Book: Киса



Киса

Свердлин Борис

Киса

Купить книгу "Киса" Свердлин Борис

Вам, дорогие молодые дамы, посвящается.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Борис Свердлин, 2016

© Super Издательство, 2016

От автора

Что такое детектив? Многие тут же скажут: это обязательно стрельба, хладнокровные убийства, нескончаемые автомобильные погони, запутанные расследования, поиски, засады, море пролитой крови… Возможно, возможно… Но только – не в моей книге.

Во-первых, уж слишком много подобного рода чтива появилось (да и продолжает появляться каждый день), где в основном эдакие манекеноподобные, но при этом – суперинтеллектуальные следовательницы в погонах, обязательно красивые, аккуратно зачёсанные, холодные, с непроницаемыми лицами, ведут хитросплетённую, опаснейшую борьбу с матёрым (как правило, бритоголовым), непризнающим никакой жалости, бандитом, для которого деньги – воздух, без которого он не в состоянии прожить ни одного дня и поэтому он добывает их любым путём, и уж тем более самым доступным и приемлемым для него – через бесконечные убийства весьма и весьма солидных граждан или захватом (за очень приличный выкуп) их прелестных молодых жён, или в худшем случае – дочерей.

Нет, господа, в моём детективе вы отдохнёте от того, что читали в этом жанре до. Конечно, был соблазн дойти (вернее, простите, – попробовать дойти) до ужасной непредсказуемости и бесконечной оригинальности фантазии Хичкока, но где мы и где он? Поэтому мой детектив – относительно лёгкий, бескровный, НО!.. Чрезвычайно поучительный! Вот на эту его особенность я бы и хотел обратить ваше, дорогие мои читатели, внимание.

Итак, – «КИСА».

Киса

Самолёт, вопреки всем предварительным прогнозам, связанным с неблагоприятной над Средиземным морем лётной погодой, прилетел абсолютно точно по расписанию и, несмотря на то, что в салоне находилось гораздо больше сотни человек, буквально за семь-десять минут все пассажиры спокойно вышли в огромный, красивый терминал с высочайшими прозрачными окнами, через которые виднелась взлётно-посадочная полоса и разноцветные лайнеры многочисленных мировых авиакомпаний, дожидающиеся своих дальнейших полётов. Погода стояла по-настоящему весенняя, небо было голубое-голубое, как на роскошных рекламных картинках. Многие туристы предупредительно были одеты в шорты и футболки с непонятными абстрактными эмблемами, и вся эта весьма заманчивая атмосфера предвещала прекрасный, долгожданный отдых.

Кира, не торопясь, придирчиво осмотрев себя в элегантном походном зеркальце, и слегка поправив, безукоризненно сидящий на ней светло-розовый брючный костюм, направилась к воротам паспортного контроля за разрозненной массой, тянувшихся на сотню метров, оживлённо разговаривающих на разных языках, пассажиров.

По неожиданно раздавшемуся телефонному звонку она тут же догадалась, что это – мама.

– Мама, мамочка! Всё хорошо. Долетела прекрасно! Погода великолепная… Что?.. Нет, тёте Басе ещё не звонила. Сейчас иду на таможенный контроль, потом позвоню… Ну, если хочешь, позвони и ты. Ладно. Всего… Что? Мише позвоню вечером, когда приеду в Хайфу и осмотрюсь. Ну, целую.

Очередь шла довольно быстро. Все пассажиры разделились на израильтян и остальных. «Остальных» было меньше.

– На долго? – сухо, после короткого «шалом», спросил по-английски молодой парень в форме.

– На четыре недели… Отдохнуть… Вот – обратный билет, – ответила Кира.

– К родственникам? Знакомым?

– Да, есть у меня родственники… тётя… В Хайфе…

– Деньги не декларируете?

– А зачем? Вот у меня – всего две тысячи… Думаю, хватит… – Она вытащила их изящного кошелька аккуратно сложенную пачку стодолларовых купюр и нарочито показала таможеннику.

– Хорошо, проходите, – ставя штамп в паспорте, коротко проговорил клерк.

Именно так, чтобы не было никаких эксцессов в аэропорту, инструктировали её поступать, много раз приезжавшие в Израиль, знакомые.

У Киры был небольшой красный чемоданчик, который она взяла с собой на борт самолёта, и лёгкая наплечная сумочка, – поэтому, не дожидаясь, как остальные, тяжёлого багажа, она сразу направилась к выходу.

Солнце стояло прямо над головой.

– Ну и жара, – нараспев буквально декларировали проходящие мимо пассажиры, стремительно обгоняя друг друга по дороге к вытянутой вдоль всего тротуара, огромной стоянке такси.

Кира достала из сумочки красивые солнечные очки и лёгкую белоснежную шляпку, отчего вид её мгновенно преобразился и она, довольная сама собой, пошла к железнодорожному вокзалу, находящемуся, как ей сказали, внизу, на первом этаже аэропорта.

Красивый двухэтажный, довольно чистый поезд, после небольшого ожидания, медленно отошёл от перрона и направился на север, в сторону Хайфы.

Кира достала изящный мобильный телефон и стала набирать хорошо знакомый ей номер своей тёти, которая звала её в гости уже много лет подряд, всё время обещая тёплый, родственный приём.

Номер почему-то не отвечал. Кира перезвонила ещё раз, но подумав, что пожилая тётя могла куда-то и выйти, оставив телефон дома (как часто бывало и с ней), без особых опасений переключила свой взгляд на постоянно меняющийся за окнами поезда роскошный тропический пейзаж.

– Куда едешь, красавица?

Кира повернула голову в сторону прохода. Прямо перед ней стоял довольно высокий, спортивного вида парень, лет тридцати-тридцати пяти с красивым загорелым лицом.

– А почему вы думаете, что я понимаю по-русски? – не без кокетства, спросила Кира.

– Догадался… Высшее образование, – парировал парень, широко улыбаясь и прилежно поправляя, спадающие на глаза, полностью закрывая лоб, вьющиеся кольцами, чёрные как смола, необыкновенно густые волосы. – Можно присесть?

– Садитесь… Это общественный транспорт, для всех, – почти сразу произнесла Кира.

– Ну, может быть, вы хотите побыть одна, чтобы никто не мешал? – парень присел напротив, сложив руки на коленях, и Кире тут же бросились в глаза красивые золотые часы, широкий золотой браслет и огромный, с каким-то изображением золотой перстень, украшающие его сильные на вид руки.

– Принести что-нибудь попить? Сегодня жарковато… – И, не дожидаясь ответа, парень быстро встал и энергичной походкой направился в конец вагона. Через минуты три он уже вернулся, элегантно держа между пальцами две бутылочки холодной «кока-колы» и мороженое.

– Спасибо! Я не хочу… – пробовала отказаться Кира.

– А как вас зовут, прекрасная девушка? – улыбаясь, дипломатично спросил парень.

– Это ваша обычная манера знакомиться?

– А как же ещё?

– Ну, хорошо! Пусть так… Кира.

– Очень, очень приятно. А я – Тим.

– Тим?

– Да, Тим… А что?

– Весёленькое имя… Тим…

– Не нравится?

– Да, ничего. Пусть будет Тим…

– Теперь можно «колу»? – парень вежливо протянул Кире бутылочку «колы», стаканчик с мороженым держа при этом в другой руке.

– Видно, что вы туристка…

– Да-а? А как видно?

– Красивая…Очень красивая. Красиво одетая, незагорелая, с чемоданчиком…

– У! Какой вы наблюдательный… А вы откуда?

– Я – из Хайфы.

– А вы знаете? – и мне туда же…

– Просто чудесное совпадение. Вы, конечно, не поверите, но у меня такое чувство, будто я выиграл в лото… Самый большой приз…

– Серьёзно? А почему?

– Вы ещё спрашиваете «почему»? Потому что вас встретил! Вы – необыкновенная…

– Любовь с первого взгляда? – иронично спросила Кира.

– Я думаю, что…да! Именно так.

Тим постоянно улыбался, то и дело поправляя спадающие на глаза густые кудри блестящих чёрных волос. Его золотые часы и перстень на правой руке постоянно описывали перед глазами у Киры какие-то виртуозные движения, словно пытаясь ими загипнотизировать явно уставшую от перелёта молодую женщину.

– А сколько нам ещё ехать? – вежливо спросила Кира.

– Думаю, минут сорок – пятьдесят… А вы торопитесь?

– В любом случае быстрее уже не поедем…

– Логично. И красивая, и умная!

Кира нежно ухмыльнулась.

– А, если не секрет, – вы к кому едете? Постойте, постойте… Я попробую угадать сам… Явно не к мужу и не к другу. Они бы вас обязательно встретили. Такую красавицу грех не встретить… К подруге или к пожилому родственнику..? Всё-таки расстояние до аэропорта приличное и ехать надо долго… Если бы была подруга, она бы всё-таки постаралась вас встретить сама… А вот пожилой человек, да ещё в жаркую погоду – вряд ли бы отважился на такую дорогу… Значит…

– Значит..? – словно подзадоривала Кира.

– Значит… – к пожилому! К дяде или к тёте… Вряд ли к маме… К маме приезжают чаще… А вы даже не знаете, сколько ехать.

– А если я раньше ездила на такси?

– Не думаю… Почему тогда не поехали сейчас?

– Пробки на дорогах…

– А-а… Хитрая, – громко засмеялся парень. – Знаешь, как выкрутиться.

За окном неслись зелёные квадраты неубранных полей, одинокие гигантские пальмы, банановые рощи. Душа пела. Кира перевела взгляд на Тима.

– А вы чем занимаетесь?

– Еду.

– Еду? – я тоже еду. Это не занятие. Это – маленький, эпизодический фрагмент нашего дня. А чем, на самом деле?

– Специальность?

– Да.

– Я – геолог. Ищу золото… Разве не видно? – и он, как бы для доказательства сказанного, вытянул свою руки с красивыми золотыми часами, перстнем и браслетом.

– А, что, в Израиле есть золото?

– В Израиле всё есть!

– Нет, серьёзно…

– Серьёзно. Я ищу золото, которое может всем понравится. Самое красивое… Разъезжаю по стране. У меня есть сотрудники, машины, офис… – он снова заулыбался, – Берите мороженое, растает…

Люди входили в вагон и выходили. Поезд неслышно скользил по плавно изгибающимся рельсам, то приближаясь к самому берегу искрящемуся на солнце Средиземного моря, то вновь, въезжая в равнину между аккуратными зелёными рощами и скалами, разбросанными с правой стороны по движению состава.

– Какое красивое море! – восхищённо поделилась Кира.

– Да, море у нас удивительное.

– Можно уже купаться?

– Конечно, – апрель месяц. Вода… плюс двадцать три – двадцать четыре градуса. Блаженство!

– Здорово! Завтра же пойду…

– Обязательно сходите, получите массу удовольствия…

«Неплохой парень, – подумала про себя Кира. – Ненавязчивый, достаточно обходительный.»

Она взглянула на Тима.

– А вы знаете, где улица… Бьялик?

– Конечно! Я могу вас проводить…

– Это далеко от железнодорожного вокзала?

– Десять-пятнадцать, может быть, даже меньше …минут на такси.

– Отлично! – Кира снова вытащила из сумочки мобильный телефон и стала набирать номер своей тёти…

– Что? Не отвечают?

– Да, что-то непонятное… Уже третий раз звоню… Не снимают трубку.

– Бывает… Либо не слышат… А, может быть, нет связи – у нас тоже такое бывает…

Поезд постепенно подъезжал к Хайфе. Кира немного разнервничалась. Кроме тёти здесь у неё никого не было…

– Вы не волнуйтесь, – словно прочитав её мысли, произнёс Тим, – я провожу вас.

– Да, не стоит… Как-нибудь справлюсь сама. Спасибо!

Они проехали ещё буквально минут пять-шесть, когда по вагонному радио объявили: «Хайфа!»

– Ну, надо собираться… Позвольте ваш чемоданчик? – надевая огромные солнцезащитные очки, предложил Тим.

– Нет, нет, – поспешно отреагировала Кира. – Он лёгкий. Я сама. Правда…

– Ну, как хотите…

Они вышли на кишащий разноцветной массой пассажиров перрон. Солнце было таким горячим, что после вагона с кондиционером, довольно сильно охлаждающим воздух, казалось, что они вдруг попали в какую-то огромную, без стен и потолка, ужасно раскалённую сауну.

– Ого! – вырвалось у Киры. – Однако ж…

– Что? Тепло? – оборачиваясь по сторонам, словно кого-то разыскивая, спросил Тим. – Сейчас уже придём – вот, за поворотом…


Стиснутые громкоголосыми пассажирами, всё ещё выходящими из вагонов, они медленно спустились по лестнице с длинного перрона и буквально тут же, рядом с десятком разноцветных киосков с соками, фруктами и швармой Кира увидела вереницу жёлтых фирменных машин, в основном «мерседесов», с табличками на трёх языках «такси».

– Ну, что ж… Спасибо! Было приятно познакомиться. – Кира изящно протянула Тиму немного запутавшуюся в ремешках сумки правую руку.

– И мне тоже, – как бы с горечью в голосе, произнёс Тим. – Но позвольте всё-таки проводить вас до места. Тем более, что вам так и не ответили… Да и шекелей наших у вас наверняка нет. Я с радостью помогу.

Кира как-то замялась. Уж слишком много было непонятных предположений в отношении тёти. Да и жара стояла такая, что голова у неё, от непривычки, стала немного кружиться.

– Ну, хорошо. Только за такси у меня есть чем заплатить. Я в аэропорту успела поменять деньги.

– О кей! – сказал Тим и, обратившись к проворно открывшему дверцу машины предупредительному таксисту, произнёс: «Бьялик, пожалуйста».

Они сели рядом на просторное заднее сиденье. Таксист тут же включил счётчик и машина медленно выехала на широкую, буквально праздничную улицу, вдоль которой взад и вперёд ходило довольно много разноодетой публики.

– Сейчас начался сезон… Многие приезжают… Со всего мира. Гостиницы забиты, Много гастролёров. Театры, музыкальные группы, стендаписты…, – Тим начал вводить Киру в многообразную развлекательную жизнь довольно большого, третьего по величине в Израиле, города.

– Какой номер дома? – неожиданно повернув голову назад, спросил таксист. – Мы уже на Бьялик.

– Двадцать три, – ответила Кира и почему-то снова повторила: двадцать три.

Таксист, сделав крутой разворот у ближайшего светофора, и проехав ещё сорок-пятьдесят метров, остановился.

– Вот и приехали, госпожа…

– Сколько с меня? – спросила Кира.

– Восемьдесят… Но за красоту снимаю двадцать… Итого: пятьдесят, – с улыбкой ответил таксист.

Кира полезла в кошелёк, но Тим необыкновенно быстро вытащил из своего кармана хрустящую зелёную купюру и протянул шофёру.

– Спасибо!

– Вам спасибо, – сказал таксист, выходя из машины и галантно открывая дверь со стороны Киры.

– Ну, зачем же вы? – с неподдельным упрёком обратилась девушка к Тиму, – у меня ведь и свои деньги имеются… я же говорила.

– Оставьте… мелочи… Давайте лучше поднимемся…. А вдруг дома никого нет?

Кира вначале хотела возразить, но когда на секунду предположила, что дома действительно могло никого не оказаться, решила, что одной, с возможной, непростой проблемой, ей не справиться.

Они поднялись на лифте на третий этаж. Кира осмотрелась по сторонам, и подойдя к квартире с номером двенадцать, нажала на старенький, коричневатый звоночек. Никто не отвечал. Кира с тревогой посмотрела на Тима и нажала на звонок ещё несколько раз.

– Иду, иду! – неожиданно она услышала из-за дверей пожилой женский голос и сердце её забилось в радостном ритме.

Дверь медленно открылась, и Кира увидела свою тётю, так постаревшую по сравнению с её последним приездом в Москву, какую-то маленькую, но опрятно одетую и аккуратно причёсанную.

– Кирочка! Дорогая! Какая ты красавица! Заходи, милая, заходи!

Тётя, как будто не замечала Тима. Покрутившись на месте, словно пряча своё лицо от старушки, он неожиданно положил руку на плечо Киры и, улыбаясь, произнёс: «Ну, слава Б-гу, добрались… Всего наилучшего… Я, может быть, завтра, вечером или послезавтра…»

– Ага, – коротко согласилась Кира, обнимаю и целуя тётю, уже тянувшую её за руку в небольшую, старенькую квартиру.

Тим ещё немного постоял, остро вглядываясь в черты девушки, а тётя, машинально, словно на прощанье, махнув рукой куда-то вверх, медленно прикрыла за ним входную дверь.

Явно обескураженная нелепым расставанием с Тимом, Кира, уже без особого радостного настроения, вошла в квартиру.

– Располагайся, милая, – нараспев проговорила, улыбающаяся от счастья пожилая тётя. – Устала, наверное? Сейчас тебя покормлю. – И, не дожидаясь ответа, устремилась в небольшую, аккуратную кухоньку, где уже, покрытые салфеточками, стояли разные приготовления.

Кира осмотрелась. Квартирка была миниатюрной, но чистой и удобно обставленной. Двери во все комнаты были полуоткрыты, и Кира увидела, что в квартире, кроме шестнадцати-семнадцати метрового салона, были ещё две спальни, раздельный туалет, кладовочка и помещение для стиральной машины.

– Тётя, как у вас уютно! – спонтанно вырвалось у Киры.

– Ну, а как без этого? Порядок надо соблюдать… Ты иди, помойся пока и за стол…

За столом они проговорили немного. Тётя, уставшая от приготовлений и ожиданий, уснула неожиданно прямо на стуле, а Кира, ещё не осознавшая, где она и чем ей впоследствии заняться, вошла в маленькую спальню и, разложив свой незамысловатый курортный гардероб, направилась в душевую.

Проснувшись от яркого солнца и шума машин, Кира тут же позвала тётю. Старушка, постоянно улыбающаяся, уже ждала племянницу за утренним столом.

– Как спалось, милая?

– Прекрасно! Просто – прекрасно.

По комнате распространялся приятный запах свежеприготовленного кофе и каких-то булочек.

– Я сама готовлю тортики и пирожные. Не всегда, конечно. Только по праздничным дням. Сегодня, – старушка заулыбалась, – как раз такой день. Давай, миленькая, присаживайся.



Они говорили и о Кириной маме, родной сестре тёти, и о внезапно умершем дяде, и о жарком израильском лете, и о том, как подорожали фрукты и овощи. Настенные часы пробили час дня, когда вдруг раздался звонок и тётя, недоумённо пожав плечами, пошла открывать дверь.

Какого же было удивление Киры, когда на пороге чуть приоткрытой двери, она увидела Тима. Он стоял с букетиком красных роз и что-то начинал говорить, явно не узнавшей его тёте.

Кира бросилась к двери.

– Это ко мне, тётя, ко мне…

Тётя, как-то неуверенно, пятясь, отошла от двери, уступая место приближающейся племяннице и что-то, явно по-старчески, бормоча себе под нос.

– О! – ещё приехать не успела, а уже женихи…

Тим стоял с цветами, словно не зная: переступать ему порог квартиры или начать разговор через полуоткрытую дверь.

– Вот… пришёл пригласить… прогуляться по городу, сходить на пляж… В ресторан.

– Да, проходите… Я сейчас. – Кира посмотрела на тётю: это – ко мне, мой вчерашний знакомый. Он проводил меня до дома. Помнишь? Мы сходим с ним сейчас, прогуляемся, посмотрим город, часа на два, три… Хорошо?

– Ну, ты уже взрослая девушка, чтобы спрашивать об этом… Только возьми, пожалуйста, телефон… да и не оставляй меня надолго.

– Я её привезу, – громко заверил Тим, всё ещё держа букет цветов в своих руках.

Кира взяла светлую шляпку, сумочку. Бросила в неё какие-то вещи и, поцеловав тётю два раза в щёки, выпорхнула из квартиры, неслышно закрыв за собой дверь.

– Как дела?

– Как всегда – прекрасно! – ответил Тим. – У меня там машина внизу… Сначала, если не возражаешь, покатаемся по городу, познакомлю тебя с нашими достопримечательностями, заедем на пляж, в ресторан… Хорошо?

– Конечно, конечно… – Кира неожиданно почувствовала, что прилив какой-то необыкновенной, давно забытой радости внезапно стал заполнять её, всегда рвущуюся к новым приключениям душу. Как будто бы перед ней вот-вот откроются новые, лучезарные просторы, новые ощущения, может быть, даже совершенно иной мир…

– Как всё красиво! Почему я не приезжала сюда раньше?

– Лучше поздно, чем никогда, – как-то странно взглянув ей в глаза, машинально ответил Тим. – А вот и наша машина.

Машина была огромной, чёрной и блестящей.

– Прошу, мадам, – Тим с каким-то необычайным шиком открыл переднюю дверь и красивым движением руки предложил Кире сесть.

В машине стоял сильный запах какого-то, явно очень дорогого, одеколона.

Тим, изящно, буквально по-артистически раскланявшись перед пассажиркой, сделал вокруг машины небольшой полукруг и, зайдя в салон, тут же включил двигатель. Машина мощно рванула с места, тут же заиграла музыка и они поехали.

Кире захотелось петь. Всё казалось таким красивым, изящным, богатым, и хотя её московские знакомые тоже имели и «мерседесы», и «бентли» – машина Тима выглядела намного шикарней.

– Поедем в сторону моря или наверх, посмотреть город с высоты птичьего полёта?

– Лучше сначала к морю. А вы, а… ты… сегодня не работаешь?

– Хм. Конечно, работаю. Мне без работы нельзя. Я люблю свою работу. Я очень люблю… свою работу. – Тим повернулся к Кире и так на неё посмотрел, что ей на мгновение показалось, что рядом с ней-то ли Ален Делон, то ли Марчелло Мастрояни. – А не заехать ли нам сначала в ресторан? Он там же, на море…

– Давай…

Кире было всё ново, всё ужасно интересно и каждая, случайно промелькнувшая из-за окна машины городская картина, её завораживала своей необычной экзотикой. Она не хотела ни есть, ни пить, но почему-то сказать Тиму: «нет», и вообще в чём-то ему возразить у неё просто не поворачивался язык.

– Вот и подъезжаем, мадам. Пожалуйста.

Они въехали на роскошную, огороженную пальмами, стоянку.

Несмотря на яркое солнце, на фасаде ресторана красовалась огромная световая реклама, меняющая каждую секунду свой цвет.

Тим, как и прежде, стремительно выйдя из машины и обойдя её со стороны капота, элегантно распахнул перед Кирой дверь, протянул ей сильную руку и, помогая подняться с сиденья, прижал её спонтанно к своей груди.

– Всё нормально? – интригующим тоном спросил он, гипнотизирующе пронизывая своими серо-голубыми глазами, покорённую окружающей красотой Киру.

– Нормально, – нараспев протянула Кира, – место, безусловно, прекрасное. – Её сердце громко стучало, настойчиво прорываясь наружу, словно желая увидеть всё тоже самое, что видят и её, заворожённые изумительными картинами природы, глаза.

– Да, это – лучший, ну, по крайней мере – один из лучших ресторанов Хайфы. Да и место здесь – феерическое… Давно здесь не был, но побывать здесь вдвоём… с тобой – особое удовольствие.

Они прошли по широкой, выложенной мраморными плитками, дорожке. Кругом росли и благоухали причудливые красные, белые, жёлтые, сиреневые кусты, буквально одурманивая своими стойкими ароматами абсолютно непривычное к тропической экзотике молодое создание.

Войдя в огромный зал, с высоким, отделанным замысловатой бежевой лепкой потолком, со сверкающими хрустальными люстрами, с великолепно сервированными белоснежными столами, Кира мгновенно ощутила какой-то новый мир, мир настоящего счастья, свободы, неуёмной радости.

Тут же подошёл высокий официант и, поздоровавшись, изящным жестом пригласил их пройти к стоящему около огромного сверкающего окна столику, за котором виднелась чарующая своей красотой полоска голубого моря, размеренно покрываемого длинными рядами набегающих белыми барашками волн.

– Меню не надо, – предупредительно сказал Тим, – шампанское, пожалуйста, и всё самое лучшее, что у вас есть: салаты, рыбу, антрекоты, ну и так далее… В конце – кофе и пирожные, пожалуйста.

Официант откланялся и, видимо, весьма довольный заказом, быстро направился в сторону кухни.

– Как здесь красиво! – не скрывая своего восхищения, проговорила Кира. Какие люстры, столы… Прекрасное место!

– А что? – в Москве таких нет?

– Есть, разумеется, но так… чтобы и роскошные пальмы, и восхитительный шелест моря, и эти благоухающие цветы…

– Я старался выбрать для тебя самое лучшее. Ты стоишь этого…

– О, ты уже знаешь, чего я стою? Не рано ли? – она кокетливо посмотрела на Тима, внимательнейшим образом осматривающего зал, словно выискивая в нём своих знакомых. – Ты часто бываешь здесь?

– В последнее время не очень… Не был, наверное, две, три недели… Дела. Есть ещё и дела…

– Расскажи о себе. Я ведь по сути дела ничего о тебе не знаю…

– Обязательно! Конечно, расскажу. И покажу!.. О! А вот – и шампанское!

Официант, незаметно подойдя к столу сзади, уже аккуратно выставлял ведёрочко со льдом, из которого соблазнительно виднелось горлышко французского шампанского, красиво украшенные салаты, холодную рыбу, какие-то колбасы…

– Горячее сейчас или попозже?

– Немного позднее, – ответил Тим и стал разливать шампанское по фужерам.

– За знакомство и за эту прекрасную встречу! – Тим поднял свой фужер и осторожно сдвинул его с пенящимся фужером Киры.

Уже после первого глотка Кира почувствовала, что пьянеет. Ей стало необыкновенно весело и она машинально расстегнула на своей розоватой блузке одну за другой верхние пуговки.

– Как здесь классно! Какая атмосфера… А… а танцевать здесь можно?

– Конечно, можно… Но по вечерам. Днём оркестр не играет. Но! Если тебе так здесь нравится – мы обязательно придём сюда ещё и вечером. – Тим говорил, не забывая при этом подливать Кире фужер за фужером, хотя сам почти не прикоснулся к шампанскому.

А Кира… Кира смеялась от всего, что видела и слышала. Она даже почти не ела, а Тим, напротив, – как будто неделями не видел никакой еды – жадно поедал подносимые, понимающим толк в ресторанных свиданиях, официантом уже и горячие блюда.

– Ещё шампанского! – благосклонно скомандовал Тим, вернувшемуся убрать опустевшие тарелки официанту.

– А… ты не пьёшь… Я вижу: ты совсем не пьёшь, – смеясь ещё громче, пропела Кира. – Я… я – в туалет… Где здесь?

– А вон там, за колонной…

– Угу… Жди меня… Я скоро…

Кира быстро поднялась с широкого, оббитого золочённым шёлком стула, и чуть не упала, если бы не предвидящий ход развивающихся событий Тим, не предложил ей свою сильную руку.

– Я провожу тебя…

– Нет, нет… сторожи шампанское… Я скоро… – и она полушатающейся походкой пошла в дамскую комнату.

Через полчаса и вторая бутылка шампанского была пуста. Кира ждала пирожных и всё пыталась, настойчиво, получить ответ на свои первые вопросы, так и повисшие в воздухе – чем же конкретно Тим занимается на своей работе и с кем он живёт?

– Ты опять за своё… Ну, хорошо, – ещё раз я… О! А вот и кофе с пирожными, как ты и хотела. «Мерси боку!»

– Прекрасно! Всё прекрасно! – Кира, разложив локти на свободные от многочисленных тарелочек и блюдечек уголочки стола, пронзительно смотрела на Тима. – Мне кажется, что мы знакомы уже… тысячу лет.

– Да. И мне так кажется, – Тим посмотрел на часы, – может быть, уже пойдём? А вечером придём снова?

– Да?

– Да.

– Обещаешь?

– Честное комсомольское…

– О, вспомнил… Ну, хорошо… А у меня есть жених, – как бы между прочим, неожиданно заявила Кира.

– Жених или муж? – почти машинально переспросил Тим.

– Жених!

– Ну, жених ещё не муж. Это – разница огромного размера, – широко улыбаясь и залихватски подмигнув, успокоил Тим.

Потом он позвал официанта, и когда тот принёс счёт, полез в задний карман своих брюк.

– Странно… очень странно… Я, кажется, забыл дома кошелёк…

Он быстро встал со стула, засунул руку в передний карман, потом снова стал ощупывать задний.

– Какая нелепость: я забыл дома кошелёк. Так торопился к тебе утром, что и права от машины, и деньги забыл дома. Фу, ты чёрт! – он жалобно посмотрел на Киру.

– А сколько мы там должны? – всё ещё полупьяным голосом спросила Кира.

– Да, ерунда какая-то: семьсот шекелей.

– А сколько это в долларах?

– Двести долларов.

– Ну, так это – ерунда. У меня есть. Вот, на, возьми. – Кира вытащила из сумочки пачку стодолларовых купюр и протянула их Тиму. – Возьми, сколько надо.

– Мне так неудобно… Честное слово. Мы немедленно поедем ко мне домой. Я не хочу ни минуты оставаться в должниках. – Он положил двести долларов вглубь красиво инкрустированной шкатулочки, из которой вытащил предъявленный официантом счёт, и, обхватив Киру левой рукой за талию, направился к выходу.

– Ой, мне надо позвонить тёте, а ещё и маме, а ещё и… – неожиданно вспомнила Кира. – Я совсем забыла…

– Конечно, позвонишь… – успокаивающим голосом, безапелляционно заверил Тим, – мы сейчас заедем ко мне домой – и ты позвонишь кому угодно… Через пять минут мы уже дома.

– Ну, ладно, – протяжно вздохнув, согласилась Кира, в душе которой сладко разливались мажорные звуки беспечной радости, вызванные столь приятным началом предстоящего отпуска.

Тим ехал быстро, обгоняя машину за машиной.

– А ты знаешь, что я заметила? – неожиданно спросила Кира.

– Что? – насторожённо спросил Тим, почему-то поправляя свои роскошные вьющиеся волосы.

– У вас почему-то все говорят по-русски…

– А-а… Да. Говорят. Ну, что ты хочешь: столько интеллигенции приехало из советского союза..? И все эти учёные, писатели, учителя, конечно, с самого начала рванули в самое простое, где не требовался иврит – в обслугу: в таксисты, официанты, сторожа… Потом постепенно увязли в своих новых профессиях, потеряв надежду найти что-нибудь стоящее по специальности… «Се ля ви»… Ну, а многие израильтяне, тем временем, соответственно, научились немного русскому: «здравствуйте», «спасибо», «хорошо», «я тебя люблю»…

– Легко здесь. Чувствуешь себя, как дома.

– Насчёт дома – ты права. Я даже думаю, что это чувство, – вот ты увидишь, – так и останется с тобой навсегда… А вот, кстати, мы и приехали…

– Здесь?

– Здесь…

– С таким огромным забором?

– Что ты хочешь? Частная собственность!

– О-го-го!

Они вышли из машины. Уже темнело. На небе появились первые звёзды. Тим всё так же элегантно открыл и закрыл за Кирой дверь. Потом нежно положил свою правую руку на её плечо и, повернув голову вплотную к её щеке, завораживающе прошептал на ухо: «я люблю тебя»

– Уже?.. Нет, не говори мне об этом…

– Почему? Я как только увидел тебя в поезде – сразу понял, что ты и есть мой подарок с небес.

– У-у … – говори, говори… Но не забывай, что у меня в Москве жених! Понимаешь? Жених!

– Я всё помню. Всё… Кирочка… – Тим сделал паузу. – Ты… Ты сама не знаешь, какое убийственное воздействие ты оказываешь на мужчин…

– Почему не знаю? Знаю… – кокетливо парировала Кира, радостно рассмеявшись. – Но ты всё равно не забывай: у меня. В Москве… Жених…

– Ну, хорошо, хорошо. А вот мы уже и пришли. Позволь я открою…

Тим нажал на какую-то кнопку рядом с железными воротами, затем ещё раз… Голос на иврите, казалось, откуда-то, из огромной глубины, произнёс несколько слов, потом Тим также ответил на иврите и одна створка ворот беззвучно открылась. Они вошли в большой, плотно засаженный по периметру высокими густыми кустами дворик, внутри которого стоял трёхэтажный каменный дом.

– А с кем ты сейчас говорил? – спросила ещё не совсем протрезвевшая Кира.

– Это был…мой брат, родной брат, Алекс. У нас дом большой, мы живём вместе. От отца несколько лет тому назад получили наследство.

– Как интересно… не торопись, – остановилась неожиданно Кира, желая повнимательнее осмотреть утопающий в море зелени участок.

– Ещё много раз насмотришься, – как-то странно быстро проговорил Тим, подхватывая Киру под руку и буквально с силой подталкивая её к входным дверям дома. Он снова несколько раз нажал на какую-то, почти незаметную, справа от входных дверей кнопку, после чего дверь автоматически распахнулась и они вошли в небольшую прихожую, в которой стоял странный запах разных духов, дезодорантов, лаков для волос и другой непонятной парфюмерии.

Было тихо, душновато и вообще – не очень приятно.

– Вы что? – выпускаете здесь парфюмерию? – пробовала пошутить Кира и у неё в душе неожиданно появилось какое-то странное чувство страха. «Боже, – пролетело у неё в голове, – где я? С кем? Никто ведь во всём мире ничего не знает… где я, что и с кем делаю?»

– Сейчас возьму кошелёк, верну тебе деньги и поедем обратно к морю, – успокаивающе сказал Тим, не снимая руки с Кириного плеча, продолжая вести её по довольно узкому, слабо освещённому коридорчику, заканчивающемуся винтовой, металлической лестницей, ведущий в нижний этаж. – Большой дом, у каждого свои покои. А вот и моя спальня…

Тим толкнул дверь ногой и они вошли в комнату, в углу которой, под потолком, зажёгся с красноватой подсветкой, толстостенный стеклянный светильник, придающий комнате довольно странный вид, мало чем напоминающий вид жилой комнаты обеспеченных владельцев трёхэтажного особняка.

– Ты… что?… здесь спишь? – Кира с замиранием сердца взглянула в глаза Тима.

– Я-то нет. А вот ты теперь будешь здесь жить.

– Что ты имеешь в виду, Тим? Что ты имеешь в виду?

– Раздевайся, милая… Ты же хотела любви? Не так ли?

– Тим! Объясни, что происходит… Тим! Пожалуйста! Пожалуйста!.. Поедем назад… Вот… вот… мои деньги… Они – твои… Поедем назад. Отвези меня к тёте…

– Какая тётя? Тётя?.. Тебе, что – со мной так было плохо? – уже совсем другим, просто грубым тоном спросил Тим. – А будет ещё лучше. Вот увидишь. Теперь мы будем всё время вместе…

– Тим, не пугай меня. У меня старенькая тётя, мама в Москве… Дай я им позвоню – они волнуются…

– Здесь… здесь – изолированное помещение. Отсюда никакие телефонные сигналы не поступают… Поэтому твой «айфон» тебе будет уже не нужен… Зачем тебе телефон? Ведь все говорят – он вредно влияет на здоровье. От него начинаются головные боли… Лучше – без телефона.

Тим протянул к Кире свои сильные, загорелые руки и неожиданно, мгновенным движением, разорвал её красивую блузку в клочья.

– Боже! Что с тобой? – в ужасном приступе страха взмолилась Кира. – Тим! Успокойся. Возьми себя в руки. – Она обхватила свою голову руками и громко зарыдала.

В этот момент дверь с неприятным скрипом приоткрылась и в комнату вошёл огромный парень с густой чёрной бородой и ужасно волосатыми руками, и, не здороваясь, тут же спросил у Тима: «Эта – новая?»

– Как видишь, – хладнокровно ответил Тим.

– Ничего… Пробовал? Как она?

– Нет, только приехали…

– Тогда давай – я начну?

– Лучше давай часика через два… хорошо?

– О-кей…

Парень, подойдя к Кире вплотную, стал осматривать и ощупывать её, как рассматривают какой-то товар на базаре: сверху до низу, сбоку и сзади, и удовлетворённо произнёс:

«Неплохой экземпляр… Неплохой… Как тебе у нас, как тебя?..

– Кира её зовут, – ответил Тим.

– Настоящая секс-бомба… – засмеялся гигант… – На такой бомбе запросто можно подорваться… Ох, уже хочу… – и, крякнув, поспешно вышел из комнаты.

– Через два часа… – неожиданно послышался его удаляющийся голос из коридора.

– Не бойся, – увидев, что Кира, внезапно онемевшая, трясущаяся всем телом, вот-вот упадёт в обморок, пробовал успокоить Тим. – Ничего страшного не будет. Никто тебя не убьет, не закатает в асфальт… Будешь заниматься самым прекрасным в жизни – любовью. – Он попытался Киру обнять, но она брезгливо отстранилась.



– Э-э, так не пойдёт девушка… Здесь твой босс – я. А с боссом нужно обращаться повежливее. Понимаешь? – и он попробовал приподнять ей подбородок двумя пальцами правой руки.

Кира резко опустила голову и тут же получила первый раз в жизни хлёсткую пощёчину.

От неожиданного удара и от пронзившего всё её сознание чувства небывалого страха Кира свалилась на пол, животом вниз, широко раскинув ноги, как будто пытаясь удержаться в равновесии. В голове страшно гудело, она рефлекторно пыталась приподняться, но не смогла. Ноги её не слушались, руки дрожали, изо рта безобразно потекла рвота…

Она очнулась в той же комнате, на вонючей кровати, в той же самой разорванной в клочья, грязнущей, с кровянными пятнами, блузке.

Рядом, на стуле, с большой бутылкой воды, сидел Тим.

– На, попей, – он бесполезно протягивал бутылку, Кира не реагировала.

Тим сидел в полуметре от неё, вальяжно, нога на ногу, выжидая, когда Кира придёт в себя. В его внешности не было никаких перемен. Безразличный, холодный взгляд. Настоящий ублюдок – пронеслось у неё в голове.

– Ублюдок, – тихо проговорила Кира.

– Что? – яростно вскричал Тим, – что ты сказала, сука? Я тебе даю воду, а ты меня, сучка, за это ещё обзываешь? – и он снова, наотмашь ударил Киру по голове.

Казалось, весь мир перевернулся. Кира вскрикнула от ужасной боли и вновь потеряла сознание.


Она открыла глаза, когда почувствовала, что кровать, на которой она лежит, абсолютно мокрая. Перед ней стояли Тим и второй, его приятель. Они о чём-то говорили. Кира не могла разобрать ни слова. У второго в руках было огромное пластмассовое ведро. Видимо, из него он и поливал её холодной водой, стараясь привести в сознание.


Кирина тётя, с трудом дождавшись до полуночи, не понимая, что могло произойти с только что приехавшей племянницей, позвонила в полицию.

– Сколько лет девушке? – с трудом разбирая взволнованную речь старушки, расспрашивал полицейский.

– Да ей уже двадцать шесть… или двадцать пять… Я точно не помню.

– А когда она покинула ваш дом?

– Утром, ну, почти утром… По-моему, было около часа дня… За ней приехал какой-то знакомый, и они ушли…

– А вы знаете этого знакомого?

– Да откуда же мне знать? Первый раз его увидела. Высокий, черноволосый. Говорил по-русски… Сказал, что через несколько часов её привезёт обратно. Только прокатятся по Хайфе… Она ведь у меня первый раз в гостях…

– А как племянница была одета?

– Ой, – очень красиво: розоватая блузочка на перламутровых пуговках, светлая юбка, красные туфельки на высоких каблуках…

– Красивая?

– Очень, очень красивая. Просто – артистка!

– И у неё был свой мобильный телефон?

– Да… Она и звонила мне…. Только… до ухода из дома, вчера, когда ехала в мою сторону из аэропорта.

– Вы можете назвать его номер?

– Конечно… Сейчас, секундочку… посмотрю…

Старушка открыла свою толстую, пожелтевшую тетрадь, перелистала несколько страниц и, найдя телефон племянницы, обведённый красными чернилами, продиктовала его полицейскому.

– Давайте договоримся так, – медленно подбирая слова, предложил полицейский, – если она не вернётся до завтрашнего утра, положим, до одиннадцати – двенадцати… Вы позвоните нам снова.

– Нет, голубчик, а если с ней произойдёт что-то за это время? Мы важные часы упустим… Надо уже искать… – старушка закашлялась и медленно пошла за водой, да заодно и за валерьяновыми каплями.

– Алё! Алё! – кричал полицейский и, немного подождав, повесил трубку.


Кира проснулась от страшной дрожи. Тело горело. Она провела по лицу рукой – на губах была кровь. В комнате стояла страшная вонь. На табуретке, рядом с кроватью, стояла всё та же, нетронутая бутылка с водой.


За стеной неожиданно послышались громкие, нескончаемые женские стоны. Не крики, не смех, а самые настоящие животные стоны, которые, как правило, инсценируют профессиональные проститутки, возбуждая своих клиентов и стараясь поскорее закончить процесс…

«Боже! Так вот я где… Это – публичный дом… Поздравляю, идиотка! Дебилка! Дебилка!»

От ужаса, охватившего её глубоко травмированную душу, хотелось по-волчьи завыть на весь дом. Но она вовремя усмирила нахлынувшие на неё, как смертоносное цунами, чувства, до боли прикусив и без того расцарапанные до крови пальцы.

«Идиотка! Идиотка! Идиотка!» – злобно повторяла она про себя, пытаясь придумать, как ей отсюда выбраться.

Женские стоны за стеной усилились, послышался отборный русский мат и вдруг всё стихло, как будто это было какое-то наваждение.

Через минуты три-четыре в комнату неожиданно вошёл гигантский бородач, который встретил их с Тимом. Он на ходу заправлял в брюки джинсовую рубашку и, нагло прищурив глаз, смотрел на Киру.

– Оклемалась, Киса?

Он подошёл к её кровати, пронзительно посмотрел на Киру чёрными как уголь глазами, и смачно сплюнул, вытирая нос и губы рукавом полумятой рубашки. «Слушай меня внимательно… Всё, что сейчас скажу – для тебя. Не для меня… – он сделал паузу, – захочешь выжить – делай, как я скажу…»

От этих слов, и в без того лихорадочно стучащем сердце девушки, почувствовались небывалые до этого пронзительные, резкие удары – так, что Кире казалось, что она вот-вот умрёт.

– Мы тебя не собираемся ни бить и ни убивать. Мы – не убийцы… Кстати, тебя сюда насильно никто не затаскивал… Ты сама пожелала встречи с мужчиной. Могла и не пойти… Разве я не прав? – при этом он так мерзко, так нагло заулыбался, что Кире хотелось врезать ему по его паршивой харе… – Я прав! И ты знаешь, что я прав. Ты хотела любви… Да! Как все нормальные, тем более красивые девушки, ты мечтала о романтических свиданиях на голубом берегу моря, в роскошном ресторане, с прекрасным мужчиной… И всё это было. Но твоя душа, – при этом он заходил по комнате как лектор, читающий длинную лекцию, – твоя душа… хотела нечто большего. Она искала близости. Любви. Большой любви… Поэтому ты и приехала сюда. И ты – не ошиблась! Тебя на самом деле ждёт здесь любовь. Большая, непрекращающаяся любовь. Ты узнаешь красивых, энергичных мужчин. Мужчин, которые за твою любовь ещё и заплатят. Ты сумеешь вдобавок и хорошо заработать… И если будешь умной и послушной – вернёшься к себе домой ещё и богатой… Ещё и богатой. – При этом он снова посмотрел пристально на Киру, приподняв свои брови и размеренно покачивая головой. – Мой тебе совет бывалого человека: не сопротивляйся ходу судьбы и принимай её, как должное…

Эти слова, как ни странно, почему-то немного успокоили Киру. Она вдруг поняла, что на данном этапе любое сопротивление и противопоставление – бесполезно. Надо смириться, восстановить силы и тогда (дай Б-г!), может быть, удастся отсюда сбежать.

– Ты понимаешь меня? – уже более мягким тоном спросил бородач. – Таких, как ты, у нас много. Мы не испытываем де-фи-цита в товаре… И все – довольны, прилежны… И даже счастливы! Понимаешь?.. Понимаешь, я спрашиваю!?

Кира, абсолютно не осознавая почему вдруг так делает, кивнула головой.

– Ну, вот и молодец! Молодец, Киса!

– Я – Кира, а не Киса, – как-то нелепо возразила всё ещё дрожащая от страха девушка.

– Была Кира… А теперь будешь называться Кисой… И не забудь это, Киса… Да… Твоя комната, сама видишь… В общем, всё надо помыть, постирать, убрать… Да и себя привести в порядок. У нас есть и стиральная машина, и пылесос, и столовая. Да… Можешь пойти поесть, попить. Мы – не звери. Ты по-хорошему к нам, мы по-хорошему к тебе. Поняла?..

Кира молчала.

– Ты поняла или опять начнём сначала? – грозно переспросил волосатый гигант.

– Поняла, – еле выдавила из себя Кира.

– Ну и хорошо. Собери всю постель, перестирай, помой и иди ешь.


Тётя Бася не спала всё ночь. Ей всё время казалось, что кто-то тихо-тихо стучится в дверь, боясь разбудить соседей, и она, насколько это было возможно в её преклонном возрасте, каждый раз вскакивала с кровати и неслась к этой проклятой двери, открывая её и обнаруживая, что за ней никого нет.

Не дожидаясь одиннадцати часов дня, старушка снова позвонила в полицию.

Уже другой полицейский, абсолютно незнакомый с её историей, буквально точь-в-точь, как вчера, начал расспрашивать все подробности, во многом раздражая изрядно разволновавшуюся пожилую женщину, впервые в жизни потерявшую молодого, здорового, столь любимого ей, родного человека.

– Вы вообще записываете, что я вам говорю? – не вытерпев, буквально закричала старушка. – Человек не пришёл домой. Понимаете? Взрослый человек. Здоровый, не больной. И никаких сигналов…

– А вы знаете этого человека, с которым она ушла? – допытывался полицейский.

– Я понятия не имею, кто он и откуда. Высокий, чёрноволосый, красивый, говорит по-русски… Понимаете?

Полицейский замолчал.

– Вы меня слышите? Я же вам даю полное описание…

– А фотография племянницы у вас есть?

– Есть, конечно. Правда не последняя. Два года тому назад прислали… Но она мало изменилась.

– Хорошо, мы скоро к вам приедем, – успокоил полицейский, после чего послышались длинные гудки.

Тётя Бася, сказав про фотографию, тут же полезла в тумбочку старого шкафа, где у неё хранились старые письма, альбомы и нитки, которыми она ещё пользовалась, подшивая себе разорвавшуюся одежду или постельные принадлежности.

– Вот она, вот она, моя красавица, – вслух заговорила старушка, неожиданно роняя слёзы на подол аккуратно разглаженного кружевного платья. – Где же ты, миленькая? Дай Б-г, чтобы жива была и здорова!

В это время раздался звонок. И вначале старушка поплелась к двери, думая что это полиция, но когда звонки продолжились она наконец поняла, что это телефон. «Вдруг Кирочка?» – пронеслось у неё в голове.

– Алё! Кто это? А… Сонечка..? Почему не звоним? – старушка, услышав столь болезненный вопрос своей родной сестры, горько расплакалась.

– Алё! Алё! – раздалось в трубке, – Бася! Бася! Что там у вас?

– Ой, Сонечка… Подожди, выпью немного воды, – она взяла приготовленный ещё утром стакан с валерьяновыми каплями и немного, со вздохом, отпила. – Понимаешь, Сонечка, Кирочка приехала благополучно. У неё даже сразу обнаружился провожатый. Красивый, высокий парень. Да… Говорил по-русски. Проводил её и ушёл… На утро приехал снова. Пришёл с цветами. Сказал, что хочет показать ей город, море. Они уехали.

– А телефон, телефон Кирочка взяла с собой?

– Конечно, и телефон, да и он сказал, что привезёт её обратно через пару часов…

– Он – бандитского вида? Какой?

– Да не скажешь, что бандитского. Я же говорю: высокий, тёмноволосый, красивый, говорил на хорошем русском языке. Вежливый. С цветами…

– Да сейчас бандита от нормального человека не отличишь, так умеют подделываться…

– Я полицию вызвала. Должна вот-вот приехать. Сейчас фотографию, которую ты мне пару лет тому назад выслала, нашла. Может быть, пригодится при поиске.

– А в больницах узнавали?

– Да, полиция тут же проверила. Ни в больницах, нигде… нет. Надеюсь, очень надеюсь, что всё в порядке, – сказала и так горько расплакалась, что с трудом услышала звонок в дверь. – Прости, Сонечка, кажется, полиция пришла. Свяжемся поздней. Держись, дорогая и ты – и, вытирая на ходу слёзы, тихонько направилась к двери, то и дело повторяя: «Иду, иду!»

Полицейских было двое. Один более пожилой, лет пятидесяти, другой – лет двадцати пяти, максимум.

Старший, после того, как поздоровались и сели около стола, медленно сказал: «Если что-то будет непонятно на иврите – вот Шломо. Он говорит на трёх языках…»

– Да я уж в Израиле больше тридцати пяти лет. Мы с покойным мужем приехали ещё молодыми. Относительно молодыми. Я десять лет работала преподавателем в Хайфском университете. Поэтому, не волнуйтесь, с языком у меня нормально. Не нормально только с тем, что произошло.

– Вы только успокойтесь, – сказал старший полицейский, – мы сделаем всё возможное, чтобы найти вашу племянницу… Давайте посмотрим её фотографии, одежду, которую она оставила, другие вещи.

– Конечно, конечно, – неожиданно поверив полицейским, проговорила старушка. – Вот, посмотрите, – какая красавица! А вот ещё… Это, правда, два года тому назад. Но она нисколько не изменилась. Такая же стройная, как будто с обложки модного журнала… А вот её вещи. Немного… Не хотела вести большой чемодан. Да и я заверила, что у нас всё можно купить…

Полицейские внимательно пересматривали фотографии. Молодой тут же переснял их своим смартфоном и оперативно передал в штаб полиции.

– Простите, – на немного картавом русском языке, обратился молодой, – а кем и где работала ваша племянница?

– Она, она… была дизайнером. Закончила архитектурный факультет. В Москве. Не какая-то там вертихвостка. Участвовала в международных конкурсах… Да…

– А знакомые… кроме вас, у неё в Израиле есть?

– Да не знаю… вряд ли. Не думаю. Иначе бы я знала…

– Понятно, – снова произнёс молодой полицейский, и уже на иврите продолжил, – а она не рассказывала вам о своих планах побывать в каких-нибудь других городах Израиля?

– Конечно, конечно. Ещё вчера вечером она спрашивала, сколько времени, например, ехать отсюда в Иерусалим… В Эйлат…

– Понятно… А деньги… Сколько у неё было с собой денег – вы знаете?

– Да, она говорила мне, чтобы я не беспокоилась: у неё было ровно две тысячи долларов.

– На какой период?

– На четыре недели… Достаточно, я думаю, тем более, что ещё я ей приготовила на всякие покупки…

Полицейские перефотографировали все вещи. Ещё раз осмотрели квартиру.

– А, скажите, пожалуйста, этот, красивый парень, который её забрал, – он заходил в квартиру? Где он стоял? Сидел? Пил ли у вас чего-нибудь?

– Да вы знаете, – медленно, словно вспоминая все детали произошедшего, начала старушка, – он был дважды: вчера и позавчера. И я вам скажу, – ни разу во внутрь квартиры не заходил. Всё время как-то вертелся… Да, – вертелся на площадке, около входной двери…

– А вы, вы за эти дни выходили из квартиры? И заходил ли кто-нибудь к вам?

– Нет, – категорически заверила старушка, – я не выходила, да и ко мне никто не приходил. Дело в том, что, готовясь к приезду Кирочки, я накупила всего на несколько дней. Холодильник просто переполнен. Подруге своей, Асе, я сказала, чтобы воздержалась с визитами ко мне на пару дней, чтобы я подольше побыла с племянницей.

– Поэтому, – сказала она нараспев, – вы правы: можно посмотреть следы около двери. Может быть, остались следы от его обуви?

– О! Да вы – детектив, – улыбаясь, сказал пожилой полицейский. – Да, мы обязательно, возьмём его след, если, конечно, он сохранился… Вы откроете нам дверь?

Полицейские вышли на лестничную площадку, а тётя Бася тем временем направилась к кухне налить им холодной воды.

Через несколько минут полицейские вернулись в квартиру, осторожно прикрывая за собой дверь.

– Ещё один вопрос, если позволите, – сказал пожилой полицейский. – Вы, конечно, извините, но почему ваша племянница также не переехала в Израиль, как и вы? Если не хотите отвечать – не надо.

– Но почему же? Я вам скажу. Понимаете, у неё был, да и сейчас, по-моему, есть – молодой человек, который узнав, что музыкантам у нас довольно сложно с работой (а он музыкант) решил остаться в Москве. Да и за могилой Кириного отца надо ухаживать…

– Понятно… Значит, есть ещё молодой человек в Москве?

– Ну, он-то причём? – спросила удивлённая старушка.

– Да, нет: к делу он вряд ли имеет отношение… Но он есть!

– А вот скажите, – после небольшой паузы, начала тётя Бася, – скажите: а на пляжах вы проверяли? Ведь она взяла с собой и купальные принадлежности… Ой, не дай Б-г!.. Не знаю уже о чём подумать…

– Думайте о хорошем, – сказал молодой полицейский, – я вам оставлю свой прямой номер телефона, – если вдруг что-то узнаете сами… Знаете, – всякое бывает… – перезвоните. Хорошо?

– Обязательно. И вы меня не оставляйте. Сообщайте обо всём, о всех ваших предположениях.

Полицейские выпили предложенную старушкой воду и, попрощавшись, ушли.


Позвонив Кириной маме, Миша с глубоким беспокойством, узнал о таинственном исчезновении своей любимой. Мама ещё не знала, но они планировали к концу лета официально закрепить свои отношения в центральном загсе Москвы, и Миша принимал любые заказы на концерты, да и просто на халтуру, чтобы подкопить к этому времени приличные деньги. Кира тоже работала последнее время очень много, поэтому они и решили, что перед свадьбой ей неплохо бы было съездить хорошенько отдохнуть к родной тёте, при каждой возможности приглашавшей её в гости.

Положение сложилось ужасное: мало того, что они готовились к свадьбе и многие их приятели были об этом неофициально проинформированы (это, конечно, по сравнению с самим фактом неожиданного исчезновения Киры – ерунда), но вот исчезновение Киры в другой стране – вдвойне, втройне усложняло ведение всех необходимых поисков.

Михаил, выслушав несколько раз всю историю прибытия Киры в Израиль, и особенно то, что её проводил к тёте Басе некий черноволосый красавец высокого роста, а потом он же пришёл за ней на следующее утро, – был на сто процентов уверен, что её похитили. Такие вещи довольно часто происходили и в Москве. Об этом множество раз и писали в разделах криминальной хроники, и просто говорили, касаясь высокой преступности в стране, – случаи такие были настолько распространенны, что они уже не воспринимались простым обывателем, как что-то необыкновенное, странное. Да и полиция, как правило, долгое время так и не обнаруживая пропавших людей, без зазрения совести, ссылалась на то, что в таком мегаполисе, как Москва, найти человека настолько же тяжело, как иголку в стоге сена.

«Израиль – страна небольшая. Намного меньше, чем Москва», – думал Михаил, – если моя версия верна, найти Киру будет намного проще. Лишь бы она была жива и здорова»

Он позвонил ещё раз Кириной маме, Софье Аркадьевне, и через сорок минут приехал к ней домой.

– Что ты думаешь, Мишенька, – дрожащим голосом, с трудом приоткрыв дверь, взмолилась несчастная мать.

– Давайте присядем, Софья Аркадьевна. Давайте поговорим.

Софья Аркадьевна была преподавателем в консерватории, где, собственно, и познакомилась с Мишей. Он тогда учился на втором курсе и брал у неё уроки сольфеджио. Потом она случайно встретились с Мишей совершенно при других обстоятельствах, когда, дожидалась своего, тогда ещё абсолютно здорового мужа, Александра Борисовича, международного судью по боксу, выходящего из дворца спорта вместе с, как оказалось, ещё и перворазрядником по боксу Михаилом Горфинкелем.

– И музыкант, и спортсмен, – отрекомендовал тогда его Александр Борисович.

– И красавец-мужчина, – внесла свою лепту, радостная встречей с мужем, Софья Аркадьевна.

Потом Миша появился у них в доме, и тут и началась непрекращающаяся, многолетняя любовь между Кирой и подающим надежды музыкантом.

– Софья Аркадьевна, вы только не плачьте – так легче будет говорить…

– Хорошо, хорошо, Мишенька… Что ты надумал?

– А можно кофе? – говорить будем долго…

Софья Аркадьевна без лишних слов отправилась на кухню.


– Ну, что, Киса, отходишь понемногу? – в спальню, в которой было всё помыто и почищено, неожиданно вошёл Тим.

Кира даже не поняла вначале, к кому он обращается, этот мерзавец, из-за которого её прекрасная жизнь в один момент изменилась на сто восемьдесят градусов и превратилась в ад…

– Киса! Киса! – он подошёл к ней вплотную, касаясь своими ногами её ног, и пальцем правой руки, достаточно нежно, приподнял её подбородок.

На неё смотрел прекрасно одетый, пропитанный запахом лучших французских одеколонов, красавец и злодей в одном лице, надменно улыбающийся Тим.

– Жизнь – непредсказуема… Мы не знаем, что нас ждёт завтра, – философски начал Тим, осторожно присаживаясь рядом с Кирой на широкой кровати. – Ещё неделю тому назад мы не имели никакого представления о том, что будем вместе. И вот теперь – мы вместе.

После этих слов Тим крепко обнял Киру двумя мощными руками и тут же поцеловал её в губы.

Кира пыталась освободиться от его объятий, засопротивлялась, но Тим был силён и настойчив.

– Киса, не повторяй вчерашних глупостей. Поверь, – так будет намного лучше, – и с этими словами он принялся растёгивать пуговицы, выданного ей для домашнего пользования, нового лёгкого халатика.

Лёгким движением свалив её на кровать, Тим принялся медленно наглаживать гладкое, холёное тело девушки, поочерёдно целуя её то в грудь, то в живот. Его ласки продолжались минут, наверное, десять, может быть, даже больше, после чего, проведя тыльной частью ладони по подготовленному, как ему казалось, к продолжительному сексу влагалищу Киры, он плавно вошёл в её нутро, и не произнеся ни одного слова, оставался в нём, переворачивая уже не сопротивляющуюся девушку с живота на бок, а потом снова на живот, на спину, на бок и так – не менее часа…

– Поздравляю с первым днём работы! – довольный собой, празднично произнёс Тим. – Теперь ты этим будешь заниматься постоянно… для своего, в том числе, удовольствия… Ну, и я буду приходить, контролировать… Поняла?

Кира лежала, сжавшись в клубочек, плотно обхватив колени руками, прижимая их насколько возможно к неприятному наощупь, влажному от густой спермы животу.

– Со всеми остальными – только с презервативами. Запомни! Никому без них не давай. Это – закон. Нам не нужны ни болезни, ни аборты… А вообще – молодец! С тобой хорошо…

Тим медленно и аккуратно собрал свою, разбросанную по красному ковровому полу одежду, и, не одеваясь, отправился в душевую.

Кира лежала опустошённая, как ни странно, – абсолютно безразличная к случившемуся, твёрдо, настроенная только на одно: выжить и как можно быстрее сбежать из этого гадюшника.


В полиции Хайфы, как и во многих отделениях полиции больших городов, телефонные звонки раздаются каждую минуту. Люди обращаются по любому поводу, на десятках языках, потому что Хайфа – огромный, по израильским масштабам город, где живут и евреи, и арабы, и верующие, и атеисты. Где почти каждый день пришвартовываются корабли со всех стран, где моряки целеустремлённо с утра до вечера ищут женщин и вина, а старики – тишины и покоя. Где воруют, грабят, насилуют, – такие же грабители, бандиты и воры, как во всём мире, а многие – вообще приезжают для этого специально из других стран… Но, тем ни менее – исчезновение людей в Хайфе – экстраординарный случай, всегда ЧП, когда вся полиция и многие волонтёры поднимаются в срочном порядке на ноги, когда везде расклеены фотографии потерявшихся из виду, когда каждое утро начальник городской полиции требует представления чёткого рапорта о том, как ведутся поисковые операции.

Не исключением была и история, произошедшая с Кирой. Буквально за считанные минуты её фотографии были распространены во всех полицейских участках не только Хайфы, но и Иерусалима, Тель-Авива, Эйлата, Натании, Ашдода – практически везде, где занимаются сохранением в стране должного порядка и охраны безопасности граждан.


Информация об исчезновении Киры, как и положено, немедленно поступила и в посольство России.

Посол России в Израиле, Николай Леонидович Вяземский, работавший на этой должности в Тель-Авиве уже третий год, ни раз сталкивался с аналогичными случаями. Молодые женщины, приезжавшие на отдых или к своим родственникам, по завершению разрешённого периода пребывания в стране – так и не возвращались обратно, на родину.

В большинстве таких историй, как впоследствии выяснялось, молодые дамы лёгкого поведения, целенаправленно приезжали в Израиль заниматься исключительно проституцией. В основном у них были даже свои, достаточно надёжные агенты, с которыми ещё там, в России или Украине, они подписывали определённые контракты, а через десять – двенадцать месяцев (а иногда и значительно позже), после «плодотворной работы» в так называемых «массажных кабинетах», они, неплохо, по их меркам, заработав, возвращались в свои пенаты, иногда, правда, выплачивая относительно небольшие денежные штрафы в пользу министерства внутренних дел, в своё время позволившему им въехать на строго ограниченное время в Израиль.

Истории все эти, поэтому, не были новы, но то, что произошло с Кирой, резко отличалось от этих сотен, может быть, даже – уже и тысяч, весьма аналогичных случаев, одним и самым главным обстоятельством: Кира не задержалась с выездом, она исчезла тут же, пробыв в стране менее двух дней.

Николай Леонидович Вяземский, дипломат с пятнадцатилетним стажем, до этого проработавший несколько лет в Египте, и хорошо знакомый с Ближневосточным менталитетом, после глубокого изучения обстоятельств исчезновения российской гражданки, уже в первом продолжительном разговоре с уполномоченным представителем министерства внутренних дел Израиля, осторожно высказал своё предположение о возможном захвате молодой женщины криминальными элементами, занимающимися содержанием тайных борделей.

– Понимаете, – размышляя вслух, медленно выговаривал дипломат, – мы внимательно рассмотрели папку госпожи Кравиц Киры Александровны. Прекрасные характеристики. Специалист высокого класса в области дизайна. Премии на международных экспозициях. Неплохая зарплата. Коренная москвичка… Проституция в Израиле – явно не для неё. Поэтому сразу отметаем. С другой стороны – красавица, несомненно обращающая на себя внимание большинства мужчин…

– Да, верно. Не могу не согласиться – у нас тоже видеозаписи её прохождения паспортного досмотра и выхода к железнодорожной станции в аэропорту имени Бен Гуриона… «Прити вумэн» – ничего не скажешь… Мало кто из мужчин не обернулся в её сторону…

– Кстати, господин Лифшиц, а у вас, случайно нет на видеозаписи, относящейся к поезду на Хайфу, на который госпожа Кравиц села, фрагмента с остальными пассажирами, заходившими в этот же или соседние вагоны?

– Хм, – отличный вопрос, господин посол! Есть, конечно, и все материалы уже переданы полиции и другим органам охраны порядка.

– Значит, мы думаем в одном, правильном направлении…

– Господин посол, вы уже столько лет в Израиле…

– Что вы хотите этим сказать? Что я за это время стал умный, как еврей?

Оба рассмеялись…


Миша взял чашечку с кофе, предложенную Софьей Аркадьевной, и, собираясь с мыслями начал: «Понимаете, если серьёзно анализировать произошедшее, то напрашивается одна версия…»

– Какая, Миша? Какая?

– Давайте только спокойно…

– Конечно, – почти невозмутимым тоном, согласилась Кирина мама.

– Начнём с деталей… У Киры был телефон. Она разговаривала (ещё в аэропорту) с вами, потом она звонила тёте Басе. И… тётя Бася утверждает, что, когда она уходила на прогулку по Хайфе, она взяла его с собой. Так?

– Так…

– Значит, она не перезвонила никому из нас только потому, что ей не дали нам позвонить…

– Ты думаешь, её похитили?

– На девяносто девять процентов… Смотрите, как сообщает израильская полиция, – её нет ни в больницах, нигде… Дорожных аварий (тьфу, тьфу, тьфу!) и убийств, где бы она фигурировала (не дай Б-г!) не зарегистрировано… А они умеют искать… Это известно. Скорее всего, этот «джентельмен», которому она нелепо доверилась для ознакомительного похода по Хайфе, причастен к её исчезновению…

– Мишенька… Мишенька… Что же теперь делать?

– Софья Аркадьевна, посмотрите, пожалуйста, в ваших бумагах… или ещё где-то: Александр Борисович был в международной ассоциации бокса, его знали во многих странах, он судил чемпионаты Европы и Мира… Может быть, у него были какие-то фамилии и из Израиля?

– Наверняка, Мишенька, да и я некоторых этих людей знала лично… Ну, а чем это могло бы помочь?

– Очень… Боксёры всегда знакомы с криминальным миром. Могли бы, я думаю, что-нибудь подсказать…

– Кому? Как? Да ни один из них с Кирочкой-то незнаком…

– Софья Аркадьевна, вы поищите. Поищите, как следует, а я знаю, что делать…

– Что ты задумал, Мишенька? Скажи, – я хочу знать…

– Я поеду в Хайфу, я присоединюсь к поиску, как мне это видится… Только найдите, пожалуйста, хоть какие-то фамилии…


После ухода Тима Кира пыталась максимум сосредоточиться на плане дальнейшего поведения и возможного побега.

Конечно, истошно кричать и звать на помощь ей представлялось глупым: никто не услышит, никто не придёт, вдобавок такие подонки могут и изувечить, и даже убить.

Из окна, находящегося достаточно высоко, под потолком, был виден только верх высокого забора, окружавшего дом. Как в тюрьме. Точно, как в тюрьме, даже ещё хуже: там ты хоть знал сколько времени будешь сидеть – здесь полное неведение… А что, кроме этого ещё предстоит, – самому Б-гу известно. «Ох, наивная, безмозглая идиотка!» – снова стала заводиться Кира, пока не услышала за спиной грубый голос гиганта-бородача.

Её сердце как будто подскочило, готовое выпрыгнуть из груди. Инстинктивно, представляя самое страшное, она чуть не закричала, но необыкновенным усилием воли заставила себя смолчать.

– Киса… Киса… Кисочка, – бородач, мерзко улыбаясь и снимая на ходу джинсовые брюки, медленными шагами приближался к застывшей в кошмарном ожидании страшного Кире. – Кисочка… Пётр сказал, что ты прекрасная женщина… и он очень доволен, просто счастлив знакомством с тобой. Я даже не мог себе отказать ожиданием завтрашнего дня и тут же не воспользоваться твоим приятным присутствием в нашей прекрасной команде.

Кира не знала что делать. Выставлять кулаки перед собой или кусаться ей представлялось бесполезным и глупым.

– Какой Пётр? – неожиданно для себя, дрожащим голосом, спросила Кира.

– Как какой? Ах, извиняюсь… Не Пётр, не Пётр… Тим. Конечно, Тим. – И тут же всем своим огромным весом он навалился на неё, даже не расстёгивая, а разрывая её лёгкий голубенький халат, который ей выдали вместе с остальным «домашним» гардеробом.

Бородач был настолько яростен и груб, что Тим, по сравнению с ним, вспоминался уже, как ласковый любовник. Как механически заведённый отбойный молоток, он вгонял свой паршивый член в ещё абсолютно не настроенное на половые действия тело девушки, постоянно выкрикивая: «Ох, сучка! Ох, сучка! «и пошлёпывая при этом тяжёлыми ладонями по бёдрам Киры, вызывая дополнительную боль и безграничное отвращение.

– Ну, сучка! – наконец, вскрикнул он и, неожиданно закончив, откинулся на спину. – Да-а…

Он закрыл свои огромные выпуклые глаза и тут же захрапел… Храп его был настолько страшен, напоминая рычание раненного быка (или умирающего в конвульсиях бегемота), что Кира на мгновение забыла о тех омерзительных переживаниях, которые только что перенесла. Первое, что просто лезло, ломилось ей в голову – это задушить этого жуткого дьявола или хотя бы перерезать ему горло.

Она стала лихорадочно искать что-то острое или тяжёлое, но кроме своей элегантной расчёски для волос и лёгкого, пластмассового фена – в комнате ничего не было. Убить его стулом Кире не представлялось реальным. Тогда, в глубочайшей досаде, убедившись в невозможности сиюминутного возмездия, она, полная горьких слёз, быстро забежала в отгороженную от комнаты полупрозрачной стеклянной дверью душевую, совмещённую с туалетом, и принялась долго и тщательно смывать с себя, как ей казалось, плотно приставшую к ней поганую грязь, самого мерзкого из доселе известных ей, дико храпящего на её кровати бездушного животного.


Тётя Бася, и так уже многие годы страдающая бессонницей, оставляла ночь для очередного глубокого анализа создавшегося положения.

Сказать, что изо дня в день ничего не менялось, поэтому – а о чём, собственно, можно ещё думать? – было неправильным.

Начиная каждое утро с постоянных звонков в полицию, она узнавала, что новой информации о Кире не поступало, а это означало, скорее всего, что она жива. И это – самое главное.

Теперь надо было представить, где она могла находиться: всё ещё в Хайфе – это одно, или в другом месте – положим, Иерусалиме или Эйлате.

Разбирая, буквально по косточкам, все возможные варианты, интеллигентная старушка, привыкшая всю жизнь думать и рассуждать, сначала вслух, когда был жив её любимый супруг, Йосиф, а потом – сама с собой, когда его не стало, пришла к собственному выводу, что племянница должна находиться в Хайфе.

«Для чего её увозить в другое место? – напрягая натренированный, аналитический ум, думала тётя Бася. – Хайфа-город большой. Здесь для всего есть место. Здесь и скрыться относительно легко и обнаружить неизвестного человека – довольно сложно».

Она медленно поднялась с кровати, подошла к окну. По улице ночного города ещё ходили люди, проезжали автомобили.

Старушка, не торопясь, насквозь пронизанная бесконечными новыми мыслями, атакующими её без перерыва, вошла на кухню. Включив свет, она подняла чайник, налила в чашку холодной воды и, попивая её мелкими глотками, продолжала рассуждать: «Итак, она – в Хайфе. С кем? Положим, просто положим, что она внезапно была очарована этим брюнетом… Возможно? Ну, на тридцать, пусть – сорок процентов – да. Хорошо… Но, почему тогда не позвонить, не известить, где она и почему задержалась? Потеряла телефон? Хорошо – можно воспользоваться телефоном нового ухажёра. Не сходится… Не логично… Если бы с ней было всё нормально, она бы уже давно позвонила… Да и пришла! Конечно, – и пришла бы домой… Если, не дай Б-г, они попали бы в аварию? Но прошло уже столько дней. Нигде аварий, связанных с ними, не обнаружено. Остаётся третий вариант… – старушка села на стул и выпила воду до конца. – Он её похитил. Возможно? Очень даже… Сейчас пошло такое поколение – ничего святого. Похитил! Похитил. При этом она не звонит – потому что он отобрал телефон и спрятал её в таком месте, где и крик не будет услышан… Что ж… – вариант наиболее реальный… Скорее всего именно так. Что же тогда делать? Где его искать?

Это, конечно, – самый сложный вопрос… Город огромный, домов десятки тысяч, плюс пригороды… Попробовать, может быть, с Ури Геллером? Он, вроде бы, находил… Где же сейчас Ури Геллер? Надо будет с утра позвонить в полицию, пусть выяснят… Я готова заплатить любую сумму.»

Удовлетворённая своим ходом мысли, старушка вернулась в спальную комнату и, долго скидывая с ног домашние тапочки, улеглась на толстые пуховые подушки.


Миша стоял в приёмной главного администратора филармонии, любезно отказываясь от предложения секретарши, очаровательной Марьи Николаевны, присесть на любой из понравившихся ему стульев.

– Мишенька, я тебя не узнаю. Что-нибудь случилось? Чего ты так нервничаешь? Твои протуберанцы уже доходят до моего сердца, прожигая его насквозь… Ты весь наэлектризован, весь горишь…

– Исчезла Кирочка…

– Как исчезла? Где? Вы же, как я слышала вот-вот…

– Ой, оставьте «слышала-не слышала». Это сейчас не главное. Она уехала отдыхать к своей тёте, в Израиль, и потерялась…

– О, Боже мой! И чего ехать в такие страшные страны, где постоянно война и террористы?

– Да, никакой войны… оставьте! И террористов не больше, чем у остальных… Но вот потерялась, исчезла…

– Так ты поэтому к Георгию Ефимовичу?

– Поэтому…

– Ну, у тебя же концерты: и с оркестром, и сольники…

– Знаю… Поэтому и хотел предупредить…

– Предупредить о чём? – желающая всё знать, настырно допрашивала Марья Николаевна.

В это время дверь приоткрылась и в приёмную вошёл сам Георгий Ефимович, человек весьма авторитетный, симпатичный, но вместе с тем не знающий никаких компромиссов по отношению к своим артистам и очень строгий.

– Ты ко мне, Мишенька? – спросил он, скидывая летний, двубортный плащ.

– Да, Георгий Ефимович, естественно, к вам… К кому же ещё мы идём с нашими неразрешимыми проблемами?

– Ну, тогда заходи… – и они один за другим зашли в огромный кабинет главного администратора, где ни раз собиралась чуть ли не вся филармония, сидя друг у друга буквально на коленях.

– Давай, – по-дружески взмахнув рукой, словно дирижёрской палочкой, начал Георгий Ефимович и плюхнулся в своё, видавшее виды, широкое итальянское кресло.

– Я знаю, что у меня есть ряд концертов. Знаю. Но! – здесь Миша глубоко вздохнул и, пристально посмотрев на главного администратора, продолжил, – исчезла Кира.

– Что?!

– Да. Уехала несколько дней тому назад в Израиль… И всё: никаких сигналов. Самолёт прилетел. К тёте приехала. Ночь у неё переспала… А на следующий день не вернулась… И так – до сегодняшнего дня…

– Ни-че-го себе… Сколько раз бывал в Израиле… Никогда о таком не слышал…

– Да… Что поделаешь?.. Всегда всё происходит неожиданно, когда его никто не ждёт…

– И что ты надумал?

– Надумал ехать. Искать.

– Да ты что? Ты же не ищейка, не полицейский, не телепат… Да и страна чужая… Что ты там сумеешь? Нет, Мишенька, давай не горячись, давай по-разумному…

– Георгий Ефимович! У нас через несколько месяцев должна была состояться свадьба…

– Знаю… Все уже давно знают. Москва – город маленький, меня проинформировали ещё в начале марта.

– Ну, не в этом уже дело. Поймите, я не могу её оставить в беде…

– Постой, постой… В какой беде? Ты, что, знаешь где она? С кем? Жива – не жива…

– Не дай Б-г! Я исхожу из того, что жива, здорова, но…

– Что «но»?

– Похищена…

– Вот как?.. И кем?

– Это и надо выяснить… Есть зацепки…

– Слушай, ты что из скрипача хочешь переквалифицироваться в детектива? У тебя что – особый нюх прорезался? Или, может быть, израильские информаторы появились? Какое у тебя есть основание полагать, что именно ты, именно ты… можешь её найти?

– Есть у меня основания и я её, если не найду сам, то по крайней мере, помогу найти. Она наверняка ждёт меня. Надеется, что я выдворю её оттуда…

– Послушай, послушай, а не надумали ли вы вообще вместе с ней туда… фить, – сбежать?

– Очень умно. Но сейчас не семидесятые годы прошлого века, а две тысячи шестнадцатый год! Все могут уехать. Куда хотят… Нет ограничений.

– Да шучу я, Мишенька, шучу, дорогой. Не накаляй только атмосферу до инфарктного состояния… Я ведь тоже за тебя переживаю. Сам знаешь, как я тебя люблю…

– Знаю, – опустив голову на грудь, – еле выдавил из себя Миша, – знаю…

– А если знаешь, давай поступим так: завтра, послезавтра и в субботу – у тебя концерты с оркестром. Заменить тебя некем. За это время ты получишь дополнительную информацию из Израиля, а я… погоди! А я… попробую подобрать тебе, на всякий случай, замену. За пять дней ничего не произойдёт, да и тебе всё равно нужно время на подготовку поездки: вещи, информация, билет – в конце концов… Сейчас все едут в Израиль…

Миша замолчал. «Конечно, в словах администратора был определённый смысл… Надо всё правильно выстроить, да и Софья Аркадьевна ещё не нашла нужные телефоны…»

– Хорошо, Георгий Ефимович. Спасибо за понимание и за поддержку. А на следующей неделе, если изменений не будет, я уж… полечу. Хорошо?

– С Богом!


Заведение, в котором, к её огромному горю, оказалась Кира, считалось, как ни странно, одним из лучших в Хайфе.

Ему не требовалось никакой рекламы и весьма разборчивая, в основном принадлежащая к высшим слоям общества, клиентура, познавшая положительные отличия его по сравнению с остальными, не скупилась на хорошие деньги, потому что все девушки, их обслуживающие, были на самом деле экстра класса: красивые, с возбуждающими глаз сексуальными фигурами, к тому же хорошо обученные и знающие, что можно, а что не следует говорить.

Свободные от работы девицы сидели, как правило, в прихожей, светлом, полукруглом помещении, метров сорок по площади, обставленном зелёными кожаными диванами с множеством цветных подушек и абстрактными картинами на стенах, ассоциирующими с порнографическими образами.

Почти весь обслуживающий персонал был из Украины, России и Молдавии. Они прекрасно знали, куда едут, какую работу они будут выполнять и сколько они будут получать. Более того – большинству нужно было отправлять ежемесячно определённые суммы денег своим родственникам, иногда детям или безработным родителям, поэтому сутенёры, руководившие всем этим предприятием (а работало в нём двадцать-тридцать, в зависимости от сезона, проституток) хорошо понимали это, будучи сами из тех же стран, и старались, чтобы сохранить, насколько это возможно, миролюбивую атмосферу, выплачивать девушкам аккуратно раз, два в месяц, не взимая получаемых ими «чаевых», как это часто бывает в других борделях, из-за чего сами они в результате и страдали, потому что побои на теле и долго незаживающие синяки под глазами не особенно привлекают разборчивых клиентов, и они, замечая такие вещи, довольно быстро меняют один публичный дом на другой, более высокого класса, может быть, даже находящийся в другом городе.

Руководство борделя регулярно пополняло необходимый гардероб своих работниц, не давая им, разумеется, выйти дальше небольшого дворика, в котором было довольно много деревьев, кустов и красивейших цветов, которые девушки по желанию поливали, наслаждаясь чудесной тропической природой.

В доме был относительно хороший повар, небольшая общая столовая, а уборкой всего, включая комнаты для интимных встреч, занимались все поочерёдно, по графику, что периодически вызывало небольшие скандалы. Когда страсти особенно накалялись – сутенёры собирали весь, так называемый персонал – всех проституток, и, угрожая им невыдачей денег, довольно быстро возвращали их «на землю».

Кира не успела ещё придти в себя после тошнотворной половой связи с бородачом, когда в комнату вошёл Тим и, улыбаясь, присел на угол кровати.

– Привет, Киса!

Кира хотела ответить: «Привет, Пётр…», но быстро передумала, решив, что всю новую информацию, которую она будет теперь получать – лучше держать в тайне. «Меньше говоришь – живее будешь» – вспомнила она реплику какого-то бандита из тупейшего телевизионного детектива, которыми был перенасыщен российский телеэкран.

– Ты знаешь, что сейчас начнётся?

У Киры испуганно забилось сердце.

– Сейчас начнётся твоя новая, интересная работа… – он пристально посмотрел на Киру, ожидая услышать какую-нибудь реакцию, но Кира молчала. – Почему ты не спрашиваешь? Разве тебе неинтересно, чем ты будешь заниматься, начиная с сегодняшнего дня? – Кира продолжала молчать и хотя она всячески настраивала себя на самое страшное, с которым ей в результате, для сохранения жизни, придётся смириться, – представить себе, что именно с ней должно произойти, при всей её развитой фантазии, она не могла, да и не хотела об этом думать вообще – потому что кроме тяжелейших переживаний это ничего не вызывало.

– Киса… Давай по-хорошему, мы ведь уже говорили. Ты – девушка умная, интеллигентная, красивая, очень красивая… Тебе ещё жить и жить… если, конечно, будешь правильно себя вести… Короче… К нам приходят мужчины… разные мужчины. В основном сексуально неудовлетворённые, но – состоятельные, которые хотят получить высшее наслаждение от интимной связи с женщиной… Иногда они остаются на час, иногда на два-три… Редко, но бывает, они снимают девушку на всю ночь… Мы не заинтересованы сделать тебе что-то плохое, наоборот: за каждую встречу ты будешь получать… – Кира, представив, что её ожидает, нервно зарыдала, тут же прикрыв лицо руками… Тим дал ей несколько минут свободно выплакаться и затем продолжил. – Ты знаешь, у нас здесь работает довольно много девушек. Все, не только приехали к нам сами, но и заплатили нашим агентам деньги, чтобы мы взяли их на работу. У многих там: в России, на Украине, в Молдавии… остались семьи… Они приехали заработать, потому что, будучи учителями, врачами, просто студентками… не могли там свести концы с концами. Приехали, некоторые прошли у нас даже отбор… У нас заведение – престижное. Но! Без длинных языков. Никто из наших работниц (чтобы даже не подумала!) никому, ни о чём не жалуется и не говорит больше, чем требует интимная связь. – Видно было, что Тим тщательно старался подбирать слова, чтобы подтвердить, подчеркнуть высокий статус заведения, которое он представляет.

– У нас нет уличных проституток. Наши девушки – одна к одной. Куколки. Все довольны работой. Мы никого не обижаем. И тебя обижать не будем… Надеюсь, если я с тобой пересплю раз-два в неделю – тебя не особенно это обидит? – Тим артистично приподнял красивую чёрную бровь дугой и нагловато посмотрел на Киру. Она опять смолчала.

– Киса. Киса, дорогая. Кстати, когда будешь знакомиться… со всеми, включая наших девушек – не смей проговориться: твоё имя – Киса! И уж тем более держи ухо востро с клиентурой… Да, кроме пятидесяти долларов за каждого клиента, ты можешь свободно получать от него и «чаевые»… Всё – твоё. А в конце месяца мы будем выплачивать тебе зарплату. И ещё… Мы тебя кормим, мы тебя поим, мы тебя одеваем и ухаживаем за тобой… Всё это – за наш счёт… Киса, ты ведь у нас, считай, как на курорте. Отдыхай, люби и будь любимой… Сейчас я поведу тебя в комнату, где ты будешь жить… не здесь. У нас все живут по три-четыре человека, иначе трёх этажей не хватит. Все девушки – прекрасные, я уже говорил. Но не болтай лишнего. Скажешь, как и они: приехала… из России… Без особых подробностей. В принципе – у всех одна и та же история. Понимаешь?

Тим взял Киру за руку и повёл в глубокое логово притона.


С едва наступившим рассветом тетя Бася уже направилась к телефону.

– Аллё, полиция? Это по поводу исчезновения молодой туристки из Москвы… Да, тётя её. Бася. Бася, говорю. Я подожду… – пока переключали линию в кабинет следователя по особым делам, старушка отпила немного воды, всегда стоявшей в стакане около телефона, и приняла успокоительное… – Доброе утро, господин следователь. Это я, Бася… Слушайте: мне пришла в голову новая мысль. Я уверена, что моя племянница до сих пор в Хайфе… Да, откуда я могу знать наверняка? Я просто думаю так… предполагаю. Теперь… Смотрите… У нас в стране есть несколько хороших телепатов… Ури Геллер, например…

Я подумала, а нельзя ли его привлечь к поиску моей племянницу. Я готова оплатить его услуги. Что? Как Ури Геллер живёт сейчас в Англии? Его же показывали позавчера по телевизору… Ах, это старая запись… А когда он вернётся? Понятно… А кто знает? Ну, хорошо. Спасибо. Надо тогда поискать другие возможности… – Тётя Бася, расстроившись, медленно повесила трубку. – Ури Геллер в Англии… Чего его туда потянула? Настоящим евреям надо жить у себя на Родине, – пробурчала себе под нос, всегда патриотично настроенная старушка, направляясь наконец на кухню делать себе лёгкий завтрак.


Софья Аркадьевна отнеслась к идее Миши найти данные бывших знакомых её покойного мужа с большим энтузиазмом. Все знают, что утопающий цепляется за соломинку.

«Вдруг, – думала она, – это может помочь поиску».

Перебрав все ящики письменного стола, а затем и нижние полки в серванте, где также хранились разного рода документы, Софья Аркадьевна, к своему удивлению, нашла немало писем и документов, в которых фигурировали израильские имена и фамилии.

Причём, там были имена людей, с которыми в бытность, когда её супруг выступал главным арбитром на международных соревнованиях, и она сама была лично знакома, так как они приезжали к ним домой, в Москву, и даже жили у них по несколько дней… И она это хорошо помнит.

– Мишенька, – одухотворённая результатами поиска, она набрала номер телефона, олицетворяющего для неё главного спасителя дочери, дорогого скрипача. – Мишенька, я нашла. Есть несколько телефонов и фамилий… Только релевантно это ещё или нет – трудно сказать, ведь прошло уже почти два года…

– Я перезвоню, Софья Аркадьевна. Сейчас, вот-вот начинается концерт… Я через три часа перезвоню. Хорошо?

– Конечно, конечно… Я жду.


Через три часа, вместо того, чтобы перезвонить, Миша приехал к Софье Аркадьевне домой и, не снимая плаща, тут же попросил показать найденные документы.

Софья Аркадьевна, приготовившись ко сну, и не ожидая, что в столь поздний час может ещё кто-то приехать, стояла в домашнем халате, в котором никогда за долгие годы их знакомства не представлялась перед Мишей.

– Ты уж извини, Мишенька, что я так… совсем по домашнему, – пыталась, привыкшая к правилам хорошего тона, оправдаться Софья Аркадьевна.

– Ой, да вы что? Сейчас – это не главное. Давайте посмотрим документы.

Их, документов, оказалось не так много, как Миша предполагал, – то есть бумаг действительно было много, но вот с данными: телефонами, факсами, адресами – всего два, три.

– Ну, что ж? Хоть какая-то зацепка… Вы позволите – я возьму их с собой и дома пересмотрю подробнее?

– Конечно, конечно… А завтра созвонимся.

Попрощавшись и пожелав спокойной ночи, Миша отправился домой.


Если кто-то думает, что в израильской полиции отношение к исчезнувшим людям такое же, как в некоторых других, известных нам странах, где каждый год, только по официальной статистике, бесследно пропадают десятки тысяч людей – он ошибается.

Поиски «молодой туристки из Москвы» (как прозвали её регулярно контактирующие друг с другом многочисленные отделения полиции, разбросанные по всей стране) не прерывались ни на секунду.

К тому же, надо отдать должное Николаю Леонидовичу Вяземскому, российскому послу, который минимум раз в два дня названивал в полицию и в министерство внутренних дел.

Вот и сегодня, перед тем, как поехать в Иерусалим на ежегодно проводимую президентом Израиля встречу послов, посвящённую предстоящему празднованию Дня Победы, Николай Леонидович попросил секретаршу Леночку соединить его с начальником службы внутренней безопасности при министерстве внутренних дел господином Штейном.

– Штейн на проводе, господин посол, – буквально тут же отреагировала секретарша.

Вяземский снял трубку и поздоровался. За несколько лет работы в Израиле он довольно неплохо выучил иврит, поэтому вести прямой разговор без переводчика, ему не представлялось сложным занятием.

– Шалом, господин Штейн.

– О! Господин посол… как ваши дела?

– С нетерпением жду результатов ваших расследований по поводу нашей гражданки Кравиц.

– Непростая история. Мы подняли на ноги все службы. Проверяются все возможные обстоятельства дела.

– Это я знаю… Ну, хоть какие-то проблески имеются?

– Особенно похвастаться нечем. Мы просмотрели все видеозаписи пассажиров, выехавших и приехавших на этом поезде в Хайфу… Ведётся глубокая обработка материалов. Надеюсь, мы выйдем на нужный след…

– Если что – я к вашим услугам.

– Спасибо, господин посол!

– Всего наилучшего, господин Штейн.


Уже перед сном, когда Тётя Бася принимала свои последние за день успокоительные лекарства, раздался звонок телефона.

«Кто ещё так поздно? – недовольно бурча себе под нос, подумала старушка.

– Аллё!? Бася?..

– А, – это ты, Сонечка? Что случилось, что ты звонишь так поздно?

– Ничего нового… Все новости ждём от тебя… Но вот есть одна вещь… хотелось бы тебя предупредить.

– Что ты имеешь в виду, Сонечка?

– У Киры был парень (ну, ты знаешь…) хороший парень… музыкант… Миша зовут.

– Ну, так что с ним?

– Слушай и не перебивай. Помнишь, – мой Саша был международным арбитром по боксу? – Бася молчала. – Так вот. Мы с Мишей раскопали имена и телефоны Сашиных коллег в Израиле…

– А для чего?

– Слушай, я говорю тебе, и не перебивай. Миша собирается на днях выехать в Израиль.

Он постарается связаться с этими людьми и, возможно, Мише удастся найти какие-то зацепки…

– О, было бы здорово!

– Что требуется от тебя, сестрёнка?

– Я сделаю, всё, что надо!

– Не сомневаюсь ни на секунду… Хотя Миша и настаивает на том, чтобы в это время жить в гостинице – я считаю, что ему нужно жить у тебя.

– Очень правильно! Я и подскажу, я и переведу на иврит…

– Молодец! Именно это я и сказала Мише… Кроме того, что ты любимая, родная тётя.

– Ну, это само собой.

– Итак, миленькая… Через три-четыре дня жди Мишу. Он – очень хороший. Красавец парень. Боксёр, кстати… Был. Сам вот вызвался поехать, а это сегодня, сама понимаешь… дорогого стоит.

– Ещё как!

– Поэтому и звоню тебе так поздно… Чтобы заранее предупредить.

– Уже начну готовится к приёму.

– Пока ещё не надо. Я сказала: через три-четыре дня.

– О-кей, о-кей, Сонечка…


Мишин план был не из простых. Он предполагал найти несколько надёжных знакомых Кириного отца в Израиле и заручиться их активной поддержкой в поиске невесты.

Уверенности в том, что они согласятся или вообще помогут – было немного, но другого выхода Миша не видел, надо было использовать все возможные шансы.

На худой конец Миша думал обратиться напрямую в полицию и предложить себя «наживкой» для поэтапного прохождения в качестве некого богатого русского клиента по заранее отобранным борделям. Так, он считал, он мог бы получить прямую или хотя бы наводящую информацию о местоположении Киры, а, может быть, пусть даже выйти непосредственно на её след. Конечно, иметь в этом смысле дело с полицией было во всех отношениях рискованно: во-первых, кто он такой, чтобы полиция возложила бы на него функции своего агента? Во-вторых, в деле есть взаимодействие с криминальными, безусловно, опасными группировками и, в третьих, – наверняка в Израиле, как и в России, бордели имеют свою «крышу», и в полиции обязательно есть люди, которые эту «крышу» им и предоставляют.

Сомнений было много. Всё надо было продумать до мелочей. К тому же нужны были ещё и немалые деньги на реализацию всего этого плана, который мог бы занять месяц и даже больше. Поэтому уговоры Кириной мамы в отношении обязательного проживания у тёти Баси возымели своё действие: пусть тётя и пожилая, но, находясь в Израиле уже более тридцати пяти лет, она, конечно, во многом могла помочь и в первую очередь, что тоже немаловажно, – с квартирой.


Первый «рабочий» день Киры был наистрашнейшим днём в её жизни (если не считать, конечно, день, когда внезапно умер её отец).

Получив ни один раз подробнейшие наставления, как она должна вести себя с клиентами и что входит в её функции (оказывается, есть и такое), она настраивала себя из последних сил и психологически, и физически, чтобы не сорваться при первой же встрече и не подвергнуть себя смертельной опасности перед отъявленными подонками, которые контролировали все телодвижения в борделе и не прощали своим проституткам никаких отклонений от созданных ими железных правил.

Сначала она сидела некоторое время с остальными женщинами в приёмном холле, кратко отвечая на колкие вопросы «коллег по цеху» (как она придумала для себя называть всех остальных проституток), потом, после пяти вечера, поток клиентов заметно увеличился. У некоторых были уже свои фаворитки, с которыми они проводили, как видно, ни одно свидание. Они встречались в холле и буквально тут же уходили, обнявшись, на второй или третий этаж, куда им указывала управляющая, крупная, лет пятидесяти, на вид, весьма интересная, обходительная дама, говорившая и на иврите, и по-русски, и по-английски, и по-немецки.

Сама схема выбора проституток была тоже хорошо продумана. Если проститутки всегда сидели в приёмном зале вместе (за исключением случаев, когда некоторые уже были в «деле»), то индивидуально приходившие клиенты никогда друг друга не видели. Каждый очередной гость приглашался в приёмную только после ухода наверх предыдущего клиента. При этом ему предлагались всевозможные прохладительные напитки и вместе с этим предварительно взималась оговорённая плата за обслуживание. Что касается выхода, то он был отдельным, с другой стороны дома, и по видеомонитору, установленному перед задней дверью, можно было всегда пронаблюдать, кто находился у ворот, как до выхода с территории участка, так и за окружавшим его со всех сторон, забором.

Когда к Кире подошёл лет шестидесяти – шестидесяти пяти, мужчина с довольно большим животом, невысокого роста, лысый с глубокими морщинами на лице – её охватил ужас. Несмотря на то, что он был хорошо одетым, чистым и пахнущим приятным одеколоном, вдобавок приветливо улыбался и что-то негромко (может быть, даже – комплименты…) говорил на иврите, Кире понадобилось всю себя мобилизовать, чтобы в ответ так же ему улыбнуться и грациозной походкой последовать за ним в верхние покои.

Ещё поднимаясь по лестнице, Кира ощущала каждой точкой своей спины пристальные взгляды управляющей и коллег по цеху, наверное, вспоминающих в этот момент и свой первый день в этом заведении и свойственные почти всем нормальным женщинам чувства глубочайшего отвращения от вынужденных, продажных связей с чужим, нелюбимым тобой, мужчиной.

Толстячок не был груб, и в общем-то – не был столь противен, если не надо было бы его сексуально удовлетворять.

Кира, следуя подробнейшим разъяснениям Тима, а в дальнейшем и управляющей, – несомненно, главной специалистки в области, именно хорошо оплачиваемых сексуальных услуг, и, безусловно, прошедшей по своей служебной лестнице весь этот кошмарный путь абсолютно бесправной и приниженной по роду своих занятий проститутки и впитавшей все навыки этой самой древней профессии, старалась излучать наиприятнейшую улыбку, завораживающе устремляясь своими роскошными глазами в глаза, охваченного сказочными ожиданиями клиента. Она медленно стала растёгивать верхние пуговки на своей полупрозрачной, с люрексом, сорочке, при этом одной рукой поглаживая толстячка по его щеке и плечам.

Толстяк млел от радости. Глаза его горели, он уже был охвачен безграничным восторгом.

– «Притти вумэн, притти вумэн»! – повторял толстячок, внезапно бросившись целовать Киру.

– Оу! – жеманно (насколько она могла это изобразить) произнесла Кира, переходя на лёгкий английский, – «джаст де момэнт, джаст дэ момент…»

Она положила свои ласковые руки на толстые колени клиента, постепенно приближаясь ими к ширинке его брюк.

– «А ю реди? А ю реди?»

Толстячок немного смутился и Кира даже подумала, что и у него это, наверное, первый, такого рода, опыт.

Она всё ближе прижималась своей полуобнажённой грудью к явно блаженствующему при этом толстячку, и постепенно запустила свою руку в его расстёгнутую ширинку, пытаясь нащупать его, как ей казалось, уже вполне настроенный на боевые действия член. Она стала проводить сверху вниз и снизу вверх – член не вставал.

Как ни странно, но это вовсе не смущало толстячка. Он тоже принялся усиленно массировать Кирину грудь, живот, бёдра, постоянно приговаривая: «притти вумэн, притти вумэн..», то и дело глотая большими порциями слюну, но член его по-прежнему не вставал..

Тогда, вспоминая указания управляющей, Кира полностью стянула брюки толстячка на пол и, нежно продолжая обнимать, уложила его на кровать. (О, Боже, каких неимоверных усилий требовалось от Киры, чтобы впервые в жизни проделать все эти ужасные для неё экзерсисы, сохраняя при этом присущее ей достоинство в глубочайшей надежде на то, что это приведёт её в конце концов к заветному освобождению!)

Толстячок продолжал кайфовать, неожиданно быстро спустив свои трусы, под которыми обнаружился свёрнутый в полукольцо, мягкий, пяти-шести сантиметровый член.

Обняв Киру за голову и не скрывая своих пробудившихся намерений, он стал подталкивать её голову к своему члену.

– Минет, минет, – улыбаясь проговорил толстячок и от предстоящего удовольствия уже прикрыл, залитые радостью глаза.

Минет, конечно же, входил в область предоставляемых заведением услуг, о чём её, безусловно, предупредили, но для Киры это была та самая «терра инкогнита», к которой она никогда не приближалась, да, и обстоятельства к этому никогда не располагали.

Они прожили с Мишей ни один год. Но, сказать честно, им почему-то ни разу не приходилось заниматься оральным сексом, да и не хотелось. Поэтому специалисткой в этом, особом виде получения полового удовлетворения, Кира себя не считала.

Брать член абсолютно чужого человека в рот – было для неё не только противным, но и бесполезным. Она просто не знала, что при этом с ним надо было делать…

– Минет, минет, – продолжал настаивать толстячок, потихоньку подталкивая её голову к своему мизерному члену, – минет…

Кира закрыла глаза и, предварительно протерев рукой всё ещё ненастроенный член первого своего клиента, дотронулась до него своими прекрасными, пухленькими губами…


Трудно сказать – просмотрели бы в полиции Хайфы полученные видеозаписи всех выходящих из этого злополучного поезда пассажиров сто или двести раз, если бы не постоянные звонки господина Вяземского. Скорее всего, конечно же, пересмотрели бы и сто, и двести раз. В Израиле бесследных исчезновений иностранных туристов практически не происходит. Страна небольшая. Полицейских подразделений много. На всех важных объектах: аэровокзалах, автобусных станциях, в портах, на автомобильных перекрёстках полно всякого рода высокотехнологических средств видеонаблюдения. Некоторые участки просматриваются с трёх-четырёх и более точек. Это, конечно, в первую очередь правительственные объекты, Стена Плача в Иерусалиме, аэропорт имени Бен Гуриона и так далее, и так далее. Многие видеокамеры ни раз помогли выявить преступников, нарушителей спокойствия, виновных в автомобильных авариях.

В таких городах, как Хайфа – всегда множество народу. И это не только пассажиры: это обслуживающий персонал, встречающие и провожающие лица, охранники (не всегда в соответствующей форме), просто праздношатающиеся люди.

Записи просматривали множество раз. Конечно, самым важным моментом во всех этих просмотрах было обнаружить среди выходящих из вагонов сопровождающего Киру молодого человека, предположительно способствовавшего исчезновению Киры.

Да и Киру саму нашли не сразу. На перроне, как назло в этот день, было столько народу, что отдельно выходивших людей просто не было видно – шла огромная масса, то застывавшая у какой-то скамейки, чтобы вдруг, как по команде, позвонить по мобильному телефону или выпить воды, то продолжавшая путь, как единая, огромная колонна некой праздничной демонстрации.

И всё-таки её обнаружили. Рассматривая записи с разных ракурсов, увидели на самом деле весьма красивую женщину с красным небольшим чемоданчиком, окружённую со всех сторон плотным потоком пассажиров, включая постоянно меняющуюся группу мужчин. Увеличив полученные видеозаписи и сравнивая их с имеющимися фотографиями разыскиваемой, следователи наконец вздохнули полной грудью: уже что-то есть. Вот она, Кира, наделавшая такой переполох во всей полиции Израиля.

Что касается сопровождавшего её мужчину – с этим пришлось особенно постараться. Станционные камеры показывали, что Кира до конца перрона шла в плотном сопровождении разных мужчин, и, если бы не дополнительная информация, полученная из камеры слежения, установленной на привокзальной остановке такси, – так, наверное, пришлось бы искать ещё несколько хороших недель.

А вот дополнительная запись, которую полицейские обнаружили уже на привокзальной площади, чётко показала весь фрагмент выхода Киры на стоянку такси в сопровождении высокого парня с густой чёрной шевелюрой. Был отчётливо виден и номер машины, да и сам таксист, поэтому, уже в этот же день, следователи прибыли на привокзальную площадь и направились к небольшому домику, на крыше которого на все четыре стороны выходила огромная светящаяся реклама Хайфского такси.

У таксистов, надо отдать им должное, с порядком всё нормально. Диспетчер за несколько минут нашёл всех, кто дежурил тогда с шести утра и до шести вечера (а рабочий день среднестатистического таксиста всегда от десяти до двенадцати часов – иначе просто не заработаешь в наших суровых условиях существующей конкуренции).

Опросив по рации первую десятку шофёров, диспетчер вызвал некого Шлому, который довольно быстро вспомнил красивую пассажирку и её черноволосого спутника.

– Да, женщина была красивая, с красным небольшим чемоданчиком. Туристка. На иврите не говорила. Когда подъехали на эту… – Шломо на секунду задумался, – на улицу Биялик, она хотела расстаться с мужчиной, но он напросился её провести до самой квартиры… Номер квартиры я, конечно, не знаю, но дом я помню… номер двадцать три.

– А о чём они говорили в машине? Помните?

– Да в принципе, она постоянно восхищалась красотой улиц, а он рассказывал, что это только начало сезона и город ещё не в самом лучшем своём виде, ближе к лету будет ещё красивее. Говорили, конечно, по-русски, но я ведь сам с Украины, поэтому всё прекрасно понимал… Да, потом этот парень вызвался заплатить за неё и они пошли в подъезд, по-моему… второй. Да, точно – второй.

– Ну и память! – восхищённо похвалил один из следователей.

– А это у нас всех так… профессиональное.

– А вы, случайно, этого мужчину не знаете? Может, до этого видели?

– Нет! Точно не видел. Волосы у него, правда, были уж слишком чёрные и густые. Мне даже, мне даже показалось, что это – парик…

– Даже так?

– Показалось…

– А почему?

– Ну, во-первых, слишком много волос, налезающих прямо на глаза. Во-вторых, он часто поправлял их, как будто боялся, что перекосится или спадёт… Ну, не знаю… почему-то подумал так…

– Что ж, – спасибо господа! Шломо, вам особенная благодарность. Если будет необходимо, может быть, снова приедем… Спасибо!

Следователи уехали, оставив главному диспетчеру фотографию разыскиваемого мужчины на случай, если кто-то из других таксистов его случайно признает.


Миша энергично шёл по длинным помещениям аэропорта имени Бен Гуриона, по той же самой дороге, которая относительно недавно прошла и его любимая невеста Кира.

После прохождения паспортного контроля и получения багажа (а ехал он с большим чемоданом с вещами, рассчитанными на месяц, а то и больше, пребывания в Израиле, и, безусловно, с огромным количеством подарков, предназначенных всем, с кем он собирался встречаться), он сел на, может быть, даже тот же самый, Кирин поезд, отправляющейся на север страны, в сторону Хайфы. Он уже созвонился заранее, из Москвы, с двумя, не забывшими своего коллегу, друзьями Александра Борисовича, известными израильскими тренерами по боксу и, конечно же, с тётей Басей. В голове был сложный план поиска, который надо было досконально согласовать со всеми, могущими хоть чем – то помочь, лицами.


В полиции Хайфы, как и во всех крупных органах за соблюдением общественного порядка и безопасности, были свои Шерлоки Холмсы и комиссары Мегре. Во всяком случае, так их называли. Ну, а, если называют, – надо оправдывать кличку.

Полковник Шварц был одним из немногих, может быть, даже во всей стране, который полностью оправдывал своё, доставляющее ему немалое моральное удовлетворение, прозвище «Шерлок». Шерлок и Шварц – даже на слух довольно похожи, но Хайфский Шерлок, как многие считали, был на несколько голов выше.

Конечно, в потоке постоянных криминальных разборок (а в любом портовом городе таких всегда с избытком) он не мог посвятить себя только одному конкретному делу, чтобы его взять и завершить. Он отвечал за всё: и за ограбления, и за драки, и за, нечастые, но и убийства – повсюду требовалось его, полковника Шварца, вмешательство. В свои тридцать девять лет, половину из которых он отдал полиции, ему пришлось столкнуться со многим. Были, конечно, и досадные фиаско, но в целом Шварц считался не только лучшим по Северному округу, но и во всей стране.

Вызвав его на приём, министр внутренней безопасности сказал просто: «Вопрос международного престижа: найдёшь русскую туристку – присвою генерала.» Вот так, коротко и ясно.


Собрав всю, имеющуюся на данный момент информацию, полковник остался у себя в кабинете, когда вся Хайфа уже вовсю светилась праздничными гирляндами в честь приближающегося праздника и разноцветными огнями многочисленных реклам.

Портрет разыскиваемый был практически полным: было известно откуда она, имя, фамилия, возраст, имелась серия чётких фотографий, включая видеозаписи в аэропорту, на железнодорожной станции в Хайфе и на стоянке такси.

Была не очень чёткая фотография её спутника, предположительно замешенного в её исчезновении, и общее описание его внешнего вида. Рост, судя по данным таксиста – где-то метр восемьдесят, метр восемьдесят пять, широкоплечий, с огромной чёрной шевелюрой, скрывающей верхнюю часть лица, к тому же, – везде он был в огромных очках. Поэтому глаз не видно. Не видно и верхней части носа… Есть предположение, что у него парик…

«Где искать? – лихорадочно думал Шварц. – родственница сообщила, что они должны были пойти на море, в ресторан… Где ближайшие к дому её тёти видеокамеры? Надо проверить, какие машины проезжали в интервале от двенадцати до четырнадцати тридцати в районе её дома. Это – раз! Второе – надо с фотографиями пройтись по ресторанам. Скорее всего – по приличным, где можно было показать себя с лучшей стороны. И наконец – пляжные стоянки. Надо направить следователей также проверить по фотографиям, может быть, кто-то видел этих людей на стоянках? Где ещё? – полковник постучал карандашом по своему огромному письменному столу. – А если вообще весь этот сценарий – неверен? А если он повёз её напрямую в место сокрытия? Нужно раздобыть номер его машины! Это – отправной момент для дальнейшего успешного поиска… А если он тут же передал её другому? Или её отняли у него конкуренты? Женщина очень привлекательная. И в первую очередь бросается в глаза криминальным элементам. Масса вариантов… Но начинать надо с номера машины… Хотя, хотя… он мог приехать и на такси. Надо снова опросить все станции такси… Работа немалая…»


В жизни, конечно, бывает всё. Бывают такие страшные моменты, о которых никогда даже и не задумываешься. Предположить не можешь, что они вообще могут когда-нибудь произойти. Ну, а если и произойдут, то с кем угодно, – только не с тобой…

Кира, приложив все старания, не особенно изощрённой в искусстве половых извращений (хотя, кто сегодня может назвать минет – извращением?) женщины, с трудом закончила своё первое секс-обслуживание, оказавшегося импотентом, добренького толстячка. Он действительно был добрый, если говорить о том, что после всех Кириных усилий, он таки сумел наконец удовлетворить свою половую потребность и в знак благодарности оставил Кире «на чай» сто дополнительных евро.

Он ушёл, поцеловав Киру в губы, заверив, что обязательно на неделе придёт ещё раз.

Кира же, тут после его ухода помчалась тщательно чистить зубы и по многу раз прополаскивать рот тёплой водой, удивляясь тому, как она вообще смогла выдержать это издевательство, сохраняя, не свойственную ей в экстремальных условиях, выдержку и спокойствие.

Да, как не омерзительно, но именно так она решила поступать и впредь. Это было нелёгкое решение, более того, – это была настоящая моральная, нравственная революция, произведённая её холодным разумом, поскольку она отчётливо понимала, что у неё оставалась ещё и старенькая мать, и почти такая же по возрасту тётя, и любящий её жених. Она должна была выстоять при любых обстоятельствах.

Был момент, когда она думала, в процессе своего первого сексуального обслуживания, рассказать о своём захвате этому толстячку, чтобы он передал информацию о ней в полицию или ещё куда-нибудь, но риск был слишком большой. А вдруг он вообще из их же банды: отец, дядя, друг? Тогда тут же конец – закопают на участке и никто никогда не найдёт.

Нет, надо разумно ждать своего подходящего момента.


Миша подъезжал к Хайфе, внимательно рассматривая всех молодых мужчин, которых он мог бы сам заподозрить в захвате и удержании (а именно так Миша и определял то, что произошло с Кирой) женщин. Подозрительных типов, как ему показалось, было немало. Бесспорно, на его настроение ужасно влияло чувство нелепой злобы, в том числе и на себя: ведь просила Кира – давай поедем вместе, а он всё находил разные причины, чтобы не поехать. А, оказывается, если надо – он может выехать не только на две-три недели, а на целый месяц, а то и больше… С другой стороны его постоянно преследовал какой-то неисчезающий внутренний страх – а вдруг так и не удастся её найти? Что тогда?

Поезд подъехал к Хайфе, все стали выходить. Среди пассажиров было очень много солдат и солдаток. На них было особенно интересно смотреть: красивые, улыбающиеся девушки, тащили на себе тяжелейшие баулы, держа при этом в руках огромные автоматы и оживлённо разговаривая со своми близкими по мобильному телефону.

Миша дождался, когда основная масса людей покинула вагон, чтобы беспрепятственно выехать со своим объёмным багажом на платформу. «Молодцы те, кто придумал чемоданы на четырёх колёсиках», – неожиданно подумал он, таща за собой огромную поклажу.

Если бы он знал, если бы он только знал, что именно таким же путём шла его любимая Кира, садившись, как и он сейчас, в жёлтое, огромное такси к шофёру, который, угадав, что он из России, вежливо спросил по-русски: «Куда прикажете ехать, сэр?»

– Улица Биялик, двадцать три, – наизусть знавший злополучный адрес, продекламировал Миша.

– Будет сделано, – весело отрапортовал таксист, и они выехали в бурлящий пешеходами, машинами и автобусами город.

Через пятнадцать минут не особенно быстрой езды, машина остановилась около четырёхэтажного дома, на котором стояла табличка с номером двадцать три.

– Приехали, – улыбаясь сказал шофёр, выходя из машины, чтобы достать Мишины чемоданы.

– Сколько с меня? – спросил Миша, залезая в боковой карман пиджака.

– Восемьдесят, – на выдохе ответил таксист, выкатывая чемоданы на тротуар.

– Долларов или шеккелей? – переспросил Миша, естественно, не знакомый с проездными тарифами.

– С вас – в шеккелях, – продолжал улыбаться таксист, – как я могу обмануть своего человека?


Подняться в узком, стареньком лифте к квартире тёти Баси было непросто. У лифта уже стояло несколько человек, поэтому зайти ещё одному, тем более с чемоданами, было невозможно. Потом лифт ещё катался с этажа на этаж. Потом пришёл какой-то старичок с женщиной с грудным ребёнком – пришлось пропустить и их. Наверное, только минут через десять Миша поднялся к квартире номер двадцать три и позвонил.

Дверь буквально тут же открыла старушка, чрезвычайно похожая на Кирину маму.

– Мишенька! Здравствуйте! Как я рада, что вы приехали, – она протянула в сторону Миши свои старческие руки и, видимо, колебалась поцеловать его, в принципе абсолютно незнакомого человека, или нет.

– Здравствуйте, тётя Бася (позвольте, я так вас буду называть?)

– Ну, конечно, конечно! Как доехали, Мишенька? Располагайтесь… Вот ваша комната. Здесь – ванна, туалет. Сейчас я принесу поесть. Вы, вероятно, голодны с такой продолжительной дороги?

– Да, не беспокойтесь, пожалуйста, не беспокойтесь.

Миша поставил весь свой багаж в приготовленную для него, аккуратно прибранную комнатку, вытащил из большого чемодана, тщательно завёрнутую в тряпки, вазу из чешского стекла и произнёс: «Это для вас…»

– Спасибо большое, Мишенька! О-о, какая тяжёлая… Настоящее чешское стекло?

– Да, – кратко произнёс Миша, снимая пиджак.

– Раньше за такими гонялись, в очередях стояли… Правда, и сейчас они – прекрасны. Спасибо большое, спасибо… Давно мне подарки не дарили… Ох, как сверкает!

Старушка отправилась на кухню и тут же вышла с приготовленными заранее угощениями.

– Вот, помойтесь и садитесь, пожалуйста, за стол. А я ещё, ещё кое-что принесу…

Миша пошёл в ванную комнату. Правда, на месте ванной стоял душ, рядом умывальничек и огромный, серого цвета унитаз, видимо, ещё с тех времён, когда тётя Бася только въехала в эту квартиру.

– А сколько лет вы в этой квартире живёте? – поинтересовался Миша, выходя в салон, где на небольшом столике уже красовались закуски, бутылка «колы» и бутылка какого-то вина.

– У-у-а… лет тридцать. Вначале жили по съёмным квартирам. А потом, когда устроились на работу и почувствовали в себе определённую материальную уверенность – купили эту квартирку.

Старушка говорила чрезвычайно красиво, интеллигентно, можно сказать. Видно было, что образование, настоящее образование, каким тогда славилась великая страна, она получила в Москве.

– Ну, Мишенька, сначала кушать. Вот – рыбка, картошечка, салатики – всё делала сама.

– Спасибо, спасибо.

– Давай, Мишенька, выпьем за удачу! За то, чтобы мы, как можно быстрее нашли нашу любимую Кирочку, живую и здоровую и снова воссоединились для прекрасной жизни!

– Давайте! – Миша стал разливать красное вино по бокалам и, чокнувшись, как полагается в этих случаях, они отпили, оказавшееся очень приятным вино, называющееся «Царь Давид» – прекрасное вино, – констатировал Миша.

– Да, я его люблю и всегда покупаю. Мы пьём его с моими подружками. Оно – приятное, лёгкое. А самое главное – наше, израильское.

Так они просидели за столом минут сорок, задавая друг другу в основном общие вопросы: о жизни в Москве, в Израиле, о сегодняшних нравах в обществе, о культуре и постепенно приблизились к главной теме: что делать с Кирой?

– Вы понимаете, – начал Миша, – моя поездка в Израиль… Она полностью связана с планом освобождения Киры. Я прекрасно осознаю, что это – чрезвычайно сложная операция. И, конечно, одному мне не справиться.

– Я с тобой, Мишенька, я с тобой… – поспешила заверить, слегка запьяневшая старушка.

– Я знаю. Я знаю. Но мне нужны и другие люди…

– А я уже связалась и с полицией, и с некоторыми следователями. Они бывали у меня. Два раза… Я им постоянно названиваю. Вот, у меня их номера телефонов, фамилии…

– Спасибо вам за это! Полиция, конечно, важно, но я решил искать по другому пути.

– Ты прямо, как Ленин: «мы пойдём иным путём…» Я шучу. Не надо опускать руки. Не надо замыкаться. Если есть другие возможности-то почему и нет?

– Понимаете… только чтобы это было исключительно между нами: ни подругам, никому об этом, пожалуйста, не говорите…

– Какие разговоры? Конечно. Конечно.

– Я собираюсь провести своё расследование… без полиции.

– А это не опасно? Как же в таком случае можно одному?

– Ну, не совсем одному. Я надеюсь, что будут и помощники. Вот, например, ваша сестра уже помогла, когда нашла телефоны и имена коллег покойного Кириного папы. Они здесь живут. У них – широкое общение с молодёжью, с боксёрами… Это очень важно.

– Так… Ну, а как они могут вывести к Кире?

– Здесь несколько вариантов: если Кира ещё в Хайфе – это тоже сложно, но намного легче, чем если её уже здесь нет.

– Правильно! И я так говорила…

– Если же Кира в Хайфе – я сам буду её искать.

– Ну как?

– На ощупь… проверяя заведение за заведением…

– Ты имеешь в виду всякие эти бордели? – незаметно перейдя на «ты» спросила старушка.

– Именно так… Всё остальное – вне моих возможностей. Понимаете, я многократно анализировал создавшееся положение. Вариантов – множество. Наиболее реальный это то, что её захватили для работы в притоне. Убивать её никакого резона нет. Для чего? Какой смысл? Забрать в наложницы – мало вероятно, хотя возможно. Но! – самый логичный вариант – сдача в бордель: здесь и надёжная прибыль, и надёжная охрана. В частной квартире тяжелее держать, чем в таком притоне. Его, может быть, ещё и сама полиция прикрывает, как и у нас, в России. Поэтому контактировать по поводу моего участия в поиске Киры с полицией, как вы понимаете, нельзя.

– Понимаю, понимаю, Мишенька. Ну, ты сложную на себя берёшь роль. Очень сложную. Надо всё, как следует обдумать. Понимаешь, каждый шаг…

И так, в таком духе, они проговорили весь оставшийся вечер.


Полковник Шварц не любил растягивать дела на долгое время: «если время упустишь с самого начала – потом будет намного тяжелей» – говорил он своим подчинённым.

Собрав с утра всех принимавших в поисках русской туристки следователей, Шварц начал планёрку.

– Капитан Коэн, доложите.

– До сегодняшнего дня нами были собраны следующие данные: первое – с фотографий, сделанных на основе видеозаписей на железнодорожной станции и в районе остановки такси, – создан фоторобот. Работа усложнилась тем, что большая часть лица из-за длинных волос и солнечных очков – не видна. Пришлось дорисовывать… Опять же, – исходя из видеозаписей и описаний таксиста – рост предполагаемого участника захвата девушки – в районе метр восемьдесят три, широкоплечий, говорит по-русски. Второе: отпечатков пальцев нигде не найдено: в доме родственницы он ничего не брал, пол на лестнице в тот же день мыла уборщица, таксист же обтирает свой салон каждый день, иногда, как он говорит, даже по несколько раз в день – из-за грязных и потных пассажиров…

– У, какой чистюля, – вырвалось у полковника. – Так, что? Ничего не найдено?

– Есть и первые зацепки. – Но начну по порядку: мы взяли несколько видеозаписей в районе расследования. Обнаружено тридцать четыре легковые машины, въезжавшие и выезжавшие с этой улицы, с улицы Биялик, в период с двенадцати тридцати до четырнадцати тридцати. Есть список владельцев машин, номера которых отчётливо фигурируют на данной видеозаписи.

– Что ты имеешь в виду, говоря «отчётливо?»

– Два номера машин оказались «липой», не существующими…

– А что за марки машин? Какого, предположительно, года выпуска? Какие цвета? Замеченные повреждения… – это, надеюсь, выяснили?

– Конечно! Вот снимки машин с фальшивыми номерами. А вот – все остальные, – капитан аккуратно выложил на стол увеличенные в криминалистической лаборатории фотографии и передвинул их ближе к полковнику Шварцу.

– Водителей успели опросить? – подняв голову с рассмотренных фотографий, спросил Шварц.

– Опросили почти всех…

– Что значит «почти»? – повышая голос, спросил командир.

– Трое оказались за границей, вернуться через пару дней.

– Да… Ну, ладно, ничего не поделаешь, подождём… А что с опрошенными водителями?

– У всех взяли показания, предупредили о том, чтобы в течение десяти дней, пока ведётся расследование, никто бы не покидал страну. Никто из проверенных в наших досье не числится. Выяснили их места работы, уточнили, кто ещё пользуется данной машиной (на всякий случай). Хотя на фотографиях того дня фигурируют именно они.

– Правильно. Давайте вернёмся к «липовым» номерам машин. Они в первую очередь вызывают подозрения. Надо просмотреть снимки того дня и проверить, на каких ещё перекрёстках города были зафиксированы эти две машины?

Весь маршрут их прохождения по улицам города! Это – раз. И сделать это – до завтрашнего дня. Слышал, Коэн? Завтра в пять вечера жду тебя с полным отчётом. Запитай всех, кого хочешь – чтобы завтра весь маршрут этих двух машин был у меня на столе. Точка! Можешь идти… Капитан Таль!

Со стула поднялся громадного роста красавец-мужчина с четырьмя медалями на широкой груди.

– Капитан Таль! Что с предварительной проверкой на пляжных стоянках машин и в прилегающих к ним ресторанах, кафе и на фуникулёре?

– Всё, господин полковник, проверить ещё не успели – не хватает кадров. Надеюсь, в ближайшие два-три дня закончим проверять большие рестораны, кафе и стоянки, где, как правило, никто ничего не замечает – слишком большая масса машин на пляжных стоянках, сами знаете. Тогда, позвольте, и отрапортовать.

– Хорошо. Ждём ещё максимум два дня.

– Гринберг!

– Есть, господин полковник!

– Гринберг, какие у тебя на сегодняшний день предположения в отношении русской туристки?

– Тело её до сих не найдено. В авариях и среди потонувших она не числится. Телефон её, с момента оставления дома её тёти, на улице Биялик, ни разу не был задействован. Криминальных разборок в течение рассматриваемого дня исчезновения туристки не зарегистрировано. Вывод, как мы уже говорили, – один: на девяносто девять процентов – она похищена разыскиваемым водителем машины с «липовым» номером.

Учитывая наступающий пляжный сезон и увеличение числа туристов, полагаю, что её взяли для пополнение штата проституток, либо в приватных эксклюзивных массажных кабинетах, либо в приличный бордель. Потому что отдавать такую за пятьдесят долларов в час… не согласится даже начинающий сутенёр. Моё мнение – надо пройтись по данным заведениям.

– Я тоже считаю этот вывод правильным. Хотя! Учитывая то, что ты сказал, Гринберг, – её могли перепродать и в Тель-Авив, и в Акко, и в Иерусалим…

– Думаю, что вряд ли… Я думаю, этот, в очках, который познакомился с ней уже в поезде – он и промышляет этим. Он её выбрал из всего поезда именно для Хайфы. А в Хайфе сегодня тарифы выше, чем в Тель-Авиве…

– Ходил?

Все засмеялись.

– Информирован, господин полковник, но, если дадите задание – не откажусь…

Все снова засмеялись.

– Господа командиры! – понизив голос, медленно начал Шварц, – всем максимум два дня для представления полных данных по чрезвычайно важному для всех нас делу. На следующей неделе, в четверг, прилетает из Москвы группа следователей по просьбе посла России в Израиле. Вопрос согласован с министром. Прошу – максимум серьёзности. Всё, до мелочей … В среду все у меня в четыре дня… Свободны…


По просьбе тёти Баси, да и вообще для соблюдения максимальной конфиденциальности, встреча с коллегами Кириного отца, боксёрами, была запланирована на квартире тёти Баси.

Она долго на этот счёт говорила с Мишей и в конечном итоге железная логика интеллектуально натренированной старушки возымела действие.

– Мишенька, – убеждала она, загибая пальцы при перечислении каждой существенной причины, во-первых, язык: да, – и ты, и они говорят по-английски, но мы живём в стране, где родной язык – иврит… Мы должны всё понимать, что и они будут говорить между собой… Второе, – сама обстановка. Она должна максимально ассоциировать с именем их друга, Александра Леонидовича. Нужно будет выложить старые фотографии, где они запечатлены вместе. Фотографии – в их московской квартире, когда они гостили у них дома… Конечно, Кирины фотографии. Мы же не потащим весь этот архив куда-то в ресторан? Теперь, – и в ресторане, случайно, могут оказаться замешенные в похищении Киры люди… Зачем рисковать? И наконец, самое главное – обсуждение плана поиска. Ну, разве кто-то из чужих должен всё это подслушивать?

Вот так, разъяснение за разъяснением, довод за доводом, тётя Бася убедила, поначалу несговорчивого Мишу, полностью согласиться с её позицией.

– У меня есть и вино хорошее, – в заключении сказала тётя Бася.

– Царь Давид?

– Да!

– Ну, хорошо… Иду звонить…


Как только не называли публичные дома? И домами любви, и притонами, и вертепами, и домами терпимости, и борделями… Но только тот, кто оказался в нём против своей воли, мог с полным правом называть его земным адом.

Наверное, даже в самой суровой тюрьме заключённый не испытывает столько бесконечных, ужасных издевательств, сколько случайная проститутка, которую сам чёрт занес в это ужасное заведение.

Меньше, чем за неделю Кире пришлось перенести такое количество страшных унижений, когда собственное достоинство, которое она вырабатывала, выпестовала в себе годами, за час превращалось в жалкий прах. Его грубо и нагло вытаптывали и выхолащивали и богатенькие сосунки, и пожилые снобы, и светские интеллигенты, и дремучие верующие – все те, кто по три-четыре раза в день, один за другим, глумился над её женской гордостью, терзая до изнеможения её, абсолютно не приспособленное к безжалостному сексуальному насилию тело.

Да, это были, видимо, довольно богатые люди (как говорили, подруги по цеху, они платили сутенёрам за каждый час по 500–600 долларов), но именно наличие больших денег превращало многих из них в яростных, считающихся только с удовлетворением своей похоти, самцов, видящих в женщине только обслуживающую их, во всём послушную, самку.

– Как дела, Киса? – как будто резкий удар током пронзил Киру голос, неожиданно появившегося в её, так называемых, спальных покоях, Тима. Тим стоял, улыбаясь, явно довольный жизнью. Он вытащил из кармана несколько, видимо, заранее приготовленных зелёненьких купюр, и протянул их Кире. – Как обещал… И удовольствие и заработок. Пока тысяча! И так – каждую неделю… А? Неплохо? На Украине и министр столько не получает…

– Я не из Украины…

– Ну, конечно, конечно… забыл. Ну, тогда придётся прибавить сотенку… – попробовал сострить Тим, и, пристально посмотрев в глаза Киры, барским тоном предупредил: вечером приду…


Боксёры, как их называли Миша с тётей Басей, пришли вместе, как и договорились, ровно в восемь часов вечера. В квартиру вошли двое крепко сбитых мужчин, приблизительно пятидесяти пяти лет, коротко постриженных, и, улыбнувшись, представились:

– Рон.

– Ицык.

– Очень приятно, – ответил Миша по-английски и, указывая на Кирину тётю, произнёс: Бася.

– Ну, а я – Миша.

Тётя Бася, к большой неожиданности для гостей, стала говорить на иврите с такой скоростью, что Миша, который несколько лет тому назад прошёл начальный курс изучения иврита в Москве, понял только одно слово: «кушать». При этом она направилась на кухню, а Миша, продолжив говорить по-английски, вытащил из своего кожаного портфеля, заранее приготовленные фотографии и бумаги.

– Красивый город Хайфа, – издалека начал Миша. – Я проехал по городу на такси… курорт, настоящий курорт. Столько цветов, деревьев…

– Весна, всё расцветает, всё омолаживается… – поддержал Рон.

– А вообще, в этом году весна пришла позднее. Обычно в это время – намного теплее, – вставил Ицык, стараясь поддержать общий разговор.

– А вот и закусочки, – довольная приходу гостей, сообщила тётя Бася, приглашая всех к столу, – и вино… за знакомство. По традиции…

Рон с Ицыком заулыбались.

– А мы вообще не пьём. Спортсмены. Но за знакомство, конечно, пригубим.

Миша, не торопясь, наполнил наполовину бокалы.

– За знакомство!

– Угощайтесь рыбкой, – привычным уже для Миши тоном, предложила тётя Бася.

Они, больше для протокола, чем от желания, отпили немного вина и тыкнули пару раз вилками в тарелки.

Через минут десять, выждав подходящий момент, Миша начал.

– Кира… – вот она, – и он стал аккуратно вытаскивать из своего портфеля приготовленные заранее фотографии, – Кира, дочь Александра…

– Алекса, – поправил Рон.

– Алекса, – продолжил Миша, зная, что в Израиле не произносят отчество, а Александр – во многих странах, не только в Израиле, зовётся кратко Алексом. – Кира была моей невестой. То есть… была и есть… Я уверен, что её сейчас разыскивает и полиция… И возможностей у полиции, конечно же, намного больше, но не всегда полиция может сделать то, что обычный человек….

– Наверное, он непонятно, – перехватила уже на иврите тётя Бася. – Я начну с другого конца. Позвольте к вам прямо, как к своим друзьям?

– Ну, конечно, – кивнул Рон.

– Мы для дочери нашего друга сделаем всё! – заверил Ицык, – не сомневайтесь.

– Спасибо, друзья, – весьма дипломатично продолжала тётя Бася. – На вас мы очень рассчитываем. Нам нужны ваши связи, знания, информация… Понимаете?

Ицык и Рон переглянулись.

– Скажите конкретно.

– Миша, – тётя Бася сделала небольшую паузу, стараясь полностью завладеть вниманием гостей. – Миша, проанализировав ситуацию, пришёл к выводу(и я его поддерживаю), что Киру заключили в публичный дом, в бордель…

Рон вытянул вперёд губы и, покачав головой со стороны в сторону, спросил довольно серьёзным голосом Ицыка: «Ты знаешь наши бордели? Потому что я там никогда не был…»

– Я тоже не был. Ни разу… Мы, как говорят, – из другой колоды. Но дело, я понимаю, не в нас… – повернувшись к Мише, сказал Ицык.

– Конечно, не в вас, – так и не давая Мише вмешаться в разговор, продолжила тётя Бася. – Вы не были, я не была и Миша, естественно, не был. А попасть туда надо. И ни в какие-то дешёвые, а в солидные… вы понимаете? Эксклюзивные.

– Так вы, как я сейчас начинаю понимать, – вставил Рон, – хотите, чтобы мы предоставили вам список, информацию… самых дорогих борделей Хайфы… Так?

– Именно так! – взмахнув рукой, подтведила тётя Бася.

Боксёры переглянулись.

– Вы можете мне всё это перевести, я ведь ничего не понял, – пользуясь паузой, обратился Миша к тёте Басе.

– Я спросила у них, знают ли они адреса борделей. Они сказали, что сами не бывали. Но… Но вот сейчас и раздумывают.

– Это непросто, – переговорив с Роном, сказал Ицык. – Если бы мы сами были клиентами… А у нас, понимаете, круг знакомств немного другой: спортсмены, судьи, у которых вся жизнь была по режиму. Так и продолжаем жить, тем более сами, как говориться, перешли в другую возрастную категорию. И подопечные наши – тоже живут по спортивному режиму… Проблема…

– А Сэм? Сэм – владелец ресторана, куда мы ходим… Я думаю, он должен знать? – осторожно спросил Рон.

– Он может, – предположил Ицык, – но надо поискать ещё кого-нибудь…

– Понимаете, – наконец включился в разговор Миша, – нам нужны (ну, понятно, что все невозможно), но основные, престижные бордели. Не знаю, сколько может их быть в Хайфе? Может, они связаны один с другим, может, нет? Вы нам окажете неоценимую помощь, если найдёте информацию о них. Нам не надо, чтобы вы искали там Киру – только телефоны и адреса…

Вид Миши, с чувством глубокой отчаянной надежды произносящим свою просьбу, видимо, существенно повлиял на умеющих сохранять спокойствие боксёров.

– Эх, если б Алекс был жив, – со вздохом произнесла тётя Бася, неожиданно вытащив из пачки фотографий именно те, где боксёры сидели за праздничным столом в квартире её сестры в Москве. – Когда это было? – обратилась она к Рону. – Кажется, совсем недавно…

Боксёры стали с большим интересом перебирать старые фотографии, подолгу останавливаясь на каких-то, особенно запомнившихся эпизодах совместной жизни, когда они, вместе с Алексом и его семьёй, прекрасно проводили своё время в огромной российской столице, а потом выезжали в Берлин, на чемпионат Европы по боксу…

Тем временем, гостеприимная тётя Бася незаметно оправилась на кухню и уже через несколько минут поставила перед гостями большой торт и чашки для чая и кофе.

– Я думаю, – после некоторой паузы произнёс Рон, – у нас займёт пару-тройку дней найти достоверную информацию в отношение… этих заведений. Но тебя, Миша, мы просим без нашего участия не предпринимать никаких действий. Риски… слишком большие.

Они допили чай, кофе, и, стараясь не отнимать у хозяев слишком много лишнего внимания, поспешили по домам, заверив Мишу через пару дней обязательно созвониться и встретиться.

– Положительная встреча, – подытожила тётя Бася, закрывая за ними дверь. – Серьёзные и ответственные ребята. Словами не бросаются… Ну, что ж, Мишенька, я пока по хозяйству, а ты тем временем – походи по городу, ознакомься с нашей средой…

– Обязательно, – пробурчал Миша, почувствовав, что миссия, которую он возложил на себя – ужасно не простая и к ней нужно очень серьёзно готовиться.


Как известно, закрытые клубы, состоящие из представителей, как они себя считают, – высших сословий, в рекламах не нуждаются. Наоборот: чем меньше о них говорят, пишут, снимают – тем комфортнее, спокойней им живётся.

Наряду с самыми знаменитыми, элитарными клубами, как Гранд Гавана в Беверли Хиллз, куда попасть могут только самые выдающиеся личности в мире бизнеса, политики, эстрады и спорта, или клуба ценителей изысканных шоколадных напитков, – параллельно существуют высокоразрядные и картёжные, и биллиардные клубы, а так же гольф-клубы, рок клубы, клубы по фитнесу и бодди билдингу, где членство определяет не только жёсткий фэйс-контроль, но и приличный вступительный взнос и даже… да, да – длинный лист ожидания.

Бордели в Хайфе, как и во всём Израиле, – предприятия (если так можно выразиться) – также разделяются по своему уровню, если хотите, – классу.

Есть низкоразрядные, где клиентура, как и сами проститутки – явление непостоянное, связанное с быстро меняющимся материальным положением и связями их владельцев. Они, как правило, ведут примитивную рекламную деятельность на двух фронтах, по возможности, скрывая своё географическое расположение и осуществляющие связь исключительно по временным номерам телефонов. Начинают они с небольших, замызганных квартир, в обычном жилом доме, и только разрастаясь, если до этого вообще доходит, превращаются в отдельно расположенное заведение, с двумя-тремя спальнями и салоном, где случайные, постоянно меняющиеся клиенты могут получить одну из двух-трёх свободных проституток за минимально приемлемую на этом рынке цену в четыреста-пятьсот шеккелей в час.

Заведения более высокого уровня – это мотели, куда можно привести и свою женщину, и где по желанию клиента предоставляются по вызову самого среднего уровня проститутки, работающие на своего сутенёра сразу по нескольким адресам.

Заведение Петра, то есть, конечно-конечно, Тима, считалось довольно элитным (это, безусловно, не означало, что в городе не было борделей ещё лучше: как мы знаем – нет предела возможностей в области предоставления любого сервиса, тем более секс-услуг).

И хотя клиенты Тима и компании были далеко не всегда образованные и интеллигентные личности, но это были, несомненно, состоятельные люди, которые как-то, по случайной, дружеской рекомендации получили телефон борделя и, убедившись в том, что он наиболее подходит им, как по цене, так и по уровню обслуживания, стали его постояльцами. Конечно, владельцы всегда заботились о том, чтобы, как клиентура, так и качественный состав самих проституток увеличивались. Для этого с одной стороны велась постоянная дискретная работа с избранными агентами, поставляющими, как новых клиентов (а такими чаще всего были администраторы в дорогих отелях, хотя также бывали и экскурсоводы, и кураторы международных семинаров и конгрессов) так и с известными проститутками.

Предложения на проституток обрушивались нескончаемым потоком, как из бывших советских республик (в основном), так и от местных агентов. После отмены виз проститутки приезжали и самостоятельно в Израиль, но ввиду незнания многих нюансов, в том числе и во время прохождения паспортного контроля а аэропорту, – некоторых из них отправляли тут же назад, в Украину, в Молдавию, в Россию.

Если же они приезжали сюда по направлению агента – они получали целое пособие с разъяснением, как следует себя вести, чтобы пересечение израильской границы было беспроблемным и к кому следует сразу же обращаться, чтобы бестолково не тратить дорогого времени на получение приличной работы.

Конечно, всё это стоило определённых денег, но они «отбивались» за несколько недель плодотворной деятельности.


Тиму позвонили, когда он уже собирался в город на встречу с администратором гостиницы.

«Пальма», расположенной на самом берегу Хайфского залива, чтобы передать ему, лично, причитающуюся сумму денег за услуги в предоставлении надёжных и солидных клиентов, приехавших из Голландии неделю тому назад на международный форум физиотерапевтов.

– Это я, Гилад, – раздалось на другом конце провода.

– Приветствую, друг. Как дела?

– Всё нормально, спасибо. Ты куда-то едешь? Могу с тобой на пару минут встретиться где-нибудь в центре.

– Нет, я сейчас – на море. Давай через двадцать минут в районе гостиницы «Панорама»?

– О-кей, дорогой. Буду.

Тим аккуратно пересчитал деньги, положил их в конверт и, сев в машину, поехал в сторону моря.

«Панорама» была расположена меньше, чем в трёхстах метрах от «Пальмы», но приученный не говорить по телефону ничего лишнего и тем более конкретного, Тим предпочёл даже своему лучшему другу, работающему в полиции, назвать ни с чем не связанный адрес.

– Привет, дорогой, – обратился к Тиму, одетый в штатскую форму Гилад.

– Как дела? – поприветствовал Тим.

Они направились по аллее, с двух сторон от которой росли красивые стройные пальмы, дающие сплошную, спасительную тень, ищущим избавления от горячего израильского солнца прохожим.

– Не знаю, правда, всех причин, – начал Гилад, – но нам вчера сообщили, что в начале следующей недели начнут (может быть, сезонный?) поиск борделей… Прибывают к тому же на период совместных учений несколько кораблей Шестого американского флота. Ожидается выход в город огромного числа матросов. Автоматически нахлынет и армия проституток. Многие, естественно, не местные. Видимо, будут сами искать себе место работы: мотели, бордели… Одним словом, хотел тебя предупредить, друг.

– Спасибо, друг! Спасибо! Не забуду твоей постоянной заботы… Хотя мы сейчас, откровенно говоря, подумываем сворачиваться: сложно стало с клиентурой, да и приличных сук всё меньше и меньше. Так, дешёвки… А нам, сам знаешь, нужны супер!

Друзья рассмеялись.

– Ну, ты уже не раз закрывался… Какой смысл сейчас, в разгар сезона?

– Не просто это, друг. Не просто. И деньги нужны, чтобы за всё платить, и порядок обеспечивать, и многое другое: жизнь дорожает и личная безопасность важна…

– Ну, я тебе здесь не советчик, конечно. Я – просто друг… Хотел предупредить… Ты, кстати, снова поменяй номер машины: стали интересоваться видеозаписями на перекрёстках. Ищут какую-то тачку, завезённую давно частным порядком… Вдруг твою? Не уверен, но подстрахуйся… Ладно, поеду сына забирать из садика – сегодня у меня выходной. Давай, счастливо!

– Спасибо, Гилад! Очень важная информация… Всего тебе наилучшего!


Друзья распрощались и Тим медленно направился, несколько раз предупредительно оборачиваясь назад, к гостинице «Пальма», где в сто четвёртом номере его уже ждал главный администратор этого огромного комплекса, включающего и тридцатиэтажное цилиндрическое здание, и три бассейна, и теннисные корты, и площадку для мини-гольфа, господин Фокс, как Тим его всегда называл, хотя приставка «господин» в современном Израиле уже не употребляется, во всяком случае в обиходной речи.

Постучав в дверь несколько раз, Тим инстинктивно осмотрелся по сторонам: в коридоре никого не было.

Фокс открыл сразу, и, крепко сжав протянутую Тимом руку, тут же предложил что-нибудь выпить.

– Соду, если можно…

– Почему же нет? Может быть, немного виски?

– Спасибо, я за рулём.

Тим без лишних слов вытащил заранее приготовленный конверт и положил его на стол.

Фокс тут же переложил его в красивый чёрный портфель.

– Благодарю. Надеюсь, дела идут нормально?

– Как сейчас с туризмом? – вместо ответа, поинтересовался Тим.

– Вроде бы, ничего. Заказов уже на семьдесят процентов. Если так пойдёт и дальше, может быть, компенсируем потери прошлого года.

– Ну, а как с «Ви Ай Пи»?

– Солидных делегаций на неделе не предвидится, а вот дней через пять-шесть – опять международная конференция, по охране окружающей среды… Профессора, учёные, профессиональные болтуны – одним словом, постоянные искатели лучшего времяпрепровождения в рамках своей гуманитарной деятельности. Думаю, человек десять-пятнадцать обязательно отловим. Может быть, больше…

– Ну, что ж – прекрасно! Тогда созвонимся дней через десять?

– Через пять, – поправил главный администратор.

– Спасибо, господин Фокс!

– Вам спасибо, господин Тим!


В среду, в четыре часа дня, в кабинете у полковника Шварца собрались на заранее запланированном совещании лучшие следователи Северного округа полиции Израиля.

– Друзья, – мягко, но чрезвычайно серьёзно, начал шеф, – мне не надо напоминать вам о важности поиска российской туристки, который мы ведём уже около недели и в котором каждый из вас принимает непосредственное участие. Версий много. Мы разбираем основную – похищение с целью использования женщины в качестве живого товара в одном из нелегальных и, подчёркиваю, – весьма солидных борделей города.

В нашем распоряжении оказалось немало материалов, с помощью которых мы можем и обязаны в короткое время выйти на цель. У нас, повторяю, есть фотографии похищенной, фотографии и фоторобот предполагаемого похитителя туристки, фотографии машин, проезжавших в часы похищения в районе проживания родственницы похищенной, естественно, все опечатки пальцев туристки, снятые у неё в доме её родственницы.

Прошу всех отчитаться о проделанной за это время работе. Капитан Коэн!

– Во-первых, сделанный нами фоторобот и общая фотография подозреваемого в похищении туристки – распространены по всем отделениям полиции страны и, естественно, во всех аэропортах и морских гаванях страны. Проведены двадцать пять ночных рейдов по массажным кабинетам, как выставляющим свою рекламу, так и известным нам от наших агентов. Были обнаружены около пятидесяти российских проституток. Похищенной среди них не оказалось, и в очных беседах ни одна из допрошенных с предупреждением проституток не признала её по имеющимся у нас фотографиям. Всё обнаруженные с проститутками так называемые «массажные» кабинеты – опечатаны, а на их владельцев заведены уголовные дела. Проститутки помещены в камеры ожидания в аэропорту Бен Гуриона для последующей высылки из страны. У меня всё.

– Не густо. Не густо… Капитан Таль!

– Особенно важно было разобраться с машиной предполагаемого похитителя. Как я докладывал, у двух машин, которые находились в тот день в интервале с двенадцати тридцати до двух тридцати – были поддельные номера. Мы проследили за маршрутами следования этих машин по видеозаписям со всех контролируемых нами перекрёстков, фасадов гостиниц, отделений полиции, муниципальных зданий и так далее. Всего мы проверили более трёхсот видеокамер… Одна из машин, марки «Форд транзит» выехала из города по направлению на юг и была зарегистрирована по ходу движения на въезде в Назарет. В тот же день машина была обнаружена в частном доме жителя Назарета Мухамеда Зарки, лишённого водительских прав шесть лет тому назад и не имевшего никаких документов на машину. Машина была отбуксирована на участок полиции Назарета. Что касается владельца машины – он мужчина пятидесяти семи лет, невысокого роста, зарабатывает реализацией сувенирных изделий собственного производства в небольших магазинах и киосках от Назарета до Хайфы. По-русски не говорит и не понимает. Имеет семь детей и трёх внуков. Все живут вместе с ним в трёхэтажном, построенном тридцать лет тому назад, доме.

В результате проведённого, серьёзного расследования, никаких подозрений по поводу похищения российской туристки не имеется.

В отношении отсутствия водительских прав и незаконного использования транспортного средства открыто дело.

– И что, ты считаешь, что, если араб из Назарета, то он не может быть причастен к похищению красавицы туристки из России? Ты хотя бы установил слежку за домом?

– Нет!

– Ну, Таль…

– Секунду… секунду. Позвольте продолжить. Я ещё не закончил.

– Давай, заканчивай…

– Вторая машина, которая также была с поддельным номером – «Вольво» 2010 года. Куплена и доставлена в страну из Германии. Таких машин обнаружено всего одна… Спецзаказ. Так вот, наблюдая за движением этой машины, мы обнаружили, что в два часа десять минут она въехала на улицу Моше Даян и только по истечении двух часов сорока пяти минут мы обнаружили, что она продолжила свой путь через бульвар Бен Гуриона, улицу Ханы Сенаш, улицу Царя Соломона и улицу Халуцим. Дальше, как выяснилось, видеокамеры были на профилактической проверке и не работали. Их подключили вновь только через полтора часа, за это время машина могла выехать либо в район «Неве Ноф», либо в район промзоны.

– Ну, совсем прекрасно! – в сердцах, ударил по столу полковник Шварц.

– Чтобы не откладывать расследование с уже выявленными фактами, – спокойно продолжил капитан Таль, – а именно с тем, что машина более двух часов находилась без движения на одном небольшом участке пути – мы проверили этот участок, обнаружив две большие автомобильные стоянки, находящиеся вблизи от ресторанов «Престиж» и «Анна». Опросив около двадцати официантов в этих, наверное, самых лучших в нашем городе ресторанах на море, мы обнаружили официанта (в ресторане «Анна»), который вспомнил нашу туристку и её спутника. Он признал их по фотографиям и рассказал, что мужчиной было заказано в короткий период две бутылки французского шампанского и прекрасные закуски. Что женщина была пьяна, много смеялась. А когда пришло время расплачиваться – у кавалера не оказалось денег. Тогда наша туристка вытащила из своей сумочки пачку аккуратно сложенных стодолларовых купюр. Стоимость обеда была около двухсот долларов. Кавалер сказал: «Без сдачи» и они ушли. При этом мужчина, её сопровождавший, был более метра восьмидесяти ростом, с густой чёрной шевелюрой, кстати, как и официант подумал, скорее всего, что это был парик, – держал её крепко за талию, чтобы она не упала. На камерах слежения ресторана «Анна» мы увидели, как кавалер буквально вталкивал нашу туристку в салон машины. Видимо, ей хотелось подышать ещё воздухом или прогуляться по набережной моря… В любом случае – это был именно тот человек, который был зафиксирован видеокамерами на железнодорожном вокзале города в день приезда и описан таксистом, который их привёз в дом родственницы туристки, на улицу Биялик. Поэтому, естественно, я не давал указаний за проведением отслеживания за домом Мухамеда Зарки в Назарете, а Зарки был снят из числа подозреваемых в данном деле.

– Таким образом, – пытаясь подытожить рапорт капитана Таля, сказал Шварц, – основным достижением данной части расследования является доказательство того, что встретивший российскую туристку в поезде мужчина и мужчина, который за ней пришёл на следующий день, пригласив и приведя затем её в ресторан, а потом уехав с ней в неизвестном направлении – одно и тоже лицо. Правильно?

– Так точно. – подтвердил капитан Таль. – И это очень важно. У нас сегодня имеется неопровержимое доказательство того, что подозреваемый по целому ряду причин, а именно, – владелец машины с фальшивыми номерами – раз, судя по предположениям неизвестных друг другу свидетелей происходящего: таксиста и официанта, – носитель, скрывающего его внешность парика – два, он и есть предполагаемый похититель российской туристки. Более того, если бы в его интересы входило вывезти её в другую часть страны – какой был смысл вести её надолго в Хайфский ресторан и терять на это драгоценное время?

– Ну, положим, здесь ты прав. – задумчиво произнёс полковник Шварц. – Но, самое главное: куда они направились потом, в какое место? Следы оборвались на перекрётке «Таасия»…

Надо оперативно проверить в первую очередь у владельцев открытых киосков, уборщиков улиц, владельцев ближайших гаражей этого района, кто видел, а, может быть, и знает владельца автомобиля «Вольво», фотографию которого нужно немедленно разослать во все гаражи города, наши отделения и ответственным за транспорт в муниципалитете.

Выделяю шесть дежурных машин для пунктуальнейшего прочёсывания всего жилого района «Неве Ноф» и промышленной части города. Опросить всех, на всех улицах патрулирования. Взять фотографии самой машины, подозреваемого и российской туристки. Завтра в семь вечера – все у меня. Свободны…


Сообщение Гилада не было для Тима громом среди ясного неба. Такие проверки полиция проводит постоянно и в штатном режиме, и уж, почти всегда – перед началом туристского сезона. Как правило, в полицейские сети попадается мелкая рыбёшка: начинающие сутенёры, уличные проститутки, уличённые заодно и в продаже наркотиков «массажные кабинеты», которые затем закрываются на три-четыре, пять месяцев до появления новых, «чистых» владельцев.

«И тем не менее, надо вести себя, конечно, поосторожнее.

Хорошо, конечно, когда свой человек в полиции. Вот приехал, предупредил. Настоящий друг! Надо будет на праздник подарить ему семейный отдых на пару-тройку дней в Эйлате или Иерусалиме.

Вряд ли он на свои деньги это потянет… А парень старается. Да и нечего жириться. Только последняя неделя дала ему лично чистую прибыль двадцать восемь тысяч долларов… А ведь сезон ещё и не начался… С машиной он тоже прав. Ну, это и самому было понятно». Поэтому тут же, после разговора, трезво анализируя обстановку, и повинуясь своей дикой интуиции, Тим заказал у близкого приятеля, Шломы, трейлер и, накрыв машину плотным чехлом, перевёз её в подземный гараж своих родителей в Кирият-Яме.

«Вроде, всё знаем, обо всём предупреждены, но надо быть начеку. Впрочем, как всегда…»

Так думал Тим, возвращаясь на стоянку, где его ждала одна из рабочих лошадок – «Субару четыре на четыре», каких в городе было огромное количество, к тому же ничем не выделялась и, вдобавок, прошла месяц тому назад, как положено, транспортный тест.

Тим открыл дверь машины, оглянулся по привычке по сторонам, и, залезая в салон, подумал, что жизнь – прекрасна. Есть деньги, есть преданные друзья, есть машины, которые можно менять каждый день, ну, а о женщинах и говорить нечего…

Взглянув на себя в огромное панорамное зеркало, Тим неожиданно заметил, что его густые волосы поднялись неестественно высоко вверх, на затылок, обнажив, пересечённый многочисленными рубцами лоб.

«Плохая примета. Давно такого ляпсуса не было. Нехорошо. Неужели, и эти заметили?» – подумал про себя Тим, тут же решив, что парик надо срочно менять.


Миша долго гулял по Хайфе, заглядывая в многолюдные кафе и магазинчики, продававшие абсолютно всё: от солнцезащитных очков до зимних русских ушанок. Ему всё время казалось, что вот сейчас, ещё немного, и он заметит Киру, вырывающуюся из рук безжалостных насильников с оглушающим криком «спасите!»

Вглядываясь в лица проходящих мимо молодых красивых женщин, Миша обратил внимание, а, скорее, ему это просто казалось, что некоторые во многом ему напоминали Киру – то глазами, то красиво очерченными губами, то, когда они поворачивались в сторону, – тонким, завораживающим своей красотой, профилем.

«Боже, найду ли я её?» – думал всё время Миша, пока случайно не оказался около обычного на вид, трёхэтажного дома, облицованного розоватыми мраморными плитками с золотой надписью по-английски «Адмирал» над входной металлической дверью. Здесь он буквально нос к носу столкнулся с красавицей с полуоголённым пышным бюстом, бросавшей на него не скрывающий очевидных намерений взгляд.

– Спички? – по-английски почему-то спросил Миша, немного опешив.

– «Ноу… – кокетливо проговорила красавица, распахнув до предела огромные, явно накладные, ресницы, – руски»?

– «Йес, ай эм фром раша. Вот ду ю вонт»?

– Лубоф, – на ломанном русском языке жеманно продолжила красавица. – Ты хочешь лубоф? – и она гостеприимно указала рукой на входную дверь в «Адмирал».

Миша, растерявшись, принялся тут же отнекиваться: «Ноу, ноу!», – но потом, вдруг поразмыслив, а как же в дальнейшем он собирается искать Киру в подобного рода заведениях, состроил выжидательное выражение лица.

– Немного «мани», – успокоила наступающая красотка, – толко сто долар. За час… А?! – и она, игриво подмигнув, как бы случайно, неуловимым движением плеча сбросила ярко красную бретельку своего бюстгальтера, ещё больше обнажив, упругую, круглую грудь.

Миша осмотрелся по сторонам. Никто не останавливался. Никто не прислушивался. Все шли своей дорогой, не обращая никакого внимание на их интимный диалог.

– «Йес» – наконец выдавил из себя Миша, решив, что надо всё равно где-то набираться опыта, к тому же – Кира могла быть и здесь…

Они зашли в заведение. За круглым столиком, справа, сидел седовласый мужчина с чашечкой кофе, безразлично перелистывая какую-то газету; больше никого в прихожей не было.

Красавица что-то неразборчиво проговорила консьержу (если это был именно он?) и, слегка подталкивая Мишу сзади, в спину, направилась по небольшому коридору в расположенную в самом его конце комнату.


Тётя Бася, оставшись на некоторое время одна, принялась бесконечно названивать всем своим многочисленным подругам, постоянная связь с которыми прервалась из-за приезда Миши.

Потратив на это несколько хороших часов, она неожиданно обратила внимание на то, что уже двенадцатый час ночи, а Миши, который стал на это время самым близким ей человеком, всё ещё нет.

Позвонив ему по телефону, она с радостью услышала его бодрый голос.

– Еду, – отрапортовал Миша. – Сейчас я на улице, на улице… э-э… Ротшильд. В автобусе номер два… Да, водитель сказал, что скажет, когда мне выходить.

И действительно, не прошло и пятнадцати минут, как в дверь позвонили и в комнату, уставший и как будто бы даже загоревший, вошёл Миша.

– Ну, ты и путешественник… – приветствовала его неугомонная тётя Бася, успевшая за это время поставить на стол горячий чай и пирожки с творогом, которые сама всегда пекла. – Ну, рассказывай, где был? Что узнал?

– Всё нормально. Город красивый. Много прошёл пешком. Заходил в кафе. Был даже в ресторане. Немного устал. Извиняюсь, что так поздно. Давайте уже тогда поговорим завтра.

– Ну, конечно, конечно, – согласилась тётя Бася, прекрасно понимая, что завтра можно будет поговорить намного приятнее, тем более, что и ей уже давно хотелось спать.


Ещё не было семи часов вечера, а вся группа старших следователей полиции, в полном составе, сидела в кабинете полковника Шварца, ожидая его прихода.

Говорили обо всём, только не о теме, из-за которой собственно все и собрались.

Капитан Коэн сидел немного в стороне, разговаривая по мобильному телефону, плотно прикрывая ухо ладонью, потому что в помещение был такой шум, что, казалось, основная цель всех говоривших было не услышать, а только сказать.

– Добрый вечер всем! – громко и неожиданно произнёс вошедший в собственный кабинет полковник Шварц. – Предлагаю тут же начать… Несколько слов по поводу дела, как его рассматривают российские коллеги, которые приезжают уже на следующей неделе. Как вы знаете, пропавшую туристку никто не встречал и случайное её знакомство в поезде с предполагаемым похитителем – злая ирония судьбы, или, если хотите, трагическое стечение обстоятельств. Впервые приезжая в новую для неё страну, наполненная самыми добрыми чувствами, и, очевидно, в то же время, не лишённая девичьей наивности, российская туристка доверилась опытному преступнику, который, как выяснилось, увы, только сегодня, – в тот злополучный день провожал своего напарника по бизнесу, разыскиваемого в Москве, некого Саблина, крупного поставщика живого товара в страны Ближнего Востока: в Израиль, Египет, Турцию.

Поиски Саблина продолжались несколько месяцев после того, как в полицию России поступили неопровержимые данные о его непосредственном участии в организации и поставках крупных партий проституток в указанные мной ранее страны. Его русский партнёр по бизнесу, некий Ковалёв, был задержан службами правопорядка всего за несколько часов до возвращения Саблина в Москву, поэтому, ничего не подозревая, Саблин свободно выехал из Израиля после трёхмесячного пребывания у нас. Вы спросите: «У кого у нас?» – как мы видим сейчас, из полученной информации, – у нашего подозреваемого похитителя российской туристки. Видеозаписи в аэропорту имени Бен Гуриона отчётливо доказывают прочную связь между Саблиным и нашим подозреваемым. Они провели в баре аэропорта около часа, сидя вдвоём за столиком, находящимся немного в стороне от остальных посетителей бара, проявляя друг к другу явно очень тёплые, дружеские отношения. После расставания с израильским партнёром, Саблин, уже из «ДЪЮТИ ФРИ», несколько раз пытался, после нескольких безуспешных звонков, связаться с Ковалёвым, который, повторяю, к этому времени был уже задержан российской полицией, которая тут же, без особого труда, запеленговала поступающий на телефон задержанного сигнал, идущий из Израиля и оперативно вышла на наши службы.

К сожалению, пока эта важнейшая информация дошла непосредственно до нас – наш подозреваемый не только успел покинуть пределы аэропорта, переночевать в Хайфе, но и приехать за нашей туристкой с целью её захвата.

Таким образом, выяснилось, что наш подозреваемый относится к организованной, международной бандитской группировке, орудовавшей по общему, хорошо согласованному сценарию, одной из целей которой (мы не знаем пока о всех целях…) были поставки «живого» товара в Израиль.

Это ещё раз подтверждает (почти наверняка), что наша первоначальная версия о том, что исчезнувшая, по сути дела всего за один день после приезда в Израиль, российская туристка, находится (с высокой степенью достоверности!) в одном из борделей Хайфы – верна. Насколько эта версия верна-нам расскажут сейчас капитан Таль, капитан Коэн и майор Гринберг. Прошу, капитан Таль. Начинайте.

– Вот, что значит случайность… Сообщи нам о Саблине на день раньше – не было бы вообще всей этой истории…

– Так ты, что – обвиняешь русских, что они так поздно вышли на след этой группировки?

Так они-таки вышли. Саблин схвачен тут же, в прилетевшем в Москву самолёте. У них имеется, видимо, и дополнительная какая-то информация, поэтому они и приезжают на следующей неделе… Ты лучше расскажи, чем увенчались твои расследования?

– Да я никого не упрекаю. Просто говорю, что значит случай в нашей жизни. Вот вели мы машину подозреваемого до перекрёстка «Таасия», ах-бац! Случайность… и все последующие камеры слежения остановились, именно в это время, на профилактический ремонт. Что было делать? Конечно, мы проверили в первую очередь весь промышленный район, начали с него. В вечернее время там работают всего несколько предприятий. Район – далеко не самый подходящий даже для нелегальных борделей. Тем более престижных, для состоятельной, уважающей себя публики.

В кабинете послышались смешки и хмыканья.

– А что, мы не находили суперфешенебельное казино в районе нашего рыбного порта?

– Чем надёжнее спрятано, тем больше вероятность того, что дольше просуществует…

– Всё это нам… всем… прекрасно известно, – спокойно продолжил капитан Таль. – Давайте по ходу расследования. Понятно, что не два часа мы вели наблюдения фактически за всеми объектами в промышленном районе. Снимались все машины, останавливались и проверялись подозрительные люди. Всё, как надо, – было сделано. Кстати, и сейчас ведётся видеонаблюдение в режиме «он-лайн» за всем промышленным районом… После этого весь поиск в полном масштабе был перенесён в спальный район «Неве Ноф». Как известно, – там только коттеджная застройка.

Часть принадлежит крупному автобусному кооперативу «Эгед», они ещё восемь лет тому назад построили для своих работников триста сорок двухэтажных коттеджей, располагающихся вдоль пяти главных улиц этого по сути дела – исключительно спального района. Причём, ни один не сдаётся в аренду, во всех до сих пор проживают только члены кооператива. Но есть и самострой: частные двух-трёх-этажные дома, с большими относительно по площади внутренними территориями, купленные и построенные сторожилами города двадцать пять-тридцать лет тому назад по индивидуальным проектам. Все они, в основном, огорожены, как тогда разрешалось в отдалённых районах, высокими заборами, с охранной сигнализацией. В общем – небольшие крепости, куда без ордера на обыск зайти, естественно, невозможно. Стали проверять жителей по регистрационному списку муниципалитета. В большинстве своём – законопослушные граждане, исправно выплачивающие городские налоги, не устраивающие оргий – одним словом: просто не к чему придраться. За короткий период не было возможности зафиксировать чего-то необычного, тем более, что контакт с населением затруднён из-за глухих, в основном, живых заграждений, рассаженных почти вокруг каждого дома. Но мы тем ни менее сумели в ночное время установить двадцать четыре временные камеры слежения, которые регулярно снабжают нас требуемой информацией. До этого в районе вообще не было ни одной видеокамеры, кроме, как в самих, частных домах. Я думаю, что за три-четыре дня у нас появится определённое представление обо всём этом районе и о наличии в нём (или отсутствии) каких-либо несанкционированных заведений.

– Всё?

– Так точно, полковник Шварц.

– Значит… пока… ничего не обнаружили?

– Пока ничего конкретного, но камеры слежения как в промышленном районе, так и в «Неве Ноф» уже передают необходимую информацию, которую мы постоянно отслеживаем.

– Понятно… Капитан Коэн!

– Прежде, чем сообщить о нашем расследовании, хотелось бы спросить… если это, конечно, возможно?

– Спрашивай, если это относится к нашему делу…

– Непосредственно. Как я понял из вашего вступительного сообщения, Саблин (я вот тут записал все русские фамилии) был схвачен по прибытию в Москву. Так? Так! До этого он находился в Израиле несколько месяцев, общался со своими партнёрами по бизнесу. Скорее всего жил у нашего подозреваемого. Для чего нам, спрашивается, ломать копья, расставлять на каждом миллиметре камеры слежения, если Саблин наверняка уже дал все необходимые показания российской полиции, которые наверняка содержат и данные о его местопребывании в нашей стране и о разыскиваемом нами борделе с русской туристкой?

– То есть, иными словами, ты хотел бы, чтобы поиском нашего подозреваемого (подчёркиваю – не только в похищении туристки, но и в содержании нелегального борделя!) занимались русские? Дайте (мы сами не можем) адрес живущего у нас и свободно разгуливающего на свободе израильского сутенёра, а то мы сами не в состоянии его найти… Так ты хотел спросить? Отвечу. За Саблиным числится не только наша страна, он готовил и отправлял проституток в Египет, в Турцию, на крупные международные конгрессы, Олимпийские игра. Оказалось, что он, Саблин, в криминальном мире – довольно заметная фигура. Он – не случайный агент. Он – разработчик схем поставки «живого» товара по всему миру. Так ты думаешь, что первое, чем поинтересовались у него русские – адрес, по которому он жил в Израиле? Точно так же сейчас, наверное, сидят полицейские по результатом деятельности Саблина в десятках городах мира. Египтяне ждут от него ответа на их вопросы, турки… Я надеюсь, надеюсь, что мы получим какую-то информацию в отношении израильских адресов… Пока её нет. К тому же, не надо забывать, что мы ещё разыскиваем российскую туристку, и чем быстрее у нас появятся хоть какие-то данные о ней, тем лучше и для неё, и для нас, для нашего авторитета. Понятно? Коэн, понятно? Продолжай!


Проснувшись около восьми утра, Миша услышал, что тётя Бася уже носится по квартире.

Он встал, вышел на кухню, поздоровался.

– В чём дело, тётя Бася? Что это вы сегодня так – ни свет, ни заря?

– Сонечка звонила. Ты разве не слышал? Час тому назад…

– Случилось что-нибудь?

– Чувствует она себя очень плохо. Сообщила, что ложится сегодня в больницу, чтобы я не звонила домой понапрасну.

– Кто же с ней тогда будет? Ведь все сейчас здесь, – с нескрываемой, искренней заботой, произнёс Миша.

– В том то и дело, дорогой. Я вот бегаю по квартире, сама разволновалась… Даже подумала, а не вернутся ли тебе обратно… А? – и она пристальным взглядом посмотрела на Мишу, оказавшемуся на мгновение в неразрешимом замешательстве.

– Вряд ли это поможет, тётя Бася. Вряд ли… Если я вернусь – меня тут же запрягут в концертную программу. Да и сиделка из меня не особенно хорошая. Я вообще больниц и врачей с детских лет боюсь. К тому же, – как я могу бросить Киру? Она наверняка надеется и на меня… Нет, этот вариант, к сожалению, не подходит… А, знаете, – я сейчас попробую позвонить своей сестре (они с Софьей Аркадьевной знакомы уже пару лет), может быть, она сумеет наведывать её?

– О, это было бы здорово! Молодец, Мишенька, очень хорошая идея.

Миша довольно легко дозвонился до ещё не успевшей никуда уйти из дома сестре, которая без всяких колебаний согласилась навестить Софью Аркадьевну уже сегодня, вечером, сразу же после работы.

– Вот уж действительно: беда не приходит одна, – старчески пронудила тётя Бася, которая до этого, как Миша заметил, особенно в паническое настроение не впадала.

– Завтракать будем? – уже сменив тон, – обратилась старушка к вернувшемуся в свою спальню Мише.

– Если только за компанию, – почти безразлично ответил Миша.

– Ну, тогда садись, будем завтракать за компанию…

Когда с кофе, которое каждое утро пили и Миша, и тётя Бася, было закончено, Миша резко повернулся к старушке и спросил: «А вам не интересно, как у меня прошёл весь вчерашний день?»

– Очень интересно, Мишенька, очень. Давай, родной, рассказывай. У меня есть предчувствие, что тебе есть, что рассказать.

– Да, вы правы, – ответил Миша. – Этот день обогатил мои знания, вернее, незнания – потому что я об этом вообще ничего не знал, и дал мне… недостающую информацию в важном для нас сегодня вопросе…

– Ну, ну… – словно подогревая его проявлением настойчивого интереса, – произнесла тётя Бася.

– Вчера, после долгих скитаний по разным районам города, – набираясь духа, начал Миша, – я совершенно случайно оказался в публичном доме. Да, да – совершенно случайно… как, если помните, в замечательном фильме «Бриллиантовая рука». Почти что так же, по такому же сценарию. Затащила меня туда одна, как выяснилось потом, цыганка, родители которой вывезли её в семилетнем возрасте из уж тогда рассыпающейся на части Молдавии, через Румынию – в Грецию. В Израиле она уже шесть лет… Не ужилась со своей семьёй, и с молодым мужем, греческим евреем, приехала сразу в Хайфу, где с мужем что-то произошло и она осталась совершенно одна, сумев, правда, за это время получить израильское гражданство. Женщина относительно молодая, красивая… Характер – явно цыганский… Попробовав себя неудачно и в торговле, и в гаданиях на картах, в результате оказалась без дома, без крова и естественным путём попала в лапы к сутенёрам. История длинная и запутанная. Я провёл с ней три часа. А каждый час у неё – сто долларов…

– Ого! – негодующе вставила тётя Бася, такие деньги – академий заканчивать не надо…

– Не в этом дело, – решив рассказать всю историю, продолжил Миша. – Все эти три часа был её откровенный (насколько это возможно у проститутки…) рассказ и о её романтических злоключениях, и (что особенно мне было важно!) – о конкретном состоянии дел в этой, функционирующей по строгим, но хорошо известным ей правилам, области.

– Так, ты с ней… – осторожно начала тётя Бася.

– Нет-нет. До этого просто не дошло, – словно успокаивая старушку, скороговоркой произнёс Миша. – Как только она заговорила о том, что ей хорошо знакомы многие публичные дома, я с определённой осторожностью, рассказал ей историю Киры, ради которой и приехал из России… Она посочувствовала мне и, убедившись, что я не мент…

– Кто ты? То есть – кто не ты?.. – переспросила старушка.

– Мент – это полицейский. Одним словом, она мне сказала, что шансов её найти очень-очень мало. Как правило, условия работы, вернее даже, – не работы, а существования, – каторжные. Никто никуда не выходит. Отрабатывает своё в соответствии с состоянием здоровья. Либо остаётся ещё на неопределённый срок, либо перепродаётся другим, ниже уровня, либо выбрасывается, когда видят, что работница уже не тянет, слаба, больна и нет смысла с ней возиться. Так произошло и с цыганкой. Она работала на износ и когда от неё остались лишь кожа и кости – её вывезли к морю, в районе Акко, к северу от Хайфы, и выбросили на берегу. Она даже не знала, где она находилась всё это время, как звали её хозяев. Одним словом, чудом выжила (не зря что цыганка), восстановилась, и вот теперь работает на проценты от временной аренды комнаты в периферийном, второсортном борделе.

– Так, что же, извини, ценного ты узнал от неё за эти триста долларов?

– О! В этом вопросе есть смысл разобраться поподробнее…


Рон и Ицык были друзьями. Сейчас в основном все друзья по фейсбуку. Рон же и Ицык – были настоящими друзьями. Оба занимались боксом. Оба прошли армию в самых опасных точках страны. Со временем вместе стали заниматься тренерской работой. Их клуб неоднократно побеждал на первенствах Израиля по боксу. Позднее им предложили войти в категорию международных судей. Так они познакомились и с Александром Леонидовичем, Кириным отцом.

История с исчезновением Киры их очень тронула. У обоих также были дочки, а такое может произойти с кем угодно, поэтому хорошо, если найдётся кто-нибудь помочь, тем более, что они не считали себя посторонними людьми, они были действительно преданными друзьями.

За два дня многочисленных разговоров, главным образом, с приятелями из больших гостиниц, прекрасно осведомлённых о том, что происходит в сфере использования «живого» товара (да и не только в гостиницах), удалось выяснить одно: взять штурмом солидный бордель – невозможно. Сегодня существует столько степеней защиты, начиная от электронной и заканчивая осведомителями из числа самих же работников полиции, что шансов на освобождение чрезвычайно мало. Есть другой способ. Он существует и иногда, по разным причинам, им пользуются. Это… выкуп. По цепочке, с дискретными посредниками, доходят до владельца борделя и за сто-двести-триста тысяч долларов проститутка выкупается. Но для этого: а) нужны эти деньги и б) нужно найти кончик этой цепочки, чтобы проследовать по всем её звеньям. Этот путь – очень сложный, но прецеденты были.

Конечно, прийти с этим рассказом к Мише – тоже можно, но какие положительные перспективы откроет это, пусть и объективное расследование, на человека, специально приехавшего из другой страны с единственной целью – освободить свою невесту и для этого обратившегося к ним – серьёзный вопрос.

– Надо всё-таки поговорить с нашей молодёжью, – предложил Рон. – Встречаться с Мишей, признаваясь, что мы ничего фактически не можем сделать – несолидно. Он рассчитывает на нас. Верит в наши связи…

– Абсолютно согласен, – подтвердил со вздохом Ицык. – Пройдёмся по организаторам турниров, фестивалей… У них более широкая информация.


На совещании полковника Шварца стояла напряжённая тишина. Получилось так, что огромные полицейские силы, привлечённые к поиску, фактически уже не только русской туристки, а целого борделя, где она предположительно находилась, никакого существенного результата не принесли.

– То, что вы расставили камеры слежения – это хорошо, но в районе расположено несколько сот вилл. К концу недели, да и в будние дни, наверняка к большинству владельцев этих прекрасных домов приезжают гости: близкие, друзья… Как отличить порядочных граждан от тех, кого мы ищем? Гринберг! Ты чего сегодня молчишь?

– Я думаю так – если это приличный бордель, то, во-первых, в нём есть немалый выбор проституток… ну, наверное, минимум от шести-десяти до десяти-пятнадцати, даже двадцати… Вдобавок, есть ещё какая-то обслуга. То есть – ещё два, три, может быть, четыре человека. Итого, минимум двенадцать-двадцать, постоянно живущих человек…

– Ты это к чему? Я пока не вижу нити…

– Я ещё не закончил, господин полковник… Позвольте продолжить?

– Если уж начал в этом арифметическом направлении, то и продолжай.

– Есть!.. Теперь, к этим двенадцати-двадцати (минимум!), постоянно находящимся там субъектам… приходят в среднем в день, положим, шесть, десять клиентов. Итого (минимум) двадцать пять человек в день. Всем им надо (иногда по несколько раз в день) помыться под душем – профиль деятельности требует, второе – постирать запачканное бельё – иначе солидный клиент больше не вернётся. Иными словами, я хочу сказать, что среди всех этих сотен домов есть только один, где расход воды в несколько раз больше, чем во всех остальных…

– А посмотреть всё это мы можем в инженерном отделе муниципалитета, – обрадованно вскочил со своего кресла полковник Шварц. – Ну, Гринберг. Ты – голова!

В кабинете все заговорили хором, что это неплохая идея и как раньше никто об этом не подумал. Кто-то, правда, сказал, что он тоже так думал, но хотели ведь найти машину и по ней определить остальное, но, неожиданно все согласились, что любой способ, если он ведёт к нахождению преступников – хорош.

– Молодец. Гринберг! – ещё раз произнёс, явно обрадовавшийся неожиданной инженерной идеей подчинённого, полковник Шварц. – Завтра, с самого утра пошлите… Нет, нет – капитан Таль? – ты и пойдёшь. Завтра с утра в муниципалитет. Понятно, что искать?

– Так точно, – встав со своего стула, отчеканил капитан Таль.


У Киры, как уже сложилось в этих ужасных обстоятельствах, был очень тяжёлый день. Постоянные клиенты всё время хотят чего-то новенького, неиспробованного. Поэтому самых-самых придирчивых Тим, без всякой жалости и сантиментов, направлял к Кире. У неё за всю жизнь не было, наверное, такого количества половых связей, как за эти несчастные десять-двенадцать (а, может быть, уже и больше?) дней пребывания в этом кошмарном борделе. От непреодолимой физической боли и безутешного душевного отчаяния она чувствовала, что здоровье её изнашивается: нервы напряжены до предела, а тело превращается в груду ослабленных мышц и костей, действующих механически, без всяких положительных эмоций. 
Заканчивая мыться под душем, она услышала, что в комнату кто-то зашёл. Её соседка, профессиональная проститутка из Молдовы, как выяснилось, приезжавшая в Израиль уже несколько раз, работала почти без отдыха. Вот и сейчас она должна была быть в своих верхних покоях на очередном рандеву. Значит, вошёл кто-то другой. Кира быстро завернулась в длинное, жёлтое полотенце, и вышла в спальню. В дверях, с какой-то странной причёской, почти не похожий на себя, стоял Тим.

– Вовремя подмылась, – как обычно в последнее время, нескрываемо грубо и пошло, заметил Тим. – А я вот – пришёл с тобой немного отдохнуть… А? – и он, состроив гадкую улыбку, подмигнул Кире, одновременно расстёгивая верхние пуговицы своей серой, джинсовой рубашки.

– Я устала… Я очень устала. Дай мне хотя бы несколько часов отдохнуть…

– А разве твоя работа – не отдых? К тому же, смотри, как много прекрасных вещей за это время ты научилась делать…. грех не показать их в очередной раз и мне, – и он крепко обхватил её влажное, пахнущее приятным шампунем, тело.

– У меня нету сил, – жалобно, уже не скрывая глубокого отчаяния, повторила Кира, непонятным для неё самой образом выскользнув из рук Тима и свалившись на кровать.

Тим же вовсе не собирался менять своих намерений, и, продолжив раздеваться, нагло устроился рядом с ней.

– Если бы я решился когда-нибудь жениться, я бы женился только на тебе, – артистично проговорил Тим, укладывая свою огромную ладонь на Кирину грудь. – И знаешь почему? Ты – лучшая из всех, кого я встречал в этой жизни. Конечно, из тех, кого я пока встречал в этой жизни, – и он полез к Кире целоваться.


Полковник Шварц, как, может быть, и покажется кому-нибудь странным – не был карьеристом. То есть, безусловно, он не был бы против того, чтобы ему присвоили следующее звание за определённые блестящие операции, в которых он принимал непосредственное участие, но так, за красивые глаза… – это было не в его правилах.

Готовясь к встрече с делегацией российских следователей, он старался максимально овладеть информацией во всех вопросах, касающихся пропавшей туристки. Получив видеозаписи с расставленных по двум районам камер наблюдения, он часами сидел у экрана, по многу раз просматривая одни и те же кадры. В случае появления в районе новых машин трудно было сразу определить к кому они приезжали: к обычным законопослушным гражданам, навещаемым своими близкими и друзьями или в разыскиваемый бордель, который по внешнему виду ничем абсолютно не отличался от остальных домов, взятого на заметку полицией, городского квартала.

Вот вроде бы странно, что к некоторым домам, подъезжающие машины паркуются не непосредственно около дома, а как-то поодаль, метрах в тридцати-сорока, после чего выходящие оттуда водители и пассажиры всё это расстояние преодолевают пешком. Правда, к какому-то одному, определённому дому это, опять же не относится. Хотя… хотя… – в голове полковника Шварца стали созревать чёткие отличия водителей-клиентов от остальных. Надо идти от противного, – думал он. – Если к дому приезжает группа из трёх, четырёх человек – вряд ли они коллективным образом посещают хорошо законспирированный публичный дом. Вряд ли его посещают и вышедшие из машины вместе мужчина и женщина, тем более – мужчина с детьми. Значит, уже огромная категория водителей… отпадает. Надо обращать внимание только на одиноких, соблюдающих, насколько это можно заметить со стороны, некую осторожность мужчин, естественно, без всяких мешков с провизией и без сумок или чемоданов на колёсиках, как правило, издающих, к тому же, барабанную дробь при своём движении по тротуару. Собственно, и одиноких – немало. Но многие дома, при такой дифференциации, уже отпадают.

Полковник Шварц сидел в своём кабинете приблизительно до десяти часов вечера, радостно охваченный появившимися в его творческом сознании следователя абсолютно новыми критериями определения клиентов борделя и соответственно самого дома терпимости. С особым интересом он ждал, что назавтра скажет капитан Таль после посещения муниципалитета. Полковник взял служебный аппарат, набрал номер телефона.

– Таль? Надеюсь, не разбудил? Слушай, хотел тебе подсказать, хотя уверен, ты и сам об этом думал: завтра, когда пойдёшь за показаниями водопроводных счётчиков – возьми заодно и показания электросчётчиков. Понимаешь?

– Обязательно!

– Жду тебя у себя в кабинете в двенадцать дня… Спокойной ночи!


На улице начинался, непонятный для такого времени года, дождь.

Полковник Шварц стал искать где-то заброшенный в складском шкафу зонтик, но, не найдя его сразу, решил, что если добежать до машины и без него – ничего страшного не произойдёт.


Миша, как обычно, встал довольно рано, но опередить тётю Басю ему никогда не удавалось.

– Доброе утро! Как спали? – громко произнёс Миша, замечая, что старушка стала намного хуже слышать.

– Доброе, доброе. Мишенька!.. Будешь завтракать сейчас или пойдёшь сначала под душ?

– Минут через пятнадцать, если можно…

– Конечно, можно. Ты знаешь, я подумала, что, хоть и не особенно удобно, но надо уже позвонить нашим боксёрам. Как ты думаешь?

– Я думаю, что если они сами не звонят, значит, им нечего сообщить. Давайте подождём.

А вот к нашей цыганке я сегодня, пожалуй, подъеду. Мне кажется, она может сообщить намного больше, чем уже сказала. Для неё деньги – самое главное. Заплачу снова… Главное – информация.

– Ну, не знаю, не знаю… Я же не мужчина, чтобы по достоинству определить все её таланты, – в полушутку сказала, сохраняющая при этом серьёзный вид, мудрая старушка.

– Да я же к ней, как к источнику информации, а не как к женщине, – пробовал оправдаться, немного обидевшейся Миша, но тётя Бася уже чем-то бренчала на кухне и вряд ли это слышала.


В двенадцать часов ровно в кабинет полковника Шварца, символически постучав три раза, вошёл капитан Таль. Вид у него был усталый. В руке он держал небольшую, довольно потёртую, кожаную сумку.

– Доброе утро! – крепко пожав, протянутую ему Шварцем руку, – поприветствовал капитан.

– Привет, Таль! Ну? – выкладывай…

Капитан Таль открыл сумочку и вытащил оттуда два небольших чёрных диска.

– Вот они, наши данные, – осторожно прокомментировал капитан. – Это – вода, это – электричество.

– Давай, давай! Сам-то уже определил?

– Не определил, но выделил… Вот, – он вставил один из дисков в компьютер. – Это вода.

Мы видим, что в четырёх домах потребление воды намного больше, чем у остальных, хотя зарегистрированных жильцов там ненамного больше, чем у соседей… Такая же история, кстати, и с электропотреблением… Вот, я выписал номера этих домов и их владельцев.

– Ну и что ты предполагаешь делать?

– Думаю, послать наших ребят под видом инсталляторов от муниципалитета для замены счётчиков на новые и всё по возможности проверить на месте.

– Неплохая идея. Молодец! Но сначала свяжись (не по телефону!) с главным инженером муниципалитета и, кстати, юридическим советником мэра…. Хотя, нет – отставить! Слишком много лишних языков… Не исключено, что у некоторых есть связи с подозреваемым. Давай-ка лучше своими способами… Звонишь от имени муниципалитета и через десять минут (только вдвоём!) идёте проверять счётчики. Всё понятно?

– Надо ещё найти телефоны владельцев домов, убедиться, что они дома. Иначе в эти дома просто не зайти.

– Ну, вот видишь – сам знаешь, что делать… Приступай.

Капитан Таль ушёл, а полковник Шварц принялся тщательно изучать таблицу потребления воды в четырёх, резко отличающихся по своим расходам, коттеджах.

«Самое интересное, – думал полковник, что ни на одном из подозрительных объектов нет никаких бассейнов – основных и наиболее объёмных потребителей воды. Территории участков – относительно небольшие, чуть больше семисот квадратных метров. Куда же уходит вода?

Был бы только один дом – всё было бы понятно. Но четыре? Что, все бордели?»

Неожиданный телефонный звонок прервал бесконечный ход логических размышлений полковника.

– Полковник Шварц!

– Приветствую, полковник. Говорит Штейн, начальник службы безопасности…

– Да, слышу, слышу… Как дела? Как успехи?

– Послезавтра приезжают следователи из России …

– Как, послезавтра? Должны были…

– Должны, должны, – а вот приезжают уже послезавтра. Подготовься по всем статьям. Мы встретим их в аэропорту имени Бен Гуриона, потом – вечер на приёме у российского посла, а вот уже после этого жди нас около десяти-одиннадцати в штабе Северного округа. Всё понял?

– Надеюсь, это значительно продвинет наши поиски…

– А есть вообще какие-то новые зацепки?

– Конечно, есть. Работаем, не покладая рук.

– Хорошо. Я надеюсь на тебя… До встречи!

– Всего наилучшего!

Полковник повесил трубку. Сообщение о неожиданно раннем приезде следователей из России заставило его ещё больше катализировать весь процесс поиска подозреваемого похитителя.

Он вызвал немедленно к себе майора Гринберга и капитана Коэна. Предстояла сложная ночная работа.


Рон и Ицык относились к старому поколению боксёров, а такие спортсмены вряд ли добились бы больших успехов, если бы не особый, спартанский образ жизни и, конечно же, – железная дисциплина.

Перебирая всех своих знакомых, они пришли к пессимистическому выводу о том, что почти никто из них не был клиентом борделей, а те, кто однажды и побывал в них, делал это буквально раз или два, и исключительно с целью пополнения информации о том, в чём профессиональная проститутка преобладает в сексуальной науке по сравнению с любимой девушкой или женой.

Друзья из гостиниц и баров, как ни странно, не имели понятия (или делали вид, что не имели…) о привилегированных публичных домах и их владельцах.

В душе ощущалась некая гнетущая неудовлетворённость, какое-то, тяготившее обоих, страшное неудобство перед Мишей и, главное – перед памятью о настоящем их друге, Алексе, отце похищенной Киры.

– Давай позвоним Мише и зайдём к ним сегодня, – предложил Рон. – В любом случае надо отчитаться.

– Давай, – поддержал Ицык, уже набирая номер телефона тёти Баси. – Мне с ней легче говорить на иврите, – прикрывая трубку ладонью правой руки, пояснил он.


Миша, привыкая постепенно к израильскому быту, приобрёл себе хорошие сандалии, фирменные шорты и ковбойскую шляпу, делавшую его немного похожим на Пола Ньюмана, прекрасного американского актёра, которого он любил за серьёзное, профессиональное отношение к каждой своей роли.

В Хайфе не было дресс-кода, отличающего до сих пор некоторые европейские города, да и то – не когда жара под тридцать пять-сорок, а, естественно, в осеннее или весеннее время.

Зайти в шортах в большой магазин, гостиницу или даже на работу – ни у кого из окружающих не вызывало и тени возмущения, точнее, – на это вообще никто не обращал никакого внимания.

Поэтому, когда Миша появился в холле «Адмирала» – ему никто не указал на выход и только учтиво поинтересовались: «Чем-то помочь?»

– Да, – бесшабашно отрезал Миша, пытаясь казаться вульгарным снобом. – Я ищу Жанет. Она здесь?

– Секунду, – услужливо ответил консьерж и быстрым шагом направился по известному Мише коридорчику. Через минуты две он уже вернулся, сообщив, что Жанет будет через час, может быть, даже раньше.

– Хорошо, – понимающим тоном произнёс Миша, – я ещё вернусь.

Он вышел на улицу, осмотрелся по сторонам и решил зайти в соседний бар выпить пива и съесть любимое израильское блюдо – фалафи в пите, куда каждый, сколько пожелает, может добавлять себе без ограничений любые овощные салаты.

Кругом сидели и стояли такие же, как он, в основном молодые, симпатичные люди, смеясь и радуясь миру и свободе, и, в принципе – совсем неплохой еде, предоставляемой баром.

Заходили небольшими группами и иностранцы, они ничем не выделялись внешне от остальных, только говорили на немецком, английском и французских языках. Бармен включил музыку погромче, понимая, что посетители в таком заведении не сидят вечно, и надо чем-то привлечь новых, проходящих пока по улице в раздумьях, в каком из многочисленных заведений стоит остановиться и перекусить.

Миша закончил свою небольшую бутылочку пива, доел чрезвычайно вкусную питу и, посмотрев на часы, решил, что он не зря провёл здесь около часа, и можно вполне возвращаться в «Адмирал».

Жанет встретила его с обвораживающей улыбкой.

– Ты пришёл как мужчина или как следователь? – явно не забыв предыдущее свидание, спросила красавица.

– А как бы ты предпочла? – уклончиво ответил Миша.

Вид у него был действительно, как говорят девицы такого рода, – товарный: рослый парень, красавец, с хорошо накаченными руками и ногами… мачо, настоящий мачо.

– Я бы предпочла… – кокетливо замялась Жанет, выделывая сверхпривлекательные, кошачьи движения, – хоть попробовать разок, что ты стоишь в постели. Говорить мы с тобой уже говорили… Спасибо, что заплатил за это! Мало от кого можно сегодня такого ожидать. Давай покувыркаемся немного, а?

Она скинула быстрым движением лёгкое жёлтое платье, больше напоминающее сарафан, и осталась в одних узеньких трусиках белого цвета, соблазнительно контрастирующих с её загорелым телом.

Миша стоял в недоумении. Причина его прихода была абсолютно другой. Он даже предположить не мог, что вот так, мгновенно, не обменявшись по сути дела вообще, приготовленными им заранее нужными словами, Жанет вовлечёт его в круговорот любовной интриги.

– Я, собственно, – начал бормотать что-то Миша. – Я…

Но Жанет уже обхватила его своими прелестными, стройными ногами и потянула на шёлковые покрывала, – обязательный атрибут, желающих казаться элитными, проституток.


Собирая экстренную встречу в узком кругу своих специалистов, полковник Шварц по-старинке разложил огромную карту района на специально принесённых в его кабинет раскладных столах.

– Вот, – показал он карандашом, – я обвёл здесь красным четыре подозрительных, с нашей точки зрения, дома. Во всех – завышено в несколько раз потребление воды и электричества, что косвенно (подчёркиваю – косвенно!) указывает на то, что в данных домах проживает значительно больше лиц, чем зарегистрировано в муниципалитете.

Попрошу всех изложить накопленные за это короткое время сведения, учитывая, что русская группа уже по дороге к нам, и нам необходимо сделать резкий рывок в проводимом расследовании.

– Давайте я начну первым, – встал капитан Таль. – На основании наших всесторонних проверок: и днём, и ночью, мы выявили, что, на самом деле, к этим трём домам приезжают ранним утром и во второй половине дня, постоянно, довольно много, не относящихся к населению данного района машин.

Как выяснилось, в трёх домах в конце прошлого года были открыты частные детские сады.

Родители подвозят своих детей в интервале от семи до восьми утра (в часы, когда первоначально мы не проводили вообще никаких проверок на местности) и забирают их максимум в пять часов дня. При этом на детей, естественно, дополнительно расходуется и вода, и электричество: для них нужно готовить, мыть посуду, по необходимости мыть самих, и даже подстирывать одежду. Поэтому все наши замечания, связанные с перерасходом воды и тока – имеют свою аргументацию.

– Погоди, не хотел тебя прерывать, – вставил полковник Шварц, – но ты ведь, по-моему, сказал «к этим трём домам..», а домов-то у нас четыре. Так ты, что? – оговорился или…

– Нет, не оговорился. Именно в трёх домах, с малозаметными со стороны вывесками – детские сады. Их не афишировали широко. Хотели попробовать. В районе появилось много молодых семей. Рост населения… А муниципальных садиков в «Неве Ноф» не было ни одного… Это – для того, чтобы закрыть вопрос с тремя «оправданными» домами… А вот в четвёртом… Там нет никакого детского садика. Детей туда с утра не подвозят, вечером – не забирают. Там – непонятно что… Дело в том, что большинство домов имеют только один вход, с улицы Кармель, а несколько, давно построенных домов, в том числе и наш, подозреваемый, имеют дополнительный вход и с другой стороны, со стороны, – и он показал на карте, – с улицы Наркис. Проникнуть в дом мы пока не смогли, просто не успели: и так была проделана огромная оперативная работа, чтобы только выяснить наличие детских садов (я опускаю, с вашего разрешения, все подробности). Но, если завтра зайти в этот дом, как мы уже как-то говорили…

– Да, да, – прервал его полковник Шварц. – Молодец, Таль! Молодец! Это – принципиально важная информация. Садись… Капитан Коэн?

– Мы сосредоточились на поиске «вольво». Именно на этой машине, как вы все знаете, предполагаемый похититель был с нашей туристкой в тот роковой день до момента исчезновения показаний видеокамер на перекрёстке «Таасия».

Мы проверили прежде всего промышленный район. Вероятность того, что именно туда поехала эта машина, была небольшой. И мы, за три дня непрерывных наблюдений, действительно ни разу не замечали эту машину в данном районе.

– А в «Неве Ноф»? – уже не вытерпел полковник Шварц.

– В «Неве Ноф» мы обошли (собственно, как и в промышленном районе) живущих на улице Кармель и Наркис… Ни всех, конечно. Но, человек сорок опросили. Трое сообщили, что, да, видели «вольво», иногда подъезжающую к дому тридцать пять по улице Кармель.

Теперь, когда этот дом стал подозрительным ещё и с точки зрения гигантских перерасходов воды, я думаю, что мы на правильном пути. Хотя, повторяю, – домов с перерасходом воды и в других районах города немало, но это вряд ли означает, что в таких домах располагаются бордели. Возвращаюсь к «вольво». Увидеть машину через высокие ворота и сплошной зелёный забор невозможно. Необходимо войти в дом и всё проверить…

– Майор Гринберг, – твоё отношение.

– Прежде всего, о проверке счётчика воды… Счётчик воды находится на входе на территорию дома, поэтому увидеть то, что происходит внутри дома или на другой его стороне (а мы уже выяснили, что у дома есть два выхода, на две параллельные улицы) – мы не сумеем без ордера на обыск… А это уже – совсем другая история. Да, если «вольво» случайно будет стоять открытой (повторяю – открытой!) – мы её увидим, а, если на другой стороне, в гараже или даже под чехлом – наш визит ничего не даст. Плюс, к тому же, он может обратиться к юридическому советнику муниципалитета и выяснится, что наша проверка не санкционирована релевантными службами…

– Релевантными службами, – словно передразнив, произнёс полковник Шварц… – Я же тебя спросил, что ты предлагаешь?

– Я думаю так: подвезём, поочерёдно к каждому входу в дом, наши небольшие подъёмные краны с люльками на одного человека. Поднимемся на четыре-пять метров и заснимем положение участка на видеокамеру. Людей, может быть, и не увидим, но машины, гаражи и прочие подробности – наверняка. Если бы у нас было времени намного больше, можно было бы установить и стационарное слежение непосредственно за домом, что, впрочем, я всё равно предлагаю сделать. Две камеры: с улицы Кармель и с улицы Наркис – дадут нам полное представление о происходящем… при условии, что это – именно этот дом. А вот, если «вольво» сделала на перекрёстке «Таасия» разворот на сто восемьдесят градусов и поехала совершенно в другое место – тогда это уже проблема.

– Постой, постой… Но ты ведь сам, как и мы, слышал десять минут тому назад, что капитан Коэн сумел получить показания по данной машине. Её видели, и ни раз, несколько человек, живущих в этом же районе. Это – очень важные показания. Поэтому, если мы обнаружим «вольво» внутри участка – это прямое доказательство участия её водителя в захвате нашей туристки.

– А если «вольво» уже нет?

– Как нет? У нас уже давно стоят камеры круглосуточного слежения на въезде и в промышленный район, и в район «Неве Ноф». Насколько мне известно, с тех пор не было зафиксировано ни разу движение данной машины по обеим улицам.

– Ну, если нет – предварительный обзор участка с подъёмного крана даст чёткую информацию до того, как мы предпримем следующие действия. Предлагаю её доставить, как можно быстрее.

– А, может быть, используем вертолёт с видеокамерой? – предложил капитан Таль.

– Во-первых, он хоть и маленький и беззвучный, но вызовет сразу подозрения охраны дома, а, во-вторых, и на него нужно разрешение министерства авиации… Увы, таков закон. И не нам его, господа, нарушать, – парировал майор Гринберг.

– О-кей! Быстрее… Завтра приезжает российская группа. Мы обязаны до этого времени добыть максимальную информацию… Коэн! Займёшься краном. Сам никуда не уходи, проследи за работой, вечером, в шесть, нет, в восемь! – жду тебя с докладом.

Продолжайте собирать информацию. Нас интересуют все абсолютно детали, любые мелочи. Все дежурят до завтрашнего дня только в «Неве Ноф». Всем удачи!


У полковника Шварца за его сложную, опасную полицейскую жизнь, разумеется, было немало острых моментов: иногда на кон ставилась его карьера, иногда – даже целая жизнь…

Сегодня, когда он уже добился немалых успехов, и остаётся только поставить окончательную точку – получить генерала и достойно уйти на пенсию, он был особенно напряжён. По сути, от завершения истории с русской туристкой зависела вся его судьба: если он находит туристку – генеральский пост ему обеспечен, если нет – придётся служить ещё год, может быть, даже пару лет, чтобы после почти двадцати лет безупречной службы наконец уйти, как происходит со многими высшими чинами, – в политику или занять, уготовленную друзьями, должность управляющего какой-нибудь крупной компанией. Из-за особой важности момента, не покидая кабинет даже на ранее намеченные встречи, Шварц анализировал ситуацию, как очень близкую к драматической развязке: в случае, если взятый ими под особое наблюдение дом, окажется тем самым подпольным борделем, куда была помещена российская туристка – блестящая победа, если же нет – как полное фиаско, со всеми вытекающими из этого негативными последствиями.

В шесть часов вечера капитан Коэн доложил по телефону, что никаких машин «вольво» на территории участка однозначно нет, есть только новое «пежо-508» – это раз, и, второе – хождений каких-либо людей до настоящего времени по участку не наблюдалось…

Сердце у полковника ёкнуло: похоже, что осечка. Видимо, как предположил Гринберг, «вольво» на перекрёстке «Таасия» развернулось и поехало в неизвестном направлении.

Тогда – начинай всё сначала. Снова проверять все камеры наблюдения огромного города, снова многочисленные патрули, а ведь в городе существуют и другие, ждущие своего раскрытия, преступления…

Полковник подошёл к холодильнику, достал «швепс-соду» и, открыв бутылку, стал пить холодный, шипящий напиток, жадными глотками, прямо из горла.

В этот самый момент неожиданно позвонил капитан Таль.

Возбуждённым голосом он сообщил о том, что при многократном просмотре записей с камер наблюдения, он обратил внимание на то, что ещё несколько дней тому назад в контролируемый район «Неве Ноф» вьехал трейлер для перевозки машин и уже через сорок минут он выехал из дома тридцать пять по улице Кармель, нагруженный, закрытой в чехол, легковой машиной.

По номеру трейлера, как сообщил капитан Таль, было определено, что он зарегистрирован на имя некого Шломы Карассо, до этого дважды отбывавшего разные сроки заключения в израильских тюрьмах, прописанного в Акко на улице Хен.

Сердце полковника наполнилось жгучей надеждой.

– Уже… Тебе уже удалось выйти на Карассо?

– Так точно! Мы провели оперативный поиск на всех окружных дорогах. Через десять минут Карассо доставят ко мне на участок.

– Ко мне, слышишь, майор, ко мне! И ещё – направь кого-нибудь в Акко проверить, может быть, наша машина стоит у него?

– Таль, дорогой, если это – именно та «вольво», считай, что ты – уже майор.

Карассо оказался невысокого роста крепышом, разрисованным татуировкой на обеих руках, начиная с кончиков пальцев и кончая шеей.

Присев, как ему предложили, на стул, он не мог понять – за что его забрали в полицию…

– Карассо, ты можешь быть обвинён в пособничестве в насильственном похищении человека и скрытии обстоятельств, позволяющих это похищение раскрыть. Иными словами – ты участник тяжёлого преступления.

– Больше ничего не можете придумать? – с презренной улыбкой безразлично произнёс задержанный.

– Хорошо, давай открыто. Только думай побыстрей.

– А я вообще без адвоката ничего не хочу говорить…

– Отлично! Твоё право. Смотри: я сейчас начинаю записывать наш официальный допрос.

Шварц подал сигнал капитану Талю и начал:

– Камеры наблюдения, которыми мы пользуемся круглосуточно на протяжении всего года, показали, что на твоей машине – вот, пожалуйста, твоя машина, твой номер(спереди, сзади) был вывезен из района «Неве Ноф» в Хайфе, автомобиль «вольво». Вот он, аккуратно задрапированный, выезжает на твоей машине. А вот – твоя машина за сорок минут до этого… Как видишь, – абсолютно свободная, пустая… С помощью этой машины «вольво» было совершенно жесточайшее преступление, которое мы сейчас раскрыли. В преступлении участвовал непосредственно владелец этой машины, а затем – тот, кто её вывез и запрятал в другое, хорошо известное нам место. Теперь, чтобы ты понимал – на машине (и в самой машине) «вольво» – масса отпечатков пальцев, в том числе и твоих. Ты знаешь прекрасно владельца этого автомобиля и мы его знаем.

Камеры слежения объективно снимают весь маршрут следования твоей машины и в Хайфе, и в Акко. Напрашивается вопрос: согласен ли ты сотрудничать, Карассо, с полицией, чтобы не усугублять свою судьбу, учитывая, что и до этого у тебя были «дела» (не так ли?), за которые ты сидел, или из-за своего, так сказать, «приятеля» не стоит тебе садиться ещё лет на десять (может быть, даже больше?) и выступить как государственный свидетель?

Корассо молчал. Он сжимал и разжимал свои кулаки и, видно было, что тяжёлые сомнения неожиданно стали раздирать его душу.

– Карассо, ты можешь молчать. Я тебя уже предупреждал об этом. Но при этом, твоё участие в преступлении, так или иначе, зафиксировано всеми камерами слежения на всех участках следования твоей машины. Люди, живущие в районе, тоже видели в тот день и тебя, и твою машину. Это – факты. Если хочешь – посмотри ещё и ещё раз. Вопрос состоит в том, что если ты добровольно соглашаешься на сотрудничество с полицией, мы подписываем с тобой договор либо о снижении наказания для тебя (а наказание при этом преступлении, как я уже говорил, в рамках закона – до пятнадцати лет… Да и десять – разве мало? Сколько ты уже отсидел? Не пора ли остановиться?) либо о предоставлении тебе возможности выступить государственным свидетелем. При этом с тебя снимаются все обвинения и предоставляется особый статус.

– Я хочу поговорить с адвокатом.

– Нет проблем. На десять дней мы тебя заключаем под предварительный арест. По закону, Карассо, по закону… Домой, естественно, ты уже не возвращаешься. А дальше (у тебя ведь есть большие деньги?) – бери самого дорогого адвоката и добивайся, как не получить пятнадцать лет, а только десять… Между прочим, ты ведь прекрасно знаешь, чем занимается твой приятель… Ещё и за соучастие в этом тебе дополнительно грозит лет так пять-шесть, – ловко продолжая брать его на понт, уверенным тоном внушал опытный полковник. – Тебя такая перспектива больше интересует?

Карассо побагровел. Похоже, что в нём происходила страшная борьба между некогда бесстрашным преступником-рецидивистом с другим, ещё неизвестным самому себе человеком, решившим начать новую, спокойную жизнь.

– У сына через месяц… тринадцатилетие. Мы уже заказали зал. Гости приглашены, человек триста… ди-джей, – неожиданно жалобно проговорил он.

– Поздравляю, Карассо… Поздравляю. Что ж? Сейчас, тем более – всё в твоих руках. Хочешь из-за какого-то мерзавца поставить на кон и свою судьбу, и судьбу своей семьи – продолжай молчать, хочешь сотрудничать с полицией, я тебе уже сказал, – получишь особое отношение. Готов подписаться под всем сказанным. Кстати, – провести сегодня «бар-мицву», думаю, для такой компании, как ты пригласил, под девяносто-сто тысяч выйдет… И адвокат – тысяч сто (естественно, для начала – сам знаешь…). Не простая задача, Карассо… Я же могу тебе её упростить: адвокат государственный, бесплатно. Приговор – заранее согласованный: либо минимальный, либо – выйдешь государственным свидетелем… Но мне нужен ответ сейчас. Понимаешь, – сейчас!

В кабинете установилась напряжённая тишина. Все смотрели на Карассо. Он чувствовал эти жгучие, пронзительные взгляды полицейских, отчего его профессиональная бандитская сосредоточенность, как ни странно, разрушалась на глазах, как карточный домик.

– Так, отменяем «бар-мицву», Карассо? – наступал полковник. – И снова на пол-жизни за решётку?..

Карассо неожиданно стал бить себя кулаками по голове.

– Идиот, идиот! – кричал он в бешенстве.

– Остановись, приятель, – схватив его за руку, предложил полковник, – остановись…

Вопрос не такой сложный, как ты представляешь. Если бы у тебя не было выбора – другое дело, – и полковник обвёл взглядом всех офицеров, находящихся в его кабинете. – Но у тебя этот выбор есть! И выбор – прекрасный. Вместо того, чтобы надолго оставить семью, ожидающего большого праздника, сына – ты, добровольно согласившись на сотрудничество с полицией, и возвращаешься в семью, и, возможно, тебе не надо будет даже переносить «бар-мицву»… При этом, Карассо, что самое важное – всё… зависит только от тебя… Скажешь сейчас «да», начнём сотрудничать – и уже не будет этих пятнадцати, а, может, и больше лет за решёткой… А ты ведь хорошо знаешь, что это такое… Карассо, неужели жизнь на свободе настолько плоха, что ты предпочитаешь вновь вернуться на нары?

Следователи смотрели то на Карассо, то на полковника – сколько им ещё надо учиться, чтобы овладеть таким уникальным искусством внушения, каким обладал полковник Шварц?

Карассо неожиданно встал, и, тяжело вздохнув, сказал: «Я согласен… Буду сотрудничать…»


Встречи с русскими всегда шли по одному сценарию: к трапу самолёта подъезжали обычно три-четыре отлакированные «мерседеса», которые, забрав делегацию важных персон, быстро выезжали из аэропорта, после чего к ним присоединялись спереди, и сзади две полицейские машины. Дальше они направлялись в посольство России, где за роскошно накрытыми столами традиционным образом начиналась, спланированная до мелочей, серьёзная заграничная командировка.

Всё абсолютно также произошло и сейчас.

Николай Васильевич Вяземский, посол России, желая официально придать особое внимание произошедшему с туристкой инциденту, лично выехал встречать группу главных экспертов российской полиции, возглавляемую генералом-полковником Глушко. В посольстве же хорошо знали, что это была далеко не единственная тема, из-за которой в Израиль приехали столь высокопоставленные лица, точнее даже – далеко не самая главная.

Нужно было в первую очередь выяснить данные по четырём российским олигархам, сбежавшим в последнее время из Москвы и Екатеринбурга, переведя предварительно миллиардные суммы со счетов Строительного банка, который вскоре после этого полностью разорился.

Знали об этом и израильские службы, но все на этой стадии, старались делать вид, что речь идёт исключительно о похищении г-жи Кравиц.

На следующий день четыре главных следователя Москвы вылетели на специальном полицейском вертолёте из Тель-Авива в Хайфу, где их уже дожидались начальник Северного округа генерал-полковник Свиса, начальник службы безопасности Штейн и полковник Шварц.

В двенадцать тридцать в штабе Северного округа началось закрытое совещание.

– Господа, – начал генерал Глушко, – мы с нескрываемой озабоченностью относимся к похищению нашей гражданки, госпожи Кравиц. – С нашей стороны была проделана определённая работа, результаты которой станут, как я надеюсь, серьёзным подспорьем в дальнейшем расследовании, которое мы ведём совместно с вашими службами.

Как известно, нами был задержан некий Саблин, гостивший в Израиле довольно продолжительное время, на камерах слежения аэропорта имени Бен Гуриона запечатлённый с вашим гражданином по имени Пётр Качувара, который, как опять же показывает видеонаблюдение, явился, по вашим утверждениям, похитителем госпожи Кравиц.

Мы подтверждаем, что на материалах, представленных вашей службой – именно она, госпожа Кравиц. Она вышла вместе с Петром из поезда, который остановился в Хайфе и именно она села вместе с ним же, с Петром Качувара, в такси того же города Хайфы.

Все дальнейшие расследования велись вашей стороной. Надеюсь, что общими усилиями мы сумеем найти и похищенную, и похитителя… У меня пока всё.

– Господа, – переняв эстафету от русских, – начал начальник Северного округа генерал-полковник Свиса. – Прежде всего – я рад вас всех видеть, как наших дорогих гостей, как коллег, как представителей власти огромной страны, с которой у нас добрые, дружеские отношения… Для нас похищение вашей туристки стало так же чрезвычайно неприятным инцидентом, каких, пожалуй, для такой категории людей, как она, госпожа Кравиц, до этого не было или, будем очень осторожно говорить, – почти не было в нашей стране.

Мы не знали до этого о существовании нашего гражданина Петра Качувары и уж тем более о Саблине. Пост фактум можно определённо сегодня сказать, что обе эти личности вели преступную деятельность, как у нас в стране, так, может быть, и в целом ряде других стран. Уверен, что у себя в стране, в рамках вашего расследования, вы получили максимальную информацию о том, чем занимался Саблин и его пособник Пётр Качавара, который до настоящего времени в нашей базе нарушителей закона не значился, что говорит о его чрезвычайно профессиональной, осторожной, не вызывавшей никаких подозрений, преступной деятельности. Не могу вместе с тем не выразить сомнения, что именно под именем Петра Качавары проживает на нашей территории сообщник вашего Саблина. Возможно, что в записях министерства внутренних дел он фигурирует совершенно под другой фамилией. Тогда точные показания вашего Саблина, гостившего, по-видимому, у него и знающего, наверное, где тот живёт, довольно быстро помогут нам его найти и задержать.

– Да, – подтвердил генерал Глушко, – у нас есть абсолютно все данные, полученные от Саблина.

Саблин утверждает, что Пётр Качувара, прожив в Израиле более пяти лет, познакомился и втянул Саблина в торговлю «живым» товаром. Пользуясь оставшимися в России мощными связями, он шантажировал Саблина, заставляя его постоянно посылать отборных проституток на территорию Израиля, заключая с ними контракт на работу, на совершенно ясных для всех условиях. Не было, как утверждает Саблин, ни одной проститутки, которая бы не по своей воле приехала в Израиль заниматься данной деятельностью. Они ехали, зная где будут находиться, чем заниматься и сколько за это получать. Фактически, как утверждает Саблин, – он был промежуточным звеном между отдельными, ищущими такого рода заработок, проститутками и Петром Качувара, который фактически вёл в Израиле весь этот бизнес.

– Не хотите ли вы сказать, что Саблин не передал данных о месте нахождении Качувары? – неожиданно для всех спросил вдруг полковник Шварц.

– Саблин жил в Израиле не в частном доме, а в гостинице. Очевидно, профессиональная осторожность Качувары не позволяла ему до такой степени сблизиться с Саблиным, чтобы познакомить его со своим домом. Да и вообще – даже с местоположением борделя, куда Саблин поставлял «живой» товар. Да, Саблин пользовался в Израиле услугами проституток, но только в гостинице, где он проживал…

– В таком случае, может быть, он назвал эту гостиницу: где она расположена, как называется?

– Несомненно! Эта была не одна гостиница. Их было четыре: в Эйлате, Натании, Тель-Авиве и… в Хайфе. Название Хайфской гостиницы – «Пальма».

– Пока эти данные нам ни о чём не говорят, – разочарованно констатировал полковник Шварц. – Может быть, Пётр знакомил Саблина с кем-нибудь в этой гостинице… Зацепиться…

– Как утверждает Саблин, Пётр многократно посещал его в гостинице «Пальма», сам приводил и уводил своих девочек (Саблин располагался в трёхкомнатном люксе). В первый же день он познакомил его, правда, с главным администратором гостиницы и предупредил, что, если будут какие-то пожелания или претензии – обращаться напрямую к нему.

– А имени главного администратора он не сообщил? – не успокаивался полковник Шварц.

– Нет, имени его он не помнил… Но тот несколько раз сам звонил ему по внутренней связи, интересовался – всё ли устраивает? На лицо – поразительный факт: у вашего Петра всё было отлично законспирировано. Никто не был в его доме, никто не знает его точного имени (если вы предполагаете, что Пётр Качувара – имя вымышленное), никто не знает номера его машины…

– А вот здесь, – снова вставил полковник Шварц (из чего все члены российской делегации окончательно поняли, что именно он, лично, ведёт всё это дело) – здесь есть сюрпризы, – и он, утвердительно закивал головой, повернувшись в сторону генерал-полковника Свисы. – Сегодня ночью нам удалось получить важнейшие показания от водителя трейлера, который вывез автомобиль «вольво», принадлежащий (будем говорить условно) Петру Качувара.

Карассо, водитель данного трейлера, утверждает, что имя приятеля не Пётр, а Тим и нам известен точный адрес, где этот автомобиль находился до того, как был, по срочной просьбе Тима, эвакуирован в район Кирият-Яма.

– Почему же вы, зная местонахождение автомобиля подозреваемого, не проникли с утра в его дом и не захватили этого Петра-Тима? – спросил с большим удивлением генерал Глушко. Мы бы это сделали, даже не дожидаясь утра…

– Мы тоже думали о срочной операции захвата дома… Но дело в том, что по нашим данным – это не дом, где проживал Тим. Это скорее всего – тот самый подпольный бордель, где, предположительно, и находится госпожа Кравиц. Естественно, в борделе она не одна. Там и другие проститутки, и охрана… К тому же – кругом самая современная сигнализация.

Подвергать всех, находящихся в доме людей (проститутки они, или обслуживающий персонал, а уж, тем более – клиенты, которые, как правило, в престижных борделях – люди с определённым положением), нам представлялось довольно рискованным делом… Надо к нему серьёзно подготовиться, чтобы не пострадали невинные люди…

– Ну, и зря, – чётко выговорил генерал Глушко. – У нас бы ждать не стали. Есть точные данные – действуй!

– Если наши предположения верны, – внутри дома, кроме госпожи Кравиц, ещё восемь, десять, может быть, даже больше и других ваших граждан… Мы всё это взяли в расчёт, не хотим рисковать, проведём операцию завтра-послезавтра: надо как следует подготовиться. В любом случае – дом находится под пристальным наблюдением. Надеемся, что под ним, в отличии от некоторых районов юга нашей страны, никто тоннели не прорывал.

– А-а…это вы про Газу? – усмехнулся генерал Глушко. – Знаем, знаем…

– Итак, господа, – решая подытожить первую часть совместной планёрки на высшем уровне, – обратился ко всем начальник службы безопасности генерал-лейтенант Штейн, – приглашаю сделать перерыв на обед. Прошу всех в нашу штабную столовую. Попробуете нашу, кошерную пищу.

– Это что-то новенькое, – заметил генерал Глушко. – А тем, кто не обрезан, тоже можно её есть?

Все засмеялись.


Выйдя на обед, полковник Шварц немедленно связался с капитаном Талем.

– Немедленно выезжай в гостиницу «Пальма», бери главного администратора и вези его на допрос в штаб. Оформи ордер на предварительное заключение сроком на три дня для выяснения важных обстоятельств. Без права пользования телефоном до моего приезда. Предъяви ему фотографии Тима на предмет опознания. При положительной реакции – тоже самое с фотографией Саблина, схваченного в Москве русскими. Всё понял? Я надеюсь на тебя, Таль… Давай!

После этого Шварц позвонил майору Гринбергу.

– Всё нормально? Готовь группу для захвата нашего дома в «Невэ Ноф». Оформи все необходимые документы и, смотри, – чтобы ничего не просочилось в ненужные уши… Понял? Полная секретность! Кроме тебя об операции не должен знать никто! Действуй… Да… через три часа – у меня вместе с Коэным.


Рон и Ицык пришли к Басе Аркадьевне почти одновременно с Мишей. Не успел Миша закрыть за собой дверь и выпить, тут же предложенный тётей Басей стакан воды, как в квартиру позвонили и на пороге показались симпатичные друзья-боксёры.

– Здравствуйте, дорогие! – бросилась к ним, всё ещё надеящаяся на их активное участие в поиске племянницы, старушка. – Садитесь, пожалуйста. Вот, попейте: сегодня очень жаркий день.

– Да, не холодно, – ответил Рон, обтирая вспотевшее лицо огромным носовым платком.

– Как ваши дела? – осторожно спросил Ицык.

– Ну, мы надеемся, конечно, на Всевышнего… и на вас… – парировала остроязычная тётя Бася.

– Да-а… вот и пришли, отрапортовать.

– Что-то выяснили? – осторожно спросил Миша.

– Выяснили всё, что могли, – ответил Ицык, и по его тону сразу стало ясно, что ничего отрадного за этим сообщением не последует.

– Опросили всех своих знакомых и даже знакомых наших знакомых, – присоединился к разговору Рон. – Надеялись, что хоть кто-то… по серьёзному знаком с этими заведениями. С темой знакомы, а конкретно, чтобы кто-то был клиентом, тем более престижных… заведений… Никто…

– Да-а, – пессимистично протянула тётя Бася, – не простая история. Миша тоже ищет… – и она серьёзным взглядом посмотрела на Мишу.

– А вы знаете что? А не обратиться ли всё-таки Мише в полицию? Рассказать (мы поможем в разговоре), что вот специально приехал из Москвы… Жених… Может пригодиться. Может быть, они найдут возможность его задействовать? Искать так, на авось… в Хайфе практически невозможно. Город огромный. Борделей десятки, если не сотни… Да, если (вдруг!) и найдёшь – как вывести оттуда Киру? Всё же – под жёстким контролем…

– А?.. Миша? – вдруг спросила тётя Бася. – а, может, действительно это и есть лучший вариант?


Извинившись перед начальством и высокопоставленными гостями за срочную необходимость быть на боевом посту, полковник Шварц, как только закончился праздничный обед, выехал к себе в штаб.

В голове рождалось миллион идей по освобождению российской туристки и по одновременному захвату Тима (он же – Пётр).

Естественно, ему самому хотелось и руководить обеими операциями и участвовать в них.

Поднявшись в свой кабинет, он тут же стал звонить капитану Талю, который, как он полагал, должен был уже допрашивать главного администратора гостиницы «Пальма». Однако, как выяснилось, администратора в гостинице не было и когда он вернётся никто не знал. Таль тем временем распорядился передать всем патрульным службам приказ остановить машину с номером, зарегистрированным за неким Фоксом, а самого Фокса привезти в главный штаб полиции.


По донесению майора Гринберга, у него всё было наготове: группа захвата в количестве десяти человек находилась в трёх бронированных джипах и ждала приказа на выезд.

Позвонила секретарша.

– Что ещё, Шели?

– Пришла группа известных спортсменов, просятся на срочный приём к вам.

– Ну, не сейчас же! Шели… Ты не видишь, что сейчас у нас происходит?

– Я извиняюсь, но они утверждают, что пришли по делу о пропавшей туристке…

– Как? – тут же оборвал её полковник, – откуда они знают об этом? Ну-ка… давай их срочно сюда…

Через несколько минут в кабинет полковника вошли три человека: Миша, Ицык и Рон.

– Где-то я вас видел, – указывая пальцем на боксёров, тут же заметил полковник Шварц. – О какой это пропавшей туристке идёт речь? – почти сурово обратился он к непрошенным гостям.

– Мы – друзья вот этого парня. Он прилетел недавно из Москвы. Он – жених Киры Кравиц, которая пропала на следующей день после приезда… – начал Рон.

– Ах, вот как… – облегчённо вздохнул полковник, до этого предполагавший о постоянно происходящей в полиции утечке важной информации…

– Понимаете, он… Его зовут Миша… единственный, кто знает пропавшую в лицо, не по фотографиям… И она его, естественно… Мы подумали, что в случае выполнения какой-либо операции Миша (да и мы, мы – боксёры) могли бы пригодиться.

– А-а-а… – сейчас вспомнил, где вас обоих видел… Точно – боксёры. Вспомнил, вспомнил… Ну, а вам известно, где госпожа Кравиц находится?

– Миша провёл за это время частное расследование…

– Даже так? Ну? И…

– И… предположение, что она находится в борделе для невыездных проституток.

– Откуда такая информация?

– Миша обошёл несколько матёрых проституток… заплатил большие деньги за их рассказ. Точных данных, к сожалению, нет… Но, по их богатому опыту, такую красавицу, новую, свежую – наверняка держат в престижном борделе. Если появится информация о местоположении этого заведения – Миша мог бы войти туда, как богатый иностранный клиент и проверить: там она или нет, какая обстановка в заведении и каким образом оно охраняется изнутри.

– Хм… есть в этом что-то… Есть… – заметил полковник Шварц, – в самом деле, в захвате, ему никто не даст участвовать, а вот в предварительной рекогносцировке… Есть в этом определённый смысл… Есть.

Миша посмотрел на друзей. Вроде бы их план удаётся.

– Мы так сделаем, – немного подумав, – сказал полковник Шварц. – Вы уже, пожалуйста, никуда пока не уходите. Можете у нас поесть, попить… И – ждите. Ждите команды. Хорошо?

– Конечно, – за всех ответил Ицык.

– Вот и отлично! Сейчас моя секретарша проведёт вас в комнату отдыха. Захотите есть, пить – всё к ней.

Полковник нажал на кнопку, расположенную на боковой части стола и тут же в комнату вошла Шели, секретарша Шварца.

– Шели, проводи наших друзей в мою комнату отдыха и обеспечь их всем, чем нужно.

Посетители ушли и тут же полковник позвонил опять капитану Талю.

– Где ты запропастился? Я уже давно у себя… Есть новости?

– Только сейчас мне доложили, что Фокса, главного администратора гостиницы «Пальма», задержали по дороге в гостиницу.

– Отлично! Вези его ко мне!

Полковник устроился на секунду в своё откидывающееся кресло. Голова шумела. Рой мыслей, связанных с русской туристкой, казалось, вытеснял все остальные темы из его сознания. Дело безостановочно продвигалось к долгожданной развязке, но не хватало полной уверенности в том, что всё идёт в нужном направлении… Детей уже не видел несколько дней. Даже не удавалось поговорить по телефону. Хоть на секунду бы вздремнуть… На сек…

– Господин полковник … – Шварц открыл глаза. (как так получилось, что он вдруг задремал? Никогда такого не было…) Перед ним стоял капитан Таль.

– Да, капитан… Он здесь?

– Так точно!

– Пусть войдёт….

В кабинет зашёл весьма аккуратно и хорошо одетый, высокого роста человек, и тут же с приятной улыбкой представился:» Фокс, администратор гостиницы «Пальма». Чем могу быть полезен?»

– Здравствуйте, господин Фокс!

– О-о-о… можно без «господин»?

– Хорошо! Тогда давайте сразу к делу. Начну с не очень приятного: мы сейчас вам выдадим ордер на предварительное задержание сроком (пока!) на три дня. О-кей?

– А что, простите, я такого криминального натворил? – почти шутливым тоном поинтересовался Фокс.

– А я сейчас расскажу. По полученным нами достоверным данным – вы являетесь важнейшим звеном в весьма разветвлённой сети торговли «живым» товаром…

– У-а… – опять полушутливым тоном протянул Фокс. – И как же это удалось определить?

– А очень просто. Сегодня всё намного проще, чем вчера. Согласитесь! Есть видеозаписи. Камеры наблюдения (видите, и вас через камеры наблюдения нашли за несколько минут). У вас гостил несколько месяцев тому назад некий Саблин…

– Что-то не припоминаю…

– Я освежу вашу память. Саблин был поставщиком проституток из Москвы. Из России, Молдовы… Припоминаете?

Фокс молчал, но видно было, что в его сознании, что-то пробудилось: лицо его стало абсолютно серьёзным и он как будто бы весь сосредоточился на диалоге.

– Саблин не просто приехал в Израиль. Его связывает бизнес, как вы недавно соизволили сказать, – криминального характера. С одной стороны, он – поставщик проституток. С другой стороны, Тим – человек, занимающийся бордельным бизнесом в Израиле.

– Ну, а при чём тут я? Моя работа – абсолютно легальная. Я уже восемь лет работаю главным администратором в гостинице. На прекрасном счету. Принимаю многочисленных гостей нашей страны, в том числе делегации учёных, спортсменов, политиков…

– Знаем, господин Фокс, всё знаем. Для того мы здесь и работаем. Как вы всё знаете о вашей работе, так и мы – всё прекрасно знаем о нашей. Знаем и о определённых нуждах ваших клиентов, о том, как вы содействуете в получении определённого сервиса… Но не будем вокруг да около! Саблин в Москве – с одной стороны, а Тим в Хайфе – с другой, чётко указывают на вас. Какой смысл вам отнекиваться и получить при этом до восьми лет заключения, когда проще подтвердить уже проверенные нами факты, и выступить совсем в другом качестве, в качестве свидетеля? Вы ведь знакомы и с Тимом, и с Саблиным, который некоторое время тому назад был схвачен с поличными при пересечении границы России и тут же во всё признался, указав… Указав, что и жил у вас, точнее – в гостинице «Пальма», и ни один раз гулял здесь с приведёнными Тимом женщинами.

– Но здесь, в гостинице (да и вообще – во всех гостиницах!) всегда есть посетители, которые, хотим мы или нет, приводят сюда женщин и с улиц, и из борделей… И по закону мы не имеем право даже вмешиваться в это. Конечно, если это приводит к беспорядку, к нарушению спокойствия, – тогда, безусловно… Мы и высылаем нашу службу безопасности, и полицию… Но моей-то вины в том, что, если какой-то Саблин, которого я и знать не знаю, не помню… может, видел, а, может, нет… водил сюда женщин, когда у себя дома, после тяжёлой, ответственной работы я уже видел десятый сон… в чём здесь моя вина?

– Господин Фокс! Вы, безусловно, опытный администратор и хорошо понимаете разницу между тем, когда посетитель, сам, без вашего участия, приводит к себе на пару часов, выбранную им женщину (и вы не проверяете, – а это профессия её обслуживать клиентов в гостиницах или нет) и тем, когда вы, вы сами предоставляете особо важным персонам адреса престижных борделей. Вы, видимо, считаете, господин Фокс…

– Просто Фокс – я не господин, я служащий, не владею своим бизнесом, не имею заоблачных доходов, плачу все налоги, законопослушный гражданин Израиля.

– Отличная характеристика. Прямо в Кнессет! Но!.. Факты. А они, сами понимаете, имеют более мощную доказательную силу, чем просто слова, даже очень красивые. Поэтому, давайте снова к фактам. Вы поймите, мы ведь не случайно арестовали именно вас. Тим бывал и в гостинице «Анна», да и в других гостиницах, но ось Саблин-Тим проходит, увы, через вас. Вот сегодня, например, при вашем отсутствии в гостинице, наши службы проверили видеозаписи ваших же камер наблюдения. Что мы видим? Как вы думаете? Мы видим, как Тим приходит в гостиницу «Пальма» и куда он идёт? Идёт прямо к вам, в номер. Где вы его ждали. Нет ничего крамольного во встречах с людьми, с нормальными людьми, не преступниками. Вы же встречались и имеете связь с преступником международного масштаба, который управляет рынком «живого» товара, приносящему незаконную прибыль, исчисляемую многими миллионами долларов. Более того, – явившись, даже не самым главным действующим лицом этой преступной сети, вы всё равно – в ней. На вас ссылаются и Саблин, проживавший здесь около трёх месяцев (а, согласитесь, не так много найдётся клиентов гостиниц, которые бы жили в трёхкомнатных апартаментах класса люкс? Для этого нужны ох, какие немалые прибыли…) Саблин официально подтверждает, что вы предоставляли Тиму клиентов, в надёжности которых вы не сомневались – в основном, это были члены делегаций, которые не прочь были в своё свободное время найти приятные развлечения с престижными проститутками. На вас ссылается и сам Тим, который утверждает, что вы входили в эту преступную группировку и вам поступала значительная часть прибылей.

Капитан Таль, прекрасно знавший невероятные способности Шварца, каждый раз, с безграничным восхищением открывал в нём незаурядную, доступную далеко-далеко немногим, непостижимую железную логику великолепного детектива, умеющего и анализировать, и фантазировать, и, главное, – заставлять допрашиваемого сдаться и пойти на добровольное признание.

– Смотрите, Фокс… Статья, которая вам может быть дана, предусматривает восемь лет заключения. Это – немалый срок. Вот вы сказали, что уже восемь лет работаете главным администратором в этой шикарной гостинице, всеми уважаемый, холёный, не испытывающий и не знающий, что такое претерпевать неимоверные лишения свободы огромнейший срок – восемь лет (!) в тюрьме… Это, это, как с голубого неба да, извините, – прямо в дерьмо, из которого выползти потом, ох, как трудно… Это уже полное жизненное банкротство… Аут… Тем более, для такого человека, как вы. Вы выйдете из тюрьмы и у вас не будет никаких перспектив… никаких! Только лечиться, лечиться, лечиться…

Наступила пауза. Фокс анализировал ужасную ситуацию, в которой он неожиданно для себя оказался, и возможности выхода из неё с наименьшими потерями.

– Фокс, ответ мне нужен сейчас! Напоминаю – вы можете молчать, вы можете взять адвоката. Вы всё можете. Только одного вы уже не сумеете: избавиться от имеющихся у нас неопровержимых фактов ваших криминальных связей и с Тимом, и с Саблиным. Более того, подчёркиваю ещё и ещё раз, что на вас мы вышли не случайно, если бы не конкретные показания против вас двух уголовников международного масштаба – Саблина и Тима. Уже одного этого достаточно (кроме имеющихся у нас, как вы понимаете, дополнительных видеозаписей, указывающих, без всякого сомнения, на ваши связи с этими криминальными элементами.) Я вам, Фокс, советую очень хорошо сейчас подумать, по какому пути пойти дальше: признания и получение статуса «свидетель» или же резко деградировать до разряда «преступник».

– Я – не преступник, – неожиданно подняв голову, – стал говорить Фокс. – С этими людьми у меня не было ничего общего. Случайная встреча. Вы тоже случайно можете встретиться в общественном месте даже с убийцей… Но это далеко не означает, что вы являетесь пособником убийцы. Да, Саблин жил в этой гостинице… Но это не моя личная гостиница, в ней работают ещё десятки людей из администрации и обслуживающий персонал…

– Постойте, постойте! Мы, что, по-вашему, не понимаем, что кроме вас в этой гостинице есть и другие работники? Э-э… Фокс! Вы просто начисто игнорируете нашу интеллигенцию. Так не пойдёт! Да, в гостинице работают ещё сто человек, но и Саблин, и Тим указывают ни на кого – то иного, а именно – на вас! И, если бы только Саблин? При нашем расследовании дела мы нашли ещё несколько человек… из вашего же, гостиничного окружения, которые утверждают, что определённо знают о вашем посредничестве между обращавшимися к вам клиентами и Тимом, занимающимся проститутками. Вы настаиваете на очные ставки, – пожалуйста. Но, повторяю, таким образом вы ввергаете себя в разряд сообщников Саблина и Тима и пойдёте по статье: участие в преступлениях, связанных с проституцией в международных масштабах. Позвольте ваш телефон…

Фокс вытащил из бокового кармана пиджака изящный, позолоченный телефон и протянул его полковнику Шварцу.

– Мы сейчас проверим все ваши телефонные разговоры (то, что не делали пока) и если окажется, что в них есть записи бесед с Тимом – я вас предупреждаю – наказание будет ещё суровее. Вы не хотите сотрудничать с полицией. Вы запутываете дело. Вы…

– Подождите, – неожиданно остановил речь полковника Фокс. – Что вы хотите от меня сейчас? Что я должен сделать, чтобы в этом деле быть только свидетелем?

– Это уже другой разговор. Пишите всё, что вам известно о Тиме: когда познакомились? Где? Какими делами Тим предложил вам заниматься? В каких местах вы встречались с Тимом? На какие номера телефонов звонил вам Тим? На какие номера телефонов вы звонили Тиму? Бывали ли вы в борделях Тима? Сколько раз? Где они располагались? Какое количество проституток вы видели в этих борделях? Может быть, приведите конкретные их имена? Бывали ли вы в доме у Тима? По какому адресу? Одним словом – пишите обо всём конкретно.

Пишите! Вот вам ручка, бумага. Получаса хватит? Давайте, не торопясь, за сорок минут… Капитан, попросите секретаря принести господину Фоксу чай, кофе, воду, печенья… Да… Сверху напишите и подчерните: «Добровольное, чистосердечное признание.»


Когда признание было написано, полковник Шварц прежде всего стал смотреть, где указан номер телефона Тима. Собственно, это было, пожалуй, самым главным во всём признании.

– Послушайте, Фокс! Давайте сделаем так: вы сейчас звоните Тиму и сообщаете ему, что у вас есть несколько клиентов (из какой-то, положим, приехавшей к вам делегации), которые не отказались бы в услугах его дам и могут заплатить хорошую сумму сегодня вечером. Давайте.

– А вы потом не представите этот разговор, как доказательство моего участия в преступных делах Тима?

– Вот я пишу (смотрите): «Я, полковник Шварц, проводя операцию по освобождению похищенной российской туристки, помещённой в бордель по улице… и так далее, учитывая чистосердечное признание господина Фокса, предложил ему позвонить Тиму… в целях… и так далее. Вот: подпись, звание, печать…» Держите. Пусть будет у вас. А теперь – звоните.

Фокс принял с некоторым нескрываемым опасением свой мобильный телефон обратно из рук Шварца, и, посмотрев полковнику прямо в глаза, стал, не торопясь, набирать, хорошо известный ему номер Тима.

– Привет, приятель. Как дела? Ну, и отлично. У меня сегодня на вечер есть несколько делегатов. Есть возможность их принять? Да, знают. Ну, не меньше полутора тысяч. Да.

Так я даю? Всего!

Руки Фокса были даже не влажные, а мокрые, когда он передавал свой мобильник обратно полковнику Шварцу.

– Вы не волнуйтесь, Фокс! Тим получит такой срок, что, выйдя, забудет, как выглядела его родная мать, ни то, что вы. Мы сделаем так: сегодня и завтра вы переночуете у нас, а если всё будет нормально, и Тим будет захвачен…

– Слушайте, вы меня так запутали… Я даже забыл про своего адвоката…

– Не переживайте! Всё нормально. Я повторяю: две ночи проведёте у нас, а потом, возможно, и домой (извините, но пока – под домашний арест). С нашего закрытого телефона можете позвонить родным. Скажите, что потерялся где-то мобильный телефон, в гостинице – много иностранных туристов… Придётся остаться на работе. Ну, сами знаете… И больше ничего. Поняли? Ничего!


Через час все сотрудники, которые должны были участвовать в захвате подпольного притона, ждали сигнала полковника, находясь в полной боевой готовности в машинах. Трое мужчин, одетые в элегантные костюмы, а вместе с ними и Миша, должны были перед этим войти, как рекомендованные Фоксом гости, в бордель Тима.

Основная группа спецподразделения должна была ворваться в дом, исключая по возможности применение любого, кроме холодного, оружия. Все должны остаться живыми и невредимыми – таков был приказ полковника Шварца, выехавшего вместе со всеми в район «Нэве Ноф».

Около семи часов вечера шикарный «мерседес» с символической эмблемой, изображающей сплетающиеся виноградные лозы на дверях, остановился около ворот дома номер тридцать пять по улице Кармель. С некоторой растерянностью из него вышли четверо мужчин, поправляя на ходу лацканы своих дорогих пиджаков. Миша, оглядевшись по сторонам, достал мобильный телефон и позвонил. Ворота вскоре открылись. К прекрасно одетым мужчинам вышел крупный человек с густой чёрной бородой и поздоровался. Он внимательнейшим образом всматривался в лица каждого из посетивших дом клиентов, пытаясь разобраться в их аутентичности.

– Ви ар фром мистер Фокс, – улыбаясь, представился Миша, указывая и на остальных мужчин из группы. – Из ит хиа?

– Йес! – наконец выговорил бородач и жестом руки пригласил всех в дом.

Проходя через тамбур, Миша услышал тихие звуки, напоминающие звуки в магнитных воротах в аэропорту.

– Пистол, найф? – спросил бородач.

– Нафинг, – ответил Миша, улыбаясь и демонстративно поднимая руки.

Бородач тем не менее, без лишних извинений, профессиональным и чрезвычайно быстрым движением рук прошёлся по внешней стороне одежды мужчин и выговорил, не меняя выражения лица:» О-кей, О-кей…»

Дальше, продвигаясь по хорошо освещённому проходу внутрь дома, группа оказалась напротив пышной, лет пятидесяти дамы, которая, улыбаясь, без лишних слов, показала пальцами на интернациональном языке: «Мани, мани, господа».

Миша повернулся к остальным и тихо, но чтобы слышали все следующие за ним клиенты, сказал: «Мани, господа».

Каждый полез, кто в карманы брюк, кто в боковой карман пиджака и, расплатившись по заведомо назначенной таксе, прошёл дальше в дом.

После этого перед ними предстал относительно большой, хорошо освещённый салон, в котором на зелёных полукруглых диванах изящно располагались полуобнажённые красотки с красивыми личиками и стройными, как на подбор, ножками. Огромные аквариумы и настенные овальные зеркала гармонично дополняли довольно удачно созданный дизайн презентационного холла. При этом трудно было избавиться от ощущения, что из-за сверкающей толщины всего этого отполированного стекла не ведётся пристальное наблюдение за всеми присутствующими. Разглядывая весьма аппетитных дам, лица мужчин невольно засияли улыбками: «бьютифул, бьютифул»! – восторженно заговорили они, обращаясь друг к другу.

Миша жадно стал искать Киру. Стараясь сохранять спокойное выражение лица, как ему напутствовал Шварц, Миша дважды обошёл срежиссированным влюблённым взглядом всех, корчащих из себя сладких-пресладких кошечек, пока, к своему изумлению, не признал в одной из них его дорогую, ужасно похудевшую, невесту.

Как и было заранее оговорено, все остальные «клиенты», изучившие по фотографиям лицо Киры, поочерёдно направились(как бы сомневаясь до последней секунды в своём выборе – настолько все дамы были соблазнительно хороши) к другим красоткам, и только после этого Миша подошёл к Кире, сидящей несколько в стороне с полуопущенными глазами.

«Только бы не выдала и себя, и меня», – беспокойно думал Миша, ведя её через салон в уготовленные для них комнаты, но Кира, видимо, была до такой степени замучена, истерзана всеми этими, унижающими её достоинство, церемониями знакомств, что даже не взглянула на Мишу и лишь покорно шла с ним рядом за указывающей дорогу в мир непрекращающейся платной любви администраторшей эксклюзивного притона.

Когда они вошли в номер и Миша закрыл дверь на ключ, первое, что он сделал, не удержавшись от жаркого поцелуя в Кирины губы, так это тихо прошептал: «Кирочка, дорогая, сегодня я пришёл тебя освобождать». Кира, словно поражённая страшной молнией, резко вздрогнула всем телом, как-то неловко качнулась, но тут же, неимоверным усилием воли взяла себя в руки, и наконец, взглянув в первый раз на Мишу, истерически вскрикнула… Миша тут же прикрыл ей рот своей щекой и крепко прижал к себе. Кирино тело тряслось. Она плакала, ревела навзрыд, и Мише ничего не оставалось, как быстро уложить её на кровать, укрывая тщательно одеялом и подушками, чтобы её громкий плач не был слышен в коридоре.


Полковник Шварц, сидевший в бронежилете и каске вместе с остальными спецназовцами Хайфской полиции в тёмно-зелёном джипе пограничной охраны, нервно смотрел на часы: приблизительно через полчаса, максимум час (если не произойдёт ничего экстраординарного, незапланированного в этой непростой операции) – начало вооружённого захвата здания. По обе стороны от борделя, в двухстах метрах от него, уже были перекрыты улицы, якобы работниками муниципалитета, проводившими срочную проверку давления в городских водопроводных сетях.

Каждому из участвовавших в операции полицейских, выступавших в роли клиентов Фокса, было установлено время свиданий с проститутками не более полутора часов. Последним должен был выйти Миша. Вернее, даже не выйти… Миша наоборот – должен был задержаться, чтобы за ним снова пришли и уже вместе с Кирой – освободили.

Шварц предполагал, что на входе в столь законспирированный бордель, обязательно будет какая-то серьёзная проверка, поэтому зайти туда сразу с оружием– не представлялось возможным.

Группе захвата, то есть тем, кто под видом любвеобильных туристов вошёл в притон, нужно было постараться в нём сориентироваться, не напугать своим видом ни обслуживающий персонал, ни проституток, и в условное время покинуть его один за другим, и уж затем, вооружёнными, вернуться за Мишей и его невестой. Это был решающий момент всей операции.

В условное время, направленные по рекомендации Фокса «члены делегации», отблагодарив своих, не скупившихся на безудержные ласки, дам, оставив им при этом довольно приличные «чаевые», стали собираться обратно, в гостиницу. Медленно, как бы не желая того, одевшись и поцеловав на прощание готовящихся уже наверняка к следующей смене жриц любви, – элегантно одетые мужчины стали покидать свои номера. Выходя поочерёдно во внутренний дворик с интервалом в пять-десять минут, они профессиональным взглядом заметили притаившихся в тени, среди густых кустов, мужчин – скорее всего из охраны притона. Не подавая виду, удовлетворённые «клиенты», распевая какие-то весёлые песни на непонятных языках, направлялись к воротам, которые автоматически открылись, стоило только каждому из них подойти к ним на расстояние в сорок-пятьдесят сантиметров.

Дойдя до ожидавшей их машины, всё с теми же виноградными лозами на отполированных дверцах, и уже усевшись в неё, они, подождав в ней несколько минут, снова вышли, выкрикивая: «Леон, Леон!».

После трёх-четырёх таких громких выкриков, ворота борделя отворились и в них показался бородач.

– Что вы кричите? У нас здесь тихий район, – на ломанном английском языке произнёс верзила.

– Леон… Леон остался там… а нам нужно ехать, – показывая на ручные часы, сказал один из «клиентов».

Бородач развернулся, чтобы отправится за Леоном, но в этот момент двое, весьма презентабельных джентльменов, ловко заломили ему руки за спину, а остальная группа захвата, с мгновенно подъехавшими к воротам джипами пограничной охраны, устремилась в здание борделя…

Миша, как и было согласовано с полковником Шварцем, продолжал находиться в своём номере вместе с Кирой, даже не подозревавшей, что происходит снаружи.

Когда в дверь постучались пять раз, а потом, после небольшого интервала, снова пять раз, Миша, попросив Киру отойти за изящный платяной шкаф, открыл замок. На пороге стоял красный как рак, изрядно вспотевший Шварц.

От избытка чувств он бросился неожиданно к Мише, обнимая и целуя его.

– Молодец! Молодец! – кричал он. – Вёл себя как настоящий герой. А где госпожа Кравиц? Где Кравиц?

Услышав свою фамилию, непонимающая, что здесь происходит, Кира ещё больше затряслась в страхе, свернувшись около шкафа в клубочек, закрыв голову ладонями.

– Кирочка, Кирочка, – протягивая ей руки, ласково произнёс Миша, – вот ты и на свободе. Ты освобождена! – и он бросился обнимать и целовать, всё ещё ничего не осознающую невесту.


На следующий день в кабинете начальника Северного округа генерала-полковника Свиса собрались все члены российской делегации.

– Господа! – начал Свиса. – приветствую вас снова в своём кабинете. Это уже вторая встреча между нашими службами. Надеюсь, что и впредь наше сотрудничество будет успешным и плодотворным… Успели уже что-нибудь у нас посмотреть? Море? Бахайские сады в Акко и в Хайфе?

– Пока нет, – серьёзно ответил со своего кресла генерал Глушко. – Наша основная цель – активное сотрудничество в поиске госпожи Кравиц. Мы надеемся, что общими усилиями мы всё-таки сумеем её обнаружить и спасти… А что касается культурной программы – давайте это оставим на потом.

– Я снова по поводу вашего Саблина… Трудно поверить, что он за три месяца пребывания в нашей стране: а) ни разу не был в доме Петра, б) не имел контактов с владельцами притонов в других городах…

– Вы правы, Саблин наверняка имел контакты и с другими сутенёрами высшей гильдии, но перед нами стояла в первую очередь задача, как спасти гражданку нашей страны. О ней уже ни раз сообщалось и в наших СМИ, поднято довольно много служб… Давайте идти к остальным темам по очереди, как говорят англичане: «степ бай степ».

– Ну, что ж… Принимается. – Свиса нажал на кнопку, встроенную в боковую часть его огромного стола, – полковника Шварца… пригласите, пожалуйста.

Через минуту в широко распахнутую дверь кабинета вошли трое: полковник Шварц, улыбающаяся Кира и её жених Миша.

– Прошу познакомиться, господа, – вставая с кресла, торжественно произнёс Свиса, – полковник Шварц, непосредственно разработавший операцию и принимавший активнейшее участие в спасении госпожи Кравиц, российский гражданин Михаил Горфинкель, участник операции по освобождению госпожи Кравиц и, наконец, – сама госпожа Кравиц. Прошу всех любить и жаловать!

От неожиданности весь состав российских следователей замер в изумлённом молчании.

Как всегда, первым заговорил генерал Глушко.

– Мы восхищены. Мы… Поражены… Ведь только вчера…

– Да, да! Только вчера мы даже не подозревали, что это возможно. Было слишком много сложных вопросительных знаков. Благодаря титаническим усилиям, в первую очередь – полковника Шварца (и других, конечно, наших офицеров), а так же – жениха госпожи Кравиц, талантливого скрипача, приехавшего спасать свою невесту из Москвы, господина Горфинкеля, который выступил в данной операции «троянским конём», мы смогли этой ночью, сосредоточив лучшие наши группы спецназа под командованием полковника Шварца, освободить не только госпожу Кравиц, но и ещё одиннадцать российских гражданок, работавших в обнаруженном нами элитном борделе.

– Слушайте, мне неудобно об этом говорить вслух, но, как можно было такую необыкновенную красавицу, как госпожа Кравиц, отпускать за границу без профессиональной роты охраны?

От этих слов Кира опустила длинные ресницы и немного покраснела, отчего её естественная, не требующая весьма распространённого сегодня у большинства женщин косметического вмешательства, красота приобрела ещё большее магнетическое воздействие на всех присутствующих в кабинете офицеров.

– Я потрясён, – после некоторой паузы, проглотив слюну и не переставая смотреть на Киру, признался генерал Глушко. – Не зря говорят, что израильские спецслужбы – одни из лучших в мире.

– Спасибо, генерал. Услышать такие слова именно от вас – особая для нас честь. – Ну, а теперь… Теперь – праздничный обед. Прошу, господа… Госпожа Кравиц… Михаэль… Шварц…


Сидя за огромным круглым столом, рассчитанным на шестнадцать человек, к которому успели присоединиться и прилетевшие из Тель-Авива на вертолёте посол России Вяземский и министр внутренних дел Израиля Дори, – Свиса не переставал нахваливать полковника Шварца и смелого скрипача господина Горфинкеля.

– Послушайте, коллега, – обратился генерал Глушко к Шварцу, ощущая по собственному опыту, что тот уже не долго задержится в полковниках, – а что с вашим Петром, или как его? – Тимом?

– Он схвачен. В ту же ночь. В борделе его не оказалось: то ли зверское чутьё, то ли кто-то предупредил, но мы нашли его по показаниям его родителей, к которым он заблаговременно перевёз свой автомобиль «вольво», на котором и была увезена госпожа Кравиц в его притон.

– Ну, а каким образом вам вообще удалось найти местонахождение борделя? Ведь никаких ориентиров на него, как я понял, до этого не было?

– О! Когда у вас появятся (чего я вам искренне не желаю) подобные проблемы – мы вам обязательно поможем. А пока… Пока эта наша государственная тайна… Шучу. Давайте лучше выпьем за то, чтобы мы меньше встречались из-за международных преступлений и больше, как коллеги, как друзья!


Вечером все израильские СМИ сообщали о небывалой операции, которая была проведена спецподразделениями полиции по обнаружению элитного борделя в районе Хайфы, которым, по предварительным данным, пользовались многие известные предприниматели и даже члены парламента. Началось следствие…


Тётя Бася и не предполагала, что поздним вечером, когда от постоянных переживаний, уже и из-за Миши, абсолютно не оставалось никаких сил, в дверь позвонят и в квартиру один за другим войдут Ицик с Роном, а вслед за ними… Вслед за ними – Миша и Кира.

– Боже! – вскрикнула старушка от неожиданности, увидев истощённую племянницу. – Деточка моя!

Она громко разрыдалась, прижав к своей впалой груди ужасно изменившуюся Киру.

– Деточка моя!..

Миша, обняв их обеих, также растрогался, стараясь незаметно смахнуть носовым платком проступившие на глазах слёзы. Так они стояли несколько минут, пока старушка, внезапно спохватившись, буквально прокричала: «Надо немедленно позвонить в Москву. Маме!.. Кирочка, звони маме – она так давно ждёт твоего звонка!»


Через неделю, немного пришедшая в себя Кира, сидела с Мишей в последнем ряду салона «Боинга 767» компании «Аэрофлот», направлявшегося прямым рейсом из Тель-Авива в Москву.

Самолёт строго по расписанию взмыл в голубое-преголубое небо и направился над блестящим от яркого солнца Средиземным морем на север, через Хайфу, в Россию.

Позади оставалась целая жизнь. Жестокая, зверская, безжалостная, но жизнь… Самолёт увозил от неё всё дальше и дальше, уверенно пробиваясь крылом через плотные слои белых облаков, словно стирая ими всю немыслимую грязь, налипшую в одночасье на неподготовленную к беспощадным ударам судьбы, наивную человеческую душу.

– Даже не верится, что это произошло именно со мной, – уютно прижавшись к Мишиному плечу, со вздохом проговорила Кира. – Ну, почему именно со мной?

– Слава Богу, – всё уже позади и никогда-никогда не повторится, – погладив её по руке, успокаивающе заверил Миша.

За окном открывался огромный, безграничный воздушный простор, освещаемый яркими лучами летнего солнца.

Самолёт вырвался наконец на свою наивысшую, оптимальную траекторию полёта, и теперь уже, как будто не летел, а беззвучно плыл в этом волшебном океане тишины и спокойствия, радуя находящихся в нём пассажиров сказочной красотой, необозримого с земли, гигантского заоблачного мира.

– Киса! Кисочка! Ну, куда же ты? – неожиданно раздался мужской голос.

Кира с неудержимым страхом вздрогнула всем своим телом и, выпрямив шею, посмотрела вперёд.

По узенькому проходу между кресел бежала со смехом маленькая девочка, лет пяти-шести.

Красивенькая, с распущенными, вьющимися волосами, она, видимо, вырвалась из рук родителей и неслась по салону самолёта без оглядки, довольная свободой и временно обретённой самостоятельностью.

– Киса! Остановись! Киса!.. – из-за спинок кресел наконец появился её отец, строго помахивающий указательным пальцем. – Быстро вернись! Киса…

«Возвращаюсь, возвращаюсь… – с неожиданно нахлынувшим чувством успокоения, подумала про себя Кира. – Я… возвращаюсь… Я уже возвращаюсь… Ой, – чтобы тебе, миленькая, когда вырастишь, не пришлось испытать такой же страшной участи,» – подумала она, глядя на радующуюся от неожиданно охватившего её поднебесного блаженства, бегущую, не разбирая дороги, маленькую Кису…


Купить книгу "Киса" Свердлин Борис

home | my bookshelf | | Киса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу