьяна Риверы.

— Доброе утро, леди. Надеюсь, вы хорошо отдыхали?

Его тон был легким и непринужденным, глаза — резкими и проницательными. Ройалл обрадовало выражение явного одобрения в них, когда он оглядывал ее. Себастьян заговорил:

— Кажется, сеньора Куинс, сегодня я оказался в том же неблагоприятном положении, в котором вы были вчера вечером: нет свободного столика.

Розали Куинс с улыбкой, играющей на ее тонких губах, склонила голову.

— Пожалуйста, Себастьян, я приглашаю тебя присоединиться к нам за завтраком.

— Предупреждаю вас, сеньора Куинс: если бы вы не сделали этого, я бы сам напросился, — сказал он, подмигнув ей.

Вспомнив слова миссис Куинс предыдущим вечером, Ройалл рассмеялась.

— Кажется, миссис Куинс, у сеньора Риверы хорошая память.

— Кажется, так, — с улыбкой проворчала старая леди.

— Скажите, сеньор, вы так же хорошо помните и другие вещи?

Как только эти слова слетели с ее губ, Ройалл готова была провалиться сквозь землю. Она, должно быть, сошла с ума, практически давая ему разрешение признаться в том, что произошло между ними.

Он встретил ее взгляд, приподняв брови, с вызовом в глазах и кривой усмешкой на губах.

— Уверяю вас, сеньора, моя память очень хорошо служит мне.

Его взгляд надменно окинул насмешницу, говоря больше, чем слова, что он действительно ничего не забыл.

Себастьян сделал знак официанту принести еще один стул. Его самообладание и сдержанность не ускользнули от Ройалл. Усевшись, он обратил все свое внимание на собеседниц.

— Скажите, сеньора Бэннер, Розали хорошо подготовила вас к губительной жизни на плантации?

Прежде чем она успела ответить, вмешалась миссис Куинс.

— Скорее надо говорить о губительной жизни в Манаусе вообще, и ты знаешь об этом! — повернувшись к Ройалл, она начала объяснять: — Я уверена, дорогая, что ты слышала о легкомысленном парижском обществе. Ну так, уверяю тебя, Манаус очень скоро станет соперничать с этим европейским городом в обжорстве и безобразном выставлении напоказ кричащих нарядов. Лично я предпочитаю тихую, скромную жизнь на плантации и могла бы прекрасно обойтись без вычурно разодетых леди и мужчин, потягивающих самые дорогие вина. Если бы они так не кичились своим богатством, уверена, я могла бы переносить их намного легче. Но это общество такое показное, что просто отвратительно!

Повернувшись к Себастьяну, она продолжала:

— И чем меньше об этом говорится, тем лучше. Если бы не нужда содержать городской дом для деловых предприятий Алонзо, уверяю тебя, ноги бы моей не было в этом чертовом логове.

Себастьян, который не раз слышал это мнение миссис Куинс, улыбнулся и посочувствовал ей:

— Я тоже предпочитаю жизнь на плантации. И вы правы: чем меньше будет сказано, тем лучше. Мне бы не хотелось смущать сеньору Бэннер прежде, чем у нее будет возможность иметь свою точку зрения на окружающее.

— Уверяю вас, сеньор Ривера: пороки Манауса меня не смутят и это не испортит моего впечатления о Бразилии.

Она повернула голову, продолжая восхищаться видами на берегу.

— То, что я уже видела в вашей стране, можно охарактеризовать одним словом — «пышная».

Подошел официант, и Себастьян быстро сделал заказ. Ройалл трудно было сосредоточиться на еде под пристальным взглядом Риверы. Он наблюдал за ней с нескрываемым восхищением. За соседним столиком сидело трое джентльменов. Их восхищенные взгляды, направленные на Ройалл, заставили Себастьяна нахмуриться, и он сердито посмотрел на них, вызвав у нее приятную дрожь. Ревность? Так тебе и надо, Себастьян Ривера!

Допив свой кофе, Себастьян нехотя извинился, сказав:

— У меня назначена встреча в нижнем холле, но я бы хотел, чтобы вы, леди, присоединились ко мне за обедом.

Миссис Куинс быстро приняла приглашение за обеих. Ройалл тайно восхищалась грациозной походкой Себастьяна, глядя, как тот удаляется.

— Может быть, выпьем еще по чашечке этого изумительного кофе, Ройалл? — прервала ее мысли старая леди.

— Да, конечно, миссис Куинс, и, пожалуй, еще одно воздушное пирожное.

Что угодно, лишь бы отвлечься и избавиться от навязчивых мыслей о Себастьяне!

ГЛАВА 4

— Еще одно пирожное?! Но ты ведь едва притронулась…

Миссис Куинс замолчала на середине фразы. Она улыбнулась, увидев, как Ройалл вспыхнула, словно кошка, обнаружившая мышь в кладовой.

— Да, конечно, дорогая, еще одно пирожное.

Большинство столиков к этому времени опустели, и официанты убирали посуду.

Ройалл набросилась на завтрак и уже положила в рот последний кусочек, когда миссис Куинс неожиданно сказала:

— Знаешь, а ведь он незаконнорожденный.

Заявление Розали было столь неожиданным, что Ройалл подавилась крошками.

— Что… кто?

— Себастьян, конечно.

Испытующий взгляд миссис Куинс проникал в самую душу Ройалл.

— Зачем вы говорите мне об этом? Какое мне до этого дело?

Она попыталась изобразить равнодушие и твердо решила не показывать миссис Куинс, что ее шокировало прозвучавшее замечание.

А Розали Куинс вглядывалась в золотистые глаза Ройалл, чтобы понять ее истинную реакцию. Это был жестокий поступок, но Себастьян был дорог ей. Она хотела понять, из какого теста сделана Ройалл, прежде чем он окончательно отдаст свое сердце этой золотой девушке. Если из-за его незаконнорожденности эта женщина отвернется от него, старой леди будет лучше узнать об этом теперь, чем потом, когда это нанесет жестокий урон им обоим.

— Я говорю тебе об этом только потому, что у меня есть глаза и мне бы не хотелось, чтобы ты услышала это от кого-нибудь другого. Справедливости ради, я хочу, чтобы ты выслушала меня, прежде чем принимать какие-то решения. Общество в бразильских джунглях сильно отличается от того, к которому ты привыкла. Здесь мы руководствуемся тем, что человек сам из себя представляет. Его происхождение не имеет большого значения. Индейцы и негры-рабы настолько превышают нас, англо- и португалоязычных белых людей, по численности, что мы не спешим изгонять из своего общества человека за что-нибудь пустяковое, например сомнительное происхождение.

Ройалл хотела узнать подробности, но не могла заставить себя спросить. Миссис Куинс сама ответила на ее безмолвный вопрос:

— О да, дорогая, мать Себастьяна была местной очень красивой девушкой с мягким нравом. Она была привязана к своему сыну до самой смерти. О том, кто его отец, ничего не известно. Я сомневаюсь, что даже Себастьян знает что-нибудь об этом. Хотя некоторые говорят, это был Фарлей Маллард, который оставил Себастьяну убыточную плантацию и незначительный доход — впрочем, достаточный, чтобы послать парня за океан, в Англию, закончить образование. Вернувшись оттуда, он сам стал управлять плантацией и работал день и ночь, чтобы сделать ее процветающей, какой она сегодня и является.

— Но почему вы мне это все рассказываете, миссис Куинс? Разве вам не нравится сеньор Ривера? Вы, казалось, так рады были его видеть, и ваше отношение к нему вполне дружеское.

— Бог мой, дитя! Конечно же, он мне нравится! Мало того, я очень люблю его. Даже когда он был маленьким мальчиком, в нем чувствовалось какое-то упорство, словно ему судьбой предназначалось быть сильным и властным. Мужчины также уважают его. Они считают Себастьяна самым честным и надежным. Мне приятно видеть, что он наконец признан обществом, к которому принадлежит.

— Что вы имеете в виду, говоря «наконец»?

— Потому ли, что его мать индианка, или же просто из-за своей природной доброты Себастьян симпатизирует индейцам. Когда плантация начала процветать, он освободил своих рабов и стал платить им небольшие деньги в обмен на их труд. И они работают теперь с полной отдачей. Они чтят Себастьяна, они любят его. Он их избавитель, их бог здесь, на земле. В этих краях просто не слыхано, чтобы хозяин освободил своих рабов.

— Не слыхано? — изумилась Ройалл. — Но мой отец просто ликовал, когда принцесса Изабель издала «Закон о свободном праве». Помнится, я читала о нем в своих учебниках. Когда был принят закон, гласящий, что все рабы, достигшие шестидесяти лет, становятся свободными, отец сказал мне, что это вопрос еще нескольких поколений, прежде чем все люди в Бразилии будут свободными.

— Ты права, дорогая. В 1871 году был принят «Закон о свободном праве». Он гласил, что все дети рабов, принадлежащих Штатам или Короне, рожденные после 1871 года, будут свободными. Но беспринципные владельцы плантаций были озабочены лишь своей прибылью. Они не могли заставить себя платить даже мизерную плату за работу. Рабы получали за труд лишь испорченную пищу и жалкие тростниковые хижины. Пусть тебя не шокирует, если ты столкнешься с примерами того, в каких плачевных условиях живут люди здесь, в Бразилии. Многие из нас ходатайствуют об освобождении рабов. Пока правительство считает, что экономика слишком нестабильна. Но если бы больше людей просило об этом, мы были бы услышаны. Себастьян — величайший пример аболициониста; у него нет рабов, и тем не менее его плантация процветает.

— Но как этим беспринципным владельцам плантаций удается заставить индейцев работать? Наверняка они хотят видеть своих детей свободными людьми?

— Разумеется. В любви к своим детям индейцам нет равных. И тем не менее есть такие владельцы, которые говорят: «Если ребенок не работает в поле рядом со своими родителями, значит, для него нет места. Пусть убирается!» Родители не хотят быть разлученными со своими детьми, поэтому они остаются и работают на хозяина, даже те, которым за шестьдесят и которые могут считать себя свободными. Куда они могут пойти? Они стары и изношенны, кто даст им работу? Нет, они остаются на своих плантациях и работают, пока замертво не валятся прямо на поле.

— А как вы и мистер Куинс? Вы освободили своих рабов?

— Да, тех, кто родился после 1871 года. Но они еще слишком малы, чтобы работать в поле, так что это не подорвало наш бюджет. А старикам, которым шестьдесят и больше, просто некуда идти, поэтому мы даем им легкую работу в саду или на ферме, и они благодарны нам, за то что мы кормим их и позволяем оставаться со своими семьями. Кроме того, условия, в которых они живут, намного лучше, чем на других плантациях. Себастьян все время пытается убедить владельцев плантаций улучшить условия жизни своих рабов. Он на самом деле достоин восхищения за свои труды. Доброта для него — неписанный закон. Он защитник угнетенных. Но когда он имеет дело с торговцами каучуком, то действует под стать их безжалостности. Он честен, но его не обведешь вокруг пальца. Он мудрый и сострадательный, действительно замечательный человек.

Миссис Куинс теребила кружева на рукаве своего платья.

— Одно время мне хотелось, чтобы он стал моим зятем. Но этого не случилось. Многие матери мечтали выдать своих дочерей замуж за Себастьяна, но, увы, никому из них не повезло. Тебе покажется странным, что мать может желать мужчину, рожденного вне брака, в качестве мужа для своей дочери. Но вспомни, что я тебе говорила: общество здесь сильно отличается от того, которое ты знаешь.

Ройалл улыбнулась и стала задумчиво смотреть на воду. Она почувствовала легкое прикосновение миссис Куинс.

— Прости меня, Ройалл. Я хотела тебе поведать об этом как можно мягче. Я напугала тебя вначале, но для этого была причина. Я горжусь тобой за то, что ты приехала сюда, отказавшись от вполне благоустроенного быта, и принимаешь вещи такими, какие они есть. Теперь я это вижу. Ты внесешь в нашу жизнь на плантации немного живинки. Все молодые люди будут слетаться к тебе, словно мухи на мед.

Ройалл громко рассмеялась. «Если Себастьяна можно назвать мухой», — подумала она про себя.

* * *

В этот вечер Ройалл наряжалась с особой тщательностью. Она долго укладывала свои волосы, пока наконец не достигла желаемого результата. Она соорудила высокую прическу, не чересчур высокую, но выше, чем привыкла носить. Днем она полировала ногти до тех пор, пока они не стали отливать мягким блеском, за счет чего пальцы казались длиннее. Стюарды принесли в ее каюту ванну и наполнили водой. Ройалл добавила в горячую воду ароматные масла и с огромным наслаждением полежала в ней.

Порывшись в своем гардеробе, она выбрала для вечера бледно-розовое шелковое платье с отделкой из лент на лифе, сшитое в классическом стиле. Оно имело слегка завышенную талию, от которой расходились книзу мягкие складки. Глубокое декольте оставляло открытыми ее шею, подчеркивая гладкую, безупречную кожу. Контраст с ее белокурыми волосами был поразителен. Она взяла страусовый плюмаж, модный в то время, затем резко отбросила его обратно на туалетный столик. Нет, с ним она будет чувствовать себя глупой и легкомысленной. Выбрала единственное украшение — простой кварцевый кулон. Ройалл была уверена, что Себастьяну не нравились женщины, увешанные «побрякушками», как называл украшения ее отец. Выбирая свежий носовой платок, она вновь подумала о том, что узнала сегодня утром от миссис Куинс. С каким напряжением он, должно быть, жил, хотя, казалось, прекрасно справлялся с ним. Сомнительное отцовство едва ли было поддержкой в мужской карьере, и она была рада за него, преодолевшего это бремя.

Ройалл стояла перед зеркалом и изучала себя. Платье сидело безупречно, но у нее возникли сомнения насчет прически. Не слишком ли она высокая? Не слишком ли неестественная? «Нет, глупая, — сказала она себе, — все в порядке. Хотя нет смысла пытаться быть тем, кем ты не являешься! И все же… нет, все хорошо», — уверила она себя. И, чтобы снова не передумать, поспешила покинуть каюту.

— Миссис Куинс, вы готовы?

Себастьян ждал их перед обеденным залом. Он был красив в вечернем сюртуке из белого габардина и рубашке с белоснежными оборками на груди. Его бронзовый загар и черные волосы резко контрастировали с белизной одежды. Он повернулся в их сторону. Его взгляд упал на Ройалл и, казалось, замер от восторга. Ее кропотливость в выборе вечернего туалета была вознаграждена сторицей. Приветствуя обеих леди, Себастьян не мог отвести глаз от молодой женщины и лишь усилием воли заставил себя обратить внимание на миссис Куинс.

Без лишних слов он повел Ройалл в обеденный зал, а стюард покатил коляску с Розали. Столик был тот же, что и в предыдущий вечер, и сеньор Ривера объяснил, что резервировал его на все путешествие.

— Очень жаль, что мы не догадались сделать то же самое, Себастьян. Если б не ты, нам бы пришлось ждать, когда освободится место, — сказала миссис Куинс, поглядывая в сторону дверей, где стояла толпа людей в ожидании свободного столика.

— Повторяю, сеньора Куинс: для меня это огромное удовольствие.

Он произнес это, глядя в сторону Ройалл, и она почувствовала, что вся она светится под его взглядом. Почему этот мужчина заставлял бурлить ее кровь? Почему она всегда терялась в его присутствии? Почему вела себя при нем словно глупая школьница? Почему, когда ей хотелось быть на высоте, уверенность изменяла ей? Но, с другой стороны, когда он смотрел на нее так, как смотрел сейчас, ее страхи исчезали и она расцветала под его взглядом. Ее пульс учащался, и сам воздух, который она вдыхала, оживлял ее.

* * *

Себастьян чувствовал возбуждение в присутствии Ройалл. Он наблюдал за ней. Стройная и гибкая, уравновешенная, тихая. Не болтливая, как некоторые девушки. Она была грациозна, почти царственна в своем умении держаться. Он, Себастьян Ривера, завидный холостяк в Манаусе, чувствовал себя так, словно у него за спиной выросли крылья. Были моменты, когда под ее взглядом он чувствовал, что мог бы быть таким, каким бы она захотела. Он верил, что она оценивала его слова, прислушивалась к нему. Не так, как большинство других знакомых ему женщин, которые терпеливо ждали, когда он закончит речь, только чтобы иметь возможность самим поговорить. Или, быть может, в то время как он говорил, они думали лишь о том, хорошо ли сидят на них шляпки и не выбился ли локон из прически, или же теребили свои перчатки, или, хуже того, хихикали в конце каждой его фразы. А эта женщина интересовалась им и тем, что он говорил, что он думал. Ничто не могло его убедить, что она лишь притворялась заинтересованной. Мужчина мог различить эти вещи. И из-за ее уважения к нему он обнаружил, что тщательно взвешивает свои слова, суждения, обдумывает шутки. Он был доволен собой, нравился сам себе и постоянно вспоминал ночь, которую они провели вместе. Вспоминала ли она тоже? Он ошибся. Эта молодая леди была иной. Если он хотел продолжить их отношения (а он признавался, что хотел), ему следовало действовать как можно деликатнее.

После обеда Себастьян проводил Ройалл на верхнюю палубу. Ночь была душной, и оттуда, где они стояли, звук вертящегося водного колеса казался низким урчанием.

Звезды мерцали в черном небе, изливая свой тусклый таинственный свет на их лица. Луна казалась долькой апельсина, слабо покачивающейся в небесах.

Ройалл вдыхала густой аромат тропического воздуха. Она была очарована волшебством бразильского неба, наслаждалась теплом близости Себастьяна.

Он наблюдал за ней, словно издалека. Внутренне он стонал от страстного влечения к ней и молча ругал себя, за то что не мог найти нужных слов. Легкий ветерок поднялся над водой. Мягкие складки платья окутали чувственное женское тело. Ветерок, обласкавший Ройалл, донес до Себастьяна ее аромат.

Ройалл повернулась к нему, немного смущенная долгим молчанием, боязнью, что ее желания слишком очевидны.

От его пристального взгляда она ощутила легкое головокружение. Ройалл понимала, что он сейчас чувствует, и наслаждалась этим. Он приблизился к ней, когда она повернулась, чтобы посмотреть на воду. Его руки обвили ее и прижали к себе. Она почувствовала его дыхание на своей щеке и еще теснее прижалась к его груди. Их губы слились в долгом поцелуе.

Он желал ее так сильно, как никогда раньше не желал ни одну женщину. И она отвечала ему так же бурно. Пылко обнимая, он ласкал ее груди через мягкий шелк, чувствуя, как их розовые соски напряглись от желания, ощущая, как ее тело откликается несдерживаемой страстью. Он целовал ее волосы, шею, глаза, и она льнула к нему с гулко бьющимся сердцем, позабыв об осторожности, желая, чтобы это никогда не кончалось. Ему хотелось взять ее прямо здесь, на палубе, но он понимал, что это невозможно. С внутренним стоном он обуздал свою страсть и нежно держал ее в объятиях, пока ее дыхание не стало свободнее. И она тихо, робко льнула к нему, желая большего, чем его страстные поцелуи, — желая его любви.

Они простояли так, казалось, целую вечность.

— Ты продрогла. Уже поздно. Идем, я провожу тебя до каюты.

Она молча подчинилась и последовала за ним к каюте.

Едва за ними закрылась дверь, как Себастьян снова притянул ее в свои объятья.

— Итак, моя маленькая львица, охотник наконец-то изловил тебя.

Взволнованная его словами, звуком его низкого, хриплого голоса, Ройалл затрепетала. Он отбросил холодный, учтивый тон случайного знакомого и снова стал тем незнакомцем, неистовым, страстным «пиратом», которого она знала в Рио-де-Жанейро.

Он хотел ее обнаженной, хотел ощутить тепло ее тела. Быстро расстегнув пуговицы платья, он помог ей снять его. Его руки касались обнаженной плоти, обжигали кожу жаром губ. Он положил ее руки к себе на пояс, молча побуждая оказать ему ту же любезность. Их одежды падали, словно сухие листья с дерева, до тех пор, пока оба не остались обнаженными и неистовыми в своей страсти.

Они безумствовали, жадно ища того, что мог дать каждый. Здесь, на шелковом покрывале, они пожирали друг друга лихорадочными губами и жадными пальцами.

Когда их страсть ослабла, они лишь касались друг друга губами, распухшими от поцелуев, ощущая тепло там, где соприкасались их тела. А когда их снова потянуло друг к другу, ласки уже не были неистовыми — они были нежными. Нежные губы, нежные ласкающие пальцы. Страсть еще горела внутри нее, и Себастьян успокаивал ее своими прикосновениями и смягчал словами, известными только влюбленным.

Он приручал ее страсть так, как мог бы приручать дикую кошку. Он укрощал ее неистовство и в то же время бурно любил ее; он заглушал ее крики поцелуем, в то же время вызывая стоны страсти своими ласками.

Себастьян баюкал Ройалл в своих объятиях. Только с этой женщиной мог он испытывать такую завершенность, такое глубокое удовлетворение. Эта женщина со странным именем умела без ограничений, полностью отдавать себя ему. Он испытывал безумное желание спрыгнуть с кровати и закричать на весь пароход, что он нашел то, чего ему так не хватало в жизни. Как она прекрасна, как нежна! Это была женщина, его женщина!

Непроизвольно его объятия стали крепче. Ройалл улыбнулась, глядя в его глаза, которые отражали ее душу. Большой палец Себастьяна гладил нежную кожу над темными ресницами. Она казалась спящим ангелом. Он никогда не отпустит ее. Никогда. Она принадлежала ему, принадлежала с той самой ночи в Рио. Теперь он должен сделать ее своей навсегда.

Себастьян ласково заговорил:

— Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел. В любви ты можешь быть то ангелом, то львицей.

— Миссис Куинс, возможно, назвала бы меня распутной.

Себастьян откинул голову и звучно рассмеялся. Он был в этот момент почти мальчишкой.

— Наши занятия любовью были именно такими, какими и должны быть, — неудержимыми, раскованными. В любви мужчина и женщина должны стать единым целым.

Ройалл глубоко вздохнула. Она не хотела покидать эту кровать, оставлять объятия Себастьяна. Его крепкое, мужественное тело, которое сливалось с ее, было таким успокаивающим, таким притягательным. Как хорошо, что ей не нужно извиняться или объяснять свое поведение в Рио во время карнавала! Себастьян, казалось, инстинктивно понимал, что прошлый брак тяготил ее, удушая светскими приличиями. Известия о том, что она вдова, было достаточным для него. Сознание того, что свое первое удовлетворение как женщина она испытала с ним, положило конец всем вопросам.

Возможно ли, чтобы она любила его, любила Себастьяна Риверу? Да. Она безумно любила его каждой клеточкой своего существа. Сейчас, впервые в своей жизни, Ройалл узнала, что такое по-настоящему любить. Она смаковала это чувство, ей больше никогда не хотелось чувствовать себя иначе. Только бы он испытывал то же самое!

Снова рука Себастьяна нежно провела по ее лицу.

— Спи, моя любовь, — прошептал он хрипло. — Мы проснемся в объятиях друг друга.

Ройалл прижалась щекой к его мускулистой груди. Ее густые ресницы вздрогнули, затем затихли. Улыбка тронула уголки губ Себастьяна, и он погрузился в блаженный сон без сновидений…

Первой зашевелилась Ройалл. Она проснулась с абсолютно ясным сознанием. Ей захотелось потянуться всем своим стройным телом, но она передумала. Сейчас она должна наслаждаться близостью мужчины, лежащего рядом с ней. Каким красивым он был, каким мужественным, каким нежным и в то же время страстным! Ничто не имело сейчас для нее значения, кроме них двоих. Она слегка пошевелилась, стараясь лучше рассмотреть его лицо. Во сне Себастьян выглядел расслабленным, удовлетворенным и все же ранимым. Внезапная волна желания вновь захлестнула Ройалл. Она слегка приподнялась и наклонилась к нему. Сильные руки притянули ее стройное тело к себе. Жадные губы отыскали друг друга и слились в страстном поцелуе…

Ослабевшие, Себастьян и Ройалл откинулись на подушки, их тела покрылись испариной.

Не верилось, что завершенность может быть такой полной и совершенной, но так было. Тут не нужны слова. Себастьян молча прижал ее к себе, притянув ближе к своему блестящему телу. Он никогда не отпустит эту женщину, он будет драться насмерть с любым, кто попытается забрать ее у него. Ройалл принадлежит ему, решил он.

— Сейчас я должен оставить тебя: скоро рассвет. Розали — ранняя пташка, и будет лучше, если она не увидит меня выходящим из твоей каюты в этот час.

— Мне бы хотелось, чтобы ты никогда не уходил, но я понимаю: так нужно, — мягко сказала Ройалл, в душе уже оплакивая расставание.

— Я всегда буду поблизости, моя любимая. Плантация сеньоры Куинс рядом с моей.

Он мягко покусывал ей шею, погрузив свою загорелую руку в ее волосы.

— Себастьян, я буду жить не у миссис Куинс. Она моя попутчица, и только. Вижу, что моя дружба с ней ввела тебя в заблуждение. В действительности я направляюсь в «Королевство Бразилии». Оно уже много лет принадлежит моей семье, и я унаследовала половину от своего отца. Барон Ньюсам пригласил меня и ждет моего приезда.

Ройалл почувствовала, как Себастьян напрягся. Что-то в нем изменилось: она ощущала это. Он держал ее в объятиях так, словно она была мертвой, безжизненной вещью. Не осталось и следа от тепла, открытой близости. Взгляд теперь стал ледяным, а глаза сузились до щелок. Враждебность, исходящая от него, напугала Ройалл.

Его же мысли вертелись в безумном вихре, чувства спутались. Этого не может быть! «Королевство Бразилии»! Почему он впервые слышит об этом? Почему Розали Куинс ничего не сказала ему? Карлайл Ньюсам, называющий себя бароном, ждет Ройалл. Ройалл владеет половиной «Королевства», живет на его доходы, позволяет кормить себя, одевать себя!

Ройалл хотела сказать что-нибудь, спросить его, потребовать объяснения, отчего вдруг такая ненависть в его глазах. Но выражение его лица не позволяло ей произнести ни слова.

Молча он встал с кровати, высвободившись из ее объятий резкими, быстрыми движениями. Она наблюдала, как он одевался, надеясь, что услышит его объяснение, что он позволит узнать, что случилось.

Одеваясь, Себастьян не произнес ни слова. Он перебросил сюртук через плечо, оставив галстук развязанным, туфли расстегнутыми. Его слова, когда он открыл дверь, были неожиданными и горькими:

— Я намерен вырвать тебя из своего сердца. Ты поступишь мудро, если сделаешь то же самое.

Сбитая с толку и униженная, Ройалл смотрела, как он уходит, услышала звук закрывающейся двери, и ей показалось, что это захлопнулась крышка ее гроба. Без Себастьяна для нее не было жизни, не было воздуха, не было ничего.

* * *

Ройалл металась по кровати, мучая себя вопросами: что такого она сделала? что заставило Себастьяна отвернуться от нее так резко? Это произошло, когда она сказала ему, что владеет половиной «Королевства Бразилии». Ей стало не по себе от сознания постигшей ее потери.

— Будь ты проклят, Себастьян Ривера! Я не сделала ничего, чтобы заслужить эти страдания. Я хочу получить объяснение — и немедленно!

Недолго думая, она соскочила с кровати, набросила на себя одежду, торопливо умылась холодной водой из таза. Ей было все равно, как она выглядела. Она лишь хотела получить ответы на мучающие ее вопросы. Нужно найти Себастьяна и заставить его выслушать некоторые вещи, например то, как она любит его. Женский инстинкт говорил ей, что сейчас было не время для гордости. Она знала, что любит этого высокого черноволосого мужчину и отдала бы все, что имела, чтобы доказать ему, что он чувствует к ней то же самое. Разве она не слышала, как он шептал слова любви? Разве не понимала ту боль, которая лежала у него на сердце из-за его происхождения?

Менее чем через полчаса Ройалл была одета в легкое зеленое платье. Ее волосы зачесаны и собраны в простой узел. Забыв о шляпе и игнорируя перчатки, она бросилась к каюте Себастьяна. Обутой в туфлю ногой она стукнула по двери, одновременно заколотив по ней сверху кулаками.

— Открой дверь, Себастьян! Я хочу поговорить с тобой! Ты слышишь меня? Черт тебя побери, Себастьян, хватит делать из меня дурочку! Я хочу, чтобы ты знал, что у твоей маленькой львицы есть когти!

Тишина. Абсолютная. Ройалл толкнула дверь и удивилась, обнаружив ее открытой. Пусто! Нигде никаких признаков присутствия Себастьяна. Ни туфель возле двери, ни жилетов, висящих на крючках, ни дорожной сумки, ни бритвы. Мягкое полотенце для лица было аккуратно сложено. На покрывале — ни одной морщинки. Где он мог быть? Один из слуг на пароходе шел вниз по проходу, неся мужской костюм. Он, казалось, был поражен, обнаружив ее стоящей в пустой каюте сеньора Риверы.

Ройалл тихо спросила его, не видел ли он хозяина каюты.

— Да, сеньора, сеньор Ривера уплыл с почтовой лодкой. Здесь неподалеку есть маленький городок. Наверное, он сядет на следующий пароход, который пройдет вверх по реке через несколько дней.

Вернувшись в свою каюту, Ройалл долго сидела задумавшись. Ей так хотелось заплакать, облегчить свою душу, но слез не было. Резкий стук в дверь прервал ее мрачные мысли и на миг воскресил надежду. Себастьян! Он все-таки не уехал!

Бросившись к двери, она распахнула ее, ожидая, что он крепко обнимет ее и скажет, что был неправ. За дверью стоял стюард. Он удивился, заметив резкую перемену в настроении девушки.

— Сеньора Куинс послала меня сказать вам, что она поднялась на палубу завтракать и желает, чтобы вы присоединились к ней.

Ройалл кивнула, не в силах произнести ни слова. Она очень хотела увидеть миссис Куинс и спросить ее, почему Себастьян так повел себя.

Ройалл пробралась между столиками и села напротив своей попутчицы, которая щедро намазывала джемом булочку.

— Миссис Куинс, случилось что-то ужасное.

Она торопливо рассказала, как Себастьян ушел от нее после того, как она сказала, что направляется в «Королевство Бразилии», сохранив в тайне лишь то, в котором часу это произошло.

Пожилая женщина положила свою булочку на тарелку, подняла глаза на Ройалл, сжала ее тонкие пальцы, сдерживая их взволнованную дрожь.

— Боюсь, это все моя вина. Я хотела, чтобы вы наслаждались обществом друг друга и стали друзьями. Я намеренно ввела в заблуждение Себастьяна, не сказав ему, что ты владеешь частью «Королевства», и теперь приходится пожинать плоды моего обмана. Мне так жаль, дитя. Прости назойливую старуху, которая не знает своего места. Себастьян — единственный в мире человек, которому я бы никогда… Впрочем, теперь уже не важно. Я не хотела причинить зла, Ройалл, поверь мне, не хотела. Я была так уверена, что все образуется.

— Миссис Куинс, пожалуйста, скажите мне, что вы сделали? Я не понимаю. Я прощаю вас, только расскажите мне все, чтобы я могла исправить то, что произошло! — горько воскликнула она.

Ройалл наблюдала, как пожилая женщина собиралась с мыслями, и терпеливо ждала ее рассказа. Если миссис Куинс могла объяснить, почему Себастьян покинул ее, возможно, это было что-то, что можно было исправить.

— Ройалл, — нерешительно начала миссис Куинс, — существует огромная вражда между Себастьяном и Карлайлом Ньюсамом. Они сильно расходятся во мнениях, как следует относиться к работникам. Я знаю, это может показаться ничтожной причиной, но есть что-то еще, что-то, чего я не могу объяснить.

Миссис Куинс опустила глаза и, казалось, продумывала свои следующие слова. Она медленно подняла голову и наблюдала за реакцией Ройалл.

— Могу также сказать тебе — да ты и сама в этом скоро убедишься, — что внешне Себастьян и барон очень похожи. Некоторые даже говорят, что Себастьян — сын Карлайла Ньюсама.

Ройалл ахнула, но ничего не сказала. Мысли ее беспорядочно кружились. Овладев собой, она произнесла с жаром:

— Но какое отношение это имеет ко мне? Себастьян не может винить меня за их разногласия с бароном! А что касается отношения к рабам, я тут и подавно ни при чем!

— Я знаю, дорогая, все это ужасно несправедливо. Но ты должна понять: Себастьян был не в ладах с «Королевством» всегда, сколько он себя помнит.

Миссис Куинс фыркнула и ободряюще заключила:

— Мужчин бывает так трудно понять, как и женщин; если не труднее.

* * *

Вскоре после полудня миссис Куинс получила записку, сообщающую, что Себастьян покинул судно, когда пароход останавливался в речном порту, чтобы пополнить запас питьевой воды. Записка была короткой. Миссис Куинс и ее попутчица могли пользоваться его столиком, поскольку он больше в нем не нуждался. Подписана записка была большой буквой «С».

Торопливо нацарапанные строчки разозлили Ройалл. Неприятие и боль теперь сменились иссушающей, горячей злобой. Если он хотел, чтобы все было так, — что ж, пусть так и будет. Настанет еще время, когда последнее слово останется за ней.

Ройалл взглянула на спокойную воду. Яркое солнце согревало женщину, вдыхало в нее жизнь, теперь, казалось, омраченную, и ее охватила нервная дрожь. Она не признавалась самой себе, что солнце для нее померкло, что изумрудная зелень берегов Амазонки стала черной и мрачной. Она будет ждать своего времени. И тогда, как говорят игроки, перевес будет на ее стороне.

ГЛАВА 5

Ройалл казалось, что она не вынесет больше этой поездки на плантацию. Неровная, ухабистая дорога заставляла повозку раскачиваться со стороны в сторону, а вместе с ней женщину трясло и подбрасывало, отчего мучительно ныло все тело.

Она сидела в задней части повозки, среди багажа и мешков. Ее так утомила долгая дорога, что невозможно было даже уснуть, и она вглядывалась в темноту, пытаясь определить, где они находятся. В конце концов и это ей надоело, и, смирившись с полной темнотой, Ройалл устроилась на одном из сундуков и стала смотреть на желтый свет, пробивающийся сквозь густой туман. От скуки она считала сундуки, саквояжи и мешки, окружавшие ее, ненадолго задержала взгляд на одном из больших сундуков и представила его содержимое. Ройалл вспоминала себя, упаковывающей простое платье, которое было на ней в тот последний вечер с Себастьяном. На душе у нее стало отвратительно. Почему она постоянно думает о нем? Неужели ее это так волнует?

Миссис Куинс понимала, что дорога очень тяжела для Ройалл, и молча проклинала злой рок. У удобного экипажа, который должен был встретить их, сломалось колесо, и им пришлось ехать в багажной повозке, посланной Алонзо в порт.

Ройалл была тиха и молчалива последний час, и миссис Куинс решила, что она уснула. Но, подняв лампу так, что желтоватый свет упал на нее, Розали увидела, что Ройалл сидит среди багажа с напряженным выражением лица, уставившись в никуда.

«Черт тебя побери, Себастьян, какой ты упрямый дурак! — подумала старая женщина. — И черт тебя побери, Розали Куинс, за то что ты совала свой нос туда, куда не следовало! Глупо было бы не заметить симпатии, которая возникла между двумя молодыми людьми. Почему ты решила, что можешь играть роль свахи? Ты старая глупая женщина!»

Решив развеселить Ройалл, миссис Куинс принялась болтать без перерыва, и ей удалось вытянуть из нее несколько вялых ответов.

— Мы уже почти на месте, дитя, — объявила старая сеньора, когда повозка неожиданно свернула направо. — Еще несколько ярдов — и ты будешь дома.

Миссис Куинс похлопала Ройалл по руке.

— Вот мы и приехали, дорогая. Теперь иди, возница поможет тебе сойти вниз. Один из слуг отнесет твой багаж.

Ройалл устало кивнула, а добрая женщина обняла и поцеловала ее на прощание. Миссис Куинс отправлялась дальше — на свою плантацию, находящуюся в нескольких милях отсюда.

— Я пришлю о себе весточку через несколько дней. А тебе сейчас нужно хорошенько отдохнуть.

Она еще раз нежно обняла Ройалл.

— Но разве вы не останетесь здесь на ночь? — спросила та устало.

— Нет, дорогая. До дому осталось совсем немного, я хочу ехать дальше. Мне не терпится увидеть своего мужа Алонзо и, признаюсь, очень хочется уснуть сегодня в своей постели.

Сильные руки помогли Ройалл спуститься с повозки. Она покачнулась, затем слегка потопала ногами, стараясь хоть немного размяться, тем временем вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть, что ее окружало.

Полная луна освещала поляну вокруг дома. Он был одноэтажным, растянутым и довольно сильно отличался от аккуратных кирпичных домов Новой Англии.

Веранда, казалось, опоясывала дом; белые колонны поддерживали крышу крыльца и четко вырисовывались при лунном свете. Темные, непонятные очертания украшали фундамент. Высокие деревья склонялись к дому и шелестели под теплым, мягким тропическим ветерком и от них исходил свежий аромат.

Осторожные руки помогли ей подняться по каменным ступеням на веранду темного, безмолвного дома. Фигура потянула за цепочку, и где-то внутри зазвонил колокольчик. Несколько секунд спустя дверь открыл высокий светлокожий человек с масляной лампой в руках. Ройалл скорее почувствовала, чем увидела, что темная фигура слуги слева оставила ее. Высокий силуэт с лампой пригласил ее в дом.

Ройалл пыталась казаться оживленной, но это было выше ее сил. В этот момент ей не было дела до того, как она выглядела. Она смертельно устала; чего больше всего хотелось — это лечь и поспать. Утром она осмотрит свой новый дом. Сейчас же она едва могла дождаться, когда попадет в свою комнату, где можно будет отдохнуть.

— Я Елена, экономка, — женщина сделала знак следовать за собой, высоко держа лампу, чтобы освещать темный коридор. Ройалл не заставила просить себя дважды. Она быстро последовала за царственной спиной экономки. Женщина открыла дверь и подняла руку, останавливая Ройалл. Она поняла, что Елена дала ей знак подождать, пока осветится комната. Внезапно вспыхнул яркий желтый свет. Ройалл непроизвольно сощурилась. Она не ожидала, что обстановка комнаты будет такой легкой и изящной.

Это была явно женская комната, оформленная в бледно-бежевых тонах. Кремовый кружевной полог мягко свисал над кроватью.

Почувствовав на себе взгляд, Ройалл повернулась к Елене.

— Я Ройалл Бэннер, — объявила она дружеским, но усталым тоном.

— Я готовилась к вашему приезду несколько недель, сеньора Бэннер. Я знаю, кто вы!

Ройалл была удивлена глубиной и музыкальностью ее голоса, но слова звучали холодно. Она посмотрела в черные глаза экономки и инстинктивно почувствовала, что не нравится ей, но была слишком утомлена, чтобы беспокоиться из-за этого. Поблагодарив Елену за прекрасно обставленную комнату, она прошла к краю кровати.

Елена с непроницаемым лицом наблюдала за красивой молодой леди, затем повернулась и вышла.

Ройалл сняла туфли и бросилась на кровать…

* * *

Открыв глаза, она увидела мягкий солнечный свет, заливающий комнату. Кто-то, видимо, входил сюда, пока она спала, потому что прозрачный полог над кроватью был задернут.

Раздался короткий стук в дверь, и Ройалл разрешила войти. В дверь шагнула Елена, неся поднос. Изумительный аромат защекотал Ройалл ноздри. Кофе! Она представила, каким вкусным он должен быть. Затем с удовольствием оглядела тонкие розовые ломтики ветчины, яйцо, маленькую вазочку с мармеладом и свежие булочки, увенчанные горкой желтого масла.

Елена взглянула на женщину, взъерошенную после сна, и недружелюбная ухмылка тронула ее губы. Заговорила она тихим голосом:

— Скоро придут девочки с водой для ванны и распакуют ваш багаж.

Объявив об этом, она задержала свой холодный взгляд еще на мгновенье и вышла из комнаты так же быстро и тихо, как и прошлой ночью.

Ройалл была сбита с толку холодностью экономки. Завтракая, она вспомнила свой разговор на пароходе с миссис Куинс, касающийся таинственной Елены. Они сидели на палубе, наслаждаясь ветерком, дующим с реки. Ройалл понимала, что миссис Куинс пытается отвлечь ее от мыслей о Себастьяне. Разговор зашел о слугах в «Королевстве Бразилии» и, конечно, о Елене.

— Это скорее всего лишь слухи, но никто, кажется, точно не знает, откуда она взялась. О, ходило много историй, но кто знает правду!

Миссис Куинс пожала плечами.

— Одна история гласит, что она родилась на Гаити. Ее мать была негритянкой, рабыней на какой-то плантации, а отец белым. Это объясняет цвет ее кожи, хотя при такой светлой коже, как у нее, ее мать скорее всего была квартеронкой, и я подозреваю, что в ней также течет кровь местных индейцев. Елена совсем не черная. У нее чудесный смуглый цвет кожи, большие зеленые глаза и длинные шелковистые волосы, которые она заплетает в две косы. Она очень красивая женщина, имеет хорошее воспитание и ведет себя с достоинством герцогини. Елена была служанкой, до того как жена барона умерла. С тех пор она взяла в свои руки управление домашним хозяйством Ньюсамов. Одно время ходили слухи, что эта женщина была любовницей барона.

Ройалл откинулась на подушки, наслаждаясь нежной ветчиной и обдумывая тот разговор. Миссис Куинс была права, говоря, что Елена очень красива. Но Ройалл была удивлена, что экономка так молода. Похоже, ей было слегка за тридцать. Она, видимо, еще девочкой приехала сюда, на плантацию.

Ход ее мыслей от Елены незаметно перешел к Себастьяну. Где он, что делает, о чем думает, что чувствует? Действительно ли он выбросил ее из своего сердца? Слезы жгли глаза Ройалл. Если она не могла забыть его, то как он мог забыть ее? Он не должен был так злиться. Она не сделала ничего, просто сказала, что владеет частью «Королевства Бразилии». Единственная ее вина была в том, что она любила его и отдалась ему. Но ведь совершенно бессмысленно считать ее виновной во вражде между Себастьяном и Ньюсамами! Черт бы тебя побрал, Ривера!

Поток ее мыслей прервало появление четырех маленьких индейских девочек, принесших кувшины с горячей водой. Одна из них отодвинула ширму в дальнем конце комнаты и вытащила большую оловянную ванну. Девочки осторожно вылили в нее горячую воду и вышли из комнаты. Через несколько минут они вернулись, принеся еще воды.

— Очень хорошо, девочки, — одобрительно сказала Ройалл, роясь в саквояже в поисках бутылочки с солью для ванны, и, отыскав ее, высыпала щедрую порцию в воду. Когда она расстегивала лиф платья, четыре пары серьезных глаз следили за ней. Ройалл взглянула на девочек и моментально почувствовала себя растерянной. Они явно не собирались помочь ей.

— Хорошо, девочки, можете идти. Я позову вас, если понадобитесь.

Никто не шелохнулся. Очевидно, они не понимали по-английски. «Что же мне делать?» — гадала она. Ройалл не хотела, чтобы кто-то наблюдал за ее купанием, даже если это и маленькие девочки.

Она взяла ближайшую к ней девочку за руку и подтолкнула к двери. Три другие стояли, не двигаясь с места. У девочки, которую Ройалл взяла за руку, в огромных черных глазах показались слезы. «Что такого я сделала?» — удивилась женщина.

Одна из четырех, пухленькая, подняла палец и указала на свою подругу у двери.

— Тебе она не нравится?

Ройалл была шокирована.

— Конечно же, она мне нравится. Я просто хочу принять ванну одна.

— Мы помогать, — хихикнула толстушка.

— Но мне не нужна помощь.

— Мы помогать, — упрямо повторила девочка.

Дети приблизились к растерявшейся Ройалл. Девочка у дверей стояла молча, слезы струились по ее лицу.

— Хорошо, иди сюда, — улыбнулась Ройалл. — Ты тоже можешь помогать.

Девочка просияла счастливой улыбкой.

Ройалл и опомниться не успела, как с нее была снята вся одежда, а сама она была погружена в воду. Ее намыливали и терли до тех пор, пока не стало покалывать кожу. Пухленькая девочка набросилась на золотые локоны.

— Красивые, — провозгласила она, а остальные радостно закивали, продолжая свое энергичное намыливание.

Ройалл хотела знать, как долго будет продолжаться этот купальный ритуал.

— Господи помилуй, — пробормотала она, повторяя любимое выражение миссис Куинс.

При этом ее восклицании девочки захихикали: очевидно, они были знакомы со старой леди.

Одна из маленьких девочек подняла руку и сказала:

— Ты ждать, мы приносить еще воды.

Ройалл вздохнула. Она не могла даже пошевелиться после такого купания, не то что куда-то идти, и только слабо улыбнулась маленьким банщицам. Они торопливо затрусили из комнаты. Ройалл очень надеялась, что вода, за которой девочки удалились, предназначалась для ополаскивания, а не для дальнейшего намыливания. Она оглядела свое розовое тело и поморщилась. Нужно приобрести мочалку помягче.

Дверь открылась, и девчушки внесли в комнату кувшины. Они посмотрели на Ройалл, сидящую в ванне, покрытую мыльной пеной, и их живые черные глазенки заискрились весельем.

Одна из девочек сделала Ройалл знак встать на колени, чтобы они могли полить ее водой. Она сделала так, как ей было сказано, и, почувствовав первый поток воды, услышала, как девочки захихикали над ее повторяющимся восклицанием «Господи помилуй».

Ройалл рассмеялась сама над собой. Вскоре она была насухо вытерта, а ее длинные волосы закручены в тюрбан. Кожу ее приятно пощипывало, и было такое ощущение, словно она заново родилась. У толстушки в руках оказался кувшин, и изумленная Ройалл наблюдала, как каждая из них зачерпнула из него пальцами какого-то густого, пахучего вещества.

— О нет! — воскликнула Ройалл. Но что было в этом толку: они все равно поступят по-своему. Она позволила девочкам втереть мазь себе в ноги и руки. Когда они сделали попытку убрать полотенце, она ухватилась за него, словно за спасительную соломинку.

Пухленькая девочка посмотрела на Ройалл своими живыми глазенками.

— Господи помилуй, — проговорила она нараспев.

Очевидно, это был ее боевой клич. Ройалл любезно уступила.

Вскоре девочки одели ее в легкую, с желтым узором ткань, на которой каким-то чудом не оказалось ни единой морщинки. Затем она была выведена на широкую веранду и усажена в плетеное кресло. Тюрбан был снят с ее головы, и девочки стояли словно проворные, живые белки. Они наклоняли свои черные головки то в одну, то в другую сторону. Наконец, придя, казалось, к какому-то решению, пухленькая девочка взяла щетку и начала расчесывать влажные волосы Ройалл.

Как только волосы были расчесаны, девочки сели у ног Ройалл и стали выжидающе смотреть на нее. Она выглядела растерянной, беспомощно глядя на детей. Пухленькая, казалось, умела читать ее мысли. Она взглянула на солнце, затем указала на волосы Ройалл.

— О, понимаю. Вы хотите, чтобы мои волосы высохли, и потом уложите их. Очень хорошо, — засмеялась Ройалл.

Интересно, как она будет выглядеть, когда эти малышки закончат с ее туалетом. «Наверняка неплохо», — подумала она, вспоминая их ловкие движения, когда они купали ее.

— Как вас зовут? — спросила она.

Увидев их озадаченные лица, она указала на себя и сказала:

— Сеньора Бэннер.

Затем указала на двух девочек.

— Несси, — сказала одна, самая маленькая.

— Роузи, — представилась другая, с огромными черными глазами.

— Блоджит… Нет! Нет!.. Бриджит, — поправилась самая высокая.

Последняя, толстушка, объявила:

— Морайя.

— Какие странные имена для индейских детей! Кто дал их вам? — спросила Ройалл улыбаясь.

Морайя захихикала, и Ройалл сдалась.

Когда ее волосы высохли, Морайя вскочила, чтобы расчесать длинные золотые пряди.

Она стояла позади стула, в то время как остальные сидели со скрещенными ногами перед Ройалл. «Маленькие бесята, — подумала Ройалл. — Они — одобрительный комитет и относятся к своей работе серьезно». Время от времени девочки прищуривались и кивали, в основном утвердительно. Когда Морайя закончила, Несси, самая маленькая, сбегала за зеркалом.

— Ты видеть? — гордо спросила Морайя.

Ройалл взглянула на свое отражение. Она была изумлена ловкостью и умением юной парикмахерши: золотистые волосы уложены высоко на голове, с единственным локоном, ниспадающим на плечо. Крошечные завитки у ушей были оставлены незаколотыми.

Дети терпеливо ожидали реакции леди. Она улыбнулась и повторила их имена.

— Господи помилуй, — засмеялась Ройалл и обняла девочек.

Незамеченной, в комнату вошла Елена и теперь наблюдала за этой сценой на веранде ледяными зелеными глазами.

Громким хлопком она приказала детям уйти. Они выбежали из комнаты, но прежде веселая, с толстыми косичками Морайя повернулась и заговорщически подмигнула Ройалл. Та не могла поверить своим глазам и еле сдерживала смешок, вызванный выходкой маленькой индианки.

— Сколько им лет? — спросила она экономку.

— Им по десять, сеньора Бэннер. Вы удовлетворены?

— Вполне. Они очень умелы и опытны для своего возраста.

— Я сама их обучала, — холодно сказала экономка. — Мистер Джейми ждет вас на восточной веранде. Барон с Карлом уехали на плантацию. Они просили меня передать вам свои теплые приветствия.

Мелодичный, ровный голос экономки сейчас казался еще отчужденнее, чем прежде.

— Мы обедаем в половине девятого, сеньора Бэннер. Одежда обыкновенная.

Она выплыла из комнаты с грацией, которой Ройалл позавидовала. Она прошла за экономкой по коридору на веранду.

* * *

— Вы, должно быть, сеньора Бэннер! Я Джейми Ньюсам, — сказал молодой человек, низко поклонившись.

— Счастлива познакомиться с тобой, — ответила Ройалл, отвечая на его улыбку. — Я проделала долгий путь, чтобы встретиться с вами.

Он поднялся в полный рост. Высокий, красивый и мускулистый, он обладал внушительной фигурой для молодого человека, едва достигшего двадцатилетнего возраста. Его голубые глаза улыбались ей, и он нетерпеливо отбросил со лба прядь вьющихся волос.

— Для меня огромное удовольствие видеть вас здесь. Могу я называть вас Ройалл?

— Ну конечно. А я буду называть тебя Джейми. Давай присядем. Мне бы хотелось, чтобы ты мне рассказал о плантации, — сказала Ройалл, усаживаясь в плетеное кресло. — Почему ты не вместе с другими мужчинами?

Джейми, кажется, растерялся. Какое-то время он был поглощен тем, что потирал большим пальцем левой руки между указательным и средним, затем заставил себя вернуться к разговору.

— Отец хотел, чтобы кто-то из семьи был здесь, чтобы приветствовать вас и помочь осмотреться в первый день, — сказал он небрежно, — Кроме того, сегодня они заключают сделки с торговцами каучуком, и отец не хочет, чтобы я пут…

Внезапно Джейми вспыхнул и сменил тему. Ройалл сделала вид, что не заметила оговорки. Затем Джейми заговорил о плантации и тех переменах, которые произошли здесь с того времени, когда он был ребенком.

— Каждый год увеличивается добыча и продажа каучука, — сказал он.

Это звучало так, словно он повторял хорошо заученный школьный урок.

Ройалл заговорила об индейских девочках и спросила у Джейми, откуда у них христианские имена.

— Это заслуга отца Жуана. Он миссионер и обратил в христианскую веру большинство индейцев в округе. У христиан должны быть христианские имена, — он пожал плечами.

Его глаза блестели, когда он говорил.

— Они чудные, — улыбнулся он, — быстрые, проворные, готовые услужить. Особенно Морайя. Она как быстрая маленькая птичка, верно?

Ройалл вспомнила заговорщическое подмигивание и согласилась с Джейми.

— Сколько индейцев на плантации? — поинтересовалась она.

— Около трехсот и наполовину меньше негров.

— На всех плантациях так много рабочих? — спросила Ройалл, избегая слова «раб».

— На некоторых больше. А у Себастьяна Риверы только сотня. Каким-то образом ему удается выполнять больше работы со своими ста, чем нам со всеми четырьмя сотнями, — сказал он, нахмурившись. — Конечно, вы, должно быть, слышали, что он дал всем своим рабам свободу. Уверен, что миссис Куинс говорила вам, — улыбнулся он.

Ройалл кивнула.

— А барон не собирается сделать то же самое? — спросила она.

Джейми казался шокированным.

— Он говорит, что не может добиться от них работы сейчас. Что же будет, если они получат свободу?

— И как долго он будет упорствовать? — задала вопрос Ройалл. — Миссис Куинс сказала мне, что это лишь вопрос времени, если принцесса Изабель добьется, чтобы рабство было полностью уничтожено.

— Она никогда не добьется! — загремел Джейми, испугав Ройалл и заставив ее замолчать.

Заметив ошарашенное выражение ее лица, он продолжил уже более спокойным тоном. Но было видно, что явно старался сдержаться.

— В данный момент у нас небольшие неприятности с нашими рабами. До нас дошли слухи, что они готовят восстание. Но мы слышим подобное очень часто. Иногда мне кажется, что они специально распускают эти слухи, чтобы позлить барона, особенно когда у нас крупная отправка товара торговцам каучуком.

Ройалл взглянула на стол рядом с Джейми.

— Какие красивые, — сказала она, восхищаясь множеством выстроенных в ряд деревянных солдатиков.

— Это коллекционные образцы, — гордо объяснил Джейми, подавая ей одну ярко раскрашенную фигурку.

Ройалл с восхищением рассматривала мастерски выполненную вещь.

— Сколько их у тебя? — спросила она.

— Всего семьдесят шесть, — сообщил ей Джейми. — Надеюсь, скоро будет сто.

— Никогда не видела таких красивых солдатиков, даже в Штатах. Ты, должно быть, очень любишь их, — предположила Ройалл.

— О да, конечно. Они самое ценное, что у меня есть. Я коллекционирую их с детства.

Он быстро сменил тему:

— Не хотите ли пройтись по саду, пока жара не стала невыносимой? Позже, после ленча, я покажу вам наш большой дом.

Он протянул длинную руку и помог Ройалл подняться с кресла. Они спустились по ступеням. В воздухе разливался аромат жасмина.

Ройалл выразила восхищение по поводу изобилия сладко пахнущих диких цветов. Джейми объяснил, что очень трудно удержать джунгли от того, чтобы они не подступали к самой двери.

— С каждым годом лужайка становится все меньше и короче, — засмеялся он.

Через час жара и влажность достигли своего пика, и Ройалл почувствовала головокружение.

— Нам лучше вернуться, — сказал Джейми, заметив ее бледность. — Мне не следовало задерживать вас так долго. К жаре надо привыкать постепенно.

Когда Ройалл шла с Джейми по узкой тропинке, в глубине души она чувствовала, что никогда не привыкнет к этой странной земле.

Когда они устроились в темной, прохладной комнате большого дома, Джейми позвонил Елене и попросил принести прохладительных напитков. Ройалл сидела, положив голову на высокую спинку кресла. Помещение было похоже на что-то вроде оранжереи, и она спросила Джейми, для чего оно предназначено.

— Моя мать называла его своей утренней комнатой. После смерти мамы мы перенесли сюда ее музыкальный инструмент, спинет. На нем почти никогда не играют. Иногда я прихожу сюда просто для того, чтобы посмотреть, могу ли еще вспомнить ее. Она умерла, когда мне было два года, — объяснил он.

Ройалл была удивлена тем, как быстро и отрывисто он говорил. И не успела она задать еще вопрос, как экономка внесла поднос с прохладительным напитком. Попробовав его, Ройалл поморщилась.

— Что это?

— Сок лаймы и папайи. Он прекрасно утоляет жажду.

Ройалл согласилась. Немного резкий, но к нему можно привыкнуть.

— Как приятно здесь, в доме, — заметила она. — И какой контраст по сравнению с жарой снаружи.

— Это потому, что стены толщиной более фута, а крыша черепичная. Вам хотелось бы взглянуть на остальную часть дома?

Ройалл кивнула, и Джейми живо подскочил, готовый сопровождать ее.

Дом был выстроен в форме полуовала. Здание имело небольшой внутренний дворик, выложенный булыжниками и искусно обставленный кадками с тропическими кустами и деревьями. Вся мебель в нем была в стиле барокко, украшенная позолотой. Ройалл она была не по вкусу, ей нравилась более простая мебель в ее комнате. Вкус барона был чересчур притязательным, на ее взгляд. Джейми указывал на различные предметы, и она осторожно хвалила их, видя, как ему нравится роль экскурсовода. Когда они снова вернулись в утреннюю комнату, он заметил:

— Это почти идеальная копия оригинала, вплоть до мелочей.

— Какого оригинала?

— Подлинного большого дома. Дед жил там. Когда он умер, дом сгорел дотла. Вскоре после этого отец выстроил новый дом. Первый дом располагался примерно в миле отсюда. Отец не стал строить на старом фундаменте, потому что посчитал более выгодным, если мы будем жить ближе к реке.

И снова его фразы о новом доме были произнесены так, словно он считывал их со страниц учебника.

* * *

Ленч был подан в прохладной, темной комнате в задней части дома. Ройалл была удивлена красоте тончайшего английского фарфора и выразила свое восхищение вслух.

— Это принадлежало моей матери, — объяснил Джейми. — У нас много красивой посуды, как вы вскоре сами убедитесь.

Ленч был легким и приятным. Сладкий салат из гуавы с апельсинами и ананасом, затем тонкие ломтики сыра с еще более тонкими ломтиками хлеба, и еще один стакан сока лаймы и папайи завершал трапезу. Джейми проводил Ройалл до ее комнаты и сказал, что присоединится к ней за чаем в четыре, а также пообещал прогулку верхом.

Ройалл прилегла с мыслью лишь немного отдохнуть. Вскоре глаза ее закрылись и она крепко уснула. Угнетающая жара обессилила ее. Она проснулась взмокшей от пота. Быстро протерев себя влажным полотенцем, решила снимать одежду всякий раз, когда будет ложиться отдохнуть. Переодевшись в легкий костюм для верховой езды, она вошла в оранжерею, где пообещала встретиться с Джейми за чаем. Приблизившись к двери, она услышала приглушенный разговор снаружи и хотела было идти дальше, но вдруг кто-то из беседующих произнес ее имя.

— Твоему отцу не понравится, если ты возьмешь сеньору на прогулку верхом. Ты ведь знаешь, что он не в восторге от твоего искусства верховой езды, Джейми.

Это была Елена. Ее голос звучал резко и даже раздражительно.

— Почему бы тебе не подождать, когда вернется Карл и вы сможете поехать вместе?

Ройалл тихо стояла и, не смущаясь, слушала.

— Я уверен, Елена, что Ройалл — опытная наездница. Тебе не следует беспокоиться, что она свалится с лошади. Я буду охранять ее, — холодно сказал он.

Ройалл подумала, что после такого резкого заявления экономка сочтет разговор оконченным, но женщина продолжала спорить негромким голосом, из которого исчезла музыкальность.

— Если ты снова ослушаешься отца, Джейми, боюсь, он не станет заказывать для тебя новых солдатиков, — твердо сказала она.

— Значит, я закажу их сам. Я уже не ребенок, Елена, как тебе хорошо известно. Я намерен сдержать обещание и взять Ройалл на верховую прогулку после чая. И, будь добра, принеси его немедленно, — властно приказал он.

Ройалл почувствовала, что пришло время дать знать о своем присутствии. Она сделала несколько шагов назад и тяжело ступила на кафельный пол, отчего ее каблуки издали щелкающий звук.

— Надеюсь, я не опоздала, Джейми, — сказала она, входя в оранжерею. Строгая экономка, выходя из комнаты, бросила на Ройалл враждебный взгляд. Она почти сразу же вернулась с двумя чашками, чайником и подносом с пирожными.

— Мне кажется, стало немного прохладнее, как ты считаешь, Джейми? — спросила Ройалл.

— Да, обычно становится прохладнее ко времени чая. Это лучшая часть дня.

Ройалл выпила две чашки и съела несколько слоеных пирожных. У Джейми был просто волчий аппетит. Он ел пирожные до тех пор, пока тарелка не опустела. Заметив взгляд Ройалл, он застенчиво улыбнулся.

— Это мои любимые, — объяснил он, затем рассмеялся. Его смех был заразительным, и Ройалл присоединилась к нему.

— Но не слишком хороши для талии, — игриво сказала она.

— Это меня не волнует, — снова улыбнулся юноша, допивая четвертую чашку чая.

— Он тоже твой любимый? — насмешливо спросила Ройалл.

Джейми весело кивнул, поставил чашку и встал, отряхивая крошки с брюк.

Ройалл последовала за ним через кухню, и они вышли во двор, где стояли две оседланные лошади. Джейми помог Ройалл взобраться в седло, и они отправились на прогулку.

* * *

Ройалл ехала на сером в яблоках, а Джейми — на резвом гнедом мерине. Юноша, казалось, свободно сидел в седле, и ей были непонятны предостережения Елены не ослушиваться отца. Неожиданно Джейми свернул налево и натянул поводья испуганного мерина. Он погонял лошадь, но животное только пятилось и вставало на дыбы. Джейми продолжал тянуть поводья, а лошадь упиралась еще сильнее. Ройалл испугалась. Не было вроде ничего на земле, что могло бы напугать животное. Джейми отпустил поводья, лошадь успокоилась и тихо заржала.

— Что случилось, Джейми? — с тревогой спросила Ройалл.

Голос Джейми был расстроенным.

— Я не знаю. Все было хорошо, и вдруг он вздыбился.

— Тебе никогда не следует так тянуть поводья, ты только еще больше пугаешь его, — спокойно объяснила Ройалл.

— Я знаю. Он просто на минуту вышел из-под контроля. Давайте проедем немного дальше. Видите, вон там? — сказал он, указывая в восточном направлении. — Это начало владений Себастьяна Риверы.

Ройалл посмотрела туда, куда указывал Джейми, и задумалась над тем, где мог быть Себастьян в этот момент. Ей не потребовалось много времени, чтобы узнать это. Джейми вонзил каблуки в бока мерина, лошадь фыркнула и пустилась галопом. Теперь стало заметно, что Джейми ненадежно держится в седле. Только он повернулся в сторону, чтобы заговорить с Ройалл, как лошадь понесла.

Ройалл было пустилась вдогонку, но скорость животного была бешеной, и она почувствовала свою беспомощность, наблюдая, как лошадь и всадник быстро удаляются.

Внезапно в поле зрения показался еще один всадник. Он сразу понял, что произошло, и погнал свою лошадь вслед за несущимся мерином. Несколько минут спустя оба всадника вернулись. Себастьян Ривера вел теперь послушную лошадь с Джейми в седле.

Себастьян безразлично кивнул Ройалл, но от него не ускользнуло то, как белый костюм для верховой езды облегал ее стройную фигуру.

— Барон знает, что ты ездишь на его мерине? — спокойно спросил Себастьян Джейми.

Тот надулся и не ответил на вопрос. Себастьян пожал плечами, словно и не ожидал получить ответа. Ройалл оставалась безмолвной, как и Джейми. Она не будет ничего говорить, а то Себастьян снова все переиначит. Хватит терпеть унижения и оскорбления от этого человека.

— Вы вторгаетесь на мою землю, — холодно сказал Себастьян. — Поедем, я провожу вас до пограничной линии, чтобы убедиться, что вы невредимыми доберетесь до дому.

— Тебе нет необходимости играть роль нашей с Ройалл дуэньи. Я сам прекрасно могу позаботиться, чтобы мы оба вернулись домой невредимыми.

— Я беспокоюсь не о вашем самочувствии, Джейми. Я хочу быть уверен, что вы вернулись на свою территорию. Сеньора Бэннер доказала, что может поступать справедливо во всем.

Его тон был таким холодным, что Ройалл подумала: от подобного ее кровь способна застыть в жилах.

Джейми понуро сидел на своем мерине, который послушно трусил вслед за вороным жеребцом Себастьяна. Ройалл восхищалась лошадью и ее седоком, который держался легко и непринужденно, знала, что никто другой не сумел бы скакать верхом на огромном вороном с ловкостью Себастьяна.

Время от времени Джейми поднимал голову, бросая гневные взгляды на Себастьяна, который не обращал на них ни малейшего внимания.

По спине Ройалл пробежал холодок. Какое Себастьяну дело до того, ездит Джейми верхом на мерине или нет? Он имеет право наказать их за нарушение границ собственности, но это все. И почему он спросил, знает ли барон, что Джейми ездит на этом мерине?

Неожиданно Себастьян повернулся и уставился на Ройалл. Фактически, как верно подумала женщина, он смотрел сквозь нее. Он наконец заговорил, и это так смутило Ройалл, что она едва не свалилась с лошади. Как мог он говорить с ней так грубо, так холодно и сурово после того, что было между ними… О чем он говорил? Она пришла в себя и прислушалась.

— Сеньора, не стоит и говорить, что могло бы случиться с вами, не появись я вовремя. С вашей стороны неразумно скакать по джунглям, пока вы плохо знаете окрестности, и будет лучше ездить с более опытным наездником, каковым, как вы сами убедились, Джейми не является. На мою землю воспрещен вход всем, кто живет в «Королевстве Бразилии». Это понятно, сеньора Бэннер?

— Вполне, — процедила Ройалл сквозь стиснутые зубы.

Себастьян натянул поводья.

— Дальше я не поеду. Сомневаюсь, что барон по достоинству оценит то, что я проводил его сына и гостью на его плантацию.

Черные глаза его в ярком дневном свете казались синевато-серыми, мрачными. Легко повернув огромного жеребца, он отправился туда, откуда они только что прискакали.

Ройалл повернулась в седле и прошипела:

— Ты невыносимый ублюдок, Себастьян Ривера!

Не дрогнув ни одним мускулом, Себастьян парировал:

— А у вас, сеньора Ройалл Бэннер с двумя «л», оба имени правильные?

Весь обратный путь до плантации Ройалл кипела от злости, едва понимая, о чем говорил Джейми.

— Знаете, я бы никогда не допустил, чтобы с вами что-то случилось, Ройалл. Мы ведь только познакомились, а вы мне уже очень нравитесь. Я хочу, чтобы мы подружились. Себастьян ненавидит моего отца, поэтому ненавидит и меня.

Ройалл рассеянно кивнула. Она знала, что умышленно он не позволил бы ничему случиться, неумышленно — совсем другое дело.

Оставив лошадей на попечение мальчика-конюшего, они вошли в прохладный темный дом через боковой вход. В длинном коридоре рядом с ними незаметно появилась Елена. Ее лицо выражало облегчение. «Рада, что с Джейми ничего не случилось», — мрачно подумала Ройалл, все еще переживая надменность Себастьяна.

— Были какие-нибудь неприятности, Джейми?

Он лишь пожал плечами, а у Ройалл что-нибудь узнать она не потрудилась. Высокая, статная экономка смотрела на нее, но разговаривала с Джейми. «Может, я невидима?» — подумала Ройалл, вспоминая, как и Себастьян смотрел сквозь нее.

— До обеда будет сильный дождь. Тебе лучше убрать своих солдатиков с веранды.

Глаза Джейми загорелись при упоминании о его хобби, и он немедленно направился на веранду.

Экономка теперь стала сверлить пронзительным, недоброжелательным взглядом Ройалл.

— Я хочу, чтобы вы больше никогда не ездили с Джейми, сеньора Бэннер. Это понятно? — холодно спросила она.

Ройалл выглядела озадаченной.

— Но почему, Елена? Он не сделал ничего дурного!

— Я не обязана объяснять вам, зачем и почему. Я сказала, что вы не должны ездить на верховые прогулки с Джейми. Вам понятно? — снова задала она вопрос, сверля ее взглядом.

— Да, — пробормотала Ройалл.

Она ничего не понимала, но намеревалась выяснить. Ройалл любила ездить верхом, по, если ее лишают этого удовольствия, она найдет себе другое развлечение. Удаляясь по коридору, она чувствовала взгляд экономки на своей спине. Судя по тому, как все складывалось, этот день не станет одним из лучших.

* * *

В своей комнате она сняла костюм для верховой езды и легла на кушетку. Так она лежала, размышляя над странным поведением Джейми, а также Себастьяна и Елены. Все это ей было непонятно. Ройалл так хотелось, чтобы миссис Куинс с ее бесценным кладезем информации была здесь. Раздался стук в дверь, и маленькая индианка Морайя вошла в комнату, неся высокий стакан с прохладительным напитком. Она робко протянула его молодой леди.

Ройалл похлопала рядом с собой по кушетке, приглашая девочку сесть.

— Все в порядке, Морайя. Я приглашаю тебя. Иди же, я хочу узнать, насколько хорошо ты говоришь по-английски. Скажи мне, кто учит тебя?

— Отец Жуан, — застенчиво ответила девочка.

— Понятно. А цифры и буквы ты тоже знаешь?

— Да, и Несси тоже.

— А как насчет Бриджит и Роузи?

— Елена говорит «нет», — сказала девочка.

— А барон ничего об этом не говорит?

— Нет, он… он… Елена говорит «нет», — упрямо повторила Морайя.

— Ты и остальные будете моими служанками?

Девочка кивнула.

— Мы заботиться о тебе, — радостно сказала она.

«А кто заботится о тебе, малышка?» — подумала Ройалл.

— Где твои папа и мама, дитя?

Маленькое личико нахмурилось.

— Мои мама и папа работать на плантации.

— Тогда почему же ты не с ними? — недоуменно спросила Ройалл.

— Барон продал моих родителей сеньору Риверу, но меня не отпустил. Елена хотела обучать меня для плантации. Сеньор Ривера пытается купить меня.

— Как они могли продать родителей без ребенка?

Ройалл стало не по себе.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила она. — А другие? Роузи, Бриджит и Несси? Где их родители?

— Тоже там. Сеньор Ривера купил их всех вместе. Они все были больны малярией, и барон сказал, что от них нет толку. Он продавать… — она несколько секунд вспоминала слово, — дешево, — наконец торжествующе сказала девочка.

Кровь Ройалл закипела.

— Как такое возможно? Когда ты в последний раз видела своих родителей? — гневно спросила она.

Морайя подняла три пальца.

— Лет? — недоверчиво спросила Ройалл.

Девочка кивнула.

— Что ж, мы позаботимся об этом! — закричала Ройалл, придя в ярость и напугав ребенка. Тут же опомнившись, женщина положила маленькую головку к себе на колени. — Я не хотела напугать тебя, малышка. Я рассердилась, что такое могло случиться с ребенком, — попыталась объяснить она.

— Я стоить много долларов, — гордо добавила девочка.

— Кто тебе это сказал? — возмутилась Ройалл.

— Я слышала, как отец Жуан говорить Сеньору Ривере.

Круглое личико сморщилось, когда она старалась вспомнить.

— Недостаточно, чтобы купить меня, — сказала она.

Ройалл поняла. Сколько бы ни предлагал Себастьян Ривера, девочку не продавали.

Малышка поднялась, чтобы идти. Ройалл, погруженная в свои мысли, едва ли это заметила. Если она владела половиной этой плантации, значит, ей принадлежит половина всех рабов, включая и детей. Допустим, большой дом принадлежит барону, но прибыль и сама плантация должны делиться поровну. Значит, ее хозяйка имеет право сказать свое слово. Возмущение бурлило в ней, больно отзываясь в висках. Они ведь совсем еще дети, маленькие дети! Она не может смириться с тем, что их родители проданы, разлучены с ними, когда им едва исполнилось по семь лет. Миссис Куинс говорила, что индейцы очень привязаны к своим детям и семьям. Тогда как это случилось? И как мог Себастьян Ривера, при всей его хваленой нравственности, позволить этому случиться? «По крайней мере, — сказала себе Ройалл, — о детях, кажется, хорошо заботятся, так что хотя бы это уже неплохо».

Ройалл открыла саквояж, стоявший возле кровати, и достала оттуда свернутые бумаги, которые изучала на пароходе. Она не могла разобраться в написанном в них и подумала, что, возможно, отец Жуан объяснит ей все. Зная, что они были законным завещанием ей доли в «Королевстве Бразилии», Ройалл нуждалась в точной информации, обрисовывающей ее истинное законное положение.

Выйдя на широкую затененную веранду, она взяла роман, который пыталась читать во время путешествия, но сосредоточиться так и не смогла. Ее мысли путались, эмоции бурлили. Утомленная, она положила голову на спинку плетеного кресла, наблюдая, как солнце опускается за трепещущие верхушки деревьев. Запах жасмина, стоящий в воздухе, опьянял подобно крепкому вину.

Морайя и Бриджит вошли в потемневшую комнату, зажгли керосиновые лампы, и комнату залил неяркий свет.

— Пора одеваться, сеньора, — улыбнулась Морайя.

Ройалл тяжело поднялась с кресла, словно вся тяжесть мира лежала у нее на плечах. Девочки молча помогли ей одеться, чувствуя подавленное настроение золотой леди. Им нравилось, как руки сеньоры касались их щек, а сейчас маленькие служанки были озадачены глубокой печалью, которую увидели в ее золотистых глазах.

Ройалл посмотрела в зеркало. На ней было янтарное платье, которое она надевала в тот первый вечер на пароходе. Отбросив мысли о Себастьяне, она расправила складки дорогой ткани и поблагодарила девочек.

* * *

Ройалл вошла в просторную библиотеку, где мужчины вели серьезный разговор. Джейми явно чувствовал себя исключенным из него и хандрил в дальнем углу комнаты, листая без всякого интереса страницы книги.

Представительный мужчина средних лет, почувствовав ее присутствие, повернулся к двери. Он быстро окинул ее с головы до ног своими серыми пронзительными глазами, на миг задержавшись взглядом на изгибе бедер и выпуклости груди. Ройалл почувствовала, что краснеет под его откровенным разглядыванием, и не могла сдвинуться с места.

Мужчина был высоким, стройным, и в его широких плечах и мощном торсе чувствовалась сила. Красивую царственную голову венчала шапка черных волос с серебряными прядями на висках. Лицо его было темным от загара, отчего светлые серые глаза казались почти бесцветными. Полный чувственный рот сейчас улыбался ей, обнажая крупные белые зубы. Над губами темнели аккуратно подстриженные усики.

Женщина, которой восхищался такой привлекательный мужчина, могла бы считать себя польщенной. Но, наблюдая за ним, Ройалл невольно осознала, что в красивом лице барона было сильное и несомненное сходство с Себастьяном Риверой.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! Добро пожаловать в «Королевство Бразилии»!

Он шагнул вперед, грациозный, как танцор, и взял обе ее руки в свои, затем галантно склонился и прижался губами к одной из них.

— Идемте, я хочу познакомить вас со своим сыном Карлом, — указал он на высокого молодого человека, который разговаривал с ним, — и, конечно, вы уже знакомы с Джейми.

Ройалл улыбнулась в ответ, чувствуя себя не в своей тарелке под взглядом этих сверкающих серых глаз.

— Джейми сказал мне, что вы ездили сегодня на прогулку верхом, — вкрадчиво сказал барон. — Моя дорогая, я бы предпочел, чтобы вы никуда не ездили до тех пор, пока лучше не познакомитесь с плантацией.

Его тон был мягким, но тем не менее Ройалл поняла, что это приказ. К своему неудовольствию, она обнаружила, что послушно кивает, и посмотрела на Карла, который наблюдал за ней поверх края бокала с вином с задумчивым выражением темных глаз, так поразительно похожих на глаза Себастьяна. «Правдивы были слухи, которые передала мне миссис Куинс», — подумала Ройалл, принимая бокал хереса от барона. Существовало поразительное внешнее сходство между Ньюсамами и Себастьяном Риверой, и надо было быть слепым, чтобы не заметить этого.

Карл вовлек Ройалл в разговор, спросив ее о путешествии из Новой Англии.

— Я никогда не был дальше Белена, — сказал он ей с легким сожалением. — Однажды — я надеюсь, скоро — дела приведут меня в Рио-де-Жанейро. Вам понравился этот город?

Воспоминания о Себастьяне нахлынули на нее, когда она отвечала, и, отогнав их в сторону, Ройалл рассказала о городе все, что помнила. Карл казался таким заинтересованным, таким жаждущим услышать что-либо о местах и вещах за пределами его жизни здесь. «Он приятный молодой человек, — решила Ройалл, — и определенно привлекательный».

Молодая копия барона, с его темными волосами, зачесанными назад с аристократического лба, что подчеркивало его тонкие черты и изящный нос, Карл, как и его отец, был стройным и гибким, элегантным — полная противоположность мускулистому Джейми.

Вновь привлекая ее внимание к себе, явно раздраженный жадным интересом Карла к миру, находящемуся вне «Рейно», барон заговорил о предстоящих празднествах в Манаусе и о том, какими захватывающими они будут.

— Приближается начало оперного сезона, и мы, члены оперного комитета, послали за некоторыми европейскими знаменитостями. У меня есть городской дом, предназначенный для деловых предприятий, но об этом позже. Вначале вы должны позаботиться о костюме для бала-маскарада.

Елена прервала разговор, объявив, что обед готов, и без дальнейших слов барон взял бокал из рук Ройалл и поставил его на мраморный стол.

Джейми бросился вперед с протянутой рукой, предлагая леди проводить ее в столовую. Но барон тут же шагнул между ними, небрежно положив ее руку в изгиб своей. Джейми надулся, и на миг Ройалл показалось, что он собирается возразить отцу.

— Джентльмены, — провозгласил барон властным тоном, не допускающим возражений, — обед подан.

Это была молчаливая трапеза. Карл мало что добавил к разговору, витая мыслями где-то далеко, чем очень раздражал своего отца. Джейми сидел с опущенными глазами, сосредоточившись на еде, рассерженно стуча приборами по своей тарелке и ставя бокал так грубо, что его содержимое едва не выплескивалось.

В такой напряженной обстановке у Ройалл не было аппетита, хотя обед был изумительный: вкусное заливное из креветок и пышный рис. Она обрадовалась лишь крепкому бразильскому кофе, которым заканчивалась трапеза.

Подавался он в оранжерее, где все собрались возле изящного спинета.

— Вы играете? — с надеждой спросил барон.

Когда она ответила утвердительно, Джейми направился к ней через комнату, умоляя сыграть. Вначале она отказывалась, но после мягких уговоров согласилась, пробежав пальцами по клавиатуре.

Когда она играла любовные баллады, Джейми сидел словно загипнотизированный нежной музыкой, а барон лениво развалился в розовом парчовом кресле, откинув назад голову и наблюдая за ней сквозь опущенные веки.

Слегка нахмурившись, Карл стоял у открытой двери, ведущей на веранду в сад. Слабый ветерок приносил нежный запах жасмина; нежная музыка и женский аромат заставили его тосковать по его милой темноволосой Алиссии.

У Карла не было желания делать то, что приказал ему барон, когда Ройалл закончит играть, и он хотел бы, чтобы игра продолжалась до бесконечности. Но он знал, что должен выполнять приказы отца, если хотел спасти «Рейно».

Мысли Карла перенеслись к Алиссии и ее отчаянному положению. Если бы только он мог привезти ее сюда, в «Рейно», жениться на ней, заботиться о ней! Но барон и слышать об этом не хотел. После смерти отца Алиссии ее финансовое положение все ухудшалось. Отца унес из жизни несчастный случай, как принято называть это, но все, знающие истинные обстоятельства, понимали, что это было самоубийство. Поэтому барон вообще не хотел слышать об Алиссии.

— Эта девчонка — для тебя совершенно неподходящая пара! — говорил барон. — Найди себе богатую жену, такую, которая бы внесла щедрый вклад в «Рейно»!

Плантация, всегда плантация! Разве может сравниться этот проклятый влажный воздух, сырая земля и густые леса с нежно обнимающими руками, влажным ароматным дыханием на его щеке и теплыми обещающими губами?

— Что может быть лучше? — продолжал спор барон. — Ройалл Бэннер — именно та богатая жена, которая тебе нужна!

— Зачем мне нужна богатая жена? — возмущался он. — «Рейно» имеет все, дает нам все!

Лицо барона темнело от ярости.

— Если бы ты не был таким болваном, ты бы понял все сам! Ричард Хардинг, отец Ройалл, был моим партнером на этой плантации еще когда я пешком ходил под стол. Теперь его дочь унаследовала его долю, и если она потребует отчет о своих доходах, то обнаружит, что именно ее деньги были использованы на управление и ту роскошь, которая тебе так нравится! Многие годы я посылал фальшивые отчеты мистеру Хардингу, в то время как наша прибыль возрастала. Если девчонка попросит отчет, на что она имеет полное право, обману придет конец. Выплата причитающейся ей доли разорит нас, Карл, — сказал он сыну, — и что тогда станет с Ньюсамами? С нами, выстроившими на этой земле маленькое королевство, каковым является плантация сейчас?

Карл остался безмолвным. Он всегда знал, что его отец не слишком честен в делах, но никогда не подозревал, что барон ничем не лучше вора.

— Теперь ты видишь, что должен подчиниться мне. Ты будешь ухаживать за этой Ройалл Бэннер и сделаешь ее своей женой. Называй это деловым союзом, если хочешь. В любом случае «Рейно» всецело будет принадлежать Ньюсамам. Насколько я понимаю, твой долг передо мной и плантацией не оставляет тебе выбора.

Карл умолял барона дать разрешение на его брак с Алиссией.

— Никогда! — загремел барон. — Никогда я не позволю своему сыну пренебречь долгом перед семьей, перед собой и «Королевством Бразилии», Если уж тебе так хочется иметь эту девчонку, что ж, имей ее. Возьми ее к себе, люби, содержи ее. Наверняка в ее отчаянном положении Алиссия не откажется от небольшой помощи с твоей стороны в обмен на такую малость, как девственность. Делай что пожелаешь, но если мне придется лишить тебя наследства — по какой-нибудь причине, — думаешь, ты будешь нужен Алиссии? Полагаю, нет, мой мальчик. Очень скоро она найдет человека, у которого денег побольше.

Барон позволил себе победно улыбнуться, видя, что уже выиграл спор. Карл поступит так, как ему приказано; так было всегда. Наслаждаясь победой, барон не мог удержаться, чтобы не повернуть нож в уже кровоточащей ране.

— Сынок, такая хрупкая красота, как у Алиссии, не дотянет и до тридцати. Нет, сын, в этом случае ты проиграешь со всех сторон.

Ледяной взгляд пронзил Карла, и тот сдался. Он знал, что угрозы барона не бывали пустыми. Отец на самом деле лишит его наследства, а тогда как он сможет помочь своей Алиссии?

Пока Ройалл играла на спинете, Карл раздумывал над своим положением. Его рука снова опустилась в карман, в котором лежала записка от Алиссии, и он почувствовал, как его пальцы обжигает эта хрустящая душистая бумага. Это был ответ на записку, которую он послал ей, объясняя, что у них на «Рейно» гость, поэтому он не сможет увидеть ее раньше следующей недели. Карл писал ей о своей любви и о том, что будет очень страдать все эти дни, пока снова не увидит ее и не заключит в свои объятия.

Карл видел, как его отец поднялся и зааплодировал прекрасной игре Ройалл, кидая быстрый взгляд в сторону Карла. И он, как заколдованный, обнаружил, что подходит к ней, восхищается ее игрой и приглашает прогуляться по веранде.

Джейми хотел было присоединиться к ним, но барон подозвал его к себе и стал говорить, что завтра младший сын будет сопровождать его на речную пристань, где соберутся торговцы каучуком.

Джейми не обрадовала такая перспектива. Он все еще слышал чудесную музыку Ройалл и гадал, играла ли эти же песни его мать. Наконец-то он был вознагражден за то, что приходил в оранжерею, где всегда чувствовал себя ближе к ней.

Карл и Ройалл в тишине прогуливались по веранде. Мужчина любезно спросил, не желает ли она поехать через несколько дней на плантацию миссис Куинс.

— В двуколке, конечно. Но нам придется рано выехать, чтобы успеть добраться до наступления жары. Мы можем вернуться вечером, если это вас устраивает.

— Огромное спасибо, Карл. Буду рада снова увидеть миссис Куинс и посмотреть, поправляется ли ее нога.

Ей нравился Карл, и она видела, что в глубине души что-то сильно тревожит его. По его глазам было видно, что ему очень одиноко и тоскливо.

— Значит, решено, — отрывисто сказал Карл. — Что вы собираетесь надеть на бал-маскарад в Манаусе? Или вы, как другие женщины, будете хранить это в секрете до последнего?

— Я понятия не имею, в самом деле, — призналась она, пытаясь отогнать мысли о карнавале в Рио и о горячих, пламенных объятиях Себастьяна.

Ройалл посмотрела на звездное небо и внезапно вспомнила о сильном дожде, который предсказывала Елена.

— Елена сказала, что сегодня вечером будет сильный дождь.

— Сегодня? — удивленно переспросил Карл.

— Да, она посоветовала Джейми убрать своих солдатиков с веранды, потому что перед обедом будет дождь.

— Понятно, — пробормотал Карл. — Через два-три дня пройдут ливневые дожди, отчего станет еще влажнее и жарче. Но сегодня дождя не будет. Пора идти в дом, — заметил он, когда они оказались перед французскими дверьми.

— Спокойной ночи, Ройалл.

И, не успев сообразить, что произошло, она почувствовала легкий поцелуй в щеку. Затем Карл повернулся и сделал знак Джейми следовать за ним. Ройалл смотрела, как братья уходят из комнаты, и вдруг ощутила непонятную тревогу. Что-то здесь было не так, но она пока не могла понять, что именно.

Взяв зажженную лампу, Ройалл пошла по коридору к своей комнате. Она удивилась, обнаружив разобранную кровать и ночную рубашку, лежащую поверх нее. Малышки снова потрудились. На столике у кровати стоял букет свежих цветов, и она попыталась представить, кто из детей собирал их. Скорее всего это Морайя, пухленькая малышка Морайя с черными глазами и толстыми косичками.

ГЛАВА 6

В своем городском доме в Манаусе Карлайл Ньюсам стоял перед зеркалом, висевшим над массивным туалетным столиком, и пытался придать своему лицу некое подобие улыбки. Привычным движением он пригладил серебристые пряди на висках и слегка нахмурился. Нужно обязательно посетить цирюльника за время пребывания в Манаусе. Он оттянул вниз верхнюю губу, чтобы посмотреть, насколько отросли его усы, и слегка постричь их. Просто поразительно, что усы до сих пор оставались угольно-черными, в то время как шевелюра у него на голове седела. Он и впрямь выглядел представительным владельцем плантации. «Происхождение, положение в обществе и богатство всегда отражаются на человеке. У меня есть все это и даже более того», — подумал он самодовольно. Возможно, он не так богат, как другие плантаторы, но скоро будет таковым, как только Карл женится на Ройалл Бэннер. Тогда вся плантация станет его безраздельной собственностью и он будет делать с ней, что пожелает. При мысли о Ройалл что-то зашевелилось у него внутри и горячая волна обдала лицо и шею.

Она была красива, слишком красива для Карла. Он сам бы мог насладиться ею сполна. Карл и представить не может, какие страсти таятся под ее золотистым обликом.

В конце концов, подумал он самодовольно, разве не он обучал Елену искусству любви? И множество других женщин помимо не, как белых, так и темнокожих, которые горели желанием доставить ему удовольствие. Только его жена, единственная из всех женщин, которых он знавал, проявляла мало энтузиазма в исполнении своих супружеских обязанностей.

Пальцы барона, когда он вынимал свои карманные часы из брюк, дрожали. Он всегда испытывал волнение при мысли об очередной победе. Карлайл Ньюсам всегда добивался своего, так будет и с Алиссией.

Поправив воротник своей батистовой рубашки, он привычным жестом пристегнул алмазную булавку. Алиссия… Красивая девушка, хотя он и считал ее слишком хрупкой и слабовольной. И тем не менее замечал соблазнительные изгибы под модными платьями, которые она носила, и, разумеется, не было никакого сомнения относительно ее прекрасного воспитания. Надевая свой белый тропический костюм, он с грубой ухмылкой подумал, что это будет предательством по отношению к Карлу, но тут же отбросил эту мысль. Преданность — удел сыновей, которые должны проявлять ее к своим отцам, а не наоборот. Кроме того, Карлу не на что жаловаться. Разве он не позаботился о том, чтобы его сын нашел выгодную партию? Сын утешится, заполучив эту золотую богиню Ройалл.

Алиссия Стэнхоуп являлась той партией, которая могла приумножить состояние Ньюсамов, но барон предназначил для нее иную роль. Он воспользовался первой же возможностью еще несколько месяцев назад, когда впервые услышал о том, что овдовевшая дочь Ричарда Хардинга приедет на плантацию «Королевство Бразилии». Это был день, когда барон намеренно способствовал разорению Лесли Стэнхоупа. Одной из характерных черт, которые он особенно ценил в себе, умение быстро ориентироваться в критической ситуации и действовать соответственно. У него всегда имелся альтернативный план, чтобы непредвиденные обстоятельства не помешали осуществлению его замыслов. Ничто в жизни нельзя предоставлять воле случая.

Карлайл самодовольно улыбнулся своему отражению. Прежде чем покинуть городской дом, барон задержался на мгновение в красиво обставленной прихожей, затем вышел на мощенную булыжниками улицу, обсаженную высокими пальмовыми деревьями, которые чудесно смотрелись на фоне красных кирпичных зданий, преобладающих в Манаусе. Он был прав, решив, что пришло время завести любовницу. В конце концов, он был еще молод. Пятьдесят три — это еще далеко не верхушка креста.

Любовница решит множество проблем, в особенности интимных, тех, которые терзают его в течение последнего года. Ему нужна постоянная женщина, а не случайные связи с проститутками или с кем-нибудь из рабынь, которых Елена присылала к нему, подчиняясь его приказам. Внутренне встряхнувшись, он отправился на поиски аптеки, над которой Алиссия снимала квартиру.

* * *

Когда карета остановилась перед невзрачным домом, на первом этаже которого располагалась аптека, барон вышел на тротуар и пригладил свои усы. Так вот, значит, до чего пришлось опуститься красавице Алиссии — жить в меблированных комнатах над аптекой! Это двухэтажное здание выглядело довольно аккуратно, но располагалось в скверном районе города. Что ж, Алиссия Стэнхоуп заслуживает своего теперешнего положения хотя бы уже за то, что родилась в слабовольной семье. И, несмотря на эти обстоятельства, девчонка имела наглость полагать, что достаточно хороша для наследника «Королевства Бразилии»! Она никогда не сможет стать хорошей хозяйкой большого дома. Пришло время уладить это дело. Карл был настолько околдован ее хрупкой красотой, что не видел ничего дальше своего носа. Пришлось ему, барону, взять это дело в свои руки и позаботиться о том, чтобы сын никогда не увидел Алиссию Стэнхоуп.

Карлайл небрежно бросил взгляд через плечо, делая вид, будто ждет кого-то. Он быстро открыл входную дверь и стал подниматься по крутой узкой лестнице на второй этаж. Оказавшись на лестничной клетке второго этажа, он несколько раз постучал тростью по двери, прислушиваясь к звукам внутри. Не хотелось бы, чтобы Алиссии не оказалось дома. Он снова нетерпеливо постучал, затем толкнул дверь ногой.

Алиссия Стэнхоуп стояла в комнате, прижав руку к горлу, открыв рот в безмолвном крике.

— Что же вы стоите, мисс Стэнхоуп? Разве вы не собираетесь пригласить меня войти?

Его голос был спокойным и вкрадчивым, обезоруживающим ее.

Алиссия отступила назад, дыхание у нее участилось. Что здесь делает отец Карла?

— Конечно, пожалуйста, входите. Просто я…

— Вы никого не ожидали, в особенности меня. Вы это хотели сказать? — холодно спросил барон, наслаждаясь ее смущением.

Алиссия немного расправила плечи. Ее голубые глаза стали безжизненными, как будто остекленели.

— Почти, — ответила она, поворачиваясь к нему спиной, позволяя последовать за ней в очень аккуратную, но бедно обставленную комнату.

Барон заметил вызывающий поворот ее головы и застывшую спину. Да кто она такая, чтобы демонстрировать подобное отношение к нему? Она должна была бы лизать ему сапоги, умоляя его уладить ее дела.

Девушка провела гостя в гостиную, которая выходила окнами на улицу. Потертые портьеры из красного бархата оберегали комнату от солнца и делали ее прохладной. Здесь было несколько предметов мебели, которые он видел в доме Стэнхоупов, так же как и безделушки, книги, которые, по-видимому, удалось спасти от аукциона.

— Пожалуйста, садитесь, барон. Могу я вам предложить что-нибудь прохладительное? У меня есть папайя с лаймой. Здесь обычно не бывает посетителей, поэтому я не держу в доме спиртного.

— В доме? — презрительно усмехнулся барон. — Я бы не назвал это домом, Алиссия. И ты говоришь, что не держишь спиртного? Ну как же, дорогая! У меня есть сведения, что ты устраиваешь вечеринки довольно часто. Или твои клиенты приносят выпивку с собой? Не стоит отпираться, дитя; я знаю, что с тех пор, как ты вынуждена была опуститься до этого… этой лачуги, тебе приходится искать любые средства, чтобы выжить. По-моему, это называется древнейшей в мире профессией. Нет, нет, — он поднял руку, предупреждая ее возражения. — Проституция имеет свои преимущества в любом обществе, даже в нашем.

Лицо Алиссии побелело. Не ослышалась ли она? С чего он взял это? Ее язык, казалось, распух во рту, когда она попыталась что-то возразить.

— Вы жестокий старик, барон Ньюсам. Я отказываюсь слушать эти грязные сплетни, даже если вы отец Карла.

— Ну давай же, Алиссия. Почему бы тебе не признаться, что ты больше не та жеманная, глупенькая дочь вечно хнычущего дурака Стэнхоупа. Ты стала светской женщиной, и нам следует обсудить дела хладнокровно и рассудительно.

Его серые глаза осматривали ее с головы до ног. Понятно, почему Карл влюблен в нее. Прямые черные волосы были красиво уложены вокруг бледного, утонченного лица, а выразительные фиалково-голубые глаза сияли из-под неправдоподобно черных ресниц. Она была выше многих женщин, которых он знал, не считая некоторых индианок, и носила себя с достоинством. У нее были длинные стройные ноги, красивые руки и высокая девическая грудь. Он всегда считал, что у Алиссии слабое здоровье, но сейчас в ней чувствовалась сила. Гневно сверкая глазами, она бросала ему вызов. Внешность может быть так обманчива.

— Нам нечего обсуждать, барон. Я была бы вам весьма признательна, если бы вы покинули мой дом, коль скоро не хотите, чтобы я передала этот разговор Карлу.

Ее голос сорвался, и слеза скользнула по щеке. Она всегда знала, что барон против ее брака с Карлом, но это поведение выходило за пределы всех правил приличия.

Карлайл откинулся на спинку кресла и скрестил ноги, демонстрируя свое намерение остаться.

— Дражайшая Алиссия, у меня нет желания уходить, поэтому прибереги свои истерики для тех визитеров, которым они могут показаться забавными. А теперь слушай меня очень внимательно. Я запретил Карлу продолжать видеться с тобой, поэтому у тебя не будет возможности рассказать ему о нашем разговоре. И, дорогая девушка, я хочу, чтобы ты знала, что я не шучу. Чтобы показать тебе, насколько сильно не желаю я вашего брака, позволь мне рассказать тебе, что именно я загнал тебя в эту крысиную нору. Я один виноват в твоих финансовых проблемах. Я виновен в разорении твоего отца, хотя тем не менее отказываюсь принять на себя вину в его смерти. Это совершил он сам, своей собственной рукой. Он был слабой и неудачной пародией на мужчину. А такие мужчины имеют часто слабых, неудачливых детей.

Гнев кипел внутри Алиссии. Она не могла поверить своим ушам. Пусть бы говорил о ней все, что ему вздумается, но только не об отце. Ее отец был заботливым, великодушным, любящим человеком. Возможно, в нем не было расчетливой, безжалостной деловой хватки барона и некоторых других качеств, но она и не хотела, чтобы он был иным. Воспоминания о нем были дороги и близки ее сердцу.

— А вы подлая пародия на человека! — закричала Алиссия.

Она соскочила со своего места и заколотила кулаками по его груди.

— Мне наплевать на то, что вы говорите обо мне, но я не позволю обливать грязью моего отца! Вы слышите? — продолжала она кричать и бить его в грудь.

Карлайл схватил руки Алиссии и крепко сжал их. Он вынудил ее приблизиться к нему, поднеся свое лицо вплотную к ее; холодные прищуренные серые глаза немигающе смотрели в мягкую, влажную бархатистость голубых. Когда он заговорил, его голос стал низким, почти ласковым:

— Я пришел сюда, чтобы исправить зло, которое я тебе причинил. Я хочу — с твоей небольшой помощью — забрать тебя из этого жалкого места и позволить тебе жить в моем городском доме. Я хочу дать тебе такое содержание, с которым бы ты могла снова иметь все необходимое для приличной жизни. Не стоит даже и думать о Карле. Мы с сыном пришли к полному взаимопониманию. Он дал мне слово, что больше никогда не будет встречаться с тобой. Так что, как видишь, Алиссия, он знает свое место, а оно — в «Королевстве Бразилии». Скоро будет объявлена помолвка и он женится на моей подопечной, Ройалл Бэннер. Карл привык к хорошей жизни, изысканной пище и вину, богатому дому и женщине, которая не была так порочна, как ты. Другими словами, — его голос понизился до хриплого шепота, — если ты не согласишься на мое предложение, Алиссия, ты окажешься не только без клиентов, но и без места, где можно принимать их. Ты будешь бродить по улицам, как девка. Полагаю, мы понимаем друг друга.

Он мягко освободил руки Алиссии и улыбнулся себе, когда она обмякла и рухнула на колени к его ногам.

Это какой-то дурной сон, этого не могло с ней произойти. Как человек мог быть настолько злым? Карл… Карл не может жениться на Ройалл Бэннер. Он не любит Ройалл, он любит ее, Алиссию. Страх овладел ею, и она подняла умоляющие глаза на барона.

— Пожалуйста, не делайте это со мной и Карлом. Мы любим друг друга. Ведь Карл — ваш сын, и он любит меня.

— Карл любит деньги и красивую жизнь. Идем, дитя, сядь рядом со мной.

Алиссия уловила в тоне, которым он произнес последние слова, железный приказ. Она неуклюже поднялась на ноги и, выпрямившись, села на софу. Он уйдет, и она все обдумает. Она должна собраться с мыслями и еще раз переварить то, что он тут ей сказал. Думать, она должна думать. Силы небесные! Этот человек только что перевернул ее мир с ног на голову. Он предъявил ей безумные обвинения, сказал отвратительные, грязные слова, затем обронил, что хочет исправить зло, и в то же время запретил видеться со своим сыном. «Думай!» — взывал ее мозг.

Слезы унижения потекли по щекам, когда она почувствовала, как его рука легла на ее грудь. Дрожь охватила ее. Только не отец Карла! Он не может… он не станет так пользоваться ею.

Алиссия почувствовала прикосновение чужого тела к своему. От ужаса она похолодела.

— Вижу, ты поняла, — вежливо сказал барон. — Если будешь сотрудничать со мной, Карл никогда не услышит о твоих… э-э… назовем их проделками. Так что, — продолжал он, больно сжав ей грудь, — уверен: ты понимаешь, чего я хочу. Тебе не к кому пойти, кроме меня. Без меня ты окажешься на улице и будешь просить милостыню. Я был бы доволен, если бы ты была готова завтра к полудню. Возле аптеки будет ждать моя карета, которая отвезет тебя в мой городской дом.

Алиссия хотела закричать, что он делает ей больно. Она знала, что у нее на теле останутся синяки. Она была побеждена и понимала это. Кроме Карла, у нее не было никого, никого — ни друзей, ни родных. Стараниями барона ее отец умер обесчещенным, оставив бесчисленные долги, многие из которых — бывшим друзьям семьи. Никто не поможет ей, и без Карла жизнь не имела смысла. Он отвернулся от нее, подчиняясь воле отца, оставляя ее одну.

— Не так уж это было трудно, правда? — улыбнулся барон, принимая молчание Алиссии за согласие. — Поправь платье, Алиссия, пока я не передумал и не остался на весь день. Скоро у нас будет достаточно времени, чтобы познакомиться поближе.

Алиссию передернуло. Она хорошо понимала, что он имел в виду под «более близким знакомством». Девушка торопливо поправила лиф своего лилового платья. Слезы уже давно высохли на ее лице. Теперь уже ничто не имело значения. По крайней мере, она знает, что у нее будет одежда и еда. Она позволит сознанию отойти в нереальный мир, в котором жила ее мать перед смертью, — мир, где нет ни чувств, ни забот, ни любви. В нем не живут, а лишь существуют день ото дня. Ничто теперь не имело значения. Мир, в котором она жила, больше не существовал. Без Карла больше не было ничего.

ГЛАВА 7

Поездка ранним утром по джунглям была очень приятной, и Ройалл знала, что она ее не скоро позабудет. Запах тропических цветов пьянил, а тяжелая роса, лежащая на буйной зелени, изумительно искрилась под ярким солнцем. Вскоре, когда лучи станут палящими, она высохнет. Алые и изумрудные, словно разноцветные фонарики, птицы пронзительно перекликались, летая по густому лесу.

Карл указал на огромного питона, который лежал свернувшись, греясь на солнце. Он вкратце рассказал Ройалл о змеях джунглей, особенно ядовитых, о том, как они нападают и что делать, если это случится. Ройалл передернуло. У нее не было ни малейшего сомнения, что, если змея когда-нибудь укусит ее, она просто ляжет и будет умирать.

— Это одна из причин, по которым мы не хотим, чтобы вы углублялись в джунгли до тех пор, пока не узнаете окрестности и не сможете сами себя защитить. Не волнуйтесь: не потребуется много времени, чтобы познакомиться с жизнью Бразилии.

Карл улыбнулся в ответ на ее неуверенный взгляд.

Они весело болтали, и у Карла постепенно исчезли напряжение и тревога, которые читались на его лице в начале поездки. Ройалл не терпелось увидеть миссис Куинс и позавтракать вместе с ней.

Когда они прибыли на плантацию Куинсов, Розали была безумно рада приезду соседей, и Ройалл почувствовала, что Карла смутило такое неприкрытое проявление чувств. Она также обрадовалась известию, что лодыжка миссис Куинс быстро заживает. Старая леди теперь ходила с тростью, а инвалидная коляска была заброшена.

— Идемте, мои дорогие, — радостно воскликнула хозяйка. — У меня еще один гость к завтраку. Просто не верится, до чего же удачный сегодня день!

Ройалл и Карл последовали за Розали в прохладный дом, затем на веранду. За столом, с тарелкой, заполненной едой, сидел Себастьян Ривера. Он встал и слегка поклонился гостье. Ройалл быстро овладела собой и сдержанно улыбнулась, удивленная неожиданной встречей.

— Ну, разве это не удача? — радостно защебетала миссис Куинс. — Не один гость, а целых трое. С открытием оперного сезона время обещает быть очень волнующим, — продолжала она восторженно. — Приятно будет сменить обстановку и пожить в городе, навещая друзей. Я с нетерпением жду этого каждый год.

Карл нахмурился, увидев Себастьяна Риверу. Если бы он знал, что этот человек будет здесь, то перенес бы поездку на другой день. Теперь придется вести светскую беседу. Было бы слишком грубо открыто проявлять свои чувства к гостю миссис Куинс. Карл поймал себя на том, что изучает лицо Себастьяна, как делал это всегда в его присутствии. Квадратная челюсть, черные волосы, хотя и не такие черные, как у него, и ощущение исходящей от него силы — силы иного характера, нежели у барона. Возможно ли, чтобы Себастьян тоже был сыном барона, как и он? Может быть, именно это и было истинной причиной ненависти барона к Себастьяну, а вовсе не взгляды Риверы на рабство или явное индейское происхождение парня?

Карл вспомнил те дни, когда они с Себастьяном были мальчишками и удирали в джунгли, чтобы поиграть вместе, сознавая, как они рискуют, если барон обнаружит их. Это были хорошие дни, дни, когда ненависть и предрассудки были свойственны лишь взрослым. Даже теперь Карл тайно восхищался Себастьяном и разделял всеобщее мнение, что он благородный человек с проницательным деловым чутьем.

— Карл, — обратилась к нему Розали Куинс, прерывая его мысли, — Себастьян приехал сюда вчера вечером, чтобы сказать нам с Алонзо, что в «Королевстве Бразилии» лихорадка. Это правда?

Ройалл навострила уши и стала наблюдать за Карлом, ожидая его ответа. Тот, казалось, выглядел ошарашенным, правда, было не ясно: то ли его шокировала сама новость, то ли то, что ее принес Себастьян.

— Есть несколько больных индейцев, но барон считает, что это не лихорадка, — спокойно ответил Карл, выдерживая пристальный взгляд Риверы.

— А что ты думаешь, Карл? — настаивала миссис Куинс.

— Я сам не был в поселке. Меня задержали другие дела.

Розали Куинс нахмурилась, ясно давая понять, что не принимает оправдания Карла.

— Насколько сильно они больны? Сколько их? — сурово допытывалась она.

— Четверо, если не ошибаюсь, и они не работают только три дня.

— Есть ли улучшение в их состоянии? — настаивала Розали. — Вспышка лихорадки может затронуть каждого плантатора по эту сторону Амазонки, и с ней не так-то легко будет справиться.

— Я не знаю, миссис Куинс. Барон, кажется, считает это началом бунта и вообще не верит, что они больны.

В действительности Карл не соглашался с утверждением барона. Он, определенно, чувствовал неловкость от вопросов миссис Куинс, и Ройалл было жаль его. Бедный Карл! Если бы он только мог отстаивать свои собственные убеждения, он бы чувствовал себя увереннее.

— Я бы не удивилась, Карл, если бы на вашей плантации вспыхнула лихорадка. Алонзо, как, впрочем, и Себастьян, много раз советовал твоему отцу расчистить все низины и осушить болото. Там даже воздух смертельный. Барон обещает, но ничего не делает. Хотя бы не случилось еще одной вспышки желтой лихорадки. Потери от нее будут огромными.

Ройалл внимательно слушала. Розали Куинс обвиняла барона в том, что он не заботился о больных. Если тот смог разлучить детей с родителями, то можно было легко поверить, что он был так же жесток и во всем остальном. Ройалл решила, что это еще одно дело, в которое ей следует вмешаться. Если условия жизни и здоровье индейцев зависят от плантаторов, она будет просто обязана что-то предпринять. В эту минуту миссис Куинс взглянула на нее так, словно прочитала ее мысли, и проницательные глаза пожилой женщины призывно заблестели.

— Ройалл, Себастьяну уже нужно уезжать, а моя злополучная лодыжка еще болит. Не будешь ли ты так любезна проводить его?

— В этом нет необходимости, — торопливо вмешался Себастьян. — Я с детства знаком с вашим домом.

— Помолчи, Себастьян. Никто не скажет, что я настолько бестактна, что не проводила своего гостя. Ройалл, дорогая! Пожалуйста, проводи сеньора Риверу до двери.

Ройалл ничего больше не оставалось, как встать и выйти с веранды в прохладную залу дома, сознавая, что Себастьян следует за ней по пятам.

— Входная дверь вон там, — сказал он ей, когда она повернула не в ту сторону по коридору. — Вы, похоже, так же хорошо знакомы с домом миссис Куинс, как и с условиями жизни рабов на вашей плантации!

Ройалл повернулась к нему, лицо ее пылало.

— Это несправедливо, сеньор Ривера. Я только что приехала в «Королевство Бразилии» и только начинаю догадываться о положении дел на плантации.

— Избавьте меня от своих объяснений, сеньора Бэннер, — холодно произнес он. Его черные глаза сверкали, а губы искривила презрительная усмешка. — Вы со своим отцом жили на доходы от «Королевства Бразилии» много лет. Это было вашей непосредственной обязанностью — знать, как появляются эти доходы. Но даже если бы вы и знали, сомневаюсь, что это могло что-то изменить. Для вас человеческая жизнь стоит дешевле, чем новая шляпка для вашей золотой головки.

Ей захотелось наброситься на него и расцарапать его презрительную физиономию.

— Вы не знали моего отца, сеньор Ривера! Он считал рабство здесь отвратительным. В Америке он был открытым сторонником освобождения!

— А у вашего отца были владения на Юге, использующие труд рабов?

Его лицо было так близко от ее, что она ощущала его дыхание на своей щеке, чувствовала себя запертой в плену этих черных как ночь глаз.

— Н-нет, не было, ко…

— То-то и оно. Легко быть сторонником аболиционизма, когда твое состояние не зависит от этого. И, если я не ошибаюсь, живя на Севере, он просто принимал мнение большинства. Его друзья и знакомые не могли видеть отчаянного положения рабов на его плантации, находящейся южнее экватора. Так что ваш отец был в полной безопасности, не так ли?

Его рука схватила ее руку, притягивая к себе, заставляя посмотреть на него и увидеть ненависть на его лице.

— И вы тоже были в безопасности, верно? Ваш хорошенький патрицианский носик никогда не вдыхал вони в поселках в «Королевстве Бразилии», и вам никогда не приходилось видеть страданий. Вы только знали, что вам ни в чем не будет отказа. Образование, путешествия, одежда — все это покупалось для вас ценой жалких жизней рабов в «Королевстве Бразилии»!

Его голос показался ей низким рычанием, злобным и угрожающим. Ройалл попыталась оттолкнуть его, хотела убежать, укрыться от этого убийственного блеска его глаз. Но она была не в состоянии не то что убежать, а даже говорить.

— С самого детства я ненавидел «Королевство Бразилии» за то, что оно делало с моими людьми, за то, что делали барон и ваш отец. И — да поможет мне Бог — я и вас хочу ненавидеть!

Его дыхание стало прерывистым, когда он схватил обе ее руки и резко притянул к себе. Он нахмурился, склонив голову набок, и посмотрел на женщину так, что ей на мгновение показалось, будто за ней наблюдает настороженная пантера.

Ройалл хотела укрыться от ярости этого мужчины, от горечи его слов. Наконец с огромным усилием она вырвалась, повернулась и побежала по коридору, не зная, куда он ведет, и моля лишь об одном: чтобы по ту сторону двери было безопасно.

Она бежала быстро, подхватив свои юбки, скользя ботинками по полированному полу. Добежав до двери, распахнула ее. Однако тут, словно в каком-то дурном сне, он настиг Ройалл, захлопнул дверь одной рукой и схватил ее.

— Отпусти меня! — крикнула она в отчаянии, с силой вырываясь от него. — Оставь меня в покое!

— Если бы я только мог! — резко бросил Себастьян, еще крепче удерживая ее, не давая возможности освободиться. Он сжал ее плечи и так сильно встряхнул, что на мгновение ей показалось, будто сейчас у нее оторвется голова.

Его глаза сверкали огнем, рот сжался в тонкую угрожающую линию, а мускулы на лице подергивались. Не успела Ройалл и вздохнуть, как он заломил ей руки за спину и прижал к себе. Его рост и массивные плечи заставили ее ощутить свою беспомощность. Внезапный страх, казалось, обострил все ее чувства. Ройалл окутал свежий запах его мужского одеколона. Ее грудь трепетала от ощущения его твердой мускулистой груди. В следующее мгновение Себастьян приблизил свои губы к ее лицу. Его руки держали ее в плену, но его губы были нежными, дразнящими, успокаивающими, и они требовали от нее ответа — жаркого, страстного.

Колени Ройалл подогнулись, она готова была упасть. Его сильное мускулистое тело излучало жар, который проникал сквозь ее одежду и, казалось, зажигал ее плоть.

Вдруг Себастьян грубо оттолкнул свою пленницу. На его лице отразилось отвращение к себе, огонь в глазах погас. Ройалл почувствовала, что безвольно опускается на пол. Несколько долгих мгновений он стоял, широко расставив ноги и глядя на нее, всем своим видом говоря, что она беспомощна рядом с ним, что он мог бы овладеть ею прямо здесь, если бы захотел, что ненавидел ее и ненавидел себя за то, что хотел ее.

Не говоря ни слова, он повернулся и пошел по коридору к передней двери. Когда он открыл ее, яркая полоса золотого света очертила его мощное тело и гордую, словно у пантеры, черную голову. И когда он ушел, а она осталась там, в сумраке коридора, Ройалл показалось, будто он что-то отнял у нее и унес с собой. Он лишил ее единственной радости, которой она жила с той самой первой ночи после карнавала в Рио.

Она вздрогнула в сумрачной прохладе, зная, что должна была ненавидеть его за то, что он использовал ее, за то, как он думал о ней. Глаза ее щипало, но слез не было. Сердце бешено колотилось — казалось, не хватает воздуха. Ройалл призналась себе, что никогда не сможет ненавидеть Себастьяна Риверу. Он ненавидел за двоих.

Ей показалось, что прошло несколько часов, прежде чем она овладела собой и смогла вернуться на веранду, где ее ждали миссис Куинс и Карл. Проницательный ум Розали, должно быть, помог ей догадаться, что с ее гостьей что-то было не так. Через секунду она повернулась к Карлу.

— Карл, почему бы тебе не пойти в конюшню и не взглянуть на нового жеребенка? Нам с Ройалл нужно немного времени для женского разговора.

Ройалл была благодарна Розали за ее проницательность. Карл поднялся с выражением досады на лице и некоторое время смотрел на Ройалл, озабоченный ее мрачным видом.

— С вами все в порядке? Вы так долго провожали Риверу до двери.

Она попыталась уверить его, что все в порядке, хотя ее сердце все еще не успокоилось.

— Конечно, что же могло случиться? — в ее вопросе прозвучал вызов.

— Я так спросил потому, что вы долго не возвращались, и знаю, как Ривера относится к «Королевству Бразилии». Может, он сказал что-то или сделал…

— Карл, Ройалл же сказала, что все в порядке. Просто ей было необходимо освежиться после длительной поездки. Не так ли, дорогая? — вмешалась Розали.

Поняв намек, Ройалл согласно кивнула, открыто встретившись с испытующим взглядом Карла. Заставив себя весело улыбнуться, она добавила:

— Идите и посмотрите на жеребенка, а я приду немного погодя. Думаю, миссис Куинс хочет попытаться выудить из меня тайну о том, что я надену на бал-маскарад.

Наконец они остались одни на веранде с опущенными бамбуковыми жалюзи; Ройалл сразу же спросила миссис Куинс о маленьких девочках в «Королевстве Бразилии».

— К несчастью, это правда. Карлайл относится к своим индейцам и неграм бесчеловечно. Их жизненные условия невыносимы! В течение трех лет Себастьян пытается выкупить у барона детей.

Внезапно что-то ярко-зеленое влетело на веранду и уселось на плечо миссис Куинс.

— Господи помилуй! Господи помилуй! — пронзительно кричало оно хриплым голосом.

— Это мой попугай. Бартоломео, познакомься с Ройалл Бэннер.

— Где мой возлюбленный? — прокричал он нараспев, заставив Ройалл засмеяться.

— По крайней мере, есть с кем поговорить в те дни, когда Алонзо уезжает по делам, — объяснила миссис Куинс, подшучивая над собой. Тонкие лучики морщинок разбежались от уголков ее проницательных голубых глаз.

— Расскажи мне, дитя, понравилось ли тебе на плантации? Что ты думаешь о бароне?

— Он очень учтив. Я видела его только за обедом. И, конечно, Карл весьма галантен.

— А Джейми? — спросила миссис Куинс, и ее тон стал неожиданно резким, а глаза яркими.

— Он очень мил и дружелюбен. Он взял меня на верховую прогулку, ко всеобщему неодобрению. Очевидно, он не слишком опытный наездник. Барон запретил мне ездить с ним. Джейми сильно разозлился. Иногда он ведет себя как испорченный ребенок, но он мне нравится.

— А экономка?

— Она тоже запретила мне ездить с Джейми, и, на мой взгляд, она слишком много на себя берет. И я ей, кажется, не нравлюсь. Вы были правы, миссис Куинс. Я попыталась быть дружелюбной, но она так холодна и непреклонна… Но расскажите мне лучше о лихорадке на плантации. Неужели это правда?

— Себастьян прискакал вчера вечером и спросил Алонзо, знает ли он что-нибудь о случаях желтой лихорадки в «Королевстве Бразилии». Так что это только слухи, слухи, которые, я надеюсь, не подтвердятся. Последняя эпидемия тоже началась в «Королевстве Бразилии» и распространилась на нашу плантацию. Мы тогда потеряли семьдесят двух индейцев и сорок пять негров. Не могу вспомнить число жертв в «Королевстве Бразилии», но их было намного больше, чем у нас. Это вина барона. Он никогда должным образом не заботится об индейцах. Он хочет, чтобы они работали день и ночь в самых нечеловеческих условиях.

Ройалл почувствовала тревогу миссис Куинс и ее страх перед возможными новыми жертвами и вспомнила, как Себастьян рассказывал ей о том, что старая леди давно борется за улучшение условий жизни индейцев. Она враждебно относилась к барону и не терпела его обращения с рабами.

Попугай неожиданно принялся яростно кричать:

— Барон дурак! Барон дурак!

Миссис Куинс громко расхохоталась. Ройалл присоединилась к ней.

— Как видишь, он слышит это так часто, что запомнил. Когда барон появляется здесь, мне приходится прятать Бартоломео в сарае, — сказала она, вытирая глаза краем своей юбки.

* * *

Себастьян Ривера скакал с плантации Куинсов с такой скоростью, словно сам дьявол преследовал его. Он проклинал себя за несдержанность, за то, что дал волю своим страстям, за свои чувства к Ройалл Бэннер, этой золотой женщине с Севера. И угораздило же его столкнуться с ней и Карлом Ньюсамом в доме Розали! Мысль о том, что Ройалл и Карл были вместе, заставила его нахмуриться. Все выглядело довольно невинно… И все же он не хотел видеть страдания Алиссии. Себастьяну было хорошо известно об отношениях между Карлом и Алиссией, и, хотя он и не вполне одобрял выбор девушки, он желал ей добра. Ей будет очень тяжело, если она выйдет замуж за Карла и поедет жить в «Королевство Бразилии» в дом барона.

Себастьян знал Алиссию с тех пор, когда она была маленькой девочкой, и всегда с удовольствием вел дела с Лесли Стэнхоупом, ее отцом. Ривера был ошеломлен, услышав, что Стэнхоуп застрелился, когда узнал, что разорен, и какое-то шестое чувство говорило Себастьяну, что за всем этим стоял барон. Барон и «Королевство Бразилии».

Зная о тяжелых обстоятельствах, в которых оказалась Алиссия, Себастьян несколько раз пытался ей помочь финансами. Имение, оставшееся ей, было разорено, а кроме того, имело огромные долги. Но Алиссия, будучи столь же гордой, сколь и красивой, была уверена, что вскоре выйдет замуж за Карла и ее проблемы будут решены. Желая ей блага, Себастьян от всей души надеялся, что она права.

Его мысли снова вернулись к Ройалл. «Еще одно хорошенькое личико, — сказал он себе. — Все золотое и нежное. Она не выдержит долго этого климата и очень скоро упакует свои платья и отправится обратно в Новую Англию». Он гневно покачал головой, пришпоривая лошадь. Воспоминания о длинных изящных пальцах и золотистой коже нахлынули вновь. Проклятье, черт бы ее побрал! Она не знала, что такое работа! Сеньора Ройалл Бэннер была из богатой семьи, которая имела слуг, таких как его мать.

При мысли о матери он заскрежетал зубами. Она работала всю свою жизнь, чтобы удержать его при себе, и это была самая преданная любовь, которую Себастьян когда-либо знал. Он безуспешно пытался не вспоминать о своем сомнительном происхождении. Его появление на свет никогда не одобрит утонченная, воспитанная американская леди с золотыми волосами. Надлежащая родословная будет для нее самым важным. Если бы она знала, что он незаконнорожденный, она, без сомнения, игнорировала бы его и исключила из своего общества. И все же оставалось незначительное, не дающее покоя сомнение. Она, определенно, была земной и неискушенной в Рио-де-Жанейро, когда молила его о любви и осыпала его тело жгучими поцелуями. И тогда, на пароходе, когда он думал, что это гостья Розали, она была такой сладкой, такой нежной… Проклятье! Он даже думал, что влюблен в нее. «Ройалл Бэннер — совладелица «Королевства Бразилии», — резко одернул он себя, вспомнив старое изречение о птицах одного полета.

Ему в голову вдруг пришла мысль. Вчера вечером за обедом Розали рассказала Алонзо о доле Ройалл в «Королевстве Бразилии». Ну что ж, он, Себастьян, подождет и посмотрит, вмешается ли она в управление. Он понимал, что только через Розали сможет узнать о положении дел в «Королевстве Бразилии». Тогда и только тогда он посмотрит, из какого теста сделана Ройалл Бэннер.

Себастьян пришпорил лошадь, потому что хотел скакать быстро, слишком быстро, чтобы не думать.

Пришло время, сказал он себе, для поездки в Манаус к темноглазой красавице, которую он держал в своем городском доме. Он улыбнулся, подумав о предстоящем вечере и том удовольствии, которое его ждало.

* * *

Карл присоединился к Ройалл и миссис Куинс на веранде и принял участие в разговоре о предстоящем открытии оперного сезона.

— Ройалл, в Манаусе я должна буду организовать вечеринку в твою честь. Я настаиваю, чтобы ты жила у нас с Алонзо. Предоставь мужчин самим себе в Манаусе и скажи, что останешься у меня. Мы устроим вечеринку в твою честь прямо там, в Манаусе, пока все будут в городе. Что ты думаешь, Карл?

— Думаю, это хорошая идея. Уверен, что Ройалл, конечно, предпочтет проводить время с вами, чем ждать дома, пока мы с отцом закончим дела.

Карл лихорадочно соображал. Благослови Бог Розали Куинс, за то что она предложила Ройалл жить у нее в Манаусе. По крайней мере, он найдет возможность увидеть Алиссию и немного побыть с ней. План его отца состоял в том, чтобы он женился на Ройалл. Что ж, он будет выполнять все, что от него требует отец, и ждать возможности переубедить его. Карл надеялся на это. Он должен добиться своего, потому что жизнь без Алиссии будет равносильна жизни в вечном мраке, где не бывает света.

Оставшаяся часть дня прошла спокойно. От обсуждения предстоящего оперного сезона и вечеринки в честь Ройалл они перешли к разговору о жизни на плантации и о слугах, индейцах, неграх. Миссис Куинс снова попросила Карла поговорить с бароном об условиях жизни индейцев и поинтересовалась, что решил барон насчет детей. Вернет ли он их родителям, живущим на плантации Риверы?

Карл покачал головой и сказал, что барон не расстанется с детьми.

Ройалл переводила взгляд с одного на другого.

— Дети будут возвращены родителям, — возразила она спокойно и твердо. — Я не оставлю этого на своей совести.

Миссис Куинс и Карл удивленно уставились на нее. На лице Розали появилось одобрение. Ройалл терпеливо ожидала какого-нибудь замечания от Карла, но его не последовало. Миссис Куинс предложила чаю. Она знала, что молодым людям уже пора ехать, чтобы успеть добраться до дому засветло.

Ройалл без конца благодарила хозяйку за чудесно проведенный день. Карл был немного сдержаннее обычного.

На обратном пути к «Королевству Бразилии» у Ройалл было такое чувство, что ее спутник хочет что-то сказать ей, но не знает как. И тогда она сама напрямик спросила, что его беспокоит.

— Ройалл, думаю, вам не следовало делать такого поспешного заявления о возвращении девочек в их семьи. Барон управляет плантацией, и он не потерпит вашего вмешательства. Женщина не должна решать подобных вопросов.

— Даже если этой женщине принадлежит половина пресловутой плантации? — холодно спросила Ройалл.

Карл стал неуверенно подбирать слова, снова пытаясь убедить ее оставить этот вопрос в покое.

— Карл, я намереваюсь позаботиться о том, чтобы условия жизни индейцев и негров стали сносными. Я не могу жить за счет их страданий. Не понимаю, как вы можете мириться с этим. Другие плантаторы заботятся о своих работниках и тем не менее получают доход.

— У барона другой метод, и пока он добивается успеха. На вашем месте я бы не стал вмешиваться, — тихо сказал он.

— Ну что ж, я не вы и скажу свое слово, — резко ответила Ройалл.

Карл прекратил этот разговор, и оставшаяся часть пути прошла в молчании. Ройалл думала о Себастьяне, а Карл — об Алиссии и своей любви к ней.

ГЛАВА 8

Ройалл торопливо одевалась и нервничала, ожидая, пока Морайя уложит ей прическу. Она хотела поговорить с бароном до обеда, пока не иссякла ее решимость. Она намеревалась решить вопрос о детях и потребовать отчета о своих владениях. Понимая, что разговор не пройдет гладко, и вспоминая, как Карл пытался предостеречь ее, женщина немного нервничала. И все же нужно попробовать. Ее отец поступил бы точно так же.

Ройалл слегка припудрила щеки и шутя мазнула пудрой по личикам стоявших рядом малышек. Дети захихикали, глядя друг на друга, а Ройалл быстро вышла из комнаты. Очень скоро она предстанет перед бароном, скоро все решится.

Она вошла в библиотеку в тот момент, когда Карл рассказывал, какую они совершили приятную прогулку.

Ройалл напряглась, потом подошла к барону со словами:

— Могу я поговорить с вами, сэр? Это дело огромной важности.

Барон поглядел на красивую золотую леди, стоявшую перед ним, и улыбнулся.

— Моя дорогая, это звучит так серьезно. Чем вызвана эта серьезность в такой чудесный вечер?

Она чувствовала, что ее решимость ослабевает под тяжелым взглядом этих пронзительных серых глаз. Общение с бароном требовало от нее полнейшей собранности. Ройалл отвела взгляд от его властных глаз и стала разглядывать квадратный, чисто выбритый подбородок и аккуратно подстриженные усы. Она видела, как барон застыл в ожидании. Пока она колебалась, он рассматривал ее, явно восхищаясь зеленым шелковым платьем, открывающим округлые нежные плечи.

Она уже собралась заговорить, как вдруг он облизал нижнюю губу и перевел взгляд на ее грудь. Ройалл поймала себя на том, что он напоминает ей старого кота, которого повариха подкармливала на кухне. Кот вот так же облизывался, когда женщина наливала ему в блюдце сметану. Только сверкающие глаза животного и выдавали его волнение, когда он медленно и нарочито облизывал свой мохнатый подбородок.

Ройалл ринулась в бой.

— Сегодня я услышала о больных индейцах. Это правда? Нам действительно грозит эпидемия желтой лихорадки?

— Моя дорогая, — сказал барон с притворной озабоченностью на лице, — Розали, должно быть, сочиняет сказки. Есть несколько индейцев, которые говорят, что якобы больны. Но я уверен, что они задумали какой-то бунт. Последние несколько дней до моего слуха доходили слабые угрозы.

— А как насчет условий жизни работников? Я слышала, что они невыносимы.

Барон гневно надул щеки.

— Кто поведал вам эту ложь? Ответьте мне, — потребовал он.

Ройалл твердо стояла на своем.

— Я слышала об этом на плантации миссис Куинс. Сама леди говорила об этом.

— Держу пари, она получила эту информацию от своего соседа, — ответил барон, поджав губы.

Он уже знал, что они встретили Себастьяна у миссис Куинс. Очевидно, Карл представил отчет об их визите во всех подробностях.

— Да, Себастьян Ривера был там. Он сказал не больше, чем «здравствуйте» и «до свидания». Миссис Куинс рассказала мне, что однажды в «Королевстве Бразилии» уже была вспышка желтой лихорадки и она распространилась на все плантации, было очень много жертв.

Барон щелкнул пальцами, звук этот тяжело повис в неподвижном воздухе.

— Мы можем не беспокоиться о таких пустяках, как рабы.

Ройалл почувствовала, как ярость поднимается в груди, но постаралась держать себя в руках. Ей нельзя было сейчас потерять контроль над собой.

— Итак, вы уверяете, сэр, что в «Королевстве Бразилии» нет лихорадки?

— Ну конечно, моя дорогая. Именно об этом я вам и говорю. Вам незачем тревожиться о делах плантации. Вы и ваш отец много лет роскошно жили на доходы от нее, и ваш отец никогда не интересовался, как я веду хозяйство. Подробности слишком сложны для вас, чтобы даже попытаться понять.

— Сэр, вы намекаете, что я не способна вести свои собственные дела и что я ничего не пойму, даже если попытаюсь?

Барон холодно улыбнулся.

— Нет, моя дорогая. Как бы там ни было, я чувствую, что вам не стоит об этом беспокоиться. Я буду управлять «Королевством Бразилии» так же, как делал это раньше. И давайте на этом закончим наш разговор, — резко сказал он.

Ройалл все же была достойной дочерью своего отца.

— Одну минуту, сэр. Есть еще некоторые вопросы, которые я хочу обсудить.

Она задрожала от решимости, которую проявила. Расправив плечи, Ройалл открыто посмотрела ему в лицо.

— Это вопрос о детях. Я хочу знать, почему они не со своими родителями на «Регало Вердад»?

— Дети останутся здесь. Они часть долга их родителей.

Его речь была ровной, но мускул на щеке начал дергаться. Ройалл знала, что он злится. Ну и пусть; она тоже!

— Насколько я знаю, Себастьян Ривера предлагал купить девочек за любую цену, которую вы назовете.

— Нет нужды обсуждать этот вопрос, и, моя дорогая, я хочу, чтобы вы никогда больше не упоминали имя Себастьяна Риверы в этом доме.

Ройалл почувствовала, что вся горит. Она взглянула на Джейми, который наблюдал за ней. Он выглядел расстроенным, нервно потирал пальцы и пытался привлечь внимание отца. Барон игнорировал его, продолжая смотреть на Ройалл.

— Я повторяю: дети не продаются и никогда не будут проданы. Это ясно? — в его тоне звучала явная угроза.

Разочарование, досада и унижение охватили Ройалл. Она снова посмотрела на Джейми. Теперь он казался расслабленным, его пальцы успокоились. Определенно, он не мог радоваться ее унижению. Или же он почувствовал внезапное облегчение от того, что девочки останутся в «Королевстве Бразилии»?

Отказываясь сдаться, Ройалл, не обращая внимания на свое пылающее лицо, смело продолжала:

— Надеюсь, сэр, я могу просмотреть отчет о моей доле плантации до открытия оперного сезона?

Ее спокойный голос звучал решительно. Она приподняла подол платья и направилась в столовую, потому что Елена объявила, что обед готов. Ройалл не стала ждать, чтобы кто-то из мужчин сопровождал ее. Она хозяйка этой плантации и будет поступать так, как пожелает. Посмотрев в темные глаза экономки, она не смогла разобрать, что они выражали — восхищение или ненависть. Ройалл царственно прошествовала вперед и стала у стула, ожидая, когда Джейми поможет ей сесть.

Обед проходил уныло. Барон вселил в Ройалл страх, и ей тут же вспомнились зловещие фразы из дневника ее отца. Карл изо всех сил пытался поддерживать разговор за столом, но мысли его явно были не здесь. Джейми рассказывал о новых пяти солдатиках из Англии. Их изготовили специально для него, и они должны были прибыть со следующим кораблем.

Ройалл сосредоточенно ела и отвечала только тогда, когда к ней обращались. Она чувствовала себя школьницей, которую отчитали.

Барон медленно пережевывал пищу и сверлил глазами сидящую напротив молодую леди. Что было известно этой девчонке? Как посмела она ему приказывать? На самом деле «приказывать» было слишком сильно сказано. Это все затея Себастьяна Риверы. Он был уверен, что этот ублюдок стоял за всеми ее вопросами и домыслами. Девчонка, возможно, без памяти влюбилась в Риверу, как это случалось со многими женщинами. Ройалл Бэннер доставит ему неприятности — барон чувствовал это. Если Карл не проявит к ней интереса, плантация очень скоро пострадает.

Медленно жуя, он размышлял над отчетом, который попросила Ройалл. У него не было возможности отказать. Поступить так было незаконно и не по-мужски. Барон холодно поглядел на новоиспеченную хозяйку. Он ненавидел ее в этот момент так же сильно, как и Себастьяна Риверу; они оба представляли угрозу для «Королевства Бразилии», его королевства! А оно было именно таким, каким он создал его: плантацией, где он был королем и полноправным властелином. В этот момент Ройалл, посмотрев в полное ненависти лицо барона, вдруг почувствовала внутреннюю дрожь и не услышала вопроса, который задал ей Джейми.

Барон ехидно повторил для нее вопрос. Однако она по-прежнему с трудом понимала, о чем он говорит. Встав из-за стола, попросила извинить ее и удалилась, сославшись на головную боль. Трое мужчин недоуменно смотрели ей вслед.

Когда Ройалл проходила мимо стула барона, то с трудом подавила в себе желание закричать так, как Бартоломео: «Барон дурак! Барон дурак!». Выйдя в коридор, она направилась прямо в свою комнату. Оказавшись там, Ройалл бросилась на кушетку. Она снова почувствовала себя очень одинокой и униженной. Барон считал ее некомпетентной только потому, что она была женщиной. Ее охватила злость на саму себя. Неужели этот спор с бароном она проиграла?!

Раздался стук в дверь, и Ройалл неохотно отозвалась. На пороге стоял Джейми, он был хмур.

— Означает ли это, что сегодня вы не будете играть на спинете? — тоскливо спросил он.

— Да, Джейми. У меня слишком сильно болит голова.

И действительно, в голове у нее стучало, как будто там разместился барабан.

— Может, вы примете что-нибудь? Я весь день ждал наступления вечера, думал, что вы сыграете! — почти с отчаянием упрашивал он, но тут же взял себя в руки. — Простите, — сказал он, — это было глупо с моей стороны. Но я очень люблю музыку.

В настоящий момент Ройалл не было до этого дела. Она только ждала, когда юноша уйдет. Но он явно хотел сказать что-то еще. Ройалл ждала.

— Разве вы недовольны тем, что девочки находятся здесь и заботятся о вас?

Он выглядел таким озабоченным, что она кивнула. Что угодно, лишь бы он ушел. Ройалл закрыла глаза, и Джейми тихо вышел из комнаты.

Когда головная боль пройдет, она снова достанет бумаги отца и будет читать, и разберется в них, даже если просидит до утра. Как только решение было принято, она забылась беспокойным сном. Девочки разбудили ее поздним вечером и помогли приготовиться к ночи. Она забралась под хрустящие прохладные простыни, решив отложить окончательное решение до завтрашнего дня.

Барон между тем горячо спорил с Карлом:

— Я больше не потерплю твоих глупостей с этой девчонкой Алиссией! Разве я не приказал тебе выбросить ее из головы? Она без гроша. Нам не нужна нищенка в семье.

— Но, отец, как можно вырвать любовь из своего сердца? — молил Карл.

Барон взглянул на сына, и его рот презрительно искривился. Мальчишка может все испортить.

— Ты должен это сделать. Я твой отец, и я приказываю подчиниться мне.

Карл кивнул. Вид у него был несчастный, он не хотел выполнять того, что приказал отец.

— Девчонка хочет отчет. Разве ты не слышал? И что я должен делать? Я предупреждаю тебя, Карл: если ты не добьешься успеха, я приму другие меры. Кстати, ты не едешь в Манаус на открытие оперного сезона. Есть неотложные дела в Белене. Утром я займусь необходимыми приготовлениями. А тебе нужно сделать так, чтобы эта девчонка захотела выйти за тебя замуж. Поездка в Белен может быть вашим свадебным путешествием.

Барон откинул голову и рассмеялся грубым, резким смехом. Как легко устраивать чужие жизни! Находясь в Белене, этот глупец никогда не узнает, что его драгоценная Алиссия в городском доме Ньюсамов спит с его собственным отцом. А когда Карл узнает, кто стал покровителем Алиссии, будет слишком поздно, он уже женится на Ройалл Бэннер.

Карл помрачнел. Он не поедет в Манаус и не увидится с Алиссией! Ему хотелось взбунтоваться и ударить по этому надменному, ставшему таким чужим лицу или бросить все и жениться на Алиссии, а потом уехать с ней куда-нибудь — и к черту барона! Но здешние традиции были слишком сильны, а его воспитание слишком косным. Карл понимал, что имел в виду отец под «другими мерами».

Джейми сидел на софе, слушая резкие слова отца. Что так рассердило барона? Разве Ройалл не согласилась со всем, что сказал отец? И он стал думать о том, что у него скоро будут новые солдатики. Тогда их в его коллекции у него станет целых восемьдесят. Он уже не слышал тихого ответа Карла, пообещавшего сделать все от него зависящее.

* * *

Ройалл проводила дни с Джейми, а вечера с Карлом. Поначалу она много времени уделяла изучению усадьбы. Она собирала тропические цветы и искусно расставляла в каждой комнате дома. Устав от цветов, шла на кухню и робко предлагала кухарке приготовить то или иное блюдо. К ее удивлению, Елена не делала попытки вмешаться. Когда ей и это наскучило, Ройалл решила научить Джейми играть на спинете. Он оказался не очень способным учеником, но готов был слушать ее игру часами, мечтая о чем-то. Ройалл не понимала, почему его помощь не была нужна на плантации. Барона устраивало, что он проводил целые дни в ее компании.

Через некоторое время она узнала, что Джейми не способен отвечать за свои поступки и принимать решения. Елена, которая, казалось, была матерью этого высокого крепкого юноши, контролировала каждый его шаг. Но в последнее время она, похоже, стала терять этот контроль, потому что Джейми становился все более непослушным. Часто он говорил или делал что-то такое, что сердило Ройалл, но стоило ему лишь улыбнуться своей ослепительной, искренней улыбкой, как она тут же прощала его. Джейми был красивым и милым юношей, а когда он извинялся, его манеры были особенно подкупающими.

Карл оказался внимательным поклонником. Длинными тихими вечерами под чудесной тропической луной Карл и Ройалл сидели в маленькой беседке в дальнем саду. С ним было приятно общаться после долгого дня с Джейми, и, в отличие от своего брата, Карл был начитан и прекрасно разбирался в делах плантации, добыче и использовании каучука. Он даже поделился некоторыми своими идеями о практическом использовании клейкого вещества, добываемого из деревьев. Ройалл нравились вечера, проводимые с Карлом, ибо его энтузиазм был искренним, и она обнаружила, что ее даже увлекают некоторые из его смелых идей. Он нравился ей и был дорог хотя бы уже потому, что признавал, что у нее тоже есть интеллект! Редкое явление в век, когда женщина считалась благословенной, имея крошечные ступни, стройные ножки, тонкую талию и хорошенькое личико! И ей совсем не обязательно быть умной. Мало того, общество даже порицало женщину, доказывающую, что у нее есть мозги.

Ройалл чувствовала, что несколько раз Карл был на грани того, чтобы попросить ее руки. Но до сих пор она умело избегала подобного разговора. Ей нравился Карл, но она не любила его, и ее начинало все это беспокоить. Ройалл с большой серьезностью относилась к урокам, связанным с изучением особенностей джунглей, которые преподавали ей Джейми и Карл, и барон наконец объявил, что теперь она может ездить верхом одна.

* * *

Ройалл поднялась рано утром в прекрасном настроении. Это был первый день ее свободы! Она могла ехать куда хотела и делать что хотела. По правде говоря, все, что ей хотелось сделать, — это отправиться на прогулку одной, без Джейми и Карла. Она была так взволнована, что с трудом застегивала крючки своего костюма для верховой езды. Затем тихо выскользнула из комнаты с сумкой в руке. Ройалл собиралась поехать на «Регало Вердад», плантацию Себастьяна Риверы. Пришла записка от миссис Куинс, в которой говорилось об опытной портнихе, работающей экономкой у Себастьяна. Согласно посланию, Анна — так звали женщину — согласилась сшить костюм не только для Ройалл, но и для миссис Куинс. Розали должна была быть на плантации и ожидать приезда своей молодой приятельницы. Старая леди приехала туда предыдущим вечером и провела там ночь, как говорилось в записке.

Ройалл бесшумно вышла из дома и быстрым шагом направилась к конюшне. Заря только занималась. Пока она оседлает свою лошадь, уже полностью рассветет. Боясь, что кто-нибудь придет и остановит ее, быстро закончив все приготовления, она взобралась на лошадь и пустила ее медленной рысью через двор. Выехав на тропу в джунглях, Ройалл мягко пришпорила лошадь, и та поскакала быстрей. Уже через час наездница оказалась на территории, принадлежащей Себастьяну Ривере.

Ройалл остановила лошадь в конце длинной подъездной дорожки, ведущей к усадьбе. «Регало Вердад» в переводе с испанского означало «искренний подарок». Пустив лошадь галопом по дорожке, она резко натянула поводья невдалеке от дома. Как и большой дом в «Королевстве Бразилии», здание было низким, с белыми испанскими колоннами, образующими веранду, и было покрыто красной черепицей. А вокруг здания росли роскошные тропические кустарники.

В отличие от «Королевства Бразилии» все здесь казалось заботливо ухоженным. Подъездная дорожка выложена кирпичом, а вдалеке несколько старых индейцев подстригали кустарники живой изгороди. Чернокожая женщина в ярком платке, повязанном вокруг головы, вышла на крыльцо, чтобы выбить плетеный индейский коврик. Она что-то громко пела, и ветерок подхватывал и разносил повсюду лирическую мелодию. Подняв глаза и увидев Ройалл, она приветливо помахала ей.

По сравнению с «Регало Вердад» «Королевство Бразилии» было мрачным, безлюдным местом. А здесь дети играли на лужайках, свежевыстиранное белье развевалось на ветру. Женщины и дети, казалось, с радостью выполняли свою работу. Все были чистыми и улыбающимися.

Маленькие дети окружили Ройалл сразу, как только она соскочила с лошади на дорожку и передала поводья высокому пожилому негру. Он широко улыбнулся.

— Добро пожаловать, сеньора, добро пожаловать на «Регало Вердад».

И Ройалл только теперь осознала, как она соскучилась по дружелюбным улыбкам на лицах людей. Вдруг к ней подбежала маленькая девочка.

— Здравствуйте, сеньорита, — приветствовала она гостью. — Как вас зовут?

Ройалл улыбнулась девочке, которая явно была уверена в том, что говорит по-испански лучше, чем это было в действительности.

— Здравствуй, девочка. Меня зовут Ройалл Бэннер.

— А меня зовут Мэри, — ответила девочка на чистом английском. — Вы приехали повидать сеньору Куинс?

Она повела Ройалл к дому и остановилась у тяжелой резной двери.

— Вы очень красивая. Можно мне когда-нибудь потрогать ваши волосы?

Ее черные глаза зажглись таким восторгом, что Ройалл рассмеялась:

— Можешь потрогать сейчас, если хочешь.

Она наклонила голову и почувствовала, как маленькие детские пальчики коснулись ее локонов.

— Мне нравятся твои поросячьи хвостики, — сказала ей Ройалл, взяв в руку одну из толстых косичек девочки.

— Поросячьи хвостики?

Ройалл радостно рассмеялась. Держа тяжелую косу в руке, она объяснила, что так называют косички в Соединенных Штатах. Девочка захихикала над забавными словами, и Ройалл слышала, как та снова и снова повторяла новое выражение. Дверь открыла экономка, которая ввела Ройалл в просторную прохладную комнату, и там гостья сразу же увидела миссис Куинс и хозяина, сидящих за кофе.

И снова Ройалл была поражена сходством Себастьяна с бароном. Та же квадратная челюсть, та же посадка глаз. Она намеренно отвела взгляд от его лица. Дыхание ее участилось, а ноги стали ватными.

Себастьян поднялся и поприветствовал ее в своем доме, но взгляд его оставался холодным и надменным. Он тут же извинился и оставил дам с их портнихой, сообщив экономке, что вернется к ленчу, если, конечно, у нее будет время его приготовить. Темнокожая экономка улыбнулась.

— Не беспокойся, Себастьян, когда ты вернешься, все будет готово. Тебе хорошо известно, что я могу делать сразу два дела.

Себастьян улыбнулся, и его красивое лицо преобразилось. Ройалл позавидовала той непринужденной дружбе, которая была между ним и его экономкой. Почему он не мог вот так улыбаться и ей? Когда-то — это было так давно, что она почти и не помнила, — он так же улыбался и ей.

Женщины принялись оживленно обсуждать предстоящий бал и костюмы, которые они наденут.

— Что вы наденете, миссис Куинс? Или вы держите это в тайне?

— Никакой тайны, Ройалл. Я не буду надевать костюма. Я уже слишком стара для этого. Оденусь обыкновенно, как и положено старой женщине.

— Не считайте себя старой, миссис Куинс, — мягко пожурила ее Ройалл.

— Наша новая леди совершенно права, миссис Куинс, — вмешалась Анна. — У вас есть характер и достоинство. Разве не вы самая уважаемая леди в Манаусе?

Она повернулась к Ройалл:

— Миссис Куинс не наденет костюма, но вы, сеньора, молоды и должны танцевать всю ночь. Вы уже подумали, что бы вам хотелось надеть? Вы такая легкая, такая светлая, вы напоминаете мне… ту, что я видела в книгах сеньора Риверы. Богиню Диану-охотницу.

Ройалл промолчала.

— Значит, решено! — воскликнула миссис Куинс. — Ты будешь Дианой!

Анна наблюдала за золотой леди и затем сказала:

— Я превзойду себя, готовя ваш костюм. Это будет лишь незначительной платой за ту доброту, которую вы проявляете к моей дочери.

Увидев озадаченное лицо Ройалл, Розали объяснила:

— Одна из твоих маленьких служанок, Несси, — дочь Анны.

Оставшуюся часть утра они провели листая книги Себастьяна в поисках изображения Дианы, одетой во что-то подобающее, что можно было носить на людях. Затем, прежде чем Анна отправилась на кухню готовить ленч, они обсудили ткань и другие детали костюма.

Оставшись вдвоем с Ройалл, миссис Куинс спросила:

— Скажи мне, что ты думаешь о «Регало Вердад»? Небо и земля по сравнению с «Королевством Бразилии», верно?

— Здесь просто великолепно. И так все счастливы.

— Себастьян сердце и душу вложил в эту плантацию. Мне кажется, он работал упорнее, чем любой другой мужчина в Бразилии, включая и моего Алонзо, чтобы сделать ее такой, какая она есть.

Вскоре Анна объявила ленч, и обе женщины проследовали за ней в столовую, где к ним тут же присоединился Себастьян. Он усадил женщин и занял место во главе стола. Хозяин кивал головой и говорил любезности. Легкий ленч, состоящий из свежей рыбы, был восхитительно вкусным. На десерт Анна подала свежеиспеченный фруктовый пирог. За этим следовал неизменный бразильский кофе.

Миссис Куинс, будучи свахой по натуре, неожиданно сказала:

— Себастьян, дорогой мой, почему бы тебе не взять Ройалл на верховую прогулку по плантации? Анна уже закончила ею заниматься.

Ройалл вспыхнула от такого предложения. Себастьян Ривера нахмурился, но, будучи джентльменом, не смог отказаться. Он попросил Ройалл подождать на крыльце веранды, пока он оседлает ее лошадь, и вернулся через несколько минут.

Ройалл взглянула на Себастьяна.

— Я прошу прощения за миссис Куинс. Она, конечно, желала добра, но я уверена, что у вас есть дела и поважнее, чем ездить со мной на прогулку. Я могу посидеть на веранде, если миссис Куинс считает, что я мешаю.

Себастьян посмотрел на золотую леди и почувствовал, как его ненависть к ней куда-то улетучивается. Она выглядела такой растерянной, такой одинокой.

— Для меня это удовольствие, сеньора Бэннер, — сказал он холодно.

Он помог Ройалл сесть в седло, и ее серый в яблоках конь последовал за его вороным.

— У вас великолепная лошадь, — сказала она дружелюбным тоном, надеясь втянуть его в разговор.

Себастьян лишь кивнул.

Они ехали в молчании, и вскоре показалась деревня. Каменные хижины были чисто побелены. Маленькие дети, счастливые и здоровые, бегали вокруг. Женщины, одетые в яркие одежды, тоже выглядели счастливыми и здоровыми. Все в этой деревне среди джунглей, казалось, было на своем месте. Люди здоровались с Себастьяном, приветливо улыбаясь. А сеньор Ривера для каждого находил нужные слова, каждого знал по имени. Вот он протянул длинную руку и, подхватив маленького индейского мальчика, усадил его к себе на лошадь. Затем пустил огромного вороного рысью по лужайке, и мальчуган весело засмеялся от счастья. Мать ребенка заулыбалась, увидев проявление такого внимания со стороны хозяина к своему чаду, и Ройалл почувствовала благоговение перед этим человеком. Затем он опустил ребенка на землю и крикнул что-то на индейском наречии. Три женщины подошли и посмотрели на него с надеждой и ожиданием. Себастьян представил Ройалл и сказал им, что она живет в «Королевстве Бразилии» и знает их детей.

Надежда, отчаяние и любовь отразились на лицах женщин, но они не сказали ни слова, только тихо стояли и ждали, когда она заговорит. Ройалл хотела что-то сказать, но слова застряли у нее в горле.

— Боже милостивый, что я могу сказать?

Она посмотрела на Себастьяна. Он ответил ей язвительно-насмешливым взглядом. Глядя на стоящих перед ней женщин, Ройалл внезапно поняла, что вся деревня затихла. Все ждали ее ответа.

— Девочки счастливы. Отец Жуан учит их писать и читать. Морайя веселая и много смеется.

Одна из женщин, очевидно, мать Морайи, лучезарно заулыбалась со слезами на глазах. Другие спросили о Роузи и Бриджит. Ройалл старалась говорить быстро, но от волнения заикалась. Это не ускользнуло от Себастьяна, но он промолчал. Так как Ройалл была совладелицей «Королевства Бразилии», она несла такую же ответственность, как и барон.

Наконец ей удалось произнести то, что, наверное, больше всего хотели услышать от нее:

— Дети будут возвращены вам. Даю слово.

Неожиданно женщины упали к ее ногам и заплакали от счастья. Ройалл, взглянув на Себастьяна, ничего не смогла прочесть на его лице.

— Я позабочусь о том, чтобы дети были возвращены, — повторила она, обращаясь к Себастьяну Ривере. — Я не бросаю своих слов на ветер.

— Дело не в вашем слове, сеньора Бэннер, а в слове Карлайла Ньюсама. А он, — мрачно продолжил он, — дал свое слово, что дети не будут возвращены… никогда!

— Что ж, сеньор Ривера, — горячо парировала Ройалл. — Я дала вам свое слово. И, — добавила она надменно, — закончим на этом.

Она пришпорила серого. Себастьян без труда нагнал ее. На его лице появилось новое выражение, когда он изучал гордую посадку головы и статную осанку золотой всадницы. «У нее есть характер и решимость», — отметил он про себя.

— Скажите мне, сеньора Бэннер, когда вы планируете выйти замуж за Карла Ньюсама?

Этот вопрос был брошен небрежно, но Себастьян долго над ним размышлял. Зная барона, не приходилось удивляться, что он желает объединить ее долю со своей. А что же Ройалл? Не подумывает ли и она войти в семью Ньюсамов и заполучить весь пирог вместо половины?

— Боюсь, вас неправильно информировали. Ни сейчас, ни в будущем я не планирую брака с Карлом. Почему-то я считала, что вы не тот человек, который станет слушать сплетни, — сказала она холодным, ровным голосом.

Себастьян не усомнился в ее словах ни на мгновенье.

— Я хочу пояснить свой ответ, сеньор Ривера, — она произнесла его имя словно название болезни. — Если я и выйду замуж, то только по любви, а не по расчету. Это понятно? Мужчина, за которого я выйду замуж, должен будет любить меня так же, как я буду любить его, потому что этот мужчина станет отцом моих детей. И моим мужем не будет тот, кто лжет и пользуется нежными чувствами женщины. Короче, сеньор Ривера, мужчина, за которого я выйду, будет полной противоположностью вам! Вы использовали меня! Я была для вас не больше чем дешевая шлюха. Это было ошибкой, которую я никогда не повторю.

Ройалл вспыхнула. Милостивый Боже! Неужели она сказала все это вслух? Ну и пусть. Она дочь своего отца, а он всегда говорил то, что думал. И она поступила так же!

Ройалл пустила лошадь вперед, оставив ошарашенного Себастьяна смотреть ей вслед.

С ухмылкой он наблюдал, как женщина удалялась. А она злючка! Но сколько в ней огня и жизненной силы!

Внезапно Себастьян увидел длинную лиану, свисающую на пути ее несущейся галопом лошади. Она направлялась прямо туда, не сознавая опасности. Он пришпорил своего жеребца и, поравнявшись с лошадью Ройалл, выхватил ее из седла в тот момент, когда серый готов был проскочить под лианой. Ройалл обнаружила себя в весьма неподобающем для леди положении. Чтобы освободиться, ей нужно было либо вырваться из его рук и упасть на землю, поставив себя в еще более неловкое положение, либо позволить Себастьяну держать ее в своих крепких руках.

Себастьян с любопытством смотрел на Ройалл и, видя ее растерянность, решил все за нее: приподняв над землей, он прижал ее к себе.

Он почувствовал волнение в груди от этой близости, нежного запаха ее тела, смешанного с ароматом ее волос. От солнечных лучей вокруг ее головы, казалось, возник золотой нимб, и Себастьян крепче прижал ее, поймав себя на том, что изумляется ее легкости. Золотистые крапинки плясали в ее глазах, румянец заливал щеки. Он увидел пульсирующую жилку на ее шее, и в следующее мгновение, даже не осознавая, что делает, поцеловал эту золотую богиню, и она ответила ему так, как это было раньше, — страстно, глубоко и жадно.

Ройалл отвечала ему и чувствовала, что в ней поднимается горячая волна. Ей хотелось забыть обо всем и обо всех и вернуться в ту ночь в Рио, когда он был ее учителем, а она его самой пылкой ученицей.

Себастьян первым прервал поцелуй, глядя ей в лицо, желая, казалось, запечатлеть в памяти ее черты. Его взгляд был непроницаемым. Длинные густые ресницы отбрасывали темные тени, а его губы, которые умели ласкать так мягко, так нежно, были стянуты в жесткую тонкую линию. На мгновение Ройалл показалось, что он хочет извиниться, и когда он этого не сделал, это лишь усилило ее замешательство. Она не могла понять мужчину, который так явно хотел ее, которого снова и снова тянуло к ней только для того, чтобы тут же отстранить ее, и который, казалось, ненавидел себя за страсть, которую она пробуждала в нем. Он должен был бы наслаждаться тем, что происходило между ними: поцелуем, близостью, томлением плоти и чувств; и тем не менее он всегда отстранялся, оставляя ее сбитой с толку, чувствующей себя покинутой, явно стараясь сохранить за собой превосходство.

Ройалл вспыхнула от стыда. Ну почему она всегда так открывается ему? Почему она всегда доставляет ему удовольствие знать, как его прикосновение, его близость будоражат ее чувства? Он привык очаровывать женщин; это ничего для него не значило. Если он держал любовницу в своем городском доме в Манаусе, как сказал ей Джейми, то она, конечно же, не позволит ему использовать и ее! Негодование захлестнуло ее.

— Поставьте меня! — приказала Ройалл. — И никогда не прикасайтесь ко мне! Я не нуждаюсь в вас, Себастьян Ривера. Я привыкла заботиться о себе сама. Вы использовали меня, и я даже признаю, что когда-то с готовностью легла с вами в постель, но это было давно. Я думала, что мы никогда больше не встретимся. А когда мы встретились, я была настолько глупа, что подумала, будто между нами возникло какое-то чувство. Я ошиблась. Вас интересуют лишь ваши так называемые принципы и ваша чертова плантация. Я научусь ненавидеть тебя, ты… ублюдок!

Горячие слезы жгли ей щеки.

— Да, это правда. Я ублюдок, — холодно сказал Себастьян, явно сбитый с толку ее нападением.

— Хоть в чем-то мы соглашаемся, — парировала Ройалл, ненавидя его за самообладание, ненавидя себя за эту сцену. — И, к вашему сведению, я знала все о вашем происхождении с того момента, как увидела вас на пароходе, но это никогда не имело для меня значения, — она щелкнула пальцами перед его лицом. — Вы не совсем правильно меня поняли. Позвольте мне объясниться. Я назвала вас этим словом за то, как вы относитесь ко мне, а не потому, что вы были рождены вне брака. Теперь, когда я высказалась, оставьте меня в покое. Я сама найду дорогу к дому. Я не нуждаюсь в вас, никогда не нуждалась!

Ройалл вскочила на своего серого и направилась обратно, чувствуя на себе его взгляд. Въехав во двор, она соскочила с лошади и бросилась в дом, словно желая там встретить кого-нибудь, кто мог бы защитить ее от Себастьяна Риверы.

Миссис Куинс и Анна взглянули на нее, испуганные ее внезапным появлением, и озабоченно заохали:

— Что случилось?

Ройалл упала в зеленое кресло и уставилась перед собой. Ее лицо выражало негодование. Себастьян решительно вошел в комнату.

— Ройалл, где ты, черт побери? — загремел его голос.

Когда же он оказался под прицелом свирепых взглядов миссис Куинс и своей экономки, Ройалл могла бы поклясться, что видела, как его лицо покрылось красными пятнами.

— Что ты сделал, Себастьян Ривера? Что ты сделал с нашей Ройалл? Разве ты не видишь, что она леди? Что дает тебе право так разговаривать с ней? — возмутилась миссис Куинс. — Чем ты расстроил ее? Скажи мне, ты, громила?

Себастьяна смутила словесная атака соседки. Даже его экономка присоединилась к ней. Он переступал с ноги на ногу, проклиная себя за то, что последовал за Ройалл в дом и попал прямо под перекрестный огонь. Не зная, как поступить дальше, Себастьян потупил глаза и стал теребить в руках свою шляпу.

— Себастьян, я требую ответа! Взгляни на нее! Она ничего не говорит, она просто смотрит в одну точку!

— Я поцеловал ее, — сказал он виновато.

— Ах, — удовлетворенно вздохнула экономка.

— Господи помилуй! — воскликнула миссис Куинс.

Ройалл пулей соскочила с кресла, представ перед ним с пылающим лицом, уперев руки в бока. Он ухмылялся. Ухмылялся! Теперь он мог улыбаться, когда две ее защитницы были, казалось, на его стороне.

Ройалл была само воплощение гнева: растрепанные волосы, сердито сверкающие глаза, сжатый рот.

— Если вы когда-нибудь еще прикоснетесь ко мне подобным образом, сеньор Ривера, обещаю, что вы пожалеете об этом.

Прозрачная слеза скатилась и заблестела на ее щеке.

Украдкой бросив взгляд на экономку и миссис Куинс, Себастьян увидел, что они вперили в него холодные, враждебные взгляды. Он заставил их золотую девочку плакать!

Пристыженный хозяин опрометью бросился из комнаты, пробормотав что-то о непостижимости женской натуры, тут же решив отправиться в Манаус к Элони. Она, по крайней мере, не будет вести себя так, словно ненавидит его уже за то, что он только поцеловал ее!

ГЛАВА 9

Городской дом барона в Манаусе был сложен из красного кирпича. Фасад здания украшали черные решетки из железа.

Внутри, как и снаружи, все было искусно отделано и содержалось в безукоризненном порядке и чистоте. Состоящий из трех этажей, как большинство зданий в Манаусе, особняк напоминал дома, окружающие Сент-Джеймский парк в Лондоне. Камины, имевшиеся в каждой комнате, использовались только во время сезона дождей и то больше для того, чтобы избавиться от излишней влажности, а не для отопления. Паркетные полы были устланы яркими цветными коврами, которые, как все предметы роскоши в Бразилии, в большом количестве импортировались из Европы.

Передняя гостиная выходила окнами на улицу и была оформлена в ярко-зеленых тонах тропической зелени, что было радостным контрастом на фоне стен, обитых бледно-желтым шелком. Отполированные до блеска столы из темной тиковой древесины, словно зеркала, отражали дорогую мебель гостиной.

Алиссия в розовом, украшенном рюшами халате полулежала на софе, опустив на пол свои стройные ноги в туфлях на высоких каблуках. Она не отрывала взгляда от бутылки с бренди, стоявшей перед ней на столе, и наслаждалась видом того, как луч света, проникая в бокал, зажигал жидкость изнутри. Кончиком языка девушка плотоядно облизнула губы. В ее взгляде угадывалось страстное желание.

Смутно, откуда-то из глубины оглушенного сознания, просачивалось воспоминание о тех временах, когда она радостно ожидала приезда Карла. Тогда в ней тоже горело желание, желание быть с любимым. Но все это ушло, умерло. Теперь в ней горели чувства другого рода: любовь к липкому, сладкому бренди и глубокая, постоянная ненависть к Карлайлу Ньюсаму. Первое чувство делало последнее терпимым.

Ни секунды не колеблясь, она отпила жгучей жидкости, смакуя ее вкус, приветствуя ее воздействие. Снова поднеся бокал к губам, она залпом допила остатки и быстро налила себе еще. Скоро прибудет барон, и ей требовались забвение и безразличие. А когда все будет кончено, возможно, всемилостивый Бог ниспошлет ей сон.

Последние несколько дней она между выпивками рассуждала сама с собой о том, существует ли Бог. Если да, то как мог он допустить, чтобы с ней произошло такое? Как мог он создать ее такой слабой, такой бесхарактерной? Это случилось потому, что она поняла: Карл потерян для нее. Барон позаботился об этом.

Любому человеку необходимы еда, жилье, одежда. Она получила все это, но какой ценой? Как только барон убедит своего сына, что ее репутация потеряна, Карл отвернется от нее навсегда.

— Бога нет, — произнесла она медленно и отчетливо, удовлетворенная своим решением.

Где теперь Карл? О чем он думает? Что делает в этот момент? Если бы только она могла взглянуть на него, прикоснуться к нему… Алиссия снова уставилась на бутылку. Все что ей нужно сделать — это выйти через переднюю дверь и броситься под первую проезжающую карету. Или пойти к реке… Эта мысль была такой пугающей, что она схватила бутылку и глотнула бренди еще. На глаза навернулись слезы, она ловила ртом воздух, и капля алкоголя скатилась по ее подбородку и исчезла в ложбинке между грудей.

Алиссия стала медленно сознавать, что кто-то наблюдает за ней, ей показалось, что она слышит чье-то дыхание. Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с Карлайлом Ньюсамом. Внезапно подскочив, чувствуя, как кровь ударила ей в лицо, девушка попыталась изобразить надменное выражение и поняла, что это ей не удалось, когда барон презрительно ухмыльнулся.

— Опять пьешь, Алиссия. Это так неприлично, и к тому же я нахожу, что это губительно влияет на нашу страсть. От тебя воняет! — сказал он с отвращением. — Отправляйся в свою комнату и приведи себя в порядок. Я хочу, чтобы ты пришла в себя. Я здесь не для того, чтобы быть свидетелем твоей пьяной оргии. Советую тебе поторопиться и сделать так, как я сказал.

Глубокая ненависть к себе и барону поднялась в груди Алиссии. Она могла трезветь только от одного вида этого человека. Выпив, должно быть, половину бутылки, она тем не менее была в полном сознании и совершенно трезвая. Бренди подвело ее. Она бросила на бутылку обвиняющий взгляд.

Барон улыбнулся. Видя, что она смотрит на бутылку, он взял ее и поднял кверху, дразня девушку мерцающей внутри жидкостью.

— Это, моя маленькая голубка, будет твоей наградой, если ты хорошо поработаешь этим вечером. Если нет, все спиртное будет удалено из дома или заперто, так что ты до него не доберешься. Я научился этому трюку у своего отца, когда он натаскивал охотничьего пса. Когда щенок подчинялся, он давал ему кусочек мяса. Если не слушался, не давал ничего. Очень скоро собака поняла, как надо себя вести. Именно этого я ожидаю от тебя. Ты ведь все понимаешь. Верно, Алиссия?

— Прекрасно, — тихо ответила она, заламывая за спиной руки в безмолвной злобе. В этот момент бренди стало для нее важнее всего, оно было анестезией, заглушающей резкую боль реальности. Ей необходимо было быть уверенной, что она будет иметь его.

Оно будет принадлежать ей, она заработает каждую каплю.

— Увидимся вскоре, — сказал барон, довольный ее покорностью. — И, дорогая, добавь немного духов. Они делают со мной восхитительные вещи.

После ухода Алиссии Карлайл прошелся по красивой гостиной, чувствуя себя великолепно. Он был величественным, идеально властвовал над своей жизнью и даже более того — был полным властелином чужих жизней. Последнее радовало его больше всего. Ньюсама даже удивляло, как это он не подумал поселить Алиссию в своем городском доме намного раньше. Об этом ему следовало позаботиться сразу же, как только он узнал, что эта сующая нос в чужие дела Ройалл приезжает в Бразилию. Он должен был давно взять себе любовницу. Скоро решится проблема его временной импотенции, он это чувствовал.

Конечно, по всему было видно, что барон преуспевал, как большинство известных плантаторов, как Алонзо Куинс и как Себастьян Ривера, этот ублюдок. Никто никогда не должен узнать, что в течение последних четырех или пяти лет сбор каучука не оправдывал его ожиданий. Никто, включая Ройалл Бэннер.

Внешне все выглядело благополучно. Дома его — как здесь, в Манаусе, так и в «Королевстве Бразилии» — обставлены богато и со вкусом. Огромный канделябр в центре комнаты и его двойник в столовой потребовали десяти человек для их установки. Его довольный взгляд блуждал по комнате. Золотые и серебряные вазы были наполнены тропическими цветами, а блеск паркетного пола являлся доказательством заботливого ухода слуг за вещами хозяина.

Налив себе немного чудесного скоча, барон полюбовался красотой хрустального бокала, который он держал в руках. Ему припомнилась Елена. Жаль, что его экономка в «Королевстве Бразилии» происходила из низших классов. Она была бы идеальной хозяйкой, восхитительным дополнением к его и без того прекрасной жизни.

Пронзительный взгляд серых глаз упал на бокал. От него осталась лишь тонкая хрустальная ножка; виски пролилось, образовав маленькую лужицу возле носка его сверкающей черной туфли. Капельки крови покрывали ладонь. Барон достал белоснежный носовой платок и ловко вытер кровь; со сжатых губ сорвался звук, похожий на рычание. Елена! Лишь мысль о ней заставляла его пульс колотиться, и он терял контроль над собой. Порой ему казалось, что он ненавидит ее, что его раздражает само постоянное присутствие ее в его доме. Но Карлайл осознавал, что нуждается в ней, что она была незаменима как хозяйка в его доме. И приходилось признать, что он не мог заставить себя расстаться с ней, предоставить ей свободу. От мыслей о Елене он почувствовал, как откуда-то изнутри возникает волна желания. Барон направился к центральной лестнице, затем прошел в гардеробную, смежную со спальней. Он быстро снял с себя одежду, заменив ее бордовым халатом, который ждал его на спинке стула. Завязав шелковый пояс, он сунул руку во внутренний карман жилета, достал оттуда листок бумаги и переложил в карман халата.

Карлайл распахнул дверь спальни, зная, что увидит Алиссию съежившейся, как обычно, на огромной кровати с пологом.

— Алиссия, дорогая, — промурлыкал он, — я подумал, что ты, возможно, захочешь взглянуть на то, что лежит у меня в кармане.

Он играл ее чувствами, словно кошка с мышью, понимая, что она хорошо знает, о чем он говорит.

— Это письмо от Карла. Я задержал посланника, который должен был доставить его тебе. Позже я позволю тебе прочесть письмо.

Он внимательно наблюдал за выражением ее лица. Письмо вкупе с бренди сработает ему на пользу, и Алиссия превзойдет себя в том, что считалось ее долгом перед ним.

Отчаянно пытаясь контролировать себя, Алиссия холодно спросила:

— Что может сказать Карл, барон? Не понимаю, почему вы не даете мне посмотреть сейчас. Я хочу прочесть письмо сейчас! Оно мое, дайте его мне!

— Позже, дорогая, — проворковал он, — доверься мне.

Халат соскользнул на пол, и Алиссия поняла, что проиграла: у нее не будет возможности прочесть письмо, если это в действительности было оно. Девушка зажмурила глаза, чтобы не видеть наготы барона, сердце заколотилось от страха, когда она представила интимные подробности, которых потребует от нее этот старик.

Барон вальяжно растянулся, и Алиссия забилась в самый дальний угол кровати. Ей снова придется притворяться, убеждать себя, что это Карл лежит рядом с нею, что это к телу Карла она прикасается, ласкает его. Все, что захочет барон, она выполнит. Алиссия будет мысленно представлять, что это руки Карла касаются ее, обнажают ее тело для горячих поцелуев и интимных ласк.

— Станцуй для меня, Алиссия.

— Но… нет музыки.

— Танцуй.

Алиссия поняла, что это железный приказ. Она встала с кровати и начала двигаться. Вначале ее движения были медленными и неуклюжими, но постепенно стали более чувственными и возбуждающими. Она покачивалась в такт неслышному ритму, придавая своему тонкому телу больше развязности, вводя в игру гордо приподнятую грудь и округлые бедра. Когда девушка кружила по комнате, ее босые ступни едва касались пола, ее руки ласкали собственное тело, тем самым возбуждая барона. Испарина выступила у него на лбу — он пожирал взглядом извивающееся тело Алиссии. Когда он протянул к ней руку, она добавила своему телу безумных движений, граничащих с неприличными, зная, что он хотел именно этого.

Под воздействием спиртного Алиссия чувствовала себя так, словно находилась где-то в ином мире. Продолжая танец, девушка стала расстегивать пуговицы своего халата. Он соскользнул на пол, и она притворно-застенчиво прикрыла грудь, и без того скрытую от его глаз тонкой сорочкой. Медленно она развязывала атласные ленты, которые удерживали в плену ее возбужденную плоть.

Барон откинулся на кровать, глаза его сверкали. Он жадно смотрел на обнажившийся участок тела. С коварной улыбкой на губах Алиссия придвигалась к барону все ближе, следуя безмолвному барабанному ритму внутри себя. Это был ее возлюбленный Карл, желающий ее так, как это всегда было в ее мечтах.

Сделав резкое телодвижение, она оказалась еще ближе к барону, дразня и мучая его, остановилась в каком-нибудь дюйме от него, полностью освобождая свою грудь для его взгляда. Он тяжело дышал, протягивая руки к ее маленькому, изящному телу. Алиссия снова ускользала от его рук, отступая назад, высоко подняв грудь с коралловыми возбужденными сосками, а затем снова подошла к барону и остановилась прямо перед ним, открыто выставляя напоказ свое тело. Затем девушка медленно обнажила длинную стройную ногу в разрезе кружевной нижней юбки и медленно вытянула ее, спустив шелковый чулок с бедра до пальцев ноги. Отброшенный в сторону, он упал рядом с бароном, задев его терзаемое вожделением лицо. Она повторила это же с другим чулком и услышала его стон и мольбу.

— Теперь иди ко мне, Алиссия, иди ко мне.

Вместо того чтобы подчиниться ему, она сбросила нижнюю юбку на пол. По низким стонам, доносящимся с кровати, Алиссия поняла, что он потерял контроль над собой. Еще раз грациозно придвинувшись к кровати, девушка позволила ему коснуться себя.

Барон сгорал от нетерпения, его руки жаждали сжать ей грудь, бедра, ноги; хриплые, животные звуки вырывались из его груди.

Он чувствовал, как кровь бурлит в его жилах, а напряжение в паху становится невыносимым. Карлайл схватил любовницу за мягкие черные волосы и притянул к себе, впившись в ее губы.

Он был уверен, что на этот раз страстное вожделение, которое он испытывал, разбудит его слабеющую плоть.

Дикое отчаяние испытывал старый ловелас, когда понял, что ошибся. Надежда опять обманула его ожидания.

Измученная, Алиссия лежала тихо, ожидая, что он предпримет дальше. Барон повернулся на бок, игриво покусывая ей грудь. Твердо вознамерившись преодолеть свою импотенцию, он ласкал руками ее шелковистое тело, потайное место между бедер. В отчаянии он напрягал каждую клеточку своего существа, каждый мускул. Услышав ее крик отчаяния, он откинулся назад, не обращая на нее внимания, полностью поглощенный своими черными мыслями.

Алиссия лежала с плотно зажмуренными глазами. Ей нужно было выпить. Она жаждала этого чуть ли не больше, чем письма от Карла. Неужели теперь это станет ее жизненной потребностью? «Боже, помоги мне», — в душе молила она.

Прикрывшись краем простыни, Алиссия долго лежала рядом с Карлайлом, прислушиваясь, ожидая и страшась нового нападения. На его теле не двигался ни единый мускул, его лицо было повернуто от нее. Но она слышала его тяжелое дыхание, чувствовала его отчаяние, почти ощущала его едва сдерживаемую ярость за свой провал. Снова!

Солнце опустилось ниже, и лишь длинные, яркие тени пролегли сквозь портьеры. Прошли часы, и, к своему облегчению, она услышала глубокое, ровное дыхание барона, означавшее, что он уснул.

Алиссия бесшумно сползла с кровати, быстро набросила халат и побежала вниз по лестнице в гостиную, где стояла бутылка бренди. Ее рука на мгновение прижала бутылку к груди, потом поднесла ее к губам. Не было времени наливать желанный напиток в бокал. Ее всю трясло после пережитого кошмара. Кашляя и обливаясь, она сделала второй щедрый глоток.

«Мне следует убить его. Убить его, за то что он сделал с Карлом и со мной!» — пронеслось у нее в голове.

Напряженно уставившись на бутылку, она недоумевала, как та могла так быстро опустеть. Своим затуманенным разумом девушка пришла к выводу, что идея убить Карлайла Ньюсама была единственным средством освободиться, освободить Карла. Тихо пробормотав что-то, она прокралась вниз по коридору к кухне. Порывшись в ящиках, Алиссия нашла свое оружие — огромный нож для разделки мяса; ее поразила длина угрожающего лезвия. Куда бы ни вошел этот нож, он принесет смерть барону. «Этот подлец должен умереть», — подумала она страстно, представляя, как это сверкающее лезвие войдет в мягкую плоть.

С твердой решимостью она поднялась по лестнице, бесшумно преодолела расстояние между дверью и кроватью. Девушка удивилась тому, насколько твердой была ее рука, когда она занесла оружие над головой. Один быстрый удар — и все будет кончено. Навсегда.

— На твоем месте я бы не делал этого, дорогая Алиссия. Неужели ты думала, что я позволю тебе убить меня в моей собственной кровати?

Мысль показалась ему такой смехотворной, что он громко и угрожающе расхохотался.

— Я учуял запах бренди, как только ты подошла к двери. Положи это и иди в постель. Ты мне нравишься больше, когда ведешь себя по-другому. Ты такая прелестная маленькая голубка, дорогая Алиссия. И такая глупая!

Силой притянув ее на кровать, он придавил ее своим телом. Его губы прошлись по ложбинке между грудей, увлажнили шею, затем снова спустились вниз.

— Я делаю это для Карла, — прошептал он. — Ты ему не пара, ты же знаешь. Ты даже не женщина. Женщина бы возбудила меня, довела бы меня до экстаза. Я знаю, что принял правильное решение, запретив Карлу жениться на тебе. Ты будешь лучше стараться, дорогая Алиссия. Стараться и стараться, пока не добьешься успеха. Теперь лежи очень тихо и слушай, что я тебе буду говорить. Я послал Карла по делам в Белен. Некоторое время он не вернется, а когда вернется, счастливчик, то женится на моей маленькой подопечной Ройалл Бэннер.

Его голос звучал монотонно, словно это был обычный разговор. И все это время его руки были на ней — требовательные, убеждающие, исследующие. И с каждым прикосновением жизнь в Алиссии понемногу умирала, ее плоть становилась холодной, тело застывшим. Больше не было притворства, не было приятного ощущения от бренди. Ей следовало вонзить нож в себя. Как бы сильно ни ненавидела она барона, себя она ненавидела больше!

ГЛАВА 10

Ройалл сидела в своей комнате в «Королевстве Бразилии», обдумывая, как ей дальше вести себя с бароном. В отчаянии от того, что ее попытки вернуть детей в их семьи на «Регало Вердад» не привели к успеху, она решила отыскать что-нибудь, что дало бы ей возможность торговаться и заставило бы барона призадуматься.

Открыв саквояж с бумагами отца, она изучала их, ища документы, дающие право на владение «Королевством Бразилии». Там были фразы, которых она не поняла, просматривая их раньше, и Ройалл решила отнести документы отцу Жуану в надежде, что он сможет помочь разобраться в них. Было бы неразумно просить растолковать их барона или его адвоката. Они просто высмеют ее и посоветуют не забивать свою хорошенькую головку тем, чем не следует. Нет, только отец Жуан сможет ответить на ее вопросы.

Когда она складывала бумаги обратно в саквояж, ее рука наткнулась на книгу в твердом переплете — дневник отца. Это ее немного приободрило, и она открыла дневник. В тот же миг Ройалл подумала о мистере Моррисоне, адвокате, который написал отцу и информировал его о… о чем? Что именно рассказал мистер Моррисон отцу, что заставило его порвать отношения с бароном? Определенно, дело было не только в игнорировании «Закона о свободном праве» принцессы Изабель. Нет, там был намек на нечто такое, чего Ричард Хардинг не мог простить. Ее взгляд остановился на словах «жестоко избил раба до смерти».

Ройалл почувствовала, как неприятная дрожь пробежала по ее спине. За этими сверкающими серо-стальными глазами скрывался убийца!

Она осторожно положила дневник на место и спрятала саквояж на дно комода. Надо пойти на кухню и поговорить с Еленой. Возможно, экономка знает, где она сможет найти мистера Моррисона.

Кухня была темной и прохладной, скрытой в глубине дома от палящих лучей солнца. Елена в этот момент давала указания поварихе-индианке и проверяла содержимое кладовой, составляя список покупок. Заметив Ройалл, она подняла голову и посмотрела на пришелицу с надменной враждебностью.

— Елена, я бы хотела поговорить с тобой. Надеюсь, у тебя найдется свободная минутка? Мне нужно получить ответы на некоторые вопросы. Сейчас же, Елена!

Елена отложила ручку и подошла к ней. Ройалл смягчила тон, как бы извиняясь за холодность, с которой начала разговор.

— Да, сеньора Бэннер, чем могу помочь вам?

— Вчера вечером я вспомнила, как отец упоминал о своем старом знакомом, некоем мистере Моррисоне. Я подумала, что, возможно, тебе известно, где я могу найти его. Насколько я поняла, он был адвокатом и теперь уже отошел от дел.

— Возможно, я смогу помочь вам, сеньора, — сказала Елена, и в ее черных глазах вспыхнуло любопытство.

Ройалл доставило некоторое удовольствие почувствовать, что равнодушие Елены можно чем-то смягчить.

— Сеньор Моррисон был адвокатом семьи Ньюсамов, когда еще был жив отец барона. Он был частым гостем в «Королевстве Бразилии», когда у барона была резиденция в старом большом доме. После смерти старика и после того, как сгорел настоящий большой дом, я с ним не виделась. Барон не желает принимать сеньора Моррисона; у него была ссора с этим джентльменом вскоре после смерти отца. Уверяю вас, сеньора: барону не понравится, если он узнает, что вы ищете сеньора Моррисона.

В последних словах Елены звучало явное предостережение.

— Мне нет дела до того, понравится это барону или нет, Елена. Он не имеет права указывать мне, с кем я могу или не могу видеться. А теперь ответь на мой вопрос, Елена: ты знаешь, где я могу найти мистера Моррисона?

Взгляд Елены стал настороженным, и она снизила голос почти до шепота.

— Вы найдете сеньора Моррисона в его городском доме в Манаусе, на Венгар де Сольтеро, авеню Холостяков. Это большой дом с каменными львами у подножия лестницы.

— Спасибо, Елена. Пожалуйста, вели оседлать мою лошадь: я еду на прогулку.

* * *

Ройалл пришпорила лошадь. Нужно самой убедиться, в каких условиях живут индейцы и негры. Себастьян не произнес этих слов вслух, и тем не менее она знала, что он имел в виду, «Посмотри и сравни. Посмотри, откуда берутся средства на твое безбедное существование». Ну что ж, она посмотрит, и посмотрит немедленно!

Ройалл так была поглощена своими мыслями, что не заметила Джейми, пока он не подъехал к ней спереди и не напугал ее. Юноша быстро натянул поводья и засмеялся.

— Я дам тебе пенни, если скажешь, о чем ты думаешь, — сказал он.

Ройалл улыбнулась.

— О своем костюме для бала.

Лицо юноши засветилось при упоминании бала.

— Что ты наденешь, Ройалл? — спросил он умоляющим тоном.

Ройалл погрозила пальцем.

— Подожди и увидишь, Джейми Ньюсам, — поддразнила она. — Скажи, а Елене известно, что ты катаешься? Ты же знаешь, что отец запретил.

— Я взрослый человек и буду делать то, что пожелаю. Я не намерен никого слушать!

Раздражение исказило его черты. Затем он заговорщически улыбнулся.

— Скажи, куда ты едешь?

— Я собираюсь посмотреть рабочий поселок. Ты не хочешь поехать со мной?

Она решила не придавать значения тому, что он ослушался своего отца. Джейми, казалось, был шокирован.

— А отец знает, куда ты поехала? — взволнованно спросил он.

— Нет, Джейми. Не думаю, что мне требуется разрешение на осмотр земли, которая наполовину моя, — ответила она.

Джейми смотрел на нее и не находил слов. Он нервно потер большой и средний пальцы друг о друга.

— Это уже недалеко отсюда.

Приблизившись к маленькой деревушке, Ройалл услышала голоса. Она выпрямилась в седле, вглядываясь вдаль.

Когда они подъехали ближе, Ройалл сначала даже не поверила своим глазам. Никогда еще не видела она такой нищеты. Внезапно их заметили, в деревне воцарилась полная тишина. Дети, мужчины и женщины — все в лохмотьях — стояли молча; их лица были покрыты болячками. Люди сбились в кучу, глядя полными ненависти глазами на приближающихся всадников. Враждебность была направлена на Джейми, в этом Ройалл была уверена. У мужчин на лицах читалась безысходность, женщины молчали, их дети хныкали от голода. Молодой леди стало не по себе от подобного зрелища. Санитарные условия были ужасными, от вони слезились глаза. Силы небесные! Негры, живущие отдельно от индейцев, находились в тех же условиях. Единственным отличием было то, что они выглядели больными, очень больными. Ее внимание привлек холмик земли позади убогих хижин. Ройалл моментально поняла, что это такое. Могила! Переведя взгляд дальше, она заметила еще две свежих. В этот момент на середину поляны вышел высокий негр, и Ройалл закрыла глаза от ужаса, когда увидела шрамы от ударов хлыста, которые заблестели под ярким солнцем на спине мужчины. Она взяла себя в руки и потребовала сказать, сколько человек больны. Никто ей не ответил.

— Джейми, — позвала она. — Иди сюда. Спроси их, сколько больных. Немедленно!

Парень, казалось, был рассержен, но подчинился ее приказу.

— С дюжину или около того, — коротко ответил он.

— Какие меры принимаются? — гневно спросила Ройалл.

Джейми попытался объяснить:

— Здесь был надсмотрщик, и он говорит, что рабы просто ленивы, а не больны.

— Не больны! Мне они все кажутся больными. — От негодования голос леди переходил чуть ли не на визг.

Она снова пришпорила лошадь, чтобы лучше рассмотреть деревню и заметила огороженное место. Подъехав к нему, увидела с дюжину маленьких детей, которые сидели на земле и играли в грязной канаве.

— Почему эти дети находятся за оградой? — потребовала она ответа у Джейми. Ее глаза метали молнии.

— Мы оберегаем их. Они лучшие. Дети получают лучшую пищу и лучшую одежду. Это лучшие экземпляры пометов, — хихикнул Джейми.

— Они всего лишь дети! — ахнула Ройалл.

Женщины тихо стояли вокруг, ненависть и страх поочередно сменяли друг друга на их лицах. Никогда, даже в самых страшных снах Ройалл не видела такого убожества и человеческих страданий. Это были жалкие подобия людей, которые не знали ничего, кроме тяжелого труда и нищеты. Она подумала о Себастьяне и его деревне и поняла, почему он ненавидит «Королевство Бразилии» и его владельцев: разница была налицо.

— Почему ты так рассердилась, Ройалл? — взмолился Джейми.

— Ты считаешь, что у меня нет причины сердиться, Джейми?

— Но, Ройалл! — продолжил тот, щелкнув пальцами. — Ведь они лишь рабы.

— Никогда больше не щелкай передо мной пальцами, Джейми! Ты слышишь меня? Никогда! — крикнула Ройалл, направив лошадь от канавы. — Никогда больше!

Ройалл страдала. Она сама себе становилась противна, когда вспомнила о всех тех красивых вещах, которые сама имела в жизни; и все эти преимущества были куплены потом и смертями вот этих угнетенных людей. Женщина утешалась мыслью, что ее отец не знал истинного источника его благосостояния. Ройалл была уверена, что если бы он знал, то провел бы полную ревизию. Если он мог сделать что-то, значит, сможет и она. Но в данный момент она была беспомощна! Будучи дочерью Ричарда Хардинга и женой Мак-Дэвиса Бэннера, Ройалл усвоила, что единственный способ оказать противодействие — это разговор с позиции силы. Вначале она должна точно выяснить свои права, затем найти единственного человека, который мог прояснить для нее положение дел, — адвоката мистера Моррисона.

Пока Джейми отводил в конюшню взмыленных лошадей, Ройалл устало поднялась на веранду и повалилась в плетеное кресло. Она не знала, сколько так просидела. Вдруг ее внимание привлек чей-то разговор. Моментально стряхнув с себя задумчивость, она стала прислушиваться к голосам, звучащим снаружи. Это Джейми и Елена о чем-то спорили. Ройалл понимала, что ей следует встать и уйти; она не любила подслушивать, но жара так утомила ее, что ей не удалось двинуться с места. Визгливый голос Джейми доносился особенно отчетливо.

— Они говорят, что им некогда играть, Елена, — жаловался он. — Отец и Карл слишком заняты, и у тебя нет времени. Ройалл сердита из-за индейцев в деревне и не хочет поговорить со мной. Что же мне делать? Ты даешь Морайе и Несси слишком много работы, и мне скучно.

— Джейми, — последовал ласковый ответ, — почему бы тебе не взять своих солдатиков и не выставить их на веранде? Скоро станет прохладнее, и я принесу тебе сок.

— Я не хочу играть с солдатиками! Я не хочу сока! Я хочу, чтобы кто-нибудь со мной поиграл!

— Все слуги заняты. Ты же знаешь, что у них много работы, Джейми, и нагрузка довольно тяжелая. У каждого свои дела. Кроме того, мальчики должны играть с мальчиками.

— Здесь нет мальчиков, чтобы играть со мной, — вздохнул Джейми. — Морайя такая хорошенькая и на ощупь такая мягкая.

Елена оцепенела.

— Ты прикасался к ней, Джейми? Джейми, ответь мне. Ты прикасался к Морайе?

— Я просто ущипнул ее за руку, — надулся он.

— Джейми! Сколько раз я говорила тебе, сколько раз я предупреждала тебя, что индейские отцы сердятся, когда ты хочешь «играть» с их маленькими девочками!

— Глупые индейцы! Никому нет дела, и никто меня не замечает!

Громкий треск послышался вслед за этой вспышкой раздражения.

Ройалл тихо сидела, лихорадочно размышляя над услышанным. Сердце ее похолодело, когда она припомнила, как Джейми игриво дергал Морайю и других девочек за косички. Она также вспомнила испуганное выражение на девичьих лицах при его появлении. Ройалл думала, что это из-за того, что он сын барона и они боятся обидеть его. Теперь же… Ее передернуло: она поняла, что все не так. Джейми оставался маленьким мальчиком, заключенным в сильное тело мужчины.

Она услышала топот — это Джейми сбежал вниз по ступенькам, не обращая внимания на крик Елены.

— Джейми, вернись! Вернись, Джейми!

Ройалл сидела тихо, не двигаясь. Ей не следовало вмешиваться в семейные дела. Теперь она многое начинала понимать, слушая доносящиеся из дома горестные всхлипывания экономки.

Елена опустилась на деревянный кухонный табурет и плакала, чего с ней не случалось уже много лет. Но эти слезы не были исцеляющими — эти слезы растравляли старую боль, которую она давно похоронила. Джейми должен знать, должен понять, увидеть, что его легкомыслие может привести к опасности.

Она снова всхлипнула от мысли о том, во что превратится ее жизнь без этого парня. Он был единственным, ради кого она жила, и жизнь без него станет невыносимой. Утерев слезы краем фартука, Елена подумала о том, как странно, что полюбила его, словно собственного сына, а ведь было время, когда она ненавидела пухлого, розовощекого малыша. И всему виной Карлайл Ньюсам! Она ненавидела человека, который гордо называл себя бароном, присвоив титул, которым люди наградили его отца в знак большой любви и уважения.

Мысли о бароне привели ее к воспоминаниям о его покойной жене, сеньоре Катарине. Елена впервые приехала в «Королевство Бразилии», когда Карлайл привез ее из Рио-де-Жанейро в свой дом на Амазонке. Он сделал ее своей любовницей, и она верила, что любит его. Она верила ему и тогда, когда он говорил, что не спит со своей женой. Затем светлокожая жена-англичанка забеременела вторым ребенком, а Елене было приказано стать горничной сеньоры. Она стыдилась, вспоминая холодность и равнодушие, которые проявляла в отношении сеньоры Ньюсам. Тут же в памяти всплыли мелкие жестокости, которые она устраивала, когда сеньора в страшных мучениях производила на свет своего второго сына. Но, несмотря на все пакости Елены, сеньора поправилась и переложила на нее заботу о новорожденном.

Воспоминания заставили Елену поморщиться. Еще ей вспомнился день, когда барон с женой уехали в карете на соседнюю плантацию, оставив Джейми с ней. Рассерженная и оскорбленная, превратившаяся из любовницы в служанку, Елена оставила мальчика без присмотра, а когда наконец вернулась к нему, то обнаружила, что он упал со стула. Мальчик лежал без сознания четыре дня, но это не испугало Елену, так как Джейми был бы не первым ребенком, умершим в «Королевстве Бразилии».

Елена с горечью и ненавистью к барону вспомнила свою собственную глупость. Тогда она носила во чреве собственного ребенка, и барон приказал ей избавиться от него. Карлайл не желал иметь никаких ублюдков в своем доме. Убив своего, она вынуждена была нянчить чужого — светлокожего мальчишку Ньюсамов!

Вскоре даже для случайного наблюдателя стало очевидным, что Джейми развивается хуже, чем его брат в эти годы. Он был медлительным, неуклюжим, и, хотя физически развивался нормально, его умственное развитие задерживалось. Когда ему исполнилось шесть лет и умственную отсталость уже нельзя было отрицать, сеньора Катарина слегла в постель и стала чахнуть. Через год она умерла, а ненависть Елены к отцу Джейми продолжала расти с каждым днем. Чувствуя на себе вину за такое состояние мальчика, она стала опекать Джейми и полюбила его так сильно, как — она была уверена — могла бы любить своего собственного ребенка.

Какой гордой и надменной она была, когда Карлайл взял ее в любовницы. Ничто другое не имело значения, только ее любовь к нему, любовь, которая была огромной и всеобъемлющей, преданной и всепрощающей. Но он убил эту любовь. После этого ее жизнь превратилась в существование, полностью сосредоточенное на защите ребенка, вверенного ее заботам.

И теперь еще этот интерес Джейми к четырем маленьким девочкам, которые по настоянию барона были оставлены на плантации! Она видела, как ему нравилось трогать их, наблюдала за выражением его глаз. Насколько было бы лучше, если бы сеньора Бэннер добилась своего и девочки были возвращены своим родителям. Особенно для Джейми. Тогда не было бы никого, кто мог бы соблазнять его.

Елена говорила барону о возрастающих сексуальных потребностях Джейми, но ответом ей был лишь грубый смех хозяина.

— Ей-богу, Елена, ты меня удивляешь! Как аккуратно ты подбираешь слова. А скажи-ка мне, — прошептал он, больно сжимая ей руку, — почему ты считаешь, что должна деликатничать со мной? Разве мы не испытывали мгновений, когда были отброшены всякие условности?

Его серые глаза многозначительно сверлили ее, пробуждая старые воспоминания.

— А что касается Джейми, — продолжил Карлайл, явно наслаждаясь смущением Елены, — для чего же еще копить состояние, если не для того, чтобы давать сыну все, что он пожелает?

Елена вырвала свою руку и торопливо ушла. Вслед за ней летел его грубый, хриплый смех, вызывавший дрожь и укреплявший в женщине решимость защитить Джейми не только от него самого, но и от его отца.

ГЛАВА 11

Себастьян бежал вверх по лестнице своего городского дома в Манаусе, перепрыгивая через две ступеньки. Ему не терпелось увидеть Элони. Она знала, как успокоить его вспыльчивый нрав.

Когда он распахнул дверь, девушка выбежала приветствовать его. В ту же секунду ее маленькая гибкая фигурка оказалась в его объятиях, а сама она целовала его, бормотала слова нежности. Черные, достающие до талии волосы ниспадали с одного плеча, и он с наслаждением вдыхал их сладкий запах и чувствовал прикосновение гладкой, словно шелк, кожи, когда ее руки обвились вокруг его шеи.

Отстранившись, Элони взглянула на него своими бездонно-черными глазами. Из-под приоткрытых полных влажных губ показались ослепительно белые зубы.

— Идем, — сказала она мягким, почти детским голосом, — я приготовлю тебе прохладительное.

— Не прохладительного я хочу, Элони, — хрипло прошептал он, снова притягивая ее к себе.

Она соблазнительно улыбнулась — эта женщина, которая казалась ребенком, — и томно вздохнула.

— Красивый хозяин, скажи Элони, чего ты хочешь. Скажи мне, Себастьян, — игриво упрашивала она.

— Ты маленькая соблазнительница, — сказал он хрипло, и знакомая волна желания окатила его тело.

Она игриво вырвалась от него и побежала по ступенькам к спальне.

Себастьян преследовал ее по пятам, смеясь над ее забавной игрой. Этот ритуал никогда не переставал веселить его.

Он последовал за ней наверх и увидел, как Элони выбрасывала через открытую дверь свою одежду, смешно повизгивая. Он поймал высоко взлетевшую сорочку и изумился ее умению раздеваться так проворно.

Когда поток одежды закончился, он, поняв намек, вошел в тускло освещенную спальню. В комнате было прохладно. Когда глаза привыкли к полумраку, Себастьян увидел ее, ожидавшую его на кровати.

Он стал перед ней, снимая рубашку, намеренно медленно расстегивая пуговицы и наблюдая, как росло ее желание. Их взгляды соединились. Так же медленно он снимал брюки.

Розовый кончик ее языка увлажнил губы, и, как всегда, он был поражен ее красотой. Ее стройное гибкое тело никогда не переставало возбуждать его; ее чувственные губы обещали наслаждение; ее раскосые, почти восточные глаза оценивали его открыто, без робости. Элони сознавала, как действует на него ее красота, и пользовалась этим.

Он стоял перед ней полностью обнаженным, желая ее, любуясь ее маленькими приподнятыми грудями с шоколадными сосками. Элони опустила глаза и раскрыла ему свои объятия.

* * *

Себастьян стоял перед стойкой для бритья, пытаясь отвести взгляд от отражения, которое имело такое поразительное сходство с его врагом, бароном. Уголками глаз он заметил в зеркале отражение Элони. Она прищурила глаза, наблюдая за ним. Ему надоели ее постоянные вопросы: разве Элони не красива? почему я не могу пойти с тобой? ты стыдишься своей Элони?

Она будет продолжать хныкать, пока он не оденется и не приготовится уходить. Тогда она сменит тактику из страха, что он прикажет ей покинуть его дом, и снова станет его сладкой и нетребовательной любовницей.

— Я думаю, возможно, Элони уйдет. — Тренированное всхлипывание застряло у нее в горле.

Себастьян повернулся к ней, разозлившись на такие слова.

Глаза Элони теперь были не больше щелок.

— Это серьезно. Я думаю, возможно, Элони надо уходить. Мой Себастьян думает о другой.

— Что ты такое говоришь, Элони? Я не думаю о другой.

Даже произнося эти слова, он знал, что лжет. На самом деле права была она: их занятия любовью были омрачены его мыслями о Ройалл. А один раз в экстазе он чуть было не произнес ее имя.

— Это правда. Себастьян нашел другую, я чувствую это здесь, — сказала она, драматично дотронувшись до сердца. — Это одна из тех белых пухлых леди, что ты видишь в опере? Нет, Себастьяна не заинтересует толстая леди. Возможно, — продолжала Элони свои предположения, — это золотая леди, разговор о которой я слышала на рынке.

Себастьян не стал ее утешать.

— Довольно, Элони, — сказал он сердито.

— Значит, я права, — захныкала она. — Это золотая леди! Я знала это, чувствовала. Теперь ты выбросишь меня, как одну из своих грязных простыней.

Разозлившись на проницательность своей любовницы, Себастьян схватил сюртук и выскочил из комнаты.

Элони, тихо всхлипывая, последовала за ним. Злость бурлила в нем, и он почувствовал внезапное желание ударить ее, остановить поток слов, который изливался из нее. Он тут же покаялся, устыдившись своего порыва. Что это нашло на него? Он что, сошел с ума? Внутри бился ответ: Ройалл Бэннер.

— У меня дела, Элони. Я вернусь к вечеру. Вели приготовить что-нибудь легкое к обеду. Возможно, мы сходим сегодня потанцевать в «Чосер Гарденс». Тебе хотелось бы?

Он знал, что Элони это понравится. Она всегда умоляла его взять ее куда-нибудь.

— У Элони нет нужды в этих красивых платьях. Элони никогда никуда не ходит, где ее могли бы видеть, — дулась она.

Однако он заметил, как ее лицо просияло. Раньше он мог бы быть доволен собой. Теперь же ему не было никакого дела до того, счастлива Элони или нет. Все его мысли были о Ройалл и о тех коротких часах, которые они провели вместе. По правде говоря, он не хотел признаться себе, что начал уставать от Элони и ее детских прилипчивых манер. Для женщины двадцати четырех лет она слишком часто вела себя как ребенок.

Она подошла к нему, обвила руками его шею и с благодарностью поцеловала.

— Ты делаешь Элони такой счастливой!

— Будь готова, когда я вернусь, — коротко бросил он.

Себастьян подошел к ожидающей его карете и дал указание кучеру:

— Венгар де Сольтеро, контора адвоката Моррисона.

Затем откинулся на мягкое сиденье кареты, направляющейся по улицам к авеню Холостяков.

Проклятье! Когда же Элони повзрослеет? «Никогда», — ответил он на свой собственный вопрос. Ему действовало на нервы, когда она использовала свое имя вместо личного местоимения. «Дьявольщина», — мысленно выругался он. Неужели он не мог думать ни о ком, кроме той златовласой женщине, так похожей на кошку? Положив голову на мягкую спинку сиденья, он гнал мысли о Ройалл и старался думать о встрече со своим другом, адвокатом Виктором Моррисоном. Наконец карета остановилась.

Себастьян выпрыгнул на тротуар и зашагал к красному кирпичному зданию, где жил адвокат.

Камердинер Моррисона улыбнулся Себастьяну, словно был рад видеть его. И он действительно был рад. Азус служил у Моррисона много лет, будучи семейным слугой, и знал, как тяготился сеньор адвокат своей уединенной жизнью после ухода на пенсию. Не часто друзья старого джентльмена приходили навестить его, а Себастьян всегда был одним из его любимцев.

— У сеньора Моррисона сейчас посетительница, сеньор Ривера, но я уверен, что их встреча скоро закончится. Если вы не возражаете против того чтобы подождать в гостиной, я принесу вам стаканчик любимого бренди хозяина.

— Да, Азус, я подожду. Посетительница? Кто-нибудь из тех, кого я знаю?

— Не знаю, сэр. Я никогда прежде не видел леди, хотя сеньор Моррисон был очень рад, когда я объявил о ней.

Себастьян хотел воспользоваться дружбой Азуса и выпытать у него имя посетительницы, но передумал. Он принял бокал бренди и сел, чтобы зажечь сигарету.

Несколько минут спустя дверь в гостиную распахнулась и вошел Виктор Моррисон вместе с Ройалл Бэннер.

Лицо Себастьяна потемнело, да и выражение лица Ройалл было не лучше.

— Себастьян, как приятно видеть тебя! Когда ты приехал в Манаус? — спросил Виктор Моррисон.

— Несколько дней назад, — коротко ответил Себастьян, не сводя глаз с Ройалл.

— Извините, миссис Бэннер, позвольте представить вам Себастьяна Риверу.

— Мы с сеньором Риверой уже знакомы, благодарю вас, мистер Моррисон. Как поживаете, сеньор Ривера? — небрежно спросила Ройалл.

— Хорошо, сеньора Бэннер, а вы?

Его тон был таким же холодным.

— Благодарю вас, — коротко ответила она.

Как будто ему было дело до того, как она живет!

Виктор Моррисон нахмурился, сбитый с толку последовавшим молчанием. Неужели этим двоим красивым молодым людям не о чем поговорить?

— Мистер Моррисон, благодарю вас, за то что встретились со мной сегодня. Я свяжусь с вами через неделю, — спокойно сказала Ройалл.

Показалось ли это Себастьяну или же золотисто-янтарные глаза Ройалл послали предостережение мистеру Моррисону?

Когда слуга закрыл за ней дверь, Виктор Моррисон налил себе бокал бренди и присоединился к Себастьяну.

— Я не знал, что ты знаком с сеньорой Бэннер, Виктор. Ты, определенно, старый повеса. Мне бы следовало догадаться, что ты знаком с каждой хорошенькой девушкой, приезжающей в Манаус.

Глаза Виктора Моррисона посерьезнели, когда он окинул взглядом Себастьяна.

— Я бы хотел, чтобы ты присматривал за ней для меня, Себастьян.

Ривера чуть не подавился бренди.

— Ты шутишь, Виктор! Присматривать за ней! Будь я проклят, если сделаю это!

Ошарашенный такой неожиданной вспышкой, Моррисон изумленно смотрел на Себастьяна, открыв рот.

— Но ты ведь сможешь сделать это для старого друга, — сказал он умоляюще. — Я не подозревал, что ты воздерживаешься от общества красивых женщин.

— Я уже находился в обществе сеньоры Бэннер и нахожу ее очень красивой, хотя и нечестной.

Себастьян почувствовал необходимость объяснить характер своих отношений с Ройалл. Его губы неприязненно кривились, когда он описывал, как был обманут, считая Ройалл гостьей миссис Куинс.

— Говорю тебе, Виктор, знай я, что она едет в «Королевство», я бы ни на шаг не приблизился к ней. И вдобавок я узнаю, что она совладелица этого логова непростительной жестокости!

— Себастьян, эта леди пробыла здесь всего лишь несколько недель. Без сомнения, ее нельзя винить за все беззакония, творящиеся в «Королевстве» все эти годы. Она находится на волоске от беды! Здравый смысл подсказывает мне, что ей понадобится друг. А эти источники, которые информировали тебя о том, что Ройалл Бэннер — совладелица «Рейно», не сообщили тебе также и то, что она пытается сломить волю барона, чтобы четверо детей были возвращены их матерям? Они не рассказали тебе о ее страданиях из-за жизненных условий рабов на «Рейно» и ее чувстве вины из-за того, что ее жизнь спокойна и обеспечена ценой нищеты и страданий?

Увидев смущенный взгляд друга, Моррисон сменил тон.

— Я знал ее отца, Себастьян. Ричард Хардинг был прекрасным человеком. Он никогда бы не допустил такого положения дел на «Рейно», если бы знал об этом. Помоги ей, Себастьян, и помоги мне. Пожалуйста, присматривай за ней.

— Боюсь, что вред уже нанесен, Виктор. Сеньора Бэннер знает о моем враждебном отношении к ней и реагирует соответственно. Она сама может позаботиться о себе, можешь не сомневаться.

— Возможно, — задумчиво сказал адвокат, внимательно глядя на Себастьяна. — Тем не менее ты мог бы быть совсем не навязчивым, верно?

Себастьян улыбнулся и тяжело вздохнул.

— Полагаю, что мог бы.

Ему показалось смешным, что эта мысль обрадовала его.

* * *

Ройалл прислонила голову к спинке сиденья и утомленно потерла лоб. Так много всего, pi в то же время ничего! Мистер Моррисон не открыл ей почти ничего в связи с загадочными словами из дневника отца.

— Сейчас не время, — настаивал он.

Но она добилась от него обещания вскоре рассказать ей все. Она вспомнила его круглое доброе лицо, на котором заботы проложили глубокие морщины. Почему мужчины считают, что должны щадить женщин? Почему не могут быть честными и искренними? И все же мистер Моррисон помог ей, объяснив трудные, деликатные стороны ее партнерства с бароном. Даже он, адвокат, не знал точно, где проходила линия раздела. За время этого разговора она устала, и надо же было после всего этого еще встретиться с Себастьяном! Ройалл испустила тихий стон и подавила охватившую ее досаду. Какое-то движение на улице привлекло ее внимание. Несколько негров устанавливали башню из папье-маше, раскрашенную в яркие цвета. Празднества в Манаусе начинались через два дня, но Ройалл было не до веселья.

ГЛАВА 12

С наступлением оперного сезона Манаус превратился в тропическую Вену. Музыка, казалось, звучала повсюду: на уличных перекрестках играли походные оркестры; местные менестрели бродили по улицам, выпрашивая монеты за свои песни; виолончелисты и пианисты демонстрировали свои таланты на многочисленных вечерах и званых обедах, устраиваемых в честь исполнителей, а черноглазые латиноамериканские певцы заводили прославляющие серенады, как исполнители гимнов в Новой Англии.

Из Европы на Амазонку прибыли певцы и музыканты, желающие выступать в одном из роскошных театров Бразилии.

Накануне празднеств Ройалл приехала в Манаус с Розали Куинс и чувствовала себя как дома в городской резиденции своей подруги. В тот момент, когда она сидела перед зеркалом и наносила последние штрихи в своей прическе, раздался громкий стук в дверь и миссис Куинс быстро вошла в комнату.

— Ройалл, ты еще не одета? Мы должны быть у Дуквенсов через тридцать минут! Тебе надо поспешить, иначе мы опоздаем.

— Я не пойду. Можете сказать Дуквенсам, что у меня ужасная головная боль и я не могу разделить с ними сегодняшнее веселье.

В тоне Ройалл сквозило раздражение и чувствовалась усталость.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула миссис Куинс. — Ты не можешь разочаровать Дуквенсов: за столом будет столько гостей, а кроме того, боюсь, Тилли Дуквенсу потребуется еще одно столетие празднеств, чтобы оправиться от такого удара.

Ройалл рассмеялась шутке Розали. Ее утешало сознание того, что той тоже смертельно надоели бесконечные ужины и вечеринки «сливок» общества Манауса.

— Миссис Куинс, мне приятно знать, что вы чувствуете то же, что и я. Только ваше присутствие делает этот светский парад немного терпимее для меня. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы с криками отчаяния не убежать обратно на плантацию.

— Я знаю, дорогая. Сюзанна тоже ненавидела все это. Но — как я, бывало, говорила ей — это то, чего от нас ждут. Официальные визиты и вся эта мишура! — вздохнула Розали.

— Как вы выносите это каждый год? — воскликнула Ройалл. — Предупреждаю вас, миссис Куинс, что если я еще раз увижу что-нибудь позолоченное, то завизжу. Шикарные туалеты, духи, драгоценности! Да драгоценности самой королевы — просто безделушки по сравнению с кольцами, цепочками и булавками, которые носят здешние мужчины. А эти украшения, которые носят женщины!

— Я понимаю, но и ты постарайся понять этих людей. Благодаря каучуку они немыслимо богаты. И из-за удаленности этой части света от остального мира они не находят другого применения своим деньгам, кроме как разукрашивать до умопомрачения себя и свои дома. Пожалей их. Если бы они были в Америке, или Европе, или в каком-либо другом цивилизованном месте, у них не было бы нужды в демонстрации своего успеха. Но здесь, в бразильских джунглях, это для них единственное утешение.

— Дома! Вы называете эти разукрашенные мавзолеи домами? Я скорее жила бы в тростниковой хижине, чем в одной из этих вычурных, претенциозных галерей дурного вкуса. Одни потолки в гостиных могли бы соперничать с Сикстинской капеллой. Только вчера вечером мне пришлось принимать участие в оргии обжорства, где я стала свидетельницей того, как бюст миссис Грисвальд выскочил из лифа и приземлился в тапиоковый пудинг. И все это происходило под улыбающимися взглядами очаровательных херувимов, помещенных на каменном пьедестале у нее над головой!

Женщины засмеялись, обмениваясь сплетнями и колкими замечаниями о других представительницах прекрасного пола. К облегчению миссис Куинс, Ройалл продолжала прихорашиваться, явно позабыв о своей клятве не идти на вечеринку.

Она выглядела просто по-королевски со своими золотыми локонами, поднятыми над гладким лбом. Светлая кожа ровно блестела, а сапфир ее платья выгодно оттенял золотистые крапинки глаз.

Приложив ожерелье к своей грациозной шее, Ройалл передумала и вместо него пристегнула к лифу маленькую брошь с топазом. Довольная собственным отражением, она надела туфли — тоже сапфирового цвета.

— Пора идти, миссис Куинс. Мы же не хотим опоздать к Дуквенсам.

Розали Куинс победоносно улыбнулась и последовала за Ройалл. Дар убеждения всегда был одним из ее величайших достоинств.

* * *

— Миссис Куинс, вы не поможете мне застегнуть крючки? — попросила Ройалл. — Я никак не могу до них дотянуться.

— Одну секундочку, дорогая. Я уже почти готова.

Молодая леди сидела перед зеркалом, обвивая золотой лентой свои замысловато заплетенные волосы. Женщины вернулись с вечеринки у Дуквенсов, чтобы одеться к маскараду.

— Я никогда не пойму, — побормотала Ройалл себе под нос, — почему они начинают бал в такое нелепое время — в половине одиннадцатого.

У нее вырвался глубокий вздох. Она не радовалась предстоящему веселью, зная, что там будет Себастьян. Ее раздражало, что все женщины города строили ему глазки. Можно было подумать, что он какое-то божество! Ройалл не приходило в голову, что ее раздражение и гнев были вызваны простой ревностью.

— Сеньор Ривера то, сеньор Ривера это, — прорычала она своему отражению.

И что же он? Этот бастард[2] принимал все как должное. Надменный, отвратительный… мужчина.

Глаза Ройалл потемнели, когда она вспомнила сцену, произошедшую позавчера на вечеринке у Розуэллов! Себастьян отпускал комплименты толстой, некрасивой, глупо хихикающей дочке Розуэллов, и миссис Розуэлл довольно улыбалась разочарованным матерям, чьи дочери бросали завистливые взгляды на Нэнси. А Себастьян упивался каждой минутой этого спектакля! Отвратительный мужчина! Как будто его действительно могла интересовать такая глупышка, как Нэнси Розуэлл.

А потом он бесцеремонно оставил бедняжку и переключил внимание на другую, без сомненья, награждая ее теми же комплиментами, которые только что говорил Нэнси! Несколько раз Ройалл замечала, что Себастьян бросал взгляды в ее сторону, а один раз даже намеренно подошел к кругу женщин, с которыми она разговаривала, и пригласил на танец Цинтию Тейлор, поприветствовав всех в кругу и подчеркнуто игнорируя ее. Это было публичной пощечиной, такой, которую не скоро позабудешь.

Розали Куинс вошла в комнату, встретившись взглядом с гримасничающей подругой.

— Ройалл, что-нибудь случилось? Ты больна? Понимаю: утятина под соусом была слишком острой, но могу поклясться, что ты съела лишь крохотный кусочек! А, вижу, что Анна действительно превзошла себя. Ты прелестна, юная леди, просто прелестна.

Ройалл вспыхнула от комплиментов миссис Куинс. Она повернулась к своему отражению и стала придирчиво рассматривать себя. Мягкое белое платье было сшито в стиле, столь популярном во время царствования Жозефины Наполеон. Золотая лента окаймляла треугольный вырез, пересекалась под грудью и несколько раз была обернута вокруг нее. С чистой белизной мерцающего шелка контрастировали золотые браслеты на руке и золотые лайковые туфли. В руке она держала миниатюрный лук и стрелы. «Пронзить бы Себастьяна Риверу в том месте, где это принесет больше пользы», — мрачно подумала она.

Глаза миссис Куинс осмотрели Ройалл с золотой головы до лайковых туфель на ногах.

— Уверена, что когда древние говорили о Диане-охотнице, они не могли себе и представить ее такой красивой, как ты.

— Миссис Куинс, пожалуйста, перестаньте называть меня красивой. Я ценю вашу доброту, но уверена, что вы слишком безудержно расточаете свои похвалы.

— Глупости, детка, у людей моего возраста есть привилегия говорить то, что у них на уме. Тебе лучше быть осторожнее этим вечером, иначе ты можешь оказаться в окружении влюбленных молодых людей и разгневаешь всех матерей, хотя не думаю, что это тебя удивит. Я видела, какое воздействие ты оказываешь на молодых джентльменов здесь, в Манаусе, и уверяю тебя, что в эту ночь у тебя не будет недостатка в поклонниках! Сам Себастьян едва ли сможет удержаться на расстоянии.

Розали Куинс не спеша застегивала крошечные крючки на спине костюма Ройалл, давая ей больше времени рассмотреть себя в зеркале.

«Миссис Куинс права в своих оценках», — самодовольно подумала Ройалл. Она знала, что выглядит прелестно в костюме, сшитом Анной. Платье подчеркивало стройность ее фигуры, а глубокий вырез довольно смело открывал соблазнительную выпуклость груди. А что больше всего привлекает внимание мужчин, как не женская грудь?

— Ройалл, нам следует поспешить. Алонзо уже ждет нас внизу.

Ройалл лишь вполуха слушала седовласую леди, которую полюбила всем сердцем.

— Ох уж этот мужчина! — пожаловалась Розали. — Иногда мне кажется, что у него часы вместо мозгов. Ты же знаешь, как он терпеть не может ждать.

Ройалл едва прислушивалась к ворчанию миссис Куинс, пока они шли по коридору к центральной лестнице. Розали внезапно затихла. Она лучезарно улыбнулась Алонзо, который стоял у подножия лестницы и восхищенно смотрел на свою жену. Уже не раз Ройалл становилась свидетельницей проявления любви между супругами Куинс. Алонзо был высоким розовощеким мужчиной с серебристо-белыми волосами. В поблекших, выцветших глазах таилась нежность к Розали, не угасшая после стольких прожитых вместе лет. Он явно обожал ее, и это чувство безусловно было взаимным. Когда они спускались по лестнице, муж расточал комплименты по поводу прекрасного выбора Розали — платья из бледно-голубого атласа, — и только потом ему пришло в голову сделать комплимент Ройалл по поводу ее костюма.

У Ройалл не было причины оскорбиться отсутствием восторга с его стороны относительно ее внешности. Наоборот, она, как всегда, восхищалась этой парой и радовалась глубокой любви, которая была между супругами.

* * *

Карета свернула на круговую подъездную дорожку к дому Паррадеев, где должен был состояться бал. Движение экипажей внезапно застопорилось.

— Алонзо, я должна быть в первом ряду. Меня как знатока искусства обязали оценивать костюмы.

Алонзо Куинс посмотрел на свою жену и улыбнулся.

— Насколько я могу судить, мы застряли тут на некоторое время. Почему бы вам с Ройалл не выйти из кареты и не пройти к парадному входу пешком. Здесь же совсем недалеко.

— Алонзо, я никогда не устаю изумляться твоей проницательности. Конечно же, мы пойдем!

Ройалл прекрасно понимала, что именно это практичная миссис Куинс и намеревалась сделать, но дала возможность мужу считать подобную идею своей. Алонзо тоже вышел, чтобы сопровождать жену и ее молодую спутницу. Пока он давал указания кучеру, Ройалл повернулась и увидела, как миссис Куинс заговорщически ей подмигнула.

Розали потянула ее за руку, когда они приблизились к ярко освещенному фонарями входу в роскошный дом Паррадеев.

Глаза Ройалл скользнули по толпе и остановились на бароне, пристально вглядывающемся в неразбериху экипажей, — без сомненья, в поисках компании миссис Куинс. Когда они подошли к центральному входу, он неожиданно повернулся и увидел ее. Прокладывая себе путь сквозь толпу, он через несколько секунд оказался рядом с ними.

— Ройалл, вы прекрасны!

Он приветственно кивнул миссис Куинс, сделав комплимент и ей.

— Вас ждут ваши обязанности, миссис Куинс, ведь вы в принимающем ряду. Я позабочусь о Ройалл.

Старая леди фыркнула в знак согласия и стала подниматься по мраморной лестнице. Она несла себя с достоинством, как королева. Для Ройалл и Алонзо было очевидно, что всем своим видом она ясно демонстрировала свою неприязнь к барону.

— Думаю, будет разумнее подождать, пока толпа поредеет. Я не хочу видеть, как вас раздавят в этой суматохе, — сказал барон доверительным тоном.

Он ловко отвел ее в сторону от потока прибывающих гостей.

Ройалл почувствовала, как дрожь пробежала по ее рукам. Его прикосновение каким-то образом подразумевало интимность, разделять которую у нее не было ни малейшего желания. Она незаметно попыталась высвободить свою руку, но обнаружила, что хватка барона стала лишь крепче.

— Вы прекрасны, Ройалл. Я знаю, что взгляды всех мужчин будут устремлены на вас этим вечером. Как удачно, что вы выбрали костюм Дианы. Много раз со времени вашего приезда я ловил себя на том, что сравниваю вашу красоту с красотой богини.

— Да, я знаю, — высокомерно отозвалась Ройалл. — Я хочу сказать, барон, что знаю: выгляжу я прекрасно, и другие говорят то же самое. Боюсь, что такое внимание ударило мне в голову. По правде говоря, я чувствую легкое головокружение. С вашего позволения, я поищу туалетную комнату. Возможно, найдется другая девушка, которой вы сможете… помочь.

Не говоря больше ни слова, Ройалл высвободила свою руку и стала пробираться сквозь толпу, намереваясь отыскать Розали Куинс. Что угодно или кто угодно, лишь бы не быть в обществе барона! Если понадобится, она будет прятаться в дамском туалете всю ночь, только бы избежать этого соседства. По ее коже пробежали мурашки, когда она вспомнила ощущение от прикосновения к своей руке его пальцев.

Войдя в дом, она тут же позабыла о своем намерении найти туалетную комнату. Ярко украшенный бальный зал сиял в свете газовых ламп. Обитые ярким малиновым бархатом стулья, предназначенные для дам, стояли около стен. Напротив них располагалось два напоминающих трон кресла, украшенных всевозможными тропическими растениями и цветами.

В считанные минуты танцевальная карточка Ройалл была заполнена — за исключением двух танцев, которые, как она надеялась, мог попросить Себастьян.

За ее спиной прозвучал голос, и Ройалл обернулась посмотреть, кто обращается к ней.

— Приятно видеть, что ваша головная боль утихла, моя дорогая. Или вы чувствовали головокружение от бесконечного потока гостей вокруг вас? Молодые люди так жизнерадостны.

У Ройалл внутри все похолодело. Его масляный голос вызывал тревогу и отвращение. Ройалл осознала, что ненавидит барона Карлайла Ньюсама, и страшилась одной мысли о возможности танцевать с ним.

— Моя дорогая, позвольте мне, — сказал он, протягивая руку к ее танцевальной карточке.

— О барон, мне очень жаль, но карточка уже заполнена.

Она торопливо прижала ее к груди. Два ярких пятна проступили на ее щеках, когда она сжимала в руке маленькую танцевальную карточку с небесно-голубой кисточкой, упавшей в вырез платья.

— Уверен, вы шутите, — не хотел сдаваться барон. — Вы, конечно же, понимаете, что должны станцевать со мной, иначе это будет выглядеть странно. Если оглянетесь вокруг, то заметите, что люди смотрят на нас. Улыбайтесь, моя дорогая, улыбайтесь как можно искренней.

Ройалл уловила в его тоне почти приказ. Ее первым порывом было не повиноваться барону и убежать из зала, но вместо этого она позволила, хитрой улыбке заиграть на ее губах.

— Но как же, барон! Разве вы намерены заставить меня вычеркнуть другое имя из моей карточки?

Она игриво помахала ею возле его лица, быстро повернулась и… очутилась прямо в объятиях Себастьяна.

— Я уже начала думать, что ты забыл, что это твой танец, Себастьян!

Ройалл быстро понизила голос.

— Улыбайся, черт побери, во весь рот. Я сказала барону… не важно, что я ему сказала. Не говори ничего, — ухитрилась выдавить она сквозь стиснутые губы, когда Себастьян закружил ее по залу.

— Почему бы тебе просто не наброситься на меня? Эффект был бы потрясающим, — насмешливо сказал Себастьян.

— О Бог мой! Это же смешно, — огрызнулась Ройалл, пытаясь разглядеть за широким плечом Себастьяна, где барон.

— Полагаю, ты понимаешь, что это станет скандальным событием вечера. Обычно женщины не похищают мужчин у их партнерш.

— Значит, я только что открыла нечто новое.

Ройалл пыталась изобразить уверенность, которой совсем не чувствовала.

— Ты не улыбаешься. Улыбайся же, черт побери, или я лягну тебя в одно место! Ты хочешь, чтобы я закончила, как…

— Что ты имеешь в виду? — усмехнулся Себастьян, растягивая губы в дьявольской ухмылке. — В чем же твоя проблема? Мне показалось, барон выглядел очень внимательным. В конце концов, он же твой…

— Заткнись, Себастьян, и танцуй. Ты не слишком-то проворен, уже два раза наступил мне на ногу. Не суй свой нос в дела барона и мои. Ты просто оказываешь мне небольшое одолжение.

Себастьян откинул голову и рассмеялся. Ройалл оцепенела.

— Итак, я наступил тебе на ногу. Но не могу же я делать столько всего одновременно. А я должен, во-первых, улыбаться во весь рот, во-вторых, танцевать и все это время остерегаться удара в наиболее чувствительное место. Милая леди, я же обыкновенный мужчина. А что до этого одолжения, то сколько же раз ты будешь прибегать к моим услугам в оплату за ту небольшую возню, которая произошла между нами на корабле?

— Ш-ш-ш, — зашипела Ройалл. — Так вот чем это было для тебя! Возней, да? Черт бы тебя побрал, Себастьян, ты на самом деле просто настоящий похотливый…

— Улыбайся, Ройалл с двумя «л». Люди смотрят на нас. И не забудь показать побольше зубов. И еще одно… Ты как будто еще не слишком стара для нескольких уроков танцев. Ты стираешь блеск с моих вечерних туфель. Неуклюжие женщины меня утомляют. — Он заглянул ей прямо в лицо.

Глаза Ройалл сузились от гнева, и, прежде чем Себастьян понял, что происходит, она возмутилась во весь голос:

— Да как вы смеете делать такое непристойное замечание в моем присутствии? Мне доставит удовольствие ответить вам в том же духе.

И, не долго думая, она изо всей силы ударила его коленом в пах.

— Извините, прошу прощения, пожалуйста, позвольте мне пройти, — умоляла она, прокладывая себе дорогу через толпу. Когда, наконец, она отыскала туалетную комнату, то думала, что упадет в обморок…

— Господи помилуй, дитя, что ты наделала! Признаю, что эта маленькая вечеринка была несколько скучновата, но так ли уж было необходимо разжигать этот огонь, чтобы развеять скуку? Ройалл, было ли необходимо… я хочу сказать, должна ли ты была… Вполне возможно, что ты покалечила Себастьяна на всю жизнь. Ты не можешь… это не… Ройалл, леди не поступают так, как поступила ты, особенно в присутствии людей.

— Миссис Куинс, я очень люблю и уважаю вас. В некотором смысле вы для меня как мать. Тем не менее в этот раз вам придется принять во внимание мою… То, что я сделала, вполне заслуженно. Еще много лет матери будут благодарить меня. Их дочерям теперь не угрожает быть развращенными этим мужчиной. Пожалуйста, найдите Джейми и попросите его встретиться со мной на веранде. Теперь, когда я опозорена, он может отвезти меня домой. Принесите мои извинения Паррадеям.

Высоко подняв голову, с пылающими щеками Ройалл выплыла через дверь. Она не смотрела ни направо, ни налево. Голоса жужжали вокруг нее, когда она шла через центральное фойе к широкой веранде. А что если она действительно причинила ему вред? «Возня»! Черт бы его побрал! «Неуклюжая»! Ее янтарные глаза метали искры. Пусть только кто-нибудь скажет хоть одно слово в защиту Себастьяна — получит то же самое.

Ройалл удалось немного успокоиться, ожидая Джейми.

Джейми был озабочен, он стоял и терпеливо ждал, пока Ройалл заметит его. Она повернулась и увидела юношу в костюме игрушечного солдатика.

— Джейми, ты выглядишь изумительно. Мне бы следовало догадаться, что ты оденешься именно так. Без сомненья, все девушки в зале заметили тебя.

— Боюсь, что нет, Ройалл. Девушки замечают одного Себастьяна Риверу. Они просто замирают при его приближении. Иногда мне становится просто противно. Они даже не хотят танцевать со мной, пока мой отец не попросит их сделать это. А почему ты хочешь уехать домой? У тебя болит голова? Или кто-то отдавил тебе ноги?

— И то и другое. Ты уверен, что тебе не жаль уезжать с бала, Джейми?

— Нет, мне ничуть не жаль. С Себастьяном, кажется, что-то случилось, и все женщины просто визжат от отчаяния. Мужчины сочувствуют ему и в то же время проклинают. Ты не видела, что с ним произошло? Я пытался выяснить, в чем дело, но никто мне не говорит.

Ройалл пожала плечами. Чем меньше Джейми знает, тем лучше.

Внезапно кто-то, словно тисками, сдавил ей руку, и она вскрикнула от испуга.

— А теперь, после того как вы устроили этот спектакль, предлагаю вам вернуться в зал и постараться вести себя так, как подобает леди. Не считайте мои слова предложением. Это приказ. Я не позволю таким образом унижать свою семью, хотя считаю, что Ривера заслуживает именно того, что получил от вас. Идемте, — сказал барон, поднимая руку, чтобы предупредить ее возражения. — Я знаю, что для вас это будет очень трудно, но вы должны сделать это.

Ройалл понимала, что барон, к сожалению, прав. В его словах она явно слышала угрозу.

В сопровождении барона и Джейми Ройалл гордо прошествовала обратно в зал.

Заиграла музыка. Барон, держа ее за талию и улыбаясь, закружил ее по залу. Он был опытным танцором, и она грациозно двигалась в ритме вальса.

— Где Джейми? Он все еще здесь?

— Здесь. Взгляните: он, смотрит на вас, без сомненья, намереваясь внести свое имя в вашу карточку для танцев.

Ройалл проследила за взглядом барона. Джейми стоял поодаль в своей ярко-красной солдатской униформе с медными пуговицами и знаками отличия, поблескивающими на свету.

— Я не удивлена его выбором костюма, — тихо произнесла Ройалл, почувствовав себя немного свободнее, когда барон перестал так властно сжимать ее талию.

— Да, — торопливо ответил он. — Как видите, меня не интересуют костюмы, поэтому я ношу вечерний фрак. Но Джейми не упускает возможности покрасоваться.

Ройалл поняла, к чему клонит барон, и клюнула на наживку.

— Но вы ведь не считаете себя старым?

Он тут же крепче прижал ее к себе и улыбнулся.

— Я рад, что вы тоже так не думаете, Ройалл… очень рад, — многозначительно прошептал он.

Ей сразу же стало не по себе и припомнилась та интимность, с которой он встретил ее этим вечером. Ее охватило отвращение, но она постаралась сосредоточиться на танце.

Карлайл Ньюсам вел Ройалл по залу, чувствуя ее гибкое тело в своих руках и наслаждаясь своими ощущениями. Она была самым поразительным созданием из всех, кого он видел за последние годы. Он наблюдал за ней, изучал ее, сравнивал с другими женщинами во время разных вечеринок, которые они посещали со дня открытия сезона. И всегда она несла себя с неземной легкостью и достоинством. На ее острый язычок и неподобающие леди поступки можно смотреть сквозь пальцы. Черт бы побрал этого дурака Карла! Отец преподносит ему на блюдце самую красивую женщину в Бразилии, а он предпочитает эту глупую мышь Алиссию!

Танцуя с Ройалл, барон почувствовал знакомое напряжение в паху. Он недоумевал, почему ему никогда не приходила в голову мысль самому жениться на Ройалл. Ему лишь недавно стукнуло пятьдесят, так что он был не слишком стар — по крайней мере, для такой зрелой женщины, как Ройалл.

Барон смело прижал ее к себе и стал медленно наклонять назад, при этом ощутив мягкую выпуклость ее груди и чувствуя, как ее стройное тело выгибается в его руках. Услышав ее резкий вздох, он ошибочно принял его за возбуждение.

Когда они выпрямились, он мягко засмеялся и был сильно удивлен, увидев раздражение, вспыхнувшее на ее лице.

— Сэр, — резко сказала Ройалл, — не смейте больше опрокидывать меня! Такое положение неприлично для леди!

Ее золотистые глаза гневно сверкали. Нельзя было не услышать неприязни к нему в ее голосе или не увидеть выражения отвращения во взгляде.

Будь они где-то в другом месте и в другое время, он бы выбил из нее это отвращение и заменил ее высокомерие покорностью. Она бы утратила этот самодовольный взгляд, когда он растоптал бы ее достоинство и заставил трепетать при одном лишь звуке его голоса.

В этот момент Карлайл Ньюсам чувствовал к Ройалл затаенную вражду, ненависть, смешанную со страхом. Она застигла его врасплох и нанесла сокрушительный удар его представлению о себе как о мужчине.

Внезапно он откинул назад голову и расхохотался, привлекая к себе внимание танцующих. Пусть Карл забирает ее; она заслужила его, эта худосочная мисс из Новой Англии, которая посмела требовать отчета о своем наследстве. Они стоят друг друга!

«Он сумасшедший», — подумала Ройалл. Она увидела жестокий блеск в его серых глазах, и это напугало ее. Прежде чем женщина успела подумать о чем-то еще, музыка прекратилась и барон повел ее к миссис Куинс.

Позже, вечером, Джейми подошел пригласить ее на танец. Он был великолепен в своем костюме, а его учтивые манеры производили приятное впечатление. И тем не менее Ройалл не могла не вспомнить подслушанного ею разговора между Джейми и Еленой. Она совсем не хотела танцевать с ним, но понимала, что у нее нет другого выбора.

Джейми танцевал на удивление хорошо, и вскоре Ройалл отдалась во власть музыки.

— Когда ты вернешься в «Королевство», Ройалл? Я скучаю по твоей игре на спинете.

— Через пару дней, Джейми.

Она улыбнулась ему. И снова, вот уже в который раз, Ройалл была поражена красотой Джейми: песочные волосы, густые и блестящие, волевая, твердая челюсть. Карл тоже красив, но он был больше рафинированным денди; красота же Джейми мужественна, как у Себастьяна. Она снова украдкой взглянула на него, подумав, что, возможно, ошиблась, но нет: сходство с Себастьяном было слишком явным. Ройалл торопливо отвела взгляд, не желая, чтобы Джейми увидел, как она разглядывает его. Внезапно ее охватила злость. Ройалл злилась на Себастьяна за его глупое отношение к своему происхождению, злилась на барона за его распутство. Она могла себе представить, как он использовал мать Риверы, а затем бросил ее. Для Ройалл, как и для других людей, постепенно становилось очевидным, что скорее всего барон и есть отец Себастьяна. Внезапно ее осенило: не это ли было причиной того, почему старый барон лишил наследства Карлайла Ньюсама, как она узнала из дневника отца и затем от Виктора Моррисона? Старый барон, видимо потребовал, чтобы Карлайл исполнил свой долг перед соблазненной девушкой, и, возможно, когда сын отказался, он отрекся от него. Ройалл намеревалась как можно больше узнать об этой тайне.

— Скажи, Джейми, ты знал своего деда?

— Нет. Он умер еще до моего рождения. Это произошло после того, как отец вернулся из Англии; именно там он познакомился с мамой и женился на ней.

— До меня дошли слухи, Джейми, — тут она действовала осторожно, — что твой дедушка лишил твоего отца наследства. Как случилось, что он вернул расположение твоего деда?

— О, я не думаю, что он когда-либо завоевывал расположение старика. Однажды Карл сказал мне, что отец владеет «Королевством» только потому, что не было найдено другого завещания, и таким образом вся собственность была возвращена сыну.

Для проницательной Ройалл это прозвучало как еще один хорошо заученный Джейми школьный урок.

— Но ведь если твой дед действительно лишил своего сына наследства, то собственность не могла быть возвращена ему? — допытывалась Ройалл, проверяя его осведомленность.

— Я не знаю, Ройалл. Эти вещи меня не интересуют. Это почему-то не кажется для меня существенным. А вот мои солдатики… они для меня важны. Этот костюм был скопирован с одного из моих любимцев. Так британские солдаты одевались во время Крымской кампании.

Заметив, что Ройалл поглощена мыслями о его дедушке, он предложил:

— Мы можем поехать с тобой на старую плантацию, если хочешь. Это недалеко от новой. Новый дом отец в точности скопировал со старого. Но, мне кажется, я уже говорил тебе об этом, верно?

— Да. Но мне бы хотелось взглянуть на старые руины. Там ведь произошел пожар?

— Да. Мне грустно вспоминать об этом. Ведь дедушка погиб в огне — ты, наверное, знаешь?

Ройалл вскинула брови.

— Нет, я не знала. Я полагала, что он умер от старости.

— О нет, — лицо Джейми побледнело. — Мы, Ньюсамы, всегда умираем насильственной смертью.

— Джейми! Кто тебе такое сказал?

— Никто. Но мне нравится думать, что это правда, тогда я могу показать всем, какой я на самом деле храбрый.

— Не говори глупостей, Джейми.

— Нет, это правда, Ройалл. Морайя и ее подружки считают меня неженкой, но я им покажу!

При упоминании о маленьких девочках у Ройалл кровь застыла в жилах. Пальцы Джейми на ее спине стали казаться ей ледяными, а нотки в его голосе напугали ее.

Ройалл обрадовалась, когда музыка закончилась. Ей хотелось поскорее оказаться рядом с миссис Куинс, которая всегда говорила то, что думала. Она никогда не слышала никаких скрытых намеков от этой прямодушной леди.

Джейми проводил Ройалл к миссис Куинс. Леди беседовала с мистером Моррисоном. При приближении Ройалл адвокат встал и тепло приветствовал ее.

— Я не хотела прерывать вас, миссис Куинс. Вы с мистером Моррисоном, кажется, были поглощены беседой. Если вам нужно обсудить что-то наедине, я, с вашего позволения, покину вас…

— Напротив, дорогая, — прервал ее мистер Моррисон. — Мы с миссис Куинс говорили как раз о вас.

Ройалл перевела взгляд с одного лица на другое.

— В таком случае, — заявила она, — я тем более не хочу вам мешать.

ГЛАВА 13

— Чепуха, дорогая. Мы просто решали, когда тебе сообщить о том, что, как нам кажется, ты имеешь право знать.

Выражение лица миссис Куинс вызвало у Ройалл некоторое смятение.

— Что бы это ни было, вижу — вы считаете это серьезным.

Она медленно подняла глаза на старого адвоката.

— Это то, что мы обсуждали у вас дома на этой неделе?

Определенно, не могла же темой разговора быть ее недавняя стычка с Себастьяном.

— Да, — последовал короткий ответ.

— Так уж случилось, что я только что говорила об этом с Джейми. Я тоже считаю отвратительным, что барон никогда не признавал Себастьяна Риверу своим сыном, но поскольку он этого не сделал, а Себастьян унаследовал собственность Фарлея Малларда уже много лет тому назад, я полагаю, что заниматься этим все равно, что стегать дохлую лошадь.

Она резко развернулась, чтобы отыскать следующего партнера для танца, оставив миссис Куинс и мистера Моррисона. Пробираясь к танцевальному кругу, Ройалл чувствовала, что лицо ее горит. «Ну и вид у меня, должно быть», — подумала она. В конце концов, она попыталась извиниться, сказав, что это бесполезное занятие. И почему они не оставят Себастьяна в покое? Все эти постоянные напоминания о его происхождении не могут быть приятны сеньору Ревере. Возможно, если бы эти грязные слухи прекратились много лет назад, он не чувствовал бы такой ненависти к «Королевству» и всем его обитателям. Посмотрев на танцевальную карточку, поняла, что это был вальс, который она оставила для Себастьяна. Бедный, он еще не скоро сможет танцевать!

Новая волна гнева поднялась в груди, и она выскользнула на ближайший балкон, чтобы хоть на время скрыться от людских глаз.

Стоя на балконе и любуясь чудесным розовым садом Паррадеев, Ройалл вдыхала полной грудью ночной живительный воздух, такой прохладный по сравнению с дневной жарой. Почти сразу же она расслабилась и ощутила, как напряжение последних дней покидает ее. Женщина облокотилась на мраморную балюстраду и попыталась достать розу, которая была к ней поближе.

— Осторожнее, дайте лучше я достану ее для вас.

Ройалл резко повернулась, чуть не потеряв равновесие. Перед ней стоял Себастьян Ривера. Она нервно огляделась, нет ли поблизости кого-нибудь из гостей.

— Я решил быть великодушным и позволить тебе извиниться передо мной за твое поведение во время танца.

— Значит, тебе придется долго ждать, потому что я не намерена извиняться перед тобой. Ты заслужил то, что получил, и даже больше.

Себастьян продолжал смотреть на нее.

— Мне следовало бы протащить тебя за волосы через весь зал, вывести наружу и хорошенько отшлепать по заднице. Но я думаю, что это можно сделать прямо здесь и сейчас же. Ты заслуживаешь этого! — выразительно сказал он.

— Ты не посмеешь! — прошипела Ройалл, представив себе эту сцену.

Он не посмеет… Но она знала, что может и посметь. Ее мозг лихорадочно работал. Она должна быть любезна с ним, заставить забыть свою угрозу. Умолять его, даже — если понадобится — встать на колени.

— Должна признаться, — сказала она застенчиво, — ты выглядишь очень элегантно в своем костюме. Любой, одетый так великолепно, как ты, не стал бы тратить время на ту, которую ты считаешь недостойной себя.

Она сглотнула слюну при виде холодного выражения на его лице.

— Иди в зал, там дамы ждут тебя.

Она намеревалась польстить ему, заговорить его, и вот пожалуйста — еще подлила масла в огонь.

— Ты права, я пользуюсь успехом, — высокомерно сказал Себастьян. — Тем не менее, поскольку я попробовал твоих прелестей, другие кажутся мне менее соблазнительными.

— Ты невыносим, — огрызнулась Ройалл. — Почему ты не покалечен? — чистосердечно возмутилась она.

— Я ждал, когда ты справишься о моем здоровье. — Он взглянул на лук и стрелы, которые она держала в руке. — Для Дианы-охотницы тебе не хватает мягкости.

Себастьян небрежно протянул руку к ее розе, сорвал цветок и стал обламывать шипы со стебля. Ройалл наблюдала за ним краешком глаз. Он был одет в черное плотно облегающее болеро с белоснежной рубашкой. Ярко-красный атласный пояс был повязан вокруг его узкой талии, завершали костюм узкие брюки. Черное сомбреро, надвинутое на лоб, еще сильнее подчеркивало его волевую челюсть.

— Вот, я даю вам красоту без шипов.

— Предполагается, что это должно что-то значить, сеньор Ривера?

— Ничего особенного, уверяю вас.

Ройалл бесил его снисходительный тон.

— Вы готовы к предстоящему нам заключительному увеселению, сеньора Бэннер?

— Нам, сеньор?

— Да, нам. Насколько я понял, вы признаны наиболее красивой, а следовательно, избраны королевой бала. Это как нельзя лучше соответствует истине; в конце концов, вы ведь Ройалл с двумя «л».

Она ахнула:

— Разве это возможно? Откуда вам известно?

— Не так уж трудно узнавать такие вещи, особенно если учесть, что миссис Куинс предупредила меня и дала указания, как себя вести, чтобы не смутить вас своей грубостью даже после того, как вы чуть не покалечили меня. Мне следует быть любезным партнером и отбросить в сторону все чувства, кроме, естественно, лестных.

— Вы? Почему вы?

Ройалл не могла поверить, что миссис Куинс рассказала Себастьяну о том, что она выбрана королевой бала. Затем, поразмыслив, решила, что могла, если Себастьян был выбран королем. Господи помилуй! Ей хотелось верить, что это не так. Она не сможет вынести его сарказма весь остаток вечера.

— Вы король?

— Совершенно верно, сеньора. Я буду вашим королем. Не забудьте казаться удивленной, когда будет сделано оглашение. Я знаю, что могу положиться на ваши способности актрисы.

— Как вы смеете!

— О да! Пока я не забыл! Держитесь подальше от сеньоры Розуэлл. Как выяснилось, эта милейшая леди приложила все силы, чтобы я был объявлен королем. Бедняжка была так уверена, что ее дочь Нэнси будет названа королевой. Когда же она услышит, что королевой избрали вас, уверен, полетят пух и перья, ваши перья… И не волнуйтесь, сеньора, уверяю вас: вы найдете меня самым внимательным из…

Неожиданно он грубо оттолкнул ее, едва слышно бормоча себе под нос: «Ведьма». Затем снова притянул ее к себе для поцелуя, на этот раз более долгого и глубокого. Когда Ройалл уже считала, что Себастьян в ее руках, он снова оттолкнул ее от себя, едва не лишив равновесия. Ройалл прочитала на его лице едва сдерживаемую клокочущую ярость. В следующее мгновение он оставил на балконе ее одну. Сеньора Бэннер не мигая смотрела на раздавленную его каблуками розу у своих ног и чувствовала себя такой же униженной и растоптанной.

Ройалл не знала, сколько простояла так одна на пустом балконе, глядя на розовый сад. Она не слышала, что начинался другой танец, и ей было безразлично, что какой-нибудь молодой человек ищет ее, чтобы потанцевать. Ройалл не могла войти в зал: внутри нее все бурлило. Услышав позади себя шаги, она повернулась и увидела Виктора Моррисона.

— А вот и вы, дорогая. Я искал вас. Это, видимо, последняя возможность для нас поговорить, прежде чем вы вернетесь на плантацию. Я должен вам сказать кое-что.

Ройалл попыталась собраться с мыслями. Она видела, что старый адвокат борется с нерешительностью.

— То, о чем я вам скажу, весьма неприятно, но миссис Куинс заверила меня, что у вас достаточно мужества, чтобы выслушать это.

— Думаю, что да, мистер Моррисон.

— Уверен в этом, Ройалл.

На минуту, он казалось, оцепенел, затем подошел и положил свою ладонь на ее руку.

— Ваш отец был другом как моим, так и старого барона. Старик Фарлей Маллард также знал его и всегда очень тепло о нем отзывался. Думаю, дочь Ричарда Хардинга может выслушать правду и выдержать ее.

Он очень серьезно посмотрел на Ройалл. Каков бы ни был предмет, который адвокат хотел обсудить с ней, женщина понимала, что это было что-то очень важное.

— Вы можете рассказывать, мистер Моррисон. Обещаю не лишиться чувств.

— Гм, да… нерешительно начал старый адвокат. — Помните, как вы пришли ко мне и попросили помочь разобраться с вашими правами на «Королевство Бразилии»? Вы также спросили меня о некоторых загадочных фразах из дневника вашего отца, касающихся нашей с ним переписки незадолго до его смерти. Теперь же слушайте, но учтите, дитя, что у меня нет никаких доказательств. Я тогда написал вашему отцу, что у меня есть основания считать, что барон Карлайл Ньюсам хладнокровно убил своего отца и уничтожил его завещание.

Ройалл ахнула и прикрыла свой рот ладонью.

— Я сказал, что у меня нет доказательств. И тем не менее я убежден, что это правда. А говорю я вам это только потому, что боюсь за вас. Если Карлайл мог убить своего собственного отца, чтобы заполучить «Королевство», подумайте, что он может сделать с вами, если вы начнете отстаивать свои права на наследство. Подумайте об этом, дитя. Зарегистрирован факт, что в последнее время расходы барона превышают его кредит. И тем не менее ему каким-то образом удается расплачиваться с долгами. Иными словами, я полагаю, что барон использует вашу долю дохода для погашения своих личных долгов. Вашего бедного батюшку заставляли верить, что его доля денег тратится на нужды плантации. Но, судя по цифрам в банке, к которым я имею доступ в качестве доверенного лица, это неправда. Я хочу, чтобы вы подождали с требованием отчета о вашей доле до тех пор, пока я с вами не свяжусь. Ситуация на данный момент может оказаться для вас опасной.

Внезапно музыка, доносящаяся из бального зала, зазвучала в ушах Ройалл как набат.

ГЛАВА 14

Алиссия прохаживалась по позолоченной, оформленной в стиле барокко гостиной. Она рассеянно брала один предмет за другим, делая вид, что рассматривает их. Руки ее дрожали, пока она держала эти бесценные вещи. Девушке снова приходилось притворяться — так же, как и вчера, и позавчера. Она притворялась с того дня, как стала жить в городском доме барона. Когда она ставила на место красивого фарфорового голубя, ее напугал бой часов. Если бы она все еще держала статуэтку, от нее остались бы одни осколки. Девушка тяжело сглотнула. Она знала, что ей было нужно, и нужно сейчас же. Глаза ее окинули комнату и наконец остановились на шкафчике для спиртного в дальнем углу. Все, что ей требовалось сделать, — это пересечь комнату и вытащить пробку из графина.

Алиссия вспомнила свою мать. Той, чтобы отвлечься от реального мира, не нужно было прибегать к спиртному: она и так жила в своем, придуманном мире. Мама садилась в кресло, закрывала глаза — и все вокруг переставало существовать. Алиссия пыталась делать так же, но у нее ничего не выходило. Воспоминания преследовали ее. Она часто представляла лицо Карла, но оно постоянно превращалось в мерзкую физиономию барона. Одно лишь спиртное стирало это ненавистное лицо из ее памяти. Если бы она напилась до смерти, чтобы ни о чем больше не тревожиться.

Ее руки сильно дрожали. Она сцепила их с такой силой, что суставы хрустнули. Алиссия хотела выпить. Ей необходимо было выпить. Она собиралась пить и пить до тех пор, пока не закончится бутылка. К черту Карла! К черту барона! Что же за человек Карл, если так лгал ей? Он не мог действительно любить ее, если позволил своему отцу водить себя за нос. Лишь Себастьян и ее отец были единственными мужчинами, достойными жить и дышать. Все остальные были подлыми, извращенными ублюдками. Она, стиснув зубы, пересекла комнату и достала сверкающий хрустальный графин. Торопливо вынув пробку, девушка поднесла графин ко рту и сделала большой глоток. Она подождала, пока обжигающая жидкость доберется до желудка. Успокаивая себя мыслью, что это ей необходимо, Алиссия сделала еще один глоток. Когда она выпьет, то немного поплачет, проклиная барона, и уснет в надежде увидеть Карла в своих снах. Проснувшись, она спустится вниз, и снова все повторится сначала.

Она прищурила свои бледно-голубые глаза. Сегодняшний день должен быть особенным… Или это было вчера, или завтра? Рано или поздно она вспомнит. То, что она еще может что-нибудь вспомнить, показалось ей таким смешным, что она плюхнулась на софу, истерически хохоча. Если бы только барон видел ее сейчас! Новый приступ смеха прокатился по комнате. Он бы страшно разозлился из-за того, что она была не способна совершить то, чего ему хочется. Ему бы следовало знать, что единственное, что она может совершить для него, — это утопить себя в бренди.

Слезы покатились у нее из глаз. Ну почему она не может снова стать маленькой девочкой, иметь родителей, которые бы нежно заботились о ней? Иметь друзей — таких, как Себастьян, за которым она ходила по пятам с тех пор, как научилась ходить. Милый, милый Себастьян! Если бы он мог видеть ее сейчас, он бы ужаснулся, но понял все. Ривера всегда знает, что делать, когда что-то не так; он всегда может все уладить.

Так вот что она собиралась сделать сегодня! Она хотела нанести визит Себастьяну. Вчера из окна спальни она видела его карету, проезжающую мимо дома, так что он, должно быть, в Манаусе.

Алиссию охватил новый приступ смеха. Что подумает Себастьян, если она появится у него на пороге пьяной? Икота подступила к горлу, когда она попыталась подняться на ноги. Себастьяна никому не провести. Учуяв запах, исходящий от нее, он сильно разозлится. Эта мысль так позабавила ее, что она закружилась по комнате.

— Я знаю… ик… ты, должно быть, думаешь, что я нездорова… ик… но на самом деле я чувствую себя довольно хорошо последнее время… ик…

Продвигаясь к двери при помощи одной лишь силы воли, девушка твердо решила, что увидит Себастьяна. Разве не она всегда оказывается на высоте?

Держась за дверной косяк, Алиссия внимательно прислушалась. Проклятье, когда же начался этот дождь? Ей понадобятся плащ и, конечно же, зонт. Себастьян сильно удивится, увидев ее.

Она осторожно переставляла ноги, пробираясь к вешалке-стойке в холле. Некоторое время боролась со своей лимонно-желтой накидкой, пока, наконец, не обернула ее вокруг себя, затем отыскала свой зонтик с алыми полосками на ручке.

Новый приступ пьяного смеха заставил Алиссию согнуться пополам, когда она увидела свое отражение в зеркале. Если бы попугай Розали Куинс сел ей на плечо, прохожие с трудом бы распознали, где заканчивается птица и начинается она. Слава Богу, эта проклятая икота прошла. Алиссия осторожно вернулась в гостиную. Ее затуманенный взгляд скользнул по шкафу со спиртным и остановился на двух полупустых бутылках. Некоторое время она размышляла над тем, перелить ли содержимое одной бутылки в другую или же выпить его. До дома Себастьяна долгий путь, а на улице идет дождь. У нее может возникнуть желание остановиться передохнуть, а если она остановится, то ее станет мучить жажда. Проблема состояла в том, может ли она нести зонт, обходить лужи, читать дорожные знаки и к тому же нести обе бутылки. Она легко ее разрешила, выпив содержимое одной из бутылок и засунув вторую под накидку.

Как только Алиссия вышла наружу, стремительный дождевой поток тут же просочился сквозь тонкий зонт, промочив ее до нитки. Она швырнула зонт на дорогу и пошла вправо, надеясь, что идет в правильном направлении. Торговцы таращились на нее из окон своих магазинов: женщина навеселе была довольно редким явлением, а такая пьяная, как эта, спотыкающаяся на дороге под проливным дождем, и вовсе чем-то невероятным.

Казалось, прошли часы, прежде чем Алиссия взобралась по ступеням дома Себастьяна.

— Себастьян Ривера, немедленно впусти меня в свой дом! — закричала она, стараясь перекричать шум дождя. Не получив ответа, вытащила пробку из бутылки и сделала большой глоток.

— Открой эту чертову дверь, Себастьян! — закричала она снова.

Еще один глоток из бутылки — и икота возобновилась.

— Черт тебя побери, Себастьян! Видишь, что ты наделал! Ты снова заставил меня икать. Открой же дверь, пока кто-нибудь не подумал, что я пьяна, Себастьян!

Дверь распахнулась, и Себастьян Ривера изумленно уставился на нее.

— Силы небесные! Алиссия? Бог мой, Алиссия, что, черт возьми, случилось?

— Я думала, что ты никогда не откроешь эту чертову дверь. У тебя тут происходит что-то недозволенное? Смотри, Себастьян: я принесла с собой немного выпивки. Ты так долго не открывал дверь. Я была уверена, что кто-нибудь из соседей увидит меня и станет недоумевать по поводу моего… ик… состояния. У меня появилась… эта… икота… от ходьбы под дождем, и теперь она не пройдет. О Себастьян, мне некуда больше пойти, не к кому обратиться… ик… я пришла… пришла… сюда… я знала, что ты… знала, что ты… ты поможешь мне… пожалуйста… Себастьян… ты должен помочь мне…

— Алиссия, что случилось?

Его голос был нежным, по-братски озабоченным. Он опустился на одно колено. Взяв ее руку, поднес к своей щеке.

— Я помогу тебе, Алиссия. Посиди здесь минуту, а я приведу свою экономку.

Когда он вернулся с полной добродушной женщиной, Алиссия спала, как маленький ребенок, подложив руки под щеку. Себастьян поднял ее на руки и был поражен тем, как легка ее ноша. Девушка сильно похудела, от нее остались лишь кожа да кости. Он осторожно положил ее на кровать и тихо сказал экономке:

— Позаботьтесь о ней и будьте поласковее.

Себастьян сидел в кабинете с бутылкой бренди Алиссии в руках. Что же — ради всего святого! — заставило его давнюю подругу появиться у него такой пьяной? Что-то подсказывало ему, что не в первый раз она искала успокоения на дне бутылки.

Когда он приехал в Манаус, то отправился к ней на квартиру, расположенную над аптекой, и узнал, что она съехала. Зная, что Карл Ньюсам в Белене, Себастьян решил, что Алиссия с ним.

* * *

Несколько часов Себастьян сидел в ожидании. Он твердо решил, что не двинется с места, пока Алиссия не проснется и не расскажет ему, в чем дело. К полуночи он уже начал дремать, но тут экономка похлопала его по плечу и указала наверх. Торопливо выйдя в холл, он столкнулся с Элони.

— Себастьян, почему ты отсылаешь Элони в свою комнату? Почему эта женщина здесь, в доме?

— Не сейчас, Элони. У меня слишком много проблем. Иди спать. Я поговорю с тобой утром.

Перескакивая через две ступеньки устеленной ковром лестницы, он слышал позади себя жалобное хныканье Элони:

— Ты больше не любишь свою Элони. Почему ты не взял Элони на маскарад?..

Не обращая внимания на любовницу, он резко остановился у двери в комнату Алиссии. Осторожно приоткрыв ее, он увидел, что девушка горько рыдает, уткнувшись в подушку. Себастьян не мог оставаться равнодушным к женским слезам. Подтянув обитое золотой парчой кресло к кровати, он протянул к ней обе руки и накрыл ими ее ладонь.

— Алиссия, что случилось? Почему ты кажешься такой несчастной? Расскажи мне, позволь помочь тебе. Здесь ты в безопасности. Здесь тебе никто не причинит вреда. Мы с детства были друзьями. Ну же, вытри слезы и давай поговорим.

То, что он сказал, было правдой. Именно поэтому она и пришла к Себастьяну. Теперь уже Алиссия не боялась поведать о своем позоре. Вначале — да. Сейчас ей стало все равно. Себастьян поймет. Она взяла белоснежный носовой платок, поданный ей другом, вытерла слезы и громко высморкалась.

— Могу себе представить, как ужасно я выгляжу, — сказала она, тяжело сглотнув. — Я бы хотела немного выпить, Себастьян. Не воды, — добавила она торопливо.

Себастьян нахмурился. Как мог он ей в чем-либо отказать? Однако на этот раз придется.

— Нет, Алиссия, спиртное не совсем то, что тебе нужно сейчас, и я чувствую, что именно так ты пытаешься уйти от проблем, которые терзают тебя. Нельзя думать и действовать под влиянием спиртного. Скажи мне, что тебя беспокоит и чем я могу помочь тебе. Думаю, мне не нужно тебе напоминать, что рассказанное тобой останется между нами.

— Я знаю, Себастьян, и ты, конечно же, прав. Спиртное не то, что мне сейчас нужно. В данный момент мне нужен именно друг.

Глядя ему прямо в глаза, девушка поведала свою историю начиная с того дня, когда барон нанес ей визит. Она ничего не упустила, не приукрашивала всей гнусности своего положения. Алиссия не плакала и не оправдывалась, и это особенно пугало Себастьяна. Ярость, черная как сама преисподняя, поднималась в нем, когда он слушал рассказ девушки. Когда она закончила свою исповедь, ее глаза молили о прощении.

Себастьян был разъярен. Он встал и, сжав руку в кулак, изо всей силы ударил по гардеробу, расколов дерево. Его лицо выражало отвращение. Но Алиссия знала — это чувство было направлено на барона, а не на нее.

— Бог мой! Почему же ты не пришла ко мне сразу? Зачем нужно было подвергать себя таким страданиям? Я бы с радостью убил этого негодяя, а потом станцевал бы на его могиле. Ради Бога, Алиссия, почему ты так долго ждала?

— Потому что я боялась твоего осуждения. Я подумала, что ты поверишь слухам, будто я проститутка. А потом я стала пить, чтобы не замечать происходящего. Вчера я увидела твою карету, проезжавшую мимо дома. Я хотела уже тогда побежать за тобой и попросить, чтобы ты забрал меня, но была слишком пьяна, чтобы дойти до двери. Вначале ты был на плантации, а у меня не было возможности добраться туда, но больше всего я боялась барона. Пожалуйста, Себастьян, скажи, что понимаешь и прощаешь меня.

— Конечно, я прощаю тебя и, разумеется, понимаю. Моя экономка скоро принесет тебе поесть. Я спущусь вниз: нужно как следует все обдумать. Так не может дальше продолжаться. Мы поговорим утром. Хорошая еда и сон тебе сейчас нужнее всего. Утром у нас будут ясные головы и мы придумаем, как справиться со всем этим. И даю тебе слово, Алиссия: мы справимся! Вот увидишь.

Он нежно поцеловал ее в щеку и так же нежно убрал прядь волос с девичьего лба.

— Мы поговорим позже.

— Себастьян, — сказала она испуганным голосом, — ты видел Карла? С ним все в порядке? Пожалуйста, скажи мне: он собирается жениться на Ройалл Бэннер?

Себастьян несколько секунд молча смотрел на нее, а затем попытался утешить:

— Я не знаю, Алиссия, но обещаю, что выясню. Последний раз, когда я видел его, он показался мне… удрученным. Ты же знаешь, я никогда не интересовался делами Ньюсамов, если они каким-то образом не касались меня. Тебе не стоит волноваться: он еще не женат. Мы оба знаем, что ты та девушка, которую он любит и всегда любил. Даже в детстве нам было известно об этом.

— Но не теперь, Себастьян, — прошептала Алиссия. — Теперь уже слишком поздно.

Ее голос, вялый и безжизненный, вызвал у него тревогу.

— Не говори так, Алиссия. Никогда не может быть поздно.

— Да, да, поздно! Разве ты не понимаешь? Я не пара Карлу, тем более теперь. Теперь, после того что я сделала… нет… — она бросила на Себастьяна безнадежный взгляд.

— Алиссия, ты сделала то, что тебя вынудили сделать. Я убью за это Карлайла Ньюсама, клянусь!

— Нет, не надо, Себастьян. Ты не сделаешь этого! Обещай! Обещай мне это!

Ее пальцы сжали его руку, требуя от него обещания.

— Я не хочу, чтобы ты жертвовал жизнью ради меня, Себастьян. Я не стою этого. Я уже ничего не стою.

Безысходность в словах и во всем облике девушки заставили Себастьяна еще сильнее испугаться за нее. Если он не предпримет что-нибудь как можно скорее, Алиссия может покончить с собой.

— Алиссия, дорогая, не мучай себя.

— Уходи, Себастьян! Пожалуйста, уходи.

Она зарылась лицом в подушку. Какая-то часть ее уже умерла.

Не сказав больше ничего, Себастьян закрыл за собой дверь и направился в кабинет. Он солгал Алиссии. Иногда ничего нельзя было сделать, кроме как напиться. Сеньор Ривера знал, что, когда Карл вернется из Белена, будет объявлена помолвка.

За одним бокалом последовал второй, за вторым — третий. Он уже потерял им счет к тому времени, когда стало рассветать, но чувствовал, что оставался трезв — достаточно трезв для того, чтобы желать смерти подонка, носящего имя Карлайл Ньюсам. Себастьян знал, что ему нужно набраться храбрости, чтобы совершить задуманное. Существовали такие вещи, которые мужчина не мог сделать без поддержки алкоголя. Себастьян уверял себя, что Алиссия — единственный человек во всем мире, который может заставить его обратиться за помощью к Ройалл Бэннер. Но он с самого начала скажет, что помощь нужна не ему самому, а его хорошему другу. По своей воле он бы не приблизился к ней ни за что. Но для Алиссии нужно заставить себя пойти на это. Интересно, выглядит ли он пьяным?

Поднявшись, Себастьян поморщился. Он не чувствовал под собой ног. Несколько раз топнув, он наконец ощутил легкие покалывания, идущие от пальцев вверх по ногам. Все было в порядке. Теперь, если только ему удастся взобраться на лошадь, проблемы будут решены. Дом Куинсов располагался в ближайшем предместье города. Он просто войдет на кухню и попросит кого-нибудь из слуг привести Ройалл. Ему казалось, что все довольно просто. Однако взбираясь на каурого мерина, Себастьян тихонько выругался, чувствуя, что все-таки пьян. Сейчас он старался не думать о бароне и о своем намерении убить его. Это будет позднее — всему свое время. Только бы в голове перестало так сильно стучать, это мешает ясно думать…

* * *

К тому времени, когда лошадь добралась до заднего двора городского дома Куинсов, лицо Себастьяна не выражало уже прежней уверенности. Пожалуй; ему следует сказать Ройалл Бэннер, что она должна выслушать его, иначе он будет вынужден похитить ее. Алиссии нужна женщина, с которой она могла бы поговорить, и он решил, что Ройалл как нельзя лучше подходит для этой роли. Молодая леди достаточно опытна, разумна, способна оправиться после неудачи и продолжать жить.

Кухарка вышла во двор и заметила одинокого всадника. Ее глаза удивленно округлились, когда она узнала Себастьяна, затем просто кивнула в ответ на его просьбу.

Ройалл только что надела халат, когда в ее комнату вошла кухарка. Сделав знак следовать за ней, женщина повела ее к балкону с железной решеткой, выходившему на задний двор. Сбитая с толку, Ройалл огляделась и увидела всадника. Себастьян! Что он здесь делает? Что-то случилось! Кухарка потянула ее за руку, чтобы показать, что она должна следовать за ней вниз, во двор. Пожилая женщина приложила палец к губам, и Ройалл все поняла. Никто не должен знать, что Себастьян здесь. Что могло ему понадобиться от нее в такой час?

Ройалл вышла из дома, и поток солнечного света позолотил ее волосы. Они были распущены и полностью закрывали спину. Себастьян вспомнил ту первую ночь в Рио, когда ему не терпелось вынуть шпильки из ее волос и увидеть, как они упадут ей на плечи.

На Ройалл был облегающий алый халат с блестящими пуговицами. При ходьбе полы халата слегка расходились, и тогда мелькала стройная нога, отчего сердце Себастьяна бешено заколотилось.

Ройалл подошла ближе и взглянула на него своими янтарно-золотистыми глазами. Она была прекрасна, эта золотая леди, и очень нужна ему.

— Что случилось? Почему ты здесь?

— Молчи и залезай на эту чертову лошадь, — коротко приказал Себастьян, внезапно вспомнив, для чего он здесь ждет ее.

— Зачем? — возмутилась Ройалл. — Я даже не одета.

— Я видел тебя и куда меньше одетой, — осклабился Себастьян и чуть не свалился с лошади. — Подойди сюда. Мне очень неприятно просить, но мне нужна твоя помощь, а то, как ты одета, не имеет значения.

Ройалл придвинулась немного ближе.

— Откуда я знаю, что ты говоришь правду? И с какой стати я должна помогать тебе после того, как ты обращался со мной? Да ты пьян! — почти прокричала она и тут же прикрыла рот рукой.

Себастьян попытался выпрямиться в седле. Голова его гудела, спина затекла, руки плохо слушались. Он осторожно поднес указательный палец к губам.

— Ш-ш-ш. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, кроме тебя, об этом знал. А теперь залезай на эту чертову лошадь, пока я не свалился и не создал проблем для нас обоих.

Ройалл протянула руку, чтобы он помог ей. Усевшись поудобнее, насколько это было возможно, она почувствовала спиной твердость его груди. Стиснув зубы, она пыталась не думать о их прошлых встречах, когда испытывала то же ощущение. Руки Себастьяна обхватили ее, крепко прижимая к себе. Ему нравилось чувствовать рядом ее тело.

— Нет нужды так крепко держать меня, сеньор Ривера. Я понимаю, что вы это делаете, чтобы не свалиться с лошади, поэтому, пожалуйста, избавьте нас обоих от подобного унижения. Предупреждаю, что я брошу вас среди дороги.

— Этим утром вы раздражительны, а? — пьяно ухмыльнулся Себастьян. — Не волнуйся, Ройалл, ты меня не привлекаешь. Я видел цыпочек, у которых побольше мяса на костях, а ты тощая, — добавил он медленно и отчетливо.

Ройалл вскипела.

— А мне, сеньор Себастьян, доводилось видеть петухов, как следует отделанных этими самыми цыпочками, поэтому попридержи свой язык.

Себастьян откинул голову и громко захохотал.

— Я как-то никогда не думал о себе как о петухе.

— А жаль, от тебя так и несет курятником, — зло ответила Ройалл.

— Это потому, что я пил. Я так торопился привезти тебя, что не успел… Черт, это не твое дело, Ройалл с двумя «л», почему от меня так пахнет.

Ройалл изобразила на лице подобие улыбки. Она, должно быть, сошла с ума, если поехала с ним верхом, на рассвете, да еще в одном халате. Что же заставило его вот так приехать за ней? Она решила еще раз попытаться выведать это у Себастьяна:

— Зачем ты приехал за мной? Скажи мне, что случилось. Мне хочется знать, или я сейчас же спрыгну с лошади и стащу тебя за собой. Ты так пьян, что не сможешь сесть еще раз. Немедленно скажи мне!

— В свое время. Терпеть не могу хныкающих женщин. Это так… раздражает.

— Я не хныкала, — возмутилась Ройалл. — Знаешь, ты просто невыносимый…

— Ублюдок, — закончил он за нее. — Я никогда не отрицал этого. Я даже сам сказал тебе, что я именно таков. Честность всегда была моим девизом, — провозгласил он самодовольно.

— Ты отвратителен. Когда мы, наконец, приедем? Почему это животное так медленно двигается?

— Потому что в голове у меня стучит. Это одна причина. Другая — то, что этот мерин везет двух человек, и к тому же он был недавно кастрирован. Ты хочешь знать что-нибудь еще?

Ройалл стиснула зубы, поклявшись себе, что не произнесет ни слова больше, не задаст ни одного вопроса. Он всегда говорил ей намного больше, чем она хотела бы слышать.

Женщина чувствовала его руки на своей талии и вспомнила, что на ней не было нижнего белья. Ветер приподнимал полы халата, открывая жадному взгляду мужчины ее обнаженные ноги. Себастьян сильнее прижал ее к себе. Его лицо утонуло в золотистых волосах. И Ройалл это нравилось.

— Ну, вот мы и приехали. Разве это было так уж плохо? Слезай и иди в дом. Моя экономка найдет для тебя какую-нибудь одежду. Я не хотел бы, чтобы у нее сложилось неправильное мнение о нашей поездке.

Ройалл соскользнула на землю с перекошенным от ярости лицом.

— Не могу поверить своим ушам: тебя беспокоит, что подумает твоя экономка, но ты преспокойно провез меня по всему городу в халате. Ты… ты…

— У меня от тебя начинает болеть голова, — холодно отбивался Себастьян. — Иди в дом. Я приду, как только отведу лошадь.

* * *

На кухне в этот ранний час было сумрачно и прохладно. Ройалл оглядела себя с ног до головы и прокляла Себастьяна, за то что он поставил ее в такое неловкое положение. Она, должно быть, совсем рехнулась, если так слепо последовала за ним. Нужно было просто отвернуться от него так же, как он отвернулся от нее тогда, на пароходе. Отказаться последовать за ним было так просто… Но где же экономка? Пройдя в глубь кухни, Ройалл громко покашляла.

Все здесь было аккуратным и чистым. На столе стояло блюдо со спелыми плодами папайи и манго, приготовленными для завтрака.

— Эй, — позвала она тихо.

Никто не откликнулся. Ну а чего, собственно, она ожидала? Себастьян пьян в стельку и, возможно, не помнит, есть ли у него вообще экономка. Не исключено, что он мог похитить ее, Ройалл, с каким-нибудь злым умыслом. Какая же она дура! Оставалось только ждать, что кто-нибудь откликнется на ее зов, или идти искать Себастьяна.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил нежный, мелодичный голос.

Ройалл резко повернулась, чтобы посмотреть, кому он принадлежал. На нее пристально смотрели красивые миндалевидные глаза. Вначале она подумала, что видит перед собой китайскую куколку. Длинные прямые волосы напоминали черный шелк, маленькая головка на прелестной шейке в точности соответствовала пропорциям миниатюрного тела. Ройалл назвала ее про себя «изысканной миниатюрой». По сравнению с ней она почувствовала себя слишком крупной и нескладной и заговорила от неловкости довольно резко:

— Принеси мне что-нибудь подходящее из одежды.

За всю свою жизнь ей не приходилось встречать экономки, которая бы выглядела как фарфоровое украшение.

Ротик, напоминающий бутон, едва заметно сжался.

— Я не думаю, что моя одежда вам подойдет. Может быть, у экономки найдется что-нибудь подходящее для вас, — произнесла «куколка» презрительно.

Ройалл уставилась на это прелестное создание, не вполне понимая смысла сказанного. Если это не экономка, то кто же? О нет! Себастьян не мог так унизить ее! Он бы не посмел привести ее в дом, где жила его… кем бы она ни была. Но он посмел! Он смог! Он сделал это!

Кровь Ройалл закипела от слов этой девчонки. Черт бы побрал Себастьяна! Он на самом деле ублюдок, если подверг ее такому испытанию.

В этот самый момент в кухню вошла пухлая круглолицая индианка.

— Идемте со мной, миссис! Сеньор Ривера сказал мне, что вы приехали рано утром. Я отведу вас сейчас к другой леди и принесу завтрак для вас обеих. Другая леди ждет наверху.

Но Ройалл была слишком раздражена.

— Я не останусь в этом доме ни на минуту! — взорвалась она. — Я никуда не пойду, пока не узнаю, что здесь происходит. Ты, — она указала пальцем на китайскую куклу, — не открывай рта, пока не появится Себастьян. Я вообще удивлена, что ты… что ты могла… Бог мой, да ты выглядишь как ребенок… Приготовь мне кофе, — приказала она экономке. — Немедленно!

Экономка торопливо начала готовить кофе, а девушка-кукла внимательно посмотрела на Ройалл. Она казалась позабавленной и раздраженной одновременно. Ройалл сердито потопывала ногой, экономка звенела посудой, а любовница Себастьяна барабанила по дверному косяку длинными ногтями. Наконец на кухне появился Себастьян. Он окинул взглядом происходящее и ухмыльнулся. Ройалл подскочила со стула.

— Что ты здесь делаешь? — надменно спросил он.

— Я сижу здесь, потому что мне так хочется. Я хочу выпить кофе. Потом мне нужна карета, которая отвезет меня обратно в мой дом. Надеюсь, я ясно выразилась?

Адресуя свои слова Себастьяну, она не сводила глаз с девушки в шелковом халате.

— Если ты хоть на минуту мог подумать, что я приму участие в твоем… твоем разврате, то должна тебя разочаровать. Как ты посмел привезти меня к… к… ней! — прокричала Ройалл.

Себастьяну ситуация показалась забавной. На лице экономки блуждала многозначительная усмешка. Китайская кукла состроила гримасу, исказившую ее совершенные черты.

— Ты говоришь больше, чем любая женщина, которую я когда-либо встречал, — урезонил молодую леди Себастьян. Он перевел взгляд на Элони и холодно произнес:

— Иди в свою комнату.

Ройалл подумала, что девушка не подчинится, но та спокойно повернулась и вышла, хотя глаза ее горели ненавистью.

— Вот как? Приказываешь всем вокруг? Надменный ублюдок, — прошипела Ройалл.

— Я приблизительно представляю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Поверь мне, я привез тебя сюда по веской причине. Наверху, в комнате, ждет невеста Карла. Ей нужна подруга, с которой она могла бы поговорить. Я подумал, что ты можешь помочь ей. В конце концов, ты искушенная в жизни женщина, а именно в такой собеседнице она нуждается.

Ройалл стала надвигаться на Себастьяна.

— Я искушенная женщина? Это самое оскорбительное из всего, что ты мне когда-либо говорил. По-моему, более искушен, нежели кто-то другой, этот развратный ребенок, который только что был здесь. Ты не кто иной, как извращенный, развратный, отвратительный…

— Очаровательный, красивый, неотразимый мужчина, — закончил за нее Себастьян.

Он смотрел на Ройалл холодным, насмешливым взглядом. Следы опьянения как рукой сняло. Себастьян признался себе, что перед ним стояла самая красивая женщина из всех, которых он когда-либо видел. Она была прекрасна даже в ярости.

— Я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил о тебе такие вещи. Это исключительно твое мнение, и оно лишний раз доказывает, что ты безнадежно глуп, — парировала Ройалл.

— Хватит молоть чепуху! Мне наплевать, что ты думаешь и как относишься ко мне. Я привез тебя сюда по очень важной причине. Поверь, если бы я знал кого-то другого, то обратился бы к нему. Но у меня не было выбора. Слушай меня внимательно, я не буду повторяться.

И он пересказал ей историю Алиссии, умышленно не назвав имени барона. Ройалл была поражена словами Себастьяна. Она не хотела верить, что все рассказанное ей — правда. Это было ужасно и отвратительно. Но, с другой стороны, Себастьян никогда не стал бы сочинять такое о женщине, подруге детства, которая была для него как сестра. Ярость, ненависть, жалость — все эти чувства пронеслись в ней и отразились на ее лице.

— Вот видишь, — хрипло сказала она, — мужчинам нельзя доверять. Я никогда не слышала ни о чем более подлом и бесчеловечном. Скажи мне, кто этот человек? Я имею право знать. Я убью его, пока он не сделал того же с какой-нибудь другой женщиной. Себастьян Ривера, — она топнула ногой, — скажи мне немедленно!

— Заткнись, Ройалл. Это не твое дело. Ты только все испортишь, а я хочу, чтобы этот подлец страдал так же, как страдала Алиссия. Все, что от тебя требуется, — это поговорить с девушкой и помочь ей справиться со всем этим.

— Тогда обещай, по крайней мере, что позволишь мне присутствовать при расплате. Обещай, или я уйду домой.

— Мне кажется, я просил тебя заткнуться. И почему вы, женщины, думаете, что должны визжать и кричать при каждом слове, которое произносит мужчина? С мужчиной следует говорить мягко, ласково. Ты должна быть нежной и послушной.

— Перестань говорить мне, чтобы я заткнулась, Себастьян. Бог дал мне язык, и я намерена использовать его. Если бы здесь был мужчина, возможно, я бы и воспользовалась твоим советом. Ты не в счет. И больше не указывай мне, что делать. Понял?

— Если ты не заткнешься, клянусь, я…

— Что ты? — крикнула Ройалл. — Ты сейчас не в состоянии что-либо сделать. Тебе повезло, что ты еще на ногах держишься. Я даже не желаю находиться в твоем обществе. Ну, что ты об этом думаешь?

— Думаю, что ты нуждаешься в хорошем уроке, и я преподам его тебе. Как в ту ночь, на пароходе. Если память мне не изменяет, я кое-чему научил тебя тогда. И ты была способной ученицей.

Он сделал к ней шаг, потом другой, и Ройалл поняла, что это не шутка.

— Послушай, Себастьян! Возможно, я немного поторопилась со своей тирадой. У тебя болит голова, иди отдохни.

Ройалл попятилась, напоминая в этот момент загнанного зверька.

— Ты ведь не воспользуешься моим положением. Ты сказал, что Алиссии нужна помощь, и я готова помочь ей. Мне хорошо известно, что ты думаешь, и ты ведь не собираешься… не будешь снова… я же сказала, что ненавижу тебя… ты ненавидишь меня… ты сделал из меня посмешище… Уходи от меня, ты… ты…

Она продолжала лепетать, отступая к двери.

ГЛАВА 15

Ройалл наблюдала, как он надвигается на нее. Его лицо было напряжено, она могла видеть, как вздувались мускулы под его рубашкой, как протягивались его руки, чтобы притянуть ее к себе в гневном, грубом объятии.

— Не надо, Себастьян. Нет, я не…

Он резко схватил ее, демонстрируя свою силу и крепко удерживая в кольце своих сильных рук. От их прикосновения Ройалл оцепенела.

— Убери от меня свои руки, Себастьян! — крикнула она слегка дрожащим голосом. — Пусти меня! — настаивала она, вырываясь.

Высвободившись, она бросилась к двери, но поняла, что потерпела поражение: Себастьян снова властно схватил ее.

— В чем дело? — насмехался он. — Золотая леди боится меня — простого мужчину? — он криво улыбнулся.

— Пусти меня, Себастьян! Ненавижу тебя такого! — вызывающе крикнула она.

— Такого, да? А каким я тебе нравлюсь, Ройалл с двумя «л»?

Себастьян с трудом сдерживал ярость, глаза метали молнии.

— Пусть покарает меня Бог, если мне когда-нибудь хоть что-то в тебе нравилось!

В ее голосе было не меньше яда.

— Хочешь, чтобы я напомнил тебе? — его лицо исказила злорадная усмешка.

Мужские руки на ее плечах жгли тело сквозь алый шелк халата.

— Себастьян, пусти меня! Не прикасайся ко мне!

— Люби меня, — насмехался он, приближая губы к ее губам, согревая ее щеки своим дыханием.

— Не делай этого, Себастьян! Пусти меня!

— Не делать чего, моя маленькая львица? Не обнимать тебя? Не прижимать к себе вот так? Тебе ведь нравится, когда я делаю это с тобой.

— Ты свинья!

— Нет, любовь моя, я — мужчина. Мужчина, чьи губы и руки могут возбуждать тебя, заставив задыхаться и умирать от желания.

Он еще крепче прижал ее, давая почувствовать твердость своего тела, и держал так до тех пор, пока она почти не обессилила. Его голос был ровным, но в тоне тем не менее таилась угроза.

— Скажи мне, Ройалл, ты хочешь, чтобы я прижался губами к тому самому месту, где вспыхивают твои страсти и заставляют закипать твою кровь?

Он не нуждался в ответе, не ждал его. Обхватив ее руками, он взял длинные золотистые локоны, свисающие ниже плеч, и дернул голову женщины назад, поднимая ее лицо, приближая губы для своего жадного поцелуя.

Ройалл сопротивлялась, чувствуя, как он тянет ее за волосы, сжала губы, отвергая его поцелуй, ощущая, как его зубы кусают ее рот, язык требует вторжения.

— Скажи мне, что тебе нравится то, что я делаю с тобой, Ройалл, — издевался он, прижимая ее, сбивая с ног, держа над грубым кирпичным полом.

Сопротивляясь, она подняла руки, уперевшись ими в грудь Себастьяна. Ее усилия были бесполезны, пленница оказалась беззащитной, как младенец. Он схватил ее запястья, поднял ее руки над головой.

— Скажи мне, маленькая кошка, моя маленькая львица, скажи мне: тебе нравится, когда я ласкаю твое тело?

Он переложил ее запястья в одну руку, освобождая другую, чтобы скользнуть под полу халата, коснуться обнаженной плоти, обхватить отяжелевшие груди.

— Тебе нравится, когда твоя грудь набухает в моей руке, а соски твердеют, маня мои губы? Признайся: тебе это нравится, ведь так?

Против воли тело предало ее. Еще прежде чем он произнес эти слова, она почувствовала, как плоть ее возбуждаясь, тянется к нему, соблазняя его. Ройалл была не в силах что-либо говорить — преимущество было явно на стороне противника.

Его колени нашли путь между ее бедер, грубой тканью брюк царапая нежную кожу, обнажавшуюся откинутыми полами халата. Его губы оказывались там, где только что была рука, мучая, дразня, пробуждая в ней отклик, которого она так отчаянно не хотела допустить.

Снова захватив в плен ее губы, он медленно обвел языком линию рта, увлажняя его, проникая внутрь. Дрожь, пробежавшая по телу Ройалл, передалась Себастьяну, подстрекая его продолжать свой штурм. Он вновь ощущал совершенные линии ее фигуры, вдыхал аромат ее кожи, которая отливала янтарным блеском в утреннем свете, проникающем через кухонное окно, подвергая мукам, все больше и больше разжигая его желание.

Он почувствовал перемену в ней, когда его губы провели влажную дорожку вдоль ее шеи: своим тесно прижавшимся к ней телом он ощутил ответную дрожь желания, и понял, что победил. Он имел власть над ней. Ройалл принадлежала ему! Себастьян не мог насытиться ею, свежестью ее кожи, сладострастными изгибами груди и бедер. Каждый дюйм ее тела был создан богами, чтобы соблазнять, разжигать его страсть, лишая возможности удовлетворения с любой другой женщиной.

Ее ноги обвились вокруг него, движения ее тела сливались с его собственными, требовательными помимо воли.

Мужчина затерялся в ней, дрейфуя в золотистом океане. Он отпустил ее запястья, ожидая, что ноготки вонзятся в его лицо, давая выход ярости. Но ее руки, напротив, протиснулись между их телами, пробираясь ниже, расстегивая пуговицы его брюк. Она хотела его и выражала свое желание жадностью губ и настойчивостью языка. Мягкие стоны вырывались у нее, слагая песнь страсти.

Его черные как ночь глаза светились восторгом, когда он входил в нее, и она трепетала, открываясь навстречу, заключая в нежные объятия любви.

Ройалл нежно стонала, наслаждаясь ощущением близости, откликаясь на его хриплый шепот, еще более возбуждаясь от слов о ее красоте и о том, как он любит ощущение ее тела, аромат, который принадлежит ей одной.

Он удерживал в плену ее губы, смакуя сладкий нектар ее дыхания. Медленно, дразняще отстранившись, он вновь, со всей силой своей страсти овладел ее лоном, заставив женщину вскрикнуть.

Ройалл ощущала его мускулистый торс между своими коленями, испытывая сладкое наслаждение. Его пальцы расстегнули оставшиеся пуговицы халата, откинули алый шелк, подставляя ее тело свету золотистых утренних лучей и жару своего ненасытного взгляда. Его ладони ласкали ее грудь, наслаждаясь их упругостью, дразня их розовые вершины. Женщина изгибалась под его прикосновениями, отводя назад плечи, предлагая себя ему.

Казалось, пламя вспыхивало там, где соприкасалась их плоть. Ее движения были интенсивными и свободными, они приводили мужчину в экстаз…

* * *

Высоко держа голову и вздернув подбородок, Ройалл повернулась к Себастьяну, удерживая его взгляд и чувствуя, как он медленно согревает ее. Они поднялись по длинной винтовой лестнице и бок о бок пошли по широкому коридору, ведущему к комнате Алиссии. Себастьян не касался ее, этого и не требовалось: она и так ощущала его тепло. Что-то изменилось между ними. Она больше не чувствовала глубокой, постоянной боли и ярости, которые пожирали ее все эти последние недели. Каково бы ни было это новое чувство, оно было еще хрупким, тончайшим, его можно было легко вспугнуть. Себастьян заговорил, голос его был глубоким и хриплым:

— Алиссия здесь, в этой комнате. Она, наверное, сейчас спит, но не будет возражать, если ты разбудишь ее.

Он взглянул на Ройалл, готовящуюся войти. Она встретилась с его взглядом и улыбнулась, успокаивая его, безмолвно обещая сделать все возможное, чтобы помочь его подруге.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знал, Себастьян, — прошептала она. — Не думаю, что ты это поймешь… Я делаю это не для тебя — я делаю это для Алиссии и для себя и молю Бога, чтобы найти нужные слова. И, — продолжила она, прямо глядя в его черные глаза, — я хочу сказать, что Алиссии действительно очень повезло с таким другом, как ты. Что бы ни было между нами, я хочу, чтобы ты знал, что я думаю.

Не дав ему возможности ответить, Ройалл толкнула дверь, прикрыла ее за собой и на цыпочках прошла по комнате к кровати Алиссии.

Какой же хрупкой, почти невесомой выглядела эта девушка! Мягкие темные волосы были разбросаны по подушке, лицо с тонкими чертами казалось встревоженным даже во сне. Голубые круги пролегли под глазами, что несколько портило персиково-кремовый цвет лица.

Ройалл не хотелось будить ее, но Себастьян, кажется, считал, что разговор с кем-нибудь принесет Алиссии больше пользы, чем сон.

От легкого прикосновения к своему плечу девушка зашевелилась, дыхание ее стало резким и прерывистым. Алиссия проснулась, широко раскрыв глаза от испуга.

— Алиссия, все в порядке, — успокоила Ройалл. — Ты в доме Себастьяна. Он привез меня поговорить с тобой. Я Ройалл Бэннер, — тихо представилась она.

Алиссия закрыла глаза и откинулась на белые подушки.

— О Себастьян, — прошептала она еле слышно. — Как ты мог так со мной поступить? Как ты мог привести ко мне женщину, на которой Карл собирается жениться?

Слезы выступили у нее на глазах.

— Сядь, Алиссия, и давай поговорим. Себастьян рассказал мне, почему ты здесь и почему пришла к нему. Я понимаю, как тебе тяжело и как ты стыдишься, но хочу, чтобы ты оставила это в прошлом. Я пришла помочь тебе и хочу стать твоим другом. Себастьян рассказал, как ты дорога ему, и мы оба знаем, что он не устроил бы этой встречи, если бы не считал, что она необходима.

Алиссия молчала, непонимающе глядя на эту красивую женщину с роскошными золотыми волосами, и представляла ее в объятиях Карла. Взглянув на полные алые губы Ройалл, она представила, как Карл целует их… Это было уж чересчур, слишком унизительно!

— Себастьян, как ты мог так со мной поступить?

— Алиссия, с самого начала хочу сказать тебе, что не имею намерения выходить замуж за Карла. Да и как я могла бы? Он никогда не просил моей руки! Алиссия, Карл никогда не относился ко мне иначе, чем как к другу. Он никогда не пытался ухаживать за мной, и в глубине души я всегда чувствовала, что он любит кого-то другого. Теперь я знаю: он любит тебя, Алиссия.

При виде недоверчивого выражения на лице девушки Ройалл поспешила продолжить:

— Я знаю, что барон приветствовал бы брак между Карлом и мною, но я никогда не выйду замуж, пока не полюблю по-настоящему. Однажды я уже совершила такую ошибку и больше не повторю ее. Карл — замечательный человек, нежный и ласковый. И, без сомнения, любит тебя!

На какой-то миг голубые глаза Алиссии вспыхнули радостью, но затем вновь потухли.

— Мне бы следовало безумно радоваться тому, что ты сказала мне. Я была настолько сбита с толку, когда мне сказали, что Карл собирается жениться на тебе… О, пожалуйста, уходи, — заплакала она. Горько всхлипывая, девушка раскачивалась взад и вперед, обхватив себя руками, словно неумолимая волна захлестывала ее.

— Разве ты не понимаешь, что теперь все еще хуже, намного хуже! Я никогда не смогу посмотреть в лицо Карлу. Как я расскажу ему, что я натворила? Он больше никогда не будет любить меня, никогда! Ни один мужчина больше не будет любить меня.

Ройалл подошла к кровати и обняла Алиссию, ожидая, когда утихнет новый приступ страдания и боли.

— Алиссия, совсем не обязательно рассказывать Карлу. Ему не нужно об этом знать. Зачем говорить ему?

Алиссия покачала головой.

— Я не смогу лгать ему. Я люблю его.

— И именно поэтому тебе не следует рассказывать самой, а больше он ни от кого ничего не узнает. Себастьян скажет, что ты все время была здесь, под его защитой. И если хоть слово об этом скандале дойдет до его ушей, он убьет того, кто будет распространять эту ложь. Кроме того, этот мужчина, кто бы он ни был, не захочет быть изгнанным из общества, а это именно то, что с ним произойдет, если эта история станет известна. Ты понимаешь?

Алиссия согласно кивнула.

— Но я должна быть искренней с Карлом.

Ройалл рассердилась. Она крепко сжала руку Алиссии и снова толкнула ее на подушки, затем, склонившись к ней, решительно сказала:

— Мне показалось, ты говорила, что любишь его!

— Да, да, люблю.

— Тогда зачем же причинять ему боль? Неужели ты так слабовольна, что не сможешь носить свою тайну в себе? Что, тебе обязательно нужно взвалить ее на плечи Карла и сделать его несчастным?

Алиссия изумленно вскинула брови, рот ее приоткрылся.

— Но… но…

— Никаких «но», Алиссия! Себастьян сказал мне, что ты сильная и все это случилось только потому, что ты была несчастна и боялась, что потеряла Карла навсегда. Ты поступила глупо, Алиссия! Тебе бы следовало сразу прийти к Себастьяну и рассказать ему, что этот человек пытается сделать с тобой. Но нет, тебе захотелось утопить себя в своем несчастье и подчинить себя ему, унижать себя, убиваться! Ты совершила глупость, но я знаю, что все мы когда-нибудь делаем ошибки. Но действительно ли ты хочешь обременить этим Карла? Действительно ли хочешь лишить его покоя и счастья так же, как лишила себя? Если так, то в тебе говорит не любовь к Карлу, а эгоизм. Если нужно покарать себя, Алиссия, найди какой-то другой способ, который не накажет и Карла в придачу!

Алиссия, казалось, обмякла в руках Ройалл. А та смягчила тон:

— Это будет твоей тайной, отныне и навсегда. Придет время, когда воспоминания поблекнут, потому что с тобой рядом будет Карл и ты будешь держать в своих руках его ребенка.

Отстранившись, Ройалл заглянула девушке в глаза.

— Ты молода, жизнерадостна. Ты пережила самое худшее и уже не вернешься к прошлому. Теперь ты в безопасности, Алиссия. И Карл будет оберегать тебя, и ты будешь продолжать жить, как и должно быть.

— Ройалл, ты действительно так думаешь? Ты правда веришь в это?

— Ты же знаешь, что да! Всем сердцем.

Мысли Алиссии путались, снова и снова возвращаясь к барону. Как она сможет выйти замуж за Карла и жить в одном доме со своим бывшим любовником? Захочет ли Карл покинуть «Королевство Бразилии»?

— Я не могу оставаться здесь, Ройалл. Я хочу уехать из Манауса, от воспоминаний. Что… что если Карл больше не захочет меня видеть? Что если он подчинится отцу и вырвет меня из своей жизни? Как смогу я жить без него? А эти мерзкие слухи обо мне… утверждающие, что я проститутка… — бормотала она.

— Проститутка! — ахнула Ройалл. — Глупышка! Тот, кто это сказал, кто бы он ни был, солгал тебе. Он обманул тебя, чтобы вынудить сделать так, как хотел. Ты должна поверить в себя, Алиссия, прежде чем в тебя поверят другие. Ты должна твердо стоять на ногах. А что касается Карла, у меня сложилось свое мнение о нем. Я уже говорила, что он никогда не упоминал мне о браке, несмотря на давление со стороны барона. О чем это говорит тебе, Алиссия? Что его отец не выиграл, что Карл — мужчина, который может постоять за себя, не считаясь с отцом. В противном случае, я уверена, он бы уже давно сделал мне предложение.

Глаза Алиссии блестели от слез, слез радости и растущей надежды.

— О Ройалл, — она обняла ее, — как я смогу отблагодарить тебя? Спасибо Себастьяну, что привел тебя ко мне. Мне стыдно думать, как много часов провела я, с ненавистью думая о тебе и о том, что Карл тебя любит. И теперь я удивлена, что Карл не влюбился в тебя. Как он мог?

Ройалл улыбнулась:

— Потому что его сердце принадлежит тебе. Он любит тебя.

— Ройалл, ты уверена, что не следует рассказывать Карлу?

— Уверена. Это было бы жестоко для вас обоих. Женщины сильные. И ты, Алиссия, сильная!

— Как я смогу отблагодарить тебя, Ройалл? Себастьян был прав: ты вернула меня к жизни. Спасибо тебе. Возможно, когда-нибудь я тоже смогу помочь тебе.

— Может быть. А теперь я оставлю тебя. Тебе нужно отдохнуть. У тебя усталый вид. Думаю, теперь ты сможешь спокойно спать. Мы поговорим еще, когда ты почувствуешь себя лучше. И в следующий раз, — она погрозила Алиссии пальцем, — я надеюсь увидеть румянец на твоих щеках. Обещай мне.

— Обещаю, — тихо произнесла девушка.

— Алиссия, это твоя накидка на кушетке?

Когда девушка кивнула, Ройалл попросила разрешения одолжить ее.

— Ну конечно. Боюсь, она немного помята. Я пришла сюда в проливной дождь.

— Не имеет значения. Я же не могу вернуться домой в халате. Твоя накидка прекрасно подойдет. Я непременно велю ее погладить и верну тебе.

— Пожалуйста, сожги ее. Я не хочу никаких напоминаний о том, откуда она взялась, — торопливо попросила Алиссия.

— А теперь поспи, девочка. Мы еще поговорим.

* * *

Ройалл уже почти дошла до лестницы, когда услышала, что ее окликнули по имени.

— Да? — отозвалась она, оборачиваясь.

Ребенок из кухни! Любовница Себастьяна! Чего она хочет?

— Меня зовут Элони.

Ройалл ничего не сказала, лишь прищурилась. Ей не нравилось ни явное напряжение этой девчонки, ни угрожающий взгляд.

— Себастьян принадлежит мне.

Ройалл снова промолчала. Девушка, казалось, была сбита с толку ее реакцией.

— Тебе никогда не отнять его у меня, а если попытаешься, я убью тебя!

— С чего ты взяла, что мне нужен Себастьян? И больше никогда не угрожай мне, ибо, если ты это сделаешь, я буду вынуждена перекинуть тебя через колено и отшлепать по заднице так, что ты неделю не сможешь сидеть. Если хочешь, чтоб с тобой обращались как со взрослой, веди себя подобающим образом.

Господи, откуда она взяла все эти советы, которые выдавала такими большими порциями?

— Отойди!

Дыхание Элони превратилось в резкое шипение.

— Я видела тебя на кухне с Себастьяном. Я видела вас обоих!

Ройалл была ошеломлена и застигнута врасплох. Она видела… слышала… Боже милостивый! Помоги поскорее выбраться из этого дома! Немедленно! «Черт бы тебя побрал, Себастьян Ривера», — пробормотала она себе под нос.

— Он никогда не любил тебя, — с ненавистью выплеснула эта женщина-ребенок. — Мы принадлежим друг другу. Ты никогда не отнимешь его у меня!

— Он мне не нужен. Можешь взять его! Можешь забрать его со всеми потрохами, — парировала Ройалл, сделав шаг, чтобы обойти Элони.

— Теперь он вкусил твоей страсти и будет сравнивать ее с моей. Элони не понравится, когда он будет это делать.

Мысль о сравнении ее с этой, как она определила для себя, китайской куколкой позабавила Ройалл и она съязвила:

— Будь осторожна, Элони. Если он станет сравнивать, ты проиграешь.

— Ты лжешь! Ты белокожая старуха! — прошипела Элони, превращая пальцы в когти.

Веселость Ройалл как ветром сдуло, и на ее месте вспыхнула жгучая ярость. Именно слово «старуха» привело ее в бешенство.

— Вы стоите один другого, ты и твой хозяин. Вы оба одного поля ягоды. А теперь пропусти меня, ты, хнычущий младенец!

Элони подняла руку и толкнула соперницу обратно к стене. Ройалл изумилась тому, как сильна эта тонкая ручка. Она прищурилась. Если Элони хотела драки, она удовлетворит ее желание. Ройалл вскинула руку и наотмашь ударила девчонку по лицу. Элони отплатила тем, что схватила длинные волосы Ройалл и тянула со злорадным наслаждением до тех пор, пока у той не выступили слезы.

— Ах ты мерзкая маленькая мегера! Я преподам тебе урок, который ты не скоро забудешь!

Секунду спустя Ройалл освободилась и повалила Элони на пол. Женщина-ребенок визжала и звала на помощь Себастьяна.

— Если ты сейчас же не заткнешься, я выбью тебе зубы, — выдохнула Ройалл, подминая под себя миниатюрную фигурку на полу.

Она держала запястья Элони и, приблизив свое лицо к перепуганному лицу девушки, гневно прокричала:

— Ну, назови меня теперь старухой! Я хочу услышать, как ты повторишь это! Давай, скажи!

— Сказать? Что? — загремел голос Себастьяна. — Что, черт возьми, здесь происходит? Боже! Вы, женщины, что, никогда не заткнетесь? Я отправляюсь на плантацию, чтобы обрести мир и покой. Одной из вас лучше сказать мне в течение тридцати секунд, что, черт побери, все это значит, или я отшлепаю вас обеих. Говорите! — потребовал он.

Ройалл поднялась на ноги. Одним взмахом она обернула вокруг себя лимонно-желтую накидку, все время презрительно глядя на Себастьяна.

— Этому ребенку на полу нужна нянька и сахарная соска.

Все это она произнесла, скривив рот так, словно сосала кислый лимон.

— И не пытайся что-нибудь объяснить, у меня нет желания слушать какие бы то ни было оправдания. Это последнее оскорбление, которое я вынесла от тебя, Себастьян Ривера! А теперь убирайся с моей дороги, пока я не спустила тебя с лестницы и не прошла по тебе. Немедленно!

Ройалл собрала остатки достоинства и ушла, чувствуя, как две пары глаз сверлят ей спину: одна с ненавистью, другая сконфуженно.

ГЛАВА 16

Городской дом Куинсов сиял огнями, мерцающими сквозь длинные французские окна и отбрасывающими золотистый свет на мощеную мостовую. Люди прибывали на вечеринку, устроенную Куинсами в честь их гостьи, Ройалл Бэннер. Драгоценности сверкали, платья из тафты шуршали, мужчины были одеты в свои самые щегольские наряды. Экипажи вверялись попечению лакеев, музыка, громкая и радостная, наполняла ночь, раздаваясь над остроконечной крышей дома и садом Розали, где веселье уже шло вовсю.

Ройалл стояла справа от миссис Куинс в ряду встречающих, терпеливо дожидаясь, пока ее официально представят всем тем, кого она видела уже сотни раз в течение последних десяти дней со времени открытия оперного сезона. Сама же вечеринка проходила довольно непринужденно. Вокруг длинных столов, покрытых белоснежными скатертями и уставленных всевозможными яствами, суетились слуги. Час был поздний, почти полночь, потому что, прежде чем прийти в резиденцию Куинсов, все присутствовали на представлении оперы Верди «Риголетто».

Ройалл переступила с ноги на ногу. Ей хотелось одного: забраться в свою комнату, снять с себя всю эту одежду и уснуть. Но Розали из кожи вон лезла, чтобы сделать жизнь своей гостьи приятной.

Ройалл поймала себя на том, что постоянно наблюдает за входом, ожидая Себастьяна. Этим вечером она видела его из ложи Куинсов в опере. Он привел с собой Алиссию, и девушка очаровательно выглядела в розовом, с серебряными вставками платье. Ройалл пару раз бросила взгляд в их сторону. Алиссия заметила ее и приветливо помахала. Себастьян же не соизволил повернуть головы, даже не улыбнулся ей.

Ройалл не встречалась с ним с того самого дня, когда он практически похитил ее и привез к Алиссии, и она призналась себе, что ей очень хотелось его увидеть.

— Ройалл, дорогая, как приятно снова видеть вас! — приветствовал ее мужской голос. Обернувшись, она встретилась взглядом с бароном, улыбающимся ей. Что-то в его улыбке заставило ее похолодеть.

— Барон, — пробормотала она, чувствуя себя неловко в его присутствии с тех пор, как он танцевал с ней на маскараде. Карлайл Ньюсам вел себя чересчур фамильярно, и этого, вкупе с тем, что рассказал ей мистер Моррисон, было достаточно, чтобы у нее по телу побежали мурашки.

— Празднества почти закончены, — сказал он ей, приглаживая стальные пряди на висках. — Будет очень приятно оказаться в вашем обществе в «Королевстве Бразилии». В моем городском доме так одиноко, — продолжал он. — Карл в Белене, а Джейми настоял на том, чтобы остановиться в моей рабочей квартире рядом с портом. Я ужасно одинок, — многозначительно признался он. — Почему бы вам не перебраться ко мне на оставшуюся часть пребывания в Манаусе?

Ройалл охватила дрожь. Он намекал на то, чего она больше всего страшилась. Ей кое-как удалось выдавить улыбку, и она искусно перевела взгляд на женщину позади барона, стараясь отделаться от него. Но тот не двигался с места, явно не собираясь перейти к Алонзо Куинсу, стоящему рядом с ней.

— Аквамарин чудно оттеняет ваши волосы, Ройалл, — сказал он ей, бесцеремонно окидывая женщину взглядом. — Этим вечером вы просто ослепительны.

— Благодарю вас, вы очень любезны.

Ее голос был вялым, она ощущала внутреннюю дрожь. Ей совсем не хотелось ни его внимания, ни комплиментов — она лишь хотела, чтобы он отошел от нее. Милостивый Боже, как сможет она выносить этого человека, когда они вновь вернутся на плантацию!

Ухмылка, появившаяся на его лице, обнажила ослепительно белые зубы.

— Любезен, Ройалл? Нет, я так не думаю. По крайней мере, я никогда не считал себя таковым.

Он, очевидно, был пьян, и она испугалась. Но вдобавок к тому он казался полусумасшедшим!

Алонзо Куинс пришел ей на выручку.

— Здравствуйте, барон Ньюсам. Давненько мы с вами не разговаривали, — Алонзо взял барона за руку и увел в сторону. — Вам удалось подготовить переправку каучука на Восток?! У нас некоторые…

Когда их голоса затихли, Ройалл немного успокоилась. Возможно, именно так чувствовала себя Алиссия, когда тот мужчина заявлял свои права на нее. Неожиданно ночь показалась ей слишком душной, и понадобился платок, чтобы вытереть испарину над верхней губой. Она понимала, что дело вовсе не в жаре. Барон был той причиной, из-за которой она покрылась горячим потом…

Вскоре прибыли и Себастьян с Алиссией. Несколько секунд они поговорили с Розали, прежде чем повернуться к Ройалл. Глаза Алиссии были живыми и блестящими. Она подала своей спасительнице руку, затянутую в перчатку, и затем, отбросив все условности, обняла ее за плечи. Себастьян наблюдал за проявлением женской привязанности и поймал себя на том, что улыбается. Он воспользовался моментом, чтобы разглядеть Ройалл, найдя ее очаровательной в платье из аквамаринового шелка, оттеняющего золото волос и янтарь кожи. Ему нестерпимо хотелось коснуться ее, заключить в свои объятия…

— Себастьян так добр, — щебетала Алиссия. — Я останусь в его городском доме даже после того, как он уедет на «Регало Вердад» через несколько дней. Он такой великодушный! Когда Карл вернется из Белена, Себастьян скажет ему, где меня найти.

— Замечательно, — пробормотала Ройалл, искренне радуясь за Алиссию.

Она чувствовала, что Себастьян разглядывает ее, но отказывалась поднять на него глаза. Их последняя встреча, закончившаяся потасовкой с его любовницей, была окончательным унижением.

Тут вмешалась Розали:

— Ройалл, теперь уже все в сборе. Почему бы тебе не пойти к гостям? Ты, должно быть, голодна так же, как и я. У меня просто слюнки текут, как подумаю о том жирном ягненке.

— Тогда я иду с вами, миссис Куинс, — торопливо сказала Ройалл, надеясь, что Алиссия не заметила, с каким облегчением она приняла предложение миссис Куинс.

Ей искренне нравилась эта девушка, и она вовсе не хотела обижать ее, но близость Себастьяна смущала ее.

После ужина Ройалл присела на одну из железных скамей, давая отдых ногам и наблюдая за вечеринкой со стороны. Тут она увидела барона. Он держал в руке бокал и мрачно глядел сквозь толпу. Его поза казалось застывшей, а в серебристо-серых глазах таилась злость. Ройалл проследила за его взглядом, пытаясь понять, на кого он был направлен, предполагая, что это Себастьян. Когда танцующие сменили позицию, ей стало лучше видно, и она была поражена, увидев, что это тоненькая темноволосая девушка в серебристо-розовом платье. Алиссия!

Мысли в голове Ройалл сменяли одна другую, но, прежде чем она успела прийти к какому-то выводу о том, что только что увидела, из толпы раздался крик. Она взглянула на источник суматохи и услышала слова:

— Желтая лихорадка!

В тот же миг незнакомый ей человек был окружен всеми мужчинами, присутствующими на вечеринке.

— Она началась в «Королевстве» и распространяется на все плантации! Я видел это своими собственными глазами! Она замертво валит всех с ног!

— Когда ты видел это?

Резкое, холодное требование последовало от Себастьяна Риверы.

— Вчера. Можете быть уверены, что к этому времени ситуация ухудшилась.

Ройалл неожиданно обнаружила себя рядом с Розали Куинс.

— Нам лучше немедленно выехать на плантацию, — обратилась Розали к своему мужу.

Достойного джентльмена не было нужды подгонять, ибо он уже направлялся к выходу. Все остальные мужчины последовали его примеру. Все, кроме Себастьяна Риверы и Карлайла Ньюсама.

— Это смешно! — воскликнул барон, при этом его лицо побагровело. — Кто этот глупый человек, который посмел явиться сюда без приглашения и распустить такие злонамеренные слухи? Я требую объяснения! — крикнул он, схватив мужчину за ворот рубашки.

— Это мой старший работник, Джизус Альварадо, — холодно сказал Себастьян. — Если он говорит, что на вашей плантации желтая лихорадка, значит, так оно и есть. Ему хорошо известно, что это такое. Он потерял мать, отца, жену и двоих детей, — гневно пояснил Себастьян.

Он взглянул на своего работника.

— А у нас? Что у нас?

— Один ребенок очень плох. Я не знаю, лихорадка это или нет.

— Ребенок изолирован от остальных?

— Я позаботился об этом, сэр. Это первое, что я сделал, — ответил старший работник.

— Хорошо. Идем, Джизус, нам предстоит много дел. Я слишком хорошо помню последнюю вспышку лихорадки.

Тон Себастьяна был полон презрения, когда он повернулся и заговорил с бароном:

— Вы намереваетесь остаться в городе, в то время как на вашей плантации свирепствует эпидемия? Если так, будьте готовы к тому, что другие плантаторы возьмут дело в свои руки. Я неоднократно предупреждал вас. Вы игнорируете меня так же, как и других. Теперь вы видите результат своей халатности. — Он направился из комнаты.

— Себастьян, подожди, — окликнула Ройалл.

— Чего? Пока станет еще больше бессмысленных жертв? Направьте свои чары и уловки на барона, от этого вам будет больше проку. Вы несете такую же ответственность, как и он. У каждого есть свой судный день, сеньора Бэннер.

Слезы заполнили ее янтарные глаза. Неужели он никогда не будет верить ей, доверять? Что бы делал или не делал барон, она знала свой долг! Она перевела взгляд с удаляющейся фигуры Себастьяна на разъяренное лицо барона.

— Как смеет этот ублюдок разговаривать со мной так, словно я один из его работников?

Ройалл была ошеломлена. А чего она еще ожидала? Все пытались предупредить ее, но, слушая, она не делала ничего. Себастьян прав: пришел ее час расплаты. Барон не имел намерения возвращаться на плантацию. Судя по выражениям лиц женщин, они не были удивлены. В конце концов, сколько раз они, должно быть, слышали, как их мужья и сыновья говорили о «Королевстве» и его хозяине?

— Поступайте как знаете, Карлайл, но я уезжаю на плантацию, — ее тон был холодным и резким. — Себастьян сказал, что я несу такую же ответственность, как и вы, и если вы не относитесь всерьез к своим обязанностям, то я отношусь. А теперь уйдите с дороги и не пытайтесь остановить меня.

— Браво, дитя! — одобрительно воскликнула миссис Куинс. — Если я тебе понадоблюсь, позови меня в любое время. Обещай, Ройалл.

Молодая леди обняла свою старшую подругу, прежде чем выскользнуть из дома на поиски экипажа или двуколки, которая отвезла бы ее на плантацию.

Заметив Джейми на опустевшей веранде, она схватила его за руку.

— Идем со мной, Джейми. Мы возвращаемся на плантацию. Ты большой и сильный, ты ведь можешь управлять каретой, верно?

Не дожидаясь его ответа, она продолжила:

— Твой отец намерен остановить меня, но у меня сейчас нет времени препираться с ним. Джейми, я обещаю: если ты поедешь со мной, я буду играть для тебя на спинете до тех пор, пока ты не уснешь. Каждый день, — добавила она испуганному молодому человеку. — Каждый день, Джейми, я буду играть все, что ты захочешь. Сейчас твой отец сердится, но это пройдет. Видишь, все уезжают, а он просто упрямится. Каждый день, Джейми! Ты ведь любишь музыку.

— Джейми, остановись! — крикнул барон.

— Черт возьми, Джейми, садись на козлы и погоняй лошадей. Скорее! — приказала Ройалл.

Джейми неожиданно усмехнулся. Обычно Себастьян мог хлестать лошадей и пускать их в галоп по подъездной дорожке, и все, бывало, одобрительно кричали и хлопали. Теперь и он сможет делать так же. Юноша засмеялся, увидев, как Ройалл оттолкнула его отца в сторону и гневно приказала оставить ее в покое. Она права: отец всегда сначала разозлится, а потом улыбнется, похлопает по плечу и простит все его проделки.

От бешеной гонки карета стремительно понеслась вперед. Ройалл раскачивало из стороны в сторону, а то и подбрасывало вверх, и Джейми смеялся от бурной радости. Если она приедет на плантацию невредимой, ей здорово повезет. Единственное, что ее успокаивало, что Джейми скоро устанет и начнет хныкать и раскаиваться в том, что не подчинился отцу.

Вскоре так оно и случилось. Карета замедлила ход и почти остановилась, а Джейми вытер пот со лба.

— Скажи, что ты мне будешь играть, Ройалл?

— Все, что ты захочешь, Джейми. Ты только скажешь, что хочешь услышать, и я сыграю.

— Так долго, как я захочу? Именно так ты сказала. Ты обещала.

— Да, и сдержу обещание, — ответила Ройалл.

— Почему мы возвращаемся на плантацию? Почему ты не захотела, чтобы отец сел с нами в карету? Он здорово сердит на нас обоих.

— Возможно, тебе интересно узнать, что я тоже сердита на твоего отца. Разве ты не слышал, что происходит дома? Как мы можем сидеть и думать о том, что твой отец сердится, когда люди умирают? Умерли, — поправилась она.

— Кто умирает, кто умер? — раздраженно спросил Джейми.

— Люди в «Королевстве». Индейцы и негры. Неужели тебе все равно? Неужели тебя это ни капельки не тревожит? Ох, Джейми, я и не знала, что ты так похож на своего отца. Бог мой, ведь они же люди! Эпидемия может скосить всю плантацию и распространиться на другие.

— Кому до этого дело?

Ему не нравился подобный разговор. Ройалл, кажется, рассердилась на него. Если она сердится, то может поступить так, как его отец: дать обещание, а потом его нарушить.

— Если эти умрут, у нас будут другие.

— Черт возьми, Джейми, прекрати разговаривать как идиот.

Что толку? Он не понимает или не может понять то, о чем она ему говорит.

— Я говорил тебе, что отец заказал для меня двух новых солдатиков? Не могу дождаться, когда они прибудут. Все говорили, как прекрасно я выглядел на маскараде в своей униформе. Отец сказал, что я затмил даже Себастьяна Риверу, а ведь он был просто ослепителен в тот вечер. А ты что думаешь, Ройалл?

— Да, ты был очень красив. Джейми, тебе нравится Себастьян?

— Да, он не злой. Он… — юноша поискал подходящее слово, — он справедливый. Елена сказала, что он справедливый.

— Елена так сказала? — удивленно спросила Ройалл.

— Елене нравится Себастьян. Всем нравится Себастьян, кроме моего отца. Елена говорит, что он завидует.

В конце концов они приехали. Ройалл выбралась из кареты, размяла затекшие ноги. Она должна найти Елену и выяснить, что происходит. Ее нигде не было видно. Прекрасный дом, казалось, был необитаем. Повсюду, куда бы она ни глянула, виднелись плесень и пыль. Большая кухня — владение Елены — не обнаруживала признаков жизни. Чаша с фруктами кишела мухами. Ройалл передернуло. Каким зловещим все выглядело. Буханка хлеба с воткнутым в нее ножом лежала возле разлагающихся фруктов. Она тоже была покрыта желто-голубой плесенью.

Это было ужасно. Ройалл была уверена, что за все годы пребывания Елены в доме в качестве экономки она никогда не допускала, чтобы фрукты гнили.

Она окликнула Елену. Когда ответа не последовало, страх охватил женщину до слабости в коленях.

— Роузи, Бриджит, Морайя! — продолжала кричать Ройалл. Ответом ей снова была тишина.

Глубоко вздохнув, она взглянула на Джейми и поняла, что от него не будет никакой помощи. Ройалл быстро подобрала юбки, побежала к конюшне и отвязала серую лошадь.

Сидя верхом под палящим солнцем, она только сейчас ощутила гнетущую жару. Пот ручьями стекал по ее телу, а от быстрой езды перехватывало дыхание. Трудно было удержаться на скользкой спине лошади. Она изо всех сил ухватилась за гриву, отдавшись на волю судьбы.

* * *

Внезапно лошадь остановилась, и Ройалл оглянулась. Каким-то неестественным казалось то, что животное знало, куда ее везти. Страх сковал все ее существо. Худшие опасения подтвердились, когда она оглядела поселок, где жили негры и индейцы. Повсюду на земле лежали соломенные тюфяки. Мужчины, женщины и дети стонали в агонии. Слева она заметила участок земли, отведенный под кладбище. Количество могил пугающе возросло по сравнению с тем, что она видела в прошлый свой приезд.

Ройалл прикрыла глаза от палящего солнца и попыталась сосчитать свежие холмики. Их оказалось двадцать семь. Она пришла в ужас. Справа от кладбища лежала гора чего-то покрытого куском полотна. Ройалл увидела Елену, которая склонилась над тюфяком с полотенцем в руке. Поймав потрясенный взгляд леди, она объяснила:

— Их некому хоронить. Некому копать могилы. Я не могу сделать это, я устала.

— Сколько их еще осталось? — спросила Ройалл.

Елена пожала плечами.

— Мы потеряли пятьдесят, и вон те, — она указала рукой в дальний край поляны, — уже обречены. Они вот-вот умрут. Для них уже ничего нельзя сделать, кроме того что время от времени давать немного воды и прикладывать к головам мокрую салфетку. Те, — она указала на несколько хижин сзади, — пришли с лихорадкой несколько дней назад. Я делаю все, что в моих силах, сеньора, но мне нужно немного помощи, иначе умрут все.

Ройалл покачала головой:

— Есть только я и Джейми.

Елена лишь устало кивнула.

— Я помогу тебе, — тихо произнесла Ройалл. — Если ты скажешь мне, что делать, я буду рада помочь.

Елена взглянула на сеньору со спокойными золотистыми глазами, на ее искусно уложенные волосы, сверкающее аквамариновое платье, изящные руки с тонкими пальцами. И снова она лишь устало кивнула, опустив взгляд на свою грязную одежду и красную, сухую, потрескавшуюся кожу на руках.

— Идемте, — сказала она Ройалл, — вы можете помочь детям. Думаю, для некоторых из них есть надежда.

— Это Бриджит и Роузи? — в испуге спросила Ройалл.

Елена кивнула.

— Роузи, я уверена, поправится. Бриджит пока держится.

Она ввела Ройалл в жалкую хижину. Привыкнув к сумраку, женщины увидели две маленькие фигурки на соломенных тюфяках. Детские глаза блестели, а щеки горели, губы покраснели и потрескались. Ройалл подобрала подол своего платья, заткнула его за золотистый пояс и опустилась на колени рядом с девочками. Она мягко коснулась их щек. Никто из детей не отреагировал.

— Пора дать им немного воды и протереть лица. Вы сделаете это?

Ройалл согласилась и сразу принялась за дело. Елена поднялась с колен и огляделась. Она надеялась, что сеньора Бэннер ошиблась и барон вот-вот появится. Почему-то она думала, что он вернется, чтобы помочь. Ее плечи опустились, Ройалл, поняв, о чем думает сейчас эта преданная женщина, проговорила:

— Даже если бы он и был здесь, он был бы совершенно бесполезен. Барон и пальцем не пошевелит ради этих людей. Я помогу тебе и уверена, что миссис Куинс тоже приедет через несколько дней, чтобы помочь нам. Это, конечно, в том случае, если на ее плантации нет лихорадки. Я сделаю все, что смогу, Елена.

И Ройалл сдержала слово. Четыре дня и четыре ночи она работала бок о бок с Еленой, копая могилы и опуская тела в место их последнего успокоения. Ее руки потрескались и кровоточили. Атласные туфли, которые были на ней, давно уже порвались. Теперь она ходила босиком. Ступни ее порезаны о твердые камни и жесткую землю. Золотистые волосы она убрала с лица и завязала сзади куском толстой веревки. Леди напоминала теперь нищую уличную бродяжку с огромными синими кругами под глазами.

Утром пятого дня она стояла у костра, готовя слабый бульон, когда Розали Куинс въехала на поляну.

— Господи помилуй! — послышался испуганный крик. — Неужели это ты, дитя? Да, вижу, что это ты.

Она быстро спешилась и обняла измученную женщину.

— Это проигранная битва, миссис Куинс, — сказала Ройалл, обведя рукой поселок.

— Я здесь, чтобы помочь, — произнесла миссис Куинс. — Сними бульон, подойди сюда и расскажи мне, как обстоят дела.

Ройалл глубоко вздохнула и стала быстро объяснять. Розали молчаливо кивала.

— Я заехала в большой дом. Барон явно отсутствует, Джейми в раздражении топает ногами. У тебя остались силы, дитя?

Ройалл кивнула:

— Я сильная, как бык, и могу делать все то, что потребуется. Только скажите, миссис Куинс, что надо делать.

— Мы должны сделать следующее: во-первых, надо все сжечь. Это зловонный воздух вызывает лихорадку. Мы разведем огонь в низине. Я привезла несколько мужчин со своей плантации. Они разожгут костры. Мужчины взяли с собой свои барабаны.

Озабоченность и тревога на лице Розали, казалось, еще больше состарили его, а глаза затуманили воспоминания о пережитой собственной драме. В этой сырой земле Бразилии были могилы, выкопанные ею самой. В этой земле лежал ее ребенок, умерший от желтой лихорадки, и теперь его маленькие косточки питали ветвистые корни какого-нибудь диковинного дерева.

Розали заставила себя встряхнуться, собираясь с силами против своего давнего врага — желтой лихорадки.

— Прежде всего мы должны позаботиться об изоляции больных. Скольких из них рвет кровью? Это те, которые обречены.

— Больше дюжины, миссис Куинс.

В течение нескольких часов Ройалл с Еленой изолировали больных. Всех их отнесли в дальнюю часть поселка. Сама миссис Куинс рубила толстые лианы и стаскивала их в джунгли.

— Когда мы разожжем костры, нам потребуется расчищенное пространство.

Ройалл устроила детей и попыталась влить в рот Бриджит немного бульона. Он сбежал по подбородку, и девочка закашлялась. Внезапно у нее началась рвота.

— Боже, только не этот ребенок! Она такая маленькая, еще совсем не жила. Не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать.

В отчаяньи она позвала Розали. Пожилая леди увидела происходящее и покачала головой.

— Я знаю, дитя. Но лихорадка не выбирает.

— Должно же быть что-то, что может помочь. Что-нибудь. Я сделаю все что нужно, — молила она в слезах. — Я не могу поверить, что Господь позволит такому случиться с беспомощным ребенком, — она горько заплакала. — Миссис Куинс, за все ваши годы жизни в джунглях вы должны были узнать какое-нибудь средство, которое могло бы помочь.

— Дитя, если бы это было так, думаешь, Елена бы не знала? Некоторые из них ее друзья, ты же знаешь.

Ройалл кивнула, вытирая глаза.

— Идем, дитя мое, мы должны работать. Мы уже не можем помочь маленькой Бриджит, но, возможно, сможем помочь другим. Я знаю, это тяжело, но со временем тебе удастся смириться с этим.

— Никогда! — страстно воскликнула Ройалл.

Оставшуюся часть дня обе женщины трудились рядом. Жара от ревущих костров изнуряла Ройалл, она время от времени спотыкалась и падала. Грязь покрыла ее с головы до ног. К наступлению ночи хижины и одежда сгорели дотла. Болотная трава еще тлела. При свете костра, горевшего в середине поляны, Ройалл и миссис Куинс сгребали золу в дальний конец поселка.

Ройалл качало от усталости.

— Идем, дитя, нам нужно немного поесть. Мы работали изо всех сил. Завтра еще один день тяжелой работы. Нам обеим надо отдохнуть.

— Миссис Куинс, почему никто из других плантаторов не приехал помочь?

— У всех свои проблемы. Приближается отправка каучука, разве ты забыла? Они не бессердечны, дитя, у них свои больные, о которых нужно позаботиться. Я приехала ради тебя. У нас только два случая заболевания на плантации, и оба больных уже поправляются. Алонзо сможет позаботиться о них. Барона предупреждали много раз, что условия, в которых живут эти люди, непременно станут рассадником болезни. Индейцы сами по себе — люди чистоплотные. Но они работают по шестнадцать часов в день в каучуковой роще, приходят сюда поесть и поспать. Пищи здесь недостаточно для того, чтобы поддерживать силы в организме. И они просто физически не могут позаботиться о благоустройстве поселка… Пора съесть немного того бульона, который ты приготовила днем.

— Вначале я должна взглянуть на Бриджит. Я поем позже, миссис Куинс.

Добрая женщина лишь кивнула и села у костра, наблюдая, как оборванная золотая леди умыла лицо и руки и вошла в хижину. Розали понимала, что ей нужно увидеть девочку. Некоторое время Ройалл оставалась внутри. Миссис Куинс задумчиво оглядела поляну, думая о том, что завтрашний день будет для них еще тяжелее. Она знала, что им предстоит вырыть много могил, и молилась о том, чтобы Бог дал силы ей и хрупкой женщине, которая должна будет работать рядом с ней. Елена могла бы помочь, но ведь кому-то нужно оставаться с больными и детьми. Нет, им придется сделать это вдвоем с Ройалл. Миссис Куинс мрачно размышляла о будущем «Королевства». То, как плантация сможет выжить после такого мора, было выше ее понимания. Кажется, она действительно стареет. Каждая косточка ее уставшего тела болела. Да, она слишком устала. Розали ухватилась за свой тюфяк и подтянула его поближе к огню, намереваясь лишь немного отдохнуть, пока вернется Ройалл.

Розали закрыла глаза и проснулась только к утру. Услышав тихие всхлипывания, она оглянулась и увидела Ройалл, несущую маленькую девочку на руках. Слезы текли у нее по щекам.

— Я сделала все что могла, миссис Куинс. Правда, все, что могла.

— Конечно, дитя мое. Ты знаешь, что теперь нужно делать.

— Я сделаю это, должна сделать.

* * *

Ройалл перестала обертывать тяжелые зеленые листья вокруг своих кровоточащих ран. Когда маленькая ямка начала увеличиваться, боль утраты сменилась яростным гневом. Грязь летела с лопаты. Миссис Куинс, подгоняемая гневом своей молодой подруги, копала с таким же остервенением. Они опустили маленькое тело в землю. Розали почувствовала, что ярость переполняет ее так же, как и ее подругу.

— Кто-то должен за это ответить, — шептала она, подняв глаза к небу. — Непременно должен.

— Миссис Куинс, кто скажет об этом родителям девочки? Они на плантации Себастьяна Риверы.

— Я сделаю это, дитя мое. Но не теперь. Мы не можем все оставить здесь, как это тебе хорошо известно. Нет ни одной плантации во всей Бразилии, на которой мы были бы сейчас желанными гостями.

Завершив скорбный обряд, обе женщины медленно возвратились на поляну.

— Я тоскую по ванне и чистой одежде, — тихо сказала Ройалл.

— У тебя нет другой одежды, дитя? Не могла бы Елена съездить в дом и привезти что-нибудь для тебя?

— Я думала об этом, но Джейми и близко не подпустит никого из нас к дому, а сам он не рискнет выйти за дверь даже для того, чтобы оставить что-нибудь для нас на краю лужайки. Он подумает, что заразится.

— Иногда Джейми бывает точно таким, как его отец, — фыркнула Розали Куинс. — Сколько раз я слышала, как другие плантаторы просили и убеждали барона расчистить это место, особенно Себастьян. И вот к чему все это привело: сколько жизней потеряно из-за эгоизма одного человека! Не понимаю, как Карл может молчать и не пытаться что-нибудь сделать.

Она вздохнула.

— Платье, которое на тебе, подозрительно напоминает мне элегантный наряд, который ты надевала на прошлую вечеринку. Это так?

— Да, миссис Куинс… Думаю, нам надо съесть немного фруктов, — сразу же попыталась переменить тему Ройалл, — и затем мы снова возьмемся за работу. Я заглянула к Елене, она спит. У меня не хватило мужества разбудить ее. Она устала не меньше нашего. Рано утром я всех проверила. Боюсь, до конца дня мы потеряем еще троих. Шестеро поправляются — и слава Богу. Елена была права: Роузи, похоже, тоже справится с болезнью. Один старик уже поднимается и немного помогает Елене, но у него еще слишком мало сил, и ему приходится часто отдыхать.

Ройалл еще раз осмотрела своих больных. Потом они с миссис Куинс съели немного фруктов. Она пососала сок спелого, сочного манго, но сил, чтобы пережевывать мякоть, у нее не осталось. У миссис Куинс, кажется, тоже.

Две женщины устало потащились в низину и немедленно разожгли небольшие костры. Над ними в воздухе кружились тучи москитов. Когда они отмахивались от назойливых насекомых, дым вздымался, кружился и, казалось, поглощал рои паразитов.

— Огонь не распространится, а если даже это и произойдет, куда он пойдет? Только в джунгли.

Ройалл споткнулась о низко висящую лиану. Хватая ртом воздух, она полежала минуту, не сразу даже поняв, почему упала. Миссис Куинс помогла ей вернуться на поляну, принесла маленький стул и велела немного отдохнуть.

— Дай мне взглянуть на твои ноги, дитя. Боже милостивый, что ты с собой сделала?

Она смотрела на порезы, рубцы и струпья, которые потрескались и кровоточили.

— Жди здесь и не двигайся.

Розали вернулась через несколько минут в сопровождении Елены и указала на ноги Ройалл. Когда экономка осторожно осмотрела раны, на ее лице отразился ужас.

— Почему вы не сказали мне об этом? — тихо спросила она.

— У нас было достаточно проблем и без того, чтобы добавлять к их списку еще и мои ноги, — улыбнулась Ройалл. — Теперь уже не очень больно. Я так забегалась, что совсем не осталось времени думать о боли. Пожалуйста, не беспокойтесь. Со мной все в порядке. Другие нуждаются в вашей помощи. Как пожилая женщина и ее дочь?

— Обе умерли час назад.

Ройалл поднялась на ноги и ухватилась за ручку лопаты.

— Если вы с миссис Куинс сможете принести тела, я выкопаю могилу. Вы же знаете, что мы не можем оставлять трупы на этой ужасной жаре.

Ройалл казалось, что каждая лопата земли будет ее последней. Но чувство вины за все, что случилось, придавало ей силы. Она думала о всех красивых вещах, купленных на прибыль от этой плантации. При воспоминании о каждом предмете, добавляемом к списку, ее сила возрождалась. Она будет копать до тех пор, пока это не убьет ее… «А возможно, так оно и случится», — пришла в голову мрачная мысль. Она заплатит за все. Ройалл не переставала думать, и ей было безразлично, что это не она виновата в страданиях этих людей. Она лишь знала, что должна заплатить за грехи Карлайла Ньюсама и это для нее единственный выход.

Когда тела опустили в могилу, Ройалл немного отдохнула, прежде чем взяться за гору земли. Она валилась с ног и молила Бога о том, чтобы у нее хватило сил закончить работу. Глядя на всю эту землю, лежащую перед ней, женщина приходила в ужас от ее количества. Нужно что-то сделать, сейчас ей нельзя потерять сознание. Ройалл схватила лопату в свои кровоточащие руки и, что-то бормоча, воткнула ее в мягкую вонючую землю.

«Это за дорогие уроки танцев, и за гребень филигранной работы, и за бальное платье из желтого атласа, которое я упрашивала отца купить, и за нитку жемчуга… Только его можно оценить несколькими лопатами земли. Это будет справедливый расчет. Сколько же жемчужин было на нитке?» При всем желании она не могла вспомнить. «Нить была довольно длинной… по меньшей мере, пятьдесят бусинок. Больше никогда не буду носить этот жемчуг. Копай, не думай: лопата — жемчужина, лопата — жемчужина. Боже, должно быть, теперь я уже расплатилась за все пятьдесят». Ройалл вытерла пот со лба грязной рукой. Капли крови выступили на ее растертых ладонях. Она посмотрела на гору земли у ног. Вроде немного уменьшилась. Миссис Куинс помогала ей, и Елена тоже. «Просто копай, не забывай о жемчужинах. Если остановишься, то никогда не расплатишься за бусы. Просто копай».

Когда была брошена последняя лопата земли, Ройалл попыталась распрямить свою негнущуюся, затекшую спину. Она чувствовала себя так, словно постарела на миллион лет. Подхватив лопату, поплелась позади Елены и миссис Куинс. Своими затуманенными глазами она наблюдала, как очертания Розали раскачивались и расплывались. Она бы не смогла дотянуться до нее, даже если бы от этого зависела ее жизнь…

Когда они вернулись на поляну, Елена предложила женщинам по миске бульона. Удовлетворившись тем, что они его выпьют, она направилась к больным. Ройалл попыталась держать миску, но руки ее не слушались. Разглядывая ободранную, кровоточащую кожу, она поражалась, что не испытывает боли. Зажав посудину между запястьями, она с жадностью выпила бульон. Миска выскользнула из рук, но Ройалл не сделала даже попытки поднять ее. Она так устала, что с трудом удавалось держать глаза открытыми. Хотелось провалиться в блаженное забытье, а затем проснуться и обнаружить, что все это не более чем дурной сон.

— Мне нужно сделать что-то с моими руками, миссис Куинс. Как вы думаете? — спросила она, поднимаясь с маленького стульчика.

Яркое солнце напекло голову, и Ройалл покачнулась, ослабев от изнуряющей жары. Она повернулась на топот копыт приближающихся лошадей и попыталась закрыть рукой глаза от солнца, но сил на это у нее уже не осталось. Ройалл стояла молча, пока всадники не оказались в поле зрения. Миссис Куинс рядом с ней тоже выжидающе молчала.

Послышался хриплый крик и что-то похожее на рев гигантского слона. Ройалл увидела темное очертание, возникшее перед ней. Она попыталась поднять глаза, но палящее солнце немилосердно слепило.

— Себастьян! Это ты? Ради Бога, что ты здесь делаешь? — ахнула миссис Куинс.

— Я увидел дым со своей плантации и понял, что здесь дела, должно быть, очень плохи, раз пришлось прибегнуть к кострам. Скажите мне, что нужно делать?

— Боюсь, что ничего, Себастьян. Уже слишком поздно что-либо делать. Ройалл с Еленой все сделали. Я приехала только вчера.

«Боже, зачем она так много говорит? — устало недоумевала Ройалл. — Неужели она не может просто помолчать и дать ему увидеть все самому?»

Что ж, он был прав. Теперь все, что ему нужно сделать, — это сказать: «Я же тебе говорил». Ройалл ждала резких слов. Наконец она подняла измученные глаза и посмотрела на стоящего перед ней Себастьяна. При всей своей усталости она тем не менее снова поразилась его смуглой красоте. Слабым усилием воли Ройалл попыталась подавить в себе волнение. И надо же было ему из всех дней выбрать именно этот, чтобы приехать! Неистовый огонь выплеснулся из нее потоком эмоций.

— Возвращайся туда, откуда приехал! Ты опоздал, Себастьян! Мы уже все сделали. Оглянись! Садись на свою лошадь и возвращайся туда, где твое место. Это все моя вина, и будет справедливо, если это убьет меня. И мне не нужна твоя помощь! — кричала она. — Где, черт возьми, ты был, когда я нуждалась в тебе? Опять в своем городском доме с фарфоровой красоткой — вот где! Так возвращайся же к ней, мне наплевать. Я не нуждаюсь в тебе, Елена не нуждается в тебе, миссис Куинс не нуждается в тебе…

Она покачнулась. Никак нельзя упасть в обморок, только не здесь, не сейчас! Она должна справиться с этим сама!

— Не в моих правилах прерывать леди, но в свою защиту должен сказать, что приехал бы, если бы за мной послали. Ты знаешь это. Ты дура, Ройалл. Взгляни на себя!

Боже, что же это за комок у него в горле и почему он не может нормально дышать?

И снова Ройалл покачнулась, только на этот раз у нее не хватило сил, чтобы выпрямиться. Внезапно сильные руки подхватили ее и прижали к крепкому горячему телу. Женщина не могла вспомнить, чтобы когда-либо еще за всю свою жизнь чувствовала себя в такой безопасности. Последним усилием воли она заставила себя приподнять веки и заглянула в черные глаза Себастьяна Риверы. «Я люблю его, — подумала она. — Я люблю этого мужчину. И он любит меня… Не принимай желаемое за действительное, Ройалл», — вздохнула она, закрывая глаза.

Она уже не могла отвратить неумолимо надвигающегося на нее забытья. Где же еще лучше погрузиться в это благостное состояние, как не в руках мужчины, которого она любит?

Словно во сне, Ройалл чувствовала, что ее мягко подняли. Откуда-то из небытия до нее донеслись чьи-то гневные проклятья. Ройалл не знала, кто так сердито ругается, да ей было и безразлично. Все, что она знала, — это то, что теперь она в безопасности.

— Я так боюсь. Я должна поспать, я должна немного отдохнуть. Я больше не могу копать, — шептала она в забытьи снова и снова.

Они не обращали на нее внимания, эти безымянные голоса и руки, помогающие ей. Что же ей грезилось? Любовь, любовь, которая не знает границ…

Ройалл попыталась открыть глаза, чтобы увидеть, кто разговаривает с ней. Ей удалось лишь чуть приоткрыть их до щелок. Себастьян Ривера ласково смотрел на нее. Его улыбка была такой нежной, что это видение могло быть только сном. Прошло так много времени с тех пор, как она видела его улыбающимся ей. Кажется, это было на пароходе.

ГЛАВА 17

Перед своим приездом в «Королевство Бразилии» Себастьян нервно вышагивал по кафельному полу своего дома. Яростный гнев сжимал его грудь, когда он наблюдал за клубами дыма, поднимающимися над деревьями. Его бесила сама мысль о том, что упрямство одного самонадеянного человека могло привести к подобному опустошению. А он еще надеялся, что другие плантаторы не будут мириться с этим!

Себастьян посмотрел на угрюмое лицо своего старшего работника Джизуса и вновь ощутил к нему острую жалость. Джизус пережил лихорадку, но потерял всех, кто был ему дорог. Поездка на плантацию, в которой властвует эпидемия, где царят смерть и страдания, должно быть, вызывает у него несказанную тоску. Родная сестра страшной болезни — нищета, в которой жили работники этого хозяина. Джизус не находил ему оправдания.

Всем остальным в этом отношении повезло. Было лишь несколько случаев заболевания на других плантациях. Владельцы послушались совета Себастьяна и расчистили низины и болота. И сегодня они не сожалели. Многие плантаторы выразили ему свою благодарность — все, кроме Карлайла Ньюсама. Жалкая пародия на человека!

Себастьян поморщился, припомнив день, когда предложил Карлу работу по управлению его делами в Рио. Предложение было соблазнительным; Карл признался, что больше предпочитал деловую жизнь работе на плантации. Он поблагодарил Себастьяна, и его лицо засветилось радостью и дружелюбием. Но он быстро помрачнел. Карл не мог оставить «Королевство», свои корни, свое наследство. Но Себастьян знал: если условия в «Королевстве» станут невыносимыми, Карл примет его предложение и поэтому напомнил молодому человеку: все, что ему нужно будет сделать, — только попросить, и должность ему будет предоставлена.

В джунглях было необычайно тихо, и Себастьян начал беспокоиться. Не слышно было хриплых криков птиц, не шуршала листва. Это казалось странным и зловещим. Широкие черные столбы дыма поднимались к небу.

Когда они выехали на поляну, Себастьян окинул беглым взглядом происходящее. Он не узнал Ройалл. Больше не существовало золотого ангела из Новой Англии. Вместо нее он увидел грязную, оборванную ведьму. Когда-то золотые волосы теперь были почти черными от копоти и висели грязными, слипшимися прядями. Новая волна негодования охватила его, когда он увидел, как это жалкое создание подняло стертую, кровоточащую руку, чтобы прикрыть глаза от солнца. Себастьян соскочил с лошади, чтобы подхватить Ройалл, когда та покачнулась. Такая же грязная и оборванная Розали Куинс рассказала ему все, что произошло за последние дни.

Себастьян поглядел на изможденное лицо женщины, которую держал на руках. Он ругался немилосердно, осматривая ее кровоточащие руки и стертые ноги, затем быстро отдал краткое распоряжение Джизусу. Тот поскакал с прогалины так, словно за ним гнались черти. Через час появились экономка Себастьяна и несколько сильных индейцев. Себастьян, держа Ройалл на руках, отдавал команды. Все молча слушали и спешили исполнить его распоряжения. Ройалл осторожно уложили на повозку. Джизус помог забраться туда же усталым Розали и Елене. Себастьян взял поводья и направил повозку на свою плантацию. На душе у него скребли кошки. И еще в нем поселилось чувство, которому он не мог дать названия. Ничего подобного раньше он не испытывал. Вспомнилось, как его мать сказала ему однажды, что любовь — это такое чувство, которому нет на свете равных. Себастьян мог бы дать голову на отсечение, что уже испытал все, что только мог испытать человек. Но если так, тогда как назвать это вкрадчивое, трепетное чувство, грозящее охватить его? Он управлял этой чертовой повозкой и чувствовал себя совершенно беспомощным. Его сердце билось, словно раненая птица, когда он поглядывал через плечо на Ройалл, лежащую на повозке. И снова Себастьян вспоминал свою мать и ее мудрые слова. Он не желал думать о любви и ее узах. Ему не хотелось отдавать кому-либо свое сердце, он хотел принадлежать только себе. Как там говорила его мать? Любить — значит принадлежать другому душой и телом… или что-то в этом роде. Себастьян тихо выругался и стал с еще большим остервенением хлестать лошадей, но стоны, раздавшиеся за его спиной, заставили его ехать медленнее.

Как только он остановился возле своего дома, прибежали женщины. Себастьяна мягко отстранили с дороги и внесли Ройалл внутрь. Двери перед ним закрылись.

— Иди, Себастьян. Ты будешь только мешать, — сказала Розали. — Это женская забота. Иди выкури сигару или сделай еще что-нибудь.

— Сигару… — тупо повторил сеньор.

— Бог мой! Себастьян! Мне нужно повторить? — властно прикрикнула старая леди. — Если нам понадобится твое присутствие, мы тебя позовем, даю слово.

Себастьян коротко кивнул, подчиняясь воле миссис Куинс. Рядом с ней он ощущал себя совсем маленьким мальчиком.

* * *

Бесконечные дни медленно тянулись, а Ройалл все лежала в бреду. Себастьян чувствовал себя истощенным как физически, так и душевно. Он без конца мерил шагами веранду. Горло его горело от бессчетных сигар, выкуренных за время этого безумного вышагивания. Время от времени его глаза жгло — без сомнения, от плотного сигарного дыма, говорил он себе. Еда, как он с удивлением обнаружил, не лезла ему в горло.

Он устало опустился в одно из плетеных кресел и стал рассеянно гладить шелковистые уши собаки, лежащей у его ног. Его прикосновения были нежными и мягкими. Животное повизгивало от удовольствия. Он поднял глаза и увидел Розали Куинс, стоящую над ним. Неуклюже вскочив на ноги, он наступил собаке на лапу — та взвыла от боли. Розали Куинс при виде этого не смогла сдержать улыбки. Она привыкла видеть Себастьяна всегда грациозным и полностью владеющим собой.

— Ройалл вне опасности, Себастьян. Температура наконец спала. Говорю тебе, что, если бы у нее была желтая лихорадка, ее бы уже с нами не было. Как ей, бедняжке, удалось избежать этого, я не понимаю. Сейчас она поправляется, Себастьян, поэтому можешь возвращаться к своим делам.

— Это хорошие новости, миссис Куинс.

Черные глаза вопросительно уставились на пожилую женщину. Розали промолчала. Их взгляды встретились. «Попросит ли он разрешения навестить Ройалл, — гадала она, — или останется упрямым ослом и промолчит?»

«Следует ли мне спросить, могу ли я увидеть ее? — задавал себе вопрос Себастьян. — Нет, она вне опасности, а я слишком долго не занимался делами на плантации». Угадав мысли миссис Куинс, он криво улыбнулся и пошел с веранды. Вечером он уедет в город и вернется утром следующего дня. Нет смысла и дальше обманывать себя, ведь он не глупец. Себастьян представил, как Элони зарыдает, когда он скажет ей как можно мягче, что их отношения должны закончиться. Он смягчит удар щедрым вознаграждением. Хватит обманывать себя: Элони больше заинтересована в роскоши, которой он мог ее окружить, нежели в нем самом.

* * *

Ройалл выздоравливала быстро. Миссис Куинс кормила ее из ложки до тех пор, пока она не восстановила силы. Через десять дней больная уже вставала и ходила, чувствуя, как силы возвращаются к ней с каждым днем. Она не видела Себастьяна с того самого дня, как слегла в лихорадке, и не спрашивала о нем. Ройалл принимала гостеприимство, которое он предложил, и хотела отблагодарить его. Но что-то всегда удерживало ее от того, чтобы что-то узнать о нем. А миссис Куинс осторожно избегала упоминаний его имени, и Ройалл думала, что сойдет с ума, гадая, почему так происходит.

Это случилось накануне ее отъезда в «Королевство». Старший работник Себастьяна, Джизус, должен был отвезти ее в повозке, а затем доставить домой и миссис Куинс.

Ройалл тщательно оделась к обеду в надежде, что Себастьян приедет, и уделила больше внимания своему туалету. Она все еще была бледна, но чувствовала, что уже выглядела намного лучше, если, конечно, не присматриваться слишком внимательно. Розали Куинс радостно наблюдала за тем, как к ее молодой подруге постепенно возвращается вкус к жизни.

Когда подошел час обеда, а Себастьян все еще не появился, Ройалл почувствовала дурноту. Не приехать к обеду! Да он просто издевается над ней! Он собирается игнорировать ее последний вечер в собственном доме, и его отсутствие будет доказательством того, что она ему безразлична, что он по-прежнему считает ее виновной в положении дел на плантации. Возможно, он проводит все свое свободное время в объятиях своей черноглазой красавицы в городе.

— Похоже, мы снова будем обедать одни, миссис Куинс, — Ройалл заставила себя весело улыбнуться.

Леди не хотела, чтобы Розали догадалась, как задето ее самолюбие.

— Я ужасно голодна. Не могу дождаться, когда вернусь в «Королевство». С нетерпением жду отъезда. Мне хочется увидеть, как там все, и особенно — как Елена. Бедная женщина, должно быть, совсем измотана уходом за больными.

Так Ройалл щебетала и щебетала, а миссис Куинс не могла и слова вставить, хотя обычно многословной была именно она.

Розали просто кивала время от времени в ответ словоохотливой молодой сеньоре. Но от пожилой дамы не ускользнул тот факт, что якобы проголодавшаяся Ройалл не положила в рот ни кусочка. Когда трапеза закончилась, она внезапно почувствовала себя словно выжатый лимон. Отодвигая стул, услышала шаги, приближающиеся к столовой. Теплая волна поднялась по шее и залила лицо. Итак, он все-таки приехал! Ну и пусть, зато теперь она уходит! Ройалл подняла глаза и почувствовала, как бешено заколотилось сердце при виде этого высокого смуглого мужчины.

Она взяла инициативу в свои руки и заговорила первой:

— Добрый вечер, сеньор Ривера. Рада вас видеть. Я очень хотела лично поблагодарить вас за гостеприимство, оказанное мне во время моей болезни. Я всегда буду вам признательна. — Все это было произнесено сдержанным, официальным тоном, затем леди коротко кивнула и грациозно выплыла из комнаты.

Вернувшись к себе, она бросилась на кровать и разревелась: «Ты не сделаешь из меня дурочку, Себастьян Ривера! Будет как раз наоборот!» Как он посмел опоздать к обеду и вести себя так, словно она посторонний человек, который только что вошел. Просто удивительно, как он еще не предложил ей одну из своих противных сигар. Женщина еще никогда в жизни не чувствовала себя такой оскорбленной — оскорбленной и обиженной до глубины души.

И миссис Куинс, всегда знающая, что сказать, стояла рядом и не могла произнести ни слова. Словно немая бородавка на лягушке! Эта мысль насмешила Ройалл. Она представила бедную миссис Куинс с огромной бородавкой на кончике носа. А Себастьян? Интересно, что он делает? А, он просто стоит с отвисшей челюстью и выглядит полным кретином. Ройалл расхохоталась, скрючившись на кровати.

Когда миссис Куинс и Себастьян проходили по коридору, они услышали радостный смех. Они молча переглянулись, и каждый подумал о своем.

— Себастьян, я должна тебе сказать только одну вещь: ты болван, — хмуро произнесла она.

Себастьян вскинул изумленные глаза и нахмурился от резких слов миссис Куинс.

— Избавь меня, Боже, от глупых влюбленных мужчин. Ты осел, — добавила старая леди.

— Кто влюблен? — огрызнулся Себастьян.

— Как кто? Ты спрашиваешь меня, кто? Прочь с глаз моих! Если я должна тебе это говорить, значит, нет надежды для таких, как ты. Иди же! Я не хочу тебя сейчас видеть. Терпеть не могу дураков ни в длинных, ни в коротких штанах. Когда ты был мальчиком в коротких штанишках, у тебя было достаточно времени, чтобы валять дурака. Теперь, когда ты носишь длинные штаны, ты должен вести себя как мужчина!

Резко развернувшись, Розали вошла в спальню и хлопнула дверью, оставив Себастьяна в полном недоумении.

Он тупо посмотрел на свои ноги, думая, что, пожалуй, и сам не удивился бы, обнаружив их голыми.

* * *

Вечером, прежде чем уйти спать, Себастьян по привычке обходил дом. Он как раз наливал себе последний стакан бренди, когда заметил тень в освещенной лампой комнате, и застыл со стаканом в руке.

— Себастьян, это я, Карл. Прошу прощения за столь поздний визит, но мне нужно с кем-нибудь поговорить. Я только сегодня вернулся. Плантация… Бог мой, что случилось? Ты не видел моего отца? Себастьян, ты не видел Алиссию или, быть может, получал от нее какие-нибудь известия?

Себастьян лихорадочно соображал. Что Карл Ньюсам делает здесь в такой час? Первым, что пришло ему в голову, было желание вышвырнуть его за ухо, но он не позволил себе этого из-за Алиссии, потому что поклялся ей, что сделает для Карла все возможное, и не отступит от своего слова. Если Алиссия любит его, значит, есть в Карле что-то хорошее. Не станет же он пинать побитую собаку, а Себастьян не мог припомнить, чтобы видел кого-то более измученным, чем Карл.

Он подошел к бару и, налив в стакан щедрую порцию бренди, протянул его Карлу.

— Вот, выпей. Мне многое нужно тебе рассказать. Садись отдохни, в такой час ты уже никуда не сможешь пойти и ничего не сделаешь.

Он быстро пересказал Карлу все, что произошло в «Королевстве», закончив историей о болезни Ройалл и ее выздоровлении.

— Я рад, что с ней все в порядке, но у меня не укладывается в голове то, что ты мне только что рассказал об отце. Ты говоришь, что он остался в Манаусе и бросил Ройалл и Елену на произвол судьбы?

— Именно это я тебе и говорю. Теперь я хочу, чтобы ты мне сказал, что намерен делать? — резко спросил Себастьян.

— Дай мне время собраться с мыслями, Себастьян. Мне очень жаль, что дела на плантации так плохи. Ты был прав, как всегда. Я и раньше понимал, что ты прав, но барон — мой отец. Я должен подчиняться ему, или он меня просто вышвырнет. «Королевство» — единственный кров, который у меня есть. Расскажи мне об Алиссии. Ты видел ее или что-нибудь знаешь о ней? Она обещала писать мне в Белен. Но не было ни одного письма. Расскажи же мне, не щади меня. Быть может, она больна или с ней что-то случилось? Пожалуйста, Себастьян, умоляю тебя.

— У Алиссии все нормально. Она пришла ко мне недавно и сейчас живет в моем городском доме. Она в порядке, Карл, поверь мне. Кто-то сказал ей, что ты собираешься жениться на сеньоре Бэннер, и она поверила. Она немного приболела, но теперь полностью оправилась и ждет тебя. Карл, больше не повторяй этой ошибки, ибо, если ты это сделаешь, Алиссия может не простить. Ты, конечно же, помнишь наш с тобой недавний разговор, когда я предложил тебе управлять моими делами в Рио. Это было бы идеально для вас с Алиссией. Тебе нравится городская жизнь так же, как и ей. Ты сможешь оставить плантацию и начать новую жизнь для себя и жены. Я помогу тебе всем, чем смогу.

Карл был поражен. Действительно, это будет новая жизнь для него и Алиссии. Благодаря Себастьяну он может сделать это; он хотел поступить так, когда они разговаривали несколько недель назад, но струсил. Больше это не повторится. После того, что он только что услышал… Алиссия цела и невредима, Себастьян позаботился об этом. Как он всегда заботится обо всем!

— Себастьян, мы сводные братья?

У того перехватило дыхание.

— Не знаю, Карл. Почему-то я так не думаю. Моя мать не… Я просто не знаю, Карл. Для тебя важно знать это?

— Только ради себя. Я хотел бы, чтобы это оказалось правдой. Я знаю, как ты относишься к моему отцу, но лично я хотел бы, чтобы ты был моим братом.

Голос Себастьяна, когда он заговорил, звучал грубо, почти резко:

— Мне нечего ответить тебе, Карл. Скажи, ты увидишься со своим отцом, прежде чем уехать?

— Да, я встречусь с ним лицом к лицу, как мужчина, которым хочу стать. Я больше не буду прятаться. Ему это не понравится, я знаю, но я не буду убегать, как капризный ребенок. У него есть Джейми. Отец никогда не понимал меня, мои потребности и желания. Я ничего ему не должен. Я уверен, что это он сказал Алиссии, что я намерен жениться на Ройалл. Но это все ерунда: я никогда не давал слова, а кроме того, он отказывался понять, что Ройалл не выйдет замуж по чьей-то воле. Ты должен остановить его, Себастьян, потому что, когда он узнает, что я уехал с Алиссией, он может принудить Ройалл к браку, а этого нельзя допустить. Тебе так же, как и мне, хорошо известно, как он бывает жесток, когда его планы расстраиваются. Тебе придется позаботиться об этом. Не позволяй Ройалл выйти за него. Она любит тебя!

Сердце Себастьяна дрогнуло, но он ничего не сказал. Карл слишком возбужден. Ройалл не любит его, не может любить. Или может? Он поморщился, вспомнив, с каким чувством оскорбленного достоинства она выплыла из столовой несколько часов назад. Откуда ей было знать, что он просто не мог сидеть напротив нее за обедом и не выдать своих чувств. Лучше уж было не появляться к столу и позволить ей считать его дурно воспитанным олухом. Черт возьми, ну почему всегда все на свете заботы ложатся на его плечи? Женщины — вечный источник бесконечных его проблем.

— Еще бренди?

— Нет, благодарю. Ты полагаешь, что мог бы оставить меня на ночь? Утром мне понадобится новая лошадь.

Себастьян кивнул. Они пожали друг другу руки, и Карл направился в отведенную ему комнату в конце коридора, а Себастьян — в свою, находящуюся всего через дверь от спальни Ройалл.

Иногда приятно быть великодушным. Когда он поможет Карлу и Алиссии, барон утратит свою прежнюю самоуверенность. Нельзя таить ненависть в сердце слишком долго, ибо она может извести тебя и душевно разрушить. Себастьян не собирался допустить, чтобы это произошло с ним. День, когда барон получит по заслугам, будет первым днем свободы сеньора Риверы.

ГЛАВА 18

Карл проснулся незадолго до рассвета. Если он собрался начать новую жизнь, нужно это сделать должным образом. Необходимо нанести визит отцу, чтобы объясниться, а после этого решать уже остальные проблемы.

Он тихо спустился по ступенькам, пробежал по длинному темному коридору на кухню, а оттуда прошел на задний двор и в конюшню. Себастьян сказал, что он может взять любую лошадь. Гнедая выглядела достаточно резвой. В несколько минут он оседлал ее. Быстрая езда ранним утром успокоит его взбудораженные нервы. Скоро он увидит Алиссию, заключит ее в свои объятия. Она приятно удивится его новостям, потому что рада будет оставить Манаус и «Королевство Бразилии». Боже, ему повезло, повезло больше, чем он того заслуживал. И все благодаря Себастьяну. Себастьян — мужчина, на которого можно положиться в беде. Так или иначе, он всегда оказывается на высоте.

Гнедая скакала легко и быстро, словно точно знала, куда бежит и зачем. Спешившись, Карл дал животному напиться из ручья. Еще час — и он прибудет в Манаус. Еще час — и он будет разговаривать с отцом, а после этого наступит первый день его новой жизни. Он может сделать это, Себастьян верит в него. Алиссия будет рядом, что бы ни случилось. Если двое таких людей поддерживают его, верят в него, то как он может поступить иначе? Пришло время жить и действовать, как подобает мужчине. Ведь именно настоящим мужчиной считают его Себастьян и Алиссия. Он может сделать это. Он сделает это.

Было еще слишком рано, когда Карл входил в их городской дом. «Отец, должно быть, спит», — размышлял он, поднимаясь по винтовой лестнице, ведущей в спальню. Он, Карл, во всеоружии, готовый делать и говорить все, что необходимо для того, чтобы начать новую жизнь.

Несколько мгновений юноша постоял у кровати, глядя на барона. Черты его лица были точеными, резкими и хитрыми даже во сне.

— Отец, я бы хотел поговорить с тобой, — громко произнес сын.

— Карл! Что привело тебя сюда в столь ранний час? Разве ты уже закончил все наши дела в Белене? Мне кажется, я приказал тебе оставаться там, пока я не пришлю за тобой.

— Да, отец, это я, Карл. И сейчас не так уж и рано, уже середина утра. Дела в Белене закончены. Ты солгал мне: управляющий офисом мог сам сделать то, за чем ты послал меня. Что же до моего пребывания там до тех пор, пока ты не пошлешь за мной, то больше этого не будет. Я больше не буду марионеткой в твоих руках. Я был на плантации и хочу, чтоб ты знал: как мужчина и как человек я не могу простить тебе того, что ты сделал. Я остановился на «Регало Вердад», потому что не мог оставаться в твоем доме даже на одну ночь. Я уезжаю отсюда. Я уезжаю от тебя, отец. Я собираюсь жениться на Алиссии, о чем неоднократно уже говорил. Себастьян предложил мне должность управляющего его делами в Рио, и я принял его предложение. Я пришел, чтобы попрощаться.

Он сделал это! Теперь все закончено. Теперь он свободен и может пойти к Алиссии.

Барон уставился на своего сына так, словно у того выросла вторая голова. Как только он услышал имя Алиссии, его охватила жгучая ярость.

— Дурак! — крикнул он. — А я говорю, что ты не женишься на этой… шлюхе. Разве ты не слышал, какие слухи ходят по городу? Никогда! Я запрещаю. Ты меня слышишь?

— Замолчи! Я не стану этого слушать! — закричал Карл в ответ.

«Боже, что говорит отец? Он лжет!»

— Черт возьми, отец, больше ты до меня не доберешься. Это ты послушай меня! Еще одно слово против Алиссии — и ты для меня мертв.

Он гневно развернулся, чтобы уйти.

— Ты уйдешь, когда я тебе позволю сделать это, и не раньше, — властно остановил сына старый барон. — Ты думаешь, я лгу? Что ж, идем со мной, болван, и я докажу тебе, что прав. Твоя ненаглядная, непорочная Алиссия была моей любовницей все время, пока ты был в Белене. Она жила здесь, в этом самом доме. Когда она обнаружила, что не может заполучить тебя, то прибежала ко мне. За определенную цену она делала все, что я хотел, а иногда и чуть больше того, если ты понимаешь, что я имею в виду. Она искусная партнерша в постели. У меня есть основания полагать, что были и другие в мое отсутствие. А еще она частенько прикладывается к бутылке. Иногда так напивалась, что меня просто выворачивало. Ты все еще не веришь мне? Идем со мной на кухню, ты можешь спросить экономку, как зовут молодую проститутку, которая жила здесь в твое отсутствие.

Неприкрытый ужас исказил лицо Карла. Это не может быть правдой! И все же его отец говорил так… Он лгал! О, Алиссия бы никогда… только не с его отцом…

— Я не поверил бы тебе, даже если бы сам Господь Бог стоял за твоей спиной, — выдавил Карл сквозь стиснутые зубы, — и я не стану унижать себя или Алиссию, расспрашивая кого бы то ни было. С этого момента ты для меня умер. У меня больше нет отца.

Дрожа от гнева, Карл вышел из комнаты. Когда он оказался на улице, жара едва не лишила его чувств. Ему нужно было выпить, требовалось время, чтобы привести в порядок свои мысли. Он должен взять себя в руки, прежде чем увидит Алиссию.

В маленьком кафе-забегаловке Карл заказал двойное бренди и чашку крепкого черного кофе. Там он просидел почти целый час. Мысли бурлили в его голове. Даже если барон сказал правду, он уже ничего не сможет исправить. Нет смысла обвинять кого-либо, кроме самого себя. Себастьян бы предупредил его, помог бы ему, если бы считал, что было что-то, с чем он не мог справиться. Алиссия пришла к Себастьяну, он выручил ее — и это все, что ему следовало знать. Его чувства к ней не изменились. Она осталась такой же сильной, такой же чистой, как и в тот день, когда он совершил ошибку, отправившись по приказу отца в Белен.

В конце концов опустошив стакан с бренди и выпив почти весь кофе, Карл принял решение. Он любит Алиссию, всегда любил и будет любить до самой смерти. Несмотря ни на что, их любовь была чиста. То, что произошло или не произошло, не важно. Приняв решение, он почувствовал едва ли не головокружение, так ему стало легко. Все чего он хотел — это быть с Алиссией. Она была человеком, ради которого стоило жить. И если когда-нибудь ему припомнятся слова барона, он проигнорирует их и будет думать только об их любви.

* * *

Алиссия сама открыла дверь, подумав, что это Себастьян с новостями о Карле. Она обомлела при виде любимого.

— Карл! Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Входи, входи же.

«Пожалуйста, Господи, помоги мне найти для него верные слова», — безмолвно молила Алиссия.

— Извини, что я так долго отсутствовал, Алиссия, но я вернулся с прекрасными новостями. Дай мне взглянуть на тебя.

Его голос был хриплым, сдавленным от переполнявших его чувств. Карл заглянул в ее глаза. Прочитав в них любовь, сострадание и жадное томление, он нежно обнял ее.

— Карл, я так скучала по тебе. Я думала, ты никогда не вернешься. Я не знала, что делать; я решила, что ты перестал интересоваться мною и собираешься жениться на Ройалл Бэннер.

— Никогда! — воскликнул он. — Я ведь люблю тебя, Алиссия. Сыновний долг и отец на время затмили мой разум, но теперь я свободен от этого. Я же сказал тебе, что принес замечательные новости и хочу поделиться ими с тобой. Слушай меня внимательно: Себастьян Ривера предложил мне работу по управлению его делами в Рио. Я согласился. Только что я видел отца и все сказал ему. Барону это не понравилось, но он уже ничего не сможет сделать. Я знаю, что ты — единственное, что для меня важно в этой жизни. Ты — единственное, что имеет значение. Скажи, что выйдешь за меня и поедешь со мной в Рио. Мы начнем новую жизнь, мы вместе, ты и я.

Алиссия испугалась. «Карл только что видел барона! Определенно, он не… он не… он не мог… Не своему родному сыну! Карл бы не стоял здесь, прося выйти за него, если бы барон рассказал ему». Она была спасена: ей не нужно во всем признаваться. Ройалл Бэннер права: нельзя посвящать Карла в эту мерзкую тайну. Ни за что на свете она не скажет и не сделает ничего, что может омрачить счастье Карла. Любовь Карла сотрет в ее памяти отвратительные воспоминания.

Нужно непременно отблагодарить Себастьяна и Ройалл, за то что вернули ей любимого, саму жизнь!

* * *

Для Ройалл дни тянулись слишком медленно. Она признавалась себе, что скучала и немного страшилась того, что могли принести предстоящие дни. Джейми, казалось, избегал ее, и это было странна. Со времени ее возвращения с плантации Риверы он ни разу не попросил ее поиграть на спинете. Елена по-прежнему была холодна и вежлива, но в ней поубавилось прежней уверенности в себе. Отсутствие Карла почти не ощущалось, поскольку он и раньше днями пропадал на плантации. Но в действительности ее беспокоило другое: она думала о Себастьяне. Если бы не Розали Куинс, заехавшая к ней по пути домой, Ройалл даже не знала, жив он или мертв. Судя по словам словоохотливой леди, он был жив, здоров и продолжал пребывать в состоянии черной ярости. Молодая женщина не могла понять, как он к ней относится. То он вел себя так, словно любил ее, то делал вид, что ее не существует.

«Что мне действительно следует сделать — это упаковать чемоданы и вернуться в Новую Англию, — угрюмо сказала она себе. — По крайней мере, там люди более предсказуемы. Пусть барон подавится этой загнивающей, вонючей плантацией! К черту все!» В конце концов, для нее это лишь источник скорби и огорчений. Хотя и нельзя сейчас бросить хозяйство, если правда то, о чем поведала ей миссис Куинс. Всезнающая леди рассказала о слухах, распространившихся в Манаусе. Утверждают, что барон постоянно пьянствует и выставляет себя на посмешище, что он уже, бог знает, сколько времени не брился и не приводил себя в порядок.

Почему Себастьян никак не приедет повидать ее после той последней чудесной ночи, которую они провели вместе? Или это было для него простым развлечением? Возможно ли, чтобы она действительно ничего для него не значила? Если это так, как она может оставаться здесь и быть объектом для его прихотей! «Так не будет», — решила Ройалл твердо. На следующей неделе она навестит Виктора Моррисона и начнет приготовления к возвращению в Новую Англию. Приняв такое решение, Ройалл не почувствовала себя лучше — стало даже еще хуже. Проклятье! Она не станет плакать! Во всяком случае, не из-за Себастьяна Риверы. Если что-то кончено, то кончено, ушло, чтобы никогда не вернуться.

«Надо что-то делать, вместо того чтобы вот так здесь сидеть и раскисать, как какой-то размазне», — раздраженно думала сеньора Бэннер. Ей бы следовало заняться уроками для маленьких девочек, но они еще до сих пор переживали смерть Бриджит. Дети работали по дому, были тихи, их беззаботность осталась в далеком прошлом. Их не удалось бы убедить сосредоточиться на чем-то таком земном, как буквы и цифры. Ройалл скучала по детскому смеху и хотела, чтобы девочки снова весело играли. Время, для этого нужно время. Кто-то другой станет учить их, когда она вернется в Новую Англию. Возможно, если она поговорит с Еленой или миссис Куинс, они смогут помочь. Даже экономка Себастьяна… Нет, так не пойдет! Дети должны быть возвращены, и она позаботится об их образовании, когда они окажутся на «Регало Вердад». Себастьян… Боже, как она сможет прожить следующие несколько месяцев, не видя его? Возможно, ей лучше остаться. Видеть его хотя бы изредка все же лучше, чем никогда больше не видеть. Так можно и состариться, сидя в кресле-качалке на веранде и ожидая, когда он придет.

* * *

Несколько дней, а может, недель спустя — Ройалл потеряла счет времени — она решила как-то оставить прохладную веранду и прогуляться по саду. Все что угодно, лишь бы не сидеть! Даже жара, это изнуряющее пекло было лучше, чем опостылевшее сидение в кресле-качалке. Она любовалась яркими птицами, летавшими над головой, и слушала их пронзительные хриплые крики. Женщина наблюдала, как птицы опускались ниже и рассаживались среди бурной зеленой растительности. Что-то привлекло ее внимание, когда она свернула с тропинки. Это, должно быть, дети. Возможно, они очнулись от своего «летаргического сна» и играли. «Пожалуйста, пусть это будет так», — пробормотала она. Но Ройалл слышала, как Елена давала им утром указания. Как раз сейчас они должны убирать спальни. Она нахмурилась. Не может быть, чтобы девочки так открыто не подчинились, а справиться так быстро они не могли. Ройалл осторожно прокралась за высокий куст, чтобы рассмотреть получше.

За кустами она увидела Джейми, он бросал мяч, а Несси послушно ловила его. Роузи стояла в стороне с угрюмым и настороженным лицом. Джейми весело смеялся. Ройалл заметила, что обе девочки выглядели… испуганными. Внезапно Джейми схватил Несси за руку и сердито закричал:

— Я думал, что тебе нравится играть в мяч! Если нравится, так играй! Ты ведешь себя, как один из моих безмозглых деревянных солдатиков!

Он зарычал, притянув Несси ближе к себе и не обращая внимания на ее попытки освободиться.

Ройалл вдруг испугалась за маленьких девочек. Ей не понравилось то, что она увидела. Джейми вел себя странно. Ей это не почудилось: девочкам тоже не нравилась перемена в его поведении. Встревоженная, она шагнула на поляну.

— Девочки, девочки, Елена зовет вас! Бегите скорее, пока она не рассердилась. Джейми, почему ты отвлекаешь детей от работы?

Она смотрела, как девочки убегали. Они явно сильно напугались. Ройалл посмотрела на Джейми. Тот сердито потирал пальцы друг о друга. Тревожно наблюдая за ним краешком глаз, она зашагала с поляны. Джейми поплелся за ней, мгновенно забыв о своей вспышке раздражения.

— Ты, должно быть, чувствуешь себя намного лучше, если вышла прогуляться в самую жару, — заметил юноша, приноравливаясь к шагам своей спутницы.

Ройалл почувствовала тошноту. Забудет ли она когда-нибудь испуг, который испытала несколько минут назад? Она не могла ошибиться в своих предположениях. А теперь должна вести себя так, словно ничего не случилось, разговаривать с Джейми и делать вид, что все нормально. Боже, что же тут нормального? Внезапно она выплеснула свой гнев:

— Хотела бы я оказаться снова в Новой Англии, подальше от этих Богом забытых гниющих джунглей!

— Почему? — тупо спросил Джейми.

— А что мне здесь делать? Нечего, — раздраженно ответила она. — Если повезет, я унесу ноги из этих джунглей невредимой. Насколько я поняла со слов миссис Куинс и Елены, все плантаторы ополчились против барона. Какое-то время я была готова разделить обязанности и не уклоняться от ответственности, но, пока твой отец остается в городе, у меня связаны руки. Я намереваюсь увидеться с мистером Моррисоном в начале следующей недели и уладить дела раз и навсегда, независимо от того, будет твой отец присутствовать или нет. Так много всего, чего я не понимаю, в управлении этой плантацией и добыче каучука! Я во всем этом хотела разобраться, но твой отец предпочитает держать меня в неведении.

— Управление плантацией — мужская работа, Ройалл. Ты же не можешь вечно скакать верхом и делать то, что делают здесь все мужчины. Ты должна понимать, что место женщины в городе или гостиной, где бы она играла на спинете.

Голос Джейми был почти умоляющим, когда он наблюдал, как она отреагирует на слово «спинет».

— Я просто хочу узнать все о производстве; я не говорила, что хочу управлять плантацией. Я хорошо понимаю, что есть люди более умелые и опытные, чем я. Я должна получить отчет о своей доле. Нежелание твоего отца предоставить его мне все больше укрепляет во мне уверенность, что он не слишком честен в делах. Я считаю, что твой отец — мошенник, уклоняющийся от выплаты моей доли с этой плантации.

Ройалл исподволь наблюдала за реакцией Джейми.

Парень не выглядел оскорбленным ее словами об отце.

— Отец никогда не посвящал в свои тайны ни меня, ни Карла. Карл обычно сердился и выбегал из комнаты. Отец просто говорил, что время позаботится обо всем. Это ты хотела от меня услышать, Ройалл? Такой ответ убедит тебя остаться в Бразилии? Я не хочу, чтобы ты уезжала. Ты такая красивая, а твоя кожа такая гладкая. Ты не кричишь на меня, как Елена. Роузи вздрагивает, когда я прошу ее поиграть. Однажды я увидел, как Несси показала мне язык. Она думала, что я не вижу, а я видел. Я дал ей пощечину. Когда я сообщил об этом отцу, он сказал, что она ее заслужила.

«О Господи, Боже мой», — застонала Ройалл от таких слов. Ее охватило какое-то зловещее чувство. Нужно что-то делать, и как можно быстрее.

Ройалл поднялась по белым начищенным ступеням на веранду. Глотнув прохладительного, она поморщилась от кислого вкуса и быстро отставила стакан. Джейми некоторое время смотрел на нее, решив, что ее настроение не может снять его собственную раздражительность. Он устроился в дальнем углу и принялся выстраивать своих солдатиков в ряд на перилах веранды. Сегодня это зрелище почему-то особенно сильно раздражало Ройалл.

Она пошла на кухню в поисках Елены. Экономка улыбнулась, увидев молодую леди, и предложила ей дольку гуавы. Ройалл покачала головой.

— Елена, я хочу с тобой поговорить, и немедленно.

Та обернулась, приготовившись выслушать Ройалл.

— Елена, я хочу знать, почему Джейми играет с детьми. Почему ему разрешено проводить так много времени с маленькими девочками? Это не… это ненормально, Елена. Нет ли чего-нибудь, что он мог бы делать, какого-нибудь занятия, чего-то, где он мог бы быть хоть немного полезен? Я не хочу, чтобы он продолжал играть с девочками, и надеюсь, что ты позаботишься об этом.

— Сеньора Бэннер, вы должны понять, что наши обычаи здесь, в Бразилии, отличаются от тех, которые существуют в Новой Англии.

— Елена, все это глупости. Мы говорим не об обычаях. Мы обсуждаем нездоровые проявления. Я беспокоюсь за девочек. Я видела его сегодня, и у меня кровь застыла в жилах. Если бы я не подошла, он мог бы… мог бы причинить им боль. Или хуже того.

— Хуже? — черные глаза экономки не выражали при этом удивления.

— Да, хуже. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, и нет нужды увиливать. Если ты не позаботишься о Джейми до конца дня, я увезу детей на плантацию Риверы.

Елена склонила голову, ее рука, державшая стакан с прохладительным напитком, слегка дрожала.

— Мы прекрасно понимаем друг друга, сеньора. Пришлите ко мне Джейми, когда вернетесь на веранду… Надеюсь, напиток вам понравится.

Ройалл осторожно поставила стакан рядом со своим креслом-качалкой.

— Джейми, — позвала она как можно веселее. — Елена хотела, чтобы ты зашел на кухню.

Джейми сделал вид, что не замечает ее, но в дом все же пошел. Через несколько секунд он вернулся, громко и сердито хлопнув дверью. Его кулаки были сжаты, плечи ссутулены. Джейми прошел в дальний конец веранды, где на перилах выстроились в ряд его солдатики. Ни взглядом, ни словом он не дал понять Ройалл, что замечает ее присутствие.

С безмолвным ужасом она наблюдала, как юноша медленно отрывал головы солдатиков в яркой униформе. Каждый раз, когда голова падала на паркетный пол, она издавала мягкий звенящий звук. Ройалл поймала себя на том, что считает головы, катившиеся по полу. Джейми действовал медленно и аккуратно, и это ужасало ее больше, чем если бы он проявлял буйную ярость.

Внезапно бешенство, казалось, переполнило Джейми. Ройалл затаила дыхание. Движения его стали резкими, почти жестокими. Она посмотрела на пол и сосчитала головы. Семь! Что с ним происходит? Ройалл резко повернулась, столкнув на пол стакан с напитком, и побежала по веранде к главной двери в поисках Елены.

— Елена, ты должна пойти туда! Быстрее! — взмолилась задыхающаяся Ройалл, вбегая в дом. — Джейми… с ним что-то неладно! Он только что уничтожил своих солдатиков. Он оторвал им головы. Бог мой! Елена, ты слышишь? Джейми оторвал головы всем солдатикам! Елена! Где ты?

— Я здесь, сеньора. Я вас слышала. Где сейчас Джейми?

— Я оставила его на веранде. Что с ним происходит, Елена? Я никогда не видела его в таком состоянии.

— Я знала, что вы пошлете его ко мне. Я ждала, — огрызнулась экономка.

— Елена, можешь ты сделать что-нибудь для него? Дай ему немного опия, чтобы во сне прошло это его состояние.

— Сеньора, нет лекарства от того, что беспокоит Джейми.

Голос Елены звучал ровно, сдержанно, но ее глаза были испуганными.

— О Боже! Мы должны что-то сделать. Ты должна что-то предпринять, Елена.

— Да, сеньора.

Веранда была пуста. Лишь разноцветные головы игрушечных солдатиков усеивали блестящий пол. Ройалл услышала, как Елена тихо охнула, и вздрогнула.

— Елена, где девочки?

— Морайя наверху, убирает постели. Несси выносит мусор. Роузи пошла принести воды из ручья.

Черные глаза Елены тревожно вспыхнули, когда Ройалл глянула на нее. Обе женщины побежали вниз по ступеням. Они добежали до ручья, затем до мусорной кучи. Девочек нигде не было. Джейми тоже не было видно. Они вернулись на кухню. Кадки с водой не было, ведро, в которое собирался мусор, тоже отсутствовало. Ройалл испуганно уставилась на Елену.

ГЛАВА 19

Джейми провожал взглядом удалявшуюся Ройалл. Зачем она зовет Елену? Теперь все прояснилось. Карла по-прежнему не было — так же, как и отца. И какое Ройалл или Елене дело до того, что он сделал со своими солдатиками? Они принадлежат ему, и он может делать с ними все, что пожелает. Если он откликнется, Елена набросится на него с бранью. Карла она никогда не отчитывает так, как его.

Его уже тошнило от того, что Елена всегда говорила ему, что можно делать и чего нельзя.

— Не трогай девочек, Джейми, — постоянно напоминала она ему. — Они здесь слуги, а не подружки для твоих игр… Пора взрослеть, Джейми.

Всегда говорит ему: «Повзрослей, Джейми». А он не хочет взрослеть. Ему нравятся девочки, нравится играть с ними. Они мягкие на ощупь, и ему нравится, когда они хихикают.

Которая же из нахалок снова наябедничала на него? Он не раз предупреждал их, но они такие же, как все. Они не слушаются его; никто не слушается его и не обращает внимания на то, что он говорит. Когда он выяснит, которая из них наябедничала на него, то хорошенько влепит ей. Что плохого в том, что он играет в мяч или держит одну из извивающихся маленьких девочек и щекочет, щекочет до тех пор, пока та не начинает задыхаться? Но Елене это не нравится, ей вечно не нравится все, что он делает. Она не раз отчитывала его за то, как он обращается с девочками, но после всегда обнимала и говорила: она знает, что он будет вести себя лучше.

Джейми наклонился, чтобы поднять ветку. Она сломалась в его руках. Он не хотел вести себя лучше: ему нравилось трогать девчонок, но больше всего испытывать те ощущения, которые возникали внутри него, когда он делал это. Иногда по ночам они даже снились ему… Но сейчас он не хотел об этом думать.

Во всем виновата Несси. Надо как следует отхлестать ее по лицу, чтобы проучить. Джейми терпеть не мог, когда Елена сердилась на него. Он старался быть хорошим, в самом деле, но ему нравились девочки. Нужно непременно найти эту маленькую нахалку и как следует отлупить ее!

Джейми нервно потирал пальцы друг о друга, проходя по лужайке в поисках детей. Он окликал их, даже и не пытаясь скрыть гнев в своем голосе. Внезапно юноша заметил Несси и Роузи, направляющихся к источнику. Это был его шанс. Елена в кухне, и Ройалл, должно быть, с ней.

— Болтушки. Ябеды, — бормотал он себе под нос. Его тяжелые шаги насторожили девочек, и они остановились с перепуганными лицами. Джейми тоже остановился, тяжело дыша от бега, и внезапно заколебался: которую же из них обвинить в том, что она наябедничала на него? Может быть, это была Роузи?

— Кто из вас пожаловался на меня Елене? — рявкнул он угрожающим голосом.

Никто из девочек не ответил. Они смотрели на него встревоженно и испуганно прижимались друг к другу.

— Если вы не признаетесь мне, я обеих вас так отделаю, что вы не скоро забудете.

Дети по-прежнему молчали и жались друг к другу, как две маленькие обезьянки. Их молчание еще больше разгневало Джейми.

В бешенстве он схватил Роузи, которая была ближе к нему.

— Я отучу тебя ябедничать на меня, чертова маленькая индианка!

Крепко держа ее одной рукой, он нанес ей сильный удар другой. Роузи закричала, а Несси пыталась ухватиться за его длинные ноги. Он отбросил ее злобным пинком, и та отлетела к кустам.

Роузи кричала, визжала от испуга, яростно сопротивлялась, пытаясь высвободиться из его властной хватки. Но чем больше она сопротивлялась, тем в большую ярость приходил Джейми. Ее отчаянное сопротивление доводило его до безумия и рождало в нем странные, приятные ощущения. Ослепленный своими эмоциями, он крепко держал девочку, чьи изворачивающиеся движения теперь казались ему чувственно-ритмичными. Пламя разгоралось у него в паху, и, посмотрев на маленькое, залитое слезами лицо, он почувствовал, как его собственные слезы жгут ему глаза. Что с ним происходит? Смуглая рука девочки вскинулась, чтобы расцарапать ему лицо; он почувствовал боль на скуле. Пламя стало адским, когда он бросил девочку на землю и стоял, глядя на нее сверху. Этот ад грозился поглотить его, и откуда-то из темного уголка сознания всплыло воспоминание о том, как он стоял рядом с бароном в конюшне. Он так отчетливо видел себя таким, каким был тогда — худеньким робким мальчиком двенадцати лет. Он явственно слышал крики кобылы и радостное ржание жеребца, когда животные совокуплялись. Барон мягко рассмеялся, заметив одному из конюхов:

— Эта молодая кобылка кричит, прямо как женщина. Скоро жеребец научит ее, как себя вести.

Но кобыла не переставала кричать; Джейми все еще слышал ее. Или это была Роузи?

* * *

Ройалл нервно вышагивала по кухне, ее руки дрожали, голос срывался. Елена пекла хлеб, вымешивая мягкое белое тесто сильными, умелыми руками. Ее неизменное черное платье было испачкано в муке, а обычно аккуратно уложенные волосы выбивались из узла на затылке и черными прядями спадали на лицо и шею. Ройалл поняла, что она так же сильно беспокоится за девочек и Джейми.

— Елена, где они могут быть?

— Не нужно так волноваться, сеньора. Есть тысячи объяснений. Это не впервые, когда Роузи и Несси убегают поиграть, вместо того чтобы выполнять домашнюю работу.

Ее пальцы с силой вонзились в тесто, сминая его.

— Сейчас жарко, вам не следует оставаться на кухне. Здесь слишком душно.

Она намеренно сохраняла ровный тон, взглядом быстро указав на пухлую кухарку, работающую у плиты.

— Сеньора, выйдите на веранду: возможно, вы увидите, что девочки уже возвращаются.

Ройалл последовала ее совету, а Елена тут же пошла за ней, прихватив прохладительный напиток.

— Я не хочу, чтобы кухарка узнала, — коротко объяснила она, вытирая руки о платье. — Сеньора, думаю, нам следует еще раз поискать. Пройдите по тропинке через сад, а я пойду по направлению к конюшне. По крайней мере, мы предпримем что-то.

Ройалл облегченно вздохнула.

— Конечно. Я сама собиралась предложить это. Я чувствую себя так, словно моя голова вот-вот лопнет. Ты уверена, Елена, что Морайя ничего не знает?

— Вполне уверена, сеньора Бэннер. Она делала именно то, что ей было сказано. Пожалуйста, вы должны мне поверить: ребенок ничего не знает. Я сильно ее напугала, но у меня не было выбора, — сказала она, оправдываясь.

— Я знаю, Елена. Именно поэтому я так беспокоюсь. Нужно побежать в разных направлениях. Разойдемся здесь. Позови, если найдешь их.

Елена кивнула.

Ройалл, встревоженная мрачными предчувствиями, металась то в одну, то в другую сторону, вглядываясь в густые зеленые заросли. Вокруг было тихо, слишком тихо. Ей не нравилась эта тишина. Визгливый вскрик птицы, взлетевшей над головой, заставил Ройалл испуганно ахнуть. Снова и снова окликала она детей. Крики оставались без ответа. Где-то вдалеке она слышала, как Елена зовет детей. Очевидно, ей тоже не удалось их найти. Ройалл пошла по тропинке к источнику. Поблизости никого не было. Она обошла все вокруг, снова и снова окликая девочек.

Какое-то яркое пятно возле большого ветвистого куста привлекло ее внимание. Оно было похоже на любимую ленту Роузи. Ройалл снова позвала. На этот раз она стояла не шелохнувшись и ждала с бешено колотящимся в груди сердцем. Что это был за звук? Склонив голову набок, она напряглась каждой клеточкой своего существа. Снова повторился этот звук, похожий на мяуканье кошки. Она испуганно раздвинула листву и стала вглядываться во мрак, ожидая увидеть большую полосатую кошку с кучей новорожденных котят. Две пары глаз уставились на нее.

— Роузи, Несси! Слава Богу! Я так волновалась за вас. Разве вы не слышали, как я вас звала? Как не стыдно подшучивать надо мной. Сейчас же скажите, почему вы не откликнулись, когда я звала вас?

Молчание.

— Идите быстрее: скоро время обеда, и вы нужны Елене, чтобы помочь на кухне. Она тоже ищет вас.

Никто из детей не пошевелился. Ройалл наклонилась, чтобы лучше рассмотреть девочек. Несси выглядела до смерти напуганной. Роузи, обычно веселая, энергичная и любознательная, смотрела прямо перед собой тупым, невидящим взглядом. Несси обхватила ее за плечи. Ройалл запаниковала.

— Чт… что… что случилось? — удалось наконец выдавить ей.

В ответ снова молчание.

Она все поняла.

Ройалл мягко отвела руку Несси от плеча Роузи.

— Все в порядке, Несси. Я позабочусь о ней. Ты должна немного отодвинуться. Я знаю, что ты защищаешь ее, но я все сделаю как надо. Доверься мне, — прошептала она. — Пожалуйста, малышка, доверься мне.

Несси послушно отступила назад, позволяя Ройалл взять бесчувственного ребенка. Неуклюжими движениями Ройалл подняла Роузи на руки и вынесла из кустов на широкую тропу. Она осторожно положила свою ношу на хорошо утоптанную тропу. Яркий солнечный свет заставил ее сощуриться после сумрака густых зарослей.

Роузи, казалось, ничего не чувствовала, совершенно не сознавая, где она и что с ней. Ройалл помахала рукой перед глазами девочки. Реакции не последовало.

Действовать нужно было немедленно. Она вопросительно взглянула на Несси.

— Что произошло с Роузи, она упала?

В душе она чувствовала, что отнюдь не падение было причиной безжизненного взгляда на маленьком детском личике.

— Несси, сейчас же беги и приведи Елену. Она ищет вас возле конюшни.

Девочка не шелохнулась.

— Несси, ты должна привести Елену. Сделай это ради Роузи. Быстрее! — сурово потребовала она.

— Нет, сеньора. Вы заботиться о Роузи? — упрямо сказала Несси.

— Хорошо. Я просила, чтобы ты доверилась мне, поэтому хочу, чтобы ты знала: я сделаю все, что смогу. Я должна быть откровенна с тобой. Я не знаю, чем помочь Роузи, хотя у меня есть одна мысль. Иди в конюшню и приведи мою лошадь. Ты ведь можешь сделать это для меня, верно? Я отвезу Роузи к ее матери на плантацию сеньора Риверы. И тебя тоже, девочка. Здесь больше нельзя оставаться. Ты можешь сделать это, Несси, можешь привести лошадь?

Маленькие плечи распрямились.

— Я могу сделать. Вы ждать.

Она сделала несколько шагов, но тут же вернулась.

— Вы не сказать о Морайя.

Снова ее голос был упрямым, не позволяющим Ройалл ответить отрицательно.

— Я обещаю привести Морайю завтра на плантацию сеньора Риверы. А сейчас очень важно, просто необходимо, чтобы вы обе уехали отсюда как можно быстрее. Пожалуйста, Несси, ты должна поверить мне.

Ройалл хотелось закричать, когда девочка упрямо смотрела на нее и спорила о том, что нужно делать.

— Не обманывать?

— Да нет же! Поспеши Несси, пожалуйста, поспеши. Постарайся, чтобы никто не увидел тебя. Беги!

Ройалл показалось, что она была на поляне несколько часов, гладя голову Роузи и бормоча успокаивающие слова. Когда она подумала, что больше не выдержит и секунды, Несси показалась на тропинке, ведя не одну, а две лошади.

— Две, — сказала Несси, подняв два пальца. — Мы трое. Надо две лошади. Я украсть.

— Ты умеешь ездить верхом, Несси?

Несси поморщилась.

— Не так хорошо. Я привести старая лошадь для меня. Она ходить медленно. Я держаться крепко.

У Ройалл было время подумать, когда ее кобыла трусила позади старой лошади Несси. Должна ли она поехать к Себастьяну или отвезти Роузи прямо к ее матери? Она твердо решила, что мать сейчас — именно тот человек, в котором Роузи больше всего нуждается, каким бы добрым и сострадательным ни был Себастьян.

Через час они въехали в поселок, где жили индейцы Себастьяна. Как и в прошлый раз, отовсюду выбежали женщины. Они не говорили ничего, наблюдая за приближением всадниц. Затем толпа расступилась перед высокой индианкой, которая вышла из хижины. Она посмотрела на Несси, затем на Роузи. Ее длинные руки протянулись, чтобы забрать девочку из крепких объятий Ройалл. Мать нежно держала дочь на своей груди и качала маленькую головку в ладонях. Слезы катились по ее щекам. Черные глаза, наполненные слезами, вглядывались в лицо любимого ребенка. Она видела, но не верила.

Огромный мужчина выступил вперед, чтобы взять девочку из рук матери. «Это, должно быть, отец Роузи», — подумала Ройалл. Внезапно они о чем-то заговорили. Смуглые пальцы указали на голую ногу девочки. Ройалл с ужасом наблюдала, как мать Роузи обнаружила дорожку крови, которая была почти незаметна на темной коже ребенка. Она медленно подняла юбку девочки и повернулась, чтобы посмотреть на мужчину, держащего Роузи. Тот слегка кивнул. Мертвая тишина воцарилась на поляне, а из груди Ройалл готов был вырваться крик. Толпа стала расходиться. Роузи была в безопасности. Теперь сеньора Бэннер уже ничего не могла сделать для маленькой девочки.

Она перевела взгляд на Несси, которая терпеливо сидела верхом на старой лошади.

— Теперь твоя очередь, малышка. Едем со мной, я отвезу тебя в твой новый дом, к твоей маме.

— Моей маме? — благоговейно переспросила Несси.

— Да, к твоей маме. Мне давно следовало бы сделать это. Когда-нибудь Бог простит меня за то, что я не сразу взяла дела в свои руки.

Несси нахмурилась.

— Ты сказать отец Жуан. Он простить тебя. И… ис… исповедь, — торжествующе заключила она.

— Это слишком простой путь, Несси. Вначале я должна сама простить себя. Едем скорее, не будем больше заставлять твою маму ждать.

* * *

Двор был пуст. Ройалл нахмурилась, сама не зная, рада она или разочарована, что Себастьяна нет поблизости. Именно сейчас у нее в самом деле не было желания видеть тяжелый, холодный взгляд, сверлящий душу. Лучше, если его не будет. На стук копыт выбежала из дома Анна. Испуганный взгляд на Несси заставил ее подобрать юбки и броситься с распростертыми руками навстречу. Ее глаза отыскали Ройалл, она едва могла поверить в свое счастье. Ройалл кивнула.

— Я привезла ее тебе. Она останется здесь. Она твоя дочь и принадлежит тебе. Мне в самом деле так жаль, что я… Люби ее, Анна, она этого заслуживает.

— Будут большие неприятности, когда барон узнает, что вы вернули мне мою дочь, сеньора.

— Да, неприятности будут, но я все улажу. Тебе не нужно бояться. Никто, повторяю, никто никогда больше не заберет у тебя твоего ребенка. Даю тебе слово.

Ройалл наклонилась и поцеловала маленькое смуглое личико.

— Не забывай: ты должна заботиться о своей маме так же, как заботилась обо мне, — предупредила она маленькую девочку. Несси торжественно кивнула. Помахав рукой, Ройалл выехала со двора.

Слезы жгли ей глаза, и она не увидела всадника, который въехал во двор с противоположной стороны дома. Она также не видела взгляда черных глаз, с любовью и тоской провожавших ее. Она была слишком далеко, чтобы услышать, как экономка рассказывала Себастьяну о золотой леди и о том, как нежно поцеловала она ее маленькую Несси.

— Счастлив будет тот мужчина, которому подарит поцелуи такая женщина, — радостно сказала Анна, прижимая Несси к своей груди.

Вернувшись на плантацию, Ройалл отыскала Елену.

— Ты ведь знаешь, не так ли? Ты знаешь, что Джейми изнасиловал Роузи!

Когда Елена кивнула, Ройалл почувствовала закипающий внутри нее гнев.

— Что ты собираешься делать в связи с этим? — холодно потребовала она ответа.

— Я не знаю, сеньора. Мне надо подумать. Барона здесь нет. Едва ли я могу что-то предпринимать по своему усмотрению. Джейми не ребенок — он юноша.

— Юноша, который только что изнасиловал маленькую девочку! Не стой здесь и не говори мне, что должна подождать, когда барон вернется домой. Из того, что я слышала, я могу предположить, что он может никогда не вернуться на плантацию. Я хочу, чтобы Джейми был заперт в своей комнате и чтобы Морайя немедленно перешла в мою. Она останется со мной до завтра, а завтра я отвезу ее на плантацию Риверы. Даже не помышляй сказать мне, что я не могу сделать этого. Если ты не хочешь ничего предпринять, я сделаю это сама. Итак?

— Джейми в своей комнате. Я не такая безответственная или бесчувственная, как вы могли подумать, сеньора. Джейми… был как сын мне. Я сделаю то, что должна сделать. Идите в свою комнату и позвольте мне закончить приготовление обеда. Кто-нибудь из слуг принесет вам в комнату еду для вас и Морайи. Я хочу, чтобы вы дали мне слово, что не выйдете из нее, пока я не позову вас. Ваше слово, сеньора?

— Очень хорошо, Елена. Я сделаю так, как ты сказала, но хочу, чтобы ты послала записку барону в Манаус, хочу, чтобы он узнал об этом. Если он решил не возвращаться, значит, я возьму все дела в свои руки. Обещай, Елена.

— Хорошо, сеньора. Я немедленно отправлю кого-нибудь с запиской.

Как всегда, Ройалл почувствовала, что экономка рада отделаться от нее. Слава Богу, Морайя в безопасности. Девочка будет рада, когда узнает, что вернется домой.

Как же она все-таки устала, как подавлена. Если бы только ей хоть краешком глаза увидеть Себастьяна!

Весь долгий вечер Ройалл лежала, съежившись на широкой кровати. Гневные звуки барабанного боя в джунглях сводили ее с ума. Слова Морайи только подтвердили ее дурные предчувствия.

— Барабаны говорят, что сегодня вечером в джунглях будет смерть.

* * *

Елена села на стул, голова немилосердно гудела. Как все это случилось? Когда все стало так плохо? «С того дня, как Ройалл Бэннер приехала на плантацию», — ответила она себе. Когда эта леди переступила порог дома Ньюсамов, Елена сразу поняла, что все изменится, и не к лучшему. Такая заносчивая! Сделай то, сделай это, не делай того, не делай этого! Собирается ли барон возвращаться на плантацию? Она должна послать ему записку, как приказала сеньора. Больше нет сил делать вид, что проблемы не существует; она должна сделать так, как распорядилась молодая американка.

Еле передвигая ноги, Елена вышла во двор в поисках одного из мальчиков-конюших. Она коротко объяснила, что именно тому нужно сказать барону.

— Ты должен вернуться вместе с бароном и проследить, чтобы он… чтобы он добрался благополучно.

Не стоило говорить мальчишке, что барон мог быть пьян и ему потребуется сопровождающий на долгом пути на плантацию.

— Будь осторожен, говоря о Джейми. Просто скажи, что его присутствие необходимо из-за Джейми. Больше не говори ничего. Это то, что тебе сказали, и ты просто передаешь послание, — предостерегла Елена.

Мальчик кивнул и помчался к конюшне, чтобы оседлать лошадь.

Если бы только она могла собраться с мыслями! Было что-то еще, что она должна была сделать. Что же это? Обед! Ну конечно, даже глупец вспомнил бы об этом. Словно во сне, она нарезала ветчину толстыми розовыми ломтями. Белый рис варился на плите, пока она чистила фасоль. Фрукты с сахаром и сливками будут на десерт. Не оставалось времени для выпечки, да она и не смогла бы приготовить сегодня воздушное тесто.

Рядом с Еленой появилась кухарка.

— Уже скоро, — пробормотала экономка, — ты снесешь два подноса в комнату сеньоры. Я сама позабочусь о мистере Джейми. Налей сливки и разрежь фрукты.

Женщина пристально посмотрела на Елену. Что-то тут не так. Экономка вела себя так, словно ей не было дела до обеда. Где масло для фасоли? Почему нет крышки на миске с рисом? И нет цветов на подносах — то, о чем Елена всегда заботилась сама. Где белоснежные салфетки и тарелки? Что-то случилось. Кухарка секунду помедлила, затем поспешила к плите. Тяжело вздохнув, она вынула из нее тяжелую сковороду. И как раз вовремя, иначе изумительная розовая ветчина подгорела бы. Елена даже не заметила. Она не заметила также, что кухарка снова появилась через несколько минут с букетом алых цветов, чтобы поставить их в маленькие вазочки. Под невидящим взглядом Елены кухарка собрала подносы и прибавила цветы и салфетки. Получилось довольно мило, как если бы это сделала сама экономка. Довольная собой и своей работой, кухарка начала раскладывать еду по тарелкам. Мягко коснувшись плеча Елены, она ждала кивка одобрения. Ей пришлось сделать это дважды, прежде чем та подняла глаза и заметила подносы.

— Ты все прекрасно сделала, Мария, — сказала она, слегка улыбнувшись. — Теперь отнеси подносы в комнату сеньоры. А я отнесу обед Джейми.

Ей не оставалось выбора. Сеньора Бэннер права: нужно что-то сделать, и сделать до того, как вернется барон. Она еще раз взглянула на поднос. Удовлетворившись, что все размещено правильно, она пошла к комнате Джейми, Ловко поставив поднос на одну руку, другой достала из кармана фартука большой ключ.

— Давно пора, Елена. Я уже думал, ты никогда не принесешь мне поесть, — обрадовался приходу экономки Джейми. — Мне не нравится, что ты меня заперла. Я собираюсь рассказать об этом отцу. Я хочу, чтобы ты принесла мне моих солдатиков, — добавил он капризно.

Елена поставила поднос на маленький столик.

— А я хочу, чтобы ты съел свой обед, Джейми. Потом я принесу тебе солдатиков. Не уверена, что их можно починить, но я постараюсь. Зачем ты оторвал им головы?

— Ох Елена, иногда я просто не понимаю тебя. Я не отрывал головы у моих солдатиков. Я не мог бы причинить им боль. Тебе бы следовало знать это, — ворчал Джейми, с жадностью набрасываясь на еду.

— Я никогда бы не подумала, что ты можешь причинить кому-то боль, Джейми.

— Елена, почему ты так странно разговариваешь? Кому я причинил боль? Рис невкусный. Убери его, я не буду его есть.

— Съешь, — твердо сказала Елена.

— Хорошо, но он мне не нравиться.

— Зачем ты причинил боль Роузи?

Джейми перестал жевать и опустил глаза в тарелку.

— Я не причинял ей боли. Она не более чем гадкая индейская девчонка. Она ведь наябедничала на меня, верно? Так вот почему ты дала мне этот рис! Ты наказываешь меня, — в его голосе звучал упрек.

— Тебя следует наказать, за то что ты сделал. То, что ты сделал, плохо, Джейми. Отец Роузи и другие мужчины с плантации Риверы придут сюда и захотят наказать тебя.

— Ты наказываешь меня рисом, чтобы они не пришли? Ты поступаешь очень умно, Елена. Отец не позволит каким-то старым индейцам причинить мне боль.

— Твоего отца здесь нет, Джейми, ты это знаешь. Я послала за ним, но он приедет поздно ночью.

«Если вообще приедет», — добавила про себя Елена.

— Но ты ведь можешь все уладить! Правда, Елена? Ты ведь не позволишь каким-то индейцам сделать мне больно, ведь так?

Джейми взял на вилку фасоль и отправил ее в рот.

— Скажи, что не позволишь им сделать мне больно, — захныкал он.

— Я собираюсь все уладить, Джейми. Никто никогда не причинит тебе боли. Я всегда заботилась о тебе. Ты же знаешь, что я люблю тебя, как если бы ты был моим собственным сыном. Ты ведь доверяешь мне? Правда, Джейми?

Юноша радостно засмеялся.

— Я не боюсь каких-то старых индейцев. Я знаю, что ты меня любишь. Я тоже люблю тебя. Почему ты не хочешь принести мне моих солдатиков?

— Позже, Джейми. Сейчас я хочу, чтобы ты закончил обед. Я посижу здесь и подожду.

Джейми послушно очистил тарелку и подцепил ложкой кусочек фрукта.

— А теперь отнеси свой поднос к двери и поставь его снаружи.

— А ты принеси моих солдатиков. Я съел весь рис, так что ты больше не должна меня наказывать.

— Идем со мной. Я хочу, чтобы ты посмотрел, как красив сад, хочу, чтобы ты запомнил это.

— Зачем? Мы отправляемся в путешествие? Отец ничего не говорил о путешествии. Могу я взять с собой своих солдатиков?

Елена тяжело вздохнула и повела Джейми к широким двойным дверям, выходящим в сад.

— Путешествие? В некотором роде, Джейми. И, конечно, твои солдатики могут отправиться с тобой. Они — часть тебя. Теперь скажи, что ты думаешь о саде?

Джейми пожал плечами.

— Куда мы поедем?

— В одно чудесное место, Джейми. Я никогда там не была, но ты не испытаешь боли, попав туда. Все будет спокойно. Ты больше никогда не будешь наказан.

— Это похоже на сказочную страну. Когда мы едем?

Елена стояла лицом к лицу с Джейми. Она нежно обхватила руками его красивую голову и легко поцеловала сначала в одну щеку, затем в другую.

— Я любила тебя как собственного сына; больше, чем собственного. Я и сейчас люблю тебя. Я всегда буду любить тебя, помни это, Джейми.

Ее руки опустились. Она медленно протянула одну из них в карман фартука и достала свой острый разделочный нож. Ее глаза встретились с глазами Джейми, когда она вонзила лезвие ему прямо в сердце.

— Сейчас, Джейми, ты узнаешь, сейчас…

Глаза парня широко раскрылись от удивления, когда он тяжело опускался на землю. Елена не отрывала от него взгляда, слезы текли по ее щекам.

— Прости меня, Джейми. Я не могла позволить отцу Роузи забрать тебя. Он и другие мужчины пришли бы сюда ночью и сделали это. Я не могла позволить этому случиться.

Каким красивым он выглядел после смерти, каким невинным!..

Она должна что-то делать. Нужно убрать подносы, вымыть посуду, прибраться в кухне и послать мальчика на плантацию Риверы с запиской, сообщающей о смерти Джейми. Только когда все закончится, она подготовит тело к погребению. Потом будет ждать барона.

Скоро барабанный бой в джунглях стихнет, но тишина эта будет угрожающей. Так или иначе, а джунгли всегда побеждали. Только на этот раз она не позволила им победить. Елена сама стала обвинителем Джейми, признала его виновным, судила и привела приговор в исполнение. На этот раз она перехитрила джунгли.

ГЛАВА 20

Ройалл с изумлением наблюдала, как Морайя уплетала свой ужин, но сама она сейчас даже думать не могла о еде. В доме стояла тишина. Слишком тихо. Обычно в это время дня было довольно оживленно. Мальчишки болтали во дворе, идя на кухню обедать. Маленькие служанки хихикали и звенели посудой в кладовке. Сегодня же вокруг не было ни звука. Лишь грохот барабанов доносился из джунглей. Он звучал громко и зловеще. Кто должен умереть на этот раз? Кто? Ройалл поежилась, наблюдая, как Морайя поставила пустую тарелку из-под фруктов обратно на поднос. Девочка вопросительно взглянула на Ройалл.

— Я не буду есть, Морайя, можешь поставить подносы за дверь. Затем возвращайся, и я почитаю тебе сказку, пока ты не уснешь. Завтра у тебя будет особенный день. Ты возвращаешься домой!

Черные глаза-пуговицы Морайи весело заблестели.

— Завтра я увидеть свою маму?

— Да, увидишь рано утром. Так что тебе надо пораньше лечь спать, чтобы завтра ты выглядела особенно хорошенькой и порадовала свою маму.

— Я не хорошенькая, сеньора, — хихикнула Морайя.

— Малышка, красота заметнее со стороны. Говорю тебе, ты одна из самых красивых маленьких девочек, которых я видела, а для твоей матери ты будешь самым очаровательным ребенком в мире.

Девочка действительно была хорошенькой, с ее черными глазками и медовой кожей. Атласные черные волосы доходили ей до пояса. Крошечные жемчужинки белых зубов сверкали, когда она смялась.

— Вы читать про принцессу и принца? Мне это очень нравится, — улыбнулась Морайя, удобно устраиваясь на огромной кровати. — Мне так нравится, когда принц говорит принцессе: «Твоя кожа как сахар».

Она протянула свою пухлую ручку, демонстрируя ее Ройалл. Женщина рассмеялась.

Через несколько минут глаза Морайи закрылись, она уснула. Тогда Ройалл встала с кровати и выбежала на балкон. Откуда у нее это странное предчувствие? Что происходит? Почему дом так тих? Ей почему-то вспомнилось торжественно-мрачное лицо Елены, когда она просила Ройалл не покидать свою комнату, пока она не пошлет за ней. «И почему я дала такое обещание? Что-то тут не так. Ждать. Остается только ждать, когда Елена придет за мной».

* * *

Елена опустилась на колени рядом с безжизненным телом Джейми. Она не чувствовала ничего: ни любви, ни сострадания, ни раскаяния. Подняв тело юноши, положила его на кровать, совсем не ощутив тяжести. Женщина не испытывала никаких чувств, готовясь похоронить Джейми. Она думала только о том, сколько еще ей предстоит сделать. Нужно позвать отца Жуана, уведомить мужчин о том, что они должны выкопать могилу на кладбище. Джейми будет лежать рядом со своей матерью — матерью, которую он никогда не знал. Елена склонилась, чтобы умыть его лицо. Любовь к Джейми наполняла ее жизнь, вносила смысл в ее существование. Не только жизнь Джейми оборвала она, но и свою тоже. Она продолжала омовение. Каким прекрасным он был! Затем осторожно надела на него белоснежную рубашку и лучший костюм. Покончив с этой работой, Елена стала рядом с кроватью, глядя на него. В покое его лицо имело поразительное сходство с Карлайлом. Это имя возникло в мозгу, как какое-то скверное слово, нашептанное самим дьяволом. Почему он никогда не признавал болезни Джейми? Он всегда настаивал, чтобы к мальчику относились как к мужчине, и она старалась подчиняться. В глубине души она знала, что поступает неправильно, но была бессильна что-либо изменить. Елена сделала все, что было в ее силах, но этого оказалось недостаточно. Ничто не могло изменить того, что в теле взрослого мужчины жил мозг маленького мальчика. Это было никому не под силу.

Елена взяла тазик с водой и урну и поставила их за дверью. Она вернулась к кровати и запечатлела нежный поцелуй на холодном лбу.

— Я подожду здесь, с тобой, Джейми, пока стихнет бой барабанов.

Сев на низкую кушетку, сложила руки и закрыла глаза, молясь.

Барабаны прекратили свой бой. Сердце джунглей остановилось. Все кончено. От установившейся тишины звенело в ушах.

— Скоро, — прошептала Елена, — скоро, Джейми, я стану свидетельницей конца жестокого властвования твоего отца. Его «Королевство» вот-вот превратится в прах у его ног. Конец близок. Скоро он присоединится к тебе. Я буду упиваться его смертью так, как когда-то упивалась его объятиями. Скоро, Джейми, любовь моя.

* * *

Ройалл открыла дверь и приложила палец к губам.

— Морайя спит. Все ли в порядке, Елена? Почему стихли барабаны? Скажи мне! Я знаю, что что-то случилось!

— Идемте со мной, сеньора, и вы увидите, почему замолчали барабаны.

Озадаченная, Ройалл последовала за Еленой в комнату Джейми. Страх подступил к горлу, когда она, войдя за экономкой в освещенное лампой помещение, заметила, что Джейми спит, полностью одетый.

— Вот почему барабаны замолчали: Джейми ушел.

Ройалл почувствовала головокружение. Елена сказала, что Джейми ушел? Но ведь это означает, что он… умер.

— Как? — ахнула она.

— Он не послушался меня и поехал в джунгли. Лошадь споткнулась и сбросила Джейми. При падении он сломал себе шею. Он недостаточно хорошо ездил верхом.

Ройалл глянула в глаза экономке и все поняла. Она смотрела на Елену несколько долгих мгновений.

— Ты права, Елена. Джейми плохо ездил верхом.

После этих слов Ройалл прочла облегчение в глазах женщины.

— Мы обе унесем эту тайну в могилу, Елена.

Та машинально кивнула. Она уже не замечала Ройалл, потому что в своих мыслях находилась в другом мире — мире, который придумала для себя сама. Она будет охранять Джейми до рассвета, потом он будет похоронен.

Разные чувства смешались в душе Ройалл. Она восхищалась мужеством Елены, но ей было жалко бедного Джейми, хотя совсем недавно она возмущалась тем преступлением, которое он совершил. Ройалл стало нечем дышать, и она поспешила выйти из этой комнаты, чтобы не задохнуться. Морайя теперь в безопасности. Она может выйти во двор и не тревожиться за девочку. Ей необходимо освежиться. Если бы только Себастьян был рядом, он бы помог. Мир рушился у нее под ногами. Скоро не останется ничего, совсем ничего.

* * *

Низкий серый туман висел над маленьким кладбищем. Тяжелые капли росы блестели на листьях. Бедный, невинный Джейми! Бедный, грешный Джейми! Мальчик, заключенный в тело мужчины, выросший в мире игрушечных солдатиков и притворства! Слава Богу, что он умер от любящей руки Елены, а не от мести индейцев. «Убийство белого человека могло бы стать началом мятежа, — сказал отец Жуан, прибывший этим утром. — Просто повезло, что с Джейми произошел именно несчастный случай».

Всю долгую бессонную ночь Ройалл боролась со своими чувствами. Все время ждала, что вот-вот появится барон и потребует объяснений от Елены. Он должен быть здесь: было бы варварством с его стороны не присутствовать на похоронах собственного сына.

— …Прах к праху, — закончил отец Жуан свою короткую надгробную речь.

Елена стояла не шевелясь, не отрывая глаз от глубокой черной ямы. Не было слез, не было раскаяния.

Как только отец Жуан замолчал, Ройалл повернулась, чтобы уйти. Останется Елена или последует за ней? Придет ли отец Жуан помянуть усопшего, как заведено после похорон? Она замедлила шаги и оглянулась через плечо. Елена не двигалась. Отец Жуан уходил с кладбища в направлении ожидающей его двуколки. Ройалл колебалась: следует ли ей подождать Елену или возвратиться в дом? Никогда в жизни не видела она кого-то более одинокого, чем эта женщина сейчас. Ничто не помогало, даже слова отца Жуана, которые он прошептал Елене:

— Время излечивает все раны. Оно заботится обо всех своих детях. Время, Елена! Запомни, что я сказал тебе.

Сейчас Ройалл должна искупать Морайю и отвезти на плантацию Риверы. Девочка, как ни была мала, казалось, понимала, что такое смерть. Она уже не так радовалась возвращению домой.

* * *

Хотя день был жарким и душным, Карлайл Ньюсам весь дрожал, торопясь вниз по улице к своему городскому дому. Была середина дня, и, согласно поговорке, лишь бешеные собаки выходили на улицу в такое время. Поэтому он удивился, увидев Себастьяна Риверу и своего соседа Малкольма Дойла, беседующих на улице. Несмотря на желание поскорее войти в свой дом и укрыться от жары, Карлайл быстро свернул в переулок, чтобы остаться незамеченным Себастьяном.

С того самого дня, как старый барон вернулся в городской дом и обнаружил, что Алиссия ушла, он жил в состоянии все возрастающего беспокойства. Вначале не мог даже предположить, куда или к кому она могла уйти. Он даже думал, что она утопилась или еще как-нибудь покончила с собой.

Но позже, во время вечеринки в доме Розали Куинс, которую та устраивала в честь Ройалл Бэннер, он снова увидел ее — с Риверой! И, судя по угрожающему отвращению, которое он прочел во взгляде Риверы, понял, что глупая девчонка доверилась Себастьяну. Карлайл ожидал скандала, но весть о желтой лихорадке предотвратила его. Теперь, увидев Риверу на улице лишь в нескольких ярдах от своего дома, барон понял, что что-то должно произойти.

Капли пота выступили у него на лбу, спина взмокла. Безумием было гулять под палящим солнцем, но еще большим безумием — попадаться на глаза Себастьяну. Голова раскалывалась, в желудке горело, и он решил, что нужно еще выпить. Ни за что не позволит он этому сеньору напугать себя!

Он должен просто идти и ни о чем не думать, кроме бутылки скоча. Уныние одолевало барона, пока он шел; тревога разъедала нутро. Даже Ривера не настолько подонок, чтобы рассказать кому-то об Алиссии. Несмотря на его ненависть к Ньюсамам, он ведь будет защищать эту девчонку. Тогда что Ривера делает на его улице? И о чем он разговаривает с Малкольмом Дойлом?

Возможно, если он будет осторожен, ему удастся прокрасться между домами и посмотреть, беседуют ли все еще Себастьян и старик Дойл?

Угол улицы маячил впереди. Барон собрал всю силу воли, чтобы еще раз не поглядеть в сторону Себастьяна.

А тот заканчивал разговор с Дойлом и, убей бог, не мог бы вспомнить, о чем они говорили минуту назад. Сигара, зажатая между зубами, горчила. Его стальной взгляд следовал за фигурой Карлайла Ньюсама, когда тот пересек улицу. Он услышал, как Себастьян отказался, вот уже в третий раз, от приглашения Дойла зайти к нему и выпить прохладительного, и понял, что разговор наконец закончен.

Себастьян увидел, что старик вошел в дом. Боже, он уже думал, что придется целый день стоять на солнце и болтать! Он осмотрел пустынную улицу. Эта гнусная лиса снова собирается скрываться. «Что ж, поиграем в твою игру вместе».

Швырнув помятую сигару в пыль, он побежал вниз по улице и поднялся по крутым ступенькам дома Ньюсамов. После громкого стука дверь почти немедленно открылась.

— У меня назначена встреча с бароном Ньюсамом, — сказал он, проходя мимо перепуганной экономки. — Я подожду в доме, пока он придет. Принеси мне бренди.

Властность, не допускающая возражений, сквозила во всем его облике. Он прошел по фойе и вскоре оказался в гостиной.

— Я подожду здесь.

Экономка бросила взгляд на Себастьяна, затем на дверь и быстро направилась в кухню.

Ривера поднес спичку к свежей сигаре и глубоко затянулся. Облако ароматного дыма окутало комнату. Принесенное бренди было великолепным — Карлайл не ограничивает себя в дорогих удовольствиях.

Себастьян обвел взглядом гостиную и поймал себя на том, что восхищается ее интерьером, подобранным с большим вкусом. Он и не ожидал ничего другого, поскольку было хорошо известно, что барон любил окружать себя красивыми вещами. И красивыми женщинами! Себастьян не мог сейчас думать о Ройалл. Только не здесь, не в логове этого безумца. Он был рад тому, что барон оставался в Манаусе, а не вернулся на плантацию. Из того, что он узнал от Алиссии, было ясно, что ни одна женщина не была в безопасности рядом с этим маньяком.

Вдруг он подумал о том, что барон может добраться и до Ройалл. Если этот мерзавец тронет хоть волосок на ее голове, он убьет его. Он вышибет из него дух и будет радоваться, делая это!

В этот самый момент в гостиную вошел барон. Лицо Себастьяна перекосилось то ярости. Карлайл понимал, что физически ему не сравниться с молодым мужчиной. Он должен использовать ум, хитрость — что угодно, лишь бы поскорее спровадить его из дома!

— Не припомню, чтобы у нас была назначена встреча, сеньор Ривера. — Он предостерегающе держал свою трость при себе, слегка покачивая ею. — У меня нет времени на разговор с тобой, к тому же я не могу представить, какое дело ты намереваешься обсуждать. Тебе следовало бы оставить свою визитную карточку, когда ты узнал, что меня нет дома. Или ты решил шпионить за мной? — голос его звучал менее уверенно, чем ему хотелось бы.

— Шпионить за тобой? Что заставляет тебя думать, что меня интересуют твои дела? Я уже знаю все о твоих безобразиях.

Рука барона поднялась ко лбу, чтобы вытереть испарину.

— Ты имеешь в виду то, что я не побежал сломя голову на плантацию, когда какой-то идиот объявил о вспышке желтой лихорадки?

— Он не был идиотом, Карлайл, и ты знаешь это. Жаль, что ты ни разу не съездил в «Королевство» и не увидел, что с ним стало. Рассказать тебе? Ты потерял все. Все кончено. Несколько дней назад состоялось собрание, и, боюсь, плантаторы намерены строго наказать тебя, Карлайл.

Ненависть выплескивалась из глаз барона, когда он смотрел в лицо, так сильно напоминающее его собственное. Он ненавидел Себастьяна Риверу. Пока этот человек жив, он, Карлайл Ньюсам, никогда не будет в безопасности, так же, как и его «Королевство».

— Ба! Ты не можешь винить меня за вспышку лихорадки. Подумаешь, несколько индейцев и негров подохло! Ну и что из этого? Слабые всегда умирают, чтобы освободить место сильнейшим. Не стой здесь и не говори мне, что все кончено. Я богатый человек, и у меня есть деньги, чтобы все восстановить.

— Нет, Карлайл, ты был богатым. Теперь сеньора Бэннер намерена заявить о своих правах на управление «Королевством». Все кончено, Карлайл. Джейми мертв, а Карл никогда не вернется. Ты остался один.

— Убирайся из моего дома, Ривера! Я не хочу видеть тебя! — Барон криво усмехнулся. — Ты заметил сходство между нами, так же, как и другие. Так у тебя ничего не выйдет. Я не дал бы тебе даже глотка воздуха, а уж тем более чего-то другого: своих денег или имени!

— Ты проклятый, жалкий негодяй! — загремел Себастьян. — Я не стал бы носить твое имя даже под страхом смерти! Некоторые верят, что ты мой отец, и, по правде говоря, я не знаю, так это или нет. Я не хочу ничего твоего. Твое состояние, Карлайл, уже прикончило тебя. Несколько минут назад я сказал тебе, что Карл никогда не вернется, и это правда. Он на пути в Рио. Появилась возможность — и он воспользовался ею с моей помощью. Алиссия с ним, — добавил он, наблюдая за реакцией барона. — Ты об этом не знал, верно? Ты думал, что Карл, хныча, вернется к тебе? Ты — мразь, Карлайл, и мне бы следовало убить тебя прямо здесь, прямо сейчас. Но такая смерть была бы слишком хороша для тебя. Я знаю, что ты сделал: Алиссия рассказала мне.

Мысли Карлайла спутались. Ривера сказал, что Карл с Алиссией. Нет! Этого не может быть! Не может, после того как он рассказал сыну, что она за женщина… Это уловка!

— Ты скажешь что угодно, чтобы поквитаться со мной, не так ли? Все эти годы тебе не на что было жаловаться. Старик Фарлей Маллард оставил тебе свою землю, свой дом, он даже дал тебе образование, но ты всегда зарился на «Королевство Бразилии». Все эти годы ты думал, что я твой отец, и хотел заполучить то, что, как ты считал, принадлежит тебе по праву рождения. Карл — мой сын. Джейми — мой сын. Ты же не кто иной, как ублюдок, рожденный вне брака. Разве я виноват, что твоя мать была шлюхой!

Кулак Себастьяна метнулся вперед и не промахнулся, впечатался прямо в точеную челюсть барона, затем нанес ему мощный удар в живот. Хватая ртом воздух, барон неуклюже повалился спиной на софу.

— Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас! — холодно произнес Себастьян. — Но я не стану делать этого. Ты не заслуживаешь благородной смерти. Но твой последний день уже недалек, Карлайл. Ты пока еще не мертв! А когда этот день приблизится, мне будет приятно наблюдать за твоими страданиями. Я верю в справедливое возмездие, Карлайл. Более того, — добавил Себастьян сквозь зубы, — никогда, ни на одну секунду меня не радовала мысль, что ты можешь быть моим отцом. Теперь встань и попробуй вести себя по-мужски. У меня есть еще кое-что, что нужно сказать тебе, и я хочу, чтобы ты это выслушал стоя!

Барон поднялся на ноги, одной рукой придерживая челюсть. Глаза, сверлящие Себастьяна, были полны ненависти. Он ждал.

— Карл не вернется. По моему предложению и с моей помощью он решил сжечь все мосты. Он устраивает новую жизнь, свою и Алиссии. Если понадобится, я проведу остаток жизни, помогая им освободиться от тебя. Алиссия сейчас вполне здорова вовсе не благодаря тебе, и я позабочусь, чтобы так было и в дальнейшем.

— Она шлюха! Потаскуха! — взревел барон.

— Ошибаешься! Тебе, развратнику, хотелось бы так думать. Ты принудил Алиссию. У нее не было выбора. Не вздумай и дальше клеветать на нее, не то тебе придется иметь дело со мной. Возвращайся в свое драгоценное «Королевство» и собирай вещички. С тобой покончено.

— Это ты так думаешь, ублюдок. Еще нет. Ройалл выйдет за меня, и дела пойдут, как прежде. Я сделал ей предложение на вечеринке у Паррадеев. Ты должен помнить эту вечеринку, Себастьян: это в ту ночь она набросилась на тебя во время танца. Не указывай мне, что делать и куда идти. А что касается Карла, то, если он хочет жить со шлюхой, пусть себе. Они стоят друг друга. А теперь убирайся из моего дома, пока я не позвал власти. Да, и последнее, Себастьян: даю тебе слово, что мы с Ройалл назовем нашего первенца в твою честь. Что ты об этом думаешь?

— Ты лживый, грязный ублюдок! — взревел Себастьян.

Ярость захлестнула его, полностью лишая здравого смысла. Его кулак взметнулся, сбивая барона с ног. В ярости Себастьян схватил противника и поднял вверх. И снова мелькнул кулак. Еще и еще выстреливал кулак, погружаясь в мягкий живот барона. С каждым ударом Себастьян ругался самыми злыми словами, которые только знал.

— Сеньор! Сеньор!

Экономка вбежала в комнату, хватая его за руки, чтобы помешать еще раз ударить барона, не дать ему убить его.

— Сеньор, пожалуйста! Вы же убьете его!

Женщина всем телом навалилась на Себастьяна, вставая между ним и бароном.

Барон воспользовался ее вмешательством и трусливо попятился назад. Его взгляд упал на трость с серебряной ручкой, и он потянулся к ней, но нога Себастьяна придавила его руку.

— Держись как мужчина, черт бы тебя побрал! — крикнул он.

— Убирайся отсюда! Вон из моего дома!

Голос барона был хриплым, щека подергивалась.

— Да, я ухожу отсюда, мерзкая тварь! Но я предупреждаю тебя: ты никогда не подойдешь к Ройалл. Я скорее убью тебя, чем допущу это!

Тяжело дыша, Себастьян поправил на себе одежду и, даже не взглянув на барона, вышел из комнаты. Ройалл приняла предложение барона? А он еще жалел ее, когда она лежала больная! Подонок лжет, этого не может быть!

ГЛАВА 21

Тянулись бесконечные, тоскливые дни. Жара становилась невыносимой. Ройалл мерила шагами веранду, вытирая пот со лба. Что с ней происходит? К этому времени она уже должна быть в городе, чтобы увидеться с мистером Моррисоном и начать улаживать свои дела, а она бесцельно бродит по веранде. За одним из плетеных кресел вдруг заметила что-то яркое. Ройалл наклонилась и пошарила рукой по полу. Ее пальцы нащупали что-то круглое и твердое. Когда она подняла руку, чтобы взглянуть на находку, то в ужасе отшатнулась. Это была красно-голубая голова игрушечного солдатика. Не успев ни о чем подумать, она швырнула ее через перила. Каким отвратительным ей показался безобидный кусок дерева, какими неприятными были ощущения! Теперь уже все кончено. Она должна забыть это и думать о чем-нибудь другом.

Ройалл опустилась в плетеное кресло. От ярко-красных цветов на столиках побаливали глаза. Она задумалась. Пришло время упорядочить свою жизнь и приступить к выполнению того, что она планировала сделать. Завтра же поедет в город и поговорит с мистером Моррисоном. На обратном пути из города заедет на плантацию миссис Куинс и, может быть, останется на обед и переночует. Если у нее хватит мужества, она, возможно, наведается на плантацию Риверы, чтобы посмотреть, как поживают девочки. «И вот еще что, — гневно подумала она, — почему Себастьян Ривера не приехал поблагодарить меня за возвращение детей? Поскольку он не испытывал любви к Джейми, приезд сюда не стал бы для него болезненным».

— Я не могу винить его, — пробормотала она, — я просто эгоистка и хочу, чтобы он заехал только потому, что желаю увидеть его.

Себастьян ничего не испытывает к ней. Это очевидно. Сколько раз он насмехался над ней, и она позволяла это, порой даже сама наслаждалась этим.

Ройалл бесцельно листала страницы книги, не имея сил сосредоточиться на словах. Отяжелевшие веки опустились, и она уснула.

Ее разбудил стук лошадиных копыт. Ройалл быстро выпрямилась и потерла затекшие плечи. Она чувствовала себя больной и раздраженной, взмокшее от пота платье липло к телу. Влажные пряди волос упали на лоб, делая ее похожей на растрепанную уличную девчонку. Возможно, это Себастьян примчался наконец сюда, как всегда, злясь на что-нибудь. Если это так, она должна привести себя в порядок, прежде чем выслушать его очередную тираду, направленную против нее.

С усилием поднявшись с кресла, она уже наполовину пересекла веранду, когда всадник показался в поле ее зрения. Глаза Ройалл изумленно расширились.

— Барон! — воскликнула она.

Может, ей следует побежать и предупредить Елену? Но тут же Ройалл увидела, что экономка стоит в дверях, наблюдая, как всадник спешивается.

Барон шел нетвердой походкой, а вид его был таким отвратительным, что Ройалл передернуло. От его щегольства не осталось и следа. Карлайл Ньюсам был грязен, неряшлив и давно не брит. Но больше всего напугали Ройалл его глаза, когда он, поднимаясь по ступеням, громко звал Елену. Ройалл отступила на несколько шагов, пропуская экономку.

— Да, — тихо отозвалась женщина.

— Это правда? — заревел барон.

— Если вы имеете в виду смерть Джейми — да, это правда. Мы похоронили его на рассвете девять дней тому назад.

— Это твоя вина, Елена, и ты должна быть наказана, за то что позволила Джейми поехать в джунгли! — кричал он. — Ты несла ответственность за парня. Я вверил его тебе. Это произошло по твоей вине!.

Внезапно барон поднял руку и с силой ударил экономку по голове. Елена охнула и упала назад, ударившись спиной о дверной косяк.

— Это только для начала! — рявкнул барон. — Тебя бы следовало убить, но я не стану этого делать. Приготовь для меня ванну. Быстро! Принеси чистое белье и бутылку бренди. Где все? — неожиданно спросил он.

— Если вы имеете в виду девочек, то их нет. Никого нет. Остались только мы с Еленой да мальчишки-конюшие, — гневно ответила Ройалл. В эту секунду она люто ненавидела барона.

Карлайл круто повернулся, словно только сейчас заметил сеньору Бэннер.

— Что значит «их нет»? Куда они пошли?

— Они были отправлены туда, где им следует быть, — на «Регало Вердад». Другие же просто ушли среди ночи. Не спрашивайте у меня отчета о ваших рабах, барон. Вы потеряли на это право в ту ночь, когда сказали, что это всего лишь небольшой мятеж. Ну так этот «небольшой мятеж», как вы его назвали, унес жизни почти всех рабов. Я не пыталась остановить тех, кто хотел уйти. Фактически я даже дала им свое благословение. Все кончено: здесь у вас уже ничего не осталось. Я намерена расторгнуть это партнерство. А сейчас, с вашего позволения, я бы хотела переодеться к обеду.

Она повернулась к Елене и приказала:

— Принеси обед ко мне в комнату. Если не сможешь, я поем на кухне вместе с тобой.

В ответ экономка кивнула — первый признак жизни, который Ройалл заметила в ней с тех пор, как барон ворвался на веранду.

— Вы все заплатите мне за это! — продолжал реветь барон. — Я знаю, что Ривера, этот ублюдок, стоит за всем этим. Много лет он хотел переманить к себе моих людей, и теперь с твоей помощью его желание сбылось. Елена, пошли мальчишек-конюших на его плантацию и прикажи моим людям вернуться ко мне, или я подам на него с суд.

Это была пустая угроза, и Елена знала это так же, как и барон.

Боюсь, что это невозможно. Сеньора сказала вам, что все ушли. Если вы хотите чего-то от сеньора Риверы, вам самому придется говорить с ним, — Елена произнесла все это абсолютно спокойно и вышла вон.

— Меня от вас тошнит, — прошипела Ройалл, проходя мимо Карлайла вслед за экономкой. — Не надейтесь ударить меня, ибо я отвечу вам тем же. Я не Елена и не обязана терпеть вас ни сейчас, ни когда-либо. И сейчас у меня есть преимущество: вы пьяны!

— Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне!

Его рука метнулась вперед, но Ройалл ловко отступила и ударила его ногой. В следующее мгновение барон скрючился на полу, изрытая проклятья. Ройалл подобрала юбки, словно это был какой-то паразит, ползающий у ее ног, и переступила через него.

— Ваше теперешнее положение идет вам, барон. Ползать и пресмыкаться — вот до чего вы докатились! Завтра все будет кончено, сеньор Ньюсам.

Злобные проклятия еще долго преследовали ее, отдаваясь в ушах.

— Елена, с тобой все в порядке?

— Вам нет нужды беспокоиться обо мне, сеньора. Я могу справиться сама.

— Я уверена, что можешь. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Я принесу воды из ручья, а ты нагреешь. Ему нужна ванна: он пахнет, как джунгли и конюшня, вместе взятые. Елена, что ты собираешься делать дальше? — в голосе Ройалл звучала тревога.

— Делать? — переспросила Елена, озадаченная вопросом.

— Да, делать. Ты собираешься остаться здесь и продолжать терпеть оскорбления барона? Я не говорю, что он убьет тебя, но нельзя исключать и такой возможности. Он же безумец! Мне известно, что миссис Куинс ищет подходящую экономку на некоторое время. Уверена: если я предложу тебя, она будет очень рада. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось — я буду чувствовать себя виноватой.

Черные глаза Елены округлились.

— Сеньора, это мой дом, единственный дом, который я знала. Я не могу оставить его, какова бы ни была причина. Вам не нужно бояться, что барон убьет меня. Верьте мне, когда я говорю, что этого никогда не случится.

— Да, я верю, но это не уменьшает моей тревоги. Я принесу воды и, пока она будет греться, помогу тебе с обедом.

— Вы очень добры, сеньора. Завтра все наладится.

— Как бы не так! — буркнула Ройалл угрюмо, отправляясь к источнику за водой. — Ничего уже никогда не наладится.

* * *

С момента возвращения барона на плантацию Ройалл все яснее ощущала его враждебность. Он следил за ней, как ястреб, и, насколько она могла определить, не пил ничего спиртного со времени приезда, но до сих пор не посетил могилу Джейми.

Вечером барон вышел на веранду и сел напротив Ройалл. Скрестив ноги, он откинулся на спинку кресла, наблюдая за ней своими пронзительными серыми глазами.

— Это ваша вина, что мои сыновья не со мной, миссис Бэннер. Вы, только вы виноваты в этом. Вначале Карл, потом Джейми… Карл до сих пор был бы здесь, в «Королевстве», если бы вы вышли за него, как я хотел. Джейми был бы жив, если бы вы обманом не заставили его привезти вас сюда в ночь вечеринки у Розали.

Ройалл смело посмотрела ему в лицо.

— Вы не имели права вмешиваться в мою жизнь, барон. Единственная причина, по которой вы хотели, чтобы Карл женился на мне, — это ваше нежелание давать мне отчет о моей доле прибыли. Что касается Джейми… Да, я схитрила, чтобы убедить его привезти меня сюда. Я бы снова сделала это, если бы понадобилось. Люди живы, потому что мы с Еленой ухаживали за ними. Вы злой, безнравственный человек, Карлайл. Я не слишком религиозна, но думаю, что Бог наказал вас, забрав ваших сыновей.

Она увидела, как его руки сжались в кулаки, а глаза налились кровью.

— Вы не запугаете меня, Карлайл. Мистер Моррисон и Куинсы уже знают обо всем. Они все меня предупреждали, что я могу оказаться в опасности.

Ее голос стал твердым, властным, и это было нечто такое, чего барон явно не привык слышать от женщины.

— Я уже послала записку в Манаус мистеру Моррисону с просьбой позаботиться о продаже моей доли «Королевства». Вы скоро избавитесь от меня, уверяю вас. Но, боюсь, не многое вам останется. Без поддержки других плантаторов вы разоритесь. Вы ведь знаете это, правда?

— Проваливай! Скатертью дорога! «Королевство» будет моим, и это все, чего я всегда хотел.

— Можете забирать свою плантацию. Она рассыплется у ваших ног. Вы сгниете вместе с ней. Посмотритесь в зеркало, барон, и увидите там правду. Рано или поздно даже Елена покинет вас, и тогда вы действительно останетесь один, видит Бог. А сейчас, с вашего позволения, я поеду на прогулку.

Ройалл спустилась по ступенькам на лужайку. Обходя густые кусты, она споткнулась обо что-то круглое. Это был не камешек, а голова игрушечного солдатика. Ройалл наклонилась, чтобы поднять ее. Как отвратительно было держать ее в руке! Она повернулась и подошла к перилам веранды.

— Барон, обернитесь, я хочу преподнести вам небольшой сувенир.

Она бросила голову и наблюдала, как тот уставился на кусок дерева. Это было ошибкой, Ройалл это сразу поняла. Ей надо поскорее уходить отсюда, пока он не погнался за ней и не разорвал в клочья.

Ройалл торопливо оседлала большого серого жеребца. Сильный ветер хлестал тяжелую изумрудную листву, а солнце отбрасывало пятнистые блики на землю. Конь нетерпеливо фыркал, желая поскорее отправиться в путь. Ройалл отпустила поводья и выехала с поляны в надвигающуюся бурю. Мысли путались у нее в голове. Ветер играл ее волосами. Она была рада, что решила отправиться на прогулку, даже несмотря на ненастье. Она и минуты не вынесла бы присутствия и взглядов барона.

Конь замедлил шаг и свернул влево, увлекая Ройалл на тропу, по которой она еще ни разу не ездила. Неожиданная тоска нахлынула на нее. Ройалл позволила серому скакать с той скоростью, с которой ему хотелось. Она будет скучать по Розали и Алонзо. Даже Елена, вначале такая отчужденная и надменная, стала другом.

Но больше всего ей будет недоставать Себастьяна, несмотря на его отношение к ней. Она любила этого мужчину, уважала его. Никогда больше не почувствовать ей его объятий и губ, таких нежных и властных…

Капля холодного дождя отвлекла ее от мыслей. Она взглянула вверх: небо потемнело, с запада угрожающе надвигались тучи. Она потеряла счет времени, и ее первой мыслью было отыскать укрытие, пока не разразилась буря. Ройалл в отчаянии огляделась. Каким-то образом лошадь сошла с тропы, и теперь они находились на широкой заросшей поляне, окруженной джунглями со всех сторон. Елена предупреждала ее о том, что в это время года бывают внезапные сильные бури.

Местность оказалась незнакомой, и Ройалл поняла, что заблудилась. Ее глаза в панике оглядывали небо. Ничего не оставалось, как пустить лошадь вперед и надеяться на лучшее. Внезапно справа от нее показалось полуразрушенное здание. Она остановилась перед руинами. Судя по остаткам строения и по тому, что ей рассказывал Джейми, Ройалл поняла, что перед ней старый дом Ньюсамов, и нахмурилась. Почему-то она считала, что дом был полностью уничтожен пожаром. Но с того места, где она стояла, казалось, что «большой пожар», о котором говорил Джейми, разрушил лишь южное крыло длинного здания.

«В свое время дом, должно быть, был великолепен», — подумала Ройалл. Она спешилась и, держа лошадь за поводья, повела внутрь, не желая оставлять животное под дождем. Интересно, водятся ли здесь змеи и крысы? Женщину даже передернуло при мысли об этом. Увидев толстую ветку дерева у своих ног она наклонилась, чтобы поднять ее. С ней она будет чувствовать себя уверенней. Стало совсем темно. Если бы только у нее была свеча! Она должна отыскать какое-нибудь укромное местечко и переждать, пока стихнет буря. Затем она обследует этот некогда величественный дом. Эта мысль обрадовала Ройалл. Она слышала множество историй от миссис Куинс о пышных балах, которые здесь устраивались, и об огромном канделябре в центре холла. Конь испуганно вздрогнул, когда она ввела его в главное здание, крыша которого до сих пор сохранилась.

Зловещие раскаты грома прокатились по небу, вспыхивали молнии, заставляя вздрагивать от испуга. Если и было на свете что-то, что пугало ее больше змей, так это подобные бури. При вспышке молнии она заметила в дальнем углу комнаты нечто похожее на деревянный ящик. Она стала медленно продвигаться, одной рукой держа серого за поводья, а другую вытягивая перед собой, чтобы ощупывать дорогу. Палка ударилась о ящик, и Ройалл облегченно вздохнула. Она осторожно села спиной к стене, напрягая зрение и пытаясь разглядеть во мраке признаки присутствия незнакомых свирепых животных, ищущих укрытия от бури.

* * *

Карлайл Ньюсам уставился на маленький шарик у него в руке. Вот и все, что осталось от Джейми. То, что именно Ройалл Бэннер подала ему этот предмет, было уж слишком. Это все ее вина, ее рук дело. Она виновата в неприятностях, постигших его. Его тонкое аристократическое лицо потемнело от ярости, глаза выкатились. Волна гнева затопила, мешая дышать. Сердце бешено стучало и рвалось из груди. Он метался по веранде, сжимая в руке игрушечную голову. Ройалл должна ответить за все! Он не позволит ей уплыть обратно в Новую Англию после всех бед, которые она ему причинила. Он разорен, все рассыпалось в прах. Нет возможности начать заново. Она уничтожила все и должна заплатить, даже если придется убить ее. Эта мысль внезапно доставила ему удовольствие. Не было зрелища более желанного, чем Ройалл Бэннер, погибшая от его руки.

— Елена! — пронзительно заорал он, охваченный приступом ненависти.

— Да, — отозвалась она тихо.

— Принеси мне бутылку бренди и стакан. Ради бога, женушка, не стой тут. Чего ты ждешь? Мне кажется, я сказал принести мне бутылку бренди.

— Да, сэр. Могу я узнать, где сеньора? — спросила она, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Понятия не имею. Она бросила мне это, — сказал барон, протягивая руку, чтобы Елена увидела головку игрушечного солдатика, — и ускакала на сером жеребце.

Краска отхлынула от лица женщины. Как она могла быть так невнимательна, чтобы забыть одну маленькую голову? Ей бы следовало сосчитать сломанных солдатиков. Это не имело значения для Джейми, но было важно для нее. Последнее время она, кажется, все делает не так. Елена была уверена, что барон показал ей голову, чтобы помучить ее, заставить страдать еще больше. Какой он подлый и коварный! Как она ненавидит его! Следует быть настороже рядом с бароном. Она смотрела, как Карлайл пьет бренди. Его лицо исказилось от ненависти, он ругался и сыпал проклятья в перерыве между глотками.

— Вам следовало бы предупредить сеньору о надвигающейся непогоде, — тихо сказала Елена. — Она никогда не видела наших бурь. Серый может сбросить ее, и она покалечится.

— Вряд ли мне так повезет, — злобно огрызнулся барон.

Елена нахмурилась, беспокоясь за Ройалл. Она надеялась, что сеньора отыщет какое-нибудь укрытие еще до того, как разразится гроза.

— Вижу, ты беспокоишься. Хорошо, Елена, я поищу ее. Ты рада? — спросил он пьяным голосом.

— Нет, я не рада. Вы не в том состоянии, чтобы ехать верхом, особенно в такую пору.

— Не указывай мне, что делать! Помни свое место, Елена. Я не хочу, чтобы ты заботилась обо мне, тебе нельзя доверять. Я доверил тебе своего сына, а ты позволила ему умереть. Откуда мне знать, что ты не поедешь за мной в джунгли и не попытаешься убить меня? — добавил он хитро.

Елена была ошеломлена. Дела обстояли хуже, чем она себе представляла. Прежде барон никогда так с ней не разговаривал. Но в одном он был прав: она бы последовала за ним в джунгли, если бы он поехал. Не ради него или его безопасности, но ради сеньоры. Она просто обязана сделать это. В конце концов, они трудились бок о бок с этой американкой во время лихорадки, и Елена понимала, чего стоило сеньоре так работать. Она спасла жизни многим людям. Да, она последовала бы за бароном, но только для того, чтобы спасти сеньору. Пусть барон думает, что хочет. Все равно он не станет слушать то, что она скажет.

— Да, барон, — покорно отозвалась Елена, удаляясь с веранды.

— Оседлай мою лошадь, да поживее! — крикнул он ей вслед.

Ветер атаковал Елену, когда она шла к конюшне. Ей пришлось идти согнувшись, опустив голову. Лошади нервничали, чувствуя приближающуюся грозу. Она оседлала любимого мерина барона, затем — чалую кобылу для себя. Оставив свою привязанной к столбу, вывела мерина из стойла.

На этот раз ветер хлестал ей в спину, когда она вела лошадь к дому. Барон сошел с ума, если думает, что может ехать в такую погоду пьяным. А она такая же сумасшедшая, если собирается последовать за ним.

Из окна кухни Елена видела, как барон взобрался на лошадь. Ветер сбивал его, но ему удалось удержаться в седле. Он с жестокостью вонзил каблуки в бока животного, и мерин с места рванулся галопом по усыпанной гравием дорожке.

Злость и ненависть бурлили в нем, когда он скакал. По крайней мере, за одно он должен быть благодарен: свежий воздух проветрил голову, давая возможность ненавидеть с ясным сознанием. А барон ненавидел молодую леди. Первые капли дождя упали ему на руки. Из-за бури стало сумрачно, почти темно. Он осмотрел окрестности. Ему надо поискать убежища. Она проехала в этом направлении, он видел это по раздавленным лианам и сломанным веткам. Но не могла же Ройалл направиться в старый дом! Насколько ему было известно, она даже не знала, где он располагался, если только Джейми и Карл не сказали ей.

Когда раскат грома прокатился по небу, лошадь резко остановилась, а барон едва не потерял равновесие. Он спешился и взял поводья. Ему надо вести лошадь и надеяться на лучшее. Уже недалеко до старой плантации. Если он поспешит, то доберется до нее раньше, чем буря разразится в полную силу. Неожиданно он споткнулся и упал, запутавшись в длинной лиане. Барон огляделся. В темноте он просчитался. Он по-прежнему находился в двадцати минутах езды от старого дома. «Черт побери», — выругался он, поднимаясь на ноги только для того, чтобы снова повалиться на землю. Буря дала волю своей ярости, разразившись нескончаемым ливневым потоком. Он лежал тихо, не двигаясь, в то время как дождь хлестал его подобно сотням мелких камней. Случалось, люди тонули в такую бурю. Карлайл Ньюсам молил Бога, чтобы не оказаться одним из них.

* * *

Ройалл проснулась, когда прогремел последний раскат грома в небе. Становилось светлее, буря уходила на восток. Она села и потерла затекшие плечи. Серый послушно стоял рядом с ящиком. Женщина окинула взглядом комнату. Ей хотелось переместиться назад во времени и оказаться в этом доме, когда он был полон веселья и смеха. Каким красивым, должно быть, он был. При слабых лучах солнца, пробивающихся через разбитые оконные рамы, она могла разглядеть комнату. Неожиданно ей захотелось есть, и Ройалл вспомнила о папайе, которую сунула в седельную сумку, прежде чем выехать из конюшни. Возле двери всегда стояло ведро с фруктами для мальчиков-конюших. Елена не раз предупреждала ее, чтобы она брала с собой фрукты, отправляясь на верховую прогулку. Теперь она была рада, что это вошло у нее в привычку. Серый тоже с благодарностью взял с ее ладони несколько кусочков спелого плода.

Ройалл снова села на ящик и начала есть, при этом оглядывая комнату и представляя, как бы она расставила мебель. Что-то здесь было не так, не вписывалось в обстановку. Она состроила гримасу: мебели здесь не было, так что же тут не на месте? Нет даже стен, лишь несколько потемневших балок. Жуя и посасывая сладкую папайю, она посмотрела на дальнюю часть большой комнаты. Там было только гниющее дерево. Ройалл снова взглянула вверх, на балки. Они были черными от огня, но люстра осталась невредимой. Грязное, закопченное стекло все еще поблескивало в бледных лучах солнца. «Интересно, — подумала она, — почему ее не сняли и не перевезли в новый дом?» Это казалось странным. Что-то было не так с огромным хрустальным шаром, свисающим с потолка. Но что? Ройалл встала и в волнении уронила фрукт на пол. Она вытягивала шею то так, то эдак, пытаясь рассмотреть, что привлекло ее внимание. Что бы это ни было, оно ускользало от нее. Она обошла комнату, чтобы со всех сторон оглядеть люстру, но не смогла найти ничего необычного. В отчаянии Ройалл решила, что ей, должно быть, показалось. Просто она стала нервной и пугливой после столкновения с бароном.

Пожав плечами, она вернулась к своему жеребцу, терпеливо ожидавшему ее. Теперь следовало подумать о возвращении на плантацию, ведь предстоит долгий путь. Нет, не сейчас. Ройалл встала и подтянула ящик так, чтобы он оказался под люстрой. Встав на него и вытянувшись в полный рост, она сможет достать огромный шар. Ройалл запрокинула голову и внимательно оглядела грязный хрусталь. Вот оно! Когда солнце упало на люстру, вспыхнуло что-то красное. Так вот что привлекло ее внимание! Она засунула руку в глубь шара и вытащила красную книгу. Что же это и почему оно было спрятано в таком необычном месте? Взволнованная своей находкой, Ройалл опустилась со своей подставки и открыла книгу. Имя «Карлайл Ньюсам-старший» было напечатано крупными буквами на внутренней стороне обложки. Карлайл Ньюсам-старший — отец барона. Почему он спрятал свой дневник в таком странном месте? Волнение и дурные предчувствия охватили ее. Почерк был мелким и неразборчивым, но она могла прочесть написанное. Господи помилуй, как же этот дневник сохранился за все эти годы?

Ройалл принялась читать. Это были скучные, неинтересные отчеты о делах плантации. Она полистала страницы, пока не наткнулась на запись:

«Я разочаровался в своем сыне Карлайле. Боюсь, с моей стороны было ошибкой отослать его. Он настоящее наказание для меня».

Затем следовали слова, не имеющие большого значения, потом более поздняя запись:

«Мое здоровье все ухудшается, а мне еще предстоит уладить несколько дел до того, как я умру. Мальчик Себастьян — мой сын. Сын, любимый и желанный. Его мать сама не позволила, чтобы стало известно о нашем тайном браке. Она по-индейски мудра. Сказала, что мой брак с ней лишь осложнит мою жизнь. Я послушался ее, ибо любил ее всем сердцем. Она заставила меня пообещать, что Себастьян никогда не услышит из моих уст, что он мой сын. Да будет так! Завтра я поеду в Манаус и оставлю брачное свидетельство у моего поверенного, чтобы после моей смерти «Королевство» перешло к Себастьяну Ривере. Ривера — фамилия по линии матери.

Карлайл опорочил себя. Даже после моих неоднократных предупреждений его отношение к неграм и индейцам не изменилось. Когда же он в конце концов пролил кровь человека и посчитал, что достаточно извинений, я больше уже не мог этого терпеть. Именно тогда я отрекся от Карлайла как от сына. И сейчас я сильно опечален.

Мои надежды я возлагаю на Себастьяна. Надеюсь и верю, что мать научит его сочувствовать человеческим страданиям. Мой старый друг Фарлей Маллард, который знает правду, сказал, что видит достоинства в моем маленьком сыне, и это дает мне право надеяться. Слухи, касающиеся Себастьяна и его матери и их отношений со стариком Фарлеем, забавляют моего друга. Люди всерьез полагают, что он отец Себастьяна, поскольку моя жена служит экономкой на плантации Фарлея «Регало Вердад».

Этим вечером я встречаюсь с Карлайлом, чтобы информировать его о своих намерениях. Если он вздумает прибегнуть к каким-либо действиям, ему придется иметь дело со мной!

После моей смерти — доведись тебе, дорогой Себастьян, найти этот дневник — я хочу, чтобы ты знал, что я любил тебя так, как только отец может любить сына, так же сильно, как я любил твою мать. Ты — моя плоть, плод нашей любви с твоей матерью. Я наблюдал, как ты рос, как превратился из ребенка в юношу. Я видел, как ты преодолевал любые препятствия на своем пути. За это, сынок, я горжусь тобой. Как мне хочется обнять тебя и рассказать, что я твой отец! Пусть прошлое останется в прошлом. Теперь моя очередь вносить поправки».

Изумленная, Ройалл оторвала взгляд от дневника. Ей показалось, что она услышала какой-то звук. Прислушавшись повнимательнее, она решила, что это, возможно, какое-то животное в джунглях. Она снова вернулась к чтению.

«Наконец моя заветная мечта должна исполниться. Себастьян будет моим наследником, несмотря на то что он младший сын. Думаю, я принял верное и справедливое решение. Во время моего последнего визита к доктору мне сказали, что смерть уже близка. Я лишь надеюсь, что эта неумолимая жрица задержится еще на один день. Если нет, Карлайл унаследует «Королевство», а Себастьян никогда не узнает правду…»

Записи резко обрывались. Ройалл в отчаянии полистала оставшиеся страницы. Они были пусты. Оправдалось предчувствие старого барона. Он умер прежде, чем успел все исправить. Или же кто-то помог ему в этом? Разве Виктор Моррисон не говорил, что подозревает барона в убийстве собственного отца? И вот она, причина, по которой Себастьян похож на барона! Не потому, что они отец и сын, а потому, что они братья! Снова послышался какой-то шум.

Ройалл затихла и прислушалась, глядя на серого. Конь стоял тихо, неподвижно, закрыв свои большие карие глаза. Затем она услышала звук хрустнувшей ветки. Тень упала ей на колени. Солнце выбрало именно этот момент, чтобы засветить в полную силу, прорвавшись сквозь пелену облаков, и ослепило ее. Тень надвигалась. Чем ближе были темные очертания, тем лучше Ройалл могла их разглядеть. Это был барон, а в руке он держал револьвер! Ройалл в испуге охнула.

— Вы следили за мной! — воскликнула она. — Зачем?

— Да, я выследил тебя здесь, и ты знаешь почему. Я не могу позволить тебе разрушить все, что я построил. Я хочу, чтобы ты отдала этот дневник!

— Значит, вам придется отнять его у меня, — храбро отозвалась Ройалл, соскользнув с ящика и вставая рядом с серым. Она прижала дневник к груди. В нем была жизнь Себастьяна, и она сделает все, чтобы защитить его.

— Значит, мне придется взять его. Все зашло для меня слишком далеко. Годами я искал этот дневник. Я никогда не чувствовал себя в безопасности, зная, что когда-нибудь его найдут. Отдай его мне, пока я совсем не разозлился.

— Только через мой труп. Я не собираюсь сдаваться! Эта книга принадлежит Себастьяну. Ваш отец написал ее для него. Я никогда не отдам ее вам. Никогда!

— Прекрасно. Значит, я просто подожду, когда ты умрешь, и потом возьму ее у тебя.

Он поднял револьвер и направил его прямо в сердце Ройалл.

Женщина знала, что барон не шутит: он намеревался убить ее. В следующую секунду она бросила дневник через открытое окно в густые заросли джунглей. Барон, застигнутый врасплох, проводил его полет взглядом, а Ройалл в этот момент схватила длинную палку, лежащую у ее ноги, и изо всех сил ударила ею по руке барона, выбив револьвер.

Барон смотрел на нее с такой яростью, что его глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Его лицо исказилось, став пурпурным, он упал на пол.

Испугавшись того, что сделала, Ройалл побежала к двери. Боже, неужели она убила его? Она застыла в ужасе, слушая стоны Карлайла. Тогда Ройалл осторожно приблизилась к тому месту, где он лежал, держа наготове палку. Барон выглядел ужасно. Казалось, что он умирает: его левый глаз заплыл и закрылся, правый оставался широко открытым. Взгляд Ньюсама был полон ненависти даже сейчас. Левая сторона рта вытянулась в дьявольской гримасе. Барона ударил паралич!

Ройалл убрала волосы с лица. Она должна что-то делать, найти кого-то, привести помощь! Несмотря на то что он сделал, это все же человек, и она не может позволить ему вот так умереть. Елена! Необходимо привести Елену!

Только выведя коня из разрушенного здания, Ройалл вспомнила о маленькой красной книге. Только когда дневник снова будет у нее, она поедет за экономкой.

Елена подъехала именно в тот момент, когда Ройалл вывела свою лошадь из дома.

— Я как раз собиралась за тобой. Барон внутри. Он пытался убить меня, и я, защищаясь, выбила револьвер из его руки. Он пришел в бешенство, а потом просто рухнул на пол. Думаю, у него удар.

— Я знаю, что он хотел причинить вам вред, сеньора. Я последовала за ним. Как видите, буря задержала меня. Подождите здесь, пока я позабочусь о нем.

Через несколько минут Елена вернулась.

— Вы правы, сеньора: с бароном случился удар, так было и у его отца. Надо погрузить его на лошадь и довезти до плантации сеньора Риверы. Он одолжит нам повозку, чтобы переправить барона домой.

— Елена, давай я съезжу на плантацию Риверы. Не думаю, что разумно заставлять барона ехать верхом на лошади. Ни одна из нас не сможет удержать его. Себастьяну это не понравится, но едва ли он сможет отказать. Пожалуйста, Елена.

Та попросила Ройалл ехать как можно осторожнее.

— Я постараюсь. С тобой все будет в порядке?

— Нет нужды беспокоиться, сеньора. Барон больше никому не причинит вреда.

Ройалл дрожала, направляясь на поиски Себастьяна. Серый скакал быстро и в конце концов достиг «Регало Вердад». Соскользнув с лошади, Ройалл стала звать Себастьяна. Он выбежал к ней встревоженный, ожидая беды.

Она рассказала ему о бароне, и Себастьян позвал своего старшего работника. Вместе они выехали с плантации, а старший работник и еще двое мужчин отправились за ними в низкой повозке.

Ройалл ехала впереди. Она не могла смотреть на Себастьяна и злилась, что встречалась с ним, только если оказывалась в беде. И почему он всегда помогал ей?

Ройалл спешилась и побежала к старому дому. Себастьян следовал за ней. Через несколько минут прибыли мужчины с плантации. Они принесли толстое шерстяное одеяло. Ройалл и Елена понимали, что людям неприятно выполнять эту работу: они просто делали то, что им приказали. Никто не испытывал ни малейшего сочувствия к Карлайлу Ньюсаму. Взгляд Себастьяна оставался непроницаемым, когда он наблюдал, как его люди положили барона на одеяло. Они взялись за концы и подняли свою ношу. Елена сказала, что поедет с бароном в повозке; ее лошадь пойдет сзади. Ройалл осталась стоять в сумраке рядом с Себастьяном.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что пришли на помощь. Елене следовало бы самой выразить вам благодарность, но вы должны ее понять: последние несколько недель она живет в ужасном напряжении.

— Не нужно никаких благодарностей, — холодно сказал Себастьян.

— Возможно, для вас это не важно, но я чувствую в этом необходимость, — решительно произнесла Ройалл, пристально глядя в лицо мужчины и надеясь увидеть на нем отражение какого-нибудь чувства.

А ведь она действительно любит его, любит с того самого момента, как они познакомились!

Себастьян взглянул на Ройалл и выругался про себя. Ну почему она приходит к нему только тогда, когда нуждается в помощи? Почему никогда не приходит просто ради себя самой, ради него? Были моменты, когда он думал… надеялся… Но нет, этому не бывать — теперь он видел это. Он оказался дураком, но он любил ее. Он любил золотую леди. Она заставляла его кровь то вскипать, то застывать, и он хотел ее сейчас, завтра, всегда, в любой день своей жизни.

Себастьян ответил ей таким же твердым взглядом.

— Поскольку больше нет необходимости в моих услугах, я провожу вас до главной дороги, и вы сможете ехать за повозкой. Если еще когда-нибудь окажетесь в подобных обстоятельствах, не стесняйтесь, зовите меня! Я не прошу платы за помощь, — насмешливо добавил он.

— Благодарю вас, сеньор Ривера, — ответила Ройалл, подстраиваясь под его насмешливый тон. — Но я сомневаюсь, что такое время когда-нибудь наступит: я решила вернуться в Новую Англию.

Она ощутила физическую боль от собственных слов и внезапно пожалела о них. Ей не хотелось возвращаться в Новую Англию. Она хотела остаться здесь, в Бразилии… хотя бы только для того, чтобы время от времени видеть его лицо и, возможно, чувствовать его объятия раз в году, во время карнавала.

Себастьяну показалось, что земля уходит у него из-под ног. В этот момент Ройалл порылась в седельной сумке и, вытащив оттуда красную книжечку, протянула ее ему.

— Это дневник. Он принадлежит вам. Я нашла его сегодня днем, когда искала убежище от бури. Я прочла его. Он предназначен для ваших глаз, поэтому я должна извиниться. Я сразу поняла, насколько это важно. Я едва не умерла за эту маленькую книгу, сеньор Ривера. Барон убил бы меня за нее. Теперь она ваша. Возвращаю вам жизнь, которой у вас никогда не было. Надеюсь, это послужит вам некоторым утешением в последующие годы.

Ройалл быстро взобралась в седло и пустила коня галопом. Потоки слез текли по ее щекам. Будь ты проклят, Себастьян Ривера!

ГЛАВА 22

Себастьян сидел в своем кабинете, читая дневник, как ему казалось, уже в сотый раз и уже выучил его наизусть. Он не внебрачный ребенок — он законный, настоящий сын. Его мать была замужем за Ньюсамом-старшим. Карлайл оказался его братом. Себастьян Ривера, нет, Ньюсам — законный сын! Он не мог поверить этому. Но это было истиной, зафиксированной в дневнике отца черным по белому. Себастьян закрыл дневник. Ройалл… Она сказала, что чуть не погибла, охраняя это свидетельство, и еще, что больше не будет его беспокоить, что возвращается в Новую Англию. Черт возьми, как раз когда его жизнь начинает приходить в норму, она собирается уехать и разрушить все. Чертова глупая женщина! Доверь такой свою жизнь — и можешь преспокойно ложиться и умирать.

Какой холодной и надменной выглядела Ройалл в тот последний раз! Какой красивой! Проклятье, почему она не видит, как он любит ее? Почему ничего не сказала? Ни за что на свете не станет он на колени ни перед одной женщиной! Может быть, Ройалл хотела, чтобы он умолял ее остаться? Будь он проклят, если сделает это! Чего она от него хочет? Почему так его мучает? Разозленный, Себастьян одним глотком осушил бокал бренди.

Он почувствовал себя дураком. Еще один большой глоток спиртного немного улучшил его настроение: Ройалл Бэннер больше не будет мучить его. Имеет ли она представление, какую жертву он принес, отказавшись то Элони? Понимала ли она, чего ему стоило отослать эту китайскую куклу? Целого состояния — вот чего. Черт возьми, ему следовало бы потребовать свои денежки у адвоката Ройалл. Эта мысль позабавила Риверу, и он расхохотался. Ему следует предъявить ей список, который вручила ему Элони. Ройалл Бэннер с двумя «л» запоет по-другому, когда увидит, сколько он заплатил. Духи, пудра, помада, чулки, платья, ночные рубашки, туфли, белье… Туфли, много туфель — гласил список. Украшения, украшения… Накидка для оперы, накидка для прогулок и накидка для посещения рынка… Боже, он заплатил уйму денег! Да, и еще этот чертов спинет, который она потребовала… Он сделал еще один большой глоток. Ну что ж, он не намерен вот так просто отпустить Ройалл. Где теперь милая, прекрасная Элони? Возможно, где-нибудь на чердаке умирает с голоду, и все из-за Ройалл Бэннер.

— Черта с два она умирает! — загремел его пьяный голос, когда он внезапно вспомнил крупную сумму, которую та потребовала. И он дал ей все, спеша избавиться от миниатюрного создания, жившего в его городском доме в течение двух лет. Он ужасно страдал, когда Элони прикарманила его деньги и сказала своим самым медовым голосом:

— Это мое пособие, Себастьян.

Черт, да это же самое настоящее воровство — вот что!

Он здорово опьянел. Если у кого и была причина напиться в стельку, так это у него. Он снова громко засмеялся, что заставило прибежать его старшего работника. Тот посмотрел на Себастьяна и ухмыльнулся. Хозяин пьян. Джизус не мог дождаться, чтобы рассказать об этом всем остальным. Теперь что-то произойдет. Уже очень давно он не видел хозяина таким. И это довольно приятно.

— Джизус, иди сюда. Принеси мне еще бутылку бренди и давай выпьем. Я хочу предложить тост и хочу, чтобы ты присоединился ко мне.

Джизус усмехнулся, откупоривая бутылку.

— Нет, нет, одну бутылку для меня и одну для тебя. Нам не нужны стаканы, так слишком долго ждать.

— За что мы пьем, сеньор Ривера?

— За самого большого дурака во всей Бразилии — за меня! — сказал он торжествующе и проглотил щедрую порцию огненной жидкости.

Джизус поперхнулся бренди, и оно стекло по его подбородку. Он вытерся рукавом рубашки. Если уж собирается напиться с хозяином, лучше делать это аккуратно.

— И за… и за…

Джизус терпеливо ждал.

— О чем это я говорил? — вдруг нахмурился Себастьян.

Джизус пожал плечами.

— Помню, мы хотели выпить за женщин. Эти чертовы создания заставляют нашу кровь вскипать. Никогда не смотри на женщину, Джизус. Она может убить тебя своими глазами. Хочешь услышать одну историю? Это грустная история, но я все равно расскажу ее. Запомни ее, потому что я не хочу, чтобы подобное случилось с тобой.

Между глотками бренди Себастьян облегчил душу.

— Говорю тебе, нет справедливости. Скажи мне правду, Джизус. Думаешь, я хороший человек?

Джизус пьяно осклабился:

— Очень хороший человек, сеньор.

— Тогда… скажи, как мужчина мужчине… Думаешь, сеньора Бэннер возместит мне затраты на Элони? Я сделал это ради нее. А теперь она возвращается в Новую Англию.

— Для вас, сеньор, это большая проблема, — понимающе сказал Джизус.

— Я так старался, — жалостливо продолжил Себастьян. — Я отказался от всего. И что она делает? Она уезжает!

— У вас большая проблема, сеньор.

Себастьян согласился, пьяно кивнув. Черт, это его голова болтается на плечах или нет? Джизус выглядел странно: не могло же у него быть три уха!

— Я знаю, что мне делать, Джизус, — пробормотал Ривера невнятно. — Скоро рассветет, и я поеду к священнику и попрошу его забрать мои деньги. Сколько бы он ни конфисковал у… у… Ройалл, может взять себе половину. Это справедливо, Джизус?

— Более чем справедливо. Тогда падре узнает обо всех ваших грехах, — поддакивая хозяину, Джизус рухнул со стула.

— Он может помолиться о моей душе. Отец Жуан любит молиться о душах, — нравоучительно произнес Себастьян. — Джизус, вставай, надо идти спать.

Громкий храп был ответом Себастьяну, уставившемуся на своего работника.

— Чего я не могу терпеть, так это мужчину, который не умеет пить, — с отвращением констатировал Ривера.

* * *

Елена смотрела на барона. Невнятные проклятия вырывались из его перекошенного рта. Выражение ее лица оставалось неподвижным, взгляд немигающим, когда она слушала его злобную тираду. Каким ужасным был ее хозяин, каким уродливым с зажмуренным глазом и перекошенными губами! «Он стал карикатурой на зло», — подумала Елена, не отводя взгляда. Его слова больше не имели значения. Он мог говорить все, что ему вздумается, и это больше не волновало ее. Доктор, которого прислал Себастьян, лишь покачал головой и пожелал ей терпения. Он оставил снотворное, если станет хуже, но это все, что он мог сделать. Через час наступит рассвет — начало нового дня, новой жизни для барона. Найдет ли он в себе силы, чтобы жить со своей болезнью, или уступит неизбежному и сдастся? Она пожала плечами и повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Тощая старая карга! Меня тошнит от твоих черных платьев и узла на макушке! Уродливая ведьма, — умудрился прошипеть Карлайл вслед своей экономке.

Елена резко повернулась, явно потрясенная злыми словами. Барон был безжалостен.

— Пойди в поселок и пришли мне красивую девушку, чтобы украсить эту комнату смерти. Ты старая ведьма, слишком старая для меня. Но я помню, как ты была молода и прекрасна.

Его здоровый глаз сверкал ненавистью и злобой.

— Некого привести. Все ушли. Ваш мозг поврежден ударом. Я единственный человек, кто будет рядом с вами до вашей смерти. Молитесь, барон, чтобы я не отправилась к Создателю раньше, чем он придет за вами.

— Ведьма! Старая карга! Мерзкая фурия, — негодовал он.

Елена решительно направилась в коридор. Несколько минут спустя она приблизилась к комнате барона. Ее внешность поразительно преобразилась. Теперь она была одета в пышную юбку и короткое болеро — одежду местных индейцев. Ее стройная фигура была грациозной, как у юной девушки, а нестянутая грудь казалась высокой и округленной под легкой тканью болеро. Женщина остановилась на мгновенье, прежде чем войти. Неторопливым жестом открыла дверь и сделала два шага в освещенную лампой комнату. Шепотом она окликнула барона по имени, известному только им обоим.

Барон повернулся. Наяву это или ему снится? Елена стояла в слабо освещенной комнате с улыбкой на губах, подняв тонкую руку в приветствии.

Сейчас эта женщина для него казалась такой же прекрасной, как тогда, в юности. Нежная медовая кожа манила мужскую руку поласкать ее. Гибкие соблазнительные линии фигуры обещали страстное наслаждение. Она снова была девушкой, а он…

Барон перевел взгляд на зеркало, стоящее на туалетном столике. Старик, морщинистый старик, которому уже никогда не наслаждаться радостями этого чувственного видения, которое явилось ему! Тем не менее он внезапно ощутил возбуждение, которое уже никогда не надеялся испытать. Мужская сила, которую он считал потерянной, вернулась для Елены — для единственной женщины, которая никогда его не пожалеет.

Он все понял. Ему, наконец, стал ясен дьявольский замысел Елены, вызванный ненавистью к нему. Теперь события приняли иной оборот, и она заставит его страдать за все годы неразделенной любви. Не будет прощения, никакие мольбы никогда не изменят отношений между ними. Он понял, что Елена останется рядом с ним как идеальная служанка, но не будет больше ему ни подругой, ни возлюбленной. Она будет мучить его своей привлекательностью. Да, она будет покорной, со спокойной улыбкой станет воспринимать все его злые слова и намерения. И все это время радость будет переполнять ее, она будет отвергать его, когда его тело будет болеть от жажды невозможного. Он окажется в ее власти. Это станет его наказанием.

Карлайл Ньюсам читал Божью кару в глазах Елены.

Женщина подошла ближе к кровати, предусмотрительно остановившись вне досягаемости барона. Она грациозно опустилась на колени, ее длинные атласные волосы упали на грудь.

— Я боялась, что ты не поймешь, — произнесла она шепотом.

Барон попытался заговорить, и его лицо исказилось от усилий:

— Почему?

Елена поднялась в полный рост, страстный огонь горел в ее глазах. Она смотрела на него несколько долгих мгновений, прежде чем ответить на вопрос. Но ее ответ вызвал у него шок.

— Из-за Джейми.

Барон ошарашенно уставился на нее. Елена глянула в окно. Уже рассвело. Как удачно, что последние минуты пришлись на такое замечательное время. Улыбка заиграла на ее губах, когда она заметила Себастьяна Риверу, въезжающего в ворота. Она обрадовалась за Ройалл Бэннер.

* * *

Ройалл проснулась вся в поту. Не стало прохладнее в течение долгой, мучительной ночи. Скоро рассвет. Возможно, если она выйдет на балкон, то почувствует легкий ветерок. Женщина торопливо набросила алый халат и соскользнула с кровати.

Она сидела тихо, наблюдая, как рассвет растекается по джунглям, приближаясь к дому. Жемчужно-серые тени покрывали сад. Сами джунгли пробуждались к жизни, как птицы, которые просыпались, чтобы встретить новый день. Привыкнет ли она когда-нибудь к этому месту? Возможно, да, если решит остаться. Но едва ли это произойдет. Дом теперь принадлежит Себастьяну Ривере, а она не собирается жить за его счет. Нет, она вернется туда, где ее место, и начнет новую жизнь. Она приехала в Бразилию юной, неопытной, а уезжать будет зрелой, перестрадавшей женщиной. Ройалл повзрослела здесь, в джунглях Бразилии, и всегда будет благодарна ей за это.

— Вот ты где! А я зову тебя! — радостный крик внезапно нарушил тишину.

О Боже, только не это! Себастьян! Ройалл быстро поднялась со стула и побежала через дом во двор.

— Ты пьян! — крикнула она.

— Конечно, я пьян! Думаешь, я этого не знаю? У меня есть причина напиться. Я… — он подыскивал верное слово, — законный. Это стоит того, чтобы напиться, сеньора Бэннер с двумя «л».

— Ты отвратителен, — огрызнулась Ройалл.

— И это тоже, — засмеялся Себастьян. Он быстро снял свою шляпу и широко и торжественно взмахнул ею перед собой.

— Почему на тебе эта дурацкая шляпа?

— Солнце, — ответил он надменно.

— Сейчас рассвет, солнца нет.

— А дождь? Шляпа не дает моей шее намокнуть.

— Болван, дождь был вчера. Слезай с лошади, пока не упал и не покалечился. Тебе нужно выпить чашку кофе и что-нибудь поесть.

— Это не то, что мне нужно, — пьяная улыбка не сходила с лица Себастьяна.

— Но это именно то, что ты получишь, — отрезала Ройалл, нервно теребя маленькие жемчужные пуговицы своего халата и с испугом обнаруживая, что они расстегнуты от подола до колен.

Себастьян выругался, соскакивая с лошади, и многозначительно ухмыльнулся.

— Зачем, по-твоему, я приехал сюда?

— Одному Богу известно, но лучше бы ты сел на эту лошадь и уехал куда-то в другое место и мучил бы кого-то другого.

— Богу известно, а теперь известно и отцу Жуану. Ты последняя, но это правильно, потому что, — Себастьян пытался произнести это четко, — ты посягаешь на мою собственность.

— Ха! — фыркнула Ройалл. — Мне следовало бы догадаться. Чуть свет ты приехал, чтобы заявить права на то, что принадлежит тебе. Прекрасно, можешь забирать все это. Я знала, что ты явишься сюда. Ты хочешь мою лошадь и мое тело. Ну так ты не…

— Ш-ш-ш, — Себастьян приложил палец к губам. — Не в таком порядке. Лошадь я могу взять в любое время. Я хочу…

Он наклонился к ней и промахнулся. Выпрямившись, откинул голову и оглушительно расхохотался.

— Убирайся с моих глаз! Не могу тебя видеть! Можешь забирать свою плантацию и барона. Он теперь в твоей власти. Я уезжаю.

— Не раньше, чем заплатишь мне деньги, которые должна, — предупредил Себастьян, погрозив пальцем у нее перед носом.

— Какие деньги? — взвизгнула Ройалл.

Себастьян закатил глаза.

— Деньги за накидки, туфли, платья, спинет… за… за ниж… те вещи, которые Элони… всю ту ерунду, которую вы носите под платьями… Украшения, — продолжал он, — и денежный чек. Я хочу получить это немедленно!

— Какой еще чек? — возмутилась Ройалл.

— Отсюда я поеду к отцу Жуану и скажу, что ты… ты отказалась. Плати! — рявкнул он.

— Ты невыносимый ублюдок. Я не дам тебе ничего! Проваливай к своей Элони, к этому младенцу, и возьми это у нее. Убирайся отсюда и возвращайся в свои джунгли, — негодовала Ройалл, увернувшись от его рук.

— Чертова глупая женщина! — заорал Себастьян. — Я не могу требовать у Элони деньги: я дал их ей. И все остальные… вещи.

— Это твоя проблема. Ты дал деньги ей, а что когда-нибудь давал мне? Ну так говорю тебе, Себастьян Ривера: все, что ты когда-либо мне дал, — это затекшая шея и разбитое сердце. А теперь убирайся отсюда, у меня от тебя болит голова.

— Болит голова? — моментально раскаялся Себастьян. — Означает ли это, что ты не выйдешь за меня, пока боль не пройдет? Когда это будет?

— Выйти за тебя? Выйти за тебя? — воскликнула Ройалл. — После того, что ты со мной сделал, я не вышла бы за тебя, даже если бы ты был единственным мужчиной на земле.

Себастьян раскинул руки.

— Чертова глупая женщина, ты сведешь меня в могилу. Оглянись вокруг! Я и есть единственный мужчина. Барон не в счет, — сказал он, ухмыляясь. — Итак, каков твой ответ?

— Ответ «нет». Н-Е-Т! Вначале ты используешь меня, затем оскорбляешь. Ты позволяешь мне думать, что я тебе небезразлична, а сам все время бежишь к этой фарфоровой кукле в твоем городском доме. Она… она даже набросилась на меня, а ты пальцем не пошевелил. Черт тебя побери! Ты использовал меня. Я не потерплю этого ни от одного мужчины. Ты негодяй, и мне противно видеть тебя. Давай же, ты ведь приехал сюда, чтобы приструнить нас. Ты полноправный владелец и можешь выставить всех. Кому до этого дело! Я все равно уезжаю из этого Богом забытого места и никогда сюда не вернусь, — Ройалл вся кипела от негодования.

— Ты дура! — грубо огрызнулся Себастьян. — Я приехал, чтобы просить тебя выйти за меня замуж, а ты называешь меня негодяем. Чертова женщина! Разве можно тебе угодить?

— Почему ты не сделал мне предложения, когда был трезв? О нет! Ты должен был напиться и выставить себя на посмешище. Я сказала, что не выйду за тебя, и я не шучу. Что же до твоего чека и всего остального — можешь не сотрясать напрасно воздух. Или нет, я отдам тебе мои туфли, мои платья, мои накидки и мое белье! Это справедливо. Уйди с моей дороги, пьяный болван, пока я не избила тебя до смерти!

Себастьян попятился.

— Ты бы смогла это сделать? — мысль об этом так поразила его, что он отступил еще на шаг.

— Ты совершенно прав: смогла бы.

Ройалл подобрала подол и попыталась обойти Риверу. Но Себастьян схватил ее и притянул к себе. Ройалл сердито завизжала.

— Ради Бога! Ты замолчишь? Ты самая шумная женщина, которую я встречал. Тебе не жалко ушей мужчины? Заткнись! Я не хочу слышать больше ни одного твоего слова.

— Прекрасно, ты больше не услышишь от меня ни одного слова, если отпустишь.

— Ха! Думаешь, я настолько пьян, что попадусь на эту уловку! Ну так ты ошибаешься. Я буду держать тебя, пока ты не закроешь свой рот.

— Смотри: он закрыт, — Ройалл состроила гримасу, сжимая губы.

— Это временно, — ухмыльнулся Себастьян. — Я знаю, как тебя успокоить.

Он медленно опустил голову, его губы оказались около ее рта.

— Видишь, ты уже вся дрожишь. Срабатывает каждый раз.

Одним сильным рывком Ройалл оттолкнула его, не сознавая, что халат распахнулся. В разрезе показалась длинная нога. Захваченный врасплох, Себастьян почувствовал, как сердце заколотилось в груди. Он забыл, что делает с ним вид ее обнаженного тела!

— Ха, сукин сын! Вот что срабатывает каждый раз! — крикнула Ройалл, демонстрируя свою ногу Себастьяну.

— Леди никогда так не ругаются, особенно на своих суженых, — выдавил Себастьян обиженным голосом. — Где ты слышала такие выражения?

— От тебя, — прошипела Ройалл. — Я последний раз прошу тебя убраться с моей дороги.

Себастьян мгновенно протрезвел. Он понял, что Ройалл не шутит. Один шаг — и он прижал ее руки к себе.

— Я устал от этой игры. Я приехал сюда, чтобы просить тебя выйти за меня замуж. У меня не хватило мужества сделать это, пока я был трезв. Теперь я знаю, кто мой отец. Раньше я не мог предложить тебе носить мое имя. Теперь могу. Что же касается этого дома, то он мне не нужен. Я никогда не хотел его. Пусть гниет, сколько угодно, мне нет дела. Карл и Алиссия могут взять его себе, если захотят, мне безразлично. Единственное, что имеет для меня значение, — это ты.

— Ты жалкий ублюдок, ты… ты… Ты обманул меня! Ты совсем не был пьян. Проклятье, ну почему ты всегда так меня мучаешь? — гнев все еще не оставлял Ройалл.

— Если ты не заткнешься, клянусь всеми святыми, я…

— Что? — язвительно перебила его Ройалл.

Прежде чем она поняла, что происходит, алый халат был разорван на ее плечах. Обнажились полные, округлые груди. Послышался еще треск разрываемой ткани, и алый шелк соскользнул к ее ногам. Ройалл ахнула, пытаясь прикрыться.

— Может, теперь ты замолчишь, когда есть что-то другое, что займет твои мысли? Предлагаю найти тебе что-нибудь приличное из одежды. Отец Жуан может приехать в любой момент, чтобы нас обвенчать. Не думаю, что букета цветов будет достаточно!

Адский поток ярости захлестнул Ройалл. Она забыла про свою наготу и стиснула кулаки.

— Я тебе покажу, как обращаться со мной! Я тебе не одна из твоих шлюх!

С быстротой молнии она вскинула колено и изо всей силы ударила Себастьяна в пах.

— Как тебе это понравится, похотливый старый кот? Это успокоит тебя ненадолго. Когда прибудет отец Жуан, я попрошу его помолиться за тебя.

— Как ты могла такое со мной сделать? — выдохнул Себастьян, сгибаясь пополам от боли.

— Как? А вот как, — сказала она, вскидывая другую ногу.

На этот раз Себастьян оказался проворнее и схватил ее за лодыжку. Они оба повалились в траву. Ройалл пыталась откатиться от него, но он притянул ее обратно. Она не испытывала боли и молотила по нему обоими кулаками. Наконец ей удалось увернуться и встать на колени. Себастьян катался взад и вперед, держась рукой за пах. Неожиданно он рассмеялся громким, раскатистым смехом, что буквально ошеломило Ройалл. Возможно, это был еще один из его дурацких трюков.

— Болит, как тысяча чертей, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Ты заслуживаешь даже большего, — сказала Ройалл, вставая. — Как посмел ты обращаться со мной так, словно я шлюха! Как ты посмел!

— Заткнись, Ройалл. Дай мне спокойно умереть. Я умираю. Ты убила меня, — произнес он дрожащим голосом.

— Если ты умираешь, почему тогда разговариваешь?

— Потому что ты заслуживаешь того, чтобы послушать кого-то для разнообразия. Может, ты покалечила меня на всю жизнь. У нас может никогда не быть детей. Бьюсь об заклад, ты никогда не думала об этом.

— Каких детей? — спросила Ройалл, собирая ярко-красные и желтые цветы. — Если ты готов, то я тоже, — тихо произнесла она.

— Где твоя одежда?

Ройалл беззаботно махнула рукой:

— Там, где ты сорвал ее с меня. Ты сказал, что отец Жуан едет сюда, чтобы обвенчать нас. Скорее же решайся, Себастьян, пока я не передумала.

Себастьян лишился дара речи.

— Ты не… ты не будешь… ты не можешь… падре…

— Я не сдвинусь с места. Ты поставил меня в такое положение — пусть так все и останется. Предоставляю тебе возможность придумать подходящее объяснение для отца Жуана.

— Ройалл, если ты не закроешь рот, я клянусь…

— Что ты сделаешь, Себастьян? — промурлыкала Ройалл. — Не говори — покажи мне… пока не приехал отец Жуан.

ЭПИЛОГ

Ее звали Ройалл. Теперь она стала его женой, хотя, наверное, в душе всегда была ею, с той самой ночи в Рио-де-Жанейро, когда они дарили друг другу чудо любви.

За окном ветер шелестел листвой и слышался плач ребенка, их ребенка. Это было дитя любви, унаследовавшее гордую осанку своего отца и янтарно-огненные глаза матери. Благословенное дитя!

Он прислушивался к звукам ее шагов. Его чувства были обострены, каждая клеточка трепетала в ожидании. Скоро, говорил он себе, она придет к нему во всем своем восхитительном золотом великолепии. Простыни захрустят, когда она ляжет на кровать рядом с ним, время остановится, и его мир наполнится ее близостью и любовью.

Скоро он коснется ее, будет любить ее, боготворить. Когда ее пальцы скользнут по тем местам, которые она так любила, он поймет, что она отдается ему полностью и целиком. А в самом конце, когда она будет шептать его имя, они станут единым существом, одним сердцем, одной душой, одним желанием. Вместе они поднимутся к небесам и унесутся в миры, известные лишь тем, кто действительно любит. И каждый раз они по-новому открывали друг друга, наслаждаясь, лаская, любя. Если мир знал ее как его жену, то он знал ее как свою возлюбленную — страстную, неукротимую, смелую. Навсегда она стала его Ройалл, обладательницей ключа к его сердцу, женщиной, чья страсть не уступает его страсти.

Дверь в дальнем конце комнаты отворилась, пропуская яркий луч света. Она стояла в дверях. Свет позади нее озарял ее прекрасное тело, окаймляя его огнем. Ее пеньюар из прозрачного красного шелка подчеркивал золото ее волос, рассыпавшихся по плечам и груди, придавая ей девственный вид, так не сочетающийся с тем, что он читал в ее глазах. Однажды она сказала ему, что девственность не состояние тела, а скорее состояние души.

И она была права. При всей своей страстной чувственности Ройалл оставалась нетронутой, чистой, свежей. Годы состарят всех смертных, но ее расцвет застыл в вечности. Она владеет тайной молодости и тщательно бережет ее. В ней навсегда сохранится пленительная невинность, которая не подчинится законам времени.

Примечания

1

Игра слов, основанная на сходном написании слов «royal» (королевский) и «Royall» (имя девушки).