Book: Таинственный спаситель



Таинственный спаситель

Элизабет Хойт

Таинственный спаситель

Купить книгу "Таинственный спаситель" Хойт Элизабет

Глава 1

«Собирайтесь-ка в кружок, мои дорогие, и пускай свечи горят ярко, ибо нынче вечером я поведу сказ об арлекине, Призраке Сент-Джайлса…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Лондон, Англия

Май 1738 года


Тело на дороге стало в этот день последней каплей.

Изабель, баронесса Бекинхолл, вздохнула про себя. Ее карета остановилась в самом неблагополучном районе Лондона — на грязных улицах Сент-Джайлса. А почему она оказалась здесь, в Сент-Джайлсе, в столь поздний час? Да потому что сама вызвалась представлять Женский комитет помощи приюту для сирот и подкидышей при заключительной инспекции нового дома.

Никогда не проявляй инициативу, даже если разомлела от теплых сдобных булочек и горячего чая. Булочки явно были делом рук дьявола или, возможно, леди Хэроу Рединг, одной из двух патронесс — основательниц приюта. Леди подлила ей чаю, взирая своими простодушными серыми глазами, и мило спросила, не желает ли она встретиться с суровым управляющим приютом, дабы осмотреть новое здание. И Изабель с радостью согласилась, как какая-нибудь напичканная булочками глупая корова.

А этот несносный управляющий даже не появился!

— Му-у, — промычала Изабель себе под нос, как раз когда дверца кареты распахнулась и ее камеристка Пинкни забралась внутрь.

— Мэм? — Пинкни удивленно воззрилась на нее широко открытыми голубыми глазами. Правда, ее глаза почти всегда широко открытые и удивленные. Она из тех горничных, что пользуются бешеной популярностью в Лондоне и являют собой образец самой последней моды, несмотря на свой юный возраст и некоторую наивность.

— Ничего, — отмахнулась Изабель, — не обращай внимания. Ты узнала, почему до сих пор не убрали покойника?

— О да, миледи, — ответила Пинкни. — Это потому, что он не покойник. — Ее хорошенькие темно-русые брови сошлись на переносице. — Ну, пока еще не покойник, во всяком случае. Лакей Гарольд пытается осторожненько оттащить его в сторону, и вы не поверите, мэм, но он комедиант.

Пришел черед Изабель удивленно заморгать.

— Гарольд?

— Да нет же, миледи! — Пинкни захихикала, пока не встретилась с твердым взглядом Изабель. — Э… — служанка прокашлялась, — тот, который пока еще не покойник. Это он комедиант. Одет как арлекин — маска и все такое…

Но Изабель уже не слушала. Она распахнула дверцу и выбралась из кареты. Серый день с приближением сумерек становился все мрачнее. На западе ярко полыхали огни, и с той стороны доносились шум и крики бесчинствующих. Они были очень близко. Изабель поежилась и поспешила туда, где Гарольд и второй лакей склонились над мужчиной, лежавшим на земле. Пинкни, вероятно, ошиблась относительно костюма, или человека, или маски, или…

Но нет.

Изабель резко втянула воздух. Сама она никогда не видела пресловутого Призрака Сент-Джайлса, но, вне всякого сомнения, это, конечно же, он. Распростертый на дороге мужчина был одет в красно-черный костюм шута. Черная бесформенная шляпа свалилась с головы, открывая каштановые волосы, просто стянутые на затылке в хвост. Из ножен на боку торчала короткая шпага, и еще одна, длинная, лежала возле широкой ладони. Черная полумаска с нелепо длинным носом прятала верхнюю часть лица, оставляя открытыми квадратный подбородок и широкий рот. Он был приоткрыт, обнажая ровные белые зубы, причем верхняя губа, заметила Изабель, оказалась чуть больше нижней.

Изабель обратилась к своим лакеям:

— Он жив?

— По крайней мере, еще дышит, миледи. — Гарольд с сомнением покачал головой. — Хотя не знаю, надолго ли.

Где-то поблизости раздался крик и звон разбитого стекла.

— Отнесите его в карету, — велела Изабель. И наклонилась, чтобы подобрать шляпу.

Уилл, второй лакей, нахмурился.

— Но, миледи…

— Быстрее. И не забудьте его шпагу.

Она уже видела толпу, показавшуюся из-за угла дома дальше по улице. Лакеи переглянулись и разом подняли Призрака. Гарольд хрюкнул под тяжестью ноши, но ничего не сказал.

Толпа собралась в конце улицы, и оттуда донесся крик. Бунтовщики заметили экипаж.

Изабель подхватила юбки и поспешила за лакеями, Гарольд поднатужился и пристроил Призрака и его шпагу в карету. Изабель не слишком элегантно забралась следом. Пинкни округлившимися глазами таращилась на Призрака, растянувшегося у них в ногах, но баронессе пока было не до него. Она бросила сверху шляпу, подняла свое сиденье и достала из потайного отделения два пистолета.

Горничная испуганно взвизгнула.

Ее хозяйка повернулась и вручила пистолеты стоящим у кареты слугам:

— Не дайте никому залезть к нам.

Гарольд напрягся.

— Слушаюсь, миледи. — Он взял пистолеты, передал один Уиллу, и оба вскочили на заднюю подножку.

Изабель захлопнула дверцу и постучала в переднюю стенку.

— Гони, Джон!

Едва карета, дернувшись, покатила вперед, как что-то ударило в нее сбоку.

— Миледи! — вскрикнула Пинкни.

— Тише, — бросила Изабель.

На сиденье служанки лежал плед для ног, и Изабель набросила его на Призрака. Карета резко накренилась, сворачивая за угол, и она откинулась на спинку и ухватилась за оконную раму. Что-то еще стукнуло в карету. Внезапно в окне возникло гримасничающее лицо, похотливо слюнявя языком стекло.

Камеристка закричала от ужаса.

Изабель уставилась на бандита. Сердце ее бешено колотилось, но взгляд был твердым, когда она посмотрела ему в глаза. Они были налиты кровью и горели безумной яростью. Экипаж дернулся, и мужчина свалился.

Раздался выстрел из пистолета.

— Миледи, — прошептала Пинкни, сильно побледнев, — покойник…

— Пока еще не покойник, — пробормотала Изабель, оглядывая плед. Надо надеяться, что, кто бы ни заглянул сюда, он увидит небрежно брошенный плед, а не Призрака Сент-Джайлса. — Она ухватилась покрепче, когда карета на повороте неистово закачалась.

— Пока еще не покойник, — послушно повторила горничная. — Кто он?

— Призрак Сент-Джайлса.

Голубые глаза Пинкни округлились.

— Кто это?

Баронесса бросила на камеристку нетерпеливый взгляд:

— Призрак Сент-Джайлса? Самый известный разбойник в Лондоне. Разгуливает в костюме арлекина, насилуя и убивая либо спасая и защищая, в зависимости от того, чьим историям ты веришь.

Еще немного, и глаза Пинкни совсем вылезли бы из орбит.

Изабель махнула рукой в сторону окна и доносящихся снаружи воплей и мило проговорила:

— Человек, смерти которого жаждет эта толпа.

Пинкни в ужасе уставилась на плед.

— Но… почему, миледи?

Второй пистолет выстрелил с оглушительным грохотом. Горничная подпрыгнула от неожиданности и бросила перепуганный взгляд в окно.

О Боже, у них кончились боеприпасы. Изабель молилась, чтоб лакеи не пострадали и сумели удержать бунтовщиков на расстоянии без оружия. Она аристократка, но не далее как в прошлом году в Сент-Джайлсе одного виконта вытащили из кареты, избили и ограбили.

Изабель сделала глубокий вдох и нащупала под пледом рукоять шпаги Призрака. Она вытащила ее под настороженным взглядом Пинкни и положила тяжелую штуковину себе на колени. В крайнем случае ею можно кого-нибудь ударить.

— Они хотят его смерти, потому что сегодня утром он снял с виселицы Красавчика Микки О’Коннора.

Услышав это, камеристка заметно оживилась.

— А, пират Красавчик Микки! О нем-то я слыхала. Говорят, он красив, как грех, и одевается лучше, чем сам король.

Ну разумеется, она слышала о пирате-щеголе.

— Верно. — Изабель вздрогнула, когда что-то ударило в окно и стекло пошло трещинами.

— Ой! — Пинкни закусила губу. — Прошу прощения, миледи, но зачем мы его подобрали?

— Ну, по-моему, жаль было бы оставить человека на растерзание толпы, — ответила баронесса, намеренно растягивая слова, чтобы девушка не заметила ее страха, заставлявшего так сильно колотиться сердце. — Особенно молодого и красивого.

Пинкни пугливо взглянула на Изабель.

— Но, миледи, если толпа хочет заполучить его, а он в нашей карете… э…

Изабель собралась с силами и решительно улыбнулась. Рука ее стиснула рукоять шпаги на коленях.

— Вот потому-то они и не должны узнать, что Призрак у нас, понятно?

Горничная несколько раз моргнула, переваривая услышанное, потом улыбнулась. Девушка была воистину хороша, словно куколка.

— О да, миледи.

Пинки спокойно откинулась на сиденье, будто вполне уверившись, что теперь, когда все разъяснилось, они вне опасности.

Изабель сдвинула шторку, чтоб выглянуть в окно. Она не была столь же оптимистична. Многие улицы Сент-Джайлса узки и извилисты, поэтому карета перед этим ехала так медленно. Толпа может продвигаться быстрее, чем они. Но, поглядев назад, Изабель увидела, что преследователи начали отставать. Экипаж выехал на прямой отрезок дороги, и кучер Джон пустил лошадей рысью.

С чувством глубочайшего облегчения баронесса опустила шторку. Слава Богу.

И вдруг карета резко остановилась.

Пинкни взвизгнула.

— Спокойно. — Изабель бросила на служанку суровый взгляд. Если на них нападут, не хватало еще только ее истерики.

Изабель выглянула в окно, затем торопливо сунула шпагу под плед.

И как раз вовремя. Дверца экипажа распахнулась, и перед ними предстал гвардейский драгун в алой форме.

Изабель мило улыбнулась.

— Капитан Тревельян! Как приятно вас видеть — особенно после того, как мы убежали от преследователей.

Угловатые скулы капитана порозовели, но он все равно окинул салон кареты острым взором. На минуту глаза его, казалось, задержались на пледе.

Изабель твердо удерживала взгляд на его лице, не переставая улыбаться. Она небрежно поставила ноги на расстеленное покрывало.

Драгун резко перевел взгляд на нее.

— Мэм, я рад видеть, что вы и ваши сопровождающие в целости и сохранности. Разъезжать по Сент-Джайлсу сегодня небезопасно.

— Да, но мы же этого не знали, когда выезжали утром. — Изабель вежливо вопросительно вскинула брови. — Вы уже поймали того пирата?

Губы капитана вытянулись в тонкую линию.

— Это лишь вопрос времени. Доберемся и до него, и до Призрака Сент-Джайлса. Чернь преследует их обоих. Всего хорошего, миледи.

Она кивнула, не осмеливаясь дышать, пока драгун не захлопнул дверцу кареты и не велел кучеру трогать.

Пинкни презрительно фыркнула.

— Солдаты. Их парики всегда ужасно старомодны.

Изабель обмякла на сиденье и послала горничной быструю улыбку.

Полчаса спустя карета остановилась перед аккуратным особняком.

— Несите его в дом, — приказала баронесса Гарольду, когда он открыл дверцу.

Тот устало кивнул.

— Слушаюсь, мэм.

— Гарольд! — Изабель спустилась на землю, все еще сжимая в руке шпагу.

— Миледи?

— Молодцы. Вы оба, ты и Уилл. — Она кивнула на второго лакея.

Застенчивая улыбка озарила широкое грубоватое лицо слуги.

— Благодарствую, миледи.

Изабель позволила себе легкую улыбку, после чего вошла в дом. Эдмунд, ее дражайший покойный супруг, купил для нее Фэрмон-Хаус незадолго до кончины и подарил ей на двадцать восьмой день рождения. Он знал, что титул и имения перейдут к дальнему кузену, и хотел обеспечить любимую собственным домом, свободным от майората.

Переехав туда четыре года назад, Изабель сразу же оформила его по-новому. Теперь холл был обшит дубовыми панелями теплого золотистого цвета. На полу был настелен паркет, и то там, то тут попадались вещицы, которые ее забавляли: изящный столик на золоченых ножках со столешницей из розового мрамора, статуэтка смеющегося фавна, держащего зайца, из черного мрамора, маленькое овальное зеркало, обрамленное жемчужинами. Все эти вещицы она любила больше за вид, чем за стоимость.

— Спасибо, Баттерман, — сказала Изабель. Сунув шпагу под мышку, она стянула перчатки, сняла шляпу и вручила их дворецкому. — Нужно немедленно подготовить комнату.

Баттерман, как и вся прислуга, был безупречно вышколен. Он не удивился неожиданному приказу — как и шпаге, которую она небрежно держала.

— Слушаюсь, миледи. Голубая комната подойдет?

— Вполне.

Баттерман щелкнул пальцами, и служанка торопливо отправилась наверх.

Изабель повернулась ко входу и наблюдала, как вошли Гарольд и Уилл, неся Призрака. Шутовская шляпа с мягкими полями лежала у него на груди.

Баттерман приподнял бровь при виде мужчины без сознания, но лишь сказал:

— Голубая комната, Гарольд, пожалуйста.

— Да, сэр, — пропыхтел Гарольд.

— Если не возражаете, миледи, — пробормотал дворецкий, — полагаю, миссис Баттерман могла бы помочь.

— Да, благодарю вас. Пожалуйста, пришлите миссис Баттерман наверх как можно быстрее. — Изабель устремилась вслед за лакеями.

Служанки еще поправляли простыни на кровати в голубой комнате, когда лакеи прибыли со своей ношей, но огонь в камине уже горел.

Гарольд заколебался — возможно, потому, что Призрак был весь в грязи и крови, — но Изабель указала на кровать.

Раненый застонал, когда лакеи положили его на безукоризненно чистое стеганое покрывало.

Баронесса поставила шпагу в угол и поспешила к нему. Теперь они были вне опасности, но пульс ее по-прежнему частил. Изабель осознала, что несколько возбуждена странным поворотом событий. Она спасла Призрака Сент-Джайлса. День, который начался так обыденно, почти скучно, закончился любопытным приключением.

Глаза мужчины были закрыты. Лицо все еще скрывала маска, хотя и сидела криво. Она осторожно приподняла маску и удивилась, обнаружив под ней тонкий черный шелковый шарф, прикрывающий верхнюю часть лица от прямого крупного носа до лба. Ткань с вырезанными дырками для глаз оказалась второй, более тонкой, маской. Изабель осмотрела маску арлекина, которую держала в руке. Она была из кожи и покрашена в черный цвет. Высокие дугообразные брови и огромный, гротескно загнутый крючковатый нос придавали владельцу маски вид злого сатира. Она положила маску на прикроватную тумбочку и снова посмотрела на Призрака. Он распластался на кровати, обмякший и неподвижный. Кровь пропитала трико его шутовского костюма. Она закусила губу. Местами кровь была довольно свежей.

— Баттерман сказал, что тут раненый, — проговорила миссис Баттерман, быстро входя в комнату. Она подошла к кровати и с минуту оглядывала Призрака, подбоченившись, потом решительно кивнула: — Ну, ничего не поделаешь. Придется раздеть его, миледи, чтобы найти, откуда идет кровь.

— О, конечно, — отозвалась Изабель и потянулась к пуговицам на панталонах, а миссис Баттерман принялась расстегивать дублет.

Позади Изабель раздался приглушенный возглас.

— Ох, миледи!

— Что такое, Пинкни? — спросила она, возясь с неподдающейся пуговицей. Кровь засохла, и ткань встала колом.

— Неприлично вам делать такую работу. — Пинкни казалась такой шокированной, будто ей предложили пройтись нагишом по Вестминстерскому собору. — Он же мужчина.

— Не беспокойся, мне уже доводилось видеть голого мужчину, — мягко отозвалась Изабель, стаскивая трико. Короткие подштанники под ним насквозь пропитались кровью. Боже милостивый. Может ли человек выжить, потеряв так много крови? Она обеспокоенно нахмурилась, взявшись за завязки подштанников.

— У него синяки на плече и ребрах и несколько царапин, но от них не могло натечь столько крови, — заключила миссис Баттерман, разведя в стороны полы дублета и задрав рубашку Призрака до подмышек.

Изабель бросила взгляд вверх и застыла. Грудь незнакомца бугрилась тугими мускулами, коричневые соски резко выделялись на бледной коже, а между ними кучерявились черные волоски. Живот был твердым и мускулистым, пупок прятался в такой же курчавой черной поросли. Изабель заморгала. Она видела обнаженного мужчину — вернее, мужчин, это так, — но Эдмунду шел шестой десяток, когда он умер, и он определенно никогда не выглядел вот так. А те немногие тайные любовники, которых она заводила после смерти мужа, были аристократами, людьми праздными. Едва ли у них было больше мускулов, чем у нее самой. Взгляд ее задержался на дорожке волос, спускавшейся от пупка и исчезавшей в подштанниках.

Изабель сглотнула, развязала тесемку, немного удивленная дрожью в пальцах, и стянула исподнее вниз, обнажив гениталии. Его половой член оказался толстым и длинным, даже в состоянии покоя, яички — тяжелыми.

— Ну, — заметила миссис Баттерман, — по крайней мере, там он, похоже, вполне здоров.

— О Бог мой, да! — выдохнула Пинкни.

Изабель раздраженно оглянулась. Она и не заметила, что служанка подошла так близко, что могла видеть Призрака. Изабель прикрыла его чресла уголком покрывала, испытывая потребность защитить находящегося без сознания мужчину.

— Помогите мне снять с него сапоги, чтобы полностью обнажить ноги, — попросила Изабель жену дворецкого. — Если не найдем рану, придется перевернуть его на живот.

Но когда панталоны стащили ниже, на мускулистом правом бедре открылся длинный глубокий порез. Кровь сочилась из раны и стекала по ноге.



— Вот оно, — сказала миссис Баттерман. — Можно послать за доктором, но я и сама неплохо управляюсь с иголкой и ниткой.

Баронесса кивнула и, снова взглянув на рану, с облегчением отметила, что та не так уж и страшна, как казалось поначалу.

— Пожалуйста, принесите все, что нужно, миссис Баттерман, и пусть Пинкни вам поможет. У меня такое чувство, что доктору он не обрадуется.

Миссис Баттерман кинулась исполнять поручение, горничная — за ней следом.

Изабель осталась наедине с Призраком Сент-Джайлса. Почему она спасла его? Поступок был почти импульсивный. Мысль оставить беззащитного человека на растерзание толпы решительно претила ей. Но сейчас, когда он находился у нее в доме, она ловила себя на том, что мужчина интересует ее все больше. Что это за человек, который рискует своей жизнью в костюме арлекина? Простой ли он уличный разбойник или наемник? А может, обыкновенный сумасшедший? Изабель посмотрела на незнакомца. Он хоть без сознания, но все равно его крупное тело на кровати выглядит внушительно. Это мужчина в расцвете лет, сильный и мускулистый, почти полностью открытый для ее взгляда.

Весь, кроме лица.

Она потянулась к черной шелковой маске, все еще прикрывающей верхнюю часть лица. Красив ли он? Уродлив? Или ничем не примечателен?

Рука ее потянулась к маске.

Он молниеносно вскинул руку и схватил ее за запястье.

Глаза открылись, карие, оценивающие и вполне ясные.

— Не надо.


Этот день пошел не так, как планировалось.

Уинтер Мейкпис смотрел в умные голубые глаза леди Изабель Бекинхолл и гадал, как же выпутаться из этого положения, не выдав себя.

— Не надо, — снова прошептал он. Запястье ее было теплым и тонким, но он ощутил силу женщины, а сам был чертовски слаб.

— Ну хорошо, — пробормотала она. — Давно вы очнулись?

Она не пыталась высвободиться из его хватки.

— Я очнулся, когда вы сняли с меня штаны. — Это был определенно интересный способ приведения в чувство.

— Значит, вам не так плохо, как мы думали, — проговорила она хрипловатым голосом.

Мужчина хмыкнул и повел головой, оглядывая комнату. Волна дурноты и головокружения чуть снова не лишила его сознания.

— Где я? — просипел он чуть слышно. Быть может, если он будет шептать, она не узнает его.

— У меня дома. — Изабель склонила голову набок. — Я не трону маску, если вы не хотите.

Уинтер наблюдал за ней, прикидывая, Он голый, в чужом доме и ранен. Перевес не на его стороне.

Она вскинула изящную бровь.

— Не отпустите мое запястье?

Он разжал пальцы.

— Прошу прощения.

Она потерла руку, скромно опустив глаза.

— Я спасла вам жизнь, и сейчас вы полностью в моей власти. — Ее глаза скользнули по его нагому телу. — Но все же не думаю, что вы и в самом деле просите моего прощения.

Она подняла на него глаза, умные, веселые и невозможно соблазнительные.

Опасность была осязаемой.

Губы Уинтера дернулись.

— Может, я просто грубиян.

— Грубиян, без сомнения. — Она пробежала пальчиком по краю одеяла, прикрывающего его пах, и плоть его тут же отреагировала в ответ. — Но еще и неблагодарный. — Она огорченно покачала головой.

Он вскинул брови.

— Надеюсь, вы не вините меня, мадам, за мой теперешний непристойный вид. Клянусь, я очнулся уже таким и не ведаю, кто, кроме вас, мог это сотворить.

Глаза Изабель слегка расширились, и она закусила губу, словно сдерживая рвущийся наружу смех.

— Заверяю вас, мое… э… любопытство было вызвано лишь желанием найти место ранения, сэр.

— Тогда мне льстит ваше любопытство. — Уинтер чувствовал себя так, словно кубарем скатился с горки и приземлился вверх тормашками. Он никогда не вел таких фривольных бесед с женщинами, а леди Бекинхолл ясно дала понять в их предыдущие встречи — когда он был просто мистером Мейкписом, директором приюта для сирот и подкидышей, — что не слишком высокого мнения о нем.

Быть может, все дело в маске и интимности этой тихой комнаты. Или, может, это из-за удара по голове, который он сегодня получил.

— Вы нашли то, что искали?

Ее губы, пухлые и изящные, изогнулись в таинственной улыбке.

— О да, я нашла все, что хотела.

Он вздохнул, почувствовав, что пульс слишком быстрый, голова слишком легкая, а плоть слишком непослушная, но в эту минуту дверь в комнату открылась. Уинтер тут же закрыл глаза. Он инстинктивно понял: лучше, чтобы другие не знали, что он пришел в себя. Невозможно было логически объяснить это побуждение, но, поскольку чутье в прошлом неоднократно спасало жизнь, он уже больше не подвергал его сомнению.

Мейкпис осторожно смотрел из-под ресниц. Поле зрения было ограничено, но по крайней мере он увидел, что в комнату вошли две женщины.

— Как он? — спросила одна из них — служанка, судя по акценту.

— Не шевелился, — ответила леди Бекинхолл.

Уинтер заметил, что она не упомянула об их разговоре всего минуту назад. Впрочем, он всегда знал, что леди Бекинхолл сообразительная.

— Не стоит ли снять с него маску? — с воодушевлением спросил некто помоложе.

— Думаешь, это разумно? — поинтересовалась леди Бекинхолл. — Он может решить, что нас следует убить, если мы узнаем, кто он.

Уинтер едва не возмутился таким несправедливым предположением. Молодая служанка приглушенно вскрикнула. Она явно не заметила, как преувеличенно серьезно говорит хозяйка — леди старательно скрывала свою веселость.

Первая служанка вздохнула.

— Я быстренько зашью рану, и потом мы устроим его поудобнее.

И только тут до Уинтера дошло, что следующие минуты его жизни будут весьма неприятными.

У него болело все тело, поэтому до этого момента он как-то не замечал, что правое бедро дергает особенно сильно. Очевидно, там было то ранение, которое искала леди Бекинхолл.

Тогда он плотно прикрыл глаза и стал ждать, стараясь дышать медленно, полностью расслабившись.

«Это шок делает боль такой труднопереносимой, — говорил некогда его наставник. — Прими ее, приветствуй, и боль станет просто еще одним ощущением, от которого достаточно легко отмахнуться».

Он думал о приюте и о том, как организовать и осуществить переезд двадцати восьми детей в новое здание. Пальцы коснулись раны, стягивая края, что вызвало резкий приступ мучительной боли, и свежая теплая кровь заструилась по ноге. Уинтер ощущал боль, но не обращал на нее внимания, позволяя ей накатывать и отступать, сосредоточившись на детях из приюта и на том, как переезд скажется на каждом из них.

Новые спальни просторные, светлые, большие окна в них тщательно зарешечены. Укол острой иглы, вонзившейся в плоть. Большинство детей будут очень рады своему новому дому. Джозеф Тинбокс, к примеру, хоть ему уже одиннадцать, с удовольствием будет носиться по длинным коридорам. Долгая тянущая боль, когда нить протягивается сквозь кожу. Но для такого ребенка, как Генри Путмен, которого недавно оставили в приюте, переезд может быть болезненным. Еще один укол иглы. Придется быть особенно бережным с этим мальчиком и другими такими, как он. Ногу огнем ожгло, когда на рану плеснули какую-то жидкость. Только благодаря многочасовым тренировкам ему удалось перетерпеть обжигающую боль. Уинтер вдохнул. Выдохнул. Позволил сознанию дрейфовать, когда мучительный процесс возобновился…

Некоторое время спустя до него дошло, что уколы иголки прекратились. Мало-помалу он выплыл из тумана боли и размышлений и ощутил прохладу на лбу. Даже не открывая глаз, он знал, что это леди Бекинхолл дотрагивается до него.

— Горячки как будто нет, — пробормотала Изабель.

Голос ее был низким и каким-то гортанным. Уинтеру казалось, он чувствует, как ее дыхание омывает его все еще обнаженное тело и будоражит нервы, но ему это, конечно же, только показалось. Удар по голове, по всей видимости, оказался сильнее, чем он думал.

— Я принесла воды, чтобы обмыть его, — сказала старшая служанка.

— Спасибо, миссис Баттерман, вы сегодня и так сделали достаточно. Я сама позабочусь об этом.

— Но, миледи, — запротестовала горничная.

— Правда, вы обе очень помогли, — решительно проговорила леди Бекинхолл. — Прошу вас, оставьте воду здесь и унесите все остальное.

Послышались шорох, звяканье металла, затем дверь открылась и снова закрылась.

— Вы все еще в сознании? — спросила леди Бекинхолл.

Уинтер открыл глаза и обнаружил, что она смотрит на него, держа в руках смоченную в воде тряпку.

Тело его напряглось при мысли о том, что ее руки будут прикасаться к нему.

— В этом нет нужды.

Она поджала губы и посмотрела на его ногу.

— Рана еще кровоточит. Думаю, так будет лучше. Если, конечно, — глаза ее вызывающе вспыхнули, — вы не боитесь боли.

— Я не боюсь ни боли, ни других испытаний, которым вы можете подвергнуть меня, миледи, — сипло прошептал он. — Делайте что хотите.


Изабель втянула воздух, заметив вызов в карих глазах Призрака.

— Вы не боитесь ни меня, ни того, что я могу с вами сделать, — пробормотала она, подходя к кровати. Он лежал так тихо, пока миссис Баттерман зашивала рану, что она испугалась, как бы он снова не потерял сознание, но сейчас понемногу краски возвращались на его лицо, успокаивая ее. — Вы не боитесь гнева солдат и разъяренной толпы. Скажите, сэр Призрак, чего же вы тогда боитесь?

Удерживая ее взгляд, он прошептал.

— Бога, наверное. Разве не каждый человек боится своего Создателя?

— Не все. — Как странно философствовать с голым мужчиной в маске. Она осторожно вытерла засохшую кровь у него на бедре. Мышцы напряглись при прикосновении ее ладони. — Некоторых не интересует ни Бог, ни религия.

— Верно. — Глаза его следили за каждым ее движением. — Большинство людей боятся того, что смертны, — смерти, которая рано или поздно заберет их с земли, и Бога, который будет судить их после жизни.

— А вы? — пробормотала она, промыв и выжимая тряпку. — Вы боитесь смерти?

— Нет. — Ответ прозвучал холодно и уверенно.

Она вскинула брови и склонилась над раной, чтобы рассмотреть ее. Та была неровной, но миссис Баттерман очень хорошо ее зашила. Когда заживет, шрам будет длинный, но аккуратный и не слишком широкий. Ужасно жаль было бы испортить такую красивую мужскую ногу.

— Я вам не верю, — наконец проговорила Изабель.

Один уголок его рта неожиданно изогнулся, словно собственное веселье удивило его.

— Почему же? Зачем мне лгать?

Она пожала плечами:

— Может, из бравады? Ходите же вы в маске и шутовском костюме.

— Совершенно верно, — прошептал раненый. — Я рыскаю со шпагой по улицам Сент-Джайлса. Стал бы я делать это, если бы боялся смерти?

— Возможно. Некоторые, страшась смерти, словно специально затевают с нею игры, рискуя жизнью. — Она провела рукой вверх по бедру, остановившись в опасной близости от одеяла, прикрывающего его гениталии.

Он не пошевелился, но она поняла, что все его внимание сосредоточено на ней.

— Только дураки насмехаются над смертью.

— В самом деле? — Она продвинула тряпку под одеяло. Там образовался холмик. Она выпрямилась и, опустив тряпку в воду, прополоскала ее. — Но это может быть так забавно.

Она поднесла руку, чтобы протереть тряпкой низ живота.

Он схватил ее за запястье.

— Думаю, вы играете в другую игру: вы предпочитаете дразнить. — Шепот его прозвучал прерывисто.

Изабель оглядела вздыбившееся одеяло.

— Пожалуй, вы правы. — Взгляд ее метнулся к его лицу, брови вопросительно приподняты. — А эта игра вам нравится?

— А это имеет значение? — Его рот цинично скривился.

Она вскинула брови.

— Конечно. Зачем дразнить незаинтересованного мужчину?

— А просто ради забавы?

Она заморгала от обиды.

— Вы меня оскорбляете.

Он напряг руку и без усилий потянул ее к себе, так что она была вынуждена наклониться над ним, своим корсажем почти касаясь его голой груди. Так близко, что смогла разглядеть янтарную кайму вокруг более темных радужек и зрачки, расширенные от боли.

— Если я оскорбил вас, мадам, прошу прощения, — прохрипел он. — Но не считайте меня глупцом. Я не кукла, с которой можно играть.

Она склонила голову набок, жалея, что незнакомец так и не снял маску, чтобы она могла как следует рассмотреть его, этого мужчину, который пленил ее воображение, чего не было уже очень и очень давно. Он отгораживался от ее заигрываний возмутительно прямыми речами. Она не привыкла к такой откровенности. Все знакомые ей джентльмены умели говорить утонченно и загадочно, но, в конце концов, ни о чем. Выходит, под маской скрывается простолюдин? Но в его поведении нет никакого подобострастия.

Нет, речи его довольно фамильярны. Как будто он ей ровня, если не выше.

Она вздохнула и позволила глазам скользнуть по его телу вниз.

— Нет, вы определенно не тряпичная кукла, сэр. Прошу меня простить.

Глаза его расширились, словно от удивления, и он резко отпустил ее.

— Это я должен просить у вас прощения. Вы спасли мне жизнь — не думайте, что я этого не понимаю. Спасибо.

Она ощутила, как жар заливает шею. Изабель не краснела с детства. Она непринужденно болтала с герцогами, флиртовала с принцами. Почему же тогда простые слова этого мужчины вдруг так смутили ее?

— Пустяки, — отозвалась она совсем не так изысканно, как обычно, и бросила мокрую тряпку в таз. — Вы потеряли много крови. Отдыхайте пока здесь, а утром разместим вас поудобнее.

— Вы очень добры.

Она покачала головой.

— Мы уже установили, что доброты во мне ни на грош.

Он слегка улыбнулся и закрыл глаза.

— Вообще-то мы установили как раз обратное: вы сама доброта, леди Бекинхолл.

Еще с минуту она наблюдала за ним в ожидании, не добавит ли он что-то еще, но дыхание его сделалось глубоким и ровным.

Призрак Сент-Джайлса уснул.


Когда Изабель открыла глаза, за окном занималась розовато-серая заря. Мгновение она сонно моргала, гадая, почему у нее так ноет спина и почему она не в своей постели. Затем взгляд ее метнулся к кровати.

Пуста.

Она с трудом поднялась и взглянула на покрывало. Оно было аккуратно застелено, но посредине испачкано кровью. Ну по крайней мере ночью он был здесь. Она потрогала покрывало. Но ткань была холодной. Значит, незнакомец ушел некоторое время назад.

Изабель позвала служанку. Она, конечно, порасспрашивает, но в глубине души уже знает, что он ушел и, кроме пятен крови, не оставил никаких следов.

В ожидании служанки она печально взирала на кровать и вдруг вспомнила кое-что, что еще с вечера не давало ей покоя, но она была слишком уставшей, чтобы сообразить: леди Бекинхолл. Он назвал ее по имени, хотя никто при нем к ней так не обращался.

У нее перехватило дыхание. Призрак Сент-Джайлса ее знает.

Глава 2

«Хотите верьте, хотите нет, но когда-то Призрак Сент-Джайлса был простым комедиантом. Он состоял при бродячем цирке, который кочевал из города в город. Одевался арлекин в черно-красный шутовской костюм, и когда в пьесе скрещивал свою деревянную шпагу со шпагой злодея, та трещала: щелк-щелк, — и дети радостно кричали…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Уинтер Мейкпис, добрый школьный учитель и директор приюта для сирот и подкидышей, опустился на четвереньки на краю покатой крыши, когда солнце поднималось над Лондоном. Обеими руками он ухватился за конек, прежде чем оттолкнуться и позволить телу перевалиться через край. На секунду Уинтер повис на высоте третьего этажа, удерживаясь лишь кончиками пальцев, а потом раскачался и запрыгнул внутрь через мансардное окно. Приземлился, поморщившись не только от боли в раненой ноге, но и из-за тихого шума, с которым свалился на пол. Обычно он забирался к себе в комнату через окно без единого звука.

Он снова поморщился, когда сел на кровать, и принялся разглядывать панталоны от своего шутовского костюма. Они были грязными и с большой прорехой на правой штанине, через все бедро почти до колена. В голове звучала барабанная дробь, когда он стаскивал подштанники с раненой ноги. Закатав в порванные панталоны сапоги, шпагу, маску и остальные части костюма, засунул узел под кровать. Одному Богу известно, удастся ли починить одежду — иголку с ниткой он держать в руках умеет, но далеко не мастак в этом деле. Уинтер вздохнул. Он очень боится, что понадобится новый костюм, который он едва ли может себе позволить.

Повернувшись, он прохромал, нагой, к кувшину с водой возле умывальника и плеснул немного в таз. Умылся холодной водой и впервые в жизни пожалел, что у него нет зеркала. Есть ли на лице синяки? Или красноречивые царапины? Проведя ладонью по подбородку, почувствовал покалывание утренней щетины.

С минуту он постоял, опершись руками о маленький убогий умывальник, давая воде стечь с лица. Все тело болело. Он не помнил, когда последний раз ел, и голова кружилась, вызывая тошноту. Ему предстоит одеться и целый день делать вид, что все нормально. Он должен учить маленьких непосед в дневной школе, должен подготовить приютских детишек к переезду в новое здание и должен узнать, в безопасности ли его младшая сестра Сайленс.



Столько разных дел.

Столько людей, которые зависят от него.

А он так устал.

Уинтер рухнул на узкую кровать. Сначала небольшой отдых. Закрыв глаза, он, казалось, почувствовал прикосновение мягкой и в то же время сильной женской руки.

Соблазнительный хрипловатый смех зазвенел у него в голове…

Бум! Бум! Бум!

Уинтер подскочил и зашипел, когда от резкого движения боль пронзила правое бедро. Солнечный свет струился в окно, освещая каждую трещину в стене, каждую пыльную балку его спальни на чердаке. Он прищурился. Должно быть, уже позднее утро, судя по положению солнца. Он проспал.

Настойчивый стук в дверь повторился, на этот раз сопровождаемый женским голосом.

— Уинтер! Ты там, брат?

— Минуту. — Он схватил с подушки ночную рубашку и торопливо натянул ее через голову. Бриджей нигде видно не было, и он не мог припомнить, где вчера их оставил.

— Уинтер!

Вздохнув, он набросил на плечи простыню и пошел открывать дверь.

Золотисто-карие глаза женщины сузились от страха и озабоченности, встретившись с его взглядом.

— Где ты был?

Темперанс Хантингтон, баронесса Кэр, его старшая сестра, шагнула в комнату. Позади нее маячила девочка тринадцати лет, с черными волосами и розовыми щечками. Мэри Уитсон была старшей воспитанницей и посему исполняла большинство обязанностей в приюте.

Темперанс кивнула девочке:

— Иди скажи остальным, что мы нашли его.

— Хорошо, мэм. — Мэри замешкалась на секунду, чтобы сказать Уинтеру: — Я так рада, что с вами все хорошо, сэр. — И умчалась.

Темперанс внимательно оглядела комнату, словно ожидала обнаружить целый бордель, прячущийся в углу, затем нахмурилась, глядя на него.

— Господи помилуй, Уинтер, мы полночи и все утро тебя искали! Когда ты вчера не вернулся, а бунтовщики заполонили Сент-Джайлс, я стала опасаться худшего. А потом мы получили известие, что ты так и не добрался до нового приюта.

Темперанс плюхнулась на кровать. Уинтер тоже присел, осторожно придерживая простыню на ногах. Он открыл было рот…

Но Темперанс, очевидно, еще не закончила.

— А потом Сайленс прислала весточку, что вышла замуж за Микки О’Коннора и теперь прячется где-то вместе с ним. Нам пришлось отправить к ней малышку Мэри Дарлинг вместе с двумя устрашающего вида людьми О’Коннора. — И ворчливо добавила: — Хотя они, похоже, очень любят Мэри Дарлинг, а она — их.

Темперанс замолчала, чтобы перевести дух, и Уинтер вклинился:

— Стало быть, наша сестра в безопасности?

Баронесса Кэр вскинула руки.

— По всей видимости. Вчера солдаты рыскали по всему Лондону — да и сегодня все еще рыщут — в поисках Микки О’Коннора. Ты представляешь? Говорят, он уже буквально болтался на веревке, когда Призрак Сент-Джайлса срезал его. Само собой, это, вероятно, преувеличение. Ты же знаешь, как разлетаются подобные слухи.

Уинтер сохранял бесстрастное выражение лица. Вообще-то это отнюдь не было преувеличением. Он едва-едва успел спасти шею О’Коннора от петли. Но сказать этого Темперанс он, разумеется, не мог.

— И этой ночью сгорел этот ужасный дворец мистера О’Коннора, — продолжала Темперанс, понизив голос. — Говорят, утром на дымящемся пепелище было найдено тело, и все полагают, что это О’Коннор, но письмо Сайленс пришло после пожара, поэтому он, должно быть, все еще жив, верно ведь? Ох, Уинтер! Будет ли Сайленс с ним в безопасности, как ты думаешь?

Уж на этот-то вопрос он мог ответить без колебаний.

— Да. — Уинтер поглядел в лицо Темперанс, чтобы она почувствовала его уверенность. Пускай Микки О’Коннор опасный речной пират и имеет сейчас в Лондоне самую дурную славу — и пускай Уинтер сильно недолюбливает его, — но одно знает точно: О’Коннор любит Сайленс, а Сайленс любит его. — Я наблюдал за лицом парня, когда он передавал нам Сайленс, зная, что больше не может защитить ее. Она для него дороже всех сокровищ. Что бы ни случилось, он будет защищать ее ценой своей жизни.

— Господи, надеюсь, это так.

На секунду Темперанс прикрыла глаза, обмякла и привалилась к его подушке. Ей двадцать девять — всего на три года старше его, — но Уинтер с удивлением осознал, что вокруг глаз у нее появилось несколько тонких морщинок. Были ли они там всегда, и он просто не замечал, или появились недавно из-за треволнений последних недель?

Пока он наблюдал за ней, Темперанс открыла глаза, будучи начеку как всегда.

— Ты так и не ответил. Где тебя вчера носило?

— Я попал в гущу беспорядков. — Уинтер поморщился и уселся поудобнее на узкой кровати, плечом к плечу с сестрой. — Боялся, что опоздаю на встречу с леди Бекинхолл. Спешил добраться туда, когда меня поглотила толпа. Это было все равно, что оказаться среди коров, которых гонят на рынок. Да только людское стадо, шумное, отвратительное, куда злее, чем коровье.

— Ох, Уинтер, — проговорила Темперанс, положив ладонь ему на руку. — Что произошло?

Он пожал плечами.

— Я был слишком медлителен. Упал, и меня попинали немножко и повредили ногу. — Он указал на свою правую ногу. — Она не сломана, — торопливо добавил он, когда сестра испуганно вскрикнула, — но из-за этого я не мог двигаться быстро. Дело кончилось тем, что я нырнул в какую-то таверну и переждал, пока беспорядки немного не улеглись. Полагаю, до дома я добрался довольно поздно.

Темперанс нахмурилась.

— Никто не видел, как ты входил.

— Я же сказал, было уже поздно.

Странно, как искусно он научился врать даже самым близким людям. Как-нибудь потом надо будет изучить этот недостаток, ибо это характеризует его отнюдь не с лучшей стороны.

Он взглянул в окно.

— А сейчас, полагаю, уже почти полдень, и мне следует приступить к выполнению своих обязанностей.

— Глупости! — Темперанс сдвинула брови. — Ты ранен, брат, и ничего не случится, если полежишь денек в постели.

— Может, ты и права… — начал он, но вздрогнул, когда сестра наклонилась и заглянула ему в лицо. — Что такое?

— Ты не споришь со мной, — пробормотала Темперанс. — Должно быть, тебе и вправду здорово досталось.

Он открыл рот, чтобы возразить, но, к несчастью, в этот момент она задела его ногу, и протест обратился в возглас боли.

— Уинтер! — Темперанс уставилась на прикрытую простыней ногу, словно могла видеть сквозь ткань. — Насколько это серьезно?

— Всего лишь ушиб. — Он сглотнул. — Не из-за чего беспокоиться.

Она прищурилась, явно сомневаясь, что он говорит правду.

— Но пожалуй, воспользуюсь твоим советом и полежу сегодня в постели, — торопливо добавил он, чтобы успокоить ее. Говоря по правде, он не был уверен, что сможет долгое время провести на ногах.

— Вот и славно, — отозвалась сестра, осторожно поднимаясь с кровати. — Отправлю к тебе служанку с супом. И пошлю за доктором.

— Это ни к чему, — сказал он чересчур резко. Доктор сразу же поймет, что рана у него ножевая. Кроме того, служанка леди Бекинхолл уже зашила ее. — Нет, правда, — добавил он поспокойнее, — я просто хочу немного поспать.

— Гм. — Темперанс, судя по виду, его протест совсем не убедил. — Если б я сегодня не уезжала, то осталась бы и проследила, чтоб тебя осмотрел доктор.

— Куда ты собралась? — поинтересовался он, надеясь сменить тему разговора.

— Загородный прием, на посещении которого настаивает Кэр. — Лицо Темперанс омрачилось. — Полагаю, там будут аристократы всех мастей, и все они станут задирать передо мной свои лошадиные носы.

Уинтер поневоле улыбнулся описанию, но в словах его прозвучала нежность:

— Очень сомневаюсь. Кэр отрежет им носы, хоть лошадиные, хоть нет, если кто-нибудь посмеет насмехаться.

Уголок ее рта дернулся вверх.

— Да, он такой.

И Уинтер уже не в первый раз порадовался, что его старшая сестра нашла мужчину, который любит ее безмерно, — несмотря на то, что он аристократ.

Он ощутил болезненный укол в сердце. И Темперанс, и Сайленс — две самые близкие ему женщины — теперь замужем. У них есть супруги и, по всей видимости, скоро будут дети. Они, его сестры, всегда были с ним, но теперь будут отдельно от него.

Тоскливая мысль. Но Уинтер не дал ей отразиться на лице.

— Ты прекрасно справишься, — мягко заверил он Темперанс. — У тебя есть ум и нравственное достоинство — качества, которыми, как я подозреваю, очень мало кто из этих аристократов обладает.

Она вздохнула, открывая дверь.

— Может, ты и прав, но я не вполне уверена, что ум и нравственное достоинство так уж ценятся в аристократических кругах.

— Мэм? — Мэри Уитсон заглянула в комнату. — Милорд Кэр просил передать, что ждет в карете.

— Спасибо, Мэри. — Темперанс дотронулась до щеки девочки, лицо ее опечалилось. — Жаль, что я снова покидаю тебя так скоро. В последнее время нам не слишком часто удавалось побыть вместе, да?

На мгновение серьезное личико Мэри дрогнуло. До замужества Темперанс жила в приюте и особенно привязалась к девочке.

— Да, мэм, — отозвалась она. — Но вы же скоро вернетесь, правда?

Темперанс закусила губу.

— Боюсь, не раньше чем через месяц, если не больше. Я должна присутствовать на длительном загородном приеме.

Мэри смиренно кивнула.

— Подозреваю, что теперь, когда вы леди и не такая, как мы, у вас много всяких разных дел.

Темперанс поморщилась от ее слов, а Уинтер ощутил холодок. Мэри права: мир аристократии далек от обычного мира, в котором живут они с Мэри. Смешение этих двух миров никогда не приводило ни к чему хорошему, и лучше бы ему помнить об этом в следующий раз, когда он увидит леди Бекинхолл.


Роскошная обстановка нынче в моде, размышляла Изабель несколько дней спустя, но даже по современным стандартам роскошь лондонского особняка графа Брайтмора была настолько чрезмерна, что граничила с нелепостью. Вдоль стен главной гостиной Брайтморов выстроились ряды колонн, увенчанных позолоченными коринфскими флеронами. И флероны далеко не единственное, что было золоченым. Стены, украшения, мебель, даже графская дочь, леди Пенелопа Чедвик, сверкали золотом. Лично Изабель считала, что золотая нить, явственно преобладающая в вышивке юбки и лифа леди Пенелопы, довольно нелепа в наряде для дневного чая, но, с другой стороны, наверное, это имело смысл.

Что же еще носить дочери Мидаса, как не золото?

— Мистер Мейкпис, может, и умен, — говорила леди Пенелопа достаточно медленно, чтобы пропитать свои слова сомнением относительно умственных способностей директора, — но не подходит для управления заведением для детей и младенцев. Думаю, по крайней мере с этим мы все можем согласиться.

Изабель отправила кусочек бисквита в рот и мысленно вскинула бровь. Женский комитет помощи приюту для сирот и подкидышей проводил срочное собрание для тех, кто в настоящее время находится в городе. Это были она сама, леди Феба Баттен, леди Маргарет. Рединг, леди Пенелопа и компаньонка леди Пенелопы, мисс Артемис Грейвс, которая, по предположениям Изабель, должно быть, считалась почетным членом Женского комитета только потому, что всегда находилась при леди Пенелопе. Отсутствовали Темперанс Хантингтон, новоиспеченная леди Кэр; ее свекровь, леди Амелия Кэр, и леди Хэроу. Все они были в отъезде.

Судя по выражению лиц других членов Женского комитета, не все были согласны с заявлением леди Пенелопы. Но поскольку леди Пенелопа, помимо того что была общепризнанной красавицей — фиалковые глаза, волосы цвета воронова крыла, и так далее и тому подобное, — являлась еще и наследницей легендарного состояния, не многие дамы осмеливались рисковать вызвать ее гнев.

Или, возможно, Изабель заблуждалась относительно смелости собравшихся дам.

— Гм. — Леди Маргарет прокашлялась деликатно, но решительно. Обладательница темно-каштановых волнистых волос и приятного лица, одна из самых молодых дам — учредительниц комитета — старше только леди Фебы, которая формально была еще школьницей, — тем не менее казалась сильной личностью. — Жаль, конечно, что сестры мистера Мейкписа больше не помогают ему руководить приютом, но он директор уже много лет. Думаю, он вполне справится и один.

— Пф! — Леди Пенелопа не фыркнула, но подошла опасно близко к этому. Ее фиалковые глаза так округлились в неверии, что чуть не вылезли из орбит. Не слишком привлекательная картина. — Меня беспокоит не только отсутствие женского надзора в приюте. Не станете же вы всерьез полагать, что мистер Мейкпис может представлять приют на светских раутах теперь, когда мы, представительницы высшего общества, являемся его патронессами.

Леди Маргарет выглядела обеспокоенной.

— Ну…

— Благодаря Женскому комитету у приюта теперь новое социальное положение. Руководителя будут приглашать на всякого рода светские мероприятия — рауты, на которых его поведение будет отражаться на нас как патронессах. Будут ужины с чаем, балы, возможно даже, музыкальные вечера!

Леди Пенелопа драматически взмахнула рукой, чуть не схватив за нос свою соседку мисс Грейвс. Она, довольно невзрачная молодая женщина, которая редко заговаривала, вздрогнула. Изабель подозревала, что она дремала, держа на коленях глупую белую собачонку мисс Пенелопы.

— Нет, — продолжала мисс Пенелопа, — мужчина неотесан до невозможности. Не далее как три дня назад он не явился на назначенную в новом здании встречу с леди Бекинхолл и даже не прислал извинений. Вы представляете?

Изабель сглотнула, позабавленная манерностью хозяйки дома.

— Справедливости ради следует сказать, что в тот день в Сент-Джайлсе были беспорядки. — И она была занята спасением таинственного мужчины в маске, чье атлетическое тело снилось ей по ночам. Изабель торопливо глотнула чаю.

— Не прислать извинения леди — это верх невежливости, беспорядки там или нет!

Изабель пожала плечами и взяла еще булочку. Лично она считает беспорядки вполне достаточным оправданием — и мистер Мейкпис прислал извинение на следующий день, — но у нее не было желания спорить с леди Пенелопой. Мистер Мейкпис, может, и прекрасный директор, но она вынуждена согласиться, что в обществе его ждет неминуемый провал.

— А в свете такого важного, значительного события, как открытие нового приюта, нам требуется гораздо более благовоспитанный директор, — заявила леди Пенелопа. — Тот, который в состоянии беседовать с леди, не нанося оскорбления. Тот, кто водит дружбу с герцогами и графами. Не сын пивовара. — На последнем слове она скривила губы, словно пивовар на ступень ниже сутенера.

Призрак Сент-Джайлса, вероятно, вполне непринужденно беседовал бы с герцогами и графами, каким бы ни было его общественное положение. Изабель поспешно отодвинула эту мысль в сторону, дабы сосредоточиться на разговоре.

— Темперанс Хантингтон — сестра мистера Мейкписа и, таким образом, тоже дочь пивовара.

— Да. — Леди Пенелопа передернулась. — Но она по крайней мере с умом вышла замуж.

Леди Маргарет поджала губы.

— Что ж, даже если мистер Мейкпис не может ничего поделать с обстоятельствами своего рождения, я не вижу, как мы можем забрать у него приют. Он был основан его отцом — тем самым пивоваром.

— Теперь он директор крупного, хорошо финансируемого заведения. Приюта, чьи размеры и престиж в будущем станут, без сомнения, расти. Приюта, с которым связаны все наши имена. Менее чем через две недели он будет обязан присутствовать на грандиозном балу герцогини Арлингтон. Вы представляете, что произойдет, когда герцогиня Арлингтон спросит мистера Мейкписа о детях его приюта? — Леди Пенелопа выгнула четко очерченную бровь. — Он, вероятнее всего, плюнет ей в лицо.

— Ну так уж и плюнет, — возразила Изабель. Скорее уж голову оторвет…

Как ни печально, но в словах леди Пенелопы был свой резон. Поскольку все они жертвуют деньги на приют, мистер Мейкпис как его директор станет теперь значительной фигурой в лондонском обществе. Ему просто необходимо чувствовать себя в высшем свете как рыба в воде. Быть лицом приюта, добиваться, быть может, больших денег, влияния, престижа для приюта, по мере того как он будет расширяться. Ни к чему этому мистер Мейкпис в настоящий момент не подготовлен.

— Я могу научить его, — выпалила леди Феба.

Все повернули головы к девушке. Это было пухленькое дитя лет семнадцати-восемнадцати со светло-каштановыми волосами и милым личиком. По идее сейчас должна быть в разгаре подготовка к ее первому сезону, да только Изабель подозревала, что не будет для бедняжки никакого сезона. Девушка носила очки и все равно немного щурилась. Ведь она была почти слепой. Однако же сейчас леди Феба решительно вздернула подбородок.

— Я могу помочь мистеру Мейкпису. Знаю, что могу.

— Уверена, что можете, дорогая, — сказала Изабель.

Но для незамужней дамы было бы совершенно неприлично обучать холостого джентльмена, коим является мистер Мейкпис.

Леди Маргарет открыла было рот, но при последних словах Изабель резко захлопнула. Леди Маргарет тоже не замужем.

— Мысль, однако, неплоха, — заметила она, овладев собой. — Мистер Мейкпис — человек умный. Если кто-нибудь укажет ему на пользу обучения светским манерам, уверена, он постарается приобрести некоторую изысканность.

Она взглянула на леди Пенелопу. Та просто вскинула брови и с презрительной гримасой откинулась на спинку стула. Взгляд мисс Грейвс был неотрывно устремлен на маленькую собачку у нее на коленях. Для нее, компаньонки леди Пенелопы, было бы самоубийством выразить несогласие с мнением леди.

Взор леди Маргарет устремился на Изабель. Губы изогнулись в лукавой улыбке.

— Значит, нам нужна леди, которая больше не девица. Леди с прекрасным знанием света со всеми его коллизиями. Леди, обладающая достаточной выдержкой, дабы отшлифовать манеры мистера Мейкписа и превратить в бриллиант, коим, как нам всем известно, он является.

О Боже!


Три дня спустя Уинтер Мейкпис осторожно спускался по широкой мраморной лестнице новой резиденции приюта для сирот и подкидышей. Эта лестница была совсем не то, что расшатанные деревянные ступеньки в старом доме, однако скользкий мрамор представлял опасность для человека, пользующегося тростью, чтобы поменьше утомлять свою все еще заживающую ногу.

— Ух ты! Бьюсь об заклад, по этим перилам здорово съезжать, — неосмотрительно воскликнул Джозеф Тинбокс. Похоже, он осознал свою ошибку сразу же, как только слова сорвались с губ. Мальчишка обратил фальшиво-честное веснушчатое лицо к Уинтеру. — Само собой, я б никогда такого не сделал.

— Правильно. Это было бы весьма неразумно. — Уинтер сделал мысленно пометку включить предупреждение не скатываться по перилам в свое следующее обращение к воспитанникам.

— Вот и вы, сэр. — Взволнованная Нелл Джонс, правая рука руководителя приюта, появилась у основания лестницы. — В гостиной посетитель, а я не знаю, есть ли у нас булочки. С позавчерашнего дня осталось немножко печенья, но, боюсь, оно зачерствело… К тому же Эллис не может найти сахар к чаю.

— Печенье вполне подойдет, Нелл, — успокаивающе заметил Уинтер. — И я все равно пью чай без сахара.

— Да, но, может, леди Бекинхолл любит сладкий, — возразила Нелл, сдувая белокурую прядку с глаз.

Уинтер застыл на лестничной площадке, почувствовав, как учащенно забилось сердце.

— Леди Бекинхолл?

— Она со своей камеристкой, — прошептала Нелл, словно леди могла ее услышать. — И у нее золоченые пряжки на туфельках — у служанки, не у леди!

В голосе Нелл сквозило благоговение.

Уинтер подавил вздох, хотя весь напрягся в предвкушении. Может, он и жаждал вновь увидеть леди, но этот рефлекс был непроизвольным. Леди Бекинхолл со своей чересчур любопытной натурой — осложнение, которое сегодня ему совершенно ни к чему.

— Пришли чай и что там у вас есть, — велел он Нелл.

— Но сахар…

— С этим я разберусь, — твердо сказал он, поймав перепуганный взгляд Нелл. — Не волнуйся ты так. Она всего лишь женщина.

— Женщина с камеристкой-модницей, — пробормотала Нелл, поворачиваясь в сторону кухни.

— И, Нелл, — окликнул ее Уинтер, вспомнив про дело, ради которого и спустился, — новые девочки уже прибыли?

— Нет, сэр.

— Что? — Только сегодня утром ему сообщили, что две сестры-сиротки всего лишь пяти лет от роду просят милостыню на Хог-лейн, недалеко от приюта. Он сразу же отправил за ними Томми, единственного приютского слугу. — Почему?

Нелл пожала плечами.

— Томми сказал, что, когда пришел на Хог-лейн, их там не было.

Уинтер нахмурился, встревоженный этим известием. Только на прошлой неделе он отправился забрать маленькую девочку лет семи, которую оставили в церкви Сент-Джайлс-ин-зе-Филдс. Но когда пришел туда, девочка необъяснимым образом исчезла. Сутенеры Сент-Джайлса часто охотятся на девочек, но эти дети исчезли буквально через несколько минут после получения им весточки, что они на улице. Это чересчур быстро даже для самых алчных сутенеров. Почему…

Кто-то потянул его за полу сюртука, и Уинтер посмотрел вниз, в карие глаза Джозефа Тинбокса, сделавшиеся большими и умоляющими.

— Пожалуйста, сэр, можно мне пойти с вами посмотреть на леди и ее служанку? Я еще никогда не видел золоченых пряжек.

— Пошли. — Они уже спустились на первый этаж, и Уинтер припрятал свою трость в углу, потом положил ладонь на плечо мальчика. Надо надеяться, так будет менее видно — не хватало только, чтобы леди Бекинхолл заметила, что он хромает на ту же ногу, в которую был ранен Призрак. Он улыбнулся Джозефу. — Будешь моей опорой.

Джозеф просиял, лицо его вдруг стало совершенно ангельским, и Уинтер ощутил разливающееся в груди неуместное тепло. Как у директора у него не должно быть любимчиков. Он обязан относиться ко всем воспитанникам одинаково и беспристрастно — благожелательный воспитатель, стоящий выше и обособленно от всех них. Его отец был именно таким директором, добрым, но отстраненным, и Уинтеру приходилось чуть ли не каждый день бороться за то, чтобы следовать отцовскому примеру.

Он сжал плечо мальчишки.

— Только веди себя прилично, Джозеф Тинбокс.

— Да, сэр. — Джозеф состроил серьезную, как он, без сомнения, считал, мину, но, на взгляд Уинтера, это лишь прибавило ему озорства.

Уинтер расправил плечи и распределил вес на обе ноги, не обращая внимания на боль, прострелившую правое бедро. Затем распахнул двери в гостиную.

От ее вида по его телу словно стремительно пронесся прохладный ветер, от которого участился пульс и пробудились к жизни все чувства, заставляя остро осознать, что он мужчина, а она женщина.

Леди Бекинхолл повернулась, когда он вошел. Она была в темно-малиновом платье с пышными оборками из тонких кружев, ниспадающими от локтей. Таким же кружевом был окаймлен низкий круглый вырез, словно обрамляя ее соблазнительный бюст. Кружево украшало и легкомысленный, расшитый бусинами кусочек ткани, служивший ей чепцом, украшавшим блестящие волосы цвета красного дерева.

— Мистер Мейкпис.

— Миледи. — Он осторожно направился к ней, все еще опираясь на плечо Джозефа.

Она протянула ему руку для поцелуя. Но он не собирался этого делать.

Он взял ее руку, ощутив словно легкий ожог от прикосновения ее тонких пальчиков к своей ладони, и, быстро пожав, отпустил.

— Чему мы обязаны чести вашего визита?

— Ну как же, мистер Мейкпис, возможно, вы уже запамятовали о своем обещании показать мне новый дом? — Она насмешливо округлила глаза. — Дабы возместить нашу несостоявшуюся встречу на прошлой неделе?

Он подавил вздох. Служанка леди Бекинхолл стояла позади нее, и Нелл оказалась совершенно права: девушка была разодета в пух и прах, ее кружево было таким же дорогим, если не дороже, чем у госпожи. Джозеф склонил голову набок и отступил в сторону, вероятно, в попытке хоть одним глазком увидеть сказочные золоченые пряжки.

— Я должен еще раз принести извинения за то, что пропустил прошлую встречу, — сказал Уинтер.

Леди Бекинхолл слегка склонила голову вбок, отчего ее жемчужные сережки-капельки закачались.

— Я слышала, вы попали в гущу бесчинствующей толпы.

Уинтер только собрался ответить, как Джозеф опередил его, бодро отрапортовав:

— Мистера Мейкписа чуть не раздавили, ага. Он почти всю прошлую неделю пролежал в постели. Встал, только когда мы переезжали сюда, в новый дом.

Темные брови леди Бекинхолл заинтересованно изогнулись.

— В самом деле? Я понятия не имела, что вы были так серьезно травмированы, мистер Мейкпис.

Он встретился с ней взглядом, сохраняя почтительность, хотя пульс его участился. Эта женщина не глупа.

— Джозеф преувеличивает.

— Но… — обиженно начал Джозеф.

Уинтер потрепал его по плечу, затем переложил ладонь на спинку канапе.

— Пожалуйста, Джозеф Тинбокс, беги на кухню и посмотри, готов ли у Нелл чай.

Лицо мальчика вытянулось, но Уинтер сурово посмотрел на него. Малейшее проявление слабости, и Джозеф увильнет от поручения.

Преувеличенно тяжко вздохнув, мальчишка повернулся к двери. Уинтер взглянул на леди Бекинхолл.

— Боюсь, мы еще не устроились в новом доме, но, если вы снова придете на следующей неделе, я с удовольствием все вам покажу.

Леди кивнула, наконец-то, благодарение Богу, устроившись в высоком кресле. Уинтер опустился на канапе, удерживая на лице вежливую мину, несмотря на то что его правое бедро запротестовало. Камеристка прошла к стулу в другом конце комнаты и устремила рассеянный взгляд в окно.

— Благодарю вас, мистер Мейкпис, — отозвалась леди Бекинхолл своим гортанным голосом. — Жду с нетерпением этой экскурсии, но это не единственное дело, по которому я приехала к вам сегодня.

Он выгнул брови в безмолвном вопросе, стараясь не показать нетерпения. У него нет времени разгадывать шарады. Помимо того что у него полно дел, каждая минута в ее обществе — это опасность, что она сумеет установить связь между ним и Призраком. Чем скорее гостья покинет приют, тем лучше.

Она улыбнулась быстрой ошеломительной улыбкой.

— На следующей неделе бал у герцогини Арлингтон.

— Да?

— И мы, члены Женского комитета, надеемся, что вы будете присутствовать на нем как представитель приюта.

Он коротко кивнул.

— Я уже информировал леди Хэроу, что буду присутствовать по ее просьбе, хотя, честно говоря, не вижу в этом необходимости. Как и не понимаю, — Уинтер взглянул на дверь, когда та открылась и вошли Нелл и две девочки с чайными подносами, — каков ваш интерес в этом деле.

— О, мой интерес вполне личный, — отозвалась леди Бекинхолл, растягивая слова.

Он быстро взглянул на нее. На губах ее играла легкая улыбка, чувственная, лукавая и чуточку коварная.

Глаза его сузились от внезапной тревоги.

Во взгляде леди Бекинхолл заплясали веселые искорки.

— Меня избрали в качестве вашей наставницы в светском этикете.

Глава 3

«Дважды в год труппа арлекина приезжала играть в Сент-Джайлс. Как-то раз одна благородная дама проезжала мимо, и ее карета была остановлена толпой, собравшейся поглазеть на комедиантов. Благородная дама отодвинула шторку в карете и выглянула наружу. И тут взгляд ее встретился со взглядом арлекина…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Изабель наблюдала, как Уинтер растерянно заморгал. Это была его единственная реакция, но довольно значительная для человека, рядом с которым и каменные статуи показались бы живыми.

— Прошу прощения? — вежливо переспросил он своим низким голосом.

Она подумала, что его можно было бы назвать привлекательным, если не принимать во внимание чрезмерную суровость. Лицо довольно приятное, подбородок сильный, нос прямой, рот твердый, но ей не часто доводилось видеть, чтоб Уинтер Мейкпис улыбался, тем паче смеялся. Его темно-каштановые волосы были просто собраны сзади безо всякой завивки и пудры, и одевался он в простое черное или коричневое платье. Он производил впечатление человека много старше своих лет, ибо Уинтеру Мейкпису не могло быть больше тридцати.

Он сидел на канапе на вид свободно, но она заметила легкую хромоту, когда он вошел в комнату, как и мимолетное выражение раздражения на лице, когда мальчик упомянул о его слабости. На мгновение ей вспомнился Призрак и то, как он выглядел, когда лежал на кровати в ее голубой спальне: нагой, мускулистый и возбуждающе эротичный.

В отличие от него у мистера Мейкписа, без сомнений, было рыхловатое тело ученого человека. Грудь наверняка костлявая, руки тонкие и хилые. Да и с чего вообще ей пришло в голову представлять мистера Мейкписа нагим?

Изабель наклонилась к чайному столику. Мисс Джонс и другие служанки закончили расставлять подносы, но все еще топтались, переводя округлившиеся глаза с нее на мистера Мейкписа.

— Мне разлить?

Она увидела, как у него на скуле дернулся мускул. Взгляд его метнулся к служанкам, и лицо чуточку смягчилось.

— Спасибо, Нелл. Можешь быть свободна.

Нелл, уходя, бросила на него выразительный взгляд, но внимание мистера Мейкписа уже вернулось к Изабель. Он подождал, когда дверь за служанками закроется.

— Пожалуйста, объясните.

— О Бог мой. — Изабель вздохнула, наливая чай в первую чашку. — Кажется, нет сахара. Позвонить, чтобы принесли?

Она очаровательно улыбнулась.

Но по-видимому, мистер Мейкпис был равнодушен к ее улыбкам.

— У нас нет сахара. Вам придется обойтись без него. А теперь, что…

— Ах какая жалость. Я так люблю чай с сахаром.

Изабель состроила разочарованную мину и была вознаграждена тем, что заметила, как плотно сжались губы собеседника. С ее стороны это было нехорошо, ей-богу, но по какой-то причине Изабель доставляло удовольствие поддразнивать этого мужчину. Поддевать и подначивать. Он такой чопорный, такой сдержанный. Быть может, он просто лишен эмоций, и ему нечего сдерживать, но Изабель так не думала. Нет, в глубине души она знала, что где-то под этой гранитной оболочкой клокочет вулкан. И если он когда-нибудь проснется, она хотела бы присутствовать при взрыве.

— Леди Бекинхолл, — очень тихо проскрежетал мистер Мейкпис. — Сожалею, что у нас нет для вас сахара, но я был бы крайне признателен, если б вы объяснились. Немедленно.

— Ой, ну хорошо. — Изабель вручила ему чашку с чаем и заговорила, наливая себе другую. — Женский комитет решил, что вам… э… не помешает взять несколько уроков светского этикета. На самом деле ничего особенного, — она небрежно взмахнула рукой, поудобнее устраиваясь в кресле с чашкой чая, — всего лишь пару-тройку…

— Нет.

— …занятий. — Изабель заморгала и вскинула брови. Губы мистера Мейкписа были плотно сжаты, что у любого другого мужчины означало бы полнейшую ярость. — Прошу прошения?

— Я сказал «нет». — Он поставил свой чай, не притронувшись к нему. — У меня нет ни малейшего желания тратить время на уроки светского этикета. Я весьма сожалею, но…

— Не похоже, что вы сожалеете, — заметила Изабель. — В сущности, вы вполне подтверждаете мои соображения, мистер Мейкпис. Вам доставляет удовольствие подавлять свои эмоции, однако вы не утруждаете себя тем, чтобы скрывать свое презрение к леди.

С минуту он просто смотрел на нее, полуприкрыв свои темные глаза, и она гадала, о чем он думает.

Затем он склонил голову набок.

— Мне очень жаль, если создалось впечатление, что я вас презираю, миледи. Клянусь честью, это не так — совсем напротив. Но я не вижу необходимости в ваших так называемых уроках светского этикета. Мое время и без того ограничено. Наверняка вы согласитесь, что мне целесообразнее заниматься делами приюта, чем учиться льстить аристократам.

— А если ваш приют и ваши средства к существованию зависят от лести этим аристократам?

Его прямые брови сошлись над переносицей.

— Что вы имеете в виду?

Изабель отпила чаю, хоть и горького без привычного сахара, и собралась с мыслями. Он человек упрямый, и если ей не удастся заставить его понять всю серьезность ситуации, то очень возможно, что мистер Мейкпис просто откажется от ее помощи. И потеряет место в приюте. Может, Уинтер Мейкпис и умеет прекрасно скрывать чувства, но Изабель знает, что приют очень важен для него. Кроме того, несправедливо, что он может лишиться дела своей семьи и своей жизни просто потому, что он человек угрюмый, суровый и довольно сухой.

Посему Изабель опустила чашку и послала мистеру Мейкпису свою самую ослепительную улыбку — ту, что заставляла не одного молодого щеголя спотыкаться о собственные ноги в бальных залах.

Судя по выражению лица мистера Мейкписа, она с таким же успехом могла пытаться вручить ему какую-нибудь рыбину сомнительного происхождения.

Вздохнув про себя, Изабель продолжила:

— Вы ведь понимаете важность посещения светских раутов теперь, когда приют находится под патронажем таких дам, как леди Хэроу, леди Кэр и леди Пенелопа?

Его кивок был таким слабым, что больше походил на судорожное подергивание.

Тем не менее, она приняла его.

— Стало быть, вы должны понимать необходимость сделать ваше поведение в обществе подобающим. Все, что вы делаете: каждый жест, каждое ваше слово, — будет отражаться не только на вас, но и на приюте и на его патронессах.

Он нетерпеливо пошевелился.

— Вы боитесь, что я опозорю вас.

— Я боюсь, — сказала она, размышляя, какое печенье взять, — что вы потеряете приют.

С минуту он молчал, и, будь это другой человек, она бы сказала, что он потрясен.

— Что вы имеете в виду? — очень осторожно спросил он.

— Я имею в виду, что вы рискуете потерять либо свое положение как директора приюта, либо своих патронесс — или, в худшем случае, и то и другое. — Она пожала плечами и откусила кусочек печенья, которое оказалось ужасно черствым. — Ни одна светская дама не пожелает иметь дело с неотесанным мужланом. Если вы не можете научиться обходительным манерам, то потеряете либо одно, либо другое.

Она глотнула горького чая, чтобы уменьшить сухость печенья, наблюдая за его лицом поверх чашки. Он смотрел прямо перед собой, лицо было неподвижно, словно в душе его шла какая-то борьба.

Затем он взглянул прямо на Изабель, и она с трудом сдержала удивленный возглас. Она физически ощутила прикосновение его взгляда, и эффект был… головокружительным. О да, в этом мужчине определенно есть эмоциональные глубины. Выпускает ли он свои чувства на волю, когда бывает близок с женщиной? И почему она вообще думает об этом? Ведь его никак не назовешь чувственным.

Она была так озадачена своими мыслями, что до нее не сразу дошло, что он заговорил.

— Нет. — Мистер Мейкпис поднялся, по всей видимости, бессознательно потирая правую ногу. — Боюсь, у меня нет ни времени, ни желания учиться у вас этикету, миледи.

И с этими грубыми словами он покинул гостью.


Зачем леди Бекинхолл испытывала его сдержанность?

Уинтер Мейкпис, прихрамывая, шел по переулку, когда последние лучи закатного солнца уходили за разномастные крыши Сент-Джайлса. Даже проведя полчаса в обществе этой леди нынешним днем, он по-прежнему не мог понять своего опасного влечения к ней. Она, правда, повела себя очень смело, спасая его от толпы. Ей нравится легкий флирт, но в поступках своих она проявила больше доброты, чем он видел от большинства людей, будь то бедняки или аристократы. Она привезла его к себе домой, лечила и сама за ним ухаживала. Леди показала себя с совершенно неожиданной стороны, и, если б она была дочерью сапожника или мясника, он, возможно, поддался бы соблазну получше узнать эту ее сторону, которую она так хорошо прячет.

Уинтер покачал головой. Но леди Бекинхолл не дочь мясника. Он знает, знает, что она не для него. И все же, мысленно убеждая себя, что должен держаться от леди Бекинхолл как можно дальше, он чуть было не согласился на ее смехотворный план «наставлять» его. Уйти от нее оказалось куда труднее, чем он думал. А это просто нелогично.

Леди Бекинхолл далека от него так же, как Венера, вечерняя звезда. Она принадлежит к привилегированному классу богатых, тогда как он — сын пивовара. Он никогда не был богат и раньше, бывало, даже балансировал на грани нужды. Она живет в лучшей части Лондона — районе с широкими прямыми улицами, мерцающими белым мрамором, тогда как он обитает…

Здесь.

Уинтер перепрыгнул вонючую лужу и нырнул под осыпающуюся кирпичную стену. Калитка в стене была разломана и стояла распахнутой, поскрипывая на ветру. Он ступил на темное кладбище за ней, осторожно обходя низкие плоские надгробия. Это было еврейское кладбище, и он знал, что днем увидел бы надписи на них на смеси иврита, английского и португальского, ибо большинство евреев в Лондоне бежали из этой страны с ее ужасными законами против тех, кто не является христианами.

Что-то маленькое черное метнулось в сторону, когда он приблизился к другой стороне кладбища, — то ли кошка, то ли очень большая крыса. Стена здесь была низкой, и Уинтер перелез через нее в узкий проулок, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть от боли в ноге. Проход вел к еще одному проулку радом со свечной лавкой. Над головой раскачивалась деревянная вывеска свечника, поскрипывая на ветру. На ней был грубо намалеван подсвечник, но если когда-то краска и обрамляла пламя и свечу, то уже давным-давно облупилась. Единственный фонарь висел перед дверью лавки, его пламя неуверенно подрагивало.

Это был последний островок цивилизации, которым мог похвастать переулок, — дальше ни один фонарь не освещал непроглядную тьму. Только самые смелые — или глупые — из обитателей Сент-Джайлса осмеливались сунуться в этот темный закоулок с наступлением ночи.

Но с другой стороны, он не обычный обитатель, так ведь?

Сапоги его застучали по остаткам булыжника в переулке, мрачные тени поглотили, окутав со всех сторон. Другие захватили бы с собой фонарь, отправляясь в ночь, но Уинтеру привычней было находить дорогу при лунном свете.

Где-то поблизости пронзительно заорал кот, и ему ответил не менее громкий соперник. Неужели он такой же безмозглый, как эти коты? Гонимый запахом возбужденной самки и собственным животным инстинктом?

Он покачал головой, входя в крытый проулок — на самом деле скорее туннель. Стены были покрыты противной вязкой влагой, и шаги его эхом отдавались под низкой аркой. Над головой что-то — или кто-то — двигалось во мраке.

Не замедляя шага, Уинтер вытащил из ножен шпагу, спрятанную под плащом. Как простолюдину официально ему не дозволялось носить ни ее, ни короткий клинок, но он уже давно примирился с необходимостью обходить закон.

В конце концов иногда это вопрос жизни или смерти.

Тот, кто притаился над головой, сделал внезапное движение, словно готовясь наброситься на него. Продолжая идти вперед, Уинтер небрежно взмахнул шпагой перед собой. «Благодаря неожиданности нападения ты получаешь преимущество», — прозвучали у него в голове слова наставника.

Грабитель нападать передумал. Послышался топот убегающего, и дорога впереди снова была свободна.

Ему следовало бы испытывать облегчение от того, что избежал опасности, что предотвратил вероятное столкновение, не причинив вреда собрату. Но Уинтер боролся с раздражением, смешанным с разочарованием. Он был охвачен какой-то первобытной жаждой схватки, желанием ощутить напряжение мускулов, возбуждение от опасности, удовлетворение от победы над противником.

Уинтер резко остановился, тихо дыша в черноте ночи, слушая звук капающей вонючей жидкости, стекающей со стен.

«Я не животное».

Вот отчасти для чего ему нужна маска: выпускать на волю некоторые свои низменные побуждения. Осторожно. С большой осмотрительностью. Но сегодня он без маски. Уинтер спрятал шпагу в ножны.

Крытый проулок заканчивался маленьким двориком, со всех сторон огороженным высокими зданиями с нависающими балконами, которые, казалось, вот-вот рухнут вниз и раздавят того, кому не повезет оказаться под ними. Уинтер быстро пересек двор и дважды постучал в низкую подвальную дверь. Помедлил, потом постучал еще раз.

Изнутри послышался скрежет отодвигаемого засова, после чего дверь открылась и показалось лицо — такое же мятое, как страницы в старом молитвеннике.

— Госпожа Медина, — пробормотал Уинтер.

Вместо приветствия маленькая женщина нетерпеливо поманила его внутрь.

Уинтер наклонил голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку, и шагнул в уютную комнату. В очаге потрескивал огонь, а от чистого белья, развешанного под потолком на деревянной раме, поднимающейся при помощи грубой веревки и шкива, исходил легкий пар. Прямо перед огнем стояли низкий табурет и маленький столик, весь окруженный горящими сальными свечками. А на столике были разложены портняжные инструменты: ножницы, мел, булавки, иголка с ниткой.

— Я только что закончила, — сказала госпожа Медина, после того как заперла за ним дверь. Она прохромала к кровати и подняла тунику, которая там лежала.

Ткань была расшита красно-черными ромбами. Люди видят только внешнее, бывало, говорил его наставник. Подсунь им броский костюм, маску и плащ, и они присягнут, что видели ночью привидение, и не заметят под всей этой мишурой человека.

Уинтер подошел к старой женщине и пощупал рукав.

— Вы, как всегда, отлично потрудились, госпожа Медина.

Она сердито нахмурилась на его похвалу.

— Уж лучше бы ты поостерегся, а? Не знаю, смогу ли сшить другую. Глаза подводят. — Она мотнула головой в сторону коптящих сальных свечей. — Даже со столькими свечками едва различаю, куда стежки класть.

— Мне жаль это слышать, — сказал Уинтер вполне серьезно. Теперь он заметил, что глаза у нее покраснели и слезятся. — Чем еще вы могли бы зарабатывать на жизнь?

Она пожала плечами.

— Могла бы попробовать наняться кухаркой. В свое время я пекла неплохие пироги.

— Что правда, то правда, — мягко заметил Уинтер. — С удовольствием вспоминаю ваш яблочный пирог.

— Угу, а я помню, как сшила тебе первый костюм из этих, — тихо проговорила она, погладив новые штаны, которые шли вместе с туникой. — Ты был тогда еще совсем желторотым. Никогда бы не поверила, что ты способен хотя бы удержать в руках шпагу, если б сэр Стэнли не поклялся, что такого способного ученика еще никогда не видал.

В уголках ее губ заиграла слабая ностальгическая улыбка. Уинтер уже не в первый раз задался вопросом, не была ли маленькая белошвейка для его наставника, сэра Стэнли Гилпина, больше, чем просто служанкой.

Ее взгляд внезапно заострился.

— Но с тех пор ты возмужал, а? И стал жестче.

Уинтер вскинул брови.

— То было девять лет назад. Не может же двадцатишестилетний мужчина остаться таким же, каким был в семнадцать.

Она фыркнула и начала сворачивать костюм.

— То мне неведомо, но порой я спрашиваю себя, хорошо ли сэр Стэнли знал, что делает, когда давал тебе шпагу и маску.

— Вы не одобряете мои поступки?

Она нетерпеливо отмахнулась.

— Не пытайся сбить меня с толку. Я знаю только, что неестественно это для мужчины все время бродить по улицам Сент-Джайлса, взваливая на себя чужие беды.

— А вы бы предпочли, чтоб я оставлял людей в беде? — спросил он просто из интереса.

Она резко повернулась и пригвоздила его взглядом. Может, глаза ее и стали плохо видеть от долгих лет шитья при слишком тусклом свете, но взгляд по-прежнему был острым.

— Я видела разрез от ножа на тех старых гетрах, что ты принес мне, и засохшую кровь по краям. Должно быть, ты прячешь под бриджами ужасную рану.

Он с улыбкой покачал головой.

— Я молод и силен. На мне все быстро заживает.

— В этот раз. — Она сунула скрученный в узел костюм ему в руки. — А что станешь делать, когда рана будет глубже? Длиннее? Ты не бессмертный, Уинтер Мейкпис, что бы там сэр Стэнли тебе ни говорил.

— Спасибо, госпожа Медина. — Он взял костюм и вынул из кармана маленький кошелек — почти все деньги, которые он сэкономил, с тех пор как у приюта появились патронессы. — Зайдите в приют завтра утром. Теперь, когда мы в новом доме, думаю, нам понадобится кухарка. А я тем временем буду иметь в виду ваши предостережения.

— Пф. — Она взяла кошелек и, хмурясь, отперла дверь. Но когда он проходил мимо, то услышал, как старуха проворчала: — Будьте осторожны, мистер Мейкпис. Вы нужны Сент-Джайлсу.

— Спокойной ночи.

Уинтер поплотнее завернулся в плащ, выходя в промозглую тьму. Если б он был в костюме арлекина, то мог бы прямо сейчас отправиться на поиски чужих бед и затеряться в ночи и опасности. Уинтер раздраженно пожал плечами. Руки так и чесались взмахнуть шпагой или врезать кулаком. Он целую неделю провалялся в постели, давая ноге зажить, и теперь был почти готов наброситься на грязные стены маленького дворика.

Завтра ночью, пообещал он себе. Завтра он найдет кого-нибудь, кто нуждается в помощи. Найдет с кем подраться.

Эта мысль заставила его резко остановиться. Он всегда считал себя человеком мирным, несмотря на ночные похождения. Он перевоплощался в Призрака Сент-Джайлса, дабы предотвращать и исправлять зло. Помогать тем, кто не может помочь себе сам.

Ведь так?

Он покачал головой. Ну конечно же, так. Сент-Джайлс — открытая рана на теле человечества. Те, кто слишком беден, чтобы жить где-то еще, приходят сюда. Проститутки, воры, рабы джина. Все отбросы Лондона. А с ними являются и их проблемы: насилие и воровство, голод и нужда, заброшенность и отчаяние. Он уже давно понял, что только лишь дня не хватает, чтобы помочь всем нуждающимся в Сент-Джайлсе, потому прибавил еще и ночь. Порой, дабы исправить зло, требуется больше, чем одни добрые намерения и молитва.

Порой может помочь лишь острие клинка.

Уинтер свернул за угол и вышел на более широкую улицу, напугав худую как скелет маленькую собачонку, которая походила на терьера. Пес один раз тявкнул и снова съежился на куче тряпья, на которой лежал. Уинтер прошел было мимо, но что-то заставило его приостановиться. Возможно, он почувствовал какое-то движение или запах чей-то еще, кроме собаки.

Или, быть может, это была воля Провидения.

Так или иначе, но он повернулся и пригляделся повнимательнее. Что-то светлое лежало на темной собачьей шерсти, похожее на экзотическую морскую звезду, — детская ручка. Уинтер наклонился и приподнял лохмотья, не обращая внимания на неуверенное рычание, исходящее из тощей собачьей груди. Перепуганное личико отшатнулось от него — глазенки широко открыты, рот перекошен от ужаса.

Уинтер присел на корточки, чтобы выглядеть менее устрашающе.

— Я не обижу тебя, малыш. Ты совсем один?

Но ребенок упрямо сжал губы и, похоже, не собирался говорить.

— Пойдем, я знаю одно теплое безопасное место. — Уинтер осторожно поднял кроху вместе с тряпками и псом, не обращая внимания на слабые попытки пса отпугнуть его. Одному Богу известно, отчего ребенок так напуган, но он не может оставить беднягу здесь замерзать.

Псина выпуталась из тряпок и с повизгиванием свалилась на землю. Ребенок что-то прошептал и умоляюще протянул руку к собачонке.

Уинтер обернулся к собаке:

— Что ж, иди и ты.

И, не оглядываясь на дворняжку, повернулся и зашагал в сторону приюта. Побежит пес следом или нет, в любом случае не он его главная забота, а ребенок.

Он чувствовал, как маленькое тельце дрожит у него на груди — не то от холода, не то от страха.

Через полчаса впереди замаячил новый приют для сирот и подкидышей. Здание было из обычного кирпича, но все равно выделялось среди своего окружения, как светящийся маяк надежды. При этой мысли Уинтер даже запнулся. Что он станет делать, если леди Бекинхолл права, и его прогонят? Он представления не имеет, ибо приют и помощь детям — то, чему он всегда хотел посвятить свою жизнь. Без этого — без них — он просто ничто.

Он отринул эту мысль и пошел дальше. Ребенка надо поскорее занести в тепло. У центрального входа была роскошная лестница, но Уинтер предпочел более доступный черный ход.

— Да благословит вас Господь, сэр! — воскликнула Эллис, одна из служанок, когда Уинтер вошел. Черный ход вел в кухню, и Эллис как раз наслаждалась чашечкой чая перед сном. — Я не знала, что вы так поздно выходили, мистер Мейкпис.

— Пожалуйста, налей чаю и добавь побольше молока и сахара, Эллис, — распорядился Уинтер, поднося ребенка к очагу.

— Пошла прочь!

Уинтер повернулся на гневное восклицание Эллис и увидел, что она пытается прогнать с кухни собачонку.

Ребенок протестующе захныкал.

— Все в порядке, Эллис. Пусть собака останется.

— Эта грязная вонючая тварь? — возмущенно проворчала служанка.

— Да, я вижу, — сухо отозвался Уинтер. Дворняжка подобралась к очагу, явно разрываясь между желанием держаться поближе к ребенку и инстинктом бежать от чужаков, и от ее свалявшейся шерсти несло тухлой рыбой.

— Вот возьмите-ка. — Эллис вручила Уинтеру чай с молоком и постояла, глядя, как он придерживает чашку в трясущихся ручках малыша, чтобы он мог попить. — Бедненькая крошка.

— Да, — пробормотал Мейкпис. Он убрал жидкие волосики с маленького грязного личика. На вид ребенку было года четыре-пять, но, может, и больше, ибо многие дети в Сент-Джайлсе слишком малы для своего возраста.

Собака вздохнула и плюхнулась в углу у очага.

Веки ребенка отяжелели от усталости. Уинтер старался не потревожить его, раздвигая тряпки. Обнажилась маленькая, с выпирающими ребрами грудь, почти посиневшая от холода.

— Эллис, принеси-ка одеяло и согрей его у огня, — велел Уинтер.

— Его надо искупать, — прошептала служанка, когда вернулась с одеялом.

— Да, — согласился Уинтер, — но, думаю, это подождет до завтра. Утром мы как следует вымоем его.

Если, конечно, ребенок переживет ночь.

Уинтер убрал последний лоскут тряпки и помедлил, вскинув брови.

— Думаю, лучше тебе закончить это, Эллис.

— Сэр?

Он завернул спящего ребенка с теплое одеяло и повернулся к служанке.

— Это девочка.

* * *

Леди Маргарет Рединг — а для близких друзей просто Мэгс — вошла в тот вечер в бальный зал леди Лэнгтон и специально не стала оглядываться по сторонам. Во-первых, она знала большинство тех, кто был на балу: самые сливки лондонского общества, включая ее брата Томаса и его жену. Известные члены парламента будут с хозяйками светских салонов и парочкой несколько сомнительных леди или джентльменов. Среди этих людей она вращается почти пять лет со своего первого выхода в свет — обычный список приглашенных на подобное светское событие.

Но это не единственная причина, по которой она не стала глядеть вокруг. Нет, куда благоразумнее было не глазеть на него на манер какой-нибудь по уши влюбленной дурочки. Она пока еще не готова к тому, чтобы все — включая брата — узнали об их связи. Пока что это была восхитительная тайна, которую она свято оберегала. Как только они объявят о своей помолвке, это сразу же станет всеобщим достоянием. А Маргарет хотелось, чтоб он еще какое-то время принадлежал только ей.

А какова третья причина, почему она не всматривалась в толпу? Ну, она самая простая из всех: первый миг, когда она видит его, всегда так чудесен. Всякий раз она испытывает восторженный трепет. Мелкое дрожание в животе, легкое головокружение, слабость в ногах. Мэгс хихикнула. Не мистер Роджер Фрейзер-Бернсби, а просто болезнь какая-то.

— Вижу, ты сегодня в хорошем настроении, Маргарет, — пробормотали позади нее сочным баритоном.

Она обернулась и увидела своего старшего брата Томаса, улыбающегося ей.

Как забавно. До недавнего времени — в сущности, до своей женитьбы в прошлом декабре на Лавинии Тейт — Томас никогда ей не улыбался. Во всяком случае, искренне. Светская улыбка, разумеется, не в счет. Как ведущий член парламента и маркиз Мэндевилл, Томас прекрасно сознавал, каким должен представать перед людьми. Но после вхождения Лавинии в семью Рединг Томас стал другим. Он счастлив, дошло сейчас до Мэгс. Уж если любовь смогла изменить такого правильного и чопорного мужчину, как ее старший брат, то подумать только, что она может сделать с нормальным человеком!

— Ой! А Лавиния тоже здесь? — спросила Мэгс, широко улыбнувшись.

Томас заморгал, словно удивившись такому энтузиазму, и осторожно ответил:

— Да, леди Мэндевилл сопровождает меня на сегодняшний бал.

Гм. По-видимому, в таком тяжелом случае даже любовь не всесильна.

— Прекрасно. Я надеялась поболтать с ней.

— Значит, тебе придется ее отыскать. Лавиния страшно увлечена делом о сбежавшем пирате, и едва только мы вошли, отправилась на поиски закадычных подружек, чтобы посплетничать. По дороге сюда рассказывала мне во всех подробностях о его сгоревшем теле. Это просто ужасно и совсем не то, чем следует интересоваться леди. — Томас задумчиво нахмурился.

Мэгс уже не в первый раз посочувствовала своей невестке. Может, леди, строго говоря, и не подобает интересоваться сгоревшими дотла пиратами, но уж очень трудно удержаться.

— Да в Лондоне почти все сейчас говорят об этом пирате и Призраке… — Мэгс смолкла, внезапно утратив интерес к разговору.

Она наконец заметила Роджера, и колени ее, как и следовало ожидать, задрожали. Он стоял с группой других джентльменов и смеялся, запрокинув голову, открыв при этом сильную загорелую шею. Роджера нельзя было назвать красивым в традиционном смысле: лицо его казалось слишком широким, нос слишком плоским, — но глаза карего цвета излучали тепло, а улыбка невозможно заразительная. И когда он повернулся и улыбнулся ей… все вокруг, казалось, исчезло.

— …суаре, бал или что-нибудь в этом роде. Надеюсь, ты придешь, — пробормотал Томас с ней рядом.

Мэгс слегка вздрогнула. Она понятия не имела, о чем он говорил, но это можно выяснить и потом.

— Конечно, с удовольствием.

— Прекрасно, прекрасно, — продолжал Томас. — К тому времени и мама будет в городе. Какая жалость, что Гриффину и Хэроу пришлось уехать в деревню. И в такое неподходящее время, в середине сезона.

— Гм. — Роджер беседовал с тремя джентльменами, которых Мэгс знала как его очень близких друзей: с лордом д’Арком, мистером Чарлзом Сеймуром и графом Кершо. К сожалению, она не была хорошо знакома с этими джентльменами и поэтому смущалась в их обществе. В сущности, лорд д’Арк был известным повесой. Если б ей только удалось перехватить взгляд Роджера, возможно, она смогла бы подать сигнал о встрече в саду.

Фиолетовый шелк, расшитый золотой и серебряной нитями, закрыл ей обзор.

— Ах, леди Маргарет, как я рада видеть вас! — Леди Пенелопа обращалась к Мэгс, но строила глазки Томасу. Ее компаньонка мисс Грейвс застенчиво улыбнулась Маргарет. — Я должна поговорить с вами о мистере Мейкписе.

— Мейкпис? — Томас нахмурился. — Кто это, Мэгс?

Она открыла рот, чтобы ответить, но леди Пенелопа опередила ее:

— Директор приюта для сирот и подкидышей, милорд. Или мне следует сказать «нынешний директор», ибо, откровенно говоря, глубоко сомневаюсь в подготовленности мистера Мейкписа. Думаю, если б только мы смогли найти более благовоспитанного директора, это принесло бы приюту существенную пользу.

Томасу это объяснение было явно непонятно и неинтересно, но Мэгс не могла этого так оставить. Пусть мистер Мейкпис почти такой же бука, как и Томас, но бесконечно предан приюту и посвятил ему всю свою жизнь. Негоже дать такой задире, как леди Пенелопа, отобрать у него приют.

Мэгс мило улыбнулась.

— Мы определили леди Бекинхолл в качестве наставницы мистера Мейкписа в вопросах светского этикета. Разве нам не следует дать ей возможность обучить его?

Леди Пенелопа фыркнула.

— При всем моем восхищении леди Изабель я не слишком-то надеюсь, что ей удастся так радикально изменить мистера Мейкписа. Напротив, я совершенно убеждена, что следует найти нового директора. С этой целью я уже начала опрос джентльменов, которых считаю подходящими на эту должность.

Услышав это, Мэгс похолодела.

— Но ведь у нас уже есть директор…

— Как мы все согласились, неподходящий. — Леди Пенелопа очаровательно улыбнулась, продемонстрировав полоску идеально ровных зубов. — У всех джентльменов, с которыми я условилась о собеседовании, прекрасные, безупречные манеры и рекомендации некоторых моих самых близких друзей.

— Но есть ли у них опыт руководства сиротским приютом? — Томас насмешливо выгнул бровь.

— Чушь! — Леди Пенелопа грациозно взмахнула рукой. — Человек, которого я найму, сможет научиться, я уверена. И если понадобится, всегда можно нанять двух джентльменов.

Мисс Грейвс на секунду закатила глаза к потолку, и Мэгс пожалела, что не может сделать то же самое, так чтобы не увидела леди Пенелопа. По крайней мере леди Пенелопа, кажется, сознает, какую огромную работу мистер Мейкпис выполняет в одиночку.

— Не думаю, что мы можем вносить какие-либо серьезные изменения без обеих леди Кэр и леди Хэроу, которых сейчас нет в городе, — твердо проговорила Мэгс. — В конце концов, это же они истинные основательницы Женского комитета.

Леди Пенелопа надула свои хорошенькие губки, и Мэгс почувствовала долгожданное облегчение. Леди Пенелопа должна понимать, что не может действовать в отсутствие леди Кэр и леди Хэроу, не испортив дела окончательно и бесповоротно. Мэгс сделала мысленную пометку написать всем трем дамам, дабы они знали об опасности, грозящей мистеру Мейкпису.

В это мгновение Роджер перехватил взгляд Мэгс, и все мысли о приюте вылетели у нее из головы. Он подмигнул и чуть заметно наклонил голову в сторону садовой террасы.

— Ой, я вижу одного своего доброго друга, — пробормотала Мэгс. — С вашего позволения?

Мэгс лишь смутно слышала вежливые слова Томаса и леди Пенелопы. Роджер уже продвигался окольным путем к французской двери. Ей следует быть осторожной, но скоро — ах так скоро! — она будет в объятиях своего возлюбленного.

Глава 4

«Некоторые мудрецы пытались объяснить любовь, но потерпели неудачу. Я же могу сказать только то, что арлекин и благородная леди полюбили друг друга. Это была настоящая, вечная любовь, которая не признает ни титулов, ни положения: вещь одновременно великая и ужасная…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

— Говорят, сам король назначил награду за его голову, — протарахтела Пинкни на следующее утро.

Изабель взглянула на нее в зеркало и заметила, как камеристка точным движением воткнула шпильку ей в прическу. Во рту у нее пересохло, когда она спросила:

— Кого? Призрака?

— Да, миледи.

Награда за его голову. Теперь, когда Красавчик Микки мертв, власти явно направили весь свой гнев на Призрака Сент-Джайлса. Возможно, он залег на дно и избегает улиц, которые вдруг стали куда более опасными. Изабель закусила губу. Да вот только за то короткое время, что она говорила с ним, Призрак не произвел на нее впечатления того, кто избегает опасности. Ох, да с чего она вообще о нем беспокоится? Их свел всего лишь случай, да еще, пожалуй, ее чрезмерное чувство справедливости, побудившее подобрать его и спасти от толпы. Она, вероятно, больше никогда в жизни его не увидит.

Изабель нахмурилась, глядя в зеркало.

— Надеюсь, они его не поймают, — продолжала Пинкни, не замечая выражения лица своей госпожи. Легкая складочка залегла между бровями служанки, пока она пристраивала локон на место. — Он такой лихой красавец. А теперь, когда Микки О’Коннора больше нет… ну, у нас в Лондоне скоро совсем не останется красивых разбойников.

Пинкни состроила горестную мину.

— Это определенно было бы весьма прискорбно, — сухо заметила Изабель.

— Ой, совсем забыла! — воскликнула Пинкни. Она сунула руку в прорезь кармана, порылась в нем и вытащила письмо. — Пришло сегодня утром.

— Спасибо, — сказала Изабель, беря письмо.

— Его принес мальчишка, не почта, — доложила Пинкни. — Возможно, это любовное послание.

Изабель насмешливо вскинула брови, ломая печать. Развернув письмо, прочла:


«Леди Пенелопа подыскивает джентльмена на место мистера Мейкписа».


Изабель нахмурилась и перевернула листок. Он оказался не подписан, и, кроме ее имени, на нем больше ничего не было. И все же она догадывалась, от кого эта записка.

— Не любовное? — полюбопытствовала Пинкни.

— Гм… нет, — пробормотала Изабель.

Чертов гордец ушел от нее в последний раз посреди их разговора. Вероятно, даже слушать не станет, если она попробует предостеречь его или вразумить. И все же, если не предпринять еще одной попытки переубедить его, он может потерять приют. Изабель поднялась и, бросив записку в огонь, понаблюдала, как пламя пожирает бумагу. Нынче днем она приглашена на верховую прогулку, а перед этим думала пройтись по магазинам и, возможно, навестить кое-кого из знакомых.

Она сморщила нос. Все эти ее планы не важны. Никогда не были важными.

— Скажи Джону, пусть закладывает карету.

— Слушаюсь, мэм. — Пинкни заспешила к двери.

Изабель расправила плечи и в ожидании стала ходить взад-вперед перед камином. На этот раз она должна проявить твердость и не принимать его отказа. Если потребуется, она припрет этого несчастного гордеца к стенке у него в спальне. Только шок от ее скандального поведения может изменить ход событий…

Ногой она задела какой-то предмет на полу, и тот откатился в сторону. Изабель наклонилась, чтобы поднять его. Это оказалась раскрашенная деревянная юла, не больше ее ладони. С минуту она тупо глазела на игрушку, потом осторожно положила ее на трюмо и вышла из спальни.

Внизу Пинкни завязывала шляпку.

— Мы едем по магазинам, миледи?

— Нет, снова в приют, — ответила Изабель, не обращая внимания на разочарованную камеристку. — Пожалуйста, скажи Карадерс, что на моем трюмо лежит игрушка. Я бы хотела, чтобы она ее забрала.

— Да, мэм. — Пинкни со всех ног бросилась исполнять поручение.

Через несколько минут карета была готова, и они тронулись в путь. Изабель разгладила юбки изумрудного платья. Оно было слишком изысканным для посещения приюта, и он, без сомнения, отметит сей факт. Изабель упрямо вздернула подбородок. Что ж, плевать, что может подумать мистер Мейкпис о ней и ее наряде. Этот человек ведет себя так, словно в три раза старше, чем есть. Она исправит это вместе с его манерами.

По дороге не случилось никаких задержек, и чуть более чем через полчаса ее карета остановилась у крыльца нового здания приюта. Гарольд открыл дверцу и опустил для нее подножку.

— Спасибо, — пробормотала Изабель, выходя из экипажа. Пинкни, которая дремала в карете, подавила зевок и выбралась следом. — Скажи Джону, пусть поставит карету за углом. Я пришлю мальчика, когда соберусь ехать.

Изабель приподняла юбки и вместе с Пинкни поднялась на крыльцо приюта.

— Постучать? — спросила камеристка.

— Пожалуйста.

Пинкни подняла тяжелое железное кольцо и, отпустив, дала ему упасть. Пока они ждали, служанка расправляла свои замысловато расшитые бирюзовые юбки, а Изабель уже не впервые подумала, что камеристка, пожалуй, затмевает ее.

Дверь открылась, являя их взорам веснушчатое лицо.

Изабель не помнила имени мальчишки, но, к счастью, в приюте это не имело значения — всех мальчиков крестили Джозефами, а девочек — Мэри.

— Добрый день, Джозеф, — бодро проговорила она. — Мистер Мейкпис на месте?

— Он с девочкой, — непонятно ответил мальчишка, держась весьма торжественно. И, не успела Изабель задать еще один вопрос, повернулся и повел ее в дом.

Прежний приют для сирот и подкидышей был высоким узким зданием, едва не разваливавшимся от старости и негодных строительных материалов. Оно сгорело около года назад, после чего и был создан Женский комитет помощи приюту, дабы возвести этот новый дом. Коридор, по которому сейчас шла Изабель, был широким и хорошо освещенным, оштукатуренные стены выкрашены в приятный кремовый цвет. Справа располагалась гостиная, где можно было принимать посетителей и где она, по сути дела, и видела мистера Мейкписа в прошлый раз. Но мальчик повел их мимо гостиной. Дальше коридор вел в столовую, а затем в огромную кухню, а слева была широкая мраморная лестница, по которой можно было подняться на верхние этажи. Все необходимое здесь было, но Изабель не могла не заметить, что дому потребуется чуть больше украшений, прежде чем он утратит свою теперешнюю аскетичность.

Мальчик стал подниматься по лестнице, Изабель и запыхавшаяся Пинкни следовали за ним. Проходя мимо классных комнат на втором этаже, они слышали детские голоса и тихое бормотание взрослых. На третьем располагались спальни, сейчас, среди дня, пустые. Миновав спальни, Джозеф открыл в конце коридора какую-то неприметную дверь.

За ней находилась маленькая, но веселенькая комната с камином, выложенным белым кафелем с ярко-синим узором, и двумя высокими окнами, дающими много света. Четыре кровати стояли вдоль стен, и только одна из них была занята. Под белоснежной простыней и одеялом лежала крошечная малышка, темно-каштановые волосики рассыпались по подушке. Рядом свернулась забавная маленькая собачонка, белая с коричневыми пятнами.

Уинтер Мейкпис, сидящий на стуле рядом с кроватью, вскинул глаза. Печать усталости лежала на его строгом лице, но глаза расширились от внезапного беспокойства при виде ее.

— Леди Бекинхолл, — настороженно проговорил он поднимаясь, — чем обязан вашему неожиданному визиту?

— Чистому упрямству! — капризно протянула Изабель. — Ох, ради Бога, садитесь. — Мужчина явно провел всю ночь у постели больного ребенка. Она подошла к кровати и вгляделась в маленькое личико, при этом собака издала неуверенное рычание. — Что с ней?

Мистер Мейкпис посмотрел на малышку. Лицо его было спокойным, но она увидела, что губы напряженно сжаты. Впервые Изабель заметила, что верхняя губа у него чуть пухлее нижней. Какое-то воспоминание замаячило где-то на задворках сознания, слабое и неуловимое. Где она видела?..

— Не знаю, — ответил он, нарушая ход ее мыслей. — Я нашел ее прошедшей ночью в переулке, собака была с ней. Мы пригласили доктора, но он ничего не смог сказать, кроме того, что девочка страдает от недоедания и истощения.

Изабель нахмурилась.

— Как ее зовут?

Мистер Мейкпис покачал головой.

— Она не разговаривает.

— Она сказала мне, что ее собаку зовут Додо, — вмешался в разговор Джозеф. Он присел на кровать с другой стороны и осторожно погладил девочку по тонкой ручке.

Мистер Мейкпис склонил голову набок.

— Прошу прощения. Мне следовало сказать, что ребенок не разговаривает со мной — и ни с кем из взрослых. Джозеф Тинбокс утверждает, однако, что она недолго поговорила с ним, когда они были одни..

Джозеф Тинбокс энергично закивал.

— И ее зовут Пич.

Все взрослые посмотрели на него. Пинкни хихикнула. Изабель метнула на нее строгий взгляд, и камеристка чуть не поперхнулась, подавив смех.

Последовала пауза, потом Изабель деликатно прокашлялась.

— Пич кажется довольно… странным именем.

Джозеф Тинбокс упрямо стоял на своем:

— Таким ее нарекли, и нам не след его менять.

— Естественно, мы будем называть ее так, как она пожелает, — мягко проговорил мистер Мейкпис. — Но, думаю, лучше подождать, когда она проснется и сама скажет об этом.

Джозеф Тинбокс открыл было рот — наверняка чтобы поспорить, — но в этот момент девочка проснулась. Она огляделась, панически округлила глаза, а потом снова крепко зажмурилась, нащупала руку Джозефа Тинбокса и отчаянно ухватилась за нее.

Мистер Мейкпис нахмурился, наблюдая за малышкой.

— Пожалуй, отведу-ка я леди Бекинхолл вниз, в гостиную, Джозеф Тинбокс. А ты попробуй уговорить… Пич… съесть немножко бульона.

Он потрепал мальчика по плечу, потом встал и повел леди Изабель и Пинкни из комнаты.

— Прошу прощения за беспорядок, леди Бекинхолл, — сказал он, направляясь к лестнице. — Боюсь, что появление этой крошки нарушило привычную жизнь приюта.

— Я понимаю, — пробормотала Изабель, спускаясь за ним по лестнице. — Почему вы думаете, что она не станет говорить ни с кем, кроме Джозефа Тинбокса?

— Без сомнения, она доверяет ему, — ответил мистер Мейкпис, когда они спустились на первый этаж. Он бросил на гостью ироничный взгляд. — И вне всякого сомнения, не доверяет мне.

— Но… — Изабель инстинктивно хотела возразить. Каковы бы ни были его недостатки, как божий день ясно, что мистер Мейкпис любит всех детей своего приюта. Она не могла представить, чтобы он обидел кого-то из них.

Мистер Мейкпис покачал головой, открывая дверь гостиной.

— Я не принимаю ее поведение на свой счет, миледи. Чтоб девочка прониклась недоверием в столь юном возрасте, с ней должны были очень плохо обращаться взрослые, которых она знала. Так что вполне естественно, что она доверяет только Джозефу Тинбоксу.

— О! — Изабель рассеянно опустилась на канапе. Ее ужасала мысль, что эту хрупкую малышку могли физически наказывать, возможно, даже пороть. Ее передернуло. А потом она вспомнила его руку на плече мальчика. — Он ваш любимчик, верно? Джозеф Тинбокс?

Мистер Мейкпис оцепенел.

— У меня нет любимчиков.

Изабель вскинула бровь. Она же видела, с какой нежностью он смотрел на мальчика.

— Но…

Мистер Мейкпис опустился в кресло и подпер голову кулаком.

Изабель внимательно посмотрела на него и обратилась к камеристке, которая ее сопровождала.

— Пинкни, пойди, пожалуйста, на кухню и попроси что-нибудь на ленч. Мяса, сыра и хлеба. Может, есть какие-нибудь фрукты. И чайник крепкого чая.

— Нет нужды, — начал мистер Мейкпис.

— Когда вы в последний раз ели?

Он раздраженно сдвинул брови.

— Вчера вечером.

Изабель поджала губы.

— Значит, нужда есть.

И вновь его взгляд сделался ироничным.

— Подчиняюсь вашему опыту в этом вопросе.

— Пф. — Его саркастическое замечание согрело ей душу, хотя несколько беспокоила щетина у него на подбородке. Спал ли он нынешней ночью? Должно быть, он здорово измотан, если оттаял настолько, что даже позволяет себе подшучивать над ней. Еще одна мысль пришла Изабель в голову. — Теперь, когда дети устроились в новом доме, нам обязательно надо найти кухарку для приюта. У Нелл Джонс и других служанок хватает дел и без стряпни.

Он прикрыл зевок рукой.

— Девочек учат стряпать.

— Да, но они не могут заниматься этим целыми днями. Кроме того, я пробовала то, что у них получилось, и хотя печенье было… э… весьма необычным, все же, пожалуй, неплохо было бы иметь человека, который готовит более традиционно, вы не согласны?

Она с надеждой взглянула на мистера Мейкписа, но единственным ответом было тихое посапывание. Он уснул, по-прежнему подпирая голову рукой. С минуту Изабель просто наблюдала за его лицом. Складки вокруг рта во сне смягчились, ресницы черные и довольно густые, и он выглядел бы как мальчишка, если б не щетина на подбородке. Эта легкая небритость придавала ему какой-то лихой, щеголеватый вид.

Последняя мысль вызвала у леди Бекинхолл кривую улыбку. Менее щеголеватого мужчины, чем мистер Мейкпис, она еще не встречала. Бог мой, он проводит так много времени в заботах о приюте и его обитателях, что уснул среди дня прямо при ней. Ей стало интересно, что же он делает, когда выдается свободная минутка. Читает? Быть может, ведет дневник или посещает церковь? Она поразмышляла, но так и не смогла придумать какие-либо еще занятия для этого мужчины. Он настоящая загадка, верно? Жизнь его посвящена самопожертвованию, но все же многое он держит в себе. Если б только…

Дверь в гостиную открылась, и Изабель вскинула глаза, ожидая Пинкни. Однако в дверях стояла маленькая пожилая женщина.

— Ой! Извиняюсь, мэм.

— Госпожа Медина. — Голос мистера Мейкписа был сиплым со сна. Он не пошевелился, но, очевидно, проснулся, как только дверь открылась. — Мы нуждаемся в ваших услугах.

Маленькая женщина склонила голову набок.

— Сэр?

Он указал на Изабель.

— Леди Бекинхолл только что бранила меня за отсутствие хорошей кухарки.

Изабель сдвинула брови.

— Я не бранила…

Оставив без внимания ее возражения, он повернулся к госпоже Медине.

— Вы можете приступить немедля?

— Разумеется, сэр.

— Что ж, прекрасно…

В гостиную потянулась процессия девочек с подносами, сопровождаемая Пинкни, которая выглядела не так элегантно, как всегда.

— Чай, миледи, — объявила Пинкни.

— Отлично. — Изабель улыбнулась и махнула рукой в сторону приставного столика. — Можете поставить все туда. Мы с мистером Мейкписом будем трапезничать и обсуждать дела.

Мистер Мейкпис прочистил горло.

— Какие дела?

Изабель решительно улыбнулась.

— Я собираюсь помочь вам сохранить место.


Естественно, все девочки при этих словах вытаращили глаза.

Уинтер спал не больше пяти минут с тех пор, как вчера вечером нашел Пич, но присутствие леди Бекинхолл удивительно бодрило.

Пусть даже при этом еще и раздражало.

Он повернулся к воспитанницам.

— Мэри Уитсон, будь добра, отведи госпожу Медину на кухню. Она будет нашей кухаркой, поэтому ты должна слушаться ее и во всем помогать. Остальным девочкам пора на урок, полагаю.

Плечи у воспитанниц дружно поникли, но девочки гуськом потянулись из гостиной. Мэри Уитсон коротко кивнула, улыбнулась госпоже Медине и повела новую кухарку на кухню.

Мистер Мейкпис снова повернулся к леди Бекинхолл, которая выглядела опасно привлекательной в темно-зеленом платье, которое придавало ее волосам красноватый отблеск.

— Ну, что вы задумали?

— Вначале ленч. — Она поднялась, взяла тарелку и начала накладывать на нее мясо, сыр и хлеб. Как-то многовато еды для дамы. — Я нахожу, что спорить — а мы, похоже, довольно много спорим — лучше на сытый желудок.

И вручила ему полную тарелку.

Ну не мог же он и дальше хмуриться, когда она так мила с ним. Уинтер взял тарелку, ощутив разливающееся в груди тепло. Не часто о нем заботятся. Обычно бывает наоборот.

Он прочистил горло и проворчал:

— Спасибо.

Она невозмутимо кивнула, выбрала маленький кусочек сыра и ломтик хлеба и вновь устроилась на канапе.

— Вы не думали о том, чтобы поставить что-нибудь в тот угол? — Она указала кусочком сыра в угол справа от камина. Статую например? У меня есть чудесная статуя из белого мрамора. Аист и лягушка.

Он удивленно заморгал:

— Аист?

Она кивнула:

— И лягушка. Римская, полагаю. Или, может, греческая. Возможно, она представляет одну из басен Эзопа — он ведь был греком, не так ли?

— Да, кажется. — Уинтер отставил свою тарелку и собрался с духом. — Как бы ни был приятен ваш визит, думаю, нам лучше немедленно перейти к делу, миледи.

Она печально улыбнулась.

— Споры так скоро?

От этой улыбки у него начала плавиться душа, но он стиснул зубы, не давая чувствам отразиться на лице.

— Если придется.

— Ох, думаю, придется, — мягко проговорила она. — Я слышала, что леди Пенелопа намерена нанять нового директора в приют.

Он ожидал чего-то подобного, но удар все равно оказался тяжелым. Этот приют не только дом для детей, это и его дом гоже. Вчерашний случай с Пич заставил его осознать это. Для него покинуть приют все равно, что лишиться правой руки. Но он ничем не выдал своих чувств. Они были тщательно спрятаны.

— И как же вы намерены помочь мне сохранить приют?

Изабель изящно пожала плечиками, хотя Уинтер заметил, что ей не вполне удалось скрыть свое беспокойство. Быть может, он не единственный, кто прячет свои эмоции.

— Я научу вас светским манерам, докажу, что вы можете быть таким же любезным, как любой щеголь, которого найдет леди Пенелопа. Это единственный способ расстроить ее планы.

Он насмешливо вскинул брови при этих словах.

— И вы назначили себя моим спасителем? Почему?

— А почему бы и нет? — небрежно улыбнулась она. — В последнее время я обнаружила в себе тягу к спасению джентльменов. Вы знали, что я недавно помогла Призраку Сент-Джайлса сбежать от разъяренной толпы?

Сердце его остановилось.

— Нет, не знал.

— Довольно смело с моей стороны, не находите? — Губы ее насмешливо скривились.

— Да, — ответил он совершенно серьезно. — Действительно.

Изабель вскинула глаза, и он поймал ее взгляд. Мягкий рот дрогнул. О чем думает это прекрасное, экзотическое создание? Ей не место в этой простой гостиной, не место в Сент-Джайлсе и в его жизни. И однако же Уинтер испытывал почти непреодолимое желание усадить ее к себе на колени и поцеловать.

Он сделал глубокий вдох, подавляя в себе инстинкты.

— Ну что ж, полагаю, лучше довериться вашему опыту.

— Отлично. — Она поднялась — резко и без своей обычной грации. — Значит, завтра утром начнем.


Следующим утром Уинтер стоял, глядя на фасад городского дома леди Бекинхолл. Он оказался именно таким, как и ожидалось: новым, парадным и в самом фешенебельном районе Лондона.

Уинтер приостановился на пороге перед роскошными дверьми, чтобы дать раненой ноге отдых и попытаться уловить нечто, не обращая внимания на надменного дворецкого. Дом роскошный, да, богато и элегантно обставленный, но было здесь и что-то еще.

Дворецкий прокашлялся.

— Не соблаговолите ли подождать леди Бекинхолл в малой гостиной, сэр?

Уинтер оторвал взгляд от солнечного луча, пляшущего на мраморном полу холла, и рассеянно кивнул.

Его провели в «малую» гостиную, которая, естественно, оказалась отнюдь не маленькой, размером почти со столовую в новом приюте. Но комната была обставлена так, что не производила впечатления ни холодной, ни официальной.

Стены нежно-желтые с серо-голубой обивкой. Там и тут расставлены группками кресла и канапе, что создавало небольшие уютные уголки. На расписном потолке резвились херувимы, выглядывая из-за пушистых белоснежных облаков. Разглядывая обстановку, Уинтер фыркнул себе под нос. Он прошел к камину в дальнем конце комнаты, не скрывая хромоты, поскольку был один. На каминной полке тикали бело-розовые позолоченные часы, чей циферблат почти скрывался за причудливыми завитушками и купидонами. Гостиная располагалась в задней половине дома, и уличный шум сюда почти не доносился, что делало комнату приятно тихой.

Уинтер дотронулся до часов. Глупая вещица и все же… странно прелестная и так прекрасно подходящая для гостиной леди Бекинхолл. Он озадаченно нахмурился. Как часы могут быть прелестными?

Кто-то метнулся за один из диванчиков. Уинтер вскинул брови. Не может быть, чтоб в доме леди Бекинхолл водились крысы. Но вполне возможно, у нее есть декоративная собачка, как у многих светских дам? Он вытянул шею, чтоб заглянуть за спинку канапе.

Оттуда на него таращились огромные карие глазенки. Малышу было лет пять, не больше, но одет он был в превосходный алый камзольчик с жабо и бриджи. Стало быть, не ребенок кого-то из слуг.

Он не знал, что она мать. От этой мысли что-то сжалось у него в груди.

Уинтер наклонил голову.

— Добрый день.

Мальчик медленно поднялся из своего тайника и зашаркал ножкой по толстому пушистому ковру.

— Кто ты?

Уинтер поклонился.

— Мистер Мейкпис. Как поживаете?

Какое-то внутреннее чутье — или, скорее, часы обучения — побудило ребенка поклониться в ответ.

Уинтер почувствовал, как губы его весело дернулись.

— А вы?

— Кристофер! — Ответ пришел не от мальчика, а от измотанной на вид служанки в дверях. — Ох, прошу прошения, сэр, если он обеспокоил вас.

Уинтер покачал головой:

— Что вы, никакого беспокойства.

Вслед за служанкой появилась леди Бекинхолл с непроницаемым лицом.

— Кристофер, ты ужасно взволновал Карадерс. Пожалуйста, принеси ей свои извинения.

Мальчик понурил голову.

— Прости, Рузерс.

Карадерс ласково улыбнулась.

— Ничего, мастер Кристофер, но, думаю, вам уже пора купаться. Если мы хотим сегодня пойти в парк.

Ребенок покорно покинул комнату, без сомнения, обреченный на водную экзекуцию.

Когда двери закрылись, Уинтер посмотрел на хозяйку дома.

— Я не знал, что у вас есть сын, миледи.

Долю секунды он был в смятении, увидев на ее лице боль. Потом она ослепительно улыбнулась, пряча за маской те истинные чувства, которые могла испытывать.

— У меня нет детей.

Он поднял бровь.

— Тогда почему…

Но она уже направилась к канапе, заговорив наигранно бодро:

— Думаю, сегодня мы начнем с простого. Бал у герцогини Арлингтон через неделю, и если только вы уже не умеете танцевать…

Она явно не желала говорить о ребенке. Интересно. В ответ на ее вопросительный взгляд он покачал головой.

— Нет, конечно же, нет, — вздохнула она. — Значит, нам придется очень скоро начать уроки танцев. Вам понадобится освоить по крайней мере шаги, но, если удастся довести вас до стадии, когда вы не станете наступать партнерше на ноги, я буду более чем удовлетворена.

— Вы так добры, — пробормотал он.

Она прищурилась, словно возражала против его чересчур сухого тона.

— Думаю, потребуется также и новое платье. Полагаю, что-нибудь из кремового или светло-голубого шелка?

Он воспротивился.

— Нет.

Ее сочные губы решительно сжались.

— Вы не можете появиться в свете в таких обносках, как те, что на вас. Этому сюртуку, наверное, лет десять, не меньше.

— Всего лишь четыре года, — мягко возразил он. — И я не могу принять от вас, миледи, такой щедрый — такой личный — подарок.

Она склонила голову набок, разглядывая его, и это напомнило ему ворону, которая вертит головой, раздумывая, как расколоть орех.

— Считайте это подарком от Женского комитета. Мы высоко ценим то, что вы делаете для приюта, и новое платье, чтобы вы могли вращаться в обществе, едва ли излишнее расточительство.

Он хотел отказаться, но ее аргумент был веским. Уинтер вздохнул про себя.

— Ну хорошо, но я настаиваю на более темных цветах: черном или коричневом.

Ей пришлось удержаться от попыток убедить его носить что-нибудь вызывающее — ярко-розовое или лавандовое к примеру, — но, по-видимому, она все же решилась на компромисс.

— Прекрасно. — Она отрывисто кивнула. — Я послала за чаем, чтобы мы могли попрактиковаться сегодня по крайней мере в чаепитии. И естественно, подумала, что мы можем попробовать вести беседу.

— Естественно.

— И хотя сарказм имеет место в светском обществе, лучше использовать его умеренно, — мило проговорила она. — Весьма строго умеренно.

Последовала короткая пауза, во время которой Изабель удерживала его взгляд. Ее голубые глаза были удивительно притягательными, а взгляд — удивительно настойчивым.

Уинтер склонил голову.

— О чем бы вы хотели побеседовать?

Она снова улыбнулась, и он ощутил отклик на эту улыбку где-то в самых глубинах своего существа, моля, чтоб это не отразилось у него на лице.

— Джентльмен часто говорит даме комплименты.

Она хочет от него комплиментов? Уинтер вгляделся в лицо своей наставницы в надежде, что это шутка, но она, похоже, говорила серьезно.

Уинтер тихо вздохнул.

— Ваш дом очень… уютный.

Тут до него дошло, что это за ощущение, которое не покидает его в этом доме: чувство уюта. Чувство дома. Вот что это такое.

Он взглянул на Изабель, весьма довольный собой.

Леди Бекинхолл, судя по всему, пыталась спрятать улыбку.

— Строго говоря, это не совсем комплимент.

— Почему?

— Вы должны похвалить убранство дома, — терпеливо объяснила она, — вкус хозяйки.

— Но мне нет дела до убранства или вкуса, о котором вы говорите. — Он поймал себя на том, что возражает с пылом. — Наверняка ценность дома должна измеряться его уютностью? А в этом случае назвать ваш дом очень уютным — высочайший из комплиментов.

Она склонила голову набок, словно обдумывая его слова.

— Полагаю, вы совершенно правы. В доме человек должен чувствовать себя уютно. Благодарю за приятный комплимент.

Странно, но от такой оценки его аргумента у него в груди разлилось тепло. Естественно, он не показал виду — лишь склонил голову в знак признательности.

— Но, — продолжала она, — общество придает мало значения домашнему уюту, посему, как бы ни были мне приятны ваши слова, они не сгодятся в бальном зале или музыкальном салоне, как вы и сами, я уверена, понимаете.

Дверь позади него открылась, и потянулась вереница служанок с подносами.

Уинтер подождал, пока все они поставят подносы и будут отпущены, потом посмотрел на нее, эту женщину, слишком умную для легкомысленного общества, в котором вращается.

— Вижу, вам придется полностью изменить мою точку зрения.

Она вздохнула и наклонилась, чтобы разлить чай.

— Не полностью. Кроме того, — она послала ему еще одну из своих мимолетных, сногсшибательных улыбок, когда ставила чайник, — сомневаюсь, что вы настолько неустойчивая личность, чтоб вас так легко можно было изменить. Прошу, идите же присядьте со мной.

Он все еще стоял, несмотря на боль в правой ноге, словно готов был либо бежать, либо сражаться. В присутствии этой женщины вся его галантность куда-то испарялась.

Уинтер сел на канапе напротив леди Бекинхолл. Низкий столик с чайным сервизом был словно защитный барьер между ними. Он с трудом устоял перед желанием помассировать раненую ногу, которую начало неприятно дергать.

Она бросила на него вызывающий взгляд, но никак не прокомментировала его выбор места и вручила одну из чашек.

— Вы пьете без сахара и без сливок, полагаю.

Он кивнул и взял чашку. Чай оказался крепким, горячим и такого качества, которое ему не часто доводилось пробовать.

— Итак, — сказала леди Бекинхолл, размешивая сахар и сливки в своей чашке, — хотя я и ценю ваш комплимент относительно моего дома, большинство комплиментов, которые вам придется делать в бальном зале, будут более личного свойства. Что-нибудь о глазах леди, ее волосах или платье, к примеру, будет наиболее уместно.

Она отпила чаю, наблюдая за ним поверх чашки этими своими чертовски проницательными голубыми глазами.

И он, похоже, не в состоянии был сдержаться. Он оглядывал ее тело, словно сочинял подходящий комплимент. Дамам полагается сидеть совершенно прямо, даже он это знает, но леди Бекинхолл раскованно откинулась на подушки, спрятав ноги под диван. В таком положении грудь ее выдавалась вперед, хотя он и не думал, что это было сделано намеренно. Насыщенно-золотистая ткань ее платья с низким вырезом нежно льнула к бледному мягкому телу.

«Я готов убить за то, чтобы хоть одним глазком увидеть твою обнаженную грудь. Готов сам умереть за то, чтоб хоть на мгновение ощутить вкус твоего соска на своем языке».

Нет, это, пожалуй, не совсем то, чего она ждет.

Уинтер прочистил горло.

— Ваш голос, миледи, заставит позеленеть от зависти соловья.

Она удивленно заморгала.

— Еще никто никогда не делал мне комплименты по поводу моего голоса, мистер Мейкпис. Браво!

Неужели щеки ее слегка порозовели?

Она опустила ресницы.

— Еще несколько комплиментов, подобных этому, мистер Мейкпис, и я решу, что вы со мной флиртуете.

Он почувствовал, как брови его поползли вверх.

— Вы хотите, чтобы я флиртовал с вами?

Она пожала плечами.

— Большинство разговоров между леди и джентльменами на светских раутах, в сущности, и есть флирт.

— Значит, за ночь вы должны флиртовать с дюжиной джентльменов.

— Неужели я слышу упрек, мистер Мейкпис? — мягко спросила она.

— Ни в коей мере. — Он привел в порядок свои мысли. — Просто обращаю внимание, что в этом вы гораздо осведомленнее меня.

— Опытнее, вы хотели сказать?

Он просто смотрел на нее, ибо ответ был очевиден. Она опытнее — во флирте и, без сомнения, во всем остальном, что касается отношений между мужчинами и женщинами. Эта мысль всколыхнула в его душе неприятную волну какого-то незнакомого чувства.

Потребовалось мгновение, чтобы осознать — не без изумления, — что чувство, которое он испытывает, — ревность. Он всегда удерживал себя в жестких рамках. Благородные дамы — женщины вообще — были под строгим запретом в той жизни, которую он для себя выбрал. И все же…

И все же он отчасти — чего прежде никогда не замечал — стал тяготиться собственными же правилами.

— Но ведь флиртовали же вы когда-нибудь прежде, — сказала она своим низким бархатным голосом. Зовущим и соблазнительным. Таким очень женственным и манящим.

— Нет.

Ее изящные брови недоуменно изогнулись.

— Я знаю, вы человек занятой, но наверняка вам доводилось питать нежные чувства к какой-нибудь юной девушке. Какой-нибудь подружке ваших сестер, быть может? Или соседке?

Он медленно покачал головой.

— Ни к кому. — Поняла ли она, в чем он признался? Зверь внутри его зевнул и потянулся. — Я полностью отдаюсь в ваши руки, леди Бекинхолл. Пожалуйста, научите меня.

Глава 5

«Благородная леди и арлекин стали любовниками, но такое очень трудно скрыть, ибо у благородной леди были богатые и ревнивые поклонники и скоро до них дошли слухи про арлекина. Как-то ночью, в полнолуние, они последовали за арлекином в Сент-Джайлс и напали на него со своими стальными клинками. У арлекина же, чтоб защищаться, был только игрушечный деревянный меч. Схватка длилась недолго, и когда она закончилась, нападавшие оставили арлекина лежать на улице, истекая кровью…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Услышав тихие слова мистера Мейкписа, Изабель сглотнула. От его голоса ее охватил трепет, а соски напряглись. Правильно ли она расслышала? Он только что признался в том, что девственник? Он не женат, это верно, и, по его собственному признанию, у него никогда не было возлюбленной, но все же. Многие мужчины прибегают к услугам проституток, а в том районе, где он живет, их пруд пруди.

Но одного лишь взгляда на гордое суровое лицо мистера Мейкписа ей хватило, чтобы понять: он никогда не будет платить за такое интимное действо.

А это означает, что он девственник… и только что попросил научить его. Но ведь он же не имел в виду…

— Молчание так несвойственно вам, миледи, — произнес он все тем же глубоким, четким голосом, от которого у нее по коже пробежал холодок. — Надеюсь, я не шокировал вас своей неопытностью… во флирте.

Флирт. Ну конечно же. Они говорили именно об этом. Но ей не привиделся блеск в его темных глазах или едва уловимая заминка перед словом «флирт».

Изабель выпрямилась. В конце концов, из них двоих опытная тут она.

— Тогда, полагаю, нам надо поработать над вашим представлением.

Он лишь приподнял бровь.

Изабель прокашлялась. Когда в последний раз она так тушевалась? Да к тому же перед простым чопорным школьным учителем — мужчиной моложе ее?

— Флирт лучше начинать незамедлительно, еще даже до представления. Вы можете показать, как кланяетесь?

Он медленно встал и, по-прежнему не сводя с нее глаз, коротко поклонился.

Она нахмурилась.

— Нет. Как-нибудь поэлегантнее. Продемонстрировать?

— Не нужно. — Взгляд его сделался ироничным.

В этот раз он отступил на шаг и изобразил взмах воображаемой шляпой, поклонившись от пояса и грациозно разведя руки.

У Изабель округлились глаза.

— Если вы все это время знали, как должным образом кланяться, то почему же не делали этого?

Он медленно выпрямился и пожал широкими плечами.

— Простой кивок предполагает достаточно почтения и без глупой напыщенности.

Она закатила глаза.

— Ну, с этих пор с напыщенностью, пожалуйста, когда вы в высшем обществе.

— Как вам будет угодно, — серьезно отозвался он.

— Теперь… — Ей пришлось прерваться, чтоб сделать вдох, ибо она ощутила какую-то странную нехватку воздуха. — Теперь я бы хотела, чтобы вы попрактиковались целовать даме руку.

Она протянула руку, надеясь, что он не заметит легкой дрожи ее пальцев.

Уинтер подошел к Изабель, взял руку и склонился над ней. На секунду его склоненная голова скрыла их руки, но она почувствовала прикосновение — теплое и интимное — губ к костяшкам пальцев.

Она ахнула:

— Вы должны целовать воздух над женскими пальцами.

Он поднял голову, по-прежнему склоненный над ее рукой, отчего лицо его оказалось к ней намного ближе. Она разглядела крошечные золотистые крапинки в его карих глазах.

— А разве это не урок флирта?

— Да, но…

Он выпрямился в полный рост.

— Тогда, мне кажется, настоящий поцелуй подходит больше, чем притворный.

Только тогда она заметила тень улыбки, притаившейся в глубине его глаз.

Она подозрительно сощурилась и попыталась высвободить руку. Его хватка осталась крепкой.

— Мистер Мейкпис.

Он расслабил руку, но лишь слегка, так что, когда она вытаскивала свою, его пальцы будто погладили ее ладонь.

— По-видимому, вы не нуждаетесь в обучении.

— О, еще как нуждаюсь, уверяю вас. — Он снова сел на свое место напротив нее. — Сколько любовников у вас было?

Она нахмурилась, искренне шокированная.

— Такое спрашивать нельзя.

— Но вы же у меня спрашивали, — невозмутимо напомнил он ей.

— Я, безусловно, не использовала слова «любовники», — парировала она.

— Но смысл был тот же, не так ли?

— Возможно. — Разумеется, смысл был тот же. Она поджала губы.

— Прошу прощения. Не знал, что вы такая чувствительная натура.

— Да этот негодник смеется над ней! О, выражение его лица вполне серьезно, но судя по взгляду, он намеревался ее подразнить.

Изабель откинулась на диванные подушки и склонила голову набок.

— Три.

Подбородок его дернулся — едва заметно, но она обратила внимание. Она удивила его.

Спрятав улыбку, она грациозно взмахнула рукой.

— Четыре, если считать мужа, но не думаю, что мужей следует учитывать как любовников, а вы?

Он наполовину прикрыл глаза веками.

— Не знаю. Вы имели любовников, когда были замужем?

— Нет. — Она состроила капризную мину. — Довольно буржуазно, я знаю, но это так. Я никогда не нарушала брачных обетов.

— А он?

Она отвела глаза.

— Мне не нравятся эти вопросы.

— Простите. Я не хотел сделать вам больно. — Голос Уинтера был глубоким, а тон — искренним.

— Вы и не сделали. — Она отчаянно пыталась вернуть себе уверенность. Вызывающе вздернула подбородок, открыто глядя на него.

Уголок его губ чуть-чуть дернулся.

— Значит, вы заводили любовников уже после кончины супруга?

Как она позволила завлечь себя на эту зыбкую почву? Но раз уж она здесь, то не отступит.

— Да. Естественно, я выждала приличествующее время после похорон Эдмунда.

— Естественно.

Она бы поклялась, что он не одобряет женщин, заводящих любовников, но не смогла уловить в его тоне неодобрения. Он сидел, сложив руки на коленях, и держался так непринужденно, словно они обсуждали цену на свежие устрицы.

— А сейчас у вас есть любовник?

Каково было бы обучать такого мужчину постельному искусству?

Эта откуда ни возьмись появившаяся мысль удивила ее. Он не ее круга, мужчина не того типа, которого она могла бы рассматривать в качестве потенциального любовника. Ей нравятся мужчины с опытом, с утонченным вкусом. Мужчины, у которых всегда наготове какая-нибудь забавная острота. Мужчины, которые умеют развлекать, быть может, удивлять в спальне, но при этом сдержанны, даже холодны вне ее. Мужчины, которые не воспринимают affaire d’amour[1] всерьез.

Сердце ее учащенно забилось.

— Нет. — Посмотрим, насколько далеко он готов зайти. Она соблазнительно наклонилась вперед. — Желаете занять это место?

Если она надеялась заставить его отступить, то оказалась немало разочарована. Губы его скривились, притягивая ее взгляд. Она задумчиво сдвинула брови.

— У меня много разных желаний, — отозвался он своим глубоким неторопливым голосом, — но не верю, что вы всерьез предлагаете мне это, миледи. В конце концов, я ведь уже признался в отсутствии опыта.

Любой другой мужчина выглядел бы сконфуженным, напоминая ей о своей неопытности. Мистер Мейкпис, напротив, казался вполне довольным, даже самоуверенным. Что-то подсказывало, что он бы воспринял любовную связь очень и очень серьезно. Раз сосредоточившись на цели, он телом и душой отдался бы этой связи. Доверился бы женщине, которую решил сделать своей возлюбленной.

От этой мысли по телу пробежал чувственный трепет. Быть объектом такого пылкого внимания — перспектива заманчивая, но это заставило ее задуматься.

«Осторожнее, — предостерегал разум, — не связывайся с этим мужчиной, не обдумав все как следует. Избавиться от него будет не так просто, как от светских волокит».

Изабель медленно откинулась назад, разглядывая своего ученика.

— Значит, нам надо поработать над вашими светскими навыками, не так ли? — Она улыбнулась, выплеснула свой остывший чай и налила себе еще чашку. — Попрактикуемся в застольной беседе?

Он кивнул, и если она и увидела в его глазах разочарование, то оставила без внимания. Пусть ей нравится флиртовать и подшучивать, но она, в конце концов, не лишена здравого смысла.

— Я к вашим услугам, — тягуче проговорил он.


Уинтер наблюдал, как леди Бекинхолл взяла его чашку, вылила остатки и налила ему свежего чая. Он чем-то отпугнул ее от рискованной беседы, и теперь она настроилась на разговор о погоде или о чем-то еще, не менее скучном.

Странно то, что он ощутил укол разочарования. Ему понравилось пикироваться с ней. А еще больше понравилось то, что удалось мельком увидеть под светской маской, которую она носит. Муж причинил ей нешуточную боль, и хотя он не желал пробуждать ее безрадостные воспоминания, ему не терпелось вновь увидеть то истинное лицо, которое она мельком показала. Увидеть настоящую леди Бекинхолл.

Сейчас она взглянула на него, окончательно вернувшись к роли хозяйки.

— Вы видели новую оперу в Королевском театре?

— Нет. — Он сделал глоток чаю, наблюдая за ней. — Я никогда не был в опере.

Глаза ее слегка сузились, и если он не ошибся — от раздражения.

— Тогда, быть может, какую-нибудь пьесу?

Он молча покачал головой.

— Музыкальное представление? Ярмарку?

Он просто смотрел на нее и ждал.

А она не отличается терпением, его леди Бекинхолл.

— Однако, скажу я вам! Вы, мистер Мейкпис, самый скучный из всех известных мне мужчин. Вы должны заниматься еще чем-нибудь помимо нелегкой работы в приюте.

Он почувствовал, как уголок его рта приподнялся.

— Иногда я читаю.

— Нет, не говорите. — Она повелительно вскинула маленькую ладошку. — Вы тайно поглощаете фривольные романы Даниеля Дефо.

— Признаюсь, что мне нравится «Робинзон Крузо», — сказал он. — И нахожу его памфлеты о джине и его перегонке весьма интересными, пусть и совершенно ошибочными.

Она заморгала, будто заинтересовалась помимо воли.

— Почему?

— Дефо утверждает, что перегонка джина — неотъемлемая часть благосостояния наших английских фермеров, потому что они продают свое зерно перегонщикам. Этот аргумент, может, и верен, но он не принимает во внимание то, что джин делает с бедняками Лондона.

Она покачала головой.

— Но позже Дефо написал, что употребление джина отражается на детях тех матерей, которые пьют… Почему вы улыбаетесь?

— Читаете политические памфлеты, миледи? — Он изобразил потрясение. — А остальные члены Женского комитета знают об этом?

Она покраснела, словно ее поймали за чем-то неприличным, но упрямо вздернула подбородок.

— Вы бы удивились, узнав, как много светских дам читают политические памфлеты.

— Нет, — отозвался он, — не думаю, что удивился бы. Я никогда не сомневался, что прекрасный пол не меньше мужчин интересуется политикой и пороками общества. Однако я несколько удивлен, что вы этим интересуетесь.

Она пожала плечами.

— Почему вас это удивляет?

Он наклонился вперед.

— Потому что вы прилагаете массу усилий, изображая безразличие ко всему серьезному. Зачем?

На мгновение показалось, что она действительно даст ему прямой ответ. Потом Изабель отвела глаза, равнодушно взмахнув рукой.

— Вообще-то я обучаю вас застольной беседе. Политика не слишком подходящая тема для смешанной компании.

— Миледи… — хотел было он возразить.

— Нет. — Она покачала головой, намеренно не встречаясь с ним глазами. — Больше вы меня не втянете. Романы — гораздо более предпочтительная тема разговора.

Он видел, что она не намерена менять решение, поэтому уступил ей.

— Даже «Молли Флэндерс»?

— Особенно «Молли Флэндерс». Роман о женщине с дурной репутацией непременно вызовет оживленное обсуждение.

— И тем не менее, — мягко заметил он, — несмотря на столь трагическое падение Молли, мистер Крузо нравится мне гораздо больше.

Изабель явно колебалась, и Уинтер подумал, что она будет держаться своей обычной светской манеры. Но потом его визави наклонилась вперед, увлеченная, как любая нормальная женщина.

— О! Когда он нашел человеческий след на песке!

Уинтер улыбнулся.

— Волнующе, правда?

— Я всю ночь не могла оторваться, пока не дочитала до конца, — призналась она, откинувшись назад с удовлетворенным вздохом. — С тех пор читала роман еще дважды. — Она вдруг пробуравила его взглядом. — А если вы когда-нибудь расскажете кому-нибудь из дам, что я предпочитаю «Робинзона Крузо» «Молли Флэндерс», я вырежу вашу печень.

Он торжественно поклонился.

— Ваша тайна умрет вместе со мной, миледи.

Уголки ее сочного рта насмешливо изогнулись.

— Кто бы мог подумать, — пробормотала она, — что такой серьезный мистер Мейкпис любит приключенческие романы?

Он склонил голову набок.

— Или что легкомысленная леди Бекинхолл предпочитает приключенческие романы скандальным биографиям?

На мгновение — лишь на одно мгновение — она сняла маску и улыбнулась ему почти застенчиво.

Он улыбнулся в ответ, сердце его забилось в бешеном ритме.

Потом она отвела глаза, закусила губу.

— Ой как бежит время! Думаю, на сегодня достаточно, правда? Завтра я приеду в приют и продолжим занятия там.

Уинтер даже не пытался возражать. Сегодня ему явно от нее больше ничего не добиться. Испытывая противоречивые чувства, он встал, поклонился и, пробормотав на прощание несколько слов, покинул ее. Но когда дворецкий проводил его к двери, Уинтер задался вопросом: кто кого пытается раскрыть в их маленькой игре?


Тем вечером, отпустив Пинкни, Изабель сидела перед зеркалом и расчесывала волосы. Она прекрасно понимала, что играет с мистером Мейкписом в опасную игру. Он не ее круга и даже не одного с ней возраста. И все же ее странно влечет его пристальный взгляд. Это так пьяняще — быть средоточием внимания столь серьезного мужчины. Ни один мужчина никогда не смотрел на нее так, как смотрит мистер Мейкпис, — ни любовники, ни тем более муж.

Она опустила щетку. Не потому ли ей хочется спровоцировать его на… что? На снятие маски, быть может?

Странная мысль. Впрочем, если подумать, его дерзкие речи весьма напоминают ей другого мужчину — Призрака Сент-Джайлса в маске. Он тоже отклонил легкий флирт для более прямого разговора с ней. Как чудно, что мистер Мейкпис, степенный директор приюта, напоминает ей проказливого Призрака Сент-Джайлса.

Какое-то движение в зеркале привлекло ее внимание. Полог кровати позади нее шевельнулся.

Изабель положила щетку на зеркало, повернулась и посмотрела в ту сторону.

— Кристофер?

Все было тихо, и она уже подумала было, что ошиблась, когда тоненький голосок произнес:

— Мэм?

Она вздохнула.

— Кристофер, сколько раз я говорила, что ты не должен прятаться в моих покоях.

Молчание.

Изабель в замешательстве смотрела на кровать. А вдруг он откажется вылезти? Следует ли ей стащить мальчишку с постели? Велеть няньке отшлепать его? Проклятие, где же Карадерс?

Полог снова зашуршал, словно маленькие пальчики пробежали по нему.

— Мне здесь нравится.

Она отвела взгляд, закусила губу, глаза защипало от слез. Он всего лишь маленький мальчик. Она, конечно же, сумеет справиться с маленьким мальчиком.

Изабель сделала вдох.

— Тебе давно пора в постель.

— Не хочу спать.

Она оглядела комнату, словно в поисках помощи.

— Я пошлю за теплым молоком.

— Не люблю молоко.

Она в отчаянии воззрилась на полог.

— А что ты любишь?

— Вы… — Она услышала нерешительность в его тоненьком голосе, и сердце ее сжалось. — Вы не могли бы рассказать мне сказку, миледи?

Сказку. В голове у нее было пусто. Единственное, что она могла вспомнить, — это «Золушку», а Изабель подозревала, что маленького мальчика не заинтересуют приключения девушки и прекрасного принца. Она в задумчивости опустила глаза и увидела щетку для волос.

Изабель прокашлялась.

— Ты когда-нибудь слышал о Призраке Сент-Джайлса?

Шевеление полога прекратилось.

— Призрак? Настоящий?

— Ну… — Она задумчиво сдвинула брови. — Он живой человек, но двигается как призрак и рыщет по ночам как призрак.

— А чего он рыщет?

— Ищет плохих людей, — ответила она, наконец обретя твердую почву под ногами. Она слышала россказни о том, как Призрак насилует девиц и похищает благородных дам, но, повстречав его наяву, окончательно уверилась, что все это вранье. — Он наказывает воров и разбойников, которые охотятся за невинными жертвами.

— Как это — охотятся?

— Как кошка охотится за мышкой.

— А-а.

Она взглянула на кровать и увидела, что Кристофер раздвинул полог. На нее глядел в щель один карий глаз.

Изабель попробовала улыбнуться.

— А теперь, думаю, тебе действительно пора в постель, Кристофер.

— Но это же не сказка, — возразил он.

Сердце ее сжалось от близкой паники.

— Пока это все, что мне удалось придумать.

— Вы моя мама? — Единственный карий глаз был круглым и немигающим.

Ей пришлось отвести взгляд первой.

— Ты же знаешь, что нет. Я тебе уже говорила. — Она встала и быстро отдернула полог, стараясь не коснуться мальчика. — Мне позвонить, чтобы пришла Карадерс, или ты сам найдешь детскую?

— Сам. — Он спрыгнул с кровати и медленно потопал к двери. — Спокойной ночи, миледи.

Голос ее был сиплым, когда она ответила:

— Спокойной ночи, Кристофер.

К счастью, ей удалось сдержать слезы до тех пор, пока дверь за ним не закрылась.


— Подъехала карета леди Бекинхолл, — сообщила Мэри Уитсон, входя в гостиную.

Уинтер поднял глаза от письма, которое читал, как раз вовремя, чтобы увидеть, как черно-белый терьер по-хозяйски вбегает в комнату.

— Ой, поди сюда, Додо! — воскликнула Мэри. Она наклонилась и подхватила собачонку, которая подчинилась без единого звука.

Уинтер удивленно вскинул брови. Когда он приближался, Додо всякий раз предостерегающе рычал.

— Пич спустилась?

— Нет, сэр, — с сожалением ответила Мэри. — Она все еще в постели и не разговаривает, бедняжка. Зато Додо решил обследовать дом. Сегодня утром госпоже Медине пришлось отгонять собаку от пирогов, которые она остужала на столе в кухне.

— А-а. — Уинтер поглядел на терьера, который прикрыл глаза, словно готов был прикорнуть у Мэри на руках. — Пожалуй, нам стоит определить кого-то из маленьких мальчиков присматривать за ним и следить, чтобы он ходил делать свои дела на улицу. Займешься этим, Мэри?

— Хорошо, сэр.

Девочка повернулась к двери, но Уинтер кое-что вспомнил.

— Одну минутку, Мэри.

Она взглянула на него.

— Сэр?

Он порылся в бумагах у себя на коленях, нашел маленькое сложенное письмо и протянул его Мэри Уитсон.

— Сестра вложила в письмо ко мне записку для тебя.

Лицо девочки осветилось, и Уинтер с изумлением осознал, что Мэри Уитсон превращается в красивую девушку. Еще пара лет, и им придется присматривать за окружающими ее парнями.

— Ой, спасибо, сэр!

Она схватила письмо и стремглав выскочила за дверь, прежде чем Уинтер успел сказать, что его не за что благодарить.

Он только-только сложил письма, когда дверь снова открылась. Леди Бекинхолл, уже без шляпы, вплыла в комнату в сопровождении своей камеристки с корзинкой в руках. Позади них семенил худой маленький человечек в прекрасно пошитом шелковом костюме персикового цвета.

Уинтер поднялся и поклонился:

— Добрый день, миледи.

— Добрый день. — Она повернулась к своей служанке. — Пинкни, пожалуйста, пошли кого-нибудь за чаем. — Она снова взглянула на Уинтера, забрала у Пинкни корзину и поставила на стол. — Я привезла восхитительные глазированные пирожные. Вы должны съесть по меньшей мере три.

Он вскинул бровь и мягко заметил:

— Я только что обедал.

— Но недостаточно, держу пари. — Она неодобрительно оглядела его.

— Вы намерены откормить меня, миледи?

— Среди прочего, — весело отозвалась гостья. Сегодня на ней было платье в сине-белую полоску, подчеркивающее голубизну глаз.

Уинтер заставил себя оторвать от нее взгляд.

— А кто это с вами? — поинтересовался он, кивая на маленького человечка в персиковом костюме.

— Ваш портной. — Леди Бекинхолл очаровательно улыбнулась. — Будьте так любезны, снимите бриджи.

Как раз в этот момент вернулась служанка. Естественно, она захихикала, но тут же прикрыла рот ладошкой и прошла к своему стулу в углу.

Уинтер взглянул на леди Бекинхолл.

— Если с меня действительно нужно снять мерки для костюма, то вам с горничной, возможно, лучше было бы выйти, прежде чем я начну раздеваться.

Она фыркнула, достала из корзины блюдо в голубой цветочек и стала выкладывать на него маленькие глазированные пирожные.

— Мы с Пинкни вполне способны отвернуться, уверяю вас.

Он плотно сжал губы, пытаясь погасить вспыхнувшую вдруг тревогу.

— Я бы предпочел, чтобы вы вышли.

— А я предпочитаю остаться, на случай если мистеру Херту понадобится проконсультироваться со мной по поводу костюма, который он должен сшить для вас.

Уинтер прищурился. Помимо неудобства от присутствия в комнате двух женщин, существует вероятность того, что портной увидит его шрамы, в особенности последний, и может задать неподходящие вопросы.

Но Изабель старательно не обращала на него внимания. Вошли две девочки с чайными подносами, и теперь она распоряжалась, куда их поставить.

— До бала герцогини Арлингтон осталось всего пять дней. Вы ведь успеете сшить костюм за это время, не так ли, мистер Херт? — спросила она, отпустив воспитанниц. Налила две чашки чаю, одну вручила Уинтеру, а в свою добавила сахару и сливок.

Портной поклонился.

— Да, миледи. Я усажу всех своих парней за пошив костюма для мистера Мейкписа.

— Великолепно! — Леди Бекинхолл сделала глоток чаю. — О, а чай гораздо лучше, чем в прошлый мой визит.

— Я так рад, что он снискал ваше одобрение, — заметил Уинтер.

— Сарказм, мистер Мейкпис. Мы уже это обсуждали, — пожурила она, потом, не дожидаясь ответа, сказала: — Думаю, ваше умение вести беседу стало много лучше, но вчера мы так и не дошли до танцев. Поэтому, после того как мистер Херт закончит…

Портной понял намек.

— Прошу вас, мистер Мейкпис, встаньте и снимите одежду.

Уинтер молча вздохнул и отставил свою чашку. Он заметил, что и леди Бекинхолл, и горничная позади нее замерли и глазеют на него. Он выгнул бровь.

— Ох! Да, конечно. — Леди Бекинхолл выпрямилась и жестом велела служанке отвернуться. Она в последний раз вопросительно взглянула на Уинтера и, когда выражение его лица не изменилось, тоже отвернулась, ворча что-то насчет «пуританских представлений о скромности».

Уинтер немного подождал, дабы убедиться, что она не повернется снова, затем снял сюртук и жилет. Непрошеным пришло воспоминание, как он лежал голым перед этой женщиной всего неделю назад.

Даже если она не знает об этом.

За сюртуком и жилетом последовали бриджи, и он остался в рубашке и исподнем, после чего взглянул на портного.

— Рубашку тоже, сэр, — сказал мистер Херт. — Сейчас в моде тесно облегающие жилет и сюртук.

— Да, действительно, — подала голос леди Бекинхолл. — Я хочу, чтоб костюм был сшит по последнему слову моды.

Уинтер поморщился, но рубашку снял.

Портной кивнул.

— Пока достаточно, сэр.

Уинтер стоял с вытянутыми в стороны руками, чувствуя себя совершенно по-дурацки, пока портной суетился вокруг него, ловко орудуя измерительной лентой.

— Вы практиковались в лести? — спросила леди Бекинхолл, когда большой палец портного, придерживающий ленту, приподнял край подштанников.

— Согласно вашим указаниям, — ответил Уинтер, наблюдая, как мистер Херт заметил открывшийся краешек шрама.

Портной колебался буквально мгновение, но сразу же продолжил работу.

Леди Бекинхолл тихонько вздохнула.

— Я восхищен тем, как вы умеете так… э… деловито распорядиться насчет чая, миледи.

Мистер Херт взглянул на него с сочувствием.

Последовала небольшая пауза.

— Благодарю вас, мистер Мейкпис. — Голос леди Бекинхолл звучал напряженно. — Должна сказать, ваши комплименты весьма образны.

— Ваше руководство вдохновляет меня, мэм.

На лице портного отразилось сомнение.

Уинтер прочистил горло.

— И конечно же, кого не… э… воодушевит красота вашего лица и фигуры.

Он выгнул бровь на мистера Херга.

Портной состроил мину, словно хотел сказать: «Неплохо».

Что, вероятно, означало предел того, чего Уинтер может достичь в этом искусстве.

Но леди Бекинхолл этим явно не удовлетворилась. Она склонила голову набок, слушая его, отчего какое-то украшение с драгоценными камнями засверкало на свету в ее блестящих волосах.

— Моя фигура, мистер Мейкпис?

О, это опасная тема.

— Да, ваша фигура, миледи. Она красивая и женственная, но, думаю, вы и сами это знаете.

Она издала низкий хрипловатый смешок, что вызвало в его душе сладкий трепет.

— Да, но дама никогда не устанет слушать комплименты, сэр. Вы должны постоянно держать сию истину в голове.

Ее маленькая служанка энергично закивала в знак согласия.

— В самом деле? — Уинтер уставился в спину леди Бекинхолл, пожалев, что не видит ее лица. Ее сочные губы, должно быть, насмешливо изогнуты, в голубых глазах пляшут веселые искорки. Тело его тут же отреагировало на эту мысленную картинку, и он порадовался, что мистер Херт переместился ему за спину.

— Но вы, должно быть, купаетесь в комплиментах, миледи, — сказал Уинтер. — Каждый джентльмен при виде вас должен выражать свое восхищение, свое желание любить вас. И это только те, кто может выразить вслух такие мысли. Повсюду вас окружают мужчины, которые не могут говорить о своем восхищении, которые должны молчать из-за отсутствия положения в обществе или из страха оскорбить вас. Только их мечты окутывают вас, следуя за вами, как шлейф из духов, пьянящие, но невидимые.

Он услышал ее изумленный возглас.

Служанка мечтательно вздохнула.

Быстрые, ловкие руки мистера Херта замерли, но под взглядом Уинтера он моргнул и возобновил свою работу.

— Благодарю, мистер Мейкпис, — тихо проговорила леди Бекинхолл. — Это… это было просто чудесно.

Он пожал плечами, хотя она не могла его видеть.

— Я всего лишь сказал правду.

— Вы… — Она заколебалась, потом продолжила севшим голосом: — Вы считаете меня пустышкой из-за того, что мне нравятся такие комплименты?

С прямой спиной она выглядела уверенной, но шея, белая, тонкая, обнаженная благодаря поднятым кверху волосам, подчеркивала ее уязвимость. Она всегда была такой прямолинейной, такой решительной, что он прежде не замечал этой беззащитности.

— Думаю, порой вам нравится прикрываться напускной веселостью, миледи. — Он прочистил горло. — Еще думаю, что, когда вы входите в комнату, все взгляды обращаются на вас. Вы сияете, как факел, освещая самые темные углы, озаряя даже тех, кто считал себя уже хорошо освещенным. Вы приносите радость и веселье и оставляете за собой сияние, которое дает надежду тем, кто остается.

— А вы, мистер Мейкпис? Вы считаете себя одним из тех, кто хорошо освещен?

— Я темен, как бездна. — Теперь он был рад, что она сидит к нему спиной.


Темен, как бездна? Изабель не смогла удержаться, чтобы не повернуться на слова мистера Мейкписа. Он стоял, вытянув руки в стороны, пока мистер Херт определял длину его рукава. Она затаила дыхание. Это был оживший рисунок витрувианского человека[2]. И, как и в шедевре да Винчи, обнаженная грудь Уинтера выглядела как произведение искусства. Мускулы вытянутых рук перекатывались, на бицепсах четко выделялись вены. Грудь была гладкой и широкой, лишь темная поросль курчавилась между сосками и темнела под мышками.

Изабель почувствовала, что дыхание ее участилось. Это нехорошо, она понимала. Ей не следует глазеть на мужчину. Не следует гадать, откуда у директора приюта могла взяться такая великолепная мускулатура. Словно вместе с одеждой он сбросил какой-то тайный защитный слой. Тело его было таким же мужественно прекрасным, как у последнего нагого мужчины, которого она видела, — у Призрака Сент-Джайлса. Когда взгляд ее опустился ниже, он слегка повернулся, пряча правую ногу. На секунду она прищурилась.

Портной издал тихий возглас, чем вывел ее из задумчивости. Взгляд ее метнулся вверх и встретился с глазами мистера Мейкписа. Несмотря на свою настоятельную просьбу отвернуться, когда он будет раздеваться, сейчас Уинтер не выказал ни тени смущения, стоя перед ней в одном исподнем.

Его взгляд, гордый и вызывающий, встретился с ее глазами, но она увидела в нем те мрачные глубины, о которых он говорил.

— Почему вы темны, как бездна? — спросила она.

Он пожал широкими скульптурными плечами.

— Я живу и работаю в самой мрачной части Лондона, миледи. Здесь люди просят милостыню, крадут и продают себя, пытаясь удовлетворить самые основные из человеческих потребностей: в еде, воде, крове и одежде. У них нет времени отвлечься от изнурительного труда, нет времени жить по-человечески, с Божьими дарами радости и любви.

Говоря это, он опустил руки и бессознательно шагнул к ней. Затем поднял руку и указал на потолок.

— Пич до сих пор лежит в кровати. Ею попользовались и бросили. Бросили ребенка, которого надо лелеять как самое дорогое, что есть на свете. Вот что такое Сент-Джайлс. Вот где я живу. Посему не странно ли было бы мне резвиться и дурачиться? Развлекаться и веселиться?

Его голая грудь тяжело вздымалась в волнении, чуть ли не касаясь ее корсажа, — так близко он подошел. Она запрокинула голову, чтобы видеть его глаза, и с каждым вдохом впитывала его пьянящий аромат.

Это был запах мужчины, настоящего Мужчины.

Она сглотнула.

— Другие тоже трудятся здесь, но не считают себя черной бездной. Ваши сестры, например. Вы полагаете, что они менее понимающие, чем вы?

Она увидела, как ноздри Мейкписа раздулись, когда и он тоже уловил ее запах.

— Не знаю. Знаю только, что тьма почти поглотила меня. Это зверь, с которым я сражаюсь каждый день. Тьма — бремя, которое я несу.

Неужели это и есть настоящий Уинтер Мейкпис, без маски, которую обычно носит? Ей хотелось дотронуться до него, хотелось погладить по щеке, ощутить тепло его кожи и сказать, что он должен победить, должен побороть поглощающую его тьму. Сказать ему, что она будет бороться вместе с ним и за него, если потребуется. В то же время она упивалась этой его стороной. Неужели в душе его в самом деле таится сплошной мрак?

Или там сокрыта еще и страсть?

Но в этот момент мистер Херт прокашлялся.

— Думаю, я закончил, миледи.

Мистер Мейкпис тут же отступил назад, отвел глаза и взял рубашку.

— Конечно. — Голос у Изабель бы похож на писк. Она откашлялась. — Благодарю вас, мистер Херт, за потраченное время.

— Не стоит благодарности, миледи. — Портной поклонился и, прихватив свои записи, покинул комнату.

Мистер Мейкпис натягивал бриджи, повернувшись спиной.

Пинкни жадно следила за ним с другого конца комнаты. Изабель бросила на нее суровый взгляд, одновременно лихорадочно думая, что ему сказать. Трудно было вести задушевный разговор в таком положении.

— Надеюсь, мой факел, как вы выразились, сможет осветить вашу тьму, мистер Мейкпис. Я правда…

Он резко повернулся, схватив свой жилет и сюртук.

— Прошу прощения, леди Бекинхолл, но сегодня у меня много неотложных дел. Надеюсь, вы извините меня.

Что ж, ее прогоняют — это ясно как божий день. Изабель ослепительно улыбнулась, стараясь скрыть острую боль от его слов, пронзившую ее грудь.

— Естественно, у меня и в мыслях не было мешать вашей работе. Но нам крайне необходимо начать обучение вас танцам. Скажем, завтра днем?

— Да, хорошо, — отрывисто бросил он и с коротким поклоном вышел из комнаты.

— Ему еще учиться и учиться, — заметила Пинкни, видимо, себе самой. Поймав взгляд хозяйки, она выпрямилась. — Ой, прошу прощения, миледи.

— Нет, ничего, — рассеянно отозвалась Изабель. — Мистеру Мейкпису и в самом деле еще многое надо усвоить — возможно, больше, чем успеем до бала у герцогини Арлингтон.

Изабель отправила Пинкни с распоряжением подать карету и стала мерить шагами маленькую гостиную, размышляя над трудностями с мистером Мейкписом. Его резкость, которая временами граничит с грубостью, — это больше, чем просто пренебрежение светскими манерами. В конце концов, он же родился не в какой-нибудь пещере и не волки его воспитывали. Нет, он родом из уважаемой семьи. Его сестра Темперанс сумела освоить все премудрости света — настолько, что легко вошла в роль супруги барона, — даже если и не была полностью принята аристократическим обществом.

Пинкни вернулась и объявила, что карета подана. Изабель рассеянно кивнула и покинула приют. Она пробормотала слова благодарности Гарольду, когда тот помог ей забраться внутрь, затем откинулась на спинку сиденья.

— Вы уже решили, что наденете на бал у Арлингтонов? — нерешительно спросила камеристка, устроившаяся напротив.

Изабель заморгала и взглянула на нее. Пинкни выглядела приунывшей.

— Новое кремовое с вышивкой, я думаю. Или, может, в золотую полоску?

Разговоры о нарядах всегда оживляли горничную.

— О, вышитое кремовое, — решительно заявила Пинкни. — К нему прекрасно подойдут изумруды, и мы как раз получили полдюжины пар тех кружевных чулок, которые я заказала. Сделаны по французской моде.

— Мм, — пробормотала Изабель, мыслями далекая от обсуждаемой темы. — Полагаю, можно будет надеть и вышитые кремовые туфли.

С другого сиденья последовало неодобрительное молчание, заставившее Изабель поднять глаза.

Хорошенькие брови Пинкни были сдвинуты.

— У кремовых стерлись каблуки.

— В самом деле? — Изабель ничего такого не заметила — видно, стертость была незначительна. — Но наверняка не настолько…

— Было бы лучше купить новые — может, из золотой ткани, — с энтузиазмом предложила Пинкни. — Мы могли бы сегодня съездить к башмачнику.

— Ну хорошо. — Леди Бекинхолл вздохнула, смирившись с предстоящей поездкой по магазинам.

Обычно это занятие доставляло ей удовольствие, но в данную минуту все ее мысли были заняты загадочным мистером Мейкписом, ибо она только что поняла нечто важное относительно этого мужчины.

Если грубость мистера Мейкписа происходит не от издержек воспитания, стало быть, она врожденная — неотъемлемая часть его характера. А если это так — а Изабель сильно этого опасалась, — значит, обучение его изящным манерам — задача гораздо более трудная, чем она полагала. Ибо или мистер Мейкпис должен научиться постоянно притворяться любезным в обществе, или она вытащит его на свет и научит смотреть на мир веселее.

А это потребует воистину титанических усилий.

Глава 6

«Когда арлекин лежал в канаве посреди улицы, истекая кровью, к нему подошел какой-то странный незнакомец. На нем был плащ, который почти полностью скрывал фигуру, но из-под него выглядывали козлиные копыта. Человек присел рядом с умирающим арлекином и вытащил из кармана белую глиняную трубку. Раскурив ее посмотрел на арлекина.

— Ну, арлекин, — сказал он, — хотел бы ты отомстить своим врагам?..»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Уинтер Мейкпис оттолкнулся от крыши дома и тихо приземлился на крышу соседнего. Он немного съехал по покатой поверхности, заскользив подошвами по кровельной дранке, но с легкостью, выработанной долгими тренировками, остановил движение.

Нынешним вечером он был Призраком Сент-Джайлса.

До него донесся испуганный возглас с улицы внизу, но он не задержался посмотреть. Уинтер рисковал, ибо солнце еще не село, а он предпочитал делать работу Призрака под покровом ночи, но не хотел потерять еще одного ребёнка. Чуть раньше этим вечером, едва обитатели приюта сели ужинать, пришла весть, что очередной малыш нуждается в помощи. Какая-то уличная девка умерла от одного из множества недугов, напасти для особ, занимающихся этим ремеслом, оставив трехлетнего крошку.

Как ни печально, но в Сент-Джайлсе это обычная история — и причина существования приюта. Уинтер уже давно потерял счет, сколько раз он посылал слугу или отправлялся сам, чтобы найти осиротевшего или брошенного ребенка и привести в приют. Этот случай был особым, потому что последние два раза приютских посланников избили.

Уинтер сильно опасался, что некто — некая организация — крадет осиротевших детей с улиц Сент-Джайлса.

Он пробежал вдоль конька крыши и спрыгнул на соседний дом, пониже. Постройки в Сент-Джайлсе располагались беспорядочно. Многоквартирные дома, магазины, склады и мастерские были поналеплены как попало, впритык, порой буквально один на другом. Для постороннего это был настоящий лабиринт, но Уинтер мог перемещаться по Сент-Джайлсу с закрытыми глазами.

И по его крышам тоже.

Естественно, он отправил Томми за ребенком, но надеялся, что доберется до него раньше. Мейкпис извинился и вышел из-за стола, сказав, что его снова беспокоит нога, поспешно натянул костюм арлекина и покинул свою спальню через окно.

Сейчас он взглянул вниз и увидел, что находится над Чапел-Элли. Хозяин свечной лавки, известивший о ребенке, сказал, что до комнатушки, которую снимала его мать на Феникс-стрит, совсем недалеко, рукой подать. Уинтер спрыгнул вниз на балкон, пробежал по перилам и, цепляясь за щербины в стене дома, спустился в переулок.

В переулке на углу какая-то девчушка лет десяти наблюдала за его спуском округлившимися глазами, прижав к груди корзинку с несколькими поникшими букетиками — тем, что, по всей видимости, осталось от продажи.

— Где живет Нелли Брум? — спросил Уинтер у маленькой цветочницы, назвав имя умершей проститутки.

Девочка указала на покосившийся дом в конце переулка.

— Вон тамочки, на третьем этаже. Только она померла нынче утром.

— Знаю. — Уинтер с признательностью кивнул. — Я пришел за ребенком.

— Тогда поспешай, — сказала цветочница.

Уинтер приостановился и оглянулся:

— Почему?

Она пожала плечами.

— Похитители девчонок уже тамоть.

Уинтер повернулся и побежал. Похитители девчонок? Неужели это та самая банда, действующая в Сент-Джайлсе, и они так хорошо известны, что девочка узнала их?

Он распахнул входную дверь указанного дома. Сразу за дверью была узкая лестница. Уинтер на цыпочках побежал по ней, чтобы не спугнуть своего противника.

Лестница привела на крошечную площадку с единственной дверью. Уинтер распахнул ее, с удивлением обнаружив в комнате семью за ужином. Трое детишек сгрудились вокруг матери, зажав в руках хлебные корки. Отец, изможденный малый с копной рыжих волос, ткнул пальцем себе через плечо туда, где Уинтер увидел еще одну дверь. Мейкпис молча кивнул и прошел в указанном направлении. Дверь вела в комнатку поменьше. Две женщины в грязных лохмотьях съежились в углу. Напротив них было открытое настежь окно.

Не было нужды ни о чем спрашивать. Он прошагал к окну и выглянул наружу. До земли было не меньше двадцати футов, но прямо под окном тянулся узкий выступ в стене. Уинтер перекинул ногу и, ухватившись за подоконник, встал на выступ. Примерно в футе над ним, за краем крыши, промелькнули и исчезли мужские ноги. Уинтер ухватился за крошащийся парапет и подтянулся. На крыше стояли мужчина и парень, который держал на руках смертельно напуганного ребенка.

Мужчина пронзительно вскрикнул, увидев Уинтера, перелезавшего через парапет.

— Призрак! Призрак пришел, чтоб утащить нас в ад!

— Валим! — крикнул парень, и они попытались скрыться.

Но Уинтер уже настиг их. Кровь у него в жилах неистово бурлила, праведный гнев едва не ослепил его. Он схватил мужчину за куртку, потащил назад. Мужчина нанес отчаянный удар кулаком, угодив Уинтеру в плечо, прежде чем свалить противника мощным ударом в челюсть.

Парень не остановился. Он был уже возле края крыши, намереваясь совершить шестифутовый прыжок на соседнюю крышу. Отступил назад для разгона все еще с ребенком на руках.

Тут-то Уинтер и успел схватить его.

Парень развернулся, юркий и быстрый, как змея, и укусил его за руку.

Мейкпис стиснул зубы и схватил беглеца за волосы, встряхнув его, как крысу. Тот разжал зубы и выпустил из рук свою добычу. Малыш покатился вниз, съехав почти до самого края крыши, и уставился на Уинтера круглыми немигающими глазенками.

Свободной рукой он схватил ребенка за ногу и оттащил от края крыши. Малыш был завернут в одеяло, которое зацепилось за кровельную дранку и развернулось, оставив его в чем мать родила.

Уинтер наклонился и прикрыл ребенка краем одеяла.

— Оставайся здесь, — прошептал он.

Мальчик кивнул.

Затем повернулся к юнцу, которого все еще держал за волосы, и еще раз встряхнул.

— Ты мог уронить ребенка с крыши.

Юнец пожал плечами.

— Невелика беда. Тут таких как грязи. Да к тому же это мальчишка.

Мейкпис прищурился.

— Сутенеры, на которых ты работаешь, мальчиков не берут?

— У них же не такие ловкие пальчики, как у девчонок. — Юнец оскалился по-собачьи. — Да и не работаю я ни на каких вонючих сутенеров. А тебе не советую вставать на пути у человека, который мне платит. Он большая шишка.

— Кто он?

Взгляд юнца метнулся куда-то за плечо Уинтера. Тот нырнул вбок, едва избежав удара, нацеленного ему в голову. Мужчина отскочил назад, а юнец вырвался, и они оба прыгнули на соседний дом и дали деру по крышам.

Уинтер безотчетно ринулся было за ними, но резко остановился, вспомнив про маленького мальчика. Он повернулся к ребенку.

Малыш лежал там, где его оставили, и не шевелился. Глазенки у него округлились, когда Уинтер подошел и взял на руки, завернув в драное одеяло. Мальчик был слишком легким. Без сомнения, недоедал, как и многие дети в Сент-Джайлсе. Если на ребенке и была какая-то одежонка до смерти матери, то другие обитатели дома, где он жил, явно стащили ее.

Тяжкое, непосильное бремя, казалось, легло на плечи Уинтера. Может, этого мальчонку он и спас, но нет сомнений, что похитители девчонок отправятся куда-нибудь в другое место и продолжат свою охоту за живым товаром.

— Как тебя зовут? — шепотом спросил Уинтер мальчика, убирая золотистые завитки с маленького лобика.

Тот протянул тоненькую ручку и с любопытством потрогал кривой нос маски Уинтера. При этом из его кулачка выпал какой-то клочок бумаги.

Уинтер наклонился и подобрал бумажку. Ребенок был голеньким, поэтому, должно быть, бумажка принадлежала парню, который похитил его. Уинтер не мог разобрать, что написано на этом клочке и написано ли вообще, но нащупал кусок восковой печати. Он аккуратно убрал находку в карман и обхватил мальчика обеими руками.

— Что ж, идем, отнесу тебя в приют, Джозеф Шанс.


— Итак, — сказала Изабель на следующий день. — Самое важное, что вы должны помнить, когда танцуете с дамой, — это не наступать ей на ноги.

Уинтер Мейкпис, одетый, как обычно, во все черное, походил на слегка озадаченное огородное пугало. Он серьезно кивнул.

— Я приложу все усилия, чтобы сохранить ваши ноги в целости, миледи.

— Хорошо. — Изабель сделала вдох и повернулась, встав в исходную позицию. Они были в ее бальном зале — прелестной комнате с черно-зеленым мраморным полом и драгоценным клавесином красного дерева с позолотой. — Мистер Баттерман прекрасно играет на клавесине и согласился нам аккомпанировать.

Дворецкий сдержанно поклонился со своего места у инструмента.

— Как любезно, — пробормотал мистер Мейкпис.

Изабель бросила на него строгий взгляд, но была слегка удивлена, не увидев в его лице сарказма. Он с искренней благодарностью кивнул дворецкому, который, и сам несколько удивленный, кивнул в ответ. Быть может, он приберегает свой сарказм исключительно для нее.

Угнетающая мысль.

— Начнем? — бодро спросила Изабель, протягивая ему руку.

Уинтер взял ее ладонь в свои теплые пальцы и серьезно посмотрел на нее.

— Как пожелаете.

— На счет «три». Раз, два, три. — Она устремилась вперед тем шагом, который перед этим продемонстрировала мистеру Мейкпису, и была поражена, что он не только усвоил все с первого раза, но и двигался с изяществом.

Она метнула на него косой взгляд и обнаружила, что он тоже смотрит на нее с легкой насмешкой, словно знает ее мысли.

— Когда вы научились танцевать, миледи?

Они на мгновение повернулись лицом друг к другу, затем разделились и слегка отступили назад.

— О, еще девочкой, — ответила Изабель, запыхавшись, хотя танец был медленным. — Когда мне было двенадцать, для меня приглашали учителя танцев, и я брала уроки вместе со своей кузиной, с которой, к сожалению, не слишком ладила.

Они повернулись и прошлись параллельно друг другу.

— У вас не было ни братьев, ни сестер? — поинтересовался Уинтер.

— Нет, насколько мне известно, — ответила она. — У меня был старший брат, который умер в младенчестве еще до моего рождения. Теперь возьмите мою руку.

Он так и сделал, и ее рука утонула в тепле его большой ладони, когда она обходила его по кругу.

— Судя по всему, у вас было одинокое детство, — пробормотал он тихо, чтобы Баттерман не услышал.

— Разве? — Она повернулась к нему лицом. — Да нет же. У меня было много друзей, и та самая кузина, с которой мы в детстве ссорились, сейчас закадычная подруга. Мы устраивали вечеринки, чаи и пикники в деревне. У меня было очень счастливое детство.

Она присела в книксене, а он поклонился.

— А когда пришло время выезжать в свет, я имела огромный успех.

Его темные глаза вспыхнули.

— Охотно верю. Молодые аристократы, должно быть, дюжинами падали к вашим ногам.

— Возможно.

Мейкпис покачал головой.

— Вы задумывались о том, чего ищете в муже? С каким мужчиной хотели провести свою жизнь?

К чему это он клонит?

— Полагаю, как большинство девушек, меня привлекали в основном элегантность и внешняя красота, — осторожно ответила Изабель.

Глаза его сузились.

— И все же вы вышли за Бекинхолла?

Она рассмеялась против воли.

— Это звучит так, словно брак с беднягой Эдмундом — страшная участь. Все было не так, уверяю вас. Я весьма привязалась к нему, а он — ко мне.

Лицо Уинтера оставалось бесстрастным.

— И он был к тому же много старше вас.

— Нет, здесь влево. — Изабель пожала плечами, когда он стал обходить вокруг нее в указанном направлении. — Что ж с того? Во многих браках между супругами большая разница в возрасте. — Она лукаво взглянула на своего ученика, поддавшись внезапному желанию поддразнить. — Заверяю, что была вполне… удовлетворена… в своем браке.

Они соединили руки, готовясь отпрыгнуть в сторону, но он с силой потянул ее, повалив на себя.

— Ох! — Она изумленно вскинула глаза.

Клавесин нестройно бренькнул, прежде чем мистер Баттерман взял себя в руки.

— О Боже, — пробормотал мистер Мейкпис нарочито медлительно. — Я прошу прощения.

Изабель подозрительно сощурилась. С каждым вздохом ее грудь прижималась к его торсу.

— Будьте осторожны, сударь. Сложные маневры вроде того, что вы только что попытались проделать, лучше оставить более опытным.

— Ах, но, леди Бекинхолл, — сказал он, и уголки его рта дернулись. — Под вашим руководством я надеюсь очень скоро приобрести необходимый опыт.

— Э… ну хорошо. — Она отступила назад, стараясь перевести дух. — Попробуем еще раз?

Они вновь встали лицом по ходу движения и повторили па, хотя она не вполне понимала зачем, поскольку он, похоже, уже выучил их. Подняв глаза, Изабель обнаружила, что он внимательно смотрит на нее.

— О чем задумались? — спросила она.

— Просто размышлял, — отозвался Уинтер, делая шаги ей навстречу, — как глуп, видимо, был ваш муж, если изменял вам.

Она собралась с духом, но все равно его слова ранили.

— Я никогда этого не говорила.

Он просто смотрел на нее.

Она вздохнула.

— Уверяю, меня это ничуть не волновало. Браки среди представителей моего класса чаще бывают дружескими, чем страстными.

— И однако же вы страстная женщина, — прошептал он, беря руку и поднимая ее. Они стали обходить друг друга. — Кто-нибудь любил вас ради вас самой?

Она вскинула глаза и засмеялась.

— И это спрашивает человек, который заботится обо всех, но о котором не заботится никто?

Он слегка нахмурился.

— Я не…

— Нет-нет, — мягко сказала она, положив ладони ему на бедра и поворачивая его. — Вот так. И вы прекрасно знаете, что я имею в виду.

Они остановились, будто не слыша музыки.

— Правда?

— Может, происхождения мы и совершенно разного, мистер Мейкпис, — пробормотала Изабель, — но вижу, что вы так же одиноки, как и я.

Он замер.

— Вы не перестаете меня удивлять, миледи.

— Что вы делаете по ночам, — порывисто прошептала она, — после того как все дети засыпают? Тоже ложитесь в свою одинокую постель или гуляете по улицам Сент-Джайлса?

Лицо его застыло, словно перед нею захлопнули дверь.

— А еще вы постоянно завлекаете меня, — пробормотал он, отступая от нее, — хотя я знаю, что вы представляете опасность для моей миссии в Сент-Джайлсе.

Она сдвинула брови. Миссии? Это прозвучало как-то очень возвышенно. Не может же быть, чтобы он…

— Думаю, наш урок на сегодня закончен, — проговорил мистер Мейкпис.

Он поклонился и так быстро покинул бальный зал, что Изабель даже не успела ничего сказать.

— Я могу удалиться? — донесся от клавесина неуверенный голос Баттермана.

— Да. Да, это все. Благодарю вас, — рассеянно отозвалась Изабель. Вдруг передумала: — Впрочем, постойте…

— Да, миледи?

Она взглянула на дворецкого, человека, находящегося у нее в услужении со времени ее замужества. Изабель никогда раньше как-то не задумывалась над этим, но всецело ему доверяла. Это и решило дело.

— Я хочу, чтобы вы сделали для меня кое-что необычное, Баттерман.

Он поклонился.

— Всегда к вашим услугам; миледи.

— И я благодарна вам за это, — тепло проговорила она. — Я бы хотела, чтоб вы узнали все, что сможете, о Призраке Сент-Джайлса.

Баттерман и глазом не моргнул.

— Конечно, миледи.

Еще долго после ухода дворецкого она стояла, устремив взгляд на дверь, в которую вышел мистер Мейкпис.

В разговоре она, видимо, задела уязвимое место, и его реакция оказалась не такой, как она ожидала. Придется хорошенько подумать, как поступить дальше.


Ужин в приюте для сирот и подкидышей всегда проходил немного сумбурно.

— Аминь. — Уинтер поднял голову, когда нестройный хор детских голосов завершил вечернюю молитву.

Приятно было вернуться в приют после того памятного разговора с леди Бекинхолл. Его наставница слишком близко подобралась и к Призраку Сент-Джайлса, и к живущему в нем зверю. Прошлой ночью она снилась ему, причем сон был крайне откровенным. Он проснулся возбужденный и изнывающий от желания, и потребовался целый час подготовки к урокам и написания писем, прежде чем плоть его угомонилась. Даже сейчас воспоминания о том, как она манила его во сне своими белыми мягкими грудями, было достаточно, чтобы…

— Передайте, пожалуйста, соль, — сказал Джозеф Тинбокс, прерывая его неприличные мысли.

— Да, конечно, — ответил Уинтер, выполняя просьбу.

Он в предвкушении воззрился на свою тарелку. Сегодня на ужин было чудесное баранье рагу с хрустящим хлебом и кремовым сыром в придачу. Госпожа Медина в качестве кухарки превзошла его ожидания.

— Ух ты! Обожаю коровье рагу, — воскликнул Джозеф Тинбокс, выражая вслух мысли Уинтера.

— Говяжье рагу, Джозеф Тинбокс, — мягко поправил Уинтер.

— Я тоже, — пропищал Генри Пугмен, ничего не заметив. — А ты любишь коровье рагу, Джозеф Шанс?

— Ага! — энергично закивал новый мальчик, запихивая в рот полную ложку.

— Будь моя воля, — заявил Генри Пугмен, — у нас было б коровье рагу каждый вечер.

— Тогда б не было пирога с рыбой, — возразил Джозеф Смит, сидящий рядом с Уинтером.

— А пирог с рыбой у нас все одно редко бывает, — изрек Джозеф Тинбокс. — Да никто и не любит его, кроме тебя, Джозеф Смит.

Почувствовав, что кулинарные вкусы могут стать потенциальным источником конфликта, Уинтер прокашлялся.

— Как далеко ты продвинулся в изучении Библии, Джозеф Тинбокс?

— Откровения, — ответил мальчик. — Вот уж где лютость, так лютость, доложу я вам, сэр. Всякие там драконы, и реки крови, и…

— Да-да, — поспешно прервал его Уинтер. — А ты, Генри Путмен? Какой псалом твой класс разучивает на этой неделе?

— Сто тридцать девятый, — с тяжким вздохом ответил мальчик. — Он такой длинный.

— Зато очень красивый, разве нет? — возразил Уинтер. — «Скажу ли: „Может быть, тьма сокроет меня и свет вокруг меня сделается ночью“. Но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла как день: как тьма, так и свет».

Парнишка страдальчески сморщил нос.

— Если вы так говорите, сэр. Токмо поди знай, что это значит.

— Это значит, что Всевышний видит и в темноте, — объяснил Джозеф Тинбокс с авторитетностью одиннадцатилетнего всезнайки.

— А также то, что от Бога не спрячешься ни днем, ни ночью, — добавил Уинтер.

На минуту мордашки у сидящих за столом сделались испуганными.

Уинтер тихо вздохнул.

— Ну, что еще произошло сегодня, пока меня не было?

— Додо подрался с Чернышом, — сообщил Джозеф Смит.

— Ага! — Генри Путмен взмахнул ложкой, чуть не измазав рагу волосы Джозефа Шанса. — Додо прибежал в кухню и подошел слишком близко к Чернышу — тот спал у очага. И Черныш вскочил и оцарапал Додо нос. Но Додо отбивался и лаял, пока Черныш не убежал во двор.

Уинтер вскинул брови.

— В самом деле? А Додо, оказывается, храбрый пес. Не знал, что он такой бореи.

— Она, — поправил Джозеф Тинбокс. — Додо — девочка.

— Вот как? — Уинтер разломил свой ломоть хлеба.

— Ага, — подтвердил Джозеф Тинбокс. — И она страсть как любит сыр.

— Гм. — Уинтер бросил на мальчика строгий взгляд. — Собаки часто любят сыр, но он не всегда любит их. Кроме того, мы же не хотим переводить хороший сыр на собаку, а?

— Не-а, — протянул Джозеф, явно неуверенный, что согласен.

Уинтер решил не обращать на это внимания.

— А как там поживает Пич?

— Она уже сидит, — повеселел мальчик. — И даже обнимает Додо.

— Хорошо. Она говорила что-нибудь?

Морщинка беспокойства залегла между бровями Джозефа.

— Пока нет. Может, ей надо побольше окрепнуть? Как вы думаете, сэр?

Уинтер рассеянно кивнул, и мальчишки принялись бурно обсуждать, какие сладости самые вкусные. Лично у него, впрочем, были сомнения. Малышка не кажется умственно отсталой и, судя по отчетам Нелл и Мэри Уитсон, становится физически крепче. Однако по-прежнему не разговаривает ни с кем, кроме Джозефа Тинбокса.

По окончании трапезы Уинтер убедился, что мальчишки благополучно отправились к вечерней молитве, и проскользнул в кухню.

Госпожа Медина присматривала за чисткой кастрюль и сковородок, но подняла глаза, когда Уинтер вошел.

— Пришли поглядеть, как я тут управляюсь, мистер Мейкпис?

— Нет, что вы, — отозвался тот. — Вообще-то я хотел попросить вас об одолжении, госпожа Медина.

— О каком же?

— У вас есть еще тот превосходный сыр, что подавали на ужин?

— Ну да, есть. — Кухарка поспешила к шкафчику и отперла верхнюю дверцу одним из ключей, висевших у нее на поясе. — Стало быть, за ужином вам не хватило, или просто хотите еще кусочек?

— Нет-нет, всем всего хватило, и я съел вполне достаточно, — пробормотал Уинтер. — Это для… э… Пич.

— А-а. — Кухарка понимающе кивнула, отрезала ломоть сыра, завернула в чистую тряпицу и вручила Уинтеру. — Этой крошке лишний кусочек не помешает, как я слыхала.

— Да, правда, — согласился Уинтер.

Госпожа Медина указала на поднос.

— Я приготовила для нее ужин, но у служанок не было ни минутки, чтоб отнести ей в комнату, бедняжке. Не возражаете, если я возьму это и поднимусь с вами?

— Нисколько, — ответил Уинтер. Быть может, присутствие такой по-матерински заботливой женщины, как госпожа Медина, поможет Пич заговорить. — Это так любезно с вашей стороны.

— Да ничего особенного, — проворчала кухарка, подхватив поднос, и они вместе поднялись в лазарет.

Когда Уинтер вошел, то подумал, что и девочка, и собака спят. Затем Додо подняла голову и издала ставшее привычным вялое рычание. Когда же он посмотрел на Пич, то увидел, что глаза девочки широко открыты.

Госпожа Медина хмыкнула, поставив поднос на стол.

— Ох уж эта псина. Подралась сегодня в кухне с котом.

— Да, я слышал, — сухо заметил Уинтер, пододвигая стул к кровати. — Добрый вечер, Пич.

Девочка ничем не дала понять, что слышала, однако ее большие карие глаза были устремлены на него.

Уинтер кивнул, как будто Пич дала полный ответ.

— Не знаю, помнишь ли ты меня, но это я нашел тебя на улице.

Никакого ответа, кроме того, что тоненькие пальчики еще крепче вцепились в собачью шерсть.

— А, чуть не забыл.

Уинтер вытащил из кармана кусок сыра. Додо вытянула вперед шею, нетерпеливо принюхиваясь, пока он разворачивал сверток. Джозеф Тинбокс был совершенно прав: собака любит сыр.

— Госпожа Медина, наша кухарка, приготовила для тебя ужин. Могу подтвердить, что он очень вкусный. — Он оглянулся на старую женщину, которая молча стояла у двери.

Госпожа Медина поймала его взгляд и сдержанно кивнула.

Уинтер снова посмотрел на девочку.

— Я принес угощение и для твоей собаки Додо. Хочешь дать ей?

На минуту он испугался, что уловка не сработает, но Пич протянула руку.

Уинтер отломил кусочек сыра и вложил в крошечную ладошку.

— В ту ночь ты, должно быть, ужасно испугалась и замерзла, — сказал он, глядя, как она кормит собаку. Уинтер отломил еще кусочек и снова протянул девочке. После некоторых колебаний и тот был скормлен собаке. — Я все думаю, откуда ты можешь быть. — Уинтер продолжал давать ей кусочки сыра. — Ночь была довольно холодной, и не думаю, что ты долго пробыла на улице. Ты живешь где-то поблизости? Или вы с Додо пришли туда?

Тишина, нарушаемая лишь чавканьем довольной собаки.

Сыр закончился, и у Уинтера возникло чувство, что девочка не станет есть свой ужин, пока он в комнате.

Он поднялся.

— Что ж, когда сможешь говорить, я буду очень рад услышать твой голос, Пич.

Он уже отворачивался, поэтому едва не пропустил шепот, донесшийся с кровати.

Уинтер оглянулся.

— Что, прости?

— Пила, — прошептала девочка. — Меня зовут Пила.

Уинтер заморгал.

— Пила?

— Пилар, — вдруг проговорила госпожа Медина. Уинтер заметил какое-то странное выражение у нее на лице. Она шагнула к кровати. — Пилар, так ведь?

Малышка коротко кивнула и тут же спряталась под одеяло.

Кухарка взглянула на Уинтера и вышла из комнаты. Он последовал за ней, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Как вы догадались? — полюбопытствовал Уинтер. — Пилар ведь испанское имя, верно?

Женщина прижала ладонь ко рту, и на миг ему показалось, что он заметил блеснувшие у нее в глазах слезы. Потом она отняла руку, и Уинтер увидел, что рот ее перекосился от гнева.

— А также португальское. — Она произнесла «португальское» не с английским акцентом. — Я знаю, потому что она такая, как я. Она дочь Авраама.


— Я не могу это надеть, — с выводящим из себя спокойствием заявил мистер Мейкпис пять дней спустя.

Лишь огромным усилием воли Изабель удержалась и не закатила глаза.

— Цвета черный и коричневый. Вполне умеренные.

Мистер Мейкпис посмотрел на нее с сомнением, вероятно потому, что хотя бриджи и фрак его нового костюма и в самом деле были черными, а жилет коричневым, жилет можно было назвать умеренным лишь с очень большой натяжкой.

Фрак и бриджи были великолепно сшиты из мерцающего иссиня-черного шелка. Рельефные пуговицы украшали карманы, рукава, фалды и борта. И жилет. Жилет оказался настоящим шедевром. Изабель вздохнула, поглядев на внушительный торс мистера Мейкписа. И в самом деле было преступлением назвать цвет жилета коричневым. Он был прелестнейшего табачного оттенка, элегантно вышитый по краям и на клапанах карманов светло-зеленым, серебристым, нежно-голубым и розовым.

— Это, — сказала Изабель, откинувшись на спинку одного из диванчиков в своей гостиной, — самый изысканный жилет, какой я когда-либо видела. Даже герцог не постыдился бы его надеть.

Она не могла скрыть удовлетворения как от отлично сшитого платья, так и от того, что он наконец приехал к ней домой. После того урока танцев мистер Мейкпис слал извинения, избегая следующего занятия, даже просто встречи, вплоть до сегодняшнего вечера. Она уже начала опасаться, что отпугнула его окончательно.

Уинтер стоял перед зеркалом, смущенно теребя шейный платок. Потом бросил на нее ироничный взгляд.

— Я не герцог.

— Нет, но будете вращаться среди герцогов. — Изабель встала и схватила мистера Мейкписа за руку. — Прекратите. Вы сведете на нет все усилия специально нанятого для вас камердинера.

Мистер Мейкпис вдруг повернул свою руку так, что теперь держал ее пальцы. Он слегка склонил голову набок, глядя на нее своими загадочными карими глазами, а потом медленно — так невыносимо медленно — опустил голову и поцеловал кончики ее пальцев.

Она резко вздохнула и встретилась с ним глазами. Черт бы его побрал! Почему, бога ради, прикосновение губ этого мужчины к ее пальцам рождает в груди жар? И почему он с ней так играет?

— Как вам будет угодно, — пробормотал он, выпрямляясь.

— Мне угодно, — отозвалась она немного невпопад. Выхватила руку и разгладила юбки. — Карета ждет, если ваш приступ девичьей робости закончился.

— Вполне закончился.

— Вот и прекрасно, — фыркнула она, просто чтобы что-нибудь сказать, и положила кончики пальцев ему на руку, когда он повел ее к двери.

Вечер приятной прохладой овевал плечи, пока Уинтер помогал Изабель забраться в карету. Сегодня на ней было расшитое кремовое платье с тяжелыми пышными юбками, и Изабель пришло в голову, когда она усаживалась на сиденье, что цвета костюма мистера Мейкписа замечательно оттеняют ее наряд.

Она посмотрела на него, устраивающегося напротив. Что-то зашуршало, и она заметила, что карман его фрака оттопырился.

— У вас что-то в кармане? — спросила она. — Не могу поверить, что мистер Херт сделал карманы настоящими.

— Я попросил его. — Мистер Мейкпис взглянул на нее и вытащил какой-то мятый клочок бумажки. — Жаль было бы попусту тратить ткань на карманы-обманки.

— Но вы испортите силуэт, если будете что-то класть в карманы. — Изабель наклонилась вперед и вгляделась в клочок бумажки. — А это что такое?

Он пожал плечами.

— Это я нашел в руке маленького мальчика.

— Что это за мальчик, у которого она была? — спросила она, наконец поняв, что смотрит на красную восковую печать.

— Вы узнаете ее? — Его большой палец погладил выпуклость затвердевшего воска.

— Кажется, да. — Она забрала у него бумажку и подняла повыше в раскачивающемся свете кареты. — Да, тут изображение совы. Оно, безусловно, присутствует на гербе д’Арков. Это эмблема д’Арков.

Клочок с куском печати, судя по всему, был оторван от письма. На нем почти неразборчиво было нацарапано: «апл… али». Она посмотрела на другую сторону. Тут рукой явно образованного человека было написано: «12 октяб».

Последние две буквы слова «октября» были оторваны. Она снова перевернула листок и посмотрела на него.

— Сомневаюсь, что на этой стороне почерк д’Арка, хотя дата, возможно, написана его рукой, да и печать определенно его. Как странно. Где, как вы думаете, мальчик из Сент-Джайлса мог это взять?

Он забрал из ее рук клочок бумажки и задумчиво повертел.

— Хороший вопрос. Расскажите мне о д’Арке.

Она отвела глаза и небрежно пожала плечами.

— Очень скоро вы с ним познакомитесь — уверена, он будет на сегодняшнем балу. Он виконт. Унаследовал титул от дяди, кажется, не так давно — года три назад.

— Он молод? — Уинтер откинулся на сиденье, и верхняя часть его лица оказалась в тени. Она не видела его глаза, видела только губы.

— Молодость — понятие относительное. — Изабель склонила голову набок, глядя на него. — Полагаю, он не намного старше меня, если вы называете это молодостью.

Он слабо улыбнулся.

— Да, называю.

Она почувствовала, как краска заливает щеки. Черт бы его побрал!

— Думаю, большинство так не считает. Мне тридцать два, и я похоронила мужа. Я далеко не юная невинная девица, мистер Мейкпис.

— Но вам так же далеко до дряхлой старушки, миледи, — возразил он. — Вы считаете лорда д’Арка старым?

— Нет, конечно же. — Она вздохнула и отвела глаза. — Но с другой стороны, молодость у мужчин не так скоротечна, как у женщин. Многие сочли бы, что он в самом расцвете.

— А вы?

Она улыбнулась — отнюдь не мило — и снова взглянула на него.

— Да, я тоже так считаю.

Губы его сжались в тонкую линию.

— Он привлекательный мужчина?

Неужели ревнует? И почему подобная вероятность вызывает в ней волнующий трепет?

— Да. — Она ничего не могла с собой поделать: голос прозвучал гортанным мурлыканьем. — Он высок, хорошо сложен и двигается с какой-то животной грацией, которая заставляет женщин провожать его глазами. К тому же остроумен. Умеет сказать как-то так, что, казалось бы, самые обыденные слова приобретают двойной или не совсем пристойный смысл. Это воистину талант.

— Мм. — Эти подвижные, греховно восхитительные губы почти не шевелились. — А я всего лишь говорю откровенно — слишком откровенно чаще всего.

— Да.

Внезапно мистер Мейкпис наклонился вперед, и она от неожиданности тихонько вскрикнула. Лицо его оказалось полностью освещено, и в обычно спокойных карих глазах она увидела вспышку гнева, горячего и необузданного.

Сердце ее забилось в три раза быстрее.

— Я нравился бы вам больше, если б умел жеманничать и искажать смысл слов? — требовательно спросил он.

Этот неожиданный выпад заставил ее ответить прямодушно, не задумываясь:

— Нет. Вы нравитесь мне таким, как есть.

Сделав это признание, она облизала губы, и его задумчивый взгляд остановился на них. Он был как клеймо, этот взгляд. Как физическое прикосновение, интимнее, чем объятие. Губы ее изумленно приоткрылись, и глаза его, впервые ничем не защищенные, медленно скользнули вверх и встретились с ее глазами.

Боже всемогущий, что она увидела в этом взгляде! Трудно представить, как ему удавалось скрывать все под личиной простого школьного учителя. Гнев, страсть, похоть и безумная жажда вихрем кружили в его яростном взгляде. Эмоции настолько острые, настолько сильные, что она не понимала, как Уинтер держит их в узде. Он как будто готов был наброситься на нее, поработить, завоевать Лондон и целый мир. Он мог бы быть воином, государственным мужем, королем.

Карета остановилась, и первым пошевелился он, протянув ей руку.

— Идемте, познакомите меня с виконтом д’Арком?

Вложив свои дрожащие пальцы в его ладонь, она задалась вопросом: почему у нее такое чувство, будто она только что приняла вызов?

Глава 7

«На последнем дыхании арлекин прошептал: „Да“. Лицо его начало медленно терять все краски, становясь белой маской смерти, и тогда глаза таинственного незнакомца засветились красным и он прошептал: „Да будет так“.

И тут же арлекин снова ожил, жизненные силы растеклись по телу. Во всех отношениях он был таким, как и прежде, не считая двух особенностей: глаза его остались белыми, и теперь он носил две шпаги — и ни одна из них не была деревянной…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Уинтер почувствовал тонкие пальчики Изабель на своей руке и ощутил трепет удовлетворения. Пусть она увлечена этим д’Арком — остроумным франтом, близким ей по возрасту и одного с ней положения, — но сейчас-то она держит под руку его.

Он шагнул из кареты, затем повернулся и помог спуститься ей. Она с благодарностью улыбнулась, и в это время подъехала еще одна карета. Взглянув, Уинтер отчетливо разглядел сову в гербе на дверце кареты. Он прищурился, устремив пристальный взгляд на кучера, который выглядел пугающе знакомым.

— Не стоит нервничать, — прошептала Изабель, очевидно приняв его реакцию за нерешительность.

Он кивнул.

— Естественно, ведь вы со мной, миледи.

Только тогда Уинтер повернулся к особняку герцогини Арлингтон. Это был один из самых роскошных домов в Лондоне, по слухам, частично оплаченный благодаря любовной связи прежней герцогини с особой королевской крови. И все равно нынешняя герцогиня заново отделала особняк, вогнав в долги имения своего супруга.

Впрочем, по роскоши бала этого было не сказать.

Дюжины ливрейных лакеев провожали гостей в просторный холл, ярко освещенный огромными люстрами. Широкая лестница вела на второй этаж и в величественный бальный зал, уже заполненный потной надушенной толпой.

Уинтер наклонился к уху Изабель, ощутив исходящий от нее аромат лаванды и лайма, и прошептал:

— Вы уверены, что общение с аристократами принесет приюту пользу?

— Вполне, — выдохнула она с хрипловатым смешком. — Идемте, я вас кое-кому представлю.

Они вошли в бальный зал, и Уинтер ощутил, как чувства его обострились. Д’Арк сегодня здесь. Скоро он познакомится с человеком, который является единственной ниточкой, ведущей к похитителям девочек в Сент-Джайлсе.

Пальцы Изабель лежали у него на руке, но это она незаметно направляла его в людской массе. Стены бального зала имели мягкий зеленовато-голубоватый цвет, подчеркиваемый кремовым и золотым. Такое сочетание должно было бы успокаивать, но ничуть не бывало. Люди вокруг смеялись и громко разговаривали. Квартет музыкантов наяривал танцевальную музыку, а вонь от горящего воска и потных тел была просто невыносимой.

Странно, что надушенный бальный зал аристократического дома может быть почти таким же зловонным, как загаженные конским навозом улицы Сент-Джайлса.

— С кем вы хотите меня сегодня познакомить? — пробормотал Уинтер, пока они медленно продвигались вперед.

Изабель пожала плечами.

— С самыми сливками общества, я думаю. — Она наклонилась и похлопала его по руке сложенным веером. — По сути, с теми людьми, которые больше всех могут сделать для приюта.

Он выгнул брови.

— Кто же это, к примеру?

Она кивнула в сторону двух джентльменов с прямыми, как шомпол, спинами, которые, судя по всему, являлись олицетворением столпов лондонского общества. Они склонили головы друг к другу, очевидно, обсуждая что-то важное.

— Герцог Уэйкфилд, например.

Он взглянул на высокого темноволосого мужчину.

— Старший брат леди Хэроу и леди Фебы, насколько я помню.

— Он самый, — кивнула Изабель. — Он очень могущественный и, разумеется, сказочно богат. Уэйкфилд — движущая сила в парламенте. Поговаривают, что сэр Роберт Уолпол не сделает ни шагу, не проконсультировавшись с ним. И его собеседник, маркиз Мэндевилл, почти так же влиятелен. Это старший брат леди Маргарет, разумеется. Я бы представила вас сейчас, но очень похоже, что у них какая-то весьма серьезная беседа.

— Тогда поищем другую жертву.

— О да. — На лице Изабель промелькнула чуть насмешливая, чуть презрительная гримаска, когда она оглядывала толпу. Уинтеру пришлось заставить себя оторвать взгляд от ее выпяченных губ.

— Ох, бедняга! — тихо воскликнула Изабель.

— Кто?

Но она уже вела его к мужчине, который стоял один в сторонке. На нем был седой парик, а глаза из-за полукруглых очков смотрели надменно. Он выглядел полностью отстраненным от толпы. Джентльмен стоял к ним вполоборота и повернулся, только когда они подошли совсем близко.

— Мистер Сент-Джон, — приветствовала его леди Бекинхолл.

Карие глаза Сент-Джона за стеклами очков расширились, его взгляд метнулся от одной к другому, а затем снова стал невозмутимым.

— Леди Бекинхолл. — Он взял ее руку и склонился над ней.

Другой рукой она грациозно указала на своего спутника.

— Позвольте представить вам мистера Уинтера Мейкписа, директора приюта для сирот и подкидышей. Мистер Мейкпис, мистер Годрик Сент-Джон.

Уинтер протянул мужчине руку.

— Вообше-то мы уже встречались.

Леди Бекинхолл вскинула брови.

— Правда?

— Я друг лорда Кэра, — пояснил Сент-Джон, пожимая Уинтеру руку. Он не улыбнулся, но был вполне любезен. — В прошлом году я был с ним, когда старый дом сгорел.

— И вы, сэр, здорово помогли той ночью, — отозвался Уинтер. — Я был удивлен, не увидев вас на свадьбе сестры.

Жилка дернулась на скуле их собеседника.

— Сожалею, что не приехал. Это было вскоре после Клариной… — Мистер Сент-Джон сжал губы и отвел глаза.

— Мне было так печально услышать о смерти миссис Сент-Джон, — тихо проговорила леди Бекинхолл.

Сент-Джон коротко, отрывисто кивнул, потом сглотнул.

— Но мы должны следовать дальше, поскольку мне надо представить мистера Мейкписа и другим благородным господам, — непринужденно продолжила она.

Годрик Сент-Джон, кажется, даже не заметил, что они отошли.

Леди Бекинхолл наклонилась поближе к Уинтеру, своим изысканным ароматом на секунду перекрыв удушающую вонь зала.

— Супруга мистера Сент-Джона умерла в прошлом году после долгой болезни. Они были так привязаны друг к другу. Я не знала, что он вернулся в общество.

— А-а, — пробормотал Уинтер и оглянулся через плечо. Сент-Джон вновь стоял один, устремив невидящий взгляд в пространство. — Он как ходячий мертвец.

— Бедный, бедный. — Изабель поежилась. — Идемте же. Я вижу кое-кого из джентльменов, которым хотела бы вас представить.

— Ведите.

Когда пара приблизилась к небольшой группе, леди Бекинхолл ослепительно улыбнулась.

— Джентльмены, интересно, кто-нибудь из вас имел удовольствие быть знакомым с моим спутником, мистером Мейкписом?

Последовало отрицательное бормотание, и Изабель представила Уинтера.

— Приют для сирот и подкидышей, а? — переспросил сэр Беверли Уильямс. — Гм, в Сент-Джайлсе, говорите?

— Именно так, сэр, — подтвердил Уинтер.

— Переносите вы его из той помойки, мой вам совет, — фыркнул сэр Беверли. — Куда-нибудь западнее, в новые районы Лондона. На Ганновер-сквер, к примеру.

— Сомневаюсь, что мы можем позволить себе ренту на Ганновер-сквер, — мягко возразил Уинтер. — Кроме того, наши клиенты не часто посещают новые лондонские районы.

— А? Клиенты? — не понял сэр Беверли.

— Он имеет в виду сирот, Уильямс, — сказал граф Кершо, приятный мужчина с широким носом и весело поблескивающими на круглом лице глазами. — Правильно, Мейкпис?

Уинтер поклонился графу.

— Совершенно верно, милорд. Сироты родом из Сент-Джайлса, а следовательно, и приют расположен там.

— Разумно, — подал голос третий джентльмен, мистер Роджер Фрейзер-Бернсби. — Хотя Сент-Джайлс — опасное место. Разве не по тамошним улицам бегает какой-то сумасшедший?

— Призрак Сент-Джайлса. — Кершо с насмешливой улыбкой покачал головой. — Только не говорите, что боитесь привидений, Фрейзер-Бернсби. Это не более чем легенда.

Уинтер почувствовал, как Изабель взглянула на него, но постарался сохранить на лице заинтересованное выражение.

— Я встречала Призрака, — сказала она. — Две недели назад. Нашла его бесчувственным на улице и, естественно, остановила карету, чтобы помочь. — Леди Бекинхолл с вызовом поглядела ему в глаза.

Уинтер спокойно кивнул.

— Призрак, видимо, был вам крайне признателен.

— Боже всемогущий! Вы что, совсем не бережете себя, леди Бекинхолл? — потрясенно возопил сэр Беверли.

— Какая храбрость! — Фрейзер-Бернсби по-мальчишески ухмыльнулся. — Но я ужасно рад, что вы остались невредимы, миледи.

Она изящно пожала плечиками.

— Он был не в том состоянии, чтобы напасть на меня.

— Значит, мы должны благодарить Бога, — проворчал Кершо, — за то, что с вами все в порядке, ибо если хотя бы половина того, что о нем болтают, правда, то он просто ненормальный. А вы видели этого Призрака, мистер Мейкпис?

— Только издалека, — осторожно ответил Уинтер. — Он, судя по всему, парень осторожный. А сейчас, с вашего позволения, мы вас оставим: я обещал леди Бекинхолл бокал пунша.

Джентльмены поклонились, когда он повел Изабель прочь.

— Зачем вы это сделали? — прошипела она, как только они достаточно удалились.

Он посмотрел на свою спутницу, подняв брови.

— А разве это не подходящий предлог, чтобы удалиться?

— Да, разумеется, вполне подходящий, — проворчала она. — Но мы могли бы задержаться с ними подольше.

— Я думал, цель этого бала — познакомиться с множеством разных людей, — сказал он с легкой насмешкой.

Изабель сморщила носик, словно готовясь возразить.

— Ах, леди Изабель, как приятно видеть вас сегодня. — Из толпы к ним выпорхнула леди Маргарет Рединг и обменялась с нею похожим на пародию странным на вид поцелуем, к которому дамы света так благоволят.

Леди Маргарет неуверенно протянула Мейкпису руку. Уинтер взял ее и поцеловал воздух над костяшками пальцев.

Когда он выпрямился, дама просияла, словно он был спаниелем, который исполнил особенно сложный трюк.

— Мистер Мейкпис, вы превосходно выглядите.

— Благодарю вас, миледи.

Изабель, взглянула на него прищурившись — возможно, из-за сухости его тона. Он прокашлялся.

— Ваша улыбка освещает этот зал, леди Маргарет.

— О, благодарю вас. — Она довольно рассеянно взглянула поверх его плеча, и Уинтер едва удержался, чтобы не посмотреть туда же. Это не Сент-Джайлс, здесь ему не нужно бояться нападения.

По крайней мере нападения того рода, к которому он привык.

— Леди Бекинхолл, я боялся, что совсем зачахну от беспокойства, если вы сегодня не почтите нас своим присутствием, — проговорил, растягивая слова, высокий привлекательный мужчина слева от Изабель. — Но вот вы здесь, и все мое тело наливается восторгом от радости видеть вас.

Изабель рассмеялась этой нелепости и убрала ладонь с руки Уинтера, чтобы предложить ее новоприбывшему.

— Ба, лорд д’Арк, откуда вы набрались столь изощренной лести? Если я не поостерегусь, то она может вскружить мне голову.

— Только если не поостережетесь? — небрежно спросил д’Арк, склоняясь над ее рукой.

Уинтер с трудом удержался, чтобы не зарычать, ибо был уверен, что этот фат поцеловал вовсе не воздух над пальцами Изабель.

Д’Арк лениво выпрямился, поедая ее глазами.

— Похоже, мне требуется попрактиковаться в лести, миледи. Но быть может, вы мне поможете? Благодаря вашим мудрым наставлениям я надеюсь совершенствоваться настолько, чтобы добиться вашей благосклонности.

Уинтер прочистил горло:

— У дамы уже есть кого наставлять.

Изабель вздрогнула, будто и вправду подпала под чары этого нахала.

— Милорд, позвольте представить вам мистера Мейкписа, директора приюта для сирот и подкидышей. Мистер Мейкпис, это Адам Ратледж, виконт д’Арк.

— Э, Мейкпис, — сказал лорд д’Арк, после того как они обменялись поклонами. — Так что там насчет наставлений?

— Леди Бекинхолл любезно предложила свои услуги, чтобы придать мне лоска, — ответил Уинтер ровным голосом. — Дабы я мог лучше представлять приют.

Брови д’Арка лениво приподнялись.

— Но какой смысл, Бога ради? В конце концов, очень скоро я заменю вас в должности директора приюта.

Уинтер оцепенел, биение сердца громко отдавалось в ушах.

— Что, простите?

Д’Арк заинтригованно склонил голову набок.

— Леди Пенелопа дала мне понять, что вы оставляете должность директора приюта. Только не говорите, что передумали. Я уже всей душой настроился на это место.

— Я не имею намерения отказываться от своей должности в приюте, — процедил Уинтер сквозь зубы. — Ни сейчас, ни когда-либо в иное время.


Уинтер Мейкпис выглядел решительно взбешенным. Для человека, который обычно держит свои эмоции в узде, выглядел он весьма пугающе. Изабель инстинктивно попятилась было от него, но он решительно положил ладонь ей на пальцы, удерживая рядом.

Глаза лорда д’Арка под тяжелыми веками метнулись в ту сторону, проследив этот жест, и его циничная улыбка застыла на лице.

— Мне сказали, что вы исчерпали свою полезность для приюта, Мейкпис.

Изабель открыла было рот, чтобы отразить этот выпад, но Уинтер уже заговорил резко убийственным тоном:

— Не сомневаюсь, что леди Пенелопа — источник ваших сведений. Леди разбирается в туфельках и перчатках, но у нее нет практического опыта в руководстве сиротским приютом в сердце Сент-Джайлса. Никто не может и не сможет руководить приютом лучше меня.

— Так ли это? — Губы д’Арка кривились в жестокой усмешке. — Может, вы и довольны своим положением в приюте, но, насколько я понимаю, приют перерос вас. Прошу прощения, но я считаю, что с такими выдающимися патронессами, какие у него теперь, вы даже можете быть помехой.

— Адам! — Возмущенный возглас вырвался у Изабель помимо воли. Она почувствовала, как окаменела рука Уинтера под ее пальцами, оттого что она назвала д’Арка по имени.

Леди Маргарет взглянула на нее с любопытством, тогда как выражение лица д’Арка сделалось самодовольным.

Изабель холодно вскинула брови. Может, они с Адамом Ратледжем последний, год и играли в изощренную игру в соблазнение, может, он и давал понять, что совсем не против сделать ее своей любовницей, и, может, она и намекала, что эта мысль ей не претит, но она никогда не давала своего согласия на это.

Он не имеет права выглядеть таким самодовольным и уж точно не имеет права нападать на Уинтера.

Леди Маргарет прокашлялась, пытаясь прервать неловкое молчание.

— Я думаю, мистер Мейкпис — прекрасный директор и… и представитель приюта.

Д’Арк поклонился леди Маргарет.

Эта попытка защитить Мейкписа свидетельствует о вашей мягкости, миледи.

Леди Маргарет натянуто улыбнулась.

— Вы говорите так, словно я кошка, милорд.

— Кошка с коготками, — улыбнулась Изабель. — В самом деле, как дурно с вашей стороны так дразнить мистера Мейкписа, милорд. И вообще, откуда вдруг этот интерес к руководству приютом?

Виконт лениво пожал плечами.

— Быть может, я открыл в себе страстное желание творить добро?

— Или, быть может, вы питаете интерес к чему-то еще в Сент-Джайлсе? — вкрадчиво спросил Уинтер.

Д’Арк озадаченно сдвинул брови, а Изабель резко вскинула глаза на Уинтера.

— К чему, например? — протянул виконт. — Вы обвиняете меня в тайном пристрастии к джину?

Пришел черед Уинтера пожать плечами.

— В Сент-Джайлсе есть много других… соблазнов помимо джина. Девочки, к примеру.

Брови д’Арка медленно поползли вверх.

— Ну не думаете же вы, что я предпочитаю мальчиков?

— Представления не имею, — холодно отозвался Уинтер. — В конце концов, я вас не знаю, милорд, а некоторые мужчины настолько порочны, что получают удовольствие, развращая детей.

— Уверяю вас, мне нравятся женщины вполне… э… зрелые. — Виконт бросил на Изабель многозначительный взгляд.

Та выгнула бровь и отвела глаза.

Д Арк вдруг хлопнул в ладоши — жест настолько резкий и неожиданный, что стоящая рядом с ним леди Маргарет вздрогнула. Он был человек с безукоризненно вежливыми манерами, но сейчас его светло-серые глаза горели неподдельным гневом.

— Послушайте, — воскликнул виконт, — давайте подвергнем наши светские манеры, мои и Мейкписа, проверке, и пускай первое испытание пройдет в опере. Что скажете, Мейкпис?

Изабель хотела было возразить. Опера место вполне безопасное, но она не доверяла виконту д’Арку в его теперешнем настроении.

— Идет. — Голос Уинтера был ровным, но, без сомнения, он поднимет брошенную ему перчатку.

— Великолепно! — Глаза д’Арка жестоко заблестели. — И, дабы придать блюду остроты, я приглашу еще нескольких благородных господ в качестве наших судей.

— Очень хорошо. — Уинтер слегка наклонил голову. — А сейчас, с вашего позволения, мы с леди Бекинхолл пойдем выпьем чего-нибудь прохладительного.

— А-a. — Д’Арк иронично поклонился. — Прошу, не позволяйте мне удерживать вас от исполнения светских обязанностей.

Уинтер повернулся и зашагал сквозь толпу. Окружающие бросали на него взгляды и быстро уходили с дороги, а Изабель едва поспевала следом.

— Вам незачем убегать из зала, — заметила она, стараясь говорить как можно тише.

— А вы бы предпочли, чтобы я остался и как следует врезал этому ослу?

— Вы бы не сделали ничего подобного — это не в вашей натуре.

Он бросил колючий, подозрительный взгляд.

— Возможно, вы ничего не знаете о моей натуре.

Она вздернула подбородок.

— Думаю, что знаю. Думаю, вы гордитесь тем, что подавляете свои эмоции, тщательно пряча их под маской вежливости, которую носите на людях. Думаю, вы боитесь чувств слишком глубоких, возможно, вообще боитесь чувств.

Он бросил на Изабель возмущенный взгляд.

— Но это правда. Я внимательно наблюдала за вами всю эту неделю. Кроме того, — добавила она деловито, — если бы вы ударили д’Арка, то только подтвердили бы его слова.

Они пришли к алькову с правой стороны главного бального зала, благоразумно скрытому от глаз несколькими большими вазами и статуями. Он затащил ее туда, остановился и развернул к себе, и она увидела, что глаза его почернели от гнева. Пальцы впились ей в руки выше локтей.

— Он хотел сказать, что я какой-то полудикарь, едва ли годящийся для цивилизованного общества? — потребовал он ответа голосом, вибрирующим от ярости. — Так вы думаете? Стыдно, что любовник увидел вас со мной об руку?

— Он не мой любовник, — прошипела она.

— Но хочет быть им.

— Да, хочет! — огрызнулась Изабель, уставшая от мужской ярости, уставшая от этого мужчины, который то заигрывает с ней, то отдаляется от нее.

— И вы тоже этого хотите? — прорычал он, зло скривив рот. — Хотите спать с ним?

Она небрежно пожала плечиком:

— Возможно.

Лицо его было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Взгляд опустился на ее рот, и она поняла: сейчас он поцелует ее. Наконец-то она почувствует губы Уинтера Мейкписа на своих губах, наконец-то узнает, что скрывается под маской. На мгновение она забыла, где они, кто они. Она хотела его. Хотела сорвать с него шейный платок, расстегнуть рубашку и прижаться губами к тому месту, где горячо бьется его сердце. Она подняла лицо, приоткрыла губы, побуждая его взглядом.

Но он медленно поднял голову и заморгал, словно вышел на свет из темной комнаты.

Уинтер Мейкпис посмотрел на Изабель, и она увидела это, увидела тот миг, когда на глаза его словно пелена упала, ту секунду, когда он вернул маску на место и отстранился от нее — и физически, и эмоционально.

Он отступил назад и поднял руки.

— Я прошу прошения, леди Бекинхолл. Это было непростительно с моей стороны.

Ей хотелось закричать от отчаяния. Вместо этого она сделала вдох, жалея, что не может так же резко освободиться от страсти, как, похоже, это удалось ему.

— Нет, мистер Мейкпис, если что и непростительно, так это ваше извинение.


Он едва не нарушил свою молчаливую клятву. Чуть не поцеловал женщину — чуть не поцеловал Изабель.

Девушка целовала его лишь однажды, когда он был совсем юнцом — не исполнилось еще и семнадцати. До того как он понял, в чем его истинное предназначение в Сент-Джайлсе и в жизни. Он познакомился с ней по дороге в Оксфорд и уже не помнил имени, а может, и не знал вовсе. Их поцелуй получился неуклюжим, и он больше никогда ее не видел.

И если та давняя девушка была свечой, то Изабель в сравнении с ней — солнце. Его потребность прикоснуться к ней была сродни потребности дышать. Она нужна была ему больше, чем еда умирающему от голода. Больше, чем вода изнывающему от жажды. Она была его страстью, настолько сильной, что даже сейчас он ощущал, как тело его прямо-таки тянется к ней. Ему хотелось овладеть ею, утолить этот голод, бушующий в нем. Погрузить в нее свою плоть и завоевать, как какой-нибудь первобытный дикарь.

Но он не может.

Дети в приюте — такие как Пилар — зависят от него. Он совершил ошибку, дав себе слишком много воли, изображая того, кем на самом деле не является. Уинтер заглянул в прекрасные, потемневшие от гнева глаза Изабель и осознал, что часть его полностью покорена этой женщиной и этим мгновением. Она заставила его позабыть о долге. Заставила позабыть обо всех тех, кто зависит от него. Она — олицетворение соблазна.

Он отвернулся.

Она схватила его за руку необычайно крепко — впрочем, она удивляет его своей женской силой с тех самых пор, как нашла на улице без чувств, в костюме Призрака Сент-Джайлса.

— Куда вы? — поинтересовалась леди Бекинхолл.

Он отвел взгляд от ее лица.

— Нам надо вернуться в зал.

— Зачем?

Он поморщился.

— Мне полагается встречаться с сановниками, помните?

— Я помню, что вы, судя по всему, собираетесь отвергнуть меня как пустое место.

Он наконец снова повернулся к ней — похоже, необходимо найти способ побороть это животное влечение, и он вполне может сделать это прямо сейчас.

Ее сочные губы были плотно сжаты, брови нахмурены, а в бесподобных глазах сквозила… боль. Боже милостивый! Сердце его облилось кровью.

— Чего же вы от меня хотите? — пробормотал он, сознавая, что бал и все присутствующие на нем люди всего в нескольких шагах. — Я извинился, а вы оскорблены.

— Вы избегаете разговора. — Она опустила руку, и он почувствовал, что в том месте, где она держала его, стало тепло. — Вы избегаете меня. Вы собирались поцеловать меня минуту назад. Я чувствовала это и…

— Но не поцеловал.

Уинтеру хотелось дернуть себя за волосы, врезать кулаком по стене, схватить ее снова и уступить соблазну. Целовать ее до тех пор, пока эта боль не уйдет из глаз.

Но ничего этого он, конечно же, не сделал.

— Не поцеловали, — медленно повторила она. — Очевидно, передо мной легко устоять.

— Легко. — Он фыркнул при этом и сложил руки на груди, чтобы удержать их при себе. Как она может думать, что это для него легко? — Я не сомневаюсь, что вы привыкли к мужчинам, которые целуют вас, и не только, стоит лишь посмотреть на них так, как вы только что смотрели на меня.

Губы ее приоткрылись.

— Вы называете меня шлюхой?

Его голова дернулась назад.

— Нет, я не…

Она шагнула вплотную к нему и довольно чувствительно ткнула пальцем в расшитый жилет.

— Может, я и не соответствую вашим пуританским требованиям, но это ни в коей мере не делает меня безнравственной женщиной. Вы понимаете это, Уинтер Мейкпис? Мне нравится общество мужчин и нравятся постельные забавы. Если этот факт вас стесняет, то, возможно, вам стоит пересмотреть свои взгляды.

Изабель с достоинством отвернулась, явно намереваясь выйти из алькова и оставить его одного.

Уинтер выбросил руку вперед. Настал его черед удерживать ее.

— Ничего подобного я о вас не думаю, — сказал он, пытаясь заставить ее повернуться к нему.

— Тогда почему не сделать следующий шаг? — спросила она отвернувшись.

— Я не могу.

Она обернулась, и он едва не закрыл глаза — настолько был ослеплен ее пылающим взглядом.

— Почему? Физически не способны?

Его рот скривился.

— Нет. По крайней мере, насколько я знаю.

Глаза ее смягчились.

— Если это страх от неопытности, то, уверяю вас, я не буду ожидать от вас действий опытного любовника — во всяком случае, поначалу.

Губы Уинтера дернулись.

— Нет, дело не в этом. Вы не понимаете…

— Так объясните.

Он выдохнул, запрокинул голову и устремил взгляд на пухлых купидонов, скачущих по потолку герцогини Арлингтон.

— Я посвятил себя приюту и Сент-Джайлсу. Я поклялся помогать тем, кто нуждается в моей помощи — нуждается отчаянно — в этой Богом забытой части Лондона.

— Вы говорите так, словно дали священный обет, — с изумлением проговорила она.

Уинтер отвел взгляд, приводя в порядок мысли. Он никогда не облекал это в слова, никогда не говорил ни одной живой душе о своей миссии.

Затем он сделал глубокий вдох и повернулся к ней.

— Если не по философии, то по цели это весьма схоже со священным обетом. Я не такой, как ваши светские проказники, Изабель. Я отношусь к физической любви как к чему-то святому и неприкосновенному. И если бы я когда-нибудь и лег с женщиной в постель, то только с той, которую захочу сделать своей женой. Но я не намерен жениться и, следовательно, не собираюсь настолько сближаться с женщиной — физически или эмоционально, — чтобы предаться с ней любви.

— Но вы же не монах, — возразила она. — Вы же вполне можете иметь жену и семью и помогать нуждающимся в Сент-Джайлсе.

Он посмотрел на нее, такую красивую, такую полную жизни.

— Нет, я так не считаю. Первостепенный долг мужа и отца — перед женой и детьми. Все остальное второстепенно. Стало быть, если я буду женат, обитатели Сент-Джайлса отодвинутся для меня на второй план, а это невозможно.

Глаза ее расширились от потрясения.

— Не могу поверить. Вы пытаетесь стать святым.

Рот его сжался.

— Нет, я просто решил посвятить свою жизнь помощи нуждающимся.

— Но почему?

— Я уже говорил, — ответил он, силясь подавить раздражение. У Мейкписа возникло такое чувство, будто ему рассекли грудную клетку, сунули туда руку и перемешали все органы. Ему это совсем не нравилось. — Дети, бедняки Сент-Джайлса, ужасная жизнь, которой они живут. Вы что, не слушали меня?

— Все я прекрасно слышала, — резко бросила она. — Я спрашиваю, почему вы. Почему именно вы должны пожертвовать своей жизнью?

Он беспомощно покачал головой. Она принадлежит к привилегированному классу. Она никогда не знала нужды, никогда не считала каждую монету, чтобы решить, купить ли угля, дабы согреться, или же хлеба, чтобы утолить голод, ибо хватит только на что-то одно.

Уинтер отпустил ее руку и отступил назад, устанавливая приличествующее расстояние между ними. Когда заговорил, голос его был спокойным и ровным, мягким:

— Если не я, то кто?


Мэгс вздохнула и выгнула спину, охваченная блаженной истомой, уступившей место бурной страсти. Это было одно из многих откровений, которые она обнаружила с тех пор, как дорогой Роджер приоткрыл перед ней завесу над таинствами спальни: каким размякшим и совершенно расслабленным бывает потом тело.

Правда, у них пока еще не было возможности встретиться в спальне.

В данную минуту она полулежала на диване в очень темной гостиной в задней половине дома Арлингтонов. Она слышала звуки бала, приглушенные стенами отделяющих их других комнат, но все равно это было чудесное, уютное убежище только для них двоих.

— Пора подниматься, любовь моя, — прошептал на ухо Роджер.

— Так скоро? — Мэгс надула губки.

— Да, немедля, — сказал он с напускной строгостью. Роджер сел и стал поправлять на себе одежду. — Ты же не хочешь, чтобы матроны в бальном зале заметили твое отсутствие, а? Или хуже того — твой брат маркиз.

От этой мысли Мэгс передернуло. Оба ее брата пришли к своему браку довольно скандальным путем, но это не означает, что они благосклонно посмотрят даже на малейший намек на неприличие с ее стороны.

Она неохотно села и начала приводить себя в порядок.

— Кроме того, — небрежно продолжал Роджер, — я хотел бы остаться в хороших отношениях с моим будущим шурином.

Мэгс затаила дыхание и вскинула глаза — радость забурлила в груди.

Роджер рассмеялся тепло при виде ее лица.

— Думала, я не захочу сделать тебя своей женой, милая Мэгги? Неужели ты до сих пор не поняла, что я по уши в тебя влюблен?

Когда она не ответила, лишь оцепенело уставившись на него, лицо его вытянулось.

— То есть если ты, конечно, согласна. Боюсь, я превысил…

Она кинулась к нему на шею, не дав закончить.

— Ох! — Роджер повалился на диван под ее натиском.

— Да, да, да! — бормотала Мэгс, покрывая его милое, дорогое, чудесное лицо беспорядочными поцелуями. — Ох, Роджер, как ты мог подумать, что я не люблю тебя всем сердцем?

Он поймал ее лицо в ладони и приник к губам в долгом, пылком поцелуе.

— Ох, любимая, — прошептал он, оторвавшись, — ты сделала меня счастливейшим мужчиной на земле.

Она прилегла с ним рядом, просто наслаждаясь мгновением.

Потом он приподнялся и довольно бесцеремонно шлепнул ее по заду.

— Встаем, встаем.

Мэгс застонала, но подчинилась. Она торопливо оглядела себя в маленьком зеркале и повернулась к Роджеру.

— Давай, это будет короткая помолвка?

— Да пожалуйста. — Он широко улыбнулся, продемонстрировав на правой щеке ямочку, которую она уже успела полюбить. — Но маленькая просьба. Не могли бы мы подержать нашу помолвку в секрете, пока я не приведу в порядок свое имение и не смогу по всей форме попросить твоей руки и сердца у твоего брата? Я не так богат, как наверняка ему хотелось бы, но у меня есть деловое предложение, которое…

— Шш. — Она приложила кончики пальцев к его губам. — Я выхожу за тебя, потому что люблю, а не из-за твоих денег.

Он нахмурился.

— Ты могла бы пойти замуж из-за титула. За человека много богаче.

— Могла бы, но не пойду. — Она блаженно улыбнулась ему счастливой улыбкой. — И я не премину донести это до Томаса, когда придет время.

Он прижался к ее лбу своим.

— Я так люблю тебя.

— Знаю. — Она привстала на цыпочки и прижалась в поцелуе к его губам. — Я никому не скажу о нашей помолвке, если ты пообещаешь не ждать слишком долго, чтобы поговорить с Томасом.

— Две недели, не больше. — Его лукавые карие глаза сделались серьезными. — На самом деле это отличное вложение, Мэгги. Если все получится, то даже твой брат будет поражен.

Она с нежностью покачала головой и прошептала:

— Тебе не нужны деньги, чтобы поразить меня, Роджер Фрейзер-Бернсби.

Мэгги немного постояла, глядя ему в глаза, желая сказать еще так много и не находя слов. В конце концов просто коснулась его щеки, повернулась и выскользнула из комнаты.


Изабель попятилась к двери дамской комнаты отдыха и устремила задумчивый взгляд в коридор. Если она не ошиблась, леди Маргарет только что вышла из комнаты дальше по коридору, где освещение было тусклым. С чего бы… Глаза Изабель расширились, потом сузились. Мистер Роджер Фрейзер-Бернсби только что вышел оттуда же.

Так-так.

Она была достаточно искушенной светской дамой, чтобы знать, что на балах порой имеют место тайные интимные свидания. Но леди Маргарет — незамужняя наследница. Правда, мистер Фрейзер-Бернсби кажется вполне милым молодым человеком, но Мэгс рискует своей репутацией и, таким образом, всей своей дальнейшей жизнью, встречаясь с ним наедине.

Изабель убедилась, что наряд ее в полном порядке, и направилась в сторону бального зала. Придется найти способ мягко намекнуть Мэгс, что она была не так осмотрительна, как думает. Но пока Изабель должна вернуться на бал к мистеру Мейкпису. Она и так слишком долго пробыла в комнате отдыха, и в душу закралось подозрение, что она прячется от Уинтера. Изабель вздохнула. Никогда раньше не была она трусихой. Просто надо подойти к мужчине и вести непринужденную беседу, пока не закончится этот проклятый вечер.

А после она должна будет найти в себе силы выбросить Уинтера Мейкписа из головы — и, возможно, из сердца.

Глава 8

«Той ночью арлекин отомстил своим обидчикам. Напавшие на него еще даже не покинули Сент-Джайлс, когда он нашел их, и хотя они закричали, увидев его жуткие белые глаза, и пытались защищаться, где им было тягаться с Призраком Сент-Джайлса! Он дрался с нечеловеческой силой и ловкостью и убил их всех до единого молча и беспощадно. Но на этом он не остановился. Следующей ночью арлекин снова отправился на охоту. И вскоре все, кто когда-либо совершил дурное, старались держаться подальше от Сент-Джайлса в ночное время, ибо Призрак жаждал крови…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

— Ах, миледи, эти чулки просто высший шик, — воскликнула Пинкни следующим вечером, когда Изабель стала натягивать на ножку новый кружевной чулок. — И цена вполне разумная. Заказать еще дюжину?

Изабель вытянула ногу, чтобы получше рассмотреть расшитое кружево на колене. Чулки и вправду превосходные. Без сомнения, Уинтер Мейкпис счел бы вышитые кружевные чулки вопиющим расточительством.

В ней взыграл дух противоречия.

— Купи две дюжины, — велела она Пинкни.

Камеристка просияла, как и всегда придя в восторг от перспективы приобретения дорогой одежды, и помогла Изабель надеть нижнюю юбку.

— Всенепременно, миледи.

— Хорошо, — рассеянно откликнулась Изабель, рассматривая себя в зеркале. Ее шемизетка была оторочена пышным кружевом на рукавах до локтей и по вырезу, сквозь полупрозрачную ткань просвечивали темно-красные ореолы сосков. Интересно, такое зрелище соблазнило бы святошу Уинтера?

И вообще, хочет ли она совратить его?

— Миледи. — Пинкни развернула шелковый корсет, и Изабель, кивнув, подняла руки, чтоб горничная натянула корсет ей через голову.

Пинкни зашла спереди и начала затягивать шнуровку, а маленькая помощница горничной опустилась на колени и крепко держала корсет снизу.

Он совершенно ясно, без обиняков сказал, что не желает вступать в любовную связь ни с ней, ни с какой-либо другой женщиной. Он посвятил себя — тело, душу и, похоже, член — Сент-Джайлсу и его людям. Зачем же унижаться, бегая за мужчиной — к тому же простым учителем! — когда вокруг полно джентльменов, которые совсем не прочь? Лорд д’Арк например. Он красив, остроумен и, вне всяких сомнений, очень опытный и искушенный партнер в постели.

Служанки поднялись и начали собирать ее юбки. Сегодня Изабель была в фиолетовой парче, расшитой более темным пурпурным узором. Она осторожно шагнула в озеро ткани и стояла, пока служанки натягивали юбку и застегивали ее на талии.

Беда в том, что ее не особенно интересуют романтические отношения ни с д’Арком, ни с кем-либо еще, только с Уинтером. Странно, что всего какую-то неделю назад она рассмеялась бы над одной этой мыслью: она и директор приюта, — но за прошедшее время ее отношение к нему изменилось. Он говорит с ней как с ровней, словно ее титул и положение не имеют никакого значения. Но дело не только в этом. Большинство мужчин считают женщин либо неземными созданиями, которых надо ставить на пьедестал, либо детьми малыми, не способными логически мыслить. Уинтер же обращается с ней как с равной себе по интеллекту. Словно ее интересуют те же вещи, что занимают и его. Словно ему хочется знать, что она об этом думает. Он разговаривает с ней так, словно ее мнение важно для него.

И размышляя об этом, она вдруг поняла, что никто никогда не интересовался ею как личностью. Она была женой и дочерью, любовницей и остроумной светской дамой. Но никто ни разу не заглянул под эти маски, чтобы узнать, что же на самом деле думает женщина, которая их носит.

Неужели это так ужасно — хотеть быть ближе к мужчине, который видит в тебе личность?

Пинкни помогла ей облачиться в тесный лиф платья. Она осторожно расправила суживающийся книзу корсаж и тщательно приколола края лифа к юбке. Служанка мягко расправила кружево шемизетки, так чтобы из-под корсажа виднелся лишь краешек, а потом подвязала рукава на локтях, дабы продемонстрировать пышные кружевные рюши под ними.

— Ну вот, — довольно сказала Пинкни и благоговейно отошла назад. — Сегодня вы выглядите великолепно, миледи.

Изабель выгнула бровь, повернувшись вначале одним боком, потом другим, разглядывая себя в зеркале над туалетным столиком.

— Достаточно ли великолепно, чтоб соблазнить святошу, как ты считаешь?

— Миледи? — Пинкни в замешательстве наморщила лоб.

— Не важно. — Изабель дотронулась до красной розы из шелка и рубинов в своей прическе и кивнула своему отражению. — Мистер Мейкпис уже прибыл?

— Еще нет, миледи.

— Черт бы его побрал, — проворчала Изабель и в этот момент заметила маленькую ножку, выглядывающую из-под кресла. — Поди узнай, готова ли карета. Я спущусь через несколько минут.

Изабель дождалась, когда обе служанки уйдут, потом подошла к креслу.

— Кристофер.

Нога спряталась под кресло.

— Миледи?

Она вздохнула.

— Что ты там делаешь?

Молчание.

— Кристофер?

— Я не хочу мыться, — послышался тоненький упрямый голосок.

Она закусила губу, чтоб спрятать улыбку, хоть он ее и не видел.

— Если ты не будешь мыться, то покроешься грязью и нам придется соскребать ее с тебя лопатой.

Из-под кресла послышалось хихиканье.

— Вы не расскажете мне еще про Призрака, миледи?

Она вскинула бровь. Шантаж в столь юном возрасте?

— Ну хорошо, я расскажу тебе историю о Призраке Сент-Джайлса, но потом ты должен будешь вернуться к Карадерс.

Тяжкий вздох.

— Ладно.

Изабель окинула взглядом спальню, словно в поисках вдохновения. Как раз сегодня днем Баттерман доложил, что ему удалось узнать о Призраке. По большей части это были глупые слухи и сказки, которыми пугают маленьких детей. В некоторых из них Призрак был покрыт шрамами и пожирал печень девственниц. Он мог находиться в двух местах одновременно, и глаза его горели дьявольским оранжевым огнем. В других он умел летать и стучал в окна непослушных мальчишек. Но некоторые истории звучали так, словно содержали крупицу истины.

— Миледи? — Маленькая ножка дюйм за дюймом высовывалась из-под кресла, и в голосе Кристофера прозвучало нетерпение.

Изабель прокашлялась.

— Давным-давно… — Разве не так начинаются все сказки? — …жила-была бедная вдова, которая продавала булочки с корицей. Каждое утро она поднималась с петухами и пекла булочки. Потом складывала их в огромную плетеную корзину и, водрузив ее на голову, шла по лондонским улицам и кричала: «Булочки с корицей! Булочки с корицей! Вкуснее не найдете! Покупайте мои булочки с корицей!»

Целыми днями она ходила и кричала, и к вечеру корзина ее опустошалась, а ноги болели, зато в кармане бедной вдовы звенело несколько монет. Она покупала немножко мяса, немножко хлеба, немножко молока и шла домой кормить своих детей.

Изабель замолчала, чтобы посмотреть, не потеряла ли своего слушателя, но почти сразу же услышала:

— А что же Призрак?

— Я приближаюсь к этому, — ответила она. — Как-то раз, когда вдова шла домой, на нее напали разбойники, побили и отобрали все монеты. «Помогите! — закричала вдова. — Держите воров!» Но все боялись грабителей и никто не пришел на помощь. Вдова поплакала-поплакала да и пошла продавать свою шаль, чтоб купить еды для детей. На следующий день она испекла и продала свои булочки, но снова, когда шла домой, на нее напала та же банда грабителей. Они вновь ее побили, отобрали деньги и лишь рассмеялись, когда она запричитала: «Кто же поможет мне?»

— Ох, — прошептал Кристофер из-под кресла. — Если б у меня был пистолет, я бы застрелил их и помог ей!

— Это был бы очень храбрый поступок. — Изабель пришлось прокашляться — в горле встал ком при мысли о маленьком мальчике, желающем помочь незнакомке. — В этот раз, чтобы заплатить за еду для детей, вдове пришлось продать свои башмаки. На третий день вдова была в отчаянии, но ей не оставалось ничего, кроме как испечь свои булочки с корицей и отправиться продавать их босиком. Когда тем вечером она возвращалась домой, ноги ее были стерты в кровь и она едва передвигала их от усталости и боли. Когда грабители снова напали на нее, она смогла лишь прошептать: «Кто же поможет мне?» — Изабель помолчала. — Но в этот раз кое-кто ее услышал. Призрак Сент-Джайлса налетел на тех грабителей как ураган.

— Ура! — Голова Кристофера высунулась из-под кресла, и от радости он обнял себя, а Изабель тем временем продолжала:

— У Призрака было две шпаги, длинная и короткая, и он орудовал обеими, нападая на тех грабителей. Он заставил их кричать от боли и страха, и к тому времени, когда покончил с ними, вся их одежда была порезана на лоскутки. Грабителям пришлось бежать голыми и босыми через весь Сент-Джайлс, спасаясь от Призрака. Жители Сент-Джайлса позаботились, чтоб они сильно пожалели о горе, которое причинили бедной вдове, и больше разбойники никогда не трогали ее.

— Ох! — выдохнул Кристофер, все еще обнимая себя. — Ох!

Глазенки его были широко распахнуты, щеки раскраснелись, и Изабель испугалась, не слишком ли он возбужден.

— Самая лучшая на свете история, — проговорил Кристофер.

Изабель улыбнулась, немного смутившись, ибо история увлекла и ее саму. Как странно сознавать, что она в действительности встречала этого лихого, мистического Призрака. И еще более странно ее безумное подозрение, кто может скрываться под этой гротескной маской.

Она моргнула и сосредоточила взгляд на мальчике.

— Но это еще не все. Хочешь послушать дальше?

Кристофер кивнул.

В эпилоге не бывало бурных событий, но он был любимой частью Изабель.

— На следующее утро, когда вдова поднялась, чтобы печь свои булочки с корицей, угадай, что она нашла рядом с плитой? Мешочек с деньгами — больше, чем грабители у нее отняли, — и пару новых башмаков.

— А как Призрак попал к ней в дом? Разве он не был заперт?

— Был, — ответила Изабель. — Никто не знает, как он сделал это.

Глазенки Кристофера округлились, пока он размышлял над этим.

— А сейчас, — сказала Изабель, — мне надо ехать в оперу, а ты должен принять ванну, помнишь?

Мальчуган поморщился, но покорно выбрался из-под кресла. У двери он приостановился.

— Вы придете пожелать мне спокойной ночи?

Она сглотнула. Рассказанная история о Призраке придала ей уверенности в отношениях с мальчиком. Теперь же она вновь почувствовала себя на зыбкой почве.

— Ты же знаешь, что я не могу.

Он кивнул, не глядя на нее, и ушел. Изабель озадаченно смотрела ему вслед. Чего он от нее хочет? И может ли она ему это дать? У нее нет на это времени. Ей надо ехать в оперу. Изабель решительно прошагала к двери, вышла в коридор и чуть ли не бегом спустилась по лестнице. Можно предположить, что она убегает от демона, а не от маленького мальчика, с горечью подумалось ей.

Внизу у парадной двери стоял Баттерман. Он поклонился.

— Кучер Джон говорит, мистер Мейкпис прислал весточку, что вынужден задержаться, посему присоединится к вам в опере.

— Что ж, прекрасно, — раздраженно пробормотала она. О чем Уинтер думает? Неужели хочет лишиться права на состязание с лордом д’Арком в манерах еще до того, как оно начнется? — Значит, я выезжаю немедленно. И, Баттерман…

— Миледи?

Она сделала вдох, выравнивая дыхание.

— Пожалуйста, передайте Карадерс, что Кристофер опять был в моих покоях.

Выражение лица Баттермана нисколько не изменилось.

— Разумеется, миледи.

— Пожалуйста, скажите, пусть не будет слишком сурова с мальчиком.

Дворецкий кивнул и подал знак лакею, который тут же поспешил к черной лестнице, а Баттерман придержал для нее дверь.

Изабель хмурилась, спускаясь с крыльца. Быть может, пришло время попросить Луизу, мать Кристофера, найти для ребенка другое жилище. Беда в том, что глупая женщина никогда не умела обращаться с деньгами и не может забрать Кристофера к себе. Не говоря уже о компании, с которой она водится…

— Добрый вечер, миледи. — Гарольд поклонился, протягивая руку, чтобы помочь ей забраться в карету.

— Спасибо, Гарольд. — Она откинулась на спинку мягкого сиденья, праздно наблюдая, как карета катит по темным лондонским улицам.

Экипажи выстроились вдоль улицы перед «Ковент-Гарденом», и ее карета остановилась, пока они ждали своей очереди в длинном ряду. Изабель тянула шею, выискивая Уинтера. Она увидела карету д’Арка с ее отчетливым гербом и минуту спустя самого виконта, сопровождающего двух дам. Сердце ее упало, когда она поняла, что с ним леди Пенелопа и ее компаньонка мисс Грейвс. Чудесно. Он выбрал в судьи этого глупого состязания в манерах ярую противницу Уинтера.

А самого Уинтера Мейкписа нигде не видно.


В кладовой оперного театра Уинтер быстрыми, скупыми движениями снимал с себя одежду.

В последнюю минуту ему пришлось задержаться в приюте, потому что самая младшая воспитанница пропала. Мэри Морнинг едва ли двух лет от роду в конце концов была найдена целой и невредимой, в одном из кухонных шкафов, где пряталась. Он оставил малышку в надежных руках Нелл, но из-за поисков Мэри Морнинг приехал в оперу позже, чем планировал.

Уинтер натянул тунику арлекина и подсчитал, что у него всего двадцать минут, чтоб закончить переодеваться, проскользнуть через черный ход оперного театра, найти кучера д’Арка и добиться от него ответа на вопрос, зачем тот по ночам занимается похищением девочек в Сент-Джайлсе. Ибо Уинтер узнал кучера д’Арка на балу у герцогини Арлингтон: он был старшим из тех двух негодяев, которые пытались похитить Джозефа Шанса.

Мейкпис вытащил маску из мешка, который принес с собой в оперу. Ему не хотелось никаких расспросов по дороге в театр, поэтому он пришел сюда пешком, спрятав в мешок костюм и две шпаги. Когда вечер закончится, он снова пойдет пешком назад в приют.

Он завязал маску и с радостью испытал то ощущение свободы, которое она давала ему. Он чувствовал себя большой кошкой, которая вытягивает лапы, потягиваясь перед охотой.

«Сдерживай зверя».

Что-то внутри его зарычало. Он должен отпускать зверя, когда перевоплощается в Призрака, но в то же время обязан контролировать. Лишь чуточку свободы. Лишь капельку свежего воздуха. Что бы он сделал, если бы вновь встретил Изабель Бекинхолл в этом наряде? Взял бы то, чего не осмеливается взять при свете дня?

Уинтер отогнал беспокойную мысль и, спрятав мешок с одеждой за дверью, осторожно выглянул в коридор. Двадцать минут, и, когда получит ответы от кучера д’Арка, он вернется и вновь переоденется. Скроется под надежной личиной Уинтера Мейкписа и снова станет строгим и чопорным учителем и директором приюта. Мужчиной, который даже мечтать не смеет о том, чтобы поцеловать леди Бекинхолл.


Карета Изабель наконец-то дотащилась до парадного входа в оперный театр, и у дверцы экипажа появился Гарольд.

— Миледи.

— Спасибо, — пробормотала леди Бекинхолл, спустившись на тротуар.

Карета отъехала, и Изабель одна поднялась по ступенькам театра. Она вынуждена будет войти в ложу д’Арка без своего ученика, даже если это плохо скажется на Уинтере. Леди Пенелопа, безусловно, не преминет отметить его опоздание.

Вестибюль театра быстро заполнялся людьми. Нарядные дамы беседовали с не менее элегантно одетыми джентльменами. Лепнина высокого куполообразного потолка вестибюля была выкрашена в голубой, кремовый и малиновый цвета.

— Прошу прощения, — пробормотала Изабель, когда какая-то пожилая дама в кружевном чепце с рюшами столкнулась с ней. Женщина развернулась, и Изабель отчетливо почувствовала, что юбку дернуло. Она посмотрела вниз и увидела кусок оторванного от края повисшего кружева.

— Проклятие, — проворчала она себе под нос.

Она вспомнила, что справа по коридору, отходящему от главного вестибюля, есть дамская комната. Изабель осторожно приподняла юбки и направилась туда. Если она поспешит, то успеет подколоть кружево и добраться до ложи д’Арка до начала спектакля.

Коридор освещался слабо, но дверь в дамскую комнату была первой справа. Она уже начала открывать ее, когда заметила какое-то стремительное движение в конце коридора.

Промелькнуло что-то черно-красное.

Не может быть. Изабель сказала себе, что, должно быть, ошиблась, но ноги сами уже несли ее по коридору. Призрак никогда не появлялся за пределами Сент-Джайлса. Ну, не считая дня, когда она нашла его. В тот день он рискнул добраться аж до Тайберна, чтобы спасти пирата от виселицы. Более того, предполагается, что Уинтер Мейкпис сейчас должен быть в опере. Если он и в самом деле Призрак…

Сердце Изабель быстро, лихорадочно забилось, когда она приблизилась к тому месту, где увидела проблеск алого. Всего несколько свечей в держателях на стене освещали эту часть коридора. Судя по голому деревянному полу и ничем не украшенным стенам, это, должно быть, какой-то служебный проход. Изабель на цыпочках прошла по нему, миновав приоткрытую дверь в кладовую. В конце коридор сворачивал направо. Она выглянула из-за угла. Узкая лестница вела наверх.

Пусто.

Она вздохнула и разочарованно выпрямилась.

— Ищете что-то, леди Бекинхолл? — Шепот был хриплым и низким, совершенно отчетливо мужским. Она резко обернулась.

Он прислонился к стене коридора, лениво-грациозный, как сытый леопард. В прошлый раз она не видела его стоящим, тогда он был ранен и болен. Сейчас он был высоким и мужественно-атлетичным. Облегающий костюм арлекина очерчивал мускулы на ногах, груди и руках, а маска с длинным носом придавала ему слегка сатанинский вид.

Мужчина склонил голову набок, рот — этот знакомый чувственный рот — изогнулся в сардонической усмешке.

— Или вы ищете кого-то, миледи?

— Возможно. — Она вскинула голову, хоть и чувствовала, как кровь прилила к щекам. — А что ищете здесь вы?

— Озорства, развлечения, драки… — Он пожал плечами. — Какая разница?

Она сделала осторожный шажок ближе к нему. Голос был тот же, тот же рост и телосложение, но от него веяло свободой, дерзкой бесшабашностью, которой Уинтер Мейкпис никогда не демонстрировал. Но с другой стороны, Уинтер Мейкпис никогда не проявлял и никакой склонности к насилию, а если верить историям, стоящий перед ней мужчина не только привычен к насилию, но и весьма искусен в нем.

Изабель была совершенно пленена и очарована.

— Разница есть, если вы не боитесь за свою жизнь. Вы должны знать, что очень многие желают вашего ареста и даже смерти.

— Ну а если и так? — Невероятно, но его все это явно забавляло.

Еще шаг.

— Я… очень расстроюсь… случись что с вами.

— В самом деле?

Она медленно протянула руку и провела пальцем по кривому носу маски.

— Кто вы?

Его красивый рот скривился.

— Тот, кем вы хотите, чтоб я был.

Она рассмеялась немного нервно.

— Не давайте обещаний, которых не можете сдержать, сэр.

— Никогда их не даю. — Его слова вызвали у нее легкий трепет.

Она встретилась с его глазами, карими в прорезях маски, и протянула руку к затылку. Пальцы ее нащупали завязки, удерживающие маску, и мягко потянули.

Призрак поднял руку, и на секунду она разочарованно подумала, что он собирается остановить ее. Но он лишь убрал гротескную кожаную маску с лица.

Как и в предыдущий раз, под кожаной была полумаска из тонкого черного шелка.

Он склонил голову.

— Вы этого хотите?

— Нет, — прошептала она, привстала на цыпочки и положила ладони на его крепкую грудь. Так или иначе, но она непременно узнает. — Этого.

Она прильнула к его рту раскрытыми губами. Он набросился на нее, как первобытный дикарь. Поцелуй был грубым, неумелым и безыскусным, и все же Изабель почувствовала охвативший ее трепет восторга. Она привыкла к цивилизованным объятиям, тщательно продуманным, безупречно исполненным. Трезвым и сдержанным. Призрак же Сент-Джайлса в сравнении с этим был как внезапно налетевшая буря, как взрыв страсти и эмоций.

Реальный и настоящий.

Изабель ощутила, как его руки обвились вокруг нее, крепко прижали к груди, и она прогнулась под этим неистовым натиском, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое выскочить из груди. И она поняла — поняла, — что целует не только Призрака Сент-Джайлса, но и Уинтера Мейкписа.

Она оторвалась от его губ, хватая ртом воздух, глазами отыскивая под маской знакомые черты.

А в следующий миг чья-то ладонь схватила ее за плечо и вырвала у него из рук.

— Как ты посмел! — прокричал д’Арк, отшвырнув Изабель к стене.

Она ошеломленно заморгала и посмотрела на Призрака. Он поспешно надевал кожаную маску.

— Отвечай, трус! — прогремел д’Арк и выхватил шпагу.

— Нет! — вскрикнула Изабель, но было уже поздно.

Д’Арк бросился на Призрака Сент-Джайлса, размахивая обнаженной шпагой.


Уинтер едва успел вытащить свое оружие, чтобы отразить атаку. Он тихо зарычал от того, с какой бесцеремонностью д’Арк обошелся с Изабель, и с презрением парировал выпад соперника. Уинтер попятился по узкому проходу за угол, к лестнице. Сразиться с виконтом он не боялся, но если он станет наступать, д’Арк налетит на Изабель, которая была позади него. Он просто не мог подвергнуть ее риску.

Но от виконта не так-то легко было отделаться. Очевидно, думая, что обратил Призрака Сент-Джайлса в бегство, он погнался за Уинтером.

Уинтер стиснул зубы и проделал серию молниеносных выпадов, которые должны были вынудить д’Арка защищаться. Виконт ухмыльнулся и отбил клинок Уинтера.

На долю секунды тот в замешательстве воззрился на соперника. Затем развернулся и побежал вверх по лестнице, тяжело и часто дыша.

Д’Арк, этот осел, погнался следом, вынудив Уинтера обернуться наверху как раз вовремя, чтобы избежать укола в спину.

— Улепетываешь, Призрак? — глумливо ухмыльнулся д’Арк. Он, кажется, даже не запыхался после пробежки по лестнице. — Не слыхал, что ты такой трус, но, разумеется, легче драться в темноте и против тех, кто не обучен боевому искусству.

Ах как Уинтеру хотелось бы ответить! Но он не осмелился — и без того слишком рисковал, разговаривая с Изабель. Вместо этого молча сделал выпад, шагнув вперед.

Д’Арк перехватил его клинок, бицепсы под плотно облегающим сюртуком из голубого бархата вздулись. Глаза виконта расширились, когда он покачнулся на верху лестницы.

Один хороший выпад — вот и все, что потребовалось бы, чтобы сбросить противника с лестницы и отправить в небытие. Дыхание Уинтера с сипением вырывалось из горла, сердце стучало, как барабан.

Он не животное.

Уинтер отступил назад к двери у себя за спиной, потянулся, чтобы открыть ее…

Д’Арк пришел в себя и ринулся на него. Уинтер вскинул шпагу, встретив мощный выпад противника, клинки звякнули, ударившись друг о друга. Он почти повалился назад, в дверной проем, смутно расслышав женский крик.

Они оказались в коридоре за театральными ложами. Прибывающие в оперу люди, обходя их, заполняли коридор.

Уинтер отвел свою шпагу вниз и в сторону, а потом пнул д’Арка ногой в бедро. Он почувствовал царапанье клинка виконта о кожу своего сапога, когда тот взмахнул руками, чтобы удержать равновесие.

— Черт побери! — воскликнул краснолицый пожилой джентльмен, когда Уинтер спиной наткнулся на него.

Д’Арк раскраснелся, на лбу выступила испарина, но он улыбался, сверкая белыми зубами.

— Сдавайся, вор.

Уинтер оскалился и покачал головой.

А потом кинулся в одну из лож.

Разумеется, она была занята. Два джентльмена шарахнулись в стороны, оставив молодую леди ошеломленно таращиться на незнакомца.

— Пардон, — прошептал ей Уинтер, проходя мимо.

Он перевесился через край ложи. Это был всего лишь первый ярус, но расстояние до партера составляло футов двадцать. Широкие перила подковой опоясывали ряд лож, заканчиваясь по бокам от сцены. Если б он только мог…

Молодая женщина позади него ахнула.

Уинтер развернулся. Виконт налетел на него, размахивая шпагой. Уинтер парировал удары, но для драки было слишком мало места. Внезапно шпага д’Арка оказалась у его горла, удерживаемая лишь клинком Уинтера. Он, пошатнувшись, отступил назад и уперся спиной в ограждение балкона. Клинки сцепились, пронзительно лязгнув, словно в предвкушении крови, когда д’Арк всем своим весом налег на Мейкписа. Медленно, мучительно медленно Уинтер отклонялся назад, повисая над партером. Он чувствовал жар дыхания противника, аромат его чересчур сладких духов, смешанный с едким запахом пота. Его голова и верхняя часть туловища повисли в воздухе.

Дальше была пропасть в два этажа.

Тяжело дыша от натуги, виконт прорычал:

— Сдавайся. Ты пойман.

— Нет! — прокричал откуда-то снизу знакомый женский голос. — Адам, нет! Ты должен отпустить его!

Уинтер медленно улыбнулся, вскинув брови под маской.

Виконту это не понравилось. Его светлые глаза сузились, и Уинтеру пришло в голову, что Изабель, по всей видимости, подписала ему смертный приговор.

Вернее, так оно было бы, если б Уинтер не провел бесчисленное множество ночей, оттачивая свое мастерство фехтовальщика. Он воспользовался секундным замешательством виконта и со всей силы оттолкнул его.

Д’Арк повалился назад, а Уинтер запрыгнул на балконные перила. Он услышал вскрик из партера, но не осмелился посмотреть вниз. Виконт тоже запрыгнул на перила. Его шпага метнулась вперед, нацеленная Уинтеру в лицо.

Тот отбил клинок д’Арка и сделал низкий выпад, направленный в пах.

Получить такой удар не нравится ни одному мужчине. Реакция д’Арка была слишком резкой, и на секунду он потерял равновесие, лихорадочно замахав рукой в воздухе над партером.

Снизу послышались испуганные возгласы.

Уинтер неодобрительно пощелкал языком.

— Черт бы тебя побрал! — прорычал виконт, вновь кидаясь в атаку.

Этот человек Уинтеру не нравился, но и убивать противника он не хотел. У него не имелось четкого доказательства вины д’Арка. Тот вполне может быть невиновен. Уинтер отскочил назад по перилам, отражая нападение и отступая к сцене. Он чуть не рассмеялся вслух. Сердце его неистово колотилось, руки и ноги были сильными и ловкими, и он ощущал себя свободным.

Только глупцы считают победу само собой разумеющейся. Слова сэра Стэнли зазвучали у него в голове.

Они дрались, приближаясь к сцене. Обитатели лож, которые они миновали, в страхе разбегались.

Д’Арк сделал резкий выпад Уинтеру в лицо. Тот отклонился в сторону и ткнул виконта в левую руку. Кончик шпаги проткнул голубой бархат сюртука, распоров ткань, когда Уинтер рывком освободил ее.

На голубом бархате проступило красное пятно.

Д’Арк ринулся на него с неуклюжей яростью, и Уинтер легко уклонился. Однако виконт слишком резко перенес вес на другую ногу. Он завис над партером и начал падать под пронзительные крики.

Уинтер не раздумывал. Он просто схватил противника за руку и дернул назад.

Шпага д’Арка упала в партер, воткнулась в мягкое кресло и осталась торчать там, раскачиваясь из стороны в сторону. Уинтер вскинул взгляд и посмотрел в широко открытые глаза д’Арка.

Виконт сглотнул.

— Спасибо.

Уинтер кивнул и отпустил руку соперника, затем повернулся и пробежал несколько футов по перилам до сцены. Позади него раздавались крики, и кто-то попытался схватить его за накидку. Он добежал до сцены и нашел веревку от занавеса, привязанную к планке сбоку. Два удара шпагой, и веревка освобождена. Уинтер схватился за нее, чувствуя, как горят мышцы, когда, раскачиваясь, повис над сценой. Музыканты внизу повскакивали со своих мест.

Он спрыгнул на сцену, легко приземлившись на ноги и держа шпагу наготове. Но ему не стоило волноваться. Ближайшие к нему рабочие сцены попятились. Уинтер повернулся и нырнул за кулисы, убегая от сцены и шума, вызванного дуэлью. Он промчался мимо еще одного рабочего сцены и побежал по темному коридору, ведущему в заднюю часть театра и черному ходу в переулок.

Это было безумие. Он не должен был выдавать Изабель свое присутствие. Поступок был крайне глупым и рискованным. Но когда он увидел ее и понял, что она его заметила — что, по сути, ищет его, — ну не смог он сдержать порыв встретиться с ней лицом к лицу. Обменяться колкостями. Поцеловать с ничем не сдерживаемой страстью.

Призрак может ночью делать то, на что Уинтер Мейкпис никогда не осмелится днем.

Коридор резко оборвался старой-престарой дверью, которой, судя по всему, редко пользовались. На ней был засов, но заржавевший, и Уинтер легко взломал его.

Он осторожно приоткрыл дверь. Это было даже лучше, чем переулок. Дверь выходила на боковую улочку, где выстроились все экипажи в ожидании своих пассажиров. Теперь из-за дуэли у него было всего несколько минут на то, чтоб раздобыть нужную информацию.

Уинтер убрал длинную шпагу в ножны и вытащил короткую. Он выскользнул в дверь и стал красться вдоль ряда карет, держась в тени. Впереди кучкой стояли кучера и лакеи, дымя трубками, но слуги д’Арка среди них видно не было.

Чуть поодаль он заметил экипаж с совой на дверце — а на его сиденье дремлющего кучера. Уинтер запрыгнул внутрь и схватил парня за воротник раньше, чем тот проснулся.

— Ты чего удумал? — залопотал кучер, прежде чем заметил шпагу Уинтера. А когда увидел маску арлекина, глаза его округлились.

Даже в тусклом свете каретных фонарей Уинтер видел, что это тот самый малый, который чуть не похитил Джозефа Шанса.

Он встряхнул его, как крысу, и прошипел:

— На кого работаешь?

— На м-милорда д’Арка, — заикаясь, пробормотал кучер.

— Зачем он похищает девочек из Сент-Джайлса?

Взгляд кучера заметался.

— Знать не знаю, о чем вы толкуете.

Уинтер нацелил кончик короткой шпаги парню в глаз.

— Подумай.

— Это н-не д’Арк, — забормотал парень.

Уинтер сузил глаза.

— Не д’Арк? Что ты хочешь сказать?

Парень замотал головой, явно здорово напуганный.

Уинтер приставил кончик шпаги к его щеке.

— Говори.

— Ой-ой-ой!

Они привлекли внимание группки слуг, курящих трубки. Внезапно вывернувшись, кучер вырвался из его хватки. Уинтер сделал выпад — и промахнулся, — когда парень вывалился из кареты, подхватился и дал деру.

Уинтер поспешно спрыгнул по другую сторону экипажа и кинулся в темноту. Оказавшись на безопасном расстоянии, он остановился и прислонился к стене, чтобы перевести дух. Руки болели после дуэли и раскачивания над сценой, он ничего не узнал у кучера, и вечер еще не закончился.

Его присутствие требуется в опере.

Глава 9

«И вот скоро Истинная Любовь арлекина услышала россказни о его судьбе. Как на него напали и оставили умирать. Как он каким-то образом выжил и теперь ночами бродит по улицам Сент-Джайлса, убивая нечестивых. Она знала, что мужчина, которого любит, не приемлет насилие, посему твердо вознамерилась отыскать арлекина, чтобы поговорить с ним и попытаться образумить…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Десять минут спустя леди Пенелопа изрекла:

— А вот наконец и мистер Мейкпис.

И Изабель вздохнула с облегчением.

Она продолжала упорно смотреть прямо перед собой, пока он здоровался с другими обитателями роскошной ложи виконта. Лорд д’Арк, похоже, созвал целую толпу наблюдать, как он одолеет Уинтера в этом дурацком состязании в манерах. Помимо нее, леди Пенелопы и мисс Грейвс, тут были также его друзья граф Кершо и мистер Чарлз Сеймур вместе с миссис Сеймур, довольно невзрачной женщиной старше своего мужа.

— Думаю, вполне очевидно, что мистер Мейкпис проиграл дуэль в джентльменском поведении, — сказала леди Пенелопа. — Объявим милорда д’Арка победителем?

— Я польщен, миледи, — отозвался д’Арк, растягивая слова в своей обычной манере, — но из-за неожиданного появления Призрака, полагаю, лучше объявить в этом раунде ничью и перенести состязание на другой вечер. Быть может, мы могли бы воспользоваться завтрашним балом у моей бабушки?

— Но… — начала было леди Пенелопа.

Ее прервал тихий голос мисс Грейвс:

— О, браво, лорд д’Арк. Великодушие по отношению к противнику, безусловно, одна из главных черт настоящего джентльмена. Вы согласны, мистер Мейкпис?

Изабель чуть не рассмеялась. Мисс Грейвс основательно расстроила замысел леди Пенелопы. Оставалось лишь надеяться, что компаньонке не придется потом расплачиваться за свою смелость.

— Вполне, мисс Грейвс, — ответствовал Уинтер, и вопрос был решен.

Изабель невидящим взглядом смотрела на сцену, где двое работников бились над занавесом. Нельзя дать понять Уинтеру Мейкпису, что она сходила с ума от беспокойства — и злости. Если ему хочется бегать в маске и плаще, считать себя невидимкой, а ее дурой, что ж, пускай себе!

Секунду спустя она услышала легкий шелест одежды, когда он сел с ней рядом.

— Добрый вечер, миледи.

Она кивнула не поворачиваясь.

Поле суматохи с дуэлью, возбужденных расспросов и восклицаний по поводу незначительной раны лорда д’Арка виконт устроил свою свиту в ложе, расположенной прямо над сценой. Он распорядился, чтобы в ложу подали сладостей и вина, и Изабель цинично подумала, что Уинтер проиграл бы состязание в джентльменских манерах, даже если бы дуэль уже не сделала лорда д’Арка героем вечера.

Внизу работники — которым наконец удалось подвязать занавес — с изящными поклонами удалялись со сцены под одобрительные крики из партера.

— Похоже, вы решили не разговаривать со мной, — вздохнул Уинтер Мейкпис. — Я приношу свои глубочайшие извинения за опоздание. Меня задержали в приюте. Один из воспитанников…

Она нетерпеливо поджала губы. Хватит с нее вранья.

— Уверена, вы уже слышали, что пропустили появление печально известного Призрака Сент-Джайлса.

Наконец она повернулась, чтобы посмотреть на него. Губы его были сжаты — выражение, которое, как она уже знала, означало нетерпение, — в остальном же он казался таким, как всегда.

По другую сторону от нее леди Пенелопа энергично обмахивалась веером.

— Я чуть не лишилась чувств, когда увидела, что лорд д’Арк рискует своей жизнью, сражаясь с этим злодеем! Если бы вы упали с балкона… — Она истерично передернула плечами. — Воистину ваша храбрость спасла нас этим вечером, милорд.

Виконт д’Арк уже давно пришел в себя. Рана у него на плече была довольно лихо перевязана алым носовым платком. Несколько дам едва не подрались за привилегию пожертвовать своими фишю, платками и даже нижними юбками.

Лорд д’Арк с несколько сардоническим видом поклонился леди Пенелопе.

— Отдай я жизнь в такой услуге, то счел бы эту жертву более чем достойной.

— Жаль только, что больше ни у кого из джентльменов не хватило храбрости бросить вызов Призраку, — заметила леди Пенелопа, метнув многозначительный взгляд на Уинтера.

— Некоторые из нас несколько староваты для того, чтобы прыгать со шпагой по балконам, — сухо проговорил лорд Кершо. Он явно иронизировал, ибо ему было не больше сорока. — Хотя, я уверен, Сеймур мог бы показать Призраку, где раки зимуют, ведь он славится своим фехтовальным мастерством. Прошлый раз в клубе вы одолели и Рашмора, и Гиббонса, так ведь, Сеймур?

Мистер Сеймур скромно опустил глаза.

Но леди Пенелопа оставила без внимания их обоих.

— Я имела в виду кого-нибудь более молодого — такого, как мистер Мейкпис, к примеру.

— Но мистера Мейкписа здесь не было, и, кроме того, он не носит шпаги, — мягко возразила мисс Грейвс. — Даже будь он здесь, когда Призрак свободно тут бегал, конечно же, никто не станет ожидать, чтоб джентльмен дрался без оружия.

— Правильно, но, с другой стороны, я уверена, что мистер Мейкпис не имеет права носить оружие, не так ли? — язвительно вопросила леди Пенелопа. — Сие позволено лишь аристократам.

— Совершенно верно, миледи, — равнодушно пробормотал Уинтер.

— А вы носили бы шпагу, если б можно было? — полюбопытствовала мисс Грейвс.

Уинтер поклонился в ее сторону.

— Я убежден, что цивилизованные люди в состоянии найти иные способы улаживания споров, нежели применение силы, мэм, посему нет, не носил бы.

Мисс Грейвс улыбнулась.

Изабель тихонько фыркнула, заставив Уинтера бросить на нее острый взгляд.

— Какое благородное мнение, — насмешливо протянул лорд д’Арк. — Но, боюсь, когда я увидел, как Призрак пристает к леди Бекинхолл, меня больше волновало ее благополучие, чем философствование.

Лорд Кершо быстро взглянул на Изабель.

— Не знал, что на вас напал Призрак, миледи.

Изабель вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Прошу прошения, что не поставила вас в известность, милорд.

— Такая предупредительность делает вам честь, лорд д’Арк, — продолжала леди Пенелопа, ничего не замечая. — Уверена, леди Бекинхолл едва не обезумела от страха. — Она озадаченно сдвинула брови. — А как вы вообще оказались наедине с Призраком Сент-Джайлса, миледи?

Это как раз в духе леди Пенелопы — указать на самую неловкую ситуацию за вечер.

Граф выгнул бровь и улыбнулся.

— Вы говорили, что как-то спасли Призрака. Быть может, вы знакомы лучше, чем нам известно?

Изабель прокашлялась.

— Я увидела, как Призрак проскользнул в задний коридор, и последовала за ним.

— Одна? — Красивые темные брови леди Пенелопы поползли вверх. — Как ужасно смело с вашей стороны, миледи, преследовать его в одиночку. Вы сами собирались задержать его, или у вас имелась иная причина, чтобы последовать за ним в темный коридор?

— Боюсь, мое любопытство взяло верх над здравым смыслом. — Изабель улыбнулась сквозь стиснутые зубы.

— Увы, любопытство сгубило не одну мягкосердечную кошечку, — пробормотал Уинтер.

Лорд д’Арк прищурился, переводя взгляд с Уинтера на нее и обратно.

— Любопытство определенно не стоило вашей бесценной жизни, леди Бекинхолл. Надеюсь, в будущем вы будете сдерживать свои наиболее рискованные побуждения.

— Вы выступаете за благоразумие, милорд? — Изабель скептически склонила голову набок.

— В случае с безумными убийцами — да. — Виконт выглядел суровым и решительным. — Не желаю с вами пикироваться, миледи, но когда я обнаружил вас с Призраком, мне показалось, что вы… в опасности.

Изабель сделала резкий вдох. До сей поры лорд д’Арк вел себя вполне по-джентльменски. Он не проронил ни слова о том, что нашел ее в объятиях Призрака, лишь смутно намекнул, что тот якобы угрожал ей. Она была благодарна ему за осмотрительность — если станет известно о поцелуе, ее репутации конец.

Сейчас же Изабель уловила намек на скрытую угрозу. Тем не менее она не могла позволить виконту оклеветать Призрака.

— Не думаю, что мне что-то угрожало.

— Нет? — пробормотал д’Арк.

— Нет, — решительно отозвалась она.

— Как вы можете это утверждать, когда Призрак — известный всем убийца? — воскликнула леди Пенелопа.

— Я уверена, что слухи о его пресловутых преступлениях — всего лишь слухи, не более, — возразила Изабель. — Призрак ни разу не причинил мне никакого вреда.

— А сколько раз вы с ним встречались? — живо поинтересовалась миссис Сеймур.

Изабель почувствовала, как жар заливает шею.

— Сегодня во второй.

— Многие в Сент-Джайлсе то там, то тут натыкаются на Призрака, — расплывчато заметил Уинтер. — Мне тоже доводилось видеть его. И он не показался мне дикарем.

Изабель скептически взглянула на него.

Его губы дернулись.

— И кто бы он ни был, Призрак никогда не угрожал мне. Совсем наоборот, в сущности. В прошлом году он помог поймать опасного убийцу.

— Тогда, быть может, лорду д’Арку не стоило драться с ним, — расстроенно заметила мисс Грейвс. — Быть может, Призрак не совершал никаких преступлений, и его не за что преследовать.

— У тебя слишком мягкое сердце, моя дорогая Артемис, — фыркнула леди Пенелопа. — Те, кто совершает ужасные преступления, не заслуживают нашего сочувствия. Им место либо в Бедламе, либо в тюрьме, либо на виселице.

Мисс Грейвс внезапно побелела.

— В любом случае у меня иное мнение. — Леди Пенелопа делано содрогнулась. — Я считаю, что храбрость лорда д’Арка и великолепное владение шпагой спасли нас от трагедии.

Виконт поклонился леди Пенелопе.

— Благодарю вас, миледи. Для меня это удовольствие.

— Я только одного не понимаю, — сказал лорд Кершо.

Изабель вскинула брови.

— Милорд?

— Что вообще Призрак тут делал сегодня? — вопросил граф. — Насколько мне известно, он обитает в Сент-Джайлсе — отсюда и его имя.

Изабель прокашлялась:

— Всего лишь две недели назад он совершил смелую вылазку в Тайберн.

— Он же преступник. Без сомнений, собирался напасть на нас и ограбить, — уверенно заявила леди Пенелопа.

— Или пришел, чтобы спасти кого-то, — подала голос мисс Грейвс.

Леди Пенелопа закатила глаза.

— Возможно, он охотился, — предположил Уинтер.

— Что я и говорю, — раздраженно бросила леди Пенелопа.

— Прошу прощения, миледи, — отозвался Уинтер, — но я имел в виду, что, быть может, он искал кого-то, кто причинил зло ему — или тем, кого он защищает в Сент-Джайлсе.

— Какая, однако, странная идея, — заметил лорд д’Арк.

Лицо Уинтера, когда он посмотрел на виконта, ничего не выражало.

— Разве?

«Этот чертов глупец что, хочет быть обнаруженным?»

— Полагаю, представление вот-вот начнется, — вмешалась Изабель. Нестройные звуки настраиваемых инструментов смолкли, и оркестр заиграл самое последнее чудесное сочинение мистера Генделя.

— Да. — Мисс Грейвс с энтузиазмом подалась вперед. — А вот и Ла Венециана. Она считается величайшим сопрано современности.

— В самом деле? — Леди Пенелопа приложила к глазам украшенный драгоценными камнями театральный бинокль. — Но она же такая костлявая.

Изабель вгляделась в певицу. На ней было красно-белое платье, и, даже несмотря на маленький рост, она царила на сцене. И это еще до того, как она открыла рот.

Когда высокий нежный звук поплыл по залу, Уинтер наклонился к Изабель.

— Какой великолепный голос, — прошептал он. — Можно даже забыть про ее костлявость.

Повернувшись, она посмотрела на него и увидела, что в его темных глазах поблескивают озорные искорки. Вдруг ее охватило смятение. Всего лишь полчаса назад эти же самые глаза смотрели на нее сквозь прорези маски со страстью, томительным желанием и дерзким пылом, от которых у нее захватывало дух. Она точно почувствовала мгновение, внезапную потерю точки опоры, ощущение падения и познала самый настоящий ужас.

Господи помилуй, этот мужчина может безвозвратно погубить ее.


Было уже за полночь, когда Уинтер, усталый, возвращался домой. Оперный театр располагался меньше чем в миле от Сент-Джайлса, и Уинтеру жаль было тратить деньги на кеб для такой короткой поездки. Не говоря уж о том, что у него через плечо висел длинный мешок с костюмом Призрака и шпагами, наличие содержимого он предпочел бы никому не объяснять.

Какой-то экипаж прогрохотал мимо, и Уинтер резко отскочил в сторону, когда его колеса попали в лужу на дороге, выплеснув волну грязной воды. Брызги попали на ноги, и он с сожалением взглянул на пятна на своих до этого белых чулках. Ну, прекрасно. Теперь от него несет сточной канавой, и ему придется застирать чулки, прежде чем лечь спать.

Уинтер вздохнул. Какая разница, испачканы у него чулки или нет. Единственная причина, по которой он не проиграл пари с д’Арком еще даже до его начала, заключалась в том, что виконт на этот вечер объявил ничью. Остаток вечера леди Бекинхолл была холодна, бросала на него подозрительные взгляды и язвила в его адрес — когда вообще заговаривала с ним. Неужели знает, что он Призрак? Она должна по меньшей мере подозревать после того поцелуя… или нет? Наверняка такая прямодушная женщина уже призвала бы его к ответу, если б догадалась, что он Призрак. А если не подозревает об этом, то, может, ее нисколько не интересует Уинтер Мейкпис. Может, ей просто нравится целоваться с мужчинами в масках. Уинтер с таким остервенением пнул валявшийся камень, что тот отлетел далеко, громко ударившись о кирпичную стену.

Уинтер остановился, чтобы успокоиться. Ему вообще не следовало целовать ее. Не будь он в костюме Призрака, сумел бы перед ней устоять. По крайней мере надеялся, что сумел бы. Но правда заключается в том, что едва она коснулась его губ, как он пропал. У Изабель был вкус страсти и мяты, меда и желания. Когда она скользнула языком по его губам, он до предела, болезненно возбудился. Одним лишь прикосновением она открыла для него ящик Пандоры, наполненный страстью.

Благоразумие требовало держаться от леди как можно дальше. Ему следовало бы принять сегодняшний вечер как предостережение и отступить. Однако он знал, что не сделает этого. Благодаря Изабель он может уповать на то, что останется жить и работать в приюте. Более того, она предложила средство разузнать про д’Арка, ибо без Изабель и ее «наставлений» едва ли он попал бы в те круги, в которых вращается виконт.

Уинтер фыркнул. Он лжет себе, если думает, что это и есть истинная причина, по которой он снова встретится с ней. Как бы ни был важен приют и расследование дела с похитителями девочек, в глубине души он знает, что просто не может не видеться с Изабель. Она притягивает его. Животный ли это инстинкт, поднимающийся на поверхность, — та часть его мужского естества, которую он считал давно подавленной, — или же что-то более духовное, не имеет значения. Он теперь не может оставить леди в покое, как не может перестать дышать.

Уинтер на несколько секунд прислонился к осыпающемуся углу кирпичного дома. Он опасно увлечен Изабель. И гоняется за собственным хвостом с д’Арком. Что имел в виду кучер д’Арка, когда сказал, что это не виконт? За похитителями девочек стоит кто-то другой? А если так, почему тогда Джозеф Шанс сжимал в руке клочок бумаги с печатью д’Арка?

Уинтер выпрямился, покачал головой. Возможно, он чересчур усложняет дело. Без сомнений, кучер соврал, просто чтобы выгородить хозяина и спасти собственную шкуру. Д’Арк, должно быть, замешан, иначе почему…

Внезапный стук копыт по булыжной мостовой заставил Уинтера отступить в тень, но спрятаться было особенно негде.

Капитан Тревельян выехал из-за угла в сопровождении полудюжины своих драгун. Должно быть, Тревельян увидел Уинтера, ибо резко натянул поводья.

— Мистер Мейкпис, Сент-Джайлс не самое безопасное место, чтобы разгуливать по ночам, как вы, уверен, знаете.

— Знаю. — Раз уж капитан драгун увидел его, Уинтер вышел на лунный свет. — Охотитесь за торговцами джином, капитан?

Губы Тревельяна плотно сжались, и Уинтер подумал, сколько шуточек, должно быть, приходится выслушивать капитану по поводу его далеко не успешной кампании по очистке Сент-Джайлса от самогонщиков и торговцев «зеленым змием».

— Сегодня у меня добыча покрупнее, — отрывисто ответил Тревельян. — Призрак был замечен возле Сент-Джайлс-ин-зе-Филдс.

— В самом деле? — Уинтер выгнул бровь. — Тогда он сегодня что-то слишком уж активен. Я иду из оперного театра, где он тоже появился нынче вечером.

— Из оперного театра? — Тревельян сардонически усмехнулся. — Для человека, который живет в Сент-Джайлсе, не слишком ли это слишком, Мейкпис?

— И что с того? — холодно отозвался Уинтер.

Уголок рта капитана Тревельяна дернулся вверх.

— Ну, полагаю, это не мое дело. — Он мотнул головой, указывая на мешок на плече Уинтера. — А вы всегда ходите в оперу с такой тяжелой ношей?

— Нет, разумеется, — непринужденно ответил Уинтер. — По дороге домой заглянул к другу. Он передал книги в дар приюту.

Уинтер сохранял твердость во взгляде, хотя и затаил дыхание. Если капитан драгун попросит разрешения заглянуть в мешок, то он не сможет объяснить, откуда у него костюм Призрака.

Тревельян хмыкнул и отвел взгляд.

— Будьте осторожны по дороге домой, Мейкпис. У меня и без вас забот полон рот.

— Ваша забота о моей персоне весьма трогательна, — проговорил Уинтер.

Тревельян отрывисто кивнул и развернул своего коня.

Уинтер провожал глазами солдат до тех пор, пока те не скрылись в ночи, и только потом выдохнул и расслабил напряженные плечи.

Оставшийся путь до приюта он преодолел без происшествий. Через двадцать минут Уинтер входил в приютскую кухню. Кот Черныш потягивался перед камином, острыми коготками легонько царапая красный кирпич очага, потом выпрямился и подошел приветственно потереться о ноги Уинтера лобастой головой.

Уинтер наклонился почесать кота за ухом.

— Что, Черныш, на страже?

Тот зевнул и вернулся к теплому очагу. Лампу оставили горящей для Уинтера, он взял ее и направился к черной лестнице, ведущей к нему в комнату. И только когда свет озарил угол лестницы, он понял, что не один.

Джозеф Тинбокс сидел, ссутулившись, в кресле, с закрытыми глазами и тихо и ровно дышал. Сердце Уинтера сжалось от этой картины. Неужели мальчик ждал его?

Он мягко положил ладонь ему на плечо.

— Джозеф.

Мальчик заморгал, взгляд был сонный и непонимающий, неожиданно напомнив Уинтеру того двухлетнего малыша, которого он нашел на парадном крыльце старого приюта почти десять лет назад. Его светлые волосики были взъерошены, личико залито слезами, а к запястью привязана пустая жестянка. Малыш глубоко вздохнул, когда Уинтер поднял его на руки, и доверчиво положил головку ему на плечо.

Джозеф Тинбокс еще раз моргнул, и вдруг лицо его озарилось пониманием.

— Ох, сэр, я ждал вас.

— Я вижу, — заметил Уинтер, — но уже давно пора спать.

— Но, сэр, это важно.

Уинтер привык к тому, что мальчишки считают «важным»: ссоры с другими мальчишками, потерянные игрушки и обнаружение котят в переулке.

— Не сомневаюсь, — сказал он, — но…

— Пич заговорила! — нетерпеливо перебил его Джозеф. — Она рассказала, откуда она.

Уинтер, который собрался было побранить воспитанника за то, что тот прервал его, помедлил:

— Что она сказала?

— Думаю, она должна сама вам рассказать, — произнес Джозеф торжественно, точно лорд в парламенте.

— Но она же спит.

— Нет, сэр, — возразил мальчик. — Она напугана. Сказала, будет дожидаться вашего возвращения.

Уинтер выгнул удивленно бровь.

— Ну хорошо.

Джозеф Тинбокс повернулся и стал подниматься по черной лестнице. Уинтер пошел следом с лампой и мешком через плечо.

В приюте было тихо в этот поздний час, свет лампы мерцал на гладко оштукатуренных стенах. Уинтер гадал, какая же тайна заставляла ребенка молчать целую неделю. Он поглядел на узкую спину мальчика. У него возникло чувство, что парнишка использовал всю свою немалую силу убеждения, дабы добиться от Пич, чтобы она наконец заговорила.

Джозеф ступил на спальный этаж. Тут тоже было тихо, но время от времени слышались слабые звуки: невнятно произнесенное слово, вздох, шорох постельного белья. Джозеф взглянул через плечо на Уинтера, словно желая удостовериться, что тот все еще идет за ним, и на цыпочках пошел по коридору к лазарету.

Когда мальчик открыл дверь, Уинтер убедился, что тот был прав: Пич не спала. Девочка лежала точно посередине койки, натянув одеяло до подбородка, одной рукой обнимая Додо. На прикроватной тумбочке горела одинокая свеча.

Уинтер посмотрел на свечу, потом на Джозефа. Мальчик покраснел.

— Я знаю, вы говорили, что от оставленной горящей свечи может начаться пожар, но…

— Я боюсь темноты, — вполне отчетливо проговорила Пич.

Уинтер взглянул на девочку. Она смотрела испуганно, но с вызовом, а карие глаза казались почти черными.

Он кивнул и опустил мешок на пол, потом сел на стул возле кровати.

— Многие боятся темноты. Тут нечего стыдиться, Пилар.

— Мне нравится «Пич», если вы не против, сэр.

Уинтер кивнул и понаблюдал, как Джозеф зашел с другой стороны кровати и взял малышку за руку.

— «Пич» так «Пич». Джозеф говорит, ты хочешь о чем-то мне рассказать.

Она коротко кивнула, уткнувшись маленьким острым подбородком в одеяло.

— Меня забрали похитители девчонок.

Уинтер почувствовал, как пульс его участился, но внешне остался спокойным, словно то, что сказала девочка, не имеет большого значения.

— Да?

Пич судорожно сглотнула и стиснула жесткую собачью шерсть. Собака дернулась, но больше ничем не выдала того, что девочка тянет ее за мех.

— Я… я была на углу возле церкви.

— Сент-Джайлс-ин-зе-Филдз? — пробормотал Уинтер.

Девочка наморщила лобик.

— Наверно. Я просила там милостыню.

Уинтер кивнул. Ему не хотелось прерывать рассказ Пич, но было кое-что, что ему следовало знать.

— Твои родители тоже там были, Пич?

Пич втянула голову в плечи и отвернулась.

— Они умерли. Мама умерла от лихорадки, папа — от кашля, и маленькая Рахиль тоже. Они все умерли.

Сердце Уинтера сжалось от боли и сострадания. Сколько раз он слышал такие истории: родители умирают от болезней и нищеты, оставляя осиротевших детей, которым приходится как-то выживать в равнодушном мире, — и все равно слышать это всегда тяжело.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он.

Пич пожала плечами и украдкой взглянула на него.

— Перед смертью папа попросил госпожу Кальво взять меня к себе. Я пожила там немного. Но госпожа Кальво сказала, что у нее и без меня хватает ртов и что я должна уйти.

— Бессердечная ведьма, — зло пробормотал Джозеф.

Уинтер бросил на него суровый взгляд.

Мальчик опустил голову, но не перестал сердито хмуриться.

— Пожалуйста, продолжай, Пич, — мягко попросил Уинтер.

— Ну, я пыталась найти работу, правда пыталась, но никакой работы не было, — сказала Пич. — А попрошайничать намного лучше. Надо было только все время переходить с места на место, чтобы большие не побили.

Уинтер знал, что существуют банды, которые управляют группами нищих попрошаек и охотятся на них, требуя процент от дневной выручки. У такой одинокой малышки, как Пич, не было против этих банд ни единого шанса.

— Расскажи ему, что было потом, Пич, — прошептал Джозеф Тинбокс.

Маленькая девочка посмотрела на мальчишку долгим взглядом, словно черпая у него храбрости, затем сделала глубокий вдох и перевела глаза на Уинтера.

— На вторую ночь, когда я была возле церкви, они схватили меня. Похитители девчонок. Разбудили и утащили куда-то. Я думала, — девочка натужно сглотнула, — думала, они убьют меня, но не убили.

— А что они сделали, Пич? — спросил Уинтер.

— Они привели меня в какой-то подвал. Там было полно других девочек, и все они шили. Поначалу я подумала, что это не так уж плохо. Я не против работы, правда. Мама говорила, что я хорошая помощница. И там была Додо, хотя никто никак ее не называл, и они все время гнали ее прочь.

Девочка спрятала лицо в шерсти Додо, и терьер лизнул ее в ухо. Она зашептала так тихо, что Уинтеру пришлось наклониться, чтобы разобрать следующие слова:

— Но они почти совсем не кормили нас. Только жидкой кашей и водой, и в каше были жуки. — Пич начала всхлипывать.

Джозеф Тинбокс растерянно закусил губу. Поколебавшись, он протянул к девочке руку, но вдруг остановился, держа пальцы над худеньким плечиком, и взглянул на Уинтера.

Уинтер кивнул мальчику.

Джозеф неуклюже потрепал Пич по спине.

Та вздрогнула и подняла голову.

— И это было не самое плохое. Они еще и били нас, если мы работали слишком медленно. Там была девочка по имени Тилли. Они били ее так долго, что она потеряла сознание, а на следующее утро ее уже не было.

Пич затравленно посмотрела на Уинтера широко открытыми испуганными глазами. Она ничего не сказала, но где-то в глубине своей детской души знала, что ее подружка Тилли, должно быть, умерла.

— Ты очень храбрая, — сказал Уинтер девочке. — Как ты сбежала?

— Однажды ночью, — прошептала Пич, — похитители привели новую девочку. Они заспорили с госпожой Кук, той, которая заставляла нас всех работать, но дверь оставили за собой незапертой. Я увидела, что она приоткрыта, и мы с Додо убежали — и бежали со всех ног до тех пор, пока уже больше не слышно было позади нас криков.

Пич тяжело и часто задышала, словно вновь наяву переживала ужас той ночи, свой побег от страшных безжалостных людей.

— Храбрая, храбрая девочка, — пробормотал Уинтер, и Джозеф энергично кивнул. — Ты знаешь, где находится тот подвал, Пич?

Девочка покачала головой.

— Нет, сэр. Но знаю, что он под свечной лавкой.

— А-а, — отозвался Уинтер, стараясь подавить свое разочарование. В Сент-Джайлсе дюжины крошечных свечных лавчонок. И все же это лучше, чем ничего. — Какая ты смышленая девочка, Пич, что это заметила.

Пич покраснела от застенчивости.

— А теперь, думаю, вам обоим пора спать, — сказал Уинтер, вставая. Он посмотрел, как Джозеф в последний раз успокаивающе потрепал подружку по плечу, прежде чем потопал к двери вслед за директором приюта. Уинтер открыл дверь, но приостановился, когда ему в голову пришла одна мысль.

— Пич?

— Сэр?

— Что вы и другие девочки шили в подвале?

— Чулки. — Пич произнесла это слово так, будто у него был отвратительный вкус. — Кружевные чулки со стрелками.


Уинтер широко зевнул, когда на следующий день дворецкий Изабель впускал его в дом.

Дворецкий на долю дюйма неодобрительно приподнял бровь.

— Леди Бекинхолл ждет вас в малой гостиной, сэр.

Уинтер устало кивнул и последовал за дворецким. Едва рассвело, он уже был на улицах Сент-Джайлса, искал свечную лавку с мастерской в подвале, но пока что ему ничего не удалось найти. Как и не слышал он о госпоже Кук. Пич могла ошибиться в отношении свечной лавки — в конце концов она ведь была страшно напугана, когда убегала от своих похитителей. Либо госпожа Кук могла перенести свою нелегальную мастерскую в какое-то другое место.

Разумеется, имеется и третья, наиболее тревожная вероятность. Некоторые из его информаторов здорово нервничали. Возможно, обитатели Сент-Джайлса слишком боятся похитителей девочек и госпожи Кук, чтобы выдать их местонахождение.

Дворецкий открыл желтую крашеную дверь, и Уинтер собрался с духом, входя в малую гостиную. Изабель стояла боком перед одним, из высоких окон в дальнем конце комнаты, повернувшись своим изящным профилем, и солнечный свет отражался от ее блестящих волос.

В груди у него что-то сильно сжалось, этот первый взгляд на нее был сродни физическому удару. Обычно повторяющееся воздействие раздражителя через какое-то время притупляет шок. Однако каждая встреча с Изабель заново потрясала его, захватывая и тело, и разум. Он сильно опасался, что чем чаще будет видеться с Изабель, тем сильнее станет желать ее.

— Мистер Мейкпис, — сказала она, повернувшись к гостю. Теперь ее силуэт четко вырисовывался на фоне яркого окна, а лицо оказалось в тени. — А я уж думала, вы сегодня не придете.

Значит, она не простила его за вчерашнее опоздание.

— Вот как, мэм? — отозвался он, осторожно приближаясь. — Но я вижу, вы уже распорядились подать чай. — Он указал на чайный сервиз, расставленный на низком столике. — Я же говорил, что буду в четыре, и сейчас, если верить часам на каминной полке, ровно столько.

Она отошла от окна, и он увидел по выражению лица, что его слова ее вряд ли умиротворили.

— Новое — и, осмелюсь сказать, уникальное — обстоятельство для вас, мистер Мейкпис.

— Не пора ли вам называть меня Уинтером? — пробормотал он, идя по иному пути, ибо не имел шансов победить в споре о своей пунктуальности.

— Вы так считаете?

— Да. — Он жестко улыбнулся. — Изабель.

Она нахмурилась.

— Я не…

В эту минуту со стороны резного буфета донесся какой-то тихий всхлип. Оба, и он, и Изабель, посмотрели на этот предмет мебели, и странным образом выражение ее лица сменилось с гневного на неуверенное. Она устремилась было туда, но остановилась.

Изабель больше не пошевелилась, поэтому Уинтер подошел к буфету, опустился на колено и открыл нижнюю дверцу.

Оттуда выглянуло залитое слезами личико.

— Кристофер, — сказал Уинтер, вспомнив имя мальчика. Он оглянулся через плечо, но Изабель застыла на месте как изваяние. Он снова посмотрел на мальчика. — Как там, в буфете, удобно?

Малыш вытер нос бархатным рукавом.

— Нет, сэр.

— Не желаешь вылезти оттуда?

Мальчик молча кивнул. Уинтер подался вперед и взял ребенка на руки. Вблизи он разглядел, что Кристофер — хорошенький мальчик лет четырех-пяти. Он встал, держа мальчика, и повернулся к Изабель. Многие женщины испытывают естественный порыв забрать ребенка у мужчины — возможно, материнский инстинкт считается сильнее отцовского, — но Изабель не выразила такого желания. Напротив, она сложила руки, словно сдерживаясь и не стремясь к малышу.

Уинтер вскинул брови, и она покачала головой, будто опомнившись:

— Я позвоню Карадерс.

— Хочу остаться, — захныкал Кристофер.

Изабель сглотнула.

— Я… я думаю, тебе лучше вернуться к няне.

Когда это леди Бекинхолл была не уверена в себе, тем паче заикалась? Тут он что-то упустил.

Уинтер прокашлялся и пробормотал мальчику:

— Я собирался попробовать вон те сдобные булочки на чайном подносе. Хочешь составить мне компанию?

Кристофер кивнул.

Уинтер с мальчуганом на коленях устроился на диване перед низким столиком, дал одну булочку Кристоферу, другую взял себе.

Он откусил от пышной сдобы, глядя на одеревенелую спину Изабель. Она снова отошла к окну, совершенно игнорируя и одного и другого. Странно.

— Вкусно, правда? — обратился он к Кристоферу.

Тот кивнул и прошептал с полным ртом:

— Кухаркины булочки самые вкусные.

— Да. — С минуту они жевали в солидарном молчании.

— Где Карадерс? — ворчливо спросила Изабель.

Кристофер, который собирался откусить от булочки, опустил ее и сжал липкими пальчиками на коленях.

— Она меня совсем не любит.

Уинтер и хотел бы возразить, что это не так, да только был убежден, что дети не лгут, а Изабель явно пыталась сделать вид, будто ребенка нет в комнате. Он наклонился, налил в чашку молока из кувшина, добавил немного горячего чая и вручил чашку мальчику.

Кристофер уронил булочку — на пол, к сожалению, — взял чашку обеими руками и с жадностью стал пить. Когда он опустил чашку, его верхняя губа была в молоке.

— Хотя вчера вечером рассказала такую здоровскую историю.

Мальчик тоскливо посмотрел на спину Изабель.

Няня, довольно невзрачная женщина средних лет, вбежала в комнату.

— Ох, миледи, простите, ради Бога. — Она подскочила, чтобы забрать Кристофера с колен Уинтера, потом повернулась к хозяйке. Больше этого не повторится, миледи, обещаю.

Та все еще стояла лицом к окну.

— Уж, пожалуйста, постарайтесь.

Бедная Карадерс побелела, сделала книксен и спешно ретировалась вместе с Кристофером.

Уинтер задумчиво налил себе чашку чаю.

— Вы считаете меня недоброй, — произнесла Изабель.

Уинтер взглянул на нее. Спина ее была прямая, но по линии плеч он мог сказать, что она сложила руки перед собой, словно защищаясь.

— Я полагаю, — медленно проговорил он, — что хотел бы знать, кто такой Кристофер и что он значит для вас.

Засим последовало довольно долгое молчание, во время которого он гадал, получит ли ответ; затем зазвучал ее голос, ровный и без эмоций.

— Кристофер — сын моего покойного мужа.

Уинтер нахмурился, но, прежде чем успел задать вопрос, она повернулась и прошла на середину комнаты.

Красивый рот был плотно сжат, словно чтобы не дать выхода какому-то переполняющему ее чувству.

— Его мать была любовницей Эдмунда.

— Э… понимаю, — отозвался Уинтер, хотя на самом деле не понимал. — И он живет с вами? Таково было желание вашего супруга?

Она пожала плечами.

— Я ничего не знала о Кристофере и Луизе, его матери, вплоть до смерти Эдмунда. Он, похоже, не позаботился об их обеспечении.

Он просто смотрел на нее и ждал, жалея, что расстояние между ними так велико. Изабель стиснула руки перед собой.

— Луиза пришла ко мне через месяц после того, как я похоронила Эдмунда, и сказала, что Эдмунд поселил ее в небольшом городском доме, но с его смертью арендная плата за дом не выплачивается. У нее нет денег. Тогда же я узнала, что она не имеет ни малейшего представления о том, как распоряжаться финансами. Она попросила денег, и я… — Она умолкла, вновь пожав плечами.

Она выглядела такой потерянной, стоя посреди комнаты со стиснутыми руками, словно перед неприятным, но необходимым повествованием.

— Изабель, выпейте чаю.

К его огромному облегчению, она подошла к нему, села на диван напротив и стала оцепенело наблюдать, как он наливает чай и щедро добавляет молока и сахара.

— Вам не следует разливать чай самому, — рассеянно проговорила она, принимая чашку.

Он бросил на нее ироничный взгляд.

— В приюте никто мне его не наливает, заверяю вас.

— О! — Она сделала глоток. — Да, конечно.

Он беспокойно наблюдал за ней. Было тут что-то, что он упустил. Что-то, о чем она ему еще не поведала.

— Вы знали, что ваш муж держит любовницу?

Она покачала головой и опустила руки с чашкой на колени.

— Нет вообще-то, хотя меня это совсем не удивило. Эдмунд много лет вдовствовал до того, как мы поженились, и у него были свои потребности.

Он тоже глотнул чаю, уже остывшего.

— Вы как-то сказали, что были верны мужу. Должно быть, вы сочли предательством, что он верен не был.

Взгляд ее был циничным.

— Вы забываете, что такие вещи — в частности, мужчина, держащий любовницу — считаются в моих кругах само собой разумеющимся. Я была удивлена, узнав о Луизе, но не шокирована. В конце концов, наш брак не был союзом по любви. Эдмунд был ко мне очень внимателен. Он обеспечил меня даже после своей смерти. Чего же еще желать женщине от мужчины?

— Верности. Страсти. Любви, — проговорил Уинтер — слишком быстро, слишком резко.

Она взглянула на него, и циничное выражение у нее на лице сменилось любопытством.

— В самом деле? Значит, из этого, по вашему мнению, состоит брак?

— Да.

Глаза ее погасли.

— Тогда очень жаль, что вы решили никогда не жениться, мистер Мейкпис.

Пришел его черед отвести взгляд.

— Почему вы просто не дали Луизе денег?

Она обвела край своей чашки кончиком пальца.

— Я дала… но она переезжает с места на место, а мой дом большой. — Она закусила губу. — Кристофер в то время был совсем крошкой, а Луиза, кажется, не слишком заботливая мать.

— Поэтому вы предложили ей оставить его у вас? — спросил Уинтер. — Ребенка вашего мужа?

Она кивнула.

— Да.

— Весьма великодушно с вашей стороны.

Она сморщила нос.

— Это оказалось нетрудно, особенно когда Кристофер был маленьким. Я наняла Карадерс, позаботилась, чтобы он ни в чем не нуждался… — Голос ее смолк неуверенно.

— Но?.. — подсказал он.

Она метнула в него раздраженный взгляд.

— Но когда Кристофер подрос, он странным образом стал прямо-таки одержим мною. Мальчик украдкой пробирается в мои покои, прячется за портьерами, под кроватью, заглядывает ко мне в комод и в шкатулку с драгоценностями.

Уинтер заморгал.

— Он что-нибудь берет?

— Нет. Никогда. — Она решительно покачала головой. — Но все равно… почему он это делает?

— Тут нет никакой загадки, — ответил Уинтер. — Вы хозяйка дома, красивая и прелестная. Вполне естественно, что он очарован вами.

Впервые за время их сегодняшней встречи она улыбнулась.

— Ах, мистер Мейкпис, какой чудесный комплимент вы мне сделали!

Но он не дал себя отвлечь:

— Кристофер беспокоит вас. Почему?

Он почти пожалел о своем вопросе, ибо улыбка ее померкла и она отвела глаза.

— Возможно, я просто не люблю детей.

«Тогда зачем было становиться патронессой приюта?» — подумал он, но благоразумно промолчал.

— Что ж. — Изабель допила чай, отставила чашку и поднялась. — Леди Уимпл, бабушка лорда д’Арка, дает сегодня вечером суаре в особняке д’Арков. Предлагаю попрактиковаться в танцах.

Уинтер вздохнул. Танцы стали самым нелюбимым его занятием.

— То есть, — резко проговорила Изабель, — если вы намерены прийти.

Уинтер поднялся, глядя в ярко-голубые глаза Изабель. Приглашение в особняк д’Арка дает прекрасную возможность обыскать его кабинет и спальню.

— Не пропущу ни за что на свете.

Глава 10

«Две ночи Истинная Любовь арлекина обходила опасные закоулки Сент-Джайлса, упорно разыскивая своего возлюбленного, но возвращалась на рассвете, увы, ни с чем. Однако на третью ночь Истинная Любовь нашла его: он стоял над телом только что заколотого им вора. „Арлекин! Ах, арлекин! — вскричала Истинная Любовь. — Ты меня помнишь?“ Но он лишь отвернулся и пошел прочь, как будто не видел и не слышал ее…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Несмотря на заверения Уинтера, что он непременно будет на балу у леди Уимпл, Изабель входила в тот вечер в бальный зал д’Арков, не особенно надеясь увидеть его. Он снова предпочел прибыть отдельно, на этот раз под предлогом того, что обязанности директора задержат его допоздна.

Ей уже начали надоедать эти выдумки, это плохо замаскированное вранье из уст человека, во всех других отношениях придерживающегося строгих моральных устоев. Собирается ли когда-нибудь признаться, что он и есть Призрак? Или думает, что она так глупа, что не узнала его под маской и в шутовском костюме? Чем дольше он притворялся, что ничего необычного не происходит, тем более возрастал ее гнев.

Изабель сделала для успокоения глубокий вдох и огляделась. Бальный зал, выкрашенный в изысканный малиновый цвет, естественно, блистал роскошью. Лорд д’Арк, судя по всему, истратил целое состояние на оранжерейные гвоздики — любимые цветы бабушки. Белые, красные и розовые букеты были повсюду, наполняя воздух головокружительным благоуханием.

Виконт д’Арк стоял рядом с леди Уимпл, встречая гостей, и Изабель, оказавшись перед ними, присела в реверансе перед пожилой дамой. Леди Уимпл жила теперь с внуком. Ходили слухи, что в молодости она была красавицей, но возраст наложил свой отпечаток на ее лицо, избороздив морщинами кожу вокруг глаз, рта и на шее. Светло-серые глаза светились умом, хотя внешние уголки глаз слегка опустились, отчего она выглядела вечно скорбящей.

— Леди Бекинхолл, — проговорила почтенная леди, — мой внук сообщил, что вы отстаиваете дело директора какого-то детского приюта.

Изабель вежливо улыбнулась.

— Это так, мэм.

Леди Уимпл фыркнула.

— В мое время светские дамы больше интересовались романтическими интригами и сплетнями, но, полагаю, вы, современные девушки, со своей праведностью, больше пригодны для благотворительности. — Тон ее ясно давал понять, что праведность — качество, с ее точки зрения, отнюдь не похвальное.

— Надеюсь, что выдержу сие бремя, — пробормотала Изабель.

— Гм, — скептически отозвалась леди Уимпл. — Д’Арк также сказал, что сам заинтересован в управлении этим приютом для маленьких бродяжек, но он любит меня разыгрывать, поэтому я не обратила внимания на его слова.

— Grand-mere. — Виконт наклонился и чмокнул бабушку в щеку — жест, который, похоже, вызвал у нее раздражение. — Знаю, мысль о том, чтобы я делал что-нибудь не только исключительно себе во благо, воистину весьма странная, но мы должны идти в ногу со временем. — Он бросил на Изабель насмешливый взгляд. — А если вдруг приют мне наскучит, я всегда могу нанять кого-то другого для управления им.

Изабель прищурилась. Виконт просто подначивает ее, выставляя напоказ свое непостоянство. Единственный плюс его переменчивого настроения — это что ему может и вправду наскучить это «состязание» и он все бросит до того, как станет слишком поздно.

— Ха! При условии, что ты не ждешь, что я стану участвовать в этом безумии, — проворчала леди Уимпл.

— Согласен, миледи, — произнес мужской голос позади них.

Обернувшись, Изабель увидела мистера и миссис Сеймур, которые подошли и встали за нею в ряд прибывших гостей.

Лорд д’Арк улыбнулся.

— Вы тоже против меня, Сеймур?

— Не против вас, д’Арк. — Мистер Сеймур усмехнулся. Жена его стояла со скучающей миной. — Но следует признать, что леди Уимпл по-своему права, когда говорит, что вас довольно трудно представить директором приюта.

— Трудно или нет, такова моя цель, — упрямо заявил д’Арк. — Хотя бы уже потому, что несколько прелестных дам являются покровительницами приюта. Кроме того, Лондон начал мне надоедать. Присматривать за уличной детворой может оказаться ужасно забавным.

Леди Уимпл фыркнула.

— Как скажете, — отозвался мистер Сеймур, печально качая головой. — И, держу пари, бессмысленно даже пытаться отговорить вас. Поэтому я лучше спрошу у леди Бекинхолл, оправилась ли она после встречи со своим другом, Призраком Сент-Джайлса.

Изабель нахмурилась, собравшись возразить, но виконт заговорил первым.

— А вот и мой соперник, — сказал д’Арк. — Очко за прибытие вовремя, полагаю.

Внезапно Уинтер возник рядом с Изабель, и все ее чувства преисполнились им. На Мейкписе был новый костюм с табачным жилетом, и она была вновь поражена, каким красивым он в нем выглядит.

— Милорд. — Уинтер Мейкпис коротко поклонился виконту и взял Изабель за руку. — Прошу прошения, но очередь ваших гостей становится чересчур длинной.

Изабель едва успела кивнуть остальным, как мистер Мейкпис утащил ее в сторону.

— Это было некрасиво.

— В самом деле? — Сегодня он источал надменность. — Но разве красиво, когда хозяин заставляет гостей слишком долго дожидаться своей очереди?

— Возможно. — Изабель устремилась вперед, когда они вошли в бальный зал. — Но почти также грубо было подойти и буквально утащить меня, даже не поздоровавшись.

— Я поздоровался с виконтом.

Она остановилась и повернулась к нему. Почему он сегодня такой неуступчивый?

— Но не поприветствовали ни меня, ни леди Уимпл, ни чету Сеймуров.

Его губы упрямо сжались.

— Кажется, сейчас начнется танец.

Она изумленно вскинула брови.

— Это приглашение?

Он посмотрел на нее и отвел глаза, словно имел право злиться на нее.

— Если вам угодно.

— Мне угодно, — просто ответила Изабель, потому что и впрямь хотела потанцевать с Уинтером, несмотря на свой гнев. Во время их уроков он был удивительно грациозен, но более всего, невзирая на его настроение, невзирая на его открытое нежелание флиртовать с ней, Изабель хотела быть с ним.

Желала его.

Поэтому приняла предложенную руку и позволила ему вывести ее в круг танцующих. Эго был контрданс со своими быстрыми и сложными па, но она все время ощущала его — большого, ловкого, вьющегося вокруг нее. Легкое его скольжение по полу, то, с какой сдержанностью он сгибался и наклонялся, было верхом элегантности. Она никогда не видела более грациозного мужчину-танцора, однако же Уинтер не привлекал к себе внимания и совсем не стремился показать себя.

Когда они наконец оказались лицом к лицу, держась за руки, он даже не запыхался, хотя ее грудь вздымалась и опадала быстрее обычного.

Карие глаза смотрели на нее задумчиво и немного печально.

Она прокашлялась.

— Вы хотите мне что-то сказать?

Он склонил голову набок, взгляд сделался настороженным.

— Ничего не могу придумать. Ежели вы желаете, чтоб я извинился за то, что стремительно покинул д’Арка, то не дождетесь.

Изабель сжала губы. Стало быть, он намерен держать ее в неведении в отношении Призрака!

— Нет? — Она глубоко вздохнула. — Ну что же! Хорошо, что я имела в виду кое-что другое.

— И что же? — Мейкпис даже не смотрел в ее сторону.

Леди Бекинхолл натянуто улыбнулась.

— Я имела в виду прошлый вечер. Вы не объяснили, почему так опоздали в оперу, что пропустили появление Призрака.

— Но я же пытался объяснить, что меня задержало чрезвычайное происшествие в приюте…

— Что, похоже, случается довольно часто, — резко бросила она.

Он наконец посмотрел на нее — глазами темными и ничего не выражающими.

— Да, часто. Это же детский приют, в конце концов, а дети бывают непредсказуемы.

— И не только они одни.

Он с минуту пристально смотрел на нее, потом отвел взгляд.

Вы выглядите взволнованной. Быть может, я принесу бокал пунша и вы немного освежитесь?

И он ушел, прежде чем она успела сказать, что терпеть не может пунш.

Он ушел от нее, оставив одну прямо посреди танцующих. Такого с ней еще никогда не случалось. Боже милостивый, он что, считает себя королем Англии? Или держит ее за обыкновенную шлюху?

Она решительно улыбнулась какой-то матроне, которая открыто глазела на нее, затем повернулась и покинула круг танцующих. Несколько знакомых приветствовали ее, а она даже не помнила толком, что ответила. Через какое-то время Изабель оказалась в дальнем конце бального зала и не задумываясь несколько раз обошла комнату. Что ж, когда Уинтер вернется, уж у нее будет что ему сказать. И вообще где он? Не может же он так долго ходить за пуншем. Если только не избегает ее и не улизнул из бального зала, как трус…

Или не ускользнул из-за каких-нибудь дел Призрака.

До нее вдруг дошло. Она резко вскинула голову, оглядывая бальный зал. Его нигде не было видно. Но ведь не мог же он… не здесь. Но, переходя из комнаты в комнату, она вскоре обнаружила, что в доступной гостям части дома его нет.

Оставались семейные покои.

Изабель была у боковой стены бального зала. Потребовалась всего дюжина шагов, чтобы выскользнуть в коридор. Ей уже однажды доводилось бывать в доме виконта д’Арка, и она помнила, что библиотека находится в конце этого коридора. Она быстро подошла к двери и заглянула внутрь. Комнату освещал один канделябр, но Изабель увидела, что она пуста. Еще несколько минут потребовалось, чтобы убедиться, что Уинтера нет нигде.

Изабель сделала глубокий вдох и стала крадучись подниматься по лестнице на следующий этаж. Она рисковала своей репутацией. Осматривая комнаты, доступные для гостей, она всегда могла сказать, если ее обнаружат, что заблудилась. Труднее будет объяснить недоразумение, оказавшись на другом этаже, с семейными покоями.

Она осторожно приоткрыла дверь и обнаружила дамскую спальню — возможно, леди Уимпл. К счастью, горничной там не оказалось, но и Уинтера тоже не было. Коридор делал поворот, и она очутилась перед дверью в еще одну спальню. Изабель набрала в грудь воздуха и проскользнула внутрь.

Комната была декорирована в темно-красных и коричневых тонах — по-видимому, личные апартаменты лорда д’Арка. Всю центральную часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином в цвет портьер, скрывающих окна. Вдоль стен, украшенные обильной резьбой, стояли различные предметы меблировки. Изабель прокралась дальше и, чувствуя себя неловко, заглянула под кровать. Ничего. Ее уже начало охватывать разочарование, когда она уловила, что в соседней комнате кто-то напевает. Боже милостивый, должно быть, это камердинер лорда д’Арка — и, судя по звукам, он направляется в спальню. Изабель выпрямилась, готовая бежать… когда чья-то рука высунулась из-за портьеры и втащила ее в альков.

Она ахнула — чуть слышно, — но некто зажал ей рот. Глаза еще не привыкли к темноте, но Изабель в тот же миг поняла, кто это. Он наклонился, длинным носом своей маски скользнув по ее волосам, и прошептал:

— Шш.

Она застыла, сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Он крепко прижимал ее к себе, пока они слушали, как напевающий тихонько камердинер ходит по комнате. Ладонь его была горячей даже сквозь кожу перчатки, и она чувствовала прикосновение его твердой груди к спине. Теперь сердце ее билось учащенно по совсем другой причине.

По совершенно неподходящей причине.

Послышался какой-то странный звук, как если бы за портьерами выдвинули ящик. Дыхание Призрака оставалось ровным и глубоким. Он был настолько спокоен, будто они стояли где-нибудь в гостиной.

Злость обуяла Изабель. Как смеет он быть таким невозмутимым, таким сдержанным? Как так действовать на нее, что соски напрягаются, а внутри все тает? Как смеет делать все, что сделал с ней, и ни в чем при этом не признаваться?

Руки ее сжимали его руку, но сейчас она их разжала. Камердинер замурлыкал новую мелодию, что-то знакомое, хотя она не вполне ее узнала. Изабель пошарила позади себя, коснувшись гладкой ткани, плотно облегающей его бедра. Он шевельнулся, словно желая отодвинуться от нее, но в алькове просто не было места. Позади них было окно в пол, впереди — портьера.

От нее Призраку не убежать. Она провела ладонями позади себя, куда смогла дотянуться. Нащупала его бедра и выпуклость ягодиц, но не больше. В отчаянии Изабель стиснула кулаки, а затем приняла решение.

Она быстро повернулась в его руках. Естественно, он мог бы удержать ее, но любая борьба выдаст их камердинеру.

Она подняла взгляд и заглянула в его глаза, поблескивающие в прорезях странной маски. Что он чувствует? Злость? Любопытство? Возбуждение?

Какая разница? Ей надоело ждать, когда Уинтер признается, кто он. Надоело носить маску напускной веселости, скрывая свои истинные чувства. Никто никогда не замечал этого. Никто, кроме него. Если он не может или не хочет сделать первый шаг, тогда, черт возьми, она сама его сделает.

Она опустилась на колени.

Он резко втянул воздух. Изабель почувствовала это движение, даже если и не слышала вздоха. Подняв руки, она отыскала пуговицы ширинки и начала трудиться над ними.

Он стиснул ее запястья, отстраняя руки от своего паха. Она вскинула глаза, когда до них донесся отчетливый звук открывшейся и закрывшейся двери.

Тишина.

Голову он чуть склонил вбок, когда смотрел на нее, мышцы бедер затвердели и напряглись там, где ее руки касались их.

Изабель ждала, но Уинтер не пошевелился.

Она медленно наклонилась вперед и коснулась поцелуем тонкой кожи его перчаток. Открыла рот. И куснула его за палец.

Он дернулся в ответ. Легкое, чуть заметное движение, но она, тем не менее, почувствовала его и улыбнулась.

— Не надо, — прошептал он так тихо, что это мог быть всего лишь вздох.

Но он уже был возбужден до предела. Слова ее прозвучали тихо, но отчетливо:

— Позволь мне.

Медленно, словно борясь с собой, Уинтер отпустил ее руки.

Изабель не стала ждать, когда он передумает. Подавшись вперед, потянула ширинку, раскрыла ее и завладела тем, что искала.

Он оказался точно таким, как она помнила: мощным, тяжелым и, ах, таким прекрасным. Она вытащила его член наружу и пробежалась пальцами по горячей, туго натянутой коже.

Он замер, словно готов был либо бежать, либо сопротивляться, поэтому дальше она действовала быстро и уверенно: открыла рот и коснулась губами головки возбужденного фаллоса.

Он выдохнул какое-то слово коротко и резко.

Она закрыла глаза, упиваясь его ароматом, мускусным и чувственным. У него был солоноватый привкус, и она наслаждалась ощущением жизни под своим языком. Правой рукой она ласкала его легко, но решительно, ибо желала, чтоб это продлилось подольше. Желала, чтоб он никогда, сколько будет жить, не забыл этого.

Его большие ладони двигались неуверенно, касаясь ее волос, щек, дотрагиваясь до лба в нежнейшей ласке.

В глазах защипало, и она ахнула, выпустив его орудие изо рта, но продолжая держать в руках. Подняла лицо со струящимися по щекам слезами и почувствовала, как Уинтер стер их пальцем в перчатке. Он заставляет ее чувствовать… переживать так много. Заставляет желать того, чего у нее никогда не может быть.

Его совершенные губы раздвинулись:

— Изабель.

— Нет, — пробормотала она и вернулась к своему занятию.

Глупые слезы не прекращались, и она вкусила и их тоже, водя языком по всей длине его восставшей плоти. Он был прекрасен — такой твердый, такой горячий! Она изласкала головку, слегка касаясь языком самого ее центра, и услышала его тихий стон, почти всхлип.

А потом снова взяла его в рот.

Уинтер покачнулся на пятках, словно его с силой толкнули, и эта реакция побудила ее удовлетворенно сжать губы. Изабель вновь закрыла глаза и позволила окружающему, печали в душе и даже самому мужчине раствориться, уплыть. Она сосредоточилась лишь на этой горячей плоти у себя во рту. Такой твердой, такой жаждущей, всецело оказавшейся в ее власти. Она мечтательно поглаживала его ствол, лаская каждую пульсирующую вену, нырнула в бриджи и обхватила ладонью яички. И все время посасывала, посасывала, посасывала.

Пока пальцы его не стиснули ее волосы чуть ли не до боли и она не почувствовала, что он на грани. Тогда женщина подняла глаза, желая увидеть его в пароксизме страсти, наблюдая, как голова его запрокинулась, рот приоткрылся и зубы поблескивают в лунном свете.

Первая струя была сильной и почти безвкусной, но вторая принесла солоноватый привкус мужчины, и сорвавшийся с губ стон без слов рассказал ей о невыразимо сладких муках, сердце ее сжалось от восторга.

Она не переставала посасывать эту желанную плоть, вцепившись ему в бедра, чтобы не выпустить изо рта, ибо трудилась ради этой награды и заслужила каждую каплю. Когда наконец его жезл начал терять свою упругость, она смилостивилась и стала просто нежно лизать его. Между ног у нее было влажно, тело пылало, готовое принять его, но он не сможет…

Его резкое движение застигло Изабель врасплох. Только что она стояла перед ним на коленях, а в следующее мгновение Уинтер резко поднял ее и поставил на ноги. Пальцы больно впились ей в руки, и она тихонько вскрикнула, глаза ее расширились, когда она увидела…

Его рот накрыл ее губы. Он пленял ее, овладевал ею, со всех сторон обволакивая своей силой. Она обмякла в его объятиях, готовая ко всему, что бы он ни сделал…

А в следующий миг его уже не было.

Изабель заморгала и потрогала пальцами распухшие губы. О боже, что она наделала? Осознание действительности нахлынуло резко, безжалостно — кто она и, что важнее, кто он! Ибо лунный свет осветил его лицо перед поцелуем, и в глазах у него она ясно увидела блеск… слез.


Уинтер Мейкпис, пошатываясь, вывалился в коридор, остановился в темном углу и, прислонившись к стене, сдвинул маску на лоб и потер руками лицо. Оно было мокрым от слез. Он плакал как ребенок. Боже милостивый, то, что сделала Изабель, потрясло его до глубины души. Быть так близко друг к другу, чтобы она вот так встала перед ним на колени и… Как будто ему открылось еще одно новое чувство. Он чувствовал ее, чувствовал мир вокруг и в то же время знал, что они являются средоточием этого мира, только они двое. В ту минуту зверь, которого он годами пытался усмирить и запереть в клетку, вырвался на свободу и ревел.

Он охнул, выпрямился и вернул маску на место. Знает ли Изабель, кто он? С кем она делала это: с Уинтером Мейкписом или Призраком? Если это был Призрак, то душа его умирает, но если Уинтер Мейкпис, значит, она только что все изменила. Прекрасная, упрямая, ужасная женщина! В какие игры она играет?

Уинтер сердито покачал головой. Он вполне мог ее остановить. Он больше ее, сильнее. Но просто не хотел ее останавливать. В ту минуту, когда руки ее лежали на его ширинке, а плоть натягивала ткань, требуя освобождения, он бы, наверное, умер, если б она ушла, не дотронувшись до него. Ему стоило невероятных усилий не дать волю рукам. А когда она наконец взяла его возбужденный член в рот — этот сладкий, этот восхитительный рот…

От одних лишь мыслей об этом его естество снова восстало.

Уинтер чертыхнулся и осторожно вышел из тени. Ему следовало бы вернуться к гостям, показаться там, но сейчас надо было подумать о другом. На лестнице послышались шаги. Он проворно юркнул в какую-то комнату. Она была маленькой и темной — гардеробная, по всей видимости, — но с окном, слабо освещенным луной. Он забрал мешок со своей одеждой, который спрятал, переодевшись в костюм Призрака. Безопаснее было обыскивать дом д’Арка в обличье Признака, случись кому-то его обнаружить. Прежде он планировал снова переодеться и вернуться на бал, но не теперь.

Уинтер прошел к окну и, подняв раму, выглянул наружу. Окно выходило в сад за домом. Геометрически подстриженные кусты отбрасывали тени в лунном свете, и комната находилась на третьем этаже. К счастью, под каждым отливом был декоративный выступ. Правда, всего дюйма три шириной, но этого должно быть достаточно.

Спустя пять минут Уинтер спрыгнул на землю. Он наклонился, чтобы достать клочок бумаги, который спрятал в сапоге, и повернул его к свету так, чтобы можно было прочесть нацарапанные на нем слова: «Кафсхед-лейн, 10».

Адрес в Сент-Джайлсе. Он нашел эту бумажку в ящике письменного стола д’Арка. Губы его скривились. Неужели виконт так уверен в себе, что записал адрес притона, где держат детей? Маловероятно, но Уинтер все равно намеревался воспользоваться этой ниточкой.

Ночной ветерок донес до него женский смех. Уинтер оцепенел, взглянув в сторону дома. Свет заструился из дома, когда дверь открылась и в сад вышла какая-то пара. Дама прижалась к своему кавалеру, явно не возражая против того, что может произойти в темном саду.

Уинтер поднял с земли мешок, повернулся и легко побежал по подстриженной траве, направляясь к калитке, ведущей к стоянке кебов.

Неужели их свидание было для Изабель всего лишь игрой? Сомнительным развлечением во время фривольного бала?

Или она знает, кто он на самом деле?

Леди Бекинхолл поспешила вернуться в бальный зал, надеясь, что ее отсутствие не было замечено, но ей не стоило волноваться.

Что-то другое взбудоражило гостей.

Присутствующие столпились вокруг какого-то человека на входе в бальный зал, и оттуда доносился гул голосов и потрясенные возгласы. Изабель была слишком далеко, чтобы понять, что происходит. Она направилась было туда, когда перед ней возник хозяин дома.

Она схватила его за рукав.

— Что там такое? Что стряслось?

Он рассеянно взглянул на нее.

— Не знаю. Я не слышал, что он сказал. Идемте выясним.

Виконт стал прокладывать путь сквозь толпу, и Изабель последовала за ним. Когда они приблизились к дверям, Изабель увидела, что мужчина одет в темно-зеленую ливрею — в цвета д’Арков: белый и синий — и сильно взволнован. Она была потрясена, увидев струящиеся по его лицу слезы.

— Милорд! — вскричал слуга, заметив виконта. — Ох, милорд, какой ужас!

Голоса по-прежнему сливались в какой-то неразборчивый гул, но Изабель услышала, как кто-то отчетливо произнес: «Нет». Она посмотрела налево и увидела леди Маргарет.

Лицо девушки помертвело.

Изабель поспешила к ней.

— Что случилось? — спросил лорд д’Арк, и его аристократический тон, казалось, успокоил беднягу. — Скажи толком.

Изабель уже подошла к леди Маргарет и тронула за руку. Та никак не отреагировала на прикосновение. Ее большие карие глаза были с мольбой устремлены на мужчину в темно-зеленой ливрее.

— Мой хозяин… — Лакей сглотнул, когда слезы снова потекли из глаз. — Господи помилуй, милорд, мистер Фрейзер-Бернсби убит!

Какая-то дама вскрикнула. Лорд д’Арк побелел, лицо сделалось каменным, и Изабель вспомнила, что они с мистером Фрейзер-Бернсби близкие друзья… были близкими друзьями.

— Я… я не знал, куда еще мне пойти, милорд, — пробормотал лакей и опять расплакался.

Гул в окружающей их толпе нарастал, но Изабель не сводила взгляда с леди Маргарет. Девушка покачнулась, открыла рот, но не произнесла ни слова. Она походила на ребенка, которого вдруг ударили по лицу.

Изабель схватила ее за руку.

— Не надо.

Это по крайней мере заставило леди Маргарет повернуться к ней, хотя взгляд оставался невидящим.

— Роджер…

— Нет, — настойчиво прошептала Изабель. — Вы не должны. Не сейчас.

Леди Маргарет потрясенно заморгала и внезапно стала без звука оседать на пол. Изабель рванулась к ней, но недостаточно быстро, чтобы успеть подхватить.

К счастью, кто-то другой успел. Мистер Годрик Сент-Джон с молниеносной скоростью подоспел к леди Маргарет, прежде чем она ударилась об пол. Словно зачарованный уставился он в белое лицо девушки.

Изабель тронула его за руку.

— Идемте со мной.

Он выгнул бровь, но без слов поднял безвольное тело леди Маргарет на руки. Изабель не могла не заметить, с какой легкостью он это сделал. Странно. Она никогда бы не подумала, что мистер Сент-Джон, этот известный «книжный червь» и философ, так силен.

Но в данную минуту это было не важно. Изабель быстро направилась прочь из толпы, подальше от перешептывающихся людей, подальше от возможных пересудов.

— Несите ее сюда, — велела она мистеру Сент-Джону. Она отыскала небольшую гостиную сразу за дамской комнатой отдыха. К счастью, поблизости никого не было — все отправились посмотреть, что за шум в бальном зале.

Он осторожно положил леди Маргарет на канапе и, взглянув наледи Бекинхолл, впервые заговорил:

— Послать за кем-нибудь?

— Нет. — Она опустилась на колени рядом с канапе и дотронулась до щеки леди Маргарет. Очнувшись, девушка тихо застонала. Изабель посмотрела на мистера Сент-Джона.

— Спасибо вам за помощь. Лучше, чтобы об этом не говорили.

Он слегка кивнул.

— Можете рассчитывать на мою скромность.

Бросив еще один взгляд на Мэгс, мужчина тихо покинул комнату.

— Роджер? — простонала бедняжка.

— Шш, — отозвалась Изабель. — Мы можем побыть здесь еще немного, пока вы не придете в себя, но долго задерживаться нельзя. Кто-нибудь заметит ваше отсутствие и сопоставит смерть мистера Фрейзера-Бернсби и…

— О Боже! — ахнула леди Маргарет, и рыдания сотрясли ее тело.

Изабель на миг прикрыла глаза, ошеломленная этой душераздирающей скорбью. Какое она имеет право вмешиваться? Какое у нее право внушать девушке, что она не должна выдавать своего отчаяния — и любви к мистеру Фрейзеру-Бернсби, которая тому причиной.

Но больше ведь некому.

Поэтому Изабель открыла глаза и опустилась рядом со всхлипывающей леди Маргарет.

— Ну, будет, будет, — неловко пробормотала она, обнимая девушку. — Не убивайтесь вы так, а то заболеете.

— Я любила его, — со слезами сказала леди Маргарет. — Мы собирались пожениться. Он просто… просто… — Она покачала головой, не в силах вымолвить больше ни слова.

Ох, ну зачем существуют смерть, отчаяние и горе? Почему надежды чудесной, милой девушки должны быть разбиты, мечты о семье и любви разрушены? Это просто несправедливо. Неправильно. Когда мужчины каждый божий день плетут заговоры и интригуют друг против друга, почему Бог наказывает невинную девушку?

Губы Изабель скривились в горькой усмешке. Да только леди Маргарет больше никогда не будет невинной. Она до дна испила чашу горя и утраты, и это навсегда оставит след в ее душе.

Изабель вздохнула.

— Идемте. Мы можем найти вашу матушку и…

Но леди Маргарет покачала головой.

— Ее здесь нет. Она на загородном приеме в деревне.

— Тогда вашего брата, маркиза.

— Нет! — воскликнула леди Маргарет. — Он не знает о нас с Роджером. Никто не знает.

Изабель закусила губу.

— Тогда следует быть осмотрительными. Если гости увидят, что вы так расстроены, то подумают худшее и начнут судачить.

Леди Маргарет закрыла глаза.

— И будут правы. Мы были… близки.

Что ж, Изабель не вправе судить. В сущности, ее даже восхитило откровенное утверждение девушки: в голосе леди Маргарет не было слышно стыда, только лишь скорбь.

Но это не меняло факта, что от репутации леди Маргарет не останется камня на камне, если пройдет слушок, что они с мистером Фрейзером-Бернсби были любовниками.

— Тем больше причин взять себя в руки, — мягко проговорила Изабель.

— Мне все равно, — прошептала Мэгс.

— Знаю, дорогая, но вы должны думать о будущем. — Изабель понимала, что ее прямота граничит с жестокостью, но должна была это сказать. — Возьмите себя в руки, миледи. Нам надо пройти к вашей карете через бальный зал.

С кем вы сегодня приехали?

— Моя… моя двоюродная бабушка живет со мной, пока мама в отъезде.

Изабель смутно припоминала пожилую седовласую женщину, которая иногда сопровождала леди Маргарет.

— Хорошо. Вначале я отведу вас в карету, а потом пошлю ее к вам.

Все оказалось не так просто, разумеется. Потребовалось еще пятнадцать минут настойчивых уговоров со стороны Изабель, но наконец леди Маргарет была готова покинуть комнату. Глаза у нее покраснели, лицо припухло, и было очевидно, что она плакала, но по крайней мере уже успокоилась.

— Вам нужно только добраться до своей кареты, — пробормотала Изабель, ведя девушку в бальный зал. — Всего несколько шагов, и вы сможете расслабиться.

Леди Маргарет машинально кивнула.

— Умница, — похвалила Изабель. Они дошли до бального зала. Гости все еще толпились у входа, и на них, кажется, никто не обращал внимания, слава тебе Господи. — Мы просто скажем вашей бабушке, что у вас мигрень. Своей горничной вы можете доверять?

— Что? — непонимающе взглянула леди Маргарет.

Девушка, по-видимому, не представляет, как быстро разлетаются сплетни среди слуг.

— Не важно. Просто избавьтесь от горничной сразу после того, как она поможет вам раздеться. Заприте дверь и отдохните.

— Леди Бекинхолл, вот вы где! — послышался откуда-то сбоку мужской голос.

Она повернулась, частично загородив собой леди Маргарет. Мистер Сеймур стоял рядом с лордом д’Арком. Оба выглядели мрачными. Лицо виконта по-прежнему было зеленовато-бледным.

Скулы мистера Сеймура, напротив, горели лихорадочным румянцем.

— Ужасно, просто чудовищно. Хладнокровное убийство джентльмена прямо здесь, в Лондоне. — Он с любопытством взглянул на леди Маргарет. — Для высокочувствительных натур новость, должно быть, ошеломляющая.

Изабель бросила на него уничтожающий взгляд.

— Более чем. И даже для натур с нормальной чувствительностью. Мистер Фрейзер-Бернсби был прекрасно воспитанным джентльменом, и многие его любили. Нам будет его не хватать.

Лорд д’Арк буркнул что-то себе под нос и стремительно удалился.

— Они были близки, — кивнул мистер Сеймур в сторону д'Арка. — Кажется, вместе учились в школе, точно не знаю. Д’Арк довольно скрытный малый, а Роджер со всеми держался по-приятельски. — Он покачал головой. — Мы найдем его убийцу, будьте уверены, дамы. Уже вызвали драгун, и они прочесывают Сент-Джайлс. К рассвету преступник будет за решеткой.

Изабель недоуменно уставилась.

— Кто?

Мистер Сеймур непонимающе вскинул брови.

— Кто убил Роджера Фрейзера-Бернсби? — нетерпеливо спросила Изабель.

— Прошу прошения, леди Бекинхолл, но я думал, вы слышали, — мягко отозвался мистер Сеймур. — Роджер Фрейзер-Бернсби был убит Призраком Сент-Джайлса.

Глава 11

«Истинная Любовь арлекина плакала горькими слезами, но не сдалась. На следующее утро она отправилась посоветоваться с колдуньей. — А, — сказала колдунья, услышав рассказ Истинной Любви. — Арлекин отдал свою душу Властелину Ночи и больше не может ходить под солнцем. Так и проведет он целую вечность, не видя и не слыша никого вокруг, нацеленный лишь на свою месть. Дело это нелегкое, но если ты хочешь вернуть его на свет, то должна будешь вначале связать его Любовью, потом промыть глаза его Печалью и, наконец, заставить прикоснуться к Надежде…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Луна низко висела в ночном небе, словно богиня, указывающая путь, когда Уинтер Мейкпис час спустя перепрыгивал с крыши на крышу. Он приземлился на четвереньки, но тут же вскочил и легко побежал по кровельной дранке. Близко. Он уже так близко, что чувствует это нутром. Дети, нуждающиеся в его помощи, где-то рядом, и он найдет и спасет их. Ему надо забыть про эмоции, вызванные леди Бекинхолл. Попытаться вновь запереть на замок все, что она выпустила на свободу. Он будет с ней исключительно Уинтером Мейкписом, позаботится, чтобы она больше никогда не встречалась с Призраком. Если сможет сделать это, тогда, возможно, у него есть шанс продолжать жить по-прежнему. Потому что, как бы чудесно с ней ни было, он выбрал себе иную стезю. Эту. Вот для чего он создан: нести защиту тем, кто не имеет голоса.

Исправлять зло, которое угрожает поглотить Сент-Джайлс.

Он спрыгнул с крыши на стену, а оттуда на Кафсхед-лейн. Дверь под номером десять была покосившейся, без фонаря над ней. Выше через две двери на ветру раскачивалась какая-то вывеска, но если на ней что и нарисовано, в темноте было не разглядеть. Уинтер подергал ручку, и, когда она не поддалась, отступил на шаг и просто выбил дверь ногой.

Она распахнулась на ржавых петлях, врезалась в стену и отскочила от нее. Уинтер поймал ее рукой и пригляделся.

— Пшел прочь! — донесся изнутри визгливый голос.

Уинтер вгляделся во мрак. Прямо за дверью жалась какая-то женщина, стиснув в дрожащей руке нож.

— Боже милостивый, да это сам дьявол!

— Где дети? — проскрипел Уинтер.

Женщина изумленно вытаращила глаза.

— Какие дети? Нету тута никаких детей.

Уинтер шагнул внутрь, и она попятилась назад.

— Я знаю, что дети здесь. Где они?

Слезящиеся глаза женщины сделались еще больше.

— Ты явился, чтоб забрать меня в ад?

Уинтер огляделся. Какие-то тела лежали в углу, не то мертвые, не то мертвецки пьяные, но явно взрослые. Да и сама женщина не похоже, чтоб способна была заправлять детской фабрикой.

— Есть тут кто-нибудь еще?

Она заморгала, приоткрыв рот.

— Никого с тех пор, как ростовщик закрыл свою лавку и ушел отсюда. Тому уж не один месяц.

Уинтер быстро прошел к единственной в комнате двери и открыл ее. За ней было помещение с таким низким потолком, что даже не встать в полный рост.

И там было пусто.

Разочарование сдавило грудь. Это то место, где должны были держать детей. Этот адрес — единственная зацепка, которую ему удалось найти в спальне д’Арка. Если она ложная, то он пропал.

Дети пропали.

Снаружи послышался топот лошадиных копыт по мостовой.

Уинтер выбежал из комнаты.

По улице приближалась группа всадников. Драгуны Тревельяна с факелами. В мерцающем свете он только успел заметить вывеску через две двери; когда они поскакали к нему.

На вывеске была изображена свеча.

— Стой! — рявкнул капитан.

Как же, держи карман шире. Уинтер подпрыгнул, ухватившись за угол здания. Он стал карабкаться вверх, цепляясь за выступы руками и ногами. Стена взорвалась возле лица, ударив в маску осколками кирпича. Запоздало раздался звук выстрела.

— Спускайся, или пристрелю тебя прямо там, — прокричал Тревельян.

Уинтер ухватился за край желоба, подтянулся и запрыгнул на крышу, как раз когда еще один выстрел расколол черепицу у него под ногами. Он побежал, не прячась, не глядя под ноги, сознавая, что лошади следуют за ним внизу по улице. Он устремился к коньку крыши, перемахнул через него и побежал вниз по другому скату, ногами выбивая черепицу, которая с грохотом летела на землю. Драгуны завернули за угол и ворвались в переулок внизу. Расстояние до следующего дома было слишком велико, перепрыгнуть не удастся, а если он свалится, его тут же схватят.

— Сдавайся! — прокричал Тревельян. — Ты окружен.

И действительно: Уинтер увидел, что драгуны уже и на улице справа. В этот раз их была не одна дюжина. С чего это вдруг Тревельян решил задействовать все свои войска?

Теперь у него нет выбора.

Уинтер отошел на пару шагов для разгона и побежал по краю крыши к ближайшему дому.

— Ничего у тебя не выйдет, приятель!

Раздался выстрел, и Уинтер прыгнул.

Слишком далеко. Слишком.

Уинтер врезался в край соседнего здания, и от удара боль пронзила грудь. Пальцы вытянутых рук царапали черепицу, пытаясь ухватиться, когда он начал падать. Он скользил вниз, разрывая кожу перчаток о грубую дранку.

А потом зацепился.

Лишь на мгновение он повис, шепча благодарственную молитву, а затем оттолкнулся ногами от стены дома и перескочил через край крыши.

И побежал что было сил.


Звук ружейного выстрела эхом отозвался в ночи.

Изабель вскрикнула, словно попали в нее. Она открыла дверцу кареты и, держась за ременную петлю, высунулась из движущейся кареты.

— Гони туда, где стреляют, Джон!

Ее кучер был в общем-то человеком невозмутимым, но на эти ее слова обернулся и испуганно воззрился на хозяйку.

— Вы уверены, миледи?

— Да, да. Просто делай, что говорю.

Изабель снова захлопнула дверцу, но осталась у окна, тревожно вглядываясь в темноту. Едва только услышав, что Призрака обвиняют в убийстве Роджера Фрейзера-Бернсби, она поняла, что Уинтер в смертельной опасности. Он ушел до того, как стало известно об убийстве, и потому не знает, что именно этой ночью ему нельзя показываться в обличье Призрака.

Она наклонила голову, взволнованно прислушиваясь. Выстрелы раздавались уже близко. Если это стреляют в Уинтера, значит, он должен быть где-то рядом. Если только пули не попали в цель…

В темноте мелькнула какая-то тень. Сердце ее подпрыгнуло. Изабель распахнула дверцу даже раньше, чем узнала длинноносую маску.

— Быстро! Сюда!

Он прямо на ходу запрыгнул в карету. Изабель захлопнула дверцу и постучала в крышу.

— Домой, Джон!

Потом откинулась на спинку сиденья и воззрилась на него. Перчатки порвались, но в остальном костюм был в порядке. Он жив. Жив, жив, жив! Слава Всевышнему, и всем ангелам, и святым, которые позаботились об этом. Боже, у нее словно гора с плеч свалилась!

Он снял свою бесформенную шляпу и бросил на подушки, а потом стал стаскивать перчатки как ни в чем ни бывало. Словно она не умирала только что тысячью смертей, пока искала его. И — и! — будь его воля, она вообще не искала бы его, потому что не знала бы, что он Призрак.

Горячая, раскаленная ярость заклокотала у нее в груди.

— Идиот несчастный, — зло прошипела она. — Разве ты не знаешь, что все солдаты Лондона разыскивают тебя с приказом взять живым или мертвым?

Он просто сидел и тяжело дышал, потом, не говоря ни слова, заткнул перчатки за пояс.

У нее зачесались руки встряхнуть его.

— Уинтер!

Он на мгновение оцепенел, потом сорвал с лица кожаную маску и черный шелк под ней. Лицо его было мрачно, но даже в полутьме кареты было видно, что глаза его пылают.

— Значит, ты знаешь.

— Ты не собирался признаться мне, да? — Она гневно рассмеялась, так много эмоций теснилось в груди. — Ну конечно, знаю. Думаешь, я могу целовать мужчину, не зная, кто он?

Лицо его сделалось еще суровее.

— Значит, ты знала, когда сегодня…

— Ласкала твой член?

Если она намеревалась шокировать его, то была разочарована. Уинтер даже вида не подал. Просто смотрел на нее непроницаемым взглядом, в котором она ничего не могла прочесть, как ни старалась.

Смех ее на этот раз граничил с истерическим.

— Вы ревнуете к самому себе, мистер Мейкпис, или считаете меня настолько распутной, что будто я выискиваю джентльменов на балах специально, чтобы…

Закончить он ей не дал. Метнулся к ней, заключил в объятия и притянул к себе так стремительно, что она и ахнуть не успела. Изабель лежала у него на коленях, как какая-нибудь воровская добыча, целиком в его власти.

Весь ее гнев куда-то испарился.

— Не надо, — пробормотал Уинтер, глядя на ее губы. — Я поклялся, что не сделаю этого. Ты хоть представляешь, что натворила?

Он не дал ей ответить, завладев ртом.

Губы ее задрожали, и она всхлипнула. От страха, которого натерпелась из-за него. От горя, которое переживает леди Маргарет. По всем надеждам и мечтам, которым никогда не сбыться.

Но все это осталось позади. Здесь, сейчас был только этот мужчина.

Поэтому Изабель взяла его лицо в ладони, принимая поцелуй, и впустила в рот его язык, упиваясь этим внезапным натиском. Он был большим и горячим, а в поцелуе чувствовалась мужская напористость и нетерпение. Он зажигал в ее теле ответный огонь. Она хотела этого мужчину. Хотела ощутить его в себе. Причем немедленно, сейчас. Она поймала его нижнюю губу зубами, нежно прикусила и была вознаграждена диким рычанием. Его неистовство должно было бы вселить в ее душу страх, сделать осторожнее. Но напротив, лишь подхлестнуло ее собственные необузданные порывы.

Она скользнула ладонями вниз по тунике, нащупав пальцами твердую выпуклость груди. Он был как молодой тигр, сплошь мускулы и страсть, и ей хотелось обуздать его — не для того, чтобы укротить зверя, а чтобы хоть на короткий миг ощутить всю его силу и мощь.

Она потянулась к ширинке, Уинтер застонал и с еще большим отчаянием впился ей в губы. Она почувствовала под пальцами уже восставшую плоть, живую и горячую. Ее обычно ловкие пальцы стали неуклюжими от нетерпения, и на мгновение Изабель подумалось, не разорвать ли ткань, — так отчаянно жаждала она ощутить его раскаленное естество.

Но пуговицы наконец поддались, и она тихо застонала ему в рот, когда почувствовала горячий фаллос в своих ладонях. Он был твердым, словно железо, обернутое в бархат.

Она поласкала плоть, мягко сжав.

Когда он начал нетерпеливо дергать ее юбки, она приподнялась, чтобы помочь ему убрать это препятствие.

Это было какое-то безумие, какое-то исступление.

Он отыскал под юбками ее голые бедра и стиснул их руками, целуя еще горячее, еще необузданнее. Она почувствовала, как пальцы его погладили ягодицы, потом скользнули по их выпуклостям.

Они ведь в карете, ради всего святого. Ей следовало бы немедленно прекратить все это. Но Изабель не хотела. Не хотела, и все тут. Она столького лишена, так неужели это ужасно — взять то, что можно?

Она перебросила через Уинтера одну ногу и оседлала его колени, затем рукой снова отыскала желанную плоть.

Он оторвался от ее рта.

— Погоди.

— Нет. — Она заглянула ему прямо в глаза. — Мне все равно, если ты сразу кончишь. Я хочу тебя немедля.

Его красивые глаза расширились, потом сузились.

— Вы не всегда будете повелевать, миледи.

Она нежно улыбнулась.

— Естественно, не всегда, но сейчас — да.

И Изабель направила его жезл в себя. Она была уже такой влажной, что плоть его без труда скользнула внутрь.

Уинтер застонал и закрыл глаза, откинувшись на спинку сиденья, словно она терзала его.

От этого зрелища лоно ее еще сильнее увлажнилось.

Она медленно опустилась, вбирая его в себя целиком, закусив губу и улыбаясь от высочайшего наслаждения, пока наблюдала за его лицом.

Он сглотнул, мышцы шеи напряглись. Мягко, нежно она приподнялась, не выпуская его из себя, и восхитительное трение исторгло из ее груди вздох удовольствия.

— Не надо, — прошептал он, — я изольюсь слишком рано.

— Знаю, — проворковала она и лизнула его в шею. — Но ты этого никогда не забудешь. Никогда не забудешь меня.

Глаза его открылись, чувственная верхняя губа сердито скривилась.

— Я и так никогда тебя не забуду.

И он крепко стиснул ее бедра, рывком проталкиваясь в нее. Он был неумелым, неэлегантным, порывистым и грубым — и она обожала это.

Изабель запрокинула голову и прерывисто рассмеялась.

— Черт тебя побери, — прорычал Уинтер, резкими толчками погружаясь и выскальзывая, неумолимый и твердый. — Сделай же это.

Она посмотрела на него с напускной наивностью.

— Что сделать?

Его глаза сузились до щелок.

— Займись любовью. Займись со мной любовью. Быстрее!

Эти его слова подстегнули ее к кульминации. Она задрожала, уже больше не смеясь, охваченная безумной потребностью довести все до конца, как бы он это ни называл. Она оперлась о его плечи, приподнялась и резко опустилась, вырвав у него изумленный возглас от ощущения полного единения их тел.

Она хотела… жаждала… чего-то.

Все ее существо стало одним сплошным желанием. Карета раскачивалась, катясь по улицам, а она раскачивалась на нем, усиливая движение. Покуда звезды не вспыхнули под закрытыми веками. Покуда жар не растекся волнами по чреслам. Покуда она не вскрикнула, не в силах вздохнуть, не в силах думать, в состоянии лишь чувствовать.

Его. В себе.

Услышав его стон, громкий и протяжный, она открыла глаза и увидела, что Уинтер стиснул зубы, а потом притянул ее к себе и буквально расплющил в объятиях. Плоть его оставалась глубоко погруженной в нее, и Изабель могла бы поклясться, что чувствует пульсацию, обжигающий жар его семени, наполняющего ее до краев. Эго длилось и длилось, и еще никогда не испытывала она ничего подобного, словно он помечал ее каким-то первобытным способом.

Наконец она вздохнула, вернув себе способность дышать, и обмякла на нем, как цветок, увядший от жары.

Облизнула губы и, вздохнув, сказала:

— Они думают, что ты убил Роджера Фрейзера-Бернсби.

Руки, обнимающие ее, сжались.

— Он мертв?

— Да. — Она положила ладони ему на грудь и выпрямилась. Голова Мейкписа была все еще откинута на спинку сиденья, и он смотрел на нее из-под полуприкрытых век. — Лакей мистера Фрейзера-Бернсби рассказал об этом всем присутствовавшим на балу — после твоего ухода.

Он даже не покраснел, расслышав скрытый в ее словах упрек.

— Я не убивал Фрейзера-Бернсби.

Она поморщилась.

— Знаю. Ты был со мной.

Он вскинул бровь.

— А если б не был, ты бы подумала обо мне худшее?

— Разумеется, нет, — нетерпеливо отозвалась она. — Ты не способен на убийство.

— Значит, ты слишком хорошо меня знаешь, — заметил он ровным голосом, хотя тон был скептическим.

— Может, я и не знаю всего об этом, — она дотронулась до туники шутовского костюма, — но, мне кажется, знаю тебя достаточно хорошо, чтобы верить, что ты никогда никого не убьешь, какую бы ни носил маску.

— Гм, — только и сказал он.

— Ты мне расскажешь?

Он выглянул в окно. Они приближались к ее особняку.

— Что?

Она погладила его тунику.

— Зачем ты это делаешь?

Он бросил на нее резкий взгляд.

— Возможно. Но сейчас мне надо уходить, пока твоя карета не подъехала к дому.

— Что? — Изабель обнаружила, что ее без церемоний пересадили на противоположное сиденье.

Она оцепенело наблюдала, как он несколькими быстрыми движениями привел себя в порядок.

— Тебе нельзя уходить! Драгуны всюду ищут тебя.

Он нетерпеливо взглянул на нее, повязывая шелковую маску.

— Мне сегодня еще предстоит работа.

— Ты ненормальный?

Уголок его рта дернулся под длинноносой маской.

— Возможно, но я должен это сделать.

— Нет, ты не… — начала она, но он уже открыл дверцу кареты и выпрыгнул на мостовую.

Изабель оглядела пустую карету. Его семя все еще вытекало из нее, бесполезное, но, с другой стороны, тут не было ничего нового.


Мэгс сидела на диванчике в эркере своей спальни и глядела во мрак ночи.

Бесконечная, нескончаемая ночь.

Она плакала, только когда приехала домой. Она сдерживалась до тех пор, пока не смогла отпустить служанок, а потом дала волю слезам. Безмолвным, неумолимым, пока не распухли глаза, пока не осталось уже сил даже на то, чтобы плакать.

Теперь слез не было, и ничего не было. Она чувствовала себя опустошенной и потерянной.

Мысли ее устало кружили, словно зверь, слишком долго запертый в клетке. Роджер мертв. Они виделись всего два дня назад, и он был живой — восхитительно живой, сильный, умный и любящий. А теперь его нет.

Был — и нет.

Быть может, произошла ошибка? Быть может — о, грешная мысль! — убили кого-то другого, а не Роджера? Возможно, он просто был ранен, а лакей с перепугу убежал, слишком поспешив сообщить новость.

Но нет. Принесли его тело. Служанки поведали об этом, пока раздевали ее. Среди слуг сплетни разносятся быстро, и они возбужденными голосами описывали, как Роджера, безжизненного, всего в крови, положили в карету лорда д’Арка и повезли домой. Виконт не перепутал бы Роджера ни с кем другим.

Мэгс с трудом удержалась, чтобы не надавать служанкам пощечин, чего никогда раньше не делала. Вместо этого слишком резко отослала их прочь. Леди Бекинхолл не одобрила бы. Тон ее не был сдержанным, и служанки, уходя, с любопытством взглянули на хозяйку.

Но Мэгс не нашла в себе сил переживать из-за этого. Левая нога у нее занемела. Она пошевелилась, и внезапное покалывание стало нежелательным напоминанием, что она-то жива. Когда она задвигалась, что-то зашуршало. Она пошарила ладонью и обнаружила письмо. Конечно. Оно от Хэроу, жены ее брата Гриффина, его доставили, когда она одевалась к сегодняшнему балу. Маргарет бросила его на диванчик, чтобы насладиться им позже.

Что ж, вот это «позже» и настало.

Мэгс встала, зажгла свечу от тлеющих углей в камине и вернулась к окну. Постаравшись сосредоточиться, сломала печать и развернула листок.

«Дражайшая сестра», — писала Хэроу. Это было так мило. Выйдя замуж за Гриффина, Хэроу стала обращаться к ней в письмах именно так. Мэгс чуть не улыбнулась, прежде чем вспомнила. Письмо было длинным и забавным, в нем рассказывалось о всяких пустяках вроде нового крыла к загородному дому Гриффина, о трудностях с кухаркой и о посадке яблонь в саду. Новость, которая волновала ее больше всего, Хэроу припасла напоследок:

«…и, дорогая, думаю, ты будешь рада услышать мой секрет: я жду ребенка и на седьмом небе от счастья. Твой брат в восторге, но порой раздражает своей чрезмерной заботой о моем здоровье. С приходом зимы, думаю, он станет гордым отцом».

С минуту Мэгс просто таращилась на бумагу в руке. Ей следовало бы порадоваться за брата и Хэроу.

Она опустила голову и заплакала.

* * *

Он только что пережил нечто чудесное.

Уинтер юркнул в тень дверного проема и постоял, глядя, как экипаж Изабель сворачивает за угол. Испытывала ли она то же самое? Было ли это для нее так же потрясающе, как и для него? Или он как все остальные мужчины, с которыми она спала?

При этой мысли верхняя губа его приподнялась в рычании, прежде чем он это осознал. Он не собирается быть для нее очередным любовником, которого легко отвергнуть, легко забыть. Пусть он простой школьный учитель, а она баронесса, но вместе, только вдвоем они просто мужчина и женщина. Некоторые вещи вечны.

Он подавил горячую вспышку ревности. Добра это не принесет, сегодня ему надо разобраться с другими делами, прежде чем они с Изабель снова встретятся.

Уинтер повернулся и припустил в сторону Сент-Джайлса. Без сомнения, драгуны все еще ищут его, ведь убийство аристократа — возмутительное событие для тех, кто держит в своих руках власть в Лондоне. Они отрядят всех имеющихся в их распоряжении солдат на охоту за ним. Уинтер стал гадать, кто же на самом деле убил мистера Фрейзера-Бернсби, но потом выбросил эго дело из головы. Возможно, это было ограбление, а Призрака Сент-Джайлса удобно сделать козлом отпущения.

Двадцать минут спустя он, двигаясь осторожно, приблизился к Кафсхед-лейн. Дом под номером 10 он миновал, не останавливаясь. За ним виднелась вывеска свечной лавки. Он заметил знак краем глаза, прямо перед тем как на него налетели драгуны, — должно быть, пропустил его во время своих прежних обходов Сент-Джайлса. Вывеска была маленькой, старой, с облупившейся краской — такую легко не заметить среди сотен других громоздящихся над улочками и переулками Сент-Джайлса, как серые, невзрачные вороны.

Дверь под вывеской была узкой и разбитой, но замок на ней оказался новее и в лучшем состоянии. Уинтер подергал ручку и удивился, когда дверь легко открылась внутрь. В помещении было темно, хоть глаз выколи. Уинтер подождал, когда глаза привыкнут, но света не было вообще никакого. Он закрыл дверь и прошел назад, к магазину, над которым висел маленький фонарь. Сняв фонарь с крюка, Уинтер вернулся к крошечной свечной лавчонке.

На этот раз, когда он открыл дверь, фонарь осветил широкую, но пустую комнату. Узкие полки и крючки, предположительно — для товара свечника, были беспорядочно развешаны на стенах. Впрочем, все они пустовали, и, судя по слою пыли, уже довольно давно.

Внезапный порыв ветра сотряс дверь, и в темноте что-то зашуршало. Уинтер поднял фонарь и увидел бегущую к стене крысу. Грызун как ни в чем не бывало продолжил свой ночной обход.

Там, однако, была еще одна дверь. Уинтер прошел к ней и осторожно приложил ухо к дереву. Немного подождал, слушая собственное дыхание и шебаршение крысы, но по другую сторону двери было тихо.

Отступив на шаг, он вытащил обе свои шпаги и поставил фонарь на пол так, чтобы тот осветил комнату, когда дверь откроется.

Затем пинком распахнул дверь.

Он отскочил в сторону; подальше, избегая возможного нападения, но такового не последовало. Комната выглядела пустой.

Уинтер подождал, прислушиваясь. Ни звука не доносилось до его слуха, кроме дуновения ветра. Он осторожно убрал в ножны длинную шпагу, поднял фонарь и шагнул внутрь. В помещении чувствовалась едва ощутимая вонь, от которой волосы у него на затылке зашевелились: запахи мочи, рвоты, страха. Комната была пуста, не считая высохшей дохлой крысы и нескольких тряпок.

Что-то блеснуло в щели пола, когда он оглядывался по сторонам, подняв фонарь повыше. Он наклонился и пригляделся к пыльной половице. Там застряла блестящая нитка. Он осторожно вытащил ее кончиком короткой шпаги и поднес к свету.

Шелковая нитка.

Уинтер поставил фонарь и зубами стащил перчатку. Потом снял нитку с кончика шпаги и засунул под тунику.

Больше здесь ничего не было. Место явно покинуто. Закрыта ли мастерская навсегда, или они просто перевели детей и свое грязное дело куда-то еще?

Сейчас, однако, это было не важно. Как бы там ни было, этой ночью он потерпел неудачу. Не спас детей.

Уинтер взял фонарь и вышел. Ветер окреп, швыряя капли дождя ему в лицо. Он прислушался, но не было никаких звуков, кроме скрипа вывески над головой. Драгуны, должно быть, рыщут в другой части Сент-Джайлса. Он повесил фонарь на место и, нагнувшись пониже, быстро зашагал против ветра. Дважды он нырял в переулки или дверные ниши, дабы избежать встречи с другими ночными пешеходами, а один раз ему пришлось залезть на крышу, чтобы не столкнуться с драгунами. Он делал все почти машинально и, только оказавшись в аккуратном парке в западной стороне Лондона, осознал, куда пришел.

Он стоял перед особняком Изабель, глядя на окна в задней части дома и гадая, за которыми из них ее спальня. Странно, что ноги сами привели его сюда. Она не из его мира. Она не предложит ему чай с тостами перед камином, как какая-нибудь хозяйка дома в Сент-Джайлсе. Не почувствует зияющую пропасть нищеты, коей является Сент-Джайлс, или той нужды, что побуждает его пытаться ее заполнить. А может, и почувствует. Изабель оказалась куда более сложной женщиной, чем он вначале думал.

Как бы там ни было, различия не имеют значения, когда то, что притягивает их друг к другу, старо как мир. Она выпустила на волю зверя, пробудила в нем чувства, тогда как он жил в холодном, неподвижном мире. Никакая другая женщина никогда не делала этого. И никакая другая не сделает. Теперь она для него единственная. Быть может, он должен ей это показать.

Пока он так стоял, небесные хляби разверзлись, и дождь полил не на шутку. Уинтер поднял лицо, давая дождю смыть прочь сомнения и неудачи сегодняшней ночи. Давая дождю очистить его.

В окне первого этажа замерцал свет. Было уже далеко за полночь. Возможно, какая-нибудь служанка прибирается. Или лакей тайком прикладывается к бутылке бренди. А может, Изабель не спится.

Как бы там ни было, скоро он все узнает.

Глава 12

«Истинная Любовь долго и основательно обдумывала слова колдуньи. Затем распустила свои длинные золотистые волосы и, отделив несколько прядей, начала сплетать их в тонкую косу. И при этом думала обо всех тех часах, что знала арлекина, обо всех минутах, что тосковала по нему, обо всех бесконечных секундах, что любила его…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Это просто глупо.

Изабель невидящим взглядом окидывала обширную библиотеку Эдмунда. Ее покойный супруг чрезвычайно гордился своим безумно дорогим собранием книг, хотя едва ли сам читал какие-то из них. И все же в такие ночи, как эта, когда сон упрямо не шел, книги были для нее источником утешения.

Она вздохнула и взяла с полки небольшую книжицу эротической поэзии. Она была довольно банальной — поэт казался чересчур довольным собственным остроумием, — но, быть может, как раз это и навеет на нее сон. Она уже приняла горячую ванну и послала за теплым молоком и бокалом вина. Никаких иных средств уснуть больше не осталось.

Изабель устроилась в глубоком кожаном кресле перед незажженным камином, подобрала под себя ноги и поплотнее закуталась в плед. Без огня в комнате было прохладно, но она пробудет здесь не настолько долго, чтобы стоило его разводить.

Она открыла книгу, повернулась к свету свечи и начала читать. Должно быть, поэзия сделала свое дело, ибо когда она в следующий раз подняла глаза, то подумала, что ей снится сон.

Он стоял всего в нескольких шагах от нее по-прежнему в полном облачении Призрака Сент-Джайлса.

Сердце ее подпрыгнуло от наивной радости. До сих пор она гадала, не было ли происшедшее для него всего лишь физической разрядкой. Облегчением. Вроде как хорошенько наесться, после того как здорово проголодался. Ты доволен и счастлив, но едва ли потом будешь об этом думать.

Но вот он пришел к ней снова. По крайней мере, она для него не возможность утолить плотский голод.

— С тебя капает на мой ковер, — сказала она.

Он медленно снял маску.

— Тебе нужны новые запоры.

Она вскинула брови и закрыла книгу.

— Они у меня не такие старые.

— Да, но… — Он стащил и шелковую маску и бросил ее на ковер. — Они скорее декоративные, чем полезные.

Она смотрела, как он снимает шляпу.

— Это объясняет, как ты здесь оказался?

— Частично. — Он расстегнул портупею и осторожно положил ее на пол перед камином. — Я влез бы все равно, какими бы крепкими ни были твои замки, но это не должно было оказаться так легко.

Он начал расстегивать тунику.

— Может, у меня просто нечего запирать, — проговорила она в некотором смятении.

Он бросил на нее искрящийся взгляд из-под сдвинутых бровей.

— У тебя есть ты.

Как приятно. Почему его простые слова значат куда больше той цветистой лести, которую она слышала в последнее время?

Изабель закусила губу.

— Что ты здесь делаешь?

Он снял тунику, но не удосужился поднять глаза, садясь, чтобы стащить сапоги.

— Я хочу, чтобы ты показала мне.

— Что?

Теперь он посмотрел на нее, с одним сапогом в руках, и взгляд его проник прямо ей в душу.

— Все.

Она сглотнула, ибо живот у нее подвело от этого единственного слова.

— А с чего ты решил, что я заинтересована в том, чтобы учить тебя?

Он застыл, и его внезапная и полная недвижимость заставила ее сердце биться быстрее, словно перед ней был хищник, готовящийся к прыжку.

— Я слишком навязчив?

Она облизала пересохшие губы.

— Нет.

— Не дразни, Изабель. — Он взялся за второй сапог.

С минуту она наблюдала, как Уинтер стягивает с ноги сапог, потом расстегивает рубашку.

— Зачем ты это делаешь?

Он пожал плечами и стащил рубашку через голову, вновь обнажив свой восхитительно мускулистый торс.

— Всем на них наплевать.

— На кого?

— На бедняков, на детей Сент-Джайлса. — Он замолчал, положив руки на ширинку бриджей, и взглянул на нее. Изабель увидела у него в глазах гневный огонь. — На поиски убийцы одного аристократа отправили целый полк солдат, а до того, что дети дюжинами умирают каждый месяц, никому и дела нет.

Она склонила голову набок, понимая, что должна тщательно взвешивать свои слова.

— Роджер Фрейзер-Бернсби был хорошим человеком.

Уинтер кивнул.

— Но даже если бы он бил слуг, совращал девиц и не заботился о своих престарелых родителях, за его убийцей все равно охотились бы так же свирепо.

— Это правда. — Гнев его сейчас был острее. Что-то случилось после того, как он покинул ее карету. — Что конкретно ты хочешь от общества?

— Чтобы не оставалось равнодушным. — Уинтер закончил расстегивать бриджи и снял их, оставшись в одних подштанниках. — Я хочу, чтобы общество заботилось о бедном ребенке так же, как заботится о благородном джентльмене. Хочу, чтобы общество заботилось о том, чтобы каждый ребенок был сыт, одет и у каждого был дом. Хочу, чтобы оно поняло, что дальше так продолжаться не может.

— Ты ведешь революционные речи.

— А если и так? — Его руки сжались в кулаки. — Быть может, нам нужна еще одна революция — на этот раз из-за нищеты, а не религии. Я устал спасать осиротевших и брошенных детей. Я больше не хочу всю ночь выхаживать ребенка, а поутру видеть, как он умирает, больше никогда не хочу хоронить ни одного ребенка, не хочу искать брошенных детей, только чтоб найти… — Он вдруг захлебнулся словами и отвел глаза.

Они приближаются к тому, что так разозлило его. Изабель хотелось обнять его, но она боялась, что он отвергнет такое проявление сочувствия.

— Что сегодня произошло?

Рот его скривился.

— Я искал мастерскую, похищенных детей заставляют работать без оплаты и почти без еды. Сегодня я думал, что нашел это место — наконец-то, после стольких дней поисков, — но лавка оказалась пуста. Дети снова пропали: либо их перевели в другое место, либо убили, чтобы не оставлять свидетелей.

Он посмотрел на нее, и у Изабель перехватило дыхание от муки в его взгляде.

— Но ведь не думаешь же ты, что можешь в одиночку нести эту ношу? Разве это не грех гордыни, мистер Мейкпис?

Любой другой мужчина посмеялся бы. Он же просто закрыл глаза.

— Возможно. Возможно, во мне слишком много гордыни. — Глаза его резко распахнулись. — Но это не оправдание тому, что я опоздал. Я подвел этих детей.

Она опустила голову. Как помочь ему, этому мужчине с сильными чувствами, который носит все беды и горести Сент-Джайлса в своем сердце? Что может она предложить ему взамен того, что уже отдала, — своего тела?

Она тихо положила книгу на стол рядом со свечой, взяла подсвечник и прошла к камину. Дрова уже были сложены в нем. Изабель встала на колени и подожгла их.

— Что ты делаешь? — спросил Уинтер позади нее.

Она выпрямилась и повернулась к нему.

— Думаю, нам понадобится тепло для того, чего ты хочешь.

И она дала пледу соскользнуть на пол. Под ним обнаружилась ночная рубашка, фривольная вещица из шелка и кружева. Она скинула ее одним движением и сбросила с ног домашние туфли. И осталась стоять обнаженной перед ним, как какая-нибудь не первой молодости Венера. Изабель расправила плечи и вызывающе улыбнулась.

Только взгляд его был отнюдь не разочарованным. В сущности, он казался преисполненным благоговения.

Она облизала губы, отметив, что они слегка дрожат, и пошла к нему.

— Ну и что же ты хочешь, чтоб я тебе показала?

— Все, — повторил он.

Обескураживающее слово, ибо у другого мужчины это могло бы быть преувеличением. Но только не у Уинтера Мейкписа.

— Тогда прикоснись ко мне, — хрипло попросила она.

Ладонь его была широкой и почти идеально вобрала ее левую грудь. Он положил ее туда, горячую и сильную, затем убрал, чтобы нежно обвести полушарие.

— Вот так? — Слова его казались тихим урчанием, напряженный взгляд обжигал там, где касалась рука.

— Да, так хорошо, — отозвалась она.

Он поднял глаза к ее лицу.

— Хорошо.

Она улыбнулась.

— Ущипни сосок.

Он мягко сжал — слишком мягко.

— Сильнее.

Он нахмурился.

— Я же сделаю тебе больно.

— Не сделаешь, — прошептала она.

В этот раз он сделал все так, как нужно. Взял в ладони ее груди, гладя и пощипывая до тех пор, пока дыхание ее не сделалось тяжелым.

Потом отступил назад.

— Что ты делаешь? — спросила она несколько резко, ибо просто стоять тут под его ласками было необыкновенно возбуждающе.

— Ляг, — сказал он. — Я хочу видеть тебя всю.

Она сглотнула, старательно расправила свою шелковую рубашку на ковре перед камином и легла на нее. Под ее взглядом Уинтер снял с себя остатки одежды и опустился рядом на колени, полностью обнаженный.

Свет камина золотил его кожу, и световые блики плясали на твердых мышцах рук и груди. Волосы его по-прежнему были стянуты на затылке. Но когда он замер, любуясь ее телом, Изабель протянула руку и стянула простой черный шнурок.

Он удивленно взглянул на нее.

Она улыбнулась, пропустив сквозь пальцы прямые каштановые пряди. Они были до плеч, и когда свободно спадали, он выглядел менее благовоспитанным.

— Так будет справедливо.

Неужели его худые щеки окрасились румянцем?

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказал он хрипло. — Почувствовать тебя на ощупь и… на вкус.

Она кивнула, ей вдруг стало нечем дышать.

Он склонился над ней, словно дикая кошка над своей законной добычей. Изабель смотрела, как Уинтер опустил голову к груди, и закрыла глаза, когда его язык коснулся соска. Он был нежным, исследующим. Не так ли Адам впервые прикоснулся к Еве? С изумлением, даже благоговением?

Внезапно он сжал зубами сосок, и она ахнула.

Он тут же отпустил ее, глядя сквозь волосы.

— Я сделал тебе больно?

— Нет. — Она закусила губу. — Так… так хорошо.

Он пристально вглядывался в нее, словно изучая ее реакцию, потом наклонился к ней вновь. В этот раз он лизал сосок долго и настойчиво, а потом вдруг втянул его в рот.

Ей пришлось стиснуть руки в кулаки, чтобы не издать ни звука. Иначе он может остановиться, а Изабель совсем не хотелось, чтобы он останавливался.

Уинтер резко отпустил ее грудь, выпрямился и вновь воззрился на нее.

— Я хочу испробовать тебя всю.

— Так сделай это, — хрипло промурлыкала она.

Он нежно обвел кончиками пальцев изгиб груди, дойдя до подмышки. Поднялся вверх, коснувшись ключицы. Затем принялся ласкать ее руку.

Она заерзала.

Он метнул на нее взгляд.

— Больно?

— Нет, конечно же, — выдохнула она. — Мне щекотно!

Уголок его рта дернулся в улыбке, а рука внезапно нырнула в уязвимую впадину под мышкой.

— Ой! — Изабель задергалась, хихикая, и Уинтер упал на нее сверху, чтобы не дать ускользнуть.

— Лежи тихо, — сурово приказал он, при этом рот его был всего в нескольких дюймах от ее губ.

— Тогда прекрати меня щекотать, — проворчала Изабель, заглянула в его глаза, глубокие и загадочные, и ощутила животом пульсацию возбуждения. Она резко втянула воздух.

— Щекотно? — пробормотал он, касаясь губами ее кожи.

— Нет, — прошептала она.

— Мм. — Его мурлыканье отозвалось вибрацией у нее на животе, отчего даже поджались пальцы на ногах.

Он скользнул приоткрытым ртом вокруг пупка, затем стал неторопливо исследовать языком низ живота. Добравшись до волос на лобке, приостановился.

— Твоя кожа такая мягкая, — пророкотал он. — Научи меня. Я не знаю, что делать.

Его дыхание согрело чувствительную кожу, а костяшки пальцев легонько скользнули по расщелине, ясно давая понять, чему именно он желает научиться.

Она раздвинула ноги пошире и сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться.

— Там вверху, в складках, есть небольшой бугорок…

Пальцы его уже были там, раздвигая, исследуя.

— Здесь? — Он осторожно дотронулся до заветного местечка.

Изабель закрыла глаза.

— Да. Просто… прикоснись ко мне там.

Уинтер замер, и она почти слышала, как шевелятся его мысли. Будь его пальцы где-то еще, она могла бы улыбнуться, но в этот момент… ну это было просто выше ее сил. Она ждала, глубоко дыша и слушая потрескивание огня. Странно. Мужчины и раньше дотрагивались до нее там, но никогда не спрашивали как. Если они были опытны, она наслаждалась, если нет, направляла их к другому местечку на своем теле. Мужская гордость — весьма деликатное чувство, и ей никогда не приходило в голову говорить, как следует к ней прикасаться.

Говорить, что ей нравится больше.

Наконец Изабель почувствовала неуверенное прикосновение. Она закусила губу.

— Не мог бы ты… погладить?

— Вот так?

Изабель втянула воздух.

— Мягче.

— Так?

Она засмеялась, но с нотками отчаяния. Он был слишком высоко, нашел не совсем нужное место. Быть может, ей стоит…

— Изабель, — внезапно выдохнул он ей в ухо, — у нас впереди вся ночь. Наверняка к рассвету я научусь. Покажи мне.

Что ж, это было довольно откровенно. И как ни странно, по голосу его не было слышно, что гордость его уязвлена. Он просто хотел знать.

Если он может говорить об этом так откровенно, значит, и она может. В конце концов, из них двоих это ведь она более искушенная, более земная. Это должно означать, что она более открыта для эротических изысканий.

Ведь так?

Или, быть может, у простых школьных учителей есть нечто, о чем она никогда раньше не знала.

Она раздумывала слишком долго.

— Изабель.

— Просто… — Она потянулась вниз и встретилась с его рукой, большой и умелой. На мгновение пальцы их переплелись. — Оно не слишком большое, размером с горошину, однако довольно чувствительное, и его надо погладить в нужном месте.

Она направила его.

— Тут маленькая складка — как твоя крайняя плоть, полагаю. Прикосновение к ней вызывает сильнейшее ощущение, но не надо ее оттягивать. Если ты просто… — Она повела его безымянным пальцем по кругу так, как ей больше всего нравилось. Ласка, которую еще никто из мужчин никогда ей не дарил.

— Так? — тихо спросил Уинтер. Она ощутила его дыхание у себя на бедре.

— Да, да, как же это… — Она сглотнула, ибо было воистину чудесно вот так лежать, позволяя ласкать себя. Но если он продолжит… — Пожалуй, нам лучше сейчас пойти дальше.

— Что ж, справедливо, — сказал он, и в голосе его послышалась скрытая улыбка. — Мне нравится наблюдать за тобой. Нравится вдыхать твой запах.

О Боже!

Она почувствовала, как он шире раздвинул ей ноги, как расположился между ними, как руками обвил ее ноги. Лицо его, должно быть, прямо над ее лоном, и он наблюдает, как она…

Ртом он прильнул к ее раздвинутым половым губам, и тут у нее перехватило дыхание. Палец по-прежнему делал свое дело и…

— Тебе не больно?

— Нет! — Она схватила его за волосы и потянула вниз, забыв о скромности, искушенности, утонченности.

А он быстро учился. Он обводил языком вокруг чувствительного бугорка, раздвигая складки, проникая глубоко, пока мощный нарастающий ураган не подхватил и не унес ее, задыхающуюся, хватающую ртом воздух, затерявшуюся во времени и пространстве. Она выгнулась под ним, смутно сознавая, что он крепко сжимает ее бедра, удерживая на месте.

Когда наконец она открыла глаза, он полулежал рядом, терпеливо наблюдая, собственнически положив ладонь ей на живот.

Она протянула руку и нежно обвела контур его губ.

— Иди ко мне.

Она призывно раздвинула ноги, и он не заставил себя ждать. Изабель взяла его возбужденную плоть в руку и направила к своему влажному входу, из-под полуопущенных век наблюдая за напряженным выражением его лица.

— Ну же, — прошептала она, — давай.

Уинтер приподнялся и вошел в нее, но явно сдерживался.

Она выгнулась ему навстречу.

— Дай себе волю.

— Я не хочу сделать тебе больно, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— Ты не сделаешь, — прошептала она, улыбнувшись. — Я хочу почувствовать тебя. Всего-всего. — И легонько ущипнула его за сосок.

Что-то как будто стронулось внутри его. Он приподнялся и с силой вонзился в нее. Его требовательный взгляд не отпускал ее глаз, даже когда наслаждение охватило его, исказив черты, натянув сухожилия на шее. Он еще один, последний раз погрузился в нее и остался там, в ее глубинах, словно делая своей навсегда.

Улыбка ее померкла. «Навсегда» не для них.

На короткое время сознание Уинтера помутилось. Все его заботы и тревоги, все мысли просто куда-то исчезли. Он лежал на ковре перед камином, грудь его часто вздымалась, и единственное, что он чувствовал, — это расслабленность всех мышц. И чудесное тепло женщины, лежавшей рядом.

Полный покой.

Изабель пробежала пальчиками по его груди, слегка пощекотав.

— Уинтер?

— Гм?

— Как ты стал Призраком Сент-Джайлса?

Он открыл глаза. Мысли и воспоминания прихлынули обратно, так быстро заполняя пустое сознание, что это было почти болезненно.

— Один человек по имени сэр Стэнли Гилпин научил меня.

Она приподнялась на локте и прижалась к нему. Груди ее при этом мягко покачнулись, приковав его внимание.

— Что ты имеешь в виду?

Волосы ее по-прежнему были убраны в замысловатую прическу, и он пожалел, что она не распустила их. Он никогда не видел ее с распущенными волосами.

— Сэр Стэнли, старый друг моего отца и вдовец, был благотворителем приюта вплоть до своей смерти два года назад. Помню, когда я был маленьким, он приходил к нам домой подискутировать с отцом о религии и философии. Они дружили с детства, хотя были такими разными.

— В каком смысле?

Раздумывая, он рассеянно вытащил шпильку из ее волос.

— Отец был очень серьезным.

Она улыбнулась.

— Как ты.

Он кивнул, нашел и вытащил еще одну шпильку.

— Да, как я. Днем он трудился не покладая рук, а по вечерам читал Библию и проверял наши с братьями уроки. Если появлялись какие-то лишние деньги, он их откладывал и в конце концов пустил собранное на основание приюта. Он был убежден, что люди должны помогать друг другу.

Она сложила руки у него на груди и положила на них подбородок.

— А сэр Стэнли?

— Отец любил его как друга, но считал легкомысленным. Сэр Стэнли любил читать романы и поэзию, обожал театр и оперу, даже написал несколько пьес, хотя, должен сказать, они были так себе.

— Судя по всему, он был душкой. — Изабель широко улыбнулась.

Уинтер заморгал, руки замерли у нее в волосах. Он как-то никогда раньше не думал об этом.

— Да, пожалуй. В любом случае он был почти полной противоположностью отцу, и мальчишкой я восхищался им.

Он ощутил знакомое чувство вины. Отец был таким, каким должен быть хороший человек: благочестивым, трудолюбивым, щедрым. В противоположность ему сэр Стэнли был вычурным, полным экстравагантных идей, не очень практичным — и странно привлекательным для подростка.

— Такой человек просто не мог не притягивать, — мягко заметила Изабель.

Он взглянул ей в лицо. Неужели она распознала в нем чувство вины? Он покачал головой, возвращаясь к своей истории.

— В молодости сэр Стэнли был ловким дельцом. Он сколотил состояние, вкладывая деньги в акции Ост-Индской компании. Позже он вроде был владельцем театра. Как бы то ни было, когда мне исполнилось семнадцать, я уже помогал, отцу в приюте…

Она вдруг приподнялась.

— Ты начал таким юным?

Ему удалось освободить одну прядь. Он намотал ее на палец, наблюдая за Изабель.

— Да. А что? Многие в таком возрасте уже имеют какое-нибудь ремесло.

Она сдвинула свои идеальные брови.

— Конечно, но… — Она задумчиво покачала головой. — Это было твое решение — стать директором приюта?

— Ты хочешь спросить, не было ли у меня когда-либо мысли оставить приют и детей…

— Уинтер, — пожурила она.

Он мягко вытащил еще одну прядь.

— Никем другим я стать не мог.

Это явно не убедило ее. Он отыскал еще одну шпильку и вытащил.

— Если тебе станет легче, я люблю свою работу и всегда любил.

— А если бы не любил?

— Все равно бы делал, — тихо ответил он. — Кто-то же должен.

Она вновь легла ему на грудь.

— Но в том-то и дело. Почему это всегда должен быть ты?

— А почему нет? — Еще одна прядь упала ей на плечи, и он взял ее в руку и поднес к губам. Ее волосы пахли фиалками. — Будешь и дальше спорить или хочешь послушать, как я стал Призраком Сент-Джайлса?

Она прелестно сморщила носик, и в груди его вспыхнула чистейшая, чудеснейшая искорка счастья.

— Призрак.

Он кивнул.

— Когда я проработал в приюте уже месяца три или четыре, произошел один… случай.

Он сосредоточился на выпутывании шпильки из волос на затылке, сознавая, что увиливает от рассказа. Она терпеливо ждала, не шевелилась и ничего не говорила, и наконец он встретился с ней глазами.

Уинтер сглотнул.

— Меня послали забрать ребенка, который после смерти отца остался сиротой. Когда я пришел туда, где они с отцом жили, какой-то сутенер продавал его с аукциона.

Он услышал, как Изабель охнула.

— О Боже!

Действительно, «о Боже!». Он вспомнил тесную комнатенку с дюжиной взрослых и насмерть перепуганного маленького мальчика. Он был рыжим, его волосы сияли, как маяк, посреди всего этого кошмара.

— Что произошло? — спросила она, своим низким гортанным голосом выманивая из ужасных воспоминаний.

— Я попытался остановить аукцион, — осторожно проговорил он, сосредоточившись на ощущении ее шелковистых волос в своих пальцах. Мясистые кулаки. Обжигающая боль от сломанных ребер. Залитое слезами лицо мальчика, которого уводят прочь. — Мне не удалось спасти ребенка.

— Ох, Уинтер, — прошептала она и вдруг стала целовать его, взяв лицо в свои мягкие ладони. — Мне так жаль. Так жаль. Так жаль! — Каждое ее слово сопровождалось поцелуем — в лицо, шею, губы.

Он обхватил ее голову, чтобы поцеловать как следует, глубоко и откровенно. Старая боль смешалась и слилась с нынешней нежностью и, наконец, сгладилась. Немного.

Он неохотно оторвался и погладил Изабель по щеке большим пальцем.

— Спасибо.

Вид у нее был рассерженный.

— Ты вообще не должен был сталкиваться с подобным в совсем юном возрасте.

— А как же тот маленький мальчик? — тихо спросил он.

Она рассердилась еще больше.

— И он тоже.

Улыбка его была печальной. Знает ли она, что в Сент-Джайлсе такое происходит сплошь и рядом?

— Как бы там ни было, сэр Стэнли узнал об этом деле, когда в следующий раз пришел навестить отца. Он отвел меня в сторону и спросил, не хочу ли я научиться благородно защищаться. Я ответил согласием.

Сэру Стэнли в то время было около шестидесяти, и Уинтер вспомнил, что его широкое красное лицо, обычно веселое и улыбчивое, было очень серьезно.

Он вытащил последнюю шпильку и пропустил густые пряди сквозь пальцы, расчесывая и разделяя их.

— Сэр Стэнли приглашал меня к себе домой и весь следующий год учил не только драться на шпагах, но и различным акробатическим трюкам. Он научился всему этому в театре и был строгим наставником.

— А твой отец разве не возражал?

— Он не знал, чем мы занимались. — Уинтер пожал плечами. — Отец был занят своей пивоварней и приютом. Думаю, он был рад, что сэр Стэнли проявил ко мне интерес. Да и тот, наверное, тоже не всегда говорил правду о том, что я делаю в его доме.

Она вскинула бровь.

— Искажал правду? Уинтер Мейкпис, ты лгал своему святому отцу?

Он почувствовал, как запылало лицо.

— Это грешно, я знаю.

Она улыбнулась и быстро чмокнула его в нос.

— Думаю, грешным ты мне нравишься больше.

— Правда? — Он заглянул ей в глаза. — И все же я постоянно пытаюсь держать греховную, дурную часть себя в узде.

— Почему?

— А ты хотела бы, чтобы я бегал по улицам как обезумевший зверь?

— Нет. — Она наморщила лоб и склонила голову набок, изучая его. — Но не думаю, что такая опасность существует. Разве в каждом из нас не сидит частичка черта?

Он нахмурился.

— Возможно. Но моя греховность черна и глубока.

Ее блестящие волосы восхитительно рассыпались по плечам.

— Черная бездна, о которой ты говорил?

— Да. — Он поморщился. — Наверное. Ты как-то спросила, почему моих сестер Сент-Джайлс не затронул так, как меня. Думаю, во мне есть что-то такое, что впитывает зло Сент-Джайлса. Иногда, когда я вижу, что кого-то обижают или бьют ребенка, меня охватывает желание… убить.

— Но ты не убиваешь.

Он покачал головой.

— Не убиваю. Я борюсь с этим порывом, подавляю его и очень стараюсь применять силу только к тем, кто этого заслуживает.

— А ты… — Сдвинув брови, она провела пальчиком вниз по его груди. — Ты никогда никого не убивал?

— Нет. — Он резко втянул воздух от ее прикосновения.

Я подходил близко, но мне всегда удавалось сдержаться.

Она обвила его торс рукой.

— И, думаю, ты никогда не перейдешь эту черту. Может, ты и боишься черноты в себе, но я — нет. Ты хороший человек, Уинтер Мейкпис. Думаю, ты впитываешь зло Сент-Джайлса, как ты выразился, потому что слишком глубоко чувствуешь.

Уголок его рта дернулся.

— Многие, напротив, обвинили бы меня в полной бесчувственности.

Она послала ему понимающий взгляд.

— Это потому что ты старательно прячешь свои чувства, свои эмоции. Некоторые из них вовсе не темны, знаешь ли. Некоторые могут быть вполне… приятными.

Неужели она права? Он устремил задумчивый взгляд в потолок библиотеки. Возможно. Изабель, как он успел узнать, весьма проницательная женщина. Но если она ошибается, а он даст себе волю и совсем утратит контроль… нет, риск слишком велик.

— Тебе необязательно решать сейчас, — сказала Изабель. — Расскажи мне про костюм арлекина. Почему ты выбрал его?

— Это была придумка сэра Стэнли. — Уинтер обрадовался смене темы. — Видишь ли, в юности он был первым Призраком Сент-Джайлса.

— Что? — Она опять села. — Ты хочешь сказать, что их было несколько?

— О да. — Он улыбнулся в ответ на ее изумление. — В сущности… ну, достаточно сказать, что легенда о Призраке Сент-Джайлса ходит уже довольно давно — по меньшей мере несколько десятилетий. А может, и дольше. Сэр Стэнли просто вспомнил легенду и сделал ее реальностью. Его театральное окружение подсказало мысль о костюме. Люди видят то, что хотят видеть, всегда говорил он мне. Если ты представишь им то, что выглядит как призрак, обладающий сверхъестественной силой, они поверят, что именно его и видят. В драке это огромное преимущество. Порой противник так пугается маски и костюма, что просто удирает.

— Мм, — промурлыкала она, обводя пальцем его левый сосок. Уинтер сознавал, что снова возбуждается, и гадал, не испугает ли ее своей похотливостью. — Стало быть, днем ты руководишь приютом, а по ночам бегаешь по Сент-Джайлсу как Призрак. Правильно?

Он нахмурился. Тон ее был слишком уж нейтральным.

— Не каждую ночь, естественно…

— О, естественно, — чуть ли не прорычала она. — Полагаю, даже ты иногда должен спать. По крайней мере одну-две ночи в неделю.

Он наблюдал за ней, недоумевая, что так ее рассердило.

Изабель вздохнула и оседлала его бедра. Уинтер тут же отвлекся, ощущая ее влажную желанную плоть рядом со своей.

— И ты всегда будешь это делать?

— Что? — Он заставил себя снова посмотреть ей в лицо. Она сердито хмурилась. — Бегать по Сент-Джайлсу?

— А что бывает, когда тебя ранят? — Она наклонилась почти к самому его носу. Груди ее соблазнительно покачивались, и он захватил одну в ладонь, почувствовав ее мягкую тяжесть. — Уинтер! Что было после того, как я привезла тебя, раненного, домой из Сент-Джайлса?

Он пожал плечами, большим пальцем поглаживая сосок.

— Я вернулся в приют и отлежался, как и всегда.

— То есть? — Слишком поздно до него дошло, что он совершил ошибку. Его признание лишь подстегнуло ее гнев. — И сколько раз ты был ранен?

— Не много, — успокоил он. Странно, но ее гнев не остудил его пыла. В сущности, совсем наоборот. Но даже будучи новичком в любви, он понимал, что у него гораздо больше шансов повторить их любовную интерлюдию, если она смягчится.

— И все же? — грозно потребовала нагая фурия.

— Три, ну, может, четыре… — отозвался он не совсем искренне. На самом деле он и не считал, сколько раз был ранен.

— Уинтер! — Она выглядела ужасно расстроенной. — Ты должен прекратить заниматься этим.

Он выгнул бровь.

— Почему?

Она довольно чувствительно шлепнула его ладонью по груди.

— А ты сам не понимаешь? Рано или поздно тебя могут покалечить или даже убить!

— Шш. — Он поймал ее руку и поднес к губам, лаская ладонь. — Я хорошо тренирован, да и занимаюсь этим уже не один год.

— Не отмахивайся от меня как от назойливой мухи, — возмутилась она, так же чувствительно стукнув его другой рукой.

— Изабель. — Он поймал и эту руку и развел обе в стороны.

— Ой! — Потеряв равновесие, она повалилась на него, приятно прижавшись грудями к его торсу. — Уинтер, ты должен…

Он устал от этого бесполезного спора, поэтому притянул ее ближе и поцеловал. Какую-то долю секунды она сопротивлялась. Затем со вздохом покорилась ему, раскрыв губы и давая ему то, чего он жаждал. Из горла его вырвался какой-то звук, глубокий стон, который был почти рычанием. Она сорвала с него налет цивилизованности, отняла разум и волю. Все, что он мог, — это чувствовать и действовать. Зверь с ревом вырвался на свободу. Чресла его уже двигались под ней, побуждая к соитию. Он был таким возбужденным, что чувствовал, как пульсирует кровь в члене, ощущал острую боль желания, любовной жажды.

Она нужна ему.

Словно понимая его отчаяние, она успокаивающе замурлыкала. В какой-то момент Уинтер отпустил ее запястья. Изабель гладила его. Как ребенок, успокаивающий дикого зверя, и эта мысль вызвала у него улыбку.

Но его естество лишь жаждало того, что она предлагала.

К счастью, тут она приподнялась и приняла его. Он стиснул зубы от ее прикосновения и распахнул глаза. Она наблюдала за его лицом, медленно вбирая в себя его восставшую плоть.

— Шш. У меня есть то, что тебе нужно.

Она что, смеется над ним? Вряд ли это имело значение. Он бы принял ее, что бы там ни было, — слишком далеко он зашел, чтобы отвергать ее или свою нужду.

Пылающая головка погрузилась в сладкую расщелину, и это было такое блаженство, что он едва тут же не кончил. Прикусил щеку, дабы предотвратить позор. Дабы помешать закончиться блаженству слишком быстро.

Он наблюдал за ней из-под прищуренных век. Она, казалось, растворилась в своем наслаждении, откинув голову назад, и ее прекрасные волосы каскадом рассыпались по спине. Зрелище это пробудило в нем что-то дикое и бездумное. Это его плоть она вбирает в себя. Его тело ввергает ее в такой экстаз. Она может думать, что это простое физическое слияние, но он-то знает.

Он заявляет на нее свои права, делает ее своей. Он ведь когда-то предупреждал ее, что для него значит этот физический акт. Это единение. Это навсегда. Но он понимает, что она пока еще это так не воспринимает. Он не должен спешить, следует продвигаться медленно.

А пока, если она хочет его только ради удовлетворения плотской страсти, он использует это, чтобы привязать ее к себе.

Поэтому он обеими руками стал ласкать ее груди, как ей нравится, а когда она тихо вскрикнула в ответ, познал неистовую радость. Эта женщина его.

Он провел ладонью вниз по животу к прелестным завиткам, украшающим ее гнездышко, отыскивая тот маленький бугорок, который она показала ему. Обводя его пальцем, мягко поглаживая.

Она снова вскрикнула, и голубые глаза зажглись эротическим озорством.

— Ты пытаешься украсть у меня бразды?

Даже будучи погруженным в нее глубоко, даже находясь в нескольких мгновениях от кульминации, он выгнул бровь.

— Они у тебя только с моего разрешения.

— Смотри.

Она положила ладони ему на ноги позади себя, слегка выгнув спину, отклонив бедра, и медленно поднялась. В таком положении ему открывалось великолепное зрелище его блестящего члена, появляющегося из нежных складок. Он смотрел, не в силах оторвать глаз, как она пустилась в обратный путь, и его разбухшая плоть вновь погрузилась в сладкую расщелинку.

— Хорошо?

Он услышал ее прерывистый смех и вскинул глаза. Она раскраснелась, лицо блестело от испарины. Не женщина, а богиня.

Насмешливая богиня, которая вознамерилась свести его сума.

Не думая, он схватил ее за бедра, выгибаясь, переворачиваясь. Изабель оказалась на спине, и Уинтер навис над ней, сумев не нарушить их слияния.

Он оперся обеими руками о ковер и улыбнулся, хотя это его чуть не убило.

— Смотри.

Взгляд ее скользнул туда, где они соединялись, и он почувствовал, как сгибается внутри ее. Он медленно выходил, каждый дюйм — блаженная агония, пока в ней не осталась одна головка. Потом сменил курс и медленно, невыносимо медленно стал погружаться в нее до самого конца, пока тела их не встретились.

Он наклонился, приблизил свои губы к самым ее губам, сладким, соблазнительным, и прошептал:

— Хорошо?

— О Боже, Уинтер! — простонала она с затуманенным от страсти взором. — Сделай так еще.

— С удовольствием, — выдохнул он.

И сделал. Еще. И еще. И еще.

Пока она не начала стонать с каждым его скольжением внутрь и наружу. Пока грудь его не сдавило так, что, казалось, она вот-вот разорвется. Пока она не стала царапать его ягодицы и умолять.

Пока он уже не смог больше сдерживаться. Пока не отпустил зверя и не дал себе волю, обезумев от вожделения.

В конце, когда он изогнулся в пароксизме безумно-сладостного наслаждения, она подняла на него залитые слезами голубые глаза, нежно прикоснулась пальцем к его потной щеке, и он понял.

И вместе с семенем излил в нее свою душу.

Глава 13

«Следующим делом Истинная Любовь взяла маленькую склянку, села и стала размышлять, что значит, для нее арлекин и как горюет она, что он ушел из ее жизни. Пока думала она сии печальные думы, слезы капали из глаз и стекали в стеклянный сосуд…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Было еще темно, когда Изабель поднималась по лестнице в свои покои, но до рассвета оставалось недолго. Они лежали с Уинтером после того, как еще раз предались любви, и дремали, просто наслаждаясь близостью. Когда в конце концов он проснулся и оделся, ей не хотелось покидать библиотеку. Однако понимая, что слуги найдут странным, что госпожа провела там ночь, Изабель заставила себя уйти. Она доверяла своим слугам — и очень хорошо им платила, — но они же, в конце концов, люди. Незачем давать им лишний раз пищу для сплетен, достаточно и того, что она уже дала своими поступками в отношении Призрака Сент-Джайлса.

Было еще слишком рано даже для горничных, которые поднимаются раньше всех и разжигают камины, но Изабель, подойдя к своей спальне, увидела, что она не одна. Маленькая фигурка лежала прямо перед дверью.

Изабель остановилась и в смятении воззрилась на Кристофера. В коридоре был ковер, но все равно едва ли пол можно считать удобной постелью. Однако мальчик клубочком свернулся на боку, как мышонок, грудь его тихо вздымалась и опадала. Во сне он выглядел таким маленьким, почти младенцем. У него белокурые волосы, как у матери, но она осознала, глядя на малыша, что подбородок и нос у него отцовские. Когда-нибудь он станет похож на дорогого Эдмунда.

Изабель вздохнула. Никого поблизости не было, и, без сомнения, бедная Карадерс все еще мирно почивает в своей постели в детской. Что ж, ничего не поделаешь. Она наклонилась и взяла маленькое теплое тельце на руки, немножко неуклюже, поскольку была к этому непривычна. Кристофер не издал ни звука, пока она несла его к кровати, но ее немного удивило, что он не такой уж и легкий. Изабель осторожно положила мальчика на кровать и до подбородка укрыла одеялом.

— Он здесь? — Сонные карие глазки Кристофера заморгали спросонья. Слова его были невнятны, и она не знала, действительно ли он проснулся.

— Кто? — прошептала она.

— Призрак, — произнес он на этот раз вполне отчетливо. — Мне приснилось, что он пришел и спас вас, миледи.

Уголок ее рта поневоле дернулся кверху.

— Спас меня от чего?

Мальчик свернулся в маленький клубочек, глядя на нее немигающими глазенками.

— Мне приснилось, что вы плакали в высокой башне, совсем одна, а Призрак пришел и спас вас.

— А, — отозвалась она, сдвинув брови. Какой странный для мальчика сон. — Это был всего лишь сон, Кристофер. Со мной все хорошо.

Он кивнул и широко зевнул.

— Значит, он и вправду спас вас.

Она заморгала от этого заключения, а Кристофер стал тихо посапывать.

С минуту она просто смотрела на него, этого ребенка, который не уходит, как бы часто она его ни прогоняла. Этого ребенка, который нуждается в ее материнской любви, какой бы сухой и черствой она ни была. Глаза ее внезапно заволокло слезами. Ей вспомнились слова Уинтера: «Если не я, то кто?» Ей никогда не стать святой, как он, но, быть может, это единственное, что она в состоянии сделать. Изабель наклонилась и поцеловала Кристофера в лобик, прежде чем и самой забраться в постель.


Уинтер с нежностью взирал на спящую Пич и гадал, как лучше поступить с маленькой еврейкой. Он мало что знал о евреях в Лондоне, помимо того что формально они вне закона и, таким образом, являются тайным сообществом. Он, пожалуй, мог бы обратить девочку в свою веру и растить как христианку, но что-то в душе его противилось мысли менять ее жизнь так фундаментально. Учить всю жизнь лгать.

По крайней мере выглядит она лучше, чем в первые дни своего пребывания в приюте. Щечки округлились, на них появился здоровый румянец, и, кажется, она даже чуть-чуть подросла, если это возможно за такое короткое время. Руки ее обнимали лежащую рядом Додо. Терьер настороженно поглядывал на него, но не рычал.

Уинтер перевел взгляд на второго ребенка, делившего с ней постель.

— Джозеф.

Джозеф Тинбокс, который лежал, закинув одну руку за голову и свесив ногу с кровати, открыл заспанные глаза.

— Что…

— Что ты делаешь в кровати Пич? — мягко спросил Уинтер.

Мальчик сел. Волосы у него на затылке примялись, а спереди стояли торчком.

— Пич приснился кошмар.

Уинтер скептически вскинул бровь.

— Кошмар.

— Ага. — Мальчишка окончательно проснулся и придал физиономии самое искреннее выражение. — После этого я не мог оставить ее одну.

— И ты услышал об этом кошмаре из спальни мальчиков на другом конце коридора?

Джозеф открыл было рот, затем до него дошло: из спальни в противоположном конце коридора просто невозможно услышать ничего, кроме очень громкого крика. Он опустил голову и взглянул на Пич из-под густой всклокоченной шевелюры.

— Она сказала мне, что ей снятся кошмары.

Уинтер вздохнул. Покровительственное поведение в мальчике — вещь хорошая, но…

— Ты достиг возраста, Джозеф, когда уже не годится спать в одной постели с представительницей женского пола, какой бы благородной ни была причина.

Он видел по озадаченному взгляду Джозефа, что тот понятия не имеет, о чем говорит директор. И все же печально, но правда заключается в том, что люди судят других не по тому лучшему, что они могут сделать, но по худшим мыслям в своих головах.

— Идем, Джозеф. Пич уже вполне большая, чтобы спать одной, — сказал Уинтер, протягивая руку. — В конце концов, для защиты у нее есть Додо.

Джозеф Тинбокс послал ему взгляд, полный извечной детской мудрости.

— Додо всего лишь собака, сэр. Она не может ответить, когда Пич хочется поговорить о том, что с ней стряслось.

— Прости, ты совершенно прав, — ответил Уинтер. Он склонил голову набок. — Пич рассказывает тебе о том, что с ней произошло?

Джозеф кивнул, губы его плотно сжались.

— Понятно. — Уинтер оглядел комнату, задумчиво сдвинув брови. — Тогда, думаю, возможен компромисс. Что, если ты будешь спать на койке рядом с кроватью Пич? Так ты всегда сможешь услышать, если она захочет поговорить, но вам обоим будет гораздо удобнее, я думаю.

Джозеф серьезно обдумал этот вопрос, как судья, затем решительно кивнул.

— Годится.

Он перебрался на соседнюю койку и зевнул во весь рот.

Уинтер взял свечу и повернулся, чтобы уйти. Скоро начнет светать. Но Джозеф остановил его вопросом:

— Сэр?

— Да?

— Куда вы ходите по ночам?

Уинтер приостановился и взглянул через плечо. Мальчик наблюдал за ним слишком проницательными для такого юного возраста глазами.

В это мгновение Уинтер понял, что устал от лжи.

— Исправляю зло.

Он ожидал еще вопросов — у Джозефа обычно их было полно, а его ответ был слишком туманным, — но мальчик лишь кивнул.

— Когда-нибудь вы меня этому научите?

Глаза Уинтера расширились. Научить его?.. Разум тут же воспротивился мысли подвергать Джозефа опасности. Но случись ему пожелать себе когда-либо ученика в этом деле, в глубине души он знал, что храбрее этого парнишки не найти никого.

Поколебавшись, он ответил:

— Я подумаю над этим вопросом.

Мальчик сонно заморгал.

— Спасибо, что разрешили мне остаться с Пич, сэр.

Какое-то чувство внезапно поднялось в груди Уинтера.

— Спасибо, что заботишься о ней, Джозеф, — прошептал он и прикрыл дверь.


— Куда мы едем? — нетерпеливо спросил Кристофер на следующий день.

— В одно место, где много детей, — ответила Изабель. — Может, ты даже найдешь себе там приятеля, с кем можно поиграть.

Вид у Кристофера был неуверенным.

— А я им понравлюсь?

У Изабель защемило сердце. Поддавшись порыву, она взяла мальчика с собой в приют. Он был так счастлив утром, когда проснулся в ее комнате и она не бранила его. Она подумала, что ему может доставить удовольствие компания других детей его возраста, но что она, в конце концов, знает о детях? Возможно, это была ужасная ошибка. Кристофер выглядит таким перепуганным! У него очень мало опыта общения с другими детьми, осознала она. Луиза как-то раз брала его к себе, но семьи у нее нет, а у ее друзей нет детей. Всю свою короткую жизнь Кристофер был изолирован от их общества.

Она ему не мать, но Изабель все равно испытывала чувство вины. Ей следовало раньше заметить, как одиноко должно быть маленькому мальчику. И внезапно до нее дошло, что все это она поняла благодаря Уинтеру. Он задел что-то глубоко в ее душе. Заставил взглянуть на свою жизнь и окружающий мир другими глазами. Эта мысль ее обеспокоила. Тому, что происходит между ними, не суждено продлиться долго. Когда-нибудь, возможно скоро, ей придется уйти от Уинтера. И все же чем больше времени она проводит с ним, тем больше пленяют ее его серьезные темные глаза. Эти глаза видят ее истинное «я».

Изабель поежилась. Когда придется оставить Уинтера, это будет все равно что содрать кожу.

— Миледи? — Тонкий голосок Кристофера вернул ее к действительности. Она взглянула на него и успокаивающе улыбнулась.

— Я не знаю, понравишься ли ты другим детям, — ответила Изабель, — но, полагаю, если ты будешь к ним добр, они не смогут ни на что пожаловаться.

Мальчика это, судя по всему, успокоило лишь отчасти, и Изабель со вздохом перевела взгляд на окно. Без сомнения, Уинтер сочтет ее глупой за то, что привезла Кристофера.

Но когда полчаса спустя она увидела Уинтера, ему было не до нее. Он стоял на крыльце приюта и разговаривал с офицером Тревельяном, капитаном драгун.

Завидев мужчин, Изабель подобрала юбки и ускорила шаг.

— Добрый день, джентльмены! — крикнула она, подходя.

Капитан Тревельян снял свой кивер и поклонился в седле, но Уинтер лишь взглянул в ее сторону, на мгновение задержался на маленькой фигурке Кристофера рядом с ней, затем вновь переключил внимание на капитана.

— Как я уже сказал, прошлой ночью я не видел Призрака, капитан.

Сердце Изабель екнуло. О Боже, неужели капитан что-то подозревает?

— Однако вы пришли поздно, как сказали мне дети, — ровно проговорил Тревельян, усиливая страхи Изабель. — Наверняка вы должны были по крайней мере что-то слышать.

— Ружейные выстрелы, — спокойно отозвался Уинтер. — Но я взял себе за правило уходить подальше от звуков насилия, заверяю вас, капитан.

Капитан Тревельян заворчал.

— Прошлым вечером Призрак убил джентльмена, как, я уверен, вы слышали. Надеюсь, вы предупредите меня или моих людей, если услышите что-нибудь об этом деле?

— Даю слово, — решительно ответил Уинтер.

— Хорошо. — Капитан кивнул и повернулся к Изабель. — Уверен, вы тоже слышали новость, миледи. Сент-Джайлс сейчас небезопасное место для прогулок.

— Ваша забота, как всегда, согревает мне сердце, капитан. — Изабель улыбнулась и указала на Гарольда, стоящего на почтительном расстоянии позади нее. — Но я взяла с собой лакея.

— А он вооружен? — строго спросил капитан.

— Всегда, — заверила его Изабель.

— Ну что ж, только смотрите, чтобы к полуночи уехали отсюда, — приказал капитан Тревельян, словно она была одним из его солдат, после чего развернул своего большого черного коня. — И не забудьте про обещание, мистер Мейкпис.

Не дожидаясь ответа, он ускакал прочь.

— Почему тот солдат так сердит? — спросил Кристофер, глядя вслед удаляющемуся драгуну. Он готов был целую вечность с благоговением разглядывать большого коня и внушительную форму всадника.

— Он всю ночь работал, — мягко отозвался Уинтер, обращаясь прямо к мальчику. — Думаю, капитан Тревельян устал. Ты приехал в гости, Кристофер?

— Да, сэр. — Мальчик застенчиво прильнул к юбкам Изабель. — Миледи говорит, здесь есть дети, с которыми можно поиграть.

— И это правда. — Уинтер адресовал Изабель редкую широкую улыбку, от которой сердце ее пустилось вскачь. — Я рад, что леди Бекинхолл решила привезти тебя. Вы приехали продолжить обучение меня манерам, миледи?

— Не сегодня, хотя, боюсь, наши уроки еще далеко не закончены. — Она поджала губы. — Нет, после вчерашнего вечера и… — она взглянула на Кристофера, — кончины мистера Фрейзера-Бернсби, думаю, состязание между вами и лордом д’Арком должно быть временно приостановлено. И это хорошо, учитывая то, что вы покинули бал, не потрудившись ни с кем попрощаться.

— Ваша миссия воистину трудная, — пробормотал Уинтер, открывая входную дверь и пропуская гостей вперед.

— Пф. — Изабель закатила глаза, но сегодня у нее было слишком хорошее настроение, чтобы рассуждать об этикете.

— Кухарка утром испекла свежие булочки, если желаете, — обратился Уинтер к Гарольду.

— Благодарю вас, сэр. — Гарольд направился на кухню.

Кристофер проводил его тоскливым взглядом.

— Пожалуй, мы тоже угостимся булочками, — пробормотал Уинтер, — но вначале посмотрим, чем там занимаются мальчики в классе.

При упоминании о детях Кристофер немножко испугался и одновременно обрадовался. Он ничего не сказал, но взял Уинтера за руку. Уинтер взглянул на Изабель поверх головы мальчика, и взгляд его потеплел.

Они поднялись по лестнице на учебный этаж над спальнями. Когда подошли ближе, Изабель подумала, что в классах необычно тихо, а когда вошли, увидела почему: дети пили чай. Они сидели за длинными столами, и перед каждым стояли исходящая паром кружка и тарелка с булочкой.

— Вижу, мы как раз вовремя, — заметил Уинтер.

Головы повернулись на его голос, и после подсказки Нелл Джонс дети хором сказали: «Добрый день, мистер Мейкпис».

— И вам добрый день, мальчики. — Уинтер указал на свободное место на одной из длинных скамей. Он не улыбался, но в выражении лица сквозило веселье. — Не желаете присоединиться к нам, леди Бекинхолл?

Она взглядом пообещала возмездие, и его рот расплылся в улыбке.

Он сел рядом и налил ей чашку крепкого чая, без подсказки добавив молока и сахара. Кристофер напряженно сидел напротив них и не пил чай, хотя с вожделением поглядывал на тарелку с булочкой.

— Это твоя мама? — Мальчик, на вид примерно одного с Кристофером возраста, наклонился и сипло прошептал вопрос.

Кристофер метнул осторожный взгляд на Изабель.

— Нет.

— А у тебя есть мама? — не унимался мальчуган.

— Да, — отозвался Кристофер. — А у тебя разве нет?

— He-а. Ни у кого из нас нету. Потому мы и живем в приюте.

— О! — Кристофер на минутку задумался, потом взял булочку и откусил от нее. — У меня нет папы.

Мальчик мудро кивнул.

— У меня тоже. Хочешь посмотреть на мышь?

Кристофер оживился.

— Да, очень.

— Генри Путмен, — сказал Уинтер, не поднимая глаз.

— Да, сэр? — Мальчик, разговаривавший с Кристофером, невинно заморгал.

— Надеюсь, эта мышь не в доме?

Генри Путмен наморщил лоб.

Уинтер вздохнул.

— Ладно, после чая можете с Кристофером вынести ее во двор.

— Хорошо, сэр. — Генри Путмен энергично закивал и залпом выпил чай. — Джозеф Шанс тоже может пойти с нами. Это он спас ее от Черныша.

Третий маленький мальчик просиял.

Пять минут спустя Изабель наблюдала, как Кристофер убегает со своими новыми друзьями. Остальные дети тоже унеслись. Очевидно, это был час, предназначенный для прогулки на свежем воздухе.

— Ты так здорово управляешься с ними.

— Это нетрудно, — отозвался он. — Надо только обращаться с ними с уважением и слушать.

— Для тебя, может, и легко, — возразила она, — а меня всегда беспокоит, что я сказала ему — или, может, чего не сказала.

Он кивнул.

— Подозреваю, что всех матерей волнует, как растить своих детей.

Она нахмурилась.

— Я не его мать.

— Ну конечно, нет, — пробормотал он. — И все же ты привезла его сюда сегодня. В последний раз, когда я видел тебя с Кристофером, ты выпроваживала его из своих покоев. Что изменилось?

— Не знаю, — ответила она. — Возможно, это твоя святость так на меня действует.

Он поглядел на нее, вскинув бровь.

Она вздохнула.

— Или, может, я просто устала причинять боль нам обоим, отталкивая его.

Он улыбнулся, неожиданно тепло, и она задалась вопросом, засмеется ли он когда-нибудь при ней.

— Как бы там ни было, я рад, что ты привезла его.

Она неловко пожала плечами и оглядела классную комнату. Помимо длинных столов и скамеек, в классе почти ничего больше не было. Мраморный пол голый, на одинокой книжной полке стопка грифельных досок и одна-единственная книжка — судя по размерам, скорее всего Библия.

Она снова посмотрела на него.

— Эта комната ужасно спартанская. Наверняка сейчас есть средства, чтобы украсить приют.

Уинтер поднял брови, словно это замечание удивило его.

— Что именно ты бы тут изменила?

— Ну, не мне решать… — Она смолкла и покачала головой. — Во-первых, ковер. Зимой пол будет очень холодным. Несколько гравюр в рамках, или даже картин, на которые дети могли бы смотреть. Шторы на окна… — Она снова смолкла, потому что он улыбался ей. — Почему ты на меня так смотришь?

— Просто восхищаюсь тому, что ты знаешь, как сделать здание домом.

Она фыркнула.

— Это не так трудно.

Сейчас они были одни в классе, и Уинтер неожиданно привлек ее к себе и поцеловал крепко и быстро. Когда он поднял голову, она все еще хватала ртом воздух.

— Ты сделаешь мой дом домом, Изабель?

Она кивнула, странно молчаливая, ибо он выглядел таким довольным. С испугом она гадала, не означают ли его слова чего-то большего.


Изабель не знала, ожидать ли его этой ночью. Уинтер не дал ей никакого знака или намека — не считая того единственного знойного поцелуя в классной комнате, — что хочет снова видеть ее.

Что хочет снова любить ее.

Но после того как все домочадцы ушли спать, ноги сами принесли ее в библиотеку. Она бродила вдоль полок, водя пальцами по кожаным и матерчатым корешкам, то там, то тут вытаскивала какую-нибудь книгу, только чтобы через минуту поставить на место. Ба! Да она ведет себя прямо как юная дебютантка, жаждущая хоть одним глазком увидеть карету потенциального поклонника из-за портьер окна в гостиной матери.

Когда наконец Изабель услышала тихий звук открывающейся двери, то даже не смогла изобразить безразличие. Она резко развернулась, увидела его, и сердце ее наполнилось восторгом.

Он был в костюме Призрака.

— Ты что, хочешь болтаться на виселице? — налетела Изабель на Уинтера. — Жаждешь принести себя в жертву ради обитателей Сент-Джайлса? Мало того что отдаешь себя им день и ночь, так теперь ты должен отдать еще и свою жизнь?

— У меня нет желания жертвовать собой, — мягко отозвался он, наблюдая, как она швыряет его шляпу и кожаную маску на пол и развязывает плащ.

— У тебя весьма странный способ показать это. — Она просверлила гневным взглядом пуговицы его туники — чтобы не расплакаться. — Если тебя поймают, то без промедления повесят, и не будет никакого спасения в последнюю минуту, как для Микки О’Коннора. Тебя некому спасать.

— Изабель. — Уинтер поймал ее дрожащие руки и крепко удерживал, не давая ей вырваться. — Тише. Никто меня не поймает.

Она не будет при нем плакать.

— Ты не невидимка, — прошептала она. — Я знаю, ты так думаешь, но это не так. Ты из плоти и крови, такой же уязвимый, как любой другой человек.

— Не расстраивайся ты так, — прошептал он, скользя губами по ее шее.

— Как же мне не расстраиваться, когда ты упорно рискуешь своей жизнью?

Он подхватил ее и усадил на стол, а сам встал между ее раздвинутыми ногами.

— Я должен найти этих похищенных детей. Они нуждаются во мне.

— Все в Сент-Джайлсе нуждаются в тебе. — Изабель схватила Уинтера за волосы обеими руками. — Но если ты будешь нуждаться в них, никто и пальцем не пошевелит. Бог мой, да ведь они гнались за тобой и избили, когда ты спас пирата!

— Так что же, я должен помогать только тем, у кого достанет храбрости помогать мне? — пробормотал он, сминая ее юбки в кулаках. — Может, спасать только тех, кто прошел некую проверку на милосердие?

— Нет, конечно же. — Она ахнула, когда широкие ладони прошлись по ее бедрам, потом гневно взглянула на него. — Но даже если бы такую проверку и можно было устроить, ты бы и не подумал ею воспользоваться. Ты спасаешь всех, невзирая на то, стоят они этого или не стоят. Ты, чертов святой.

Он коротко усмехнулся, и она отметила вскользь, что впервые слышит этот звук.

А потом руки его вдруг оказались повсюду, и всякие мысли оставили ее.

Он наклонился ближе, наблюдая за ней, когда его умные пальцы отыскали то самое чувствительное местечко и нежно погладили.

— Сожалею, что расстроил тебя. Я готов на все, чтобы сделать тебя счастливой.

Она широко открыла глаза и погладила его по щеке.

— Даже перестать быть Призраком Сент-Джайлса?

Но он не ответил — то ли потому, что не хотел разочаровывать ее, то ли оттого, что его отвлекли ловкие пальчики, трудившиеся над ширинкой бриджей.

Уинтер повернул лицо к Изабель как раз в тот момент, когда она расстегнула последнюю пуговку и просунула руку внутрь. Его фаллос был твердым и горячим, как она и думала, и терпеливо ждал ее. Она обхватила его, принимая язык в рот, а пальцы в свои глубины, и застонала. Реакция ее тела была острой и быстрой, но Изабель ничего не могла с собой поделать. Никогда раньше не бывало с ней ничего подобного. Никогда не было это столь фееричным и в то же время столь реальным. Когда она принадлежала Уинтеру, мир вокруг расцветал всеми своими красками.

Рядом с ним она оживала. Рядом с ним была собой.

Изабель уже приблизилась к краю пропасти, но не хотела падать без него. Она прервала поцелуй, выдохнула ему в рот:

— Войди в меня.

Он впился в нее обжигающе яростным поцелуем, медленно вынув пальцы из ее раковины. Толчком раздвинув ей ноги еще шире, он приблизился к ее сердцевине. И отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Так?

Она вобрала головку его члена в свое жаждущее лоно и на миг прикрыла глаза, потирая его о разгоряченную плоть. Потом поймала взгляд Уинтера, протолкнув его жезл дальше во влажные глубины.

— Да, — выдохнула она. — Именно так.

Он с силой вонзился в нее, расширяя, растягивая внутренние мышцы, прокладывая себе дорогу. Изабель стиснула его плечи и плотно обвила ногами талию, балансируя на краю стола, совершенно открытая для него.

Он схватил ее за бедра и медленно вышел, устремив взгляд на то место, где его плоть соединялась с нею. Она ощущала скольжение фаллоса, его сдерживаемую мощь и поняла, что если Уинтер продолжит двигаться так же неспешно, то она просто сойдет с ума.

— Быстрее! — потребовала она, стиснув его плечи. — Быстрее!..

Он покачал головой.

— Не торопи.

И стал вновь неумолимо погружаться в нее, дюйм за дюймом. Медленно.

Мучительно медленно.

— Уинтер, — взмолилась она, извиваясь, в поисках точки опоры, пытаясь поторопить его.

Но он вдруг поднял ее, сняв со стола. Она взвизгнула и вцепилась в него, боясь упасть. Обвив его руками и ногами, словно плющ, она почувствовала, как поднялась и расширилась его грудь от глубокого вдоха.

— Медленно, — прошептал он и накрыл ее рот своим.

На мгновение Изабель забыла обо всем. Язык его был у нее во рту, теплый и сильный, твердый и настойчивый, а плоть вошла глубоко в лоно, растягивая, наполняя до краев. Он владел ею. Она была в полной его власти.

Потом он пошел, продолжая целовать ее, и движение было изысканно возбуждающим: слабое подталкивание, восхитительное ритмичное покачивание.

Она застонала ему в губы:

— Уинтер!

— Да, — пробормотал он. — Да.

А потом спина ее прижалась к стене, и он твердо уперся ногами в пол. И вот уже он вонзается в нее. Быстро. Жестко. Глубоко. Так, как ей хотелось.

Улыбка его была похожа на оскал, глаза сверкали яростным блеском.

— Да, — повторил он.

Изабель знала, что близка к развязке, боялась окончательно утратить самообладание. Она пленила его рот и прикусила губу, всхлипнув, когда рассыпалась на тысячи осколков. Он такой сильный, такой большой, такой правильный. Никогда в жизни больше не найти ей такого мужчину, как он. Ни с кем другим не испытать ей такого неописуемого, почти неизъяснимого наслаждения.

Она почувствовала, как мышцы его словно окаменели, почувствовала, как он с удвоенной силой вонзился в нее, прижав поясницей к стене. И замер, пока плоть его пульсировала внутри ее, а губы стали нежнее под ее губами.

Он шептал что-то, бормотал, продолжая изливаться в ее теле, и собственные ощущения были настолько сильными, что до нее не сразу дошли его слова. А когда дошли, Изабель отстранилась и в ужасе уставилась на него.

Уинтер выглядел по-прежнему уверенным в себе, уверенным в своих силах.

— Я люблю тебя.

Глава 14

«Наконец Истинная Любовь арлекина опустила голову, сложила руки на груди и стала молиться святым, ангелам и самому Господу о Надежде, которая нужна ей, дабы спасти арлекина от ужасной участи, постигшей его. Она молилась, пока луна не поднялась высоко в небе. Потом, взяв Струну Любви, Сосуд Печали и свою Надежду, она встала и устремилась в Сент-Джайлс…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Уинтер тут же понял, что допустил тактическую ошибку. Он мысленно встряхнулся, соображая, как ее исправить. Не было смысла пытаться прикрыть свой промах. «Если ты в драке вдруг обнаружил слабость, атакуй, не отступай».

Он знал, что слишком поспешил, но теперь уже ничего не поделаешь. Сделав глубокий вдох, задержал дыхание и посмотрел ей прямо в глаза.

— Выйдешь за меня?

Глаза ее, и без того расширенные от потрясения, при этих словах округлились еще больше, а хорошенький ротик изумленно открылся. В иных обстоятельствах он бы рассмеялся, но сейчас было не до смеха.

— Ты рехнулся?

Губы его поневоле дернулись.

— Некоторые, без сомнения, так и подумали бы.

— Я не могу выйти за тебя! — Он ожидал удара, но все равно было больно. Лицо ее было таким недоверчивым, таким ошеломленным.

По крайней мере, желание смеяться пропало.

— Вообще-то можешь. Я не обещал другой, ты не обещала другому. Я сказал, что люблю тебя, и ты уже отдала себя мне.

Их тела были все еще соединены, его возбуждение ничуть не уменьшилось, так что едва ли она могла это отрицать.

И однако же отрицала.

— Я не отдала себя тебе, — фыркнула Изабель со все еще пылающим после вспышки страсти лицом. — Это был всего лишь зов плоти, ничего больше.

Она женщина с сильной волей, старше и выше его по положению. Если он позволит, она станет бесцеремонно им командовать. Стало быть, здесь и сейчас ему нужно занять четкую позицию, установить правила их отношений в будущем.

Ибо Уинтер всерьез намеревался соединиться с Изабель: по закону и Божьему благословению на людях, по любви — наедине. Он никогда ни перед кем не обнажал душу так, как перед ней. Она видела его зверя и имела смелость приласкать его.

Он любит ее.

И верит, что и она любит его, даже если пока не признает этого. Если Уинтер позволит Изабель отвергнуть его, им никогда больше не найти эту особенную связь. Они станут тем, кем были раньше: двумя неприкаянными душами, одинокими и изолированными, отделенными целой вечностью от окружающих их людей.

Он больше не может так жить и не собирается позволить ей вернуться в то заточение.

Поэтому он прижался к ней, используя свою силу и рост, дабы подчеркнуть свои слова. О, и плоть, все еще погруженную в нее. Это он использовал тоже.

Он потерся о нее чреслами, напоминая о том, чем они только что занимались, и сказал:

— Я до тебя никогда не спал с женщиной, ты это знаешь. Думаешь, я позволил тебе легко соблазнить меня? Ничего подобного. Ты заключила со мной сделку в ту минуту, когда дала войти в свое тело.

— Не заключала я никакой сделки! — Глаза ее были злыми — и напуганными, — но он не собирался дать ей охладить его.

— Бесценная Изабель, — прошептал он, — ты заключила сделку своим сердцем, душой и телом и скрепила ее, омыв своими соками мою плоть.

Она заморгала, глядя изумленно. Он никогда раньше не использовал такие слова, особенно с ней, но их грубоватая прямота была необходима.

— Я… я не могу выйти за тебя, — пробормотала она почти себе самой. В глазах у нее стояли слезы, и она выглядела загнанной в ловушку. Ему жаль было так расстраивать ее, но отпускать он не собирался. — Ты всего лишь бедный школьный учитель. С чего ты взял, что я пойду за тебя?

Слова ее были обидными и не понравились ему, посему ответ получился грубым и по существу. Он прижался к ней пахом, скользнув своим вновь пробудившимся естеством в ее гостеприимно распахнутые врата.

Она ахнула, взгляды их скрестились, и он увидел миг, когда все ее поверхностные аргументы отпали. Когда ее надежда легко разделаться с этим умерла.

— Я бесплодна.

Слова были суровыми, горькими. Он услышал их, и потом некоторое время ничего больше не слышал. Лицо ее, когда она сказала это, было печальным, измученным и каким-то одиноким.

— После третьего выкидыша я поняла, что никогда не рожу живого ребенка, — услышал он, когда способность воспринимать слова вернулась к нему. — Несмотря на всех докторов, которых привозил Эдмунд. Но четвертый выкидыш был наихудшим. Я потеряла много крови, и доктора сказали — мне повезло, что осталась жива. Но за это пришлось заплатить дорогую цену — я больше не способна к зачатию.

Она произнесла это спокойно, но он мог представить, как тяжело ей было смириться с этой мыслью, как она, должно быть, кричала и рыдала, ведь Изабель не слабая женщина. Она бы боролась с вердиктом. Умерла бы, пытаясь родить ребенка. Слава Богу, это невозможно.

Уинтер знал, что скоро, очень скоро станет скорбеть по детям, которых у него никогда не будет. В эту же минуту у него была одна-единственная цель.

— Это не имеет значения, — сказал он, когда она замолчала, чтобы перевести дух.

Она посмотрела на него почти презрительно.

— Разумеется, имеет. Все мужчины хотят иметь свое продолжение, свою плоть и кровь, а я не могу им этого дать. Я никогда не смогу иметь того, что другим женщинам дается так легко, — детей.

— Это печально, согласен, — сказал Уинтер, мягко выходя из нее. Он дал ей встать на ноги, но когда она хотела сбежать от него, просто взял ее на руки и, пройдя к дивану, как ребенка, усадил к себе на колени. Не счесть, сколько раз он вот так же успокаивал плачущих детей.

— Уинтер, — начала она.

— Шш. — Он приложил палец к ее губам. — Выслушай меня. Я не могу отрицать, что мне хотелось бы иметь от тебя кучу детишек. Маленькая девочка с твоими волосами и глазами была бы светом очей моих. Но в первую очередь мне нужна ты, а не мифические дети. Я могу пережить потерю того, чего никогда не имел, но не переживу, если потеряю тебя.

Но Изабель уже качала головой, отвергая его желание быть выслушанным.

— Ты молод, Уинтер Мейкпис. Может, сейчас ты и думаешь, что тебе все равно, будут у тебя свои дети или нет, но это изменится. Почему, как думаешь, я снова не вышла замуж? Когда-нибудь ты будешь смотреть на меня и видеть бесплодную старуху.

Что-то в ее голосе заставило его взглянуть на Изабель повнимательнее. Взгляд у нее был затравленный, лицо пристыженное.

— Так смотрел на тебя твой муж, да?

— Нет, конечно же. — Но она прикрыла глаза, словно не могла вынести какой-то ужасной боли. — Эдмунд всегда был джентльменом.

— И однако же оставил тебе растить своего бастарда.

Как соль на рану.

Глаза ее распахнулись, отчаянные и безумные. Она покачала головой.

— Я не стану камнем у тебя на шее, не хочу лишать настоящей семьи. Я не вынесу, если любой мужчина снова будет смотреть на меня так, но… но ты особенно.

От этой ее небольшой запинки сердце его переполнилось. Он понял, что это всего лишь вопрос времени и терпения. По-видимому, немалого терпения.

— Я никогда не буду смотреть на тебя иначе, чем с благоговейным восхищением. — Он успокаивающе погладил ее по голове. — Ты никогда не будешь камнем у меня на шее. Скорее ты солнечный свет, который освещает мой день. — Он сглотнул. — Разве ты не видишь? Ты вывела меня на свет. Высветила во мне такие стороны, которые я до сих пор держал во мраке. Не заставляй меня вновь отступать в ночь.

Она устало прикрыла глаза.

— Этого недостаточно. Не поступай так с собой — со мной. Через пару лет даже мои деньги не будут стоить того, чтоб жениться на мне.

Он поморщился от этой колкости. Муж оставил в ее душе глубокие шрамы, и она мысленно в панике бежит. Сейчас ему ее не уговорить. Уинтер мягко усадил Изабель на диван и поднялся, застегивая бриджи.

— Сегодня мне тебя явно не убедить. Ты устала, да и я, признаться, тоже. Давай оставим это на завтра.

Естественно, она открыла рот, чтобы возразить, но он ожидал этого и накрыл ее сладкие губы своими, целуя до тех пор, пока она не смягчилась.

Потом поднял голову.

— И в следующий раз, когда мы будем спорить, моя бесценная Изабель, постарайся не оскорблять меня слишком сильно, гм?

И он ушел быстро, не дав ей ничего больше сказать.


— Миледи!

Изабель открыла глаза и увидела Пинкни, нерешительно стоявшую рядом с кроватью.

Служанка протянула сложенный листок бумаги.

— Миледи, эту записку для вас только что принесли. Парень, что принес ее, сказал, ему заплатили лишний шиллинг, чтоб бежал бегом. Я подумала, это может быть важно, так ведь?

События минувшей ночи нахлынули на нее прежде, чем она успела ожесточиться против них. Предложение Уинтера. Ее отказ. Им так хорошо было вместе. Ну почему он вдруг решил все испортить? Изабель хотелось просто сунуть голову под подушку. Она застонала.

— Который час?

— Только час пополудни, — ответила камеристка извиняющимся тоном. Разумеется, она считает верхом изысканности спать до середины дня.

Но Изабель уже окончательно проснулась. Она села в кровати.

— Позвони, чтобы принесли кофе, и дай мне эту записку.

Послание было сложено и запечатано. Пинкни поспешила распорядиться насчет кофе, а Изабель сломала восковую печать, развернула листок и прочитала:


«Л. Пенелопа сопровождает сегодня лорда д’Арка в приют. Думаю, они намерены уволить мистера Мейкписа.

А. Г.».


Артемис Грейвс. Компаньонка леди рисковала своим положением. Изабель смяла записку и выбралась из постели.

Он сказал, что любит ее. Но сейчас некогда об этом думать. Сейчас она должна помочь Уинтеру.

— Миледи? — Пинкни удивленно вытаращила глаза, когда вернулась и обнаружила, что ее хозяйка уже поднялась и роется в комоде.

— Бог с ним, с кофе, — рассеянно проговорила Изабель. — Помоги мне одеться.

Десять минут спустя — необычайный рекорд для ее туалета, едва не вызвавший у Пинкни припадок, — Изабель садилась в карету.

— Если б у меня было еще хотя бы пять минут, вы могли бы надеть свой новый зеленый жакет, — простонала Пинкни.

Изабель откинулась на спинку сиденья, нетерпеливо выглядывая в окно.

— Но в том-то и дело, что у меня нет этих пяти минут. Надеюсь только, что мы не слишком задержались.

Лондонские улицы казались сегодня многолюднее обычного. Дважды ее карете приходилось совсем останавливаться из-за животных на дороге, да и когда они двигались, то едва ли быстрее, чем пешком.

Казалось, прошла мучительная вечность, прежде чем они добрались до приюта для сирот и подкидышей, хотя на самом деле это заняло едва ли больше получаса.

И все равно, когда они прибыли на место, карета виконта д’Арка уже стояла перед домом.

Она взлетела на крыльцо и подергала дверь. Заперта. Изабель схватилась за дверное кольцо и стучала, пока дверь не распахнулась. Мэри Уитсон с бледным лицом воззрилась на нее. Изнутри донеслись возбужденные голоса.

— Идемте скорее, миледи, — выдохнула Мэри.

Не говоря больше ни слова, она повернулась и понеслась обратно. Изабель подхватила юбки и поспешила следом. Боже милостивый, о чем там кричит лорд д’Арк? Ибо сейчас она уже слышала, что это он говорит на повышенных тонах.

Они с Мэри Уитсон вошли в гостиную, как раз когда виконт д’Арк отвернулся от камина.

— …знаете этого убийцу, Мейкпис! Вы ведь уже признались в этом. Назовите его имя немедленно, иначе предстанете перед мировым судьей по обвинению в укрывательстве вора и убийцы.

Сцена была драматичной. Лорд д’Арк выглядел так, словно не сомкнул глаз с тех пор, как узнал об убийстве своего друга два дня назад. Лицо его было изможденным, глаза лихорадочно блестели, а сюртук и бриджи покрыты пятнами. Граф Кершо и мистер Сеймур, находившиеся с ним рядом, глядели мрачно, а леди Пенелопа, казалось, вот-вот лопнет от радостного возбуждения. Мисс Грейвс, находясь позади своей госпожи, послала Изабель сдержанный взгляд.

По сравнению со взбудораженными посетителями Уинтер, который стоял один чуть в стороне, выглядел спокойным и собранным. Лицо его было таким замкнутым, что Изабель и представить не могла, о чем он думает. В эту минуту у нее возникло желание присоединиться к нему.

Невозможно.

— Я уже информировал вас, — сказал мистер Мейкпис опасно спокойным голосом, — что, хотя и видел Призрака Сент-Джайлса, представления не имею, кто он на самом деле.

— Ой, не лгите, сударь, — воскликнула леди Пенелопа.

Он медленно повернулся к ней.

— С чего бы мне это делать, миледи?

— Действительно, с чего бы, — вкрадчиво проговорил мистер Сеймур. — Быть может, Призрак… ваш друг? Или того ближе? Вы дважды отсутствовали, когда появлялся Призрак: в опере и недавно, на балу у д’Арков.

Изабель похолодела от ужаса. Если Уинтера разоблачат, то повесят за убийство Роджера Фрейзера-Бернсби, не разбираясь, виновен он или нет.

Она инстинктивно устремилась вперед.

— Ба, мистер Сеймур! Что за глупое обвинение. Может, мистер Мейкпис и опоздал в оперу, но на балу у д’Арков он сопровождал меня, что лорд д’Арк сам может подтвердить. Вы хотите сказать, что мистер Мейкпис за какие-то секунды долетел из особняка д’Арков до Сент-Джайлса? Кроме того, Призрака видели многие. Вы всех их обвиняете в обмане?

Лорд Кершо поклонился в ее сторону.

— Совершенно верно, миледи. Вы сами имели несколько приватных встреч с Призраком, не так ли?

— Вы обвиняете меня, милорд? — Изабель мило улыбнулась. — Быть может, вы считаете, что я шутки ради помогла Призраку убить бедного мистера Фрейзера-Бернсби?

— Естественно, нет, — отозвался лорд Кершо. — Но какое счастливое совпадение, что вы оказались здесь как раз вовремя, чтобы защитить мистера Мейкписа, леди Бекинхолл.

Она выгнула бровь, старательно избегая глядеть на мисс Грейвс.

— Совпадение? Едва ли. У нас с мистером Мейкписом на сегодня был запланирован обход приюта.

— Мы уклонились от главной темы, джентльмены, — резко бросил виконт д’Арк. Все это время он не сводил глаз с Уинтера. — Вы, Мейкпис, могли бы по крайней мере сказать мне, где найти Призрака?

Уинтер покачал головой.

— Я в таком же неведении, как и вы, милорд. Знаю, вы не желаете этого слышать, но я совсем не уверен, что мистер Фрейзер-Бернсби был убит Призраком.

Кровь бросилась в лицо лорду д’Арку, он побагровел от гнева, но заговорил мистер Сеймур.

— Вы забываете, Мейкпис. Был свидетель. Лакей мистера Фрейзера-Бернсби подробно описал убийство.

— Да, я слышал, — пробормотал Уинтер. — Странно, что Призрак не убил и лакея, дабы не оставлять такого добросовестного свидетеля.

— У меня нет на это времени, — прорычал лорд д’Арк. — Я найду Призрака Сент-Джайлса с вашей помощью или без нее, Мейкпис. Капитан Тревельян сказал, что его люди чуть не схватили Призрака в ночь убийства. Так что его поимка лишь вопрос времени.

Он уже хотел идти, но леди Пенелопа опередила его.

— Но как же ваш подарок, милорд?

Лорд д’Арк остановился и повернулся с какой-то странной, свирепой улыбкой на лице.

— Как я мог забыть? Думаю, вполне очевидно из последних нескольких дней, что я выиграл наше маленькое состязание в светских манерах, Мейкпис. Мы можем подождать, пока леди Хэроу и обе леди Кэр вернутся в город, дабы решить этот вопрос, но мне кажется, проще всего было бы представить дамам уже принятое решение.

— Я же сказал, что не откажусь от приюта, — решительно проговорил Уинтер.

Виконт рассудительно кивнул.

— Я помню. Но подумал, нельзя ли вас… переубедить… если предложить некий стимул.

Уинтер оцепенел.

— Если вы полагаете, что деньги могут поколебать меня…

Лорд д’Арк махнул рукой, обрывая его.

— Ничего настолько глупого. На первом месте в моих мыслях всегда стоят интересы приюта и детей. Надеюсь, у вас тоже?

Уинтер только прищурился.

— Что вы имеете в виду? — резко спросила Изабель. Ей не нравились льстивые банальности лорда д’Арка. Виконт всегда действовал в своих интересах, и в обычных обстоятельствах это не представляло проблемы, но сейчас, когда им двигало желание отомстить за убийство мистера Фрейзера-Бернсби, д’Арк, казалось, совершенно не владел собой. — Что вы предлагаете, милорд?

Лорд д’Арк вскинул брови.

— Я только хочу пожаловать флотский офицерский патент старшему воспитаннику приюта, кто бы он ни был. Полагаю, вы и мистер Мейкпис одобряете такой шаг?

Изабель резко вздохнула. Патент офицера морского флота необходимо покупать, посему он обычно достается сыновьям мелких помещиков и знати. Чтобы его получил сирота без роду, без племени — такое просто неслыханно. Что лорд д’Арк замыслил?

И тут до нее дошло: старший мальчик в приюте — Джозеф Тинбокс.

Мускул дернулся на скуле Уинтера.

— Вы чрезвычайно щедры, милорд.

Виконт склонил голову набок.

— Спасибо, я знаю. Но разумеется, такая щедрость имеет условие. Я подарю патент, только если буду назначен управляющим приютом. Вам придется согласиться любезно уйти со своего поста. Прямо сейчас.

Изабель шагнула вперед, качая головой.

— Послушайте…

Но Уинтер ровным голосом прервал ее:

— Вы даете слово чести как джентльмен, милорд, что сделаете это, как только я уйду?

Лорд д’Арк выглядел почти удивленным.

— Даю.

— Прекрасно. Я согласен.

— Уинтер, — прошептала Изабель, но он уже шагал к двери с каменным лицом.

Она повернулась к лорду д’Арку, подошла вплотную, привстала на цыпочки и прошипела в его самодовольное лицо:

— Сейчас я вас ненавижу.

И устремилась за Уинтером.


Уинтер уже, вытащив мягкую сумку, складывал вещи, когда Изабель нашла его пять минут спустя в тесной комнатушке, на верху пятимаршевой лестницы приюта.

Она тут же выхватила рубашки, которые он положил в сумку.

— Что это ты делаешь?

Он помедлил, усталый, терпеливый и многострадальный, черт бы его побрал.

— Собираю вещи.

— Не смей изображать передо мной мученика, — гневно прошипела она. — Ты играешь на руку лорду д’Арку.

— Знаю, — отозвался он. — Но это не имеет значения.

— Еще как имеет!

— Я основываю свое решение на том, что считаю лучшим, а не на тех причинах, которые побудили его сделать это предложение.

— Но не думаешь же ты, что для тебя лучше покинуть приют, а для Джозефа Тинбокса покинуть тебя и отправиться в море.

Он вернулся к сумке.

— Думаю.

Она в отчаянии оглядела комнату в поисках чего-нибудь, что убедило бы его передумать. Комната под самой крышей была маленькой, со спартанской обстановкой. Она явно предназначалась для слуги, а не для директора приюта. Эта мысль еще больше разозлила ее.

— Почему? — потребовала она ответа. — Почему ты вечно должен стремиться к мученичеству? Одеваешься проще некуда, рискуешь своей жизнью ради тех, кто при первой же возможности поймает тебя и убьет, и даже выбрал для себя самую скромную комнату в этом доме.

Он удивленно вскинул брови.

— А что плохого в этой комнате?

— Это спальня слуги, ты сам знаешь, — раздраженно огрызнулась она. — И не пытайся сменить тему.

Он опустился на колени и сунул руку под кровать.

— Даже и не думал.

Она уперла руки в бока, сознавая, что в своем раздражении лишается светского лоска.

— Лорд д’Арк думает, что ты как-то связан с Призраком Сент-Джайлса…

— И он прав. — Уинтер вытащил из-под кровати свой костюм Призрака.

— Ты рехнулся? — прошипела она, торопливо повернулась и заперла дверь.

— Ты все время спрашиваешь меня об этом, — пробормотал он.

— И не без причины! — Изабель сжала кулаки. — Он делает это только из мести. На самом деле его ни капельки не интересует приют — это для него прихоть, каприз. Как, по-твоему, он будет руководить им?

— Не слишком хорошо, — ответил Уинтер, складывая костюм и засовывая в сумку. — Но это вопрос спорный. Д’Арк сам сказал, что наймет для приюта управляющего.

— И ты правда думаешь, что кто-то сможет делать это так же хорошо, как ты? — в отчаянии спросила она.

Он бросил на нее ироничный взгляд.

— Мне трудно ответить на этот вопрос, не показавшись тщеславным, но нет, не думаю, что кто-то справится с этим так же хорошо, как я.

Она вскинула руки.

— Вот видишь. Сам признаешь — ты не можешь покинуть приют.

Он покачал головой.

— Я признаю только, что мой преемник, вероятнее всего, не будет справляться так же хорошо, как я. Но в целом, думаю, приют не слишком пострадает. Нелл Джонс работает здесь почти столько же, сколько и я. У нас теперь больше слуг, и кухарка, и Женский комитет. Уверен, что приют, так или иначе, справится со всем и без меня.

— Приют, может, и справится, а ты? — тихо спросила она.

Он помолчал, потом пристально посмотрел на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Он для тебя все, не так ли? — Она обвела жестом комнату. — Ты сам не раз говорил это. Сент-Джайлс, этот приют, дети — то, ради чего ты живешь.

Уинтер кивнул.

— Верно. Полагаю, мне придется найти что-то другое, ради чего жить.

Сердце ее переполнялось печалью. О нем. Обо всем, в чем он не признается.

— Куда ты пойдешь, Уинтер?

Он пожал плечами.

— У меня есть возможности. Я найду где жить.

— Но найдешь ли ты другого такого мальчика, как Джозеф Тинбокс?

— Нет, — ответил он тихо, с сожалением, положил в сумку несколько книг и закрыл ее. — Нет, Джозеф Тинбокс совершенно особенный.

— Ты любишь его, Уинтер, — сказала она. — Ты не можешь отпустить его в море.

Он на мгновение прикрыл глаза, и Изабель вдруг увидела все это на его лице: всю ту скорбь, всю боль, которую чувствовала и раньше.

Когда он открыл глаза, в них светилась решимость.

— Именно потому, что люблю, я и отпущу Джозефа.

Глава 15

«Истинная Любовь арлекина держалась в тени, обходя узкие переулки Сент-Джайлса в поисках своего возлюбленного. Дважды она убегала от опасного вида типов, а один раз ей пришлось несколько минут, показавшихся вечностью, прятаться в дверной нише от кучки пьяных буянов, которые, пошатываясь, ковыляли мимо. Но как бы лихорадочно ни билось ее сердце от страха, не оставляла она поиски арлекина…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Слухи в приюте разносятся быстро. Тут много ушей, много внимательных маленьких глаз, подслушивающих, подсматривающих существ, жаждущих поделиться тем, что узнали.

Все мальчики были на уроках. Как только Уинтер вошел в класс спустя полчаса и увидел Джозефа Тинбокса, то сразу же понял, что он обо всем слышал.

— Джозеф Тинбокс, можно с тобой поговорить?

Другие мальчики глазели на своего товарища словно на приговоренного к тюрьме. Тот сглотнул и поднялся со скамейки. Пока мальчик шел к нему, Уинтер обратил внимание, каким высоким он стал. Уже почти мог прямо смотреть наставнику в глаза. Всего год назад Джозеф едва доставал ему до плеча, теперь же был ростом почти со взрослого мужчину.

Он остановился перед директором и сказал тихо, чтобы другие не услышали:

— Я обязательно должен?

Звук его голоса, прервавшийся на последнем слове, чуть не расколол сердце Уинтера надвое.

— Да, обязательно.

Джозеф понурил голову и вышел впереди него из класса. Уинтер в замешательстве оглядел коридор, а потом повел воспитанника в лазарет. Сейчас он был пуст — Пич почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы отправиться вместе с девочками на уроки.

Он закрыл дверь и посмотрел на парнишку.

— Ты уже слышал, как я понимаю?

Джозеф Тинбокс молча кивнул.

— Какой-то господин хочет отправить меня в море.

Уинтер сел на пустую кровать Пич.

— Он хочет сделать гораздо больше, Джозеф. Он обещал купить тебе офицерский чин в королевском флоте его величества.

От одного только великолепия названия лицо Джозефа вспыхнуло благоговением — на секунду, не больше, — потом вновь вернулось упрямое выражение, с которым он вошел в комнату.

— Я не хочу ехать.

Уинтер кивнул.

— Конечно, не хочешь. Ты же никогда не был на море, и тебе придется всех и все покинуть. Но, боюсь, это не имеет значения. Тебе придется быть таким же храбрым, каким ты был всегда, Джозеф, потому что ты просто не имеешь права упустить эту возможность.

Глаза Джозефа метнулись к кровати, на которой сидел Уинтер.

— Не могу. Я нужен Пич.

Уинтеру хотелось закрыть глаза и признать свое поражение. Большинство детей приходят в приют одинокими — без родных и друзей, — поэтому вдвойне чудесно, когда кто-то находит здесь друга, сближается с другим ребенком, который тоже один-одинешенек в этом мире. Джозеф из чистого альтруизма стал защитником Пич… и другом. Разорвать такую связь, безусловно, грех.

Но это не имеет значения.

Уинтер наклонился вперед, уперев локти в колени.

— Большинство мальчиков, которые выходят из приюта, становятся подмастерьями. Ты знаешь это, не так ли, Джозеф?

Джозеф настороженно кивнул.

— Если повезет, после нескольких лет услужения они могу стать сапожниками, мясниками или ткачами. Честная работа. Вполне хорошая жизнь.

Уинтер развел руки.

— Но ты, Джозеф, ты теперь имеешь возможность стать кем-то большим. Ты можешь стать джентльменом. Только в королевском флоте — как офицер, а не простой моряк, если будешь много трудиться, проявишь свою смелость и ум, — ты сможешь подняться намного выше всех других здешних мальчиков. Когда-нибудь ты сможешь стать капитаном своего корабля.

Глаза мальчика расширились, прежде чем он закусил губу.

— Но море, сэр. Вдруг оно мне не понравится?

Тут Уинтер улыбнулся, ибо в этом-то как раз он был уверен.

— Понравится. Ты научишься управлять кораблем, услышишь истории старших мальчиков и взрослых и будешь плавать в чудесные страны, далеко-далеко от Англии. Джозеф, это будет самое удивительное приключение в твоей жизни.

На минуту Уинтер уверился, что выиграл: убедил Джозефа, что это решение для него самое лучшее.

Затем Джозеф Тинбокс перевел взгляд на подушку, еще сохранившую отпечаток головки Пич. Несколько мгновений он неуверенно смотрел на нее, потом решительно взглянул на Уинтера.

— Простите, сэр. Это звучит заманчиво, правда, но я не могу оставить Пич одну.

Уинтер сглотнул. Он чувствовал себя опустошенным. Он так устал бороться, бороться бесконечно. И даже без малейшего отдыха.

Но это всего лишь жалость к себе.

— Прости и ты, Джозеф Тинбокс, но, боюсь, ты неправильно понял. — Он поднялся с кровати. — Я не прошу тебя поехать. Я приказываю.


Вечером того же дня Изабель села за пустой стол в своей столовой. В камине позади нее потрескивал огонь, в маленькой китайской вазочке на круглом столе стояли свежие цветы, кухарка приготовила превосходный бульон, но у нее почему-то не было аппетита.

Ее пригласили на суаре, но сейчас, когда Уинтер покидает приют и убили мистера Фрейзера-Бернсби, у нее просто не было настроения развлекаться. У бедняжки леди Литтлтон сегодня, наверное, прискорбно мало гостей, если вообще кто-нибудь пришел.

— Подавать рыбу, миледи? — спросил лакей Уилл.

— Пожалуйста, — рассеянно вздохнула Изабель.

Ее все еще сильно тревожило как предложение Уинтера, так и его дезертирство из приюта. Ибо это именно дезертирство, каковы бы ни были его резоны и какими бы оправданными он их не считал. Он отказался от приюта ради будущего одного ребенка. Это просто неправильно с моральной точки зрения, какие бы доводы он ни приводил и как бы много ни значил для него Джозеф Тинбокс.

И еще больше ее беспокоил вопрос, где он. Пинкни взволнованно поведала ей о том, что Призрака видели прыгающим по крышам Сент-Джайлса, когда он убегал от драгун Тревельяна. Кто знает: может, он лежит где-нибудь, серьезно раненный или, хуже того, мертвый.

Изабель отодвинула бокал с вином. Ей вдруг сделалось нехорошо.

— Миледи, к вам посетитель, — произнес Баттерман с глубоким неодобрением от двери. — Он настаивает, что должен увидеть вас, иначе я бы отослал его прочь. Однако…

— Все в порядке, — послышался мужской голос из-за спины дворецкого.

Ох, слава Богу!

Уинтер обошел слугу.

— Спасибо, мистер Баттерман.

Дворецкий оцепенел.

— Просто «Баттерман», сэр.

Уинтер серьезно кивнул.

— Я непременно запомню.

— Мистер Мейкпис, — подала голос Изабель, — пообедаете со мной?

Он повернулся к ней, удивленно подняв брови. А чего он ждал — что она его вышвырнет?

— Вы очень добры, леди Бекинхолл.

Гм. Ну разве они не слишком официальны, принимая во внимание, чем занимались сегодня ночью у нее в библиотеке?

— Пожалуйста, попросите миссис Баттерман поставить еще один прибор, — велела Изабель дворецкому.

Тот удалился, даже спиной выражая неодобрение, как умеет только хороший дворецкий.

Едва только дверь за ним закрылась, Изабель наклонилась над обеденным столом и прошипела:

— Где ты был? Мне весь вечер приносили известия о том, что Призрак бегает по Сент-Джайлсу. А я не знала, действительно ли ты опять рискуешь своей жизнью или все это выдумки.

— О, думаю, часть из них правда. — Он выдвинул стул напротив нее и опустился на него. — Мне сегодня пришлось попотеть, убегая от Тревельяна и его людей.

Ненормальный! Он не собирается отступать, как бы опасны ни были для него сейчас улицы Сент-Джайлса. Изабель не знала, то ли запустить в него вилкой, то ли прыгнуть через стол и поцеловать.

К счастью, в этот момент в столовую быстро вошла миссис Баттерман в сопровождении служанки. Их молчание казалось многозначительным, но экономка как будто не обратила внимания на атмосферу в столовой.

Как только вино Уинтеру было налито, миссис Баттерман удовлетворенно кивнула сама себе, поинтересовалась, не нужно ли чего еще, и вышла из комнаты. Они остались одни, поскольку лакей Уилл, отправившийся за рыбным блюдом, еще не вернулся.

Изабель воспользовалась возможностью, чтобы спросить:

— Ты нашел мастерскую, в которой эксплуатируют детей?

Уинтер взял свой бокал с вином и с горьким разочарованием покачал головой:

— Только слухи. Рассказывают о детях, которые живут где-то на чердаке, но мой источник, которому я, кстати, заплатил двойную цену, чтобы убедить говорить, точного места не знает. Я проверил один вероятный адрес, но от другого дома меня прогнали драгуны. Придется попытать счастья в иное время.

Эти его постоянные ночные вылазки, эти игры в «догонялки» с драгунами пугали ее до умопомрачения.

— Извини, — осторожно заговорила она, — но не мог бы ты выждать хотя бы пару ночей, прежде чем снова идти туда?

Он бросил на нее нетерпеливый взгляд.

— Каждый день, что я не могу их найти, этих детей бьют.

Она покачала головой и хмуро уставилась в свою тарелку, желая хоть как-то помочь, когда другая мысль пришла ей в голову.

— А Джозеф Тинбокс? Как он воспринял новость о своем офицерском чине?

— Не слишком хорошо. — Уинтер сделал глоток вина и на минуту закрыл глаза, смакуя его. Потом открыл их и посмотрел на нее. — Мне пришлось сказать, что у него нет иного выхода, кроме как принять предложение. Когда я уходил, он со мной не разговаривал.

— Ох, Уинтер. — Она хотела было протянуть руку через стол, чтобы коснуться его руки, но тут вошел Уилл.

Он молча стал накладывать рыбу, бросая нервные взгляды то на нее, но на Уинтера.

— Ты свободен, спасибо, — твердо сказала Изабель.

— Слушаюсь, миледи, — пробормотал он, пятясь к двери. Без сомнения, все ее слуги ждут в коридоре, чтобы услышать отчет Уилла.

Она вздохнула и посмотрела на Уинтера.

Тот отпил еще вина.

— Очень хорошее. Итальянское?

— Да, недавно получила. — Глаза ее сузились. — Ты же сын пивовара. Как случилось, что ты разбираешься в вине?

Неужели в его глазах промелькнуло смущение? Он пожал плечами.

— Мне нравится вино.

— Только подумаю, что знаю тебя, как ты открываешься с совершенно неожиданной стороны, — заметила Изабель.

— А-а. — Он поставил свой бокал. — В этом отличие между нами. Я даже и не надеюсь узнать все твои секреты. Но у меня впереди еще много-много лет, чтобы каждый день делать новые открытия.

— Уинтер… — Сердце ее едва не разрывалось от тепла в его карих глазах. Она не должна позволять ему считать, что может передумать. — Ты же знаешь, что у нас с тобой нет будущего.

Он не ответил, только взял кусочек рыбы, но само это молчание кричало о его упрямстве.

Она вздохнула.

— Что ты теперь будешь делать?

— Я подумал, что могу стать гувернером, — ответил он, — у одного маленького мальчика.

Она сдвинула брови.

— А ты знаешь кого-то, кто…

Он улыбнулся, и глаза ее округлились, когда до нее дошло.

— Но Кристоферу всего пять лет, — возразила она. — Слишком рано для гувернера.

— Я обнаружил, что обучение детей, в особенности мальчиков, лучше начинать как можно раньше, — невозмутимо ответил он. — Начну заниматься с Кристофером завтра.

— Но… но… — Она попыталась придумать повод отказать ему, но дело в том, что мальчику совсем не помешало бы мужское воспитание. Видит Бог, он какой-то диковатый, и бедняжка Карадерс явно с ним не справляется.

— Хорошо. Я рад, что это решено, — сказал Уинтер, как будто она дала свое полное и безоговорочное согласие. — Я только отнесу свои вещи наверх.

— Но послушай… — начала Изабель, прежде чем до нее дошли его последние слова. Она резко осеклась и в замешательстве заморгала. — Что?

Его улыбка сделалась определенно хищной, когда он поднялся из-за стола.

— Одно из преимуществ частного наставника перед школьным учителем в том, наставники живут с семьей. Ну, так в какую комнату ты собираешься меня поместить?


Три дня спустя Уинтер сидел за низким столом в детской Изабель. Комната располагалась на верхнем этаже, но была хорошо оборудована. Высокие окна, надежно зарешеченные снизу, давали много света. Внушительный строй оловянных солдатиков маршировал по книжному шкафу, а довольно потрепанный игрушечный лев развалился на стуле рядом с его учеником.

Уинтер придвинул тарелку с крошечными пирожными на середину стола.

— Итак, Кристофер, кухарка любезно испекла нам к чаю сказочные пирожные. Сколько их здесь?

Мальчик, сидевший за столом напротив, наклонился вперед, чтобы рассмотреть глазированные пирожные, украшенные клубничками и выглядевшие весьма аппетитно.

— Двенадцать! — сказал он после паузы, во время которой шевелил губами, считая.

— Совершенно верно, — ответил Уинтер. — Если мы разделим пирожные между нами, по сколько будет у каждого?

Кристофер свирепо нахмурил брови, размышляя над вопросом. Ожидая, Уинтер налил ему чаю с молоком и сахаром.

— Шесть? — наконец спросил мальчик.

— Правильно, — одобрительно улыбнулся Уинтер. — Но шесть сказочных пирожных зараз, без сомнения, обернутся коликами в животе для тебя и вероятностью подагры для меня. Посему, — он кивнул Изабель, когда та вошла в детскую, — нам очень и очень повезло, что леди Бекинхолл пришла выпить с нами чаю.

Изабель улыбнулась.

— Добрый день, мистер Мейкпис, Кристофер.

— Мы решаем математику, миледи! — Кристофер подпрыгнул на своем стуле. — А кухарка испекла к чаю сказочные пирожные.

— Чудесно! — Изабель, садясь, послала мимолетную улыбку Уинтеру. В последние несколько дней она стала чувствовать себя значительно спокойнее в присутствии Кристофера. — Что еще вы обсуждали сегодня с мистером Мейкписом?

Уинтер торопливо глотнул чаю, избегая ее взгляда.

Кристофер, напротив, заговорщически подался вперед.

— Битву при Гастингсе. Вы знали, что король Гарольд был убит стрелой в глаз?

— В самом деле? — слабо отозвалась Изабель. — Подходящая ли это тема для маленьких детей, мистер Мейкпис?

Уинтер прочистил горло.

— Я нахожу, что, когда рассказываешь об истории, наиболее, э, яркие моменты способны удержать внимание мальчика.

— Гм. — Она налила себе чаю, добавив сливки и сахар. — Я и не представляла, что обучение малышей — это так волнующе.

— Это увлекательнейшее занятие, — серьезно отозвался Уинтер. — К примеру, мы с Кристофером собираемся поговорить о делении. Итак, Кристофер, нам надо разделить эти сказочные пирожные поровну между леди Бекинхолл, мной и тобой. Сколько, как ты думаешь, получит каждый?

Кристофер задумчиво наморщил носик.

— Пять?

— Да? Проверим твою догадку?

Кристофер энергично закивал.

— Тогда, пожалуйста, раздели наши сказочные пирожные поровну.

Уинтер пил чай маленькими глотками и наблюдал, как Кристофер осторожно выкладывает по пирожному на каждую тарелку по очереди.

— Хорошо, — сказал Уинтер, — теперь…

— А мы, в конце концов, сможем когда-нибудь съесть эти пирожные? — пробормотала Изабель, глядя на свою тарелку.

— Терпение, леди Бекинхолл. Обучение не терпит поспешности, — пожурил он ее. Она бросила на него взгляд, обещающий возмездие. — Итак, Кристофер, ты можешь сосчитать пирожные на своей тарелке?

Кристофер посчитал.

— Четыре.

— А нас трое, — подсказал Уинтер. — Три раза по четыре будет?..

Глаза Кристофера заметались между тарелками, потом все его маленькое личико осветилось.

— Двенадцать! Три раза по четыре будет двенадцать, мистер Мейкпис!

— Совершенно верно, Кристофер, — одобрительно сказал он. — И теперь, леди Бекинхолл, мы можем съесть наши пирожные.

— Ура-а-а! — вскричал Кристофер и попытался запихнуть пирожное в рот целиком.

М-да. Манеры за столом — тема, которую им еще предстоит обсудить.

Он понаблюдал, как Изабель откусила маленький кусочек, слизнула крошки из уголка рта, и почувствовал напряжение в паху. Он считал, что хорошо скрывает эмоции, но жить в одном доме с ней, есть за одним столом — как она настояла — да даже просто дышать одним воздухом было настоящей мукой.

Уинтер решительно откусил кусочек пирожного и стал жевать. Он поклялся больше не заикаться о браке, пока Изабель не привыкнет к этой мысли. Очевидно, на ее взгляд, он сделал предложение слишком рано. Поэтому должен запастись терпением и ждать, постепенно давая ей свыкнуться с его присутствием в ее жизни. И, решил он, будет лучше в это время воздержаться от близости. Решение, о котором он уже начинал жалеть.

— Хотите еще чаю? — Изабель наклонилась, чтобы подлить себе в чашку, тем самым открывая ему чудесный вид своей груди. — Мистер Мейкпис?

Он вскинул глаза. Она невинно моргала, глядя на него.

— Да. Да, конечно.

Это ожидание может убить его.

Она улыбнулась, подливая чаю в его чашку.

— Надеюсь, вы находите свои комнаты удобными?

— Вполне. — Он слишком поспешно сделал глоток и обжег язык.

— Вид вам нравится?

Его окна выходили на кирпичную стену.

— О да.

Она похлопала ресницами поверх края своей чашки.

— А кровать? Она мягкая и… податливая?

Он чуть не поперхнулся куском пирожного.

— Или вы предпочитаете более твердую постель? — мило поинтересовалась она. — Ту, которая не поддается слишком скоро?

— Я думаю… — Он сузил глаза. — …что тот матрац, который у меня на кровати, идеален. Но скажите, миледи, какой матрац предпочитаете вы: мягкий пуховый или тот, что… потверже?

Это произошло очень быстро, но он увидел: взгляд ее метнулся к его паху, потом снова вверх. Если прежде там нечего было видеть, то теперь определенно было что.

— О, я люблю жесткий матрац, — промурлыкала она. — Хорошо согретый и готовый к долгой скачке.

Его ноздри непроизвольно раздулись, ибо он мог бы поклясться, что чувствует ее запах — запах возбужденной женщины. Если б они были одни, если б поблизости была кровать или даже…

— А почему вы скачете на своем матраце, миледи? — спросил Кристофер с набитым ртом. — Я в своей кровати сплю.

— Э… — Изабель прищурилась, пытаясь сообразить, как ответить на этот невинный вопрос.

— Леди Бекинхолл тоже спит в своей кровати, Кристофер, — спокойно отозвался Уинтер. — А теперь запомни, что нельзя разговаривать с набитым ртом, и выпей еще чаю.

Мальчик с готовностью протянул свою чашку.

Уинтер наполнил ее, стараясь не глядеть на Изабель. Если бы он мог так же легко отвлечься, как отвлек Кристофера…

Глава 16

«Наконец-то Истинная Любовь арлекина услышала крики и звуки драки. Вместо того чтобы убежать, она подкралась ближе и выглянула из-за угла. Там, на маленьком пятачке, она увидела арлекина, дерущегося с пятью мужчинами сразу. Его враги пыхтели и коротко вскрикивали в пылу драки, но арлекин не издавал ни звука, методично повергая их, одного за другим…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Той ночью Изабель лежала в кровати, до подбородка натянув шелковое одеяло, и спрашивала себя, что она делает. Она отказала Уинтеру — прямо и решительно сказала, что не может выйти за него замуж. Любой другой мужчина встретил бы этот отказ с облегчением: можно было бы продолжать тайную связь с ней без каких-либо обязательств. Тогда у него был бы выбор: либо продолжать жить как раньше, либо все прекратить.

Вместо этого он перебрался к ней в дом.

Она не наивна. Мужчина упрям и горд. Он не отказался от своей нелепой мысли жениться на ней. Возможно, он и в самом деле любит ее.

Она закрыла глаза, сердце болезненно сжалось от страха. До сих пор она не позволяла себе думать об этом. Было слишком пугающе. Она не такая, как он — человек, способный на глубокие чувства. Она отгораживалась от каких бы то ни было сильных эмоций почти всю свою жизнь. В глубине души Изабель знала: она просто не достойна его любви. Однажды он поймет это, и тогда…

Она не услышала ни звука, но почувствовала какое-то движение, смещение воздуха в комнате, тепло от чьего-то присутствия.

Изабель открыла глаза. Он был тут, в изножье кровати, со свечой в руке, одетый только в рубашку, бриджи и жилет.

— Прости меня, — прошептал он, ставя свечу, — я не смог удержаться.

Она приподнялась на локтях, сердце забилось быстрее, когда увидела, как он расстегивает жилет.

— Вообще-то это странно, — проговорил он, будто размышлял вслух. — Я отличаюсь завидным самообладанием, как правило. Мне девять лет удавалось хранить тайну Призрака и от друзей, и от семьи. Я не часто выхожу из себя. Я стойко переносил ранения и никогда ни словом, ни действием никому не выдавал этого, даже если приходилось самому промывать и зашивать рану.

Он повел плечами, сбрасывая жилет.

— С объективной точки зрения, думаю, мы можем согласиться, что я владею собой лучше, чем мужчины в среднем. Я был, в конце концов, девственником, пока не встретил тебя, и такое положение вещей меня вполне удовлетворяло.

Он свернул жилет и положил на стул.

— Но потом я встретил тебя, и все полетело к чертям, включая, похоже, все мои правила поведения, и это, я думаю, всецело твоя вина.

Это возмутительное заявление развязало Изабель язык, хотя до сих пор она молчала.

— Моя вина?

Он кивнул, мрачный, как судья.

— Именно. Давай взглянем на факты. Ты присоединилась к Женскому комитету помощи приюту для сирот и подкидышей и тут же принялась меня провоцировать.

Она села на кровати, зачарованная как ходом его мысли, так и тем, что он сейчас снимал рубашку. Ей-богу, этот торс, наверное, станет самым привлекательным на свете.

Не то чтобы она собиралась ему об этом говорить.

— Провоцировать?

— Провоцировать.

Он сложил и рубашку, при этом мускулы у него на руках перекатывались так невозможно отвлекающе.

— Маленькие колкости, лукавые взгляды, дававшие понять, что ты снова сочла себя умной, метнув в меня очередную стрелу, низкие, провоцирующие вырезы.

Изабель непроизвольно взглянула на свой бюст.

— Мои вырезы не были провоцирующими! — Ну не все время по крайней мере.

— Были. — Он сурою посмотрел на нее, расстегнул пуговицы ширинки. И она чуть не забыла, о чем они спорили. — Я уж не говорю о последующих двойственных договоренностях, уроках флирта и уроках танцев, во время которых ты использовала любую возможность, чтобы дотронуться до моих ягодиц.

— Я никогда, никогда не дотрагивалась до твоих ягодиц. Намеренно. — Она широко открыла глаза и устремила на него потрясенный и невинный взгляд, который растопил бы сердце даже испанского инквизитора.

Уинтер грозно сдвинул брови и стащил бриджи вместе с подштанниками, обнажив восставший фаллос, который вздымался, чуть ли не вертикально и доставал до пупка.

— Ты, — проговорил он тихо, с угрозой, приближаясь к кровати, — распутная соблазнительница невинных молодых людей, слишком неискушенных, чтобы избежать твоих уловок, даже если бы хотели.

Он так внезапно очутился на кровати и навис над ней, что Изабель взвизгнула.

Опираясь на одну руку, он другой повел от ее шеи вниз, между грудей, через живот к венериному холмику, где по-собственнически широко распластал пальцы. Несколько мгновений он просто смотрел на свою руку, накрывшую средоточие ее женственности.

Потом взгляд его поднялся к лицу, и она увидела, что дразнящий блеск пропал из глаз. Они стали темными-претемными, почти черными.

— Как я мог не поддаться на твои уловки? Как мог не подпасть под твои чары? Стоит ли удивляться, что я сейчас здесь?

Она сглотнула, ибо никогда не видела его в таком настроении. До нее теперь дошло, что скрывали все его прежние шутки, и он вправду, похоже, почти негодует из-за ее «чар».

— Чего ты хочешь?

Веки его опустились, когда он устремил взгляд на ее губы.

— Ты прекрасно знаешь, чего я хочу.

Он не ждал ни ответа, ни разрешения, просто завладел ее ртом, открыв свой так широко, словно хотел ее проглотить.

Как будто мог сделать ее своей.

Он лизал и покусывал ее губы, не позволяя ей действовать решительно. Контролируя и направляя их любовные ласки. Она ощущала обнаженную грудь под своими ладонями, сильное, возбужденное биение сердца. Его жар, его напряжение окружали ее со всех сторон, и все же ей не удавалось притянуть его к себе окончательно. Заманить его язык в свой рот.

Она неудовлетворенно застонала под его чувственным натиском и услышала, как он усмехнулся.

Изабель дернула головой и вонзила ногти ему в грудь.

— Нет, — сказал он твердо, как ребенку. — Сегодня я тот, кто командует, миледи. Я тот, кто повелевает.

Он поднялся над ней, сильный и быстрый, ухватил за бедра и перевернул.

— Ох! — Она попыталась подсунуть под себя руки, но теперь он налег на нее всем телом, вдавив в матрац. — Уинтер, пусти меня.

— Нет, — пробормотал он ей в ухо. Его горячее дыхание шевелило волосы у нее на виске, и он нежно убрал локоны. Погладил ее по волосам так, словно у них впереди была куча времени.

Словно его горячая плоть не прижималась настойчиво к ее ягодицам.

На ней была только шелковая ночная рубашка, тонкая, как паутинка, и она не мешала ощущать его тело на своем. В сущности, она даже обостряла ощущения, позволяя ему скользить по ней с восхитительным, возбуждающим трением.

— Я обожаю твои волосы. Ты знаешь это? — прошептал он. — Я мечтал о них в своей одинокой монашеской постели, эти длинные пряди цвета красного дерева обвивали меня во сне. Я просыпался возбужденный, страдающий и проклинал тебя.

Он вжался в нее чреслами, восхитительно скользнув по ней возбужденной плотью, словно подчеркивая свои слова.

Она почувствовала, как сердцевина ее сделалась горячей и расплавленной, однако облизнула губы и бросила ему вызов.

— Я тебе не верю. Никогда не слышала, чтоб ты ругался, даже когда тебе было больно.

— Я считаю грехом поминать имя Господа всуе, — сказал он, отводя ее волосы в сторону и обнажая шею. — Но ты доводишь меня до греха.

Его рот касался ее кожи в нежном местечке на плече у основания шеи. Он лизнул ее там, будто пробуя на вкус, будто экспериментируя. Затем вдруг сильно прикусил острыми зубами, и она охнула.

— Я сделал тебе больно? — пробормотал он ей в шею.

— Нет, — ответила она чуть дрожащим голосом, ибо это была правда: несмотря на агрессивность, Уинтер всегда нежен с ней, всегда сознает, что крупнее и сильнее.

— А ты делаешь мне больно, — сказал он. — Ежедневно. Ежечасно. Секунда за секундой.

— Мне очень жаль. — Изабель попыталась повернуться, чтобы взять его лицо в ладони и сказать, что она ненамеренно, правда. Она лишь делает то, что считает лучшим для них обоих.

Но очевидно, он наконец-то утратил свое бесконечное терпение.

— Нет. — Он вновь укусил ее, как жеребец, наказывающий кобылу. — Сегодня будет по-моему.

Он пробежал ладонями вниз по ее бокам, скользя по шелку, пока не нашел край рубашки. Потом потянул ее вверх — медленно, дюйм за дюймом, дразня ощущением каждого кусочка кожи, открывающегося ночному воздуху.

На секунду губы Уинтера оторвались от нее, когда он обхватил ее бедро ладонью, горячей и твердой. Большой палец отыскал складку между половинками и пробежал по ней легко, почти щекоча, растревожив все ее ощущения. Он остановился там, где открывается вход в средоточие ее женственности, и быстро сунул пальцы между ног.

— Ты влажная, — сказал Уинтер, и, хотя слова прозвучали легко, почти непринужденно, ему не удалось скрыть сиплость в голосе.

Ее возбуждение возбуждало его. Животный инстинкт завладевал человеческим телом. Да только животные не могут ни любить, ни сожалеть, ни страдать.

Но сейчас она не станет думать об этом. Его пальцы дразнили ее сзади, заставляя в мольбе приподнимать бедра. Она чувствовала себя распутной, когда он медленно вводил палец в ее ножны. Сзади он входил туго, и она подумала, какой тугой была бы его плоть под этим углом.

Изабель закусила губу, закрыла глаза, чувствуя, как его палец движется туда-сюда по скользкому, как шелк ночной рубашки, проходу. На секунду рука его покинула ее.

— Мне нравится этот запах, — зашептал он ей на ухо. Положил ладонь на подушку рядом с ее лицом, и она тоже ощутила его, запах своих соков, своего возбуждения. — Твой запах. Экзотический, тайный, такой первобытный. Моя плоть желает его. Я теряю разум, когда слышу его.

Она застонала. От его слов все внутри затопило жаркой волной. Почему он просто не перевернет ее и не овладеет? Она тоже хочет его.

Но ладонь снова прошлась вниз неспешно, почти лениво, двигаясь к выпуклости ягодиц.

— Приподнимись.

Она подчинилась, и он скользнул рукой под нее, найдя путь к ней снизу. Распластал пальцы, проникая в ее складки.

— Влажная, такая влажная, — пробормотал Уинтер.

Он раздвинул ее бедра коленями, устроившись между ними так, что она ощутила его плоть, требовательную и твердую, у своего входа. Изабель и не представляла, что у него может получиться в таком положении, ведь она почти лежала на животе, но он подался вперед, и она почувствовала, как восставшая плоть неумолимо раздвинула нежные складки, восхитительно растягивая ее.

Он приостановился, словно раздумывая, потом толкнулся снова, протискиваясь внутрь, устраиваясь среди ее тепла.

Она вцепилась в подушку, желая встать на колени и ускорить неизбежное завершение.

Но он был слишком силен, слишком упрям. Он не дал ей уклониться, протиснувшись еще на дюйм внутрь.

Ей показалось, она услышала его стон, но Уинтер потонул в ее собственном стоне мучительного желания. Он прижался открытым ртом к шее и одним резким движением заполнил ее целиком.

Она чуть не рассыпалась на части.

Осторожно, нежно он отыскал заветный бугорок кончиками пальцев и просто держал указательный палец на нем. Ему больше и не нужно было ничего делать — собственный вес и он сам прижимали ее к нему. Она попыталась покрутить ягодицами, подвигаться, но он крепко удерживал ее, не давая пошевелиться.

— Сейчас, — прошептал он и чуть-чуть приподнялся, меньше чем на дюйм. Так мало, что это почти не имело значения.

Но когда он толкнулся снова, быстро, решительно и почти грубо, это движение прижало ее чресла к его руке, зажатой между нею и матрацем. Заставило ее хватать ртом воздух, когда ощущения подстегнули ее нервы чуть ли не к болезненному наслаждению.

— Я люблю тебя, — прошептал он с еще одним толчком. И еще. Каждое движение контролировалось. Каждое было ошеломляющим в своем воздействии. — Я люблю тебя.

Она потеряла всякое представление о времени. Не понимала, где она. Не помнила, кто он — кто она. Лишилась рассудка.

Потому что наслаждение, граничащее с безумием, было таким сладким, таким бесконечно божественным, и ничто не имело значения, лишь бы оно продолжалось. Она была обольщена, зачарована, одурманена его любовью. В эти мгновения все остальное было не важно.

И Уинтер не останавливался. Он теперь тяжело дышал, воздух с хрипом вырывался из легких, движения его сделались резкими, судорожными.

— Ну же, давай, черт тебя побери, — прорычал он ей на ухо. — Затопи меня своими соками.

И эта грубая команда стала последней каплей. Она сотряслась, зажатая между его пальцами и плотью, целиком в его власти, во власти его мужской силы, его неумолимого напора, его бесконечной обжигающей страсти.

Она превратилась в одни сплошные ощущения, и ничего больше, трепетала от удовольствия, искрящегося в крови, заставляя ее сердце неистово биться. Она была всем и ничем, и все это из-за него. Он растягивал ее наслаждение, позволяя ему длиться и длиться, и, казалось, никогда не перестанет атаковать ее.

Но он же, в конце концов, всего лишь смертный. Изабель почувствовала, когда и Уинтера переполнило это чудесное ощущение. Он дернулся, пальцы сильнее вжались в нее, а плоть заполнила ее до краев, и он застыл так, подергиваясь, когда его семя затопило ее.

Он заглушил вскрик, уткнувшись ей в плечо.

А потом она поплыла, размякшая и безвольная, на волнах неописуемого блаженства. Он тоже обмяк, тяжело привалившись к ее спине, горячо дыша в ухо, но ей было все равно. Было даже почти удобно, и у нее мелькнула безумная мысль попросить его остаться на всю ночь. Какая разница, если слуги обнаружат его утром? Это ее дом, в конце концов, и она вдова. Конечно же…

Он поднялся с нее одним гибким движением, и тело ее тут же озябло без его тепла. Не говоря ни слова, натянул бриджи, собрал остальную одежду и взял свечу.

И покинул комнату.


Уинтер скользил в ночи, будто Призрак, коим и являлся. Уже давно перевалило за полночь, и улицы Сент-Джайлса были мрачны и темны, но, уйдя от Изабель, он не мог спать. Подумал, что еще раз попробует найти детей, которые, по слухам, живут на чердаке. Он проверял такие слухи снова и снова, раз за разом разочаровывался, но это не имело значения. Сегодня ночью ему требовалась физическая активность. Сегодня ему надо было забыть.

Этой ночью его зверь вновь вырвался на свободу. Он нарушил свою клятву держаться подальше от Изабель просто потому, что не смог иначе. И когда пришел к ней, то набросился на нее, как животное, одержимое похотью. Хотя она была влажной, чудесно, восхитительно влажной, так что, быть может, не пришла в ужас от того, как по-дикарски он овладел ею. Она не испугалась, и это хорошо, ибо тьма в его душе определенно пугала его самого. Она как будто отперла клетку, которую уже никогда не закроешь. Зверь теперь на свободе, дикий и необузданный, и он обожает ее, Изабель. Ее острый ум, уязвимое местечко внутри ее, даже ту боль, которую причиняет ей бесплодие. И особенно тот взгляд, который появляется в голубых-голубых глазах, когда он дотрагивается до ее божественной сердцевины. О, это зверю нравится, как ничто другое.

Он зарычал себе под нос, перепрыгивая на крышу соседнего дома. Расстояние было слишком большим, прыжок слишком опасным, однако он легко приземлился на другой стороне.

Быть может, безответная любовь сделала его полубогом.

Богохульная мысль. Он стоял на крыше, луна светила ему в спину, освещая наклонную чердачную дверь перед ним. Уинтер тряхнул головой, пытаясь полностью освободиться от эмоций, потом вытащил обе шпаги и пнул дверь.

Она распахнулась внутрь, повиснув на сломанных петлях и с треском ударившись о невидимую стену. В представшей его взору комнатенке не было света. Несколько темных силуэтов зашевелились, неуклюжие со сна и от замешательства. Глаза Уинтера уже привыкли к темноте. У него было преимущество из-за неожиданности и более высокого положения.

«Всегда нападай сверху, если возможно», — прозвучал у него в голове голос наставника, когда Уинтер спрыгнул в комнату. Он приземлился на самого крупного из них — типа с широченными плечами, от которого несло потом. Мужчина только успел подняться на колени, но Уинтер своим весом пригвоздил его лицом к полу. Он не шевелился, поэтому Уинтер развернулся к следующему, ударив его сбоку по голове.

Ба-бах! Раздался выстрел, вспышкой ослепив всех в темноте.

Уинтер закрыл глаза и продолжил драться. Много лет назад сэр Стэнли заставлял его тренироваться в мастерстве фехтования с мешком на голове именно для подобных случаев. Он почувствовал, как кто-то наткнулся на него, и локтем ткнул мужчину в живот. Послышался глухой стук, когда тот упал, а потом топот бегущих ног.

Уинтер открыл глаза.

Человек, которого он только что поверг на пол, с трудом пытался подняться. С полдюжины каких-то странных машин, по форме напоминающих чересчур большие стулья, стояли вдоль стены низкой чердачной комнаты. В остальном помещение было пусто, не считая тела первого мужчины, который еще не пришел в сознание, после того как Уинтер приземлился на него.

Разочарование пронзило Уинтера, сделав его хватку жестче обычного, когда он схватил свою добычу за грудки и рывком поднял.

— Где они? — рявкнул он, ибо ничего другого ему не оставалось. — Где дети?

К смятению Уинтера, его жертва махнула рукой в дальний угол комнаты.

— Там.

Глаза Уинтера подозрительно прищурились. Либо негодяй пытается избавиться от него, либо это ловушка, но в любом случае он должен проверить.

Он схватил мужчину за воротник и потащил в дальний угол. Подойдя ближе, разглядел в стене маленькую дверцу. В душе всколыхнулась надежда, но он решительно подавил ее. Ему и раньше приходилось обнаруживать подобные логова, и либо они оказывались пусты, либо в них обитали взрослые.

На двери был крепкий деревянный засов, и Уинтер поднял его, после чего осторожно приоткрыл дверь. Внутри было еще темнее, чем в первой комнате, преисподняя без света и надежды. Воздух буквально пропитался отчаянием. Сначала ему показалось, что эта мрачная комнатушка пуста. Потом кто-то зашевелился в темноте. Еще и еще.

Из мрака возникло личико маленькой девочки, худое и изможденное.

— Пожалуйста, — только и проговорила она.

Он нашел их. Наконец-то он нашел их.


— К вам пришли, миледи.

Мэгс рассеянно подняла глаза от раскрытой книги, лежащей на коленях. Она не помнила, давно ли сидит в библиотеке, делая вид, что читает, но чайная чашка на столике рядом была пуста, поэтому, по-видимому, прошло уже немало времени.

— Я никого не принимаю, — тупо проговорила она.

— О, наверняка на меня это не распространяется. — Леди Бекинхолл вошла в библиотеку вслед за дворецким и кивком отпустила слугу.

Он с явным облегчением покинул комнату.

— Я пришла позвать вас на прогулку, — объявила леди Изабель, разглядывая огромную Библию на полке.

— У меня болит голова.

— Ну, так тем более, — бодро проговорила леди Бекинхолл, — свежий воздух пойдет вам на пользу.

— Доктора обычно предписывают от головной боли отдых в постели.

— Они предписывают отдых в постели от всего, — как-то непонятно заявила гостья. Она отвернулась от Библии, лицо смягчилось. — Пожалуйста! Прошла уже почти неделя, как мистер Мейкпис ушел из приюта. Я прикинула, что к нынешнему дню леди Пенелопа уже окончательно все там испортила, и подумала, что мы могли бы по крайней мере поехать посмотреть.

— Мистер Мейкпис ушел? — На долю секунды Мэгс обнаружила искорку интереса.

— Да. Через два дня после… — Леди Бекинхолл поморщилась и смолкла, беспомощно глядя на Мэгс.

Через два дня после того, как умер Роджер.

Мэгс опустила глаза в книгу на коленях, невнятно пробормотав:

— Я не могу. Извините.

Она почувствовала, что леди Бекинхолл подошла ближе.

— Почему? Почему не можете?

— Просто не могу.

— Что такое? — Изабель положила прохладную ладонь ей на лоб. — Вы правда больны? Доктор вас смотрел?

— Нет! — Мэгс отдернула голову. — Дело не в этом.

— Тогда в чем?

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела их остановить:

— Я беременна.

Она вскинула взгляд и поймала такое выражение лица у леди Бекинхолл, какого никогда ни у кого не видела. Та буквально посерела, глаза округлились от ужаса.

Ну прекрасно. Очевидно, она шокировала даже невозмутимую леди Бекинхолл.

— Прошу прошения, — бессмысленно пробормотала Мэгс. — Не знаю, о чем я думала, зачем сказала вам это. Забудьте, что я вообще…

— Вы думали о том, что вам нужна помощь. — Потрясенное выражение исчезло с лица леди Изабель так же быстро, как и появилось, краска вернулась на щеки. — И к счастью, вы сказали именно тому, кому следует.

Глава 17

«Когда арлекин пронзил мечом последнего врага, Истинная Любовь устремилась к нему, но он отвернулся и побежал прочь, быстроногий, как олень. Много часов Истинная Любовь гналась за арлекином, не выпуская его из виду, пока он не прибежал в бухту, где был тупик. Истинная Любовь стремительно метнулась вперед, выдернула из волос вплетенную в них струну и туго обхватила ею его тело таким образом, что руки оказались прижатыми к бокам. Так она связала его своей любовью…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Изабель вошла в свою прелестную маленькую столовую и остановилась. Они с леди Маргарет так и не поехали в приют. Вместо этого она вернулась домой, написала и отправила письмо от имени леди Маргарет и сейчас была готова к ленчу. Но Уинтер сидел за столом розового дерева с чашкой чая. Эго было странно. Уинтер обычно возмутительно рано завтракал и уходил в детскую или в кабинет, который она отвела ему. Однако сейчас все еще сидел здесь, хотя уроки с Кристофером уже давно должны были начаться.

— Что случилось? — спросила она без предисловий.

Он не оторвал взгляда от чашки.

— Я нашел их.

Изабель быстро посмотрела на лакея, стоявшего в углу и делавшего вид, что не слушает.

— Скажи кухарке, что ленч следует приготовить на двоих. — Дождавшись, когда лакей вышел, спросила Уинтера: — Кого нашел?

— Детей. — Голос его был безжизненным.

Она нахмурилась.

— Но это же хорошая новость, разве нет?

Он наконец поднял на нее глаза, и она увидела, что они покраснели и припухли. Она пересмотрела свой прежний вывод: дело не в том, что он поздно встал этим утром, он вообще не ложился.

Изабель выдвинула стул и опустилась на него.

— Расскажи.

Уинтер вытянул руки перед собой и посмотрел на ладони, словно пытаясь прочесть прошлое или будущее.

— Они были на чердаке дома, разделенном на множество комнатушек. Пятнадцать девочек были втиснуты в одну такую каморку без окон, без вентиляции и с потолком на уровне моего плеча, не выше. Никто не засиял от счастья или хотя бы облегчения, когда я отпер и вызволил их. Думаю, они уже перестали надеяться.

Она прикрыла глаза, горюя из-за тех детей, которых держали взаперти и использовали. Горюя из-за боли Уинтера.

— Но ты ведь нашел их. Они снова научатся улыбаться.

— Научатся ли? — спросил он, и, открыв глаза, она увидела, что он качает головой. — Не знаю.

— Где они сейчас?

— Я отвел их в приют. Постучал в дверь и постоял в темноте в сторонке, пока дверь не открылась и их не впустили. Они не шевелились, не пытались убежать, пока ждали.

Лакей вернулся еще с двумя слугами, которые несли блюда с холодным мясом, сыром, хлебом и фруктами.

— Поставьте здесь, — сказала Изабель, махнув на стол. — Мы сами обслужим себя.

Она снова дождалась, когда слуги выйдут из столовой, после чего наполнила тарелку Уинтера всем, что было на столе.

— Вот, поешь.

Он уставился на еду так, словно это было что-то, никогда прежде не виданное.

— В первой комнате были взрослые, когда я туда пришел, но большинство убежали. Одного я все-таки поймал, но он показался каким-то больным на голову. Не мог сказать, кто хозяин мастерской. Кто тот аристократ, который делает деньги, эксплуатируя маленьких детей. Возможно, он никогда и не видел д’Арка.

Ее рука, подливавшая ему в чашку свежего чая, замерла.

— Лорда д’Арка?

— Да. — Он нетерпеливо провел рукой по волосам. — Я же рассказывал, что нашел клочок бумаги с его печатью в руке одного малыша, которого спас от этих людей.

Она выгнула бровь.

— Ты говорил, что нашел клочок бумаги в руке маленького мальчика в Сент-Джайлсе, но не говорил, что он был связан с людьми из мастерской, которую ищешь.

— Разве? — Он нахмурился, страшно усталый. — Ну так и есть. Обитатели Сент-Джайлса называют их похитителями девчонок, ибо они явно предпочитают для своей работы девочек. У маленьких девочек пальчики тоньше и проворнее.

Она сдвинула брови.

— Но я не представляю, чтобы виконт д’Арк мог быть замешан в это.

Уинтер бросил на нее косой взгляд.

— Я узнал в кучере д’Арка одного из похитителей.

Она на минуту впала в задумчивость.

— А ты разговаривал с кучером?

— Да. — Уинтер поморщился. — Он сказал, что это не д’Арк.

— Ну, тогда…

— А потом дал деру, прежде чем я успел вытрясти из него что-нибудь еще. Откуда мне знать: может, он просто покрывает своего хозяина.

— Или, может, говорит правду, — возразила Изабель. — Я знаю, ты не любишь виконта, и признаю, что он может быть довольно противным, но это не делает его преступником. Это не значит, что он такой человек, который позволил бы ради денет причинять страдания маленьким девочкам.

Уинтер покачал головой.

— Думаю, ты пристрастна.

Изабель вспомнила выражение его лица, когда лорд д’Арк заигрывал с ней на балу у герцогини Арлингтон.

— А я думаю, что и ты пристрастен.

Он молча угрюмо пожал плечами.

Она воспользовалась возможностью и положила себе сыра и фруктов.

— А почему ты не показал лорду д’Арку тот клочок бумаги? Не спросил, кому он это писал?

Он бросил на нее ироничный взгляд, но промолчал.

Изабель налила себе чаю, добавила молока и сахара.

— А что они делали в той мастерской? Ты так и не сказал.

— Чулки, — с горечью ответил он. — Ты можешь представить? Они заставляли полуголодных маленьких девочек работать дни напролет: делать кружевные чулки с затейливыми вышивками во французском стиле для глупых дамочек.

В груди Изабель все вдруг сжалось от страха. Она поставила чашку.

— Ты видел эти чулки?

— До сегодняшней ночи нет, — ответил он. — Они оставили коробку вышитых узоров, чтобы позже пришить их к чулкам.

В комнате для завтраков они были одни. Изабель поднялась и, обогнув стол, подошла к Уинтеру. Он вопросительно смотрел на нее, пока она не поставила ногу на соседний стул и не подняла юбки.

— Вышивки выглядели вот так? — тихо спросила она.

Он оцепенел, глядя на изящную золотисто-розово-голубую вышивку на лодыжке. Она была пришита к чулку белого кружева от подошвы до колена. Тонкое, ужасно дорогое кружево, проданное за гораздо меньшую цену, чем обычно. Какой же дурой она была.

Он поднял на нее глаза.

— Где ты это взяла?

Она дала юбкам упасть и опустила ногу на пол.

— Их добыла моя камеристка Пинкни. Не знаю точно где, но знаю, что она была в восторге от цены.

Он угрюмо сжал губы.

— Ты не могла бы позвать ее сюда?

— Конечно, — ответила она, сохраняя спокойствие, прошла к двери и дала указание стоящему снаружи лакею.

Уинтер был ужасно зол, она видела. «Глупые дамочки». Причисляет ли он и ее к этим глупым дамочкам, о которых говорил? Которым нет дела до того, кто изготовил их чулки, если те сделаны по последней моде? Ну что ж, она и есть одна из этих дамочек, не так ли?

Она опустилась на стул, дожидаясь горничной. Уинтер больше ничего не говорил, устремив хмурый взгляд на стол.

Дверь в комнату для завтраков открылась, и вошла Пинкни.

— Вы хотели видеть меня, миледи?

— Да. — Изабель сложила руки на коленях. — Я хочу знать о кружевных чулках, которые ты покупала для меня.

Пинкни наморщила свой хорошенький лоб.

— О чулках, миледи?

— Где ты брала их? — спросил Уинтер сурово.

Голубые глаза камеристки широко раскрылись, в них читалась смесь замешательства и страха. Уинтер в эту минуту выглядел довольно устрашающе.

— Я… я… в общем, на Бейкер-стрит есть маленький магазинчик, миледи. Владелец магазина торгует кружевными чулками из-под прилавка. Достаточно только спросить, а для этого надо знать.

— А ты как узнала? — задала вопрос Изабель.

Пинкни неопределенно пожала плечами.

— Слухи о таких вещах разносятся в свете, миледи. Где найти лайковые перчатки последнего фасона, какой башмачник делает самые изящные бальные туфельки и у кого есть кружевные чулки по французской моде за полцены. Это моя работа, миледи.

Пинкни посмотрела на них со своего рода гордостью, ибо была совершенно права: это ее работа, и она выполняет ее хорошо.

— Спасибо, Пинкни, можешь быть свободна, — тихо сказала Изабель.

Камеристка сделала книксен.

— Да, миледи. — Она повернулась, чтобы идти.

— Постой. — Изабель снова быстро подняла юбки, стащила оба чулка вниз и сняла их. Потом протянула скомканное шелковое кружево служанке. — Сожги их вместе с остальными, пожалуйста.

Пинкни разинула рот, когда хозяйка подняла юбки перед Уинтером. И поспешно захлопнула его.

— Конечно, миледи.

Она взяла чулки и унеслась.

— Зачем ты отпустила ее? — резко спросил Уинтер. — Возможно, она вспомнила бы что-то еще, если бы мы расспросили.

— Сомневаюсь. — Изабель покачала головой. — Она превосходная дамская горничная, но ее голову целиком и полностью занимают все мелочи ее положения — все то, что она только что перечислила. — Изабель, извиняясь, пожала плечами. — Ее не интересует ничего, кроме моды.

Уинтер оттолкнулся от стола.

— Тогда я пойду, навещу этот магазин на Бейкер-стрит. Возможно, его владелец сможет рассказать мне больше.

— А как же Кристофер? — спросила Изабель. — Разве у вас с ним нет сегодня уроков?

Уинтер повернулся и от двери взглянул на нее.

— Действительно есть, но у его матери, похоже, другие планы. Мне сказали, что она забрала его для чего-то сегодня рано утром.

— Что?.. — начала Изабель, но он уже ушел.

Это было странно. Луиза навещает Кристофера лишь раз в месяц, если не реже, и только днем. Она редко просыпается раньше полудня, не говоря уж о том, чтобы встать с постели.

Вздохнув, Изабель продолжила ленч. Стоит ли ей пересмотреть всю одежду, которую Пинкни приносила ей? Убедиться, что вся она была сшита в легальных мастерских? Или просто надо отказаться от затейливых кружевных чулок, туфелек из золотой парчи на каблуках, платьев, на вышивку которых уходят месяцы?

Она могла бы одеваться как монашка, изгнать из своей жизни все цвета… и тихо сойти с ума через неделю. Она любит роскошные платья, красивое тонкое белье, вышитые чулки и всю остальную мишуру, на которую Уинтер, без сомнения, смотрит крайне неодобрительно. Она не может перестать носить их, точно так же как павлин не может сбросить свои перья.

Что ж, стало быть, вот еще одна причина, почему они не могут пожениться. Даже если Уинтер и вправду любит ее, то не может не питать отвращения к ее любви к нарядам и украшениям. Это еще один гвоздь в гроб их отношений. Они просто не подходят друг другу ни в чем.

Изабель сморщила нос и раздавила вилкой остатки сыра на тарелке. Ей следовало бы радоваться, что она нашла еще одну причину, почему они не должны, не могут пожениться, и все же ощущала лишь нарастающий ком отчаяния в груди. Умом она это понимала, но сердце восставало.

Дверь отворилась, и Изабель обернулась, радуясь возможности отвлечься от своих мрачных размышлений.

Впорхнула Луиза: на щеках нежный румянец, глаза искрятся, золото белокурых полос подчеркнуто розочкой из розовой ленты, и если Изабель не ошибается, на ней новое платье.

— Ах, Изабель, случилось нечто чудесное! Я нашла покровителя, и он снял для меня дом. К концу недели я смогу забрать Кристофера к себе.

Изабель открыла рот, но слова не шли. Луиза продолжала щебетать о новом покровителе, который готов ее содержать, но она слышала все как будто сквозь пелену.

Изабель весьма неохотно приняла ответственность за Кристофера, и то лишь потому, что больше некому было о нем позаботиться. Мальчик был обузой, невольным напоминанием о неверности Эдмунда и ее бесплодии. Ей следовало бы радоваться, что Луиза наконец нашла способ заботиться о нем сама. Ребенку нужна мать, а Луиза, какой бы ни была, все же мать ему.

И если она и испытывала небольшое разочарование из-за того, что Кристофер уезжает, то этого следовало ожидать. Она… прониклась к мальчику нежными чувствами.

— Я приеду за ним завтра, хорошо? — сказала Луиза.

Изабель заморгала.

— Да. Да, конечно, хорошо.

И это действительно хорошо, не так ли?


Поздним вечером Уинтер толкнул дверь в свою комнату в доме Изабель, уставший телом и душой, однако представшее ему зрелище заставило его встрепенуться: Изабель лежала в его постели, и, судя по тому, что он увидел, на ней ничего не было.

Уинтер закрыл за собой дверь. Комната, которую она предоставила ему, была гораздо симпатичнее его комнатушки в приюте. На том же этаже, что и ее спальня, это была, как он заподозрил, скорее гостевая комната, чем та, что обычно отводят слуге. Кровать была большой и удобной, а мебели ровно столько, чтобы сделать комнату уютной: кресло перед камином, комод и туалетный столик с тазиком и кувшином для умывания. Он был уверен, что она позаботилась отвести ему комнату, которую он нашел бы уютной, но без нарочитой роскоши.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Ресницы ее опустились, и в уголках сочных губ заиграла улыбка.

— Ну и ну, мистер Мейкпис. Я знаю, наши уроки были короткими, но, мне думается, этого вполне достаточно, чтобы вы могли понять, зачем я здесь.

Тон ее был таким колючим, что он немедленно забеспокоился.

— Что случилось?

Она надулась.

— А что, обязательно должно было что-то случиться, чтобы я пришла сюда?

— В данных обстоятельствах — да. — Он подошел к кровати. Посмотрел на нее. — Рассказывай, Изабель.

Она отвернулась, ничего не говоря, но ее прелестные губы дрожали.

Этого Уинтер вынести не мог. Он забрался на кровать, полностью одетый, и привлек ее к себе, убрав назад мягкий локон.

— Изабель.

Она судорожно вздохнула.

— Ты помнишь, когда в первый раз пришел сюда и встретил Кристофера?

— Да, — пробормотал он ей в волосы, недоумевая, к чему она клонит.

— Я была довольно холодна с ним, — продолжала она.

— Изабель, — запротестовал он.

Она вытерла лицо.

— Да, была. Он всего лишь маленький мальчик, и это не его вина, но он напоминал мне обо всем, чего у меня нет — чего никогда не будет, — и мне просто невыносимо было его видеть. Он пробуждал во мне слишком много чувств. Я тогда горячо желала, чтобы Луиза забрала его. Нашла какой-нибудь другой дом, где он будет жить. — Она помолчала, перевела дыхание. — Ты будешь смеяться, но мое желание исполнилось.

Он закрыл глаза, переполненный грустью и сожалением. Она только начала открывать мальчику сердце. То, что Кристофера забирают именно сейчас, — жестокий удар.

— Мне очень жаль, — отозвался Уинтер. — Куда она планирует с ним отправиться?

Изабель нервно сплетала и расплетала пальцы.

— Она нашла себе покровителя, богатого импортера товаров. И утром брала Кристофера, дабы снабдить себя и сына новой одеждой за счет этого человека. Он души в ней не чает, говорит Луиза, и арендовал для нее прекрасный дом.

Уинтер нахмурился, глядя поверх ее головы.

— Нельзя сказать, что это подходящее место, где жить и расти мальчику.

Она застыла.

— Я подумала то же самое, но, боюсь, моя привязанность к Кристоферу мешает рассуждать здраво. Я желаю ему счастья. Наверняка с родной матерью ему будет лучше всего?

В голосе ее была надежда и страх, когда она задавала этот вопрос?

Он вздохнул.

— Вот уж не знаю. Знаю только, что здесь он кажется вполне счастливым. Ты, похоже, весьма довольна, что он живет с тобой.

— Да, но что я чувствую и думаю, не важно, — честно сказала она. — Я должна думать только о Кристофере и его интересах. Должна поступить правильно.

Он положил голову на нее, вдыхая ставший родным запах, радуясь уже просто тому, что обнимает ее.

— Иногда правильный поступок не жертва.


Изабель лежала, прильнув к шерстяному пальто Уинтера, укрытая до плеч одеялом, и слушала его дыхание.

— Это не все. — Голос его пророкотал у нее на щеке. — Дело не только в Кристофере, верно?

Она поглубже зарылась в его тепло. Ей не хотелось говорить об этом, не хотелось думать об этом. Неужели он не может просто заняться с ней любовью и заставить ее забыть?

Но он нежно погладил ее по голове. Никто никогда прежде так не делал, и Изабель подумалось, что ей будет так недоставать его рук у нее в волосах, когда он уйдет.

— Расскажи, — попросил Уинтер.

Она крепко-крепко зажмурилась, как маленькая, как будто, если не видеть его, рассказывать будет легче.

— Я виделась сегодня с… подругой, дорогой подругой, и она призналась мне, что ждет ребенка.

Рука его на мгновение замерла на ее волосах.

— Мне очень жаль, — тихо прошептал он. — Знаю, как тебе, должно быть, тяжело это слышать.

— А не должно бы. — Она стиснула руками лацканы его пальто и потянула. — Услышав радостную новость, я должна была порадоваться вместе с ней. Я не должна быть такой ограниченной, такой сосредоточенной только на своих проблемах. Мне следовало бы быть лучше.

Грудь его пошевелилась под ее щекой, когда он пожал плечами.

— Как и всем нам.

— Тебе незачем, — прошептала она. — Ты идеален, какой есть.

— Я далеко не идеален, — пробормотал он. — Мне казалось, теперь ты уже должна это знать.

Нет. Чем лучше она узнает его, тем идеальнее он становится: самоотверженный, сильный, добрый, заботливый… список можно продолжать до бесконечности. По сравнению с ним она чувствовала себя ничтожной, мелочной и не заслуживающей любви.

— Ты не знаешь худшего, — сказала она.

— Так расскажи.

Изабель глубоко вздохнула, готовясь к признанию.

— Моя подруга не замужем. Ребенок, которого она носит, был зачат вне брака. Естественно, она в смятении. Просто не знает, что делать. Она в отчаянии, она плакала, рассказывая мне о своем состоянии, а я только и могла думать о том, что…

Это так ужасно, что она не в силах была произнести слова вслух.

Но он все равно понял.

— Ты жалела, что ребенок не твой.

— Почему? — Она вырвалась из его объятий, но продолжала сжимать лацканы. — Почему? Почему она должна носить ребенка, который сломает ей жизнь, тогда как я… я не могу… — Продолжать было невозможно. Горло сдавили все те слезы, что она сдерживала годами.

Уинтер обхватил ее руками, и поначалу она сопротивлялась. Ее страхи, ее мелкая зависть, эти слезы — все это так ужасно. Так безобразно. Он должен ненавидеть ее или по меньшей мере жалеть, а жалость — последнее, что ей нужно от него.

Как же это несправедливо, что именно он должен быть тем, кто видит ее насквозь. Видит то, что она прячет под маской. Но в конце концов она уступила, потому что он же Уинтер, а в последние несколько дней Изабель поняла, что не может перед ним устоять. Каким-то образом он стал больше, чем любовником, больше, чем другом. Кто он для нее, она не могла объяснить словами, но очень боялась, что это неизменно и навсегда, как если б он оставил на ней свое тавро.

И молилась, чтобы он никогда не узнал этого.

Она подняла голову и поцеловала его, как неопытная девчонка, губы мягкие и сомкнутые, лицо мокро от слез. Она поцеловала его с закрытыми глазами и почувствовала, как руки его оцепенели.

Он отстранился.

— Изабель, нам не следует, когда ты в таком состоянии.

Он все-таки жалеет ее, она видела это по выражению его лица. Он собирается оставить ее, потому что больше не может смотреть на нее.

Она отшвырнула одеяло и кинулась на него, повалила на кровать и забралась сверху.

— Не надо, Изабель, — сказал он, но голос уже сделался низким, осипшим, и она поняла, что скоро одержит верх. Она ощущала ткань его бриджей и пальто на своей обнаженной коже.

Она поймала его лицо в ладони и поцеловала пылко, жадно, ибо он нужен ей больше, чем может представить. Уинтер глухо застонал и повернул голову, чтобы углубить поцелуй. У него был вкус вина, мужчины и желания. И еще всего того, о чем она, кажется, даже и не мечтала, но все равно искала.

У него был вкус Уинтера.

— Изабель, — прошептал он, пальцами погладив ее по щеке. — Изабель, нет.

— Почему нет? — Она покусывала его губы, гладила скулу, подбородок. — Ты нужен мне сейчас. Мне надо забыть.

Глаза его были печальны.

— Возможно, но не таким способом. Я не собираюсь быть шлюхой мужского пола, и ты, моя дорогая Изабель, не такая.

Ее голова непроизвольно дернулась назад, как будто он ударил ее.

— Откуда ты знаешь? — зло прошипела она, отодвигаясь от него. — Может, ты для меня не больше чем шлюха мужского пола. Может, я именно такая.

Он поднялся и навис над ней так стремительно, что она даже охнуть не успела. Обхватил ее, прижав руки к бокам, и крепко держал, и когда она взглянула ему в лицо, то ожидала увидеть гнев.

Но увидела сострадание.

Это было уже слишком. Она вздохнула, и дыхание обожгло грудь, разрывая сердце, выплескивая наружу всю ярость, весь страх и разочарование. Рыдания сдавили грудь, слезы ослепили, рот открылся в беззвучном вое.

Он привлек ее к себе, прижал лицо к своему и укачивал в руках, как младенца.

Но его нежность лишь подлила масла в огонь ее отчаяния. Она извивалась, выворачивалась, колотя его по плечам кулачками, сотрясаясь в своем горе. Он лишь обнял ее крепче, бормоча что-то успокаивающее, пока она оплакивала свой брак, который не оправдал ее надежд, и детей, которых у нее никогда не будет. Горе выплескивалось из нее, как кипяток, горячее и безобразное, слишком долго подавляемое, слишком долго не признаваемое.

Она всхлипывала, пока голова не взмокла от пота, пока не опухли глаза, пока плач не стих и она не услышала, что говорил Уинтер, укачивая ее.

— Такая храбрая, — бормотал он ей в волосы, гладя по голове. — Такая прекрасная и храбрая.

— Я не прекрасная, — прохрипела она. — Тебе не стоит видеть меня такой.

Она, должно быть, похожа на ведьму, и ужас от ее истерики и открытой уязвимости заставил спрятать лицо у него на плече.

Но он нежно приподнял ее голову за подбородок.

— Мне выпала большая честь видеть тебя такой, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Носи свою светскую маску на балах и вечеринках, во время визитов к друзьям, но когда мы одни, когда мы только вдвоем, обещай, что будешь показывать мне только свое настоящее лицо, каким бы ужасным оно тебе ни казалось. Это наша истинная близость не плотские радости, но способность быть собой, когда мы вместе.

Потрясенно глядя на него, Изабель прижала ладонь к его щеке, колючей от отросшей за день щетины.

— Как ты можешь быть таким мудрым?

Уинтер покачал головой.

— Не я. Это ты начала. Ты показала мне путь.

Он чересчур верит в нее, но сейчас она слишком устала, чтобы спорить.

Он перевернулся на спину и пристроил ее у себя под боком.

— Спи.

Изабель закрыла глаза и подчинилась, но, погружаясь в сон, внезапно и ясно осознала: она любит этого мужчину отныне и навсегда.

Глава 18


«Теперь арлекин был связан Любовью, но все еще смотрел невидящими белыми глазами. Истинная Любовь арлекина аккуратно вынула пробку из стеклянного флакончика со слезами и, привстав на цыпочки, наклонила пузырек над его глазами. От первой капли арлекин взревел, замотал головой из стороны в сторону, но Истинная Любовь упорно продолжала, промывая его глаза своими слезами печали. Когда склянка опустела, она отступила назад и увидела, что глаза у него вновь карие и зрячие…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Уинтер проснулся перед рассветом. Изабель лежала рядом, глубоко дышала во сне и пахла так уютно, так сладко. Он подумал о том, что сказал ей ночью: «Иногда правильный поступок не жертва». Возможно, ему давно пора прислушаться к собственным словам. Если он намерен жениться на Изабель, то должен перестать быть Призраком Сент-Джайлса. Эта мысль уже некоторое время зрела у него в голове: он не может одновременно обладать Изабель и быть Призраком. В конце концов, причина, по которой он столько лет вел жизнь монаха, заключалась в том, что работа Призрака отнимала слишком много сил и времени. Женатый мужчина, с другой стороны, должен ставить на первое место семью, и Изабель заслуживает только такого отношения.

Но прежде чем исчезнет, Призрак должен закончить охоту на похитителей девчонок и стоящего за ними аристократа. Ему надо встретиться с д’Арком и либо выяснить, что он тот самый аристократ, либо исключить его из подозреваемых.

И есть еще кое-что, что он должен сделать.

Уинтер тихо поднялся, оделся и положил несколько предметов себе в сумку. Посмотрел на Изабель. Она спала крепко, подсунув руку под щеку, как маленький ребенок. Им овладело желание поцеловать ее перед уходом, но он все же воздержался — не хотел разбудить.

Лондон только-только начинал просыпаться. Сонная служанка соседнего с домом Изабель особняка стояла на коленях на пороге и полировала дверь и даже не взглянула на него, когда он проходил мимо. Молочница бойко окликнула его, и он кивнул в ответ.

К тому времени как Уинтер добрался до Сент-Джайлса, солнце уже совсем встало, но небо было так затянуто тучами, что казалось, будто сейчас вечер. Он поплотнее запахнул плащ, радуясь, что решил его сегодня надеть. Если он не ошибается, то к полудню пойдет дождь.

Дверь открыла госпожа Медина, ее обычно аккуратный чепчик сидел криво. При виде его она вскинула брови.

— Стало быть, вы вернулись в приют, мистер Мейкпис?

— К сожалению, нет, — ответил Уинтер. — Я дал слово уйти и ушел. Но мне бы хотелось поговорить вот здесь с Джозефом Тинбоксом. — Он указал на переулок.

Госпожа Медина поджала губы.

— Неправильно как-то, что вы не можете зайти в приют. И, видит Бог, мы нуждаемся в вас.

И она исчезла за дверью прежде, чем он успел ответить.

Внутри послышалась серия глухих ударов, за ними гневный крик. Уинтер удивленно вскинул бровь. Судя по звукам, за дверью происходили активные военные действия.

Минуту спустя на улицу вышел Джозеф Тинбокс. Волосы его не были аккуратно завязаны, а свободно висели, а на жилете красовалось пятно, явно старше завтрака.

Мальчик смотрел на свои ноги, опустив уголки рта.

— Че вы хочете?

— Я пришел попрощаться с тобой, Джозеф, — мягко ответил Уинтер. — Ты ведь завтра должен явиться на свой корабль, верно?

Джозеф молча кивнул.

Уинтер отвел взгляд от его угрюмого лица, охваченный неясными сомнениями. Быть может, это не то, что надо Джозефу. Возможно, мальчик будет ненавидеть Уинтера всю оставшуюся жизнь, обвиняя в том, что тот отправил его, в море, и за тяжелую долю моряка.

Но он ведь будет не простым моряком. Он станет офицером. Это положение открывает возможности карьеры, денег, если не богатства, дома где-нибудь в деревне. Офицерское звание изменит жизнь Джозефа так, как не смогло бы ничто другое: оно даст ему свободу дворянина.

Уинтер снова перевел взгляд на мальчика.

— Я надеюсь, ты будешь писать, Джозеф. Если не мне, то Пич или Нелл и всем остальным детям приюта.

Губы мальчика задрожали, но он пробормотал:

— Да, сэр.

— С этой целью я принес тебе кое-что, — сказал Уинтер. Он поставил на землю свою сумку и вытащил из нее деревянную шкатулку.

Любопытство всегда было одной из основных черт Джозефа. Он наклонился вперед, разглядывая ящичек.

— Что это, сэр?

Уинтер открыл замочек и поднял плоскую крышку. Внутри была маленькая стеклянная чернильница, бумага, несколько заостренных перьев и даже крошечный перочинный ножичек.

— Это дорожный письменный набор. Мой отец брал его с собой, когда ездил в деревню закупать хмель. Видишь? Все тщательно подогнано так, чтобы не двигалось и не испортилось, если шкатулку встряхивать.

Уинтер запер замочек и протянул шкатулку Джозефу.

— Я бы хотел, чтобы она была твоей.

Глаза Джозефа расширились до размера блюдец, рот открылся, но он не произнес ни звука. Кажется, Уинтер умудрился лишить его дара речи. Джозеф взял шкатулку и с минуту стоял, просто таращась на нее.

— Спасибо, сэр.

Уинтер кивнул. Несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова, только кадык ходил вверх-вниз. Когда же голос появился, он был хриплым.

— Джозеф, ты не хочешь обменяться рукопожатиями?

Нижняя губа мальчика дрожала.

— Да, сэр. — Он протянул руку.

Уинтер взял ее, а потом сделал то, чего никогда не делал ни с кем из приютских детей, — наклонился и неуклюже обнял мальчика вместе со шкатулкой. Свободной рукой Джозеф обхватил его за шею и крепко стиснул. Уинтер наклонил голову и ощутил запах джема и пота. Вот каково это — чувствовать всей душой.

Уинтер отступил, моргая.

— Береги себя, Джозеф.

Глаза мальчика блестели.

— Хорошо, сэр. — Он побежал в приют, но секундой позже снова высунул голову в дверь. — И я буду вам писать, сэр. Обещаю.

Он исчез, а Уинтер смотрел на дверь, сглатывая ком в горле и гадая, когда еще увидит Джозефа Тинбокса. Поблагодарит ли парень за то, что отправили его в море? Или станет проклинать?

Уинтер откинул голову назад, почувствовав, как первые ледяные капли дождя упали на лицо. Как бы там ни было, но если бы пришлось, он снова принял бы то же решение.

— Я думал, вы дали слово покинуть приют, Мейкпис, — послышался сзади голос виконта д’Арка.

— Несомненно, милорд. — Уинтер медленно повернулся, указав на закрытую дверь. — Если вы заметили, я возле приюта.

Д’Арк стоял в переулке со своими друзьями графом Кершо и мистером Сеймуром.

Виконт подозрительно хмыкнул.

— Смотрите, держитесь подальше. Я всегда могу отменить этот договор.

— Нет, не можете, — любезно проговорил Уинтер. — Вы дали слово джентльмена. Откажитесь от него, и я позабочусь, чтобы об этом стало известно во всех гостиных уже к полудню следующего дня.

Д’Арк, похоже, удивился внезапной жестокости голоса Уинтера. Вот и хорошо. Ему следует знать, что нельзя играть жизнями.

Мистер Сеймур прокашлялся.

— Если вы здесь не с визитом в приют, мистер Мейкпис, то зачем тогда?

— Полагаю, то же самое я мог бы спросить у вас, — парировал Уинтер. — Я заметил, что и вы, и лорд Кершо что-то слишком уж зачастили сюда.

Лорд Кершо оцепенел, явно оскорбленный фамильярным тоном Уинтера, но мистер Сеймур лишь сконфуженно улыбнулся.

— Вы должны простить нас, праздных джентльменов, мистер Мейкпис. Сиротский приют по-своему довольно интересен. Кроме того, мы слышали, что вчера ночью Призрак Сент-Джайлса привел сюда стайку одичавших детишек. Мы с Кершо подумали, что надо посмотреть что и как.

— Стало быть, ваша миссия не так уж сильно отличается от моей, — отозвался Уинтер. — Я намерен выяснить, кто удерживал этих детей. С этой целью думаю хорошенько осмотреть то место, где Призрак нашел их.

— Вот как? — встрепенулся мистер Сеймур. — Вы знаете, где Призрак их нашел?

Уинтер кивнул, наблюдая за мужчиной. Похоже, только Сеймур заинтересовался нелегальной мастерской. Кершо зевал, а лорд д’Арк просто смотрел в пространство, словно думал о чем-то другом.

— Тогда, с вашего разрешения, я хотел бы пойти с вами, — сказал мистер Сеймур.

Уинтер нахмурился.

— Я думал пойти один…

— Но две пары глаз лучше, чем одна, вы так не считаете?

— Верно. — Уинтер взглянул на двух других джентльменов. — Кто-нибудь еще хочет поучаствовать в нашем расследовании?

С выражением скуки и нетерпения д’Арк покачал головой. Лорд Кершо надменно вскинул брови.

— Не думаю.

Уинтер кивнул и повернулся к Сеймуру:

— Тогда идемте.


— Нет, — проговорила Изабель со всей властностью, на которую была способна. Как оказалось, немалую. Было рано, слишком рано для светских визитов, но Луиза приехала, сразу после того как Изабель встала.

Хорошенькие глазки Луизы округлились.

— Но я мать Кристофера. Он должен жить со мной.

— Да, вначале я тоже так думала, — пробормотала Изабель, разливая чай. Она пригласила Луизу в гостиную, чтобы поговорить о Кристофере. — Но потом тщательно все обдумала и поняла, что это не совсем так.

Луиза заморгала.

— Но вы ведь не станете отрицать, что я его мать.

— В некотором смысле да, буду. — Изабель протянула чашку, и гостья рассеянно взяла ее. — Видите ли, Кристофер живет со мной с самого младенчества. Я обеспечивала его, заботилась о том, чтобы он был одет, накормлен, чтобы у него была хорошая няня, а в последнее время еще и стала получать удовольствие от его общества. Вы же, с другой стороны, навещали его всего раз в месяц, и то не всегда, и никогда даже не подумали поинтересоваться, все ли у него хорошо.

— Я… я была занята. — Луиза упрямо поджала губы.

— Ну разумеется, — успокаивающе проговорила Изабель. Дальше будет потруднее. — Но в том-то и дело, понимаете? У вас насыщенная светская жизнь с множеством обязанностей. Вы действительно хотите иметь при себе маленького мальчика, постоянно путающегося под ногами?

Луиза сдвинула брови.

— А у меня, — Изабель повела рукой, — этот огромный пустой дом. Поэтому было бы вполне разумно Кристоферу остаться со мной и расти здесь. Кроме того, я полюбила его.

Лоб Луизы разгладился.

— Ну, если вы так говорите…

— Да, именно так, — пробормотала Изабель. — Выпейте еще чаю.

— Спасибо. — Луиза потупила взгляд. — Я ведь по-прежнему смогу навещать его, да?

Изабель улыбнулась, испытывая такое облегчение и счастье, что готова была закружиться по комнате.

— Уверена, Кристофер будет этому рад.


Пятнадцать минут спустя Изабель наблюдала, как Баттерман закрывает за Луизой дверь. Она повернулась к дворецкому.

— Карету заложили?

— Да, миледи.

— Хорошо. Пожалуйста, сообщите Пинкни, что я намерена выехать в город.

Она беспокойно вышагивала туда-сюда, пока не появилась камеристка, после чего торопливо забралась в карету. Поездка в Сент-Джайлс проходила без приключений, что лишь подстегивало ее нетерпение, пока они наконец не прибыли на место.

Изабель вышла из кареты перед приютом и поймала себя на том, что ищет взглядом Уинтера. Глупая! То, что его нет у нее дома — ушел, не сказав ей ни слова, — вовсе не означает, что он покинул ее. Конечно, сумки его тоже нет, но не стоит из-за этого паниковать. Он оставил свой немногочисленный скарб, а наверняка такой бережливый человек не бросил бы всю одежду.

Так ведь?

Она сделала глубокий вдох, успокаиваясь, и поднялась на крыльцо. Гарольд следовал за ней на подобающем расстоянии. Изабель думала, что прошедшей ночью они вновь достигли гармонии, но, по-видимому, ошиблась. Быть может, несмотря на заверения, она все же отпугнула Уинтера своей истерикой. Ужасная мысль!

Но раз уж она здесь, то может по крайней мере проинспектировать приют. Леди Хэроу, Амелии и младшей леди Кэр все еще нет, леди Феба еще совсем девочка и едва ли может действовать в одиночку. Так что, кроме нее, больше некому посмотреть, не обрядила ли леди Пенелопа всех мальчиков в лимонные курточки, не заставляет ли детей маршировать по кругу и не сотворила ли еще какую-нибудь глупость, которая могла взбрести в ее пустую голову.

Изабель постучала в дверь. Обычно открывали сразу же, но этим утром пришлось ждать очень долго. Изабель постучала носком туфли, взглянула на небо чтобы определить, не пойдет ли дождь, и вздрогнула, когда внутри что-то с грохотом разбилось.

Она вскинула брови от удивления.

Дверь внезапно открылась. Одна из младших девочек, почему-то до сих пор в ночной рубашке, стояла с пальцем во рту и молча глазела на незнакомку.

Изабель прокашлялась.

— А где все, дорогая?

Девочка махнула рукой в сторону холла.

Что ж. Изабель приподняла юбки и приготовилась войти.

— Мне ждать вас здесь, миледи? — с беспокойством спросил Гарольд.

Изабель посмотрела на него, потом снова бросила взгляд в глубину дома, откуда доносился какой-то странный визгливый звук.

— Думаю, тебе лучше войти со мной. Тебе тоже, Пинкни.

Камеристка замешкалась у крыльца, но теперь неохотно поднялась.

Холл выглядел вполне нормально — если не считать большого зеленого пятна на уровне детского роста. Изабель пригляделась. Пятно подозрительно походило на следы горохового супа. Гостиная была пуста, за исключением разбитой тарелки на полу, и в кухне как будто все было нормально, только госпожа Медина что-то сердито бурчала. Где-то над головой загрохотало, и Изабель подхватила юбки и поспешила вверх по лестнице.

Она была уже почти наверху, когда мимо промчался Черныш, за которым неслась Додо с развевающейся длинной красной лентой, повязанной вокруг шеи. Они с шумом слетели по лестнице, и Изабель услышала царапанье собачьих и кошачьих когтей по мраморному полу внизу, потом вопль и грохот из кухни.

О Боже!

Она бегом преодолела оставшиеся ступеньки и влетела в первую классную комнату. Резко остановилась и пригнулась — как раз вовремя, потому что какой-то маленький снаряд просвистел мимо ее головы.

К несчастью, Гарольд не был так проворен.

— Ой! — Он подобрал что-то с пола. — Они кидаются грецкими орехами, чертенята!

Пинкни обеими руками зажала рот, чтобы сдержать смех.

— Ох, извини, Гарольд, — рассеянно пробормотала Изабель, в ужасе оглядывая класс. Кто бы мог подумать, что эти воспитанные, милые дети могут сотворить… такое.

В одном углу шло генеральное сражение между несколькими младшими мальчиками, очевидно, совсем без правил, ибо были пущены в ход рогатки, подушки и то, что подозрительно походило на остатки каши к завтраку. В другой стороне царило относительное спокойствие, поскольку малыши, только-только научившиеся ходить, разукрашивали стену кашей и еще чем-то похожим на джем. Посредине девочки составили лабиринт из столов и скамеек и перепрыгивали с одного на другой, при этом пронзительно визжа.

А посреди всего этого бедлама стояла в замешательстве леди Пенелопа, потрясенная происходящим.

— Дети, — умоляла она. — Дети, прошу вас!

На глазах у Изабель комок каши шлепнулся прямо в прелестные волосы леди Пенелопы и прилип, чуть-чуть соскользнув на левое ухо.

Естественно, Изабель устремилась вперед, готовая конфисковать рогатки, сдернуть девочек со столов и смыть мазню малышей. Она открыла рот, собираясь прикрикнуть на безобразников… но вовремя спохватилась. Если она сейчас спасет леди Пенелопу, поможет ей сбежать и приструнит детей, то отпадет необходимость в возвращении Уинтера в приют.

— Ох, леди Бекинхолл! — вскричала Пенелопа. Она с мольбой протянула свои изящные белые руки. — Наверняка вы знаете, что делать с детьми! Я отправила Артемис привести лорда д’Арка, или Нелл, или кухарку, или одну из служанок, или хоть кого-нибудь, но она не вернулась. Может, они поймали ее? Связали и привязали к кровати?

Леди Пенелопа попыталась засмеяться, но вышло больше похоже на испуганно-нервное хихиканье.

Изабель серьезно посмотрела на нее.

— У меня нет ни малейшего опыта управления детьми, миледи, но в любом случае я бы не смогла помочь. Мистер Мейкпис единственный, кто мог управиться с ними. Вы разве не знали? Они же из Сент-Джайлса.

— Но… но… — Леди Пенелопа подняла руки к голове и, к несчастью, обнаружила прилипшую к волосам кашу. Она так завопила, что даже дети на секунду притихли.

Изабель попятилась из комнаты.

— О Боже! Полагаю, мне следует пойти на поиски мисс Грейвс, не так ли?

Она развернулась и была уже на полпути к лестнице, когда услышала пронзительный вопль леди Пенелопы: «Па-а-да-а-жди-и-те-е!»

Изабель спускалась по лестнице намного спокойнее, чем поднималась, Гарольд и Пинкни молча топали следом. Вначале она еще раз заглянула в гостиную, потом отправилась на кухню.

Мисс Грейвс и кухарка сидели за столом, между ними стоял чайник. При виде Изабель мисс Грейвс вскочила на ноги.

— Ой, миледи. Я просто… просто…

— Пьете чай, как я вижу, — успокаивающе закончила за нее Изабель. — Я и сама не отказалась бы от чашечки. Гарольд, пожалуйста, найди лорда д’Арка и попроси прийти для разговора со мной.

Лакей кивнул и резво покинул кухню.

— Ну что ж. — Изабель села, налила себе чашку чаю, потом взглянула на кухарку и мисс Грейвс. — И давно это началось?

Мисс Грейвс тяжело вздохнула. Кухарка поморщилась.

— Почти сразу после ухода мистера Мейкписа. Маленькие негодники подняли тут сущий бунт. Ни на кого не обращают внимания. Один из них засветил лорду д’Арку орехом прямо по затылку. — Госпожа Медина говорила с едва скрываемым удовольствием.

— Леди Пенелопа, правда, старалась, — сказала мисс Грейвс. — На второй день она привезла детям оранжерейные вишни, но…

— Косточки, — лаконично пояснила госпожа Медина. — Не говоря уж о том, что пятна от вишневого сока не отстирываются. Любой дурак это знает.

— Думаю, после этого она вернула бы приют обратно, — пробормотала мисс Грейвс, — если б не упорство лорда д’Арка. Он даже не потрудился нанять управляющего.

— Но почему? — спросила Изабель.

— Потому, — ответил лорд д’Арк из дверей, — что мое пребывание здесь раздражает Мейкписа. Вот почему. Кроме того, тут я в центре охоты на Призрака. Если он появится, я буду первым, кто услышит об этом.

Мисс Грейвс тихонько вскрикнула при его появлении и, извинившись, быстро ретировалась. Госпожа Медина поднялась из-за стола, и сама ее медлительность была оскорблением.

К счастью, лорд д’Арк был не в том состоянии, чтобы заметить это. Он прислонился к дверному косяку, старательно изображая безразличие, явно сильно навеселе.

— Вы все еще ненавидите меня?

— О да, — искренне ответила Изабель. Каковы бы ни были его резоны — если таковые вообще имелись, — он причинил Уинтеру сильную боль. Ее привязанности были вполне крепки. — Но все равно у меня есть к вам вопрос.

Виконт оттолкнулся от дверного косяка и с осторожностью направился к ней.

— Бросили его? Пришли за настоящим любовником?

Она поморщилась.

— Вот уж не знала, что вы можете быть таким грубым.

Он плюхнулся на стул напротив нее.

— Простите.

Изабель внимательно разглядывала его. Что-то явно терзает его душу. Возможно, Уинтер был прав. Этот д’Арк вполне способен на что-нибудь сомнительное и аморальное.

— Я хочу спросить вас о вашем кучере.

— О моем кучере? — Виконт заморгал, словно ожидал чего угодно, только не этого. — Только не говорите, что с ним что-то не так. Я нанял его всего лишь третьего дня.

Пришел черед Изабель удивиться.

— Я думала, он у вас уже давно.

Лорд д’Арк закатил глаза.

— То был мой прежний. Он исчез, когда мы приезжали в оперу. Чертов болван. Пришлось просить одного из лакеев отвезти меня домой, а тот ни разу не держал в руках вожжей, насколько я понял.

Изабель нахмурилась, размышляя. Неужели кто-то убил кучера, чтобы тот ничего не рассказал Уинтеру? Если и так, это едва ли оправдывает лорда д’Арка. Она вытащила из кармана клочок бумаги с печатью.

— Это ваше?

Он наклонился и, сдвинув брови, пригляделся к бумажке.

— Печать определенно моя, и почерк тоже. — Он перевернул письмо и воззрился на написанные с ошибками слова. — Похоже, что кто-то повторно использовал эту бумагу для записки. — Он пожал плечами и выпрямился. — Где вы ее взяли?

— Она была найдена в Сент-Джайлсе, — уклончиво ответила Изабель, — и я бы очень хотела знать, как она здесь оказалась.

— Откуда же мне знать?

Она нетерпеливо поджала губы.

— Это же ваше письмо.

— А вы помните всех, кому пишете?

— Вообще-то да, — ответила Изабель. — Потому что люди, которым я пишу, обычно мои друзья.

Виконт пристально посмотрел на нее.

— Дайте-ка взглянуть.

Она подала ему клочок бумаги.

Д’Арк вгляделся, перевернул.

— Ну, тут написано «октября»… — Он вдруг поднял на нее глаза. — А зачем вообще вам знать, кому я писал?

— Затем, — ответила она с решительной улыбкой. — А у вас есть причина скрывать, кому вы писали?

— Да нет. — Он снова пожал плечами и уронил бумажку на стол. — Я писал своей матери, когда ее не было в городе, но в октябре она в Лондоне была. Я мог написать это любовнице или… — Он нахмурился, вспоминая.

— Кому? — прошептала Изабель.

— В октябре я писал записку по одному делу Сеймуру.

Ее сердце пропустило удар.

— По какому делу?

Он покачал головой.

— Дело было деликатное. Я дал слово никому не говорить.

— Адам.

Он вдруг улыбнулся со своим обычным кокетством.

— Мне так нравится, когда вы называете меня по имени.

— Сейчас не до этого, — строго проговорила Изабель.

Он вздохнул.

— Ой, ну хорошо. У Сеймура был какой-то прибыльный проект, и он хотел, чтоб я участвовал в нем. В письме я отклонил его предложение.

— Почему отклонили?

— Я обнаружил, что подобные проекты — хороший способ потерять все свои денежки. — Он улыбнулся, беспутный и неотразимый. — А несмотря на мою внешнюю беспечность, в душе я консервативный скряга.

— Гм. — Изабель задумалась. Мог ли прибыльный проект мистера Сеймура быть как-то связан с чулочной мастерской? Или это ложный след?

— В чем заключался проект мистера Сеймура?

— Я не знаю.

— Что?

Виконт небрежно пожал плечами.

— До деталей у нас дело не дошло. Я сразу отказался.

Она поморщилась.

— Что ж, ладно, спрошу у него самого. Съезжу к мистеру Сеймуру домой. — Изабель поднялась, махнула Гарольду, но лорд д’Арк снова покачал головой.

— Его нет дома. Мы встретили Мейкписа, когда он приходил сюда. Они вместе с Сеймуром отправились в какое-то место, где Призрак нашел всех тех девочек вчера ночью.

У Изабель задрожали руки от охватившей ее тревоги, но она заставила себя спросить спокойно:

— С ними кто-нибудь пошел?

— Нет, они отправились одни. А что? — Виконт с любопытством воззрился на нее.

— Возможно, ничего особенного. — Изабель пыталась думать. Она взглянула на него. — А как вообще вы наняли своего бывшего кучера?

— Какие престранные вопросы вы задаете нынче утром, — пробормотал лорд д’Арк. Он вскинул руки, когда она просверлила его суровым взглядом. — Ладно, ладно! В сущности, мне его рекомендовал Сеймур.

О Боже! Мистер Сеймур, должно быть, тот самый аристократ, который стоит за этими мастерскими, и Уинтер ушел с ним один. С чего бы еще Сеймуру делать это? Только если он понял, что Уинтер и есть Призрак, и решил убить его. Как же ей предупредить Уинтера?

Изабель в бессилии стиснула руки в кулаки.

— Я даже не знаю, куда они отправились. Не знаю, где эта мастерская.


— Ну, это просто, — заявил д’Арк, растягивая слова. — Я знаю.

Она удивленно уставилась на него.

— Вы?!

Он улыбнулся, став похожим на мальчишку.

— Мейкпис сказал, где это место, перед тем как ушел с Сеймуром.


Уинтер остановился перед высоким домом, поднял глаза. Четыре этажа плюс чердак. То самое здание, где он нашел детей минувшей ночью. Он перевел взгляд на своего спутника.

— Это здесь.

— Вы уверены? — Сеймур с сомнением оглядел здание. — Оно ничем не отличается от остальных здешних домов.

— Да, уверен. Желаете войти первым?

— О нет, — отозвался Сеймур. Улыбнулся и сделал приглашающий жест. — После вас, мистер Мейкпис.

Уинтер кивнул и вошел в здание. Оно было поделено на множество комнатушек, все они сдавались в аренду, а то и в субаренду или покоечно. Типичный для Сент-Джайлса дом.

К счастью, лестница была здесь в передней половине дома, и им не пришлось плутать в этом лабиринте, чтобы отыскать ее.

Уинтер стал подниматься по лестнице.

— Я удивился, увидев вас и лорда Кершо сегодня в Сент-Джайлсе.

— В самом деле? — Голос Сеймура прозвучал неестественно гулко среди голых стен.

— Мм. — Уинтер свернул за угол. — Зачем вы здесь?

— Мы приехали, чтобы помочь д’Арку искать убийцу мистера Фрейзера-Бернсби, Призрака Сент-Джайлса. Вы по-прежнему ничего о нем не знаете?

Голос его внезапно прозвучал очень близко.

Уинтер приостановился и обернулся, не удивившись, когда обнаружил Сеймура всего на ступеньку ниже себя.

— А вы очень быстро двигаетесь, мистер Сеймур.

Его спутник больше не улыбался.

— Вы тоже. Я заметил по дороге сюда, что вы в Сент-Джайлсе как дома.

Уинтер скупо улыбнулся.

— Я прожил здесь девять лет. И нет, мне ничего не известно о Призраке.

— Вы уверены?

— Вполне.

Уинтер продолжил подъем, сознавая, что Сеймур идет за ним по пятам. Дом был старым и издавал странные звуки — скрипы и стоны. В это время дня он был почти пуст. Его обитатели разошлись добывать деньги — кто заработать, кто украсть, — чтобы можно было позволить себе ночевку в этой отвратительной дыре.

Если на них нападут, то, возможно, никто и не услышит. А если и услышит, то вряд ли что-то предпримет. Отчаянная необходимость заставляет обитателей Сент-Джайлса не совать нос в чужие дела. С таким же успехом они могли бы идти по какой-нибудь африканской пустыне.

— Я был удивлен, что вы знаете о детях, которых Призрак привел в приют, — заметил Сеймур. Они были почти наверху.

Наконец-то.

— Да?

— Вы, похоже, узнали об этом чуть ли не раньше всех. Почти тогда же, когда и сам Призрак.

— У меня есть свои источники, — с готовностью отозвался Уинтер. От подъема он разгорячился и распахнул полы плаща.

— Ваши источники, должно быть, так же хороши, как и у Призрака.

— Возможно. — Уинтер остановился перед маленькой дверью. — Мастерская здесь. Хотите войти первым?

— Прошу вас, мистер Мейкпис, — сказал Сеймур.

Уинтер внимательно посмотрел на него и открыл дверь. При дневном свете первая чердачная комната показалась даже еще меньше. Деревяшки от сломанной двери в крыше зазубренными киками валялись на полу в пыли. Странно, но все станки исчезли.

Позади него дверь в чердачную каморку закрылась.

Уинтер ощутил, как дрожь предчувствия пробежала по телу.

Но слишком поздно.

Когда Уинтер обернулся, Сеймур уже вытащил свою шпагу.

— Думаю, вам лучше встать передо мной на колени, мистер Мейкпис. Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас Призраком Сент-Джайлса?

Глава 19

«Теперь арлекин мог видеть, но по-прежнему стоял безмолвный и недвижимый перед своей Истинной Любовью. Посему она еще раз привстала на цыпочки, поцеловала его в щеку и прошептала: „Помнишь, как хорошо нам было вместе, любимый? Помнишь, как мы любили друг друга и мечтали о будущем? Так вот это будущее живо, и оно здесь“. И, взяв его руку, она положила ее на свой чуть округлившийся живот, где росла новая жизнь. Так она дала ему возможность прикоснуться к Надежде…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Она отталкивала его снова и снова, но никогда не думала, что он уйдет далеко. Он всегда должен быть в ее жизни, всегда должен быть в этом мире, жить своей жизнью, быть может, жениться, руководить приютом. Быть счастливым, черт побери.

Уинтер Мейкпис не должен умереть. Изабель просто не могла этого допустить. Он слишком силен, слишком молод, слишком полон жизни. Он не такой, как другие мужчины. Он бросил ей вызов. Он видит все ее недостатки — а их великое множество — и все равно говорит, что любит. Проживи она хоть тысячу жизней, ей никогда не найти другого такого, как он, да она и не хочет.

Она любит Уинтера Мейкписа, и никого другого.

Эта мысль кружила голову. Изабель и в самом деле споткнулась в сыром, полутемном переулке Сент-Джайлса.

— Все в порядке, миледи? — спросил Гарольд, придержав ее за руку.

— Да-да, — отозвалась запыхавшаяся Изабель. — Нам надо поторопиться.

Дорога до того места, адрес которого дал ей виконт д’Арк, была слишком узка для кареты. Кроме того, по Сент-Джайлсу пешком передвигаться быстрее — улочки и переулки слишком извилистые для экипажей и лошадей. Поэтому она всю дорогу бежала. Д’Арка они оставили, ибо тот оказался гораздо пьянее, чем выглядел вначале. Гарольд трусил с ней рядом, хотя Изабель приказала ему бежать вперед. Он наотрез отказался, заявив, что Сент-Джайлс слишком опасен, чтобы леди находилась там одна.

Так-то оно так, но это не спасет Уинтера, если Чарлз Сеймур решит вонзить ему нож в спину.

Впереди замаячил высокий дом.

— Вот он, — выдохнула Изабель. — Скорее!

Гарольд рывком распахнул дверь, и они помчались вверх по кошмарной лестнице. Выше и выше взбирались они, и этому, казалось, не будет конца, и все время Изабель прислушивалась, не прозвучит ли выстрел. Или крик раненого. Или повышенные в гневе голоса.

Но все было тихо.

Наконец они добрались до последнего поворота и вышли на чердачный этаж. Прямо впереди была плохонькая дверь, и Изабель так стремительно кинулась к ней, что Гарольд не успел ее опередить.

Дверь распахнулась, и Изабель по инерции влетела в комнату — и врезалась в спину мужчины.

Сильные руки обхватили ее, и на мгновение все затихло. Затем голос над ней произнес:

— Вот, Мейкпис, и ваша возлюбленная пожаловала.


Уинтер почувствовал, как по спине струится пот. В ту самую минуту как Сеймур вызвался сопровождать его в мастерскую, он заподозрил, что это и есть тот самый «господин». Сеймур единственный, кто заинтересовался, откуда Уинтеру известно местонахождение мастерской: знать об этом мог только Призрак Сент-Джайлса. Когда Мейкпис увидел в руках спутника шпагу, его охватило торжество, что догадка подтвердилась, но в следующую секунду в комнату влетела Изабель.

Теперь Сеймур крепко прижимал ее к себе, обхватив рукой за горло.

Прежде Уинтер всегда ощущал возбуждение от драки, трепетный восторг от опасности, боль удара. Но он никогда не чувствовал страха.

Сеймур метнул взгляд на лакея Гарольда, который неуверенно застыл в дверях.

— Брось пистолет, или я убью твою госпожу.

Гарольд бросил пистолет на пол.

Сеймур улыбнулся Уинтеру.

— Что ж. Призрак Сент-Джайлса известен тем, что всегда носит при себе две шпаги. Правда, сейчас вы одеты не как Призрак, но, ради Бога, сделайте одолжение, распахните свой плащ, Призрак.

Уинтер распахнул плащ, держа за полы, глядя в широко раскрытые голубые глаза Изабель. Она была смертельно напугана. Уже одно это решило участь Сеймура.

— Вы очень добры, что снова пришли спасти меня, миледи, хотя, мне казалось, Гарольду следовало бы быть умнее.

Слуга, стоявший позади хозяйки, пожал плечами.

Она облизнула губы.

— Я люблю тебя. Что бы ни случилось, я люблю тебя, Уинтер. Если…

— Хватит. — Сеймур с силой дернул ее за шею, вынуждая замолчать. — Сдается мне, я вижу рукоятку, выглядывающую из подкладки твоего плаща. Положи обе шпаги на пол — медленно — и подтолкни их ко мне.

Грудь Уинтера распирало от восторга, вызванного признанием Изабель, но сейчас он не мог этим наслаждаться. Он сделал, как приказал Сеймур.

— Теперь встань на колени.

Уинтер покачал головой.

— Нет. Если я встану на колени, ты убьешь меня, а потом и леди Бекинхолл. Не вижу ни малейшей причины повиноваться.

Сеймур на секунду смешался, и Уинтер воспользовался этим, чтобы придвинуться поближе.

— Я… я убью ее, — прошипел Сеймур.

Уинтер покачал головой.

— Если ты убьешь ее, я убью тебя, даже без шпаги. Тогда уже ничто меня не удержит.

— Если так, — сказал Сеймур, источая сарказм, — то что ты предлагаешь мне взамен?

Уинтер склонил голову набок.

— Сразись со мной один на один.

— Нет! — закричала Изабель, напрягаясь под рукой, удерживающей ее за горло. — Ты не вооружен, Уинтер! Не глупи.

Сеймур ухмыльнулся.

— Прекрасно.

Он отпихнул Изабель так резко, что она полетела на пол, и прыгнул на Уинтера, нацелив острие шпаги ему в сердце.


Изабель больно приземлилась на колени. Уинтер! Она всхлипнула и откатилась в сторону, одновременно пытаясь увидеть, не убил ли его Сеймур первым ударом шпаги. Не лежит ли он, смертельно раненный, на полу, истекая кровью.

Но Уинтер с обернутой плащом одной рукой, используя ее для защиты, мало-помалу подбирался к своему оружию.

У нее на глазах Сеймур делал выпад за выпадом, каждый раз попадая острием шпаги в стеганый плащ.

Но следствие такой защиты было очевидно: темно-красное пятно расплывалось по обернутому вокруг руки плащу. Боже милостивый, если Уинтер покалечится, беда случится раньше, чем он доберется до своих шпаг.

Изабель лихорадочно огляделась и увидела пистолет Гарольда. Он валялся у стены позади Сеймура. Она потихоньку поползла к оружию.

В этот момент Уинтер кинулся к своим шпагам, вытянув вперед правую руку. Сеймур ринулся на него, мстительно замахнувшись. Уинтер откатился в сторону, держа в руке длинную шпагу, за долю секунды до того, как клинок Сеймура вонзился в деревянную половицу там, где он только что был. Уинтер грациозно вскочил на ноги и кинулся на противника.

Изабель потянулась к пистолету и, схватив обеими руками, подняла тяжелую штуку и навела на дерущихся. Но и Сеймур, и Уинтер располагались сейчас на одной линии. Если она выстрелит и промахнется, то рискует попасть в Уинтера. Она поймала взгляд Гарольда, и он направился было к госпоже, но она дала знак, чтобы слуга отошел назад. Что бы он ни предпринял, это приблизит его к дерущимся, и он окажется на линии огня.

Она подняла руку с пистолетом и прицелилась в Сеймура, дожидаясь удобного момента.

Сеймур парировал молниеносный выпад Уинтера.

— Ты не имеешь права носить оружие. Это незаконно.

— Ох уж эти аристократы, — прошипел Уинтер, делая выпад. — Придумываете собственные правила, которые на пользу только вам, но следовать им должны все.

Сеймур презрительно ухмыльнулся, отбивая удар шпаги Уинтера.

— Это естественный порядок вещей: сильные должны править слабыми. Если ты недоволен, обратись с жалобой к Всевышнему.

И он сделал выпад, быстрый и злобный, как гадюка, проделав длинную прореху в жилете Уинтера. Изабель тихо, испуганно вскрикнула. Жилет Уинтера сразу же потемнел, кровь капала на пол из левой руки и из бока. Господи, он теряет так много крови! Он ослабеет, если это скоро не закончится. Но мужчины были все еще слишком близко друг к другу, чтобы стрелять.

— А ты хорош, — выдохнул Уинтер, увертываясь от очередного выпада. — Впрочем, ничего удивительного. Чем еще заниматься вам, аристократам, кроме как бесконечно тренироваться в фехтовании?

— А ты, может, и изучил фехтовальное искусство, — осклабился Сеймур, — да только это все одно что говорящий попугай: просто повторяет то, чего на самом деле не понимает.

Он ринулся в атаку, но Уинтер отбил ее, клинки взвизгнули, скользя друг по другу, каждый из дерущихся напирал на другого всем своим весом и всей силой. Кровь Уинтера измазала пол, и он поскользнулся на ней, вынужденный отскочить в сторону, дабы избежать шпаги противника.

Сеймур ухмыльнулся.

— Жидковата кровь вашего брата простолюдина. Я разрисую ею стены, когда покончу с тобой.

Уинтер вскинул бровь на эту показную угрозу.

— Ты наживался на эксплуатации маленьких девочек. Не думай, что я позволю тебе одержать верх.

— Может, у тебя просто не будет этой возможности, — прорычал Сеймур и кинулся на Уинтера с другой стороны.

Наконец-то! Изабель нажала на спусковой крючок. Пистолет выстрелил с оглушительным «ба-бах!». Отдача отбросила ее на спину. Она попыталась подняться и на несколько секунд просто замерла от ужаса.

Противники сцепились друг с другом, да так, будто обнимались. О Боже, она застрелила обоих?

Затем Сеймур безвольно выскользнул из объятия, и Уинтер поднял глаза.

— Ох, Уинтер! — Изабель не помнила, как поднялась, но внезапно оказалась в руках своего возлюбленного. Она неуклюже целовала его, и слезы ручьями струились по щекам. Она чуть не потеряла его. Если б не выстрелила, он бы…

Изабель взглянула на Сеймура и нахмурилась.

— Но где же пистолетная рана?

Гарольд прокашлялся.

— Вы промахнулись, миледи. — Он указал на большую дырку в штукатурке на стене.

— Промахнулась? — Она взглянула на Уинтера и заметила, как он сердито зыркнул на лакея.

И тут же улыбнулся ей.

— Но совсем чуть-чуть. Уверен: если б у тебя было время как следует прицелиться, ты попала бы ему прямо в сердце.

— Пф. — Он возмутительно льстит, но при данных обстоятельствах едва ли она могла возражать. — Тогда как он умер?

Уинтер, лицо его было белым, поднял свою шпагу. Она оказалась вся в крови.

— Я выпустил зверя.

— О! — Она потянулась, чтобы коснуться его. Он был слишком спокоен, слишком сдержан. Изабель почти видела, как он уходит в себя.

— Иисусе! — вскричал д’Арк, показавшись в дверях. — Что здесь произошло?

Он в ужасе обводил взглядом комнату. Изабель оцепенела. Если он решит привлечь Уинтера к суду по обвинению в убийстве, то ей будет ох как нелегко его защитить. Уинтер же простолюдин, который только что убил аристократа.

— Ваш друг Сеймур напал на леди Бекинхолл, — твердо проговорил Уинтер, прежде чем она успела что-то сообразить.

Виконт д’Арк побелел.

— Напал? Боже милостивый, миледи, надеюсь, с вами все в порядке?

— Да. — Изабель осторожно дотронулась до своей шеи и поморщилась от боли, испытывая облегчение, что д’Арк до глубины души потрясен действиями Сеймура. — Благодаря мистеру Мейкпису и моему лакею. Они оба рисковали жизнью, чтобы спасти меня.

Д’Арк ошеломленно таращился на тело Сеймура.

— Когда вы сказали, что Сеймур опасен для Мейкписа, я подумал, что у вас чересчур разыгралось воображение.

— Но все равно отправились за мной? — мягко спросила Изабель.

— Сеймур вел себя очень странно, после того как здесь нашли девочек, — медленно проговорил д’Арк. — Как только я заикался о том, чтобы расспросить бедняжек, он любым способом старался отвлечь мое внимание. А потом сделался одержим Мейкписом. Твердил, что он и есть Призрак Сент-Джайлса и что он убил Роджера.

— У меня создалось впечатление, что вы и сами так думали, — пробормотал Уинтер.

Лорд д’Арк взглянул на него.

— Может, немного, но это просто слишком диковинно — чтобы простой школьный учитель оказался безумцем в маске. Да и зачем бы вам убивать Роджера?

— Незачем, — серьезно ответил Уинтер. — Я не знаю, кто убил вашего друга, милорд. К сожалению.

Лорд д’Арк кивнул, на секунду отвел глаза.

— Полагаю, Сеймур стоял за тем ужасным делом с порабощенными девочками? Это и был его прибыльный проект?

— Да, — ответила Изабель. — Он намеревался убить нас, чтобы его тайна не вышла наружу.

— Ужасно. — Виконт приложил руку ко лбу. — Делать деньги таким способом, эксплуатировать маленьких девочек, и в таком отвратительном месте. — Он оглядел убогую комнатушку. — Не могу найти в сердце жалости к Сеймуру. Он вполне заслужил свою участь, но его жена довольно славная женщина. Если это раскроется, скандал убьет ее.

— Так не раскрывайте его, — сказал Уинтер и мрачно улыбнулся. — Мы можем сказать, что Призрак потребовал еще одной жертвы.

Лорд д’Арк кивнул.

— Предоставьте это мне.

Глава 20

«С минуту арлекин, Призрак Сент-Джайлса, стоял неподвижно, изумленно глядя на свою Истинную Любовь, приложив ладонь к ее животу, где рос их ребенок. Истинная Любовь затаила дыхание, ибо это был ее единственный шанс. Если он не узнал ее, если не вернулся к свету и к жизни, у нее нет иного средства избавить его от колдовских чар. Поэтому она ждала, наблюдая за ним, а солнце между тем стало всходить над Сент-Джайлсом…»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Неделю спустя…


— У меня для тебя письмо, Пич. — Уинтер протянул девочке бумагу с аккуратно написанным адресом.

Пич, которая сидела вместе с Додо на своей кровати и училась прясть, подняла глаза. Она с благоговением взяла бумагу, повертела ее в руках и вернула назад.

— Пожалуйста, сэр, скажите, что в ней?

Уинтер получал отчеты ото всех учителей приюта, с тех пор как вернулся на свой директорский пост, поэтому не удивился ее просьбе. Очевидно, Пич не учили читать.

Пробел, который он скоро исправит. Но сейчас он присел рядом с девочкой. Пич выделили кровать и небольшой сундук для вещей в спальне старших девочек, ибо, когда ее расспросили, она призналась, что ей восемь лет.

— Видишь имя, которое здесь написано? — Уинтер указал на адрес.

— «П-И-Ч», — по буквам прочитала девочка.

— Очень хорошо. — Уинтер улыбнулся ей и открыл письмо. Он наклонил его так, чтобы ей было видно, и, читая, водил пальцем по строчкам: «Дорогая Пич! Я пишу тебе это письмо перед тем, как мой корабль покинет Лондон. Он называется „Сторожевой“, и он просто красавец! Когда мы вернемся в Лондон, я возьму тебя посмотреть на него. Я сплю на кровати навроде качелей. Старшие ребята говорят, к ней надобно еще попривыкнуть.

В общем, я надеюсь, вам с Додо живется хорошо. Смотри слушайся мисс Джонс, госпожу Медину и остальных, а если мистер Мейкпис вернется, то и его тоже слушайся. Он…»


В этом месте Уинтеру пришлось остановиться и прочистить горло. Пич с любопытством взглянула на него:

— Что он пишет?


«Он лучший человек на свете. Твой друг Джозеф Тинбокс».


Уинтер отдал письмо Пич. Девочка с минуту глазела на строчки, потом вздохнула и аккуратно сложила листок.

— Бьюсь об заклад, что к первому снегу ты уже сможешь читать сама, — мягко проговорил Уинтер.

— Правда? — Пич на мгновение просияла, потом посмотрела с сомнением.

— До зимы еще так далеко.

— Она придет раньше, чем ты думаешь. — Мейкпис встал, но тут же импульсивно присел перед девочкой на корточки и взял ее руки в свои. — Я собираюсь писать Джозефу ответ. Хочешь добавить к нему свою записку?

— Но я не умею писать.

— Я тебе помогу.

Пич робко взглянула на него.

— Да, мне хотелось бы.

— Вот ты где! — крикнула Темперанс от двери.

— Сестра… — Уинтер поднялся, подошел к ней и заключил в объятия. — Ты вернулась.

— Уинтер! — Она отстранилась, озадаченно воззрившись на него. — Что это значит?

— Я рад тебя видеть. — Он пожал плечами.

— Но… — Она оглядела комнату, полную детей, которые с любопытством глазели на них, и вытащила его в коридор. — …ты же никогда не обнимаешься. И ты правда держал за руки ту маленькую девочку, или мне показалось?

Он заморгал.

— Правда держал.

Темперанс пощупала его лоб.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Конечно. — Он отвел ее руку и улыбнулся. — Ну как прошел загородный прием?

— Ужасно!

— В самом деле?

— Ну нет, — вздохнула Темперанс. — Некоторые дамы были вполне милы и любезны, к тому же там поблизости развалины, которые я с удовольствием обследовала.

— Стало быть, все оказалось не так плохо, как ты предполагала.

— Хочешь сказать, что ты мне так и говорил? — подозрительно спросила она.

— Вовсе нет. — Уинтер с минуту с интересом разглядывал сестру.

— Что такое? — Она нервно дотронулась до носа. — Я испачкалась?

— Нет, но что-то изменилось, — заметил он.

— О! — Щеки ее, которые несколько округлились, порозовели. — Ты пока не должен был это знать.

— Что знать?

— К зиме я ожидаю счастливого события, — чопорно проговорила Темперанс.

— Правда? — Уинтер на мгновение ощутил укол боли где-то в области сердца: Изабель никогда не испытает этой радости. — Потом широкая улыбка осветила его лицо: — Как чудесно!

— Спасибо. — Темперанс прикусила губу, но и сама больше не могла сдерживать улыбки. — Ох, я так рада, Уинтер, ты даже не представляешь!

— А Кэр?

Она раздраженно выдохнула.

— Он так нервничает, что можно подумать, будто это он носит ребенка. Но это одна из причин, почему я приехала сюда. У меня к тебе просьба.

Он вскинул бровь.

Она стиснула руки перед собой.

— Я подумала, нельзя ли мне забрать Мэри Уитсон? Забрать к себе. Кэр хочет, чтобы было кому помочь мне, если почувствую себя нехорошо, а после рождения ребенка нам понадобится няня. Она прекрасно подойдет, и, кроме того, я ужасно скучала по ней, с тех пор как уехала из приюта. Пожалуйста.

— Конечно, — ответил Уинтер радостно. — Думаю, Мэри Уитсон это придется по душе.

— Ой, здорово! — Темперанс просияла. — Ну, если это решено, мне следует вернуться.

Уинтер заморгал.

— Куда вернуться?

— На собрание Женского комитета помощи приюту для сирот и подкидышей, — отозвалась Темперанс резковатым тоном. — Ты разве не знал, что мы проводим собрание внизу, в гостиной?

— Сейчас?

Он почувствовал, как энергия забурлила в жилах. Если они проводят собрание Женского комитета, значит, Изабель здесь. Он не видел ее целую неделю — с тех пор как убил Сеймура. Все это время он был занят восстановлением порядка в приюте и помощью травмированным маленьким девочкам, которых использовали в чулочной мастерской, но не это главная причина, почему он держался на расстоянии от Изабель.

В тот день темная сторона его души вышла наружу. Он убил человека, чего никогда раньше не делал. Не так-то это легко — отнять чью-то жизнь. Он истово молился, спрашивая себя, не стоит ли ему оставить Изабель ради нее самой. Но у этой темной стороны была и другая грань, он всегда знал это. Когда он давал себе волю, то мог свободно обнимать Темперанс. Мог взять руки маленькой девочки в свои, чтобы успокоить ее. Он теперь знал, что ему никогда не стать таким директором, каким был его отец: отстраненным, сдержанным, но добрым. Нет, он будет слишком заботиться, слишком переживать, слишком сильно горевать по пропавшему или умершему ребенку. Но в случае успеха? Когда удастся кого-то спасти? Кому-то помочь? Он знал, что радости его, вероятно, не будет предела.

Он не может изменить себя, даже если б захотел, ему суждено быть именно таким, и Уинтеру подумалось, что теперь можно спокойно с этим жить.

Но есть одна особа, одна прелестная, упрямая, безнравственная леди, без которой он не может жить, и она, очевидно, в эту минуту сидит внизу, в гостиной.

Неделя была чересчур долгой.

— Прошу прощения, — пробормотал он сестре.

— Куда ты? — прокричала ему вслед Темперанс.

— Навстречу своей судьбе.


— О чем вы только думали? — Изабель с удовольствием наблюдала, как Амелия Кэр сурово вскинула патрицианскую бровь на леди Пенелопу.

Амелия вернулась в город только накануне вечером, по-видимому, из-за письма, написанного Маргарет несколько недель назад.

— Но ведь я же хотела как лучше для детей. — Леди Пенелопа умоляюще распахнула свои фиалковые глаза. — И Артемис сказала, что это хорошая идея.

Мисс Грейвс, которая как раз сделала глоток чаю, поперхнулась.

— Насколько мне известно, мистер Мейкпис конфисковал тридцать три рогатки, — задумчиво проговорила леди Хэроу. — Никогда в жизни не видела столько этих штуковин сразу.

— Нам пришлось перекрашивать все классные комнаты, — заметила Амелия. — И заменить четыре кровати.

— Кухарка нашла сегодня утром еще одну вишневую косточку, — весело прочирикала леди Феба. — На кухне в муке.

Все дамы посмотрели на булочки на своих тарелках. Леди Хэроу осторожно отложила свою, чуть-чуть зеленоватую по краям.

— Что ж, думаю, все же эксперимент того стоил, — упрямо заявила леди Пенелопа. — Если бы я не привела лорда д’Арка, мы бы так и не знали, что не следует давать детям вишни.

И она торжественно оглядела комнату, словно одержала важную победу.

Амелия тяжко вздохнула, и Изабель ее понимала. Какой бы глупой ни была леди Пенелопа, у нее по-прежнему самый увесистый кошелек. Им просто придется научиться мириться с ней.

— Думаю, мы должны издать закон, что мистер Мейкпис — единственный директор приюта для сирот и подкидышей, — сказала леди Амелия. — Тех, кто за, прошу поднять руки.

Несколько рук взметнулись вверх. Леди Пенелопа подняла свою на уровень плеча, что, по мнению Изабель, все равно считается. Только леди Маргарет сидела, устремив взгляд на свои колени, как и в самом начале собрания.

— Мэгс? — мягко прошептала леди Хэроу.

— Что? — Леди Маргарет вскинула глаза. — Ах да. — И она тоже подняла руку, делая голосование единогласным.

У Изабель возникло ощущение, что леди Маргарет понятия не имеет, за что только что проголосовала.

Амелия удовлетворенно кивнула и стала наливать всем дамам по второй чашке чаю.

Изабель воспользовалась возможностью, чтобы обменяться парой фраз с леди Хэроу, сидящей рядом.

— Я так рада, что вы приехали, леди Хэроу.

Ее собеседница улыбнулась.

— Мы уже были готовы вернуться из деревни.

— Стало быть, ваш супруг тоже приехал? — пробормотала Изабель.

— О, безусловно. У него весьма срочное дело в Лондоне. — Леди Хэроу взглянула на леди Маргарет.

Изабель кивнула, радуясь, что этим вопросом уже занимаются.

— Надеюсь, оно окажется успешным.

Леди Хэроу улыбнулась хоть и немного печально.

— Лорд Гриффин привык к успеху даже в делах, которые, казалось бы, не могут иметь счастливого исхода.

Остается лишь надеяться, подумалось Изабель, что так и будет.

Дверь в гостиную отворилась.

Изабель повернулась посмотреть, и у нее перехватило дыхание. В дверях стоял Уинтер с суровым лицом. Она намеревалась после собрания припереть его к стенке. Он целую неделю избегал ее, и ей это надоело.

Но он, похоже, сменил свой курс.

Поклон его был коротким, и он не взглянул ни на одну даму, кроме нее.

— Могу я переговорить с вами?

Изабель сглотнула.

— Когда собрание за…

— Сейчас, Изабель.

О Боже! Чувствуя, как загорелись щеки, она торопливо поднялась, пока он не сказал еще что-нибудь компрометирующее. Остальные дамы и без того уже подозрительно притихли.

Она вышла в коридор.

— Что такое?

Он просто смотрел на нее, и она увидела у него на лице все, что он хотел сказать.

Сердце ее сжалось. Сейчас? Он хочет сделать это сейчас?

Запоздалая паника охватила ее.

— У меня никогда не будет детей, — прошипела она как можно тише, ибо у воспитанников, должно быть, началось свободное время и они всей гурьбой сбегали по лестнице. — Я намного старше, намного богаче, намного выше тебя по положению, намного…

Он заставил ее замолчать очень просто — поцелуем. Прямо там, в коридоре приюта, на глазах у всего Женского комитета и, должно быть, большинства детей, а скоро и всех детей, поскольку кто еще не был свидетелем объятия, того срочно призывали их собратья…

И ей было все равно. Она обвила его руками и с пылом, с радостью ответила на поцелуй этого мужчины, которого любит всем своим несовершенным существом.

Он оторвался лишь для того, чтобы прошептать с улыбкой:

— В этот раз, леди Бекинхолл, вы скомпрометировали меня окончательно и бесповоротно. Думаю, вам придется спасти мою репутацию и выйти за меня замуж.

Она заглянула в теплые, решительные, любящие глаза и высказала свои оставшиеся сомнения:

— Если ты женишься на мне, у тебя никогда не будет детей.

И он совершил престранную вещь. Уинтер Мейкпис, человек, который никогда не смеется, запрокинул голову и громко расхохотался.

Потом взглянул на нее и с широкой улыбкой повел рукой в сторону лестницы, теперь уже полностью занятой детьми всех возрастов.

— О, моя бесценная Изабель, вот они, мои дети — дети моего сердца, всей моей жизни. Я уже отец нескольких дюжин детей, а в будущем планирую обзавестись сотнями. Давай же. Скажи «да», будь моей женой и помоги мне растить мой выводок.

— Да, — прошептала она, и когда кто-то из детей подался вперед, потому что не расслышал, прокричала: — Да!

Уинтер просиял и поцеловал ее в губы пылко и стремительно, потом повернулся к своим воспитанникам:

— Дети, счастлив сообщить вам, что леди Бекинхолл оказала мне великую честь: она согласилась стать моей женой.

На несколько секунд воцарилась благоговейная тишина, после чего раздалось громогласное «ура-а-а!».

Уинтер снова засмеялся и, схватив Изабель за талию, поднял в воздух и закружил.

— Ура-а-а! — ликовали дети.

— Нелл! — крикнул Уинтер служанке, стоявшей среди детей. — Думаю, это требует горячих булочек к чаю для всех.

Это вызвало самые громкие радостные крики, затем безумную толчею среди детей, несущихся занять места за столом. Замыкающая шествие Нелл сияла, и даже госпожа Медина промокнула глаза фартуком, прежде чем заспешила обратно на кухню.

— Моя дорогая, надеюсь, вы не лишите нас идеального директора сиротского приюта, — сухо проговорила леди Амелия из дверей гостиной. Потом лицо ее смягчилось. — Но я желаю вам счастья.

— Спасибо. — Глаза Изабель увлажнились, и она получила поздравительный поцелуй от каждой из дам, даже от леди Пенелопы, которая выглядела немало озадаченной.

— Позволь мне проводить тебя до кареты, — пробормотал Уинтер Изабель на ухо.

Она быстро кивнула, ибо ей хотелось побыть еще несколько минут с ним наедине. Но когда они подошли к двери, позади раздались торопливые шаги.

Обернувшись, они увидели госпожу Медину, которая протягивала Уинтеру маленький ключик на ленточке. Она подмигнула.

— В суете последних дней чуть не забыла. Подумала, он может вам понадобиться, сэр. Не хотелось бы, чтобы все эти рогатки опять пошли в ход.

На улице уже начинали сгущаться сумерки. Изабель дождалась, когда дверь за ними закроется.

— Что все это значит?

Вид у Уинтера был слегка виноватый.

— Ну, когда я покидал приют по приказу д’Арка, то отдал ключ госпоже Медине.

Она взглянула на безобидный ключик, и до нее дошло.

— И он…

— От шкафа, где я держу все рогатки, которые конфисковал у мальчишек. — Он кивнул и широко улыбнулся. — У меня их целая коллекция. Собирал все девять лет, видишь ли…

Ее рассмешила мысль о госпоже Медине, вооружающей мальчишек приюта. Бедная леди Пенелопа! У нее не было ни малейшего шанса.

Уинтер потуже затянул завязки накидки у нее на шее.

— Ты счастлива?

— Безумно. — Изабель улыбнулась ему. Внезапно ее охватило такое ощущение свободы, будто какой-то тяжкий груз свалился с плеч. — Пусть наша помолвка будет короткой. Я хочу переехать в приют, как только закончу его украшать.

— Украшать? — Он удивленно поднял брови.

— Украшать, — твердо сказала она. — Он слишком строгий и аскетичный для детей. Хочу забрать мистера и миссис Баттерман, и Уилла, и Гарольда, и, разумеется, Пинкни, хотя ее, наверное, хватит удар от перспективы жить в приюте, и, конечно же, заберу Кристофера и Карадерс.

Он резко остановился, повернулся к ней.

— Кристофер не живет со своей матерью?

Они не разговаривали с той ночи, которая оказалась такой сумбурной.

— Нет. — Она подняла на Уинтера глаза, благодарная за все, что он привнес в ее жизнь. — Я воспользовалась твоим советом и сказала Луизе, что хочу, чтобы Кристофер жил со мной. И так уж вышло, что она с готовностью согласилась на мое предложение, — судя по всему, присутствие маленького мальчика не слишком благоприятствует романам.

Уголки его рта дернулись.

— Ну, это смотря какой роман.

И он снова поцеловал ее нежным, полным жизни поцелуем. И напрочь позабыв, где находится, Изабель с пылом ответила ему.

— Я люблю тебя, — прошептала она отстраняясь. — Отныне и навсегда. Я поняла это, когда думала, что ты можешь умереть от руки Сеймура.

— Этого просто не могло случиться, — пробормотал Уинтер, — когда у меня есть ради кого жить.

— Но… — Она осеклась и расширенными глазами уставилась куда-то поверх его плеча.

Уинтер обернулся посмотреть.

В какой-то полудюжине шагов от них стоял мужчина, одетый в трико арлекина, черные сапоги и длинноносую маску. Пока она ошарашенно глазела, он кивнул, приподнял свою шутовскую шляпу и запрыгнул на низкий балкон, а оттуда на крышу, где и исчез.

Изабель посмотрела на Уинтера.

— Что?.. Как?.. Кто?..

Он наклонился, чмокнул ее в нос и прошептал:

— Я говорил тебе, что был Призраком Сент-Джайлса, но не говорил, что я такой один.

Эпилог

«Когда небо на востоке посветлело, арлекин, Призрак Сент-Джайлса, вздрогнул. Когда первые лучи рассвета коснулись его лица, он передернулся. А когда, наконец, небо поголубело, а солнце ярко заблестело, он заплакал. „Прости меня, моя Истинная Любовь, — выдохнул он, опускаясь на колени. — Прости меня, я пребывал во мраке, не на этом свете и не на том, и позабыл, кто я есть и что ты значишь для меня“.

„Я прощаю тебя, — ответила Истинная Любовь и поцеловала его в губы. — Ибо ты свет моей жизни, ты сама моя жизнь“.

„И я тоже люблю тебя, — сказал арлекин. Он положил ладонь на живот своей возлюбленной и взглянул на нее. — Давай уйдем из этого места и поженимся, чтобы вместе принести в мир нашу Надежду“.

Так они и сделали. Арлекин и его Истинная Любовь покинули Сент-Джайлс, поженились и жили долго и счастливо…

Но остерегайтесь, мои дорогие! Ибо говорят, что даже в новой счастливой жизни лунными ночами арлекина порой охватывает беспокойство. Поговаривают даже, что он возвращается на улицы Сент-Джайлса, одетый в свой старенький шутовской костюм и вооруженный двумя шпагами. И тогда убийцы и воры, те, кто обижает невинных и творит зло под покровом ночи, дрожат при упоминании о Призраке Сент-Джайлса!»

Из легенды об арлекине, Призраке Сент-Джайлса

Годрик Сент-Джон тихо спрыгнул в сад своего городского дома и присел, не шевелясь, выжидая. Предосторожность была скорее всего излишней. После смерти Клары — и задолго до того, как ее не стало, — никого не волновало, когда он приходит и уходит.

И все равно лучше придерживаться установившегося порядка.

Не заметив ничего и никого подозрительного, Годрик медленно поднялся на ноги. Он заскользил от тени к тени, направляясь к задней двери дома, которая вела в библиотеку. Сегодняшний вечер по большей части прошел зря. Он преследовал вора, но потерял в лабиринте узких улочек, отпугнул возможного разбойника от пирожника, поздно возвращавшегося домой, — при этом пирожник даже и не понял, что ему грозила опасность, — и видел, как Уинтер Мейкпис целует леди Бекинхолл посреди Мейден-лейн. Это почти наверняка означало женитьбу — какой бы странной парой они ни были — и уход Уинтера… со сцены.

Годрик хмыкнул, открывая дверь библиотеки. На одного Призрака станет меньше…

— Добрый вечер, мистер Сент-Джон, — послышался голос из темноты, скрывавшей старое кожаное кресло возле камина.

Годрик развернулся в ту сторону, низко присел, выхватывая обе шпаги.

Смутно видневшаяся фигура в углу неодобрительно пощелкала языком.

— Ну-ну, мистер Сент-Джон, в насилии нет нужды, заверяю вас.

— Кто вы? — прошептал Годрик.

Мужчина наклонился к слабому свету, отбрасываемому тлеющими в камине углями.

— Меня зовут Гриффин Рединг. — Теперь Годрик разглядел, что о подлокотник кресла опирается локоть незваного гостя и что-то свисает с пальца.

Годрик шагнул вперед, и смутные очертания обратились в маску, длинноносую, из черной кожи. В сущности, точно такую же как та, что была на нем. Точно такую же как запасная, которая должна быть спрятана у него в спальне.

Но очевидно, уже нет. Годрик посмотрел на лорда Гриффина.

Тот мрачно улыбнулся.

— У меня к вам предложение.

Примечания

1

Любовная связь, роман (фр.).

2

Рисунок Леонардо да Винчи, обладающий каноническими пропорциями; часто используется как неявный символ внутренней симметрии человеческого тела и Вселенной в целом.


Купить книгу "Таинственный спаситель" Хойт Элизабет

home | my bookshelf | | Таинственный спаситель |     цвет текста