Book: Маркиз на Рождество



Маркиз на Рождество

Вивьен Уэстлейк

Маркиз на Рождество

Глава 1

Англия. Ноябрь 1815 года


Кулак почти протаранил его лицо, но Дэниелу, маркизу Китрику, быстрым поворотом торса удалось уклониться. Он успел увидеть, как промелькнули мимо растрепанные концы бинтов, которыми Фредди обмотал руки. Еще немного — и под глазом расцвел бы синяк. Кит сместился, возвращаясь в боевую стойку, покрепче расставил ноги и занес кулаки. Он выжидательно наблюдал за противником, пытаясь угадать его следующее движение. Фредди тоже следил за ним своими непроницаемыми голубыми глазами.

Без рубашек, раздетые до пояса, оба вспотели, несмотря на сквозняк внутри и грозные тучи снаружи. Кит с радостью подрался бы на холоде, но Фредди сказал, что не хочет боксировать под дождем. На улице, насколько можно было судить, еще даже не накрапывало, и тем не менее герцог настоял на том, чтобы драться в помещении.

Фредди сетовал на непогоду, но Кит знал, что на самом деле герцог прячется не от бури, а от своей жены.

— Я могу рассказать Изабелле об этой сегодняшней экскурсии, — предупредил Кит. Белла отпустила их прокатиться верхом, но непременно устроит скандал, если узнает, что они снова боксировали. Впрочем, рано или поздно она все равно догадается об этом по красным пятнам, которые покрывали светлую кожу Фредди. Завтра они станут сине-фиолетовыми.

— Я склонен думать, что герцогиня наградит меня аплодисментами. Ты заслужил хорошую взбучку. К тому же, сам знаешь, она с детства мечтает тебя поколотить.

Он поморщился. Еще бы она о том не мечтала. Его сестра никак не могла примириться с мыслью, что он живет, как ему вздумается, и — хуже всего — «чернит фамильную репутацию», и потому хваталась за любую возможность, чтобы наставить его на путь исправления, намереваясь истязать его до тех пор, пока он не уступит ее требованиям.

— Допустим, у нее есть на то веские причины, но у тебя — никаких.

— Уверен? — Фредди подвигал бровями вверх-вниз. Не выдержав, Кит рассмеялся и тотчас словил поперечный удар. Скулу обожгло, точно сотня иголок вонзилась под кожу, но Кит поборол боль. Сам виноват, что отвлекся.

— И какую же обиду ты затаил против меня?

— Мне нужен повод, чтобы вступиться за свою жену? — Разминаясь, он подвигал плечами и повертел головой из стороны в сторону, продолжая держать кулаки наготове. Они не дрались полгода, но Фредди явно тренировался.

— Белла сама изводит меня своими увещеваниями. А я-то чем не угодил ее светлости?

Зять выдал такую усмешку, которая и монахиню убедила бы сбежать в Гретна-Грин. У Кита зачесались кулаки.

— Ты оскорбил мисс Харгроув. И сделал непристойное предложение мисс Гленворт.

Оскорби Кит не двух, а половину дебютанток города, Фредди и тогда было бы наплевать. Это было лишь оправдание, чтобы побоксировать с ним и избежать наказания супруги.

— Я сказал вам обоим еще вчера, что не женюсь на мисс Харгроув даже в том случае, если она испражняется бриллиантами. — Мисс Харгроув, миниатюрная блондинка с изумительными чертами лица, соблазняла мужчин своей внешностью феи, а после уничтожала своим острым язычком. Да если взять эту змею в жены, она уже через пару недель сошлет его в Бедлам.

Усмешка за обмотанными кулаками герцога стала шире.

— А вот я — не будь женат на твоей сестре — не отказался бы от шанса жениться на даме, которая оставляет в ночном горшке бриллианты.

Кит расхохотался и, пока зять давился смехом, изловчился и ударил его по ребрам. Увы, но при ударе он открылся, и кулак Фредди врезался ему в бок, прямо подмышкой.

— Чтоб тебя, Фредди!

Герцог пожал плечами.

— Ты сегодня халтуришь. В такой дерьмовой форме я не видел тебя с того дня, как ты дрался против того уродливого малыша-фламандца в Итоне.

— Все потому, что я проиграл тебе тысячу в хазард. — Впрочем, он сам виноват, что засел за кости, накачавшись виски. Глупость, но Кит попросту не мог оставаться трезвым после общения с сестрой. Вот и приходилось припадать к бутылке, как умирающему от жажды в пустыне — к воде.

— Не играй на то, что не можешь позволить себе потерять, брат.

Ну, разумеется. Фредди не удержался, чтобы не бросить ему в лицо фразу, которую не раз слышал от Кита сам, когда напивался пьян и начинал сорить деньгами за игорным столом. И когда они успели поменяться ролями?

— Завтра — пикет, и я удвою ставку.

— Значит завтра я стану на две тысячи богаче. Пожалуй, куплю Белле новый экипаж и упряжку лошадей.

Кит не отрывал глаз от своего оппонента, выжидая, когда в его защите появится брешь. Фредди был не прочь потрепать языком, особенно когда воображал, что завладел преимуществом.

— Белла больше обрадуется, если ты купишь мне жену. Наверное, ей пора сменить тактику и начать предлагать за меня приданое.

— Ха! И за сколько нам сбыть тебя с рук? Сомневаюсь, что на рынке пользуются высоким спросом потрепанные маркизы в синяках и ссадинах, которые тратят больше времени на азартные игры — и на то, чтобы ломать чужие носы, — чем на выходы в свет и шлифование хороших манер. Ну, что думаешь? Пять сотен, тысячу?

Кит вздернул подбородок.

— Ты хотел сказать, состоятельные красавцы-аристократы с пятью имениями и большими постельными аппетитами? — Он усмехнулся. — Какая женщина против этого устоит? Десять тысяч — и это минимум.

Хохотнув, Фредди сделал резкий выпад. На этот раз Кит увернулся, сделав глубокий нырок. Они обменялись серией быстрых ударов, а после сцепились в клинче, мутузя друг друга по ребрам.

Наконец Фредди ослабил зажим, и оба вернулись на исходные позиции.

— Ты же знаешь, в конце концов Белла все равно тебя уломает. Так зачем упираться? Выбери себе маркизу посимпатичнее, запри ее в деревне и делу конец.

Они обсуждали это бессчетное количество раз, но у Кита не было ни малейшего желания жениться. По крайней мере, сейчас. Невинная, правильная мисс — покорная, как овца, и холодная, как ледышка — ему не нужна. А ворчливая мегера вроде его сестры — тем более.

Он никогда не согласится на то, чтобы бросить жену в Эссексе или Дувре и навещать ее дважды в год, как то предписывали правила приличия. Он знал, чем может обернуться такой союз. Его тетя провела последние годы жизни в печали и полном одиночестве, потому что человек, которого она любила, вспоминал о ней только на Пасху и Рождество, когда присылал поздравительную открытку. Чертов подонок даже не приехал проститься с нею, когда она лежала на смертном одре.

К дьяволу пустые отношения в браке. Деньги ему не нужны, а политические связи — подавно.

— Нет. Моя жизнь полностью меня устраивает.

Он не испытывал недостатка в женском внимании. Куртизанки, актрисы, иногда — для разнообразия вдова. Эти женщины никогда не претендовали на большее, чем несколько месяцев шалостей и веселья. После, когда все было кончено, они получали свои побрякушки, а он — обратно свою свободу.

— Если будешь затягивать, то станешь покрытым шрамами страшилищем, и ни одна приличная женщина на тебя не позарится. А твои причиндалы к тому времени обвиснут, завянут и уже не смогут произвести наследника.

Его словно отчитывала сама Белла.

— Не употреби ты слово «причиндалы», я мог бы поклясться, что передо мною — моя переодетая сестрица.

Фредди приподнял бровь.

— Но ведь мы правы. Бога ради, тебе уже тридцать три. Долго еще ты собираешься подставлять физиономию каждому встречному кулаку?

Кит наконец увидел просвет в его защите.

— Ты просто завидуешь мне, вот и все. — Он нанес Фредди удар в челюсть и такой сильный, что герцог зашатался, а из его разбитой губы брызнула кровь.

«Ты не виноват. Он сам уговорил тебя подраться». Кит молча передал Фредди тряпку. Пока тот вытирал лицо, он подошел к деревянной скамье, где была свалена их одежда, и сел.

— Нет, Китрик. Завидовать тут нечему.

Когда Кит бросил на зятя острый взгляд, тот продолжил:

— Ты считаешь брак каким-то наказанием и точно так же, если не хуже, думаешь о своей сестре. Но я люблю Беллу. Со всеми ее недостатками. — Фредди присел с ним рядом. — Твоя проблема в том, что, кроме себя самого, тебе никто не интересен.

— Ну все, завязывай!

На плечо Кита легла теплая рука. Фредди покачал головой.

— Я не сомневаюсь в том, что по-своему ты любишь и меня, и Беллу. Но на первом месте у тебя всегда стоит одна персона — ты сам, Дэниел. Когда ты в последний раз делал что-то не в угоду себе, а ради другого человека?

Не далее как в прошлом году, когда он приезжал в Окфилд-мэнор, чтобы провести зиму с семьей. А ведь он мог придумать чертову прорву занятий поинтереснее, чем полтора месяца торчать в деревне вместе с Беллой и Фредди. Но Белле всегда приходилось тяжко в праздники. Они слишком напоминали ей о смерти их родителей.

— Черт подери, Фредерик, перестал бы ты лезь в мои дела.

— Перестану — как только ты их уладишь.

* * *

Вайолет окинула взглядом янтарно-аметистовое небо. Вечерело. Деревья по обочинам дороги покрылись инеем, а землю накрыло толстым слоем снега. Хорошо бы вернуться домой до того, как снова начнется метель.

— Можешь ехать быстрее? — спросила она возницу.

— Опасно, миледи. Дорога-то скользкая.

Она закусила губу. Хинкли не виноват, что она задержалась на ферме Крофтов допоздна, но у нее не было никакого желания оказаться посреди метели.

Обхватив себя за плечи, Вайолет поежилась от холода. Наклонилась поправить ротонду, как вдруг двуколка резко остановилась, и ее бросило вперед.

Подняв голову, она увидела на дороге человека, лицо которого было затенено полями цилиндра. Одежда на нем была добротная, но обтрепавшаяся по краям и явно с чужого плеча.

— Дамочка, ежели хотите проехать, уплатите пошлину.

Несмотря на вежливую речь, он не был благородным разбойником из сказок. Она разглядела гнилые зубы и нечистое, обветренное лицо.

— Пропустите нас, сэр. Вы не имеете права вымогать у нас деньги, и платить вам я не намерена.

— Не глупите, дамочка. — Он коротко свистнул. Из-за деревьев вышел второй человек. Приблизившись к экипажу, этот второй схватил Хинкли за пальто и стащил его на землю, а после приставил к горлу ее возницы нож.

Хинкли было всего двадцать три, но для своего возраста он был достаточно сильным малым. Если она отвлечет разбойников, может, у него получится вырваться на свободу? Словно прочитав ее мысли, Хинкли выразительно посмотрел на нее и покрутил головой. Ржавое лезвие ножа, наверное, затупилось, поскольку она не заметила крови, когда он шевельнулся.

Она повернулась к первому бандиту. Тот ухмылялся.

— Ну, так что? Нам много не надо. Пять гиней — и проезжайте с миром.

Если Хинкли не страшно, то и она не станет бояться. Они бандиты, не имеющие понятия о чести. Даже если им заплатить, нет никакой гарантии, что потом их отпустят. Двадцать лет назад ее дед чуть не погиб во время стычки с ворами на глухой дороге — причем уже после того, как он отдал им свой кошелек.

Нужно отвлечь их. Выгадать время на то, чтобы придумать какой-нибудь выход.

— Пять гиней! Вы, наверное, не в ладах с головой, если думаете, что я расстанусь с такой суммой.

Абсурд. Пять гиней — это полугодовое жалование судомойки. Кем надо быть, чтобы запросить так много? Они или пьяны, или в конец отчаялись. Но обнищавший человек не потребовал бы столь непомерную сумму. Попроси они пять шиллингов, Вайолет, может, и уступила бы. Эти двое были людьми наихудшего сорта, и ее опасение, что нескольких монет им не хватит, чтобы уйти, только укрепилось.

Она вздернула подбородок и напустила на себя безразличный вид.

— Возьмите по два шиллинга и убирайтесь.

Бандит навел на нее пистолет. О, Боже. И что теперь делать? Надо было не испытывать судьбу, а заплатить и надеяться, что они удовлетворятся пятью гинеями и отправятся восвояси. Вот только что помешает этим негодяям убить их обоих и сбежать с ее кошельком и ее экипажем?

Прогремел выстрел. Вор выронил пистолет и, схватившись за грудь, упал. Вайолет оглянулась и разглядела вдалеке какого-то всадника. Как он умудрился не промазать с расстояния нескольких десятков ярдов, она не представляла.

Второй разбойник вскочил на одну из лошадей, подхватил поводья и погнал двуколку вперед, но при этом неуклюжем маневре обронил нож. Вайолет отбросило назад на сиденье. Что, если попробовать дотянуться до него и стукнуть по голове? Вдруг получится вытолкнуть его из седла. «Ни черта у меня не получится». И все же она встала с намерением сделать хоть что-то, чтобы дать своему спасителю возможность приблизиться.

Копыта лошадей оглушительно звенели по льду, экипаж мотало из стороны в сторону — настолько быстро они неслись. Вайолет оглянулась. Джентльмен перетряхивал свой ранец, разыскивая, очевидно, картечь и порох. Нужно как-то отвлечь внимание вора, пока ее спаситель перезаряжает пистолет.

— А ну, остановись и отпусти меня, иначе тебя пристрелят, как твоего дружка! — крикнула она.

— Если он пальнет, то вернее всего попадет в вас, дамочка. Так что попридержу-ка я вас поближе.

Вор развернулся в седле. От него несло мокрой псиной, свалявшиеся соломенные пряди завешивали лицо. Поймав Вайолет за руку, он притянул ее к себе, а после бросил взгляд на ее грудь и ухмыльнулся. Ее пробрала дрожь. Дыхание его было таким же отвратительным, как вонь от грязной одежды, редкие зубы во рту были желтовато-коричневыми. Она уловила запах перегара. Дурной знак.

— С такой, как вы, я был бы не прочь покувыркаться даже за деньги. Не рыпайтесь, и никто не пострадает — ни вы, ни ваш приятель.

У нее не было ни малейшего намерения позволять этому гнусному типу собой воспользоваться. Оглянувшись, она поискала взглядом что-нибудь, что могло сойти за оружие. Ее ридикюль не выглядел многообещающе, да и внутри не лежало ничего тяжелого. Как же она жалела о том, что решила не покупать новый дорожный пистолет взамен сломанного, у которого стал заедать курок. Бандиты не появлялись в этих краях три года, и она попросту не видела необходимости иметь при себе оружие.

И вот теперь ей угрожает опасность, а единственное, чем можно защититься — пустая корзинка, в которой она отвозила продукты фермерам. Не лучшее оружие, зато удобное.

Она ударила вора корзинкой. Он выпустил ее и закрылся одной рукой, но второй по-прежнему удерживал поводья. Не дожидаясь, пока он опомнится, она врезала ему снова и на сей раз попала по лицу.

Бандит сорвал с нее капор и цепко схватил за пучок волос на затылке. Она извивалась, пытаясь до него дотянуться, но в результате корзинка оторвалась от ручки, и она осталась с бесполезным куском деревяшки в руке.

Разве что можно ткнуть его в глаз. Суровые времена — суровые меры. Она пырнула негодяя в лицо, но он успел уклониться. Деревяшка процарапала ему щеку.

Тыльной стороной ладони вор ударил ее наотмашь. У нее помутнело в глазах.

— Вот дерьмо! Какого лешего он так быстро нагнал нас?

Краем глаза она увидела, что джентльмен скачет рядом и целится заряженным пистолетом. Чертова штуковина годилась всего на один выстрел. Если он промахнется, беды не миновать.

Вайолет попыталась вывернуться, но вор поймал ее за концы шарфа и вернул на место, удерживая между собой и мужчиной на лошади. Кашляя, она замахала руками, ища опору, чтобы не вывалиться из двуколки. Наконец, ее пальцы нащупали щиток экипажа. Вцепившись в него, она изловчилась и пнула вора по голени.

— Сучка!

Он выронил поводья и дернул за шарф, перекрывая ей доступ воздуха.

— Отпусти леди, или я продырявлю тебе лицо.

Звучание бархатистого, чуть вибрирующего голоса обволакивало точно мед, густой и теплый. Такой голос было бы приятно услышать очень близко, низким шепотом.

Какое лицо может быть у обладателя такого голоса? Доведется ли ей увидеть его или это случится в последние мгновения перед смертью?

— Эта леди — моя страховка.

— Какие умные слова знает твоя баранья башка. Поглядим, насколько это тебе поможет.

Вайолет засмеялась бы, если б могла. Вместо этого у нее вырвался какой-то надломленный птичий писк.

Вор быстро развернул ее, зажав локтем горло, и она наконец смогла взглянуть на своего рыцаря. Черные, как смоль, волосы почти до плеч, карие глаза цвета сухой гвоздики, темные и яростные. Мельком она оценила элегантный покрой его сюртука и мускулистое бедро, видневшееся из-под полы расстегнутого пальто. Состоятельный джентльмен, судя по внешнему виду.

Она перевела взгляд со своего спасителя на его пистолет. Он держал его слишком близко, всего в двух футах от них. Гладкий серебряный ствол блестел в неярком свете сумерек.

— Пальнешь — и дамочка точно умрет.

С замиранием сердца Вайолет услышала щелчок курка. «Боже, пожалуйста, пусть он окажется метким стрелком».

— А я люблю азарт. Так что рискну.

Неужели он собирается выстрелить с риском попасть в нее? Вайолет заглянула ему в глаза. Нет. Будь оно так, он бы уже разрядил пистолет. Джентльмен блефовал.



Что есть силы она начала извиваться и бить разбойника локтем под ребра. Он взвыл, но прежде чем ей удалось вывернуться, сгреб ее волосы в пригоршню. Ой!

Без управления двуколка покатилась медленно, и Вайолет решила воспользоваться этим и сбросить злодея на землю, чтобы у джентльмена появилось преимущество.

Ухватив вора за плечи, она навалилась на него всем телом и толкнула вбок. Вдвоем они взмыли в воздух и с тяжелым шлепком приземлились на снег. Ребра, ладони, колени обожгло болью. По счастью, она упала на вора, и это смягчило удар.

Какое-то время вор лежал без движения и стенал. Она с трудом поднялась, едва не споткнувшись о его ноги, однако не успела сделать шаг, как он поймал ее за подол ротонды.

Отчаянно стремясь высвободиться, она рвалась вперед, но он умудрился дернуть за подол так сильно, что вновь повалил ее наземь. Падение вышибло из груди воздух. Не дав ей вздохнуть, вор взгромоздился на нее сверху. Вайолет пыталась спихнуть его, однако он оказался неожиданно тяжелым. Его руки зашарили по телу, ощупывая ее. Искал ли он деньги или преследовал иную, более гнусную цель, она не знала и выяснять не хотела.

— Пошел прочь от леди!

Вайолет удалось дать бандиту пощечину. Всадник был рядом и целился в него из седла, но вор не стал дожидаться выстрела. Он вскочил, подобрал с земли тяжелую ветку и швырнул ее лошади в ноги. Гнедой жеребец встал на дыбы.

Вайолет вскрикнула, услышав, как всадник при падении тяжело ударился о землю. Ногти ее вонзились в ладони, сердце чуть не выскочило из груди. А если он сломал себе шею? Она кинулась к нему, но вор оказался быстрее. С размаха пнув джентльмена в бок, он потянулся за его пистолетом. К счастью, ее спаситель успел перехватить бандита и повалить его в снег. Сцепившись, мужчины покатились по земле, нанося друг другу тычки и удары.

Вайолет не знала, что делать. Ударить преступника было нечем. Уйти за подмогой? Нет. Вернувшись, она наверняка найдет джентльмена мертвым. Она сделала единственное, что смогла придумать — пошла за лошадью джентльмена, чтобы та не убежала. На дороге она оглянулась, высматривая своего возницу. «Давай же, Хинкли, скорее. Нам так нужна помощь».

Тихо приговаривая ласковые слова и поглаживая лошадь по гриве, Вайолет сумела успокоить животное, подвести к своей двуколке и привязать.

До нее доносились звуки борьбы и хрипы. Мужчины избивали друг друга кулаками, коленями и локтями, извиваясь и перекатываясь по земле. Она увидела, как рука вора дернулась в сторону. Он подобрал с земли булыжник и ударил джентльмена по голове. Вайолет вскрикнула. В то же мгновение раздался выстрел. Она бросилась к дерущимся, глубоко проваливаясь в сырой и тяжелый снег.

Повсюду была кровь. Она насквозь пропитала их одежду и залила землю, окрасив снег розовым цветом. И только в момент, когда ее герой шевельнулся и с громким стоном распластался на спине, она поняла, что застрелен не он, а вор, в груди которого зияла багрово-черная дыра.

К ее горлу подкатила желчь. Она отвернулась и зажала ладонью рот, борясь с тошнотой. Несколько секунд постояла, опершись о колени, потом перевела дыхание и, взяв себя в руки, выпрямилась. В конце концов, ей случалось видеть вещи похуже — на войне, которую она прошла вместе с мужем, упокой Господь его душу.

— Сэр! — окликнула она своего спасителя. — Сэр, вы можете двигаться?

Вместо ответа он застонал.

— Я отвезу вас к себе домой. У вас получится встать?

— Проклятье.

Вайолет пропустила ругательство мимо ушей. Постанывая, он попытался подняться. Вид у него был почти такой же жуткий, как у лежащего рядом мертвеца: грудь залита кровью, на голове здоровенная рана. Было сложно сказать, насколько сильно он пострадал, ведь она не знала, сколько крови потерял он сам, а сколько — нападавший.

Очень осторожно она взяла джентльмена под руку и сделала попытку его поднять. Делать это было ненамного легче, чем тащить под уздцы упирающуюся лошадь, и она оступилась, когда он снова начал заваливаться на спину. Кое-как она успела подхватить его, прежде чем он ударился о мерзлую землю.

— Мне нужна ваша помощь, иначе нам никак не усадить вас в экипаж.

— Оставьте меня. — Его речь едва можно было разобрать.

Должно быть, он бредит. Не думает же он, что она способна бросить его на обочине дороги после того, как он спас ей жизнь?

— Ну уж нет. Я вас здесь не оставлю. — Вайолет легонько похлопала его по щекам. — Солдат, на этом поле брани ты не умрешь. Ей-богу, вспомни о долге и встань, — произнесла она по старой привычке.

Всплывшие в памяти слова из прошлого, кажется, подействовали, ибо он тяжело на нее оперся и, собравшись с силами, встал. Вдвоем они заковыляли к двуколке. На дороге наконец-то показался ее возница. Увидев, что она ведет окровавленного, избитого джентльмена, он вытаращил глаза.

— Миледи!

— Хинкли, помоги!

Возница поспешил ей на помощь, приняв на себя вес джентльмена, пока они волокли его к экипажу.

— Какого черта здесь произошло?

Вайолет бросила на него укоризненный взгляд, но отчитывать за брань не стала. Сегодня и впрямь не день, а черт знает что.

— Прошу прощения, мэм.

Вдвоем они разместили джентльмена на сиденье и удостоверились, что он в сознании.

— Как только доберемся до дома, сразу иди за доктором Литтлтоном.

— Хорошо, миледи.

Вайолет взглянула на джентльмена, имени которого до сих пор не знала, и помолилась о том, чтобы он пережил эту ночь. И крепко стиснула его ладонь, боясь, что он в любое мгновение может отойти.

Он переживал слишком сильную боль, чтобы говорить, поэтому в дороге она обращалась к нему только по необходимости, но продолжала сжимать его руку, и биение его пульса убеждало ее, что он еще жив — по крайней мере, пока.

* * *

На полпути в Йоркшир Кит наткнулся на разбойников, которые угрожали какой-то даме. Одного ему удалось подстрелить, но пока он перезаряжал пистолет, второй угнал ее двуколку.

Никогда за всю свою жизнь он не встречал женщину, подобную этой. Она дралась с вором, вооруженная всего лишь плетеной корзиной, а потом вытолкнула его из движущегося экипажа. Ее одежда, речь, ухоженные лошади — все говорило о том, что она леди, но эта женщина была ничуть не похожа на тех кротких и стеснительных мисс, которые увивались за ним в городе. В конечном итоге эти девицы спасались от него бегством — потому что он не был джентльменом.

Он боксировал, играл в азартные игры и водил компанию с куртизанками. Он был не просто беспринципным повесой, а гораздо хуже. И все же он не смог смириться с мыслью, что какие-то негодяи ограбят и изнасилуют на дороге беззащитную женщину. Им нужны были деньги, но разве они отпустили бы такую красавицу, не обесчестив?

И он бросился ее спасать.

Дело кончилось тем, что он сошелся с вором в драке. Они боролись в снегу, лягая, круша и избивая друг друга. Противник был мелким, но жилистым, и кулаки у него были увесистые.

Кит выпустил наружу кипящую внутри ярость. Ярость против несправедливости жизни, против собственной семьи, против этого идиота, посмевшего напасть на леди.

Телесная боль не имела значения, хотя он не сомневался, что после драки сплошь будет покрыт синяками. Как не имело значения то, что его противостояние семье было напрасным. Важным в этот момент было одно: то, что он мог действовать по своему выбору. Быть самим собой, драться и защищать эту женщину от участи, которую она не должна познать.

Кит врезал противнику в челюсть, не обращая внимания, что тот ногтями раздирает ему кожу на шее. Потом навалился на него всем весом, и они вновь покатились по земле.

Казалось, они дерутся несколько часов, хотя прошли считанные минуты. Кит понял, что должен каким-то образом добраться до пистолета, иначе схватка будет продолжаться до тех пор, пока один из них не потеряет сознание.

Неожиданно противник ослабил одну руку, позволив Киту потянуться к отлетевшему в сторону пистолету. Мышцы обожгло болью, пока он старался как можно дальше вывернуть руку. До рукояти оставалось совсем чуть-чуть. Он наклонился влево, а его враг — вправо.

Кто успеет первым?

Пальцы Кита задели пистолет, и вдруг женщина закричала. Вор привстал с камнем в руках. Кит выстрелил, и в тот же миг камень обрушился ему на голову. Его ослепила жгучая боль. Череп словно раскололся на части.

Его противник упал навзничь, а Кит перекатился на бок, сжимаясь в комок от мучительной боли. Сквозь оглушительный звон в ушах он расслышал голос женщины. Она хотела, чтобы он встал.

— Проклятье. — Грудь горела огнем. Наверное, в него отрикошетил осколок пули, а может сломалось ребро. Женщина пыталась поднять его, словно не понимая, что ей не хватит сил, чтобы нести его на себе. Смутно он уловил аромат лаванды, исходящий от ее густых черных волос, растрепавшихся во время погони.

К нему мягко прижалось ее теплое тело. Какая ирония — она так близко, а он в совершенно беспомощном состоянии.

Держась из последних сил, он пошел к ее экипажу и рухнул бы наземь, если бы на помощь не подоспел ее возница.

Он мог издавать только бессвязные стоны, пока боль накатывала волнами снова и снова. Иисусе, что за поганый день. И, судя по всему, дальше будет еще хуже.

Он хотел было задрать рубашку, чтобы остановить кровотечение, но не сумел даже пошевелиться. Когда он открыл рот, из него не вышло ни слова. Лишь очередное бессвязное мычание. Женщина крепко взяла его за руку, и Кит ухватился за нее, словно ее прикосновение могло спасти от неотвратимо надвигающейся тьмы.

Веки его отяжелели. Все тело, кроме руки в ее ладони, жгло так, словно он горел в огне преисподней. Дьявол взывал к нему, требуя расплаты.

Глава 2

Пальцы, держащие ее за руку, разжались, и Вайолет поняла, что теряет его. Надеясь привести джентльмена в чувство, она шлепнула его по руке. Он не шевельнулся.

— Хинкли, скорее! — До дома оставалось совсем чуть-чуть.

Вайолет мягко похлопала мужчину по лицу. Нельзя, чтобы он провалился в сон. Иначе, опасалась она, он может и не проснуться.

Он не открыл глаза, но закашлялся. Хоть что-то.

— Сэр, мы почти дома.

Очень медленно его веки поднялись, и она увидела его темные глаза. Они встретились взглядами. Внезапно она осознала, что ее губы находятся всего в паре дюймов от его лица, и ощутила жар притиснутого к ее ноге бедра. Она даже не знала, как зовут этого незнакомца.

— Ради меня, постарайтесь не спать, — сказала она ему.

— Спать… Хорошо, — пробормотал он.

— Нет, нет, спать как раз не надо. До прихода врача вы должны оставаться в сознании.

Она испытала сильное искушение провести по его лицу ладонью. Кожа его побелела, виски заливала кровь, и все же он оставался ошеломительно красив. Кто он? Есть ли у него жена? Вайолет закусила губу. Что за нелепые мысли. Он ранен и, вероятно, умрет, если срочно не привести врача.

А вдруг он не доживет до утра? Вина за его смерть ляжет на нее. Если бы она уехала засветло, если бы у нее был пистолет… этого кошмара наверняка не случилось бы.

Но тогда они бы не встретились. Объяснить себе, почему это важно, Вайолет не могла. Должно быть, пережитое до крайности обострило ее чувствительность. В конце концов, красивые джентльмены спасали ее от бандитов не каждый день, поэтому вполне естественно, что она ощутила к своему герою некоторую симпатию.

Они свернули на обсаженную березами аллею. Почти приехали. За деревьями уже виднелся каменный особняк. Теперь все зависело от того, насколько быстро получится привести помощь. Она стиснула руку своего спутника, с силой сжимая его пальцы.

— Сэр, мы уже в Уэлбери-парке. Вы останетесь здесь на ночь, а мы осмотрим ваши раны и приведем врача.

Ответом ей был еле слышный хрип. Что ж, по крайней мере, он еще в сознании.

— Вы можете назвать свое имя? — спросила она. — Мне послать за вашей семьей?

На мгновение его глаза распахнулись. Он качнул головой и пробормотал что-то невнятное. Неважно. Позже у нее будет предостаточно времени на то, чтобы установить его личность. Сейчас самое главное — поддерживать в нем жизнь.

— Ладно. Оставим это на завтра, — сказала она. — Сейчас вас нужно поскорее поднять наверх.

Двуколка остановилась, и навстречу ей поспешил лакей.

— Нам нужна помощь. Позови еще кого-нибудь.

Она едва успела проверить, нет ли у раненого жара, как из особняка выбежали четверо слуг.

— Адам, позаботься о лошади этого джентльмена. Ты, Хинкли, бегом в деревню за доктором. А остальные помогут нам попасть в дом.

Ее люди взяли раненого под руки. На крыльце он споткнулся, но внутрь сумел войти сам, на своих ногах. Она колебалась, раздумывая, не попросить ли лакеев понести его, но в итоге решила избавить его от этого унижения. Ее покойный муж, подхватив несколько лет назад сильную простуду, не переносил, когда с ним нянчились. С ним приходилось чуть ли не воевать, чтобы уговорить оставаться в постели.

— Отведите его наверх, в гостевую спальню. Только осторожнее, не потревожьте его раны.

Пока раненого устраивали, Вайолет отправилась подыскать ему какую-нибудь одежду. Три года прошло с тех пор, как она в последний раз прикасалась к сундукам с вещами мужа. Даже смотреть на них было больно, поэтому она распорядилась переставить их в детскую и после ни разу не заходила в эту комнату, чтобы не вспоминать об разбитых надеждах. Но сегодня, когда на ее попечении оказался человек, балансирующий на грани жизни и смерти, она не могла позволить себе роскошь предаваться ностальгии и сожалениям.

Она сделала глубокий вдох и отворила дверь, не зная, что за ней обнаружит. Внутри оказалось чисто и прибрано. На мебели не было ни пылинки. Несмотря на то, что Вайолет обходила детскую стороной, миссис Норрис продолжала поддерживать здесь порядок.

Сундуки были аккуратно составлены за ширмой. Еще один стоял под узкой кроватью. Она открыла верхний, рассчитывая найти там ночную рубашку, сорочку или халат.

Запах сосны смешался с запахом кожи и чего-то еще, неуловимого. Она взяла в руки сюртук и поняла, что он до сих пор пахнет им. Даже спустя три с половиной года после его смерти здесь, в этой комнате, сохранилось присутствие Джона.

Глядя на его вещи, Вайолет вдруг захотела ощутить боль, испытать гнев, но эти эмоции умерли, как умер ее муж. Осталась только легкая грусть. Она грустила не о себе, нет, но о прерванной жизни, которую Джон никогда не проживет до конца.

В первом сундуке лежали сюртуки, жилеты и брюки. Она открыла следующий, уже готовая снова услышать запах Джона, и на сей раз она нашла то, что искала. Взяла сорочку, халат, носки и другие необходимые вещи.

Выйдя в коридор, она столкнулась с миссис Норрис.

— Миледи, простите, я не знала, что вы здесь. Мне позвать Мириам или Салли? Они соберут все, что нужно.

Вайолет улыбнулась. Миссис Норрис знала все обо всем в Уэлбери-парке, и о том, что ей тяжело прикасаться к вещам покойного мужа — тоже. Потому экономка и хотела избавить ее от дискомфорта.

Можно было отправить в детскую горничную, но Вайолет как-то и не подумала об этом. Ее первым порывом было позаботиться о нуждах гостя самой. У нее были две здоровые руки, к тому же она сомневалась, что джентльмену понравится, если его станут укладывать в кровать и раздевать при ней.

На ее щеках проступил румянец. Вайолет приложила к разгоряченной коже ладонь. Когда она в последний раз краснела из-за мужчины? И не вспомнить. Похоже, она совсем отвыкла от мужского общества, если первый же красивый незнакомец, попавшийся на ее пути после смерти Джона, настолько завладел ее мыслями.

— Миссис Лоренс, вам нездоровится? — встревожилась экономка. — Только скажите, я приготовлю для вас ванну или расправлю постель.

Вайолет зарделась пуще прежнего. Господи, помоги. Она, верно, тронулась, если при слове «постель» ее воображение пустилось вскачь в самом что ни на есть непристойном направлении.

Она откашлялась и заставила себя посмотреть миссис Норрис в глаза.

— Я пережила испуг, но теперь все в порядке. Если кому и требуется забота, так это джентльмену. Скоро придет доктор, а пока его нет, нам нужно много горячей воды, полотенца и любые чистые тряпки, которые можно пустить на бинты.

— Хорошо, миледи.

Вайолет понесла вещи вниз по коридору, где сновали, входя и выходя из гостевой комнаты, слуги. Она остановила Салли, юную белокурую горничную, высокую и тощую, несмотря на попытки миссис Норрис ее откормить.

— Джентльмен в постели? Я могу войти?

— С него сняли окровавленную одежду. Сюртук и жилет испорчены, но остальное я попробую отстирать. Эйвери послал меня за горячей водой. Джентльмен дышит и надлежащим образом прикрыт, так что миледи может войти.

Чарльз Эйвери был ее правой рукой. Они познакомились с ним на войне и по возвращении домой предложили должность дворецкого. Со своими обязанностями он справлялся превосходно и оставался ее верным помощником даже — и в особенности — после смерти Джона.



Заглянув в комнату, Вайолет увидела, что одна из горничных поправляет подушки и одеяла, а Эйвери режет ткань на длинные полосы. На бинты, догадалась она. Джентльмена необходимо было выкупать, но для этой цели сгодится и влажное полотенце.

— Миледи угодно наблюдать с порога, или она все же войдет? — спросил Эйвери, не оборачиваясь.

Улыбнувшись, Вайолет ступила внутрь. По непонятной причине все внутри нее трепетало. Она бывала в похожей ситуации и прежде — на войне и во время болезни мужа, — но сейчас отчего-то все воспринималось иначе.

— Как он? — спросила она. — Можешь что-то сказать о его травмах?

— Рана на голове довольно серьезная. Он сильно избит, на груди небольшой, но глубокий порез. Нужно, чтобы доктор проверил, не сломаны ли у него ребра.

— Я могу чем-то помочь, пока Салли кипятит воду? — спросила она.

— Если миледи будет угодно, она может вместе со мной нарвать из этих тряпок бинтов. Нам понадобится немало свежей перевязки для милорда.

Взяв полотно и ножницы, Вайолет принялась за работу. Плотный хлопок был приятным наощупь. Она надрезала ткань с краю, а после одним движением разрывала ее до конца. В свое время она выяснила, что делать бинты этим способом гораздо быстрее, особенно когда на счету каждая минута.

Какое-то время они работали молча. Если закрыть глаза, подумалось Вайолет, можно с легкостью представить, что она вновь в Португалии, а если хорошенько прислушаться — то и услышать скрипучий крик миссис Сантьяго, загоняющий ее обратно в церковь, где все прочие женщины ждали известий о своих любимых. Ей даже померещилось, что она слышит, как из лазарета доносятся стоны раненых солдат.

Звуки казались настолько реальными, что она оглянулась. Эйвери накладывал на голову джентльмена повязку, а тот с каждым тугим слоем все сильнее стонал.

— Радуйтесь, что вам больно, милорд, — молвил Эйвери. — Это значит, вы живы. Вот если бы вы ничего не чувствовали, тогда я бы за вас испугался.

Уже во второй раз он назвал раненого милордом, а не сэром. Может, он и правда аристократ? Пока что с уверенностью можно было сказать одно: он определенно богат.

Взгляд у мужчины был остекленевший, и Вайолет засомневалась, что он вообще ее видит.

— Вы можете говорить? — мягко спросила она.

Он что-то пробормотал и вскрикнул, когда Эйвери затянул узел.

— Как его так угораздило?

Вайолет рассказала о нападении и о том, как джентльмен пришел ей на выручку.

— Вор оказался хитрым и коварным. Посреди драки, когда джентльмен взялся за пистолет, он ударил его камнем по голове. Сперва я даже не поняла, кто застрелен, настолько все было залито кровью.

— Надо бы обтереть его и унять боль. Неизвестно, когда доктор Литтлтон до нас доберется.

— Принести лауданум? — И почему она не додумалась до этого сразу, как только вернулась домой? Несчастный был на волосок от смерти. Еще чуть-чуть, и ему раскроили бы череп. — У него, верно, страшные боли.

Эйвери посмотрел ей в глаза.

— И дальше, подозреваю, будет много хуже, миледи.

— Я сейчас.

Вайолет поспешила в свою комнату и открыла ключом буфет, где держала лекарства и несколько бутылок выдержанного виски, одну из которых она захватила с собой вместе с лауданумом. Обычно она предпочитала вино, но иногда — как, например, сегодня — обжигающий глоток крепкого скотча был просто необходим.

Когда она вернулась, Салли и Эйвери уже начали обмывать джентльмена. Он был обнажен, и она ясно увидела его целиком, от головы до колен. Пресвятые небеса…

На его теле не было живого места. Он весь был покрыт синяками — как новыми, так и застарелыми, с зеленоватым оттенком, наверное, от каких-то предыдущих драк. Повсюду — на груди, на руках, даже на лице — виднелись ссадины и мелкие шрамы. Где он их получил?

Ее взгляд переместился ниже. Она закусила губу и отвела глаза, стараясь не обращать внимания на то, что внизу он сложен столь же отменно, как и в остальных местах. Его достоинства были более чем внушительными, чтобы доставить женщине удовольствие, особенно если представить, что в возбужденном состоянии он станет еще больше.

«Прекрати на него глазеть. Сосредоточься». Вайолет зажмурилась, восстанавливая душевное равновесие. При других обстоятельствах она удалилась бы за дверь и подождала, пока его приведут в благопристойный вид. Но война научила ее, что стыдливость и соблюдение внешних приличий — не лучшие товарищи в сложной ситуации.

За два года, проведенные с Джоном на полях сражений в Португалии, она утратила всю свою былую стеснительность. Женщин по возможности ограждали от кошмаров войны, но у Вайолет был железный желудок и твердая рука, поэтому она отказывалась отсиживаться вместе с рыдающими дамами в безопасных убежищах.

— Миледи! — вскрикнула Салли.

Эйвери никак не отреагировал на ее появление и продолжил работать. Мало что могло нарушить его невозмутимость, однако Вайолет была готова поклясться, что заметила, как уголок его рта слегка дернулся.

— Нет нужды оберегать мою скромность, Салли. — Вайолет перешагнула порог и, поставив бутыль виски на стол, подошла с лекарством к кровати. Присев на краю прикроватного столика, она плотно задернула полог. — Я вдова, к тому же навидалась всякого, пока ухаживала в лазарете за солдатами Его величества. Кого следует оградить от этого неприличного зрелища, так это тебя. Иди-ка и принеси еще горячей воды.

Вайолет помахала ладонью, отсылая девушку прочь.

— Да, миледи.

Вновь переключив внимание на раненого, она окунула полотенце в таз с теплой водой и уже начала выжимать, когда Эйвери прервал ее.

— Сперва лауданум. Он облегчит боль.

Она накапала полную ложечку, открыла мужчине рот и влила туда лекарство. Поскольку чайная ложечка была мелкой, она отмерила еще немного и дала ему вторую дозу. Мужчина скривился. Она придержала его нижнюю челюсть и заставила проглотить лекарство.

— Надо было попросить Салли принести чаю. Лауданум на вкус хуже горькой редьки.

На сей раз Эйвери выдал сдержанную улыбку.

— Не вздумай сказать, что мною движет моя женская чувствительность. — Вайолет строго сложила на груди руки. Дворецкий частенько — пожалуй, даже чересчур — поддразнивал ее, не произнося при этом ни единого слова. Впрочем, окружающие ничего не замечали.

Раненый громко закашлялся. Она спешно повернулась к нему и похлопала по спине.

— Никогда не встречал… — Кашель. — Такую, как вы.

Эйвери по-прежнему улыбался. Они что, оба смеются над нею?

— Очевидно, у вас немного знакомых дам.

Он слабо покачал головой.

— Наоборот. — Испустив громкий стон, он потянулся руками к лицу.

Она приложила пальцы к его вискам и начала потирать их легкими круговыми движениями.

— Вот видите, с дамой лучше не спорить. — Она массировала его виски, пока не услышала, что его дыхание выровнялось.

Когда она встала, он поймал ее за руку.

— Благодарю вас.

— Не стоит. — Она посмотрела в его глаза, темные и уже не такие затуманенные. — Вам вредно много разговаривать. Лучше отдохните, но до прихода врача постарайтесь не засыпать.

— Вам тоже надо бы отдохнуть, миледи, — проговорил Эйвери.

— Но мы еще не закончили. Нужно обмыть его до конца. — Она вернулась к тазу и намочила полотенце. Вода была еще теплой, но быстро остывала.

Она бережно начала вытирать лицо своего пациента, но, заметив на себе его взгляд, остановилась. Вздох за вздохом, а она все не могла пошевелиться. Вода, скопившись на концах полотенца, закапала на его грудь.

Этот человек не был ее мужем, однако она склонялась над его обнаженным телом, обмывала его и гладила его кожу, мечтая при этом, чтобы он прильнул к ее губам в поцелуе.

— Давайте я сам. Так выйдет быстрее.

Голос Эйвери прервал наваждение. Она оглянулась и поняла, что, пока она вытирала лицо мужчины, дворецкий успел обмыть почти все его тело.

Щекам стало горячо. Нет, она точно угодит за это в ад. Ее единственная задача — ухаживать за раненым. И ничего больше.

— Прошу прощения, — пролепетала она.

— Миледи, возможно, вам лучше принять пока ванну и переодеться в чистое. До вашего возвращения с ним все будет в порядке.

Вайолет кивнула и краем глаза нечаянно заметила, что джентльмен уже не такой вялый, как раньше. Сгорая от стыда, она отвернулась. Он практически беспомощен, а она смотрит на него… так интимно. Нет ничего необычного в том, что он возбудился, пока она к нему прикасалась. Он едва осознает, где он и что происходит. И незачем предполагать, будто за этим стоит нечто большее.

Но отчего так тянет в это поверить?

Вайолет еще раз кивнула дворецкому и поспешила выйти из комнаты. Взглянуть на джентльмена еще раз она не осмелилась.

* * *

Горячая ванна не помогла ей успокоить нервы. Лежать в воде, от которой шел пар, было приятно, но напряжение в конечностях не отпускало. Оно имело небольшое отношение к сегодняшнему испытанию, и самое прямое — к ее навязчивым мыслям о нем.

Вдобавок горничная не давала отвлечься, засыпая ее вопросами.

— Какой галантный поступок! Неужто он в самом деле в одиночку одолел обоих грабителей? — Мириам мечтательно закатила глаза, намыливая Вайолет руку. — Салли сказала, что даже за бинтами и кровью видно, что он настоящий красавец. Это правда?

Вайолет молча кивнула, опасаясь голосом выдать больше положенного. Мириам, какой бы милой и преданной она ни была, обожала сплетничать и не отличалась рассудительностью. Однако в сметливости ей не откажешь.

— Леди попадает в беду, а удалой рыцарь спасает ее. Прямо как в сказке.

— Не знаю. В сказках у злодеев нет пистолетов.

Скользнув в медную ванну поглубже, Вайолет вытянула ногу, чтобы Мириам ее вымыла. Девушка начала со ступни, хорошенько потерла пятку и перешла к голени.

— Он останется с нами?

— Ну, поскольку мы не знаем его имени, а он не в состоянии передвигаться, то да, на несколько дней он останется здесь.

Вайолет подозревала, что его нельзя будет перевозить и к концу недели, но оставила это соображение при себе. Она не хотела заглядывать в будущее дальше, чем на два-три дня. Иначе ее мысли примут слишком опасное направление.

— Значит, вы думаете, что он дворянин? О, вдруг он окажется герцогом или принцем!

Вайолет рассмеялась. Какое же у Мириам богатое воображение. Принц. Будь он принцем, она бы его узнала. Английские принцы были слишком старыми и тучными, чтобы лихо гоняться за бандитами и драться на сырой земле, а иностранные повсюду возили за собой свиту.

— Очень сомнительно. Разве принцы разъезжают впотьмах по деревенским дорогам да еще без сопровождения? — Вайолет скептически прищурилась. — Нет. Они занимаются какими-нибудь делами государственной важности или отсыпаются после возлияний за ужином во дворце, полном слуг.

— Все равно, он вполне может быть виконтом или графом. — Мириам задумчиво кружила губкой по ее колену. — Только представьте: к весне вы становитесь графиней. Слугам пошьют новые ливреи, а вас будут называть миледи — все-все, а не только мы. — Зеленые глаза девушки засияли, а веснушки почти исчезли под счастливым румянцем.

— Он вполне может не дожить до конца недели, а ты уже успела женить его и расписать его будущее.

— Если он еще не женат, то вскорости обязан жениться.

Мириам еще не видела его, а уже сходила по нему с ума.

— Давай-ка сейчас сосредоточимся на том, чтобы его выходить, а о его брачных делах потолкуем позже.

— Да, миледи.

Вайолет потрепала ее по щеке. Девушка очень походила на свою мать, дальнюю родственницу Вайолет, которая несколько лет назад скончалась от скарлатины, прожив жизнь в неудачном браке с каким-то сварливым рыбаком.

Волосы у Мириам и Вайолет были одинаково густыми и черными, а губы — мягкими и полными. Но вот кожу девушки, в отличие от чистой кожи ее хозяйки, густо покрывали веснушки, а глаза были не цвета лесного ореха, а сияли всеми оттенками зеленого. Несмотря на непростую судьбу, она не утратила жизнерадостного взгляда на мир, и Вайолет завидовала этому качеству.

Девушка принялась за вторую ее ногу, между делом не прекращая улыбаться. Она больше не проронила ни слова об их таинственном госте, но Вайолет знала, что горничная продолжает о нем грезить.

Невольно она сама заразилась ее фантазиями. Кто он, ее спаситель? Дворянин, как предположил Эйвери, или просто богатый джентльмен? Как бы то ни было, он явно стоял значительно выше ее на социальной лестнице.

Вайолет была леди и владела собственным домом, однако была далеко не самой богатой вдовой в графстве. Она жила на две тысячи фунтов годового дохода, вполне этим довольствовалась и никогда не претендовала на большее.

А вот гость ее, похоже, и в самом деле мог оказаться виконтом или графом. Она пообещала себе немедленно связаться с его семьей, как только он назовет свое имя. Раненому оказали первую помощь, но его состояние в любой момент могло ухудшиться, а мысль о том, что родные разыскивают его, не зная, что с ним стряслось, была для Вайолет невыносима. На войне она повидала немало жен, которые напрасно ждали мужей, пропавших без вести на поле боя.

Интересно, есть ли у него жена? Прелестная графиня или баронесса, которая томится у окошка в ожидании его возвращения. Что, если мужчина, о котором она фантазирует, принадлежит другой?

— Ты не могла бы принести еще горячей воды? — спросила Вайолет, желая остаться одна.

Мириам встала, коротко присела в реверансе и вышла из комнаты.

Вайолет закрыла глаза и, погрузившись в воду, дала волю ладоням. Заскользила по коже все ниже и ниже, лаская и дразня себя. Ее телу требовалась разрядка. Отчасти из-за пережитого сегодня стресса, но главным образом оттого, что она увидела красивого, обнаженного мужчину — который в данный момент находился в соседней комнате. Она давно не вступала в интимную близость и с неожиданной остротой захотела снова познать полузабытое наслаждение.

По мере того, как она трогала себя, в сознании вырисовывалось его лицо. Как она ни старалась, но стереть его образ, заменить его на кого-то другого, не получалось. Она представила своего героя здоровым и полным сил, каким он был, когда, пустив лошадь галопом, скакал за ней по дороге. Как наяву увидела его соблазнительные губы, шелковистые волосы, его крепкие, уверенные руки.

Руки, которые безошибочно угадают, как обнимать ее, как ласкать ее тело. И когда он прижмется к ее шее губами, ее всю, с головы до пят, пронзит дрожь. Ее пальцы пролетят по пуговицам его жилета и снимут с него рубашку и нижнюю сорочку.

Она покроет поцелуями его широкую грудь, потрется кончиком носа о поросль волос, постепенно спускаясь вниз, к животу. Пуговицы его брюк быстро уступят. В нетерпении она сдернет с него сначала брюки, потом нижнее белье, и он предстанет перед нею во всем своем великолепии — обнаженный и величавый, как римская статуя.

У нее перехватит дыхание, когда она сожмет его член и начнет ласкать его, а он тем временем будет поглаживать ее попку, пока она не потечет от возбуждения. Она ощутит его силу, когда он уступит ее требовательным рукам. Держа его за волосы у основания шеи, она будет задавать ему ритм, утягивая за собой в глубокий омут своего желания.

А после, не в силах больше сдерживаться, он подхватит ее своими сильными руками и закинет ее ноги себе на спину. Обжигающим поцелуем он отдаст приказ, а она стоном позволит ему делать с собой абсолютно все, что он захочет.

Он войдет в нее, легко и плавно по густой росе ее возбуждения. Она прочувствует каждый дюйм, пока он будет насаживать ее на себя, делая ее своей, сливаясь с нею в единое целое.

Она отдаст ему все. Каждый вздох, каждая ласка, каждый спазм ее плоти будет подношением его телу. Ибо он был богом, который пробудил ее от долгого сна и распалил желание, способность испытывать которое, как ей казалось, она утратила навсегда.

С каждым толчком, ввонзаясь в нее все глубже и глубже, он будет все дальше увлекать ее в бездну. И когда доведет ее до предела, она закричит, повторяя его имя.

Его имя. Но какое же? Вайолет очнулась от грезы. Она сидела в остывшей воде, с рукой между ног. Зудящее желание не прошло, лишь немного ослабло.

Она возжелала узнать о нем больше. И прежде всего — как его зовут, чтобы в следующий раз, кончая, можно было прошептать в небеса его имя. Быть может, тогда ангелы услышат ее желание.

Вайолет встала из воды и завернулась в полотенце. Мириам еще не вернулась, но оно и к лучшему. Надо посмотреть, не пришел ли, наконец, доктор Литтлтон — и проверить, не готов ли незнакомец назваться.

Глава 3

Кит не узнавал окружающую обстановку. Гардероб вишневого дерева, большая кровать с пологом… Все было чужим. Предметы вокруг то и дело двоились. Блуждая взглядом по комнате, он увидел двоих лакеев и незнакомую белокурую девушку. Рядом стояла женщина с россыпью веснушек на высоких скулах, черными, как ночь, волосами и изумрудно-зелеными глазами.

— Бел… — замычал он, еле ворочая языком. Когда женщина наклонилась поправить одеяло, он потянулся к ее руке.

Она вытаращила глаза и взвизгнула.

— Не злись на Фредди, — хотел сказать он, но вместо слов опять вышла каша.

— Прошу прощения, сэр?

Он снова взглянул на нее. Поморгал, проясняя зрение, и понял, что перед ним не сестра, а другая женщина — моложе и полнее Беллы, которая была высокой и тонкой, как тростинка.

Голову прошила резкая, режущая боль, и Кит крепко зажмурился. Уронил руку на одеяло, обратив внимание на то, какая она тяжелая и неуклюжая. Все его тело, кроме пульсирующего болью черепа, точно онемело.

Прохладная рука потрогала его лоб, потерла висок, а потом все вокруг начало меркнуть, превращаясь в тени. Комната с большими окнами и кровать исчезли, словно мираж.

В сознании возникло лицо. Лицо сестры. Она как всегда сердилась и грозила ему своим длинным пальцем. Недавняя сцена, как в театре, заново проигралась в его затуманенной голове…

— …Умоляю, Дэниел, объясни, что на сей раз не так? Сильвия Харгроув — прелестное существо. Ее отец — граф, а дядя — бельгийский герцог. Ее родословная восходит к Генриху VII!

Кит закатил глаза. Сколько раз они вели подобные разговоры? Не сосчитать. Он вытер уголки губ и бросил салфетку на обеденный стол из красного дерева.

— И что с того? Да будь ее папаша принцем Уэльским, я бы все равно на ней не женился. Родословная — это единственное, что тебя интересует? Тогда тебе, верно, и самая уродливая корова на свете покажется верхом совершенства, если она докажет, что происходит от Карла Великого.

Фредерик засмеялся и поперхнулся бренди под ледяным взглядом супруги. Иногда Кит задумывался, не приходится ли Фредди жалеть о том, какую женщину он выбрал себе в жены. Изабелла всегда была неуступчивой, но когда она стала герцогиней, ее характер вконец испортился.

Этот визит с самого начала был ошибкой. Он предполагал, что проведет спокойный уикенд в кругу семьи, посмотрит на нового жеребца, которого купил Фредди. Увы, но он заблуждался.

— Я не женюсь на ней, — повторил Кит. — И на второй тоже, забыл, как ее имя. Я о той девице с волосами мышиного цвета и кривыми зубами, которая называет вист орудием дьявола.

Сестра наставила на него палец.

— В твоем случае оно так и есть. Если бы ты уделял своим обязанностям столько же времени, как этим чертовым карточным играм, мне бы не пришлось за тебя переживать.

Ее извечный аргумент. Как старшая сестра, Белла считала, что имеет полное право его поучать. Нет, в свое время это было уместным, ведь когда они осиротели, ему было тринадцать, а ей восемнадцать. Но это время давно прошло.

— Белла, я не какой-то желторотый юнец только что со школьной скамьи. Мне за тридцать. Я в состоянии сам выбрать себе жену.

Она уставилась на него своими темно-зелеными глазами.

— Тогда веди себя в соответствии со своим возрастом. Ты тратишь свою жизнь на карты, женщин и — мне неприятно даже произносить это слово — бокс. Мало того, что ты спонсируешь этих тупоголовых хулиганов, что само по себе отвратительно, так еще и соревнуешься с ними. Ты — маркиз! — водишь знакомство с лондонскими отбросами и позволяешь ради забавы, которую именуешь спортом, избивать и калечить себя. — Она смерила его раздраженным взглядом и поджала губы. — И продолжаешь втягивать в свои эскапады моего мужа, несмотря на мои неоднократные просьбы этого не делать.

— Фредди — взрослый мужчина. Не вижу причин нянчиться с ним и опекать, как пятилетнего малыша.

Ко всему прочему Кит чертовски гордился своими достижениями в боксе. Он состязался с лучшими из лучших — в частных клубах, на открытом воздухе, в подворотнях. Везде, где только возможно. Он умел наносить удары, умел уворачиваться и нырять. А еще он умел побеждать. И его уважали не за титул, а за умение перехитрить соперника.

Белла забыла, что треть своего состояния он заработал сам, благодаря своим кулакам и игровому чутью. Кит никогда не ставил на кон больше того, чем мог пожертвовать без сожалений, но редко отказывался от ставки, если чувствовал, что победа близка. У него была своя стратегия: сначала оценить партнера, потом прикинуть, сколько тот готов проиграть, и наконец — понять, насколько сильно партнер хочет выиграть.

— Чем я занимаю свое время — не твое дело. Ты герцогиня. Тебе мало своих забот? Чем переживать обо мне, приглядывай лучше за своей семьей. — Он кивнул на Фредди, который был не меньшим любителем карточных игр и бокса.

— Дэнни, ты растрачиваешь свою жизнь впустую. Ты разбрасываешься всем, что дал нам отец. Если бы ты боксировал в клубе или у себя дома, как подобает приличному джентльмену, я бы еще смирилась. Но ты принимаешь участие в подпольных боях. Бог мой, в прошлом месяце ты опустился до того, что подкупил судью!

Естественно, а как же иначе. Как еще он мог убедить власти не прерывать бой? Бокс в публичных местах по-прежнему считался нарушением общественного порядка, несмотря на все усилия Кита изменить этот дурацкий закон.

— Твоя энергия достойна лучшего применения. Неужели тебе совсем наплевать на свою репутацию? Хочешь, чтобы твои имения разорились или отошли Стюарту Эллиоту?

Он закатил глаза. Опять старая песня. Сестра не выносила и мысли о том, что кузен Стюарт может унаследовать его титул. И все потому, что однажды, пока она спала, он вымазал ее волосы медом, а на ее первом балу залил ее платье вином.

Да, Стюарт был настоящим засранцем, но он с самого детства был влюблен в Изабеллу. Она играла с ним как кошка с мышкой, а он сносил ее издевательства с идиотской покорностью верного пса.

— Если я и женюсь, то никак не на безмозглой кукле или какой-нибудь педантичной дуре, которая раньше времени сведет меня в могилу своим нытьем.

— И тем не менее ты обязан определиться с выбором, а не ждать, когда поседеешь, а твой пистолет заржавеет настолько, что перестанет стрелять.

— Сделаю вид, что я не слышал этой неуклюжей попытки вульгарно пошутить. И не рассчитывай убедить меня подобными доводами.

— Тогда, возможно, тебя убедит вот это. — Она достала из ридикюля письмо и протянула ему.

Он разинул рот, увидев знакомый почерк.

— Что это?

— Меня ты явно не слушаешь, но вдруг прислушаешься к своему отцу.

Он бегло просмотрел содержание и наткнулся свое имя и слово «невеста».


И еще, Белла. Дэниелу нужна хорошая женщина, такая, чтобы направляла его, иначе он погрязнет во тьме. Я знаю это, потому что сам был таким. Проследи за тем, чтобы он нашел невесту, способную удержать его, когда природа потянет его в дурную сторону. Жена не просто обуздает его, она сделает его лучше…


Дрожащими пальцами он сложил письмо, не в силах дочитать его до конца. Глаза щипало, грудь горела огнем. Прошло двадцать лет с того дня, как он нашел отца распростертым на полу возле ночного горшка — точнее, его холодное как лед, безжизненное тело.

Что, если Белла сама это сочинила? Он еще раз бросил взгляд на письмо. Бумага была пожелтевшей, чернила выцвели. Не похоже на подделку. Нет, эти строки и впрямь написал отец. Но почему при жизни он никогда не говорил таких вещей ему самому?

Кит резко встал, и чиппендейловский стул, опрокинувшись, чуть не грохнулся на пол. Лакей успел поймать его в дюйме от восточного ковра.

— Как ты могла это скрывать? — потребовал он ответа. Столько лет хранить письмо отца у себя и ни разу не показать ему?

Изабелла спокойно ополоснула пальцы в чаше с водой и насухо вытерла их салфеткой, затем сложила ее вчетверо и положила рядом на стол. Жестом подозвала слугу и, когда тот отодвинул ее стул, встала.

— Письмо было адресовано мне. Если бы отец хотел, чтобы ты прочитал эти строки, он написал бы тебе такое же, но поскольку он этого не сделал, я заключила, что оно предназначено только для моего сведения.

— Но когда я отказался плясать под твою дудку, ты все-таки решила сунуть его мне под нос? — Как это похоже на Изабеллу. Несмотря на свое презрение к азартным играм, эта женщина была тонким стратегом и блестящим игроком. Письмо — это уловка, чтобы заставить его подчиниться ее воле.

— Я делаю то, что необходимо делать. — Она смотрела на него в упор. — То, что отказываешься делать ты.

Все. Достаточно. На этот раз ее игры зашли слишком далеко. Играть на его скорби… это жестокий прием.

— С меня довольно, мадам. — Он повернулся к зятю. — Милорд, я вынужден вас покинуть. Мне пришло письмо от нашего кузена из Йоркшира. Он просит меня приехать, как только мои дела здесь будут закончены. Так вот, они закончены.

Фредди коротко кивнул. Жена слишком крепко держала его под каблуком, чтобы он посмел вмешаться в их перепалку, но Кит не обижался. Когда ты женат на таком цепком противнике, как Изабелла, особенно не повоюешь.

Не сказав сестре больше ни слова, Кит распорядился, чтобы его вещи отправили в Йоркшир, а сам отправился на конюшню за лошадью.

В роду Китриков все были упрямцами и гордецами. Фамильные черты их породы — своенравие и коварство — составляли опасное сочетание. Его сестра, к несчастью, была Китрик до мозга костей.

Кит не выбирал себе судьбу и стал маркизом не по собственной воле. Но когда отец заболел, его желания в расчет больше не принимались. Ему пришлось поступить так, как от него ожидали.

В прихожей его догнал Фредди.

— Прости. Я понятия не имел об этом письме. Прошу тебя, Кит, останься. Белла ведет себя деспотично, но все потому, что не знает, как вразумить тебя.

Кит фыркнул.

— Белла вразумляет меня двадцать лет, Фредди. Просто я больше не даю собой помыкать, вот она и бесится. Мальчишкой я доставлял ей немало хлопот, однако я посещал школы по ее выбору, вечеринки по ее выбору — черт, я даже якшался по ее настоянию с тайными советниками и архиепископами. Но ей все было мало.

Что бы он ни «делал для семьи», Белла всегда ждала от него большего. Угодить ей было невозможно, поэтому в какой-то момент он перестал идти у нее на поводу. Политическая карьера его не привлекала, как и общение с чиновниками из кабинета министров и их приятелями.

Поначалу бокс был его отдушиной. Способом отвлечься от неудовлетворенности жизнью, средством выпустить накопившуюся злость. Потом увлечение переросло в нечто большее.

— Однажды вам придется заключить перемирие, — проговорил Фредди. — Нельзя же провести всю жизнь, сцепившись рогами.

— Звучит так, будто мы — Наполеон и Нельсон, воюющие в Атлантике. — Кит положил руку ему на плечо. — Я вернусь на Рождество.

— Мне точно никак не уговорить тебя остаться?

— Точно. Не сегодня, Фредди. — Он повернулся к двери. — Прощай.

До поместья Стюарта было несколько часов езды, но дожидаться, пока подадут экипаж, он не мог, поскольку не хотел задерживаться в этом доме ни на одну лишнюю секунду. Уехать нужно было немедленно. Вот когда он окажется в спокойной обстановке, тогда можно будет сесть и обдумать, что делать с сестрой. Нравится ему это или нет, на Рождество им придется увидеться снова.

Кит знал, что не сможет упрямиться вечно. В конце концов он исполнит свой долг, но, черт подери, впереди масса времени на то, чтобы остепениться и завести детей. Зачем спешить? Будь он проклят, если позволит Белле смешать его планы и приковать узами брака к какой-нибудь добродетельной клуше — ради сохранения их бесценной фамилии.

Кроме того, он ни в грош не ставил всех этих «приличных дам», как именовала их Белла. Они могли быть сколь угодно хорошенькими, но максимум, что они себе позволяли — это улыбаться и танцевать. Он же берег свое сердце для женщины с внутренним огнем.

* * *

Доктор почти ничем не помог. Попав в дороге в метель, он прибыл таким растрепанным, каким Вайолет его еще ни разу не видела. За несколько минут он осмотрел джентльмена, ощупал его ребра и прописал ему полный покой.

— Он будет дезориентирован. Возможны головокружение и потеря памяти. Следите за тем, чтобы он не напрягался. Раны обрабатывайте осторожно, чтобы не занести инфекцию.

Вайолет натянула на лицо улыбку. Он добирался сюда два часа только затем, чтобы сообщить то, что они с Эйвери уже знали.

Он вручил ей маленький пузырек.

— Рана тяжелая, поэтому давайте ему дважды в день лауданум. Через несколько дней я заеду и проверю его самочувствие.

— Как вы считаете, когда он сможет встать на ноги?

Старик выгнул свои кустистые седые брови.

— Минимум через три-четыре недели, мадам. Я знаю случаи, когда выздоровление при похожих травмах занимало два месяца.

Итак, он пробудет здесь не меньше нескольких недель! Сердце ее так и подскочило в груди, и она строго напомнила себе и своим нервам, что должна желать ему скорейшего выздоровления.

— Ему нужен полный покой. Зашторьте все окна. Понадобится свет — зажгите свечу. Пусть он как можно больше отдыхает. И попросите кого-нибудь время от времени проверять, как он дышит.

— Хорошо, доктор.

— Миссис Лоренс, вам самой не нужен осмотр? Как вы себя чувствуете?

Вайолет улыбнулась и похлопала его по руке.

— Сэр, со мной все хорошо. Да, я сильно испугалась, глядя, как страдает этот несчастный, защищая меня, но в остальном все в порядке.

— Рад слышать.

— Благодарю вас.

Она проводила его вниз по лестнице. В прихожей доктор остановился.

— Миледи, вы уверены, что вам не нужна помощь? Одинокая женщина в одном доме с посторонним мужчиной… Не лучше ли вызвать на время родственницу или соседку?

— Разумеется, — ответила она скорее затем, чтобы его успокоить, нежели потому что прониклась этой идеей. — Не волнуйтесь. Этот человек явно джентльмен. Мы постараемся разыскать его родных и известить их о его состоянии.

— Хорошо. Я загляну к вам через несколько дней, но если его состояние ухудшится, тотчас пошлите за мной.

Суставы его барахлили из-за ненастной погоды, и до двери он дошел ковыляющей походкой. Лакей помог ему надеть пальто и цилиндр. Когда доктор вышел за дверь, она увидела, как полы его пальто вздулись под порывом ветра.

Он походил на персонажа из готического романа. Вайолет представила, как он бродит по торфяникам и наводит страх на каких-нибудь случайных девиц, осмелившихся выйти наружу во время бури.

О-ох, ну и разбушевалось сегодня ее воображение. Сперва фантазии о незнакомце, теперь о докторе. Похоже, сегодняшние события повлияли на нее сильнее, чем она думала. Может, у нее шок, как у солдат после боя?

Или она просто устала? Вот окружающее и кажется ей ярче и таинственнее, чем есть, компенсируя недостаток всего этого в реальной — и такой одинокой — жизни.

Наверное, ее брат был прав. «Пора тебе подыскать доброго человека да выйти за него. Джон не хотел бы, чтобы ты состарилась в одиночестве».

Вайолет нравилась ее независимость и та свобода, которую давало положение вдовы со средствами. Однако у этой свободы была своя цена.

Никто не ограничивал ее траты, она была вольна засиживаться в гостях допоздна и распоряжаться деньгами по своему усмотрению, но вот по ночам… По ночам она лежала на своей огромной дубовой кровати и слушала гулкое эхо ветра. В доме жила прислуга, но не было мужа, не было детей, не было смеха, чтобы заполнить пустоту в ее сердце.

* * *

— Спит он по-прежнему беспокойно, миледи. — Эйвери потрогал лоб джентльмена. — Горячий. Надо бы раздобыть льда и сбить жар.

— Ты менял повязку? — Кровотечение прекратилось, но риск инфекции был еще велик. Вайолет стояла у кровати с балдахином и смотрела на своего спасителя, который, несмотря на присутствие в комнате людей, лежал безмолвно и неподвижно.

— Да. Рана пока не начала затягиваться, но выглядит уже не так страшно, как вчера.

— Он не приходил в себя?

— Только ворочался, что-то бормотал да пару раз воспользовался ночным горшком, но не заговаривал, а взгляд был мутным и расфокусированным.

После нападения прошло два дня. Она надеялась, что его бессознательное состояние вызвано лауданумом, а не раной, но полной уверенности не было.

— Если до послезавтра он не очнется, придется вызывать доктора Литтлтона. А пока будем сбивать жар и каждый час проверять его состояние.

Вайолет открыла окно. Снаружи было пасмурно. На земле тонким слоем лежал снег.

— Свежий воздух пойдет ему на пользу. — Она подергала за шнурок звонка, потом вернулась к постели и села на край. Ладони мужчины были горячими наощупь, но, чтобы убедиться наверняка, она поднесла их к своим щекам. Да, определенно теплее, чем следует.

Вошла Мириам.

— Миледи?

— Принеси, пожалуйста, лед, а если не найдешь, отправь кого-нибудь во двор за снегом. Надо остудить его и сбить температуру.

Она склонилась над прикроватным столиком, обмакнула полотенце в небольшую керамическую чашу и отжала.

— Я посижу с ним, Эйвери. — Она подняла глаза и улыбнулась. — Спасибо тебе.

Бережно, стараясь не задевать повязку, Вайолет начала обтирать лицо мужчины. Между делом она напевала. Песня была старая, еще из детства. Мать иногда пела ее за шитьем.

«Приди, любимая моя. С тобой вкушу блаженство я. Открыты нам полей простор, леса, долины, кручи гор…»

Обмывая его руки, она невольно отмечала каждый выступ мускулов. Даже проверила пальцем, действительно ли они такие твердые, какими кажутся. В нем вообще не было ничего мягкого — за исключением губ и шелковистых волос.

Она омыла его шею и спустилась ниже, к обнаженной коже в открытом вороте сорочки, где курчавились волосы. Глядя на него зачарованным взглядом, прошлась полотенцем по его груди, и когда задела соски, они сморщились, превратившись в маленькие тугие бутоны.

Что, если их потрогать? Что она при этом почувствует? Откликнутся ли они на прикосновение ее ладоней так же, как влажную ткань? А на ласку ее рта?

Зардевшись, Вайолет отвернулась. Закрыла глаза и заставила себя вспомнить, как он дрался с бандитом и получил роковой удар. Она должна сосредоточиться на деле, а не вожделеть почти незнакомого мужчину.

Кто знает, о ком она фантазирует. Быть может, он человек невысоких моральных принципов или семьянин с женой и четырьмя детьми. А если священник? Нет, маловероятно, учитывая его умение управляться с оружием и ту готовность, с которой он ринулся в драку. Но какой джентльмен остался бы стоять в стороне и смотреть, как грабят беззащитную женщину, вместо того, чтобы прийти ей на помощь?

Даже священник возьмется за оружие, если понадобится защитить свою жизнь или свою страну. На войне она навидалась солдат с зияющими дырами в груди, и этот человек умрет, как они, если она не выполнит по отношению к нему свой долг. Он спас ее. Теперь она должна сделать для него то же самое.

Погрузившись в эти мысли, она не заметила, что перестала петь, пока не услышала низкий, сипловатый голос:

— Пойте.

Она посмотрела вниз и увидела, что за ней наблюдают темные глаза.

— Вы очнулись!

— Пойте, — повторил он и едва успел договорить, как его тело сотряслось в приступе трубного кашля.

— Дам пояс мягкий из плюща, янтарь для пуговиц плаща. С тобой познаю счастье я, приди…

— Любимая моя. — Голос его охрип немного сильнее, чем можно было ожидать от человека, проспавшего два дня напролет. Вайолет поднялась и налила в чашку воды из кувшина.

Когда она поднесла чашку к его губам, он закашлялся. Вода расплескалась и потекла по его подбородку.

— Осторожнее.

Они сделали еще попытку, но большая часть воды вновь пролилась на его грудь. Сорочка впитала лишнюю влагу и плотно облепила его торс, так что стал виден каждый контур и каждый изгиб. Его соски опять затвердели.

— Давайте я попробую по-другому. — Она обмакнула пальцы в чашку, набрала немного воды и влила ему в рот.

Он раскрыл рот шире, выпрашивая еще. Она склонилась над ним, почти упираясь в него грудью. С ее пальцев стекло еще несколько капель.

Когда на третий раз он задержал ее пальцы во рту и пососал, ее конечности прошила вспышка тепла, настолько сильная, что, если бы она стояла, то, наверное, потеряла бы равновесие и упала.

Во рту у него было горячо, и жар этот не имел отношения к его лихорадке.

— Еще, — прошептал он. Под его неотрывным взглядом она не могла ни двигаться, ни говорить.

Стук в дверь вывел ее из оцепенения. Мириам принесла лед и воду. Мужчина застонал.

Жестом она разрешила горничной войти. Как только та приблизилась, она взяла маленькую льдинку и вложила мужчине в рот.

Лед утолит жажду, а еще помешает ему говорить. Она вдруг испугалась того, что он может сказать. Чувство в его взгляде было слишком похоже на желание, которое испытывала она сама. Но он был незнакомцем. Прекрасным, сумрачным, обворожительным незнакомцем, который рисковал ради нее жизнью и о котором она, однако, не знала почти ничего.

Обстоятельство, которое можно исправить. Нет. О чем она только думает? Он ранен, дезориентирован, и кто знает, за кого ее принял — за жену, за любовницу? Живот скрутила острая боль. Вдруг у него есть любовница? О наличии жены она уже размышляла, но о любовнице подумала только сейчас.

Он был мужественным красавцем с телом, которое любой скульптор почел бы за честь изваять в камне. Она видела его целиком, до последнего грешного дюйма, и ей становилось дурно от мысли, что это тело услаждала какая-то другая женщина.

— Вам или джентльмену нужно что-то еще, миледи?

— Разве что немного бульона. Проследи, пожалуйста, чтобы он был теплым, но не горячим.

Мириам поставила поднос со льдом на стол и, сделав реверанс, удалилась.

Мужчина потер виски, а когда Мириам вышла, повернулся к ней.

— Воды, — расслышала Вайолет, однако его глаза просили о чем-то еще.

Она сунула ему в рот кусочек льда. Он стал рассасывать его, по-прежнему не сводя с нее взгляда, и Вайолет ощутила, как от ушей к животу поползла горячая волна. Впору забеспокоиться, не подхватила ли она от него лихорадку.

Глупой части ее существа не терпелось выяснить, есть ли у него жена или любовница. Она закусила губу. Не об этом должен быть ее первый вопрос. К тому же он так ослаб, что лучше ему вообще не разговаривать.

Она запечатала его рот ладонью.

— Сэр, постарайтесь не разговаривать. Вы изнурены и охрипли.

Не успел он открыть рот, чтобы возразить, как она накормила его новой порцией ледяной крошки.

— У вас жар. Вы должны отдыхать.

Лоб его был по-прежнему горячим. Непростая предстояла ночь, если жар не спадет. Но уже хорошо, что он очнулся.

Вайолет встала, собираясь убрать одеяло и уйти, оставив его под простыней, но он успел дотянуться до ее руки.

— Нет. — Под его взглядом она снова оцепенела. — Не уходите. — Он говорил сиплым, чуть слышным шепотом, но то был приказ, а не просьба.

— Хорошо.

Она убрала одеяло в сторону, стараясь не задевать его бедра, и придвинула к кровати стул. Их разделял лишь фут, а казалось, что намного больше. Каждое движение лишний раз напоминало, что под ней — жесткое сиденье стула, а вокруг — прохладный воздух.

Ей не хватало тепла его тела.

— Хотите, я допою песню до конца?

Он кивнул, и она спела два последних куплета. Потом дала ему еще льда и завела новую песню, грустную балладу об ушедших в плаванье моряках.

Тихонько напевая, она протирала кусочком льда его лицо и плечи. Вскоре он смежил веки. С минуту поворочался и заснул.

— Миледи, — шепнула из-за двери Мириам. — Вот бульон и немного хлеба.

Вайолет приняла из ее рук тарелку и, стараясь не шуметь, поставила ее на стол.

— Принеси мне корзинку для рукоделия и его сюртук и брюки.

Надо заняться чем-то полезным, коль скоро ей не хочется от него уходить.

Он проспал два часа, потом опять заметался. Он больше не заговаривал, только при каждом движении невнятно стонал от боли. Кое-как она скормила ему несколько ложек бульона и дала порцию лауданума, от которого он впал в полное беспамятство, но зато крепко заснул. Она протерла его льдом еще раз, потом позвала Салли и попросила ее подменить.

Поразмыслив немного, Вайолет ушла в свою комнату. Села было за секретер и начала письмо своему брату Вестли, но после же первой строчки остановилась. Она не знала, что написать. То и дело ее мысли возвращались к нему.

Рано или поздно она расскажет обо всем Вестли, но не сейчас. Взявшись за столешницу орехового дерева, она дотянулась до ящика, где хранился ее дневник.

Только дневнику она поверяла свои истинные чувства. Перо заплясало по странице, описывая события последних двух дней: ужасное происшествие по дороге от Крофтов и таинственного джентльмена, пришедшего ей на помощь.

Она описала его жгучий взгляд. Чувственный рот, искушающий ее всякий раз, когда она на него смотрела. Тело, пробуждающее в женщине такие желания, о которых стыдно сказать вслух.

В присутствии врача и прислуги можно было сколь угодно притворяться, что она заботится о нем из благодарности за спасение. Но здесь, в уединении спальни, Вайолет могла быть с собой честной. Она хотела его. Хотела его поцелуев, хотела почувствовать, как скользит по ней его тело. С каждым разом, когда он, просыпаясь, смотрел ей в глаза, это влечение становилось все крепче.

Глава 4

Четыре дня спустя


Между висками стреляло точно из пушки. Он заскулил и схватился за голову обеими руками, пытаясь ослабить давление внутри. Что случилось? Ему что, уронили на голову наковальню?

Он услышал отдаленный шум, словно кто-то звенел посудой. От этого лязганья молоток в голове застучал сильнее. Будь у него под рукой пистолет, он бы застрелился, лишь бы избавиться от этой боли.

Он закрыл глаза, молясь о том, чтобы шум прекратился. Где же Джеффрис?

— Джеффрис! Останови, наконец, этот грохот! — Камердинер затем и нужен, чтобы следить за тишиной и покоем хозяина.

— Прошу прощения, сэр. Вы звали? — В комнату зашла белокурая девушка и сделала реверанс. В руках она держала поднос с чайным сервизом.

Он не узнал ее. Наверное, новенькая.

— Где Джеффрис?

Девушка непонимающе уставилась на него.

— Я позову миледи. — Она поставила поднос на стол. Чашка с оглушительным звоном задребезжала на блюдце. Он поморщился и потер лоб.

Нет-нет-нет. Не зови сестру. Приведи Джеффриса. Но девушка исчезла так быстро, что поправить ее он не успел.

Через несколько минут в спальне появилась женщина, но не сестра, а незнакомая дама — утонченная, с полными губами и глазами цвета лесного ореха. Когда она заговорила, от мелодичного звучания ее голоса по его коже распространилось покалывающее тепло. Кто она такая?

Это сон. Она уже снилась ему, и не раз. Она склонялась над ним и, напевая, обмывала его полотенцем. Неужели это всего лишь сон?

— Вы проснулись! Как я рада, что вы снова в сознании. — Женщина широко улыбнулась. Зубы ее были белыми и ровными, а кожа — чистой и гладкой. Она словно спустилась с небес.

— Доброе утро, ангел, — произнес он. Точнее, проскрипел — настолько пересохло у него в горле. Он попробовал пошевелить негнущимися пальцами.

Она подошла и присела на постель. Да, это точно сон. В реальности дамы не заходят в спальню к мужчинам и не усаживаются в столь непринужденной манере к ним на кровать.

Приподнявшись, он дотянулся до ее руки и, превозмогая грохот молотка в голове, погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони.

— Какой замечательный сон.

Зрачки женщины расширились, и он услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Это не сон, сэр. Скажите, вы что-нибудь помните? — спросила она с придыханием, и голос ее был точно невесомая ласка.

Она подняла было руку, затем уронила ее на матрас. Закусила губу, вновь привлекая внимание к своему рту — сочному, чувственному, совершенному. Такие губы он был готов покусывать и целовать часами. Он представил их на своем теле… О, это было бы бесподобно. А на члене — божественно.

Моргнув, она отвернулась, но румянец на щеках ее выдал. Она догадалась, чего он хочет. И раз не ушла, значит, хотела того же.

За запястья он привлек ее к себе. Он хотел эту женщину. И поскольку дело происходило во сне, незачем было сдерживаться или тратить время на уговоры.

Он потянулся к заправленному за вырез ее корсажа фишю, чтобы убрать легкую ткань, закрывающую ее декольте.

— Что вы делаете? — прошептала она. Тон ее был так мягок, что он мигом отвердел.

— Открываю ваши сокровища. — Он отвел тонкую косынку в сторону и жадным взглядом впился в притягательные округлости. — Разве можно прятать такую прелесть? — промолвил он, скользнув ладонями под ее груди.

— Вы должны отдыхать.

Он поцеловал ее в шею. Она пахла жимолостью, а ее теплая кожа была словно свежайшая булочка — такая же солоновато-сладкая на вкус.

— Вам нельзя перенапрягаться, — пробормотала она, хотя так и льнула к нему, выгибая шею. — Прошло всего четыре дня. Ваша рана… она еще не зажила.

Последняя фраза его притормозила.

— Рана?

Она дотронулась до его головы. Тепло ее ладони проникло через кожу и вновь пробудило желание ее целовать. Однако что-то было не так. Он накрыл ее руки своими и нащупал бинты.

Из-за боли, причиненной недавним шумом, он не заметил, что на голове у него повязка, а не ночной колпак.

— Вас избили. — Она опустила голову. — В дороге на меня напали грабители, а вы пришли мне на помощь.

Он помнил ее лицо. Ее прикосновения. Но ни встречи с ней на дороге, ни преступников припомнить не мог.

— Я… я ничего этого не помню.

Она погладила его по щеке.

— Так бывает после черепной травмы. Я повидала немало таких случаев у солдат, которых мы выхаживали после боя. Вам нужен покой. — Мягким нажатием она заставила его лечь. — Со временем память вернется. У вас только вчера прошел жар.

— Кто вы? — спросил он.

— Миссис Вайолет Лоренс из Уэлбери-парка.

Миссис? Он чуть не занялся любовью с чужой женой? Похоже, он точно повредил голову.

— Так вы замужем? — С осуждающим видом он сложил руки на груди.

Вайолет прищурилась.

— Я вдова.

— О. — Все обошлось. Леди была свободна. Он расплел и выпрямил руки.

— Вы позволите узнать ваше имя?

Его имя. И как же его зовут? Минуту назад он вспомнил камердинера и сестру.

— Кит…

Он запнулся. А дальше? Забыл, хотя имя так и вертелось на языке. Он потер виски. Кит. Киттлсон? Китридж? Китсон? Кристофер? Нет, все не то.

— Все нормально, Кит. Не напрягайтесь.

— Почему я совершенно ничего не помню о себе, однако знаю имя своего камердинера?

— Может, потому что не раз кричали его на весь дом? По-видимому, его имя вы произносили гораздо чаще своего. — Она подмигнула ему.

Правдоподобное объяснение. Он поднял глаза и при виде ее улыбки позабыл обо всем, кроме желания к ней прикоснуться.

— Насколько я понимаю, мы с вами не знакомы?

— Нет.

— Поскольку я гощу в вашем доме, нам стоит предпринять некоторые шаги, чтобы исправить эту оплошность. — Он медленно усмехнулся и посмотрел на нее сквозь ресницы.

— Как вы напористы.

— Подтверждаю, что оно так и есть. — Может, у него и появились пробелы в памяти, но как очаровывать дам он не забыл. — А теперь поведайте что-нибудь о себе.

— Не знаю, что и сказать.

— Когда вы овдовели?

— Три года назад.

Он вовсе не желал ее расстраивать, однако хотел убедиться, что она успела оправиться от утраты, иначе любые попытки соблазнения будут бесполезны.

— А вот я не женат, — сказал он.

Она приняла скептический вид.

— Откуда вы знаете? Вы даже не помните свою фамилию.

Каким-то образом он знал, что это правда.

— На мне было обручальное кольцо, когда меня сюда привезли?

— Нет.

— Я не женат, — твердо повторил Кит. Меньше всего он хотел, чтобы ее отпугнуло дурацкое подозрение, что у него есть жена. Он любил женщин, но ни одна не значила для него настолько много.

— Вы говорите с такой уверенностью.

— Потому что подобное обстоятельство я бы забыть не смог.

— Что вы помните?

Он решил выбрать иную тактику.

— Вас, — проговорил он. — Я помню, как вы сидели рядом, очень близко, и прикасались ко мне — вот как сейчас.

— Я же говорила, вы здесь уже несколько дней.

Он вспомнил, как двигались ее мягкие губы.

— Еще вы мне пели.

Она очаровательно порозовела и показалась ему еще прекраснее.

— Да.

Держа ее ладони в своих, он прошептал:

— И вы обмывали меня. — Он сделал паузу. Перевел взгляд с их сомкнутых рук на ее грудь, высоко вздымавшуюся с каждым вздохом, а после посмотрел в ее чуть раскосые глаза. — Везде.

Она сглотнула и на мгновение прикрыла глаза.

— Пришлось. Вам был необходим уход, а мои горничные слишком невинны для подобных вещей. Я же занималась этим не раз. — Слова вылетали из ее уст со скоростью коляски, несущейся по переулку.

— Укладывали мужчин в свою постель и обмывали их?

Невозможно, но она покраснела еще гуще.

— О, нет, я имела в виду своего супруга. И солдат на войне. Я… я помогала в лазарете.

И отвела глаза, избегая смотреть на него.

— Тогда вы и в самом деле ангел, — мягко промолвил Кит. Он навидался ужасов войны за год, проведенный на Пиренейском полуострове. Бессмысленная, шокирующая жестокость, насилие над женщинами, сожженные дотла деревни — все ради того, чтобы уничтожить врага. Страшнее всего было видеть, как солдаты в его полку, находясь на грани безумия, стреляли в себе подобных. Нет, никогда больше его нога не ступит на испанскую землю.

Через год он продал патент офицера и никогда больше не вспоминал о войне.

Стоп. Он вспомнил о ней сейчас.

— Я вспомнил, — прошептал он. Большими пальцами он потер ее ладони. — Вспомнил!

— Что именно? Что вы вспомнили?

— Испанию. Я служил в Испании. — Он поморщился. — О-о, это был худший год в моей жизни.

— Но это же прекрасно! — воскликнула она, потом широко распахнула глаза и помотала головой. — Я имею в виду, хорошо, что к вам возвращается память. Вы воевали. Если вы вспомнили это, значит непременно вспомните что-то еще.

Надо же было такому случиться, чтобы из всех событий своей жизни он вспомнил именно этот треклятый эпизод. Если б он мог, то выжег бы его из памяти каленым железом.

— Ваши речи да Богу в уши, мадам. Не хотелось бы остаться с одними лишь горькими воспоминаниями.

Он погладил ее руки, желая ощутить ее тепло, почувствовать, как ускоряется под его лаской ее пульс. Прошлое изменить нельзя, но вот будущее… эту карту он еще не разыграл.

— Спойте мне еще?

— Что? — Ее темные ресницы опустились. В голосе послышалась дрожь.

— Мне бы хотелось послушать, как вы поете, чтобы теперь, когда я в сознании, сполна насладиться вашим пением.

— В данный момент ничего не приходит на память.

Причина ее забывчивости, судя по всему, заключалась в том, что его пальцы блуждали по ее запястьям, массируя нежную кожу. Ласкать ее было так приятно, что Кит никак не мог насытиться этими прикосновениями, сколь бы целомудренными они не были.

— Тогда давайте начну я, а вы подхватите? — Он продолжал поглаживать мягкую кожу, но уже более медленными движениями. — Однажды, ясным летним днем, я вышел в поле и на нем увидел деву у реки…

— …что обрывала васильки, — запела она своим чистым, легким, почти воздушным голосом. — И тихий плач услышал я: увы, умру, тебя любя…

Он закрыл глаза, отгораживаясь от всего мира. С ним остался только ее голос.

— Цветы душистые собрав…

Вайолет замолкла, и он взглянул на нее.

— Вы не поете, — с упреком сказала она.

— Прошу прощения, мадам. Подушку сделала из трав…

Они снова запели, гармонично сливаясь и переплетаясь голосами. Ее голос возносил их в небеса, его — скользил, поддерживая ее, ниже. Пока она, зардевшись, не запнулась на одной из последних строк.

— Зеленый мох — ее…

— …постель, пологом вечным стала ель… — продолжил он, не удержавшись от улыбки. В песне не было ни одной непристойной строчки, однако леди не смогла выговорить слово «постель».

Не отпуская ее рук, Кит допел печальную балладу до конца.

— У вас чудесный голос, — промолвил он. — Почти столь же прелестный, как ваше лицо.

— Благодарю. Хотя, подозреваю, все дело в том, что вы еще не вполне оправились от удара по голове. Слышали бы вы, как поет Мириам.

— Я желаю слышать только один голос — ваш. — Он поцеловал ее запястье и ощутил под губами трепетное биение пульса.

— Упражняетесь во флирте?

— Мне незачем упражняться.

— И правда. — Она высвободила руку. — Вероятно, это я подзабыла все свои навыки.

Он подался к ней.

— Буду счастлив обучить вас заново.

Уголок ее рта приподнялся в легкой улыбке.

— О, я ничуть в этом не сомневаюсь, сэр. Как и в том, что вы преподавали искусство флирта немалому количеству дам.

Это прозвучало не как комплимент.

— Уверен, вы станете лучшей моей ученицей.

— И какой гонорар вы запросите за свой инструктаж?

— Поцелуй, — ответил он, отбрасывая осторожность и поставив на инстинкт.

— Дороговато.

Он не впервые поднимал ставки чересчур высоко. Возможно, понижение сделает ее более податливой.

— В таком случае, сколько вы готовы потратить?

— Сэр, вы исходите из предположения, будто без ваших уроков мне не обойтись. — Она встала и разгладила голубой муслин своего платья. — Но я думаю, что и сама смогу освежить свои навыки. — И она, подмигнув ему, позвонила в звонок.

Когда минутой позже появилась горничная, Вайолет распорядилась принести пышек с маслом, а после что-то шепнула девушке на ухо. Кит не разобрал, что.

— Боюсь, вода слишком остыла. — Она взяла серебряный чайник и опорожнила его в таз, предназначенный, по всей видимости, для предстоящего купания.

— Настало время омовения?

На ее скулах проступила краска, однако, отвечая, она удержала голос спокойным:

— Поскольку вы очнулись и полностью пришли в себя, полагаю, что вы управитесь с этим без посторонней помощи.

— А вдруг до каких-нибудь мест не дотянусь? — Он постарался вложить в голос побольше озорной мальчишеской интонации.

— Позовете лакея. Или моего дворецкого Эйвери. Он уже помогал обрабатывать ваши раны.

— Но ваши прикосновения куда нежнее.

— Ничего, потерпите.

Долгий взгляд, которым она его наградила, нисколько не облегчил его болезненное возбуждение. Киту хотелось выбраться из постели и крепко прижать ее к своему телу… Но если откинуть одеяло, она увидит его эрекцию, а для этого зрелища было, увы, несколько рановато.

— Что ж… Обойдусь и сам.

— Сэр, вы пытаетесь вызвать во мне жалость? — Ее черные ресницы затрепетали, подчеркивая сливочную белизну кожи.

— Именно.

В комнату вошел высокий мужчина, одетый в элегантную черную ливрею. Он был очень крупным и мускулистым — явно привык к тяжелой работе или интенсивным физическим упражнениям. Такому громиле, подумалось Киту, место в городской подворотне, а не в изящном сельском особняке.

Вайолет ослепительно улыбнулась, и Кит ощутил себя так, словно получил по ребрам. Кем приходится ей этот тип? Ясное дело, не мужем, однако во взгляде, которым они обменялись, он уловил нечто интимное.

— Кит, это Чарльз Эйвери, мой дворецкий.

— Отрадно видеть, что вам лучше, милорд.

Кит сел в постели и выпрямился. Мельком бросив взгляд на свою мятую сорочку, он осознал, что выглядит неопрятно. Волосы, без сомнения, тоже пребывали в беспорядке. Впрочем, он не собирался позволить другому мужчине взять над собою верх.

— Благодаря заботе вашей доброй хозяйки я вполне оправился. Мне сказали, вы занимались моими ранами. Я не оставляю подобные услуги без внимания. — Где его чертов бумажник? И вообще — куда подевалась его одежда? Не прибыл же он сюда в ночной сорочке?

Не успел он спросить об этом, как Эйвери ответил:

— Обращайтесь, милорд.

Так. Вопросы о личных вещах подождут. Меньше всего Кит хотел показаться капризным франтом. Важно утвердить свою силу и немедленно.

Эйвери с поклоном повернулся к Вайолет.

— Миледи что-нибудь угодно?

— Салли принесет нам завтрак. Спасибо, Эйвери. Можешь вернуться к своим обязанностям.

Наверное, он поторопился с выводами насчет интимности их отношений. Вайолет не бросала на слугу затяжных взглядов, а ее просьба уйти была высказана вежливым, но твердым тоном. Будь здесь замешано нечто большее, она бы оглянулась на Эйвери, когда тот выходил.

— Кто он вам? — Кит кивнул в сторону двери, указывая на только что удалившегося мужчину. Что бы ни связывало Вайолет и дворецкого, он хотел удостовериться, что их отношения были платоническими, а не амурными.

Судя по тому, как она сдвинула брови, его интерес привел ее в недоумение.

— Вы с вашим слугой, похоже, довольно близки.

— Мы познакомились на войне, — кратко ответила Вайолет. Ее ровный тон не располагал к расспросам. — Благодаря Чарльзу Эйвери я выжила. И без колебаний отдам за него жизнь — как и он свою за меня.

— Вы его любите?

Ее вздох было больно слышать.

— Да. Как брата. Но не так, как женщина любит мужчину.

Тогда Эйвери ему не соперник.

— Хорошо.

— Насколько я понимаю, вы удовлетворены ответом.

— Вполне. Я не интересуюсь чужими женщинами. Поэтому и уточнил.

Усмешка вернулась на ее губы.

— А вы весьма самоуверены, не так ли?

— Всегда.

Не успела она сказать ответную реплику, как появилась Салли с горячей водой и пышками. Вайолет занялась чаем, а горничная тем временем смазала мягкие круглые булочки маслом. Рот Кита наполнился слюной. Если бы от звона тарелок и чашек не раскалывалась голова, он бы спрыгнул с кровати и утянул себе пышку.

Вместо этого он остался лежать с громко урчащим желудком.

Наконец Салли установила поднос у него на коленях, и его терпение было вознаграждено. С первым же кусочком он познал поистине неземное блаженство. Прикрыв глаза, Кит мысленно прочел благодарственную молитву. Он не был религиозен, хотя исправно посещал воскресные проповеди, но сегодня возблагодарил Господа за то, что тот сотворил такую изумительную женщину, как Вайолет Лоренс, и ее повара, сотворившего самые вкусные в его жизни пышки.

Заметив, что он набросился на еду с жадностью изголодавшегося в окопах солдата, она вмешалась:

— Не спешите, сэр, иначе подавитесь!

Помотав головой, Кит запихнул в рот вторую пышку. А затем облизал пальцы.

Когда он увидел, что она внимательно за ним наблюдает, то отщипнул от булочки еще кусочек, после чего — уже намеренно — обсосал все пальцы по очереди. С каждым движением ее глаза и губы раскрывались все шире. Это зрелище доставило ему невообразимое удовольствие.

— Попробуйте. Очень вкусно, — сказал он, заметив, что она едва пригубила чай, а свои восхитительные пышки и вовсе оставила нетронутыми. Не стащить ли одну?

Вайолет облизнулась.

— Выглядит аппетитно. — Смотрела она, впрочем, на него, а не на еду.

Одного взгляда на промелькнувший меж ее губ розовый язычок было достаточно, чтобы он снова стал тверже некуда. Самообладание Кита было на пределе. Когда приходил Эйвери, он кое-как справился со своим вожделением, но теперь заново превратился в похотливого самца, жаждущего покрыть невинную самку.

— Сделаете так еще раз — и я дам вам полакомиться кое-чем другим, не менее аппетитным.

Вайолет сжала губы.

— Я просто дразнил вас, — солгал он. — К тому же я слишком занят своими новыми возлюбленными, мисс Маслом и леди Пышкой. — Очень медленно он положил в рот еще кусочек, а затем, повторяя за нею, скользнул по губам языком. — Вы не ревнуете?

— Нет. — Она взяла с тарелки пышку и надкусила ее, после чего перецеловала и облизала кончики своих пальцев в точности так, как делал он сам. Кит подавил стон. — Видите ли, пока вы обхаживали своих дам, меня целовали их дорогие мужья.

— Коварная.

— Беру пример с вас. — Она сделала глоток чая, по-прежнему не сводя с него взгляда.

— Похоже, я все-таки немного научил вас флиртовать.

Кит планировал научить ее гораздо большему — если только она позволит. Главное, не торопить события. Пускай она к нему привыкнет. К тому времени, когда он окончательно выздоровеет, она будет изнывать от желания испытать его ласки, услышать его любовный шепот, ощутить его поцелуи. И он даст ей все это — и много больше.

Глава 5

Вайолет заполняла книгу расходов. За два дня Кит умял пару куриц, три каравая хлеба, целого ягненка, фазана и приличный кусок бекона. Миссис Норрис пришлось потратить за неделю сумму, сколько обычно они тратили в месяц.

— Аппетит у него волчий, но форму он держит не хуже скаковой лошади.

— Это хороший знак, миледи, — ответила миссис Норрис. — Значит, он пошел на поправку, иначе клевал бы, как птичка.

— Напомните мне об этом, когда он опустошит наши кладовые.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Эйвери с двумя объемистыми коричневыми саквояжами.

— Миледи, вы просили принести вещи милорда.

— Да, спасибо. — Она повернулась к миссис Норрис. — Я удвою наш месячный бюджет, но держите меня в курсе о ежедневных тратах. И хорошо бы выторговать у мясника скидку.

— Я возьму с собой Салли. Ей всего-то и надо, что улыбнуться, и он мигом скостит цену вполовину.

— Отлично. — Она выдала миссис Норрис деньги. — А теперь мы проведаем Кита.

Когда они вошли в спальню, Кит стоял перед зеркалом и, поворачиваясь то так, то эдак, пытался рассмотреть рану на макушке.

— Сэр, что вы делаете?

Он вздрогнул, перехватив в отражении ее строгий взгляд.

— Такое ощущение, словно по моей голове пронесся табун лошадей.

— Рану лучше не трогать. — Рана выглядела получше, но если ее ощупывать, чем он сейчас занимался, можно было в два счета занести инфекцию. — Эйвери, поставь сумки и помоги мне проводить джентльмена в кровать.

— Я сам.

— Вы должны отдыхать.

Кит состроил гримасу, однако дошел до постели и сел. На нем не было халата, только брюки и рубашка с шейным платком. Вайолет видела его и в совершенно обнаженном виде, однако полураздетого тоже оказалось достаточно, чтобы настроить ее мысли на опасный лад.

— Дать вам еще лауданума? — спросила она, когда они закутали его в толстое зеленое одеяло.

— Нет. — Его передернуло. — Уж лучше потерпеть, чем превратиться в одурманенного кретина.

— Но вам больно. Зачем готовиться к битве, если можно вообще не воевать?

Ее взгляд сместился с его глаз на губы. Несколько секунд она глазела на них, пока не спохватилась и не одернула себя.

— Затем, что никому и ничему не позволено иметь надо мной подобную власть.

Что за упрямство? Он чуть не умер. Нет ничего стыдного в том, чтобы облегчить себе путь к выздоровлению.

— Вы не вспомнили ничего нового?

Он свел брови на переносице.

— В сознании всплывают какие-то обрывки, чьи-то лица, места, где я бывал, но ничего конкретного.

Вайолет оглянулась на дворецкого, и тот перенес на кровать два саквояжа из коричневой кожи.

— К седлу вашей лошади были приторочены эти сумки. Не знаю, почему я не подумала об этом раньше, но, быть может, внутри окажется нечто, что поможет вам вернуть память.

— Горничные уже приносили одежду, которая была на мне в день нападения, и я как раз собирался спросить об остальных вещах. Спасибо, что принесли.

Эйвери расстегнул на одном из саквояжей замки и откинул клапан. Вайолет было любопытно узнать, что Кит взял с собой. Он отправился в длительную поездку или в короткую? Наверное, все же второе, иначе он путешествовал бы в экипаже.

Помимо небольшого ворсистого покрывала, которое Эйвери достал первым, в саквояже лежали две пары перчаток, одна смена одежды, черные ботинки, а также нечто, вызвавшее у всех троих недоумение — несколько длинных полосок ткани.

— Узнаете, что это? — спросила Вайолет.

Кит обмотал одну полоску вокруг ладони.

— Помню только, что делал вот так.

— Для чего?

— Затрудняюсь сказать.

— Возможно, от вещей во втором саквояже будет больше проку. Эйвери?

— Я взял на себя смелость положить сюда часы и бумажник милорда. — Эйвери достал карманные золотые часы с гравировкой и небольшой бумажник, набитый монетами и банкнотами.

— Д. К. К., — прочел Кит. — Что за черт это значит?

Вайолет провела пальцем по буквам. Перевернула часы и увидела на обороте выгравированное изображение Аполлона. Тонкая работа. Только очень богатый человек мог позволить себе такую вещь.

— Возможно, это фамильная ценность? — предположила она. — Они не могли принадлежать вашему отцу или дяде?

Кит повертел часы в руках.

— Хотел бы я знать, но они ни о чем мне не напоминают.

Следующим предметом, появившимся из саквояжа, была деревянная курительная трубка. Сунув ее в рот, Кит поморщился.

— Это не мое, — сказал он.

— Вы уверены? — спросила Вайолет.

— Совершенно. Ужасный запах. Приторный до тошноты.

— Может, она тоже принадлежала кому-то из вашей семьи? — Вайолет вздохнула. Плохо дело. Похоже, Кит ничего не узнавал.

* * *

Кит отложил трубку. Если это чужая вещь, зачем он носил ее при себе? Или Вайолет права, и ее владелец действительно был ему дорог? Он снова взял трубку в руки и, напрягая память, осмотрел ее со всех сторон.

В сознании промелькнул и так же быстро померк образ пожилого мужчины с карими глазами и проседью в черной бороде. Кто он такой?

Одежда, часы и все прочее были в его глазах вещами постороннего человека. Полоски ткани — вот единственное, что вызвало внутри него отклик. Кит видел точно наяву, как заматывал кулаки и расправлял пальцы, обеспечивая нужное натяжение. В одних воспоминаниях ткань была чистой и белой, в других — перепачканной пятнами крови.

Ему подали тяжелую зеленоватую фляжку с золотым ободком и золотым же узором из листьев. Открутив крышку, он понюхал содержимое. Виски.

— Что-нибудь припоминаете? — Вайолет с надеждой подалась вперед.

— Фляжка как фляжка. Не вижу в ней ничего примечательного, за исключением того, что внутри плещется виски. — Смотреть на разочарованное выражение ее лица, когда он вещь за вещью отвергал все, что ему передавали, было невыносимо. Она так хотела, чтобы он вспомнил, но его память оставалась пуста.

— Здесь есть еще бумага, письменные принадлежности, игральные кости и нож. Ваш пистолет убран в другое место.

Он хотел спросить о пистолете, как вдруг Вайолет проговорила:

— А нет ли там печатки? Она могла бы дать нам подсказку.

Эйвери приступил к поискам. Звук перекатывающихся в саквояже вещей напомнил Киту стук костей о стенки стаканчика. Еще он понял, что соскучился по тому шелесту, с которым игральные карты ложатся на стол.

К черту. Все бесполезно. От тех немногих вещей, которые он вспомнил, нет никакого толка. Пока что можно сделать только один вывод: он любил выпить, играл в азартные игры и располагал средствами, чтобы оплачивать и то, и другое.

Вайолет внимательно осмотрела найденную печатку, а после передала ему. На кольце не было ни герба, ни инициалов.

— Подайте воск, — приказал он. Эйвери чиркнул спичкой, запалил фитиль восковой палочки и капнул воском на лист бумаги. Кит прижал кольцо к похожему на кровь озерцу. На воске появился отпечаток бараньей головы.

Минуту он, не мигая, смотрел на результат. Так и есть. Никаких воспоминаний, одна чернота.

— Дерьмо! — Он швырнул кольцо через всю комнату. Почему память не возвращается? В чем причина? Такое впечатление, будто он подсознательно этого не хочет. Он увидел их ошеломленные лица и понял, что выругался при даме.

А ведь она всего лишь хотела помочь.

— Извините, — проговорил он.

Когда дворецкий отошел подобрать кольцо, Вайолет крепко сжала его ладонь.

— Кит, вы можете оставаться здесь сколько угодно. Неделю, месяц, год — сколько потребуется, пока к вам не вернется память.

Он тоже сжал ее руку.

— Ангел, вы это серьезно?

— Да.

Кит посмотрел в ее глаза цвета темного меда. Они излучали тепло. Заманивали его в глубину и искушали остаться там навсегда. Вот он, тот повод, чтобы здесь задержаться.

* * *

Кит отбросил в сторону растрепанный томик «Кентерберийских рассказов». За сегодня это была уже третья книга, которой он пытался себя занять. Сначала он взял трагедии Шекспира и трижды начинал «Гамлета». Потом сдался и пролистал «Макбета», но лишь потому, что сюжет в полной мере соответствовал его настроению. То есть, был тягостным, кровавым и мрачным.

Десять дней, как у него прошла лихорадка, однако миссис Норрис и Эйвери не пускали его дальше ночного горшка. Вчера он уговорил лакея, с которым играл в кости и карты, провести его на конюшню. Увы, миссис Норрис поймала его на лестнице и загнала обратно в кровать.

Кит не мог и шагу ступить без опеки слуг. Хотел пить — они приносили воды. Мерз — к нему снаряжали горничную с ворохом пледов и шерстяных одеял. Просил эля или глоток чертова виски — этим его обеспечивал Эйвери.

Все остальное было под запретом. Он не мог выйти на свежий воздух. Не мог надеть сюртук и брюки, спуститься вниз и, как все нормальные люди, позавтракать за столом. Нет, он был прикован к идиотской постели. Два раза он рвал в клочья подушки, засыпая комнату пухом, но ничего этой выходкой не добился, кроме ощущения, будто голова его начала разламываться на куски.

Единственным лучом света в этом кошмаре была она. Его нежная, утонченная Вайолет. Один взгляд, одно прикосновение, одно мягкое слово — и он превращался в ее ручную собачку. Обычно она появлялась по утрам, во время завтрака. Иногда заходила на ужин или дневной чай.

Без ее регулярных визитов он бы точно кого-нибудь прикончил. А именно болвана-доктора, по настоянию которого он валялся в постели как инвалид.

Голова болела поистине адски. Почти постоянно. Кроме моментов, когда приходила она, и желание заняться с нею любовью отвлекало его от боли. Теперь он жил ради ее улыбки, ради ее смеха, ради возможности пусть ненадолго, но ощутить тепло ее рук. Он соревновался сам с собой за ее внимание.

Сегодня она тоже заглянула на завтрак, но вместо часа задержалась всего на пятнадцать минут, а после ушла, оставив его надеяться, что днем она вернется и выпьет с ним чаю. Кит мог послать за ней, но не делал этого. Вдруг она подумает, что ему стало плохо. Ему и впрямь было плохо, но, черт подери, сколько можно держать его за ребенка. Он весь извелся, сидя взаперти, когда единственным его развлечением был пересчет цветочных узоров на серых обоях.

Кит прошелся по комнате — в рубашке навыпуск и брюках, которые он изредка надевал, хоть и не мог никуда выходить. Изо дня в день носить ночную сорочку и халат было невыносимо, как и видеть окружающую обстановку. Эту комнату с большой дубовой кроватью, старый полированный столик на одной ноге со следами зубов какого-то пса, гардероб с восточным орнаментом, красно-синий индийский ковер и массивный сундук, обитый потертой черной кожей, который он как-то раз попытался открыть и не смог. Единственным, что вносило оживление в этот однообразный пейзаж, было переменчивое зимнее небо, видневшееся за большим окном — серебристо-белое днем, синее по вечерам и угольно-черное ночью.

Что, если он проторчит здесь еще несколько недель? Так и помешаться недолго. Трижды Кит предпринимал попытки сбежать, но ни разу ему не удавалось зайти дальше парадного входа. Если бы не присмотр Эйвери, который следил за ним ястребиным взором, и не его собственное нежелание покидать Вайолет, он бы улизнул в предрассветные часы, когда прислуга спала.

Но кроме Вайолет, у него не было никого. Воспоминания возвращались обрывками, которых было недостаточно, чтобы сложить картину прошлого целиком. Он помнил лицо сестры, но как найти ее — и откуда вообще начинать поиски? Можно, конечно, уехать. Поселиться в гостинице и наобум пытаться разузнать что-нибудь о себе, однако всякий раз, когда Кит прокручивал этот план в голове, перед его глазами появлялось лицо Вайолет.

«Я могу уйти в любое время», — в итоге решил он для себя. — «Просто пока я этого не хочу».

Он стоял у окна, наблюдая за плывущими по небу облаками, как вдруг услышал шаги. Обернулся и увидел Вайолет. На ней было утреннее платье из белого жаккардового атласа с желтой отделкой, оттенявшей ее зеленовато-карие глаза.

— Вы выглядите просто прелестно.

— А вы, смотрю, опять встали с постели.

— Я буду счастлив вернуться обратно, если вы посидите рядом.

Вытянув руку, она жестом велела ему лечь.

Он растянулся на кровати и усмехнулся.

— Довольны?

— Жара нет? — Она дотронулась до его щеки. Он повернулся и поцеловал ее руку.

— Есть. Когда ко мне прикасаетесь вы.

Ее губы дрогнули, но так и не сложились в улыбку.

— Думаю, этот жар не опасен.

— Вы две недели ежедневно проверяете мое самочувствие. Когда меня, наконец, выпустят из этой тюрьмы?

— Посмотрим, что скажет доктор Литтлтон.

— Он не врач, а мошенник. С него станется продержать меня в кровати полгода. Я здоров.

— У вас прошли синяки, чего, увы, нельзя сказать о ране на голове. Есть риск занести инфекцию. Что, если память к вам не вернется?

«Тогда я останусь с тобой». Лучше быть в одном доме с ней — пусть и своего рода пленником, — чем с Изабеллой. Вслух он этого не сказал. Если он обмолвится о сестре, Вайолет поймет, что память о прошлом постепенно начала возвращаться.

— Вернется. — Он придвинулся к ней. — Давайте выйдем, неважно куда. Дьявол, я согласен даже на прогулку вниз по лестнице. Мне нужно сменить обстановку.

Она оставила ругательство без внимания. Он чертыхался в ее присутствии не в первый раз и — тут он был готов поручиться — не в последний.

— Прежде всего вам нужен полный покой. Потерпите еще немного. Дайте себе время поправиться.

— Миледи, — он очертил пальцем контур ее щеки, — поверьте, целыми днями лежать неподвижно в постели — настоящая пытка. — Он наклонился ближе. — Но если вы ляжете рядом, она станет неземным удовольствием.

Не в силах совладать с собой, он приник к Вайолет и вдохнул аромат ее густых, темных волос, мечтая повытаскивать шпильки и зарыться в шелковистые пряди лицом. Волосы женщины должны струиться подобно морским волнам — свободно и неукротимо.

У нее перехватило дыхание. Он положил ладонь на ее затылок и притянул к себе. Скользнул губами по шее и ощутил частое биение пульса.

С каждым ее прерывистым вздохом его желание распалялось все сильнее. Обещание страсти, которую они могли познать в объятьях друг друга — вот почему он подчинялся ее приказам, вот почему не спешил уезжать.

Она ничем не походила на расчетливых женщин, с которыми он обычно делил постель, равно как и на одну из тех наивных кокеток, что пытались заманить его в брачную сеть. Вайолет Лоренс была совершенно другая. Такую он еще не встречал.

Что-то замаячило на границе его сознания, какое-то воспоминание, но при попытке ухватиться за него, оно ускользало, точно струящийся сквозь пальцы песок.

Эта очаровательная женщина искушала его больше, чем кто бы то ни было прежде. Рядом с нею все остальное уходило на второй план. Мир, в котором был ее голос, ее ласки, ее взгляд, был единственным, в котором ему хотелось существовать.

Он отпустил ее и чуть отстранился — не больше, чем на расстояние пальца от кончика ее носа.

— Заприте дверь на замок.

Она посмотрела на дверь, затем на него. Цвет ее глаз из янтарного стал оливковым.

— Зачем?

— Затем, что я намерен к вам прикоснуться.

— Вы уже это делаете.

Он прижался лбом к ее лбу.

— Я еще даже не начал.

Вайолет затрепетала в его объятьях. Он завороженно смотрел, как она омыла язычком нижнюю губу, а после нерешительно ее прикусила.

— Нам нельзя.

— Почему? Вы не замужем. Я не женат. Никто не узнает.

Улыбнувшись уголком рта, она бросила на него скептический взгляд.

— Слуги всегда обо всем знают.

— Верно, но разве они не вышколены?

— Я полностью доверяю Эйвери. А миссис Норрис оттаскает за волосы любого, кто посмотрит на меня косо.

— Тогда, мадам, вопрос в одном: вы хотите, чтобы я к вам прикасался?

Она склонила голову набок и посмотрела на него так пристально, словно, глядя в его глаза, могла постичь тайны небесного свода.

Ее пальцы теребили шнурок на вороте его рубашки.

— Мне следует сказать «нет».

Кит улыбнулся и приподнял ее лицо, скользнув пальцем под подбородок. Их губы почти соприкоснулись.

— Это значит «да».

— Мы совсем не знаем друг друга. И вы не в том состоянии, чтобы изнурять себя. Вам нужен отдых. — Она приготовилась встать, но он удержал ее, обняв за бедро. Ткань платья была гладкой и приятной наощупь, но Кит был уверен, что атлас не сравнится с ее кожей, которую он жаждал ласкать.

— Кто говорил об изнурении? — Наслаждаться женским телом можно разными способами. И с Вайолет он был твердо намерен по очереди перепробовать все.

— Все равно, это неправильно. Я… я не могу воспользоваться вашим положением. — Она оттолкнула его и, вставая, вознаградила чудесным зрелищем своего декольте.

Его рот увлажнился. Он заставил себя перевести взгляд на ее лицо.

— Сладкая моя, мне казалось, это я пользуюсь вашим положением.

— Вы в моем доме, в моей спальне… в моей гостевой спальне. Вы нездоровы и, вероятно, не вполне адекватно воспринимаете…

Сложив руки на груди, он выразительно посмотрел ей в глаза.

— Находиться с вами в одном доме и в одной спальне и не желать вас — вот для чего нужно быть не вполне адекватным. Да, у меня есть кое-какие временные проблемы, но скажите, разве я похож на безмозглого идиота?

Она развернулась и подошла к двери. Раздался щелчок замка. Кит улыбнулся. Победа.

— Вы похожи на волка в овечьей шкуре.

— А вы — на вкуснейшее, нежнейшее лакомство. Разве можно тут устоять, особенно такому ненасытному зверю, как я?

— Мы едва знакомы, — повторила она.

— И я преисполнен желания познакомиться с вами как можно ближе. — Он окинул ее всю медленным, раздевающим взглядом. Потом отбросил одеяло и спустил ноги на прохладный деревянный пол. Вставая, он слегка пошатнулся, но превозмог слабость — и заодно пронзительную боль в голове.

— Нет! — вскрикнула Вайолет, кидаясь к нему. — Не вздумайте вставать. Доктор ясно сказал: двигаться только при крайней необходимости. Я не допущу, чтобы вы опять заболели.

В ее голосе было столько огня, что его пробрала дрожь. Кит не только не образумился, но захотел ее еще сильнее.

Он взял ее за талию и, прижав к себе, приподнял над полом. Они вновь оказались нос к носу.

— Я лягу… если ко мне присоединитесь вы.

— За подобную дерзость вас следовало бы отшлепать.

Он не выдержал и усмехнулся.

— Что ж, попробуйте.

— Поставьте меня на место!

— Один поцелуй — и я вас отпущу. Ненадолго.

— В жизни не встречала такого самонадеянного упрямца.

— Целеустремленного, миледи. Я всегда добиваюсь цели и получаю то, что хочу. — Он прихватил зубами ее нижнюю губу. — И в данный момент я хочу вас.

Она клюнула его в лоб. Легкий поцелуй закончился, не успев начаться. Он ощутил прохладное прикосновение воздуха к той сладкой точке, где только что побывали ее губы. Проклятье, а она умна.

— Судя по всему, я забыл уточнить, куда именно вы должны меня поцеловать.

Когда она очаровательно улыбнулась, все вокруг словно заволокло туманом.

— Совершенно верно, сэр, забыли.

Он отпустил ее, и она соскользнула по его телу вниз. Каким-то чудом он умудрился не застонать.

— Зовите меня Кит.

— Возвращайтесь в кровать, Кит.

— А если я откажусь, что тогда? — Он все еще придерживал ее за талию. Ему нравилось, что она такая высокая, и можно беспрепятственно смотреть ей в глаза. У нее было сильное тело. Она выдержит, как бы крепко он его не сжимал. Ему не придется сдерживать напор своей страсти, когда он повалит ее на постель или уложит на пол.

С нею он воплотит в жизнь все свои фантазии, даже самые потаенные. Даже те, о которых прежде и не мечтал.

— Тогда никаких вам поцелуев.

Что она делает? Дразнит его, чтобы добиться послушания, или намекает, что наконец-то готова подчиниться его требованию?

— Ну, а если уступлю?

Она прильнула к нему. Задела щекой его щеку и прижалась грудями к его груди. Теплое дыхание овеяло его шею, отчего его член дернулся и встал торчком. Кит замер, чтобы нечаянно не спугнуть колдовское очарование момента. Что она задумала?

Ее зубы сомкнулись на мочке его уха. Он ощутил острую боль, но она тотчас зализала ее нежными движениями языка. Потом куснула чувствительную плоть еще раз и всосала ее в рот.

Он был вынужден потянуться вниз и прижать член к бедру. Эрекция причиняла боль — не такую сильную, как рана на голове, но грозящую потерей самоконтроля. Он был готов отбросить осторожность, разложить ее поперек кровати и покрыть с неистовостью бешеного быка.

Кит закрыл глаза, наслаждаясь ее смелой лаской, и, пока она трудилась, гладил ее ниже спины. Чтобы стоять смирно и не мешать ей вести свою игру, ему пришлось собрать в кулак всю свою волю.

Ухо опалило чуть слышным шепотом:

— Ложитесь.

На сей раз он подчинился. Улегся на прочную дубовую кровать и направил на Вайолет выжидательный взгляд.

Она одернула платье и медленной поступью подошла к кровати, потом наклонилась и погладила его по щеке. Ласка была легкой, как летний бриз.

— Вы трудный пациент. Но ваше послушание достойно награды.

Ее лицо опускалось все ниже и ниже, пока не остановилось близ его губ. Кит ждал, молча отсчитывая секунды — одна… две… десять, — и боролся с желанием взять ее за шею и притянуть к себе. Нет. Этот поцелуй должен стать подарком, наградой. Он получит его тем способом, который выберет она.

Вайолет прильнула к его губам. Поначалу поцелуй был воздушно-легким, нежным и теплым. Таким, как она сама. Потом Кит услышал тихий стон и понял, что больше не может удерживать руки на месте. Он положил ладонь на ее пухлую попку. Задел по краю ложбинку на стыке бедер и скользящим движением прошелся до талии вверх. Второй рукой он тронул ее подбородок, а после расправил пальцы и крепко обхватил ее затылок. Все. Теперь ей так просто не убежать.

В ответ Вайолет медленно проникла языком вглубь его рта. Это было больше, чем он просил, однако гораздо меньше того, что могло его удовлетворить.

Он понимал, она требует иного, более бережного обхождения, чем куртизанка или какая-нибудь легкодоступная дама, которой достаточно сказать пару небрежных комплиментов или подарить дешевую безделушку, а после погрузиться меж ее ног.

Как бы сильно Кит не желал овладеть ею, он знал, что без спешки удовольствие станет только острее. Ее тело можно было сравнить с колодцем, который следовало до краев наполнить сладкой влагой, прежде чем испить из него.

Он разрывался между потребностью вжаться в нее всем телом, впиться в ее рот, утонуть в наслаждении… и желанием защитить ее и заслужить ее доверие. Объяснить себе, почему вдруг это возымело значение, когда она уже ему уступила, он не мог.

Наверное, им движет простое желание разогнать скуку, приятно скоротать время, пока он прикован к постели и заперт в четырех стенах. Ему необходима какая-то цель или вызов. Завоевать Вайолет — чем не подходящая цель?

Глава 6

Что она делает? Надо немедленно встать и уйти, а не целоваться с ним, лежа в постели. Но как? Она так давно мечтала попробовать его губы на вкус…

В конце концов они не совсем чужие. Она ухаживала за ним почти три недели. Да, свою фамилию он пока не назвал, ну и что? Она не девственница-дебютантка. И сдалась под его натиском совершенно осознанно. Зная, что делает.

Как же приятно к нему прикасаться… Открыто, а не украдкой, как в роли сиделки, когда она трогала его лоб, держала за руку, поверяла синяки на торсе. Даже страшная рана на голове не отпугивала ее, коль скоро, меняя повязку, она могла находиться с ним рядом.

Она уже позволила ему немало вольностей, так почему не пойти до конца? Он хочет ее, это очевидно, а она — его. Так сильно, как не хотела мужчину много лет.

Постанывая от удовольствия, она упивалась его поцелуем как сладким вином, от которого невозможно оторваться.

Его крепкая рука легла на ее зад, и Вайолет бросило в жар. Ладонь плавно сместилась и, перед тем как двинуться вверх, на короткое мгновение задела ее естество. Там, где она хотела, но к ее огорчению слишком мимолетно.

Уже мокрая, она захотела его еще сильнее от этого распаляющего поцелуя.

Его руки сжали ее талию, и ей открылось, какая она слабая по сравнению с ним. Лежать в колыбели рук этого мужчины каждый день — на что это может быть похоже? Даже сейчас, когда он не оправился от ранения, от него исходила небывалая сила. Что же будет, когда эта сила развернется в полную мощь?

Он тронул ее подбородок, отчего внутри нее все растаяло, а потом неожиданно крепко взял за волосы. Властный жест подстегнул ее вожделение. Она стала целовать его с нарастающей страстью, проникая внутрь его рта языком в поисках наслаждения, которое мог доставить ей только он и никто другой.

— М-м-м. — Она потерлась о него грудями. Соски откликнулись, стали тугими и твердыми.

Покрутив бедрами, она ощутила его эрекцию. Вцепилась в его плечи, зафиксировав свое положение, и заерзала на нем.

Его рот завладел ее губами, заявляя о том, насколько они различны. Она вела нежную разведку, когда целовала его; он же словно поглощал ее целиком, затягивая в водоворот вожделения без малейшей надежды спастись.

Что происходит? Еще минуту назад она держала ситуацию под контролем. Исследовала его, пробовала на вкус и все время знала, что при желании в любой момент может остановиться. Но сейчас с нею творилось нечто такое, чего раньше она никогда не испытывала.

Отступить? Хочет ли она этого?

Он принял решение за нее. Мягко снял ее с себя и, подвинувшись, положил рядом. Она открыла глаза. Они лежали лицом к лицу. Заглянув в его карие глаза, она затрепетала. Дыхание стало затрудненным.

Она боялась заговорить. Боялась, что голос выдаст пробудившийся в ней голод.

Она хотела его. Соитие казалось неизбежным, и она буквально изнывала от нетерпения. Но если она так бурно отреагировала на простой поцелуй, то что ее ждет, когда Кит ею овладеет? Безграничное наслаждение — а потом не менее сильная боль.

Правда лежала на поверхности, такая же неприглядная, как рана на его голове. В конце концов Кит уедет. Не сегодня, конечно, и, наверное, не через неделю, но до Уэлбери-парка у него была своя жизнь. Жизнь, о которой она ничего не знала. Пусть сейчас ее общество ему приятно, но наступит тот день, когда он вспомнит о своем прошлом и решит, что дальше она ему не нужна.

Когда Кит остановился, она была благодарна за эту отсрочку. Пока он целовал и ласкал ее, она не могла сказать «нет». Как не могла прогнать свои страхи.

— Давай не будем спешить, — проговорил он, накручивая на палец прядь ее волос. — Ты стоишь того, чтобы смаковать каждое мгновение. — Он склонился над ней, и на этот раз поцелуй был мягким и тягучим, как шелк. Он скорее утешал, чем требовал подчинения. Его улыбка согрела ее от макушки до пят — не желанием, а чем-то иным, чем-то бо́льшим.

Не зная, что сказать, Вайолет погладила тыльную сторону его руки, потом ладонь, упиваясь прикосновением к его коже. Она была покрыта крошечными шрамами, в большинстве своем заметными только вблизи. Медленно она водила пальцами по этим тонким, коротким линиям, гадая, откуда они взялись и почему их так много.

— На твоем теле столько отметин. Ты получил их на войне?

Он вздрогнул, потом улыбнулся.

— Некоторые.

— А остальные?

Какое-то время единственным звуком в тишине было тихое завывание ветра снаружи. Вайолет ждала, не глядя на него прямо, но остановив взгляд на его руке.

— Скажем так, я знаю не понаслышке, что такое синяки, переломы и разбитые в кровь носы.

Она поняла, что он вспомнил о происхождении своих шрамов, но с ней решил не делиться. И расстроилась — непонятно с чего. У многих людей есть секреты. У Кита, видимо, тоже. Что здесь удивительного?

Вопрос в том, почему он смолчал. Щадил ее чувствительность? Или хотел скрыть нечто гнусное и неприглядное? Она знала о нем очень мало. Что, если он совсем не такой, как она себе навоображала?

— Выходит, ты не раз ввязывался в драку. Намеренно или случайно?

Кит прищурился и склонил голову набок.

— Ты точно хочешь знать?

— Да. — Она хотела знать больше о мужчине, которого вожделела. Например, почему он дрался — из склонности к насилию, по необходимости или по какой-то третьей причине?

— Я не знаю, что именно ты видела в день, когда мы повстречались. Я по-прежнему не помню никаких грабителей. Но мне не впервой пускать в ход кулаки. Я делал это много раз против многих соперников. — Он взял ее за руку. — Видишь ли, я боксер.

Вайолет представила, как его избивают здоровяки вроде Эйвери, и у нее защемило сердце. Кончиками пальцев она провела по его лицу, отмечая каждый шрам и каждый рубчик. Дотронулась до переносицы, где осталась небольшая неровность — свидетельство давнего перелома.

Она обняла его за шею и притянула к себе. Так крепко, что ощутила биение его сердца. Прижалась лицом к теплой щеке. Вокруг нее обвились сильные руки, и дрожь внутри стихла.

Она заглянула ему в глаза. Минуту они смотрели друг на друга.

Ей пришла в голову одна догадка. Он, наверное, хороший боец. В противном случае его тело было бы в плачевном состоянии. Однажды, будучи в Лондоне, она побывала с Джоном на одном из боксерских боев. Это было жестокое, кровавое и вместе с тем захватывающее зрелище.

Оно не предназначалось для дам — помимо нее в зале присутствовало всего две или три женщины, — однако шокировало ее меньше, чем она ожидала. Синяки и окровавленные носы не шли ни в какое сравнение с тем, что она видела во время войны на континенте.

* * *

— Насколько я понимаю, ты чаще побеждал, чем проигрывал?

Она не выглядела ни шокированной, ни испуганной. Когда она обняла его, Кит ожидал столкнуться с упреками в стиле Изабеллы или с потоком слез.

Вайолет не сделала ни того, ни другого. Почему?

— Да. Выходя на ринг, я стараюсь выбить из противника столько крови, сколько смогу, до того как упасть.

Киту нравилось ощущение силы, которое переполняло его, когда он принимал поединок и превращался в отлаженную боевую машину. Он не только сам принимал участие в боях, но и любил присутствовать на них в качестве зрителя, а также спонсировал двух лучших боксеров Англии.

— Тогда повторю еще раз. — Вайолет содрогнулась. — Я рада, что в тот день ко мне на помощь пришел именно ты. — Она взяла его лицо в ладони и поцеловала, входя в его рот языком.

Кит крепко обнимал ее. Она млела в его руках, и он не представлял, что должно случиться, чтобы он ее отпустил. Его выдержка подвергалась серьезной проверке. Взять ее прямо сейчас будет неправильно, хотя так легко представить, как он накрывает ее и ложится между ее ног. Он сделал глубокий вдох и посмотрел в ее потемневшие за тяжелыми веками глаза.

— Если это было «спасибо», тогда мне, пожалуй, стоит выручать дам почаще. — Он усмехнулся.

Она подняла его сорочку вверх и снова поцеловала. Тот факт, что она хочет его так же сильно, как он ее, только подогревал его страсть. Наверное, сегодня он полакомится только десертом, а главное блюдо перенесет на потом. Есть много способов сделать ее своей, не овладевая в прямом смысле этого слова.

Он хотел заговорить, но Вайолет приложила к его губам ладонь.

— Нам есть, что обсудить, но давай сделаем это позже. Прямо сейчас я хочу… — Кончиками пальцев она пробежала по напрягшимся мышцам его живота и, добравшись до застежки брюк, поцеловала.

Он стал восхитительно, болезненно твердым. Настолько, что пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Вайолет была ожившей мечтой. Распутницей за строгой внешностью респектабельной леди.

— Давай я сам, — произнес он и потянулся к поясу, чтобы помочь ей.

— Нет. — Он замер как по команде. — Не двигайся. — Она отогнула клапан ширинки и начала расстегивать пуговицы. — Советую тебе поберечь силы, потому что я намерена полностью их истощить. — Его член дернулся от распутной улыбки, заигравшей на ее губах.

— Вы дьяволица, миледи.

Ее горящий взгляд, ее пальцы, подобравшиеся вплотную к его эрекции, сводили его с ума.

— Дьяволица похитила бы твою душу. Я же заберу твое тело.

Она расстегнула последнюю пуговицу. Кит со свистом втянул в себя воздух и не успел сделать следующий вдох, как ее ладони скользнули в разрез брюк.

— О! — воскликнула она, обнаружив, что на нем нет белья. Под брюками он был совершенно голым, если не считать подвязанных под коленями высоких носков.

Вайолет быстро оправилась от удивления. Захватила его в ладонь и провела ею от основания до самого кончика.

Она неспешно ласкала его, а он старался сохранять спокойствие, хотя в душе жаждал ухватиться за простыни и в бешеном темпе затолкаться у нее в кулаке. Но мужчине полагалось ни при каких обстоятельствах не терять самообладания. В конце концов, она у него не первая, хотя в данный момент Кит не помнил и — внезапно осознал он — не хотел вспоминать ни одну из своих бывших женщин.

Вайолет стянула с него рубашку и брюки. Остались только носки. Нагнувшись, чтобы снять их, она лизнула его бедро. Его тело непроизвольно содрогнулось.

Он был полностью обнажен, но не ощущал холода — настолько разгорячилось его тело. Присутствие Вайолет согревало кровь лучше одеяла.

— Расслабься, — шепнула она и взяла его мошонку в ладонь. Изящные пальцы начали массировать и перекатывать его яички.

— Черта с два получится, — выпалил он.

Она никак не прокомментировала эту вспышку. Только бросила взгляд со значением и продолжила истязать его своими волшебными пальцами, а после едва не довела до предела касаниями своего волшебного языка.

— Проклятье.

— У-у, какой у тебя, оказывается, порочный язычок, — молвила она перед тем, как присосаться к кончику его члена.

— То же самое могу сказать о твоем, — парировал он.

Кит захотел Вайолет в первый же день, когда пришел в себя. Он предполагал, что какое-то время за нею придется ухаживать, обольщая ее и усыпляя ее бдительность, прежде чем она позволит ему некоторые вольности. Он и помыслить не мог, что она окажется настолько чувственной.

— Значит, я веду себя порочно? — Дразня его, она прошлась языком от яиц до головки, лизнула ее по кругу, а после начала сосать, двигая рукой по стволу, и так увлеченно, что он застонал.

— Да.

— Хм-м-м… — промурлыкала она. — А ведь это только начало.

— Что еще ты задумала? — Удивительно, насколько хриплым стал его голос.

— Помоги мне раздеться и увидишь. — Она подмигнула ему.

Эта чертовка еще и подмигивает! Неужели она превосходит его в любовных познаниях? Нет, он точно недооценил ее. Чопорная вдовушка оказалась далеко не такой неопытной и неискушенной в постели, как он полагал. Интересно, в чем еще он ошибся на ее счет?

Вайолет повернулась спиной. Он распустил шнуровку ее корсажа, вдыхая сладкий, присущий ей одной аромат, и прижался губами к ее пояснице.

— Одну минуту, — проговорила она и, сбросив платье, начала расшнуровывать корсет.

Мягким жестом Кит остановил ее. Этот подарок он желал развернуть сам. Наконец створки корсета раздвинулись, и он накрыл ее груди, взвешивая тяжелую плоть на ладонях.

Сквозь тонкую сорочку темнели ее соски. Они искушали его, молили о поцелуе. Разве он мог не ответить на их призыв?

Он привлек Вайолет к себе и через ткань поцеловал левый бутон.

— Еще, — прошептал он и взял в рот правый сосок.

В ответ она села на него верхом. Его опалил жар ее лона. Ища ее рот, он захватил в горсть ее волосы, растрепанные, но еще уложенные в прическу, и запрокинул ее голову назад.

Медленные движения ее бедер были утонченной пыткой, которую он был готов терпеть вечно. Он завладел ее губами и поцеловал так страстно, что она затрепетала и прерывисто выдохнула его имя.

Глаза ее затуманились, рот порозовел. Она не могла шевельнуться, ведь он все еще удерживал ее на месте за волосы.

— Так что за порочную выходку ты собиралась мне показать?

В один миг ее взор прояснился. Порывисто чмокнув его в губы, она свесила ноги на пол и спрыгнула с кровати.

— Сядь на краю, — скомандовала она, а затем спросила с легким трепетом в голосе: — Не желаешь ли раздеть меня до конца?

Его не пришлось упрашивать. Взявшись за подол, он потянул ее сорочку вверх, мимоходом касаясь ее ног и бедер. Когда он сел, голова начала раскалываться, но Кит твердо вознамерился не позволить боли помешать ему заняться с нею любовью.

— Милорд, будьте любезны, подайте подушку.

Кит выполнил ее просьбу, запоздало заметив, что она назвала его «милорд» вместо обычного «сэр».

Когда она бросила подушку на пол, он подумал, что она снова возьмет его в рот, и с готовностью подался бедрами ей навстречу.

Но она ограничилась тем, что поцеловала головку, а потом встала.

— Хм-м…

В следующее мгновение она уже сосредоточенно выдвигала ящики комода. Какого черта? Она что, хочет задразнить его до смерти? Кит собрался потребовать, чтобы она вернулась, и вдруг увидел в ее руках маленькую бутылочку. Она вытащила пробку и понюхала содержимое. Потом улыбнулась и вылила немного жидкости себе на ладонь.

У него отвисла челюсть, когда она принялась массировать свои груди, натирая их маслом — о, да, это оказалось оно. Святые небеса. То, что она проделывала, было, наверное, единственным зрелищем, которое могло возбудить его сильнее, чем его член у нее во рту.

Она посмотрела ему в глаза, подмигнула и пощипала себя за соски. Его ладонь дернулась вниз, к напряженному стержню. Два движения кулаком, и его остановили:

— Нет-нет, предоставь это мне.

Она капнула на ладонь еще чуть-чуть масла и поставила бутылочку на комод. Кит стиснул зубы, из последних сил удерживая себя на месте, пока она неслышно ступала по деревянным полам, возвращаясь назад.

Секунда, и она встала перед ним на колени. Скользкие ладони прошлись по всей длине его члена, захватив — помилуй, Боже — даже мошонку. Она натерла его маслом везде, кроме головки.

Горячий рот поймал кончик его ствола. Кит вцепился в простыни. Сколько он сможет вынести?

Она приподняла свои груди и обернула их вокруг его члена. И начала скользить то вверх, то вниз, лаская и массируя грудями его эрекцию, пока у него не потемнело в глазах. О, черт. Так он точно долго не продержится.

Эта женщина была воплощением порока. Теперь, когда она перехватила инициативу на себя, это стало совершенно очевидным. Он рисковал проиграть. Но Боже, как же это было приятно…

— Моя развратная вдовушка, ты не брала уроков у куртизанок?

Вайолет лукаво усмехнулась.

— Нет. Но я все схватываю на лету. И мне уже доводилось при случае проявлять изобретательность.

Он не хотел думать ни о ее прошлом, ни о своем.

— Скоро вам прилетит кое-что другое, мадам.

— Жду с нетерпением. — Она улыбнулась. Ее глаза заблестели. Он мог бы и догадаться, что назревает какое-то озорство, потому что в следующее мгновение она прихватила его стержень зубами. От резкой боли его бросило в дрожь.

— Кровь Христова, женщина…

— Ой. — Она помахала ресницами. — Как мне загладить свою вину, милорд?

— Кокетка.

— Ты сказал cock[1]? — И она вновь принялась лизать и сосать его.

Вайолет удивила его в третий раз за сегодняшний день. Разве благовоспитанные дамы употребляют такие выражения? Они уместны в сугубо мужской компании, но для леди находятся под запретом.

Откуда их знает Вайолет?

Размышлял он недолго. Мягкие груди натирали его твердый член по всей длине, заставляя забыть обо всем, кроме невероятного ощущения, которое дарила ее податливая плоть. Она стиснула его крепче, сжав груди руками.

Двигая бедрами, он толкался в скользкой ложбинке — снова и снова, пока яйца не стянуло, точно в тугих тисках.

Его выдержка стремительно улетучивалась.

— Господи, помоги… — простонал он.

— Ну, поскольку Господа здесь нет, он тебе не поможет, но с этим постараюсь справиться я. — Бросив на него очередной дерзновенный взгляд, она лизнула головку его члена и подула на нее. От прохладного дуновения по всему его телу побежали мурашки.

Взяв его стержень у основания, она похлопала концом по своим соскам — сначала по правому, затем по левому, после чего повторила всю процедуру снова.

Он больше не мог сдерживаться. Когда она опять поместила его между грудей, его член взорвался, забрызгав семенем ее шею и грудь. Она облизала головку, ловко собирая остатки.

— Берегись, — проговорил он, когда наконец отдышался. — Ты даже слишком порочна.

— Осталось выяснить, насколько порочен ты.

— Хочешь проверить? Не советую.

— Хм-м-м. И почему же?

— Будешь продолжать меня провоцировать — узнаешь. — Язычок этой женщины жалил, точно пчела.

Он дотянулся до прикроватного столика, взял полотенце и вытер с ее груди и шеи следы своего семени. Не удержавшись, он приласкал ее груди, еще скользкие от масла. Было приятно ощущать, как под пальцами перекатываются ее соски. «Я мог бы заниматься этим весь день», — подумал Кит.

— Это и есть вся твоя порочность? Хотя… ты движешься в правильном направлении.

Он ущипнул ее за сосок.

— Твой нахальный ротик доведет тебя до беды.

Она поймала его палец ртом, куснула и начала посасывать, задевая зубами.

— Все! Считай, что ты напросилась.

Он встал, поймал ее за талию и повалил грудью на кровать, мельком отметив, что на ней все еще надеты туфельки и чулки.

Вайолет оглянулась, собираясь что-то сказать, но он положил на ее шею ладонь и мягко придавил обратно к постели. Потом посмотрел на ее отставленный зад, лаская восхищенным взглядом две округлые половинки, между которыми виднелось влажное от возбуждения лоно.

— Вы дерзкая бесстыдница, мадам, которая не знает, когда следует придержать язычок.

— Мне казалось, мой язычок неплохо справлялся, когда придерживал ваше естество.

— Я преподам вам урок.

Он накажет ее и основательно. Так, что она потечет и зальет своими соками всю простыню. Что-что, но одно в нем всегда оставалось неизменным: он никогда не уклонялся от вызова. Не отступится и сейчас, пусть даже ему противостоит самое очаровательное существо на свете.

В конце концов он не кто-нибудь, а маркиз Китрик. Упрямство и неуступчивость у него в крови, как преданность в крови у собаки. Стоп. Маркиз Китрик? Наконец-то! За неделю он вспомнил имя сестры, суровое выражение ее лица, образы отца и матери, но собственное полное имя до этой секунды оставалось за пределами памяти.

И вот теперь он его вспомнил. Дэниел Косгроув, маркиз Китрик и граф Стэнвик. Правда, он предпочитал, чтобы его называли Кит. Кит Дэниелс — таким был его псевдоним, когда он боксировал вне своего клуба.

— Милорд, я все такая же невежественная, как и минуту назад. Когда начнется мое обучение?

Голос Вайолет вернул его в настоящее. Кит был до крайности взбудоражен тем, что наконец обрел свое имя, однако о своем грешном обещании он не забыл.

Он сел с нею рядом. Матрас прогнулся под его весом, и он немного подвинул Вайолет, размещая ее поудобнее. Расправил ладони и плавным движением погладил ее грациозно выгнутую спину. Один раз. Два раза. Затем перешел на круглую попку, массируя мягкие половинки и мимолетно задевая большими пальцами скользкую ложбинку посередине.

Раскрытые лепестки ее лона искушали, но он запретил себе отвлекаться — еще не время — и нежно ласкал ее, успокаивая, расслабляя, до тех пор, пока она не стала податливой, точно глина, в его руках.

А после отвесил два звонких шлепка — по одной ягодице и по второй.

— Ай!

— Тихо. — Он шлепнул ее еще раз. На алебастрово-белой коже расцвело розовое пятно. — Ты могла избежать наказания, но предпочла игры с огнем. И теперь за это заплатит твой зад.

— Я ведь могу и закричать, — предупредила она.

— Не сомневаюсь, — с улыбкой ответил он. — Но ты думаешь, на твои крики кто-то придет после того, как из этой комнаты на весь дом разносились стоны?

Она промолчала.

— Где же ваши колкие шуточки, мадам? Неужто закончились? Отлично. Урок почти усвоен. — В знак поощрения он закружил по кромке ее скользкого лона. Скоро она начала задыхаться.

— Прошу тебя… — прошептала она.

Вместо ответа он шлепнул ее по левой ягодице. Она всхлипнула и получила удар по правой.

Больше она не издавала ни звука. Досчитав шлепки до двадцати, Кит проник пальцем в ее влажность, испытывая невероятное искушение пососать скользкие складки и потереть маленький бугорок, торчащий над входом в лоно. Дать ей столь вожделенную разрядку.

Его член снова ожил, и ему захотелось отыметь ее по-настоящему.

Он отымеет ее. Но не сегодня. Она подарила ему огромное удовольствие и заодно сделала то, чего не удавалось ни одной женщине — отняла нечто такое, чего он не мог назвать. Он даст ей кончить, но сперва научит не заходить в своих играх с ним слишком далеко.

Вайолет заерзала, привлекая его внимание, и он понял, что какое-то время просидел неподвижно. Ему понравилось наблюдать за тем, как она его умоляет, пусть с ее уст и не сорвалось ни слова — в особенности поэтому.

Наклонившись, он коснулся губами ее попки. Лизнул и крепко поцеловал одну покрасневшую половинку, потом потеребил зубами вторую. А его пальцы тем временем неспешными, размеренными движениями познавали ее изнутри.

— Запомни, моя дорогая. Я могу быть очень великодушным, — прошептал он ей на ухо. — Но никогда, слышишь, никогда не соревнуйся со мной по части порочности. — Он нанес ей еще несколько ритмичных ударов — не слишком сильных, не до синяков, но достаточно чувствительных, чтобы она ощутила жжение.

Она тихо взвизгнула, заставив его прекратить сладостную пытку. Кит был готов продолжать и дальше, но подумал, что настала пора посмотреть, как она кончает. Тремя пальцами он резко вошел в ее щель. Она вздернула попку, и он поцеловал ее.

Итак, Вайолет понравилось наказание. Надо это запомнить. Он слегка просчитался с тем, насколько сильным оно должно быть, но оказался прав в главном: с нею возможно воплотить в жизнь любые фантазии.

С каждым тычком его пальцев она стонала все громче. В какой-то момент даже попыталась поймать его за руку и протолкнуть ее глубже. На этот раз он не стал наказывать ее за непослушание, а широко раздвинул ее бедра и наклонил так, чтобы проникать пальцами на максимальную глубину.

Жаль, что у него нет при себе одного из тех искусственных фаллосов, которые он видел на континенте. Такую игрушку можно было бы ввести в нее на всю длину, до упора, и насладиться этим зрелищем, хотя игрушка, конечно, не шла ни в какое сравнение с настоящим членом.

Когда она начала беспомощно всхлипывать, Кит прошептал:

— Уже скоро, любовь моя. Скоро ты взлетишь. — Он заменил пальцы одним, большим, чтобы можно было вонзаться в ее лоно и одновременно играть с бугорком рядом.

Лаская ее, он прикусил ее за плечо. Потом куснул за спину. Она была уже на грани, но еще не сорвалась со скалы.

Просунув под нее свободную ладонь, он накрыл ее грудь и дразнящими движениями начал потирать сосок. Ее бедра задергались быстрее. Она насаживала себя на его руку, сплошь покрытую ее соками. Кит ущипнул ее за сосок и то же мгновение сжал ее клитор.

Тело Вайолет сотрясли спазмы. Она бессвязно забормотала, заливая медовой влагой его пальцы, и он понял, что она вознеслась в небеса.

Он поцеловал ее в щеку. Она затихла и лежала без движения, чуть дрожа, и тогда он вытащил из-под нее руку и чистым полотенцем вытер ее лоно и свои пальцы, но сперва сунул один в рот, чтобы узнать ее вкус.

— В следующий раз я буду целовать тебя там, пока ты не закричишь.

— Что? — Она ошеломленно подняла голову.

— Я буду вкушать тебя и пить нектар твоего тела, лаская тебя вот здесь, — он тронул ее лоно, — пока ты не разлетишься на части у меня во рту.

— О! — Она вновь затрепетала.

Кит уложил ее в кровать. Подобрал упавшее на пол одеяло и укрыл ее, потом забрался под одеяло сам. Бережно баюкая ее на груди, он слушал ее дыхание, пока не заснул.

Глава 7

Вайолет разбудило негромкое похрапывание. Она проснулась и обнаружила себя совершенно голой. На талии лежала тяжелая рука, а к спине прижималось мужское тело.

Потрясенная, она осознала, что это не Джон. Этот мужчина был больше и крепче, и пахло от него чем-то диким, а не лавандовой водой, которой обычно пользовался муж.

В следующий миг она вспомнила. В ее постели Кит. Нет, не так. Это она у него в постели. Глаза Вайолет широко распахнулись. Она лежит в постели с мужчиной. За окном белый день. Слышно, как слуги снуют по дому, занимаясь работой. Щекам стало горячо, и она закрыла лицо руками.

Ох, о чем она только думала, когда поддалась на его уговоры? Почему не дождалась ночи, раз уж решилась на такой безрассудный шаг? Ночь дала бы иллюзию уединения. Она смогла бы выйти из его спальни, не уронив достоинства.

Мягкие губы потерлись о ее шею, напомнив, как сильно она желала Кита и продолжала желать. Он отшлепал ее, как непослушного ребенка. Об этом было невозможно думать без краски стыда — и без волнения тоже.

Желание, чтобы он прямо сейчас уложил ее на спину и закинул ее ноги себе на плечи, стало почти ощутимым. Воплотить его в жизнь было легко. Достаточно дотянуться до его твердой плоти и разбудить.

Она хотела его. Так, как очень давно не хотела никого и ничего. Но у этого распутного порыва будет своя цена. Готова ли она заплатить ее, эту цену? Или разумнее остановиться на одном разе, сколь бы приятным он ни был?

Неважно. Что ни выбери, все закончится одинаково плохо. Сколько он с ней пробудет? Еще несколько дней? Неделю? В самом лучшем случае — месяц-два.

Кит ничего ей не обещал. И не мог обещать. Что, кроме страстной интрижки, может предложить человек, потерявший память? Она предположила, что он джентльмен. А если нет? Он сказал, что увлекается боксом. Разве удачливый боксер не может быть состоятельным, как дворянин или коммерсант, если с выгодой распоряжается выигранными деньгами? Кто он? Человек из низов или наследник какого-нибудь высокого титула?

И не поймешь, что хуже. Боксер со дна общества или богач-герцог, по статусу выше ее настолько, что с ним возможен только скоротечный роман. Если, конечно, он не сделает ее своей любовницей. Сможет ли она пасть настолько низко?

«Чтобы его удержать, ты пойдешь на все», — шепнул глупый внутренний голосок. Но ведь любовница значит содержанка, помимо которой у него может быть жена, другая любовница, случайные связи…

На глаза навернулись слезы, но она преодолела себя и не расплакалась. Этого еще не хватало. Слезы уместны, если ты лежишь на поле боя с переломанными конечностями и дыркой в груди. Или если умер кто-то из близких. Но лить слезы из-за обаятельного мужчины — который однажды исчезнет из твоей жизни и заживет своей — не только глупо, но и бессмысленно.

Вайолет высвободилась из его объятий и опустила ступни на холодные доски пола. Ее запястье тотчас поймала сильная рука.

— Куда ты?

Она не обернулась. Если обернуться, она захочет остаться. Вайолет отыскала свою сорочку и начала одеваться. Подобрала с пола нижнюю юбку, встряхнула ее и завязала на талии. Когда она взялась за корсет, Кит обнял ее за бедра и притянул к себе.

Он был таким теплым и твердым. С его широкой грудью за спиной она почувствовала себя маленькой и слабой. Глаза снова защипало, и она сморгнула слезу.

— Надеюсь, ты сходишь за хлебом и сыром и сразу назад?

— Кит, мне нужно заняться домашними делами. Отдыхай. Перед ужином кто-нибудь заглянет тебя проведать.

— То есть, ты сама не придешь? — уточнил он ледяным тоном.

Она опустила голову.

— Пока не знаю.

— Не знаешь или не скажешь? Почему ты от меня убегаешь? — Напряжение в его голосе вынудило ее наконец-то повернуться к нему лицом.

Глаза его встревоженно расширились. Он сжал ее плечи и немного отстранил от себя.

— Я… сделал тебе больно?

Откуда у него такие мысли? Причини он ей настоящую боль, она вопила бы во все горло, пока Эйвери не примчался бы и не сделал из него отбивную. Или расцарапала бы его ногтями так, что он сам закричал бы от боли.

— Ты считаешь меня настолько хрупкой?

Он заглянул ей в лицо.

— Значит ли это, что наказание тебе понравилось?

«Да».

— Не скажу, что люблю, когда со мной обращаются как с четырехлеткой, но в остальном все было… приятно.

Кит перевел дух.

— Хорошо. — Его облегчение было почти осязаемым. Он улыбнулся, и ее оборона начала осыпаться.

— Просто мне нужно время.

Он посмотрел на нее долгим и пристальным взглядом.

— На что?

— На то, чтобы собраться с мыслями. Поговорить с миссис Норрис и Эйвери. Принять ванну. — Если в ее тоне и прозвучало колебание, то совсем незаметное. Она должна казаться сильной перед этим мужчиной, привыкшим цеплять противника бульдожьей хваткой.

— И сколько времени тебе нужно? — Кит скрестил руки на груди.

Он больше не обнимал ее, и отчего-то она испытала не облегчение, а чувство утраты.

— Не знаю.

— Я не понимаю тебя. — Он тряхнул волосами, и она подавила желание погрузиться пальцами в эти темные притягательные пряди.

Он взял ее за подбородок и придвинулся к ней вплотную.

— Вайолет, не беги от меня. Я с уважением отношусь к тому… — Он вздохнул. — К тому, что тебе нужно время. Я не такая уж бесчувственная скотина и прекрасно понимаю, что у тебя давно не было интимных отношений с мужчиной. Но только не убегай. Не заставляй меня бросаться в погоню. Поверь, результат тебе не понравится.

Это что, угроза? Она всмотрелась в его глаза. Так и есть. Но страшно отчего-то не стало. Да, Кит принадлежал к людям, которые ходят по лезвию ножа, но она сталкивалась с такими людьми и раньше. Когда-то Эйвери был таким.

Но он должен уяснить, что она тоже не робкого десятка. Она женщина, но женщина независимая и уверенная в себе. Другой на войне просто не выжить.

— Ладно. Бегать от тебя я не стану. Однако не смей думать, что у тебя получится меня запугать. Я не боюсь твоего норова, Кит. Ничуть.

Она села и затянула шнуровку корсета, потом оглянулась в поисках своего платья.

— Я никогда не встречал такой, как ты. — Его голос смягчился. От недавней воинственности не осталось и следа.

— Зато я таких, как ты, перевидала немало, — парировала она.

— Неужели? — Он еще не заговорил, а она уже ощутила спиной тепло, исходящее от его тела, и потому не удивилась, когда он обнял ее за талию.

— На войне мне встречались солдаты, которых заводило само предвкушение боя, которые жили ради женщин, выпивки и пальбы. Я видела безрассудных мальчишек, которые уходили на войну с идиотскими идеалами в голове, а возвращались без рук и без ног. Если вообще возвращались.

— Но я единственный, кого ты наградила своим божественным телом? — пытливо спросил он, водя кончиками пальцев по ее бокам. Она прильнула к нему, трепеща, и потерлась о него, как кошка.

— Мой муж был совсем другим человеком, — вымолвила она. — И кроме него, я ни с кем в постель не ложилась.

Он развернул ее к себе лицом. Скользнул губами по губам, и у нее подогнулись колени. Она уступила и обхватила его за шею, запуская в волосы пальцы.

Ну почему ей так сложно говорить ему «нет»? Вайолет привыкла гордиться своим сильным характером, но в руках Кита она превращалась в тающее мороженое, мечтающее, чтобы его облизали со всех сторон, а потом съели.

— Хочешь отвлечь меня поцелуями?

Он широко усмехнулся.

— А что, получается?

— Стыдно признаться, но да.

— Тогда останься со мной.

Занятно. Он произнес именно те слова, которые она хотела сказать ему. Эти слова прожигали ее сердце, из-за них она боялась остаться. Что, если Кит неравнодушен к ней больше, чем показывает?

— Позволь мне уделить время делам, и тогда я вернусь на ужин.

Он поцеловал ее коротким, крепким поцелуем.

— Капитуляция не полная, но сочту ее за победу.

— Пока я не приду, оставайся в постели. Мне известно о твоей неудавшейся вылазке на конюшню.

Он улыбнулся, опуская ресницы.

— Если бы ты хоть изредка выпускала меня погулять, я бы не прибегал к подобным уловкам.

— Может, мне привязать тебя к кровати?

Очень нежно он прикусил мочку ее уха. У нее вырвался вздох.

— Звучит многообещающе.

Ее глаза округлились. Ох, он и впрямь порочен сверх меры!

Когда он лизнул ее ушко по краю, а после ввернул язык в отверстие, Вайолет чуть не лишилась чувств. Часто глотая воздух, она вцепилась в его руки.

— Впрочем, нет. Я передумал. Лучше я привяжу тебя сам.

— Проказник.

— Распутник, — возразил он, вновь терзая зубами мочку ее уха, но уже сильнее.

— Нисколько не сомневаюсь.

Он отпустил ее. В затуманившихся глазах появился голод.

— Иди, — сказал он. — Иначе твоя идея воплотится в жизнь прямо сейчас.

— Чтобы я привязала тебя?

— Нет. Чтобы я привязал тебя.

Она ущипнула его за нос.

— Проделать со мной такое можно в одном случае: если я разрешу сама. Запомните это, милорд.

Большим пальцем он обвел ее нижнюю губу, и она утонула в его карих глазах.

— Обещаю не забывать.

* * *

С пылающими щеками Вайолет разыскала Эйвери. Она не знала, что сказать. На протяжении последних лет он был самым верным ее союзником. То, через что они вместе прошли, породило между ними связь, намного теснее обычных отношений между слугой и хозяйкой. Несмотря на разницу в положении, она считала его своим другом.

Дворецкий стоял, склонившись над Салли, и учил ее правильно чистить хрусталь. Вайолет кашлянула.

— Миледи.

— Эйвери, ты не зайдешь ко мне в кабинет?

— Разумеется.

Всю дорогу до двери у нее бешено колотилось сердце. Разговор предстоял совершенно неприличный, но опять же, их отношения позволяли говорить на любые темы.

Вайолет смогла расслабиться только сев за стол. Взявшись за прочную столешницу, она сказала себе, что если выжила на войне, то неловкую беседу переживет тем более.

Эйвери подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы из красного дамаста. Яркий полуденный свет разогнал темноту, и в кабинете стало светло.

— Чем могу быть полезен, миледи?

Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но Вайолет и не ждала ничего другого. Эйвери не всегда был дворецким. Когда-то он считался отменным игроком в карты, поэтому эмоции на его лице отображались только в моменты, когда он сам этого хотел.

— Эйвери, мы с тобой знаем друг друга очень давно.

— Да.

— Мы повидали немало смертей и крови. Мы вместе похоронили Джона.

— Да.

— Поэтому с тобой, в отличие от Хинкли и всех прочих, я могу говорить откровенно.

Он ждал продолжения. Его серые глаза были такими же блеклыми, как холодное зимнее небо за окном.

Она покрутила в пальцах перо.

— Вам с миссис Норрис известно обо всем, что происходит в этом доме.

— Справедливое утверждение, миледи.

— Тогда ты знаешь, что случилось сегодня в комнате мистера Кита.

Молчание.

Сделав глубокий вдох, Вайолет постучала пером по столу, подняла на слугу глаза и продолжила:

— Ты щадишь мои чувства, и за это я тебе благодарна. Но ты как никто другой знаешь, как я переживала смерть мужа и какой пустотой были наполнены последующие за тем годы.

— Миледи, вы не обязаны…

Почему ей так нужно перед ним объясниться? Эйвери вряд ли осудит ее за попытку урвать немного счастья, пусть даже мимолетного. Может, она просто хочет облегчить совесть?

Вайолет сжала губы.

— Я бы очень хотела считаться безупречной вдовой, которая не допускает и мысли о ком-то, помимо мужа. Но Джон умер. А я живу.

И опять Эйвери едва взглянул на нее. Вот только его глаза больше не были кристально ясными, как минуту назад, а приобрели оттенок пепла.

— Чем все это закончится, я не знаю. Кит волен оставаться здесь сколько пожелает, но нам с тобой хорошо известно, что его отъезд — всего лишь вопрос времени.

Слуга кивнул.

Вайолет перевела взгляд на массивные напольные часы. Они отсчитывали секунду за секундой, словно ничего не изменилось. Она смотрела, как качается маятник, считала удары и понимала, что время не на ее стороне.

— Он ничего мне не обещал, а я не просила никаких обещаний.

Что за выражение в глазах у Эйвери? Ей кажется, или это… жалость? Неужели она выглядит жалко? Наверное. Но все было предрешено в тот день, когда Кит ее спас.

— Я не невинная девушка, Эйвери. Мы оба знаем, что я давно распрощалась с иллюзиями. Мой выбор — принимать жизнь такой, как она есть, и уповать на лучшее. Я знаю, в самом начале ты посылал несколько запросов о Ките, и прошу тебя сделать это еще раз.

Удивительно, но после долгого молчания он наконец заговорил:

— Милорд вспомнил что-то еще?

Пришел ее черед кивнуть, и она кивнула.

— Что именно? Свою фамилию?

— Нет. Он вспомнил, что увлекался боксом, и с учетом следов, которые мы видели на его теле, я склонна в это поверить. Нам известно его имя — Кит или Кристофер, — а теперь еще и то, что он часто выходил на ринг в Лондоне. Этот факт наверняка поможет разыскать его родственников, если, конечно, они у него есть.

— Миледи, вы знаете не хуже моего, что он не просто сорвиголова, который зарабатывает на жизнь боями. — Голос его зазвучал скрипуче, и Вайолет подняла глаза.

— Возможно. Но давай поищем устроителей этих боев. Вдруг кто-то его узнает.

— Боюсь, у меня нет доступа в спортивные клубы для джентльменов.

Она улыбнулась.

— Что-то подсказывает мне, что он не гнушался заведений классом пониже, если там находился достойный противник.

— Тут вы правы.

— Чем больше мы узнаем о нем, тем лучше.

— Миледи, вы уверены, что хотите этого?

Нет. Но вслух она этого не скажет.

— Да. Я знаю, кто он сейчас, но хочу выяснить и то, кем он был раньше. Хотя бы затем, чтобы сообщить его семье, где он, ведь Рождество уже на носу.

Она не знала, почему это приобрело для нее такое значение. Кем бы он ни был — лордом или обычным человеком, — в любой момент он может уехать. Наверное, права старая поговорка: предупрежден — значит вооружен.

Эйвери кивнул.

— Хорошо, миледи. Я напишу в Лондон кое-каким старым знакомым. Поглядим, что получится разузнать. В случае чего могу съездить туда лично.

— Конечно. — Она встала. — Если возникнет необходимость, я всегда предпочту обратиться к тебе, нежели к кому-то со стороны.

— Можно навести справки на Боу-стрит.

— Да. Давай так и сделаем. — Она тронула его за руку. — Спасибо, Эйвери. Ты единственный, кому я могу доверять.

— Всегда к вашим услугам, миледи.

Он вышел, и Вайолет с облегчением выдохнула. Она так и не затронула тему неизбежных сплетен среди слуг, но одной проблемой стало меньше.

Глава 8

Как только Вайолет вышла, Кит отправил Адама, одного из ее лакеев, за пузырьком чернил, и теперь сидел перед листом бумаги, собираясь написать Фредди письмо. Он был пока не готов уехать из Уэлбери-парка, однако держать Беллу в неведении было жестоко. Еще подумает, что с ним случилось невесть что.

Несмотря на все занудство сестры, Кит любил ее и не хотел, чтобы из-за него она заново пережила то, что испытала после смерти родителей. Ей и так тяжело в это время года. Он жалел о том, что сорвался, но как было не восстать против ее тирании? Будь этот прекрасный деспот у власти, ее подданным пришлось бы несладко.

Набросав несколько строк, он вздохнул. Бедный Фредди. И как он терпит ее доминирование? Мало того, по непостижимой причине, оно ему даже нравится. Наверное, есть какой-то секрет, о котором ему неизвестно.

Записка вышла короткой, но Кит знал, что другу хватит ума прочесть недосказанное между строк.


Дорогой Фредди!

Сразу прошу прощения за короткое письмо. У меня нет времени вдаваться в подробности. Недавно со мной произошла кое-какая неприятность, когда я оказывал помощь одной прелестной особе. Грабители пытались отнять ее кошелек — и заодно покушались на нечто большее. Если бы ты ее увидел, то понял бы, почему люди верят в ангелов.

В общем, меня ранили, и вышеупомянутый ангел любезно взяла меня на свое попечение. Я задержусь в ее доме на несколько недель, но к Рождеству вернусь.

Поверь, брат, у меня все хорошо. Скажи Белле, что я скоро приеду, но не говори, где я. Уж как-нибудь извернись.

До встречи.

Искренне твой, маркиз Китрик.

Писано в Уэлбери-парке, Лестершир, Англия.


Кит сложил письмо и подошел к оставленному Эйвери саквояжу. Откинув клапан из толстой кожи, нашел восковую палочку и печатку.

Подержав воск над свечой, он стряхнул несколько вязких зеленых капель на бумагу и какое-то время колебался. Отправить письмо значило бесповоротно признать свое прошлое и распрощаться с фантазиями о том, как он остается с Вайолет в Уэлбери-парке. Человек без имени мог распоряжаться своей судьбой как угодно. Маркиз нес бремя ответственности. Никакие деньги не избавят его от титула или положения в свете. Он был помечен еще при рождении и, сколько бы ни бунтовал против морали и правил, останется причастен к высшему обществу навсегда.

Кит поставил на воске отпечаток бараньей головы в окружении листьев лавра. Потом со вздохом убрал кольцо на место и трижды постучал в дверь, подавая сигнал Адаму о том, что письмо пора забирать.

Вот и все. Дело сделано. Он выгнал из головы мысли о будущем. Сегодня его ждет ночь с изумительной женщиной, распутной и умом, и телом — роскошным телом, которое ему предстоит познать. Это единственное, что имеет значение. Единственное, что он хочет помнить и знать.

Несколько следующих часов Кит промаялся в постели, думая о Вайолет. В его грезах она лежала, раскинувшись на простынях, обнаженная, покорно принимающая все те грязные вещи, которые он мечтал с нею проделать. Заснуть ему так и не удалось.

Снова и снова он вызывал в памяти ее тело — маленькую родинку на груди и еще одну, совсем крошечную, на спине около шеи… Предвкушал, как покроет поцелуями каждый дюйм ее плоти, изучит каждую впадинку и каждый изгиб.

Если она позволит.

Вайолет сказала, ей требуется время. Сколько времени она имела в виду? День? Неделю? Месяц? «Господи, только не месяц. Это же так долго». Терпеть он не умел. Жизнь была слишком полна удовольствий, чтобы тратить ее впустую. Воздержание — удел монахов, а не здоровых и привлекательных мужчин в расцвете сил.

Ждать не хотелось, однако пришлось. Ведь она обещала с ним поужинать. Весь в предвкушении ночи, Кит обтерся влажным полотенцем и надел лучший из двух имевшихся в его распоряжении халатов. Он умолял миссис Норрис принести сюртук и брюки от вечернего костюма, но пожилая ворчунья отказалась, посоветовав ему не тревожить свои раны.

Эйвери с миссис Норрис не спорил, но принес ему гребень, свежую рубашку, шейный платок и флакон одеколона.

Он как раз завязывал узел платка, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Появилась Вайолет в сопровождении миссис Норрис и Салли, которые несли подносы с едой. Он увидел, как Салли накрыла старый столик толстой белой скатертью. Стало наряднее, хотя обглоданная ножка осталась видна.

На Вайолет было бледно-желтое платье в мерцающих золотистых крапинках. Кит проследовал взглядом от рукавов фонариками к декольте, которое открывало — и довольно сильно — ее роскошную, полную грудь. Когда она повернулась спиной, он воодушевился еще больше, ибо сзади на платье был глубокий треугольный вырез, который оставлял бо́льшую часть ее гибкой спины открытой.

Вайолет была полностью одета, но платье производило такой эффект, словно она была обнажена. Надо бы написать хвалебное письмо ее портному. Чем ниже декольте, тем проще женщине уговорить мужчину на любое мероприятие, будь то посещение оперы или скучный званый обед.

Если его жена будет столь же прекрасна, он не станет скупиться, выдавая ей деньги на карманные расходы.

Стоп. Что за бредни полезли вдруг в голову? Не нужна ему никакая жена.

И все же он легко мог представить, как Вайолет каждый вечер приходит в его спальню. Как за обедом он сидит напротив нее за длинным столом, не замечая никого из гостей. Как вместе с нею приходит в оперу и наслаждается зрелищем — глядя на нее, а не на актеров на сцене.

— Надеюсь, вы проголодались. — Она улыбалась ему, пока слуги раскладывали приборы.

Лакей поднял серебряную крышку, открывая жаркое из баранины с картофелем и морковью. Кит уловил аромат розмарина. Появилось еще несколько блюд, и его рот наполнился слюной.

Запах свежевыпеченного хлеба вызвал в желудке спазм. Утром он толком не ел, ведь Вайолет не осталась с ним завтракать. Впрочем, свое отсутствие она компенсировала с лихвой — во-первых, надев это откровенное платье, которое показывало практически все, что он жаждал увидеть, а во-вторых, устроив ему этот великолепный пир.

Кит подождал, пока лакей нарежет мясо и разольет по тарелкам бульон, потом заговорил:

— Вайолет, вы чудесно выглядите.

— Благодарю вас.

Он наблюдал на ней, прихлебывая суп. Смотрел, как вздымается ее грудь, как она подносит ложку ко рту. М-м-м… Он был готов на все, лишь бы попробовать вкус этих губ снова.

По его взглядом Вайолет покраснела и оглянулась на горничную, после чего уткнулась носом в тарелку, опять становясь той чопорной леди, которую он встретил несколько недель назад. Нет, это никуда не годится. Пусть она будет такой, как вчера. Смелой. Раскованной. Испорченной до мозга костей.

— Вы не оставите нас наедине? — обратился он к слугам, и те гуськом вышли из комнаты.

Глаза Вайолет распахнулись.

— Зачем ты это сделал?

— Затем, чтобы можно было сделать вот это. — Отставив поднос, он выбрался из кровати, подошел к ней и поцеловал ее руку: сперва пальчики, а после, перевернув ладонь, запястье.

— Мы же ужинаем! — Снова вспыхнув, она отвела взгляд.

— Где та распутная вдовушка, которая мне ужасно понравилась? — спросил он.

Ее ореховые глаза прибрели зеленый оттенок — его любимый.

— Я и так опозорила себя тем, что была с тобой в постели средь бела дня. Подожди по крайней мере, когда все лягут спать.

Он хотел ее прямо сейчас.

— Пойми, я не умею ждать.

Она закусила губу и одернула руку.

— Нет, это ты пойми…

— Как будто они ни о чем не догадываются.

— То, что я согласилась… вступить с тобой в интимную связь, еще не значит, что нужно выставлять этот факт напоказ как в театре. Чем я занимаюсь с тобой — мое личное дело, но я отказываюсь давать слугам новый повод для сплетен. Я хозяйка этого дома. И буду вести себя соответственно.

Он развернул ее вместе со стулом и взял за плечи.

— Хозяйка дома ты, но эта спальня — моя. Поэтому заходя сюда, будь добра, оставляй эти свои замашки за порогом.

— Это самое наглое и беспардонное…

— Хочешь видеть вместо меня мямлю-инвалида, которого водят на помочах?

— Нет.

Он наклонился вплотную и окинул ее сумрачным взглядом. Пусть знает — он не из тех, кем можно командовать.

— Кит! — Она оттолкнула его и соскочила со стула. — Я допускаю, что где-то есть место, где ты полновластный хозяин. Но в этом доме королева — я. Ты находишься здесь с моего разрешения, поэтому неважно, какой у тебя титул или статус. Обращайся со мной как с равной, а не как со своей куртизанкой.

Огонь в ее взгляде и эта резкая отповедь должны были подействовать на него, как пощечина, но он не ощутил ни злости, ни раздражения. Он был рад. Вот она, та женщина, которую он обожает. Та, что исчезала минуту назад.

— Я тебе не любовница, Кит, — прибавила она.

Хм-м. А это мысль. Интересно, Вайолет согласится? Если предложить ей стать его постоянной любовницей. Или она порвет с ним, когда узнает, кто он такой?

Любая женщина на ее месте рассчитывала бы, что он на ней женится. Но чтобы такие мысли возникали у Вайолет? Нет, этого Кит не представлял. Она не нуждалась в средствах. По его подсчетам у нее было не меньше восьмерых слуг. Она жила в прекрасной усадьбе, хоть и в глуши. Ее жизнь была очень комфортной.

Чего ради свободной и обеспеченной женщине принимать его предложение? Но. Получив ее в любовницы, он сможет видеться с ней в любое время, когда захочет. Сможет осыпать ее подарками. Свозить в турне на континент или даже в Америку. А когда она — или он — устанет от их отношений, они мирно расстанутся, оставшись друзьями.

Конечно, в качестве жены она могла бы получить гораздо больше, но Вайолет, в отличие от большинства знакомых ему дам, не стремилась стать баронессой или маркизой. Подслушав на днях разговор горничных, он узнал, что год назад их хозяйка отвергла предложение какого-то графа. Значит, она не охотница за титулами.

Не спросить ли ее прямо сейчас? В конце концов, она сама подняла эту тему. Но когда Кит посмотрел ей в глаза, слова замерли у него на губах. Она слишком горда и независима для того, чтобы стать содержанкой. Ее независимость, ее внутренняя сила и были теми чертами, которые нравились ему в ней больше всего.

Она не такая, как Изабелла. Она не такая, как его мать или тетя. Вайолет особенная. Она не похожа ни на кого.

— Примите мои извинения, мадам. — Он галантно взял ее под локоть и жестом пригласил сесть. — Давайте возобновим наш ужин. Я постараюсь вести себя пристойно. — Он подмигнул ей. — Но после десерта за себя не ручаюсь.

— Ты неисправим.

* * *

Вайолет подождала, пока он вернется в кровать. Странный, все-таки, ужин — она за столом, Кит в постели напротив. Полулежит, вытянув длинные ноги, да еще в домашнем халате. В таком виде его можно видеть только матери или жене. Она напомнила себе, что они так ужинают не впервые.

Сегодня все воспринималось иначе. Наверное, оттого, что она познала его ласки, познала в его руках наслаждение. Она заерзала на жестком сиденье стула, запрещая себе чувствовать волнение в животе, которое никак не было связано с расставленными перед ней аппетитными блюдами.

Уступить ему значило создать прецедент, а она не могла позволить ему над собой верховодить. Кит привык к тому, что все вокруг выполняют его приказы. Бывало ли так, чтобы кто-то выказывал ему неповиновение? Вайолет в этом сомневалась.

Она словно оказалась посреди безбрежного океана без лодки и без весел. Единственное, что удерживало ее на плаву — крошечный плот ее самоконтроля.

Истина заключалась в том, что ей хотелось ему уступить. Она хотела позволить ему подчинить свое тело абсолютно любым манером и способом. Но, как и у него, у нее была своя гордость. Хотя страх скорее угнетал, чем защищал ее тщеславие.

Если она отдаст ему все, то с чем останется, когда он уедет? Ее сердце и тело уже потеряны. Что еще она может ему предложить? Свою душу?

— Что-то вы притихли, миссис Лоренс.

Она вскинула голову. Он не называл ее так очень давно.

— Хм-м?

— Вы почти не притронулись к супу. Все раздумываете о чем-то. Не хотите поделиться, что вас так беспокоит?

Нет.

— В следующем месяце Рождество. Столько всего случилось, что я обо всем позабыла. Нужно купить гуся, сделать гирлянды и венки из омелы, срубить дерево для святочного полена…

— Нет, твои мысли занимало не это. Подойди сюда, Вайолет.

Это был приказ, а не просьба, но у нее не осталось энергии с ним сражаться. Она отложила салфетку и подошла к кровати.

Он подвинулся и похлопал по простыне.

— Сядь.

Вайолет села. И ощутила тепло нагретого им места. Желание прильнуть к нему, впитать жар его тела стало почти непреодолимым. Она качнулась в его сторону — и обратно.

Кит принял решение за нее и притянул ее к себе так близко, что она уловила аромат его одеколона. Отчетливый и древесный, он напоминал запах ночного леса, заманивал ее, и она прижалась к нему теснее.

— Ты вся соткана из противоречий, — пробормотал он, целуя ее в макушку. — Сначала ты сдержанная и благоразумная, потом вспыхиваешь как фейерверк, сыплешь искрами, а через минуту становишься мягкой и податливой, будто глина.

С ним было слишком уютно, чтобы делать что-то еще, кроме как обниматься. Да что с ней такое? Она легла с ним в постель — с мужчиной, которого знает всего ничего. Она дерзила ему, дразнила его, а потом разрешила себя отшлепать! А сейчас превратилась в беспомощное дитя.

Как у него это выходит — сначала насторожить ее оборону, а потом смести до основания?

— Мысли в твоей голове крутятся, как спицы в колесе фаэтона на полной скорости. Радость моя, не думай так много, не то голова лопнет.

Сдавленный смешок — вот и все, что она сумела произвести. Что-то внутри надломилось. Она не знала, что. Ее сила? Ее решимость, которая была с ней еще минуту назад?

— Все хорошо. — С ней все будет хорошо. Вайолет сделала глубокий вдох и села.

— Точно?

Нет.

— Наверное, я просто голодная. Поем — и все станет нормально.

И тут он сделал нечто удивительное. Зачерпнул полную ложку бульона и, придерживая ее за подбородок, влил еще теплую жидкость в ее рот.

— Не надо. Я могу поесть из своей тарелки.

Мягким нажимом руки он заставил ее открыть рот.

— Ты сказала, тебе нужна еда. Я даю тебе еду. — Он скормил ей еще ложку бульона.

Кто и когда хлопотал над нею в последний раз? Эйвери, годы назад. Обычно она сама ухаживала за больными.

— Хочешь ломтик баранины? — спросил Кит. — Или еще супа?

— Супа.

Он повторил процесс заново. В уголке ее рта осталась маленькая капелька, и он сцеловал ее крепким, продлившимся всего мгновение поцелуем.

Вайолет послушно принимала ложку за ложкой, позволяя кормить себя, но то и дело скашивала глаза на его губы.

— Если будешь смотреть на меня таким взглядом, я забуду о своем обещании быть паинькой.

— Кто просил тебя быть паинькой? — Она улыбнулась.

Посмотрела ему в глаза и поплыла.

— Ты.

Что делать? Пойти на поводу у своих желаний, забыть о слугах, об обязательствах и принять то, что он предлагает? Или показать ему, что, несмотря на кратковременное помешательство, ее воля, как и раньше, сильна?

— Искушаешь меня… хуже дьявола, — прошептала она.

Кончиком пальца Кит провел по ее щеке.

— А ты обжигаешь сильнее огня преисподней. — Он прижал ее ладонь к груди. — Как бы мне не сгореть дотла.

— Наш суп стынет.

— Одно твое прикосновение — и он закипит.

— Еще поцелуй, и садимся есть. А потом… — Ее чарующий голос затих.

— Ты воспламенишь мое тело.

Она смущенно улыбнулась.

— Что-то вроде того.

* * *

Она испытывала его. Сначала словами, потом каждым лакомым кусочком, который отправляла в рот. Глядя на то, с каким удовольствием она ест, Кит ревновал к каждому ломтику и каждому глотку. Это его должен вкушать ее рот. Это он должен пробуждать аппетит в ее теле.

Вайолет его околдовала. Не только своей утонченной внешностью, но тем, что у нее всегда находилась для него остроумная реплика, пленительный взгляд, интригующий вызов… С ней никогда не бывало скучно.

Кит хотел насладиться сполна каждым мгновением, проведенным с ней рядом. Шли дни. К нему возвращались здоровье и память. Близилось время, когда ему придется уехать из Уэлбери-парка. Он хотел максимально оттянуть этот момент. Мысль о расставании с Вайолет была как острый нож в горло.

Покончив с ужином, он отставил поднос и отвернул одеяло. Она следила за ним диким взглядом, вцепившись своими длинными пальцами в стол.

— А теперь — десерт, — произнес он.

— Взбитые сливки?

Киту пришел в голову вульгарный ответ, но озвучивать его он не стал.

— Нет. — Он протянул руку. — Иди сюда.

Ее кисть, вложенная в его ладонь, подарила ему небывалое, распирающее ощущение собственной силы. Не потому что Вайолет была слабой и нуждалась в его защите. Нет, она была сильной и тем не менее покорялась ему.

— Поцелуй меня. — Он посадил ее на кровать и встал между ее ног.

Зашуршала ткань. Вайолет развязала пояс его халата. Сняла с него рубашку и расстегнула брюки. Живота коснулись мягкие, горячие губы, и Кит содрогнулся всем телом. Длинные, тонкие пальцы сдернули его брюки вниз. Она высвободила его растущую эрекцию и закружила кончиком пальца по его толщине, нарисовав спираль от основания до головки. Он шумно втянул в себя воздух.

Вайолет потерлась о его напряженную плоть щекой. Лизнула кончик и опять прижала его к своему лицу, только с другой стороны. А потом заглотила его целиком. Так, что ему пришлось ухватиться за столбик кровати.

Она любила его языком и губами, сдавливая рукой у основания. Не краснея, не стесняясь, не сомневаясь. Большинство женщин приходилось упрашивать, прежде чем они соглашались сосать мужчину вот так. Но не Вайолет.

Кит испытал искушение кончить. Взять ее за волосы и отыметь в рот тем же способом, каким он хотел отыметь ее между ног. Нет. Он получит от нее много больше. Познает всю Вайолет, а не только ее старательный рот. Ее тело было неизведанной территорией, а он — первооткрывателем, стремящимся исследовать каждую долину и каждый ручей. Вчера он едва попробовал ее сладость, сегодня же хотел в ней утонуть.

— Ляг на кровать.

Игнорируя приказ, она ласкала его тугую, болезненно чувствительную мошонку.

— Я сказал, ляг, Вайолет.

Она протестующе застонала.

Он взял ее волосы в горсть и резко отвел ее голову назад. При виде ее широко открытого рта, внутри которого пульсировал его член, по телу прошла судорога. Какая же она… до невозможности обольстительная.

— Живо ляг на кровать и раздвинь ноги.

Ее глаза вспыхнули желтовато-зеленым кошачьим огнем.

— Боюсь, ты вырвешь мне волосы, стоит мне шевельнуться.

— Какая ты бойкая на язык.

— Правда? — Она снова взялась рукой за его член. — Тогда зачем ты его отвергаешь?

— Затем, что, когда я начну тебя трахать, я хочу, чтобы ты прочувствовала это везде, а не только своим нахальным ртом.

Если он и рассчитывал, что грубость ее приструнит, то зря. Оставив руку на прежнем месте, она поглаживала, разминала его мошонку, даря такие ощущения, что он был вынужден опять вцепиться в столбик кровати.

— Ты когда-нибудь делаешь, что тебе велено? — выдохнул Кит. Наверное, он нечаянно отпустил ее волосы, потому что в следующее мгновение ее губы оказались на его яйцах, а язык начал вытворять с ними то, чем только что занимались пальцы.

— Ты меня убиваешь, — пробормотал он, рассеянно поглаживая ее шею. — А может я убью тебя первым за твое несносное поведение.

— Угу, — промурлыкала она. Пробралась поцелуями к основанию, лизнула его по всей длине и снова вобрала в рот головку.

— Думаешь, я шучу?

Она взглянула на него снизу вверх.

— О нет, сэр, как можно. Но представьте себе на минуточку, на одну ма-аленькую минуточку — что, если мне наплевать? — Ее рука дразнила его подрагивающую плоть. — Если мне суждено умереть, то лучше способа не придумаешь.

— Я бы хотел сделать еще несколько вещей до того, как предстану перед своим создателем.

Вайолет приподняла брови, и он понял, что завладел ее вниманием.

— Например?

— Сделай, как я велел, и тогда, быть может, узнаешь.

Он наблюдал за ее лицом. Она размышляла. Сдержанно облизнула и прикусила нижнюю губу, вызывая желание поцеловать ее. Член пульсировал болью, но он ждал, принуждая себя дышать ровно, даже расслабленно, чтобы не спугнуть ее. Чтобы она доверилась его власти.

— Хорошо, милорд, — прошептала она и, качнув грудями, плавно легла на кровать. Раздвинув ноги, она приподняла подол. Кит завороженно наблюдал за тем, как золотистая ткань платья медленно ползет вверх, обнажая ее сливочно-белые бедра.

— Ты точно не куртизанка? — спросил он, разводя ее колени пошире. — И не актриса? Странно, потому что ты определенно умеешь преподнести себя.

Он коснулся губами ее правого бедра, затем проложил дорожку поцелуев к голени. С осторожностью сняв обтянутую шелком туфельку и чулок, приподнял ее ногу, чтобы нежно пощекотать языком выступающую косточку на щиколотке. Охнув, она вжалась в матрас. Несколько минут Кит массировал ее ступню, затем взялся за левую ногу и повторил весь процесс снова.

Уперев колено в матрас, он подвинулся выше и устроился меж ее бедер. Раздвинул лепестки лона и нащупал большим пальцем маленький бугорок. Вайолет коротко выдохнула. Воодушевленный ее реакцией, он неторопливо играл с ее клитором, пока не услышал стон.

— Мне остановиться?

— Нет.

— Уверена? — Он подул на бугорок, овевая его своим дыханием. По ее телу пронеслась легкая дрожь.

— Да.

— Да, ты уверена? Или да, мне остановиться?

Он приподнялся над ее бедрами и, глядя в ее подернутые пеленой глаза, лениво обвел бугорок кончиком пальца.

— Нет. А-ах.

— Ты что-то сказала, Вайолет? Я не расслышал. — Пришел его черед выступить в роли мучителя. Он наклонился и размашисто провел по ее клитору языком.

— О, Боже.

— Что такое? — Осторожно, стараясь не поцарапать, он надавил на чувствительную точку ногтем.

Она вскрикнула. Не устояв перед искушением, он втянул комочек плоти в рот. Затем остановился и посмотрел на нее.

Поняв, что продолжать он не собирается, она приподнялась на локтях. Он улыбнулся, увидев ее расфокусированный взгляд.

— Почему ты остановился? — От хрипотцы в ее голосе по коже побежали мурашки.

— А, ты все-таки хочешь, чтобы я продолжал? Так бы сразу и сказала.

— Ублюдок.

— Осторожнее с выражениями, — предупредил он. — Не забывай, твое тело целиком в моей власти. — Он нежно прихватил ее клитор зубами. Она дернулась и заметалась на постели.

— Боже, Кит…

— Хм-м. А знаешь, мне нравится, как это звучит. Бог по имени Кит. Может, написать на Олимп и попросить разрешения присоединиться к пантеону?

— Негодяй.

Все. Довольно игр. Его язык вернулся к прерванному занятию, а пальцы раскрыли набухшие складки и погладили влажное лоно, окунаясь в ее скользкое возбуждение. Она была почти на грани.

Дразняще покружив большим пальцем по кромке входа, он проник внутрь. Она была солоноватая на вкус под широкими движениями его языка, когда он вылизывал ее, все глубже зарываясь лицом в ее лоно.

Ее страсть нарастала, омывая его ароматом ее возбуждения. Смешавшись с ее сладким цветочным запахом, он напоминал запах скалистого пляжа во время дождя.

Он проскользнул в ее лоно двумя пальцами, с удовлетворением ощущая, как сжимаются его стенки. Вайолет затолкалась бедрами ему навстречу. Он заработал рукой быстрее.

Она была на грани разрядки, но Кит хотел… о, он хотел гораздо большего. Сколько раз у него получится довести ее до вершины, прежде чем ее силы иссякнут? Впрочем, скоро он это выяснит — когда его собственное желание станет непреодолимым.

Он лизнул ее бедро и, вонзаясь в нее пальцами до упора, сжал нежную кожу зубами.

Вайолет вскрикнула. Он прикусил ее еще раз, сильнее.

— Я… я…

— Я знаю, — промолвил он. Она хотела кончить.

Он задумался над тем, стоит ли выполнить ее просьбу. Можно довести ее до разрядки сейчас и помучить отказом позже, пока она, истекая соками, не впадет в беспамятство от болезненной потребности, чтобы ее отымели. А можно подождать, растянуть удовольствие до предела, после чего взять ее быстро и яростно, так, чтобы, кончая, она разбилась под ним как стекло.

Так или иначе, каждая минута их близости будет пронизана наслаждением. Для него — и для нее тоже.

Вайолет была нужна твердая рука. Она слишком привыкла все и вся контролировать. Кто-то должен низложить ее, разрушить ее стены, а затем заново собрать по частям.

Он вытащил из нее пальцы и подтянулся вверх. Оказавшись лицом к лицу, они долгое мгновение смотрели в глаза друг другу. Кит поднес к ее губам свои влажные пальцы — испытывая ее, искушая попробовать саму себя на вкус.

Ее губы приоткрылись. Он чуть не застонал, когда она взяла его пальцы в рот и с жадностью их облизала.

Они поцеловались. Медленно, горячо. Она плавно гладила его плечи и спину, лаская тугие мышцы. Колючее золотое шитье ее платья царапало его соски. Ощущение было приятным. Может, стоит проделать то же самое с нею и, не касаясь ее руками, безжалостно раздразнить?

— Почему ты остановился? — спросила она, когда они, задыхаясь, оторвались друг от друга.

— Поверь, чем дольше ждешь, тем острее потом наслаждение, — сказал он.

Она не ответила, и Кит принял ее молчание за согласие. Подушечками пальцев он провел по ее выпирающим из корсажа грудям. Зарылся лицом в ложбинку меж ними, позволив себе раствориться в аромате ее кожи. Осыпал оба холмика поцелуями, и она переплелась с ним ногами.

— Я мог бы лежать так дни напролет, — проговорил он перед тем, как наклониться и защемить притягательную плоть губами. Он смял ее грудь в ладони. Ее тело, содрогнувшись, идеально отозвалось на его ласку.

Кит потянул корсаж вниз, открывая ее соски.

— М-м-м. — Указательным пальцем он обвел ареолу, потом еще, еще и еще раз, пока ее сосок не стал тугим, сморщенным бутоном. Им овладело какое-то странное состояние. Из головы ушли все мысли. Словно в трансе, он гладил ее кожу, не представляя, как можно заниматься чем-то другим, кроме как преклоняться перед ее телом.

Он закружил по второму соску, впадая в еще большее оцепенение. Померкли все звуки, даже ее дыхание. Он остался один, боготворя ее в тишине и… полном покое?

Как только он подобрал этому состоянию название, оно исчезло.

Сможет ли он теперь от нее уехать? Сможет ли добровольно расстаться с женщиной, которая воплощает в себе все его мечты? Он поцеловал ее грудь. Сжал ее и втянул в рот сосок.

Что, если это чувство, этот покой, появилось благодаря ей? Останется ли оно с ним, если он останется с нею?

Кит моргнул. Сердце громко стучало в ушах, конечности слегка подрагивали. Он заново ощутил под собой мягкое и податливое тело, скольжение ноги по своему бедру. Услышал ее сбившееся дыхание. Он с Вайолет. Они занимаются любовью. Это все, о чем в данный момент ему нужно думать и знать. О том, что в его постели — прекрасная, страстная, вожделеющая его женщина.

Он знает, как это делается. Он совершал этот акт много раз. Почему же с ней все воспринимается как-то иначе?

Чтобы перебить эти мысли, он прижался губами к ее губам, раскрыл ее рот и погрузился языком в его глубину, предвкушая, как скоро похожим образом вторгнется в ее тело. Она застонала, впилась в его плечи ногтями, и он вспомнил, ради чего все это. Ей нужно, чтобы ее подчинили, довели до края и увлекли в бездну.

Что ж, это он может ей гарантировать. Но ничего больше. Он с силой вжался в нее бедрами, чтобы прочувствовать, как она ему уступает. Острые ноготки вошли в его плоть глубже.

Он даст ее телу то, о чем оно просит. Все остальное подождет до завтра.

Глава 9

Вайолет горела как в лихорадке. Руки Кита, его рот, его плоть возбудили ее до точки, за которой не существовало ничего, кроме его тяжелого дыхания и ее собственного вожделения, которое с каждым прикосновением распалялось все сильнее и сильнее.

Она хотела, чтобы он взял ее. Чтобы облегчил терзавшую ее тело муку.

Это случится, но не сразу. О, он будет дразнить ее бесконечно, пока она не отдаст ему все. Свое сердце, свое тело, свою душу.

Ибо целью этой игры был не только секс. Вайолет знала это наверняка, пусть Кит и не проговаривал этого вслух. Он был зациклен на контроле не меньше ее самой, и порой этот факт настораживал, хотя она была уверена, что физической боли он ей не причинит. Но вот душевную… Это еще вопрос.

Он слишком быстро стал частью ее жизни. Просыпаясь утром, она знала, что увидит его за завтраком, что вечером они будут болтать о книгах или петь баллады, не нуждаясь в аккомпанементе скрипки или фортепиано.

И каждый вечер, ложась спать, она засыпала с мыслью о нем.

Он уже забрал и ее сердце, и душу, и в самом скором времени возьмет ее тело, которое она отдаст без раздумий, потому что именно этого желала с первого мгновения их встречи.

Лежа лицом к лицу, они сплелись разгоряченными телами, целуя, лаская друг друга. Вайолет льнула к нему, зная, что таких ночей будет немного.

— Хочу тебя голую, — прошептал он. В его карих глазах свивало спираль нечто темное, некая стихия, которую она не могла назвать. И еще страсть. Та же страсть, что вспыхивала искрами в ее теле и разрывала сердце.

Она выпростала ноги и перекатилась на живот, спиной к его взгляду. И, тяжело дыша, замерла в ожидании, когда он обнажит ее, слой за слоем, как обнажил ее душу, сломав все ее сопротивление.

Его пальцы коснулись застежек. Вайолет бросило в дрожь. Дыхание перехватило при звуке размыкающихся с тихим щелчком крючков. Легкий поцелуй под лопаткой — и вниз по спине понеслась трепетная волна.

Он стянул с нее платье, развязал и снял нижнюю юбку и положил все это на стул. Повернул лицом к себе, и она, не удержавшись, поцеловала его. Страх растаял от тепла его губ, его языка и исчез на задворках сознания.

Корсет душил ее, но вот он ловко расшнуровал завязки, и жесткие края разошлась. На ней осталась одна сорочка. Обычно, особенно в холодные зимние дни, она надевала теплые панталоны, однако в последнее время перестала носить белье. Не потому ли, что догадывалась, чем все закончится с того дня, когда он пришел в сознание, и их взаимное влечение стало очевидным?

А вдруг это судьба? Что, если все было предопределено с самого начала? Могла ли она повлиять на ход вещей, или итог был бы одинаков в любом случае, вне зависимости от ее поступков?

Если это значило, что сегодня, пока будет длится эта ночь, он будет принадлежать ей, а она — ему, Вайолет была готова рискнуть. Кит стал ее слабостью. Брешью в ее броне. Кольчуга разошлась и обнажила уязвимую женскую душу.

Когда он раздел ее до конца, Вайолет задрожала.

— Тебе холодно?

— Нет, — прошептала она.

Даже при свечах было видно, насколько великолепно он сложен. Она изнывала от желания изучить и покрыть поцелуями каждую мышцу его сильного тела. Но успеет ли она познать все до единой линии и изгибы?

— Ты совершенна, — произнес он, с львиной грацией растягиваясь с ней рядом.

— Ты льстишь мне. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Не надо. Но если небесами было создано нечто божественнее тебя, то хотела бы я на это взглянуть. — Она улыбнулась.

Он взял ее лицо в ладони, отчего по всему ее телу разлилось тепло, и поцеловал сначала в одну щеку, потом в другую.

— Ты самое потрясающее существо, которое я встречал. — Он сплелся с ней пальцами. — Единственная женщина, с которой я хочу ложиться в постель вечером, и единственная, с кем хочу просыпаться по утрам.

Ее сердце болезненно сжалось. Неужели он говорит серьезно? Она была готова отдать ему все, что он ни попросит, но боялась загадывать дальше, чем на несколько дней.

Что, если Кит так и не вспомнит, кто он? Идти ему будет некуда. Может, получится уговорить его остаться в Уэлбери-парке?

Подушечками пальцев он провел вдоль кромки ее волос. Вайолет плавилась под его взглядом — горячим, страстным, загадочным.

— Ты мне доверяешь?

Она непонимающе всмотрелась в его лицо.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты мне доверяешь? — Он коснулся ее губ, и она непроизвольно лизнула кончиком языка его палец. — Давай я спрошу по-другому. Ты мне доверишься?

Что он затевает? Впрочем, зная его, он не раскроет карты, пока не услышит «да».

— Да. — Она поцеловала его пальцы.

Он наградил ее широкой улыбкой.

— Хорошо. — И, опуская свои длинные черные ресницы, поцеловал ее.

Не успела она выяснить его планы, как он шейным платком завязал ей глаза. Ловкие пальцы затянули повязку.

— Я ничего не вижу.

— Ш-ш.

Матрас прогнулся, и по ее телу пополз холодок. Его тепло ушло. Куда он?

— Надеюсь, ты не собираешься уйти и оставить меня вот так.

— Молчи. И лежи смирно. — Открылся и закрылся ящик комода. Потом еще один. Она услышала шорох. Он что-то искал.

Шаги. Сначала к кровати, потом к окну и обратно. Вайолет прислушалась. Он что, босиком? Так и есть. Ходит босой по холодному полу, причем не в первый раз. Она хотела было сказать, чтобы он надел домашнюю обувь, но не стала. Все равно не послушается.

Она услышала позвякивание. Что он собирается с нею сделать?

И вот первая подсказка — ощущение холода на соске. Что-то царапнуло чувствительную вершину. Она заерзала. Сильные руки тотчас нашли ее запястья и обездвижили. Он сел на нее верхом, как в капкане зажав ее бедра.

Снова укол, теперь на другом соске. Он водил по нему чем-то остроконечным. У нее вырвался вздох. Больно не было, но ощущение было пронизывающим. Еще укол, и оно исчезло.

Она слышала, как он дышит, чувствовала на себе тяжесть его бедер, но руками он до нее не дотрагивался. Досчитав до тридцати, она ощутила новое острое, царапающее прикосновение к соску. Она гадала, что за предмет он держит. Нечто металлическое, но что?

Внутренне она приготовилась к очередному уколу, а он вместо этого провел ногтями по ее бокам от подмышек до бедер.

— А-ах!

Она опять начала под ним извиваться, и тогда он властно смял ее губы в глубоком, всепроникающем поцелуе. Наконец она затихла. Его рот отпустил ее, и Вайолет, тяжело дыша, села. Ей хотелось потереться о простыни, как-то облегчить ощущение тянущей пустоты, нарастающее между ног, но она закусила губу и заставила себя не двигаться.

Прошла, наверное, не одна минута, прежде чем его горячий, влажный язык пометил ее грудь, как тавро. Круг по ареоле — и хлесткие удары на кончике соска. Ее прошила неподконтрольная дрожь.

Ухо овеяло его дыханием.

— Веди себя смирно.

И сразу болезненный щипок в наказание. Она вскрикнула, попыталась заслониться руками. Он поймал их и пригвоздил ее обратно к матрасу.

Она услышала интригующий шорох. Он потянулся за чем-то. За чем на сей раз?

Что-то пощекотало ее пупок — точно маленькие феи пустились в пляс по коже. Они поднялись к холмику ее груди, сделали полный круг и перешли на сосок. У нее вырвался стон. И следом дрожащий, непроизвольный смех, когда дразнящая ласка перешла на невероятно чувствительную кожу ее шеи. Через секунду, не дав ей опомниться, он сложил ее запястья вместе и туго связал их шнуром, с которого что-то свисало. Бахрома… и колокольчик? Наверное он снял шнур, которым были подвязаны гардины.

— Любовь моя, я же просил. Веди себя смирно. — Вкрадчивые слова успокаивали, склоняли ее к послушанию, как ничто другое на свете.

Чем-то прохладным и тонким, твердым, как ноготь, он провел линию от ямки между ее ключицами до живота, затем дошел до голени и вернулся по внутренней стороне бедра вверх. Кончик этого нового предмета не был острым. Ей стало щекотно. Она хихикнула и завертелась под ним.

— Лежи…

— …смирно.

— Ты нарываешься.

Он ущипнул ее, защемив кожу на бедре так сильно, что она взвизгнула.

— Ай!

Ее поцеловали мягкие губы, на плечи легли ладони. Он разминал ее мышцы, пока ее дыхание не стало расслабленным.

— Слушайся меня — и я буду с тобой очень, очень добрым, — услышала она его шепот. Не успела она ответить, как его ладонь — да, ладонь — надавила на холмик внизу ее живота. Чуть ниже, ну пожалуйста… Ладонь осталась на месте, но ее нежное давление тоже было приятным. Оно обещало, намекало на большее.

Она задвигала бедрами, и… о-о… один его палец проскользнул между складок и нащупал чувствительную жемчужину. Ее тугие соски пронизывающе закололо.

Кит куснул ее за ухо. Двойная ласка его зубов и пальца возбуждала настолько, что она ощутила, как из нее изливается скользкая влага.

— М-м-м, — промурлыкал он. Сунул ладонь меж ее ног и потер ее лоно.

Она хотела притронуться к нему, но руки… руки ее были связаны.

— Развяжи меня.

Его пальцы защемили ее клитор, и она содрогнулась всем телом.

— Нет.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Он прикусил ее ухо.

— Пожалуйста — что?

— Пожалуйста… — повторила она, сама не понимая, чего хочет сильнее — чтобы он развязал ее или чтобы вставил в нее пальцы и довел до оргазма.

— Что ты хочешь, Вайолет? — Большим пальцем он разглаживал ее нижние складки, и ее тело откликалось мелкой дрожью. — Ну. Говори.

— Я хочу, чтобы ты…

— Дразнил тебя? — Он прижал бугорок ее желания. — Мучил? — Ущипнул за сосок.

Она задыхалась, со свистом втягивая в себя воздух, он же продолжал пощипывать и мять ее грудь. Как боль может быть настолько приятной?

Он заговорил, и вибрация его чувственного, низкого голоса отозвалась в ее лоне.

— Или ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Джентльмен исчез. Его место занял грубый, необузданный незнакомец, использующий ее тело на потребу своим извращенным желаниям. Но она не испугалась, хотя знала, что стоило бы.

— Заканчивай, — выдохнула Вайолет. Она хотела прикоснуться к нему или увидеть его лицо, но с завязанными глазами могла только представлять полуночный мрак в его зрачках. Его образ горел в ее подсознании, его руки воспламеняли ее тело… Внезапно она поняла, каким могуществом обладает тьма и что увлекло Персефону и Эвридику в подземное царство к Аиду.

— Я хочу услышать, как ты говоришь это, — прошептал он, вжимая ладонь в ее насквозь мокрую промежность.

— Что?

Рычащие нотки в его голосе растрепали остатки ее самоконтроля.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

— Нет.

Его палец закружил по ее клитору. Вайолет задергалась в попытке ослабить свои путы и высвободиться.

Он с силой сжал ее запястья.

— Скажи. Тогда я, может, и развяжу тебя.

Почему его пальцы остановились, прервав эту восхитительную пытку? Он задумал свести ее с ума, не иначе. Будь он поближе, она бы, наверное, укусила его от досады. Его палец замер на самом ее бугорке. Если бы он пошевелил им хотя бы чуть-чуть… о, тогда сумасшедший поток страсти увлек бы ее снова навстречу обрыву.

— Освободи меня или трахни, — выдавила она, — но сделай хоть что-нибудь, иначе я сброшу тебя на пол.

Кит рассмеялся.

— Ладно. На первый раз принимается.

Матрас прогнулся. Она услышала мягкий шорох простыни, потом похлопывание — он взбивал подушки. Напрягая слух, она пыталась понять, что он делает, и уже приготовилась задать прямой вопрос, как он за талию притянул к себе, потом одной рукой обнял ее, другой раздвинул ей ноги и посадил на себя верхом.

Шелковистые пряди его волос щекотали ей локти, когда он завел ее связанные руки себе за голову. Ее соски прошлись по его груди, и она, придя в восторг от этого ощущения, выгнула спину и потерлась грудями о его торс.

Кит откинул ее волосы назад и поцеловал в шею. Ее ухо опалил горячий шепот:

— Скачи на мне.

Он просунул под нее руку и прижал свою плоть ко входу в ее лоно. Его член начал туго проталкиваться внутрь. Она размеренно задышала, расслабляясь и привыкая к нему.

Своим бархатным языком он лизнул мочку ее уха. И проник им в отверстие — как проникал в нее внизу. Рябь удовольствия пронеслась по ее коже, и она захотела большего. Очень медленно она опустилась на него, принимая в себя его длинную, твердую плоть до конца.

Крепко придерживая ее за ягодицы, он направлял ее, ритмично поднимая и опуская. Она ощутила, как внутри растет знакомое тянущее ощущение, и поняла, что скоро кончит.

Она скользила на нем — вверх, вниз, — пока он целовал ее, вступив с ее губами в яростную схватку, которая могла закончиться только капитуляцией их обоих. Связанными руками она неловко оперлась о его плечо, используя его как опору, чтобы двигаться резче.

Они двигались, его горячий член глубоко вонзался в нее, и внезапно она отчетливо поняла, что одной ночью с ним насытиться невозможно. Снедавшее ее желание было так велико, что выходило за рамки слияния тел и той страсти, что распирала ее, требуя высвобождения. Вайолет приникла к его губам, высказывая поцелуем все то, что не смела произнести вслух. Она хотела быть с ним. Сейчас и навсегда. Но как его удержать?

Рваные вздохи звучали в такт жесткому ритму, с которым сталкивались в соитии их тела. Кит вонзался в нее снова и снова, и Вайолет упивалась каждым его движением, взмывала все выше, превращаясь в пульсирующий сгусток желания.

Он перевернул ее на спину и за бедра рывком подтянул вверх. Она ничего не видела, но давно забыла о повязке. Он давал ей все, что она хотела, с каждым поцелуем, с каждым выпадом члена. Он ласкал ее соски, сжимая, выкручивая их пальцами, все ближе и ближе подводя ее к краю. Все ее тело напряглось, и она закричала, когда оргазм спиралью прошил ее насквозь, оставив опустошенной и выжатой, как полотенце после грандиозной стирки.

Вслед за нею и он шагнул через край и излился, чертыхаясь сквозь зубы.

Ее лица коснулись ласковые пальцы. Он поцеловал ее, глубоко и нежно. Потом развязал ее запястья и сплел с нею пальцы, а второй рукой снял повязку.

— Ты дала мне то, чего я совсем не ждал, — прошептал он. — Гораздо больше, чем мне казалось возможным.

Вайолет провела рукой сквозь пряди его волос.

— А ты дал мне все, что я ожидала. Все, что я не надеялась получить, но всегда хотела. — «Только останься таким, как сейчас. Останься, пока прошлое не потеряет значение, пока мы не станем друг для друга самым главным».

Он снял с ее века одинокую слезу.

— Я никогда тебя не забуду, — прошептал он, снова ее целуя.

Она обняла его и прижала к себе как можно теснее, ее ноги обвивали его талию, тела сплелись вместе.

* * *

Вайолет проснулась. Из-за окна доносились крики гусей на озере, а рядом ровно дышал Кит. Одна его рука по-хозяйски лежала поперек ее груди, вторая обвивала ее талию.

Она закрыла глаза, запечатлевая это теплое мгновение в памяти, чтобы вспоминать его грядущими зимними вечерами, потом поднесла его кисть к губам и поцеловала. В ярком утреннем свете на коже стали заметны маленькие отметины и шрамы. Один, довольно большой, огибал костяшку. След какого-то давнего боксерского поединка?

— М-м-м… — пробормотал он, ворочаясь и прижимая ее к себе. — Какой приятный способ просыпаться по утрам.

Вайолет тоже обняла его — его руку. Солнце светило вовсю, и со своего места ей было видно, что снег за окном подтаял. К полудню земля станет совсем голой.

Она хотела встать и задернуть шторы, но боялась пошевелиться. Сильное тело, льнувшее к ее спине, было свидетельством того, что Кит настоящий, что он полностью принадлежит ей — по крайней мере, в эту минуту.

Ее щеки легко коснулись его пальцы.

— Радость моя, доброе утро.

Вайолет повернулась к нему лицом, и он тотчас потянулся к ее губам за поцелуем. Тело обхватили крепкие руки. Она просунула меж его ног свою ногу и только сейчас заметила, что одета.

— Откуда на мне сорочка?

— Ночью было холодно. Вот я тебя и одел.

— Я этого не помню.

Он поцеловал ее в лоб и усмехнулся.

— Ты была очень уставшая.

— Потому что одно очень ненасытное чудовище связало меня и довело до изнеможения.

Сильными руками он блуждал по ее телу, стискивая ее все туже, потом, сменив положение, обхватил еще и ногами. Теперь она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Когда он царапнул зубами линию ее челюсти и прикусил мочку уха, она рассмеялась.

— М-м-м… завтрак.

— Я же говорю — ненасытное чудовище.

— Ты слишком вкусная. Не могу устоять.

Она поцеловала его, пока он не успел произнести очередную цветистую фразу. Почему она нервничает, когда слышит от него комплименты? Когда ее хвалили соседи или викарий, она никогда не испытывала неловкости. С Китом все было иначе.

Чарующие слова срывались с его языка легко, как дождевые капли с карниза. Наверное, он способен очаровывать даже во сне. По сути, так оно и было. Ей хватало одного поцелуя, одного прикосновения. Подкупающие речи были ни к чему.

— Хочешь, прогуляемся сегодня по дому? — спросила она.

— Помнится, ты говорила, что до визита доктора Литтлтона мне нельзя выходить из спальни.

— Как по мне, ты в отличной форме. — Она поцеловала его голое плечо, кружа пальцем по мягким волосам у него на груди. Потерлась о них носом и, когда он фыркнул от смеха, улыбнулась. Нет, насытится им невозможно.

— О, да. Потрогай и убедишься, насколько.

Она неспешно прошлась кончиками пальцев по его животу, и его член встал торчком, едва она накрыла его ладонью.

— Хм-м. Думаю, сэр, вы вполне мне подходите.

— Вот как? — Его голос обволакивал точно густая патока. — А что, мадам, у вас был на примете кто-то еще?

— Зачем присматривать нового жеребца, если у меня на конюшне уже имеется прекрасный и породистый экземпляр?

Кит приготовился ответить ей в тон, но она щипком за ягодицу заставила его замолчать. От неожиданности он разжал объятья, и Вайолет змейкой соскользнула по его телу вниз. Нежно лизнула его плоть и втянула ее в рот.

Кит выдохнул.

Пульсация в голове состязалась с пульсацией в члене. Головная боль пошла на подъем, но действия Вайолет были настолько приятны, что Кит не стал ее останавливать. Он был готов стерпеть любые муки, лишь бы чувствовать на своей коже ее горячие, влажные губы.

Она сосала его, пока он не забыл, как дышать. Пока боль, смешавшись с обжигающим огнем ее прикосновений, не стала почти приятной.

Когда он попытался подтянуть ее вверх, чтобы раздвинуть ноги и трахнуть, она пресекла эту попытку, вонзившись в его бедра ногтями. Тогда он положил ладонь на ее голову и держал ее так, пока она лизала и сосала его, доводя до беспамятства. Ее язык порхал на кончике его члена, отбивая легкие дразнящие удары, рука ритмично ходила по всей длине, и в конце концов его пронзил оргазм, как ударом молнии расколов его тело на части.

— О, Боже.

Вайолет облизнула губы.

— Так что ты спрашивал насчет завтрака?

— Ты сегодня меня перещеголяла, а это о чем-то да говорит.

— Правда? — Она приподнялась и, притягивая его к себе, жарко поцеловала.

— Да. Раздвинь ноги. — Его череп прошила острая боль. — Я намерен отделать тебя так, чтобы ты до вечера не смогла ходить прямо.

Она почесывала сзади его шею.

— Обещаешь?

— Да.

Прикусив острыми зубками его губу, Вайолет закинула колено ему на бедро.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы ты выполнил свое обещание, сегодня я хочу предложить кое-что другое.

Он обхватил ее сзади и крепко сжал.

— Что же?

— Думаю, ты заслужил свободу. Хватит валяться в постели. — Усмехнувшись, она поправилась: — Точнее, сидеть взаперти. В этой постели еще есть, чем заняться — но позже.

— То есть, мне можно выйти из комнаты? Пройтись по коридору и даже прогуляться снаружи?

— Для прогулок на воздухе еще рановато, но на все остальное говорю тебе да.

Внезапно ему расхотелось куда-то идти, хотя раньше он только о том и мечтал. Это было первое утро, когда он проснулся с нею в одной постели.

— Не верю, что я это предлагаю, но, может, останемся в спальне на весь день? Я все еще слишком зелен. Мне не помешает получить урок послушания от одной строгой леди. — Он провел пальцем по ложбинке между ее грудями.

— Я думала, тебе надоело сидеть в четырех стенах, судя по тому, как часто тебя ловили на попытках улизнуть. Давай мы прогуляемся по дому, потом спустимся в гостиную и посидим у камина. Если хочешь, я сыграю для тебя на фортепиано. Сегодня может зайти доктор Литтлтон, и мне бы не хотелось, чтобы он застал, как ты… — она покраснела, — …перенапрягаешься.

Он поцеловал местечко между ее плечом и шеей.

— Этот мошенник может и подождать. Он не очень-то спешил возвращаться. Лучше я сегодня буду прижиматься к тебе весь день так тесно, чтобы между нами не прошло и лезвие меча.

* * *

Эти слова разогнали кровь по ее венам, и она ощутила покалывание везде, где соприкасалась с его кожей. Ничего она не желала так сильно, как позволить себе роскошь остаться, лежать с ним в постели, быть с ним не одну ночь, а чуть дольше, хотя бы чуть-чуть… Но что, если доктор и впрямь нагрянет сегодня в Уэлбери-парк? Он хоть и был пожилым человеком, но сохранил ясность ума и в прошлый визит заметил, что Кит с нею флиртует.

Ее обязанность — дать Киту отдых, а не вгонять его в пот ради своего удовольствия. Но чего доктору не понять, так это насколько сложно сопротивляться Киту. Почти невозможно. Под взглядом его карих глаз ее защита плавилась, а внутри вспыхивало желание, которое она давно считала угасшим.

И тем не менее ей было стыдно весь день увиливать от своих обязанностей и нежиться с ним в постели.

— И что я получу, если дам себя удержать? — Она взглянула на него сквозь ресницы.

— Скажи свою самую темную фантазию, свое самое сокровенное желание, и я все исполню.

Щедрое обещание… У нее было такое желание, но она боялась сказать его вслух. Вайолет хотела, чтобы Кит не вспоминал о прошлом. Она хотела услышать, что он желает большего, что хочет остаться с ней навсегда.

— Вижу, тебе нравятся сделки. Хм-м-м. — У нее возникла идея. — Мне тут сообщили о твоих незаконных играх с Адамом. — Эйвери застал их за картами. Он проинформировал Вайолет, но она, довольная тем, что нашлось занятие, которое удерживает раненого в постели, не стала вмешиваться и даже попросила заплатить лакею несколько шиллингов, лишь бы он играл с Китом почаще.

— Да?

Она подняла глаза, не уловив по его тону, рассержен он или удивлен.

— Да. — Она ущипнула его за нос. — Вот что. Предлагаю тебе пари.

Он обвел языком чувственную губу.

— Я слушаю.

— Сыграем три круга в хазард. Выигрываю я — мы завтракаем, принимаем ванну и в два часа встречаемся внизу. Потом экскурсия по дому и чинное дневное чаепитие.

Его лицо склонилось над ней так, что их губы почти соприкоснулись.

— А если выиграю я?

— Тогда я отложу все дела и останусь с тобой до обеда.

— Нет. Ты останешься со мной до тех пор, пока я не решу иначе. — От его улыбки ее кожа пошла мурашками.

— Кит, я не могу забросить свои обязанности. Что подумает прислуга, если я проваляюсь в постели с мужчиной весь день, будто какая-то потаскушка?

Он накрыл ее рот ладонью.

— Вайолет, что бы ты ни делала — раньше, сейчас или потом, — ты навсегда останешься леди. Твои люди знают тебя гораздо дольше, чем я. Думаешь, они начнут тебя презирать, если один день ты посвятишь себе? Когда в последний раз ты разрешала себе расслабиться?

Сложно сказать. По-настоящему она расслаблялась только принимая ванну или выезжая верхом на одной из своих любимых лошадей. Большую часть времени Вайолет занималась хозяйством, навещала соседей и знакомых стариков в деревне, которые не могли выбраться к ней сами.

Еще она шила и вышивала для друзей, которые, в отличие от нее, не могли позволить себе дорогие вещи. Работа помогала ей заглушить боль в сердце, когда она потеряла Джона, а на войне — сохранить рассудок. Она следила за порядком, готовила, шила, ухаживала за ранеными — бралась за любое дело, лишь бы отвлечься от мыслей о павших на поле боя солдатах.

— Не помню, — призналась она. — Праздные руки — игрушки дьявола. — В детстве она часто слышала эту пословицу от отца. Он почитал экономию, скромность, практичность и добродетель с рвением, которое граничило с пуританством.

Кит фыркнул.

— Глупости! — Он поцеловал ее в ключицу, проложил дорожку поцелуев к грудям и приподнял их на ладонях. — Вот настоящие игрушки дьявола.

Ее бедра невольно задвигались, откликаясь на его нежность.

— Если проводить каждую минуту бодрствования в делах, то когда любоваться солнцем или звездами? Господь сотворил красоту, чтобы мы ею наслаждались, Вайолет. Вспомни, что написано в одной хорошей книжке: «И почил Он в день седьмой от трудов своих». Выходной придуман не только затем, чтобы заманить грешников в церковь, но чтобы напомнить нам: вот дни для труда, а вот день, когда мы должны отложить все свои занятия в сторону и просто порадоваться жизни.

— Я никогда не думала об этом в таком ключе. — Удивительно. Таким Кита она еще не видела — философствующим, задумчивым и красноречивым в манере, которая не имела никакого отношения к флирту. Что еще ей предстоит узнать о нем теперь, когда они стали любовниками?

Глава 10

Кит смотрел, как ее глаза из золотистых становятся зелеными, как летний мох. Утреннее солнце светило ярко, открывая его взгляду все краски ее лица — ее кожи, ее глаз, ее ресниц, коричневых у основания и черных на кончиках. И крохотные, едва заметные веснушки на скулах.

Вот бы заняться с ней любовью на лугу, под лучами полуденного солнца, ласкающего каждый дюйм ее тела. Он вспомнил чудесное местечко близ полуразрушенного замка, где часто играл мальчишкой. Уединенное пространство, где когда-то проходила крепостная стена, заросшее дикими травами. Руины, увитые плющом. Аромат вереска в потоке прохладного ветерка.

Быть может, однажды он приведет в это место Вайолет. Снимет эти ее добровольно наложенные оковы долга и покажет, как наслаждаться простыми вещами.

— Нам дается всего одна жизнь, поэтому проживать ее нужно на полную.

— Наверное, я этого не умею, — прошептала она.

— Я буду счастлив тебя научить. — Он прильнул к ее губам затяжным, дразнящим, ничего не требующим поцелуем, и когда она открылась ему точно роза под солнцем, понял, что ни одну женщину не желал так, как ее.

За несколько недель она стала для него всем. Что он будет делать, когда потеряет возможность смеяться с нею за утренними тостами или украдкой целовать за обедом? Кто будет стоять над ним и следить, чтобы он съел все овощи на тарелке?

Кто будет дерзить ему и напрашиваться, чтобы он перекинул нахалку через колено и шлепками выбил из нее наслаждение?

Тяжело дыша, Вайолет прервала поцелуй. Ее руки обнимали его за плечи, ее волосы свободно ниспадали на спину густыми, неукротимыми волнами. Жаль, что она не носит их распущенными всегда. Ему нравилось пропускать сквозь пальцы эти шелковистые, ласкающие кожу пряди.

Внезапно она встрепенулась и распахнула прикрытые в истоме глаза.

— Вернемся к нашему пари.

…В тот самый момент, когда он решил, что настроил ее провести этот день в постели. Но Вайолет не была бы Вайолет, если бы потакала ему во всем.

— Если выиграю я, ты останешься в постели и разрешишь ублажать себя целый день. — Говоря, Кит кружил пальцем по ее груди. Скоро он снова увидит ее обнаженной и будет вкушать ее распростертое на простынях тело, словно яства на рождественском пиру. — А если выиграешь ты, я разрешу усадить себя в гостиную. — Тоном он подчеркнул, насколько неинтересной кажется ему эта идея.

— Три круга в хазард.

— Уверена, что не хочешь выбрать пикет или «двадцать одно»?

— Абсолютно. — Она смерила его надменным взглядом. — Только не говори, будто думаешь, что я не сумею.

Он был, скажем так, настроен скептически. Это мужчины обожали кости и прочие игры, где победа зависела от удачи; черт, в подпитии некоторые были готовы и свои причиндалы поставить на кон. Большинство же знакомых ему дам предпочитало игры вроде виста, в которые можно играть пара на пару и между делом болтать. Или игры со стратегией, как «двадцать одно». Когда он в последний раз встречал женщину — не служанку, не буфетчицу и не гулящую, а приличную женщину, — которая играла бы в хазард?

— Я думаю, что мне нравится твоя решительность, — сказал он, уходя от ответа.

— В таком случае приготовь заранее кошелек. — Она поцеловала его в лоб, соскочила с кровати и потянулась, выпрямляя руки над головой. Ее груди приподнялись под сорочкой.

— Неважно, что будет стоять на кону — деньги или… нечто более приятное, — я не сомневаюсь, что одержу победу. — Он тоже встал — обнаженный, возбужденный после зрелища, как ее грудь натягивает тонкую ткань.

— Сэр, — она взмахнула ресницами, — а как вы смотрите на то, чтобы сделать наше пари чуточку слаще?

— Что у тебя на уме?

— Раз вы испытываете такую симпатию… к шейным платкам и шнурам, — она выдержала паузу, — предлагаю вот что: победитель связывает проигравшего и делает с ним все, что он — или она — пожелает.

М-м-м. Какое хулиганское предложение. Глаза Вайолет искрились точно кусочки золотистого янтаря на свету. Под ее очарование подпал бы и змей-искуситель, ибо она была прекраснее самой Евы. Стоит ли удивляться, что он влюбился в нее?

«Влюбился в ее тело», — мысленно поправился Кит.

— По рукам, моя радость. Не желаешь скрепить уговор поцелуем?

Ее не пришлось упрашивать. Мягкий рот прильнул к его рту, обжигая, пока она упивалась его губами, и вызывая желание утонуть в ее страсти.

Отпустив его, она прижала пальцем его нижнюю губу.

— Когда я выиграю, не забудь, что ты принял вызов.

— О, я никогда не отказывался платить по счетам. Но я останусь в выигрыше в любом случае, ангел.

Как бы оно ни пошло, в итоге он окажется с нею в постели и утонет в том удовольствии, которое дарили ее ласки. Самое сладкое пари на его памяти.

— Прекрасно.

— Великолепно. — Он лизнул ее ушко и прихватил мочку губами.

Теплые солнечные лучи окутывали их, лаская его спину и руки, придавая сияние ее густым волосам. Он проник пальцами сквозь тяжелую массу волос на ее затылке и нежно их потянул. Полные губы Вайолет разомкнулись. Он увидел в глубине ее рта бархатистый язычок, который просто умолял его соблазнить.

Она втянула в себя воздух. Он улыбнулся, готовый поклясться, что слышит, как у нее ускоряется пульс. А может, то было биение его собственного сердца.

— Ты пытаешься меня отвлечь, — прошептала она.

— Я пытаюсь любой ценой удержать тебя рядом. — Он притянул ее за попку к себе. Ее плоть под легкой тканью сорочки дразняще терлась о волосы на его груди, мягкие бедра искушали приподнять ее и закинуть ее ноги себе на талию.

— Нет-нет. Никакой пробы товара до победы.

— Где кости? — прошептал он.

Пока Вайолет взглядом метала в него кинжалы, он еще немного помял ее попку, потом ослабил объятья и отпустил ее.

Она привстала на цыпочки и легонько куснула его за нос.

— Я скоро вернусь.

Бросив на него проникновенный взгляд, она зашла за ширму, взяла один из его халатов и, на ходу одеваясь, упорхнула за дверь.

Через несколько минут она вернулась с черной лакированной шкатулкой, инкрустированной перламутровыми цветами, и жестом пригласила его за стол.

Когда она открыла шкатулку, Кит увидел внутри простой деревянный стаканчик, четыре деревянных кубика и две колоды карт. Вайолет достала стаканчик и две кости.

— Жребий или выбираем «очко» сами? — спросил он.

— Дама всегда предпочтет иметь выбор. — Она улыбнулась. — Я могла бы проявить великодушие и предложить тебе выбирать первым, но поскольку великодушные игроки преуспевают редко, то, пожалуй, не стану. Ставлю на семерку[2].

— Тогда я разыграю шестерку.

— Желаешь бросать первым? — спросила она, встряхнув стаканчик. Кости стукнулись с характерным звуком о стенки, и его кровь побежала быстрее, а ладони стало покалывать.

Он потянулся за стаканчиком и накрыл кончиками пальцев ее руку. Позволил им задержаться, потом мягко забрал стаканчик себе.

Перемешивая в молчании кости, Кит ласкал взглядом ее обнаженную шею и ложбинку между грудями, которая виднелась в вырезе неплотно запахнутого халата. Он уже предвкушал, как разденет ее и проберется ладонями под сорочку.

Кит перевернул стаканчик, и кости упали на стол. Семь. Выбери он «очком» семерку, то выиграл бы, но… Выпал «шанс». Придется бросать еще раз.

«Только не шестерка. Только не шестерка», — твердил он про себя как заклинание, укладывая кости обратно в стаканчик. Вторая семерка — и победа у него в кармане.

Он хорошенько встряхнул кости и бросил. Два. Он проиграл. Ход перешел к Вайолет.

Своими длинными, тонкими пальцами она подобрала кости, поднесла их к губам и, прикрыв глаза, по очереди поцеловала. А он, наблюдая за тем, как ее губы прикасаются к костям, как она опускает ресницы в безмолвной молитве, он ощутил, как его член твердеет, а во рту становится влажно.

Вайолет сделала ход. Одиннадцать. Как она ухитрилась? Кит моргнул, но нет, ему не показалось. Выпало пять и шесть. В первом круге она одержала победу.

— Мне стоит проверить, не утяжелены ли кости?

— О, только не веди себя как обиженный неудачник.

— Быть может, у тебя волшебные пальчики? — Он поцеловал ее пальцы, но когда потянулся губами к запястью, Вайолет его остановила.

— Не пытайся меня отвлечь. Ты хочешь усыпить мою бдительность, чтобы самому выиграть.

— Я лишь хотел еще разок попробовать на вкус твою восхитительную кожу.

— Ходи. Оставишь старое «очко» или поменяешь? — спросила она.

— Пожалуй, сменю на пятерку, — сказал Кит и дважды крепко встряхнул стаканчик. И… шесть. Ничего не поделаешь, придется играть шестерку. Он засмотрелся на кости, размышляя над своими шансами, пока не услышал стук ее ноготков по столу.

— Ну-ну, только не вешай нос, — проговорила она. — Хотя я порекомендовала бы тебе сдаться.

Он снова бросил кости. Восемь. Не проигрыш, но и не победа. На третий раз выпало двенадцать. Две шестерки, тогда как для победы ему нужна одна.

Готовясь к следующему ходу, Кит вдруг почувствовал давление на бедро. Когда оно переместилось к паху, он со стоном обронил стаканчик.

Лицо Вайолет ничего не выражало, только глаза поблескивали озорством.

— Господи, женщина, что ты делаешь?

— Хм-м? — Она подперла кулаком щеку. — Ты о чем?

Она массировала его член ступней, а пяткой надавливала на мошонку. Вцепившись в стол, он закрыл глаза и окаменел. Как сконцентрироваться, когда эта коварная лиса проделывает с ним такие вещи?

Он смотрел на нее сумрачным взглядом.

— Я о твоей ноге.

— А что с ней?

— Она на моем… о, Боже. — Она прижала его член к животу, потирая упругий ствол сверху вниз.

— У меня замерзли ступни, только и всего.

— Плутовка.

— Ты такой теплый… — У низкого, хрипловатого шепота была одна задача: сделать его совершенно беспомощным против ее чар. И, черт побери, это работало.

Кит сделал глубокий вдох и, призвав на подмогу все свое самообладание, снял-таки ее ногу со своей плоти и поставил на пол.

Его колена тотчас коснулась вторая холодная ножка и плавно скользнула вверх по бедру.

— Я склоняюсь к тому, чтобы связать тебя прямо сейчас, — пригрозил он.

— Подожди, наша игра еще не закончена. И позволь напомнить, что ты не завершил ход.

Он бросил кости и выбил две тройки, получив-таки, наконец, свою шестерку. Однако если Вайолет вновь повезет, придется перебрасывать до тех пор, пока один из них не выиграет круг.

— Теперь я! — Она мигом отдернула ногу, но не успела коснуться ступней пола, как Кит подхватил ее и, уложив себе на колено, начал поглаживать.

— Моя нога!

— И? — Он продолжал свои манипуляции, кружа большим пальцем по ее щиколотке. — Ты же говорила, что мерзнешь. Вот я тебя и согреваю.

По тому, как Вайолет надулась, стало ясно, что смена ролей ее не обрадовала, но Кит твердо настроился не отпускать ее, пока она не сделает ход.

— Полагаю, ты снова разыграешь семерку?

— Да, — процедила она.

Он принялся разминать ее ступню снизу. Она закрыла глаза и чуть не выронила стаканчик, однако перед тем, как кости упали на стол, успела встряхнуть их еще раз. Двенадцать.

— Да чтоб тебя!

Кит рассмеялся. И кто теперь не умеет проигрывать?

— Один-один, ангел. Может, последний круг сыграем по-честному?

Ее нога с громким шлепком приземлилась на пол.

— Ладно. Играем по-честному.

Она передала ему стаканчик.

— Разыграю шестерку, раз уж мне на нее везет.

Он взял кости в щепотку и поднес к ее губам для поцелуя.

— Ты просишь меня принести тебе удачу, чтобы меня же и победить? — Она сложила руки на груди и, вздернув нос, отвернула лицо.

— Не хочешь, как хочешь. Победа в любом случае будет за мной.

Кит покатал кости в ладони, потом опустил их в стаканчик и сделал ход.

Девять. Не то, на что он рассчитывал, но по крайней мере не три и не одиннадцать.

— Второй раз девятка не выпадет. И не надейся, — сообщила она. — С тем же успехом можешь поискать иголку в стоге сена.

Его шансы были не настолько ничтожны, но девятку он выбрасывал редко и потому не рассчитывал на быструю победу.

Восемь. Близко, но, увы, мимо цели. Кит бросил еще раз. Две двойки. Он еще не выбыл, но игра затягивалась.

Вайолет забарабанила пальцами по столешнице.

— Мадам, имейте терпение.

— Сказал человек, у которого эта добродетель отсутствует начисто.

Следующая попытка принесла вторую четверку. Что было бы превосходно, будь его «шансом» четыре. Но Киту выпало девять, и получить это число во второй раз было не легче, чем выжать воду из камня.

— Ничего, скоро тебе тоже понадобится вся удача, какую только можно заполучить. — Он бросил кости, но… к сожалению, его самого удача подвела. Выпала тройка. Он выбыл — если, конечно, Вайолет не проиграет свой ход.

— О-о, не сиди с таким поверженным видом, — протянула она, поглаживая его по руке. Потом облизнула краешек рта. — Прибереги это выражение лица до того момента, когда я прикую тебя к кровати.

— Маленькая язва!

— Я маленькая сладость и маленькая прелесть. А что до моего своенравного язычка, то мне кажется, что ты наслаждаешься им не меньше, чем хочешь за него проучить.

Так оно и было. Противостоять слабому цветку? Неинтересно. А вот сильной, уверенной в себе женщине — другое дело.

— Бросай.

Она потерла кости в ладонях и сделала ход. Семерка. Во имя Вельзевула, как у нее получилось с первого раза выбросить нужное число, причем дважды?

— Я выиграла! — Она взбудоражено взвизгнула. — Ты мой! И я сделаю с тобой абсолютно все, что пожелаю.

Он поцеловал ее руку, признавая свое поражение, встал из-за стола и подошел к постели.

— Жду ваших приказаний, мадам.

— Приказываю тебе принять ванну, а после встретиться со мною внизу.

— Мне казалось, кто-то хотел заковать меня в кандалы и мучить.

Она подмигнула ему.

— Я подняла ставку, но мое первоначальное условие остается в силе. Бери все, что нужно, а я попрошу слуг принести тебе ванну. И сама тоже искупаюсь.

В три шага он оказался рядом и обнял ее со спины.

— Мы можем принять ванну вместе.

— Не представляю, как мы поместимся там вдвоем. Боюсь, будет тесновато.

Заправив прядку волос ей за ухо, он прошептал:

— Ты могла бы сесть ко мне на колени.

— Не сомневаюсь, что тебе это очень понравится. — Она покраснела. — Особенно после моих попыток отвлечь тебя от игры. Но не волнуйся, у нас впереди целый вечер.

— То есть, твоя распутная воля настигнет меня сегодня вечером?

Она повернулась к нему лицом и поцеловала в щеку.

— Я еще не решила. Мы же не обговаривали, когда именно победитель забирает приз.

В голове у него стремительно закрутились мысли. Она вольна поставить его связанным на колени или уложить в любое время и в любом месте — на кровати, в гардеробной, на лестнице. Впрочем, на лестнице вряд ли. Вайолет не захочет демонстрировать свою порочность прислуге. Эту сторону своей натуры она показывала ему одному.

И за это Кит полюбил ее еще сильнее.

Опять это слово! И это чувство. А вдруг это правда? Что, если он влюблен?

Он вожделел ее, мечтал о ней, был покорен ее страстностью и чувством юмора, ему даже нравились ее практичность и деловитость. И ее отвага, ведь она, не дрогнув, обрабатывала открытые раны совершенно незнакомого человека.

Он думал о ней, когда просыпался и когда засыпал. Каждый день.

Он поцеловал ее и проник ладонями под халат, думая о том, что мужское одеяние не годится для ее великолепной фигуры. Она должна носить только тончайший муслин и дорогую парчу, кружева и золотое шитье. И самые красивые драгоценности.

Он начнет с изумрудов, которые сделают ее зеленоватые глаза ярче. Затем придет черед рубинов и гранатов. Они оттенят румянец, играющий на ее коже под маской благовоспитанной леди. Тот внутренний огонь, который она берегла для него одного. И, конечно, он одарит ее бриллиантами. Чтобы все, кто ее увидит, понимали, насколько она ему дорога.

Посмотрев ей в глаза, он вдруг осознал, насколько она вскружила ему голову. Видимо, заодно с памятью он лишился здравого смысла. Раньше никогда не позволял плотским связям заходить чересчур далеко. С любовницами он развлекался, целиком отдаваясь наслаждениям, но, пресытившись, рвал отношения без оглядки.

Что будет через месяц-два после того, как он уедет? Наверное, эти чувства, — какими бы интенсивными они не казались сейчас — скоро поблекнут, стоит лишь прекратить проводить в ее обществе дни напролет. Он просто привык к ней, вот и все.

* * *

Вайолет погрузилась в горячую воду, мечтая, чтобы этот день никогда не кончался. Утреннее пробуждение рядом с Китом лишний раз напомнило ей, насколько с ним хорошо и спокойно. Давно она не спала так крепко.

Вспомнив о прошлой ночи — о том, как он держал ее связанной и совершенно беспомощной с повязкой на глазах, — Вайолет покраснела. Его напор, его изобретательность изумляли ее. С ним она ежесекундно ощущала себя свободной и живой, словно неслась верхом во весь опор.

Даже сейчас, стоило ей подумать о нем, как ее сердце заколотилось быстрее.

Влажным полотенцем Вайолет провела по лицу. Мириам она отпустила, сказав, что хочет побыть одна. На самом же деле ей не хотелось показывать свои синяки, оставшиеся после бурного соития с Китом.

— Боже, помоги мне, — прошептала она. Этому мужчине она была готова позволить все, даже цепями приковать себя в подземелье, лишь бы он целовал ее и осыпал ласками. Он никогда не заводил ее дальше, чем она соглашалась зайти, но Вайолет пугала она сама. И та проснувшаяся внутри запретная потребность, чтобы он срывал с нее все покровы, чтобы лишал ее самоконтроля до тех пор, пока под его ловкими пальцами она не превратится в послушное тесто.

Что за женщиной надо быть, чтобы разрешать мужчине связывать себя или шлепать до красных пятен на ягодицах? А что за мужчины хотят проделывать все эти вещи со своими любовницами?

От него надо бежать. Бежать сломя голову. Но Вайолет не решалась. С Китом она чувствовала себя живой. С ним можно было не притворяться, не изображать сосредоточенную на долге вдову, не посвящать каждую минуту делам. Перестать быть обязанной кому-либо, кроме себя.

Как она могла отвергнуть такую свободу? Когда он, покорив ее тело, выпустил ее душу на волю.

Глава 11

Девять дней спустя


В кабинете витал аромат омлета и поджаренного бекона. Пригубив горячего чаю, Вайолет потянулась к кексу, но Кит перехватил его первым.

— Я хочу слепить снеговика, — сказал он.

— Что?

— Утро сегодня морозное, снег свежий и плотный. Давай выйдем и слепим снеговика.

— Там холодно. А вчера, смею напомнить, у тебя закружилась голова, когда ты попробовал сесть на лошадь. Лучше останемся дома.

Доедая омлет, она заметила, что к своей порции он почти не притронулся. Странно. Обычно он не жаловался на аппетит.

— Дома я уже насиделся. Хочу подурачиться в снегу. Вместе с тобой.

Она выхватила у него надкушенный кекс.

— Зря ты воображаешь, что я позволю задирать себе юбки на ледяной земле. Довольно и того, что ты пытался проделать со мной на конюшне. А если бы нас застал Хинкли?

Он понизил голос.

— Не буду отрицать, мне крайне симпатична идея поваляться с тобой в снегу и помучить льдинками твои соски, но я имел в виду нечто другое.

— Что же?

— Когда я был ребенком, мы часто гуляли в поле. Осенью мастерили пугало, а зимой лепили снеговиков. — Иногда он швырялся в пугало яблоками, и когда оно валилось на землю, Белла бранила его за то, что он рушил результат их кропотливой работы.

— Ты вспомнил что-то новое о своем прошлом? — спросила Вайолет, проглотив последний кусочек кекса.

— Не совсем, — солгал Кит. — В том смысле, что я припоминаю, как играл в снежки, как получал подарки на Рождество, а осенью собирал яблоки, но разве это поможет установить мою личность?

— Неважно. Это только начало. Мало-помалу ты начнешь вспоминать, пусть не фамилию, но вещи, благодаря которым окрепнет твое представление о том, кто ты такой.

Она искренне переживала за него. Он мог легко избавить ее от переживаний, рассказав правду, но как заставить себя пойти на такой шаг? С нею он был свободен. В Уэлбери-парке его не донимали ни обязанностями, ни нотациями. Здесь не было никаких дел, кроме ежеминутного наслаждения ее обществом.

— Ну, что? Мы идем лепить снеговика?

— Я не умею.

— Я тебя научу.

После завтрака Вайолет ушла надеть шерстяные чулки, а Кит попросил миссис Норрис принести ему шарф и пальто, на котором остались побледневшие после чистки, но еще заметные следы крови. Он напомнил себе заказать новое по приезду в Окфилд.

Вайолет спустилась, одетая в зеленую ротонду и шляпку в тон, толстые перчатки и желтый шарф. На последней ступеньке он поймал ее за талию и поцеловал.

Глаза ее распахнулись.

— Кит!

— Хотел поблагодарить тебя за то, что согласилась выйти на прогулку. — Он поправил ее сбившуюся набок шляпку, подхватил Вайолет под руку и вывел за порог.

Они прошли несколько ярдов, пока Кит не увидел место, где снег лежал особенно толстым слоем. Сунув руки в карманы, он обнаружил там несколько пуговиц, трубку и старую красную шапку.

— Собери снег в кучку, — скомандовал он.

Присев на корточки, Вайолет выполнила его указание.

— Так. Теперь слепим большой круглый ком.

Он добавил к ее кучке еще снега, сформировал шар и помог поплотнее его утрамбовать. Вместе они водили ладонями по кругу, то и дело добавляя мокрого снега и придавая ему по возможности правильную форму.

Как только начала получаться полукруглая горка, он оставил Вайолет продолжать, а сам приступил к следующему шару, размером поменьше. Он и не помнил, когда в последний раз такое простое занятие приносило ему столько удовольствия.

— Кит, мой шар тает, — пожаловалась Вайолет.

— Продолжай добавлять снега. Ничего страшного, если наш снеговик простоит всего один день. Завтра сделаем нового!

Она рассмеялась.

— Ну, это если ты снова уговоришь меня выйти.

— У меня есть пара идей, как это сделать, — проговорил он. — С помощью нового пари, например. — Тут он укоризненно наставил на нее палец. — Хотя ты еще не выполнила условия предыдущего.

Кит не понимал, почему она тянет время. Боится? Или придумала какой-то исключительно коварный план?

Она не ответила на упрек. Подошла и оглядела его шар.

— Твой получается куда аккуратнее моего.

— Ну, у меня же есть кое-какой опыт. Тренируйся — и научишься.

— Пф-ф. — Вайолет развернулась и пошла в противоположном направлении. Он увидел, что она наклонилась и начала катать новый шар.

— Нам нужна голова. Слепишь?

Он примерил свой шар к основанию. Туловище получилось маленьким, и он стал добавлять еще снега. Оглянувшись на Вайолет, он увидел, что она хмурится, и с трудом удержался от смеха. Она воспринимала игру слишком серьезно.

Кит протопал к ней через сугробы.

— Цель не в том, чтобы сделать все идеально. Веселье — вот что главное.

Он зачерпнул пригоршню снега и, прежде чем она сообразила, что ее ждет, пульнул в нее снежком.

— Ах ты!..

Она наклонилась, смяла ком снега в ладони и швырнула в него.

Какое-то время они перебрасывались снежками, пока Вайолет, потеряв равновесие, не села попкой в сугроб. Плюхнувшись в снег рядом с нею, Кити заключил ее в объятья.

— Очень хорошо, ангел.

— Хорошо? Я же упала.

— Но тебе было весело. Значит, можно считать, что наша цель достигнута.

Временами Вайолет была так серьезна, так старалась делать все, вплоть до мелочей, безупречно, что тем самым лишала себя маленьких радостей жизни. Он надеялся, что до своего отъезда успеет излечить ее от этой привычки.

— Ну что, доделаем нашего снеговика? — спросил он.

— Давай.

Почти час ушло на то, чтобы составить шары вместе, и наконец снеговик, пусть и несколько бесформенный, но был готов. Кит прилепил две большие пуговицы на место глаз, из четырех маленьких сделал рот и воткнул в него трубку. Вспомнил о красной шерстяной шапке и надел ее снеговику на голову.

— Нам нужен нос, — сказала Вайолет, когда они налюбовались своей работой. — И какие-нибудь руки. Снежные шары для них не годятся.

— Сейчас посмотрим, что можно придумать. — Кит огляделся по сторонам. Увидев на земле две подходящие веточки, он подобрал их и воткнул в бока уже начинающего подтаивать снеговика. — А что вместо носа? — спросил он.

— Хм-м… — Вайолет прикусила краешек нижней губы и прислонилась к его плечу.

Впервые они занимались чем-то вдвоем за пределами спальни. Кит обнял ее за талию и прижал к себе, мечтая о том, чтобы это мгновение длилось вечно.

Но вскоре она выскользнула из его объятий и повернулась к нему с сияющими искорками в глазах и широкой улыбкой.

— Идея!

Она потянула его за руку к корзинке с едой, которую они захватили из дома. Покопалась внутри, достала большой грецкий орех в скорлупе и торжествующе предъявила ему.

— Что скажешь?

— По-моему, отлично.

Они поспешили назад к своему снежному человечку, и Кит с поклоном уступил ей право нанести на их творение последний штрих. Она вставила орех на место носа, а потом сделала нечто неожиданное: забросила руки Киту на шею и поцеловала в губы.

Хотя он любил, когда она целовала его жадно и ненасытно, эта ее сторона — щемяще-нежная, непосредственная — тоже ему понравилась. Поцелуй получился скорее теплым, чем горячим, но подарил не меньшее удовольствие.

— Пошли посмотрим, не осталось ли в саду яблок? — предложил он, не желая возвращаться в дом.

— Их и осенью было немного, но идем, вдруг найдем парочку.

Она продела руку ему под локоть и бегом припустила к яблоням так, что Кит едва за ней поспевал.

На границе его сознания замаячили мрачные мысли, но он отмахнулся от них, сосредоточив внимание на Вайолет. О завтрашнем дне он позаботится завтра. Сегодня у него было все, чего он хотел.

* * *

На следующий день, когда Кит и Вайолет обедали за большим полированным столом, миссис Норрис внесла, напевая, поднос с тортом. При виде десерта у Кита потекли слюнки. Он взял кусочек, попробовал и не сдержал восхищенного стона.

— Рада, что вам нравится, сэр. — Миссис Норрис горделиво заулыбалась.

— Не просто нравится, я в восторге.

— Дай мне попробовать, — попросила Вайолет.

Кит отрезал ломтик и протянул ей, приглашая откусить нежнейшее медовое лакомство. Ничего вкуснее он в жизни не пробовал — за исключением, пожалуй, самой Вайолет.

Она приоткрыла рот. Он мазнул ее губы кремом и, когда ее язычок высунулся, чтобы слизнуть сладость, поцеловал. Двойное блаженство.

Как и последние полторы недели. Они проводили вместе почти каждую минуту. Он сидел с нею рядом, пока она разбирала счета. Сопровождал ее на рынок. По вечерам они играли в шахматы, пикет или хазард; иногда садились за фортепиано и пели.

Поскольку сегодня было слишком холодно для прогулок и лепки снеговика, Вайолет уговорила его посмотреть модные эскизы. Она хотела пошить ему новый костюм на Рождество, до которого оставалось всего две недели, и настаивала на сюртуке вишневого цвета. Они пересели за столик красного дерева, где были разложены образцы шелка, шерсти и льна самых разнообразных оттенков.

— Я не стану наряжаться на Рождество в костюм помидора.

— Вы не кругленький коротышка, сэр, так что вряд ли вас примут за помидор.

— Черный сюртук и кремовый жилет — вот отличное сочетание.

— И что в этом сочетании праздничного? — Она сделала глоток чаю.

— Ну, хорошо. Тогда темно-синий сюртук с медными пуговицами.

Она закатила глаза.

— Нет, ты безнадежен.

— Ты почти такая же… — Кит остановился посреди фразы. Он собирался сказать, что она почти такая же упрямая, как его сестра Белла, но не захотел нарушать идиллию воспоминаниями о прошлом.

— Какая?

— Почти такая же упрямая, как я.

— Возможно, скоро мы проверим эту теорию на практике.

Низкие нотки в ее голосе заставили его встрепенуться. Он взглянул на нее. Вайолет сидела, опустив голову, и рассматривала легкую ткань в зеленую полоску. Ее глаз он не видел.

Прошло девять дней, а она словно забыла о своем обещании привязать его к кровати, чтобы по принуждению овладеть. Прошлой ночью он поднял эту тему, но Вайолет напомнила, что вольна забрать выигрыш в день по своему усмотрению.

Он знал, чего она добивается — чтобы мысли о том, где и когда она заставит его покориться, довели его до безумия. Что ж, это и в самом деле сводило его с ума.

— Это обещание, ангел?

— Подожди и узнаешь. — Она говорила будничным тоном, словно они обсуждали меню на ужин.

— Безжалостная.

Она вскинула голову и с любопытством на него посмотрела.

— Почему это?

— Тебе нравится меня мучить, вот почему. У тебя есть козырь, но ты до сих пор его не разыграла.

Вайолет подала ему бархат песочного цвета.

— Как тебе желтый? А отвороты сделаем вот такими. — Она приложила к бархату образец черной ткани.

— Уже лучше.

— Тогда закажем несколько разных костюмов.

— Пожалуйста, скажи, что не собираешься переодевать меня каждый день. — Он закатил глаза. — Я на это не соглашусь.

— Не говори глупостей. Конечно же, нет. Но тебе нужно по крайней мере четыре костюма: один на Рождество, второй на Крещение и еще третий, на случай, если мы пойдем на праздничные гуляния в деревне. Плюс стандартный черный костюм на вечер.

Он не стал говорить ей, что три из этих четырех костюмов вряд ли ему понадобятся, потому что на Рождество его здесь не будет. Ей так нравилось заниматься подготовкой к празднику, а ему — проводить с нею время, и Кит решил оставить все, как есть. Пусть хлопочет, если это делает ее счастливой.

— Ты все молчишь о том, когда намерена осуществить свое обещание. — Он подал ей квадратик шерсти винного цвета. — Это жестоко.

— Хм. Мне нравится. — Она убрала ткань в корзинку, где лежали одобренные образцы.

— Вайолет.

— Я не более жестока, чем ты, Кит. — Она понизила голос до шепота: — Кто нагибал меня через кровать и связывал мне руки шнуром от гардин?

— Предварительно предупредив.

— Ты тоже получил свое предупреждение.

Не думал он, что когда-нибудь встретит женщину себе под стать. Вайолет и впрямь могла бы помериться с ним упрямством, но с нею Кит никогда не чувствовал того удушающего раздражения, как с Изабеллой.

— А теперь я придумаю наряд для тебя, — сказал он.

— О, неужели? — Подперев щеку рукой, она навела на него внимательный взгляд. — И какой же?

— Дай-ка сюда картинки.

Она вручила ему пачку эскизов, и Кит начал высматривать нужные ему элементы. Прозрачные ткани. Декольте — такое низкое, что в нем неприлично появляться на публике. Он выбрал черную газовую ткань, усыпанную мелкими точками, и черное кружево, потом взял лист бумаги и набросал на основе двух моделей быстрый эскиз: прозрачный слой газа поверх черного муслина с кружевной каймой под грудью и кружевной оборкой, которая выглядывала из-под подола, имитируя нижнюю юбку.

— Я не надену черное на Рождество. И точно не смогу выйти в таком на люди!

Он хищно, по-волчьи, ухмыльнулся.

— А кто говорил, что ты будешь в нем куда-либо выходить?

Она вспыхнула. Такой пунцовой он ее еще не видел.

— И никакой нижней юбки.

— Ты изверг!

— Но ведь таким я тебе и нравлюсь? — Она хлопнула его веером по плечу. — Простите, миледи, но этим вы только подзуживаете мою звериную натуру.

Она взяла его за подбородок и приблизила его лицо к своему.

— Возможно, тебе нужна рука покрепче?

— О, да.

— Думаю, это можно устроить. — Ее голос ласкал кожу как шелк.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

«Наконец-то». Как бы ему ни нравилось опрокидывать ее на кровать, связывать ее куском ткани или веревкой, он с не меньшим нетерпением предвкушал, когда Вайолет навяжет ему свою волю.

Он отодвинул стул, забрал у нее образец ткани и положил его в корзинку, потом взял ее за руку и вывел из комнаты. Они прошли мимо Салли и Адама, мимо Эйвери, беседующего с миссис Норрис. Кит не обращал внимания на их взгляды. Можно подумать, они не знают о ночных визитах Вайолет в его спальню.

Сам он не постеснялся бы целоваться на виду у всех обитателей дома, но из уважения к ней подчинялся ее желанию не демонстрировать их отношения перед слугами.

— Не так быстро, — выдохнула она, запыхавшись от его быстрого шага.

— Ты заставила меня ждать девять дней. Девять дней, Вайолет. Пришло время расплаты.

Она усмехнулась.

— Я думала, это ты мне должен.

— Тогда взыщи с меня долг, ангел. — Он начал расстегивать пуговицы сюртука, хотя они еще не дошли до спальни.

— Собираешься раздеться прямо в коридоре?

— Я и так ощущаю себя все равно что голым.

— Тогда вперед.

Ослабив его шейный платок, она потянула Кита за собой мимо его комнаты и дальше по коридору. Он знал, где ее спальня — третья дверь, в самом конце, — но ни разу там не был. Все ночи они проводили в его постели.

Когда Вайолет отворила дверь, стало ясно, какая спальня в этом доме хозяйская: она была чуть ли не вдвое больше его комнаты, тоже не маленькой. Он увидел секретер из красного дерева с опущенной крышкой. Рядом с чернильницей и пером лежали аккуратными стопками писчая бумага и корреспонденция. Что впечатляло по-настоящему, так это ее кровать. Размером она не уступала кровати в его любимом поместье на Гебридах, а там не стыдно было принять и самого короля. К сожалению, на островах было слишком холодно, чтобы проводить там долгую зиму, поэтому до наступления весны Кит распределял свое время между прочими своими имениями или навещал родственников.

— Вот это кровать. Почти с мою комнату, — проговорил он. — Почему мы не приходили сюда раньше?

— Ты забыл о здоровенном шраме у себя на макушке. — Она провела пальцем по длинной линии у него на голове, потом тронула шрам поменьше на лбу. — Тебе нужно было как можно больше отдыхать, причем у себя в постели.

Причина показалась ему неубедительной. В его постели они занимались чем угодно, но только не отдыхали. Кит ощущал себя практически здоровым. Головная боль беспокоила его все реже и реже, некоторые мелочи, правда, еще не вспомнились, но в остальном он был далек от того, чтобы считаться инвалидом.

— Тебе хотелось иметь свое убежище. Место, принадлежащее тебе одной.

Чем дольше он думал об этом, тем больше убеждался, что угадал. Они оба знали, что его пребывание в Уэлбери-парке подходит к концу. Потому Вайолет и предпочла его кровать: чтобы после его отъезда было проще закрыть за ним дверь. Чтобы воспоминания не омрачали укромное, личное пространство ее спальни.

— Да, — не глядя на него, подтвердила она дрогнувшим голосом, и Кит испугался, что она плачет, но когда мгновением позже Вайолет подняла лицо, слез в ее глазах не было. Наверное, показалось — решил он.

— Я в полном вашем распоряжении, мадам. — Он играл с ее пальцами, раздвигая их и прижимая к своим ладоням. — Можете делать со мной все, что хотите.

— Расстегни жилет и рубашку. — Она увлажнила языком губы. — И брюки.

Сбросив туфли и устроившись на кровати, она наблюдала за тем, как он развязывает шейный платок, как неторопливо, одну за другой, расстегивает пуговицы и стягивает с плеч рубашку.

— Очень хорошо. — Она одобрительно кивнула, но, когда он взялся за пояс расстегнутых брюк, остановила его: — Оставь так. — Нижнего белья на нем не было. Хотя стояли холода, большую часть времени он был так распален влечением к ней, что не замечал гуляющих по дому сквозняков. В промежутках между их встречами он не жил, а существовал.

Правда, пока небо не становилось цвета индиго, она не разрешала ему никаких вольностей, кроме как подержать себя за руку или тайком перехватить поцелуй.

— Подойди.

Подходя, он смотрел, как вздымаются ее груди, а в ложбинке меж ними скользит кулон ожерелья.

— Сядь на край постели.

Он ощутил за спиной движение, но оборачиваться не стал. Скоро он узнает, какую игру она поведет.

— Вытяни руки в стороны.

Она взяла его шейный платок. Один конец привязала к столбику кровати, а другой — к его запястью, так чтобы локоть мог немного сгибаться. Проделав то же самое со второй рукой, она прихватила мочку его уха губами и завязала ему глаза.

Подушечки ее пальцев массировали его шею, посылая по спине приятные мурашки. Он и не знал, что у него такая чувствительная шея. Как у нее. Ее прохладные ладони прошлись до поясницы, поднялись вверх и обернули плечи. Она снова коснулась его шеи — затем, чтобы одним пальчиком провести по позвоночнику вниз. Он содрогнулся.

Ее руки гуляли по его плечам, разминая мышцы, и Кит перестал держаться за свои путы. Его дыхание стало глубоким. Едва он расслабился, как в плоть между плечом и шеей вонзились ее зубы. Он дернулся, но она быстро зализала укус. Потом ущипнула его за плечо.

— Какое крепкое. — Легкие поцелуи покрыли его бицепс и вернулись к плечу. — Мне нравится твоя сила.

Ее ноготки, пощипывая кожу, сплясали на его спине быстрый танец. Кончики пальцев плавно прошлись от его плеч до поясницы, и у него вырвался судорожный вздох. Все ее прикосновения были разными, дарили разные ощущения.

Что она сделает дальше?

Тишина заполнилась его тяжелым дыханием. Он считал свои вдохи и выдохи, предвкушая ее следующий шаг. И вот ее язык провел по шее влажную дорожку. Пальцы погрузились в волосы и, разбирая пряди, начали двигаться от шеи к затылку.

От нее пахло медовым кремом десерта. Почувствует ли он этот сладкий вкус, когда она его поцелует?

И вдруг резкая боль. Она куснула его за шею. Потом поцеловала покрасневшее место и потерла его языком. Мягкие локоны ее волос скользили по его спине, контрастируя с горячими прикосновениями ее губ, пока она, мягко защипывая кожу, прокладывала путь к его лопаткам и вниз. Ее рот прижался к его позвоночнику, и он выгнул спину, но не успел привыкнуть к новому ощущению, как по бедрам и ягодицам прошлись, оставляя царапины, ее ногти. Его член вытянулся и поднял головку, требуя внимания. Если бы только у него были развязаны руки!

Вайолет продолжала медленно водить ногтями по его коже, царапала спину, плечи и бицепсы, сквозь волосы ласкала кожу головы. Наигравшись, она прикусила мочку его уха, а затем соскользнула ладонями вниз, на живот.

— О-ох, — простонал он, когда его член оказался зажат в ее кулаке. Она провела по стволу вверх, вниз, и еще раз, потом свободной рукой ухватила его за волосы и запрокинула ему голову, так что на шее туго натянулись жилы. Так вот что она чувствовала, когда он брался за ее темные локоны?

— Прошу тебя, — прошептал он.

Привстав на коленях, она отвела его голову еще дальше назад и впилась в его рот властным поцелуем. Касания ее горячего языка отдавались в его плоти болью. Он захотел отыметь ее. Немедленно. Раздвинуть складки ее лона и войти в тесное тепло. Пронзить ее тело, как она пронзила его сердце, и вместе сорваться с обрыва.

— Ты мой, — сказала она, отпуская его член и сильно щипая за сосок. — Какую бы непристойность я от тебя ни потребовала, ты подчинишься.

О, как же он хотел, чтобы они поменялись сейчас ролями! Чтобы можно было уложить ее на спину, привязать ее руки и ноги к четырем столбикам кровати, а после развести ее бедра как можно шире и безжалостно, силой, довести до оргазма.

Но сегодня ночью жертвой был он, а львицей — она. Полностью зависимый от ее воли, он был готов принять все, что она предложит — и боль, и наслаждение.

Рука Вайолет вернулась на его плоть. Двумя пальцами неспешно заходила по всей длине, лаская его от основания до кончика, и, как он ни натягивал свои путы, не прекратила атаки.

— Извращенка, — выдохнул он сквозь зубы, когда она стала цеплять кожу ногтями.

— Хочешь попробовать настоящее извращение? — прошептала она, и у него зазвенело в ушах. Низкий, чарующий, вибрирующий шепот искушал согласиться на все.

Он понял содомитскую изнанку ее намека, но не подал виду.

— Предлагаешь мне на растерзание свою попку? Что ж, я не против.

Зубами она потянула его за ухо.

— Я имела в виду не себя. — И проникла ребром ладони меж его ягодиц.

— Целуй или трогай меня, если хочешь. Но только попробуй туда что-нибудь вставить. Я накажу тебя так, что ты неделю не сможешь ходить.

Она покрыла его шею нежными, дразнящими поцелуями. И прошептала прямо в ухо:

— Отложим это на будущий раз. Не волнуйся, есть масса других способов заставить моего воина подчиниться.

Что у нее на уме? Каким только разнузданным фантазиям он не предавался по ее милости всю неделю, представляя, как она, точно какая-то языческая богиня, насильно овладевает им и похищает его семя.

Ее груди задели его плечо. Она переместилась и через мгновение уже сидела на нем верхом и елозила по его плоти своим скользким, гладким лоном. Он вцепился в свои путы. Ткань ее платья накрыла его колени, ласкала живот.

Он изнемогал от желания увидеть ее. Он хотел смотреть, как она, охваченная экстазом, приоткрывает рот; видеть, как она заглатывает его член, как раздвигаются складки ее лона, пока она нанизывает себя на него.

— Хм-м. — Держась за его плечи, она повращала бедрами. — Нет, еще рановато.

— Черт, самое время.

— Не выражайся. — Она прищемила губами нежное место на его шее.

— Ты сидишь ровно там, где мне нужно.

Он ощутил на лице ее дыхание.

— Не беспокойся. Я в любом случае хорошо о тебе позабочусь, — прошептала она, поцеловала его в нос и встала.

Шелковистые пряди ее волос защекотали его живот, и он, подумав, что она собирается взять его в рот, подался бедрами ей навстречу.

— Кое-кто очень нетерпелив.

— Возбужден, — поправил он.

Ее волосы ласкали его член. Кит застонал.

— М-м-м, — промурлыкала она. — Мне нравится твой энтузиазм. — Кончиками волос она подразнила головку, и он снова требовательно задвигал бедрами.

— Мягкое мы попробовали. Как насчет чего-то пожестче?

Что она… О, черт, вот и ответ — Вайолет прихватила кончик его эрекции зубами. Проклятье! Он дернулся всем телом. Она куснула его еще раз, слабее, после чего облизала и начала сосать, слегка задевая зубами.

Мышцы рук ныли от напряжения — так сильно он натянул свои путы. Однако узлы были завязаны прочно, и ему только и оставалось, что упиваться болезненно-приятным скольжением зубов по члену.

— Ты меня убиваешь.

Его плоть овеяла прохлада. Она на него подула? Он напряг бедра.

— Как по мне, ты очень даже живой, — прошептала она, водя кончиком пальца по головке. Потом взяла его в рот и, вращая языком, стала сосать.

У него вырвалось короткое грязное слово.

Щипок.

— Я просила не выражаться. — Она сжала его член у основания, заставив его проглотить резкий ответ. — Ты получишь свое.

— Скорее.

— Когда я так решу.

Дьяволица. Он не мог ни смотреть на нее, ни ласкать, ни целовать… не мог делать ничего из того, что ему хотелось.

— Клянусь, за эту пытку ты заплатишь по полной.

Быстрые, влажные поцелуи перешли на его живот.

— Сперва ты заплатишь за все, что со мной делал.

— Ты сама этого хотела.

— Как и ты сейчас. — Она поцеловала его в подбородок, дотянулась до губ, и он яростно ответил на поцелуй, лаская ее рот языком, впиваясь в нее, словно в мякоть сочного апельсина, но насытиться ею так, как ему хотелось, не успел — она отстранилась и, шепотом приказав ему не шевелиться, ушла.

Без тепла ее тела его забила дрожь. Он услышал шорох, а потом нечто невесомое закружило по его колену и двинулось вверх. Он выгнулся всем телом, и тогда она запустила в его бедро свои ноготки. Острое ощущение контрастировало с первым — мягким, скользящим, приятно раздражающим кожу, пока она водила этим чудесным предметом по его бедрам, животу, груди. Она пощекотала его сосок, и его член, дернувшись, выпустил жемчужную капельку семени.

Невесомый предмет закружил по другому соску, и Кит чуть не потерял сознание от наслаждения, а потом почувствовал, как она потянула его зубами. Она терзала оба его соска одновременно. Один кусала и пощипывала, а второй щекотала… пером?

Кончик пера порхал на его соске, посылая сквозь него крошечные колючие искорки. Он застонал, и она в качестве поощрения стала ласкать ладонью его член.

Перо зигзагом прошлось по его груди к животу и… мышцы свела судорога, когда она нарисовала на его члене длинную спираль. Накручивая свои путы на кулаки, он пытался дышать и сохранять контроль. Но Вайолет была безжалостна. Она мучила его, то щекоча его кончиком пера, то лаская ртом. Едва он привыкал к одному ощущению, она переключалась на другое.

Виски ломило от боли, но он заставлял себя терпеть. Наслаждение, которое он испытывал, было слишком сильным, чтобы просить ее остановиться из-за дурацкой головной боли.

Плоской стороной пера она похлопывала его по бедрам, поднимаясь все выше. Он ждал, что на очереди его член, и вдруг ощутил шлепок по ягодице. Один, другой, третий. И четвертый, наконец-то по его возбужденной плоти, по которой она часто заходила пером.

Он взревел, едва не кончая.

— Вот теперь ты готов, — произнесла она.

Послышался скрежет — она волокла что-то по полу. Не успел он спросить, что, как она села к нему на колени и потерлась своей теплой попкой о его плоть.

— Я так скоро кончу. — Он не узнал свой голос, хриплый и сдавленный.

— Я знаю, — нежно шепнула она. — Именно этого я и хочу.

От этих слов его бросило в жар. До безумия хотелось схватить ее в охапку и оттрахать жестко и быстро, как того требовало его тело. А она все медлила, все продолжала, постанывая, тереться о него — и наверняка при этом ласкала себя пальцами.

— Оседлай меня, — прошептал он. — Возьми мой член и скачи на нем так, чтобы завтра я не смог встать из постели.

— Мне нравится, как это звучит.

Он услышал в ее тоне улыбку.

Чувственным прикосновеним она взяла его член у основания, и он понял, что стоит на краю. Ему было нужно, необходимо кончить, он хотел, чтобы она довела его до конца, пока он не превратится в ничто, растворившись в расплавленном взрыве желания.

* * *

Вайолет смотрела на свое отражение в зеркале, на развратную позу, в которой она сидела на нем верхом — ноги широко раздвинуты и обнимают его бедра, платье задралось до талии. Она видела внутри себя корень его твердого члена, и от этого зрелища потекла еще сильнее.

Держась за сиденье стула, поставленного напротив, она насаживала себя на его плоть. Нашла нужный ритм, и комнату заполонили отрывистые стоны.

Потянувшись назад, она сдернула с него повязку. Их глаза встретились в отражении. Она обмирала от восторга, глядя, как он смотрит на ее тело и видит, как она смотрит на него. Даже связанный, он мог подчинить ее своей воле одним своим пронзительным взглядом.

Зверь был временно заперт в клетке, но далеко не приручен. Она хотела развязать его, почувствовать его ладони на грудях, на животе, увидеть в зеркале, как он трогает складки ее лона.

Двигаясь на нем, она пьянела от власти. Его сила, его жизнь пульсировала внутри нее — и покорялась ее силе.

— О, ангел, — прошептал он, тяжело дыша.

Просунув ладонь между ног, она сжала его мошонку. Его бедра конвульсивно дернулись вверх. Она задвигалась резче. С каждым скользящим выпадом вниз она чувствовала приближение разрядки и целиком отдалась этому ощущению. Ее окружили непристойные звуки — его стоны, шлепки ее плоти о его плоть, скрип ножек стула, за который она держалась, сотрясаясь на нем верхом. Это были звуки его подчинения, звуки ее власти.

Он был ее рыцарем. Ее любовником. Ее персональным распутником, существующим, чтобы дарить ей наслаждение. Сегодня он принадлежал ей одной, и она имела право взять его любым способом.

Чувствовать его внутри, ощущать толчки его плоти было невыразимо приятно. И когда она довела их до края, громкие ритмичные звуки слились в едином крещендо.

Содрогаясь в оргазме, Вайолет упала вперед, чуть не соскользнув с него.

— Ангел…

— Хм-м-м?.. — У нее кружилась голова. Уши словно заложило ватой.

Когда он заговорил снова, до нее дошло, что за ритмичный стук звучит в тишине. Это не стул бился ножками об пол, а кто-то стучался в дверь.

— Ангел, там кто-то за дверью.

Вайолет моргнула, и ее сердце остановилось. Кто это может быть? Прислуга знала об их отношениях достаточно, чтобы не стучаться, когда они закрывались в спальне.

— Кто там? — отозвался вместо нее Кит.

Вайолет медленно встала, ощущая, как выскальзывает из нее его тепло. Она была одета, но ее отчего-то била дрожь.

— Прошу прощения, сэр. — Эйвери. Вайолет залилась краской. — Прибыли герцог и герцогиня Хэвенхерст, и ее светлость настаивает на встрече с маркизом Китриком. Я сказал миледи, что в нашем доме таких нет, но она описала вас во всех… — Эйвери откашлялся. — Во всех подробностях.

Какая еще герцогиня Хэвенхерст? И что за подробности ей известны о Ките?

— Ясно. Скажи ее светлости, что мы сейчас спустимся.

Она уставилась на него. Маркиз Китрик. Так вот откуда взялось его имя. Кит это никакое не сокращение от Кристофера.

Мрачное выражение его лица пугало. Вайолет обхватила себя за плечи.

— Я не смогу спуститься, пока ты меня не развяжешь. — Тон его был тихим и каким-то покорным, смирившимся. А потом она поняла. Он солгал ей. Он знает, кто он такой.

Она начала развязывать узлы, избегая прикасаться к нему сверх необходимого.

— Почему ты не сказал мне?

— Допустим, я бы сказал. Что бы ты сделала?

Она посмотрела на него в упор.

— Я была бы счастлива за тебя, Кит. Я помогла бы тебе связаться с семьей и отправила домой с благодарностью за все, что ты сделал.

— Мне захотелось остаться подольше.

Не с ней. Просто подольше. Наверное, для него это была игра. Для него все на свете — игра.

Вайолет освободила вторую его руку.

— Я собирался тебе рассказать, но мы так сблизились, и я не хотел все испортить.

Но в конечном итоге все-таки испортил.

— Другими словами, ты не хотел признаваться, пока не залезешь мне под юбку.

— Все было не так. — Он натянул нижнюю сорочку и подобрал рубашку.

Она сплела руки на груди.

— А как?

— Я видел тебя каждый день. Узнавал тебя. Когда память наконец-то вернулась, я понял, что не хочу прощаться так рано. Рождество было еще не скоро. Я знал, у меня есть какое-то время до того момента, как мне придется уехать.

Он словно проворачивал в ее груди нож.

— Но ты позволил мне строить планы. Сегодня утром мы придумывали тебе костюм на Крещение. — Она торопливо скрутила волосы в узел. — Как ты мог вместе со мной заниматься приготовлениями, зная, что на праздники тебя уже здесь не будет?

— Я мог бы вернуться, — ответил он, застегивая брюки. — Провести Рождество с сестрой, но на Крещение вернуться.

В дверь постучали.

— Минуту.

— Прошу прощения, милорд, я только хотела предупредить вас и миледи, что герцогиня вот-вот поднимется по лестнице! — крикнула из-за двери Салли.

— Черт, — процедил он. — У Беллы терпения не больше, чем у дикого кабана, особенно в отношении меня.

Так. Вот еще интересный вопрос.

— Кто тебе эта герцогиня?

Он наскоро повязал шейный платок и нацепил сюртук.

— Изабелла Монтань, герцогиня Хэвенхерст — моя родная сестра.

Небольшое, но облегчение. Учитывая его первоначальную реакцию, Вайолет не знала, что ждать. Сомнительно, конечно, что любовница Кита могла заниматься его поисками вместе с мужем, но чем черт не шутит. Повидав на войне немало разных странностей, она перестала чему-либо удивляться.

— Сейчас у нас нет времени доводить эту дискуссию до конца, но я рассчитываю услышать внятное объяснение позже.

Вайолет вышла из комнаты, чтобы поздороваться с гостями. На лестнице она приостановилась. Внизу, за Мириам и Эйвери, стояла прекрасная женщина в шляпе и накидке из черного меха. У нее были высокие скулы и чувственный рот Кита, а вот из-за изумрудно-зеленых глаз ее можно было бы принять за сестру Мириам, хотя держалась она, бесспорно, совершенно иначе.

Рядом с женщиной стоял стройный красивый блондин с усиками. Он держал в руках цилиндр и трость и выглядел так элегантно, словно явился на вечерний прием.

— Миледи, — вмешался Эйвери. — Позвольте представить их светлость герцога и герцогиню Хэвенхерст.

— Примите комплименты вашему дому, мадам. Уэлбери-парк прелестен, — произнес герцог с полупоклоном.

— Где маркиз Китрик? Я хочу видеть Дэниела.

— Он…

— …уже здесь. — Вайолет почувствовала спиной присутствие Кита, но не оглянулась.

— Выглядишь настоящим чучелом, — сообщила, оглядывая его, герцогиня. — Но, похоже, здоров. Как тебя ранили? Почему ты не написал сразу? И как ты посмел просить Фредди не показывать письмо мне? — Она сыпала словами с такой скоростью, что Вайолет едва успевала улавливать смысл. — Я твоя сестра. Я, а не он.

— Мы можем поговорить не на лестнице, а в гостиной, как положено воспитанным людям? — Кит прошел мимо них, не дожидаясь ответа.

Теперь она отчетливо видела, что он аристократ. По его осанке, по властному тону. Она давно подозревала, что он стоит выше ее на социальной лестнице, но не догадывалась, насколько. Сама Вайолет была дочерью преуспевшего фермера. Она вышла замуж за обеспеченного мужчину, но ее две тысячи в год были смешной суммой для человека с положением Кита.

Все остальные уже ушли вслед за ним, она же черепашьим шагом плелась сзади. Мириам улыбнулась и ободряюще сжала ее руку. Наивная, она все еще верила в счастливый конец, но сама Вайолет знала, что в реальности сказок со счастливым концом не бывает.

Когда она вошла в гостиную, все трое уже сидели. При ее появлении мужчины встали. Герцог с теплой, открытой улыбкой, Кит — с грозным, точно штормовое море, выражением на лице.

— Дэниел, почему ты не вызвал меня?

Дэниел? Это что, настоящее имя Кита? Она попыталась назвать его так про себя, и во рту стало кисло. Кит был странствующим рыцарем, который спас ее и рядом с которым она чувствовала себя живой. Дэниел был эгоистичным лжецом.

— Белла, я в порядке. Меня крепко приложили, но, как видишь, сейчас я совершенно здоров. Не надо было тебе приезжать да еще тащить с собой Фредди.

Герцогиня сняла накидку. На ней было темно-синее платье из дорогой шерсти и шелковый шейный платок. На пальце сверкал, отбрасывая блики на стены, сапфир величиной с виноградину.

— Фредди, я же просил не говорить ей.

Блондин хмыкнул.

— Письмо выпало у меня из кармана, и его подобрал лакей.

— Не делай моего мужа крайним. Солгать его надоумил ты.

Даже родная сестра считала его обманщиком.

— Белла, — произнес он, кладя руку ей на плечо. — Я просто не хотел, чтобы ты утруждала себя приездом сюда. Я же писал, что на Рождество непременно буду дома.

Вайолет в замешательстве наблюдала за спектаклем, который разыгрывала эта парочка, и чувствовала себя лишней.

— Вижу, ты в состоянии сесть на лошадь. Мы уедем все вместе завтра же утром. Конечно, если твоя знакомая окажет нам любезность и пригласит переночевать.

Знакомая. Из обольстительного пациента он стал сначала ее любовником, потом ее лживым другом, а теперь, выходит, они просто знакомые.

Казалось, герцогиня заметила ее только сейчас. Вайолет внутренне сжалась под ее тяжелым взглядом, когда Изабелла цепко оглядела ее с головы до ног.

— Ваша светлость, разумеется, оставайтесь.

Кит насупился.

— Белла, в конце-то концов, ты можешь должным образом поздороваться? Ты все-таки в гостях, а не дома, и находишься здесь благодаря доброте миссис Лоренс.

Герцогиня встала и, сняв перчатку, протянула ей тонкую кисть. Какая она высокая! Почти с Дэниела ростом и выше самой Вайолет, которая тоже была не маленькой.

— Прошу простить мне отсутствие этикета, миссис Лоренс. Рада познакомиться с вами. — Она ослепительно улыбнулась. Кит называл Вайолет ангелом, но по ее мнению это именование больше подходило его сестре. — Спасибо, что приглядывали за моим братом.

— Не за что, ваша светлость.

— Изабелла. Зовите меня по имени, — сказала она, за руку подводя ее к дивану. Вайолет позволила себя усадить, и у нее опять возникло ощущение, что она гостья в собственном доме.

— Благодарю. Тогда вы называйте меня Вайолет. Надеюсь, вам у нас понравится. Если хотите, можете остаться на все выходные.

— Вайолет. Какое прелестное имя. — Белла направила на Кита тяжелый взгляд. — Теперь мне понятно, почему ты захотел задержаться. В Уэлбери-парке столько красоты и очарования.

Вайолет вспомнила о своих манерах.

— Вы, наверное, проголодались с дороги. Не желаете перекусить? Думаю, после ланча осталось мясо и сыр. Еще могу предложить вам чаю или, если хотите, портвейн.

— Бокал портвейна, пожалуйста, если вас не затруднит, — сказал герцог, улыбнувшись, и эта улыбка растопила ее напряжение. Герцог показался ей порядочным и дружелюбным человеком. Он не был столь поразительно красив, как Дэниел и Изабелла, но от него исходило тепло, которое напомнило ей о Джоне.

— Что вы, нисколько. А вы, ваша светлость?

— Изабелла, — поправила ее герцогиня. — Я с удовольствием перекушу тостами с сыром.

— Я схожу на кухню и сообщу повару, — сказала Вайолет. Она могла поручить это прислуге, но почувствовала потребность убежать от своих внезапных гостей. Они слишком ее подавляли, и, хотя Кит вел себя тихо, от него она хотела убежать больше всех.

Глава 12

Кит сел в кресло подальше от Беллы. Он успел забыть о том, с какой легкостью она умеет залезать людям под кожу своим язвительным языком. И хотя он был рад воссоединению с близкими, но знал, что сможет вздохнуть спокойно только после Рождества, когда вернется к себе домой — или в Уэлбери-парк, если Вайолет даст согласие.

— А она милая, — заявила Белла, ни к кому конкретно не обращаясь.

Кит узнал этот тон.

— Вдова очень добра.

— О, так Вайолет вдова? — Она всплеснула руками.

Сестра огляделась, и Кит увидел комнату ее глазами. Отполированная до блеска мебель, свежие обои, зеркало без единого пятнышка и пушистый восточный ковер. А за окном — земельные владения, простирающиеся по меньшей мере на сотню акров.

— Белла…

— Что? Я лишь обратила внимание на тот факт, что она вдова. Это запрещено?

Фредди закусил губу, давясь смехом, а Кит возвел глаза к потолку. Несколько минут — и Белла вновь превратилась в сваху.

— Мне она показалась приятной, — высказался Фредди. — Она хорошо играет в карты? После ужина можем перекинуться в вист.

— Вайолет хороша во всем, — признался Кит. — Две недели назад она обыграла меня в хазард. — Он не сдержал улыбки, вспомнив ее шалости под столом. Впрочем, победила она честно.

— А что, если пригласить ее в Окфилд? У нее есть здесь родня? Как думаешь, она согласится провести Рождество с нами?

Похоже, Белла решила оставить козыри на потом. Сперва она постарается усыпить его бдительность и внушить ложное чувство спокойствия.

— Насколько я знаю, у нее есть брат, но он живет где-то на севере.

— Фредди, давай позовем ее к нам! Кит запретил приглашать мисс Харгроув, а мне так не хочется быть единственной женщиной в доме.

О, вот и первый ход.

— У нее свои планы. Кажется, она устраивает прием для соседей.

— До Рождества еще две недели. Мы успеем ее уговорить.

Если не пресечь эту игру немедленно, сестра запытает его до смерти. Он не хотел, чтобы Белла вмешивалась в его отношения с Вайолет и ставила ее в неловкое положение. В особенности после того, как он предал ее доверие.

— Я знаю, что у тебя на уме, Би. Мой ответ — нет. Я не намерен на ней жениться.

Уложив руку на подлокотник, Белла наклонилась вперед.

— Ничего подобного я и не предлагала. Мне захотелось отблагодарить ее за проявленную к тебе доброту — только и всего. Она милая девушка, а живет в этом огромном доме совершенно одна. Уверена, она обрадуется нашей компании.

Он мог бы попросить Беллу остаться на праздники в Уэлбери-парке. Вайолет, вне всяких сомнений, побоится ответить его сестре отказом. Кто не испугается пороховой бочки с подожженным запалом? Но Кит не хотел, чтобы сестра окончательно все испортила, как бывало всегда, когда она пыталась ему помочь.

— Миссис Лоренс — серьезная женщина, Белла. Вечеринки, театры, опера — вся эта чепуха ее не интересует.

— Еще бы, если безвылазно торчать в деревне! Надо будет пригласить ее в город. Весной, например. Она не наследница, однако хороша сама по себе. Уверена, все наши знакомые джентльмены сочтут ее очаровательной.

Только через его труп. Будь он проклят, если позволит Белле свести Вайолет со своими друзьями. Эти стервятники слетятся на нее быстрее, чем мотыльки на огонь.

— Нет.

— То есть?

— Ни в какой Лондон ты ее звать не станешь. На Рождество — приглашай, если тебе так хочется, но черт подери, только не в город, где ее приберет к рукам какой-нибудь титулованный выродок, занятый поисками деревенской жены или, еще хуже, любовницы.

— Боже, Дэнни, какое активное у тебя воображение. Я всего-то хочу сводить ее в театр и в Воксхолл-Гарденз. И еще, наверное, на пару-тройку научных лекций у меня в салоне.

— А где, по-твоему, собираются все эти нечестивцы?

Тут Фредди не утерпел и захохотал.

— Вечно ты его поощряешь. — Белла наградила супруга щипком. — Встань хоть раз на мою сторону.

— Ты сказал, она обставила тебя в хазард. — Фредди задумчиво кружил пальцем по набалдашнику трости. — Выходит, по натуре она игрок?

К чему он клонит?

— Нет. Она практична, рациональна и любит побеждать. Она не игрок. Она стратег.

— Она знает о твоем увлечении кулачными боями?

— Бога ради, это-то здесь при чем?

Белла с улыбкой похлопала Фредди по руке.

— Значит, знает.

— Она знает, что ты маркиз?

Кит насторожился. Обычно Фредди не встревал в подобные разговоры.

— Пока вы не свалились, как снег на голову — не знала.

Фредди кивнул, но продолжить допрос не успел. Дверь отворилась, и вошла Вайолет — волосы затянуты в тугую прическу, плечи прикрыты прозрачным белым фишю. Она выглядела настоящей, стопроцентной леди. Обольстительная сирена исчезла.

Простит ли она его? Кит попытался перехватить ее взгляд, но она упорно смотрела только на гостей.

За несколько часов Вайолет и Белла быстро сдружились. Изучили вдвоем образцы тканей, оставшиеся на столе, и выбрали для Вайолет красный бархат на платье. Затем Вайолет показала гостям дом и в довершение пообещала Фредди своего лучшего жеребца для завтрашней прогулки, если позволит погода.

К ужину любой бы подумал, что Фредди и Белла — ее старинные друзья, заглянувшие с визитом на праздники.

Кит, тем не менее, хмурился. Он хотел остаться с ней наедине. Хотел, чтобы ее смешили его шутки, а не Фредди и Беллы. Чтобы ее улыбки предназначались ему, а не герцогу с герцогиней, пропади оно пропадом.

Он рассматривал ее через стол. Платье цвета лаванды с разрезом, открывающим кремовую нижнюю юбку из шелка. В ушах покачиваются серьги с бриллиантами и аметистами — такие же ослепительные, как она сама. Завитые волосы заколоты серебряным гребнем. Одно разочарование: недостаточно низкий вырез лифа.

От нее было невозможно отвести взгляд. Вайолет и раньше переодевалась к ужину, но поскольку большую часть времени они проводили в спальне, где он выздоравливал, лежа в постели, то вечерние платья она надевала только в случае, если заходил доктор или какой-нибудь гость. Сегодня она сияла красотой истинной леди. И пусть она не была увешана драгоценностями, как Белла, но могла бы украсить собой лучшие лондонские гостиные и танцевальные залы.

Стоит закрыть глаза, и можно легко представить их двоих в Олмаксе: ее бальная карта полностью заполнена, а он отваживает от нее щеголей и повес.

Белла заговорила, словно прочитав его мысли:

— Вы просто обязаны в новом сезоне приехать к нам в Лондон. Мы сходим к моей модистке и пошьем для вас изумительный гардероб — о! — и еще обе закажем платья, изумрудно-зеленые, тон-в-тон. Потрясающая идея, правда? Все будут принимать нас за двойняшек! И, конечно же, я проведу вас по Бонд-стрит и Пэлл-Мэлл, накупим новых туфель, — тараторила она, сверкая глазами. — Мальчики пусть сидят у себя в клубе, мы же посетим Королевскую академию, обойдем все картинные галереи, непременно сходим в оперу и Воксхолл-Гарденз… И вы должны познакомиться с герцогиней Уилмингтон. Она поводит нас по всем лучшим суаре в городе.

Кит подавил улыбку. Глаза у Вайолет стали круглые, как каштаны. Она в замешательстве мяла салфетку.

Фредди усмехнулся, блеснув белыми зубами.

— Да, она скачет резвее иных скакунов. Иногда это даже удобно, — он подмигнул Киту. — А иногда сидишь и ни словечка не вставить. Но она это не нарочно. Болтливость, по ее утверждению, в природе у всех Близнецов.

— И это чистая правда! — Изабелла снова завладела беседой. — Не всем же быть таким неразговорчивыми, как ты, Фредди. С другой стороны, ты Весы, а Весам свойственна сдержанность и дипломатичность.

Кит мысленно поторопил миссис Норрис. Если горячее не подадут в самое ближайшее время, Белла еще долго будет разглагольствовать о судьбе, созвездиях и прочей белиберде.

— Конопушка, пожуй-ка кусочек хлеба и дай вставить слово другим. Ты не замечаешь, что Вайолет уже похожа на загнанного лисой кролика? — подначил он сестру, зная, что смолчать она не сможет. Белла ненавидела это прозвище. Однажды она чуть не побросала его игрушки в камин за то, что Кит дразнил ее Конопушкой в присутствии ухажера.

— Дэниел Косгроув, если ты назовешь меня так еще раз, клянусь, я возьму ножницы и искромсаю все твои белоснежные рубашки. — Улыбка, которую она изобразила, подошла бы самому дьяволу. Глядя на него в упор, Белла сделала глоток вина.

— Веди себя воспитанно, и мне не придется прибегать к такой тактике.

— «Веди себя воспитанно?» — С громким стуком Белла поставила хрустальный бокал на стол. — Ты — игрок, боксер и бабник — смеешь называть меня невоспитанной? Я сейчас оттаскаю тебя за уши и запру в чулане без ужина.

Кит и Фредди расхохотались. Даже Вайолет улыбнулась, прикрыв рот салфеткой.

— Белла, мне не десять лет.

— А, то есть ты вырос? Появились волосы на груди, баритон, и ты возомнил, что стал взрослым, хотя продолжаешь вести себя, как ребенок?

Фредди потер руку жены между своими ладонями.

— Дорогая, он просто дразнит тебя. Ты же его знаешь. Он дурачится. Не иди у него на поводу, показывая свою обиду.

Белла вздохнула.

— Простите, Вайолет. Спорам не место за столом. Но, видите ли, досаждать мне — это любимое развлечение Кита. Вы не представляете, сколько сил я потратила, пытаясь сделать из него джентльмена. Увы, он маркиз только по рождению, но не по поведению.

Вайолет доверительно к ней наклонилась.

— Ничего страшного, я все понимаю. У меня самой есть брат. Он хоть и не такой негодник, как Кит, но тоже обожает меня дразнить. — Под ее взглядом сердце Кита застучало быстрее. Один-единственный мимолетный взгляд — и тусклый вечер засиял яркими красками.

— Если бы не Фредди, выходки Дэнни, наверное, давно свели бы меня в могилу, — сообщила Белла, обмахиваясь веером. — Его владения приходят в упадок. И жениться он не желает, хотя вокруг столько прелестных наследниц. К тому времени, как он наконец удосужится пойти к алтарю, я уже буду лежать на смертном одре.

Не заводи эту тему. Не сейчас, Белла. Нет, она никогда не оставит его в покое! Ей стоило бы взглянуть на дело с его позиции и вспомнить, что он ни словом не возразил против ее брака с Фредди, бывшего известным повесой и дебоширом в то время, когда она положила на него глаз. А ведь он запросто мог заставить ее сделать более ответственный выбор и выйти за графа Мессину или их родственника Стюарта Эллиота, унаследовавшего огромное состояние по линии его матери. Однако же Кит отнесся к ее желаниям с уважением, хотя на его месте так поступили бы единицы.

— Но маркиз молод, — промолвила Вайолет. — Он еще успеет жениться.

Белла закатила глаза.

— Кому он понадобится в старости, когда его разнесет от портвейна и виски настолько, что он не сможет усидеть в седле? К тому же, зная Дэнни, он наверняка сделает предложение какой-нибудь актрисе или оперной певичке, а та промотает все наши деньги задолго до того, как осчастливит его наследником.

Белла зашла слишком далеко — в который раз. Когда он уяснит, что она никогда не изменится?

— Все, Белла! Я сыт по горло. Вот интересно, с какой стати я должен быть с тобой вежлив? Почему раз за разом я обязан сидеть и выслушивать, как ты меня оскорбляешь? Посмотри, до чего ты дошла. Ты унижаешь меня в присутствии… — «…женщины, которую я люблю». Он запнулся. — В присутствии Вайолет, с которой едва знакома. Что она подумает обо мне, глядя, какую ненависть питает ко мне моя родная сестра?

Кит встал из-за стола. На сей раз он ничего не сказал Фредди, а направился к Вайолет, с поклоном взял ее руку и коснулся мягкой кожи губами.

— Милая Вайолет, примите мои извинения за эту безобразную сцену. Я самого высокого мнения о вас и вашем прекрасном доме — в отличие от своей сестры. А теперь, простите, но я вас покину. В данный момент у меня нет аппетита.

Ее приоткрытые губы манили, и он пожалел, что нельзя остаться с нею наедине и поцеловать. Как обычно, Белла растоптала все его надежды на приятный вечер.

Он развернулся и, не оглядываясь, вышел.

* * *

Вайолет молчала, не зная, что и сказать. Гроза разразилась так неожиданно. Кит ушел. Изабелла плакала. Фредди утешал жену, предварительно бросив на Вайолет извиняющийся взгляд.

Боковым зрением она заметила Эйвери, почтительно стоящего у стены в ожидании ее распоряжений. Лицо дворецкого было привычно бесстрастным, но взгляд его выдавал. Она впервые видела его в таком замешательстве.

— Кит скоро остынет, — сказала она в основном затем, чтобы успокоить гостью. — Наверное, после ранения у него обострилась восприимчивость. Вот увидите, завтра все наладится, и вы вместе посмеетесь над вашей размолвкой.

— Вы не знаете Дэнни и его норов. — Белла высморкалась в носовой платок с затейливой монограммой. — Он далеко не впервые вот так выскакивает посреди ужина из-за стола.

Вайолет вдруг с теплотой вспомнила своего брата Вестли. Несмотря на их разногласия и взаимные подтрунивания, они никогда не злились друг на друга по-настоящему.

Что же ей делать? Она хотела пойти к Киту. Он явно очень расстроился и хотя отреагировал слишком остро, герцогиня тоже была хороша. За всю свою жизнь Вайолет еще не встречала такого энергичного — и тараторящего, как сорока — существа.

— Кит принадлежит к людям, которые привыкли всеми и вся командовать, — проговорила Вайолет. — Подчиняться другим не в его характере. Но вы старше его и… позвольте предположить, вы потеряли родителей, когда он был ребенком? — Белла кивнула. — Мне кажется, он не знает, как общаться с вами на равных, потому что чувствует, что в ваших глазах всегда будет Дэнни, а не лордом Китриком.

Вестли только после смерти Джона смирился с тем фактом, что Вайолет взрослая женщина и способна сама принимать решения. Когда умерли их отец и мать, он взял всю заботу о ее благополучии на себя, хотя она никогда его о том не просила.

Вайолет встала и погладила герцогиню по плечу.

— Он нежно любит вас, Изабелла. Мне, например, он никогда бы не разрешил отчитывать себя в таком тоне. Ну, а будь на вашем месте мужчина, этот спор завершился бы дракой или вызовом на дуэль.

— Вы хорошо его знаете, миссис… то есть, Вайолет, — поправился Фредди, закусывая губу. — Китрик в точности такой, как вы описали. Но лично мне понадобилась прорва времени, чтобы это понять.

— Кит такой, какой есть. Мальчик, которому пришлось слишком быстро вырасти и которой, несмотря на свое бунтарство, ищет одобрения семьи. Он знает, что оправдать ваши ожидания сложно, поэтому в большинстве случаев даже не пытается этого сделать.

— Я всего лишь стараюсь ему помочь. — Белла беспомощно взглянула на Вайолет, превратившись из герцогини в испуганную девочку, застигнутую грозой. Несмотря на ее опрометчивое поведение, было невозможно сердиться на это яркую, искрящуюся энергией женщину. И Изабелле, и Киту пришлось тяжело без родителей, и каждый, раня друг друга, пытался своим способом компенсировать эту потерю.

— Давайте я поговорю с ним? — предложила Вайолет.

— Я пойду с вами.

— Нет! — одновременно воскликнули Фредди и Вайолет. Они обменялись понимающими взглядами. Беллу переполняли эмоции, а Киту сейчас нужен спокойный и рассудительный собеседник.

— Я присмотрю за ним, не волнуйтесь.

Пожав герцогине руку, Вайолет вышла и направилась к лестнице, как вдруг заметила в конце коридора Адама. Он указывал на дверь в кабинет. Там она и нашла Кита. Он наливал себе бренди.

— Налей и мне, пожалуйста. — Она присела и посмотрела ему в лицо. В его глазах стояла чернота, но не потому, что в комнате горела всего одна свеча.

Трясущимися руками он взял графин и наполнил ее бокал. Она дотронулась до его теплого запястья.

— Ты не обязан ничего говорить.

— Хорошо.

От его взгляда ее пробрала дрожь. Ужасно захотелось обнять его и поцеловать, но она сочла, что правильнее будет вести себя с осторожностью и подождать, пока он сам что-нибудь скажет.

В тишине она слушала, как он дышит и глотает обжигающую жидкость. Он налил себе второй бокал.

Спустя несколько минут она наконец решилась заговорить.

— Мне жаль, что вы с Изабеллой поссорились. Я знаю, ты очень расстроен, а она из желания помочь сделала ситуацию только хуже.

— Это да, — сжато ответил он. Выражение его лица не изменилось. Он был напряжен, как туго натянутая, готовая к спуску, тетива.

— Она никогда не простит себя за то, что не смогла заменить тебе мать. Но, может, ее простишь ты?

— Я не просил от нее этого.

Наблюдая за ним, Вайолет облизнула губы. Его волосы отливали рыжиной в теплом свете свечи. На лицо падала тень.

— Ты хочешь, чтобы она обращалась с тобой как с другом, но пойми, она этого не сможет. По отношению к тебе — никогда.

— Почему? — спросил он надтреснутым голосом. Черные, как оникс, глаза блестели. От слез?

— Белла до конца жизни останется твоей надоедливой, опекающей старшей сестрой. Она всегда будет возлагать на тебя больше надежд, чем на кого бы то ни было.

— Я — глава семьи, Вайолет. Я — тот, кто принимает решения. А она спорит со мной по любому поводу.

— Она любит тебя. И чувствует ответственность за твои поступки. Хорошие или плохие, все они отражаются на ней.

Он резко заговорил:

— То есть, ты на ее стороне? Не на моей, так? — Его голос разрезал воздух, словно меч, разрубивший нити, которые связывали их воедино.

— Я ни на чьей стороне, Кит. Твоя сестра переживает и плачет. Я лишь надеялась, что ты поймешь, почему она поступает именно так, а не иначе.

— Она не уважает меня. Вот, что я понимаю. — Он со стуком отставил бокал. — И еще я понимаю, что ты пришла защищать ее. Она была с тобой грубой. Она оскорбила твой дом, когда за пару часов подмяла всех и вся под себя, словно это она здесь хозяйка. Почему ты ее защищаешь?

Вайолет ласково коснулась его лица.

— Кит, мы все чего-то боимся. Она боится потерять тебя, как потеряла родителей, боится, что не выполнит обещания заботиться о тебе. И пусть она выражает это не совсем правильно, но ее намерения самые добрые.

Говоря ему все это, Вайолет вспоминала свои собственные сложные отношения с отцом. В юности она тратила массу усилий, чтобы угодить ему и стать для него идеальной дочерью. Перед смертью отец начал терять рассудок и яростно сопротивлялся попыткам Вайолет дать ему тепло и заботу, но как бы вздорно он ни вел себя, она обещала брату и матери о нем заботиться и нарушить это обещание не могла.

Кит вздохнул.

— Я могу простить ее «добрые» намерения. Но постоянное показное неуважение — уволь.

Она знала, что ему больно. Она хотела помочь, но замалчивать правду было не в ее характере. Война научила ее, что вытаскивать пулю или срывать бинты нужно сразу. Без промедления.

На нем лежала ответственность за семью и титул. Кит должен с этим смириться — неважно, в согласии с сестрой или нет.

— Взгляни на это с другой стороны. Возможно, если бы ты, как маркиз, уделял больше внимания своим обязанностям, Белла вела бы себя иначе.

— По-твоему, я должен распрощаться со своей непутевой жизнью, жениться на какой-нибудь пресной графине и приговорить себя к унылому существованию между парламентом, выходами в свет и домом с женой, которую я не могу выносить — и все ради того, чтобы заиметь пару наследников и репутацию добропорядочного маркиза?

Он приблизил свое лицо к ней вплотную. От него пахло спиртным.

— Ничего такого я не говорила. Кит, твоя сестра хочет одного: чтобы ты повзрослел. Я понимаю, что титул ты получил не по своей воле. Но, нравится тебе это или нет, он твой и перейдет к кому-то другому только после твоей смерти. Неужели ты не хочешь почтить память своего отца?

— Мой отец любил шлюх, кости и карты. Иногда — молодых конюших. — Кит поднял руку. — Не говори Белле. Она запомнила его героем, который сражался за родину против зарвавшихся американцев и отстаивал честь великой Британии. — Голос его стал невнятным, когда он выплевывал последние слова.

— Тогда поступай лучше. Стань лучше него.

Вайолет вдруг поняла, почему Кит не рассказал ей о своем прошлом. Причина заключалась в его семье, а не в ней. Кто захочет возвращаться в дом, где родная — и единственная — сестра только и делает, что сыплет упреками да насмешками?

— Я взрослый человек. У меня своя голова на плечах.

— Все верно, Кит. Но быть взрослым — значит не только предаваться удовольствиям, но и делать вещи, которые тебе не очень-то по душе. Нужные и правильные вещи.

— И почему я думал, что ты поймешь и сможешь взглянуть на все моими глазами? Когда ты вошла, и я увидел твое лицо, то подумал — она здесь, она со мной, мой ангел. — Он взял графин и плеснул в бокал еще бренди. — Но ты такая же, как они. Хочешь, чтобы все было только по-твоему.

Если бы. Будь ее воля, они бы сейчас не спорили, а нежились где-нибудь далеко-далеко от всех и отсюда, целовались и дарили друг другу экстаз. Несбыточная мечта… Она заставила себя отложить фантазии и сказать то, что должно быть сказано.

— Кит, ты должен помириться с сестрой. Ты сейчас пьян и взвинчен, поэтому иди и ложись спать. Тебе нужно протрезветь. Утром мы со всем разберемся.

Глава 13

Кит смотрел на Вайолет, спрашивая себя, каким образом этот день стал к концу настолько ужасным, и жалея о том, что не выставил Фредди и Беллу за дверь, как только они приехали.

Сознание его затуманилось. Он пил четвертый бокал бренди, не говоря уже о выпитом за столом вине. Черт, он ушел, даже не успев поесть.

Ну почему каждая встреча с Беллой превращает его в совершеннейшего дурака? Он понимал, что ведет себя по-детски. Понимал, что Вайолет во многом права. Отчего-то ее порицание ранило сильнее, чем насмешки и издевки сестры.

Он не сорвался бы, не начни сестра распекать его в присутствии Вайолет.

— Я лягу, но только вместе с тобой, — сказал он.

Вайолет вздохнула.

— Нет.

— Нет?

— Ты меня слышал, Китрик. Нет.

Странно было слышать из ее уст это имя. До сих пор он был для нее только Китом. Им и хотел оставаться — сейчас и всегда.

— Я буду паинькой. Честное слово. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но наткнулся на выставленную ладонь.

— Ложись.

— Я не хочу спать.

— Тогда почитай книгу. Ты выпил два бокала вина и четыре бренди.

Она начала считать, сколько он пьет еще до того, как они ушли в кабинет. Значит, несмотря на внешнюю холодность, все же обращала на него внимание.

— Я люблю тебя, — вдруг произнес он, обнимая ее.

— Я не лягу с тобой, Кит. — Она отвернулась. — У меня нет никакого желания спать с пьяным.

Как больно… Он сказал, что любит ее, а она не ответила на его признание. Да, слова были сказаны игривым тоном, однако он говорил совершенно искренне.

— Я люблю тебя, Вайолет, — повторил он. Голову заполнила пульсирующая боль, словно он стоял под дождем из срывающихся с обрыва камней.

Она даже не оглянулась.

— Спокойной ночи, Кит. — И вышла.

Ее шаги затихли за дверью. Только в этот момент он смог поверить в то, что произошло. Вайолет ушла.

Кит упал в кресло и отхлебнул бренди. Гребаный идиот. Никогда еще он не говорил женщине, что любит ее. Конечно, он не раз говорил Вайолет, что любит ее тело, ее улыбку, ее груди и все те шалости, которые она проделывала под одеялом, но в любви к ней самой признался впервые.

И оказалось, что Вайолет наплевать.

Сердце полоснула боль. Вайолет была ответственной и практичной женщиной. Она гордилась тем, что безупречно выполняет свои обязанности и доводит дела до конца. Что, если и он был для нее делом, которое теперь закончено? За ним приехали родственники, его личность установлена. Все, заботиться о нем больше незачем.

Она не любит его. Что, если она перестала питать к нему даже симпатию? Сможет ли он вынести отвращение на ее лице, когда увидит ее утром? Сегодня он показал себя с наихудшей своей стороны. Если отныне она не хочет иметь с ним ничего общего, ее можно будет понять.

Кит спрятал лицо в ладонях. Он все испортил. Как портил все и всегда. Его зацикленность на власти, на контроле, все это было нужно затем, что справиться с мыслью о своей ненужности. Пережить тот факт, что он приносит одни разочарования. Глумясь над правилами приличия, он воображал, что таким образом сам управляет своей судьбой. Сам устанавливает для себя правила.

Вайолет Лоренс все изменила. Теперь он мечтал получить возможность ходить с нею в театр или прогуливаться верхом в Гайд-парке. Тайком целоваться в Воксхолл-Гарденз. Смотреть вместе на скачки. Играть вечерами в хазард до полного изнурения — в прямом и переносном смысле.

Но все его фантазии обратились в пепел. Впервые после смерти родителей он вновь ощутил себя так, словно остался в мире совсем один.

* * *

Когда Вайолет проснулась, в спальне было темно. Замерзнув, она потянулась к горячему телу Кита и не нашла его. Впервые за долгое время она спала одна.

Откинув одеяло, она увидела, что рядом с ее кроватью дремлет на тюфяке Мириам.

Скрипнула половица. Мириам подскочила.

— Миледи, вам что-нибудь нужно?

— Почему ты здесь, а не у себя в комнате?

— Эйвери попросил вас проведать. Во сне вы плакали, и я побоялась оставлять вас одну.

Пока Мириам раздвигала шторы, Вайолет подошла к туалетному столику. Присела, взглянула на себя в зеркало и увидела припухлости под глазами. Она и вправду плакала.

Их отношения с Китом стремительно распадались. Никогда еще она не видела его таким подавленным и уязвимым, как вчера. О, он злился, когда по распоряжению врача она держала его взаперти. Бросался вещами от бессилия вернуть память. Но вчерашняя его злость была совсем иной.

В его душе была брешь. Пустота, которую она до сих пор не замечала. Пропасть настолько глубокая, что становилось страшно. Теперь Вайолет понимала, что заполняя свою жизнь алкоголем, женщинами, боксом и любыми занятиями, которые позволяли ему доминировать, он пытался заполнить эту зияющую, черную пустоту.

Чем была для него она? Очередным средством побороть запрятанные глубоко внутри страхи? Что, если все, чем он занимался с нею, было сделано из потребности самоутвердиться и проявить перед кем-то свою власть?

— Не сочтите за дерзость, миледи, но мне кажется, вам нехорошо. Подать вам завтрак? Чаю с тостами, например? Вчера вечером вы почти не ели.

— Принеси немного сидра. И проверь, пожалуйста, не проснулись ли гости.

— Хорошо, миледи.

Вайолет вытащила из прически шпильки, поскольку перед сном не удосужилась заплести косу, поднесла к волосам расческу и замерла. В память ворвались слова Кита. «Я люблю тебя». В пьяном ступоре он сказал ту единственную вещь, которую она мечтала услышать. Ну, помимо «Я останусь с тобой».

Как он мог такое сказать, пусть даже в шутку? Его заплетающийся язык, игривый тон — все указывало на то, что он говорит несерьезно. Кит просто переманивал ее на свою сторону, чтобы она защитила его перед Беллой. Как он мог быть настолько бесчувственным?

Вчера все пошло кувырком. Она вмешалась в чужой конфликт, в чужую семейную драму, которая разыгрывалась не первое десятилетие. Да разве могла она помочь Дэниелу и Изабелле наладить отношения?

Вайолет сделала глоток вчерашнего несладкого чая. Во рту стало горько. Она по-прежнему не могла думать о нем, как о Дэниеле. Даже после вчерашнего.

Как ей теперь выпутаться из этой ситуации? Покончить с Китом и его веселой семейкой и попытаться восстановить свой мир из руин? Ведь ее сердце окажется разбито, как только он выйдет за дверь.

Вайолет всегда следовала зову долга. Ей уже приходилось собирать себя по частям и налаживать жизнь заново. Ее покинул Джон. Скоро уйдет и Кит. Такова, очевидно, ее доля — терять любимых мужчин.

Мириам принесла сидр. Для алкоголя было рановато, но Вайолет требовалось чем-то подкрепить свои силы перед встречей с Китом и его сестрой, ибо день обещал быть долгим.

— Кто-нибудь встал?

— Только маркиз. Герцог и герцогиня еще спят. — Мириам тронула ее за руку. — Миледи, вы должны пойти к нему, прямо сейчас.

— Ему нужно остыть. Вчера он вспылил и вряд ли отошел за ночь.

— Миледи, миссис Норрис сказала, что он уезжает.

Уезжает? Не извинившись и не попрощавшись?

Мириам подала ей халат. Было неприлично выходить в таком неубранном виде, принимая дома герцога и герцогиню, но сейчас Вайолет было не до приличий. Она торопливо продела руки в рукава и выбежала в коридор, завязывая по пути пояс. На холодных деревянных ступеньках лестницы она поняла, что забыла надеть тапочки.

В прихожей Кит спорил с Эйвери.

— Возьми. — Он протягивал дворецкому какой-то конверт. — Возьми и письмо, и деньги.

— Нет, милорд. Раз уж вы отбываете, потрудитесь сообщить об этом миледи лично.

— Так будет лучше. Поверь.

— Я распоряжусь, чтобы вывели вашу лошадь, но ничего передавать не стану.

— Прекрасно. Значит, письмо передаст Мириам, или я подсуну его под дверь.

— Как вам будет угодно, сэр. — Тут Эйвери заметил ее. — Но, думаю, необходимости в этом уже нет. — Он деликатно кашлянул.

Кит обернулся — волосы взлохмачены, шейный платок повязан криво. На нем был вчерашний костюм.

— Я бы сказала «доброе утро»… будь оно добрым.

— Вайолет.

Словно из книги выдрали страницу — так прозвучало ее имя в его устах.

— Китрик.

Она встретила его безрадостный взгляд. Потом, нахмурившись, подошла и начала перевязывать его шейный платок.

Он поймал ее за запястья.

— Что ты делаешь?

— Исправляю весь твой бардак, — пробормотала она, не подумав. Боже, ну кто тянул ее за язык?

— Ну да. Кругом виноват я.

— Ты самый упрямый и твердолобый человек на свете. Не будь ты огромным, как дуб, я бы перекинула тебя через колено и отшлепала.

— Не говори такие вещи. — Огонь в его голосе растопил ее изнутри, точно масло.

— И даже не думай привязывать меня к кровати, чтобы разрешить этот спор.

— Вайолет, я уезжаю. — Он протянул ей письмо.

Она положила конверт на комод.

— Если тебе есть что сказать, говори мне в лицо. А не так.

— Сказать мне больше нечего. Я уезжаю. Мы с Изабеллой препираемся уже двадцать лет, это никакая не новость, но обременять нашими ссорами тебя я не хочу. Мы с ней продолжим разговор в другом месте, не впутывая тебя.

Разве не о том же самом она думала полчаса назад? И, тем не менее, мысль о расставании с Китом причиняла такую боль, словно ее грудь кромсали ножом.

— Ты убегаешь, Дэниел. И ты сам это понимаешь.

Он вздрогнул как от пощечины.

— Кит. Меня зовут Кит, Вайолет. Сначала ты зовешь меня Китриком, теперь Дэниелом. Это значит — со мной покончено? Ты вычеркнула из памяти все, что произошло между нами за месяц, и теперь будешь относиться ко мне, словно к какому-то дальнему родственнику, присутствие которого еле можешь терпеть?

— Ты ведешь себя глупо. — Он настолько погрузился в жалость к себе, что за деревьями не видел леса.

— А ты жестоко.

— Жестоко? Я заботилась о тебе, выхаживала тебя… — «любила тебя» — …делилась с тобой всем, что у меня есть. Ты поступаешь как избалованный подросток. Рано или поздно тебе придется повзрослеть и взять на себя ответственность.

— Но не сегодня.

— Я бы попросила тебя остаться, однако вижу, что ты уже принял решение и к любым моим просьбам останешься глух. Но, по крайней мере, поговори перед отъездом с сестрой.

— Говори с ней сама, раз вы теперь лучшие подружки.

Ох, ну что за нелепица? Этот сильный и смелый мужчина, властный как принц, который в одиночку одолел двоих бандитов, которому она позволяла делать с собой немыслимые вещи — он бежал от нее, бежал от своей семьи. Смелости встретить лицом к лицу своих внутренних демонов ему не хватило.

— Поступайте, как знаете, милорд. Очевидно, в этом доме вас ничего не держит, а посему смысла оставаться здесь нет.

Она хотела, чтобы он передумал. Хотела услышать, что она стоит того, чтобы за нее бороться. Хотела, чтобы он был мужчиной, которого она полюбила, а не испуганным мальчиком, бегущим от призраков прошлого.

— Зачем мне оставаться? Вы с Беллой уже решили, какой должна быть моя жизнь, каким должен быть я сам. Я отказываюсь считать свою жизнь пустой только потому, что не оправдываю ваших ожиданий.

— Если она кажется тебе пустой, то ни я, ни Белла в этом не виноваты. Ты всегда был волен делать абсолютно все, что захочешь, и, судя по всему, так и делал. Ты никогда не задумывался, что у твоих поступков могут быть последствия?

— Мои поступки — мое личное дело. У Беллы есть своя жизнь, вот о ней пускай и хлопочет, а не тратит все свое время на обустройство моей.

— Тогда займись этим сам, Дэниел. Стань лучше — ради себя и ради сестры.

— Прощай, Вайолет. — Он обнял ее, и хотя ей хотелось прижаться к нему всем телом и пролить распирающие ее изнутри слезы, она сдержалась. — Спасибо, что занималась моим здоровьем и ухаживала за мной, когда я был не в состоянии делать это сам.

Стиснув напоследок ее руку, он подошел к двери.

— Я сказал Эйвери, на какой адрес отправить мои вещи. — Он кивнул на три гинеи, которые лежали на крышке комода. — Проследи, пожалуйста, чтобы он взял деньги. Мне уговорить его не удалось.

— Прослежу.

Она тонула в его глазах как в бушующем океане. Кит уезжает. Она, верно, никогда больше его не увидит.

Она хотела, чтобы он уехал. Хотела, чтобы затянулась нанесенная им вчера рана. И в то же время хотела, чтобы он остался и вернул то счастье, что связывало их два дня назад, когда она любила его и думала, что у них есть надежда.

Он еще не ушел. Еще не поздно сказать ему те слова, которые он хочет услышать. Если она встанет на его сторону, то, быть может, он согласится остаться.

Но тот Кит, которого она полюбила, был отважным, мужественным и благородным. Если он отказывается быть тем человеком, в кого она поверила — пусть уезжает. Всю свою жизнь она заботилась о других: об отце, о раненых на войне мальчишках, о муже во время его долгого и изнурительного недуга. Благодаря Киту она поняла, что теперь ее черед принимать заботу. Если не от него, что ж, она наберется терпения и дождется другого.

* * *

В дверь постучали. Вайолет не хотела никого принимать, но Мириам, не дождавшись разрешения, отворила дверь. Лежа в кровати, она увидела, что на пороге стояла герцогиня — вьющиеся волосы свободно распущены, на плечах нежно-лиловый атласный халат.

— Вайолет? — Голос был удивительно мягким, как блуждающие на ветру огоньки.

Вайолет села в постели и спрятала носовой платок к кучке других под подушку.

— Да, Изабелла?

— Вы позволите?

Она кивнула и жестом пригласила гостью войти. Белла присела на кровать и взяла ее за руку.

— Мне сказали, Дэнни утром уехал.

— Да.

Изящная ладонь медленными кругами гладила ее руку.

— Извините меня за вчерашнее. Это было некрасиво. — Белла вздохнула. — Иногда нам с Китом удается вытащить худшее друг из друга. Пройдет несколько дней, и он, как всегда, успокоится.

Не доверяя своему голосу, Вайолет кивнула.

— Дэнни и папа тяжело перенесли смерть мамы, а я так и не смогла заполнить эту пустоту. Папа нашел утешение в картах и женщинах и в редкие моменты, когда трезвел, все пытался выдать меня замуж. — Она говорила медленно, тщательно отмеряя каждое слово. — Дэнни думает, я мало знаю о нашем отце, но я на шесть лет его старше. Я была достаточно взрослая, чтобы понимать, что он творил.

Зачем Белла рассказывает ей все это? Она и так знала, что душа Кита надломлена и случилось это много лет назад, после смерти его родителей.

— Какое-то время нами занималась тетя. Строгая женщина, которая отдавала нам всю свою энергию, пока не заболела. Папа умер, когда мне было восемнадцать. Кит был еще мальчиком, но уже начал мужать. Насмотревшись на его дикие выходки, я запаниковала. Испугалась, что он пойдет по стопам отца, а этого не хотел сам папа. И я давила на него, давила, пока Дэнни не стал живым воплощением всех моих страхов.

Вайолет вспомнила себя восемнадцатилетнюю. Новобрачная, полная решимости стать идеальной женой. Так и Белла стремилась стать идеальной сестрой, идеальной заменой матери.

— Мы с Дэнни происходим из старого рода упрямцев и властолюбцев. А еще мы — существа привычки. Мне не избавиться от привычки душить его чрезмерной заботой, а ему — сверкая пятками, удирать от меня. Но он любит меня и потому всегда возвращается. — Белла ей подмигнула. — Хотя лучше бы он прислушался к голосу разума и понял, что я упрямее, а значит, пора прекратить со мною сражаться.

Вайолет хмыкнула. На нее вдруг напала икота, и Белла похлопала ее по спине.

— Я не хочу, чтобы вы волновались и думали, что эта размолвка вобьет клин между мной и Дэнни. — Она опустила голову и заговорила совсем тихо. — Я знаю, что должна отпустить его и научиться доверять его решениям, но мне больно смотреть, как он ломает свою жизнь.

Вайолет сжала ее руку.

— Кит любит острые ощущения. Ему нравится доводить до грани себя… — Она покраснела и продолжила: — Себя и других. Но он не такой безрассудный, как вам кажется. Да, он испытывает границы дозволенного, но не забывает о том, что они есть. Будь он настолько плохим, каким вы, похоже, его считаете, то сбежал бы в Индию или Америку и спокойно предавался бы гедонизму вдали от семейных уз.

Именно так он бы и поступил, Вайолет в этом не сомневалась. Но Кит любил свою сестру и никогда ее не покинет, как бы она его ни раздражала.

— Фредди сказал мне почти то же самое, когда год назад у нас вышла похожая размолвка. — Белла ласково взяла ее за плечи. — Наверное, вы правы. Я хочу только одного: чтобы рядом с Китом была хорошая женщина. Жена, которая будет о нем заботиться и удерживать его от излишеств. Вот бы он повстречал вас немного раньше…

— Что вы имеете в виду? — Она — и вдруг его невеста? Когда он может заполучить любую незамужнюю аристократку? Да разве существует на свете женщина, которая откажет молодому, красивому маркизу с телом, как у античного божества?

— Я знаю вас всего день, но ясно вижу, что вы влюблены в моего брата. И я видела, как он смотрит на вас, как ловит каждое ваше слово. Поверьте, он не проявлял столько внимания ни к одной из тех девиц на выданье, с которыми я пыталась его знакомить. Что бы я ни делала, он наотрез отказывался жениться.

Неужели он все-таки к ней неравнодушен? Что, если он тоже ее любит? Наверное, зря она поспешила с выводами о его признании.

— Он никогда не проявлял к женщине серьезного интереса? Вы уверены?

В комнату заглянула Мириам.

— Его светлость проснулись и спрашивают о ее светлости и миледи.

Появляться перед герцогом в дезабилье было, бесспорно, не совсем пристойно, но вся ситуация в целом давно вышла за рамки приличий.

— Передай его светлости, что мы скоро встретимся с ним в гостиной.

— Да, давайте продолжим наш разговор внизу, — согласилась герцогиня. — Если кто и знает о Дэниеле все, то это мой муж.

Вайолет ополоснула лицо, и они спустились в гостиную, где жарко горел камин. К ее удивлению, герцог был одет словно на выход. Светловолосый и стройный, в зеленом шерстяном сюртуке, светлых брюках и начищенных до блеска сапогах, он точно сошел с модного эскиза.

— Доброе утро, дамы. — Он поклонился.

— Доброе утро. — Вайолет села в кресло возле камина, а герцог и герцогиня расположились на канапе напротив.

— Сожалею, что Китрик так внезапно уехал. За карточным столом он само терпение, но когда дело касается Беллы… Надеюсь, он не слишком огорошил вас отсутствием хороших манер.

Белла затараторила с уже знакомой горячностью:

— По-моему, больше всех огорошен сам Дэнни. Еще бы, впервые в жизни влюбиться! Думаю, он испугался и сильно, куда сильнее моих постоянных нападок.

— Не понимаю, почему вы считаете, что он меня любит, — пробормотала Вайолет.

Фредди тепло заулыбался, и на душе у нее стало немного легче.

— О, не будь Китрик очарован вами, он бы уехал сразу, как только очнулся. Тот факт, что он задержался у вас на целый месяц да еще написал мне письмо с просьбой не ждать его до Рождества, говорит сам за себя.

Неужели он настолько импульсивен? Было сложно соотнести этого Кита с тем, которого знала она. Разумеется, он показывал, что недоволен своим заточением, но желания сбежать при первой возможности она за ним не замечала.

— Часто он вот так убегает? — спросила она.

Фредди покачал светловолосой головой.

— Это не бегство. Кит обожает приключения. Собственно, он только тем и занят, что ищет их на свою голову. Как я уже говорил, он умеет быть терпеливым, когда что-то приносит ему удовольствие. — Голубые глаза посмотрели на нее в упор. — Думаю, вы бросили ему вызов.

Что он такое говорит?

— Не понимаю. Я не чинила ему никаких препятствий. Да, по распоряжению врача я держала его взаперти, но в остальном никак его не ограничивала.

Герцог спрятал усмешку.

— Как же вам удалось удержать его взаперти?

С пылающими от смущения щеками Вайолет отвернулась и промямлила:

— Маркиз, скажем так, самостоятельно нашел стимул оставаться в спальне.

— Моя жена полагает, что вы влюблены в Китрика, — произнес герцог уже серьезным тоном. — Это правда?

Под их взглядами Вайолет неловко заерзала и вцепилась в подлокотники кресла. Повисла долгая пауза. Признаться в том, что она никогда не произносила вслух? Если ее чувства настолько очевидны и для слуг, и для герцога с герцогиней, знал ли о них Кит?

— Да, — прошептала она чуть слышно.

— Вы говорили ему об этом?

— Нет.

— Что он сказал вам перед отъездом? — Тон герцога был мягким — в отличие от его взгляда. Поразительно. Фредди казался самым миролюбивым из всех троих, однако довлел над нею не меньше Кита и Беллы.

— Вчера он сказал, что любит меня. Но поскольку перед этим он выпил полграфина бренди, я решила, что это просто слова. Ну, чтобы уговорить меня остаться. Он ничем не показал, что говорит серьезно. Его тон, его поведение — все указывало на обратное.

— Мадам, могу я быть с вами откровенен?

Вайолет боялась того, что он может сказать. Правда о Ките только начала приоткрываться и уже оказалась совсем не такой, как она ожидала.

— Китрик не из тех, кто способен шутить такими вещами. Он признался вам в своих чувствах и, не получив взаимности, сделал вывод, что ему незачем здесь оставаться. Кит уехал не из-за ссоры с Беллой, как бы сильно она его не огорчила. Он уехал из-за вас.

Ее ногти вонзились в дерево. Неужели это правда? Неужели его ребяческое поведение связано с тем, что он испугался своих чувств к ней? Отец, очевидно, подавал ему не лучший пример обращения с дамами, и если учесть, что большую часть жизни он провел, конфликтуя с сестрой — единственной близкой ему женщиной, — то откуда ему знать, как правильно делать столь важные признания?

— А я-то сочла его большим капризным ребенком, разозлившимся на меня за то, что я не разрешила ему свалить вину за собственные поступки на Беллу.

Фредди усмехнулся.

— Ну, отчасти вы правы. А еще он мужчина, который никогда не проявлял нежных чувств к женщине за пределами спальни. Маркиз привык побеждать — выигрывать в карты, покорять дам и так далее. Для него стало настоящим шоком, что он полюбил вас, а вы его — почему-то нет.

Все встало на свои места. Да, он вел себя как болван, однако это не значит, что его чувства были неискренними. Какое-то время она сидела и молча переваривала это открытие.

Кит любит ее. Но у нее нет ни титула, ни состояния. Ни желания быть его содержанкой. Что же ей остается? Все-таки согласиться стать его любовницей и будь что будет? Или отпустить и надеяться, что однажды он простит ее за то, что она отвергла его чувства?

Вайолет уронила лицо в ладони и разрыдалась.

— Ну, будет вам, будет, — ласково молвил Фредди, садясь у ее ног. Он взял ее за руку. — Не корите себя.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Даже если я поеду к нему и извинюсь, даже если признаюсь ему в любви, что это изменит? Желания жениться у него нет, а если и есть, мне нечего ему предложить. У меня нет ни титула, ни состояния, ни земли. Я не нуждаюсь, но куда мне до графинь с герцогинями. Но я перестану себя уважать, если принесу в жертву свое достоинство и соглашусь стать его любовницей. Да это и не выход, ведь неизбежно настанет тот день, когда он все-таки женится, а я не смогу видеть рядом с ним другую женщину и смотреть, как она растит его детей.

Вайолет всегда смотрела на жизнь трезво. Она знала, какая судьба ее ждет, если она станет его содержанкой. Как бы она ни любила Кита, это был путь, ведущий в мучительное никуда.

Белла приподняла ее лицо за подбородок.

— Ох, Вайолет, какая же вы глупая гусыня!

Вайолет моргнула, непонимающе глядя на Беллу, а та расплылась в широкой улыбке.

— Что?

— Видимо, вы потратили всю свою сообразительность, пока выбивали из моего брата привычку потакать своим прихотям.

Она молчала, ожидая от герцогини пояснений.

— Должна признаться, я надеялась, что он выберет даму из своего круга, но мой братец никогда не подчинялся правилам, которые диктует общество. Он женился бы и на дочке сапожника, возникни у него такое желание, а меня с моими надеждами отправил бы к черту. Сама идея, что вы его недостойны, просто нелепа.

— Вайолет, вы леди, — подхватил Фредди. — Да, за вами нет большого приданого, но почему вы думаете, что не годитесь Китрику в жены?

Она смотрела на них во все глаза и не могла поверить, что они согласны принять ее в свою семью, да еще с такой готовностью.

— Только бедняки женятся по любви, — сказала она. В девичестве ей об этом часто напоминала мать, которая не хотела, чтобы Вайолет пошла по стопам матери Мириам и забивала себе голову романтической чепухой.

— Верно, — согласился герцог. — Но и мы тоже. — Он бросил на жену пылкий взгляд, и герцогиня зарделась. Держась за руки, они встали. — Вы составили определенное мнение о том, чего хочет Кит. Возможно, стоит не торопиться с выводами, а спросить его самого? — Он подмигнул ей.

— Но как? Я ведь даже не знаю, где он.

— Наверняка он распорядился, куда отправить его вещи.

Эйвери! Кит сказал, что оставил Эйвери адрес.

Вайолет сжала их руки.

— Да. Да, вы правы. — Она вскочила на ноги, подергала за шнурок звонка и, не дожидаясь, пока придет прислуга, выбежала в коридор. Кто знает, быть может, еще не поздно вернуть Кита домой?

Глава 14

Спустя неделю после отъезда герцога в Йоркшир, куда он отправился на поиски Кита, Вайолет и Белла сидели в гостиной и шили. То и дело Вайолет поднимала голову и оглядывалась на окно, надеясь разглядеть вдали, в серой зимней дымке, приближающийся экипаж.

— Вдруг с Китом что-то случилось? — спросила она в который раз. — Им давно пора вернуться.

— Их могла задержать непогода. Или мой братец заупрямился как баран. Не волнуйтесь. Они вернутся.

Вайолет опустила взгляд на рубашку, которую держала в руках. Она шила ее для Кита, но в последнее время все чаще задумывалась, увидятся ли они когда-нибудь снова. Вдруг он так сердит на нее, что откажется возвращаться?

— Все-таки надо было мне тоже поехать.

— Вот еще. Фредди и сам справится, а если нет, вместе поедем в Окфилд. Рано или поздно Кит обязательно там появится.

Белла подшивала кружево к подолу красного бархатного платья. Плотная ткань закрыла почти всю софу, ниспадая тяжелыми складками на ковер. Увидит ли Кит ее в этом платье? Ведь фасон создал он сам, хотя выбор ткани она доверила Белле.

Прокладывая стежки, Вайолет сидела как на иголках, готовая в любое мгновение услышать стук лошадиных копыт. И голос Кита, зовущий ее по имени. Но, посмотрев за окно, она увидела только заливающие стекло дождевые струи.

Белла расправила ткань, критически осмотрела свою работу и продолжила шить.

— Если через три дня мальчики не вернутся, вернемся в Окфилд без них.

Ну, где же они?

Через два часа они перешли за фортепиано. Тонкие пальцы Беллы запорхали по клавишам, а Вайолет запела рождественский гимн. И вдруг снаружи послышался стук колес и громкие голоса.

— Фредди! — вскрикнула Белла.

— Кит! — воскликнула Вайолет.

Они одновременно вскочили и бросились бегом по мягкому ковру в коридор. Эйвери уже открывал дверь, впуская до нитки промокшего и взъерошенного Фредди. Коротко кивнув ей, герцог устремил взгляд на жену.

Белла бросилась мужу на шею, и Вайолет отвела глаза, когда они горячо поцеловались.

— Где Дэниел?

— Первым делом я наведался в «Хогс-хед», где мы как-то раз ночевали, надеялся, может, он заходил туда перекусить или останавливался на ночлег, но хозяин его не видел. Потом поехал в Йоркшир. У Стюарта он тоже не появлялся. Я проверил таверны на всех главных дорогах — ничего. Так что… я понятия не имею, где он.

Боже. Наверное, с ним случилась беда. Вернулись головные боли, или он нечаянно упал, и его рана открылась по новой.

— Я должна найти его. Вдруг он заболел, или ранен, или умирает где-нибудь на дороге!

— Есть и другой вариант, — проговорил Фредди. — Кит мог предположить, что Белла снарядит меня на его поиски. Возможно, он направился в какое-нибудь не самое очевидное место.

Белла ухватилась за его пальто.

— Думаешь, он может быть в Эссексе или Лондоне? Ну, не на Гебридах же? Только не в это время года.

— Есть еще Дувр. И Окфилд, куда он мог уехать, заключив, что мы останемся с Вайолет, а не вернемся домой.

Пока они обсуждали разные варианты, Вайолет обратилась к Эйвери:

— Он пропал и, судя по всему, не хочет, чтобы его нашли. Куда бы на его месте поехал ты?

— В Лондон, мадам. В какой-нибудь притон или кабак в трущобах. Там легко схорониться, если держаться подальше от привычного общества.

Она сомневалась, что Кит мог посещать подобные заведения, но в словах Эйвери было здравое зерно. Затеряться в большом городе и впрямь нетрудно. Вопрос в том, пробудет ли он там все праздники или, как обещал, приедет на Рождество в Окфилд?

— Фредерик, — перебила герцога Вайолет, — если Кит в Лондоне, вы знаете, где он может остановиться? В своем городском доме или где-то еще?

— Обычно он живет дома, но если его там не окажется, думаю, у меня есть идея, где его поискать.

Только бы он оказался дома! Всем сердцем она надеялась, что Эйвери не прав, и Кит не отправился в притон к проституткам. Представить его в компании неряшливых и неграмотных блудниц было сложно, но в Лондоне имелись публичные дома всех мастей, в том числе элегантные закрытые клубы, где дамы легкого поведения воплощали любые фантазии таких джентльменов, как Кит.

— Если его занесло в бордель, я не желаю этого знать, — сказала Вайолет. — Я согласна отправиться в любой притон, где бросают кости и играют краплеными картами, но не туда, где он лежит в постели со шлюхой.

Герцог усмехнулся.

— Не думаю, что он в борделе. Если мы и застанем его в постели, то избитым и в синяках.

* * *

В лондонском доме Кита не оказалось. Управляющий признался, что видел его, но где находится хозяин — не знал. Три дня прошло, как Вайолет приехала в город вместе с Хэвенхерстами, но поиски до сих пор не увенчались успехом.

— У меня стойкое предчувствие, что сегодня мы найдем его, — сказал Фредди. — У Джозефа Кларка его нет, но есть еще один боксер, Барнабас Уилсон. Кит знал его еще до войны и время от времени спонсировал, пока пару лет назад Барни не женился, и жена не запретила ему выходить на ринг.

Вайолет не оставалось ничего другого, кроме как положиться на его чутье. Они остановились у кирпичного дома с белыми колоннами, похожего на все прочие немудреные постройки в этом квартале, но довольно опрятного. На голубой свежевыкрашенной двери висел рождественский венок.

— Ждите здесь, — сказал Фредди, спрыгивая с подножки экипажа.

Вайолет с тоской выглянула в окошко. Который день они колесили по городу, но Кит как сквозь землю провалился. Что, если управляющий сказал им неправду? Что, если он знает адрес, но получил приказ молчать?

Что, если все зря, если она не нужна Киту, а эта поездка — пустая трата времени? Прошло две недели. Через два дня наступит Рождество, которое им придется встречать в Лондоне. Наверное, стоило прислушаться к герцогине и ждать его в Окфилде.

Она нервно мяла меховую опушку ротонды в ожидании Фредди. Надо отдать герцогу должное — он оказался весьма упорным человеком. Вайолет хотела вызвать Эйвери и продолжать поиски одна, чтобы Хэвенхерсты провели праздники у себя в имении, но Фредди наотрез отказался от этого предложения.

Услышав шаги, она очнулась от своих мыслей и увидела, что Фредди жестом зовет ее к себе. Поправила капор и, опершись о его руку, выбралась из экипажа.

— Он в плачевном состоянии, — шепнул ей герцог на ступеньках крыльца.

Она собралась с духом, не представляя, каким перед нею предстанет Кит — валяющимся в пьяном забытье на полу? Они зашли в дом и по узкой лестнице поднялись в маленькую спальню.

Кит сидел на тесной кровати, застеленной зеленым шерстяным покрывалом. Лицо его было покрыто кровоподтеками, из разбитой губы сочилась кровь. Даже через рубашку было видно, что на нем нет живого места — как и предсказывал герцог несколько дней назад.

— Кит.

Он обернулся, и глаза его вспыхнули.

— Фредди, уведи ее! Ты не сказал, что она с тобой.

— Что случилось? Кто это сделал?

— Дорогая, прежде чем кидаться мстить за его честь, знайте, что он сам заплатил за то, чтобы из него сделали отбивную. Все эти синяки он получил на ринге.

Вайолет подошла к тазу с водой, которая была розоватой от крови. Намочила и выжала полотенце, потом вытерла с его губ запекшуюся кровь и обмыла покрытое ссадинами лицо.

— Ты, вроде, хвастал, что хорошо дерешься, — пробормотала она.

— Ха! — Он криво усмехнулся. — У меня вся физиономия разукрашена, а ты, вместо того, чтобы наорать на меня за участие в матче, сожалеешь о том, что я оказался никудышным бойцом.

Глядя ему в глаза, она продолжила свои манипуляции, ощупала его руки, а после наклонила его голову, чтобы проверить, не открылась ли рана на макушке.

— А что еще я могла сказать? Ты боксер и игрок. Для меня это не новость. Мне надо было притвориться шокированной?

— Вайолет, зачем ты пришла?

— Узнать, почему ты не в Йоркшире. Спросить, почему ты обманул нас и не сказал, куда на самом деле поехал. Удостовериться, что ты здоров, а не умираешь где-нибудь на обочине.

— Убедиться, что ты не с какой-нибудь шлюшкой в борделе, — вставил Фредди.

Все внутри нее трепетало под его пристальным взглядом. Маленькая комната начала сжиматься; его присутствие обволакивало ее, заполняло собой все окружающее пространство.

— Разве тебе не все равно? — Кит притянул ее запястья к себе на колени.

— Нет. И никогда не было. Иначе зачем, по-твоему, я бросила дом, бросила друзей и отправилась на твои поиски?

Он изогнул бровь.

— Чтобы на меня наорать?

— Потому что я люблю тебя, идиота.

— Что? — Он до боли стиснул ее запястья.

— Я люблю тебя, — повторила она. — Тем вечером, когда ты признался мне в любви, я подумала, что ты сказал это спьяну или манипулируешь мной, чтобы переманить на свою сторону. Я и помыслить не могла, что ты серьезно.

— Что же ты меня не спросила? — мягко промолвил он.

— Не хотела услышать, что тебе все равно.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал. Весь мир померк, превратился в ничто, осталось только тепло его губ, медленно скользящих по ее губам, и стук ее сердца.

— Я говорил искренне, Вайолет. Думаю, ты сразила меня в тот самый момент, когда бросилась на разбойника с оторванной от корзинки ручкой.

— Никаким он был не разбойником, а безмозглым и грязным животным, от которого дурно пахло. — Едва договорив, она осознала всю важность того, что он только что сказал. — Кит, ты вспомнил!

Он улыбнулся.

— Да. Всего несколько дней назад. Жена мясника препиралась на улице с пекарем, я увидел, как она тычет булкой хлеба ему в лицо, и вспомнил.

— Ну, другого оружия у меня не было, а вы, сэр, перезаряжали свое. Пришлось действовать.

Большим пальцем он поглаживал ее щеку.

— Только ты могла наброситься на грабителя с ручкой от корзинки в руках. — Он поцеловал ее в нос. — Только ты могла додуматься, каким способом отвлечь меня, когда мы играли в хазард. — Он провел языком по губам, и у нее перехватило дыхание. Она заворожено смотрела на его рот, мечтая о его поцелуе. — Только ты смогла полюбить во мне игрока и боксера, а не аристократа.

— Кит, все это не имеет значения. — Она обняла его за шею и прильнула к его губам, проклиная разделяющие их слои одежды, чувствуя, как его ладони ложатся на спину и, лаская, плавно спускаются к талии.

— То есть?

— Я люблю тебя таким, какой ты есть. — Она сделала глубокий вдох. — Кит. Я не жду, что ты в одну ночь изменишься и внезапно загоришься желанием иметь жену и детей. Ты ведь никогда раньше этого не хотел. Но позволь быть с тобой откровенной. Я уже говорила это и повторю еще раз. Твоей содержанкой я быть не могу.

Мгновение они испытующе глядели друг на друга. Кит смотрел, как ее глаза из золотистых становятся зелеными, слушал ее дыхание, пока она ждала его ответа. Он много раз говорил, что не женится, имея в виду пустоголовых дебютанток, которых волнуют только деньги и титулы, или деспотичных ханжей, которые будут пилить своего супруга и перекраивать его под себя.

Однако он никогда не отказывался жениться на строгой и страстной вдове, которая будет петь как ангел, обыгрывать его в хазард, с энтузиазмом принимать все его непристойные действия в постели и журить за проигрыш, когда после неудачного боя он явится домой окровавленным и избитым. Шесть недель назад он поклялся, что никогда не женится. Но, с другой стороны, тогда он не был знаком с Вайолет Лоренс.

Пожалуй, впервые в жизни Белла оказалась права. Вайолет подходила ему идеально. Ни с какой другой женщиной он попросту себя не представлял.

— Но ты меня любишь.

Она кивнула.

— Да. Люблю.

— Кит, ты понимаешь, что вторую такую женщину ты больше не встретишь? — встрял, теряя терпение, Фредди. — Кончай вести себя, как болван. Клянусь, если ты все испортишь, я убью тебя, потом Белла убьет меня, и мы все дружно умрем. — Он улыбнулся. — Кроме очаровательной миссис Лоренс.

— Не лезь не в свое дело, Фредди. — Несколько недель назад он просил друга о том же. И как все изменилось с тех пор.

— Я подожду внизу. — Поцеловав Вайолет руку, герцог вышел.

Кит завладел ее губами, заставляя полностью отдаться глубокому, страстному поцелую. Голова гудела, разбитые губы обжигало болью, но ему было все равно.

Все на свете стало неважно, кроме нее.

— Кит… — Она жадно глотала воздух.

— Да, ангел?

— Ты поедешь со мной домой?

Он прижался лбом к ее лбу.

— С тобой я поеду куда угодно.

— Тогда идем. Вдруг успеем вернуться до Рождества.

— О, Боже, — пробормотал он. — Я забыл, что уже Рождество. Мне нужно в Окфилд, к Белле.

— Белла здесь, в городе. Мы уедем все вместе.

— Но сначала сделаем одну вещь. — Он зацепил пальцем край ее фишю, собираясь прижаться губами к сладкому местечку в середине ее декольте.

— Потерпи хотя бы до своего дома, — шепнула она. — Эта кровать страшно узкая, да и Фредерик ждет нас внизу.

Он пропустил пальцы сквозь ее волосы, собранные под отороченным мехом капором, и мягко потянул, обнажая нежную кожу шеи.

— Я имел в виду кое-что другое.

— Что же?

— Завтра мы сходим к епископу.

— К епископу?… — Она попыталась шевельнуться, но он держал ее слишком крепко. — О. — Он отпустил ее. Она села прямо и взяла его за плечи. — Кит, скажи, зачем нам нужно к епископу? — Дрожь в голосе ее выдала. Она прекрасно поняла, что он имеет в виду.

— Я хочу как можно скорее назначить дату, Вайолет. Епископ организует оглашение брака, и нам не придется заезжать в Дувр перед возвращением в Уэлбери-парк. — По правилам оглашение следовало производить в приходах и жениха, и невесты, но Кит не хотел колесить по всей Англии, если была возможность этого избежать.

— Скажи это, Кит. Ты должен спросить меня, если говоришь серьезно.

— Вайолет, ты выйдешь за меня замуж?

Ее глаза стали огромными.

— Ты точно этого хочешь? Ты столько лет отказывался жениться. Что изменилось?

— Ты. Я. Все.

— Кит, я люблю тебя. Я хочу стать твоей женой. Но ты должен быть полностью, стопроцентно уверен. Ведь если мы поженимся, то навсегда.

— Женщина, какая же ты настырная… — пробормотал он, усаживая ее к себе на колени. Жар ее попки и согревал, и возбуждал его. — Ты говоришь, что любишь меня, но отказываешься становиться моей любовницей. Разве брак не то, чего ты хотела?

Она закусила губу.

— Когда один человек любит другого, то он заботится о нем и ставит его нужды выше своих. Я не выйду за тебя, если через год ты от меня устанешь или поймешь, что не создан для брака. Я не буду одной из тех жен, которых ссылают на континент или запирают в деревне, потому что они осточертели своим мужьям.

Он поцеловал ее в шею, дразня кожу зубами и языком.

— А я не хочу жениться на женщине, которая будет вызывать у меня жалость или раздражение. Мне не нужна жена, которая будет заставлять меня измениться и превратит мою жизнь в жалкое существование между унылыми приемами и вечеринками. — Большими пальцами он ласкал сквозь ткань корсажа ее соски. — Мне нужна женщина, которая выставит меня в карты и во время игры в хазард отвлечет мое внимание прижатой к нужному месту ножкой. — Он улыбнулся. — Которая будет смешить меня, и смеяться вместе со мной. Которая будет противостоять мне, но с позиции равной, а не из желания превзойти.

М-м-м… Пощипывая ее соски, он слушал ее тихие, сводящие с ума стоны, и хотел познать ее всю. Ее тело, ее разум — все, что составляло ее существо.

— Нам лучше спуститься вниз, пока Фредди не отправился нас искать.

Кит фыркнул, уткнувшись в ее щеку.

— Поверь, он не станет этого делать.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Но в таком месте, где нам никто не помешает, и на несколько часов ты будешь только моим.

— Мне нравится ход твоих мыслей. — Он поцеловал ее в подбородок, потом тщательно заправил ее фишю за вырез корсажа и застегнул пуговицы ее ротонды. — Боюсь, миледи, вам снова придется вплотную заняться моим лечением. Возьметесь?

Мягкий язычок пощекотал мочку его уха.

— С удовольствием, милорд. — Спустившись с его коленей, она помогла ему надеть сюртук. — И кстати. Ответ на ваш вопрос — да.

— Как будто я сам не знаю, — усмехнулся он, хватая ее в охапку и нежно кусая за нижнюю губу.

— Кит, ты самый самонадеянный человек на свете.

— Разве ты будешь любить меня другим?

— Я буду любить тебя всяким. — Она поцеловала его долгим, захватывающим дух поцелуем. Потом он взял ее за руку, крепко переплелся с ней пальцами и повел вниз по лестнице.

Они вышли наружу, и он закрыл дверь за своим прошлым, зная, что с этого момента и навсегда главным в его жизни будет она. Вайолет.

Примечания

1

Член (груб.)

2

Правила игры в хазард:

Игрок назначает «очко» от 5 до 9 и бросает две кости. Если в сумме выпадает заказанное «очко» — он выигрывает. Если выпадает 2 или 3 — проигрывает. Если выпадает 11 или 12, результат зависит от выбранного «очка» (5 или 9 — проигрыш в любом случае; 6 или 8 — проигрыш при 11, победа при 12; 7 — проигрыш при 12, победа при 11). Любое другое число называется «шансом» и дает игроку право сделать еще один ход, при котором повторно выпавший «шанс» приносит победу, «очко» — проигрыш, любое другое число — право сделать новый ход.


home | my bookshelf | | Маркиз на Рождество |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу