Book: Если он неотразим



Если он неотразим

Ханна Хауэлл

Если он неотразим

Глава 1

Алтея Вон-Чаннинг подняла глаза от книги, которую пыталась читать, посмотрела на яркое пламя, горевшее в огромном камине, и тут же затаила дыхание. В пляшущих языках пламени и вьющихся струйках дыма снова появились очертания этого человека. Она попыталась отвести взгляд и снова вернуться к чтению, по видение притягивало ее — ее желания не имели значения, другого выбора не было.

Он почти член семьи, она выросла вместе с ним, и кого нельзя сбрасывать со счетов. Мужчины заглядывались на нее с тех пор, как ей исполнилось лет пять. Он тогда был всего лишь маленьким мальчиком. На протяжении последующих пятнадцати лет она время от времени заглядывала в его жизнь. Алтея и понятия не имела, кто он такой, но испытывала к нему какое-то собственническое чувство. Она видела его долговязым, немного неуклюжим юнцом, а потом — взрослым мужчиной. Она видела его в своих снах и мечтах. Нежелательный свидетель, она заставала его испытывающим боль, видела, как он плачет, знала о его печалях и радостях. Она думала о нем даже в свою первую брачную ночь, и это странным образом утешало, поскольку присутствие бывшего мужа Алтею радовало мало. Временами странная связь становилась острой до боли, а временами это был лишь чувственный шепот. Алтее не хотелось вмешиваться в его личную жизнь, но, что бы она ни делала, ей не удавалось изгнать его из своей жизни.

Временами видение становилось таким отчетливым, что казалось, будто он находится в ее комнате. Алтея отложила книгу и, испытывая чувство неловкости, опустилась на колени. Внезапно она поняла: это не просто мимолетное вторжение в чужую жизнь, это предостережение. Возможно, сосредоточенно раздумывала она, к этому все и идет. Алтея не сомневалась: она видит события не из далекого или недавнего прошлого, а из будущего.

Мужчина стоит на ступенях очень красивого дома, приводя в порядок свою одежду. Алтея почувствовала запах роз и недовольно поморщилась. Повеса, очевидно, только что покинул объятия какой-то женщины. Если Алтея не ошибается, то на его лице играет самодовольная улыбка, которая, как утверждала служанка Кейт, появляется у мужчин после удовлетворения чувственного голода. Алтея подозревала, что ее призрак часто удовлетворял свой мужской голод.

Вот подъезжает большой черный экипаж. Она чуть не сунула руку в огонь, настолько сильным было желание удержать видение, не дать ему сесть в этот экипаж. Но тут ее видение превратилось во множество мимолетных пугающих образов, от которых у нее закружилась голова. Алтея закричала, ощутив боль этого человека — ужасную, непрерывную боль. Им нужны его секреты, но он не хочет выдавать их. Из горла вырвался вопль, и Алтея скорчилась, хватаясь за горло, которое пронзила острая, терзающая боль. Человек-видение умер от этой боли. Не важно, что Алтея не увидела его смерти, что в камине опять были только пламя и дым. Она страдала от этого, страдала от холода в его теле, чувствовала, как вытекает кровь. На один ужасный миг Алтею охватила глубокая бесконечная скорбь.

Слуги поспешили в комнату, потрясенная Алтея пришла в себя от шума их шагов. Она медленно двинулась к столу, на котором лежали альбомы и рисовальные принадлежности.

— Помоги мне сесть, Кейт, — велела она своей пышногрудой молодой служанке.

— О, миледи, похоже, на этот раз вас посетило особенно сильное видение, — сказала Кейт, усаживая свою, госпожу в кресло. — Вам нужна чашка горячего сладкого чаю, вот что вам нужно, да еще отдых. Альфред, принеси чай, — приказала она высокому тощему дворецкому, который и не подумал возражать и объяснять Кейт, кто среди слуг главный.

— Не сейчас. Я должна все это зарисовать, пока не забыла.

Алтея была все еще очень слаба, когда закончила рисовать все, что увидела, и записала все, что смогла вспомнить. Она пила чай, принесенный озабоченным Альфредом, и рассматривала свои наброски. Алтея испытывала страх перед предстоящим, но знала: выбора у нее нет.

— Через три дня мы отправляемся в Лондон, — заявила она и едва сдержала улыбку при виде потрясения па лицах слуг.

— Но почему? — спросила Кейт.

— Так нужно.

— Где мы остановимся? В городском доме живет ваш дядя.

— Дом достаточно велик, разместимся там, пока я не сделаю то, к чему призывает меня это видение.

— И к чему же оно призывает вас, миледи? — спросил Альфред.

— Остановить убийцу.


— Ты не можешь встретиться с Хартли Гревиллом. Он маркиз Редгрейв.

Алтея, нахмурившись, смотрела на своего дядю, который был старше ее всего лет на семь. Она слишком устала, чтобы долго разговаривать с ним, она прибыла в Лондон вчера, проведя три дня в дороге. Сегодня она встала слишком поздно и не успела позавтракать с дядей. Теперь, за обедом, Алтея кратко рассказала ему о своем видении. Дядя заинтересовался и горел желанием помочь племяннице, пока она не показала ему портрет человека, которого разыскивала. Красивое лицо дяди тотчас нахмурилось.

— Ну и что? — спросила Алтея, отрезая кусочек сочной ветчины и отправляя его в рот.

— Он распутник. Не будь он таким богатым, титулованным и знатным, сомневаюсь, что его принимали бы во многих домах. Если после каждой своей победы он делает зарубку на столбике кровати, то сейчас уже, наверное, сменил третью кровать.

— О Господи. Он женат?

— Ах, нет. Однако его считают самым завидным женихом. Все эти денежные мешки и голубая кровь. Да и дочери тоже так считают, он ведь молод и хорош собой.

— Значит, он не может быть таким уж плохим, правда? Ну, если матери видят в нем достойную партию для своих дочерей…

Яго Вон покачал головой, густые черные волосы упали ему на лоб.

— Он опытный повеса. Жестокий, хладнокровный, опасный, о нем ходит много темных слухов. Он просто еще не пересек ту тонкую черту, после которой его перестанут принимать в обществе. — Яго нахмурился: — Будь у меня дочь, я бы, конечно, задумался, стоит ли подталкивать ее к нему. И, разумеется, я не хочу знакомить его с тобой. Представить молодую хорошенькую вдову Гренвиллу? Люди сочтут меня сумасшедшим.

— Дядя, если ты не представишь меня ему, то я найду кого-нибудь другого, кто это сделает.

— Элли…

— Ты думаешь, он совершил что-то такое, за что заслуживает смерти?

— По крайней мере, многие мужья думают именно так, — проворчал Яго, снова принимаясь за еду, и нахмурился еще больше, обнаружив, что тарелка уже пуста.

Алтея улыбкой поблагодарила слугу, убравшего ее тарелку и поставившего между нею и Яго несколько ваз с фруктами. Яго жестом отправил слугу из комнаты, Алтея успокоилась, взяла несколько ягод ежевики и положила их на блюдце. Накладывая на ягоды взбитые сливки, Алтея раздумывала, как поступить. Она должна сделать все возможное, чтобы предупреждение не превратилось в сбывшееся предсказание, но и сердить дядю ей не хотелось.

— Если жены нарушают свои брачные обеты, то, полагаю, для этого есть причина поважнее, чем просто смазливое лицо, — сказала она. — Мужчина не должен нарушать правила, но сомневаюсь, что в грехе нужно винить его одного. — Она взглянула на дядю и едва заметно улыбнулась: — А ты можешь сказать, что не совершал такого прегрешения?

Яго хмуро взглянул на племянницу, отодвинул тарелку, взял яблоко и начал аккуратно чистить его.

— Сейчас не время обсуждать меня. Я просто не готов представить свою племянницу известному соблазнителю, тем более что она вдова, а это предполагает честную игру. Бабник вроде него прожует тебя и выплюнет, ты и понять не успеешь, что с тобой произошло. Говорят, он и скалу может соблазнить.

— Было бы любопытно взглянуть на нее, — пробормотала Алтея, набирая ложку десерта.

— Глупышка. — Дядя усмехнулся, потом снова посерьезнел. — Ты никогда не имела дела с мужчиной вроде него.

— Я и правда не имела дела ни с одним мужчиной, кроме Эдварда, а если учесть, как мало времени он мне уделял, то полагаю, что мои недолгие отношения с покойным мужем действительно не очень считаются.

— Ах, просто я не хотел… Бедняга.

— Я или он? — улыбнулась Алтея, а Яго хмыкнул. — Понимаю твою озабоченность, дядя, но она роли не играет. Послушай, — поспешно сказала она, когда он попытался возразить. — Все это не имеет значения. Речь идет о жизни и смерти. Ты прав, я молодая вдова. Если он меня соблазнит, так тому и быть. Это мое дело и мои трудности. Как только дело будет сделано, я смогу вернуться в Коултарст. По правде говоря, если этот джентльмен одержал, хоть половину тех побед, которые ему приписывают, я просто сольюсь с толпой, вряд ли он заметит мое появление.

— Почему ты такая упрямая? Может, ты неправильно истолковала это видение?

Алтея покачала головой:

— Нет. Это трудно описать, но я чувствовала его боль, чувствовала, как он старается не поддаться слабости и не сказать им то, что они хотят узнать, я чувствовала его смерть. Открою тебе секрет. Этот человек является мне уже не первый раз. Впервые это произошло, когда мне было пять лет. Потом он являлся мне на протяжении пятнадцати лет.

— Боже милостивый. Постоянно?

— Нет, но, по крайней мере, раз в год, иногда чаще. Эпизоды из его жизни — большей частью мимолетные видения, но более или менее четкие. Было несколько видений, которые меня напугали: он был в опасности, но я видела, что это происходило в прошлом. Иногда были сны. Скорее даже, ну, ощущения, как будто мы каким-то образом связаны.

— А почему ты решила, что сейчас видение было не из настоящего или прошлого?

— Потому что среди лавины отвратительных образов был один — газета, датированная следующим месяцем. И конечно, тот факт, что он все еще жив.

Дядя готов помочь ей, но ищет какой-нибудь другой способ, только бы не знакомить ее с маркизом, догадалась Алтея.

— Я видела его даже в свою первую брачную ночь, — тихо добавила она.

Яго удивленно вытаращил глаза:

— А могу я спросить, что он тогда делал?

— Смотрел в камин, как и я, только у него в руках был бокал. На мгновение мне показалось, будто мы вместе переживаем момент размышления, одиночества, разочарования, даже печали. Не вдохновляющее видение, хотя, как ни странно, оно меня как-то утешило. — Алтея пожала плечами, прогоняя эту мысль. — Я действительно верю: все происходившее раньше привело нас к этому моменту.

— Пятнадцать лет приготовлений — это, по-моему, многовато, — пробурчал Яго.

Алтея рассмеялась, но веселье быстро прошло, и она вздохнула:

— Я только так смогла объяснить себе, почему у меня такая длительная связь с этим человеком, — человеком, которого я никогда не встречала. Мне просто хочется узнать, зачем кому-то понадобилось мучить его, прежде чем убить. Зачем этим людям нужны его секреты?

— Ну, ходят слухи, будто он работает на министерство внутренних дел или на военных.

— Ну вот! В этом больше смысла, чем в приступе гнева у какого-то мужа-рогоносца или ревнивого любовника.

— Значит, опасности может подвергаться кое-что поважнее, чем твоя добродетель.

— Правильно, но значит, гораздо важнее и его спасение.

— Проклятие. Полагаю, ты прав.

— Так ты мне поможешь?

Яго кивнул:

— Ты ведь понимаешь, как сложно будет объяснить ему все это. Люди не понимают таких, как мы, не верят в наш дар или боятся его. Представь себе такое: я играю в карты со своими друзьями и говорю одному из них, что его тетя, умершая лет десять назад, заглядывает ему через плечо. — Он улыбнулся, а Алтея засмеялась.

Пример забавный, но на самом деле забавного тут мало. Люди опасаются дара, которым обладают многие из ее семьи. Алтея знала: ее сны и видения многие воспримут как сумасшествие. Именно из-за этого Алтея избегала общества. Иногда ей было достаточно легкого прикосновения к чему-нибудь, чтобы возникло видение. Яго очень отчетливо видел тех, кто умер и еще не добрался до места своего окончательного успокоения. Очень часто он мог сказать, когда и отчего умер человек, просто прикоснувшись к чему-нибудь или побывав на месте, где это произошло. Единственная вещь, которая не нравилась ей в даре Я го, — иногда он мог предсказать день смерти человека. Наверное, из-за своего дара дядя так же одинок, как она сама.

— Это осложняет жизнь, — пробормотала она. — Иногда я утешаю себя мыслью, что могло быть и хуже.

— Хуже?

— Нам мог достаться дар кузена Модреда. — Она кивнула, когда Яго вздрогнул. — Он превратился в отшельника, он боится даже подходить к людям, опасаясь того, что может почувствовать, услышать или увидеть. Он ведь умеет заглядывать в мысли. Думаю, меня бы это очень скоро свело с ума.

— А я вот думаю, не случилось ли это с бедным Модредом. Ну не спятил ли он слегка?

— Ты давно его видел?

— Около месяца назад. С помощью тети Доб он нашел нескольких слуг, таких, мысли которых он не может читать. — Яго нахмурился. — Он думает, будто может обрести тот щит, который ему нужен, но пока собирается с духом, чтобы проверить себя. А чем же мы лучше его? Ты прячешься в Коултарсте, я — здесь.

— Ты прав. — Алтея оглядывала элегантную столовую, попивая вино. — Я все еще удивляюсь, почему тетя Леона оставила этот дом мне, а не тебе. Она ведь знала, что тебе здесь будет уютно.

— Она рассердилась на меня, потому что я не захотел жениться на племяннице ее мужа.

— О Господи.

— Вот именно. Разозлившись, она изменила свое завещание и умерла, так и не наладив со мной отношения.

— Тебе надо было оспорить завещание.

— Нет. Я арендую твой дом, и меня это устраивает. Я присматриваю себе другой дом, и если когда-нибудь наша договоренность перестанет нас устраивать, я перееду. Ну а теперь давай подумаем, как нам встретиться с Редгрейвом и дать ему понять, что он в опасности, причем сделать это надо так, чтобы мы оба не оказались в Бедламе.


Через два дня, когда они с Яго вошли в переполненный бальный зал, у Алтеи все еще не было подходящего плана, да и дядя не мог предложить ничего вразумительного. Алтея крепко схватилась за его руку, когда они медленно шли вдоль стены огромного зала. Глядя на всех этих элегантных людей, Алтея казалась себе маленьким черным дроздом среди ярких павлинов. Здесь было столько красивых, изящных женщин, что Алтее оставалось только удивляться, как это дядя подумал, будто ей придется волноваться за свою добродетель. Такой опытный повеса, как маркиз Редгрейв, никогда не станет тратить на нее свое время и силы, ведь здесь такой богатый выбор.

— Нервничаешь? — спросил Яго.

— Ужасно, — ответила она. — Здесь всегда так людно?

— Да. На приемы леди Бартлеби всегда собирается много народу.

— И ты считаешь, что лорд Редгрейв будет в этой толпе?

Яго кивнул.

— Леди Бартлеби его кузина, одна из немногих членов семьи, которые у него остались. Однако нам придется как следует поискать его. Он придет, но долго здесь не задержится. Слишком много молодых женщин охотятся тут за мужьями.

— Меня удивляет, что ты сам пошел на такой риск, тебе здесь тоже опасно находиться.

— Да, но я всего лишь скромный барон. А Редгрейв — маркиз.

Алтея покачала головой:

— Ты говоришь так, будто речь идет о рынке женихов.

— Во многих отношениях так оно и есть. О Господи, я вижу Олдуса и Джиффорда.

— Это твои друзья?

Яго повел ее в дальний угол бального зала, и ей не удалось рассмотреть мужчин, о которых говорил дядя.

— Нет, это друзья маркиза. Он наверняка присоединится к ним, как только появится.

— В компании безопаснее?

— Что-то вроде этого. Ах, черт!

Не успела Алтея спросить, что так огорчило ее дядю, как миленькая пышная рыжеволосая дама оказалась рядом с ним. Если Алтея правильно поняла выражение лица своего дяди, то он вовсе не обрадовался незнакомке, и это вызвало особый интерес. Внимательнее рассмотрев классически красивое лицо незнакомки, Алтея заметила намек на морщинки вокруг глаз и в углах рта и поняла, что женщина старше Яго. Незнакомка тоже посмотрела на нее, жестко и оценивающе. Мгновение спустя что-то в ее поведении подсказало Алтее, что она не получила высокой оценки.

— Где ты пропадал, Яго, дорогой? — спросила незнакомка. — Я не видела тебя уже две недели.

— Я был очень занят, Маргарита, — холодно и сдержанно ответил Яго.

— Ты слишком много работаешь, мой дорогой. А кто твоя маленькая спутница?

— Это моя племянница, леди Алтея Чаннинг, — сухо сказал Яго. — Алтея, это миссис Маргарита Деллингфорт.

Алтея чуть присела в реверансе. Ответный реверанс миссис Деллингфорт был вообще еле заметным. К счастью, Яго в этот момент смотрел в сторону и не заметил оскорбления, нанесенного племяннице. Ситуация становилась все более напряженной, это начало действовать Алтее на нервы, и без того уже натянутые. В другое время ее увлекли бы даже едва заметные нюансы в беседе между дядей и миссис Деллингфорт, но сейчас Алтее хотелось только одного: чтобы эта дама с холодными глазами покинула их. Алтея прислонилась к Яго и стала обмахиваться веером.



— Дядя, мне очень жарко, — проговорила она, надеясь, что голос прозвучал достаточно слабо и жалобно.

— Не хочешь ли присесть, моя дорогая? — спросил он.

— Тебе не нужно было приводить ее сюда, она больна, — сказала миссис Деллингфорт.

— Ах, я вовсе не больна, — возразила Алтея. — Просто немного устала.

— Извини, Маргарита, мне нужно позаботиться о племяннице, — сказал Яго, направляя Алтею к одному из кресел, стоящих возле стены.

— Не очень изящное отступление, дядя, — пробормотала Алтея, ускоряя шаг, чтобы идти с ним в ногу.

— Меня это не волнует.

— Роман закончился, да?

— Безусловно, но она отказывается признать это.

— Она довольно красива. — Алтея села в кресло, к которому ее подвел Яго, и поправила юбку.

— Знаю — вот поэтому я и попался в западню. — Он взял два бокала вина с подноса, проходящего мимо официанта, и подал один Алтее. — Наши отношения были очень недолгими. Мне стыдно, но, как только я удовлетворил свою похоть, все прошло, и я начал замечать в Маргарите только отталкивающие черты.

Увидев, как его зелено-карие глаза затуманили грустные мысли, Алтея ласково погладила дядю по руке.

— Между прочим, я тоже почувствовала в ней что-то неприятное. Мне кажется, она очень холодна.

— Именно холод я и почувствовал. — Яго нахмурился и глотнул вина. — Я почувствовал то, что чувствую рядом с человеком, который скоро умрет, хотя она будет жить, я уверен.

— Откуда же холод?

Яго поморщился:

— Трудно объяснить, но в ней как будто чего-то не хватает, будто что-то исчезло или это что-то забрали.

— Душу?

— Немного странно, но, пожалуй, это объяснение не хуже любого другого. Как только мое слепое вожделение прошло, я не мог себя заставить даже притронуться к ней, потому что ощущал лишь холодную пустоту.

Я пробормотал какое-то высокопарное извинение и сбежал. Кажется, она до сих пор не может поверить, что я не хочу больше иметь с ней дела. Думаю, она привыкла к всеобщему восхищению.

Алтея пила вино, наблюдая затем, как миссис Деллингфорт беседует с красивой светловолосой дамой.

— Кто это с ней сейчас?

— Ее сестра, мадам Клодетта де Роше.

— Они француженки?

— Эмигрантки. Мужа Клодетты убили за то, что он оказался не на той стороне в битве за власть, а Маргарита вышла замуж за англичанина вскоре после приезда в Лондон.

— Стыдись, распутник. Замужняя дама? Ай-яй-яй.

— Вдова, малышка. Ее муж умер через полгода после свадьбы.

— Как вовремя. Ну, по крайней мере, Маргарита не пахла розами. Если бы пахла, мне пришлось бы пообщаться с ней подольше.

Яго задумчиво нахмурился:

— Нет, от Маргариты розами не пахнет. От Клодетты пахнет.

Алтея внимательно посмотрела на обеих сестер, и ей захотелось на время получить дар кузена Модреда. Что-то в этой паре беспокоило ее. Хмурое лицо Яго свидетельствовало о том, что и он чувствует беспокойство. Насколько проще было бы справиться с ситуацией, если бы Алтея умела извлекать правду из головы врага. Хотя, конечно, ничего приятного в обладании таким даром нет. Если уж они с Яго почувствовали неприятие к обеим сестрам, то можно себе представить, как страдал бы бедный Модред, обладая особо острой чувствительностью. Алтея предпочла бы избежать общения с сестрами-француженками, но придется, по крайней мере, приблизиться к сестре, любящей розы. Есть шанс узнать ее получше, возможно, даже будет видение. Поскольку на кон поставлена жизнь человека, она не позволит себе спрятаться от неприятной правды.

— Думаю, нам стоит немного понаблюдать за ними, — сказала Алтея.

— Потому что они француженки и от Клодетты пахнет розами?

— Уважительная причина, между прочим. Может, удастся раскрыть наше дело, не слишком раскрываясь самим.

Яго кивнул:

— Правильно. Простое расследование. Я даже знаю нескольких человек, которые могут мне в этом помочь. А принимая во внимание нескольких любовников, которые были у этих дам, я удивлен, что за ними до сих пор не следят. Слишком уж они привязаны к мужчинам, владеющим ценной информацией, теперь-то я это понимаю.

— И никто не видел в них угрозу, потому что они красивые женщины.

— Не хотелось бы признавать это, но ты, пожалуй, права. Конечно, это все пока еще только предположения. Тем не менее, за ними нужно проследить просто потому, что они француженки и близко знали многих влиятельных мужчин.

Внезапно Алтея насторожилась, но мгновение спустя уже сама не могла объяснить почему. Потягивая шампанское, она заставила себя успокоиться и сосредоточиться на ощущениях. К своему удивлению, она поняла, что ощущает маркиза. Он раздражен, но что-то немножко развеяло его раздражение. Он рад встрече со своей кузиной, поняла Алтея.

— Элли!

Она медленно поморгала и остановила взгляд на своем дяде:

— Прости. Ты что-то сказал?

— Я просто хотел узнать: у тебя было видение? — тихо спросил он. — Ты была далеко отсюда.

— Ах, нет. Не видение. Просто ощущение.

— Ощущение?

— Да. Он здесь.

Глава 2

Хартли Гревилл, седьмой маркиз Редгрейв, приветствовал свою пышную кузину леди Беатрис Бартлеби со всем очарованием, на какое только был способен. Леди Беатрис была дамой добросердечной, хоть и глуповатой. Будучи на пятнадцать лет старше Хартли, она больше походила на славную, преданную тетушку, чем на кузину. Когда он был еще мальчиком, кузина не раз утешала его. Благодарность за те времена и привела Хартли в ее дом. К тому же леди Беатрис в отличие от других родственников не старалась найти ему жену, за что Хартли также был ей очень благодарен.

Он обменялся приветствиями с ее улыбчивым мужем, который знал о жизни Хартли гораздо больше, чем Беатрис. За грубовато-добродушной внешностью деревенского жителя скрывался блестящий ум. Хартли улыбнулся еще шире, когда Уильям тайком подмигнул ему. Они оба знали: Хартли пробудет здесь недолго и, как только позволят правила хорошего тона, сбежит от мамаш, озабоченных поиском мужей для своих дочек, и от самих этих дочек.

— Ах, Хартли, сегодня вечером у нас будет несколько занимательных сюрпризов, — сказала Беатрис. — Один из этих гостей-сюрпризов спрашивал о тебе.

Хартли несколько напрягся, поскольку тут было много людей, с которыми ему лучше было бы не встречаться, однако вежливо спросил:

— И кто же это, кузина?

— Один из тех, кто редко посещает подобные мероприятия. Можно сказать, отшельник, да и вся его семья такая. Позор, он ведь милый молодой человек. Он привел с собой племянницу.

— Он? — Хартли показал взглядом на Яго.

Беатрис кивнула:

— Яго Вон, барон Уппингтон. Я не знала, что ты знаком с ним.

— Я и не знаком по-настоящему. Это, скорее, шапочное знакомство. Он не сказал, почему ищет меня? — Поскольку Уильям не подал ему предупреждающего знака, Хартли немного успокоился.

— Нет, он просто спросил, будешь ли ты. Возможно, он хочет познакомить тебя со своей племянницей, милой молодой леди. Она вдова, бедняжка. Ей, должно быть, не больше двадцати, она лишилась мужа, очевидно, сразу после свадьбы. Так грустно.

Хартли кивнул, подумав, Что Би — единственный человек в Англии, который считает приемлемым знакомить его с молодой вдовой. Барона Уппингтона он знал лишь мимолетно, но не верил, будто тот на что-то рассчитывает, представляя ему одну из своих родственниц. Лишь немногие знали, что репутация повесы основана больше на слухах, чем на фактах, и если не считать случаев, когда обольщение было инструментом для получения необходимой информации, «победы» маркиза чаще всего оказывались ложью. Барон Уппингтон не был в числе этих немногих избранных.

Но Хартли не верил, что барон Уппингтон намерен выступить в качестве сводника. Проснулось любопытство, и Хартли не смог его подавить, несмотря на опасность, в которую оно могло его втянуть. И потом, расставшись с кузиной и направляясь к своим друзьям Олдусу и Джиффорду, он размышлял, какие ловушки могут расставить сводники. Годами ему удавалось ускользать от них. Не составит труда сделать это и на сей раз.

Всего в паре шагов от своих друзей Хартли краем глаза уловил движение и заметил, как барон Уппингтон поднялся с кресла у стены. Хартли посмотрел на спутницу его светлости и резко остановился. Его поразило внезапное чувство. Леди, поднявшаяся со своего места и так пристально глядевшая на него, была совсем не из тех, кто мог заинтересовать его.

Ему было достаточно одного быстрого опытного взгляда, чтобы разглядеть и оценить ее: маленькая, изящная и темноволосая. Густые черные волосы, отливающие синевой в свете свечей, строго зачесаны вверх, лишь несколько вьющихся прядей смягчают впечатление, но этот стиль подходит к ее маленькому лицу в форме сердечка. Кожа цвета слоновой кости в сочетании с густыми черными волосами напомнила ему камею, потому что черты лица были совершенны, как будто их высекла опытная рука художника. Брови как темные дуги, и даже оттуда, где стоял Хартли, были видны густые длинные ресницы. Шея длинная, нежная, бледная, которая так и просит, чтобы мужчина уткнулся в нее носом. Заметив внимательный взгляд маркиза, дама упрямо вздернула подбородок. На изящно очерченных скулах появился легкий румянец, она смущенно опустила глаза, и Хартли едва сдержал улыбку. С обликом милой невинности не сочеталось только одно — рот. Он был довольно большой, с греховно манящими полными губами.

Фигура стройная, даже слишком, но приятная выпуклость над скромным вырезом платья наверняка может доставить удовольствие любому мужчине. Хартли внезапно охватило желание положить ладони на ее бедра, убедиться, насколько они женственны, но он прогнал эту мысль из головы. «Какое мне дело до этой маленькой вдовы?» — сказал себе Хартли, но внутренний голос насмешливо назвал его лжецом.

Тут маркиз встретился с ее твердым испытующим взглядом, и сердце так и подскочило. Глаза у нее были такие огромные, казалось, они слишком велики для ее лица. Цвет необычный — серебристо-голубой. Цвет глаз он разглядел хорошо, потому, что она смотрела на него так же открыто, как и он на нее. Хартли почувствовал себя немного неловко, его охватило странное чувство, будто он ее знает, но он был уверен, что никогда не встречался с этой леди. И никогда не видел подобных глаз. Он бы их запомнил, если бы увидел, в этом Хартли не сомневался. И все-таки ему было нелегко отделаться от этого ощущения.

— Милорд, не можете ли вы уделить нам немного времени? — спросил лорд Уппингтон.

— Конечно, — ответил Хартли, подходя к этой паре ближе.

— Позвольте представить вам мою племянницу, Алтею Чаннинг, леди Коултарст. Алтея, это Хартли Гревилл, маркиз Редгрейв.

— Очень рад, — пробормотал Хартли.

Алтея сдержала улыбку, когда он поклонился и поцеловал ей руку. Это был не просто вежливый намек на поцелуй. Даже сквозь перчатку она почувствовала тепло его чувственных губ. По руке пробежала легкая дрожь, и в голове прозвучало слово «опасный». Маркиз вызвал в ней какое-то чувство, Алтея не смогла бы определить, какое именно, но оно ее сильно взволновало. Она приехала в Лондон не для этого.

Красота маркиза была того рода, которая заставляет женщин совершать самые необдуманные поступки, но Алтею это не удивляло. За прошедшие годы его облик достаточно часто мелькал у нее перед глазами. Хорошо, что она не впервые сталкивается с таким высоким мужчиной: худощавый Редгрейв возвышался над ней больше чем на фут, его рост на несколько дюймов превосходил даже дядины внушительные шесть футов.

Алтея оглядела маркиза, признаваясь, что его красивые черты производят на нее чересчур сильное впечатление. Волосы у него были цвета теплого красного дерева, в свете свечей густые пряди слегка отливали рыжим. Маркиз оказался из числа тех, кто, несмотря на моду, не пудрит волосы, и это порадовало Алтею. Она с трудом подавила в себе желание запустить руку в его густую шевелюру. Его лицо — это произведение искусства самой природы, каждая его черта высечена рукой мастера: от высоких скул до волевого подбородка. Даже нос у него прекрасный. Крупный, прямой, достаточно узкий, чтобы не казаться слишком большим. Выразительный цвет волос подходил к цвету бровей, слегка изгибающихся дугой и повторяющих разрез темных янтарных глаз, и к цвету ресниц, таких густых и длинных, что им могли бы позавидовать женщины, но не настолько роскошных, чтобы выглядеть неуместными на его аристократическом лице. Его рот соблазнял Алтею так, как не соблазнял еще никакой другой, его полные губы обещали чувственную теплоту.

Слишком уж он совершенен, решила Алтея, чтобы какая-нибудь дама, будучи в здравом уме, решилась иметь с ним дело. Несмотря на свой дар, Алтея считала себя разумной и гордилась этим. Но в глубине души Алтея понимала: ей нестерпимо хочется узнать, что же кроется за этим красивым фасадом. И это беспокоило ее.

Лорд Редгрейв продолжал держать ее руку, и, осознав это, Алтея осторожно высвободила свою ладонь, с некоторым раздражением отметив, как красива его рука в дорогой перчатке. Поймав себя на мысли о том, как эта мужская рука могла бы ласкать женскую кожу, Алтея постаралась вернуться к вопросу, который привел ее сюда.

— Приятно познакомиться с вами, милорд, — пробормотала она, опустив руки и сцепив их перед собой. Такая поза, надеялась она, говорит о ее спокойствии и позволяет скрыть странное, но сильное желание коснуться его.

— Ваша племянница? — спросил Хартли, в его голосе прозвучала легкая насмешка.

— Дочь моего старшего брата, — объяснил Яго и добавил, поморщившись: — У меня есть племянник, который лишь на год старше меня. — И вдруг, нахмурившись, он обернулся к Алтее: — А почему бы тебе не обратиться с этим вопросом к Гетину?

— Его нет в Лондоне, — ответила Алтея.

— А где же он?

— В Америке. В последнем письме он написал, что планирует отправиться на юг континента, потому что слышал об интересных верованиях и обрядах рабов. Жду, когда он напишет, что же это за обряды.

— Вам нужно было что-то обсудить со мной? — спросил Хартли, прерывая их разговор, который принял за начинающийся спор. — Я могу вам чем-то помочь?

— Ах, и да и нет, — ответил Яго, снова обращаясь к Хартли. — Пусть лучше Алтея объяснит, зачем мы вас искали. — Яго поскреб щеку. — Боюсь, это сложно объяснить.

— Хорошая или плохая, простая или сложная, но чистая правда обычно лучше всего.

— Не всегда, — пробормотал Яго и про себя выругался, заметив Клодетту, направляющуюся к Хартли. — Ах, мадам, — сказал он, становясь между нею и Хартли, — вы хотите пригласить меня на танец? Какая же я бессовестная свинья. Я вынудил вас на такой необычный поступок. — Продолжая говорить, он взял Клодетту за руку и повел на танцевальную площадку.

Алтея стояла рядом с Хартли, с восхищением наблюдая за тем, как дядя грациозно и безжалостно кружит хмурую Клодетту.

— Проделано очень ловко, не находите? — прерывая недолгое молчание, спросила Алтея и улыбнулась лорду Редгрейву.

Тот перестал удивленно таращиться на Яго и Клодетту и повернулся к Алтее.

— Безусловно, это многие заметили, — сказал Хартли, отметив множество любопытных взглядов, направленных на него. Такой интерес к его особе совсем не желателен.

— Ах, мой дядя допустил досадную faux pas[1], танцуя с вашей любовницей.

Хартли нахмурился еще сильнее, пытаясь скрыть, насколько удивило его такое прямое замечание. На самом деле многие думали, что Клодетта его любовница. Но сам он еще не сделал в этом направлении последнего шага. Хартли и эта милая блондинка только начали танец соблазнения. Он не из тех, кто торопит события, хотя бы по той причине, что излишняя настойчивость может вызвать подозрения. Но откуда и каким образом Алтея получила такую информацию, вот что удивляло его. Племянница еще меньше, чем ее отшельник-дядя, имеет отношение к светскому обществу. Теперь это было совершенно ясно. И к тому же необычно, даже недопустимо, что дама так открыто говорит о подобных вещах.

— И почему же вы думаете, будто эта леди — моя любовница? — спросил Хартли.

— От нее сильно пахнет розами.

— Ну да. — Хартли начал подумывать, не держат ли племянницу Яго в стороне от светского общества по той причине, что у нее не все в порядке с головой.

Алтея скорчила гримасу, заметив выражение лица Редгрейва. Такое выражение ей было хорошо знакомо, оно говорило: все ясно, ей пора в Бедлам. То, что казалось прежде таким простым — приехать в Лондон и предостеречь человека, — теперь простым не выглядело. Нужно было прислушаться к словам Яго. Как сказать мужчине, что ему следует избегать красивой дамы, пахнущей розами, потому что в следующее полнолуние она отправит его на медленную мучительную смерть?

— Милорд, уверена, вы слышали пару историй о моей семье, о Вонах, — начала Алтея.

— Я не люблю сплетни. — Внезапно Хартли понял, что она вовсе не пытается флиртовать с ним, и это несколько покоробило его, хотя он не мог понять почему. В настоящий момент его долг — соблазнять Клодетту, а не интересоваться какой-то черноволосой деревенской вдовушкой.



— Это очень похвально, но я спрашивала вас не об этом. Мы — Воны, а наши ближайшие родственники — Уэрлоки, долгое время нас считали несколько необычными, скажем так. Эта необычность стоила жизни некоторым из наших предков — их казнили за колдовство.

— Ах да, конечно. — Хартли почувствовал облегчение. Теперь он понимал, с кем имеет дело. Племянница Яго просто молодая глупышка, поверившая в слухи о своей семье, может быть, она даже думает, что и сама обладает магической силой. Глупо, но не опасно.

Алтее не понравилась снисходительность, прозвучавшая в словах маркиза. Его тон заставил ее стиснуть зубы.

— Я готова простить недоверие, милорд, но снисходительность обычно раздражает меня.

— Извините, миледи.

— Прекрасно. Принимаю ваше извинение, хотя в нем не было ни капли искренности. — Она не обратила внимания на его удивленно поднятые брови. — Но, милорд, вы не усомнились бы в мужской интуиции, правда? Если бы солдат в бою вдруг сказал вам, что он чувствует ловушку, вы, по крайней мере, прислушались бы к нему, правда?

Серьезный аргумент, — пробормотал он.

— Спасибо.

— Итак, ваша интуиция что-то подсказала вам относительно меня? Почему? Мы ведь раньше не встречались.

— Верно, вы никогда не видели меня. — Алтея сдержала улыбку при виде его удивления, но тут ее внимание привлек дядя. — Ох, нет. Ах, будь оно все проклято.

Яго, кажется, очень плохо. Она протянула к нему руку, но он только пробормотал что-то насчет сада и пошел дальше. В его глазах было такое выражение, что Алтея похолодела, испугавшись за состояние его ума. Такой взгляд могло вызвать кое-что гораздо худшее, чем появление призрака. Новых забот им только не хватает!

— Мне нужно присмотреть за дядей, милорд, — сказала Алтея.

— Он выглядит не очень хорошо, — согласился с ней Хартли.

— Да, не очень. Пожалуйста, милорд, как я слышала, вы недолго остаетесь на таких приемах, но я прошу вас дождаться меня. Мне действительно нужно поговорить с вами.

Не успел Хартли пообещать, как леди Алтея покинула его. Она чуть задержалась в погоне за своим дядей, столкнувшись со слугой, несшим полный поднос с напитками. Алтея молила Бога, чтобы лорд Редгрейв дождался ее возвращения, чтобы любопытство удержало, ведь наверняка ему хочется узнать, что она ему скажет. Если он уйдет, она все равно его отыщет, пообещала себе Алтея, сейчас ее беспокоил только дядя.


Хартли задумчиво смотрел вслед вдовушке, разрываясь между желанием узнать, что же произойдет дальше, и желанием сбежать от странной дамы прежде, чем окажется в ловушке, которую предвидел. Потом он заметил Клодетту, пробирающуюся сквозь толпу прямо к нему, глаза ее светились охотничьим азартом. Его короткое пребывание на балу у кузины становилось слишком обременительным. Клодетта уже дважды за этот вечер пыталась приблизиться к нему, это хороший знак, он сможет потом воспользоваться этим обстоятельством. Но в этот момент Хартли намеревался последовать за этими двумя странными Вонами. Маркиз понял, что не может думать о леди Алтее как о леди Чаннинг, и от этого любопытство только возросло. Любой, кто мог произвести на него такой необычный эффект, заслуживал более тщательного изучения.

На пути к нему Клодетту отвлек какой-то молодой человек. Хартли выругал себя за нерешительность и последовал за Вонами. Однако ему пришлось задержаться и поздороваться со своими друзьями, Олдусом и Джиффордом. Эти люди знали, каких обманов и секретов полна его жизнь, потому что и сами в них участвовали.

— Кто эта маленькая темноволосая красотка? — спросил Олдус, его темно-синие глаза так и светились любопытством.

— Племянница Вона, леди Алтея Вон-Чаннинг, — ответил Хартли, невнятно пробормотав второе имя, как будто ему не хотелось произносить фамилию ее мужа. Он улыбнулся, заметив удивление и сомнение на лицах друзей. — Дочь его старшего брата. Вдова недавно умершего неоплаканного Эдварда Чаннинга из Коултарста. — Хартли и сам не знал, почему, произнеся имя этого человека, почувствовал неприятный привкус во рту.

— Черт, — выругался Джиффорд, хмуро глядя в направлении, куда ушли Воны. — Ему вообще нельзя было жениться, тем более на такой молодой и очаровательной леди, как эта.

— Почему же? — В голове Хартли смутно промелькнула какая-то мысль, что-то, о чем он должен был вспомнить, услышав имя Чаннинга из Коултарста, но эта мысль ускользала от него.

— Женщины не для него. Он никогда ими не увлекался. Хотя и не знаю точно почему. Никогда не слышал, что он предпочитал мужчин.

— Твоя новая добыча, дружище, похоже, охотится за тобой, — прошептал Олдус, заметив, как Клодетту, отделавшуюся от одного джентльмена, задержал другой, едва она направилась к Хартли. — Она облегчает тебе задачу?

— Похоже, что так, — сказал Хартли. — Долг обязывает задержаться и позволить ей заманить меня в западню, но инстинкт заставляет следовать за этими Вонами.

— Так иди за ними. Твой инстинкт обычно тебя не обманывает. Как я слышал, эти Воны — люди странные, но достойные, и на слово Вона можно положиться. Мы подождем здесь и задержим Клодетту, если понадобится.

Это утешает, подумал Хартли, направляясь в парк. Любопытно, каким образом Олдус узнал это о Вонах-отшельниках? На самом деле Олдус и Джиффорд часто удивляли его своими обширными сведениями о членах светского общества. Хартли не сомневался: если друзья пока еще не знают все его секреты, то очень скоро они их разнюхают. Стоит этой парочке когда-нибудь решиться на шантаж, они станут очень богатыми людьми.

Осматривая сад своей кузины, Хартли начал волноваться, не уехали ли Воны с бала. Он пошел на шум фонтана и наконец, увидел обоих. Лунный свет и факелы вокруг фонтана отчетливо освещали пару. Лорд Уппингтон сидел на каменной скамье, упершись локтями в колени, поддерживая голову ладонями. Леди Чаннинг присела рядом с ним, слегка поглаживая его по плечу. Хартли почувствовал, как стало тепло его плечам, едва он представил, что она делает то же самое ему, и торопливо выбросил эту мысль из головы.

Когда лорд Уппингтон медленно выпрямился, Хартли нахмурился. Яго выглядел по-настоящему больным. Интересно, имеет ли Клодетта какое-нибудь отношение к такому состоянию Вона? Но что такое могла сказать или сделать дама в переполненном бальном зале, чтобы так поразить его? И все-таки лорд Уппингтон именно после общения с Клодеттой так странно повел себя, и этот факт маркиз не мог не отметить. Скрываясь в тени, Хартли надеялся — вдруг пара скажет что-нибудь такое, что позволит ему пренебречь своим долгом и уйти от Клодетты, хоть ненадолго.

— Вот. Выпей, — велела Алтея, протягивая дяде бокал вина. — Выглядишь так, словно ты при смерти.

— Удачное сравнение, — пробормотал Яго, потом глотнул вина. — Не нужно было тебе приносить так много выпивки. Думаю, мне и одного бокала хватит.

— Другой бокал — для меня. Увидев твое лицо, я подумала, что мне это тоже понадобится.

Алтея обрадовалась, увидев, что Яго улыбнулся на ее шутку.

Ее очень взволновал вид расстроенного Яго. Всю свою жизнь он видел призраков и более или менее привык к таким картинам, от которых, как подозревала Алтея, она сама упала бы в обморок. Если Яго выглядит таким больным и потрясенным, значит, он увидел нечто ужасное. Алтея сомневалась, хочется ли ей знать, что же это было, но потом она сказала себе: «Не будь такой трусихой». Яго нужно, чтобы рядом был кто-то надежный и спокойный, кто-то готовый выслушать его. Ему нужен кто-то, с кем он может говорить открыто, честно, не опасаясь, что этот слушатель с воплями убежит в ночь. Эта возможность высказаться перед родственником, который понимает и принимает такой дар без презрения или страха, и было тем, на чем держался клан Вонов и Уэрлоков. Иногда только эта родственная поддержка и спасала.

Алтея почувствовала, как пробуждается в ней старая боль, и постаралась подавить ее. «Не моя вина, что мать сбежала», — в сотый раз сказала она себе. Сможет ли она когда-нибудь совсем забыть об этом, гадала Алтея. Ее отец пытался скрыть унаследованный дар, и вся семья, хотя и сомневалась в успехе, послушно поддерживала его. Только ребенок не знал, как скрывать такие вещи. Взгляд на лицо матери, когда она услышала о смерти соседа, о смерти, которая случилась именно тогда, в то время и в том месте, как за два дня до этого поведала ей дочь, и через четырнадцать лет все еще терзал душу Алтеи. Мать тогда испугалась. Когда же дар проявился у Гетина, Генриетта Вон не стала ждать, какие еще таланты откроются у ее старших сыновей, она просто сунула своего грудного сына в руки мужа и сбежала. И отец так никогда и не пришел в себя от такого предательства.

Отбросив эти печальные воспоминания, Алтея заметила, что цвет лица у Яго стал немного лучше, и спросила:

— Ты что-то почувствовал в доме леди Бартлеби?

— Да, он не совсем чист, — ответил Яго. — Однако ничего ужасного или опасного.

— Это было что-то необычное, отчего ты расстроился, да?

— Нет. — Яго вздрогнул и допил свое вино.

— Если не хочешь говорить об этом… — начала она.

— Лучше было бы забыть обо всем этом, но это невозможно. Я не могу. Думаю, все это связано с той причиной, по которой ты приехала в Лондон.

— Мадам Клодетта, от которой так сильно пахнет розами?

— И смертью, — прошептал Яго.

Алтея вздрогнула:

— Она скоро умрет? Разумеется, после следующего полнолуния? Я все еще полагаю, что она будет тут, когда он умрет.

— Нет. Я видел не ее смерть, хотя возмездие за ее преступления уже близится. — Яго медленно покачал головой. — Боюсь, я обнаружил новое направление в моем даре. Мадам сопровождает довольно большая группа призраков. Разозленных, жаждущих мести, справедливости. Кажется, она совершенно забыла про них, — удивленно произнес он.

— Те, в чьей смерти она виновата?

Яго задумчиво нахмурился:

— Может, да, может, нет. Она эмигрантка, из тех, кто бежал от ужасной кровавой бойни, в которую превратилась революция. Это могли быть и просто печальные души, умершие, когда она была рядом с ними. Может быть, она попала в какую-то ужасную резню, но выжила?

— Тогда ты видел бы эти печальные души раньше. Ты же знаешь нескольких бывших солдат, которые побывали в битве. Они были на волосок от смерти, от скорой и жестокой смерти, вокруг них тоже гибли люди. И все же никого похожего на эти призраки ты раньше не видел.

— Нет, не видел. Конечно, не видел. Это корчащаяся от злости и ненависти толпа. Раньше я видел одну-другую печальную, смущенную душу. Я догадывался, кто они, потому что слышал о друге юности или любимом товарище, умирающем у человека на руках.

— Потому что это война, смерть в бою, солдат против солдата, а не убийство, не обман, не предательство. Они умирали быстро, даже не зная, кто в них выстрелил.

— О, черт, ты права. В этом и есть причина страха и ненависти, о которых шептали призраки, требуя кары. Она имела отношение к их смерти. Я сначала их не увидел. Они появились постепенно, во время танца, и должен признаться, это встревожило меня.

— Они чувствовали, что ты можешь их увидеть, может быть, даже понять их. Можно только удивляться, как долго они ждали такой возможности. Это объясняет, почему видение было такое сильное, жестокое, даже пугающее. Они отчаянно хотели увидеть кого-нибудь, кто выслушал бы их жалобы, поэтому так и накинулись на тебя.

— Кажется, ты понимаешь эти вещи лучше, чем я.

— Это не мой дар. Я могу спокойно сидеть и разбирать это явление. — Алтея сделала глоток. — Ты прав.

Все это связано с тем, что видела я. Она — из тех, кто угрожает ему.

— Если то, что я видел, — собрание тех, в смерти которых она виновата, то она кровожадная опасная сука, — отрезал Яго. — И тебе нельзя приближаться к ней.

— Как ты убедительно говоришь, — пробормотала Алтея. — Жаль, что я не могу послушаться и подчиниться.

— Конечно, не можешь, — пробурчал Яго и запустил руку в волосы, растрепав свою аккуратную косичку. — Если бы я попытался отправить тебя назад, в Коултарст, ты бы наверняка вернулась сюда при первой же возможности. Хоть пешком, но вернулась бы.

— Да, я очень упряма.

— Почему? Ты не знаешь этого человека, ты никогда даже не видела лорда Редгрейва. Это не опасно для тебя, и ты не несешь за него никакой ответственности. Ты можешь предоставить все мне. Я предупрежу его и пойду домой.

— Дядя, мы уже вступили на эту тропу, — тихо сказала Алтея. — Странным образом я знала этого человека с самого детства. Он в опасности. После того что увидел ты, я думаю, мы не можем считать мадам Клодетту честной эмигранткой, спасавшей свою жизнь. Вспомни, что мы говорили о ней, о ее выборе любовников, и ты увидишь, как возрастает наша ответственность. Не только перед этим человеком, но, возможно, и перед Англией в целом.

— Какая чертовщина вам обоим известна?

Алтея поразилась, увидев лорда Редгрейва. Как он посмел вмешиваться в их разговор? Он был бледен, руки сжаты в кулаки. Значит, он следил за ними и, очевидно, подслушал часть беседы. Возможно, поэтому он и смотрит на них так сердито и подозрительно. Алтея уже открыла рот, чтобы ответить, но тут послышался смех — к ним приближался кто-то из гостей. Значит, скоро тут будет слишком много ушей, готовых подслушать.

Редгрейв хмуро посмотрел в сторону шума.

— Позже. Через час ждите меня у моего дома. — Он посмотрел на Яго: — Если я вас там не увижу, будьте уверены, я вас разыщу.

— О Господи, — пробормотала Алтея, глядя вслед лорду Редгрейву. — Послушаемся?

— Думаю, придется, — ответил Яго. — Он ведь не спросил, о чем мы тут разговариваем или что мы имели в виду, правда?

— Ах, Боже мой, нет. Он спросил, что мы знаем. Возможно, опасность, о которой я должна его предупредить, для него не сюрприз. Просто нужно заставить его поверить мне.

— Дорогая моя племянница, если этот человек подслушал весь наш разговор, предстоит одно из двух: либо нас будут ждать несколько крепких парней, чтобы доставить в психушку, либо он захочет выслушать тебя, что более разумно.

Глава 3

— Я хочу знать все, что вам известно о Вонах, — потребовал Хартли от Олдуса и Джиффорда, наливая им бренди. — Все и быстро. Они скоро будут тут.

Хартли сел на бархатный диванчик, лицом к своим друзьям. Они мало говорили после того, как маркиз утащил их с бала, привел в свой дом и пригласил в парадную гостиную. Они даже никак не отреагировали на то, как он почти грубо отправил прочь мадам Клодетту, даму, которую соблазнял ради короля и страны. Хартли знал: друзья и дальше будут играть по его правилам, уверенные в том, что при случае он все им объяснит. Только вот Хартли совсем не был уверен, сможет ли что-нибудь объяснить и смогут ли его друзья понять это, даже если он попытается, или лучше подождать появления Вонов, которые все прояснят.

Хартли сделал большой глоток бренди, чтобы успокоиться, но успеха это не принесло. Разговор, подслушанный в саду, продолжал звучать у него в голове, несмотря на попытки отбросить все, кроме главного — они знают про Клодетту. Он считал себя человеком логики и фактов, на счастье отделавшимся от предрассудков, но сказанное Вонами пробудило в нем те немногие сомнения, которые прятались где-то глубоко. Что еще хуже, он заметил, что слушает их так, словно они не несут полный вздор.

— Повторяю, — сказал Олдус, — Воны известны как достойные и верные своему слову люди. У них много титулов, начиная с патриарха клана, герцога Элдервуда. Семейное поместье, замок Чантилуп, находится в графстве Чешир, но всего в шаге от Уэльса. Нынешний герцог — молодой человек по имени Модред, ты его не знаешь. Бедняга. Не знаю никого, кто знаком с этим человеком. Сыновья, двоюродные братья, племянники и все прочие тоже купаются в титулах, от незначительных до довольно важных. Некоторые получены от короны за службу, но большинство — путем женитьбы, особенно на женщинах из знатных семей без сыновей-наследников. Не все титулы передаются только по мужской линии, а небольшая взятка может изменить завещание или майорат[2]. Богатство тоже есть, достаточное, чтобы внести эти изменения. Не будь они такими замкнутыми и не слыви они такими странными, эта семья могла бы обрести большую силу. Как смогла другая ветвь семьи, Уэрлоки.

— Но почему они такие замкнутые и почему считаются странными? — настойчиво спросил Хартли.

— Ну, говорят, что они могут видеть то, чего не можем видеть мы, простые смертные. Это перешло к ним от предков — колдунов и ведьм, за что их в свое время сурово наказывали. Это могло стать причиной того, что они прячутся от света. У обеих ветвей семьи печальная история: мужья и жены уходили, чтобы никогда не вернуться. Последним, кто так поступил, стала леди Генриетта Вон, которая, как я полагаю, была матерью леди Алтеи. Она оставила своего мужа и четверых детей лет четырнадцать-пятнадцать назад. Поселилась в маленьком поместье в Суссексе вместе со своей пожилой теткой, старой девой, и отказывалась говорить о своем браке.

— Как-то она проговорилась, что ее муж вступил в союз с дьяволом, — заметил Джиффорд. — Помню, однажды она сказала моей тетке, что все Воны прокляты, что ее дети отмечены дьявольской меткой и что ей пришлось бежать ради спасения своей души. Эта леди до ужаса набожна, как говорит моя тетка. Время от времени она посещает ее, когда бывает в Суссексе у сына, и заявляет, что с каждым годом разум леди Вон мутится все сильнее. Прошлой весной она говорила о своих детях, но, по словам тети Лили, полную бессмыслицу. Она постепенно теряет разум.

— А тетка рассказала тебе, что это была за бессмыслица? — спросил Хартли.

— Кое-что, — ответил Джиффорд. — Тетя Лили думает, что все ее бредни вызваны чувством вины, ведь она бросила своих детей. Вот что она рассказала моей тете: ее дочь может предвидеть смерть, в шесть лет девочка будто бы точно описала смерть их ближайшего соседа за два дня до того, как это произошло. В это тетя Лили могла бы поверить, но потом леди Вон заявила, что ее старший сын может передвигать вещи, не притрагиваясь к ним.

— А как насчет привидений?

— Э, нет, она только рассказала кое-что о своем муже и духах. И опять-таки, все это со слов тети Лили. — Джиффорд пожал плечами, внимательно глядя на Хартли. — Про Вонов и Уэрлоков постоянно говорят подобное. Они владеют магией, читают мысли, видят будущее, разговаривают с мертвыми. Как мне кажется, люди просто пытаются объяснить, почему эта семья избегает общества.

— А вы сами верите во все это?

— Не скажу, что я не верю. Никогда не видел, чтобы что-нибудь доказывало или опровергало эти слухи. Но посмотрите на лорда Яго. Молодой, красивый, знатный, состоятельный и, похоже, хороший человек. Почему же он так избегает светского общества? — спросил Джиффорд, и Олдус кивнул, соглашаясь с ним.

— Может, чтобы не встречаться с матерями, подыскивающими женихов для своих дочек?

— Возможно, но тогда почему он, по крайней мере, не бывает там, где обычно бывают холостяки? Он является членом всех клубов, но редко кто видит его хоть в каком-нибудь из них. У него есть несколько близких друзей, это правда, но он очень замкнут, и я не знаю причины. Не заика, не урод, никаких ужасных тайн или даже таких секретов, какие, должно быть, были у покойного Чаннинга, никакого признака застенчивости, душевной болезни или даже необоснованных страхов. Все Воны в некоторой степени похожи на лорда Уппингтона. Ну, так ты открыл их мрачную тайну? Поэтому мы и поджидаем их здесь? Поэтому ты так внезапно ими заинтересовался?

— Они знают про Клодетту.

— Не может быть, — сказал Олдус. — Мы сами только начали ее подозревать. Как же могут двое отшельников знать о ней?

— Я тоже не понимаю, — сказал Хартли. — Но они знают. Похоже, если я правильно понял сказанное, леди Алтея приехала в Лондон, чтобы предостеречь меня от мадам Клодетты, от опасности, а может быть, даже от смерти. Им известно о ее любовниках, они догадываются, что она специально выбирает себе мужчин, подозревают, что она совсем не та запуганная невинная эмигрантка, какой хочет казаться, и что руки у нее в крови.

— Проклятие! Но как?

— В том-то и дело. Послушать их, так все сведения, на сбор которых у нас ушли месяцы, леди Алтея получила через свои видения, а Яго — от призраков. Что бы я ни думал обо всем, ясно одно.

— Им известно слишком много.

— Точно. — Хартли услышал, как кто-то подошел к входной двери, и насторожился. — А теперь пусть они сами все объяснят. Будем надеяться, они сделают это, не вдаваясь в разговоры о призраках.


Алтея крепко прижимала к груди свой альбом, когда их с Яго провели в элегантную гостиную. Во время приветствий и представлений Алтея внимательно изучала двух друзей лорда Редгрейва. Олдус Ковингтон — младший сын барона, возможно, будущий виконт. Он был примерно такого же роста, как Яго, слишком худощавый, но, как она догадывалась, жилистый. Он был красавцем в классическом стиле: голубоглазый и светловолосый. Джиффорд Баннинг — маркиз, того же возраста и роста, что и лорд Ковингтон, но шире в плечах и мускулистее. Он был поразительно красив со своими темно-каштановыми волосами и пронзительными зелеными глазами.

В общем, улыбнулась про себя Алтея, она находится в обществе красивых, богатых и хорошо воспитанных джентльменов. Она села на диванчик, к которому ее подвел лорд Редгрейв. Матери, подыскивающие женихов для своих дочерей, разорвали бы ее на куски, узнай они об этом. Алтея немного насторожилась, когда лорд Редгрейв непринужденно уселся на диванчик рядом с ней, предоставив Яго кресло, стоящее рядом с диваном.

— По крайней мере, здесь нет крепких мужчин с цепями, веревками и тисками, — тихо сказала она Яго, пока дворецкий и слуга разносили чай, печенье и прохладительные напитки. Все это было, очевидно, подготовлено к их приходу.

— Они могут прятаться в соседней комнате, — так же тихо ответил Яго.

— Мы здесь одни, — сказал Хартли, как только слуги покинули гостиную. — Не хотите ли чего-нибудь покрепче чая? Леди? — Алтея покачала головой, и он посмотрел на Яго.

— Нет, спасибо. Вы же видели, что я недавно выпивал в саду. — Он кивнул Алтее, которая показала ему на чай, и улыбнулся при виде удивления на лицах всех троих друзей. — Если вы слышали весь наш разговор в саду, Редгрейв, то поймете, почему я осторожен с выпивкой. Мне ни к чему утрачивать, э-э, свою скрытность.

— Потому что вы можете при всех начать разговаривать с духами, которых вы видите? — спросил Хартли, ругая себя за то, что высказал вслух вопрос, вызванный любопытством, сомнением и, что еще хуже, острым желанием, чтобы его убедили.

— Милорд, я никогда никого не заставляю верить в мой дар. Я только хочу, чтобы люди не вмешивались в мои дела, — сказал Яго.

Хартли кивнул, соглашаясь с этим вежливо изложенным заявлением. Похоже на то, что говорила ему Алтея. Очевидно, им часто приходится это говорить, подумал он.

— Вы действительно видите мертвых? — спросил Олдус, откровенно игнорируя предостерегающий взгляд Хартли. — И даже разговариваете с ними?

— С самого раннего детства, — ответил Яго. — Возможно, я видел их с самого рождения, но кто это может знать? Я не стал бы признаваться в подобных вещах, если бы, что довольно очевидно, мой секрет не вышел наружу, по крайней мере, не стал известен присутствующим в этой комнате.

— А здесь призраки тоже есть? В доме Редгрейва?

— Да, но не в этой комнате, и среди них нет злобных.

— Вы можете заставить их показаться или каким-нибудь образом обнаружить себя?

— Нет.

— Черт побери, Олдус, мы не затем пригласили их сюда, чтобы ты заказывал салонные трюки, — резко заметил Хартли.

— Меня всегда интересовали призраки, — сказал Олдус, — но я никогда не видел доказательств их существования.

— Если бы вы увидели доказательства, то скоро пожалели бы о своем любопытстве, — тихо и спокойно ответил Яго и принялся за свой чай. — На самом деле этой беседы вообще не было бы, если бы маркиз не подслушал наш разговор. Я был слишком потрясен, чтобы принять обычные меры предосторожности. Полагаю, вы понимаете, почему мы держим эти вещи в секрете. История научила нас ценить соблюдение тайны.

Хартли задумчиво посмотрел на Вонов, потом на своих товарищей, которые выглядели не очень-то сомневающимися в сказанном. Он и не подозревал, что двое умных, хорошо образованных джентльменов имели склонность к суевериям. Но опять-таки, размышлял он, возможно, они и не имеют ее, потому что в отличие от него не испытывают никакой неловкости. Оба выглядят просто заинтригованными. Хартли была ненавистна мысль, что, возможно, он и есть единственный, кто обнаружил у себя склонность к суеверию. Он мысленно посмеялся над собой и снова сосредоточил внимание на Вонах.

— Давайте представим на мгновение, что мы признаем ваш, э-э, дар как факт, — сказал Хартли, раздраженный веселым блеском, который заметил в глазах Вонов. — Просто скажите нам, как и когда вы узнали так много о мадам Клодетте де Роше.

— Давайте я, — вызвалась Алтея. — Потому что именно с меня все началось, именно я втянула в это дело Яго, милорд.

— У меня есть предложение. Без сомнения, наша дискуссия затянется. Не отбросить ли нам титулы? Тут четверо милордов. Полагаю, если мы будем обращаться друг к другу по именам, это немного упростит дело.

— Как пожелаете, — сказала Алтея, после того как Яго и остальные согласно кивнули. — Четыре дня назад у меня было видение. — Она заметила, что у Хартли ее слова вызвали раздражение, но у его друзей — только любопытство. — Я увидела вас выходящим из красивого дома. На столбах у основания парадной лестницы были плохо выполненные грифоны. Я ощутила запах роз, а вы выглядели, ну, довольным собой. — Хартли раздраженно нахмурился, а его друзья ухмыльнулись. — Тут на вас накинулись и потащили в большую черную карету. То, что последовало за этим, было пугающим. Быстро сменяющие друг друга образы и эмоции. Было много боли. Пытки, я полагаю. Пятеро мужчин пытались заставить вас выдать свои секреты. Потом они вдруг заторопились, и вас настигла смерть. Вам перерезали горло, — прошептала она и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Сначала я не могла понять, зачем им убивать вас, если вы еще не сказали им то, что они хотели услышать, но теперь я считаю, что поспешность, которую я ощущала, означала одно — они боялись быть обнаруженными.

— В этом есть смысл, — сказал Олдус.

— Никакого смысла в этом нет, — отрезал Хартли. — Как у вас могли быть видения обо мне, Алтея? До сегодняшнего вечера мы с вами не встречались.

— Это правда, но удивительным образом я с вами знакома.

— Странно, но я не удивлен.

Алтея не обратила внимания на это замечание и протянула ему альбом, который всегда был у нее под рукой. В нем она зарисовывала видения, в которых участвовал Редгрейв. Там было и несколько других зарисовок, потому что по ошибке она схватила не тот альбом. Она тогда была очень смущена и взволнованна, как всегда после видений. И ей попался под руку только этот альбом. Она протянула альбом Хартли в слабой надежде, что этого хватит, чтобы он принял ее предостережение всерьез.

— У меня раньше были видения о вас. Начиная с пяти лет. — Она увидела, что друзья поспешили посмотреть ее наброски, а Хартли тихо выругался и побледнел. — Вот поэтому я отдаю вам ваш альбом. Ну, почти полностью ваш. Иногда я хваталась не за тот альбом в растерянности после видения. Я не все время видела вас, но, по крайней мере, раз в год на протяжении последних пятнадцати лет. Иногда это было видение сильное или просто мимолетное. Временами я видела сны. А бывало, что я, ну, чувствовала какие-то вещи. Я не вторгалась в вашу личную жизнь, Хартли. Правда, я этого не делала. Возможно, все эти прежние мимолетные видения вели к этому очень определенному предостережению. — Она напряженно ждала его реакции и даже удивилась, не услышав, как трещат от напряжения ее кости.

Хартли рассматривал рисунки, перелистывая страницы альбома, читая заметки, которые она делала на каждой странице. У нее настоящий талант: ее наброски выразительны, точны и полны чувства. Было заметно, как со временем росло ее искусство. Заметки говорили о ее остром ясном уме. Позже он еще вернется к ним и оценит по достоинству. А в этот момент у него кровь застыла в жилах.

Хартли без труда вспоминал каждый случай, запечатленный в ее рисунках. Вот он стоит у могил матери, отца, брата, сестры и своего самого дорогого друга. Вот он дерется на дуэли из-за этой вероломной шлюхи, Синтии. Алтея присутствовала при многих самых важных событиях его жизни, и он не знал теперь, злиться ему или пугаться. Просмотрев все рисунки, он вернулся к тому, который вызвал у него настоящее потрясение, и внимательно рассмотрел его. Поняв, почему простой рисунок, где он смотрит в огонь, так захватил его, Хартли резко захлопнул альбом и посмотрел на нее.

— Ваши глаза, — прошептал он, чувствуя себя таким выбитым из колеи, что на миг испугался, как бы не упасть в обморок, словно девица.

— Простите? — спросила Алтея, ей стало жаль его.

— Рисунок, где я стою, глядя в огонь камина, с бокалом в руке. Теперь я понимаю, почему, когда нас представляли, у меня было такое чувство, словно я знаю вас. В ту ночь я видел ваши глаза. Я тогда решил, что слишком много выпил. — Он протянул ей альбом. — Хотелось бы мне и сейчас воспользоваться такой отговоркой. Я считаю себя человеком логически мыслящим и образованным. Вещи такого сорта далеки от логики. Привидения — вне логики.

— Вы не верите в душу, в дух, который покидает тело, чтобы отправиться в рай или в ад, когда человек умирает?

— Ну, да, но…

— Итак, если существует душа или дух, так почему же она или он не может на некоторое время остаться, если смерть наступила неожиданно, слишком рано или слишком жестоко? Почему она не может быть растерянной? Почему ей нельзя искать справедливости за зло, причиненное ей? И если уж признавать существование души или духа, то почему же это так противоречит логике, если некоторые люди в состоянии видеть призраков?

— Вы спорили об этом много раз.

— Очень много раз.

— И как вам удается заставить видения подчиняться логике?

— Благодаря интуиции, которая у меня гораздо острее, чем у других. — Она сдержала улыбку, когда он насмешливо взглянул на нее. — У меня нет четкого логического или научного объяснения моему дару. Он просто есть. Он был у меня всю мою жизнь. Я не могу от него отделаться и иногда даже не могу его контролировать. Я предпочитаю считать это даром, необычным, иногда раздражающим, временами даже пугающим, но все-таки даром. Раз уж он мне дан, я должна относиться к нему внимательно. Он сказал мне: вас собираются похитить, подвергнуть пыткам и убить. Поскольку вы знаете больше нас, думаю, вы, по крайней мере, признаете возможность моей правоты. Не захотите прислушаться — дело ваше. Если вы сами ничего не предпримете, то я все равно постараюсь, чтобы мое видение не превратилось в настоящее предсказание.

— Мне кажется, в этом есть смысл, — сказал Олдус, когда они с Джиффордом снова уселись на свои места.

— Вы верите во все это? — спросил Хартли, удивленный тем, с какой легкостью его друзья приняли мысль о видениях.

— Да. И даже если бы я сомневался, она права. Все, что мы знаем, придает веса ее предупреждению, не важно, как она узнала об угрозе.

— А призраки?

— Э-э, я… не знаю. Я не хочу в них верить, это правда. Но опять же, я вынужден согласиться с тем, что Алтея сказала о душах и духах. Есть много вещей, в которые мы верим, не имея доказательств, вещей, которые тоже противоречат логике. Бог, сатана, ангелы, душа, рай и ад. Я не видел никаких доказательств их существования, но я в них верю. И как сказал Шекспир в «Гамлете», «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось вашим мудрецам». — Олдус задумчиво посмотрел на Яго. — Я слышал, что призраки предпочитают оставаться там, где люди умерли.

Яго кивнул:

— По большей части так и есть, поэтому их так много в замках и сторожевых башнях. Однако некоторые привязываются к человеку, а не к месту. А некоторые просто являются с визитом, у них слишком сильные связи, чтобы смерть могла прервать их полностью.

Хартли не хотел вступать в этот спор, но не смог удержаться, чтобы не сказать:

— А возле Клодетты вы не видели любящих призраков?

— Нет. Я видел гнев, ненависть и жажду справедливости, — ответил Яго. — Я даже слышал шепот с требованием возмездия. Сначала я подумал, что она была слишком близко, когда эти люди умирали, но, нет, у нее на руках была кровь. Их кровь.

— Вы считаете ее убийцей?

— Собственными руками, возможно, она и не убивала, но в этих смертях была большая доля ее вины. Может, она даже стояла рядом, когда это совершалось. — Яго посмотрел на Алтею: — Хотя ты и не упоминала о женщине в своем видении.

— Нет, никакой женщины я не видела, — ответила Алтея. — Но в конце я ощутила запах роз.

— Значит, вы не видели, как она садится в карету? — спросил Хартли, удивляясь сам себе: он разговаривает с ней так, будто ее рассказ о видениях приемлем, достоверен и даже разумен.

— Нет, но это не значит, что ее не было в том месте, где вас захватили, — ответила Алтея. — Мне не показали, была ли она там, я не слышала ее голоса, но сильный запах роз там был. Это могло означать многое. Я восприняла это так: она участвовала в заговоре против вас, а после того, что увидел Яго, я целиком поверила в это. Однако это может означать и другое: рядом с местом вашего похищения было много роз или это предупреждение о том, что ваше пребывание в ее доме грозит вам опасностью. Или могло быть и такое: начальный запах роз был таким сильным, что он сохранился в воздухе во время всего видения. — Она посмотрела на каждого из троих друзей. — Но, по-моему, вы все считаете ее способной на преступление.

— Она не та, за кого себя выдает, — ответил Хартли. Он немного поколебался, а потом решил так: учитывая заверения Олдуса, что Вонам можно доверять, и все, о чем они уже догадались, нет смысла колебаться или таиться. — Она слишком точно выбирает себе любовников, это всегда мужчины, способные предоставить ей информацию, которую правительство предпочло бы держать в тайне. Ее любовники умирали, уверенные в своей безопасности и не зная своего врага. Возможно, это только догадка, но во Франции были смерти, в которых она повинна, это люди, которые могли бы спрятаться или убежать. Несколько очень хорошо спланированных побегов провалились, людей убили, а она всегда, скажем так, была рядом.

— Вот они, твои сердитые призраки, Яго, — сказала дяде Алтея.

— Да, никакого сомнения, — ответил Яго. — И сестра Клодетты не так уж невиновна.

— Вы и возле нее видели призраков тоже? — спросил Олдус.

— Нет, но… — Яго поморщился… — Она холодная, холодная до мозга костей. У меня с этой дамой была очень короткая интрижка. Как только моя похоть была удовлетворена, я почувствовал эту холодность, эту пустоту и не смог больше находиться рядом с ней. — Он слабо улыбнулся при виде смущения и сомнения на лицах троих джентльменов. — У меня нет дара видеть или знать, что думает или чувствует человек, но я чувствую приближающуюся смерть. Маргарита не приближающаяся смерть, но она вызывает похожее чувство — холодную пустоту, как будто часть ее умерла или как будто душа покинула ее.

— Или совесть?

— Возможно. Она могла просто помогать своей сестре. Но я почувствовал в ней бездушный холод убийцы. Может, она и не совершала убийство своими собственными руками, но она не колеблясь наблюдала, как оно совершается, и ее не волновало, кто убит. Или каким образом.

Алтея заметила, как неловко чувствует себя Хартли при этом разговоре, и ощутила в сердце укол разочарования. Она долгие годы видела маркиза в своих видениях и снах, она так надеялась, что Хартли все поймет, поверит и не испугается ее, как покойный муж. Он ведь видел ее глаза в ту ночь, а теперь продолжает смотреть в огонь камина, упрямо цепляясь за свое недоверие. Встреча продолжалась меньше получаса, и, договорившись о следующей, они с Яго ушли.

— Думаю, они начинают верить нам, — сказала Алтея, когда экипаж Яго двинулся по оживленным улицам.

— Более или менее, — согласился Яго. — Но Хартли не хотел верить. Нельзя было отрицать доказательства, содержащиеся в альбоме, который ты принесла, но Хартли старался изо всех сил. Олдус и Джиффорд верят. Несомненно.

— Они оба очень любознательны, возможно, поэтому более восприимчивы к новым идеям, больше готовы без страха и смущения принять странные вещи. У меня сложилось впечатление, что и твой дар, и мой давно занимают Олдуса.

— Правильно. Конечно, никто из них не встречался с Модредом. Терпимость, с которой мы встретились сегодня, может быстро исчезнуть, если столкнется с его особым даром.

— К сожалению, это так, даже в нашей семье. Его дар вызывает у людей чувство неловкости. Как ты думаешь, что они предпримут в ближайшее время?

— Понятия не имею. Единственное, в чем я могу быть уверенным, — они больше не думают, что мы в стане врага.

— Пожалуй, пока этого достаточно, — пробормотала Алтея, подавляя в себе желание большего, гораздо большего.


— Вы верите во все это? — спросил Хартли своих друзей, удостоверившись, что Воны удалились.

— Да, — ответил Джиффорд, а Олдус кивнул.

— Проклятие, мы не можем поверить в разговоры о духах и видениях! Мы же логично мыслящие и образованные люди!

— Конечно, но что это меняет? — спросил Олдус. — Разве ты не видишь логики в словах леди Алтеи? Ведь она очень логично объяснила, даже отстояла свой дар? А то, что ты увидел ее глаза в огне в тот момент, когда она видела твои глаза в огне своего камина?

— Она просто наловчилась давать логические объяснения вещам, в которых логики нет. А что касается огня и глаз, так этому есть логическое объяснение, я уверен.

— Да ладно, Хартли, есть множество вещей, которые мы принимаем на веру и которые, по меньшей мере, нелогичны. Все мы признавали интуицию солдата, даже его прозорливую уверенность в том, что он не переживет определенную битву.

— Она об этом говорила, — пробормотал Хартли.

Не обратив на него внимания, Олдус продолжил:

— У нас у всех бывали такие моменты, когда интуиция подсказывала правильное решение и мы без вопросов следовали этому чувству. А разве у нас никогда не возникали ощущения холода, подозрения, страха, будто мы не одни? Так почему же так трудно поверить, что некоторые люди ощущают подобные вещи лучше, обладают настоящим даром видеть и понимать то, чего мы понять не можем?

— Потому что это странно, — протянул Хартли, но почувствовал, что соглашается с мнением друга.

— Действительно, это очень странно. Однако мы не можем отрицать правдивости ее рисунков. К тому же Воны не собираются нас шантажировать. И это объясняет, почему они ведут такой замкнутый образ жизни. Я бы тоже осторожно выбирал, куда идти и кого считать другом, обладай я таким даром.

— Можешь себе представить, насколько ценным был бы такой дар в нашей работе? — спросил Джиффорд.

Трое друзей переглянулись, потом задумчиво нахмурились. Ценность такого дара увидеть было нетрудно. Хартли понимал, что их сочтут сумасшедшими, изложи они свои идеи руководству.

— Как сказал Яго, он не обладает даром знать, что человек думает или чувствует, — пробормотал Джиффорд. — Это заставляет задуматься, а нет ли такой способности у кого-нибудь из их клана?

— Черт возьми, только подумайте, как все это можно было бы использовать! — Олдус покачал головой, потом посмотрел на Хартли: — Ты это и собираешься сделать? Использовать их? Поэтому-то мы и намерены встретиться с ними снова?

— Да. — Хартли провел рукой по волосам, взлохматив свою аккуратную прическу. — Не представляю, как им удалось разнюхать об этих проклятых сестрах, но они знают много — и это факт. И могут узнать еще больше. Сейчас я готов признать все, что угодно, даже языческий ритуал в полнолуние, если это остановит убийство.

Глава 4

— Это было неприятно, — сказал Яго, приканчивая бренди, которое подала ему озабоченная Алтея.

Алтея села рядом с дядей на мягкую кушетку, на которую он рухнул после ухода Маргариты и Клодетты. Яго воспользовался альбомом племянницы, но Алтея пока не нашла в себе мужества взглянуть на его рисунки. После того, что дядя увидел рядом с Клодеттой, она знала, что на рисунках будут печальные, даже мрачные образы. Приезд в Лондон, возможно, был вызван самыми добрыми намерениями, но тут обнаружились такие пугающие капканы, каких Алтея не ожидала.

— Может быть, нам лучше отойти в сторону? Мы его предупредили. Достаточно.

— Нет, и в душе ты тоже знаешь, что этого мало. Ты была права, теперь мы несем ответственность, — слабо улыбнулся Яго и ласково похлопал племянницу по сцепленным на коленях рукам. — На этот раз я подготовился, но прости мне минутную слабость после тяжелого испытания. Да еще обе сразу — это было действительно тяжелое испытание. — Он покачал головой. — За такой красивой внешностью кроется настоящий дьявол, это просто грех. Этого дьявола в них могли бы заметить и не только такие, как мы.

— Ну, если бы он проявился в виде большой волосатой бородавки, — пробормотала Алтея и порадовалась, услышав смех Яго. — А зачем они сюда явились?

— Не хотел бы показаться тебе хвастуном, но Маргарита желает меня.

— Ах, конечно, и она не из тех женщин, которым, нравится, когда их отвергают или отодвигают в сторону. На мгновение я даже испугалась, уж не знают ли они что-то о нас.

— Нет, иначе они не стали бы рисковать и приближаться к нам.

— Ты прав. Как ты думаешь, Маргарита опасна для тебя?

— Она злится — значит, опасна, и я сознаю, какую угрозу она представляет и для меня, и для других. Алтея, мы должны во всем этом разобраться до конца. И ты знаешь это не хуже меня. Ты сказала об этом еще раньше, чем я. От тебя этого требуют твои видения, а меня заставляет поступать так то, что я узнал об этих двух дамах. Зачем человеку такой дар, если он не может использовать его на благое дело?

— А воспользоваться им против врагов страны — дело достойное. Я понимаю. Просто я не думала, что опасность, грозящая лорду Редгрейву, может коснуться тебя. И меня.

— Ты тоже рискуешь, вот это мне и не нравится. Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы риск был минимальным. Полагаю, нас обоих будут хорошо охранять. Несмотря на все сомнения, эти лорды поверили нам, и у них хватит ума понять, что мы, и в частности наши таланты, могут быть им полезны. — Яго встал. — Скоро появятся наши тайные союзники. Я хочу показать им список, составленный мною вчера вечером.

— Какой список?

— Известных мне джентльменов, которые были любовниками Маргариты или Клодетты. Думаю, такая информация у них уже есть, но мой список им не помешает.

Не успела Алтея спросить, откуда Яго раздобыл такие сведения, как тот уже ушел. Она вздохнула и устало опустилась в кресло. Наивно было думать, что достаточно ей предупредить лорда Редгрейва, а ему — внимательно ее выслушать, и миссия на этом будет выполнена. Ее дядя, кажется, доволен своим участием в тайной войне с врагами Англии, но сама Алтея сильно сожалела о том, что втянула его в эту неразбериху.

Если уж быть честной с собой, то и она испытывает некоторое удовольствие, даже восторг, от возможности помочь своей стране. И от возможности приблизиться к маркизу Редгрейву. Однако тут может случиться и другое: он может стать для нее опаснее, чем французские шпионы.

Впервые увидев во плоти мужчину, который долгие годы являлся ей в снах, Алтея была очарована. Если бы не важность того, ради чего она явилась в Лондон, она принялась бы крутить перед ним хвостом, словно девчонка-школьница. Чем больше она думала о своей реакции на Редгрейва, тем больше начинала опасаться, что все эти годы видений и снов не просто вели ее к этому важному предостережению. Она была так долго связана с Хартли, так привязана к нему — хотя никогда его не видела и ничего о нем не знала, — и возможно, это именно потому, что он тот, кто предназначен ей судьбой.

— И если так, это недобрый поворот судьбы, — пробормотала Алтея, садясь и потирая виски, чтобы прогнать начинающуюся головную боль.

Маркиз — птица слишком высокого полета. Слишком тощие женщины с плохими фигурами, с волосами цвета воронова крыла и странными глазами не привлекают внимания мужчин вроде лорда Редгрейва. О, груди у нее достаточно полные, такие нравятся мужчинам, и бедра округлые, но все-таки она слишком тощая. Такие, как Хартли, предназначены для всяких Клодетт, для красивых светских львиц. К тому же он повеса, опытный соблазнитель. А она не имеет ни малейшего понятия, как играть в такую игру, даже если бы каким-то чудом он захотел поиграть с ней. Если бы Хартли проявил интерес к Алтее, то часть ее готова прямо сейчас, отбросив осторожность, последовать за ним по пути наслаждений. Неувязка только в том, что вместе с телом последовало бы и ее сердце, и когда он покинул бы ее, а мужчина вроде него так и поступает, он унес бы с собой и ее сердце.

Но опять же, размышляла Алтея, если судьба выбрала для нее Редгрейва, то что она может поделать? Постарается не оказаться в дураках, вот и все, что она сможет. Так безропотно подчиняться судьбе — это проявление слабости, решила Алтея. Она заметила на полу кружевной носовой платок. Но вряд ли кто-нибудь может не подчиниться судьбе. Судьба — слишком мощная сила, чтобы с ней бороться.

Отставив на мгновение эту тему, Алтея потянулась к платку. «Не трогай», — шепнул ей разум, но любопытство оказалось сильнее. Коснувшись дорогого платка, она сразу пожалела, что не послушалась голоса разума. Она закричала, очутившись в водовороте пугающих образов, мрачных видений и ненависти. Не в состоянии освободиться от них, Алтея позвала на помощь дядю, а потом оказалась пленницей собственного дара.


Яго вошел в холл, как раз когда дворецкий впустил туда лордов Хартли, Олдуса и Джиффорда. «Какая точность, — улыбнулся он, приветствуя гостей. Ему было трудно сдержать улыбку при виде мрачного Хартли. — И одному из них так не хочется быть здесь».

— Добро пожаловать, милорды, — сказал он, а потом спокойно велел дворецкому принести в гостиную прохладительные напитки. — Мы вам рады, — продолжил он, когда дворецкий отправился выполнять его приказ, — хотя и не знаю, чем еще мы сможем вам помочь.

— Я тоже, — проворчал Хартли, не обращая внимания на недовольные взгляды своих друзей.

— У нас сегодня были очень интересные посетители, — начал Яго.

— Яго!

От этого вопля у Хартли похолодела спина. Инстинкт подсказал ему, что кричит Алтея. Его удивило, как быстро отреагировал Яго. Не колеблясь он повернулся и побежал по холлу. Хартли и его друзья поспешили следом. Маркиз услышал быстрые шаги и догадался, что вскоре им придется иметь дело с испуганными слугами.

Хартли застыл на месте, когда ворвался в комнату, его друзья застыли рядом. Алтея стояла на коленях, покачиваясь взад и вперед. В руке она сжимала кружевной платок. Лицо у нее было серое, по щекам текли слезы. Она смотрела на что-то сильно пугающее ее, на что-то, чего Хартли видеть не мог. Как только Яго ухватился за платок в руках Алтеи, в комнату влетели пышная служанка, дворецкий и еще один слуга, очень похожий на дворецкого.

— Нет, милорд! — закричала служанка. — Не трогайте! — Она подбежала к Алтее и опустилась на колени рядом с ней.

— Но, Кейт, это ведь и есть причина, — сказал Яго.

— Вижу, но она сейчас под властью прозрения. Может, плохо так быстро вытаскивать ее оттуда. — Кейт ласково погладила Алтею по голове. — Лучше подождем, пока она не подаст знак, что видит нас.

Слуга, так похожий на дворецкого, нагнулся над Алтеей. Хартли услышал шум в дверях, оглянулся и, убедившись, что никого нет, закрыл дверь, чтобы любопытные слуги не заглядывали в комнату. Потом снова посмотрел на Алтею: Кейт осторожно вытирала ей слезы своим передником и что-то ласково шептала на ухо. Хартли видел полное понимание на лицах слуг, ухаживающих за Алтеей. По их действиям было понятно, что они к этому привыкли.

Это происходит в реальности, подумал он, глядя на худенькую Алтею, погруженную в какой-то кошмар. Это не игра, не трюк, не представление. Никто не смог бы сыграть так правдоподобно. Хартли был уверен в этом. И если у Алтеи случилось прозрение, как называет это служанка, значит, лорд Яго Вон видел призраков. Хартли только удивлялся, во что он впутался. Это было слишком странно. Это было вне его понимания. Это заставляло его чувствовать себя неуверенно, неловко. Словом, Хартли был уверен только в одном — ему это все не нравится.

— Кейт, — прошептала Алтея, когда видение ослабело.

— Я здесь, миледи, — сказала Кейт. — Вам еще нужен платок?

— Нет. Забери его. Пожалуйста.

Яго выхватил кружевной платок из ее рук. Алтея обмякла, но Альфред сильной рукой поддержал ее, не дал упасть на пол. На лице Яго появилось странное выражение, и Алтея попыталась сказать ему, чтобы он бросил платок. Кейт тихо выругалась, вырвала платок из его рук и швырнула в камин.

— Никто не должен трогать его, — приказала Кейт. — Он проклят! — Она посмотрела на дворецкого: — Горячий сладкий чай, Этелред. Альфред, помоги мне, — велела она слуге, поддерживавшему Алтею.

— Мой альбом, — хрипло произнесла Алтея, с трудом двигаясь к столику между двумя кушетками.

Хартли осторожно подошел поближе, его друзья двинулись следом, а Алтея с серым лицом поспешно делала зарисовки в своем альбоме. Двое слуг осторожно поддерживали ее все еще трясущееся тело. Бледный Яго медленно поднялся с пола и без сил опустился в кресло. Как только Алтея закончила рисовать, Кейт и Альфред помогли ей сесть на одну из кушеток. Хартли быстро занял место рядом с ней, Олдус и Джиффорд сели на кушетку напротив.

Дворецкий явился с чаем для Алтеи, а Кейт стояла рядом, пока она его пила. Сразу за Этелредом вошли двое слуг с подносами, нагруженными едой, вином и чаем. Кейт отослала слуг, приказав Альфреду подать напитки. Она безуспешно пыталась убедить Алтею, что ей нужно отправиться в постель. Через некоторое время Яго велел Альфреду и Кейт уйти. Хартли быстро опустошил бокал, который ему подали, и поспешно наполнил его снова.

— Можете доверять Пью, они ничего не скажут, — заметил Яго, наливая себе лимонад.

— Пью? Ваших слуг зовут Пью? — переспросил озадаченный Хартли.

Яго улыбнулся:

— Пью. Думаю, сначала это было ап-Хью, сын Хью, но с годами имя превратилось просто в Пью. Пью, Дэвид и Джонс. Три семьи служили Вонам и Уэрлокам на протяжении нескольких веков. Ничего, что здесь произошло или о чем здесь говорилось, не выйдет за эти стены.

— Значит, валлийцы крепко связаны друг с другом.

— Очень крепко. Со стен Чантилупа можно доплюнуть до Уэльса. У меня и в Уэльсе есть несколько поместий. — Он посмотрел на племянницу: — Лучше?

— Да, — ответила Алтея. — Это было довольно, — она поискала подходящее слово, но не нашла, — неприятно. Потянувшись за платком, я поняла, что это ошибка. Запах роз предостерегал меня, но я уже поднимала платок.

— Можно посмотреть? — Яго потянулся за альбомом.

— Пожалуйста. — Алтея взглянула на гостей. — Все можете посмотреть. Кто-нибудь из вас, возможно, поймет, что я увидела. Образы появлялись так быстро и неожиданно, я не сразу смогла их разобрать… — Она слегка вздрогнула и поспешила налить себе очень сладкого чаю. — Я их не знаю.

Хартли, его друзья и лорд Яго принялись разглядывать наброски. Редгрейва поразило увиденное. Вся страница была заполнена рисунками, выполненными леди Алтеей в большой спешке, но очень точными и четкими. Если ее мозг был переполнен таким количеством мрачных образов, то неудивительно, что она так ужасно расстроена.

— Я вижу тут Петерсона, — тихо и неуверенно произнес Олдус.

— И Роджерса, — так же тихо сказал Джиффорд.

— И графа де Лако и его жену, — прошептал Хартли.

— Они, наверное, самые сильные. — Яго указал на свои наброски на обложке альбома. — Я увидел то же самое раньше, увидел их лица в миазмах, окружающих мадам Клодетту.

Лорд Яго тоже очень искусен в рисовании, решил Хартли, рассматривая его рисунки, только его рисункам не хватает эмоционального воздействия, какое есть в рисунках Алтеи. И все-таки мурашки бегут по коже при мысли о том, что увидел Яго вокруг женщины, которую Хартли планировал соблазнить. Придется ему изменить свои планы. Вряд ли он сможет теперь лечь с мадам Клодеттой в постель. Несмотря на острое желание отрицать все, что он сейчас видел, Хартли понимал одно: теперь всякий раз, как он взглянет на Клодетту, перед ним будут возникать эти образы. Теперь он прекратит соблазнять Клодетту, эта мысль почему-то принесла ему облегчение. Вот об этом он подумает позже.

Внимательно изучая подписи под каждым рисунком, Хартли слегка нахмурился. Слово «розы» разобрать было легко. Алтея уже пояснила, что этот запах — отличительный признак Клодетты. Другие слова, однако, разобрать было трудно. Присев рядом с Алтеей, Хартли с облегчением заметил, что она уже не так бледна, как раньше.

— Почему вы написали слово «лауданум» рядом с Петерсоном? — спросил он. — Он не был отравлен наркотиками.

— В некотором смысле был, — ответила Алтея. — Я видела, как он брел из розария. Он знал, что должно произойти. Он испытывал злость и страх, но его мозг был затуманен, и тело не послушалось его. Он не мог спастись, он был взбешен.

— Точно, это Петерсон, — пробормотал Олдус, когда они с Джиффордом вернулись на свои места.

— А слово «ненависть», написанное под рисунками? — спросил Хартли.

— Она исходила от многих из них. «Роза» была заражена ею сильнее остальных. Алчностью тоже. Она исходила только от «Розы». — Алтея глубоко вздохнула, успокаиваясь, все еще пытаясь прогнать отвратительные ощущения от видений. — Кровожадность и сила. «Роза» обладает и тем и другим, одно подкрепляет другое. Убийство дает ей ощущение собственной силы.

— Граф и его жена были преданы. Это слово вы написали под их изображением.

— Да. Предательство, крайнее отчаяние и требование мести, вот что исходило от них. — Алтея слегка нахмурилась. — Было что-то еще. Вернее, кто-то еще. Двое неизвестных скрывались за ними, но я не смогла их разглядеть.

Яго кивнул:

— Я чувствовал то же самое. Я хорошо видел графа и его жену, но они были не одни. С ними были еще два существа, они цепляются за них.

— Дети, — прошептал Хартли, пронзившее его чувство жалости подсказало, что он уже не сомневается в даре Вонов. — Но детей было четверо.

— С ними было только двое, — сказал Яго.

Невзирая на ужас от того, что мадам Клодетта послала на смерть детей, Алтея вспомнила свое видение и кивнула:

— Да, с ними было только двое.

Она боролась с желанием полностью восстановить виденную ею картину.

— Маленькие. Очень маленькие. Один такой маленький, еле говорит. Маленький? Ага, значит, мальчик. — Она покачала головой. — Я видела и чувствовала недостаточно, чтобы точно понять, кто из детей там был.

— Но маленькие?

— Да. Вот в этом я уверена.

— И я, — сказал Яго.

— У них было четверо детей, — произнес Хартли. — Андре, ему было всего два года, Бланш, ей пять, Байяр, наследник, ему — одиннадцать, и пятнадцатилетняя Жермен. Старшие дети — от первого брака графа. С моей сестрой Маргарет.

Алтея вздохнула, понимая, что никакие слова не смогут уменьшить боль от такой утраты.

— Мне жаль, Хартли. Старших детей я не видела и не чувствовала их присутствия. Они были послушными детьми?

— Нет. Байяр был очень непоседливым. А Жермен — настоящий сорванец в юбке.

Яго задумался:

— Ничего не чувствую… Значит, девушка, почти взрослая? И боевая? Думаю, она не стала бы прятаться. — Он покачал головой. — Если вы хотите узнать, живы ли они, боюсь, мы вам не ответим. Я не чувствовал их присутствия. И их не было в видениях Алтеи. Это может означать, что они живы. Но как ни грустно, это может означать и то, что они, ну, ушли, скажем так.

— И у вас нет способа отыскать их? — спросил Хартли.

— Нет. Видения Алтеи нельзя контролировать. Вы только что видели, как она стала их жертвой, просто подняв платок. Если я снова увижу призраков, хватающихся за юбки Клодетты, у меня будет возможность получить информацию от них. Однако обещать я ничего не могу. Призраки не всегда идут на сотрудничество. Те, которые появляются возле Клодетты, по большей части очень хорошо знают, чего они хотят. Но они могут не отдавать себе отчета почему. Как давно они умерли?

— Почти три года назад. Тогда планировался побег, но они так никогда и не осуществили его. — Он тихо выругался и провел руками по волосам. — Поверить не могу, что признаю это, и все-таки… — Он махнул рукой в сторону альбома.

— Именно, — сказал Олдус. — И все-таки. Жаль, что все это нельзя контролировать и использовать по своему желанию. — Он посмотрел на Хартли: — Подожди, посмотрим, что еще случится, а потом пустим по следу наших людей.

— Но они уже и так три года искали де Лако.

— Да, семью, графа с женой и четырьмя детьми. Это могло сбить их с толку. Как только мы сможем предоставить больше, чем, э-э, просто видение, и объяснить, откуда мы узнали, что выжить могли лишь двое старших детей, мы возобновим поиски.

Хартли кивнул и взял кусок яблочного пирога.

— Байяру теперь должно быть четырнадцать, а Жермен — молодая восемнадцатилетняя девушка. Это действительно изменит поиски. — Он попытался подавить ожившую надежду, но это было трудно. С большой неохотой он признавал, что начинает верить в возможности Вонов.

— Если бы у вас было что-нибудь из того времени, — начала Алтея, но потом покачала головой. — Что-нибудь из личных вещей, что-то, что было у них в тот момент, когда наступила смерть или когда им грозила опасность. Я могла бы посмотреть, не вызовет ли это еще одно видение.

— Но не сегодня, — твердо заявил Яго. — Мы оба сможем заняться этим завтра, при соответствующих условиях. Возможно, платок был у Клодетты, когда напали на семью де Лако. Возможно, он только хранит какие-то воспоминания тех, кто был вместе с ней. Я предпочитаю последнее, потому что какая женщина будет хранить платок три года?

— Та, которая некогда была очень бедна, — сказала Алтея, наливая себе еще одну чашку чая. Чем суровее бывало видение, тем большую жажду она испытывала потом. — Та, которая страдала от нищеты и насмешек. Этот носовой платок из тончайшего шелка и самых дорогих кружев, раньше у нее на такие вещи денег не было. Она не хочет с ним расставаться, пока он не испачкается так, что его невозможно будет отстирать. — Алтея заметила, что все четверо собеседников смотрят на нее, обдумывая ее слова, и нахмурилась: — Удивляюсь, откуда я это знаю. Ага, она выросла в доме бедного фермера.

— А это вы откуда знаете? — спросил Хартли.

— Понятия не имею. Еще что-то насчет кур. Странно, почему это пришло сейчас.

— Может, это осталось в тени более печальных видений? — предположил Яго.

— Может быть. Возможно, позже я узнаю что-нибудь еще. — Она слабо улыбнулась Хартли, сожалея, что не может снабдить его сведениями, которые он мог бы использовать немедленно. — От всего этого толку мало, да?

— Это подтверждает многие наши подозрения, — ответил он.

— И дает нам некоторые сведения, которых у нас раньше не было, — сказал Олдус. — Эта информация может оказаться очень полезной, если мы схватим одного из тех, кто был замешан в этом деле. Упоминание о таких деталях, о которых мог знать только очевидец, может заставить подумать, что нам все известно, что кто-то из сообщников предал или предает его.

— А еще это придает нам уверенности — мы на верном пути, мы не теряли времени даром, — сказал Джиффорд. — А в такой игре это часто случается.

Довольная Алтея с облегчением улыбнулась:

— Я понимаю, что вы не можете сказать другим, откуда у вас эта информация, поэтому и беспокоилась, как бы она не оказалась бесполезной. Если она может послужить для определенных целей, то мне очень приятно. Как сегодня говорил Яго, чего стоит такой дар, если от него никакого толка.

— Я со своей стороны хотел бы, чтобы мы воспользовались им еще больше, — сказал Олдус. — Возможности безграничные. Так можно сэкономить время и силы. Да и много жизней можно спасти, очень много жизней. К несчастью, такие вещи признаются не всюду.

— Даже те, кто в это верит, с большой неохотой имеют дело с таким даром.

— Да и те, кто имеет дар, не хотят, чтобы кто-нибудь складывал костер у их ног, — протянул Яго.

Все вздрогнули, и разговор снова вернулся к тем немногим сведениям, которые они узнали. Чувствуя, что Вонам нужно время, чтобы прийти в себя после тяжелых испытаний, Хартли вскоре закончил встречу. Ему все это казалось сомнительным, но он уже не мог отрицать очевидное. У Алтеи Вон были видения, а Яго Вон видел призраков. Хартли понимал — он верит Вонам безоговорочно. А людей, о которых он мог бы сказать такое, очень немного.

— Будь все проклято, но мне хотелось бы, чтобы мы могли использовать эту информацию открыто. Не опасаясь насмешек или вопросов, — сказал Олдус, когда их карета двинулась в обратный путь к дому Хартли.

— Нам просто придется придумать убедительную историю про то, как мы все это узнали. И как можно скорее.

— Ты думаешь, твои племянники все еще живы? — спросил Олдус.

«Этот человек всегда чувствует, что у меня на уме», — подумал Хартли и вздохнул.

— Надежда есть, хоть и очень маленькая. Жермен всегда была сильной, смышленой девочкой. Если какая-нибудь девушка и могла бы пережить такую трагедию и выжить на улицах сумасшедшего дома, каким сейчас является Франция, так это Жермен.

— Даже если бы ей пришлось заботиться о маленьком мальчике?

Хартли кивнул, абсолютно уверенный в своем мнении о племяннице:

— Даже в этом случае. Наоборот, это заставило бы ее бороться еще горячее и настойчивее. Боюсь, мои надежды крепнут, и я ничего не могу с этим поделать.

— Может быть, если соблазнить Клодетту…

— Нет. Женщину, с такой легкостью убивающую людей, не победить соблазнением или постельными разговорами. — Хартли поморщился. — Да, боюсь, теперь я и не смогу ее соблазнить. Я не смогу даже смотреть на нее, не представляя при этом лиц Петерсона, Роджерса, графа, его жены и этих двух невинных детей.

«Я посмотрел в эти серебристо-голубые глаза, даже примитивная похоть, которую прежде вызывала у меня Клодетта, теперь исчезла», — сказал себе Хартли.

Джиффорд кивнул:

— Только не говори это нашему начальству.

— А почему бы и нет? — спросил Хартли. — Мне же придется объяснять, почему я от нее отвернулся.

— Ах, напротив, думаю, нам придется сказать, будто наши сведения — результат оплошности Клодетты, которая поддалась твоим чарам.

Хартли поколебался, потом согласно кивнул. План хороший. Однако маркиз почему-то испытывал некоторую неловкость. И вдруг он понял: ему не хочется, чтобы Алтея услышала, что он все еще волочится за Клодеттой. Единственная женщина, которую он теперь желает, — Алтея Вон, с удивлением признался себе Хартли. Женщина, обладающая даром, от которого у него мурашки бегут по спине.

Глава 5

Алтея встретила Хартли, которого дворецкий проводил в голубой салон, и с трудом подавила улыбку. Маркиз казался взволнованным, такое выражение не очень подходило к его сильному, красивому лицу. «Вряд ли из-за того, что мы оказались наедине», — подумала Алтея. Он расхаживал по комнате, пока Этелред не принес чай, вино и печенье. Как только дворецкий удалился, Хартли сел на диванчик напротив нее.

— Яго дома? — спросил Хартли, кивнув на ее предложение выпить чаю.

— Нет, — ответила Алтея, наливая по чашке чая. — В этот день он обычно встречается со своими друзьями. Если у вас важный разговор, то, думаю, Этелред знает, где его можно найти или куда послать ему записку.

— Ах, нет. Не нужно. — Редгрейв поморщился, несколько удивленный тем, что его вдруг стала заботить благопристойность. Он столько времени провел наедине с разными дамами, и его никогда это не волновало. Но ведь эти дамы были не Алтея. — Я не ожидал, что вы окажетесь одна.

— Я не юная девушка, Хартли. Достаточно присутствия служанки.

— Но здесь нет служанки.

— Появится, если кто-нибудь осмелится спросить или предложить что-нибудь неприличное. — Она слабо улыбнулась. — Не бойтесь. Если вы позовете на помощь, Этелред или Альфред немедленно явятся. — Она не обратила внимания на его возмущенный взгляд. — С чем вы пожаловали?

Хартли отхлебнул крепкого чаю.

— После того что вы рассказали нам два дня назад, после того, как я услышал, что вы узнали, всего лишь подержав в руках этот кусочек ткани и кружева, я задумался: а если бы вы коснулись чего-то еще, чего-то принадлежавшего не хищнику, а его добыче, о чем вы смогли бы рассказать тогда? — Он постарался не вспоминать ее бледное, залитое слезами лицо, потому что ему было нужно, чтобы она обнаружила правду.

— Повторяю, я ничего не могу обещать.

Алтея понимала, что заставило его обратиться к ней с такой просьбой. Ему нужно знать о судьбе племянников. По его глазам она видела, насколько он жаждет этого. Ей не хотелось касаться тех вещей, которые были у детей в тот день, ведь с ними могло произойти что угодно, но и отказать ему она тоже не могла. Для того она и обладает этим даром. Если эти дети живы и она хоть в малейшей степени поможет найти их, то все возможные страдания, через которые ей придется пройти, стоят того.

Хартли заметил на ее лице выражение неловкости. Воспоминания о том, как она держала в руках носовой платок, мрачные образы, которые она увидела, вырвались на свободу, хоть маркиз и старался подавить их.

Он засомневался, стоит ли прибавлять к этому еще больше печальных образов, но только на мгновение. Три долгих года он гадал, что же случилось с его племянниками, искал их, переживал. Конечно, он волновался и за графа, и за его жену, и за их младших детей, но Байяра и Жермен хотелось найти отчаянно. Кроме нескольких дальних родственников, они были единственными оставшимися у него родными. Ему нужно знать о судьбе племянников. Хартли вынул из кармашка жилета медальон Жермен и долго рассматривал его, а потом перевел взгляд на Алтею.

— Я купил его для Жермен, когда ей было всего десять, — сказал маркиз. — Его нашли на том месте, где вся семья должна была встретиться со мной и моими людьми. — Он хмуро посмотрел на Алтею, потом на дверь. — Может, лучше позвать вашу служанку, вдруг вам понадобится ее помощь?

Подумав, Алтея покачала головой:

— Вы ведь видели, как она выводила меня из транса.

— Она гладила вас по голове и тихо разговаривала с вами, пока вы не поняли, что она рядом. Только потом она забрала у вас платок. Потом вы освободились от этих леденящих душу образов, и когда это произошло, она напоила вас чаем.

— Сладким чаем. Не меньше четырех кусков сахара. — Подготовившись к тому, с чем ей придется встретиться, Алтея протянула руку за медальоном.

— Я должен знать, — пробормотал Хартли, все еще колеблясь, как бы извиняясь перед Алтеей и подбадривая самого себя. И положил медальон ей в руку.

На какое-то короткое время Алтее показалось, что ничего не произойдет. Она испытала облегчение и глубокое разочарование. Она искренне хотела помочь лорду Редгрейву и этим двум потерянным детям, но ей не так уж нравились ее видения, особенно если они бывали мрачными и пугающими. Однако в тот миг, когда она увидела, что надежда Хартли тает, ее захватил головокружительный шквал образов и чувств. Тело покачнулось от их силы. Она видела все так, как будто была единым целым с девушкой, носившей этот медальон, когда злые силы уничтожали ее мир. Алтея испытывала все: насилие, грусть и гнев. Потом, слишком медленно, туман стал рассеиваться. Алтея почувствовала пару крепких рук, обнимающих ее, и услышала мелодичный голос. Чувства вернулись, привлеченные приятным запахом Хартли. Было так соблазнительно немного побыть в этом раю, впитать тепло большого, сильного тела, которое оказалось так близко к ней. Однако победила потребность рассказать об увиденном.

Алтея высвободилась из рук Хартли, невзирая на острое чувство сожаления, и опустилась на колени возле столика. И вот она уже изображает свое видение так отчаянно, как будто, перенося его на бумагу, может удалить увиденное из головы. Но образов было так много, что она ограничилась лишь теми, которые помогут ее памяти, когда она взглянет на них.

Алтея была тронута до глубины души поведением Хартли. Она понимала, как ему не терпится узнать, что же она увидела. А он сначала помог ей сесть и стоял рядом, пока она пила горячий сладкий чай, который он ей налил. Он поднял медальон, брошенный ею на пол, и с любопытством посмотрел на ее наброски, а она накрыла его руку своей.

— Тяжело было? — тихо спросил он, потом выругался и покачал головой. — Конечно, тяжело. Вижу это по вашему лицу. Они мертвы?

— Не могу сказать. В то время, когда этот медальон был на вашей племяннице, она была жива. В последующие годы? — Алтея пожала плечами, потом крепче сжала его руку, не позволяя взять наброски. — Подождите. Сначала позвольте мне рассказать, что я увидела.

— В этом нет необходимости. Я могу просто посмотреть на ваши рисунки. Не терзайте себя рассказом об увиденном.

— Рисунки не могут рассказать обо всем, что я увидела. Образов было слишком много. Будто я все видела ее глазами, страдала, как страдала она.

Он обхватил ее одной рукой, и Алтея не колеблясь прислонилась к нему, наслаждаясь его теплом, потому что промерзла до мозга костей.

— Я могу рассказать вам только о том, что происходило до того, как ваша племянница потеряла медальон.

— Все равно это больше, чем я знаю сейчас.

Алтея кивнула и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Они все ждали вас на берегу, как договорились. Они тщательно собрали необходимые вещи, одежду, все деньги, которые у них были, и все свои драгоценности. Байяру, э-э, понадобилось в кустики, и Жермен пошла покараулить его. Она услышала выстрелы. Графиня закричала. Жермен кинулась назад, чтобы ее не заметили. Она увидела шестерых мужчин. Двое младших детей уже были мертвы. Графиня, стоя на коленях, склонилась над ними. Отец кричал, что они застрелили его наследников. Жермен поняла: он предупреждает ее, она должна увести Байяра. Она схватила брата и побежала прочь. Когда она тащила за собой Байяра вверх по крутому каменистому склону, вопли графини вдруг прекратились. Жермен услышала, что прекратились и проклятия, которые выкрикивал отец. С вершины склона она разглядела экипаж. Увидев, кто вышел из кареты, девочка бросилась на землю и потянула за собой брата. Вот тогда-то, пока она ползла по земле, таща за собой брата и стремясь скрыться из виду, она и потеряла свой медальон.

Хартли вздохнул, раздавленный жестоким убийством, но надеясь, что племянникам удалось выжить. Он осторожно подошел к рисункам, сделанным Алтеей. Образы были застывшие, холодные, и его ужаснуло то, что пришлось увидеть и выстрадать его племяннице. Портрет Жермен лишил его дара речи, выражение ее лица притягивало и пугало маркиза. Это была вовсе не та радостная смешливая девочка, которую он знал.

— Жермен выглядит так, словно хочет убить кого-то, — пробормотал он.

— Так и есть. Это была, последняя четкая мысль, которую я увидела и почувствовала. А потом медальон был потерян. Жермен узнала человека, вышедшего из кареты. — Алтея указала на розу, которую она нарисовала.

Глядя на розу и понимая, кого она означает, Хартли почувствовал тошноту. Он касался этой женщины, целовал ее, он даже переспал бы с ней, не вмешайся в это дело Воны. Жермен узнала ее в тот день. Не понимая, как Алтея может видеть подобное, он верил ей.

— Они убежали, — прошептал он, принимая предложенный Алтеей чай. — Они не погибли вместе с остальными.

— Нет. Они сбежали, — сказала Алтея. — К несчастью, медальон был потерян прежде, чем у вашей племянницы появился другой план действий, кроме спасения брата. О да, ей очень хотелось убить эту женщину.

— Если бы Жермен попыталась убить ее, то погибла бы вместе с семьей, просто чуть позже.

— Это был лишь всплеск ненависти. Ваша племянница рассуждала хладнокровно, четко и думала только о спасении Байяра, Полагаю, чувство долга она ставила выше эмоций. В немедленном убийстве этой женщины не было смысла.

Хартли выругался, провел рукой по лицу. Потом глотнул чаю, успокаиваясь. Он предпочел бы что-нибудь покрепче, но решил остановиться на чае — так будет лучше.

— Жермен было всего пятнадцать, а Байяру и того меньше. Такие маленькие. Слишком маленькие, чтобы выжить в жестокой атмосфере Франции.

Алтея вздохнула:

— Вы правы. Но, Хартли, я словно была там с ней. Нет, в ней, видя и чувствуя все, что видела и чувствовала она. У вашей племянницы, Хартли, есть крепкий стержень. Она видела смерть брата и сестры, слышала, как умирала ее мачеха, не колеблясь поступила так, как хотел ее отец. Она поняла его последний приказ и немедленно отреагировала. Она испытывала такую боль, скорбь, ярость, но все равно заставляла своего брата двигаться, прятаться, молчать. Даже услышав выстрелы и первый вопль графини, она не побежала бездумно к своей семье, а постаралась, чтобы их не заметили. Я знаю, честное слово, знаю, что она отчаянно хотела побежать к своей семье, но она не сделала этого. У Жермен есть сила воли, а теперь еще и глубокое желание отомстить за свою семью. Мне бы очень хотелось сказать вам, что же произошло на берегу после этого, но, как только медальон упал с ее шеи, я потеряла с ней связь. Однако я чувствую: у нее есть несгибаемая воля и желание сохранить жизнь своему брату.

Хартли кивнул и, допивая свой чай, посмотрел на портрет Жермен. Внезапно что-то отвлекло внимание Алтеи от него. Она немного удивилась: она находила опасное удовольствие в том, чтобы наблюдать за ним, ощущать его свежий запах. Она посмотрела на свои руки и позволила мыслям бродить, как им хочется, пробираться сквозь поток образов и эмоций, которые она только что пережила. Было здесь что-то требующее ее внимания, и она достаточно часто сталкивалась с подобным, чтобы понимать — не стоит игнорировать или пугаться этого.

Обернувшись к Алтее, чтобы поговорить с ней, Хартли нахмурился и отставил чашку. Похоже, Алтея дремлет. Он тихо окликнул ее, но она не ответила. Испугавшись, не погрузилась ли она снова в какой-нибудь транс, Хартли осторожно погладил ее по руке, раздумывая, что делать. Он уже решил позвать слуг, когда Алтея вдруг выпрямилась, тело ее напряглось и глаза широко распахнулись. Его немного изумило, когда она обернулась и схватила его за руки. «Этот ее дар снова начал действовать. Почему же это так волнует меня», — подумал он.

— Драгоценности, — сказала Алтея.

— Драгоценности? — переспросил Хартли. — Вы увидели что-нибудь еще?

— Нет, ничего нового. Но я внимательно просмотрела увиденное раньше. Когда видение такое сильное, как это, образы появляются очень быстро, а ощущений так много, что иногда требуется время, чтобы вспомнить мелкие, но часто очень важные детали. Что-то не давало мне покоя, как будто какой-то кусок видения требовал от меня особого внимания. У графа с собой была шкатулка с драгоценностями, но вы сказали, что на берегу нашли лишь немногие из них.

— Я думал, все наиболее ценное убийцы прихватили с собой и потом продали.

— Некоторые вещи, без сомнения. Но не все. Меня ослепили эмоции Жермен, когда она увидела Черную Розу…

— Черную Розу?

Алтея слегка покраснела.

— Я решила так называть ту женщину.

Быстрый взгляд на рисунки показал, что роза, которой она обозначила Клодетту, и в самом деле черная: Алтея заштриховала лепестки угольным карандашом, вместо того чтобы просто нарисовать контур розы.

— Удачное сравнение. — Он посмотрел на Алтею, стараясь не заразиться радостью, которая светилась в ее прекрасных глазах. — Продолжайте. Что вы вспомнили?

— Жермен увидела выходящую из кареты женщину и… — Алтея указала на Жермен на рисунке. — Вы видите, что она чувствовала, так что без труда угадаете, насколько сильны были эти эмоции. Потом — необходимость убежать, спрятаться, вернулась снова, и теперь я понимаю: она увидела не только женщину. Какой-то мужчина вручил женщине шкатулку. Она открыла ее, улыбнулась, поднесла к лицу очаровательную рубиновую подвеску, чтобы лучше разглядеть ее, потом поставила шкатулку в карету. Как раз перед тем как потерять медальон, Жермен подумала, что сможет найти эту женщину по драгоценностям. Жермен была уверена: она постарается сохранить для себя большую часть украшений, а может быть, и все.

— Мне придется составить список драгоценностей, которые я помню, — пробормотал Хартли, захваченный возбуждением Алтеи. — Может быть, даже найдется полный перечень среди бумаг, оставленных графом у моего поверенного. Он не доверял перемирию, но чувствовал себя обязанным проверить, остался ли в живых кто-нибудь из его семьи и есть ли возможность спасти хотя бы часть имущества. — Хартли вздохнул. — Я пытался удержать Жермен и Байяра здесь, но они хотели быть с отцом, а графу очень хотелось показать детям их родину.

— Есть одна вещь, которая может помочь вам в поисках. — Внезапно осознав, что он крепко держит ее за руки, Алтея попыталась незаметно освободить свои ладони, но он сжал пальцы чуть сильнее, и этого приглашения оказалось достаточно, чтобы она оставила свои попытки. — Жермен была одета как мальчик. — Редгрейв удивленно посмотрел на нее, и она утвердительно кивнула. — Очевидно, ее отец считал, что так будет безопаснее. Даже волосы у нее были коротко острижены, как у мальчика.

Хартли мгновение удивленно смотрел на нее, а потом внезапно обнял и поцеловал. Он лишь успел подумать, что это неразумно, и тут же растворился в сладости поцелуя. Она пораженно вздохнула, и, воспользовавшись этим, Хартли погрузил свой язык в ее рот, наслаждаясь ее жаром, ее вкусом. Ему хотелось большего. Хотелось почувствовать ее бледную нежную кожу своей кожей, хотелось почувствовать, как ее тело крепко прижимается к нему.

Понадобилось множество усилий, чтобы прервать поцелуй. Хартли взглянул на ее вспыхнувшее лицо с широко распахнутыми глазами, вскочил с диванчика и принялся вышагивать по комнате, заставляя себя вернуться мыслями к более важному делу — к Жермен и Байяру, прогоняя настойчивое желание насладиться поцелуями. Понимая, что скоро ему захочется большего, чем просто поцелуи, какими бы возбуждающими и сладкими они ни были, Хартли испугался, и это помогло ему справиться с чувствами. Соблазнить Алтею — это было бы просто хамством после того, что она для него сделала, а главное, инстинкт подсказывал ему: будет очень трудно обрести безразличие, обычное для него в отношениях с бывшими любовницами.

— Мое внимание было так приковано к ее лицу, что я не сразу заметил короткие волосы. Думаю, Жермен ухитрилась и дальше сохранять эту маскировку, — сказал он, нарушая тяжелое молчание, в которое они погрузились.

Алтея поморгала, стряхивая наваждение от его поцелуя. Она сцепила руки на коленях и подавила желание потрогать свои губы, все еще хранящие тепло его губ. Тепло его поцелуя распространилось по всему телу, теперь оно понемногу исчезало. Ей хотелось, чтобы Хартли покинул ее ненадолго, чтобы она могла подумать о своем первом настоящем поцелуе и спокойно прийти в себя. Убеждая себя, что со стороны Хартли это была всего лишь игра и пробудившаяся надежда, Алтея сосредоточила свое внимание на неотложном деле — на его потерянной семье.

— Я тоже, — ответила она, довольная тем, как холодно звучит голос, потому что внутри бушевали эмоции. — Несомненно, она понимала преимущество такой маскировки.

Придя в себя, Хартли повернулся и посмотрел на нее. Он подумал, не извиниться ли за допущенные вольности, но тут же решил этого не делать. Прежде всего, не хотелось лгать, что он сожалеет об этом поцелуе. К тому же она, кажется, тоже решила не обращать на это внимания, извиняя его действия импульсивной реакцией на вспыхнувшую надежду. И то и другое успокаивало и огорчало его. Ему не нравилась мысль о том, что Алтея просто не обратила внимания на все только что случившееся или, что еще хуже, выбросила это из головы. Хартли отодвинул свои странные мысли и сосредоточился на более важном — на спасении с по их племянников.

— Итак, я сообщу, что мы ищем не семью из шести человек, а двоих детей. Точнее, девушку и мальчика, причем девушка может быть переодета мальчиком. Это сузит круг поисков, но и затруднит их.

— А есть у нее какие-нибудь особые приметы? Она хорошенькая девушка. — Алтея посмотрела на свой набросок и постаралась вспомнить цвет волос и глаз Жермен. — Сомневаюсь, что черты ее лица очень изменились за три года.

— Возможно, нет, но у меня есть только миниатюра, на которой она гораздо моложе, почти ребенок.

— Это легко решить. — Алтея взяла свой альбом. — Я нарисую ее так, как она выглядела три года назад. — Она принялась набрасывать лицо девушки, немного смягчая жесткое выражение лица. Алтея вдруг увидела Жермен так четко, как будто девушка стояла перед ней. — У нее голубые глаза, — пробормотала она.

— Да, как у моей сестры. И у моей матери, — сказал он, снова садясь в кресло.

— Хартли, как знаток женщин, вы могли бы дать более пространное описание.

— Я бы себя так не назвал, — пробормотал он, с некоторым удивлением обнаруживая, что ему не хочется, чтобы Алтея считала его бессердечным ловеласом, который соблазняет и бросает женщин. Совершенный абсурд, ведь на протяжении нескольких лет он усердно создавал себе такую репутацию.

— У Жермен очень яркие синие глаза. Она могла скрыть все остальное, но такие глаза ей не удалось бы скрыть никогда. — Алтея осторожно вырвала лист из альбома. — Глаза у нее как небо в прекрасный летний день или как колокольчики. Ярко-ярко синие, но не темно-синие и не светло-голубые. Мальчишеская одежда и короткие волосы все равно не смогут скрыть такие глаза. Волосы у нее очаровательного золотисто-каштанового цвета, но это поможет только в том случае, если она не перекрасилась.

Хартли посмотрел на ее набросок.

— У вас настоящий талант. Рад, что вы убрали выражение ненависти и страха с ее лица.

— Этого достаточно?

— Думаю, достаточно. Я отправлю набросок во Францию. — Хартли посмотрел на Алтею, борясь с желанием погладить ее по щеке, почувствовать тепло ее кожи, снова ощутить вкус этих пухлых губ. — Для вас все это очень сложно, да?

— И да и нет. Обычно — ах, как бы это выразить? — я не испытываю такой тесной и сильной связи с людьми из своих видений. Думаю, чувства Жермен были настолько сильны, что захватили меня. Видеть убийц ее глазами, чувствовать страх, печаль и злость, охватившие ее, было трудно. Но зато я могу дать вам ключ, который поможет найти ее и мальчика. Спасение того стоит. В этом есть надежда.

— Это правда. Но почему же Жермен не вернулась в Англию? Наверняка она попыталась бы добраться сюда.

— Конечно, попыталась бы, но она сбежала без копейки в кармане. И к тому же перемирие, вернее затишье перед бурей, закончилось. Жермен оказалась в стране, охваченной войной. Разумеется, она постаралась сделать все возможное, чтобы сохранить свою жизнь и жизнь Байяра. Для этого ей потребовались все силы и время. И кому она могла довериться? Кому?

Хартли кивнул:

— Вы правы. Я об этом не подумал. Черт, ведь они наполовину англичане, а наполовину принадлежат к старинной французской аристократии. Кровавые беспорядки прекратились, но ненависть не исчезла. Вернее, недоверие, потому что большинство аристократов, переживших это безумие, стали врагами правительства. — Он встал, взял ее руку и легко поцеловал пальцы. — Вы мне очень помогли. Знаю, для вас это тяжелое испытание.

— Ах нет, я… — начала Алтея, не находя подходящих слов. От прикосновения его теплых губ все мысли из головы улетучились.

— Сначала я сомневался, но, увидев вас с этим носовым платком… — Он покачал головой. — Я уже не мог отрицать все сказанное вами и увиденное в ваших рисунках. — Он взглянул на медальон. — Для меня это была всего лишь красивая безделушка. Зная, где ее нашли, я понимал, что именно там произошла трагедия. Но мне эта безделушка не сказала всего того, что сказала вам.

Он снова сунул медальон в кармашек жилета. Алтея встала и легко коснулась его руки.

— Медальон разговаривал и с вами. Вы ведь знали — что-то тут не так. Наверняка вы испытывали что-то, касаясь его, какое-то чувство опасности и ужаса. Со мной он просто разговаривает громче. Если бы вы дали мне его до того, как ваша племянница отправилась во Францию, то, возможно, и для меня он был бы всего лишь красивой безделушкой. Я смогла бы почувствовать только то, что владелица медальона молода. И ничего больше. Но он был на ней, когда произошли все эти ужасные события, когда рухнул ее мир. И тогда ее эмоции впитались даже в металл, они оказались там, как в ловушке. Вот это и дало мне возможность для видений.

— Но вы никогда не касались моих вещей, никогда даже не встречались со мной.

Алтея поморщилась:

— Знаю. Я и сама не понимаю, почему так долго вы являлись мне в видениях и во снах. Временами я даже чувствовала ваше присутствие. В этом нет никакого смысла. И никогда не было. Много раз я чувствовала себя отвратительно, словно вторглась без приглашения в вашу личную жизнь. — Она вздохнула. — Это слабое объяснение, но я все еще гадаю, не было ли это сделано для того, чтобы подготовить меня ко всему происходящему сейчас. Может, все сложилось так, чтобы я смогла спасти вас, но теперь я начинаю думать, не было ли причиной спасение потерянных детей? — Она коснулась кармашка жилета, где лежал медальон.

Хартли задумался.

— Медальон нашли, когда обыскивали местность в поисках детей. Возможно, вы правы. Вы были посланы, чтобы спасти меня, потому что только через меня вы сможете спасти Жермен и Байяра. Ха, только послушайте, как мы пытаемся отыскать смысл в чудесах. — Он тоже коснулся кармашка жилета, где теперь лежал медальон. — Понимаю, будет трудно отыскать детей моей сестры. За эти три года во Франции они могли и умереть. Но теперь у меня есть надежда.

— Молю Бога, чтобы ваша надежда оправдалась, — прошептала Алтея и положила свою руку на его руку, которую он все еще держал там, где хранился медальон.

Тепло от ее прикосновения, от ее искреннего участия прошло по всему телу Хартли. Никогда еще он не реагировал так страстно на простое прикосновение женской руки, и его это поразило. Как ни уговаривал себя Хартли, что нужно отойти, не поддаваться растущей симпатии к Алтее, но не удержался и погладил ее по щеке. Кожа у Алтеи была нежная и теплая, приятная на ощупь, и ему до боли хотелось касаться ее как можно чаще. Глаза Алтеи потемнели, стали темно-синими, и он понял, что она испытывает такое же желание. Отметая все мысли о последствиях и пренебрегая решениями, которые он принял только что, Хартли приблизил к ней свои губы. Ему нужно еще раз попробовать ее на вкус. Она такая сладкая и послушная, подумал он, обнимая ее за стройную талию и привлекая к себе. Как он и опасался, ее вкус побуждал к большему — большему, чем поцелуи и невинные ласки. То, как Алтея прильнула к нему, сводило Хартли с ума, и он с трудом сдерживался, чтобы не опрокинуть ее на ковер. Алтея — вдова, но все его инстинкты, обостренные годами участия в любовных играх, подсказывали ему — она отнюдь не опытная в любовных делах женщина. То, как она вздрогнула, когда он снова поцеловал ее и его язык скользнул в ее рот, подтверждало это. Этот привкус невинности только разжигал желание Хартли. Ему хотелось стать тем человеком, который покажет ей, какие наслаждения могут дарить друг другу мужчина и женщина.

Алтея была возбуждена и напугана желанием, которое пробудил в ней Хартли. Часть ее хотела высвободиться из его объятий и бежать из комнаты. Она заставила молчать эту часть себя и плотнее прильнула к его крепкому телу. Муж лишь легко касался ее губ, Алтею никогда не целовали по-настоящему, и она не собиралась лишать себя такого удовольствия. Тот факт, что с этим удовольствием ее знакомит именно Хартли, только увеличивало ее желание. Когда он стал ласкать ее большой рукой, поглаживая по спине и по ягодицам, она задрожала, одно его прикосновение разжигало желание еще больше. Одежда, которая разделяла их, словно щит, начала раздражать Алтею.

— Хм!

Если бы кто-нибудь вылил на нее ведро холодной воды, она была бы поражена меньше. Страсть, от которой так загорелась ее кровь, погасла столь быстро, что Алтея едва не закричала в знак протеста. Хартли напрягся и оторвался от нее, между ними разверзлась холодная пропасть. Алтея посмотрела на дверь. Там стоял ее дядя и хмуро глядел на них. Алтея едва сдержалась, чтобы не выгнать Яго.

Отойдя от Хартли и стараясь выглядеть спокойной, Алтея сказала:

— Думаю, мы знаем, как найти детей его сестры.

Она тут же принялась рассказывать дяде историю с медальоном. Яго сразу заинтересовался, история привлекла его внимание, как и рассчитывала Алтея. К ее облегчению, об объятии, свидетелем которого он стал, ничего сказано не было. Она надеялась, что дядя не счел это событие достойным того, чтобы устраивать сцену. «Только бы мне не изменила удача», — молила Бога Алтея.

Глава 6

— Он просто хочет завести интрижку, понимаешь? Алтея со вздохом посмотрела на Яго, элегантно раскинувшегося на сиденье в карете напротив нее. Прошли уже сутки с тех пор, как он застал племянницу в объятиях Хартли. Яго решил не вспоминать об этом случае, уже решила Алтея. Однако дядя, очевидно, решил по-другому, и все это время обдумывал случившееся. Или, лучше сказать, вынашивал свои планы.

— Может быть, и мне нужно только это, — выпалила она и сдержала улыбку, услышав его тяжелый вздох.

— Хоть ты и вдова, но опыта у тебя нет. Мужчине вроде него очень легко обидеть женщину вроде тебя.

— Физически? — В душе Алтея знала, что Хартли никогда бы не обидел ее своими действиями, но ей было любопытно узнать, как себе это представляет дядя.

— Нет, конечно, но эмоционально он может разорвать тебя на куски.

С этим Алтея не могла поспорить, потому что инстинкт уже предостерегал ее от такой возможности. Однако здравый смысл отступил в тот момент, как Хартли поцеловал ее. Она хотела его поцелуев. И не только поцелуев. Прошлой ночью ее сны были полны скандальных сцен, он дарил ей то наслаждение, которое обещали его поцелуи. Алтее нужно было решить: стоит ли это той боли, которую она испытает, став для него всего лишь мимолетным удовлетворением похоти. Алтея опасалась, что она готова пойти на такой риск. Желание, которое пробудили в ней его поцелуи, стало соблазном, которому она вряд ли сможет противиться.

— Если я позволю ему обидеть меня, то только по собственной глупости, правда? Что может быть глупее, чем отдать свое сердце известному повесе, мужчине, чей интерес к женщинам и страсть к ним быстротечны, словно прекрасный летний день.

Яго фыркнул и вздохнул:

— Раз уж ты понимаешь, что это за человек, зачем тебе так рисковать?

— Ты стал бы задавать такой вопрос мужчине?

— Умная девица, — пробормотал он и улыбнулся. — Нет, и ты это знаешь. От мужчин ждут, что они, как говорится, перебесятся. Я не совсем понимаю, почему мужчину, который соблазнил многих женщин, имел множество интрижек, стал признанным повесой, принимают в приличных домах, но это так. Мужчине нужно совершить какой-нибудь экстраординарный бессовестный поступок, прежде чем его станут избегать. А если он богатый, неженатый, красивый и молодой маркиз, то ему нужно совершить даже нечто большее, прежде чем матери невест перестанут приглашать его на светские приемы. Женщина же может обнаружить, что ее избегают и шепчутся за спиной, даже если просто потанцует или улыбнется не тому мужчине.

— Как это нечестно! Яго, я Вон, несмотря на новое имя по мужу. Только потому, что ты молодой, знатный и неженатый, светское общество терпит и меня, иначе меня никогда не пригласили бы на такие приемы.

— Если бы люди знали…

— Если бы люди действительно знали меня, то тем более никуда никогда не пригласили, разве что в салоны, где от меня потребовали бы ответов на глупые вопросы: верен ли чей-то муж или за кого даме следует выйти замуж. Я стала бы развлечением. Я даже не наследница, которую какая-нибудь мать хотела бы в жены для своего сына. Я просто молодая вдова, у которой достаточно средств, чтобы жить в маленьком господском доме на маленьком земельном участке в нескольких днях езды от Лондона. Такие, как я, — именно тот сорт женщин, которых мужчины вроде Редгрейва хотят иметь своими любовницами.

— Алтея…

— Нет, Яго. Я сама буду решать. Если это глупость, то так тому и быть. Если сердце мое будет разбито — так тому и быть. Когда закончится эта канитель, я с Кейт и Альфредом вернусь в Коултарст. Вот такое будущее, похоже, ждет меня. Будешь корить меня за короткое удовольствие, за попытку расправить крылья?

Яго вздохнул и покачал головой:

— Нет. Ты вдова. Лишь немногие знают, что твое замужество было ненастоящим. А вдовам позволяются некоторые вольности, если они соблюдают осмотрительность. Редгрейв осмотрителен.

— Тогда откуда же все знают, что он повеса?

— Осмотрительность заключается в том, что никто не может доказать происходящее, кроме непосредственных участников, то есть интрижку не афишируют перед каждым любопытным.

— Думаю, я никогда не пойму светское общество.

— И не пытайся.

— И наша беседа только подтверждает это. Пусть Хартли продолжает свои попытки выведать секреты от мадам Клодетты. — Алтея удивилась — оказывается, ей больно даже просто говорить об этом. Она уже догадывалась — ей грозит опасность отдать не только свою девственность слишком красивому маркизу Редгрейву. — Меня бы очень удивило, если бы он смог сейчас находиться в одной комнате с этой дамой. Неужели он не увидел бы кровь на ее руках, может быть, кровь его племянников, ведь это она бросила их одних во Франции, убив всю семью? Должно быть, он пытается придумать, как ему откреститься теперь от этого задания.

— Тебя это так волнует?

— Не могу сказать, что мне будет очень приятно наблюдать за тем, как он очаровывает другую даму, когда мне очень хочется, чтобы свои чары он расточал на меня. Но пусть она понесет справедливое наказание. Не только за жизни, которые она уже взяла, но и за те, которые она только собирается взять.

— Например, жизнь Редгрейва.

— Именно. Помнишь, я видела ее в своем видении, когда держала медальон Жермен? У графини было двое детей, хороший муж, и ее, такую молодую, убивают, чтобы эта женщина могла завладеть драгоценностями. Если бы не сообразительность и сильный характер Жермен, на берегу погибли бы четверо детей. Она убила всех только ради выгоды, и это терзает меня. О да, у нее могло быть множество других причин, помимо простого грабежа и мести, но в глубине души я знаю: все эти причины ничто по сравнению с ее алчностью и тщеславием.

— Почему-то я не верю, что из такой женщины можно вытянуть информацию, соблазнив ее.

— Да, это не поможет. Но начальники Хартли думают именно так, а Хартли, кроме всего прочего, образцовый солдат. Поскольку он не может сообщить начальству, каким образом он получил эти сведения о Клодетте, он, я думаю, продолжит игру.

— Скоро мы увидим, будет ли он играть, — заметил Яго, когда их карета остановилась у элегантного особняка, ярко освещенного факелами. — И он, и мадам Клодетта будут сегодня вечером здесь.

Когда Алтея в сопровождении своего дяди вошла в дом Лорингов, где уже начался пышный бал, она с трудом подавила в себе желание немедленно развернуться и убежать. Умом она понимала, что Хартли только ведет с Клодеттой игру, что ему приказано ухаживать за шпионкой и что, поступая так, он, возможно, найдет ключ, который приведет его к племянникам, но сердце такое понимать не захочет, это Алтея тоже знала. Сердце будет кровоточить всякий раз, как он будет улыбаться Клодетте. Бал, который мог стать еще одним приятным вечером в лондонском высшем свете, очень просто превращался в ужасный кошмар.


— Вижу, ты принял кокетливое приглашение мадам, — сказал Олдус.

Хартли поморщился и кивнул, убедившись, что Клодетта в нескольких шагах от него увлеченно беседует со своей сестрой. Может быть, записка Клодетты и была кокетливой, но требование сопровождать ее сегодня вечером было очень четким. Едва он отходил хоть на шаг от нее, она сразу давала понять, что ей это не по вкусу. Прежние успехи сделали ее самонадеянной, а самонадеянные люди проигрывать не любят.

Итак, он будет флиртовать и улыбаться. Он будет сопровождать ее повсюду. Возможно, случайным поцелуем или лаской он даже пообещает ей большее. Но он знал, и чего не сделает, не сделает никогда — не ляжет с ней в постель. От одной мысли об этом его тошнило.

— Она не даст мне информации, которую мы ищем, — убежденно сказал он. — Она ведет эту игру ради своих собственных целей, Олдус, а не потому, что она хочет получить меня в любовники.

— Я согласен, — сказал Джиффорд, протягивая Хартли бокал. — Чем больше мы узнаем ее, тем больше я убеждаюсь — она не из тех, кто выдаст себя в постели. Однако она надеется, что ты поступишь так же, как другие. Петерсон и Роджерс умерли, потому что какой-то дурак проболтался, попав в ловушку страсти. Самое лучшее, что ты можешь сделать, это нечаянно проболтаться, выдать ложную информацию, которая приведет ее в западню, но такие трюки редко удаются. А как мы скажем нашему начальнику Уилсетту, что это только пустая трата твоего времени?

— Мы что-нибудь придумаем, прежде чем тебе придется уложить ее в постель, Хартли, — успокоил друга Олдус.

— Я не хочу и не могу волочиться за ней, — заявил Хартли так жестко и свирепо, что это удивило его самого. — Меня начинает тошнить, даже когда я целую ей руку, потому что эта рука в крови невинных детей. Уверен, у меня ничего не получится, даже если она применит для этого все свое искусство соблазнения. Мое отвращение к ней опасно. Она злобная гадюка, к тому же еще и живучая, и хитрая. Она скоро поймет, что мой пыл фальшивый, что что-то во мне изменилось, и не в ее пользу. Мне лучше исчезнуть, и как можно скорее.

Олдус кивнул:

— Понятно. Я этим займусь.

— Возможно, нам стоит пойти к Уилсетту и сказать ему: мы уверены — соблазнение на Клодетту не подействует, это может даже вызвать у нее подозрение. — Джиффорд пожал плечами, когда друзья посмотрели на него. — А почему нет? Обычно он доверяет нашим суждениям в таких делах.

— Мысль хорошая, Джиффорд, — сказал Хартли, зная, что непосредственный начальник действительно доверяет им. — Уилсетт может просто согласиться с нашим мнением, и тогда нам не придется объяснять причину. К несчастью, Уилсетт отправился домой в Хэмпшир, его жена скоро должна родить первенца.

— Я могу поехать и поговорить с ним.

— Мы оба поедем, — сказал Олдус.

Хартли открыл рот, чтобы сказать, что им не следует беспокоить Уилсетта в такое время. Потом он взглянул на Клодетту, та улыбнулась ему. Он улыбнулся ей в ответ, но потому, как слегка прищурились ее глаза, понял — что-то насторожило ее. Она начала что-то подозревать, чувствуя в нем изменение, которое он старался скрыть. За долгие годы он уже стал специалистом по скрыванию своих чувств и подозрений, но на этот раз все касалось лично его. Для всех было бы безопаснее, если бы он отошел от нее прежде, чем ее подозрение перерастет в твердую уверенность.

— Да, — согласился он. — Поезжайте. Я вижу, что провалил роль пылкого влюбленного. Уверен, она уже заметила перемену во мне. Прошлым вечером я понял: хоть я и не любил Клодетту до встречи с Вонами, я считал ее просто продавцом информации, жадной интриганкой, которую не волнуют чужие жизни. Теперь, когда нахожусь рядом с ней, я постоянно борюсь с желанием схватить ее за шею и попытаться вытряхнуть правду.

Олдус откашлялся.

— Да уж, на любовника это не похоже. — Он ухмыльнулся. — Держись, старина. У Клодетты слишком много влиятельных союзников, которые освободят ее, если мы попытаемся допросить, не имея доказательств, необходимых для того, чтобы они от нее отказались. К тому же она хитрая и понимает, кто может, а кто не может выполнить такую угрозу. Ты не можешь. Не в здравом уме. Ты, не колеблясь, предоставишь ее суду, которого она заслуживает, но ты не палач. И уж точно не убьешь женщину.

Хартли не был так уверен в этом, как Олдус. Он так и чуял запах крови Клодетты. И что еще хуже, его везде сопровождало лицо юной Жермен, искаженное гневом и печалью. Клодетта несет ответственность за пропажу его племянников, за их жизни. Если они смогли пережить эти три года во Франции, то можно только вообразить себе, что им пришлось выстрадать. Эти мысли омрачали его жизнь и лишали сна.

— Не знаю, о чем ты думаешь, Харт, но лучше выкинь это из головы, — сказал Джиффорд. — Если Клодетта увидит твое выражение лица, она сбежит из страны.

Хартли глубоко вздохнул, пытаясь побороть гнев, бушующий в его жилах.

— Так лучше?

— Немного лучше. По крайней мере не кажется, что хочешь кого-то убить. А вот и Воны.

«Алтея», — прозвучало у него в голове, все чувства пробудились, и Хартли чуть не выругался. Она еще одна причина его бессонницы. Он просыпается среди ночи, во рту — вкус ее сладких поцелуев, тело напряжено от желания. Инстинкт предупреждал его: эта маленькая провидица может изменить его жизнь. А он к таким переменам не готов. По крайней мере так утверждает его упрямый ум. Остальная его часть была готова с радостью прыгнуть туда обеими ногами.

Он посмотрел на Вонов, которые медленно пробирались сквозь толпу. Алтея была одета в вечернее бордовое платье, оно подчеркивало мягкие изгибы ее тела и придавало теплый оттенок нежной коже цвета слоновой кости. Тело напряглось от желания, и Хартли пришлось подавить стон. Вырез ее платья был более глубокий, чем обычно. Он мог отчетливо разглядеть выпуклые груди. Его охватило странное желание подбежать и подтянуть вверх вырез ее платья или найти шаль и накинуть ей на плечи. Никогда еще ему не было так трудно владеть собой.

— Есть один верный способ убрать с дороги Клодетту, — сказал Олдус, когда Воны остановились поговорить с пожилой дамой и ее юной, покрасневшей от смущения дочерью.

Хартли заметил, как внимательно Олдус рассматривает Алтею, и сразу разгадал план своего друга.

— Нет.

— Клодетта не захочет соперничать с другой дамой. Она начнет охоту на новую дичь. Это объяснит всем, почему ты от нее отвернулся.

— Алтея и так уже глубоко замешана во всем этом. И откуда у тебя уверенность, будто Клодетта сдастся так просто? Мы знаем, что она хладнокровная убийца. И оскорбления для нее мало что значат. Может быть, она решит, что ей во что бы то ни стало нужно выманить у меня информацию. Если я впутаю в это дело Алтею, Клодетта просто уберет ее с дороги.

— А, этого я не учел. Значит, тебе придется просто поддерживать знакомство, и ничего больше.

— Именно. Будем надеяться, что Клодетта не слышала сплетен о Вонах или не поверила им, если и слышала.

— Да, это может создать неприятности. Может, стоит получше охранять их?

— Может быть. Нам просто нужно придумать причину для усиления охраны. Такую причину, чтобы они почувствовали необходимость в подобной охране.

— Или очень хорошую причину нанять крепких, хорошо вооруженных слуг.

Воны шагнули к нему, и Хартли почувствовал, как чья-то тонкая рука берет его под руку. Прикосновение маленькой холодной руки и сильный запах роз не оставляли сомнений, что к нему вернулась Клодетта. Она заявляет о своих правах на него. Он посмотрел на маленькую руку в перчатке, державшую его руку, рассеянно гадая, почему, несмотря на слои ткани, разделяющие их, от этой изящной ручки исходит обжигающий, ледяной холод. Холодное прикосновение смерти, подумал Хартли, и решил, что воображение у него гораздо сильнее, чем он всегда считал.

Только когда Олдус заговорил, вежливо осведомившись, все ли присутствующие знакомы, Хартли понял, насколько глубоко он погрузился в свои мысли. Слабое пожатие руки Клодетты означало, что и она заметила нарушение правил приличия с его стороны. Он отлично знал: она легко обижается, на каждом шагу подозревая насмешку или оскорбление. Ему нельзя терять голову, нужно попытаться как можно лучше исполнить свою миссию. Ему не хочется присоединяться к Робертсу и Петерсону в толпе разгневанных призраков, цепляющихся за Клодетту.

Клодетта начала флиртовать с Яго, и Хартли едва сдержал улыбку. Неужели она хочет вызвать у него ревность? Через некоторое время он почувствовал себя неловко. Клодетта не флиртовала, она выпытывала информацию. Она могла делать это ради своей сестры, пытаясь выяснить, почему Яго избегает Маргариты. Но Хартли сомневался, чтобы действия Клодетты были такими невинными. Он начал опасаться, что затащил Вонов в опасные воды. Учитывая дар Яго и то, что он видел вокруг нее, Вон держался хорошо, но Хартли хотелось предостеречь его. Когда маленький оркестр заиграл менуэт, он воспользовался шансом. Самым изысканным образом, надеясь смягчить задетое тщеславие, он отошел от Клодетты и повел Алтею танцевать.

Алтее нечасто доводилось танцевать, она сомневалась, хорошо ли у нее это получается, но не стала протестовать, когда Хартли повел ее в толпу танцующих.

Глядя на Клодетту, повисшую на его руке с видом собственницы, Алтее захотелось бежать из бального зала. Теперь она поняла, что не сможет выдержать, если он будет на ее глазах соблазнять Клодетту, по крайней мере не сможет скрыть, насколько ей больно от этого. Алтее не хотелось выставлять себя дурочкой.

— Вы должны предупредить Яго, чтобы он был очень осторожен с Клодеттой, — тихо сказал Хартли, ведя ее в танце с такой грацией, что она перестала переживать за свое неумение.

— Я думаю, мой дядя очень хорошо сознает, какая это гадюка, — отвечала Алтея, хмуро глядя ему в лицо. Как он может оставаться таким спокойным, гадала она, ведь ей известно, насколько он обеспокоен. — Если помните, он видит призраков вокруг нее.

— Помню, но насколько он искусен в игре в шпионов и предателей, во лжи?

— Думаю, не очень. Раньше ему в такие игры играть не доводилось. А почему вы спрашиваете?

— Она пытается вытянуть из него информацию.

— Я подумала, что она пытается выяснить, почему он бросил ее сестру.

— Да, она хочет, чтобы мы так думали. Я и сам сначала так подумал. Тщеславный дурак, я даже подумал, что она хочет заставить меня ревновать. Потом я прислушался повнимательнее. Клодетта выпытывает информацию. Так как вы с дядей стали нашими друзьями, она может подумать, что Яго знает намного больше, чем кажется. Кроме того, ей известно, кто мы такие, что мы работаем на правительство. Поэтому-то она и обратила свое внимание на меня.

Алтея напряглась, сдерживая желание побежать к дяде и оттащить его от Клодетты как можно дальше.

— Яго не тупой и не дурак. Не думаю, что вам стоит волноваться. Ей не удастся выудить из него информацию. Не забывайте, он видит гораздо яснее, чем кто бы то ни было, насколько она испачкана в крови невинных людей.

— Мой долг — предостеречь его.

— Договорились, при первой же возможности я ему об этом скажу.

— Мы считаем, настала пора приставить охрану к вам и Яго.

— Это вам нужно обсудить с ним, но я обязательно передам ему ваши пожелания.

Алтея гадала, так ли холодно-вежливо звучит ее голос, как ей кажется.

Танец они закончили в молчании, от которого, испытывали некоторую неловкость, как будто оба хотели что-то сказать, но не могли. При каждом прикосновении руки Алтеи, при каждом мимолетном касании тел Хартли требовалось все его самообладание. Даже мысли о том, что у нее бывают видения, что она обладает непонятным ему даром, не ослабляли растущего в нем желания быть с ней рядом, чувствовать ее страсть.

Когда музыка смолкла и Алтея посмотрела на него, он погрузился в тепло ее серебристо-синих глаз. Всякий раз, как он смотрел на нее, она казалась ему еще красивее. Он наклонился к ней, поддавшись желанию снова ощутить вкус ее губ, но спохватился, быстро отступил назад и вежливо предложил ей руку. Она вносит хаос в его жизнь, в его ум и, к несчастью, в его сердце. Но что ему делать с этим, Хартли не знал. Какая-то часть его и вовсе не желала прекращать игры, и эта часть с каждым днем становилась сильнее.

Он с трудом преодолел чувство раздражения, когда, оставив Алтею возле ее дяди, повел кокетничавшую Клодетту танцевать. Алтея видела в глазах Хартли желание, отвечающее ее собственному, но он от нее отстранился. Она строго напомнила себе: «Мы на людях, ему нужно работать, выполнять свой долг перед королем и страной». Однако ей так хотелось бы послать к черту и короля, и страну вместе с Клодеттой. Теперь Хартли танцует с ней, улыбается ей, а должен был бы танцевать с Алтеей и улыбаться ей. В надежде отвлечься от своих смятенных чувств Алтея приняла приглашение Олдуса.

Через два часа терпение Алтеи истощилось. Более чем. Ей отчаянно хотелось домой. Как бы расплачиваясь за проявленное невнимание, Хартли ухаживал за Клодеттой с пылом, очень похожим на настоящий. И Алтея едва не умирала, наблюдая за ними. Яго погрузился в беседу об инвестициях с лордом Дансингом, Алтея решила выйти в сад. Немного ночного воздуха — вот что ей нужно, чтобы голова прояснилась, чтобы не поддаться чувству ревности и не натворить глупостей, В игре, в которую они все оказались втянуты, глупость может оказаться смертельной.

Свежий ночной воздух отрезвил ее. Алтея глубоко вдыхала его, бредя по освещенным факелами дорожкам. Сад у Лорингов был обширный, она пожалела, что сейчас не ясный день — тогда она могла бы как следует насладиться его красотой. Сады всегда действовали на нее успокаивающе, их красота — истинный бальзам для души.

«Мне необходимо успокоиться», — размышляла Алтея, остановившись, чтобы насладиться тихим, похожим на звуки музыки плеском прекрасного фонтана. Она попала в опасный мир шпионов и предателей, лжи и секретов. Ее видения показали, насколько может быть опасен этот мир. События в этом темном мире могут развиваться не так, как ей хотелось бы. И все-таки казалось очень нечестным, что теперь, когда она наконец встретила мужчину, давшего ей надежду наконец испытать страсть, воспетую поэтами, он оказался для нее недосягаем. Даже если бы они с Хартли стали любовниками, он не перестал бы преследовать Клодетту. Алтея не могла отдать свое тело мужчине, который делает все возможное, чтобы забраться в постель другой женщины, не важно, насколько достойны и понятны причины его действий. Иметь отношения с мужчиной, зная, что страсть и восторг, которые он ей дарит, преходящи, это еще приемлемо, не важно, как она будет страдать, когда он покинет ее. Но иметь отношения с мужчиной, который открыто ухаживает за другой женщиной, — нет.

Звук шагов на гравийной дорожке вывел ее из задумчивости. Алтея обернулась, чтобы посмотреть, кто еще вышел в сад, и застыла на месте. Прямо к ней направлялся мужчина. Она отступила в сторону, надеясь, что он, как и она, просто хочет осмотреть сад. Но сильно бьющееся сердце кричало ей другое. Он улыбался холодной, злобной улыбкой, от которой ею овладел страх, горло перехватило. Внезапно она поняла, зачем он здесь.

Подхватив юбки, Алтея бросилась бежать. У нее вырвался резкий испуганный крик, когда он схватил ее за волосы и притянул к себе. Посмотрев ему в глаза, она прокляла свой дар, который так поздно предупредил ее об опасности. Дар рассказывал ей так много о других, почему же он вовремя не предостерег ее саму, чтобы она успела убежать? Алтея боролась изо всех сил, но незнакомец так крепко держал ее за волосы, его сила, рост, да и ее тяжелое платье, мешающее двигаться, — все это было против нее.

— Вы очень злите некоторых, — сказал незнакомец. Алтея вздрогнула, когда он обнял ее, и его горячее дыхание коснулось щеки. От него пахло табаком и элем, но как бы ни были сильны эти запахи, они не могли скрыть запах пота. От незнакомца пахло по-другому, не так, как от аристократов в бальном зале. От него пахло городскими улицами и переулками. Был и еще какой-то запах, она не могла вспомнить какой, хотя и понимала, как это важно. Одет он был достаточно прилично, чтобы не выделяться из толпы, но Алтея была уверена — он не из светского общества. Потом он лениво погладил ее груди своими большими руками, и она задохнулась. Чувство, что его прикосновение осквернило ее, было непереносимо.

— Понятия не имею, о чем вы, — сказала она, довольная тем, что голос прозвучал уверенно, не выдав ужаса, который она испытывала на самом деле.

— Я должен сказать вам, чтобы вы шли домой и держались подальше от лорда Редгрейва.

Клодетта, подумала Алтея, когда он развернул ее, удерживая на месте одной рукой. Он стоял достаточно далеко от нее, и у нее не было возможности пнуть его ногой. Алтея не понимала, что сделала она или Хартли, чтобы так разозлить Клодетту, однако она догадалась, что Хартли не собирается попадаться в ее ловушку.

— Как странно, — сказала Алтея. — По-моему, я никому не мешаю.

— О, а я думаю, мешаешь. Ну я с удовольствием задрал бы тебе юбки, но у меня есть приказ.

Увидев его огромный кулак у своего лица, Алтея подумала: пусть лучше изобьет, чем сделает то, на что намекает. И тут ее голову пронзила боль.

Глава 7

Хартли отправился в уютную библиотеку лорда Лоринга и налил себе бренди. Он знал, что хозяин дома держит бренди здесь. Крепкий напиток быстро согрел все его тело, теперь он снова обретет самообладание, которое потерял в присутствии Клодетты, понял Хартли. За долгие годы игра в соблазнение стала его второй натурой. Но в случае с Клодеттой ему было трудно выдавить из себя даже холодную улыбку, не говоря уж о такой, которая обещала женщине жаркие наслаждения и могла завлечь ее в постель.

«Так почему же она выглядит такой самодовольной?» — внезапно подумал он. Ему уже очень тонко намекнули — пока она не собирается делать его своим любовником. Но при этом Клодетта ведет себя так, словно уже выиграла эту игру. Она могла смотреть на него с подозрением, а в следующий момент вела себя так, словно он будет принадлежать ей, стоит ей захотеть. Он никогда не давал Клодетте такой уверенности в своих дальнейших действиях. В этом не было смысла, и это его беспокоило. В интригах детали, в которых не было смысла, могли оказаться фатальными.

Как раз когда он собирался налить себе еще стаканчик бренди, в комнату вошел Яго. Напряженное выражение его лица обеспокоило Хартли. Он осторожно поставил свой бокал.

— Вы видели Алтею? — спросил Яго. — Я надеялся, что она тут, с вами.

Хартли не стал спрашивать, почему Яго решил, что его племянница могла ускользнуть в библиотеку Лоринга на свидание с ним. Ведь Яго застал их с Алтеей в жарком объятии. Новость об исчезновении Алтеи была слишком волнующей, чтобы беспокоиться о таком неосторожном поступке или о чувствах Яго. Алтея на подобных мероприятиях редко отходила от своего дяди, и Хартли сомневался, что за короткое время пребывания в Лондоне она могла завести какие-то знакомства.

— Где вы видели ее в последний раз? — спросил Хартли.

— Она стояла рядом со мной, когда мы с лордом Дансингом обсуждали вопросы инвестиций. Я подумал, что ее пригласили танцевать, но в бальном зале ее не оказалось. И в буфете тоже. Ни в дамской комнате, ни здесь я ее не нашел. Я начинаю беспокоиться.

— А остальные участники нашей игры? Может быть, им что-нибудь известно?

Яго кивнул:

— Я первым делом расспросил их, хотя, конечно, еще слишком рано считать, что Алтея в опасности.

— Может быть, и не рано. Олдус, Джиффорд и я не раз бывали в вашем доме. Если за нами внимательно наблюдали, в чем я теперь уверен, то опасная игра, в которой мы участвуем, может уже касаться и вас с Алтеей.

— Вы полагаете, ее похитили?

— Давайте не будем спешить. Сад вы осмотрели? У Лорингов большой, хорошо освещенный сад, там дышат свежим воздухом их гости.

— Я как раз собирался пойти туда.

— По дороге захватим Олдуса и Джиффорда. Они помогут нам разыскать ее.

Хартли вышел из комнаты, Яго последовал за ним. Алтея могла просто выйти на воздух, когда ей наскучило слушать разговор Яго с Дансингом. Но инстинкт не раз спасал Хартли в опасном мире интриг, в котором он жил долгие годы, и маркиз не собирался пренебрегать им сейчас. Что-то тут не так. Каким-то образом Алтея попала в опасную ситуацию. Хартли был уверен в этом.

Чего он не знает, так это как и почему. Причина исчезновения Алтеи стала ясна ему так внезапно, что он едва не споткнулся. Клодетта. Теперь он понял, почему она выглядела такой самодовольной. Каким-то образом Клодетта пришла к мысли, что Алтея может помешать ее плану в игре с Хартли. Может быть, это просто ущемленное самолюбие, но с такой женщиной, как Клодетта, и ущемленное самолюбие грозит опасностью.

Все его внутренности взбунтовались, когда пришлось признаться в том, что тут есть и его вина. Это он дал Клодетте повод увидеть в Алтее угрозу. Где-то он допустил ошибку, и, возможно, заплатить за нее придется Алтее.

Проходя по залу, он дал знак Олдусу и Джиффорду подойти к двери, ведущей в сад. Уверенность Хартли росла с каждым шагом. Каким-то образом он показал свой интерес к Алтее, и Клодетта это заметила. Она всегда действовала быстро, убирая препятствия на своем пути к цели. У Хартли оставалось лишь небольшое сомнение: Алтея не могла не предвидеть грозящую ей опасность.

Когда они вышли в сад, Хартли отправил Яго и своих друзей в разные стороны. Сам он пошел по самой широкой дорожке, которая вела к действующему фонтану. Это излюбленное место встреч. Мысль, что Алтея могла незаметно отправиться на свидание с каким-нибудь повесой, доставила Хартли острую боль. Глупый поступок, они все так за нее испугались.

Звук мужского голоса, послышавшийся от фонтана, остановил Хартли. Если у Алтеи свидание с другим мужчиной, то он этого видеть не хочет. Избавившись от колебаний, он, насколько мог бесшумно, приблизился к фонтану. При виде незнакомца, державшего Алтею в объятиях, его охватил гнев. Ему понадобилось все самообладание, чтобы не подбежать и не оторвать от нее этого громилу. Осторожно, строго напомнил себе Хартли, и ярость его немного поутихла. Он не знает, есть ли у незнакомца оружие, которое тот может направить против Алтеи.

— Вы очень злите некоторых, — сказал громила. Речь у него была правильная, но легкий акцент позволял заметить, что это всего лишь тонкая завеса для грубой, темной сути.

— Понятия не имею, о чем вы, — сказала Алтея, и Хартли испытал чувство гордости за нее — она была очень напугана, но говорила спокойно.

Когда незнакомец схватил Алтею за грудь, Хартли с трудом подавил рычание, рвавшееся из горла. Ему хотелось убить этого мерзавца на месте — как он посмел так грубо коснуться ее. Алтея слабо вскрикнула от отвращения, и это только добавило злости.

— Я должен сказать вам, чтобы вы шли домой и держались подальше от лорда Редгрейва.

Незнакомец развернул Алтею, держа ее за запястья и сохраняя дистанцию. Значит, он проделывал такие вещи и раньше и знает, как защитить себя.

— Как странно! По-моему, я никому не мешаю.

— А я думаю, мешаешь. Ну я с удовольствием задрал бы твои юбки, но у меня другой приказ.

Хартли был почти у цели, но ему приходилось двигаться осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени. К тому же он старался держаться в тени. Он уже сжал кулаки, готовясь отомстить незнакомцу за его грубые прикосновения к Алтее, когда тот ударил ее кулаком в лицо. Хартли перестал скрываться и побежал к ним, но опоздал — незнакомец успел еще раз стукнуть Алтею, ее ослабевшее тело рухнуло на землю, и он пнул ее ногой. Размахнувшись, чтобы ударить ее еще раз, он заметил Хартли.

Незнакомец мгновенно скрылся, и Хартли злобно выругался. Он побежал за ним, но, взглянув на Алтею, распростертую на земле, остановился. Она походила на сломанную куклу. Он не мог оставить ее в таком состоянии.

Резким свистом призвав Олдуса, он отправил его в погоню за незнакомцем. Хартли опустился на колени рядом с Алтеей, к нему подошел Яго. Хартли осторожно просунул руку под тело Алтеи и приподнял ее, поддерживая голову, даже когда Яго оказался рядом.

— Не думаю, что они смогут его поймать, — сказал Яго, обмакивая свой носовой платок в фонтан. Потом нагнулся над Алтеей с другой стороны и стал осторожно стирать с ее лица кровь и грязь. — Зачем кому-то понадобилось бить ее? — Яго внимательно осмотрел племянницу. — Явно не из-за того, что она отвергла его притязания. По одежде не видно, чтобы он предпринимал такие попытки.

— Это предостережение, — сказал Хартли. — Я слышал его слова. Он сказал, чтобы она держалась от меня подальше. — Он едва не задохнулся от чувства вины, охватившего его.

— Вы хотите сказать, что это Клодетта так поступила с Алтеей?

— Я не слышал, чтобы этот человек называл имя Клодетты, но почти сразу, как только вы сказали, что Алтея исчезла, я стал опасаться именно этого, хотя я и не могу понять, зачем все это Клодетте.

— Зачем? Затем, что вы волочились за Алтеей и целовали ее.

Хартли хотел было рассердиться, но понял — Яго имеет право обвинять его.

— Во-первых, Клодетта никоим образом не могла знать, что я целовал Алтею, потому что это произошло в вашем доме. Если только ваши слуги…

— Никогда.

— Тогда остаются только трое, кому известно о том поцелуе. Может, это потому, что мы не раз бывали в вашем доме? Но один я приходил туда только раз, так что смысла тут мало. И все-таки это дело рук Клодетты. Я в этом уверен. Должно быть, я дал Клодетте повод подумать, что Алтея может стать ее соперницей.

— Погодите, я-то думал, что это вы соблазняете ее.

— Я позволял ей думать, будто я ее соблазняю.

Яго вздохнул, выжал свой носовой платок, а потом снова принялся вытирать кровь с лица Алтеи.

— Должно быть, Клодетта заметила, как вы смотрите на Алтею.

— О чем вы говорите? Я был очень осторожен.

— Недостаточно осторожен. В ваших глазах ясно читается желание, не нужно особого дара, чтобы это увидеть. Холодное лицо, горячий взор. Всякий раз, когда вы смотрите на мою племянницу, я едва сдерживаюсь, чтобы не окликнуть вас. Настолько это горячий, плотский взгляд. Должно быть, и Клодетта это заметила.

Хартли не собирался тратить времени на спор, поскольку он и сам знал, что смотрел на Алтею именно так.

— Какого черта Алтея не получила предупреждения об этом? Никакого видения, говорящего о грозящей ей опасности?

— Не могу сказать с уверенностью, но, похоже, провидец не может предвидеть собственную судьбу. Многие члены нашей семьи, обладающие подобным даром, жалуются на такие ограничения. Большая редкость, когда кому-нибудь из них удается увидеть свое будущее, хорошее или плохое, а часто они не видят даже будущее очень близких им людей. В семье есть неписаное правило, не позволяющее провидцам становиться слишком близкими друг другу.

— Чтобы один мог предвидеть опасность для другого? — Когда Яго в ответ кивнул, Хартли спросил: — И получается?

— Более или менее. Мне кажется, она приходит в себя. — Яго присел на корточки, веки Алтеи дрогнули.

Алтея увидела две смутные фигуры, склонившиеся над ней, кто-то напряженный от страха держал ее на руках. Ей пришлось напрячь зрение, чтобы узнать этих людей и успокоить растущую панику. Как только страх немного улегся, на Алтею нахлынула боль и она застонала. Она приложила руку к правому боку, удивляясь, что чувствует там боль. Насколько она помнила, кулак незнакомца был направлен ей в голову.

— Бок болит, — пробормотала она, переводя взгляд с Яго на Хартли. — Почему у меня болит бок? Он бил меня в лицо.

— Он пнул вас, когда вы упали на землю, — ответил Хартли.

Алтее так хотелось заплакать, что ей пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы сдержать слезы. Присутствие Хартли и Яго лишило ее страха, она попыталась собраться с силами.

— Он сказал, что предупреждает меня. — Говорить было больно, но Алтея знала, что вскоре станет еще больнее. Очень саднило лицо. Наверное, нападавший ударил ее еще раз, когда она уже погружалась в бессознательное состояние после первого удара. Судя по резкой боли, лицо распухает, она выглядит ужасно.

— Да. Я его слышал. Я хотел оказаться у него за спиной, потому что не знал, есть ли у него оружие.

— Только кулаки. — Она села, борясь с желанием остаться в объятиях Хартли, и громко всхлипнула от боли, пронзившей бок. — Завтра я буду похожа на ходячую болячку, — проговорила она.

Как ни старались Хартли и Яго скрыть выражение своих лиц, Алтея сделала вывод, что именно так она сейчас и выглядит. Не успела она ничего сказать, как к ним подбежали Олдус и Джиффорд. Они так поморщились при виде ее, что Алтее снова захотелось плакать. Она надеялась, что у Кейт есть какая-нибудь чудодейственная мазь, которая поможет убрать царапины и синяки, которые, судя по натянувшейся коже, уже начали проявляться.

— Парень сбежал, — сказал Джиффорд. — Нам даже не удалось как следует разглядеть его лицо.

— Я разглядела, — сказала Алтея. — И могу нарисовать его. Я просто не понимаю, почему он меня избил. — Она догадывалась, кто отдал приказ, но почему — это оставалось загадкой. Неужели красавица вроде Клодетты могла видеть в ней соперницу?

— Об этом мы поговорим позже, — сказал Хартли, крепче обхватывая ее и вставая.

— Я могу идти сама, — запротестовала Алтея, несмотря на свое желание не двигаться с места.

— Не после двух ударов кулаком в голову и пинка в бок. — Хартли взглянул на Яго: — Вы можете попросить подать карету к стене сада? Там есть калитка. Я смогу вынести Алтею на дорогу.

— Потребуется некоторое время. Мне ведь придется пройти через бальный зал, а там меня могут задержать, — сказал Яго, вставая и отряхивая одежду. — Я скажу всем, что вынужден уйти, потому что Алтея почувствовала себя плохо. Этим я объясню ее внезапное исчезновение и то, что она не покажется в обществе, пока не заживут раны.

Олдус посмотрел вслед Яго, потом перевел взгляд на Хартли:

— Мне тоже придется придумать, как объяснить ваше внезапное исчезновение. Может, Джиффорд пойдет с вами, чтобы люди не удивлялись, почему ты исчез в одно время с Алтеей? Я предложу Клодетте отвезти ее домой, а потом, как только смогу, встречусь с тобой у Вонов. — Он посмотрел на Алтею. — Думаю, Клодетта считает себя неприкасаемой. Это ведь ее работа, да?

— Доказательств у меня нет, но, думаю, да, — ответил Хартли. — Мы поговорим об этом позже. Нужно отвезти Алтею домой и вызвать доктора.

— Не нужно доктора, — возразила Алтея. — Кейт сможет обо мне позаботиться.

Олдус ухмыльнулся и ушел. Джиффорд зашагал рядом с Хартли, который направился через сад к калитке, где должен был встретиться с Яго. Чувство вины из-за того, что случилось с Алтеей, тяжелым грузом давило на душу Хартли. Алтея оказалась втянутой в эти неприятности, потому что хотела спасти ему жизнь. Она осталась, потому что решила помочь ему отыскать племянников. И вот из-за того, что он не смог сдержать свою растущую страсть к ней, просто из-за того, как он смотрел на нее, Алтея ранена.

— Это не ваша вина, Хартли, — тихо сказала она.

— А чья же это вина? Разве не из-за меня вы здесь?

— Никто, кроме нас, пятерых, не знает об этом. Что касается света, я приехала с визитом к своему дяде. Сомневаюсь, что кто-то думает, будто мне что-нибудь известно о шпионах, интригах и всяком таком. Я простая деревенская вдова. Поступок Клодетты — это поступок тщеславной, злобной женщины. Почему она пришла к мысли, что я могу помешать ей соблазнить вас, я понятия не имею.

— О, у меня есть парочка мыслей на этот счет, — начал Джиффорд, но замолчал под взглядом Хартли.

Алтея рассмеялась и тут же пожалела об этом. Смех перешел в стон, когда боль пронзила все тело. Она не понимала, что у нее болит сильнее, бок или голова, но зато поняла — какое-то время смеяться ей не придется. Было очевидно, что Хартли винит себя в этом происшествии, но боль затуманила мысли, и она не могла придумать достойные аргументы против этого. Это тоже подождет.

Алтея знала: Хартли и Яго делали все возможное, чтобы передвигать ее как можно осторожнее, но ей все равно было больно. Ее устроили на сиденье в карете, положив голову на колени Хартли. Карета двинулась в путь. Алтея перестала сопротивляться и впала в забытье.

— Она в обмороке, — сказал Хартли.

— Для нее так лучше, — сказал Яго. — Не думаю, что у нее сломаны ребра, дышит она свободно, но ушиб сильный. Ей нужно спокойно полежать, пока не ослабеет боль от ударов по голове.

Он видел, как Хартли старается, чтобы Алтее было удобно в его объятиях.

— Я человек не жестокий, но хотелось бы мне поймать этого ублюдка, который сотворил с ней такое. Я бы убил его, и совесть меня не мучила бы.

— Подождите убивать, надо услышать от него имя заказчика, — заметил Хартли.

— Мы же знаем, кто это приказал.

— Нам нужно имя. Не забывайте, что Клодетта обладает определенной силой, у нее много влиятельных союзников. Вы же сами сказали, она очень тщательно выбирала себе любовников, и только ради того, чтобы защитить самих себя, эти люди встанут на ее защиту против любого обвинения.

— Глупцы. Все они. А тот, кто предоставил нужную ей информацию, такой же убийца, как и она сама.

Хартли охотно согласился. Хотя своими руками Клодетта никого не убивала, она убийца. Она разбрасывается жизнями людей, как будто они ничего не стоят, для нее имеют значение только собственные желания и потребности. Мужчины, ослепшие от страсти, не замечали, кто она такая, и выдавали государственные секреты. Они виноваты так же, как она. Они должны были подумать о том, к каким последствиям может привести даже один миг слабости.

Не успел Хартли ничего сказать, как карета уже остановилась перед домом Вонов.

— Нужно послать за доктором, — сказал Хартли, помогая вынести Алтею из кареты.

— Не нужно, — сказал Яго. — Кейт позаботится о ней.

— Кейт не доктор.

— Да, Кейт из простой семьи, она не получила образования в хорошей школе, но она может перевязать любую рану и вылечить любую болезнь. Если она не сможет, то сама и позовет хирурга. Но не думаю, что Алтее нужен хирург. И не забывайте: если за ней будет ухаживать Кейт, меньше шансов, что это происшествие станет пищей для сплетен.

Хартли не удалось возразить ему, так как дворецкий уже открывал перед ними двери. Суматоха началась, когда на его испуганный крик прибежали Альфред и Кейт. Хотя Хартли и позволили отнести Алтею в комнату, его быстро оттеснила взволнованная и чрезвычайно возмущенная Кейт. Наконец Хартли вместе с Яго спустились вниз, в гостиную, где Джиффорд уже уютно устроился за вином и закуской.

— Кейт знает, что она всего лишь служанка? — спокойно спросил Хартли, принимаясь за вино и еду. Он был уязвлен тем, как бесцеремонно оттеснила его Кейт.

Яго рассмеялся, располагаясь в кресле, но дурное настроение, терзавшее его с того времени, как он обнаружил исчезновение Алтеи, быстро вернулось.

— Знает, но она всегда при Алтее, с самого детства. Кейт всего на несколько лет старше. На пять, может, на шесть. Кейт из тех слуг, которые стали почти членами семьи.

Хартли медленно кивнул, думая о доброй миссис Хаксли, экономке в его лондонском доме.

— Если Кейт решит, что доктор нужен, то у меня такой есть. Опытный и, что еще важнее, не болтливый.

— Спасибо. У Вонов такой тоже есть. Родственник, у которого дар целительства. В отличие от всех нас он может им управлять.

— А зачем нужно управлять даром целительства?

— Если целитель использует свой дар слишком часто, это может лишить его жизни. Архимед научился быть осторожным, он использовал свой дар понемногу, чтобы никогда не доводить себя до изнеможения.

— Архимед? — недоверчиво покачал головой Джиффорд. — В вашей семье, кроме всего прочего, умеют давать странные имена.

— Это правда. Я никогда не понимал почему, но это так. Началось все с какого-то предка, и мы все послушно продолжили традицию.

Они рассеянно поговорили о пустяках, стараясь не думать о том, что происходит с Алтеей, потом явился Олдус. Хартли с трудом подавил в себе желание подскочить и вытряхнуть из него новости, когда Олдус принялся за еду. Хартли понимал, что его волнение в большой степени вызвано заботой об Алтее, но он больше не может мириться с тем, как медленно развивается интрига. Сбор информации о предателях или врагах — дело медленное и нудное, иногда наступают крайне опасные времена.

— Клодетта сказала что-нибудь о моем уходе? — спросил он, когда Олдус удобно устроился рядом с Джиффордом.

— Ничего определенного, конечно, — ответил Олдус. — Она изобразила удивление, когда я сказал ей, что тебе пришлось срочно уйти. Я заметил, как внимательно она оглядела зал. Она не увидела Вонов, и ей это не понравилось. Думаю, она поняла, что вы покинули зал одновременно. Возможно, догадалась, что срочность была связана с этим.

— Она ожидала возвращения Алтеи в зал? — спросил Яго. — Конечно, она должна была сообразить, что кто-нибудь отвезет Алтею домой, как только ее обнаружат. Если, конечно, рассчитывала, что кто-нибудь обнаружит тело.

— Это было только предостережение, — заметил Хартли. — Так сказал человек, напавший на Алтею. А теперь в это вмешались и мы с Яго.

— Я? — Яго даже не попытался скрыть свое удивление. — Что, ради всего святого, она хочет от меня? У меня нет никаких связей с правительством.

— Полагаю, они у вас есть через ваших многочисленных родственников, — возразил Хартли, и Олдус кивнул, соглашаясь с ним. — Теперь вы связаны с нами и с Алтеей, в которой Клодетта видит соперницу или по крайней мере помеху своим планам.

— А, понятно. Меня поражает, что какая-то тщеславная и эгоистичная интриганка может создавать такие неприятности и опасности. Должен быть способ остановить ее.

— Мы уже близки к этому, очень близки. К несчастью, человек, знающей о ней достаточно, чтобы ее повесили, умер. Клодетта собрала вокруг себя горстку очень опасных людей. Думаю, она уже разработала надежный план бегства. Будет непросто свалить ее, и уж совершенно точно это будет очень опасное дело.

— Это уже и так доказано. Не забывай о Роджерсе и Петерсоне, — сказал Джиффорд.

Хартли подумал о детях своей сестры, и подавляемый гнев разгорелся с новой силой, пытаясь вырваться наружу и найти себе мишень.

— Мы давно подозреваем Клодетту и потратили много времени на сбор нужной информации. — Хартли кивнул на Яго. — А теперь у нас есть вы и Алтея.

— Но вы же говорили, что не сможете открыто воспользоваться нашими видениями, — заметил Яго.

— Нет, но это указывает нам правильное направление. Мы схватим эту гадину, и она будет повешена. Нам только нужны хорошие доказательства, чтобы даже любовники от нее отказались, испугавшись замараться в крови.

— Почему вы не преследовали ее любовников? Почему бы не попытаться найти там слабое место? Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них просто сидел и рассказывал все, что ей нужно, или передавал ей секретные бумаги. Конечно, теперь они боятся оказаться замешанными в ее преступлениях, но если вы заставите их, хоть одного из них, заговорить и поклянетесь держать в тайне ошибку, совершенную ими, они могут оказать вам большую услугу.

Хартли вздохнул и медленно кивнул.

— Мне не хотелось встречаться с ними просто потому, что у меня это вызывало крайнее раздражение. Но, думаю, пора перестать считаться с их положением в обществе или в правительстве. Гибнут хорошие люди, наши секреты передаются врагам, и все это из-за дамы, которую светские люди принимают в своих домах. Только Богу известно, что она нашла в этих домах, что стащила, что передала своим соотечественникам. Даже если нам не удастся собрать достаточно улик, чтобы повесить ее, думаю, пришло время закрыть перед ней все двери и лишить ее возможности продолжать свою игру.

— Попробуем разоружить ее таким образом, — пробормотал Джиффорд.

— Точно, — согласился Хартли. — Разоружить и разбить щиты, за которыми она скрывается, один за другим.

— Делать это нужно медленно, — заметил Яго и улыбнулся, когда все трое взглянули на него. — Если делать это медленно, то она не сразу заметит, что происходит, потом ей станет не по себе, а потом будет поздно что-нибудь предпринимать. Если резко отсечь ее от общества, то люди прислушаются к ней, если она начнет плакаться. Медленное разрушение ее связей с обществом заставит людей поверить, будто она сама в этом виновата, и ее жалобы на клевету, или что там она еще придумает, многие оставят без внимания.

— Вы уверены, что не работаете на правительство? — спросил Олдус, прерывая молчание, в которое погрузились все трое специалистов по интригам.

Яго засмеялся:

— Уверен, но меня всегда увлекала стратегия. Искренность и отвага завоюют вам славу, о таких поют песни. Незаметная, спокойная и медленная работа завоюет вам не так много признательности, но она чаще всего действует. Однако это сделает Клодетту еще опаснее.

— Мы к этому подготовимся, — сказал Хартли с уверенностью, которую не совсем разделял. Клодетта долгое время дурачила их, и он не мог недооценивать ее способностей к этой игре.

— Милорды, — обратилась к ним Кейт, входя в комнату и делая реверанс, — думаю, вам будет интересно узнать о самочувствии леди Алтеи?

— Конечно, — ответил Яго. — Можешь говорить открыто, Кейт. Как там моя племянница?

— Кости целы. Некоторое время понадобится, чтобы зажили ушибы и ссадины. Ребра ей перевязали, но переломов нет. Я положила холодную примочку на ее бедное лицо, так что, надеюсь, опухоль будет не слишком страшная. Да и моя мазь поможет. Но с кровати ей нельзя вставать не меньше трех дней, да и потом нужно будет соблюдать осторожность.

— Спасибо, Кейт, — сказал Яго.

— Если хотите поблагодарить меня, милорд, так найдите того ублюдка, который сделал это с моей госпожой, и отрежьте ему руки, а потом подвесьте его за ноги, пока он не истечет кровью. А потом отыщите эту злобную шлюху…

Яго взял ее за руку и вывел из комнаты прежде, чем она закончила фразу.

— Я запомню твои пожелания, Кейт. Почему бы тебе не пойти в кухню и не посмотреть, какой вкусный бульон ты сможешь приготовить для Алтеи, чтобы она быстрее выздоровела?

— Да, я так и сделаю, только уж вы накажите эту ядовитую тварь так, как она того заслуживает, хоть она и женщина.

Закрыв за Кейт дверь, Яго посмотрел на джентльменов и пожал плечами:

— Кейт любит Алтею, и тому, кто ее обидит, придется плохо.

— Мне тоже хочется отрезать ей руки и повесить, как скотину, — проворчал Джиффорд, и остальные засмеялись.

Хартли тоже смеялся вместе со всеми. На этот раз для Алтеи все закончилось хорошо. И теперь у них есть четкий план, как сделать так, чтобы не было другого раза.

Глава 8

— Вам еще слишком рано вставать с постели.

Алтея удивленно заморгала, увидев Хартли, входящего в ее гостиную. За последнюю неделю, пока она выздоравливала после побоев, он стал постоянным гостем в их доме. Он направился прямо к столику с напитками и сам налил себе прекрасного бренди Яго, и это означало, что он начал чувствовать себя здесь как дома. Поскольку никто не объявил о его приходе и даже не спросил, дома ли она, было очевидно, что слуги тоже видели в нем почти члена семьи.

Это порадовало ее и в то же время вызвало неловкость. Ей нравилось, что он так тесно познакомился с ней и Яго, но ей не хотелось, чтобы их отношения перешли в дружбу. Алтее не хотелось, чтобы Хартли думал о ней как о сестре.

— Привет, — сказала она. — Рада видеть вас.

Хартли сел рядом с ней, глотнул бренди, который Яго всегда держал под рукой, и насладился легким жжением, когда бренди потекло по горлу. Во время своих многочисленных визитов к Алтее Хартли обнаружил, что она может быть дерзкой, юмор у нее резкий, но не обидный и не жестокий. Слишком многие дамы, которых он знал, считали недобрые высказывания о других проявлением юмора или остроумия, Хартли сомневался, чтобы Алтея вообще когда-нибудь говорила что-нибудь недоброе или жестокое о других. И сплетничать она не любила. Это было еще одно качество, которое он одобрял в ней. Слишком мало людей в светском обществе понимают разницу между сплетней и новостями. Работа на правительство заставляла его внимательно прислушиваться к сплетням, слухам и непристойному шепоту, но ему это никогда не нравилось.

Настала пора заинтересоваться дамой не только из-за того, что она может дать ему в постели, подумал Хартли. Ему нужен наследник, а без жены он его не обретет. Когда слово «женитьба» впервые тихо вошло в его мозг, Хартли вздрогнул от ужаса и поспешно отверг его, он даже сделал тщетную попытку отстраниться от Алтеи, как будто она виновата в его мыслях.

Но эта мысль не исчезала. Для человека его положения брак — шаг необходимый, Алтея была первой женщиной, о которой он подумал в таком смысле, единственной, которую он видел своей женой. Она была страстной, верной и, главное, надежной. Ему было хорошо с ней и тогда, когда он не вожделел ее. Такой разговор может подождать. Сейчас еще слишком рано. А теперь ему нужно немного поухаживать за ней. Видения, кровожадные подонки, предатели и холодная злобная интриганка, с которыми пришлось иметь дело, не оставили времени на ухаживания.

— Прошу прощения за внезапное вторжение, — сказал он, обнимая ее за плечи. Ему понравилось, как она приняла его слабое объятие, без всякого намека на стыдливость. — День был длинный и утомительный. Но вы выглядите гораздо лучше.

Царапины, портившие ее прелестное лицо, зажили настолько, что их уже можно было скрыть под слабым слоем пудры. Всякий раз, глядя на ее раны, у него появлялось жгучее желание поймать обидчика и закопать его в землю. Каждый стон или вздох от боли, который вырывался из ее губ, разжигал гнев, горевший в Хартли. Он даже признался себе: прав Яго, говоря, что, избив этого человека до смерти, он будет спать сном праведника.

Ребра и нижняя челюсть уже не болели, Алтея могла свободно двигаться и говорить. Сначала Хартли противился тому, чтобы она оставалась на попечении Кейт, но теперь ему стало ясно — вера Вонов в целительское искусство своей служанки оправдалась. Здоровье Алтеи поправляется, исчезают следы побоев, но не исчезает его гнев. И пока он не отплатит за нанесенные Алтее побои, гнев не утихнет.

— Благодарю вас, добрый сэр, — улыбнулась Алтея. Ее радовало, что он не льстит ей, как это принято в светском обществе. Она воспринимала это как добрый знак. С ней лорд Хартли не играет в свои игры по соблазнению, не использует хорошо отработанные движения, приемы и слова. С ней Хартли был просто Хартли. Она не такая уж дурочка, чтобы считать, будто он испытывает к ней какие-нибудь глубокие чувства, но это означало, что он не относится к ней так, как ко всем прочим женщинам в своей жизни. И это уже хорошо.

— Всегда к вашим услугам. — Он легко поцеловал ее в щеку, борясь с желанием поцеловать в губы. — Мне дано официальное разрешение открыть охоту на Клодетту. Уилсетт поверил нашим словам: из такой женщины, как Клодетта, секретов не вытянуть, даже если ее соблазнить. Однако ему потребовалось время на то, чтобы убедить свое начальство в том, что мы правы. Но как только Уилсетт согласился с нами, я начал отдаляться от Клодетты, постепенно заканчивая танец, в который были втянуты и вы.

Для Алтеи ничего не могло быть приятнее этой новости. Выздоровев, встав с постели, она слишком часто страдала от мыслей о том, как он обнимает Клодетту, целует ее, делит с ней мгновения страсти. Она начала думать так: не знать, что происходит между ним и Клодеттой, также плохо, как знать и видеть все своими собственными глазами.

— А как она восприняла ваше поведение?

— Я не совсем порвал с ней, но она дает понять, что ей это не нравится. Когда я думаю о том, как она поступила с вами, всего лишь заметив в моем взгляде интерес к вам, я начинаю гадать, не лучше ли вам вернуться в Коултарст. — Он с трудом заставил себя произнести это предложение, потому что ему совсем не хотелось, чтобы она уезжала.

— Нет, — улыбнулась Алтея в ответ на его хмурый взгляд. — Я ввязалась в это дело из-за своего видения и намерена оставаться здесь до конца, пока все не завершится. И, — поспешно добавила она, не давая ему возможности возразить, — я вам еще нужна. Еще нужно узнать, что случилось с вашими племянниками. От них есть новости?

— Еще слишком рано. — Он поставил свой бокал на столик между ними и взял ее руки в свои. — Теперь вы в большой опасности, Алтея. Я хотел бы, чтобы вы это ясно понимали.

— Предупрежден — значит вооружен. Мы знаем: опасность существует, и можем следить за ситуацией. А разве можно быть уверенным, что эта опасность не последует за мной в Коултарст? Я теперь уже помечена, так что не вижу, каким образом отъезд из Лондона может это изменить.

Он поцеловал ее в лоб, потом прижался щекой к ее волосам, моля Бога, чтобы не только желание быть с ней рядом заставило его согласиться с ней.

Сердце у Алтеи подпрыгнуло, когда он прижал ее к себе. Она громко вздохнула от удовольствия, наслаждаясь ощущением его сильных рук. Такие объятия, как и легкие ласки, как и сладкие, слишком невинные поцелуи, стали более частыми за время ее выздоровления. Это пробуждало в ней надежды, но и разочаровывало — ведь она так желает его.

Алтея отважилась и провела рукой по его широкой груди. Дойдя до края шейного платка, она ощутила под пальцами тонкую золотую цепочку, которая привлекла ее внимание. Только она открыла рот, чтобы спросить, что это такое, как ее охватило слишком хорошо знакомое чувство. Алтея едва успела ухватиться за руки Хартли, как уже погрузилась в мелькающий водоворот образов и впечатлений.

Хартли крепче обхватил Алтею, когда все ее тело судорожно сжалось в его руках. Один взгляд на ее лицо, в ее широко раскрытые затуманенные глаза, и Хартли понял — у нее видение. Он молил Бога, чтобы оно не предрекало опасности или, что еще хуже, смерти одного из его друзей. Он крепче обнял ее, шепча успокаивающий вздор и поглаживая по спине, выжидая, пока Алтея придет в себя и сможет понять — он здесь, рядом с ней.

Заглянув в свою душу, Хартли обнаружил полное отсутствие неловкости или страха. Он обнаружил там только одно: беспокойство за Алтею. Ведь она еще слишком слаба после нападения, чтобы перенести какое-нибудь пугающее видение. Вернувшись оттуда, куда унесло ее видение, она высвободилась из его объятий, схватила свой альбом и принялась быстро делать наброски увиденного. Хартли поспешил к двери, позвал дворецкого и приказал принести чай. Он уже вернулся на свое место и приготовился снова обнять ее, когда она сама рухнула в его объятия, закончив свой неистовый рисунок. Дар не должен быть таким жестоким к тем, кому он дарован, подумал Хартли, держа в объятиях ее дрожащее тело. В комнату быстро вошел Альфред и поставил на стол перед ними поднос с чаем и печеньем.

— Налей чаю, Альфред, — сказал Хартли. — Нужно, чтобы она выпила чаю и что-нибудь съела.

Алтея медленно отпила несколько больших глотков, глубоко вздохнула, чтобы унять возбуждение, кипящее в ней, и медленно освободилась из рук Хартли. Не хотелось давать Хартли надежду, которая может не сбыться, но придется рассказать ему все, это Алтея понимала. Она была уверена — увиденное ею уже произошло. Это произошло совсем недавно. Но определенно это не было видение настоящего или будущего. С тех пор как это случилось, все могло обернуться к худшему. Франция с пугающей регулярностью переходила от затишья к бурному кипению и убийствам.

— Плохо было, да? — спросил Хартли, подавая ей очень сладкий чай.

Алтея снова глотнула бодрящего чаю, прежде чем попыталась ответить ему. Хотя это и было эгоистично с ее стороны, ей хотелось насладиться тем, как нежно он поглаживает ее по спине, как заботится о ее благополучии. Как только она расскажет ему о своем видении и он посмотрит ее наброски, его ум и сердце будут заняты незавидным положением племянников. Потом укол совести прогнал все мысли о себе. Хартли нужно услышать о своих племянниках, и это важнее, чем его объятия и поглаживания.

— Больно, жестоко, но не плохо, — ответила она и указала на свой альбом. — Это было видение чего-то из недавнего прошлого, не из настоящего и не из будущего. Думаю, это поможет вам найти детей.

Алтея не удивилась, когда он схватился за альбом, как умирающий от голода хватается за корку хлеба, выброшенную богачом. Она знала, эти двое детей — все, что осталось от его семьи, не считая немногих дальних родственников. Хотя семья временами может быть истинным мучением, но когда ее нет, это плохо. Сама Алтея может считать себя счастливой — ведь у нее такое количество заботливых родственников, а значит, она никогда не бывает по-настоящему одинокой. Хартли же был совершенно одинок.

— Что вы видели? — спросил он, рассматривая рисунки, сделанные ею.

— Ферму, несколько коров и одну старую лошадь, — ответила она. — Возможно, ферма бедная. Думаю, они работают там. — Она нахмурилась. — Пожилая пара, которую я видела, приняла их несколько лет назад, наверное, сразу после того, как они убежали с берега.

— Однако вы все еще рисуете Жермен как парнишку.

Алтея внимательно посмотрела на рисунок, на котором она изобразила Жермен.

— Да. Значит, она такая и есть. Для этого должна быть веская причина. Ведь они с Байяром — дети аристократов-англичан.

— Какие-нибудь мысли о том, где это?

Алтея откинулась на спинку диванчика. Она закрыла глаза и попыталась восстановить все, что помнила о видении. Хартли нежно поглаживал ее руки, сцепленные на коленях, и это успокаивало ее, воспоминания возвращались проще.

— Юг, — прошептала она. — Да, юг Франции. Два дня верхом на лошади от побережья. — Она нахмурилась, напряженно стараясь удержать слабый поток информации.

— От какого побережья?

— От побережья, на котором была убита ее семья. Два дня верхом на восток, потом немного на север Муана.

— В той местности нет никакой Муаны. Признаюсь, я не знаю каждую деревню и город во Франции, но это название мне незнакомо.

Алтея открыла глаза и посмотрела на него:

— Думаю, это просто имя, а не место. Название фермы, протекающей рядом речки, фамилия. Муана. Просто произношу слово и чувствую, что это правильно. Муана. Имя. Может, не полное имя, но имеет какое-то отношение к тому, где они находятся. — Она дружелюбно улыбнулась ему. — Позже я смогу еще что-нибудь вспомнить, но сейчас это все, что я могу сказать.

— И так уже много. Место, имя, ферма с несколькими коровами и старой замученной лошадью. А что еще лучше, я могу быстро передать эти новости во Францию, несколько человек как раз сегодня ночью собираются перебраться туда.

— Молю Бога, чтобы вы смогли найти детей, Хартли. Им нужно вернуться домой. Думаю, Жермен не раз пыталась выбраться из Франции, и ей жаль, что это не получилось.

Хартли обнял ее и поцеловал. Алтея погрузилась в этот поцелуй, наслаждаясь его вкусом и тем жаром, который пробудил в ней Хартли. Ее не удивило, когда он слишком быстро выпустил ее из объятий. Она чувствовала в нем напряженный восторг, надежду, которую Хартли старался держать под контролем.

— Мне нужно передать эту информацию своим людям, — сказал он, с трудом отпуская ее и борясь с терзающим его желанием. — Можно мне взять рисунок? Ваш рисунок фермерского дома может им помочь.

— Конечно. Хартли, что это за цепочка у тебя под шейным платком? Мне кажется, она и вызвала это видение.

Слегка покраснев, Хартли быстро спрятал цепочку под шейный платок.

— На ней медальон Жермен. Я ничего такого не думал, просто начал носить его в надежде, что он принесет мне счастье в поисках ее и Байяра. Извините. Я мог вызвать у вас такое же ужасное видение, как было раньше, если бы вы коснулись его.

— Нет. Такого сильного видения у меня уже не случится. Все, о чем мог сказать мне этот медальон, он мне сказал тогда. Теперь у меня через него сохранилась лишь слабая связь с Жермен. — Она наклонилась и нежно поцеловала Хартли. — С Богом, Хартли. — Он поспешно вышел из комнаты, и Алтея помолилась, чтобы на сей раз ее видение привело этого человека к детям и они вернулись бы домой.


Хартли расхаживал по гостиной в небольшом городском доме Олдуса, поджидая своих друзей. Джиффорд часто останавливался у друга, чтобы отдохнуть от матери и сестер. Хартли повезло, Джиффорд тоже был тут.

Он мог бы сам отправиться к людям, которые направлялись во Францию, но внезапно понял, что ему придется объяснять про источник этой информации. Люди, которые пробирались во Францию, осторожные и подозрительные. А он так полон надежд и радости, что вряд ли сможет сочинить что-нибудь вразумительное. Бойкий на язык Олдус сможет все объяснить, в этом Хартли не сомневался.

Он сам уже давно не считает Вонов ни шарлатанами, ни сумасшедшими, улыбнулся про себя Хартли, поэтому его так раздражает необходимость давать разумные объяснения, к тому же возмутительно, что Вонам приходится соблюдать чрезмерную осторожность. Их таланты могут найти применение во многих областях. Вместо этого Воны и их родственники Уэрлоки по большей части остаются в тени. Он не нашел научного объяснения тому, что могут делать Яго и Алтея, но он не опасается этого как происков сатаны.

Какой-то шорох привлек внимание Хартли — это Джиффорд с туманным взором, шаркая ногами, бредет к буфету. Он положил себе на тарелку целую гору еды и так же, шаркая ногами, подошел к столу и без сил плюхнулся на стул. Слуга молча налил Джиффорду ароматного кофе. Внезапно и Хартли почувствовал зверский аппетит. Он набрал себе еды и как раз присоединился к Джиффорду, когда в комнату вошел Олдус. Он выглядел не лучше Джиффорда.

— Бурная ночь? — спросил Хартли, наливая себе крепкого кофе, который всегда подавали в доме Олдуса.

— Я гонялся за ублюдком, который ранил Алтею, — пояснил Олдус, после нескольких глотков кофе пробуждаясь к жизни.

— А я преследовал эту проклятую шпионку, — сказал Джиффорд. — Похоже, она никогда не спит и, кажется, вовсе не собирается хранить тебе верность, Редгрейв. — Он ухмыльнулся и сунул в рот сосиску.

— Я этого не переживу, — пошутил Хартли, а потом серьезно спросил: — Ты поймал того негодяя, Олдус?

— Нет, будь он проклят, — проворчал Олдус. — Он ловкий черт. Но у меня есть о нем информация, которая облегчит охоту. Думаю, он как-то связан с Клодеттой. Пьер Леон. В городе у него есть несколько сообщников, таких же жуликов, лжецов и наемных убийц, как и он. Кто-нибудь из них скоро сдаст его.

— Хорошо. Мне он нужен, и не только из-за того, что он сделал с Алтеей. Он нам понадобится для доказательства, что Клодетта именно та, кем мы ее считаем. Я составил список ее любовников. Теперь нам придется собрать все возможные доказательства и заставить ее заплатить за преступления. Но я пришел и вытащил вас из постелей вовсе не для того, чтобы говорить о Клодетте и ее приспешниках.

— Нет? А чем еще мы займемся?

— Поисками моих племянников.

Олдус поморщился и пригладил рукой волосы.

— Будь я проклят. Извини, Харт. Я еще не совсем проснулся.

— Да ладно. Ты устал, тебе нужно подкрепиться. Да это и не твоя семья.

— Все равно нельзя забывать о детях, потерявшихся в этом болоте, во Франции. У тебя есть новости?

— Не совсем. У Алтеи опять было видение. — Попивая кофе, Хартли передал друзьям все, что рассказала ему Алтея. Потом он освободил на столе место и разложил сделанные ею рисунки. — Думаю, все это время они скрывались на ферме под видом работников или членов семьи фермера. Они оба прекрасно говорят по-французски, так что им это было несложно.

— Но она сказала тебе, как у них обстоят дела сейчас? Нам мало поможет, если видение говорит о событиях, которые происходили месяц назад или больше того. Они могли уже уйти оттуда.

— Их могли ранить или захватить в плен. Я все это понимаю, Олдус, как бы мне ни хотелось игнорировать суровую правду. Но впервые появились ориентиры. Мы даже знаем название или часть названия. Думаю, я мог бы сообщить эти сведения тем людям, которые сегодня вечером отправляются во Францию. Они передадут их моим людям. Это облегчит им поиски.

Олдус внимательно рассматривал рисунки Алтеи, доедая свой завтрак и отодвигая пустую тарелку.

— Меня все удивляет, как хорошо она рисует. У меня такое чувство, будто я знаю этот маленький фермерский дом. Только не понимаю откуда.

— Может, ты подумаешь об этом, пока мы будем искать этих людей?

Прошел целый час, прежде чем они смогли покинуть дом, потому что и Олдусу, и Джиффорду понадобилось время, чтобы привести себя в порядок. К тому времени как они двинулись в путь в карете Хартли, его хорошее настроение несколько поубавилось. И ухудшилось еще, пока они пытались найти двух мужчин, которые направлялись сегодня вечером во Францию.

— Было бы проще найти судно, отправляющееся во Францию, и самому передать сообщение своим людям, — ворчал Хартли.

Тут Олдус остановил карету и выпрыгнул из нее. Вонь от доков ударила в нос, когда Хартли последовал за своим другом. Джиффорд шел за ними по пятам. Они с трудом прокладывали себе путь в толпе, наконец Олдус подошел к двум мужчинам. Хартли и Джиффорд остановились в стороне, пусть Олдус ведет разговор. Хартли не сомневался — это именно те люди, которых они искали. Он их не знал, но в этом нет ничего удивительного. Слишком много людей работают на правительство, чтобы все знали друг друга, особенно когда некоторые вовсе не хотят, чтобы их знали. Люди, которые тайно курсировали между Францией и Англией, определенно не хотели, чтобы их узнавали. Олдусу повезло больше, чем его друзьям. Он знал людей, которые должны были отправиться во Францию.

Когда Олдус помахал им, чтобы они подошли, Хартли захотелось ринуться к этим людям, но он сдержался. Ему не терпелось передать имеющуюся у него информацию. Мужчины были высокие, один стройнее, у обоих темные волосы, и оба смотрели на него с легкой улыбкой на лицах. Хартли хмуро посмотрел на Олдуса, стоявшего рядом: интересно, что же такое он сказал этим людям?

— Хартли, позволь представить тебе барона Старкли, сэра Леопольда Уэрлока, и его кузена, Бенеда Вона. Сегодня тебе не понадобится мой бойкий язык, Харт.

— Позвольте посмотреть, что там нарисовала наша маленькая кузина Алтея, — сказал Леопольд. — Насколько я помню, у нее всегда были удивительные способности к рисованию.

— Она и сейчас хорошо рисует, — сказал Хартли и вручил им рисунки.

С плохо скрытым нетерпением он ждал, пока новые знакомые изучали рисунки. Было на удивление трудно подавить в себе желание поинтересоваться, какими дарами они обладают. Ясно, что Леопольд имеет рыцарское звание, однако Хартли никогда не встречался с этим человеком, и это только подтверждало слухи о том, что Воны и Уэрлоки держатся замкнуто. Знает ли начальство о даре этих людей и принимает ли оно их, гадал он.

— Она усовершенствовала свое искусство, — сказал Леопольд, сворачивая рисунки в трубочку и засовывая их в карман своего длинного плаща. — Если вы позволите, мы поможем вашим людям.

— Вы знаете моих людей?

— Мы сталкивались с ними несколько раз за последние три года.

— И как много членов вашей семьи работает на правительство?

— Не много, но есть еще те, кто поддерживает нас в работе. И прежде чем вы спросите, отвечаю: мы неохотно демонстрируем свой дар. Такая открытость помешала бы нам в работе. Я рад, что вы так легко признали способности наших родственников.

Хартли вздохнул:

— Не сказал бы, что это было так легко, но доверие пришло вскоре после того, как мы познакомились. Со мной это случилось после того, как я увидел Алтею, погруженную в видение, а потом она рассказала о событиях, о которых не могла знать. — Редгрейв слабо улыбнулся. — Что же касается Яго и его призраков, я верю, что он действительно их видит. Слава Богу, я их не вижу.

Бенед кивнул:

— Я всегда радовался, что у меня нет дара видеть призраков.

Хартли хотелось спросить, каким же даром обладает этот высокий человек, но он удержался от вопроса. В глазах сэра Леопольда мелькнула веселая искорка — значит, он понял, что Хартли борется со своим любопытством. Они поговорили о том, как связаться с людьми Хартли, и обсудили план возвращения племянников домой. Потом новые знакомые ушли.

— Как ты понял, что именно их мы ищем? — спросил Хартли Олдуса, когда они возвращались к карете.

— Имен их я не знал, знал только, где их можно найти и как они выглядят, — ответил Олдус. — Я начал рассказывать свою историю, а Леопольд сказал, чтобы я не лгал и просто рассказал ему всю правду. Потом он представился и представил Бенеда, и я перестал скрывать правду.

— Откуда он узнал, что ты лжешь? — спросил Джиффорд. — Никому не удается понять, когда ты лжешь. Ты в этом мастер.

— Значит, это дар, — опередил Олдуса Хартли. — Он может чуять ложь, каким бы искусным ни был лжец. Очень полезный дар. Интересно, знает ли об этом его начальство?

— Должно быть, догадывается, — сказал Олдус. — Так же как Уилсетт догадался, что мы получили информацию о Клодетте благодаря дару, достаточно мне было упомянуть имя Вонов. Думаю, в нашем правительстве многие, по крайней мере те, на кого мы работаем, уже знают о Вонах и Уэрлоках.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что рассказал ему об Алтее и Яго.

— Много я ему не рассказывал, только упомянул их имена, и тут все его сомнения исчезли. Он понял, откуда у нас такие сведения о Клодетте, но не стал расспрашивать, а я не стал ему говорить. Очевидно, не только эта семья умеет хранить секреты. — Олдус пожал плечами и забрался в карету. — Может, просто никому не хочется признаваться первым, что он верит в чудеса?

— Это я могу понять. Слишком многие верят в колдунов или боятся их. Ни один человек, желающий получить повышение по службе, не захочет говорить о том, что он не только верит в подобные вещи, но и готов ими воспользоваться. Он выставит себя на посмешище и вскоре окажется всего лишь секретарем в каком-нибудь отделе.

— Это правда. Я, конечно, не собираюсь рассказывать о даре моей жены.

Хартли сдержал смех, увидев лица друзей. От удивления они просто рты разинули. Они долго молчали, потом первым заговорил Олдус, и Хартли это нисколько не удивило.

— Ты сделал предложение Алтее? — спросил Олдус.

— Пока нет, но скоро сделаю, — ответил Хартли. — Я — последний из Гревиллов, не считая дальних родственников. Если Байяр все еще жив, то он не сможет стать моим наследником, потому что сейчас вышел закон об ограничении права на собственность. Мне нужна жена. Это я знаю с того дня, как похоронил своего брата. Только тогда я думал, что у меня еще есть время. Да мне никогда и не встречалась женщина, при виде которой мне в голову пришло бы слово «жена».

— До Алтеи?

— Да, до Алтеи. Я знаю, наш ребенок будет обладать таким же даром, но после встречи с ней и Яго, а теперь еще и с двумя ее кузенами это меня уже не беспокоит. Должен признать, что когда мысль о женитьбе впервые пришла мне в голову, я сразу же отбросил ее. Но она возвращалась ко мне снова и снова. Мне с Алтеей так хорошо, как не было никогда ни с одной из женщин.

— Не очень-то романтично, — буркнул Джиффорд.

— Да, не очень. Вот я и решил, что мне нужно поухаживать за ней. — Хартли засмеялся и покачал головой: — И тут я понял: мне известно, как соблазнять дам, но я никогда по-настоящему не ухаживал. А теперь, когда, Бог даст, Жермен и Байяр смогут вернуться домой, жена мне будет нужна еще больше.

— Играть роль матери для твоих племянников — для этого Алтея слишком молода.

— Да я никогда и не попросил бы ее об этом. Но она может помочь им хотя бы просто вернуться в светское общество, к которому они принадлежат от рождения.

— Ты ее любишь? — спросил Джиффорд.

— О да. Она мне нравится, мне приятно ее общество, я доверяю ей. Поскольку я собираюсь быть верным мужем, то, думаю, такие вещи гораздо важнее, чем страсть, которую два человека воспринимают по-разному и которая слишком часто используется для того, чтобы обидеть или поймать в ловушку.

— Полагаю, ты не развивал перед ней эти свои теории о любви.

— Я об этом вообще не собираюсь говорить.

Олдус ухмыльнулся и подмигнул Джиффорду:

— А было бы очень забавно.

Хартли только сердито взглянул на своих друзей, но те продолжали ухмыляться.

Глава 9

Алтея подумала, не пожаловаться ли дяде на то, что раны еще болят, и под этим предлогом уехать домой. Она оглядела переполненный бальный зал и тихо выругалась, пожилая дама сердито взглянула на нее и отошла в сторону. У Алтеи уже ничего не болело, да и следы ссадин исчезли. Однако прогулка по парку в холодный дождливый и ветреный день была бы лучше, чем это мучение.

В помещении было жарко от толпящихся людей и многочисленных свечей. В воздухе витали тысячи запахов, и не все они были приятными. Тяжелый запах духов, которыми некоторые пытались скрыть запах немытого тела, был самым несносным. Он ничего не скрывал, наоборот, смешивался с запахом тела и создавался совершенно другой запах, от которого хотелось поморщиться. Алтея удивлялась, как тот, кто позволяет себе такие вещи, может быть настолько нечувствителен к своему собственному отвратительному запаху.

Потягивая лимонад, Алтея смотрела, как Хартли танцует с дочерью какого-то старого друга своего отца. Старый друг стоял у стены, с благосклонной улыбкой наблюдая за ними. Он знал: танец с Хартли привлечет внимание к его чаду. Дочь же выглядела так, будто сейчас растает на полированном до блеска паркете. Алтее было жалко ее, она прекрасно понимала, как пьянит такая смесь — Хартли и музыка.

«По крайней мере он уже не виляет хвостом перед Клодеттой», — с некоторым облегчением подумала она. Хартли не избегал Клодетты, но он ясно давал понять, что ее прелестей недостаточно, чтобы завлечь его в постель. Клодетта продолжала улыбаться и флиртовать как ни в чем не бывало и оставалась такой же вежливой, но нельзя было не заметить злого блеска в глазах этой интриганки.

Когда Клодетта неожиданно взглянула на Алтею, той показалось, будто в кожу воткнулись острые ледяные ножи, и она оглянулась в поисках дяди. Как всегда, Яго обсуждал способы увеличения своего состояния с лордом Дансингом, но она все равно подошла к ним. Конечно, несколько трусливо прятаться за дядиной спиной, как за щитом, но Алтея решила так: пусть лучше она будет трусливой, чем встретится лицом к лицу с разозленной Клодеттой.

Разговор был скучным, но это было не важно. Клодетта обдала Алтею таким холодом, что по-настоящему напугала ее. И этот страх был вызван не только воспоминаниями о побоях. В Клодетте было какое-то мрачное безумие. Похоже, совершив столько преступлений и избегнув справедливого суда, Клодетта стала считать себя непобедимой. Вовсе не трусость спрятаться от такой сумасшедшей — это мудрость. Начиная с этого момента и до тех пор, пока Клодетту не заключат в тюрьму или не убьют, Алтея решила никуда не ходить одна.


Сосредоточив все внимание на том, в порядке ли ее юбки, Алтея вышла из-за ширм, отделяющих горшки и унитазы от дамской комнаты. Она похолодела и задрожала, невзирая на тепло в помещении. Сердце забилось сильнее. Подняв глаза, она встретила жесткий холодный взгляд мадам Клодетты де Роше. На мгновение ее дар предупредил об опасности. Алтее хотелось бы, чтобы он научился делать это вовремя, тогда у нее был бы шанс убежать. Предупреждать же об опасности, когда та находится в нескольких шагах, бесполезно.

— Я кое-что узнала о вас, миледи, — сказала Клодетта.

Алтее еще никогда не доводилось слышать слово «миледи», произнесенное с такой злостью, как будто это было самое грязное ругательство портовых грузчиков.

— И что же именно, мадам?

— Вы — одна из Вонов, вы в кровном родстве с Уэрлоками, поклонниками дьявола.

— Что за вздор! — отрезала Алтея, страх исчез от инстинктивного желания защитить свою семью.

— Да? Я думаю, вы околдовали моего маркиза. Oui[3], это единственное объяснение, почему такой мужчина, как он, стал увиваться за юбками такой женщины, как вы. Ему не нужна какая-то робкая сельская вдовушка. К тому же ходят слухи, что, хоть вы и вдова, у вас нет достаточного опыта, чтобы удовлетворить такого мужчину.

Укол достиг цели, но Алтея и глазом не моргнула, не показала, как это задело ее.

— Я не заметила внимания маркиза. Вы это просто вообразили. — Алтее потребовалась вся сила воли, чтобы не отступить, когда Клодетта скрючила пальцы с длинными ногтями, словно выпустила когти.

— Лорд Редгрейв — человек неженатый. Думаю, он засматривается на многих женщин, особенно на красивых. Однако вы не пристаете к ним с разговорами в дамской комнате. А я не красавица.

— Не пытайтесь играть со мной в такие игры, миледи. Я слишком долго играла в них и гораздо, гораздо больше разбираюсь в них.

— Вам повезло. — Алтея видела, что Клодетта на волосок от того, чтобы кинуться на нее, и удивлялась, почему продолжает дразнить эту дьяволицу. — Я не играю ни в какие игры. Оставляю их специалистам, таким как вы. Я искренне сомневаюсь, что он одобрил бы ваше вмешательство в его жизнь.

— Осторожнее, ведьма. Перестань тянуть его на свою сторону. Я хочу его, и я его получу. Я хочу стать маркизой и стану ею. Если ты не убежишь домой, на свою маленькую ферму, ты об этом пожалеешь. Поверь мне. И перестань распространять обо мне сказки! Или вскоре все будут шептаться о тебе и твоей проклятой семье.

— В свете уже веками шепчутся о моей семье. Никто не прислушается к вашей лжи.

— О, я не стану заниматься светом. Они уже доказали, что им нет дела до того, что среди них свободно бродят ведьмы и колдуны. Non[4], я говорю о простом народе. Он не такой просвещенный. Он все еще верит в демонов, ведьм и колдунов и ненавидит их. А я думаю, ты слышала о том, как легко возбудить толпу, а? Так что уезжай и молчи, или не только ты пострадаешь от моего гнева.

Клодетта ушла, прежде чем Алтея смогла ответить на ее угрозу. В воздухе остался отвратительный запах настоящего дьявола. Алтея не знала, что предпринять. Одно дело не бояться угроз в свой адрес, но Клодетта угрожала всей ее семье. Каждый ребенок в семье Уэрлоков и Вонов рос на сказках о прошлом и на предупреждениях о том, что нельзя рассказывать о своих талантах другим людям. В старые времена судьбы обеих семей были омрачены ужасными смертями предков от рук разгневанной толпы.

Алтею не удивило, что руки дрожали, когда она взялась за ручку двери. Ей придется вернуться в Коултарст. Она не позволит Клодетте исполнить эти угрозы. В городе слишком много Вонов и Уэрлоков, а Лондон славится тем, что его жителей легко поднять на бунт и беспорядки. Ей нужно найти Хартли или Яго, чтобы они отвезли ее домой, пора собирать вещи для возвращения в Коултарст.

Алтее очень не хотелось уезжать, не дождавшись, пока Хартли воссоединится с племянниками. Особенно же не хотелось уезжать, не увидев, как Клодетта заплатит, и дорого заплатит, за свои преступления. Но Алтея знала: выбора у нее теперь нет. Теперь на кон поставлены не только ее жизнь и безопасность.


Хартли возвращался в дом, с удовольствием выкурив трубочку с друзьями на веранде. Он задумал пригласить на танец Алтею. Его отношения с Клодеттой резко охладели, теперь это было всего лишь вежливое знакомство, по крайней мере с его стороны. Хотя он терпеть не мог сплетен, но слухи, которые они с друзьями осторожно посеяли на благодатной почве светского общества, начали приносить свои плоды, и это его радовало. Клодетту постепенно стали выталкивать из охотничьих угодий, которые нужны были ей, чтобы выжить.

Хартли пришлось смириться с таким планом действий, хоть это и было очень неприятно. Ему приходилось постоянно напоминать себе: в слухах, которые они распускают, есть доля отвратительной правды о мадам Клодетте де Роше, значит, это не просто сплетни. Некоторым образом это была расплата, потому что она своими сплетнями и ложью уничтожила имена и репутации многих.

Единственное, что его беспокоило, — это то, что Клодетта все больше злилась, он это видел. Злость сверкала в ее глазах, черты лица становились жесткими, что лишало Клодетту красоты, которой она так беззастенчиво пользовалась. Хартли и думать не хотелось о том, как она поступит, когда окончательно поймет, что проиграла игру, но кому-то придется плохо, это ясно.

Он как раз задумался, не нужно ли ему увеличить количество шпионов, наблюдающих за ней и ее сестрой, когда, завернув за угол, натолкнулся на Алтею. Хартли быстро подхватил ее, когда она отшатнулась, и рассмеялся, ставя ее на ноги, но смех тут же замер у него на губах. Она была испуганной, бледной, глаза слегка остекленели.

— Что случилось, Алтея? — спросил он. — Вас обидели?

— Нет. Нет, меня не обидели, но мне нужно домой, — ответила она, крепко хватая его за руки. — Отвезите меня домой, Хартли. Пожалуйста.

— Вы дрожите, дорогая. Скажите, что произошло. Алтея быстро огляделась, никого не увидела, но рассказывать ничего не стала.

— Нет. Не здесь. Дома. Отвезите меня домой.

— Мне придется сходить за каретой, но как оставить вас здесь одну?

Хартли раздумывал, стоит ли вести ее через бальный зал в таком состоянии, когда к ним не спеша подошел Олдус. Хартли, как никогда, обрадовался другу.

— Олдус, ты можешь вызвать мою карету, а потом сказать Яго, что я повез Алтею домой? — спросил Хартли.

Олдус заметил, что дрожащая Алтея вцепилась в Хартли, и нахмурился:

— Что случилось?

— Скажу, когда сам узнаю. Она не ранена. Пока этого достаточно.

— Как ты ее отсюда выведешь?

— Через черный ход. Не забудь сказать Яго, что она не ранена, просто расстроена.

Хартли посмотрел на друга, надеясь, что тот поймет, о чем он умолчал. Ему хотелось позаботиться об Алтее самому, не нужно, чтобы Яго мчался домой. Даже если ему придется просто успокаивать ее, пусть это произойдет наедине. Хартли и сам не подозревал, как напряженно ждал ответа Олдуса. Тот понимающе кивнул, и Хартли почувствовал облегчение. Олдус подмигнул ему, ласково похлопал Алтею по спине, и зашагал прочь.

— Я такая ужасная трусиха, — пробормотала Алтея, когда Хартли обнял ее за талию и повел к черному ходу.

— Не глупите, — сказал он. — Вы не трусиха, дорогая. Никто, способный видеть такие вещи, какие видите вы, не может быть трусом. Я отвезу вас домой, вы выпьете что-нибудь, а потом расскажете мне, чем вы так расстроены. Если вы придете в себя скорее, то расскажете о происшедшем по дороге, в карете.

Он повел ее к ожидавшей карете и помог сесть. Алтея устроилась в его объятиях и вздохнула. Он успокоил ее, не сказав ни слова, но она не изменила своего плана действий. Клодетта угрожала ее семье, и Алтея не позволит своему желанию быть рядом с Хартли одержать верх над решением уехать.

— Что вас так напугало, Алтея? — спросил Хартли, почувствовав, что она перестала дрожать. Он погладил ее по спине, не позволяя себе заменить утешение на соблазнение.

— Мадам Клодетта столкнулась со мной в дамской комнате, — ответила Алтея и ощутила, как напряглось его тело. — Она решила стать маркизой и хочет, чтобы я ушла с дороги.

— Боже милостивый! Даже если бы я не имел ни малейшего представления о том, что она натворила, я никогда не подумал бы сделать ее своей женой. Мне кажется, она состояла в связях с половиной палаты лордов.

Алтея не обратила внимания на его приглушенный смех.

— Она велела мне вернуться в Коултарст и грозилась карами, если я ослушаюсь.

— Я увеличу вашу охрану.

— Охрана тут не поможет. Она угрожала моей семье. Вонам и Уэрлокам. Вы не можете охранять всех нас, Хартли. — Она попыталась высвободиться из его объятия и не удивилась, что он хмуро посмотрел на нее в тусклом свете фонарей. — Ее угрозу нельзя победить мечом или кулаком. О ней даже нельзя говорить, потому что это только еще больше навредит моей семье. Нам придется признать, что эта угроза имеет отношение к нашим способностям. Клодетта намерена распространить слухи о том, что мы — ведьмы, демоны, пособники дьявола. Я сказала ей, что о моей семье в свете шепчутся на протяжении веков, и сначала посмеялась над ее угрозой.

— И правильно. Если кто-то и прислушается к ней, то светское общество не примет ее сказки всерьез.

— Я так и сказала, но тут ее угроза стала по-настоящему страшной. Она собирается распространять свои басни не в высшем обществе, а среди простого народа. Как она сказала, он не такой образованный, чтобы посмеяться над этим. Народ все еще верит в демонов, дьяволов и ведьм, все еще боится их. Она сказала, что восстановит чернь против моей семьи, а мы оба знаем, как просто это сделать.

— Ведьм сжигали много веков назад, — заметил Хартли, когда карета остановилась у входа в городской дом Яго.

— Так многие думают, потому что им и их близким не приходилось сталкиваться с суеверными людьми.

Хартли помог ей выйти из кареты и проводил к двери, напряженно раздумывая, как убедить ее не бояться. Этелред отворил дверь, стоило им ступить на верхнюю ступеньку крыльца. Хартли заметил, что Алтея немного успокоилась. Очевидно, она приняла решение, и оно ему не понравится, подумал он.

— Этелред, пусть в мою комнату принесут сундуки, — сказала Алтея. Дворецкий вышел, и она обернулась к Хартли: — Утром я уезжаю в Коултарст. — Она поцеловала его в щеку и стала подниматься по лестнице, борясь с желанием вернуться и броситься в его объятия.

— Ах нет, — воскликнул Хартли, догоняя ее.

— Я должна это сделать. Кейт, — позвала она служанку. — Ты мне нужна. Помоги собрать вещи, я уезжаю в Коултарст.

— Кейт, она не будет собирать вещи, — закричал Хартли. Схватив Алтею за руку, он потащил ее в комнату. — И скажи Этелреду, что ей не нужны сундуки, — прибавил он.

— Хартли! Не командуйте моими слугами. Я должна уехать. Кейт! — Алтея успела заметить, что Кейт поспешила вниз по лестнице, в холл. Очевидно, она решила приложить руку к сводничеству. «Она за это заплатит», — пообещала себе Алтея. — Черт побери, Хартли, я не могу рисковать своей семьей. Я вам уже говорила: как раз сейчас в городе полно Вонов и Уэрлоков.

— Так предупредите их. Думаю, они знают, как отнестись к подобной угрозе.

— Да, но они не должны волноваться из-за того, что я связалась с сумасшедшей интриганкой.

Алтея пошла к гардеробу, но Хартли преградил ей путь. Так же он поступил и тогда, когда она направилась к туалетному столику. Как человек таких размеров может двигаться так быстро? — сердито подумала Алтея. Она остановилась, подбоченилась и сердито взглянула на него:

— Вы же не ожидаете от меня, что я переменю свое решение? Мне нужно уехать.

— Нет.

— Почему? Почему вам это так не нравится? Я ведь не солдат и не шпион. Вы и так уже направили кучу людей на мою охрану, эти люди принесли бы больше пользы, помогая в других делах. Если у меня будет видение, я обязательно дам вам знать об этом. Зачем же мне оставаться здесь?

Она пискнула, когда он схватил ее, поднял и понес к постели. От удивления у нее перехватило дыхание.

Когда он лег на нее, Алтея испугалась, что сейчас задохнется. Пьянящее тепло растеклось по телу, когда его твердое, сильное тело прижалось к ней. Алтея изо всех сил боролась с желанием, туманящим мозг. Она хотела того, что он предлагал, ужасно хотела, но сейчас у нее не было на это времени.

— И что это вы делаете? — задыхаясь, спросила она.

— Я хочу объяснить вам, почему вы не можете уехать. — Хартли сдвинулся, снимая с нее туфли, и провел рукой по ее стройной ноге.

— Вы думаете, будто можете соблазнить меня и я не сделаю того, что необходимо?

Алтея понимала: она должна остановить Хартли. Он снимал одежду с них обоих. Она должна была возмущаться, протестовать. Но вместо этого в груди сильно забилось сердце, а кровь в жилах загорелась. К тому времени, когда на ней не осталось ничего, кроме рубашки, Алтея уже поняла: меньше всего ей хочется протестовать.

Маркиз Редгрейв — красивый мужчина, подумала она, стараясь не задохнуться. Она и раньше видела мужчин без рубашек, но никогда еще у нее так не перехватывало дыхания при одном взгляде на голый торс. Хартли — это сплошные гибкие красивые мышцы и гладкая кожа. Алтее хотелось коснуться губами этой кожи. Эта мысль поразила ее до глубины души, ей еще сильнее захотелось узнать, что же он собирается делать.

— Это может привести к осложнениям, — с трудом проговорила Алтея, отлично понимая, что сложности будут у нее.

— Нет, не думаю.

Хартли снял с нее рубашку и едва не задохнулся. Он подозревал, что Алтея скрывает под одеждой прекрасную фигуру, но его фантазия не шла ни в какое сравнение с реальностью. Ее груди, полные и округлые, пожалуй, слишком тяжелые для ее хрупкой фигуры, увенчивали большие темно-розовые соски. Ягодицы у нее были крепкие и округлые, а ноги — длинные и стройные. Хартли находил это опьяняющим.

В его крови бурлило желание, он нетерпеливо сорвал с себя последнюю одежду и отшвырнул ее в сторону. От того, как расширились ее глаза, как они потемнели от желания, ему захотелось распустить перья, как павлину. Но желание оказалось сильнее этого странного настроения, и он быстро накрыл ее своим телом. Он застонал от наслаждения, когда их тела соприкоснулись, она тихо всхлипнула от удовольствия, и этот звук прозвучал в его ушах как музыка.

— Хартли! — Алтее было трудно говорить, но она заставила себя собрать остатки разума, затуманенного желанием. — Тебе нужно кое-что знать обо мне.

— Твой муж никогда не прикасался к тебе.

— Откуда ты это знаешь?

Он поцеловал ее, одобрительно зарычав, когда их языки встретились.

— Ходили слухи, будто Чаннинг, ну, не очень увлекается женщинами. Я прав? Ты невинна?

— Да. Чаннинг лишь изредка целовал меня, коротко, не разжимая губ. Я мало знаю обо всем этом, а ты привык к женщинам с опытом…

Он остановил ее поцелуем.

— Будет несказанным удовольствием научить тебя всему тому, чем могут заниматься мужчина и женщина.

У Алтеи мелькнула мысль, что он слишком самодоволен, но его поцелуй прогнал эту мысль. Она обвила его руками, лаская нежную гладкую кожу на широкой груди. От ощущения его тела по жилам побежало желание такой силы, что Алтея даже испугалась Ей мало касаться его, это не удовлетворяет ее жажду.

Алтея запрокинула голову, подставляя шею его поцелуям. Когда он накрыл ее груди ладонями, она вздохнула от удовольствия, соскам было до боли приятно ощущать ласку его твердых пальцев. Потом по пути, проложенному руками, прошли его теплые губы, и ее тело охватило до боли острое желание.

— Хартли! — закричала она, когда он лизнул ее возбужденный сосок. Алтея и сама не знала, что это было — крик протеста против такой интимной ласки или крик высшего наслаждения. Все это исчезло, когда он взял набухший сосок во влажную жару своего рта.

Хартли наслаждался тем, как ее маленькие руки впивались в его тело, как ее ногти царапали его кожу Ее роскошное, но гибкое тело прижималось к нему в молчаливом требовании, которое он старался пока не замечать. Она была опаляющим огнем в его руках, ее страсть струилась так же сильно и горячо, как и его собственная. Ему до боли хотелось впиться в нее и двигаться, пока они оба не закричат от облегчения, но он изо всех сил подавлял в себе это желание. Алтея была девственницей, и он твердо решил сделать ее первую встречу с мужчиной, ее первую встречу с ним, такой же приятной, какими будут и все последующие.

Жадно наслаждаясь ее вкусом на своих губах, ароматом ее желания, витающим в воздухе, и шелковистым теплом кожи под руками, Хартли старался довести ее страсть до таких высот, до такого жара, чтобы она даже не вздрогнула, когда он лишит ее девственности.

Мысль о ее невинности вызывала у него чувство неловкости, но он беззастенчиво прогнал ее прочь. Он ласкал каждый дюйм ее тела руками, пока рот наслаждался ее пышной грудью, отрываясь от этого возвышенного занятия только затем, чтобы поцеловать ее. Наслаждаясь каждым ее всхлипом и нежным стоном, он обнаружил, что она уже готова принять его.

Хартли поцеловал ее, начиная соединять тела, жар ее бедер вызывал в нем такое желание и голод, что пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться и не двигаться слишком быстро. Потом он схватил ее за бедра и вошел. Он с облегчением вздохнул, обнаружив, что это вызвало у нее только один тихий всхлип. Она быстро выгнула тело навстречу ему, помогая проникнуть еще глубже.

Алтея на миг вынырнула из тумана страсти, в который погрузилась. Лишь короткий укол слабой боли сказал ей, что она утратила невинность. Потом Алтея выгнулась навстречу ему и чувство неловкости пропало, чувство заполненности превратилось в сплошное удовольствие. Он поцеловал ее, языком повторяя медленные, глубокие толчки своего тела. Она схватилась за его спину, когда что-то внутри начало сжиматься, доставляя наслаждение и причиняя боль, будто каждая капля желания в ее крови устремилась к тому месту, где ее тело соединялось с его телом.

— Хартли? — тихо окликнула она, сквозь жар ее страсти пытался прорваться остаток страха. — Я чувствую… — Алтея чуть не выругалась вслух на свою неспособность объяснить, что именно она чувствует.

— Не борись с этим, дорогая, — сказал он и прикусил мочку ее уха. — Плыви по течению, отдайся на волю волн.

Мгновение спустя она так и поступила, выкрикивая его имя, когда узел горячего голода распался, посылая по жилам волны слепящей страсти. Алтея слабо сознавала, что Хартли все еще пробивается в нее, раз, два, и тут все его тело напряглось и он прорычал ее имя. Звук был дикий, горячий, и он прибавился к водовороту из жара и красоты, в который она попала. Горячая волна его семени пролилась в нее как раз перед тем, как она полностью исчезла в вихре желания, охватившем разум и тело.

Холодное влажное движение в нижней части тела вырвало Алтею из тумана, в который она погрузилась, и она испуганно вскрикнула. Она подняла руку и услышала, как засмеялся Хартли. Ее щеки жарко вспыхнули от стыда — она поняла, что он просто смывает следы их близости с ее тела.

Это действительно была любовь, по крайней мере с ее стороны, поняла она, когда он опять забрался в постель и обнял ее. Алтея посмотрела в его сонные золотисто-карие глаза и чуть не вздохнула, как влюбленная школьница. Она задвинула эти безумные мысли в темный уголок своего сознания. Это всего лишь интрижка. Желать большего глупо. Если он заметит, что она ждет большего, то эта интрижка закончится очень быстро. Сердце ее будет разбито в любом случае, не важно, когда он покинет ее. Она твердо решила радоваться каждому мигу, проведенному с ним, и сделать все, чтобы таких мгновений было как можно больше.

— Я была готова к боли, — сказала она, прижимаясь щекой к его груди и рассеянно водя ладонью по плоскому животу. — Но больно почти не было, я и глазом не успела моргнуть.

— Твоя невинность защищалась очень слабо, любимая, и я за это благодарен. Это позволило тебе полностью насладиться удовольствием.

Сердце подпрыгнуло от радости, когда он назвал ее любимой, но Алтея постаралась не обращать на это внимания. Она понимала, что это просто пустое ласковое обращение.

— Мне все равно нужно уехать. Это мой долг перед семьей.

Хартли поцеловал ее в макушку, сожалея, что не сможет остаться с ней подольше, не сможет держать ее в объятиях всю ночь.

— Поверь мне, угроза Клодетты неприятна, но эту неприятность мы сможем предотвратить. Наши люди работают по всему городу, им прикажут успокоить любые слухи. А в открытую вступить в войну против вашей семьи она побоится.

— Я доверяю тебе, Хартли. Я постараюсь отбросить свой страх за семью.

— Хорошо, потому что я займусь совсем другими делами, как только уйду. Мне бы очень хотелось провести с тобой ночь и проснуться утром в твоей постели, но скоро придется уйти.

— Как скоро?

— Через час-другой.

Алтея соблазнительно выгнулась, видя, что его щеки снова вспыхнули от желания.

— Ну и как же мы проведем это время?

Хартли рассмеялся и повернулся так, что она оказалась под ним, готовая снова разделить с ним вкус пламени.

Глава 10

— Перестань на меня пялиться, Яго. Ты мне аппетит портишь.

Яго посмотрел на полную тарелку Алтеи и чуть не рассмеялся. Ночь незаконной страсти, очевидно, пробудила у нее аппетит, подумал он, и снова посмотрел на племянницу. Она выглядела до отвращения довольной, а он чувствовал, что провалился в роли дяди и опекуна.

— Почему вчера вечером ты сбежала с бала? Были причины посерьезнее, чем необходимость упасть в объятия любовника?

Яго довольно ухмыльнулся, когда она взглянула на него — кажется, ему удалось испортить ей настроение.

Алтея подумала, не вылить ли овсяную кашу на голову дяди. Смешанная с медом и сливками, она будет то, что надо. Потом Алтея вздохнула. Без сомнения, он чувствует себя виноватым. Племянницу соблазнили прямо под его крышей, а он ничего не сделал, чтобы предотвратить это, чтобы бросить вызов соблазнителю. Но ведь она уже взрослая женщина, вдова и уже объясняла дяде, что хотела Хартли и получила бы его, прояви он хоть какой-нибудь интерес к ней. Такое начало отношений не было для Яго большой тайной.

— Яго, я сказала тебе, что…

— Да-да, я знаю, что ты мне сказала, — Он вздохнул. — Только я никак не ожидал, что ты на самом деле так поступишь.

— Ну, а я это сделала. — Она пожала плечами.

— Не делай вид, будто все так просто, как поступок непослушного ребенка. Ты его любишь.

— Боюсь, да. — Алтея намазала тост медом и постаралась не показать, насколько это волнует ее. — Но возможно, я перепутала вожделение и любовь. Мужчины постоянно путают. А мне так мало известно обо всем этом. Из замкнутого детского мира я перешла в замкнутый мир брака, который и браком-то не был.

— Это правда, и мне жаль, что наша семья не проверила этого дурака, как следует. Ты не заслуживала такого мужа. Нам не потребовалось бы много времени, чтобы узнать правду об этом человеке. О предпочтениях твоего мужа давно шептались.

— О предпочтениях? — Алтея нахмурилась, пытаясь понять, что имел в виду Яго. Потом она улыбнулась, догадавшись. — А-а, ты имеешь в виду, что он предпочитал мужчин. Нет, не думаю. Не верю, что мой муж предпочитал мужчин женщинам. Я считаю, что у него вообще не было никаких предпочтений. Тот, в ком я видела спокойного, уравновешенного человека, на самом деле был человеком, ну, обездушенным, бесчувственным. Чего-то в нем не хватало, того, что заставляет нас плакать, смеяться, ненавидеть, любить, бояться и даже приходить в ярость. Возможно, с ним случилось что-нибудь, отчего он стал таким. Мы этого никогда не узнаем, но, может быть, он даже родился таким.

— О, я встречался с ним лишь раз, и он показался мне приятным человеком, джентльменом.

— Приятный, похожий на джентльмена и пустой. Он был пуст, Яго. Он глазом не моргнул, когда у меня случилось видение. Его ничто не трогало. То, что я считала добротой, было всего лишь проявлением хороших манер. Мне пришлось признать эту правду, когда в деревне погиб ребенок, его затоптали лошади. Чаннинг смотрел на это несчастное изуродованное тельце, и его глаза не отражали ничего, даже отвращения при виде ран. Но он сделал все, что полагалось: организовал погребение и даже поговорил с убитыми горем родителями ребенка. А потом пошел обедать — обед подавался каждый день строго в одно и то же время.

— Не думаю, чтобы я когда-нибудь встречал подобного человека.

— И скажи за это спасибо. От этого мороз по коже. Может быть, именно поэтому меня так потянуло к Хартли. Думаю, он и сам этого не сознает, но он человек очень сильных эмоций. Признаюсь, я впитывала их, наслаждалась ими. Жизнь с Чаннингом удушила меня, а сейчас я могу дышать.

Яго побарабанил пальцами по столу.

— Прошлой ночью я чуть не ворвался к вам, но Кейт остановила меня.

Алтея покраснела:

— Это была бы щекотливая ситуация.

Яго ухмыльнулся:

— Думаю, да. — Потом он снова посерьезнел. — Я ничего не сделал, когда Редгрейв соблазнил мою племянницу, что ж, пусть будет так, ты вдова, взрослая женщина. Но если он опозорит тебя, если испачкает твое имя, если позволит себе плохо обращаться с тобой, я поступлю, как должен.

— Это по-честному, — согласилась Алтея. Но про себя решила: она сделает все, что в ее силах, чтобы удержать дядю и любовника от драки.

— Ну а теперь признайся, что так расстроило тебя вчера вечером?

Алтея рассказала ему все о своей стычке с Клодеттой и о решении уехать. Она терпеливо ждала, пока дядя бормотал длинное ругательство, а потом сказала:

— Хартли уверяет меня, что сможет остановить Клодетту, едва она сделает хоть малейшую попытку.

— Думаю, так и будет, но я все-таки оповещу всех членов семьи, которые теперь в городе.

— Хартли говорил об этом, но от угрозы Клодетты у меня кровь застыла в жилах. Мне сразу вспомнились все ужасные истории из прошлого нашей семьи. — Она глотнула чая. — Я все еще не уверена, можно ли остаться. Неужели я остаюсь только потому, что мне не хочется покидать его?

— Возможно, и поэтому тоже, но ты не должна поддаваться на угрозы. Каждый из нашей семьи согласился бы в этом со мной. Клодетты скоро не будет. Она очень усердно роет себе могилу. Я только беспокоюсь, что, лишившись своей власти, она накинется на одного из вас, на Хартли или на тебя. В ней есть холодное безумие.

— Знаю. Я это почувствовала. Это видно по ее глазам. Просто удивительно — как ей удалось соблазнять стольких мужчин?

— Мужчины, выбиравшие ее, не очень интересовались ее глазами.

— Бедняжки.

Однако Алтея скоро перестала веселиться. Мадам Клодетта недолго будет оставаться в счастливом неведении о грядущей высылке. Как только общество окончательно и безоговорочно откажется принимать ее, все смертельные игры закончатся. А вместе с этим, размышляла Алтея, исчезнут и источники дохода, кончится удобная жизнь и власть, которую она успела захватить. Алтея не сомневалась, она была уверена, что Клодетта будет драться до конца.


Хартли покончил с завтраком и отодвинул пустую тарелку. Ему хотелось бы разделить этот завтрак с Алтеей, но ни к чему бросать вызов Яго. Его вовсе не удивило, что захотелось поступить так, как он не делал никогда прежде — проснуться рядом с любовницей. Хартли начинал привыкать к тому, что поступает необычно. Он пришел к решению сделать Алтею маркизой, и желание разделить с ней завтрак только подтверждало правильность этого решения.

Он смотрел, как слуга убирает со стола, и думал об угрозе Клодетты. Алтея испугалась, и только за одно это Клодетте придется дорого заплатить. Однако он не совсем понимал страх Алтеи и намеревался собрать как можно больше сведений о прошлом ее семьи. Нет сомнений, что кто-то из ее предков дорого и страшно заплатил за свой дар. Яго и Алтея намекали на это мрачное прошлое и опасные времена, но Хартли не прислушался к их словам. Этот глубинный страх, который теперь проявила Алтея, можно использовать против нее, что и показала Клодетта. Теперь нужно выяснить, сможет ли он излечить свою жену от этого страха.

Жена. Это слово обычно пугало его. Но теперь ему не хочется украдкой выбираться из постели и красться в ночной тьме, словно вору. Хартли совершенно не хотелось просыпаться в одиночестве. И это было еще одним резким изменением в его образе жизни. Будут и другие изменения, но это его не пугало. Он готов жениться, готов жениться на Алтее.

Шум шагов у двери вырвал Хартли из раздумий. Он удивленно посмотрел на друзей, когда Олдус и Джиффорд торопливо подошли к столу, за которым он сидел. На мгновение его пронзил страх, не случилось ли что-нибудь с Алтеей. Но на их лицах была написана радость, а не тревога.

— Что такое? — выпрямляясь, спросил он. — Что случилось?

— Их нашли, — сказал Олдус и протянул мятый и грязный листок бумаги.

— Их? — Хартли неохотно взял бумагу, сам не понимая, почему колеблется.

— Детей. Жермен и Байяра. Их нашли, они живы, их везут домой. — Олдус похлопал Хартли по спине, а потом направился к буфету — посмотреть, что там еще осталось из еды. Джиффорд последовал за ним.

Хартли держал бумагу в дрожащих руках. Ничего странного, что у него дрожат руки — три долгих года он разыскивал детей, продолжая надеяться, что они не погибли на берегу. Алтея оживила его надежду, но годы неудач и страха сделали свое дело. Теперь в его руках сообщение о том, что Жермен и Байяр выжили, что скоро они будут дома, а он застыл в страхе и нерешительности. Это смешно, как будто награда получена, а он не знает, что с ней делать.

— С тобой все в порядке, Хартли? — спросил Олдус, садясь справа от Хартли с тарелкой, полной еды.

— Да, думаю, да. — Хартли покачал головой, когда Джиффорд сел слева. — Должно быть, я просто ошеломлен, ведь все случилось так быстро. После трех долгих лет безуспешных поисков у Алтеи случается видение, ее кузены отправляются во Францию, а неделю спустя я получаю известие, что мои племянники найдены и скоро будут дома. Моему уму трудно это постичь. — Он перечитал записку.

— Как сказал Лео, им понадобилось время, чтобы убедить твоего племянника, что он именно тот, кем его считают. Сначала дети даже пытались бежать. Похоже, этот парень, Бенед, — настоящая ищейка, причем хорошая, он их быстро поймал.

— Эта пара, которая их прятала, потребовала заплатить за все заботы о детях, меня это беспокоит.

— Ты бы все равно им что-нибудь дал, — заметил Джиффорд.

— Да, — согласился Хартли. — Но то, что они потребовали денег, заставляет меня задуматься: чем занимались мои племянники на этой ферме?

— Ах да, — согласился Олдус. — Над этим стоит задуматься.

— Лео ничего не говорит об их здоровье, только одно — они живы. И что он хочет убедиться, действительно ли они сели на корабль, который доставит их домой. Я не думал, что барон и его кузен присоединятся к поискам.

— Он же сказал тогда в порту, что они с удовольствием помогут.

— Похоже, они сделали гораздо больше. Ведь у них есть свои дела во Франции. Короче, не могу высказать, как я им благодарен.

— Итак, скоро тебе предстоит заботиться о племянниках.

Хартли поморщился:

— Они уже не дети. Байяр скоро станет мужчиной. Жермен сейчас восемнадцать. Если бы ее жизнь шла по намеченному пути, то она сейчас посещала бы балы и искала себе мужа. Моя сестра была бы рада, — тихо прибавил Хартли, потом потряс головой, прогоняя нахлынувшую грусть. — Думаю, мне придется поспешить с женитьбой.

— Что ты собираешься делать? Пойдешь к Алтее и скажешь, что твои племянники возвращаются домой, а потому ей нужно выйти за тебя замуж, чтобы помочь заботиться о них? Думаю, сердце у нее забьется быстрее.

— Конечно, я скажу не так, но я не собираюсь скрывать, что мне нужна ее помощь. Им понадобится женская забота, ее симпатия и понимание.

— Думаю, тебе захочется сказать несколько слов и о страсти, — сказал Джиффорд, набивая рот колбасой.

— У меня есть некоторый опыт общения с дамами, — сказал Хартли, хотя слова друзей вызвали у него некоторую неловкость. Неизвестно, как ответит Алтея на его предложение.

— С опытными дамами, которые ищут любовника и которым нравится, когда их соблазняют, — сказал Олдус — А тут — благородная сельская вдовушка. Не лондонская леди. Мне не хотелось бы говорить тебе это, Хартли, но на такое практичное предложение ты, вероятно, получишь резкий отказ. Тебе придется замаскировать свою расчетливость несколькими теплыми словами.

Хартли не собирался рассказывать своим друзьям, что между ним и Алтеей уже было столько тепла, что хватило бы обогреть дом любого лондонца. Он напомнит ей об этом. Однако лучше заранее обдумать, что сказать, а заодно и получить специальную лицензию на брак. Чего он делать не будет, так это говорить о своей вечной любви к ней. Он не станет начинать свой брак со лжи. Хартли сдержал улыбку. Зная, в какую семью он входит, ложь была бы огромной ошибкой.

— Доедайте, — велел он друзьям. — Мне нужно получить специальную лицензию, да и свидетели для свадьбы тоже понадобятся.

Не обращая внимания на ворчание друзей, он задумался о предложении, которое собирается сделать.


Алтея подняла глаза от шитья и улыбнулась, когда Хартли, Олдус и Джиффорд вошли в большую гостиную. Хартли подошел и поцеловал Алтею в губы, прямо перед своими друзьями и ее дядей. Она вспыхнула, гадая, к чему бы это. Хартли был радостно возбужден, попросил Яго уделить ему минуту, и они вышли. Алтея отложила шитье и вопросительно посмотрела на Олдуса и Джиффорда.

Не успела она задать им вопрос, как вошли Альфред и Этелред с едой и напитками. Она вздохнула и вернулась к роли хозяйки. Однако как только слуги вышли, Алтея обратила все свое внимание на двух гостей, сидящих напротив. Они вели себя так, будто единственное, что их интересует, — это еда на столе, но Алтею им провести не удалось. Они очень напряжены, значит, им известно, в чем дело, поняла она.

— Что случилось? — спросила Алтея. Подозрительно, что они переглянулись, прежде чем посмотреть на нее. Она нахмурилась.

— Жермен и Байяра нашли, — сказал Олдус.

— Живых? — почти шепотом спросила она, сердце у нее забилось от страха — вдруг новости дурные.

— Разумеется.

Не успела Алтея задать следующий вопрос, как Олдус пустился в длинный запутанный рассказ о встрече с ее кузенами и о том, как они предложили помощь. Понятно, они стараются отвлечь ее. Алтея вздохнула. Учитывая работу, которую эти люди выполняют для правительства, попытка выведать у них интересующую ее информацию будет пустой тратой времени. Она решила внимательно выслушать историю, которую они ей рассказывали, и подождать Хартли.


— Чем могу помочь? — спросил Яго, проводив Хартли в кабинет и усевшись за письменный стол.

Хартли сел на стул напротив него и заговорил, тщательно взвешивая слова. Он чувствовал холодность Яго и понимал, что он знает о нем и Алтее. Хартли очень надеялся, что предложение руки и сердца смягчит чувства обиды и злости, которые испытывал Яго.

— Моих племянников нашли, они живы и скоро вернутся домой, — сказал Хартли.

— Чудесно! — Яго потянулся через стол и пожал Хартли руку. — Черт, это просто чудо, ведь их не могли найти целых три года.

— Действительно, похоже на чудо. Я собирался ухаживать за вашей племянницей…

— Мне кажется, вы уже проскочили период ухаживания, — проворчал Яго.

— Возможно, я нарушил границы. — Хартли не обратил внимания на то, что Яго с насмешливой улыбкой поднял бровь. — Но я уже решил, что хочу сделать ее маркизой.

— Вы хотите жениться на Алтее?

— Да.

— Почему?

— Она мне нравится, я ей доверяю. И скажу сразу, меня не пугает ее дар. Поначалу я колебался, потому что сомневался — по правде сказать, совсем не верил. Несмотря на то как мало мы знакомы друг с другом, решение мое не внезапное. Почти с самого начала у меня в голове стало появляться слово «женитьба».

Яго ухмыльнулся:

— Но вы его сразу оттуда прогнали?

— Точно, но оно не исчезало.

Не в состоянии усидеть на месте, Хартли встал и принялся шагать по комнате.

— Я желал ее с самого начала, и это желание становилось все сильнее. Когда ее избили, я испугался за нее и разозлился, что с ней так поступили. Мне хотелось спрятать ее в каком-нибудь надежном месте. Когда угрозы Клодетты так расстроили ее, я не мог подобрать слов утешения. А когда она заговорила об отъезде, я твердо решил не отпускать ее.

— Так вы ее любите?

Хартли посмотрел в лицо Яго и пожал плечами:

— Я не очень верю в любовь. Я знаю одно: я хочу завтракать вместе с ней, хочу, чтобы ночью она была в моей постели, а по утрам я хочу просыпаться с ней рядом. И еще я хочу, чтобы именно она стала той женщиной, которая родит мне детей.

Он стойко выдержал изучающий взгляд Яго.

— А сейчас вам нужна мать для детей вашей сестры, — сказал Яго.

— Я был бы лжецом, сказав, что возвращение племянников никак с этим не связано. Однако им нужна не мать. Женская нежность, доброе сердце и внимательное ухо, но не мать. Все это заставило меня ускорить женитьбу на Алтее, не тратя времени на ухаживания.

— Я предпочел бы, чтобы вы заявили о своей любви к ней. Алтея заслуживает лучшего, чем брак по расчету.

— Я и не предлагаю брака по расчету. — Хартли улыбнулся. — Но произносить ложь в этом семействе было бы неразумно. Поэтому я не говорю о чувствах, в которых не уверен. — Его порадовало, когда Яго улыбнулся в ответ, его холодность исчезла. — Я хочу настоящего брака. Без измен. Я могу подвергать сомнению ценность любви, но я верю в честные обеты. Я намерен создать семью. Из-за этих требований я и колебался относительно брака, несмотря на то что мне необходим наследник. Мне не нужен обычный светский брак.

— Вы имеете в виду брак, когда заводят наследника и брюшко, а потом и он, и она идут своим путем?

— Именно. Я не верю, что таким образом можно создать крепкую семью. Итак, вы даете мне свое позволение жениться на вашей племяннице?

— Да, хотя вам оно и не нужно. Она вдова. Однако если она скажет «да», мы сможем сесть и обсудить финансовую сторону дела. Большей частью своих финансов она распоряжается сама, но закон требует, чтобы в делах участвовал мужчина. Ее покойный муж выбрал душеприказчиком меня.

— Прекрасно. Мы поговорим после того, как она даст свое согласие. — Хартли и думать не хотел, что она может отказать ему. — У меня есть специальная лицензия[5], и мне хочется поскорее воспользоваться ею. А ваша семья?

— Понадобится несколько недель, чтобы собрать всю семью. Мы сможем подумать о каком-нибудь торжестве только после того, как будет решена проблема с Клодеттой. — Яго встал и пожал Хартли руку. — Я пришлю ее сюда. Удачи.

Впервые в жизни Хартли занервничал. Поджидая Алтею, он расхаживал по комнате и репетировал свою речь. Он напоминал себе, что Алтея была девственницей и все-таки отдалась ему со страстью, которую, Хартли чувствовал это, он будет вызывать у нее еще долго. Несмотря на эту уверенность, он напрягся, когда Алтея вошла в комнату.

— В чем дело, Хартли? — спросила она, торопливо подходя к нему и ощущая его нервозность. — Олдус сообщил мне чудесную новость. Тебя беспокоит, что дети, которых ты когда-то знал, могли сильно измениться?

— Выходи за меня замуж.

Алтея смотрела на него, раскрыв от удивления рот, и Хартли обругал себя за такое отсутствие такта и обаяния. Он попытался объяснить это тем, что женитьба — очень важный шаг, это узы на всю жизнь, но понимал — он лжет сам себе. Его глупая выходка вызвана страхом — вдруг она скажет «нет», а он не найдет слов, чтобы убедить ее.

— Ты только что попросил меня стать твоей женой? — спросила Алтея, не удивляясь своему дрожащему голосу, потому что сердце у нее билось так, будто готово выскочить из груди. — Нет, ты просто приказал мне выйти за тебя замуж.

— Да, я намеревался просить тебя об этом, но у меня это очень плохо получилось. — Он взял ее руки в свои. — Позволь мне попытаться еще раз. Не окажете ли вы мне честь стать моей женой?

— Это из-за того, что я была девственницей?

— Нет, хотя меня порадовало, что будущая маркиза не знала до меня другого мужчины. Алтея, я стал думать о женитьбе почти сразу с того дня, как встретил тебя. Ты мне нравишься, и думаю, мы с тобой подходим друг другу. Я уже говорил твоему дяде, я хочу видеть тебя за завтраком и хочу, чтобы ты каждую ночь была в моей постели. Я хочу, чтобы ты стала матерью детей, которых нам пошлет Бог. — Он обнял ее и страстно поцеловал. — Мы очень подходим друг другу.

Немного затуманенная желанием, которое пробудил в ней его поцелуй, Алтея посмотрела на него:

— Страсть может пройти, Хартли.

— Знаю, но дружба, доверие и симпатия — нет.

Его слова согрели ее, он говорил искренне, но сердце у нее болело. Алтее хотелось, чтобы он сказал: «Я люблю тебя, ты — мое солнце, луна и звезды», — и всякие такие глупости. Алтея закусила губы, удерживаясь, чтобы не выпалить «да». И тут, как змея в саду, в ее голову скользнула причина такого внезапного предложения руки и сердца.

— Ты ищешь мать для детей, которые скоро будут жить с тобой?

— Нет. Им не нужна мать, особенно если она всего на пару лет старше Жермен. Но не буду лгать, я надеюсь, что ты мне с ними поможешь.

— А как насчет всех твоих женщин?

— Их не так много, уж точно, не столько, сколько приписывает мне молва. И многие из них — шпионки, которых я соблазнял, потому что они владели секретами и сведениями, нужными правительству. Но этого больше не будет. Я верю в обеты, даваемые перед Богом, Алтея. Я их не нарушу.

Алтее понадобилось менее минуты, чтобы сказать «да». Он не предлагал ей любовь, в которой она нуждалась, но она не могла его оставить. Возможно, он еще полюбит ее. Но она не будет об этом просить, поклялась она себе. По крайней мере между ними есть страсть, и, даст Бог, появятся дети.

Времени на раздумья не было. Произнося свой обет в маленькой часовне с каким-то небритым священником, она молилась, чтобы потом не оказалось, что она совершила самую большую ошибку в своей жизни.


Алтея огляделась в огромной спальне, куда ее проводил Хартли, вокруг было множество признаков богатства и престижа, и это немного пугало. Она провела ладонями по тонким простыням и кружевной ночной рубашке, гадая, где же Хартли. У них было поспешное бракосочетание, а потом — красивый ужин с Яго, Олдусом и Джиффордом. Кейт очень радовалась за нее и упаковывала вещи Алтеи, которые нужно было доставить в городской дом Хартли. И вот она стоит тут, готовая к своей первой брачной ночи, а мужа нет. Это напомнило ей о неудачном первом замужестве.

Хартли вошел в комнату, и его тело сразу напряглось от желания — молодая жена была в очень тонкой кружевной рубашке. Она возбуждала его так, как никакая другая женщина. Все его тело чуть не кричало от желания оказаться в ней.

Он подошел к ней сзади, обнял за талию и улыбнулся, когда она подпрыгнула от неожиданности как ошпаренная кошка. Чем больше она нервничала, тем спокойнее становился он. С того момента как он надел кольцо своей матери на палец Алтеи, Хартли успокоился, в его душе наступили мир и покой. Он поцеловал ее в изгиб между шеей и плечом, и она задрожала в его объятиях.

— Как хорошо ты пахнешь, — пробормотал он, игриво покусывая ее за мочку уха.

— Сиреневое мыло.

Она повернулась в его объятиях и посмотрела на него. На своего мужа. То, что она теперь имеет права на такого мужчину, значило для нее гораздо больше, чем титул маркизы. Она обвила руками его шею и легко поцеловала его. Страсть на некоторое время успокоит ее беспочвенные опасения и страхи. Ей не хотелось, чтобы страхи вмешивались в ее первую брачную ночь.

Через мгновение она оказалась обнаженной под таким же обнаженным Хартли. Страхи совсем улетучились. Есть семя, из которого может вырасти любовь, которая ей так нужна. Алтея решила научиться всему, что может доставить ему удовольствие в спальне, и научиться хорошо, чтобы он забыл всех женщин, которых знал прежде.

Хартли с трудом сдерживался, чтобы не овладеть ею сразу же. Его утешала только уверенность в том, что она испытывает к нему такое же страстное желание, как и он к ней. Хартли целовал и ласкал ее, и его желание достигло новых высот, потому что она отвечала на каждое его прикосновение, на каждый поцелуй. Ее нежные страстные стоны звучали в его ушах как музыка.

— Мне не терпится столько всего показать тебе в нашу первую брачную ночь, — пробормотал он, соединяя их тела.

— У нас еще будет много других ночей, — шепнула ему на ухо Алтея, потом провела языком по трепещущей жилке на его шее.

И тут самообладание покинуло Хартли. Он схватил ее за бедра и вошел в нее. То, как ее тело удерживало его в своей жаркой глубине, лишало его рассудка. Он слышал, как кровать глухо ударялась о стену, когда он сильными толчками проникал в Алтею, но остановиться не мог. Он услышал ее вскрик, почувствовал, как ее тело обхватило его тело, и полностью отдался волне желания, захлестнувшей его.

Придя в себя, Хартли посмотрел на ее гладкий белый живот, гадая, пустило ли уже корни его семя. Одна мысль о том, как округлится ее живот, вынашивая его ребенка, заставила подскочить его сердце.

Поднимая голову с ее груди, он посмотрел на Алтею и облегченно вздохнул, когда она улыбнулась ему, в ее глазах все еще сверкали серебристый блеск и остатки страсти, которую они разделили. Возможно, он не так уж плохо справился с делом.

— Я не причинил тебе боль? — спросил он, вспоминая, что она всего лишь недавно была посвящена в тайны желаний и любовных игр.

— Ах, нет. — Алтея вздохнула и в полусне погладила его дико спутанные волосы. — Это было чудесно.

Хартли подмывало сесть и выпятить грудь от гордости, глядя на удовлетворенную жену.

— Добро пожаловать в мой дом, жена, — сказал он и поцеловал ее.

Глава 11

«Я ожидала совсем не этого», — подумала Алтея, разглядывая подростков, стоящих перед ней. Люди Хартли поспешили спихнуть ответственность на нее и отправились на поиски маркиза. Можно было только догадываться, какие неприятности ребята доставили им на пути в Англию. Дети разглядывали ее так же настороженно, как она — их. Жермен и Байяр де Лако за прошедшие три года утратили не только свою детскую непосредственность. Они утратили способность доверять людям, утратили надежду и веру. Алтея опасалась, что воссоединение Хартли с племянниками пройдет не так гладко или просто, как все надеялись.

Да они уже и не дети, напомнила она себе. Жермен — восемнадцать, возраст, когда юные леди в Англии наслаждаются своим первым светским сезоном, подумывают о том, как поймать мужа и завести детей. Байяру — четырнадцать, почти пятнадцать, он высокий и бойкий, как и большинство подростков, но в нем уже чувствуется мужчина. Было бы проще, если бы они были помладше, но ей предстоит иметь дело со взрослыми детьми, которые провели три долгих года, борясь за выживание.

— Путешествие оказалось не из лучших, как я вижу, — сказала Алтея. — Думаю, ваш дядя скоро будет дома. Не пойти ли нам в гостиную, там мы можем перекусить.

Когда они оба согласно кивнули, она велела Альфреду отнести их жалкие пожитки в подготовленные спальни. Потом она приказала дворецкому Хартли, Коббу, принести еду и напитки в гостиную. То, как Жермен и Байяр изучали комнату, заставило Алтею подумать, что они осторожно ищут пути бегства.

Молчание продолжалось до тех пор, пока не внесли нагруженный поднос. Алтея заметила, как дети посмотрели на еду — похоже, им часто приходилось голодать. Как только еду и чай расставили на столе, Алтея отослала слуг. Поскольку ни Жермен, ни Байяр не притрагивались к еде, Алтея сама положила им на тарелки маленькие сандвичи и печенье. Она заметила, как задрожала рука Байяра, когда он брал у нее тарелку с едой. Жермен приняла тарелку с грацией, противоречившей ее потрепанной мальчишеской одежде, а потом вперилась в Алтею холодным немигающим взглядом.

— Когда мой дядя женился на вас? — спросила Жермен.

— Сразу, как только получил известие о том, что вас нашли, — ответила Алтея, стараясь не расстраиваться из-за жесткого взгляда красивых небесно-синих глаз Жермен. — Короткое ухаживание и специальная лицензия. — Вряд ли можно было бы назвать ухаживанием то, что произошло между ними до женитьбы, но она решила назвать это так.

— Так вы ждете ребенка?

Алтея чуть не подавилась чаем. Она осторожно поставила чашку с чаем на стол и посмотрела на Жермен. Алтея нисколько не сомневалась, что Жермен прекрасно сознает свою грубость. В детстве Жермен хорошо обучили этикету, и за какие-то три года такие навыки утратить нельзя. Нужно навести лоск, но основы должны были сохраниться. На короткое время Алтея отодвинула в сторону свое сочувствие к Жермен, которой пришлось столько всего перенести. Инстинкт подсказывал Алтее, что сейчас она должна быть строгой и стойкой, иначе Жермен растопчет ее.

— Я не знаю, — холодно ответила она и потянулась за маленьким лимонным кексом. — Но это не было причиной нашего брака.

— Он подумал, что нам нужна другая мать?

В этих словах таилась такая злость, что Алтея удивилась, как Жермен удается не дрожать от злости и сохранять внешнее спокойствие.

— Нет. Я всего на два-три года старше тебя, Жермен. Вряд ли я смогла бы стать матерью взрослой девушки и молодого человека. Хартли нужны были жена, наследник и кто-то, кто заботился бы о его доме. Разве не поэтому женится большинство мужчин?

— А что вам было нужно?

— Хартли.

Жермен некоторое время помолчала, поедая бутерброды с ветчиной и огурцами и лимонный кекс. Алтея терпеливо ждала следующего удара. Чистая правда, которую она только что поведала Жермен, была правильным выбором. Жермен, кажется, оценила это. Алтее оставалось надеяться, что она сможет продолжать в том же духе.

— Лео сказал, что вы помогли им найти нас, — сказала Жермен, изящно промокнув салфеткой губы.

— Люди Хартли искали вас три года, Жермен. А я просто указала им правильное направление как раз в то время, когда он уже почти смирился с потерей.

— С помощью видений? Снов? Откуда же пришло это знание? Карты? Чайные листья?

Для девушки с такими красивыми, нежными, полными губами улыбка Жермен слишком глумливая, размышляла Алтея.

— Я скажу это только раз. Да, у меня бывают видения. И сны. И простое предчувствие, которое сбывается. Я не жду и не требую, чтобы ты верила в них или в меня, но насмешек я не потерплю. Особенно потому, что многие из моей семьи обладают подобным даром, и я не хочу, чтобы их оскорбляли. Предлагаю тебе набраться терпения и собрать сведения, прежде чем говорить в таком пренебрежительном тоне о том, в чем ты совершенно не разбираешься. — Алтея взяла свой альбом, который всегда был у нее под рукой, и передала его Жермен. — Я зарисовала все, что увидела. Думаю, это поможет тебе понять.

Жермен и Байяр рассматривали рисунки, продолжая есть. Жермен несколько раз прищурившись посмотрела на Алтею, но ничего не сказала. Алтея напряглась — сейчас они перейдут к странице, на которой изображено происходившее на берегу, то, что она увидела в мрачном видении, когда держала в руках платок Клодетты. Алтея протянула руку, чтобы забрать альбом, но Жермен схватила ее за запястье.

Несмотря на хрупкую внешность, хватка у нее была крепкая, она легко удержала руку Алтеи. Алтея напряженно наблюдала за тем, как брат и сестра изучают ее рисунки, касающиеся того дня, который так омрачил их юные жизни. Она с трудом подавила желание отдернуть руку, когда Жермен наконец посмотрела на нее и медленно ослабила хватку. В прекрасных глазах Жермен было столько гнева и печали, что Алтее хотелось заплакать.

— Вы не нарисовали лицо этой кровожадной суки, — холодно и жестко проговорила Жермен.

— Нарисовала, — сказала Алтея и указала на черную розу.

— Ага, значит, во время видения вы можете не только видеть, но и чувствовать запахи? — Она посмотрела на страницу с набросками, сделанными Алтеей в тот момент, когда она подобрала платок. — Кто эти люди?

— Те, кого она убила, потому что они пытались остановить ее преступления. Видишь? Здесь опять черная роза.

— Тут ферма, — сказал Байяр, когда Жермен перевернула страницу. — Вот так вы и нашли нас, oui? Вы увидели ферму?

Алтея кивнула и села на место. Жермен захлопнула альбом и отложила его в сторону. Теперь она не смотрела на Алтею презрительно, но по выражению ее лица было трудно сказать, что она чувствует на самом деле. Байяр же, похоже, был зачарован. Однако в них не чувствовалось ни тени страха. Пока достаточно, решила Алтея.

— Из-за этого, — Жермен махнула своей тонкой изящной рукой в сторону альбома, — ее нельзя повесить, да?

— Нельзя, — ответила Алтея. — Ни один суд не признает эти рисунки доказательством ее преступлений.

— Я видела ее в тот день на берегу. Вы это знаете. Вот вам и доказательство.

— Возможно, и так. Ваш дядя лучше разбирается в подобных вещах. И потом, ты видела ее, но ты не видела, чтобы она кого-нибудь убивала. Она со своими союзниками может использовать это, чтобы лишить силы все ваши заявления. А союзники у этой дамы очень влиятельные. Мадам Клодетта приобрела влияние и деньги с тех пор, как пробралась в Англию. Она выбирала себе любовников, рассчитывая, что они помогут ей избежать наказания и получить нужную информацию. Уничтожить ее будет непросто.

— Она может сбежать, услышав о том, что мы с Байяром выжили. Она может залечь на дно.

— Да, думаю, может. Но она наверняка захочет отомстить тем, кто разрушил жизнь, которую она себе построила. В этом ее слабое место. Тщеславие и злость. Это приведет ее в западню. — Алтею удивляло, что она обсуждает стратегию с этой девочкой и ее братом, но они внимательно слушали ее рассказ о том, что уже сделано, чтобы Клодетта и ее сестра предстали перед судом. — Своим нападением на меня она уже показала, что тщеславие, жадность, чувство неуязвимости заставляют ее поступать опрометчиво.

— Она очень ловко дурачит людей. Она одурачила моего отца и Терезу. Они считали Клодетту скромной девушкой, напуганной злыми ветрами во Франции, как и они сами. Они ей доверяли. В день своей смерти отец понял, как его обманули. Злым ветром была Клодетта, у которой вызрел злой замысел. Уверена, что она и сейчас ловко дурачит людей.

— Очень ловко. С помощью этого искусства она устроила себе хорошую жизнь, но, поверь мне, Жермен, она споткнется, и очень скоро.

— Вы это видели?

Судя по тому, как Жермен задала свой вопрос, она поверила в дар, и Алтея дружелюбно улыбнулась:

— Я это просто знаю. Я нисколько не сомневаюсь, что она катится вниз, к собственной гибели. Но я не знаю, когда это произойдет и сколько невинных душ она еще успеет погубить.

— Она никогда не расплатится за все унесенные ею жизни, — сказал Байяр, сердитый мужчина с внешностью долговязого подростка, его темные глаза стали жесткими. — Никогда.

— Ты прав. Но ее уничтожение поможет спасти других, — спокойно сказала Алтея и облегченно вздохнула, когда он согласно кивнул и снова обратил свое внимание на еду.

Взглянув на тарелки, она поняла, что этого мало, и встала, собираясь позвонить, чтобы принесли еще. И тут дверь в гостиную резко распахнулась. Алтея посмотрела на Хартли, стоящего в дверях и не сводящего глаз с детей своей сестры. В его взгляде странным образом перемешались восторг и волнение. Потом племянники встали и подошли к нему.

— Привет, дядя, — сказала Жермен. — Мило с вашей стороны, что вы нас нашли.

— Мило? — Хартли потряс головой. — Мило? Вы моя кровь, дети моей единственной сестры. Разве я мог поступить иначе? Конечно, я искал вас. Я перевернул бы всю эту проклятую страну, если бы понадобилось.

Алтея собралась подойти к нему и попытаться успокоить, но тут Жермен вдруг широко улыбнулась. Улыбка преобразила ее красивое серьезное лицо так, что дух захватило. Алтея заметила, как изумился Хартли, и закашляла, пряча смех. Она уже предвидела, с какими трудностями столкнется Хартли, когда Жермен оденут как следует и представят светскому обществу.

— Мне хотелось бы иметь настоящий туалет, — спокойно сказала Жермен и дотронулась до его сжатого кулака. — Розовый, со множеством кружев.

Хартли засмеялся и обнял племянников за худые плечи. Он прижал их к себе и уткнулся лицом в их волосы. Алтея сглотнула, с трудом сдерживая слезы, душившие ее. Когда он посмотрел на нее поверх голов своих племянников, она заметила влажный блеск в его глазах, и ей до боли захотелось обнять его. Вместо этого она улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. К ее облегчению, его слезы высохли, и он посмотрел на нее тем голодным взглядом, который она уже научилась узнавать.

— Я как раз собиралась организовать побольше еды, — сказала она и потянулась к колокольчику. — Ты что будешь, Хартли, чай или кофе?

Благодарные взгляды Хартли и Байяра, которые оторвались друг от друга, вызвали у нее улыбку. Наплыв чувств вызвал у них чувство неловкости, как только порыв миновал. Было бы лучше, если бы мужчины не старались быть такими, какими по их представлениям должны быть настоящие мужчины.

— Кофе, если можно, — ответил Хартли.

— Мы с Байяром тоже выпили бы по чашечке, — сказала Жермен.

Алтея хотела возразить — это неподходящий напиток для детей, но Хартли едва заметно покачал головой, и она промолчала. Она дала указание Альфреду, а потом вернулась на свое место. Жермен и Байяр сидели напротив них, и Алтея ждала, кто же заговорит первым. Несмотря на эмоциональную встречу, они с дядей сильно отвыкли друг от друга и давно стали чужими.

— Ты на самом деле хочешь розовое платье с кружевами? — вдруг спросил племянницу Хартли.

Жермен широко улыбнулась:

— Нет, дядя, но несколько нарядов явно не помешали бы. Мне так надоело носить мальчишескую одежду. И еще я хочу отрастить длинные волосы.

Алтея тихо радовалась, пока Хартли беседовал с племянниками об одежде. Будет нелегко, но первые шаги на пути создания семьи сделаны. Ребята признали дядю и не винили его за то, что им пришлось так долго скитаться по Франции. Вошел Альфред, подал еще еды и напитков и вышел, прихватив пустой поднос и блюда, а они продолжали разговор о портных и сапожниках. Алтея начала раскладывать еду по тарелкам и разливать кофе.

— Как вы оказались на ферме? — спросил Хартли.

Жермен глотнула кофе, потом ответила:

— Сначала мы просто побежали. Как можно быстрее и как можно дальше. Потом мы спрятались и стали думать, как вернуться на побережье, в какой-нибудь порт. Мы прошли много больших деревень и городков и научились попрошайничать, но не нашли никого, кому можно было довериться и попросить о помощи, и не попали на корабль, направляющийся в Англию. Почти через год мы повернули назад.

— Муанам нужны были помощники на ферме, и мы по глупости решили, что нам повезло, — сказал Байяр. — Но нам не платили денег и плохо кормили. Мы спали в сарае, работали за одежду и еду. А они не спешили давать нам хотя бы это. Они говорили, что найдется много охотников помогать на ферме, но этих «охотников» мы что-то так и не видели. К тому времени, когда мы поняли, что они ведут с нами игру, мы уже стали их собственностью. Мы попытались сбежать, и они чуть не посадили нас в тюрьму за нарушение договора между слугами и хозяином.

— Этот жирный дурак Муан рассказывал всем, будто наши родители задолжали ему большую сумму и отдали нас в счет долга, — сказала Жермен, разглядывая маленький кекс и, очевидно, борясь с искушением съесть его. — Он собирался держать нас у себя десять лет, хотя, наверное, держал бы и гораздо дольше. Все в деревне следили за нами, а на ночь нас запирали на замок. Однажды я выбралась наружу, но ничего хорошего из этого не вышло. Идти все равно было некуда и не к кому, так что я вернулась назад и узнала, что они избили Байяра. Больше я уже не пыталась бежать.

— Черт побери, а Лео им заплатил, — возмутился Хартли. — Я советовал ему пристрелить эту парочку, но Лео отказался: дескать, слишком много шума и хлопот.

Алтея улыбнулась:

— Очень похоже на кузена Лео. В записке говорилось, что вы пытались убежать от моих родственников.

Жермен кивнула:

— Я ведь не знала, кто они такие. Они схватили Байяра, но я подумала: потом вернусь и освобожу его. Глупая мысль, сказал мне Лео, когда нашел меня. Его человек, Бенед, гнался за мной, как охотничья собака за подстреленным кроликом. Не знаю, как ему это удалось. Я очень хорошо научилась заметать следы.

— Да, думаю, ты опытная беглянка, но Бенед исключительно хороший следопыт.

Время подошло к ужину, когда они наконец покинули гостиную. Алтея была уверена, что брат с сестрой просто неспособны снова думать о еде. Но они поспешили в свои спальни, чтобы привести себя в порядок перед ужином. Хартли отправился в кабинет, чтобы написать несколько писем о возвращении племянников и о своих планах. Наконец оставшись одна, Алтея вышла в сад. Ей нужно было отдохнуть от всех пережитых эмоций, подумать, как присутствие Жермен и Байяра скажется на ее браке и на ее муже.

Она сидела на каменной скамье, наблюдая за пауком, плетущим свою паутину между двумя ветками розового куста, когда подошла Жермен и села рядом. Она все еще была в мальчишеском костюме, но уже лучшего покроя. Ее короткие светлые волосы блестели, буйные кудри обрамляли лицо. Жермен выглядела очень юной и невинной, но Алтее было достаточно взглянуть в ее неимоверно синие глаза. В этих глазах было гораздо больше знания о мрачной стороне жизни.

— Жермен, Муан… — начала Алтея.

— Однажды он попытался дотронуться до меня, но он слишком много выпил. Он не смог сделать то, что, очевидно, хотят сделать большинство мужчин. — Жермен покраснела. — Он никогда не видел меня в женском платье, но мальчишеская одежда не смогла скрыть, кто я на самом деле. Какое-то время я опасалась, как бы он не продал мое тело кому-нибудь из тех, кто похотливо смотрел на меня, но Муан этого не делал. Никогда. Не знаю почему, но сомневаюсь, что причина была благородная.

Алтея вздохнула и похлопала по стиснутым рукам Жермен.

— Мужчины могут быть ужасными свиньями. Но молю Бога, чтобы ты не думала, будто все мужчины такие.

— Нет, я так и не думаю. Но это заставило меня понять, как трудна жизнь женщин не нашего круга, тем более без мужчины, готового защищать ее. Это неправильно. Только потому, что у женщины нет денег, мужа или титула, всякий может обидеть ее.

— Да, и ты не сможешь изменить весь мир. Однако ты можешь изменить маленькую часть его. Думаю, когда ты успокоишься, ты сможешь понять, как это сделать.

— А вы действительно вышли замуж за Хартли, потому что любите его?

— Конечно. У меня есть земля, дом и доход, достаточный, чтобы оплачивать мои счета. К тому же я выросла в сельской местности, и меня не влечет город и светское общество.

— Но вы не были богаты и не были маркизой.

— И, слава Богу. За богатой вдовой бегали бы все охотники за приданым. А маркиза? Ну, я не имею ничего против вашей семьи, но кому бы захотелось таскаться вечерами с одного приема на другой, выслушивая сплетни, жалобы и плохую музыку? Нет, в браке с Хартли я видела только одно достоинство — это сам Хартли.

— Значит, это брак по любви.

Алтея слегка поморщилась:

— Нет, не совсем. Хартли не говорил о любви. Тем не менее, он говорил о доверии, верности и дружбе. — Она пожала плечами. — Это гораздо больше того, что достается многим женщинам, а я люблю его, и никого другого. И еще я ужасно хочу детей, а для этого нужен муж.

— Ну, если я когда-нибудь совершу такую глупость, как замужество, то буду настаивать на том, чтобы мужчина любил меня.

Алтея посмотрела на Жермен и засмеялась, заметив озорное выражение ее лица. Жермен не утратила жизнелюбия. Может, Муаны и обращались с ней и Байяром не лучше, чем с рабами, но могло произойти и много чего похуже. Впервые с тех пор, как Алтея услышала о возвращении племянников Хартли, она подумала, что у них всех есть надежда на будущее, что они признают ее, как признали Хартли. После первой стычки их отношения стали налаживаться. Она сомневалась, что они когда-нибудь забудут все происшедшее с ними, но раны от мучений кажутся не очень глубокими.

— Меня послали за вами, чтобы привести на ужин, — сказала Жермен и поднялась. — Вам лучше как следует поесть и отдохнуть сегодня, потому что дядя уже сказал, что завтра утром сюда придет портниха.

Алтея не смогла удержаться от тяжелого вздоха. Она встала, пригладила юбки и вдруг застыла. Ее пронзило чувство тревоги, Алтея поняла — это предупреждение об опасности. Она огляделась вокруг, но ничего не заметила. Однако чувство тревоги не исчезло. Что-то грозное было рядом, но вечерние тени скрывали опасность.

— Жермен, немедленно иди в дом, — приказала Алтея.

— Почему? Что вы увидели? — Жермен подошла к ней и огляделась.

— Я пока ничего не увидела. Но чувствую, что тебе немедленно нужно пойти в дом.

И тут она разглядела мужчину, вышедшего из тени. Это был тот же негодяй, который избил ее по приказу Клодетты. На этот раз он держал в руке револьвер. Бандит улыбнулся, поднимая револьвер, и от этой улыбки кровь застыла в жилах. Убийца с улыбкой на губах — это не просто страшно, это ужасно.

Алтее на миг показалось, что он хочет убить ее. Наверное, Клодетта уже услышала про ее брак с Хартли и жаждет смерти соперницы. Алтея подумала обо всем, о чем хотела рассказать Хартли, но не рассказала. Она окажется в могиле, так и не сказав, что любит его, и это очень печально.

Потом, приготовившись к выстрелу, зная, что не сможет вовремя уклониться, она увидела — он целится вовсе не в нее. Он целится в Жермен, стоящую рядом с ней. Алтея удивилась, как Клодетте удалось так быстро узнать о том, что Жермен выжила. «Неужели проклятая шпионка встречала в порту каждый корабль в надежде, что прибудет кто-нибудь интересующий ее?» — сердито подумала Алтея, медленно протягивая руку к Жермен. Своими необыкновенно синими глазами Жермен холодно смотрела на убийцу, глаза в глаза, и Алтея молила Бога, чтобы ей хватило времени оттолкнуть Жермен в сторону.

— Вы один из верных псов Клодетты, oui? — спросила Жермен, в ее голосе было столько презрения, что Алтея вздрогнула.

То ли Жермен не понимала, какая опасность ей грозит, то ли при любом напоминании о Клодетте в ней пробуждался такой гнев, что она ничего вокруг не видела. При этих словах негодяй чуть надавил на курок револьвера и посмотрел на Жермен, Он хладнокровный убийца, но, очевидно, и у него была своя мужская гордость, и Жермен здорово задела ее.

— Жаль, но мне придется убить тебя быстро, — сказал негодяй и, прищурившись, посмотрел на Жермен. — А я знаю много способов, которые заставили бы тебя пожалеть об этих словах, сучка.

Его рука немного напряглась, это и послужило знаком для Алтеи. Она оттолкнула Жермен как раз в тот миг, когда убийца выстрелил. Через мгновение что-то так сильно ударило ее в плечо, что она отшатнулась. В следующий миг ее пронзила ужасная боль. Несмотря на это, Алтея бросилась на Жермен и толкнула ее на землю. Она заставила девушку на четвереньках уползти под укрытие кустов и статуй, а сама закричала так громко, как смогла.

— Уходи, — приказала она Жермен.

— Но вы ранены!

— Представь себе, я это заметила. Этим займемся позже. Я сказала — уходи.

Жермен попыталась обернуться, но Алтея просто подтолкнула ее в сторону дома. Звук бегущих шагов и выстрелы означали, что кто-то идет к ним на помощь, но она не стала смотреть, кто это, и не стала оглядываться, выясняя, здесь ли еще человек, стрелявший в нее. Единственной мыслью в затуманенном болью мозгу была мысль о том, что нужно доставить Жермен в безопасное место, в дом.

Спотыкаясь, они прошли в открытую садовую калитку. Алтея не сразу заметила, что дверь дома распахнута. Оттуда только что выбежали в сад слуги, пытаясь понять, что же произошло. Алтея молила Бога, чтобы они обнаружили негодяя, но сильно сомневалась, что ее мольба будет услышана. Времени между выстрелом, ее криками и появлением людей было достаточно, чтобы опытный наемный убийца успел скрыться. Непонятно, заметил ли кто-нибудь из слуг ее или Жермен; нужно найти способ, чтобы дать им знать — с ней и с Жермен все в порядке.

— Миледи! Что с вами случилось?

Алтея посмотрела на Альфреда, и ей пришлось помигать, прежде чем она смогла видеть отчетливо.

— Мужчина в саду. Ранил меня. — Она пошатнулась и ухватилась за руку Альфреда, чтобы удержаться на ногах. — Вы можете сказать всем, что мы с Жермен благополучно добрались до дома?

— Я поддержу ее, — предложила Жермен, обнимая Алтею за талию и прижимая к себе. — Ну, это чересчур жестокий способ увильнуть от общения с моей портнихой, — пошутила Жермен, медленно подводя Алтею к диванчику.

— Я не смогла придумать ничего другого, времени было мало, — улыбнулась Алтея и поморщилась от боли, когда Жермен нечаянно задела рану.

Только Альфред успел подойти к садовой калитке, как вернулись другие слуги и Байяр. Хартли посмотрел на Жермен, очевидно, ожидая увидеть раны. Алтея гадала, что сталось с негодяем, который стрелял в нее. Его не поймали, это очевидно. Других выстрелов она не слышала, слуги не привели с собой никакого пленника. Сквозь туман она думала, плохо ли желать, чтобы покушавшийся на нее человек был убит.

— Ранили не меня, дядя, — сказала Жермен и указала на Алтею.

Хартли взглянул на Алтею, увидел ее пропитанное кровью платье и выругался, длинно и богохульно. Олдус, Джиффорд, Байяр и Яго подбежали к ней. Хартли приказал Альфреду послать за доктором, а сам подошел к ней и сорвал с плеча платье, чтобы посмотреть на рану. Пуля осталась в теле, значит, ее придется удалять. От одной только мысли о страданиях, которые ей придется перенести, Хартли до боли захотелось найти стрелявшего в нее человека и заставить его страдать.

— Проклятие, — сказал Яго. — Скоро у нас помощи будет больше, чем нужно.

Не поняв, что он имел в виду, Хартли отмахнулся, прижимая к ране свой носовой платок, напрасно пытаясь остановить кровь.

— Ты видела, кто это сделал? — спросил он.

— Тот же человек, который избил меня, — всхлипывая, ответила Алтея. В этом не было ничего странного, ведь Хартли больно прижимал к ране платок.

— Пьер Леон.

— А, так ты знаешь его имя?

— Да. Он сказал, почему стреляет в тебя?

— Нет. Я подумала, что Клодетта услышала о нашем браке. И нанесла очередной удар.

— Но это не так? — Он хотел повернуться и взять бренди, чтобы промыть рану.

— Хартли, держи меня, — прошептала Алтея, погружаясь во тьму.

Он подскочил, когда жена обмякла, а Жермен покачнулась, еле удерживая ее. Кровь пропитала лиф платья, дыхание было быстрое и неровное, Алтея была бледна, ужасно бледна. Ему хотелось заорать от злости. Если Алтея не поправится, Клодетте и ее сообщникам придется узнать, что и он умеет преследовать и убивать, даже лучше, чем они. Он заставит их заплатить, и заплатить дорого.

Глава 12

Хартли расхаживал по гостиной, не обращая внимания на остальных, вместе с ним ожидавших известий. Жермен и Байяр сидели, прижавшись друг к другу, на маленьком диванчике, бледные и молчаливые. Хартли еще даже не поговорил с Жермен о происшедшем, хотя она и пыталась несколько раз привлечь его внимание. Он понимал, что должен поддержать их, но был не в состоянии говорить. Все его мысли, все чувства были сосредоточены на том, что происходит с Алтеей.

Доктор и миссис Хаксли слишком медлят, решил он, но подавил желание побежать в спальню, куда отнесли Алтею. Один раз его оттуда уже выпроводили. Вопль, вырвавшийся у Алтеи, когда доктор начал вытаскивать пулю, чуть не свел Хартли с ума, и он попытался удержать доктора. Глупо, но понять можно, хотя доктор так не считал. Обещание Хартли вести себя лучше на доктора не подействовало — он не позволил маркизу остаться. Доктор отказался продолжать работу, пока Хартли не уйдет. Он отыгрался за это, оставив там Кейт, которая внимательно следила за каждым движением врача и сообщала свое мнение о его искусстве или недостатке такового. Опасаясь, как бы снова не поддаться порыву и не вернуться в спальню, Хартли остановил свой взгляд на бледном Яго в надежде, что беседа с ним отвлечет его и успокоит. И тут Хартли вспомнил слова Яго, когда тот посмотрел на окровавленную племянницу, которую поддерживала Жермен.

— Что вы имели в виду, говоря: скоро у нас будет слишком много помощи? — спросил Хартли.

Яго поморщился и провел пальцами по волосам, которые давно уже растрепались.

— Вы знаете, кто мы и чем занимаемся, Хартли, значит, вас не удивит, что Вонов и некоторых из Уэрлоков связывают тесные узы. Во многих отношениях. Алтея страдает от боли, она в смертельной опасности. Это должно привлечь сюда хотя бы некоторых из наших родственников.

— Видения бывают и у других членов вашей семьи? — спросил Олдус.

— У некоторых, но все мы чувствуем связь друг с другом. — Яго пожал плечами, по его лицу было видно, как трудно ему подобрать правильные слова. — Уверяю вас, некоторые члены семьи узнали о случившемся в тот момент, когда в Алтею стреляли. Сколько их явится сюда, будет зависеть от того, кто сейчас поблизости. Модред, граф Элдервуд, определенно узнает об этом, но не думаю, что он явится. Он пришлет кого-нибудь вместо себя. Он не терпит подобных сборищ.

— Он настолько плохо чувствует себя среди людей? — спросил Хартли.

— Для него настоящий ад находиться среди людей, их эмоции терзают его, а мысли, словно нестройные, бессвязные крики, врываются в его голову, — ответил Яго. — Временами мы даже опасаемся, как бы он не сошел с ума. Он научился закрываться от этой какофонии, от этого постоянного шквала чужих эмоций и мыслей, но это сложно. Это требует постоянного контроля, постоянной концентрации. В семье есть и другие эмпаты[6], но не такие, как Модред.

— Он действительно может слышать, о чем думают другие люди? — Хартли заметил, что его племянники заинтересовались; любопытно, что успела рассказать им Алтея?

— Иногда. Чаще всего он слышит лишь обрывки мыслей. Только с родственниками он чувствует себя хорошо. Мы думаем, это потому, что мы так тесно связаны друг с другом нашими разными дарами. Может быть даже, наши таланты — щиты против такого вторжения. Есть люди, у которых такие щиты имеются от природы. У Модреда есть несколько таких слуг. Их чувства он может воспринимать только тогда, когда они горячие и достаточно сильные, чтобы прорвать эту внутреннюю защиту.

— А он близок с Алтеей?

— Был близок, но после ее первого замужества они редко встречались. Ее муж считал Модреда слишком беспокойным, хотя я этого никогда не замечал. Не думаю, чтобы Модред, в свою очередь, симпатизировал мужу Алтеи. Возможно, Модред знал, что ему не хватает эмоций, но не думаю, чтобы он когда-нибудь говорил об этом Алтее. Однако Модред и Алтея регулярно переписывались. Вынужденный жить в изоляции, Модред очень любит письма. — Яго поморщился. — Этих двоих всегда связывали особые узы. Понимаете, мать Модреда боялась его так же, как мать Алтеи боялась ее. Его мать сбежала, как и мать Алтеи. Наша тетя Доб вырастила Модреда, и они часто посещали Алтею и ее братьев.

— А какой дар у вашей тети?

— Знание. — Яго слабо улыбнулся в ответ на удивленные взгляды. — Тетя Доб по-настоящему понимает все загадочное, она от природы очень проницательна. Она знает способы, как контролировать дар, как некоторым образом обуздать его. Ее эмпатия безгранична, как и ее терпение. Я действительно верю, что благодаря ей Модред не пойдет по пути своего отца. Тот вернулся однажды с собрания местных джентльменов, прошел в свою библиотеку и застрелился. Он оставил записку, в которой написал, что не может больше выдерживать шум.

— Это не очень похоже на дар, — сказала Жермен.

— Вся семья, затаив дыхание, ждет рождения очередного ребенка, страшась, что у младенца окажется такой же дар, каким проклят бедный Модред, — ответил Яго. — Да, среди нас есть обладающие эмпатией, но это не такой страшный дар, как у Модреда. — Он поморщился при звуке голосов, спорящих в холле, шум приближался к гостиной. — Полагаю, по крайней мере, один из наших родственников уже здесь.

Хартли нахмурился, когда маленькая темноволосая дама решительно вошла в комнату. За ней по пятам следовал высокий темноволосый мужчина, который кого-то напоминал, и маленький светловолосый мальчик. Ни ее спутники, ни слабо протестующий дворецкий Кобб не сделали ничего, чтобы остановить ее или замедлить вторжение. Наверное, потому, что дама на последних месяцах беременности, подумал Хартли, когда его друзья, племянник и Яго встали с мест.

— Ах, так это не тебя ранили, — сказала гостья, подходя к Яго.

— Нет, Хлоя, не меня, — ответил Яго, целуя ее в щеку. — Прежде чем я все объясню, позвольте мне представить вас, Аргуса и Энтони.

Услышав фамилию Кенвуд, Хартли сразу догадался, кого он так вежливо принимает в своем доме. Скандал вокруг жены маркиза Колинсмура и дяди, пытавшегося убить его и его сына, всколыхнул светское общество три года назад. Даже пребывая в страхе и волнениях за своих племянников, Хартли слышал все грязные подробности. Иногда он думал, что именно поэтому маркиз и его новая жена редко показываются на людях. Глядя в чернильно-синие глаза Хлои Уэрлок Кенвуд, он изменил свое мнение. Очевидно, маркиз нашел счастье в своей жене и растущей семье.

Имя сэра Аргуса Уэрлока также было знакомо. Хартли не особенно знал, что делает Аргус для правительства, но его имя часто шепотом упоминалось среди членов одной из групп, с которой Хартли как-то был недолго связан. Об Аргусе говорили с некоторой долей священного трепета. Хартли понял, что Уэрлоки и Воны уже не раз доказывали свою ценность для правительства. Его удивило, как это Олдус не знает Аргуса, но потом до него дошло — Олдус должен делать вид, будто его не знает. Олдус не разглашает все известные ему сведения.

— Джулиану не понравится, что ты помчалась сюда, — сказал Яго, когда они все снова уселись, а Альфред и Кобб поспешно внесли подносы с чаем и закусками.

— Со своим мужем я разберусь сама, — сказала Хлоя. — Он поймет. Надеюсь. Расскажи мне, что случилось, Яго.

Яго кратко объяснил происшедшее, и Хлоя посмотрела на Жермен и Байяра. Жермен и Байяр холодно встретили твердый взгляд Хлои, и это удивило Хартли. Ему еще многое придется узнать о своих племянниках. Он отвлекся от этой мысли, когда все волоски на его теле встали дыбом. Он взглянул на Яго и увидел, что и он, и Хлоя смотрят на Аргуса.

— Успокойся, Аргус, — сказала Хлоя. — С Алтеей все будет хорошо.

— Вы уверены? — спросил Аргус.

Хлоя на миг закрыла глаза, потом посмотрела на Аргуса и кивнула:

— Уверена.

Когда волоски на его теле улеглись, Хартли преодолел желание узнать у Аргуса, какой у него дар. Он заметил, как Жермен посмотрела на сэра Аргуса, потом на свою руку, потом снова на сэра Аргуса. Когда она открыла рот, Хартли взмахнул рукой, привлекая ее внимание, и покачал головой. Жермен закрыла рот и обиженно надулась. У Хартли сердце заболело, когда на ее лицо снова вернулось выражение жесткого, видавшего виды воина.

— Что вы предпринимаете, чтобы схватить женщину, приказавшую сделать это? — спросила Хлоя, переводя взгляд с Яго на Хартли и обратно.

Хартли взял объяснения на себя. Объясняя, он обнаружил, что ему хотелось, чтобы было сделано больше — больше доказательств, больше шансов для немедленного наказания. Он поразился, когда Хлоя подошла и похлопала его по руке, сжатой в кулак. Продолжая похлопывать его по руке, она посмотрела на маленького мальчика и показала головой на Жермен и Байяра. Юный наследник Кенвуда тут же подошел к племянникам Хартли и рассказал, какие у него когда-то были красивые волосы, но отец обрезал их. Хартли задумался, нет ли безумия в кровной линии Уэрлоков и Вонов, а потом вспомнил, что в жилах наследника Кенвуда не течет магическая кровь. Он встретился со смеющимся взглядом Хлои.

— Энтони все еще дуется из-за того, что лишился последних младенческих кудрей, — сказала она и широко улыбнулась. Но потом опять посерьезнела. — Эта женщина скоро лишится своей силы, но в ближайшие дни вам нужно быть особенно бдительными.

— Почему?

Хлоя пожала плечами.

— Она приготовилась нанести удар. — Она посмотрела на Яго: — Модред приедет.

— В Лондон? — спросил Яго охрипшим от удивления голосом.

— Да, — ответила Хлоя. — Он и Олимпия. Она была у него с визитом, так что он сразу узнал о ранении Алтеи. Да, думаю, он и так узнал бы. Кто-нибудь из наших немедленно прислал бы сообщение. Он великий собиратель новостей, касающихся членов нашего клана. Используйте его.

— Использовать Модреда? Нет. Это может повредить ему. Это очень опасные и злые люди, Хлоя. Я видел, кто крутится вокруг них, видел гнев тех, чья кровь на их руках. Этим сестрам ничего не стоило убить младенцев, чтобы удовлетворить жажду денег и тщеславие. Для Модреда это слишком.

— Используй его, Яго. Одна из сестер слабее другой. Используй Модреда, чтобы узнать от нее правду. Аргус тоже может помочь. Но это докажет Модреду, что его дар не только проклятие, что его можно использовать на благо людям. Ему нужно это увидеть.

— Я думаю, он понимает, как…

— Он понимает, но ему нужно увидеть, как это действует. Используй его. Он этого ждет.

— Дядя, — сказала Жермен, вставая рядом с Хлоей, — выслушай меня. В саду опасности подвергалась не Алтея. Тот мужчина целился не в нее.

— А в кого же еще? Клодетта уже однажды нападала на Алтею и угрожала, что будет еще хуже, так ч-что… — заикаясь, закончил Хартли, взглянув Жермен в глаза. — Нет, быть этого не может. Как Клодетта могла узнать, что я вернул тебя домой?

— Не знаю, дядя, но этот человек целился в меня. Он улыбался Алтее, понимаешь, такой холодной, злобной улыбкой, вот я и подумала, что он охотится за ней. Она, похоже, сначала тоже так считала, но что-то подсказало ей, кто настоящая мишень, вот она и оттолкнула меня в сторону как раз тогда, когда он выстрелил, поэтому ранили ее. Я не сомневаюсь, что в тот момент он целился в меня.

— У Клодетты, должно быть, есть свои люди в порту, — сказал Олдус. — Это разумно, ведь ей нужна связь с Францией, чтобы посылать информацию и получать свои кровавые деньги. Так она сможет обеспечить себе и бегство в случае необходимости. А ты искал Жермен и Байяра целых три года. Это не секрет. Может, она захотела посмотреть, чем все кончится. Кроме того, они в тот день были на берегу. И Жермен ее видела.

— Клодетта об этом не знает.

— Ей и не нужно это знать. Как только прошел слух, что ты ищешь детей своей сестры, что есть надежда, что они не погибли там, на берегу, она принялась действовать. Клодетте захотелось убедиться в отсутствии свидетелей того убийства. Возможно, она даже связалась с приспешниками, которые были с ней в тот день, и те ей сказали, что там было только двое детей. Ну конечно, если эти приспешники остались в живых после совершенного убийства.

— Да, она могла убить их, чтобы избавиться от свидетелей.

— Клодетта привыкла нанимать головорезов, которые выполняют за нее грязную работу, а потом она использует какого-нибудь богатого любовника, который избавляет ее от этих головорезов. Меня удивляет, как это до сих пор в разных крысиных норах, где она находит своих людей, об этом неизвестно, и ей по-прежнему нетрудно нанять кого-нибудь. — Олдус взглянул на Жермен. — Вы попали в ловушку на этой ферме, и это спасло вам жизнь. Я ни на секунду не сомневаюсь — стоило ей только услышать, что вы выжили, как Клодетта начала разыскивать вас не менее тщательно, чем это делал Хартли.

— Я-то уж точно не хочу благодарить Муанов, — зло сказала Жермен. — Может быть, вы правы, и она действительно хочет моей смерти, тогда меня можно использовать…

— Нет, — сказал Хартли. — В качестве приманки мы тебя использовать не будем.

— Дядя, но ведь меня будут хорошо охранять.

— Думаю, что многие из убитых ею людей считали себя под хорошей охраной. — Он выругался, когда она побледнела — ясно, она вспомнила о своей семье. — Я болван, — сказал он, обнимая племянницу за плечи. — Я, конечно, намерен обеспечить твою безопасность. Клодетта убивала мужчин, имеющих опыт в обмане и интригах, она завлекала их в ловушку и отправляла на смерть. Она соблазнила бог знает сколько мужчин и украла у них секреты. Не знаю, сколько человек она убила, и сомневаюсь, что мы это когда-нибудь узнаем, но она не та, кого можно обмануть с помощью вкусной наживки, которая осталась без присмотра и только и ждет, когда ее схватят.

— Нет, конечно, нет. Но она остается на свободе, и это просто сводит меня с ума. Ей бы сидеть и ждать, когда ее повесят. Проклятие, ей бы сейчас быть не чем иным, как кучкой гниющих костей и тряпок в клетке на каком-нибудь перекрестке. — Жермен прикусила губу, когда дядя остановил ее, подняв бровь. — Извините.

— Чувства очень понятные, — пробормотал Яго.

Хартли хмуро посмотрел на Яго, но тот только пожал плечами.

— Когда до Клодетты дойдет известие, что покушение на жизнь Жермен провалилось, как она поступит, по вашему мнению? — спросил Хартли Аргуса.

— Даст деру, — сказал Аргус, принимаясь за ежевичный пирог. — Она поймет — есть только один человек, которого будут искать за такой поступок. Она сама.

— Как это? Я думаю, она считает, будто нам нет дела до ее поступков. А информация о крови на ее руках поступила к нам из таких источников, которые мы не можем огласить: Яго видел призраков, а у Алтеи были видения. — Хартли взглянул на Жермен и Байяра — их лица не выражали ни малейшего удивления от услышанного. Значит, Алтея успела поведать им о своем даре, и они ей поверили.

— Клодетта этого не знает. Нет никого более подозрительного, чем преступник. Она видит врагов повсюду и ждет нападения из-за каждого угла. Вот почему некоторых преступников так трудно поймать. Другой сорт преступников — те, кто настолько самоуверен, что полагает, будто их вообще никогда не смогут поймать. К какому сорту относится она, как вы думаете?

— Думаю, к первому, — ответил Олдус. — Иначе мы бы ее уже поймали.

— По мнению Алтеи, Клодетта больше походит на вторых, — сказала Жермен, пожав плечами, когда все остальные посмотрели на нее. — Понимаете, она так долго избегала наказания, что теперь считает себя гораздо умнее нас — ну, так тем лучше.

Сэр Аргус кивнул, соглашаясь с Жермен:

— Очень возможно.

— Алтея сказала, что у Клодетты есть два слабых места — тщеславие и алчность. Еще она говорила о чувстве неуязвимости, овладевшем Клодеттой. Сказала: это заставит ее действовать безрассудно. Это, да еще желание отомстить, когда ее так хорошо построенная жизнь начнет рушиться.

— Умница наша Алтея. Вот это и погубит эту злобную гадюку. — Сэр Аргус посмотрел на Хартли: — Вы, случайно, не знаете, кого из мужчин она заманила в свою ловушку? Кого соблазнила и кто по неосторожности или намеренно предал свою страну?

— Мы составили список, — вмешался Яго.

— Тогда отдайте его мне, — сказал сэр Аргус. — Как только доктор сообщит о состоянии здоровья Алтеи, я немедленно отправлюсь к некоторым из этих глупцов и поговорю с ними. Возможно, один из ваших друзей составит мне компанию?

— С радостью, — согласился Олдус.

— Думаете, вам удастся убедить их признаться в чем-нибудь? — засомневался Хартли. — Мы пытались, но они держат рот на замке.

— Со мной у них это не пройдет, — заметил сэр Аргус. — Я добуду правду. У меня такой дар. Я заставлю их рассказать мне все, что им известно. Возможно, некоторым грозит наказание за государственную измену.

— Вы заставите их добровольно сунуть голову в петлю?

Сэр Аргус улыбнулся и посмотрел на Хартли. Через мгновение Хартли почувствовал, как погружается в глаза этого человека. Он попытался сопротивляться, но им овладела какая-то странная усталость.

— Прекрати, Аргус, — резко сказал Яго, подскочил к Хартли и закрыл его глаза своими руками.

— Опять! — проворчала Жермен, глядя на светлые волоски на своих руках, которые встали дыбом. — И что же вы делаете?

— Я вынуждаю людей говорить мне все, что мне нужно, — ответил Аргус, с улыбкой наблюдая за тем, как Хартли стряхивает с себя последние остатки гипноза и свирепо смотрит на него. — А еще я могу заставить их забыть об этом.

— Проклятие, — выругался Олдус. — Ты выглядел одурманенным, но счастливым, Хартли. Не сомневаюсь, ты бы проболтался.

— Не делай этого больше, Аргус, — заворчала Хлоя. — Он теперь член семьи.

— Да я просто ответил на его вопрос, — сказал Аргус. — Проще показать, чем пытаться объяснить это словами.

Он говорил так искренне и улыбался так мило, что Хартли понял — Аргус лжет.

— Как только узнаем о самочувствии Алтеи, сразу отправимся с визитами к людям из списка, — сказал Олдус. — Сомневаюсь, что нам удастся встретиться со многими из них, но по крайней мере, начнем. Будет трудно посетить кого-нибудь из тех, с кем мы уже пытались поговорить, поскольку их, похоже, оскорбили наши вопросы.

— Они с нами поговорят. Давайте будем надеяться, что они все были дураками, которых красивая женщина соблазнила и довела до идиотизма, а вовсе не предателями, — произнес сэр Аргус. — Предатель же должен признаться в своих грехах, и я не позволю ему об этом забыть.

Прежде чем Хартли успел выразить свое мнение по поводу мужчин, которые ради женщины не только обманывают свою страну, но и помогают в убийстве хороших людей, Кобб ввел в комнату доктора. Хартли застыл, опасаясь плохих вестей о состоянии здоровья Алтеи. По суровому лицу доктора нельзя было понять, какие новости придется услышать хорошие или плохие. Хартли подошел к доктору.

— Как самочувствие моей жены?

Полный лысеющий доктор снял очки и протер их большим носовым платком, потом снова нацепил их на нос картошкой и посмотрел на Хартли:

— Рана была высоко. Я не заметил повреждения кости или мышц, но маркиза потеряла много крови. Если у нее не начнется жар, то она быстро поправится.

Хартли испытал такое облегчение, что даже испугался, как бы не упасть в обморок. Он почувствовал, что Жермен крепко схватила его за руку, и это придало сил. Доктор посмотрел на него так, будто понял, что ему нехорошо. Хартли пришлось собрать всю силу воли, чтобы не покраснеть. Очевидно, доктор таким образом отомстил ему — ведь Хартли чуть не задушил его.

— Ей нужно оставаться в постели около недели, — продолжил доктор. — Несколько дней никакой тяжелой пищи, только бульон. Потом осторожно начинайте давать более тяжелую пищу. Если у нее будет жар, вызывайте меня. Я оставил немного лауданума на случай боли, хотя эта вредная служанка была недовольна тем, что я дал его вашей жене.

Хартли сам не слышал, что сказал на это, но доктор кивнул и позволил Коббу проводить себя к выходу. В руку Хартли сунули бокал, и он удивленно поморгал, увидев, что бренди дал ему сэр Аргус. Однако, не теряя времени, он осушил бокал, и это помогло ему успокоиться. Больше всего ему помогло бы, если бы он мог пойти к Алтее и убедиться, что она дышит.

— Мне нужно… — начал он и поразился, когда Хлоя поцеловала его в щеку.

— Идите, — сказала она. — Мы сами найдем выход. — Она улыбнулась. — Мне нужно попасть домой, прежде чем муж заметит мое отсутствие.

— Скажите Алтее, что мы здесь были и навестим ее позже, когда она поправится и сможет принимать посетителей, — прибавил сэр Аргус. — Тем временем мы с вашими друзьями займемся расспросами любовников Клодетты.

— Мне следовало бы пойти с вами, — сказал Хартли, разрываясь между желанием помочь представить Клодетту перед судом и потребностью быть рядом с Алтеей.

— Не сегодня. Когда Алтея поправится, поучаствуешь, ведь нам предстоит опросить массу людей, — улыбнулся Олдус. — Список был большой.

— А Алтея пусть выздоравливает, — добавила Хлоя.

Хартли кивнул и пошел к жене. Он вошел в спальню и посмотрел на постель. Кейт улыбнулась ему, молча встала с кресла у кровати и выскользнула из комнаты. Он торопливо занял ее место и внимательно посмотрел на Алтею. Она была белая, как простыня, на которой лежала, но дышала ровно. Осторожно, с опаской, он коснулся ее лица и обнаружил, что оно, слава Богу, холодное. Он понимал — жар еще может появиться, но сейчас Алтея выглядела на удивление хорошо для человека, пострадавшего так, как она. Когда Хартли взял руку жены и поцеловал, веки у нее задрожали и она открыла глаза.

— Хартли, — прошептала она, голос у нее был хриплый.

— Я здесь, Алтея, — сказал Хартли и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. — Твои родственники навестят тебя, как только ты выздоровеешь и сможешь принять их.

Он удивился, увидев на ее лице улыбку, хотя веки у нее снова медленно опустились.

— Бедный Хартли, — пробормотала Алтея, — Лучше сам подготовься. Они не так просты.

Он открыл рот, собираясь ответить, но увидел, что она снова уснула. Продолжая держать ее руку, он приготовился к долгому ожиданию. Ему очень хотелось пойти с друзьями и расспросить любовников Клодетты, но он не покинет Алтею, пока окончательно не убедится, что она поправилась. Тогда, и только тогда, он использует все свое время и силы на то, чтобы Клодетта и ее сообщники предстали перед судом.


— Ему трудно пришлось, — сказала Жермен, глядя на дверь, закрывшуюся за ее дядей. — Он хочет присоединиться к охоте, но не может оставить Алтею.

— Погонь хватит и после того, как Алтея поправится, — сказал сэр Аргус.

— Я могу поехать вместо него.

— Не думаю, юная леди. В такие дела лучше не соваться. — Он жестом велел ей замолчать, когда она открыла рот. — Я знаю, вы с братом взрослее своих лет, но вы все равно слишком молоды. Кроме того, кто-то жаждет вашей смерти. И я не смогу вытягивать нужную нам информацию и одновременно присматривать за вами.

— Но вы же не один, — начала Жермен.

— Другие нужны, чтобы охранять меня и нагонять страху.

Жермен хмуро посмотрела на Аргуса, но возражать не стала.

— Думаю, вы и сами можете нагнать страху.

Хлоя засмеялась:

— Она видит тебя насквозь, Аргус. — Она взяла его под руку. — Отвези нас домой. А потом можешь отправиться на охоту. — Она жестом подозвала к себе Энтони и улыбнулась Жермен: — Сейчас для вашего дяди важнее всего, чтобы вы были в безопасности. В его жену стреляли, он только что нашел вас с братом после трех лет неизвестности. У вас еще будет время, чтобы прибавить ему несколько седых волос.

Жермен и Байяр стояли на крыльце и смотрели, как уезжают гости, прихватив с собой Олдуса, Яго и Джиффорда.

— В какой странной семье нашел себе жену наш дядя, — пробормотала Жермен, когда они с братом вернулись в гостиную.

— Но в очень интересной, — сказал Байяр.

— Это точно. Они так преданы друг другу.

— Ты им доверяешь. Я чувствую, что ты успокоилась. Сначала я не был уверен, сможешь ли ты доверять дядиной жене.

— Я действительно настороженно относилась к ней, пока ее не ранили. Она намеренно оттолкнула меня в сторону, и пуля попала в нее, это лишило меня последних сомнений. Теперь я просто пытаюсь понять, что же происходит на самом деле между нею и нашим дядей.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать вот что: она говорит, будто вышла за него замуж, потому что любит его, а он женился на ней ради наследника и чтобы она помогала вести дом. — Она кивнула, когда Байяр насмешливо фыркнул. — Именно. Думаю, наш дядя как и все мужчины. — Она не обратила внимания на слабый протест Байяра. — Интересно, сколько времени потребуется нашему твердолобому дяде, чтобы понять, что он ее любит.

— Понять или сказать ей?

— Сказать.

— Спорим на гинею — две недели.

— Восемь дней.

Они поплевали на ладони и ударили по рукам. Жермен сказала:

— Пусть победит сильнейший.

Байяр широко улыбнулся:

— В конце концов, победителем окажется наш дядя.

Глава 13

Комнату освещал слабый свет луны и свечи. Хартли смотрел на жену, лежащую в постели. Повязки на ее плече и груди резали глаз. Ее ранили, когда она находилась под его опекой, и это бесило его. Три дня битвы с раздирающими противоречивыми чувствами не погасили гнева Хартли.

Он был в глубокой, глубокой тревоге. Чувства, с которыми он боролся, были вызваны не чисто физическими желаниями. Конечно, вожделение присутствовало, сильное и горячее, как огонь, более сладкое и приносящее большее удовлетворение, чем когда-либо. Уже одно это должно было предостеречь его: он вступает не просто в милый, обычный брак. Вспоминая свои чувства и поступки со времени знакомства с Алтеей, он дивился своей собственной слепоте. Все признаки налицо, если знаешь, что ищешь. Он любит ее.

Хартли чуть не рассмеялся, и не просто потому, что ему понадобилось три дня, чтобы понять это. Он был полон чувств, которые прежде презирал. Это ведь он надменно заявил Яго: «Я в любовь не верю». И привел самодовольные и глупые причины. Теперь, зная, что это такое, Хартли смутно вспоминал времена, когда его родители были вместе, и понимал — они любили друг друга. Очевидно, это и было причиной того, что, долгое время считая себя убежденным холостяком, он подумал о браке, как только встретил свою суженую — Алтею.

Сидя в кресле у постели, он взял ее за руку. Как же он ошибался, считая, будто достаточно испытывать к жене симпатию, наслаждаться ее обществом и делить с ней горячую страсть. Теперь ему нужно больше. Ему нужно, чтобы она любила его так же, как он любит ее. Как этого добиться — вот вопрос. Он умеет соблазнять, но он никогда не пытался завоевать сердце женщины. Да никогда и не хотел этого. Хартли не оставалось ничего другого как молить Бога, чтобы у Алтеи было больше причин выйти за него замуж, чем у него, причин более важных, таких, которые идут из сердца, а не из головы.

Хартли застыл, когда Алтея пошевелилась, ее рука сжалась в его руке. Она будет жить, но какое-то время ей придется терпеть боль. Даже тех трех дней, когда она то приходила в себя, то снова теряла сознание, оказалось недостаточно, чтобы боль прошла. И еще останутся два уродливых шрама, которые испортят совершенство ее кожи цвета слоновой кости. От этого он не будет желать свою жену меньше, но всякий раз при виде этих шрамов он будет вспоминать, как легко мог потерять ее. Он поднес ее маленькую нежную ручку к своим губам и поцеловал в ладошку. Потом снова посмотрел на ее лицо, глаза Алтеи были открыты.

— Очень больно? — спросил он, помогая ей сесть, чтобы выпить сидр, оставленный Кейт. — Доктор оставил тебе немного лауданума.

— Терпеть не могу это отвратительное лекарство, — сказала она. Алтею обеспокоило, что такое простое действие — слегка приподняться и выпить напиток — заставило ее задохнуться и задрожать от слабости. — У Кейт есть настойка из трав, которая действует не хуже. Кейт здесь?

— Нет. Она провела с тобой всю ночь, и я отправил ее отдохнуть. — Хартли снова сел. — Она была тут, когда доктор обрабатывал твою рану. Доктор потребовал, чтобы я связал ее и заткнул ей рот, пока он не закончит, но я отказался.

— Она давала ему указания?

— И очень красочно. Доктор выгнал меня из комнаты, и я отомстил ему, оставив ее здесь. Хочешь настойки? — спросил он, надеясь таким образом отвлечь ее внимание.

— Пока нет. А почему тебя выгнали? Ты тоже пытался давать указания доктору?

— Нет. — Его поразило, каким счастливым он почувствовал себя — она уже в состоянии задавать ему вопросы. — Меня вышвырнули, потому что я попытался задушить его. — Он пожал плечами, когда Алтея удивленно воззрилась на него. — Ты кричала от боли. Я решил оттащить его. Ему это не понравилось.

Алтея засмеялась и поморщилась от боли.

— Бедняга. — Вспомнив все, что случилось в саду, она прошептала: — Он собирался убить Жермен.

— Я знаю. Она нам сказала. Сначала я не поверил, но Жермен нас убедила. — Хартли покачал головой. — Она и раньше пыталась привлечь мое внимание, но я к ней не сразу прислушался. Мы все были совершенно уверены, что это очередное покушение из-за твоего нежелания уехать или из-за нашей женитьбы, о которой узнала Клодетта.

— Тебе нужно научиться слушать Жермен. И Байяра. Они гораздо старше своих лет. Они уже не те дети, какими ты их помнишь.

Она права. Хартли все еще считал Жермен и Байяра теми детьми, которые уехали вместе со своим отцом три года назад. Время и трагедия положили конец ясноглазому детству, в котором они пребывали до того дня. Хартли понимал, что ему придется научиться уважать зрелость, приобретенную племянниками за годы их мытарств во Франции.

— Сомневаюсь, сможем ли мы узнать все о случившемся с ними, — заметил он.

— Возможно, нет, но это, может быть, и к лучшему. Услышав об их страхах и боли, мы только разозлимся, а изменить ничего не сможем. И будем от этого мучиться. Поймали негодяя, стрелявшего в меня? Это был тот же бандит, который избил меня тогда.

— Знаю, но боюсь, уже не поймаем. За ним гонялись три дня и не обнаружили никаких следов.

Алтея смотрела на Хартли, пытаясь понять смысл его слов. Плечо горело, все тело ломило, а голова, казалось, набита ватой. Трудно было следить за разговором, а еще труднее — участвовать в нем, но она неплохо с этим справлялась. И все-таки она не ослышалась: Хартли сказал, что они ловят бандита уже три дня. В этом не было никакого смысла.

— Три дня? — переспросила она.

Хартли поцеловал ее в щеку.

— Три дня. Жара у тебя не было, но ты не хотела просыпаться. Временами ты приходила в себя, немного ела, немного пила, говорила. Потом ты снова впадала в сон. Сначала это вызывало у меня беспокойство, но потом я решил — это просто твой способ поправляться. А возможно, ты так долго спала еще и благодаря настойкам, которые Кейт вливала тебе в горло. Мы перенесли тебя сюда вчера.

— Теперь понятно. Хотелось бы мне только вспомнить, как я все это делала. Должно быть, я говорила чудовищные глупости, а теперь об этом не узнаю. — Она улыбнулась, а Хартли громко расхохотался.

— Скоро придет Кейт. Она поможет тебе привести себя в порядок и сменит постельное белье. Я же должен уйти, хочу поучаствовать в охоте на негодяя, который ранил тебя. Пьер Леон кажется неуловимым, но твоя семья поможет нам.

— О Господи. — Алтея вздрогнула, вспомнив. — Ты мне это уже говорил, да?

— В тот вечер, когда в тебя стреляли, сразу после ухода доктора. Ты очень сочувствовала мне. — Он поцеловал ее в нос, и она улыбнулась. — Хлоя заходила еще раз, но она вот-вот родит, поэтому требует, чтобы ей сообщали, как ты себя чувствуешь. Леди Пенелопа Редмур забредала несколько раз, но, когда она последний раз сидела с тобой, явился ее муж и утащил супругу домой, потому что она тоже скоро ждет ребенка. У нее целая толпа мальчиков плюс одна маленькая девочка, и они все ужасно топают, как стадо.

— Как стадо? — Алтее ужасно хотелось засмеяться, но она сдержалась, понимая, что от этого ей будет больно.

— Очень похоже на стадо. Они маленькие, но зато Жермен и Байяр с ними в большей безопасности, хотя бы потому, что их так много. А еще имеются адвокат и учитель, Андрас Вон и Септимус Вон.

— Господи Боже, толпа Уэрлоков — Уорренов, Пенелопа теперь маркиза, насколько я помню.

— Да. Я вспомнил о скандале, как только она назвала свое имя и начала представлять всех своих мальчиков и девочку. Потому что для семьи, которая стремится держаться в тени, вы, кажется, обладаете настоящим искусством попадать в самые громкие скандалы. А еще здесь был твой кузен, сэр Аргус.

— О, я так и знала. Я его видела, но решила, что мне это померещилось.

— Вовсе нет. Он зашел, чтобы посмотреть, как ты себя чувствуешь. А ты велела ему постричь волосы, а то он выглядит как какой-нибудь чертов поэт.

На этот раз Алтея не смогла удержаться от смеха.

— Ой, больно. Не смеши меня. Бедный Аргус.

— Ерунда. Он смеялся так громко, что я удивился, как ты смогла снова заснуть. Похлопал меня по спине, выходя из комнаты, и сказал, что Хлоя права — с тобой все будет хорошо. — Он нахмурился и посмотрел на Алтею. — А сколько же лет Аргусу?

Вопрос был такой неожиданный и так не связанный с тем, о чем они говорили, что Алтее потребовалось время, чтобы найти ответ.

— Думаю, чуть за тридцать. А что?

— Боже милостивый! У человека два сына, и старшему — пятнадцать.

— Аргус любит называть себя молодым, да ранним. — Алтея широко улыбнулась, увидев удивленное лицо мужа, и похлопала его по руке. — Его не воспитывали, когда он был ребенком, но заметь, нет более приятного мальчика, чем Олвен, ему сейчас одиннадцать. Аргус хорошо заботится о своих детях и видится с ними при каждой возможности. Он сам был еще ребенком, когда стал отцом, думаю, поэтому он хорошо справляется с ними.

— Да. Но он может нагнать страху, если захочет. Мы расспрашивали любовников Клодетты, и боюсь, одному из них теперь грозит обвинение в измене. Он был сообщником. Остальные были просто идиотами, и Аргус настаивает, чтобы они снова не оказались на таких постах, где смогут услышать или увидеть что-нибудь важное. Однако нам не удалось выяснить, где искать Клодетту.

— Она исчезла?

— Ее квартира не закрыта, слуги на месте, но ее саму найти не удается.

Алтее очень хотелось продолжить обсуждение охоты на Клодетту, но она обрадовалась, когда вошла Кейт. В животе заурчало от запаха супа и хлеба. Несмотря на боль, Алтее стало тепло, когда он встал и легко поцеловал ее в губы.

— Я вернусь позже, — сказал он. — И угощу тебя рассказом о том, как продвигается охота.

Алтея посмотрела ему вслед и состроила гримасу, когда Кейт решительно подошла к ней. Алтее не нравилось, что она не может раздеться без посторонней помощи, но она не жаловалась. Неудобство, которое она испытывала, было вознаграждено мытьем с душистым мылом, чистой ночной рубашкой и чистыми простынями. Она осторожно устроилась в постели, прислонившись спиной к подушкам, которые Кейт положила ей за спину, ничуть не потревожив рану.

— Маркиз снова провел у вашей постели больше часа, — сказала Кейт, начиная кормить Алтею жидким, но вкусным супом.

— Маркиз серьезно относится к своему долгу, — сказала Алтея, но сердце в надежде подпрыгнуло.

— Ха. Он бы выполнил свой долг, если бы просто вошел, быстренько посмотрел на вас и ушел. А он сидел тут, читал вам, разговаривал, когда вы просыпались, хотя временами в этом было мало толку, и постоянно волновался, нет ли у вас боли и жара. Я за вас беспокоилась, когда вы за него вышли, а теперь я спокойна.

— Ты не беспокоилась, — проворчала Алтея. — Ты была слишком занята сватовством, чтобы волноваться. И не отрицай. Как ты могла волноваться, если этот брак был плодом всех твоих лукавых планов? Я думала, что это случайность, но потом поняла — тебя нет поблизости всякий раз, как он появляется, ты изо всех сил старалась оставить нас наедине.

— Хм, ну и почему же я не могла волноваться, спрашивается? А вдруг бы я ошиблась. Я рада, что, как всегда, оказалась права.

Алтее очень хотелось поспорить с Кейт, но ее клонило в сон. Это немного беспокоило, но Кейт сказала, что она с каждым днем поправляется, с каждым днем бодрствует все дольше. Закрыв глаза, Алтея мечтала, чтобы Хартли был с ней рядом. Она делила с ним постель всего несколько ночей, но ей не хватало его жара, не хватало его крепких объятий. Снова оказаться в его постели — вот важная причина, чтобы выздороветь как можно скорее.


Хартли вышел вслед за Олдусом, Джиффордом и Аргусом из маленького городского дома сэра Гарольда Бердуэлла. Было увлекательно следить за тем, как Аргус задает вопросы полноватому лысеющему господину, но слушать, как отвечающий каждым своим словом выносит себе обвинение, — это было мучительно. Раздавшийся выстрел заставил Хартли вздрогнуть, хотя это не стало для него неожиданностью. Какой еще выбор оставил себе старый дурак? По крайней мере, таким образом они смогут использовать сказанное им, чтобы предотвратить страшные последствия, а жизнь его семьи не будет разрушена подозрениями в государственной измене. Хартли остановился и посмотрел на Аргуса, когда в доме раздались крики.

— Нам лучше вернуться в дом, — сказал Аргус.

— Какой вы глупец! — проворчал Джиффорд.

— Я пришел к выводу, что мужчины определенного возраста на время лишаются разума, — сказал Аргус. — Они совершают поступки, которые ни за что не совершили бы раньше: они отправляются в длительное путешествие в Индию или в другое экзотическое место, где нет виски, или заводят себе любовницу вдвое моложе себя, или ночи напролет играют в карты и развратничают. Я думаю, они внезапно сознают свою смертность и от этого трогаются в уме. Старый Бердуэлл поверил, что ему удалось околдовать и завоевать красивую женщину. И до тех пор пока он давал ей все, чего она желала, она была с ним и поддерживала его ослабевшее мужское достоинство.

— Откуда вы знаете, что оно ослабело? — спросил Хартли, которому не хотелось возвращаться в дом.

— Это обычная причина, из-за которой мужчина вроде него начинает бегать за молодыми красивыми женщинами, особенно если прежде он был верным мужем и любящим отцом на протяжении тридцати пяти лет. Обычно это кончается крушением брака и напряженными отношениями между отцом и детьми, но не превращением в предателя и пулей в голову. Давайте все же вернемся в дом. Мы хотя бы сможем заверить вдову, что ей не придется страдать за его ошибки.

— Вы думаете, леди Бердуэлл знает?

— Жены обычно знают все, что делают их мужья.

— Это пугает, — пробормотал Олдус, подходя к двери. Он вошел первым и пригласил остальных последовать за ним.

Оставив своих друзей и Аргуса разбираться с истеричными слугами, Хартли прошел к леди Бердуэлл, Ей по его подсчетам не меньше пятидесяти пяти, но она все еще была женщиной привлекательной, немного полноватой, с сединой в каштановых волосах, но модно одетой и не слишком измученной заботами. Она стояла в дверях кабинета, глядя на сэра Гарольда, лежащего на письменном столе в окружении заляпанных кровью бумаг. Она не рыдала. Хартли коснулся ее руки, и она обернулась к нему.

— Видите, что вы наделали? — резко сказала она. — Он был просто старым глупцом. Почему вы не могли оставить все как есть, почему не захотели оставить его в покое?

— Миледи, я думаю, вы знаете, почему он это сделал, — начал Хартли, по ее полным слез глазам он видел, что она знает.

— Знаю. Он сделал это, потому что она околдовала старого дурака. Глупый, глупый павлин, — пробормотала она, голос у нее дрожал от печали, которую она пыталась сдержать. — Я думала, если не буду обращать на это внимания, то все пройдет, что это просто потребность снова почувствовать себя молодым. Разве мы все время от времени не чувствуем такую потребность? Но потом я стала понимать — тут нечто большее, гораздо большее, и это может навредить нам. Я пыталась сказать ему об этом, но он не хотел ничего слушать. А теперь видите, чем все кончилось? Я потеряла все, не только мужа.

— Почему же вы должны лишиться всего из-за несчастного случая с вашим мужем, чистившим ружье? — тихо спросил Хартли, не желая, чтобы их слышали слуги.

Леди Бердуэлл посмотрела на него:

— В это никто не поверит.

— Всегда не верят, но все на том и кончается. Он заплатил за свои преступления. Нет необходимости платить вам и вашим детям.

Наконец она заплакала, и Хартли обнял ее. Он держал ее в объятиях до тех пор, пока она не собралась с силами и не отстранилась, вытирая слезы. Она обернулась к слугам и отправила всех с поручениями. Потом снова обратилась к Хартли.

— А что будет с ней, с той, которая довела его до этого? — спросила она. — Мой бедный Гарольд сделал глупость, но не он один виноват. До этого его довела эта женщина.

— Мы знаем, — ответил Хартли. — Мы работаем над тем, чтобы она предстала перед судом. Мне жаль, что мы доставили вам горе.

— Нет, не вы. Гарольд. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Позвольте нам войти и просмотреть бумаги.

— А вы не можете подождать, пока уберут его тело? Когда она задавала этот вопрос, появились двое слуг с простынями и унесли убитого.

— Мне нужно заняться похоронами. Поступайте как знаете.

— Леди Бердуэлл, я послал секретаря вашего мужа убедиться, что деньги, которые ваш муж хранил здесь, в банке или в фондах, в безопасности, — сказал Аргус.

— Эта женщина может их забрать?

— Она так уже делала. Нужно подстраховаться, пока она не услышала о смерти вашего мужа. — Аргус поцеловал ей руку. — Мне искренне жаль, миледи.

— Нет, вам не за что извиняться. — Леди Бердуэлл вздохнула и посмотрела на письменный стол, за которым ее муж свел счеты с жизнью. — Боль, которую я сейчас испытываю, не из-за этого глупого человека. Он предал наш брак, но он не заслужил за это такого наказания. Возможно, мне грустно, что у моего мужа и у меня нет больше возможности вернуть потерянное. — Она посмотрела на четверых мужчин, смотревших на нее. — По правде говоря, я в долгу перед всеми вами, ведь это могло стоить мне всего, моих детей стали бы презирать, они остались бы без копейки денег. Удачной охоты, милорды, и не забудьте пригласить меня, когда ее будут вешать.

Она вышла и направилась присмотреть за тем, как обмоют тело мужа.

— Надеюсь, никто не будет возражать против того, что я пообещал хранить молчание? — спросил Хартли.

— Нисколько, — сказал Аргус. — Жена сэра Гарольда и его дети не должны страдать за преступления, которых они не совершали. Я всегда считал неправильным забирать у предателя все, чем он владел, ведь от этого страдает вся его семья. Жена и дети не могут влиять на действия главы дома. Ну, покончим с этим неприятным долгом?

Почти час они просматривали бумаги сэра Гарольда. Хартли отложил в сторону несколько документов, которые могли оказаться полезными им, но не обвиняли покойного. Проглядывая бухгалтерские книги, с которыми работал Бердуэлл до прихода незваных гостей, Хартли понял, что сэра Гарольд не жалел денег на свою любовницу, Клодетту.

— Ага! — Сэр Аргус поднял лист бумаги. — Наша красивая гадюка вытянула себе дом из бедного старого дурака. Вот почему мы не нашли ничего интересного в ее квартире.

— Не удивлюсь, если у Клодетты есть несколько убежищ, — заметил Хартли.

— Давайте пойдем и посмотрим.

Попрощавшись с леди Бердуэлл и получив разрешение вернуться, чтобы внимательнее просмотреть документы, Хартли и его друзья сели в карету и направились к бывшему любовному гнездышку сэра Гарольда. Хартли понимал, что Бердуэлл не был совсем уж невинной жертвой. Он мог бы воспротивиться соблазну. И конечно, мог бы отказаться платить за свои удовольствия секретами страны. И все-таки печально, что Клодетта уничтожила хорошего человека, разлучила его с семьей, заставила сэра Гарольда нанести обиду жене и детям и запятнать собственную репутацию.

Хартли посмотрел на своих товарищей и увидел — они размышляют о том же.

— По крайней мере, его семья не пострадает. Если бы о его измене стало известно, у них не было бы выхода.

— Да, — согласился Олдус, — теперь его вдове не придется страдать от презрения и нищеты. И все-таки это ужасное, печальное событие. Будь мы такими же хладнокровными и хитрыми, как эта гадюка, мы правили бы миром.

— По крайней мере мужской его частью, — протянул Джиффорд. — Думаю, в женской половине мира все эти Клодетты вскоре вымерли бы и сгорели бы в аду. Возможно, мы действуем слишком медленно.

— Да, — согласился Хартли, — она слишком просто может бежать из страны. Среди судов с контрабандистами и шпионами, которые курсируют между Англией и Францией, должно быть, дюжина судов, которые покидают страну и пересекают границы днем и ночью.

— Просто у меня такое чувство, будто мы вложили ружье в руки старого дурака.

— Это сделала Клодетта, да и он виноват. Он нарушил свои брачные обеты, так поступают многие из нашего класса, но это не значит, что ради удовольствия своей любовницы он имел право передавать ей важную информацию о судоходстве.

— Многие хорошие люди погибли из-за него, — сказал Аргус, и тон его голоса показал, как мало он симпатизирует сэру Гарольду. — И рядом с погибшими не было жен, чтобы обмыть их тела и устроить им скромные похороны. А вот вам, пожалуйста — милое любовное гнездышко, которое он подарил Клодетте. Сомневаюсь, что мы ее здесь застанем.

Карета остановилась, они вышли. Хартли сказал:

— Будем надеяться, что она торопилась и в спешке оставила нам что-нибудь важное и интересное.

Аргус только проворчал что-то и, не постучавшись, вошел в дом. В холле было полно слуг, которые, очевидно, очищали дом от всего сколько-нибудь ценного. Не потребовалось много времени, чтобы согнать их в кучку. Оставив Аргуса и Олдуса допрашивать их, Хартли с Джиффордом начали обыскивать дом. Не потребовалось много времени для того, чтобы понять: никаких компрометирующих бумаг не осталось. Несколько полусгоревших писем позволили расширить список людей, которых следует допросить, но больше ничего не было. Хартли прошел в спальню, которую любовники, очевидно, выбрали для чувственных утех, и поморщился. Здесь все выглядело как в борделе.

— Моей Эллен это не понравилось бы, — сказал Джиффорд.

— У твоей любовницы изысканный вкус, — заметил Хартли, роясь в вещах на туалетном столике. — Только вот покровителя могла бы выбрать получше.

— Спасибо. — Джиффорд вздохнул и начал обыскивать кровать. — Похоже, это стоило Бердуэллу маленького состояния.

— Клодетта торопилась, — сказал Хартли, увидев беспорядок в гардеробной. — Думаю, она уехала совсем недавно.

— Думаешь, она узнала о Бердуэлле? Но как ей удалось так быстро узнать?

— Наверняка платила какому-нибудь слуге. Кто бы это ни был, но сюда он прибежал сразу, не успел рассеяться дым от выстрела. А может даже, прибежал, услышав, как мы допрашиваем Бердуэлла. — Он со вздохом обвел взглядом комнату. — Я надеялся найти какое-нибудь украшение. Что-нибудь украденное у графа и его жены, это было бы очень хорошей наградой за наши труды.

— Ну, она оставила одно украшение. Посмотри.

Хартли посмотрел на серьгу с рубином, которую протянул ему Джиффорд, и сердце дрогнуло. Он с грустью взял серьгу в руки. Ему вспомнилась сестра с этими рубиновыми капельками в ушах, радующаяся подарку, который муж сделал ей в честь рождения сына. Хартли крепко сжал серьгу в руке, молча обещая сестре, что заставит Клодетту заплатить за все, что она сделала.

— Это принадлежало Маргарите, — сказал он. — Де Лако подарил ей эти серьги, когда родился Байяр.

— Если Жермен засвидетельствует, что Клодетта на ее глазах взяла драгоценности, это будет гвоздем в крышку гроба этой гадюки.

— Это поможет. Но для начала еще нужно поймать ее.

Почти рассвело, когда они отправили слуг по домам и закрыли дом. Хартли, ужасно уставший, вернулся домой и поднялся в спальню. Он постоял у кровати, глядя на пустую постель, и пошел к Алтее. Она проснулась сразу, как только муж вошел в комнату. Кейт спала на койке в углу, и он тихо пробрался к кровати.

Хартли поцеловал жену, наслаждаясь чувством радости и покоя, которое вызвала у него эта ласка. Потом он достал серьгу с рубином. Алтея посмотрела на нее, подняла глаза на мужа, и по ее взгляду он понял — она знает, что это такое.

— Ты хочешь, чтобы я посмотрела, не даст ли это что-нибудь новое? — спросила она.

— Нет. Возможно, позже. Если у нас будут трудности с ее поисками. Я слишком хорошо помню, что сделало с тобой прикосновение к другой вещи, которую держала в руках Клодетта. Я не хочу, чтобы ты прошла через это еще раз.

— Это ведь доказательство того, что она была в тот день на берегу?

— Да, и этого будет достаточно, если мы ее схватим. Но я хотел бы большего. Мне нужно доказательство, что она работает на врагов. Я хочу, чтобы стало известно каждое черное деяние, чтобы ее осудили за все. Я хочу, чтобы всех ее сообщников повесили вместе с ней. Однако если у нас будет только эта улика, я ею воспользуюсь.

— Ты скажешь Жермен?

— Пока нет. — Хартли зевнул и встал. — Мне бы очень хотелось остаться здесь, забраться под одеяло и обнять тебя, чтобы твоя сладость смыла все то отвратительное, что мы видели сегодня.

Он рассказал ей о Бердуэлле.

— Бедная леди. Она не заслуживает такой расплаты за идиотизм своего мужа. Если бы стало известно о его преступлении, она лишилась бы всего.

— Да. Только бы Клодетта не прихватила все оставшиеся после него деньги. Надеюсь, мы ее напугали, и ей теперь не до этого.

— Ложись, Хартли.

— Нет. Ты еще слишком слаба, чтобы выдержать в постели такого увальня. — Он снова поцеловал ее. — Уже скоро. Спокойной ночи, любимая.

Алтея посмотрела ему вслед и вздохнула. Хартли трудно, а она не может ему помочь. Однако скоро это закончится. Алтея твердо решила как можно скорее встать с постели. Она должна быть рядом с ним. Внутренний голос говорил ей: погоня будет долгой и опасной, но Хартли победит. Свернувшись под одеялом, Алтея молила Бога, чтобы это было настоящее предвидение, а не просто пожелание.

Глава 14

Алтея засмеялась, увидев, как Жермен замахнулась ракеткой на смеющегося Байяра, который легко увернулся от нее. Четверо ее кузенов тоже были в саду, и они тоже хохотали, глядя, как Жермен гоняется за Байяром. Двое были сводными братьями Пенелопы — Артемис, которому было восемнадцать, и Стефан, шестнадцати лет. Двое других были родными сыновьями Аргуса — пятнадцатилетний Дарий и Олвен, которому было всего одиннадцать. Она знала: все они собрались здесь, чтобы попытаться защитить Жермен и Байяра — так было больше глаз, которые могли заметить опасность, и больше голосов, готовых позвать на помощь в случае необходимости. Алтея знала, что многие из ее родственников помогали в поисках негодяя, стрелявшего в нее, и в поимке Клодетты и ее сестры. Присутствие мальчиков помогало Байяру и Жермен вернуть назад свое потерянное детство.

Все это должно было успокаивать Алтею, да и успокаивало, но это же заставляло ее чувствовать себя в новом доме пленницей. А еще ей не хватало Хартли. Он постоянно отсутствовал, пытаясь поймать своих врагов и добыть побольше доказательств, чтобы отправить Клодетту с ее сообщниками на виселицу. Восемнадцать долгих ночей Алтея спала одна. Доктор снял швы с ее раны только вчера, остался ужасный шрам, но рана зажила.

Алтея часто ругала себя за бесполезные волнения, но не могла не думать, вернется ли Хартли в ее постель. Может, он просто выжидает, чтобы посмотреть, понесла ли она уже его ребенка? Может, он спал с ней только для того, чтобы завести наследника? С каждой новой причиной, придуманной ею, настроение у Алтеи становилось все хуже.

— Прекратите.

Этот низкий резкий голос вырвал ее из грустных мыслей. Алтея подняла глаза и увидела смотревшего на нее Артемиса. Он стоял как воин, принявший вызов, расставив ноги и скрестив на груди руки. Она хотела спросить его, что должна прекратить, но потом вспомнила, насколько он проницателен.

— Прошу прощения, — сказала она, стараясь не покраснеть. — Я просто задумалась.

— Очень громко. Обычно я не чувствую никого из нашей кровной родни, значит, вы отбросили свою защиту. — Он сел рядом с ней. — О чем вы задумались? Почему здесь нет вашего мужа?

Алтея, нахмурившись, посмотрела на него:

— У тебя ведь нет дара Модреда?

— Слава Богу, нет. Но, будучи свидетелем романа Пенелопы с Редмуром и видя ее приступы, когда она считала себя недостойной, отвергнутой, нелюбимой и так далее, — он взмахнул изящной рукой с длинными пальцами, чтобы показать, что «и так далее» было бесконечным, — я понял, что ваша растущая печаль похожа на ее.

— О! — На этот раз Алтея не сдержалась и покраснела. — Это не важно. Глупость, вот и все.

— Конечно, это глупо. Надеюсь, вы не думаете, что у него любовница или даже три?

— Три? — Артемис только поднял бровь, но Алтея решила больше его не расспрашивать. — Нет, Хартли поклялся быть верным, он верит в данные обеты. Поэтому он и не женился раньше, хотя ему давно нужен наследник.

— Хороший человек. Многие на его месте поступили бы иначе. Последний в роду. Это может заставить мужчину взять в жены любую, лишь бы она родила такого важного наследника. Ваш муж хотел увериться в правильности своего выбора. По крайней мере разумные люди так это и расценят.

Алтея скрестила руки на груди и хмуро посмотрела на Артемиса.

— Ах ты негодник! Меня удивляет, что Пенелопа не ввела для тебя ежедневную порку. — Он засмеялся, и смех был такой заразительный, что она присоединилась к нему.

— Успокойся, кузина, — сказал Артемис. — Не навлекай на себя неприятности. Мужчина присягает на верность и выбирает тебя из всех прочих после того, как столько лет наслаждался свободой. Это совсем не пустяк.

— Знаю. Просто я недавно вышла замуж, и мой медовый месяц закончился через две ночи.

— А ты хочешь, чтобы муж любил тебя так же, как ты любишь его. — Он ухмыльнулся и поцеловал ее в щеку, когда она заворчала. — Не нужно слишком долго это пережевывать. Подумай о его делах, кузина, а не о словах. Мужчины временами бывают идиотами, даже когда понимают, как нужны слова.

Артемис присоединился к остальным ребятам, и Алтея вздохнула. Неудивительно, что такой молодой человек знает все насчет чувств и представляет, как они могут перевернуть душу и разум человека. Он эмпат, и, очевидно, очень сильный и точный, если может различать разные виды грусти. К тому же Артемис слишком умен для своего возраста. Ей надо бы прислушаться к его словам, но она опасалась, что не сделает этого. Чувства лишают благоразумия.

Нет, чтобы успокоить страхи, ей нужны не мудрые слова. Хартли снова в ее постели, в ее объятиях, в ее теле — вот что ей нужно. Она выздоровела. Несмотря на ее заикание и краску на щеках, доктор понял ее вопрос и, после того как снял швы, заявил, что она может снова выполнять свои супружеские обязанности. Алтее оставалось только придумать, как заставить Хартли понять это.


Хартли хотелось ударить кого-нибудь. И он не был в этом одинок. Ему хотелось вмешаться в уличный скандал, размахивая кулаками. Прошло восемнадцать дней с тех пор, как стреляли в Алтею. А у него так ничего и нет. Никаких улик, кроме маленькой серьги с рубином. Это раздражало свыше всякой меры. У них есть рисунки Алтеи, они знают имя убийцы, но никто не признается, что знает этого негодяя.

Они с Олдусом стояли у очередной дешевой таверны, поджидая Аргуса. Им нужна его удивительная способность — заставлять людей говорить. Кто бы ни был человек, напавший на Алтею, обитатели лондонских криминальных нор очень боялись его. Это-то Хартли уже понял. Возможно, никто в этой таверне и не знает Пьера Леона лично, но мало вероятности, что ни одна душа ни в одной из таверн, которые они обошли, никогда не видела его и ничего о нем не слышала.

Что еще хуже — они потеряли еще двоих человек из списка любовников Клодетты. Молодого сэра Джона Тальбота закололи в борделе, а другой, очевидно, покинул страну. Хартли раздумывал об убийстве, гадая, обнаружила ли Клодетта, что они допрашивают всех ее любовников, и не решила ли она отделаться от них. Пожалуй, пора не только расспрашивать этих мужчин, но и предостерегать их.

А еще ему хотелось домой. Уже темнело, и Хартли совсем не улыбалось провести еще одну ночь в погоне за добычей. Он хотел провести ее в постели со своей молодой женой. Все его тело жаждало ее. Теперь она уже поправилась и ему не нужно проводить еще одну ночь в одиночестве. И он не собирается еще одну ночь торчать в кишащих крысами городских кварталах, наблюдая за двумя пьянчугами, с важным видом входящими в таверну на противоположной стороне улицы.

— Думаю, нам нужно где-нибудь сесть и обсудить, что мы имеем, — сказал Олдус, когда подъехала карета Аргуса. — Мы работали день и ночь, может, нам пора передохнуть и разобраться, что же у нас есть?

— Согласен, — сказал Хартли. — Пусть Аргус поговорит с этими дураками, а потом разойдемся по домам. Мне хочется провести ночь с молодой женой.

— А-а, новобрачный, — протянул Аргус, проходя мимо них и направляясь в таверну. — Такой жар, такая потребность, такое постоянное тяготение друг к другу. Любовь так и носится в воздухе. Меня даже немного тошнит от этого.

Хартли покачал головой и последовал за ним в таверну. Они нашли свободный столик и заказали эль. Понадобилось два долгих часа, чтобы собрать важные сведения, и их оказалось не так много. Даже Аргус был недоволен.

— Может быть, мы ищем не в тех местах? — сказал Хартли, когда они вышли из таверны.

— Наемного убийцу? — нахмурился Аргус. — Тут они обычно и сидят, поджидая кого-нибудь слишком трусливого, чтобы самому выполнить грязную работу, и готового нанять для этого их. И сейчас как раз то время, когда начинают собираться все эти отбросы. Солнце садится, и крысы выползают наружу.

— Тот человек был одет лучше и говорил лучше, чем эти. Алтея вспомнила, что у него был легкий акцент, напоминающий акцент этих людей, и ему не мешало бы помыться. И все-таки почему бы ему не быть из дворянского сословия или кем-нибудь, кого Клодетта с помощью шантажа заставила работать на себя?

— Или кем-нибудь, кто получает удовольствие от такой работы, — пробормотал Аргус. — Кто-нибудь, кто по положению не намного выше этих подонков. Убийство по заказу может быть прибыльным делом. Возможно, он пытается подняться, так сказать, по служебной лестнице.

— Ну очевидно, что здесь его никто не знает. У нас было всего лишь подозрение, наводка, не более того. Так что в лучшем случае он тут бывал, но не стал частью этого сброда.

Велев кучеру везти их к Яго, Аргус сел в карету напротив Хартли и Олдуса и задумчиво потер подбородок.

— Думаю, мне нужно тщательнее изучить список любовников Клодетты.

— Вы думаете, что она могла найти среди них того, кто согласился убивать вместо нее? Я не видел в списке никакого Пьера Леона.

— Может, человек, от которого мы услышали это имя, не знает его настоящего имени. А что касается ее любовников… Очень возможно. Особенно если цена оказалась подходящая. А еще нам нужно учесть такую возможность: Леон уже окончательно расплатился за неудачу в ту ночь, так что ей нужен другой убийца.

Хартли выругался.

— Вполне возможно. Выходит, нам снова придется отправиться на бесполезную охоту. И еще я гадал, действительно ли смерть сэра Джона Тальбота была такой, как все думают?

— Хотите сказать, что это могло быть убийство по заказу?

— Почему бы и нет? Клодетта предпочитает, чтобы все свидетели, даже случайные, замолкали навеки.

— Хорошая мысль. Думаю, нам нужно сделать передышку и посмотреть на все, что удалось обнаружить, как бы со стороны.

— Олдус только что говорил о том же.

— Если Олдус согласен, мы с ним можем тщательно проверить список ее любовников и посмотреть, нет ли там чего-нибудь такого. У меня также есть досье на ее семью. Мы могли бы изучить и его.

— Семья, — пробормотал Олдус. — А не был ли Пьер из ее семьи? А что с Маргаритой?

— Ну, она не убийца, — сказал Хартли. — Алтея уверена, что это был мужчина. И имя мужчины, которого она нарисовала, — Пьер.

Олдус нетерпеливо отмахнулся от слов Хартли.

— Я и не говорю, что Маргарита — убийца, но где она? Может, это она наняла негодяя или позаботилась о том, чтобы сэр Джон Тальбот замолчал навсегда. Она наверняка замешана в этом, иначе зачем бы ей скрываться?

Аргус устало потер лицо.

— Хартли, отправляйтесь домой, пока ваша жена не забыла, как вы выглядите. Давайте поедим как следует и выспимся, а потом изучим ту информацию, которой располагаем. Сейчас мы бегаем кругами, и в голове у нас от этого сплошной хаос.

Хартли не возражал против такого плана, и на душе у него стало легче, когда Аргус велел своему кучеру остановиться у дома маркиза. Несмотря на горячее желание найти Клодетту и негодяя, стрелявшего в Алтею, Хартли нужна была передышка. Ему нужно было подумать о чем-нибудь другом. Ему нужна Алтея.


Алтея услышала, как открылась дверь библиотеки, и ужасно испугалась. Она сунула за спину книгу, которую читала, и посмотрела на дверь. Вошли Жермен и Байяр, и Алтея изо всех сил постаралась не покраснеть. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы эти двое узнали, что она читает очень непристойную книгу, найденную в библиотеке Хартли.

— Вот вы где, — сказала Жермен, широко улыбаясь, и села рядом с Алтеей на бархатный диванчик.

— Ну да, я здесь, — ответила Алтея, надеясь, что голос не выдал, что она чувствует себя виноватой, смущенной и взволнованной. — Вам что-то нужно?

— Скоро явится моя портниха, чтобы сделать последние примерки. Мне хотелось спросить, сможете ли вы прийти и что-нибудь посоветовать? Не хочу, чтобы мои туалеты были слишком вызывающими. Так вы присоединитесь к нам?

— Не слишком ли поздно для портнихи?

— Она заедет после того, как закроет свою мастерскую. Она хочет поскорее сделать последние примерки и сразу приступить к работе. Ее очень беспокоит, что у меня нет туалетов.

— Конечно. Я приду, как только она явится.

— Это будет через несколько минут, — сказал Байяр, изучая библиотеку дяди. — У Жермен странное представление о том, что такое скоро. В данный момент она имеет в виду — немедленно.

Алтея не могла подняться с места — сразу будет ясно, что она читает. Она продолжала сидеть и смотреть на Жермен, безуспешно пытаясь найти объяснение, почему не встает и не торопится к портнихе. Нужно было запереть дверь, в отчаянии подумала Алтея.

Только она собралась объяснить, почему не может пойти на примерку немедленно, как Жермен вскочила, схватила ее за руку и заставила встать. Книга с глухим стуком упала на сиденье дивана. Алтее показалось, что грянул гром. Она вырвала руку, чтобы схватить книгу, прежде чем ее увидят Жермен и Байяр, но Жермен оказалась проворнее. Алтея вспыхнула, когда Жермен посмотрела на книгу и удивленно вытаращила глаза.

— Так, и что же это тут у нас? — произнесла Жермен и широко улыбнулась.

— Вредная девчонка, дай сюда.

Алтея попыталась выхватить книгу из рук Жермен, но та отскочила и встала рядом с братом. Алтея покраснела еще жарче, когда Байяр посмотрел на книгу и ухмыльнулся. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Это нельзя было объяснить, чтобы не показаться дурочкой — вернее, что еще хуже, влюбленной дурочкой, которая отчаянно пытается использовать все плотские грехи, чтобы заставить мужа любить ее.

— Ах, Алтея, вам это не нужно, — сказала Жермен, подходя к Алтее и целуя ее в щеку.

— Вот как? — Она выхватила книгу из рук Жермен. — Ты не помнишь, какая репутация у твоего дяди? Повеса, множество красивых, искушенных женщин, — вздохнула Алтея. — Я просто решила поучиться чему-нибудь, но в этой книге полно всякой ерунды, на которое человеческое тело не способно. — Она не удержалась и рассмеялась, когда Байяр захохотал так, что рухнул в кресло.

— Такие книги пишут для развлечения мужчин. Это не инструкция к действию, — сказала Жермен.

— Что не инструкция к действию?

Алтея спрятала книгу за спину и испуганно посмотрела на вошедшего Хартли. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что Жермен и Байяр не так взволновались, как она. По правде говоря, они опять хотели рассмеяться. Вообще Алтее нравилось слышать веселый смех, но только не в ее адрес, тогда это было уже не так приятно.

— Мы просто обсуждали одну книгу. — Жермен схватила ухмыляющегося Байяра за руку и потащила его из комнаты. — Если у вас найдется минутка, я буду рада услышать ваше мнение, Алтея.

Бежать, подумала Алтея, и направилась к двери.

— Конечно, я уже иду.

— Что? Не поздоровавшись со своим мужем? Хартли схватил ее за руку и притянул к себе. Ногой он захлопнул за своими племянниками дверь. Алтея смотрела на его красивое лицо и слышала, как стихает смех ребят, вырвавшихся на волю. Хартли выразительно посмотрел на закрытую дверь, и Алтея поняла, что у нее есть только один шанс. Если она без особого шума уронит книгу на пол, то сможет запихнуть ее ногой под кресло. Ее блестящий план тут же провалился. Книга упала с глухим шумом, но слух у ее мужа был хороший.

— Ты уронила свою книгу, Ал… — Хартли взглянул на книгу, которую поднял с пола. — Откуда она?

— Верхняя полка, левая сторона, третья с краю.

Хартли рассеянно перелистал книгу. Это была книга его брата. В ней хватало цветных рисунков, изображающих разные позы и лежащих навзничь женщин. Хартли посмотрел на свою пылающую от смущения жену и едва заметно улыбнулся:

— Застали врасплох за чтением?

Алтея покраснела еще больше и попыталась выхватить у него книгу, но это не удалось. Он остановился на одной странице, и каким бы непристойным ни показался ему рисунок, поза, изображенная на нем, подсказала Хартли идею. Чем дольше он смотрел, тем больше видел на этой картинке себя и Алтею. Его тело взывало к ней, он швырнул книгу на диванчик и схватил жену за руку.

— Хартли? — тихо спросила она, когда он повел ее к большому письменному столу, стоявшему в углу. По пути Хартли успел запереть дверь.

— Теперь я заинтригован. — Он подхватил ее и усадил на стол.

— О нет, не нужно, это просто любопытство, — начала она.

— У меня тоже.

Его рот прервал ее возражения. Алтея обняла Хартли за шею, его поцелуй пробудил в ней желание, которое слишком долго не удовлетворялось, и так опьянил ее, что она не стала протестовать, когда он стянул с нее изящные французские панталоны. Он поглаживал ее ноги, и это заставляло ее дрожать от желания.

Он стянул с нее платье и долго любовался грудью, заставив Алтею воспарить от страсти. Его искусные пальцы вскоре заставили ее изгибаться от каждого прикосновения.

Хартли поставил ее на ноги, повернул и осторожно наклонил над столом. Задрав ее юбки, он посмотрел на тугие округлые ягодицы и в нетерпении чуть не разорвал ширинку своих брюк. Уже давно он не овладевал женщиной таким способом.

Алтея достаточно пришла в себя, чтобы задуматься над тем, что же делает Хартли. Не успела она спросить его, что он собирается делать, как он сделал это. Она задохнулась от удовольствия и удивления, когда он вошел в нее сзади. Она успела только подумать, что так делают животные. Алтея ухватилась за край стола, чтобы удержаться на ногах. Ей было уже совсем не до мыслей о том, прилично ли жене позволять своему мужу заниматься с ней любовью таким способом.

Это было грубо и быстро. Хартли почувствовал, как ее тело обхватило его, почувствовал волны ее наслаждения, а потом ему пришлось закусить губу, чтобы удержаться и не зарычать. Только рухнув на спину жены, он подумал, что ей может не понравиться такое обращение. У женщин свои представления о том, какое поведение приемлемо между мужем и женой. Взять ее сзади на столе в библиотеке… вероятно, это уж слишком.

Хартли осторожно отодвинулся и оправил ее юбки. Приготовившись встретить выражение ужаса и недовольства, он повернул Алтею лицом к себе. Она откинула волосы и улыбнулась. Хартли облегченно вздохнул.

— Это было хорошим приветствием? — спросила она.

Хартли засмеялся и поднял с пола ее изящные кружевные панталоны. Только он собрался предложить ей помощь, чтобы натянуть их, как в дверь постучали. Он улыбнулся еще шире, когда Алтея вспыхнула от смущения и спрятала панталоны за спину.

— Милорд? — окликнул Кобб. — Лорд Ковингтон желает немедленно увидеться с вами.

Бормоча ругательства, Хартли пошел к двери. Тихий шорох у него за спиной свидетельствовал, что жена натягивает то немногое, что он успел снять с нее. Он медленно отодвинул засов, давая ей время привести себя в порядок, потом открыл дверь и хмуро посмотрел на Кобба:

— Он сказал, что ему нужно?

— Его милость сказали, что у него есть известие о Пьере Леоне.

— Скажи ему, я скоро буду.

Хартли обернулся и посмотрел на жену. Красная от смущения, она пыталась привести в порядок свои волосы. Ему хотелось остаться с ней. Хотелось отнести ее в постель и испытать еще несколько поз из той книги.

— Сегодня вечером я собирался побыть дома, — сказал он.

Алтея подошла и легко поцеловала его в губы.

— Все это скоро закончится.

Он крепко обнял ее и уперся подбородком в ее макушку.

— Ты это видела?

— Нет, я просто уверена. Это скоро закончится. Иди, узнай, что ему нужно. А я пойду и присмотрю за портнихой, ведь Жермен — молодая девушка, у которой еще даже не было первого светского сезона.

Хартли тихо засмеялся, поцеловал ее и поспешил к Олдусу. Алтея вздохнула и убрала книгу. Она так надеялась провести вместе с ним весь вечер и всю ночь. Но времени у них почти не оказалось. Посмотрев на письменный стол, она сдержала улыбку. Да, времени у них было мало, но Хартли хорошо его использовал. Он все еще желает ее, и пока этого достаточно.

Однако когда он в следующий раз окажется дома, она намерена соблазнить его. Он только и делал, что занимался поисками Клодетты и доказательств ее преступлений. Пора освободить целую ночь для жены. Алтея намерена устроить очень долгую и приятную ночь. И если придется поговорить с его товарищами, чтобы они освободили Хартли хоть на одну ночь, она это сделает, не важно, что это не очень прилично.

Алтея поспешила наверх, в комнату, где портниха делала последние примерки. Алтея посмотрела на Жермен, которая стояла не шевелясь, пока портниха поправляла нежно-зеленое платье, и чуть не задохнулась. «Определенно я здесь необходима», — подумала Алтея.

— Что случилось с корсажем платья? — спросила она, подходя.


Хартли поморщился при взгляде на то, что осталось от Пьера Леона. Нужно было внимательно присмотреться, чтобы понять, что ему перерезали горло. Нищие, которые прочесывали берега реки в поисках добычи, нашли его тело, но прежде Пьера Леона успели найти рыбы.

— Поверить не могу, и ради этого я пожертвовал ночью с Алтеей, — пробормотал Хартли.

— Его карманы обчистили, — проворчал Аргус, выпрямляясь после осмотра трупа. Он посмотрел на дюжего мужика, заявившего, что это он обнаружил тело. — Карманы у него были пустые, когда вы нашли его?

Хартли хотел было сказать, что этот человек, без сомнения, очистил карманы Пьера, а как только они уйдут, он заберет и его одежду, но тут маркиз увидел, как остекленели глаза нищего. Аргус узнает у него всю правду.

— Было несколько монет и какие-то бумаги, — ответил нищий.

— Где бумаги?

— Вот. — Нищий вытащил из своего заплатанного пальто сверток в промасленной бумаге и вручил его Аргусу. — Я подумал, может, они чего-нибудь стоят, раз так надежно завернуты.

— Да, они кое-чего стоят, но не денег.

Как только Аргус отвел взгляд, нищий поморгал и воззрился на сверток в руках Аргуса.

— Эй, откуда вы его взяли?

— Ты мне его и дал. — Аргус дал нищему немного денег. — С телом можешь делать что хочешь. Нас оно не интересует.

— Думаете, его убила Клодетта? — спросил Хартли, когда они возвращались к карете.

— Если это сделала она, то допустила большую ошибку. Этот дурак прав: человек не стал бы так тщательно заворачивать ненужные бумаги. Нам надо изучить их.

Хартли посмотрел на толстый пакет и вздохнул. Никакой долгой и страстной ночи с Алтеей. Хорошо, если он вернется домой к рассвету.

Глава 15

— У Маргариты и ее сестры схожие вкусы, — сказал Джиффорд, когда они вошли в городской дом Маргариты и огляделись.

Хартли пришлось согласиться с ним. Они не спешили разыскивать дом Маргариты. Пугать ее обыском, тревожить небольшое количество ее влиятельных любовников было лишним. Наблюдая за сестрами, они поняли: Маргарита — ведомая, союзница. Хартли не сомневался, что именно ее имела в виду Хлоя, когда говорила об одной из сестер как о более слабой. К несчастью, теперь у них был только убитый охранник, который наблюдал за домом по их заданию, и ни следа Маргариты. И невозможно доказать, имела ли Маргарита какое-нибудь отношение к убийству охранника.

Аргус нахмурился:

— Они знают, как добывать деньги, но не умеют разумно тратить их. Еще несколько спален, и тут можно было сделать настоящий публичный дом.

Хартли был с ним согласен. Потому что для женщин, занявших место в высших кругах светского общества, вкус у сестер был ужасный. Однако он заметил, что слуги не очистили квартиру.

— То ли Маргарита хорошо заплатила своим слугам, — сказал он, — то ли она уволила их, прежде чем покинуть этот дом.

— Я сказал бы, что они ушли до того, как она сбежала, — заключил Олдус, входя в открытые двери. — Владелец дома сбегает ночью из-за долгов или сложностей с законом, а слуги обычно хотят поживиться. Чаще всего потому, что с ними плохо обращались или не платили. Что-то подсказывает мне, что Маргарита вряд ли хорошо обращалась со своими слугами.

— Значит, она собиралась вернуться.

— Возможно. — Аргус провел пальцами по столику, стоящему за дверью, и посмотрел на пыльные пальцы. — Тут несколько дней не убирали, я не могу представить себе, чтобы такая женщина, какую вы мне описали, позволила слугам подобное разгильдяйство.

— А я подозреваю, что ей потребовалось время, чтобы избавиться от улик. — Хартли пнул ногой диванчик. — Они все еще в Англии. Сейчас для Маргариты нет надобности уезжать, хотя было бы разумно держаться от сестры как можно дальше. Найденные нами бумаги могут быть полезны, но они зашифрованы, понадобится время на их расшифровку. Еще на двух любовников Клодетты совершены покушения. Оба выжили, но один никогда не сможет ходить. Сестры заметают следы.

— И очень хорошо заметают. У нас есть список любовников Маргариты? — спросил Аргус, обыскивая маленький столик в углу комнаты.

— Да, Яго составил. — Хартли кивнул, когда Аргус изумленно и даже испуганно посмотрел на него. — У него была очень короткая связь с Маргаритой. Как он выражается, голое вожделение прошло и он не смог больше заставить себя прикоснуться к ней. Чувствовал какой-то холод и мрак. Пустоту бездушного убийцы. Поговорите с ним. Возможно, вы лучше меня поймете, что он имел в виду. Он был очень мелкой рыбешкой в таком огромном пруду. У него не было связей с правительством или доступа к информации. Полагаю, он был просто симпатичным молодым человеком, которого она захотела получить в любовники. Или Маргарита искала себе нового мужа.

— Господи упаси.

— Как мы поделимся для обыска? — спросил Хартли, вставая.

— На этот раз у вас нет необходимости оставаться тут. Мы втроем все обыщем. Боюсь, и на этот раз мы окажемся ни с чем.

Хартли открыл рот, чтобы настоять на своем участии, но тут он вспомнил об Алтее. Накануне он устал настолько, что только поцеловал ее и сразу уснул. Когда же проснулся, она уже ушла. Он новобрачный, и ему хочется вести себя соответственно.

— Вы уверены? — спросил он.

— Уверен. Без сомнения, скоро к нам присоединится Яго. — Аргус огляделся. — Мысль о нем и этой женщине, занимающихся в этом доме… — Он вздрогнул и оглянулся на Хартли. — Вы все еще здесь? Идите, проведите время с женой и детьми.

Хартли больше не колебался.

— Не приходите за мной, пока не найдете одну из них, — сказал он, хватая пальто и выбегая из дома.


Хартли отдал поводья своей лошади помощнику конюха и почти побежал к дому. Наверное, он должен был чувствовать себя виноватым перед остальными, ведь он оставил их обыскивать дом Маргариты. Но Хартли никакой вины не чувствовал. Его браку уже почти три недели, и только три ночи он провел с женой. Последнюю ночь он не считал — она была короткая, и он ее проспал. Сегодня он намерен провести долгую роскошную ночь, занимаясь любовью со своей женой. Он даже подумал, не приступить ли к делу сейчас же, но потом решил, что время неподходящее — середина дня, к тому же ему нужно провести какое-то время с Жермен и Байяром.

В приподнятом настроении он направился на поиски своей жены. Он нашел ее в гостиной, но картина, представшая перед глазами, его не обрадовала. Алтея застыла в объятиях незнакомца. Хартли пришел в ярость и, стиснув кулаки, шагнул к парочке, но тут его крепко схватили за руку. Он взглянул на женщину, помешавшую ему убить третьего лишнего.

— Я была бы вам благодарна, если бы вы не убивали герцога, — сказала она.

— Герцога? — Хартли нахмурился: — Какого герцога?

— Герцога Элдервуда.

Понадобилось немного времени, прежде чем гнев, затуманивший мозг, рассеялся и Хартли вспомнил это имя.

— Модред. Ее кузен. А вы?

— Олимпия Уэрлок — еще одна кузина.

Хартли глубоко вздохнул, успокоился и поклонился гостье. Она была высокая, полная и довольно красивая. Леди Уэрлок — как раз из тех женщин, каких он соблазнял в былые дни, когда изображал повесу. С волосами цвета воронова крыла и яркими синими глазами она была той женщиной, какую желает любой мужчина. И все-таки все мысли Хартли были о жене, которая еще даже не заметила, что муж вернулся домой.

— Модред, — окликнула Олимпия, — подойди, поздоровайся с мужем Алтеи.

Алтея посмотрела через плечо Модреда, увидела Хартли и улыбнулась. Она поцеловала кузена в щеку и подбежала к Хартли. Интересно, что так обеспокоило его, подумала она. Потом подошел Модред и представился. Лицо кузена осталось спокойным, хотя он стоял всего в нескольких футах от ее мужа, и Алтея облегченно вздохнула. Она опасалась, как бы Модред не заглянул в Хартли, тогда они уже никогда не смогут стать для герцога тем пристанищем, каким могли бы стать.

— Хорошая защита? — спросила она кузена.

— Отличная, — ответил Модред и улыбнулся.

Хартли посмотрел на молодого герцога, который приветливо улыбался ему. Модред был чрезвычайно красив, с густыми черными волосами и глазами цвета морской воды. Хартли говорили, насколько Модред близок Алтее, но маркиз не думал, что этот герцог-отшельник такой красавец, которому достаточно улыбнуться женщине, чтобы получить ее. Хартли посмотрел на свою улыбающуюся жену и постарался не ревновать. Модред — часть ее семьи.

— Что вы имеете в виду, говоря о хорошей защите? — спросил он.

— У вас очень прочные стены, милорд, — ответил Модред. — Я ничего не чувствую, кроме некоторого раздражения. Однако это чувство такое неуловимое, что я мог бы прочитать его и на вашем лице. Мы явились не вовремя? Мы можем удалиться и остановиться у Уорренов, если вы не готовы принять нас.

— Нет, конечно, нет. Вы и леди Уэрлок — желанные гости, ваша светлость.

— Пожалуйста, зовите меня Модредом. Мы ведь все-таки одна семья.

— Конечно, а вы зовите меня Хартли. — Маркиз взглянул на гостью.

— Зовите меня леди Уэрлок, — надменно сказала она и засмеялась, когда Алтея и Модред недовольно посмотрели на нее. — Зовите меня Олимпией, Хартли.

Убедившись, что гостей разместили в комнатах, Хартли потащил жену в свой маленький кабинет и закрыл дверь.

— Ты не говорила мне, что твой кузен такой молодой и красивый.

— Разве это имеет значение? — спросила Алтея.

— Это имеет значение, если, придя домой, я вижу тебя в его объятиях.

Она сдержала улыбку. Он ревнует. Ей захотелось танцевать — ведь это признак того, что он, может быть, начинает испытывать к ней более глубокие чувства, чем те, о которых говорил, делая ей предложение.

— Хартли, Модред может коснуться лишь очень немногих людей. Он, ну, просто попытался узнать, нужно ли мне быть осторожнее с кем-нибудь. У тебя ведь есть семья, ты тоже можешь захотеть коснуться кого-то, обнять того, кто тебе дорог.

Хартли вздохнул:

— Возможно, и так, но лучше ему сдерживать свои чувства в отношении моей жены.

Алтея засмеялась и поцеловала его. Когда он прижал ее к себе и горячо ответил на поцелуй, Алтея тихо всхлипнула. Он нежно провел руками по ее спине и прижался к ней еще крепче, страстно желая оказаться внутри.

— Дядя? Вы здесь? — окликнула его Жермен, постучавшись в дверь.

Хартли застонал, прижавшись лбом ко лбу Алтеи и пытаясь подавить желание, терзающее его.

— Да, сейчас приду.

— Мы будем в гостиной с Модредом и Олимпией. Хартли посмотрел на Алтею и вздохнул, заметив, как проясняется ее взор, исчезает туманившее его желание.

— Когда все закончится, мы уедем куда глаза глядят и у нас будет этот чертов медовый месяц.

— Это было бы мило, — сказала она и, отступив от него, разгладила платье. — Но сейчас жизнь идет своим чередом, и лучше нам вернуться к ней.


Тихо напевая, Алтея ставила в вазу цветы на столике у камина. Она ускользнула от остальных, чтобы подготовить спальню. Вечер прошел прекрасно, прибыло столько членов ее семьи, чтобы встретиться с Модредом, теперь гости разъехались, и скоро они с Хартли смогут побыть наедине. Ей хотелось, чтобы к ночи любви спальня была готова полностью.

— Ну, похоже, ты счастлива.

Алтея оглянулась и улыбнулась Олимпии, стоявшей в дверях. Она видела, как на протяжении всего вечера Олимпия взвешивала и оценивала Хартли, но Алтею это не беспокоило. У Хартли было все необходимое, чтобы завоевать симпатию циничной Олимпии, хотя Алтея знала — ее кузина не сразу признает это.

— Да, я очень счастлива. А ты волновалась? — спросила она, ставя несколько свечей на маленький комод у кровати.

— Ну, твой первый муж был настоящей бедой.

— Точно, но у Хартли нет ничего общего с Чаннингом. Хартли обладает всеми чувствами, которых не было у Чаннинга — он только не всегда сознает это.

— Ты его любишь.

— Да, люблю. Очень. А это плохо, когда жена любит своего мужа?

— Нет, если он отвечает ей любовью.

Алтея со вздохом присела на край кровати.

— Я ему нравлюсь, он желает меня, доверяет мне. Может, кому-то покажется, что это не много, но я считаю — немало. Он принимает меня такой, какая я есть, знает, на что я способна, признает мою семью.

Олимпия села рядом с ней.

— Это все очень хорошо, никто и не спорит. Кажется, ему нравится Модред. И это тоже важно. Тем более что, по словам Модреда, у Хартли и его племянников очень крепкие преграды. Сейчас Модред вместе с ними развлекается, и это согревает мою душу. Конечно, он испугался, как бы его не вышвырнули в окно, когда твой муж явился домой.

— Я знаю. Хартли приревновал. — Алтея улыбнулась. — Я считаю, это шаг вперед.

— В завоевании его сердца?

— Да. Это та награда, которой я жажду — в ответ на мою любовь к нему. Думаешь, я хочу слишком многого?

— Вовсе нет. Я уверена, ты скоро завоюешь то, чего хочешь.

— Ты это увидела? — спросила Алтея, и в ее голосе прозвучала надежда, которую не удалось скрыть.

— Отчасти. Я не всегда уверена в том, что вижу, когда дело касается семьи. Особенно тех, кто мне близок.

— Потому что можно выдать желаемое за действительное.

— Точно. И все-таки я не вижу туч на твоем горизонте. Во всяком случае, не из-за Хартли.

— Хорошо. Пока мне этого достаточно.

Олимпия поцеловала ее в щеку.

— Лучше мне отправиться в постель, чтобы ты успела подготовить сцену соблазнения. А завтра обсудим твои вопросы.

Алтея крепко обняла кузину и, как только та ушла, поспешила в ванну. Ей хотелось быть чистой и душистой, когда Хартли наконец присоединится к ней.


Хартли собрал карты и улыбнулся Модреду. Его ревность исчезала с каждым часом, проведенным в обществе герцога.

Модред Уэрлок — хороший человек, с тяжелым грузом в виде дара, который, скорее, был проклятием. Он глава большой, одаренной и в некотором смысле эксцентричной семьи, многие члены которой удерживали его от поездки в Лондон.

— Игра доставила мне большое удовольствие, Модред. Но теперь я намерен отправиться к своей жене. — Хартли удивился, когда молодой герцог слегка покраснел.

— Ты будешь добр к ней? — спросил Модред.

— Всегда.

Модред улыбнулся:

— Я надеялся, что смогу, ну, прочитать тебя, чтобы убедиться в этом, но у тебя, Жермен и Байяра очень сильная защита. Просто Алтея нуждается в заботе. Ее братья заботятся о ней, но они редко бывают рядом, а Алтее нужен дом, настоящий дом, а не просто крыша над головой.

— У нее есть дом. И есть тот, кто позаботится о ней. За ее сердце не опасайся, я не собираюсь его разбивать. Как только будет покончено с мучающими нас неурядицами, я собираюсь уделять браку все свое внимание.

— Это хорошо. Что касается неприятностей, о которых мы говорили сегодня вечером, позволь мне помочь.

— Тут самое важное — эти чертовы сестры, Модред. Если у них нет сильной защиты, ты увидишь множество гнусностей.

— Это не важно. Я должен помочь. И не только потому, что это мой долг как главы семьи. Я сделаю это ради Алтеи.

— Как хочешь, но не считай, что обязан продолжать, если станет не по силам. Долг не требует от тебя самоистязаний. А теперь спокойной ночи. В твоем обществе хорошо, друг мой, но я хочу к жене.

Хартли ушел, вслед ему звучал тихий смех Модреда.

Хартли почти жалел молодого герцога, но у него была большая, поддерживающая его любящая семья. И все-таки герцог, молодой, богатый и неимоверно красивый, был одинок. Хартли не нужно было обладать особым даром, чтобы понять это.

Он все еще раздумывал о Модреде, когда вошел в гардеробную, расположенную между спальнями, которыми пользовались он и Алтея. Скоро у них будет только одна спальня, решил он, раздеваясь и умываясь. Накинув халат, он направился в комнату, которой сейчас пользовалась Алтея.

Все мысли о Модреде тут же выскочили у него из головы. В воздухе витал запах лесных цветов и изысканных ароматов. Он посмотрел на цветы и свечи, расставленные по комнате, потом на Алтею. Она сидела по-турецки, закутавшись во что-то вроде халата, который трудно было назвать теплым или скромным. Сквозь кружевной корсаж виднелись соски, и тело Хартли тут же напряглось. Зрелище ее великолепных волос, спускающихся до талии, только усилило его аппетит.

— Это все нужно было спланировать, — сказал он, подходя к кровати.

— Немного, — ответила она.

— Ты попросила Аргуса отправить меня домой? — Его догадку подтвердила краска стыда на ее щеках, и он театрально вздохнул: — Значит, я обречен на то, чтобы за меня работали другие?

Ее опасение, что он рассердился из-за ее вмешательства, сейчас же испарилось, исчезло, и Алтея рассмеялась:

— Я попросила всего об одной ночи, просто напомнила Аргусу, что мы молодожены.

— Я тоже пытался, но у меня это не получилось.

— Ах, но ты же не бедная заброшенная жена и к тому же кузина!

— Ах ты, бесенок! — Он протянул руку и погладил ее по волосам. — Итак, ты задумала соблазнение, да?

— Сознаюсь.

— У тебя все получилось. Правда, в этом не было необходимости. Тебе достаточно улыбнуться мне, и я уже соблазнен.

— Ах, ты так добр. — Алтея удержалась, чтобы не захлопать в ладоши от такого комплимента.

Хартли поцеловал ее в лоб, продолжая поглаживать волосы. Его жена не уверена в своей привлекательности, в этом виноват ее покойный муж, которого она ничуть не оплакивает. У Хартли было твердое намерение оставить ее без этих сомнений к тому времени, как они рухнут без сил, удовлетворенные, обливаясь потом. Это его долг как мужа, подумал он, улыбаясь в ее волосы, уткнувшись лицом в густой шелк.

Было трудно действовать медленно. Жажда была слишком новой, слишком сильной, и до сих пор у них было слишком мало времени, чтобы насытить его. Хартли решил, однако, делать все медленно, чтобы показать ей своими руками, губами и телом, что между ними существует нечто большее, чем простая страсть.

Он отступил назад, развязал пояс халата, позволил ему упасть на пол. Потом Алтея медленно облизнула губы, и живот у него сжался от желания.

Надеясь удержаться от того, чтобы опрокинуть ее на спину и вскочить на нее, подобно неопытному юнцу, Хартли начал медленно развязывать ленточки, соединяющие ее очаровательное подобие халата. Он видел, как ускоряется ее дыхание, по мере того как его жадному взору открывается частичка за частичкой ее очаровательной кожи. То, что их желания совпадали, возбуждало. Он делил постель с очень красивыми женщинами, но никогда прежде простой процесс раздевания не возбуждал его так глубоко. Обычно это был лишь способ довести дело до конца.

— Прекрасно, — прошептал Хартли, наклоняясь, чтобы поцеловать упругий сосок груди.

Алтея задрожала и закрыла глаза от наслаждения, охватившего ее. Когда Хартли поднял ее и положил на кровать, Алтея распахнула руки навстречу. Ей показалось слишком долгим время раздевания, и она с удовлетворением вздохнула, когда его тело оказалось на ней. Ничего не может быть лучше ощущения его кожи, думала она.

Он поцеловал ее, и ее тело обвилось вокруг него, их языки начали свой танец. Сладкие облака желания быстро затуманили ее разум, и она поерзала в молчаливом требовании. Рука Хартли сдержала ее, и Алтея забормотала, протестуя.

— Не торопи меня сегодня, любимая, — сказал он. — Я намерен насладиться тобой. — Он поцелуями проложил себе путь к ее груди. — Каждым твоим вкусным кусочком.

Он выполнил свое слово, и к тому времени, когда завершил свое пиршество на ее груди, она уже задыхалась. Однако вместо ответа на ее требование он продолжил свой путь, целуя ее тело, пока горячий рот не согрел своим теплом ее живот. Она открылась навстречу его ласке и не смогла удержаться от тихих вскриков и всхлипнула от наслаждения, когда он поглаживанием пальцами довел ее желание до еще больших высот. Только почувствовав прикосновение его жаркого рта в том месте, где только что были его пальцы, она сдержала свое растущее желание.

— Хартли? — пискнула она, пораженная такой интимностью.

— Ш-ш, любимая. — Он ущипнул ее, когда она попыталась сжать ноги, а потом погладил языком то место, которое ущипнул. — Лежи тихо и наслаждайся.

Алтея не знала, можно ли наслаждаться такими скандальными, чувственными действиями. Едва эта мысль мелькнула у нее в голове, как желание разгорелось еще больше. Она тут же забыла о своем смущении и неловкости и стала упиваться чувствами, которые вызывали в ней его интимные поцелуи. От жгучего желания внизу живота словно образовался тугой узел, она прокричала имя мужа, вцепилась в его волосы, снова притягивая в свои объятия, но он, не обращая внимания, развел ее руки. Толчками языка он довел ее до того, что она упала в пропасть наслаждения.

Едва она начала приходить в чувство, как он снова принялся ласкать ее. В следующий раз Алтея закричала, приглашая его присоединиться к ней, он оказался сверху, объединяя их тела в одном быстром сильном броске. Алтея вцепилась в него, когда Хартли с жаркой решимостью повел их к совместному концу. Падая в глубокий колодец блаженства, куда только он мог привести ее, она услышала свое имя на его губах.

Вымыв их обоих, прежде чем Алтея пришла в чувство, Хартли опять забрался в постель. Щеки Алтеи вспыхнули от стыда при воспоминании о том, что он делал с нею.

Но краска стыда исчезла, когда он широко улыбнулся и обнял ее.

— Не терзайся вопросом, плохо или хорошо то, чем мы занимаемся, Алтея, — сказал он и поцеловал жену в макушку.

— Тебе легко так говорить, — пробормотала Алтея ему в грудь.

— А тебе легко так делать. — Он взял ее за подбородок и поднял лицо к себе. — Ты прекрасна, и я намерен наслаждаться этой красотой так часто, как смогу. — Хартли поцеловал ее в щеку, чувствуя, как Алтея опять вспыхнула от смущения. — Скажи правду — разве ты не наслаждалась?

— Не думаю, что тебе нужно спрашивать. Меня удивляет, как это никто не постучал в дверь, чтобы поинтересоваться, почему я так кричу. — Она улыбнулась, когда он засмеялся, и остатки ее смущения исчезли.

Алтея прижалась к мужу, наслаждаясь теплом и силой его тела. Скоро он снова будет до самого рассвета охотиться за Клодеттой, а Алтее придется спать одной. Ей не хотелось тратить понапрасну ни мгновения, пока они вместе. Ей не хотелось даже думать о Клодетте, шпионах, убийствах и интригах, но у нее есть один вопрос, на который еще никто не смог ответить ей.

— Почему Маргарита так долго выжидала, прежде чем сбежать? — спросила она. — Думаешь, она надеялась, что весь позор и наказание падут на ее сестру?

— Нет, думаю, она считала, что сможет пережить бурю и даже прикрыть Клодетту. По правде говоря, не произошло ничего такого, из-за чего ей нужно было бежать. Да, ее начали встречать холодно, как и Клодетту, но мы ловили Клодетту. Маргарита не завлекала в свою постель множество влиятельных мужчин, и те, с кем мы поговорили, не считали, что она стремилась шпионить для своей сестры. Аргус даже считает, что она для этого не годится. Богатство, которое мог дать ей любовник, интересовало Маргариту гораздо больше, чем информация, которую он мог ей предоставить. — Он ласково помассировал Алтее плечи. — Мы их поймаем. Клодетта — худшая из этой парочки, но и Маргарита далеко не невинная овечка.

Алтея кивнула, она терлась щекой о его теплую тугую кожу на груди. Внезапно она снова подумала о тех скандальных вещах, которые он делал с ней. Если она действительно считает, что ей не стыдно наслаждаться этим, то почему бы ему не насладиться тем же? Было не так трудно отплатить ему. Но сможет ли она отважиться на это? Немного подумав, Алтея решила, что сможет. И откинула опасения возмутить его своей наглостью.

Она поцеловала его в грудь, вдыхая чистый теплый запах его кожи. Это будет весело, подумала она, опускаясь ниже, чтобы ласкать его сильные бедра. Она поцеловала его тугой живот и краем глаза увидела, как его мужское естество вздрогнуло и начало расти. Ее охватило чувство женской гордости. Внезапно ее перестало волновать, насколько она обнаглела. Алтея спустилась ниже и легко провела языком вдоль всей длины.

Хартли наслаждался тем, что лежит в постели со своей обнаженной женой, держа ее в своих объятиях, восстанавливая силы для следующей любовной схватки. Потом он почувствовал ее открытый рот на своей груди, ее руки легко поглаживали его ребра. Он открыл один глаз и увидел, как ее темноволосая голова опускается по животу. Сердце забилось быстрее — кажется, она собирается сделать то, что ему хочется.

Он запустил пальцы в ее волосы, гадая, надо ли подтолкнуть ее, дать понять, чего ему сейчас до смерти хотелось. Только он решил попытаться, надеясь, что она не остановится, как она провела своим горячим язычком вверх, и Хартли задрожал от наслаждения. Он открыл второй глаз, не желая упустить ничего, и понял — ему придется собрать всю силу воли, чтобы наслаждаться этим как можно дольше.

Почувствовав, что скоро не выдержит, он подхватил ее под руки и поднял вверх. Хартли усадил ее на себя, и, к его облегчению, поскольку он не смог бы произнести ничего связного, она сама довольно ловко соединила их тела. Он заставлял ее опускаться и подниматься, пока они оба не закричали и не задрожали от силы наслаждения, разрывающего их тела. Он поймал ее, когда она, задыхаясь, обмякла в его руках.

— Думаю, ты все-таки прочитала ту книжку, с которой мы все тебя застали, — сказал он, едва дыша, и это его совсем не удивило. Потом он широко улыбнулся, почувствовав жар ее смущения.

— Может, я и проглядела пару страниц, — призналась Алтея. — Но в основном я действовала по принципу: если соус хорош для гусака, го он хорош и для гусыни.

— А по-другому можно?

— Не в этот раз.

— Думаю, нам нужно взять эту книгу сюда и изучить ее вместе.

— Позже. — Она зевнула. — Ты меня измучил. Хартли засмеялся и поцеловал ее в макушку. Ту книжку нужно обязательно принести в спальню. Теперь, зная, что у него страстная и изобретательная жена, он намерен в полной мере воспользоваться этим преимуществом.

Глава 16

Хартли взглянул на записку, поданную ему Коббом, и оглянулся на постель. Алтея свернулась клубком и смотрела на него, роскошные спутанные волосы обрамляли ее лицо и покрывали простыню, прикрывающую тело. Маленькая ручка покоилась на том месте, где совсем недавно пребывал он. Ему отчаянно хотелось снова оказаться там. Долг зовет, строго напомнил он себе. Хартли удивляло, почему долг всегда зовет посреди ночи или на самом рассвете.

Он отправился в свою гардеробную, где Деннисон как раз ставил для него таз с горячей водой. Совсем скоро он был готов ответить на призыв Аргуса. Он помедлил, потом подошел к столику, стоящему в дальнем углу спальни. Рассеянно думая о том, что собирался переместить жену в свою постель, он написал Алтее коротенькую записку, в которой объяснил причину своего отсутствия. Оставив Деннисону эту записку и записку от Аргуса, он отправился на встречу.

Он скривил губы, выйдя в сумрак предрассветного часа, отмахнулся от предложения сонного Кобба разбудить конюха, чтобы тот привел лошадь. Не так собирался Хартли провести это утро. Отдохнув как следует после очередной любовной схватки, он намеревался показать жене, что самый лучший способ встретить восход солнца — слиться в любовном экстазе. При мысли о таком наслаждении тело его напряглось.

Странный шаркающий звук вторгся в его мысли о всяких способах убедить Алтею, что утро — самое лучшее время для занятий любовью. Хартли хотел обернуться, но, сделав первое движение, он уже понял — поздно. Что-то сильно ударило по голове, от боли он рухнул на колени. Второй удар лишил Хартли возможности бороться с мраком, окутавшим его. Он только успел подумать: «Боже, спаси и сохрани Алтею».


— Хартли!

Алтея резко села в постели, сердце у нее колотилось, все тело дрожало. Холодный утренний воздух быстро осушил пот, выступивший от страха, и она задрожала еще сильнее. Собственный испуганный вопль все еще звучал у нее в ушах. Она оглядывалась, ища, что бы такое накинуть на себя и отправиться на поиски Хартли, когда в ее спальню ворвалась Олимпия. Алтея надеялась, что у нее самой не такой дикий взгляд, как у кузины, которая, похоже, только что вскочила с постели, накинула халат и побежала к ней. Но скорее всего такой же. Хотелось бы найти свой халат так же быстро, как Олимпия нашла свой.

— Хартли в опасности, — заявила Алтея, прежде чем Олимпия успела произнести хоть слово. Алтея схватила с кровати простыню, закуталась в нее и встала с кровати.

— Мне нужно найти его.

— Но не в простыне же, — прерывающимся и хрипловатым со сна голосом заметила Олимпия. — Одевайся или по крайней мере найди халат, а я пойду поищу Хартли.

Алтея поспешно умылась, натянула самое простенькое платье. Ей было жаль тратить время на одевание, но Хартли не одобрил бы беготни по дому в простыне. Только она собралась выйти из комнаты, как прибежала переодевшаяся Олимпия, а за ней — Модред, Деннисон и Кобб. Выражение на их лицах заставило Алтею остановиться, кровь застыла в жилах, страх охватил разум. Она, не видя, смотрела на два клочка бумаги, которые протягивала ей Олимпия.

— Успокойся, Алтея, — резко сказала Олимпия. — Это делу не поможет.

— Так рушится твоя защита, — со слабой улыбкой прибавил Модред.

Несмотря на то, что резкие слова Олимпии подействовали на нее как пощечина, Алтее потребовалось сделать над собой большое усилие, чтобы прийти в чувство и взять записки. Одна была от Хартли. «Долг зовет», — писал он. Алтея немного покраснела: было понятно, чем бы он предпочел заниматься на рассвете. Потом она взглянула на записку от Аргуса. Алтея сразу поняла, что ее кузен не писал эту записку. От Аргуса никогда не пахло розами.

Изящная белая рука в дорогих кольцах. Гнев. Ненависть. Бессмысленное желание отомстить. Путь в сумерках от дома к конюшням. Угроза. Тревога и боль. «Боже, пожалуйста, сохрани и помилуй Алтею».

Олимпия успела поддержать ее, когда Алтея начала падать. Она оперлась о кузину, борясь с желанием немедленно найти свой альбом, и посмотрела на слуг. Ей очень хотелось упасть на колени и зарыдать, но она сдержалась. Нужно сделать все возможное, чтобы освободить Хартли из рук врагов и вернуть домой целым и невредимым. Только тогда она сможет дать волю своим чувствам.

— Пусть кто-нибудь немедленно позовет сюда Аргуса, Яго, Олдуса и Джиффорда, — приказала она и удивилась, что голос прозвучал так решительно. — Скажите им, дело срочное. Хартли в руках Клодетты. Кто-то захватил его, когда он сегодня утром шел к конюшням. — Дворецкий и лакей поспешили выполнить ее приказ, и она удовлетворенно кивнула.

— Ты уверена? — спросила Олимпия. — Я видела только нападение, опасность. — Она посмотрела на записку от Аргуса. — Прикосновение к предмету мне мало что дает, но, если мы сходим в конюшню, я смогу помочь, увижу, что произошло.

— Лучше нам дождаться Аргуса здесь. Он тоже захочет узнать, не стоит делать это дважды. — Алтея с трудом сглотнула. — Она ранит его. Это мое видение, оно и привело меня сюда… Она сначала ранит его, а потом убьет.

— Не думай о худшем. Это лишит тебя сил, а тебе нужно быть сильной. Вспомни, ты ведь не была частью прежнего видения. Ты уже изменила судьбу, приехав сюда и выйдя за него замуж.

Алтея хотела возразить, но внезапно вспомнила часть нового видения, уже изменившуюся. Это давало лишь слабую надежду, но Алтея изо всех сил вцепилась в нее. Видение уже изменилось. Может измениться и еще раз.

— Да, ты права. То видение изменилось, и даже сильнее, чем ты думаешь. Хартли никогда не спал с Клодеттой. В видении я видела, как Хартли покидает дом Клодетты, и было ясно, что он там делал. Но этого не произошло. В том видении он продолжал игру в соблазнение. Ах, тогда-то его и схватили. Сразу у ее дома, и это тоже изменилось.

— Ну вот! Увиденное тобою не из камня высечено. И тогда никто не знал о его похищении, я права? — Алтея кивнула, и Олимпия продолжила: — А вот и еще одно изменение в видении. Мы знаем, что его схватили, и я не думаю, что он ушел давно.

Алтея попыталась вспомнить сон, из-за которого проснулась, и медленно кивнула:

— Нет, недавно. Я чувствовала боль, которую он испытывал. Его ударили сзади. Два раза. И я сразу же проснулась.

— А Деннисон считает, что прошло полчаса или даже меньше между тем, как Хартли ушел и я начала искать его. Вряд ли они успели довезти его до места.

— Да, но где это место? Куда они повезли его? Город очень большой. Удастся ли нам вовремя узнать, где он, и спасти?

— Алтея, тебе нужно вспомнить то видение. Ключи к разгадке в нем. — Олимпия повела Алтею из спальни. — Миссис Хаксли уже встала и приготовила нам что-нибудь.

— Я сейчас не могу есть.

— Ты можешь и поешь. Тебе понадобятся силы. А пока ты ешь, подумай о том первом видении, из-за которого ты сюда приехала, и найди нужные нам ключи. В твоих набросках может найтись что-нибудь, что нам поможет.

К тому времени как прибыли мужчины, Алтее удалось проглотить немного еды. Она раздумывала о первом видении, пока не заболела голова. Она разглядывала свои наброски, пока не зарябило в глазах. Несмотря на все это, она нашла совсем мало подсказок о том, где находится виденное ею место, именно там Хартли испытывал боль, которую она ощутила. Она дотронулась до шеи, вызывая в памяти живое ощущение боли, от которой он страдал — ведь ему перерезали горло. Воспоминание было таким мрачным, что заставило от страха за него корчиться, словно живое существо в ловушке.

Подошел Аргус и поцеловал ее в лоб.

— Мы найдем его, дорогая. Вспомни, на что мы способны. В течение часа мы начнем заполнять улицы членами нашей семьи, они применят все свои многочисленные таланты, чтобы найти его.

— Они ранили его, Аргус, — прошептала она, прижимаясь к его широкой груди.

— Мы не можем исправить это, но мы можем сделать все, что в наших силах, чтобы он провел в их руках как можно меньше времени. Доверься нам.

— Ох, я верю. — Она посмотрела на всех собравшихся вокруг стола. — Всем вам.

— Тогда давайте пойдем на улицу, посмотрим, что сможет увидеть Олимпия.

Олимпия сделала все возможное. Она смогла почувствовать, где напали на Хартли, как сбили его с ног. Тропа, видимая только Олимпии, позволила ей последовать за нападавшими, которые потащили Хартли прямо к тому месту, где ждала карета. Все молча следовали за Олимпией, когда она пошла по пути кареты, но Алтея видела, как на напряженном лице кузины появляется разочарование. Даже в этот ранний час на улице было полно экипажей, повозок и лошадей, все они оставляли за собой призрачные следы. Она не удивилась, когда Олимпия наконец остановилась и выругалась так, что Олдус и Джиффорд изумленно открыли рты.

— Фи, Пиа, — возмутился Аргус. — Что за язык? Я так понимаю, что слишком много разных следов и трудно определить след именно той кареты?

— Да, — вздохнула Олимпия. — Если бы я знала эту карету, ездила бы в ней или касалась ее, было бы проще, но сейчас всего слишком много. Я знаю только одно — они отправились на восток, но потом могли свернуть куда угодно. — Она грустно улыбнулась Алтее: — Прости.

— Нет, не за что извиняться. Сам город выступает против нас, — сказала Алтея. — Слишком много людей, слишком много шума и слишком много укромных мест.

— А что именно вы искали? — спросил Джиффорд, когда они повернули к дому.

— Все оставляет за собой слабый след, — сказала Олимпия. — Чем драматичнее или злее действие, тем сильнее его отметка и тем дольше эта отметка сохраняется. Я вижу эту отметку, вижу следы случившегося. Кажется, что событие оставило свой призрак.

Взглянув на сосредоточенное лицо Джиффорда, Алтея поняла, что он изо всех сил пытается вообразить, как это возможно. Но она тут же перестала интересоваться этим, потому что они вошли в столовую. Жермен и Байяр уже были там, взволнованные и недовольные.

— Где мой дядя? — резким и дрожащим от страха голосом требовательно спросила Жермен.

Модред подошел и коснулся ее щеки.

— Твоя защита рушится, Жермен, — спокойно сказал он. — Дыши медленно и глубоко. Всю эту злость, которую ты пытаешься скрыть, нужно рассеять, потому что она поедает твое сердце. А сейчас не время для этого.

Жермен задышала так, как велел Модред, и он улыбнулся ей. Потом она посмотрела на Алтею и уже вежливее спросила:

— Где мой дядя?

— Садитесь и поешьте, — ответила Алтея, подходя к столу. — Мы расскажем вам, что произошло и что нам нужно делать.

Как только Жермен и Байяр сели за стол и принялись за еду, Аргус рассказал им о похищении. Алтея поспешно села рядом с побледневшей Жермен и взяла ее за руку. Байяр выглядел не намного лучше. Возможно, они еще не привыкли к своему дяде, которого так долго не видели, но он был последним из их семьи.

— Мы найдем его, — сказала она ребятам. — Это просто дело времени.

— Но вы не уверены? — спросила Жермен.

— Я полностью доверяю людям, которые этим займутся.

— Дитя, не забывай, кто мы, — спокойно сказал Аргус. — Это будет непросто, но наша семья приложит все силы. Я пошлю сообщения всем Вонам и Уэрлокам. Они постараются помочь нам своими способностями.

— Я не могу больше терять членов своей семьи, — прошептала Жермен, а Байяр взял ее за руку. — Я не могу.

— Тебе и не придется. Я не позволю Клодетте победить нас.

— Ее нужно убить.

Алтея открыла рот, собираясь сказать Жермен, что нельзя злиться и требовать мести, но промолчала. Глупо говорить все это, если сама Алтея думает так же. Клодетта заслужила к себе такое отношение. Она стала причиной слишком большого количества смертей.

— Так и будет, — сказала Алтея. — Пусть не сейчас, но ее повесят за все совершенное зло. Наша задача сейчас — найти место, куда она увезла вашего дядю.

— Нам нужно поехать к дому Маргариты.

Все вопросительно взглянули на Олимпию: что она хочет этим сказать? Но Олимпия только смотрела невидящим взором в стену. Через мгновение она чуть вздрогнула, а потом огляделась вокруг, как будто удивленная тем, что все смотрят на нее. У Олимпии в отличие от Алтеи видения бывали редко, и Алтея почувствовала, что ее надежды немного укрепились.

— Что я сказала? — поинтересовалась Олимпия.

— Что нам нужно отправиться к дому Маргариты, — ответил Аргус. — Ты думаешь, они увезли Хартли туда? — с сомнением спросил он.

Олимпия нахмурилась и опустила голову.

— Нет, но там мы сможем найти нужную нам информацию.

— Мы уже обыскивали ее дом и ничего там не нашли, — заметил Олдус.

— Но Хартли сказал мне, что она оставила дом так, будто думала туда вернуться, — сказала Алтея.

— Вот почему нам нужно поехать туда, — закончила Олимпия. — Она вернется. Поздно вечером. На закате солнца. И нам понадобится помощь.

Жермен посмотрела на Алтею:

— Вы это тоже видели?

— Нет, — неохотно ответила Алтея. — Я слишком близка с Хартли. Я ничего не вижу. Я проснулась и поняла, что он в беде, только потому, что это произошло рядом с домом и он страдал от боли. В этом самое слабое место моего дара. Чем ближе я к людям, тем меньше вижу, что может произойти с ними. Но я не единственная в семье, у кого есть такой дар. Уверена, другие смогут увидеть то, что не вижу я. А сейчас нам нужно послушаться Олимпию.

— Я свяжусь со всеми членами семьи. — Аргус посмотрел на Олдуса и Джиффорда. — Найдите подмогу и отправьте людей на поиски.

Мужчины быстро рассеялись — Аргус, Модред и Яго отправились извещать своих родственников, Олдус и Джиффорд — собирать людей на поиски Хартли. Алтея видела, что Жермен и Байяру отчаянно хочется верить словам Аргуса, но печальный опыт не позволял им надеяться.

— Мы найдем его, — сказала им Алтея.

— Вы это знаете или хотите в это верить? — спросила Жермен.

— Я должна в это верить.

— Зачем они захватили его, если не собираются убивать? — Жермен внимательно посмотрела на Алтею и Олимпию и тихо всхлипнула, сдерживая слезы, — Они хотят что-то узнать у него. Чтобы заставить его говорить, они будут его мучить, да?

— Боюсь, что так. Но мы тут ничего не можем поделать. Нам остается только молиться, чтобы мы добрались до него прежде, чем они применят самые страшные пытки.

— Так найдите его поскорее, пожалуйста. Используйте все ваши таланты, всю вашу семью, всех его друзей и найдите дядю. Я потеряла слишком многих. Я не хочу потерять и его.

— Именно это мы и собираемся сделать. — Алтея наклонилась и поцеловала Жермен в бледную щеку. — Я тоже не могу потерять его. И мы заставим их всех дорого заплатить за каждое мгновение боли, которую они ему причинили.


Хартли застонал, когда к нему вернулось сознание. В голове стучало, ему понадобилось время, чтобы понять почему. Он хотел поднять руку и потрогать рану, но не смог. Рука была к чему-то привязана. Он осторожно открыл глаза и чуть не выругался. Его привязали к тяжелому креслу.

Несколько раз глубоко вздохнув, подавив желание разнести все вокруг и разорвать путы, Хартли постарался разглядеть обстановку. Нужно понять, где он, и оценить шансы на побег. Слабый голос в гудящей голове насмехался над ним: «Как ты сбежишь, когда тебя привязали к креслу?» Но Хартли не слушал насмешек. Если он прислушается к голосу, то потеряет всякую надежду, а она нужна ему, чтобы выжить.

Несколько фонарей слабо освещали пространство вокруг, и он не смог увидеть ничего, что помогло бы определить, где он находится. Хартли был уверен только в одном — он не в подвале и не в доме. Какое-то деловое помещение, подумал он, может быть, заброшенная контора в одном из складов, которых так много в городе, особенно у реки. Он глубоко вздохнул и попытался разобраться в разнообразных неприятных запахах.

Хартли был уверен, что находится где-то неподалеку от доков. Хоть и слабо, но чувствовался зловонный запах, характерный для Темзы. Это может создать трудности для людей, разыскивающих его, а в том, что его разыскивают, Хартли был уверен. Хотя бы у одного из Вонов или Уэрлоков, которые бывают в его доме, появится видение, или предчувствие, или еще что-нибудь такое, что скажет им о его положении. Есть преимущество быть членом огромной семьи, которая сбежится на помощь, подумал он.

Мысль о семье, к которой теперь благодаря браку принадлежал и он, напомнила ему об Алтее. Он все еще видел ее, свернувшуюся клубком в их постели, пресыщенную наслаждением, щеки розовые от испытанной страсти. Этот образ придал ему сил и помог отбросить страх. Судьба не может быть такой жестокой — дать ему все необходимое для полной жизни, а потом позволить какой-то змее забрать все это, просто ради пополнения своего кошелька.

Хартли покачал головой, и его затошнило. Плотно закрыв глаза и медленно и глубоко дыша, он боролся с тошнотой. Меньше всего Хартли хотелось бы, чтобы его сейчас вырвало. По крайней мере пусть уж его вырвет на кого-нибудь из врагов. Такой вид защиты был бы жалким, но хоть какое-то удовлетворение.

Понадобилось некоторое время, прежде чем он смог избавиться от желания освободить желудок, но Хартли понял, что ему помогло ощущение холодного влажного воздуха, осушившего пот на лице. Дверь отворилась, и вошла Клодетта в сопровождении пятерых здоровых мужчин. Похоже, ему по-прежнему не везет. Тошнота прошла, а тут появились те самые мишени, которые он надеялся поразить.

— Так вы проснулись, — сказала Клодетта и улыбнулась, останавливаясь перед ним.

— Ну, думаю, да, — протянул он. — Как вы проницательны!

— Не испытывайте моего терпения, Редгрейв. Вы же видите, сейчас сила на моей стороне.

Да, молча согласился он. Клодетта выглядела настолько довольной собой, что у него руки чесались дать ей пощечину, а он никогда в своей жизни не поднимал руку на женщину и не желал этого. Он знал, что она задумала в отношении его. Видение Алтеи предупредило Хартли, и он был подготовлен к предстоящему. Вот только огорчало, что Клодетта будет наслаждаться своим превосходством.

— Пока, — сказал он и улыбнулся, когда она нахмурилась.

— Никто не знает, где вы находитесь, Редгрейв. Вы же не так глупы, чтобы думать, будто все примчатся спасать вас.

Он пожал плечами:

— Не так глуп. Я женился на Алтее, а вместе с ней придет вся семья, включая Уэрлоков.

К его удивлению, в глазах Клодетты мелькнул страх. Она из тех, кто верит в демонов и ведьм, понял Хартли. В ее угрозах Алтее содержалась правда о собственных чувствах. Да Хартли и сам был готов признать: некоторые способности этого семейства заставляют его чувствовать себя неловко. Но пока он еще не встречался с таким даром, который бы испугал его. Его удивило, что в просвещенный век кто-то все еще верит в существование демонов в человеческом обличье и ведьм, наводящих чары или способствующих сатане. Просто позор, он только сейчас увидел, чего боится Клодетта, а теперь слишком поздно использовать это во благо. Но подразнить ее этим можно.

— Кучка глупых, эксцентричных и замкнутых людей, вообразивших, будто они обладают какой-то силой, — насмешливо сказала она и пренебрежительно отмахнулась.

— Но у них действительно есть сила. И очень большая, не сомневайтесь.

— Значит, я должна поверить, что повесу Хартли соблазнила маленькая деревенская девчонка, напустив на него чары?

— Именно так. Чары честности и невинности. Две вещи, которые, думаю, вам незнакомы уже очень давно. — Он увидел, что она разозлилась — глаза сузились, а щеки вспыхнули. Ему придется заплатить за это замечание, но это ерунда.

— Ты должен был принадлежать мне, — отрезала она. — Я тебя выбрала.

— В качестве очередной жертвы? Как Петерсона и Роджерса?

— О чем ты говоришь? Не знаю никакого Петерсона и никакого Роджерса.

— Яго говорит другое. Он видел их призраки возле тебя. И призраки герцога и его семьи. Все злились и требовали мести.

Она побледнела, и он понял, что попал в точку.

— А дети, Клодетта? Ты чувствовала угрозу от мальчика, который еще и говорить не умел, и от крошечной пятилетней девочки? Ты подумала, что они вырастут и отберут у тебя драгоценности, которых ты так жаждала? Меня удивляет, что ты носишь их, что смрад этого греха не жжет твою кожу всякий раз, как ты надеваешь их.

Она дала ему сильную пощечину, от которой голова покачнулась и снова появилась тошнота. Он хотел выплюнуть рвоту прямо в Клодетту, но мучительница была уже далеко. Она расхаживала перед ним, подбоченившись. Хартли снова подавил тошноту и посмотрел на мужчину, стоявшего в стороне от остальных. По его выражению лица казалось, что он оказался замешанным во что-то, в чем больше не хочет участвовать.

Это из-за разговора об убитых детях, подумал Хартли. Когда он заговорил о детях герцога, этот человек сделал шаг назад. Очевидно, он готов был взять деньги за пытки и убийство взрослого мужчины, но убийство детей пробудило в нем остатки совести.

Хартли задумался, как воспользоваться этим, но Клодетта повернулась и снова встала к нему лицом. Он видел, что она нервно потирает ладони, как будто пытаясь стереть что-то. Клодетту зацепил разговор о призраках жертв, цепляющихся, за нее. Миазмы ненависти и злости, как называл это Яго, и Хартли мог поклясться, что видит их слабое мерцание.

— Ты говоришь ерунду, — сказала она. — Мертвые остаются в земле. Думаю, хорошо, что Яго не продолжил отношения с моей сестрой. У него не все в порядке с головой.

— Он прекратил отношения с твоей сестрой, потому что почувствовал ее холодную пустоту. Пустоту бездушного убийцы, — сказал он. — Сама Маргарита, может быть, и не убивала, но ей было безразлично, кто из-за нее умрет, возможно, она даже сама выбирала жертву. Меня удивляет, почему она хотела заполучить Яго. Вы обе выбирали себе любовников среди мужчин, имеющих отношение к правительству или военному ведомству. Он с ними никак не связан. Думаю, сестра несколько разочаровала тебя, выбрав в любовники мужчину только за его красивую внешность.

— С Маргаритой все в порядке. Я больше не хочу слушать эту чушь. Ты пытаешься задеть меня и запугать, но тебе не удастся. Я сильнее и гораздо умнее большинства из вас.

— Почему? Потому что, будучи бедной деревенской девушкой, ты смогла добиться признания в светском обществе? Этим ты обязана своему лицу и телу, и ты это знаешь. Глупые мужчины, любители красоты, вытащили тебя из сточной канавы, только и всего. Но скоро ты снова окажешься там. Даже если ты убьешь меня, если даже каким-то чудом мои союзники не смогут доказать, какая ты кровожадная тварь и предательница, ты все равно не будешь больше блистать в обществе.

— Ты совершил ошибку, отвернувшись от меня. Ты мог бы избежать всего этого, если бы сделал меня маркизой.

— Лучше я переживу все это, чем увижу тебя в своей постели. И не считай меня дураком. Ни за что не поверю, будто, имея с тобой что-нибудь общее, я был бы в безопасности. С самого начала все было запланировано именно так. Я знаю, моя жена все это уже предсказывала. Ты сама виновата в том, что я нашел женщину, на которой захотел жениться. Она приехала в Лондон, чтобы спасти меня от тебя.

— Но у нее это не получилось, — прошипела Клодетта. — Теперь ты в моих руках, и ты расскажешь то, что мне нужно. Может, я и лишилась своего места в кучке жалких идиотов, которую ты называешь высшим обществом, но я намерена покинуть эту страну с полным кошельком. Ты дашь мне нужную информацию.

— Нет, вряд ли. И сомневаюсь, что тебе удалось многого добиться от Петерсона и Роджерса.

— Они были дураками.

— Почему? Потому что перед смертью предпочли не предавать свою страну?

— Да. Какой смысл мертвецу оставаться патриотом?

— Только тот, у кого нет чести, может задавать подобный вопрос.

— Глупец. Я задам тебе гораздо больше вопросов, и ты мне на них ответишь. Может быть, я даже оставлю тебя в живых. — Она улыбнулась. — Хотя, пожалуй, тебе этого и не захочется. И все равно подумай вот о чем. Ты умрешь и оставишь свою маленькую женушку одну.

Страх пронзил Хартли, но он быстро овладел собой. Алтея останется не одна, семья позаботится о ней.

— Нет, она никогда не будет одна. А в твоей жизни никогда не будет радости, сколько бы денег ты с собой ни прихватила. Мои племянники позаботятся о том, чтобы охота за тобой продолжалась, где бы ты ни была. Они тебя поймают и заставят заплатить за убийство их семьи в тот день на берегу. На их стороне будет помощь моей жены и ее семьи.

— Ты пытаешься напугать меня, но это не получится. — Она выпрямилась и снова провела руками по рукавам своего платья. — Сначала мои люди немного смягчат тебя, oui? А потом я начну задавать тебе вопросы. Ты думаешь, что ты такой отважный и сильный и сможешь все выдержать? Господа, начинайте, пожалуйста, и постарайтесь не забыть: он мне нужен живым и в сознании.

Хартли увидел, как один из ее людей начал закатывать рукава. Руки у него были толстые, мускулистые. Он сжал кулак, и Хартли вынужден был признать, что кулак у него впечатляющий. Будет больно, подумал маркиз, когда огромный кулак нацелился в него.

Глава 17

У Алтеи безумно чесалась лодыжка, но она не шевелилась. Неизвестно, сколько времени они уже наблюдают за домом Маргариты. Может, это ошибка, подумала Алтея. Без сомнения, видение Олимпии было правильным, но им всем известно, что видения редко угадывают время, например, когда должно произойти событие. Олимпия с готовностью признала, что ее видение — больше уверенность в чем-то. Но совсем не такое точное, каким могло быть видение Алтеи. Кузина уверена — Маргарита вернется в дом, но неизвестно, произойдет это сегодня или на следующей неделе. Что ближе к вечеру — это правильно, но в какой день? Может, даже не в этот год, и тогда от Хартли останутся только кости.

Чья-то рука погладила ее по спине. Алтея постаралась освободиться из ловушки, куда ее заводил страх за Хартли. Она оглянулась на Модреда. Он такой красивый, и так странно видеть его скрывающимся в темном переулке вместе с нею и остальными, подумала Алтея. «Извини», — произнесла она одними губами. Нельзя, чтобы на Модреда сейчас давили ее непокорные эмоции, ведь он твердо решил использовать свой дар, чтобы добыть информацию из Маргариты и Клодетты.

Алтея понимала, почему Модред так настаивал на оказании помощи. Ему необходимо убедиться в том, что дар, который он считал проклятием, может помочь кому-то, что в этом даре есть что-то хорошее. Ей только хотелось, чтобы для этого он выбрал не таких гадюк. Однако его решение не изменилось после того, как ему рассказали о Клодетте и Маргарите. Алтея чувствовала себя виноватой — ведь она была этому рада, потому что никому, кроме Модреда, не удастся добыть нужную им информацию, чтобы спасти Хартли.

— Вот и она, — шепнул Аргус, стоявший перед ней.

Алтея не понимала, как в слабом свете сумерек Аргус смог отличить Маргариту от других дам, закутанных в плащи, но спрашивать не стала. Хотя, размышляла она, не многие дамы расхаживают в сопровождении шестерых крупных охранников. Если Аргус говорит, что это Маргарита, значит, так и есть. Он редко ошибается в подобных делах. То, что женщина подошла к двери дома и быстрым резким движением руки велела охране окружить его, подтвердило слова Аргуса.

Алтее даже захотелось улыбнуться. Этих парней ждет неприятный сюрприз. В укромных местах вокруг всего дома прячется огромное количество людей Хартли и, к ее удивлению, людей Аргуса. Она могла бы догадаться, что ее кузен выполняет для правительства такую же работу, как и муж, по тому, как Аргус активно принял участие в поисках доказательств вины Клодетты, да и в охоте за самой Клодеттой.

Тут один из людей Аргуса подал сигнал, что люди Маргариты уже не представляют собой угрозы. Аргус отряхнулся и вышел из переулка, где все они скрывались. Алтее, Модреду, Олимпии, Олдусу и Джиффорду пришлось поспешить, чтобы не отстать от него. То, как Джиффорд и Олдус подчинялись командам Аргуса, подсказывало Алтее, что какое бы положение ни занимал ее кузен в секретной службе правительства, оно высокое. Когда все будет позади, она обязательно выяснит, сколько членов ее семьи заблудилось в темных коридорах власти и военных сил.

— Мы просто постучим в дверь и подождем, когда она нас впустит? — догнав, спросила она Аргуса.

— Ах, дорогая кузина, я не собирался стучать, — ответил он. — Зачем заявлять о себе после такого долгого сидения в засаде?

Он взял ее за руку, как будто почувствовал, что страх за Хартли снова овладевает ею. Хартли покинул дом с восходом солнца. Теперь солнце почти зашло, а они все еще не нашли его, даже не знают, где его держат. Она не переставала думать о том, какие страдания ему пришлось вытерпеть, и не знала, долго ли еще он сможет это терпеть.

Они бесшумно проникли в дом. Маргарита отпустила всех слуг, так что предупредить ее об их вторжении было некому. Алтея удивленно заморгала, оглядев кричащую обстановку. Она посмотрела на Олимпию, та только хмыкнула. Можно иметь деньги, хитрость, красоту и влияние, но, очевидно, это не избавляет от чрезвычайно плохого вкуса, решила Алтея.

Маргарита не сразу заметила их. Она стояла на коленях и поднимала доску пола в гостиной, когда они один за другим проскользнули в комнату. Они почти окружили Маргариту, когда она поняла — что-то не так. Обернувшись, она в ужасе посмотрела на них, потом взглянула за их спины. Потом перевела взгляд на окна. Она ждет, что ее охранники прибегут на помощь, догадалась Алтея. Снова посмотрев на незваных гостей, Маргарита постепенно овладела собой. Алтее не хотелось это признавать, но она вынуждена была восхититься тем, как искусно Маргарита скрывала свой испуг, поняв, что охранники на помощь не придут.

— Боюсь, ваши дюжие головорезы вам уже не помогут, — сказал Аргус, шагнув к Маргарите.

Алтею поразило, как Аргус резко поставил Маргариту на ноги, подтащил к креслу и швырнул ее туда. Аргус был гораздо свирепее, чем казался раньше. Выражение мрачного удовлетворения на лице Олимпии подтвердило мнение Алтеи, что кузен испытывал едва скрываемый гнев. Если у Аргуса есть темная сторона, которая побудила его к такой грубости, то Олимпия должна об этом знать.

— Как вы посмели ворваться сюда?! — запротестовала Маргарита, на ее лице теперь было выражение самого настоящего возмущения. — Вы не имеете права обращаться со мной так грубо. — Она потерла руку, за которую Аргус схватил ее. — Наверняка будут царапины.

— Если все пойдет по-моему, мадам, у вас появится еще одна царапина, очень яркая, вокруг шеи, от петли, которую вы заслужили. Ну, где ваша сестра? А еще важнее, где лорд Редгрейв?

— Понятия не имею, где сестра. А что касается лорда Редгрейва, так спросите об этом его маленькую женушку.

Не успела Алтея сказать хоть слово, как Аргус наклонился над Маргаритой. Он оперся о ручки кресла, и она вжалась в спинку кресла, тщетно пытаясь избежать свирепого лица, приближающегося к ней. Алтея порадовалась, что не видит лица своего кузена, но что бы оно ни выражало, краска с лица Маргариты исчезла.

— Вы скажете мне то, что я хочу знать, мадам, — сказал Аргус таким ледяным тоном, что Алтея задрожала.

— Повторяю, я понятия не имею, где Клодетта или Редгрейв. Почему я должна это знать? Возможно, у них тайное свидание. У него есть жена, которая родит ему наследника, oui? Так теперь он может развлекаться.

Аргус отступил, подбоченился и взглянул на потолок.

— Олдус, посмотри, что она прячет под полом. — Олдус отправился выполнять приказание, а Аргус снова посмотрел на Маргариту. — Любопытно посмотреть, что заставило вас встать на колени и оторвать доску пола.

Алтея искренне восхитилась выдержкой Маргариты, Не моргнув глазом, она смотрела, как Олдус открывает ее тайник. Скорее всего, она не спрятала ничего такого, за что их с сестрой могли бы повесить.

— Я ничего тут не прятала, — сказала Маргарита. — Я просто пыталась укрепить оторвавшуюся доску.

— Сама? В то время как шестеро дюжих молодцев болтаются без дела? Меня глубоко оскорбляет, мадам, что вы думаете, будто таких неубедительных объяснений и извинений достаточно, чтобы отвлечь меня от поисков.

— Вы сказали, что ищете Клодетту и Редгрейва. Думаете, я прячу их у себя под полом?

— Господи Боже мой! Как же мне хочется влепить ей пощечину! — тихо, но твердо пробормотала Олимпия.

— И мне, — так же тихо сказала Алтея, чтобы не мешать Аргусу, — В воздухе здесь просто витает дух высокомерия и тщеславия. Хотелось бы мне верить, что он обнаружит под полом что-нибудь важное, но вряд ли. Маргарита слишком спокойна, даже нахальна, для человека, которого могут обвинить в предательстве.

— Я думаю, там — деньги и драгоценности, которых было бы достаточно для очень безбедной жизни в каком-нибудь более безопасном, чем Лондон, месте.

— Если так, то почему она осталась здесь, в опасности, ведь у нее были средства, чтобы бежать?

— Потому что для такого человека, как она, денег всегда мало. Они хотят все больше и больше.

— Олимпия, если ты хочешь испытать на этой лачуге свою магию, приступай, — сказал Аргус.

— Конечно. Мадам, если вам есть в чем признаться, признайтесь. Лучше вам сделать это до того, как я обнаружу преступление.

— О чем вы говорите? — спросила Маргарита.

— Ваши секреты, ваши грехи оставили следы, мадам, — сказала Олимпия, направляясь к камину. — Чем значительнее преступление, чем тяжелее грех, тем дольше сохраняются следы. — Она пожала плечами, когда Маргарита молча посмотрела на нее как на сумасшедшую. — Как знаете.

Раз Олимпия направилась прямо к камину, значит, ее кузина уже подробно осмотрела помещение на наличие признаков. У Олимпии был такой дар, который Алтея не совсем понимала. Она понимала, что Яго может видеть духи людей, но как может Олимпия видеть призраки событий? Однако как бы она это ни делала, делала она это хорошо. Алтея не сомневалась — Олимпия уже обнаружила что-то, что Маргарите показывать не хотелось.

— Вспоминая рисунки, которые мне показывали, — сказала Олимпия, проводя рукой по богато украшенной каминной полке, — могу сказать, что этот мужчина, Пьер Леон, недавно был здесь. Он стоял у камина.

— Это не секрет, — возразила Маргарита. — Конечно, он бывал здесь. Он мой кузен. Большинство людей подходят к камину, когда впервые попадают в комнату. Возможно, он замерз или промок.

— Очень близкий кузен. Вы были любовниками.

Маргарита начала нервничать, но равнодушно пожала плечами:

— Это ведь не преступление. Пьер — очень красивый мужчина.

— И достаточно глупый, если доверял вам. — Олимпия рассеянно поглаживала каминную полку. — Он думал, что вы простили его ошибки, что вы поняли — он сделал все возможное, чтобы убить Жермен и заставить Алтею вернуться домой, но вы были неумолимы. Как и Клодетта. О Господи! Это интересно. Вы обе спали с ним.

— Что тут интересного? Я уже сказала вам — он был нашим кузеном.

Алтея заметила слабую улыбку на лице Олимпии и поняла, почему та улыбнулась. Маргарита проговорилась. Она сказала «был». Однако никто не подал виду, что заметил эту оговорку, и Алтея тоже постаралась не показать этого. Она понимала — расколоть такой крепкий орешек, как Маргарита, быстро и просто не получится.

Олимпия покачала головой.

— Бедный-бедный глупец. Если бы он не попытался убить юную Жермен и избить мою кузину, мне было бы даже жалко его. Он не понимал, что с того момента, как ему не удалось выполнить ваши с Клодеттой желания, он уже записался в покойники. Кровные узы для вас и для нее ничего не значат.

— Ошибаетесь, значат. Мы чтим свою семью, мы все очень близки.

— Ну, вы и Клодетта, конечно, были очень близки с ним в ту ночь. Он считал, что той ночью его ждет совершенно особое удовольствие. Его не удивило это предложение, значит, он и раньше не отказывал себе в таком удовольствии. — Олимпия театрально передернулась. — Я предпочла бы не думать об этом и рада, что это произошло не здесь. Нет. Когда вы, мадам, опьянили его страстью, ваша сестра незаметно достала нож из своего рукава и перерезала бедному глупцу горло. Полагаю, все очень внимательно осмотрев, мы обнаружим где-нибудь его кровь. Никто не может убрать все полностью.

— Как вы смеете обвинять меня в убийстве! — громко возмутилась Маргарита, но Алтея заметила, как в ее глазах мелькнул страх. Виновные могут не понимать, как открыли их тайну, но часто бывает достаточно одного факта, чтобы выбить их из колеи. Однако до сих пор Алтее не доводилось видеть подобное.

— Дорогая, не пытайтесь спорить с нашей Олимпией, — сказал Аргус. — Она просто рассказывает вам о том, что видит.

— Касаясь каких-нибудь вещей? Я не такая простушка, как вы думаете, сэр. Никто не может видеть, касаясь вещей. — В голосе Маргариты слышалось презрение, однако она не отводила взгляда от Олимпии.

— Ах нет, может. Наша Алтея делает это очень хорошо. Вы с Клодеттой забыли носовой платок в доме Яго, и он рассказал ей очень много. — На пораженный взгляд Маргариты Аргус ответил улыбкой. — Деревенские девчонки. Вы озорные, но милые деревенские девушки, которые хотели занять более высокое положение.

Попал в точку, подумала Алтея, когда Маргарита посмотрела на ее кузена.

— Цыплята, — пробормотала Алтея, понимая, что наносит новый удар. — Вы резали цыплят просто так.

Маргариту охватил страх. Аргус сидел на полу, разглядывая содержимое маленьких ящичков, которые он достал из тайника в полу. Вся остальная компания стояла вокруг нее, рассказывая то, о чем они не могли знать никоим образом. Алтею только удивило, что понадобилось столько времени, чтобы Маргарита потеряла свою браваду.

Модред вышел вперед. Алтея затаила дыхание: что же такое он обнаружил, как защитить его от этого зла? Она стиснула руки, борясь с желанием оттащить его назад, от того, что представляет опасность его сердцу и душе. Он взрослый человек, глава их большой семьи и имеет право испытать себя.

— Она такая, как описал Яго, — пробормотал Модред, глядя на Маргариту и слегка склонив голову набок. — Холодная, пустая.

Маргарита свирепо взглянула на Яго:

— Если я была холодной, так это потому, что ты был таким плохим любовником.

— Нет, вы хотели вернуть его, — сказал Модред, — Вы хотели, чтобы он стал вашим следующим мужем. — Модред посмотрел на Яго: — Ты недолго прожил бы в этом браке.

— Меня это не удивляет. — Яго покачал головой. — Я не понимал, чего мне удалось избежать, пока не явилась Алтея, чтобы рассказать мне о своем сне. Хотя у меня и в мыслях не было жениться. Мало кто пожелал бы в жены столь опытную особу как она.

— Она убила своего первого мужа, а потом и человека, за которого вышла замуж по прибытии в Англию, — сказал Модред. Выдвигая свои обвинения, он холодно смотрел на Маргариту. — Первого она выдала властям как предателя. Второго — отравила. Он любил пропустить стаканчик перед сном. Туда-то она и подсыпала яду. Полагаю, он единственный, убитый ее собственной рукой. — Модред рассеянно подтянул перчатки. — Вы были правы, говоря, что у нее душа хладнокровного убийцы. Обоих мужей она отправила на смерть по ничтожному поводу. Первого убила, потому что он хотел быть главой в доме, а второго — потому что раздражал ее. Больше всего ее раздражала его манера есть суп.

Алтея видела, как ошеломлена Маргарита и как с каждым словом Модреда нарастает ее страх. Модред немного побледнел — секреты Маргариты стоили ему сил и душевного покоя.

— Когда Пьер был убит прямо в ее объятиях, единственное, что вызвало у нее раздражение, — окончательно испорченное платье. И она совершенно точно знает, где ее сестра держит Хартли, — закончил Модред и улыбнулся. — Она думает, что ей не нужно ничего рассказывать нам. Стоит ей помолчать еще некоторое время, и мы сдадимся, уйдем и продолжим свои поиски вслепую.

— Ах, хороший план, мадам, — сказал Аргус. — Но он не сработает. Модред здесь именно затем, чтобы вытащить из вашей головы все секреты. А если Модред устанет копаться в этой сточной канаве, тогда я сам заставлю вас сказать то, что нам нужно.

— Кто это? — шепнула Маргарита, не слушая Аргуса. — Он был в моей голове. Я чувствовала его там.

— Чувствовала? Как интересно. Скажите мне, где Редгрейв.

— Зачем? — резко спросила она, зло глядя на Аргуса. — Мне это ничего не даст. Вы все хотите, чтобы меня повесили.

— Да, но, по крайней мере, когда вы встретитесь с Создателем, на вашей душе одним пятном будет меньше. Я мог бы даже проявить доброту, учесть, что вы никого не убивали своей изящной ручкой, кроме мужа-англичанина конечно, и склонить суд к вашей ссылке, а не к повешению.

— Ссылка? Отправиться в какую-нибудь вонючую страну и работать у кого-нибудь в услужении? Снова обрабатывать чью-нибудь землю, пока не сгорблюсь, а моя кожа не превратится в старую шкуру? И не подумаю. Пусть меня лучше повесят.

— Как пожелаете. — Аргус посмотрел на Модреда: — Хочешь, я закончу?

— Будь добр, — ответил Модред. — Хлоя говорила, что одна из сестер послабее, я думаю, она имела в виду вот эту. И все-таки выудить из нее правду было нелегко. Особенно в самом начале. Но потом все ее преграды стали быстро рушиться. Однако если ее сестра покрепче, мне понадобятся все силы, чтобы справиться с ней.

Алтея схватила Модреда за руку, когда он отступил от Маргариты. Она ощутила едва заметное дрожание и поняла — он совсем не так спокоен, как кажется. К ним подошел Яго, достал из кармана плаща маленькую серебряную фляжку и протянул ее Модреду. Алтея отпустила руку Модреда и увидела, как он дрожит, глотая из фляжки. Наконец лицо его обрело нормальный цвет. Если Маргарита, которая сама не убивала, подействовала на него так, то что же с ним будет, когда он заглянет в душу Клодетты?

— Модред, может, тебе лучше прекратить? — шепнула Алтея.

— Конечно, радости мало, но я как-нибудь переживу, — сказал он. — Хотелось бы мне иметь способности Аргуса. Он одним усилием воли может заставить их рассказать то, что нужно. Ему не приходится видеть всю остальную грязь в их душах. — Он перевел дух и вернул фляжку Яго. — Дело сделано, скоро мы узнаем, куда они увезли Хартли. Ради этого стоило потрудиться.

— Спасибо.

Вскоре Маргарита погрузилась в дурман — в такое состояние ее привел Аргус, теперь она смотрела ему в глаза и отвечала на все его вопросы. Как только она сообщила, куда увезли Хартли, Алтее захотелось немедленно отправиться туда, но пришлось набраться терпения. Что-то предостерегало ее от поспешных действий. Если она поспешит, то кто-то перережет Хартли горло. Придется подождать, пока будет разработан план. Она уговаривала себя не сходить с ума от беспокойства.

— Что вы сделали? — спросила Маргарита, очнувшись и обнаружив, что ее руки связаны за спиной.

— Просто задал несколько вопросов, на которые вы ответили, — улыбнулся Аргус. Алтея поблагодарила Бога за то, что он никогда не смотрел на нее так. — Знаете, вы рассказали мне все, и я не увидел необходимости стирать все это из вашей памяти. А теперь мои люди отвезут вас в тюрьму. — Он посмотрел на слуг, которые схватили Маргариту за связанные руки и потащили ее к двери: — Ее наемники уже в фургоне. Она может присоединиться к ним. Заткните ей рот кляпом, если потребуется, — прибавил он, когда Маргарита принялась громко протестовать.

Потом Аргус обернулся к Олдусу:

— Нашел что-нибудь интересное?

— Думаю, она немного увлекалась шантажом. Кроме этого, несколько украшений и деньги. Много денег.

— Бумаги мы просмотрим позже. Теперь, когда нам известно, где Хартли, нужно разработать план. Прежде всего, надо отправить несколько человек на разведку. Я знаю этот склад, он пустует, но Клодетта наверняка выставила охрану вокруг него. Нам нужно узнать, сколько там человек и где они стоят. Их необходимо убрать, прежде чем мы войдем в помещение.

Алтея подошла к окну и увидела, как отъезжает фургон с Маргаритой и ее людьми. Она слышала, как Аргус отдает последние приказы. Выбранные им люди поспешно вышли. Ожидание будет долгим и трудным, но Алтея не позволит мужчинам не взять ее с собой. Она не будет мешать им, она просто должна быть рядом, когда они найдут Хартли.

— Алтея, — сказал Аргус, подходя и обнимая ее за плечи, — мы почти закончили. Скоро он будет дома.

— Но в каком состоянии? — дрожащим шепотом спросила она.

— Живым, И это важно. Клодетта чего-то хочет от него и не даст ему умереть прежде, чем она это получит.

— Но он уже целый день у нее в руках.

— Он крепкий и сильный человек, милая. Он нас дождется. Полагаю, мне не стоит просить тебя подождать дома, пока мы не привезем его к тебе?

— Нет, я должна быть там. Клянусь, я буду делать все, как скажете, но я должна быть там, когда его найдут.

— Хорошо. Ну, выступаем? В этом месте так пахнет мерзостями, мне хочется на свежий воздух.

Алтея последовала за ним. Они стояли у кареты, когда Олдус, Джиффорд и Яго вынесли ящики, которые нашли в полу, и закрепили их сзади. Модред медленно прохаживался вдоль дома, Олимпия шагала рядом с ним.

— С Модредом все в порядке? — спросила Аргуса Алтея.

— Он просто молодец, — ответил Аргус. — Ему нужно сделать это, чтобы доказать самому себе, что он достоин быть главой нашей семьи. Думаю, ему это пойдет на пользу. Это поможет ему оторваться от Чантилупа, он перестанет скрываться за его высокими стенами. Теперь он мужчина, не мальчик, и ему нужно выходить в люди. К тому же он увидит, что есть такие места, как, например, дом, в котором вы живете с Хартли, Там он сможет обрести не только покой, но и друзей, и общество.

— Конечно. Меня порадовало, что он смог общаться с Хартли и детьми. Ты прав. Ему нужно постепенно выбираться из своей пещеры. Хотелось бы, чтобы выход в мир не был слишком неприятным.

— Грустно, но в мире много неприятного. Если Модред когда-нибудь соприкоснется с реальной жизнью, настоящей жизнью, ему придется научиться справляться с этим. И в нашей семье есть люди, готовые помочь ему в этом.

Алтея кивнула.

— Как ты думаешь, на разведку потребуется много времени?

— Не слишком. Потом мы решим, как нам поступить с охранниками и незаметно проникнуть на склад. А это, милая, труднее всего. Ожидание. Продумывание каждого шага, который предпринимаешь. Но это единственно возможный способ. Быстрые действия могут показаться героическими и отважными, но при этом гибнут люди. — Аргус поцеловал ее в щеку. — Наберись терпения. Мы делаем все ради безопасности твоего мужа, да и ради своей собственной.

Она впустила его слова в сердце. Их нужно держать там и в голове, потому что в любой момент из-за страха она может натворить глупостей. А ее глупость может стоить Хартли жизни, может подвергнуть опасности жизни ее друзей и родственников.

Казалось, прошло несколько часов, пока разрабатывались планы. Вскоре Алтея поняла смысл выражения «рвать на себе волосы». Напряжение достигло такого предела, что она могла сломаться, как сухая ветка.

Когда, наконец, был отдан приказ отправляться, она просто бросилась к карете. Она терпеливо выслушала Аргуса, который сказал, что ей предстоит долгое ожидание. Ей не разрешат приблизиться к складу, пока не будет обеспечена охрана, а потом она будет дожидаться снаружи. Как ей ни претило, но она поклялась, что будет следовать приказам. Все, о чем она просила, — чтобы ей разрешили пойти к Хартли, как только его освободят.

Олимпия взяла ее за руку, когда карета тронулась в путь. Все остальные, кроме кучера и одного охранника, уже исчезли в ночи, лошади у них такие же темные, как и одежда. Алтея молилась про себя, чтобы они успели вовремя.

— Мы спасем его, — сказала Олимпия.

— Ты это видела?

— Нет, но Аргус уверен, а он редко ошибается, он ужасно самоуверенный и вообще невозможный. — Олимпия вздохнула. — Я тоже чувствую это. Глубоко в душе я просто чувствую это. Помнишь, я видела, что ты будешь счастлива?

Алтея помнила. К несчастью, голос в ее голове тихо напомнил, что Олимпия тогда не сказала, как долго она будет счастливой.

Глава 18

Жгучая боль в горле — вот что почувствовал Хартли, с трудом выбравшись из темного беспамятства. Очевидно, в конце он громко вопил, хотя и не помнил этого. Его гордость была задета, но он велел себе не быть идиотом. Какой дурак не страдал бы от боли при пытках? Его честь спасена. Он ничего им не сказал.

Алтея. Сердце сжалось, когда ее имя ласково коснулось его разума. Если его вскоре не обнаружат, он никогда больше не увидит ее. При этой мысли слезы обожгли его глаза. Он никогда больше не будет заниматься с ней любовью, не увидит, как ее гладкий белый живот становится все больше и круглее, как в нем растет их ребенок. Хартли почти радовался тому, что привязан к креслу, иначе он упал бы на колени и принялся громко оплакивать свою судьбу. Его похитители увидели бы в этом проявление слабости, а не искреннюю скорбь о том, что он теряет. Боль — вот причина его нездоровых мыслей, решил Хартли и стал бороться против такого фаталистического поворота своих мыслей. От них он ослабеет, может, даже настолько, что выдаст секреты, которых разглашать не должен, и невольно предаст свою страну. Хартли изо всех сил старался обрести такие мысли, которые сделали бы его сильным, дали бы ему утешение и надежду. Он думал о том, что семья Алтеи будет заботиться о ней. Скрытные, замкнутые, одаренные способностями, которые он не всегда понимал. И очевидно, их очень-очень много, и все они будут защищать Алтею и помогать ей.

Если он уже наградил ее ребенком, они помогут вырастить его, и лучшего выбора не смог бы сделать и он сам. Ему ужасно хотелось быть с ней, но его утешала уверенность, что она не останется без защиты. И племянники не останутся одни. Алтея об этом позаботится. Семья Алтеи не успокоится, пока не найдет этих исчадий ада, сестер, которые убили его. Подумав об этом, он чуть не улыбнулся, но израненному рту, без сомнения, было бы трудно это сделать.

В помещении раздался топот дорогих туфель Клодетты и отвлек его от мыслей. Хартли был удивлен, что ему очень хочется остаться в живых, чтобы увидеть, как повесят Клодетту. Однажды он видел казнь через повешение и поклялся никогда больше на такое не смотреть. Но ради того, чтобы увидеть, как Клодетта отплясывает джигу на Тайберне[7], он готов без колебаний нарушить свою клятву. И не потому, что она стала его палачом. Пока Клодетта жива, никто не будет чувствовать себя в безопасности, ни женщина, ни мужчина, ни ребенок. Она отвратительное существо, из тех, кто испытывает огромное удовольствие, доставляя боль другим, кто убивает ради своего каприза.

— Вы меня очень разочаровали, Редгрейв, — сказала она. — Я считала вас умным человеком, а вы не делаете ничего, чтобы спасти себя от страданий.

Хартли, насколько мог, открыл свои опухшие глаза. Ее люди очень умело размягчили его для ее пыток. Они доставили много боли и нанесли увечья, но не переломали кости и не лишили его возможности говорить. Кости ломали уже потом. Он посмотрел на свои руки, привязанные к креслу, и поморщился — так они распухли. Почти все пальцы теперь были переломаны, из бесчисленных открытых ран на теле капала кровь. Он подумал о других убитых ею подобным образом и понял: сломаны пальцы или нет, но если бы ему удалось освободиться от пут, он задушил бы ее собственными руками. Его дух ей сломить не удалось, но она лишила его всяких цивилизованных манер.

Хартли посмотрел на нее и произнес страшное ругательство. Такое ругательство он не употреблял никогда. Его не очень удивило, что эти слова не остановили ее, она только разозлилась. Наверное, многие бедняги из тех, кого она отправила на смерть, выплевывали в нее такие же грубые слова.

— У тебя осталось не так уж много кожи, которую можно было бы содрать, и не так много целых костей, — сказала Клодетта. — Думаю, твоя маленькая женушка и вся ее семья, все эти колдуньи и одержимые демонами души, на которые ты так рассчитывал, оставили тебя подыхать.

— Единственный, кто одержим демонами, это ты, ты — больная, сумасшедшая тварь.

Злость, исказившая лицо, лишила Клодетту красоты.

— Они найдут тебя, ты же знаешь. У них множество необычных талантов, которые помогут им уничтожить тебя, и они не успокоятся, пока тебя не поймают и не повесят. Три долгих года я искал Жермен и Байяра, детей, которым удалось избежать участи всей семьи. Я не мог их найти. Как только Алтея и ее семья присоединились к поискам, эти дети оказались дома. Не важно, сколько у тебя денег и сколько влиятельных мужчин ты поймала в свою ловушку, Воны и Уэрлоки все равно найдут тебя и заставят заплатить за все преступления.

— Ты скажешь мне то, что я хочу знать!

— Нет. — Он посмотрел на ее людей и увидел, что их осталось всего трое. Остальные караулят дом снаружи, понял он. — И если ты продолжишь и дальше терять своих приспешников, скоро тебе придется все делать самой.

— Эти дезертиры уже заплатили за свое предательство. Я не потерплю неудачи.

— И много чего еще, судя по количеству твоих бывших любовников, которых убили или ранили за последние несколько дней. Ты оказалась опасной змеей.

— Они знали слишком много, и от них уже было мало пользы. Снимите с него сапоги, — приказала она своим людям. — Я вспомнила, что у него есть еще несколько целых костей.

Хартли сдержал инстинктивный протест. Он понимал — сейчас ему придется перенести такую боль, от которой он может завопить как девчонка. К тому же он останется инвалидом. Он поднял взгляд на стропила, когда двое людей Клодетты принялись стаскивать с него сапоги, и тут же заморгал, не веря своим глазам. Что-то шевелилось под крышей, что-то намного крупнее, чем крыса. Он попытался разглядеть, что же это, но в голове так стучало, а глаза так опухли, что ему трудно было отличить одну тень от другой. Потом, когда Клодетта резко обругала своих людей за медлительность, темная фигура попала в лунный свет, проникающий сквозь щель в крыше. Хартли видел ее совсем недолго, она тут же скрылась в тени.

Олдус. Хартли молил Бога, чтобы его друг не оказался бредом, вызванным болью, которую он испытывал. Один из людей Клодетты подхватил молоток, а другой деловито привязывал ногу Хартли к деревянному чурбану. Если Олдус не померещился, если помощь действительно близка, пусть она появится прежде, чем молоток упадет на пальцы ног, молился Хартли. Видя, что Клодетта держит в руках нож, он понял: переломы пальцев всего лишь начало. Если его друзья не поспешат, скоро можно будет не беспокоиться о тишине. Его вопли перекроют любой шум, который они создадут.


Алтея расхаживала взад и вперед перед дверью здания, в котором держали в заточении Хартли. Люди Аргуса быстро и тихо убрали охранников Клодетты. Алтея не переставала удивляться многочисленным талантам своего кузена, и это позволяло ей сдерживать страх за Хартли. По крайней мере, она находила в себе силы не совершать ничего глупого и опасного. Но теперь, когда Хартли так близко, страх за него превратился в зверя, терзающего, изводящего ее изнутри. Ей потребовались все остатки силы воли, чтобы не ворваться в здание, во весь голос выкрикивая его имя, и тем самым не разрушить всю проделанную работу.

— Хватит, Алтея, а то ты протопчешь перед дверью такую глубокую канаву, что нам придется строить мост, чтобы через нее перейти, — сказала Олимпия, хватая Алтею за руку и вынуждая ее остановиться.

— Я знаю, знаю. — Алтея потерла лоб. — Мне просто нужно увидеть его, узнать, что он жив. Мне хочется стать валькирией, тогда бы я смогла участвовать в спасении, выкрикивая какой-нибудь языческий воинственный клич и размахивая мечом. — Она слабо улыбнулась, а Олимпия рассмеялась. — Я хочу, чтобы Хартли оказался дома. — Она тяжело вздохнула и поспешила признаться: — И, Господи, прости меня, я хочу увидеть Клодетту мертвой.

— Я думаю, Бог простит тебя за это. А мне бы хотелось, чтобы она испытала все страдания, телесные и душевные, которые доставила другим.

— Это было бы справедливо, но будем надеяться, что слова священников правдивы и что она проклята и будет жестоко страдать за свои грехи в загробной жизни.

— Да, дьявол, несомненно, опытнее в мучениях, чем эта тварь. — Олимпия вздохнула, когда Алтея вздрогнула. — Извини. Иногда я сначала говорю, а потом думаю. Скоро все закончится. С Клодеттой остались только трое охранников. К тому же Олдус — мастер незаметно подползать к людям. Этот мерзкий сброд будет схвачен, связан и отправлен на виселицу, они и глазом не успеют моргнуть.

— Я очень удивлена. Как и когда Аргус успел научиться всем этим вещам, этому шпионскому делу? Я всегда думала, что он, ну, просто Аргус.

— Он долгое время был членом тайного общества. Большинство наших родичей состоят в нем. Некоторые работают как полноправные члены этого тайного общества, другие просто подключаются время от времени. Я за него беспокоюсь, но он делает то, что считает нужным, и ему это нравится. Вообще-то я ему завидую, даже, несмотря на опасности, которым он себя подвергает. А потом я вспоминаю случаи, вот такие, как этот, и решаю, что все мужчины немного сумасшедшие.

— Как мне хочется потребовать от Хартли, чтобы он прекратил заниматься этим!

— Тебе лучше промолчать. Но не думаю, что тебе стоит беспокоиться. Как только Хартли узнает, что скоро станет отцом, он отойдет от этих опасных игр, если и так уже не сделал этого ради тебя.

Алтея удивленно поморгала, глядя на свою кузину, пытаясь понять, что она сказала.

— Я не ношу ребенка Хартли. Еще слишком рано.

— Достаточно и одного раза. Леопольду очень нравится говорить, что все мы кролики.

— Как приятно. Откуда ты знаешь, что я жду ребенка?

— Я узнала это только сейчас, когда взяла тебя за руку. Ты бы и сама уже заметила, но ты слишком увлеклась всеми этими интригами. Поверь мне — ты ждешь ребенка. Можешь подождать и пока не говорить об этом Хартли. Я ничего не скажу.

Алтея и не хотела пока говорить. Она поверила Олимпии и даже почувствовала, как в ней зарождается радость. Неужели она станет матерью? Нет, радоваться пока рано. Хартли сначала нужно восстановить свои силы и дать ей понять, что он ждет от нее не просто удобного брака. Ей хочется любовного союза, и теперь у нее есть всего несколько месяцев, чтобы его создать.


— Ты этому училась? Читала книги о великих инквизиторах? — спросил Хартли Клодетту, преодолевая желание съежиться от предстоящей боли. — Или такая жестокость естественна для тебя?

— Я делаю все необходимое, чтобы получить нужные сведения, — отрезала Клодетта.

— Ты делаешь это ради денег, из жадности и извращенного чувства власти. Тебе кажется, так ты становишься сильнее, чем жалкие сволочи, над которыми ты издеваешься. Привязать человека к креслу, а потом резать его и ломать ему кости — так поступают трусы. А тот, кто испытывает наслаждения от таких действий, — у того действительно больны и разум, и душа.

Краем глаза Хартли следил за тем, как приближаются темные фигуры, и молил Бога, чтобы это оказались его спасители. Даже если это будет стоить ему пары пальцев на ногах, он отвлечет внимание Клодетты на себя. Три ее лакея следили за хозяйкой, все их внимание было приковано к ней. Очевидно, они считали себя в безопасности и думали, что здание хорошо охраняется. Хартли был знаком с сэром Аргусом очень недолго, но он уже понял: Аргус попадет куда захочет.

— Понимаю, что ты пытаешься сказать. Раз я женщина, то должна быть нежной и покорной, — засмеялась Клодетта. — Ты такой же дурак, как и все мужчины. Женщина так же способна на кровавое или жестокое дело, как и любой мужчина. Ты бы ведь никогда не назвал безумным мужчину, который пытками добывает информацию из другого мужчины?

— Дорогая моя злобная ведьма, конечно, назвал бы.

— И я тоже, — произнес низкий голос, а чья-то рука схватила Клодетту за руку, в которой она держала нож.

Дальше все происходило очень быстро. Хартли не смог бы рассмотреть все, даже если бы его глаза видели лучше и не были бы такими опухшими. Клодетта сопротивлялась, но Аргус в мгновение ока сумел связать ей руки. Троих ее пособников утихомирили Яго, Олдус, Джиффорд и еще три человека, которых Хартли не знал. Люди Аргуса, предположил он, и на душе стало легче.

Олдус разрезал ремни, которыми Хартли был привязан к креслу.

— Проклятие, старина, хорошо же они поработали над твоим красивым лицом.

— Так же они поступили с Роджерсом и Петерсоном, — сказал Хартли.

— Точно, хотя и не так тщательно.

Хартли посмотрел на Клодетту и, понимая, как по-детски это звучит, все-таки произнес:

— Я же тебе говорил.

— Приведите Алтею, — велел Аргус Джиффорду. — И что-нибудь, чтобы вынести отсюда Хартли, сам он идти не сможет. Еще нам понадобится помощь с арестованными. — Аргус передал Джиффорду записку, которую, очевидно, приготовил заранее. — Пусть кто-нибудь из моих людей доставит ее Уэрлокам — Уорренам.

Джиффорд ушел, а Модред выступил вперед и посмотрел на Клодетту.

— Это самая черная душа, в которую мне когда-либо доводилось заглядывать. Душа ее сестры была холодной и пустой. Эта же так изъедена ненавистью, завистью, алчностью, ревностью и злостью, как будто она гниет изнутри.

Хартли зашипел от боли, когда Олдус попытался смыть кровь с его лица.

— Модред, не пачкай свое сердце и разум, заглядывая в ее душу. Она достаточно наговорила мне, чтобы ее повесили. — Хартли посмотрел на сломанные пальцы рук, потом — на Клодетту. — Мне хотелось бы получить назад свое кольцо. Оно у нее.

— Да. Взяла как сувенир, — сказал Модред. — У нее есть и другие. Много. В каждом сувенире она видит знак своей победы над тем, кто, по ее мнению, чем-то унизил или оскорбил ее. — Он задумался. — Все эти сувениры находятся в ящичке, который она упаковала, готовясь сбежать из страны после того, как покончит с тобой. Спрятан ящик в каюте «Ворона». Судно отплывает завтра с вечерним приливом.

— Что вы болтаете? — возмутилась Клодетта. — Это ложь! Все ложь!

— Нет. Драгоценности, захваченные ею на берегу, тоже там. Если вы сможете определить, кому из убитых принадлежат какие драгоценности, у вас хватит доказательств, чтобы десять раз повесить ее. Ах, еще бумаги. У нее уже есть кое-что, что она хотела продать нашим врагам, Хартли. Она просто надеялась заполучить еще больше. И еще, она мстила тебе за твою женитьбу на Алтее. У нее было множество планов, как навредить Алтее.

По испуганному лицу Клодетты Хартли понял, что все, о чем говорил Модред, — правда. Было не очень приятно видеть, как он выкапывал из головы Клодетты все секреты, но Хартли радовался этой его жуткой способности. Теперь у них будет достаточно доказательств.

— Уберите его от меня! — завопила Клодетта, ища защиты у Аргуса, но тот постарался избежать ее прикосновения.

Модред посмотрел на ее приспешников:

— А знаете, вас она тоже собиралась убить. Чтобы не оставлять свидетелей. Лучше не пейте вино, которое она вам дала. Разве что захотите избежать виселицы, покончив с собой.

Все трое, раскрыв от удивления рты, смотрели на Модреда, было видно, как они напуганы. Потом все как один повернулись к Клодетте. Они попытались вырваться из плена, чтобы добраться до нее. Четверо людей Хартли ринулись на помощь, чтобы положить конец схватке. А за ними следом вошла Алтея.

Хартли не отрывал от нее взгляда. Она застыла в шаге от него и побледнела, значит, он действительно выглядит плохо. Руки, которые она протянула, чтобы обнять его, бессильно упали. Он увидел, как в ее глазах заблестели слезы.

— Я поправлюсь, Алтея, — пообещал он, в это время Олдус, наклонившись, освобождал от ремней его щиколотки.

Алтея с трудом кивнула:

— Конечно. Я знаю людей, которые помогут тебе быстро восстановить силы.

— За ними уже послали, дорогая, — сказал Аргус, подходя и обнимая ее за плечи. — Не сомневаюсь, скоро они все соберутся в вашем доме. — Он поморщился, когда уводили сопротивляющуюся Клодетту: в ее воплях смешались мольбы, ругательства, угрозы, от которых кровь стыла в жилах.

— Модред, — позвал он молодого герцога, который выглядел так, будто его сейчас стошнит, — сегодня ты оказал нам огромную услугу. У нас хватило бы доказательств, чтобы повесить ее вместе с сестрой, хотя бы из-за того, что она сделала с маркизом, но то, что тебе удалось выудить из нее и Маргариты, стало ответом на многие вопросы. Спасибо. И не приближайся больше к этой твари.

— Буду рад подчиниться приказу, кузен, — сказал Модред.

— Спасибо тебе, Модред, — поблагодарила его Алтея.

— Всегда готов помочь, Алтея. — Модред поклонился и медленно вышел.

— С ним все будет в порядке, — заверил Аргус Алтею, которая с тревогой посмотрела ему вслед.

Крик Хартли снова вернул ее к мужу. Она бросилась к маркизу, но Аргус удержал ее. Несмотря на всю осторожность, с какой друзья укладывали Хартли на носилки, боль была невыразимая, Алтея поняла это, и слезы потекли у нее по щекам. Его руки и лицо распухли и были сильно изранены. На груди и руках было столько ран, что при одном взгляде на них она чувствовала себя больной. Как только его уложили на носилки, Аргус отпустил ее и она подбежала к Хартли. Он был бледен, дышал с трудом, лицо блестело от пота. Вряд ли он долго будет в сознании, но это и к лучшему. Стараясь не задеть носилки и не касаться его израненного тела, Алтея встала на колени, наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Люблю тебя, — произнес он хриплым шепотом, лишь отдаленно похожим на его голос. — Боялся, что не смогу тебе это сказать.

Хартли застонал от боли и погрузился в беспамятство. Аргус подошел к Алтее и обнял ее за плечи, иначе она могла бы упасть.

— Она так издевалась над ним, — прошептала Алтея. — Мне кажется, у него на теле нет живого места. Он сможет поправиться?

— Он сильный и упрямый, — сказал Аргус. — И не забывай: о нем будут заботиться все целители нашей семьи. Раны неглубокие, и, насколько я смог рассмотреть, кости не раздроблены. Он жив, Алтея. Это самое главное.

Она постаралась запомнить его слова. Когда Хартли внесли в дом, необходимость успокаивать Жермен и Байяра помогла Алтее вернуть свои силы. Она оставила ребят с Аргусом, как только почувствовала, что они немного успокоились, и поспешила к Хартли. Даром целительства она не обладала, зато могла помочь промывать раны и перевязывать самые сильные ушибы, пока целители из ее семьи по очереди делали для него все возможное. Самым сильным целителем в семье был сводный брат Пенелопы Стефан, который работал в паре с Делмаром, сыном ее кузена Феликса.

Наконец они все покинули комнату, Олимпия поспешила следом, чтобы покормить их. Надежда Алтеи крепла. Хартли не очнулся, но спал спокойно, хотя им удалось влить ему в горло совсем немного снадобья, приготовленного Кейт. Алтея придвинула к постели стул и решила: если даже целителям удалось всего лишь уменьшить его боль, и это хорошо.

Было уже очень поздно, когда в комнату проскользнули Жермен и Байяр. За ними последовал Альфред, он поставил поднос с едой и напитками на маленький столик перед камином. Бросив на Алтею строгий взгляд, приказывающий поесть, Альфред вышел из комнаты. Алтея встала, потянулась и пошла к столику. Теперь, когда страх за Хартли стал понемногу утихать, к ней вернулся аппетит.

— Альфред понимает, что вы теперь маркиза? — спросила Жермен, садясь напротив Алтеи. Байяр остался у постели Хартли.

Алтея улыбнулась:

— Конечно, но для него я остаюсь девочкой, которую он знает с самого младенчества. Пью служили Вонам на протяжении столетий. Они уже стали членами семьи.

Жермен кивнула и посмотрела на Хартли:

— Теперь дядя выглядит гораздо лучше, чем два часа назад, несмотря на все эти кровоподтеки, перевязки и порезы. Он спит так, будто не чувствует боли. Разве это возможно после того, что с ним сделали?

— Это поработали целители, боюсь, я объяснить не смогу. Я даже не знаю, что именно они лечили. Но сейчас он не чувствует боли. Это очень хорошо.

— В вашей семье так много разных талантов. А есть в вашей большой семье хоть один человек, не имеющий никакого дара?

— У некоторых дар настолько слабый, что он почти бесполезен, но таких очень мало. У нас не приняты браки среди своих, это случается крайне редко, и не потому, что церковь это не одобряет. Мы не перестаем надеяться, что когда-нибудь появится поколение, у которого не будет никаких талантов, но пока этого не случилось.

— Я бы прекратила попытки. Большинству из вас дар приносит больше пользы, чем вреда. Даже бедному Модреду[8], которому не повезло даже с именем. — Жермен широко улыбнулась, когда Алтея рассмеялась. — Он был очень бледен, но выглядел довольным. Он помог, и это придало ему уверенности в себе.

— Да. Хлоя сказала, что ему нужно это сделать. Мне только жаль, что утверждаться ему пришлось на таких злобных фуриях. Он сейчас отдыхает? — Жермен кивнула, и Алтея облегченно вздохнула. — Надеюсь, ему не снятся кошмары после того, что он увидел в Клодетте.

— Я очень хочу, чтобы она умерла, мне даже страшно становится за такое желание. Все время, пока мы были во Франции, меня не покидала мысль: как заставить Клодетту страдать? А теперь? Теперь мне стыдно за это. Но она должна пострадать за то, что сделала дяде, моей семье и многим другим.

— Согласна, — сказала Алтея. — И мы должны верить в справедливое возмездие.

— В аду?

Алтея пожала плечами.

— Повесить ее мы можем только один раз. — Она внимательно посмотрела на Жермен. — Ты хочешь пойти на ее казнь?

— Не столько хочу, сколько должна. Она украла у меня семью, остались только дядя и Байяр. Я должна быть там ради отца, ради Терезы и малышей. Я хочу убедиться, что она действительно умерла.

Алтея только ласково похлопала Жермен по руке и вернулась к своему ужину. Они еще поговорят об этом, когда придет время. По настоянию Байяра и Жермен Алтея отправилась отдыхать. Ей хотелось остаться у постели Хартли, страх потерять его был все еще силен, но она понимала — нужно выспаться. Когда Хартли поправится, уход за ним потребует много сил и мужества. Он наверняка будет нелегким пациентом.

Алтея улеглась в постель, но сон не шел. В ее голове стучали слова Хартли, требуя, чтобы она об этом подумала. «Люблю тебя». Он определенно произнес эти слова, но она не знала, насколько можно им верить. Ему было больно, боль затуманила разум, к тому же он обрадовался спасению. Вот и вырвались эти слова. Возможно, он имел в виду совсем не то, что так хотелось услышать ей.

Алтея закрыла глаза и постаралась изгнать из головы все мысли, лишающие ее сна. Посмотрим, как Хартли поведет себя в ближайшие дни. Если не повторит свои слова, так тому и быть. Алтея примет это как сказанное в бреду. Конечно, она сделает все возможное, чтобы заставить его повторить эти слова в ясном сознании. Только тогда она поверит и отдаст свое сердце в его руки.

Глава 19

Хартли поставил свою размашистую подпись на последнем документе, который секретарь принес ему от адвоката. Каким он был дураком, не составив нового завещания сразу после женитьбы на Алтее. И неприятности, в которые они впутались, нисколько не извиняли подобной оплошности. Теперь ошибка исправлена: что бы ни случилось с ним, жена будет обеспечена в финансовом отношении, все ее права защищены. Прежде ему как-то не хотелось думать о том, что и он смертен, но, столкнувшись со смертью лицом к лицу, Хартли осознал, насколько быстро и неожиданно она может призвать человека к себе.

Он поднял правую руку и пошевелил пальцами, потом проделал то же самое с левой рукой. Прошло всего три недели с того дня, как его спасли от Клодетты и ее людей, а он был почти как новенький. В последнюю неделю только слабость и потребность восстановить утраченные силы свидетельствовали о том, что он еще не полностью окреп. Хартли не понимал действий целителей, но ему не хватало слов, чтобы выразить свою благодарность. Он мог бы до конца своих дней остаться калекой. Произошло чудо, за которое он готов благодарить Бога. И, несмотря на их отказ от оплаты, он распорядился, чтобы каждого Уэрлока и каждого Вона, который помогал ему излечиться, обязательно отблагодарили за старания.

Теперь можно больше внимания уделить своей жене, подумал Хартли и ухмыльнулся. Она ничего не сказала о его объяснении в любви. Хартли решил так: она убедила себя, что это было вызвано радостью от спасения, а не шло от сердца. Он твердо решил показать ей, как сильно она ошибается. Ухаживания начались с мелких подарков и длинных бесед в саду во время его выздоровления. Теперь, когда он полностью исцелился, можно начать ухаживать за ней в спальне.

Жермен проскользнула в его кабинет, и, торопливо вырвав свои мысли из спальни, Хартли улыбнулся племяннице. За время своего выздоровления он сблизился и с Жермен, и с Байяром. Они вместе плакали в тот день, когда были возвращены драгоценности, украденные Клодеттой у герцога и его семьи. Байяр и Жермен оплакивали своего отца, мачеху, которую они полюбили, и маленьких сводных брата и сестру. Хартли оплакивал сестру, которую потерял уже очень давно, бессмысленную смерть человека, которого любила его сестра, и ту боль, которую испытала бы она, узнав, как пришлось страдать ее детям. Разделив эту скорбь, они, наконец, стали настоящей семьей.

— Сегодня Клодетту и Маргариту повесят, — сказала Жермен, стоя перед его письменным столом и нервно крутя в руках цветной камешек, который Хартли подобрал в детстве во время прогулки по берегу со своим отцом.

Хартли нахмурился, он надеялся, что племянница об этом не узнает. Но за три года во Франции Жермен приобрела некоторые способности, которыми большинство юных леди не обладают. Она отлично научилась добывать информацию.

— Я туда пойду, а тебе не нужно, — сказал он.

— Знаю, но я должна быть там вместо папы, Терезы и малышей.

— Я сделаю это за всех людей, убитых Клодеттой.

— Алтея пойдет с тобой?

— Нет. Она собиралась пойти, но даже такому неотесанному мужлану, как я, нетрудно заметить, насколько ей на самом деле не хочется смотреть на казнь, и я ее понимаю. Я и сам не особенно жажду увидеть это, но я буду с Яго, Аргусом, Джиффордом, Олдусом и с целой группой людей, которые работали с Роджерсом, Петерсоном и другими убитыми. И я обещаю тебе убедиться, что она действительно умрет.

Жермен обошла стол и поцеловала дядю в щеку.

— Спасибо, дядя, и Байяр тоже благодарит тебя. Он никогда не хотел присутствовать при казни. Хватит тех смертей, которые мы видели во Франции.

Она направилась к выходу, но задержалась в дверях.

— Да, мы с Байяром собираемся провести завтрашний день в загородном доме Редмуров. Мы уедем сегодня и вернемся не раньше вечера послезавтра. Альфред и Кейт поедут с нами. Ты не возражаешь?

— Поезжайте. У Редмура очень красивый дом и поместье. И конечно, там полно молодых людей. Чистый сельский воздух пойдет вам на пользу. Желаю хорошо провести время.

— Ах, спасибо, дядя. Желаю и тебе всего хорошего, — пропела она и скрылась.

Хартли действительно намеревался хорошо провести время. Последнее время в спальне главной стала Антея. Он мог бы смириться с этим, но она обращалась с ним как с инвалидом, и занятия любовью, очевидно, занимали ее ум меньше всего. Все ее родственники разъехались, а теперь и Жермен с Байяром уезжают ненадолго. Даже Кейт и Альфреда не будет. Он велит миссис Хаксли приготовить немного еды для них с Алтеей, а потом отпустит слуг на целый день. Ему осталось исполнить только один тяжелый долг, а потом он все свое внимание уделит соблазнению жены. Сегодня ночью Хартли намерен показать ей, что он уже совершенно здоров.


— Это ужасное зрелище положило конец всему, — сказал Аргус, когда он, Хартли и остальные покидали место казни. — Ты можешь заверить Жермен, Байяра и свою жену, что Клодетта действительно мертва. И она, и ее сестра. Я бы даже рассказал им, какой ужасной смертью они умерли.

Хартли поморщился. Да, сестры умерли ужасной смертью. Они выли, протестовали, не хотели идти, их приходилось тащить всю дорогу к виселице. Толпа свистела, издевалась над ними и забрасывала их отбросами. Хартли порадовался, что ни Жермен, ни Алтея этого не увидели. В целом зрелище было ужасное и жестокое. И то, что Маргарита едва не лишилась головы — так туго затянули веревку у нее на шее, — только прибавило отвращения к этой сцене. Зная осужденных, зная, какие преступления они совершили, в том числе и преступления против него и его семьи, Хартли надеялся, что ему будет легче наблюдать за казнью. Но зрелище было отвратительное, зато теперь он сможет сказать своей семье: Клодетта и Маргарита никогда больше не доставят им неприятностей.

Оставив друзей, он отправился домой. Алтея встретила его в холле. Он отдал плащ и шляпу Коббу и повел Алтею в свой кабинет. Он кратко рассказал ей все о казни, не упомянув самых страшных подробностей.

— Странно, что они, убившие так много людей, так боялись своей смерти. — Алтея подошла к Хартли и обняла его, прижавшись щекой к его широкой груди. — Тебе пришлось стать свидетелем этого, и мне очень жаль, но я рада знать наверняка, что обеих уже нет в живых.

— Я пошел туда, потому что их жертвы не могли этого сделать. Призраки вокруг Клодетты обрели покой — так сказал Яго.

— Хорошо. Все закончилось, и мы можем продолжать свою жизнь. — Она отошла от него, хотя ей ужасно хотелось оставаться в его объятиях. — Ванна для тебя готова, а потом мы поужинаем. Будет странно снова оказаться за столом вдвоем.

Какое наслаждение остаться с ней наедине, думал Хартли, направляясь, чтобы смыть с себя зловоние виселицы. Как только они отужинают, слуги уйдут. Он сможет бегать за своей женой по всему дому и заниматься с ней любовью в любой комнате, где ему захочется. И обязательно постарается узнать, как она к нему относится.

Он любит ее, и ему нужно, чтобы она тоже ответила любовью. Будет нелегко открыть свою душу, ведь он все еще не уверен в глубине ее чувств, но он это сделает. Глупо угождать своей гордости после всего, что ему пришлось вынести, после мыслей о том, что он никогда больше не увидит свою жену. Он чувствовал, что она его любит, но нужно услышать это от нее. А еще Хартли знал: нужно, чтобы она поверила, когда он скажет ей о своей любви.


Алтея огляделась и вздохнула. Спальня прекрасная, но ей хотелось бы делить постель с Хартли. Слишком мало времени они провели в одной постели. Алтея начинала бояться, что Хартли нравится такое положение дел. Ему придется передумать, решила она. Они муж и жена, а не какая-то грешная пара, украдкой устраивающая свидания, когда позволяет время и отсутствие других партнеров.

Она внимательно изучила себя в зеркале. Волосы чистые, густые, со здоровым блеском, только жаль, что черные как вороново крыло. Изящная ночная рубашка — из голубого полотна, с отделкой из белых кружев, что должно дразнить воображение мужчины. По крайней мере, так сказала портниха. Груди выступают больше, чем хотелось бы, вырез едва прикрывает соски. Алтея понятия не имела, на что любят смотреть мужчины, но если это груди, то Хартли есть на что посмотреть.

— Сейчас или никогда, — проворчала она, отворачиваясь и направляясь к двери, соединяющей их с Хартли спальни. — Держись. Пора начать, если хочешь продолжать.

Алтея открыла дверь и столкнулась с одетым в халат Хартли, протянувшим руку к ручке двери.

— О, а я как раз собиралась поговорить с тобой.

— Хорошо. — Он схватил ее за руку и втащил в свою спальню. — Я тоже намеревался поговорить с тобой. Я больше не нуждаюсь в уходе и не хочу проводить ночи в одиночестве.

— А, да, понимаю.

Она сцепила перед собой руки, чтобы не запустить их под его халат и не погладить эту гладкую кожу, которой так любила касаться. Он хочет поговорить, и она тоже, так что лучше ей сейчас не поддаваться своему примитивному порыву. Для этого еще будет время.

— Это новое? — Кажется, Хартли не может оторвать взгляд от ее груди, и все его так тщательно подготовленные слова испарились. — Не помню, чтобы видел это раньше. — Он провел пальцами по пышной выпуклости над вырезом ее рубашки и заметил, как Алтея вздрогнула.

Пожалуй, лучше всего поговорить в постели, подумал он. В разгаре страсти Алтея может сказать те слова, которые он так хочет услышать. И ему, наверное, будет легче произнести их. Хартли обнял ее и притянул поближе к себе.

— Я думала, ты хотел поговорить, — сказала она, запуская руки ему под халат и легко поглаживая его бока.

— Мы можем поговорить в постели, — сказал он, целуя ее в шею.

Жар от одного этого нежного поцелуя обдал все ее тело. Она решила, что поговорить они смогут позже. Он уже так давно не держал ее в своих руках, не целовал, не касался. Все ее тело жаждало, чтобы он вошел в нее.

— Думаю, все произойдет быстро и неистово, — сказал он.

— Только не порви мое неглиже. Ты за него много заплатил.

Он засмеялся, стянул через голову ее рубашку, потом сбросил свой халат. Снова обняв Алтею, упал на кровать. Ощущение ее нежной кожи напомнило Хартли, как давно он не чувствовал ее страсти. Он целовал, касаниями языка показывая, как жаждет ее.

Алтея постаралась ответить на каждое его прикосновение. Она умирала от желания чувствовать жар его тела и вкус его поцелуев. Страсть вспыхнула сильно и жарко. Потом он взял в рот отвердевший сосок, и Алтея забыла, что ей нужно оставаться спокойной.

— Ну, Хартли, — потребовала она, ее тело дрожало от желания.

— Ты мне приказываешь, да?

Его не удивил собственный охрипший голос. Каждая клеточка его тела напряглась и была готова овладеть ею, требовалось усилие воли, чтобы сдерживаться. Он сел на колени, схватил жену за бедра и широко развел ее ноги. От охватившего его жара он застонал и потерял последние остатки самообладания.

Алтея была потрясена, когда он посадил ее в такое неприличное положение. Потом Хартли проник в нее, и ее жаждущее тело сказало: безразлично, как он это делает, только пусть продолжает. Ее тело выгнулось навстречу его телу, стремясь захватить его поглубже. Руки Хартли почти до боли сжимали ее бедра, потом он еще четыре раза сильно толкнулся в нее и наконец застыл. Он выкрикнул ее имя, и оно музыкой прозвучало в ее ушах.

— Действительно, это было быстро и неистово, — сказала Алтея, после того как они оба упали в постель, обнимая друг друга. — И шумно. Надеюсь, никто нас не услышал. Завтра я никому не смогу посмотреть в глаза.

— Никто тебя не слышал. — Хартли наслаждался видом ее обнаженного тела, поглаживая пальцами позвоночник. — Все ушли.

— Ну да, я знаю, что Жермен, Байяр, Альфред и Кейт уехали к Редмурам, но… — Она задумалась, а он приложил палец к ее губам, призывая к молчанию.

— Никого нет. Я отправил слуг сразу после ужина, они вернутся только через день. Весь дом в нашем распоряжении. — Он осторожно сдвинул ее и встал. — А сейчас я спущусь в кухню и поем, миссис Хаксли оставила нам еды.

— Голый? — Алтея села в постели, натянув простыню на грудь. Она изумилась, что после такой любовной схватки ее снова начинает щекотать любопытство.

— Мой дом. Никаких слуг. Да. Я собираюсь пойти в кухню и что-нибудь поесть. И сделаю это голым. Пойдешь со мной?

Она выбралась из постели и схватила халат.

— Я пойду, но не голая.

Хартли смотрел, как она идет впереди него, и ухмылялся. Он решил не говорить ей, что халатик, который был на ней, почти ничего не скрывает. Если так она чувствует себя прилично одетой, то он спорить не станет. Ему слишком нравится это зрелище. Потирая руки, он начал думать, какими способами они смогут заняться любовью в кухне.

К изумлению, а потом и к удовольствию Алтеи, Хартли решил опробовать кухонный стол. Едва Алтея пришла после этого в себя, как Хартли потащил ее в свой кабинет и занялся с ней любовью на письменном столе, сказав, что он всегда будет вспоминать об этом и что это согреет его в те дни, когда он будет заниматься работой.

В гостиной он уложил ее на диванчик под окном и ласкал ртом. В комнате для завтрака она прижала его к стене и вернула подарок. К тому времени как они занялись любовью на лестнице, Алтея утратила всякое чувство скромности. Но все-таки напоследок подумала: «Мы так и не успели поговорить».

Заря едва занималась, когда ее разбудил жаркий рот Хартли на ее груди. Алтея подняла руку и запустила пальцы в его волосы.

— Ты ненасытный.

— Только с тобой. — Он нежно прикусил сосок ее груди, отчего тот отвердел.

— Хартли, ты говорил, что хочешь о чем-то поговорить со мной, — напомнила она, борясь с желанием своего тела поддаться соблазну.

Хартли скользнул вверх и поцеловал ее.

— Я хочу, чтобы ты спала здесь. Каждую ночь.

— О, конечно. — Она вспыхнула. — Я тоже хотела поговорить с тобой об этом. Мне не нравится спать одной.

Хартли снова поцеловал ее, довольный тем, что она тоже хочет спать с ним в одной постели.

— Послушай, я сказал тебе кое-что, когда меня спасли, прямо перед тем, как потерял сознание. Ты никогда об этом не говорила, но я знаю, что ты меня слышала.

— Да, Хартли. Я знаю, тебе было больно, ты обрадовался, что тебя освободили, и я… — Она замолчала, когда он нежно накрыл ее рот своей рукой.

— Я так и думал. Но я тогда сказал правду, Алтея. И я был бы красноречивее, если бы мог тогда говорить. — Он не знал, хорошо ли, что она так вытаращила глаза, но продолжил: — Я думал, что вот-вот умру.

Она убрала его руку со своих губ.

— Я знаю, вот поэтому ты и почувствовал потребность сказать…

Он снова закрыл ей рот.

— Я чувствовал потребность сказать это, потому что боялся, что навсегда лишусь такой возможности. Я сидел в этом проклятом кресле, ожидая, когда Клодетта переломает мне все кости. Я думал обо всем, чего лишался, потому что не видел способа выйти оттуда живым. О, я говорил ей, что вы придете, хвастался многочисленными талантами твоей семьи, но сам думал о смерти. И о тебе. Что я не смогу больше обнять тебя, увидеть, заняться с тобой любовью. Я не думал ни о своих друзьях, ни о племянниках, я знал, что ты позаботишься о них. Ни о том, что нет наследника, к которому могли бы перейти мой титул и земли. Я думал только о тебе и о том, что умру, не сказав тебе, как ты мне дорога. Я говорил правду, родная, Я люблю тебя. — Он вытер слезу, покатившуюся по ее щеке. — Ты плачешь? — Он медленно убрал руку с ее губ.

— Нет, — ответила Алтея и вытерла слезы со своего лица. — Ах, Хартли, я такая негодяйка. Я никогда не вспоминала об этом, потому что не поверила твоим словам, хотя мне очень хотелось, чтобы они были правдой. Прости.

— Тебе не за что извиняться, Я догадался об этом. Было не самое подходящее время для признаний, но мне показалось, что я никогда не смогу этого сделать. Вот я и почувствовал непреодолимое желание произнести эти слова в тот момент, когда снова увидел тебя. — Он задумался, вспомнив ее слова. — Так ты надеялась, что я говорил правду?

— Разве я так сказала? — спросила Алтея, глядя на локон своих волос и стараясь сдержать улыбку.

Сердце разрывалось от радости. Он любит ее. В своих снах она слышала эти слова, произнесенные хриплым голосом. Она каждую ночь молилась про себя — пусть он повторит их и пусть это будет правдой. Теперь он снова произнес эти слова, у нее голова кружилась от радости. Она даже изумилась, что поддразнивает его, прежде чем ответить. Слова ответного признания так долго горели у нее на кончике языка, странно, что они не отпечатались там.

Она тихо засмеялась, когда он взял ее лицо в свои большие ладони и заставил посмотреть на себя. По шутливому выражению гнева на его лице Алтея поняла — он знает, что она любит его.

— Алтея, когда мужчина признается в любви женщине, он ждет от нее ответа, — сказал он. — Особенно если она говорит что-то насчет надежды на правдивость признания, да еще лежит под ним голая.

— Ах, так вот почему тебе не терпелось заполучить меня в постель. Ты надеялся, что так я выболтаю тебе все мои сердечные тайны.

— Алтея, — зарычал он.

Она засмеялась и поцеловала его.

— Я люблю тебя. Я полюбила тебя почти с самого начала. Думаю, это чувство зародилось, когда ты явился мне в видении.

— Ты никогда мне об этом не говорила.

— Разве? Я переспала с тобой, хотя ты и не упоминал о браке, а я была невинной девушкой. Я ответила согласием на твое жалкое предложение.

— А что было не так в моем предложении?

— Дружба, влечение и помощь с Жермен и Байяром? Хартли, моя единственная настоящая любовь, только безумно влюбленная в тебя женщина могла бы ответить «да» на подобное предложение.

Он засмеялся и уткнулся носом в ее шею. Она права. Это было ужасное предложение. Если бы он тогда понимал это, то понял бы, что она любит его, в тот же миг, как она сказала «да». Для опытного повесы он слишком мало знал о женщинах. Теперь в его доме живут две женщины — жена и племянница. Интересно, как изменится от этого его жизнь?

Хартли заурчал от удовольствия, когда Алтея принялась поглаживать его живот.

— Мы покончили с разговорами?

— Хартли, ты хочешь иметь детей от меня? — тихо спросила Алтея. Ей трудно было избавиться от опасений насчет собственного наследия.

— Конечно, хочу. Как я могу не хотеть детей от женщины, которую люблю?

— Но наши дети могут иметь какой-нибудь дар. Знаю, я уже говорила об этом, и ты сказал, что тебя это не волнует. Мне хотелось бы знать, не изменил ли ты свое мнение после знакомства с моей семьей.

— После знакомства с твоей семьей мои чувства только окрепли. Да, у них есть такие способности, которые я не понимаю и, возможно, никогда не пойму. Но все, с кем я познакомился, верные и любящие люди. Лучшей семьи для ребенка и быть не может. Если наш ребенок родится с даром, они все помогут его вырастить так, чтобы он понимал свой дар и правильно им пользовался. Итак, да, я хочу ребенка. Не беспокойся насчет того, что ребенок родится с даром. Я буду любить всех наших детей, даже если они будут видеть призраков.

Алтея даже ослабела от облегчения.

— Надеюсь, у этого ребенка не будет слишком странного дара. Тебе нужно привыкнуть к таким вещам, прежде чем появится второй.

Хартли подпер голову руками и посмотрел на жену:

— Алтея?

Она взяла его руку и положила ее себе на живот.

— Олимпия сказала мне о ребенке в тот день, когда мы спасли тебя, но я тогда не замечала никаких признаков. Теперь они есть. Да, Хартли, через семь или восемь месяцев ты станешь отцом.

Он взглянул на ее живот, почти закрытый его рукой, потом поднял глаза. Понадобилось несколько секунд, чтобы новость дошла до сознания, а потом Хартли почувствовал жжение в глазах. Он быстро поморгал и нежно поцеловал живот, в котором рос его ребенок. Через миг он сел и в ужасе посмотрел на Алтею:

— Господи, а я только что занимался с тобой любовью на лестнице!

— И в кухне, и на письменном столе, и…

— Но ты же уже была с ребенком!

Он выглядел таким испуганным, что Алтея сдержала смех.

— Это не повредило ребенку. Я чувствую себя прекрасно. Ребенок тоже чувствует себя прекрасно. Мы всегда будем чувствовать себя прекрасно, не важно, как часто или где ты будешь любить меня.

Со вздохом, в котором послышалось облегчение и недоверие, он притянул Алтею к себе.

— Я люблю тебя и уже люблю ребенка. Олимпия не сказала, кто будет?

— Нет, только сказала, что будет ребенок. Может, я ошибаюсь, может, я просто хочу порадовать тебя наследником, но я думаю, будет мальчик.

— Ты уже придумала имя?

— Нет. А ты уже придумал, да?

— Да, мне хотелось бы первую девочку назвать в честь моей сестры, а первого мальчика — в честь моего брата. Они оба умерли слишком молодыми.

— Значит, так и будет. Я всегда хотела ребенка, но ты же знаешь, какие странные имена приняты в нашей семье, а мне так хотелось назвать его Мэри или Джоном. Что-нибудь совсем простое. Мне уже не терпится увидеть его. Ожидание будет долгим.

— И каждый месяц стоит того. — Он поцеловал ее. — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю.

— Я думаю, что мы должны это отпраздновать.

— Правда? Как?

Он выскочил из постели, подхватил ее на руки и завернул в одеяло.

— Мы еще не занимались любовью в винном погребе.

Алтея обвила руками его шею и смеялась всю дорогу, пока Хартли нес ее вниз по лестнице.


Эпилог


— Алтея, ты где?

— В гостиной, Жермен, — откликнулась Алтея. — Я слышу по ее голосу, Джастус, — сказала она своему сыну, смотревшему на нее отцовскими глазами, — что она очень счастлива.

Через мгновение в комнату впорхнула Жермен. Она сделала реверанс перед Алтеей, потом перед своим маленьким кузеном Джастусом, который пытался встать на ноги. Всего девять месяцев, а уже хочет быть джентльменом, с любовью подумала Алтея.

Потом она взглянула на Жермен и чуть не застонала. Похоже, Жермен влюблена — снова. Во всех других отношениях Жермен была зрелой и разумной, но проявляла опасную романтическую склонность — каждый месяц она считала, что встретила свою истинную любовь. Она слишком легко клевала на смазливое лицо, элегантную одежду и хорошие манеры. Однако ни у Алтеи, ни у Хартли не хватало духу лишить Жермен такого развлечения. К тому же они верили, что она никогда не совершит какой-нибудь глупости вроде бегства из дому. «Пора бы ей уже преодолеть этот этап "влюбилась — разлюбила"», — подумала Алтея.

— Кто же этот счастливчик на сей раз? — поинтересовалась Алтея.

— Тристан Макклиби, барон Макклиби, — театрально вздохнула Жермен, прижимая руки к сердцу. — Он самый красивый, самый смелый, са…

— …мый бедный, самый большой должник, самый известный бабник из всех смазливых существ в штанах, — договорила за нее Алтея. Она специально внимательно изучила всех молодых людей, которые постоянно гарцевали по бальным залам и великосветским гостиным.

Жермен застыла на месте и в ужасе посмотрела на Алтею:

— Ты уверена?

Вот еще одна причина, почему они с Хартли ничего не предпринимают против многочисленных романтических увлечений Жермен. Она прислушивалась к ним, когда они рассказывали ей, что известно о ее очередном избраннике. Жермен верила — они всегда говорят ей только правду. И они уважали ее доверие.

— Боюсь, что так. Его охотно принимают повсюду только потому, что его отец — влиятельный герцог.

Жермен разочарованно вздохнула и плюхнулась на диванчик рядом с Алтеей. К несчастью, при этом с диванчика упал маленький Джастус. Он приземлился на пухлую попку и, нахмурившись, посмотрел на Жермен. Алтея тихо засмеялась — он так похож на своего отца, когда хмурится, хотя волосы у него черные, как у нее.

— О, простите, молодой человек, — сказала Жермен, подхватила его на руки и поцеловала в щеку, очевидно, не замечая, как на ее красивое платье капают слюни.

Когда Жермен протянула ей Джастуса, Алтея заметила кое-что и отложила свое рукоделие. Она закатала рукав платья Жермен и нахмурилась, увидев длинную царапину.

— Откуда это у тебя?

— Ах, это? Мы пошли в сад леди Гидеон, я споткнулась и упала на очень большой колючий розовый куст. Мне помог подняться лорд Макклиби, он показался мне таким героем, его волосы блестели на солнце. Никогда бы не подумала, что передо мной — обычный охотник за приданым, вероломный и подлый. Ах, не беспокойся. Это всего лишь царапина. Крови было совсем мало.

— Думаю, мне все-таки стоит промыть ранку и наложить мазь.

Алтея встала, но в это время ее сын положил руку на царапину на руке Жермен.

— Ах, нет, милый, ранка еще не промыта. — Она убрала его руку с царапины и застонала.

— Что? Опять кровь пошла? — Жермен посмотрела на царапину и нахмурилась. — Рана совсем не такая красная и ужасная, как была только что. — Жермен замолчала и поглядела на малыша, который вырывался из рук матери, пытаясь встать на пол. — Но он всего лишь младенец! Разве ему не нужно подрасти, прежде чем получить дар?

Алтея опустила сына на пол и без сил рухнула на диванчик рядом с Жермен.

— Я знаю, что он всего лишь младенец, но иногда случается и такое. Наш кузен Поль едва научился ходить, когда начал предупреждать об опасности. Может, просто воздух охладил рану, раздражение стало меньше и она побледнела? — Алтея поискала иголку в своей корзинке для рукоделия.

— Что ты хочешь сделать?

— Попытаюсь выяснить, было ли это на самом деле или покраснение прошло само по себе. — Алтея уколола иглой кончик своего пальца. — Ой!

Затаив дыхание, она протянула руку Джастусу. Он очаровательно нахмурился и схватил мать за палец. К ее удивлению и веселью, он громко и смачно поцеловал ранку. Но все веселье исчезло, когда Алтея ощутила заметное тепло, и совсем не от детской слюны. Алтея поняла, что означает это тепло. Осторожно убрав руку, она посмотрела на палец и ничего не увидела.

— Может быть, укол был такой маленький, что сам закрылся, а его слюна просто смыла кровь? — сказала Жермен, глядя на палец Алтеи.

— Может быть, — согласилась Алтея, но почувствовала, что это не так.

— Я вспоминаю тех целителей, которые помогали дяде, после целительства они слабели. Не будем заставлять бедного маленького Джастуса слабеть.

— Нет. — Алтея посмотрела на Джастуса, которому удалось встать на ноги, он покачивался на своих маленьких толстых ножках взад и вперед. — Не похоже, чтобы он чувствовал слабость.

Жермен снова посмотрела на свою руку.

— Если у него в таком юном возрасте есть дар, хорошо, что это дар целительства. Это ведь не будет большой проблемой?

— Нет, до тех пор, пока он не столкнется с кем-нибудь, кто не поймет. Если ребенок получает дар в таком юном возрасте, трудно сохранить это в тайне. — Она нахмурилась. — Наверное, мне нужно позвать Стефана и Дариуса.

— Думаешь, они смогут сказать, целитель ли Джастус?

— Ну, Стефан сам целитель, а целители иногда чуют друг друга. А Дариус видит ауру, он может отличать ауру ясновидящего от ауры целителя. Он чувствовал, что это еще пригодится в нашей семье.

— Так пусть они приходят.

Алтея встала, чтобы позвонить в колокольчик и позвать Кобба, но Жермен спросила:

— К чему такая спешка? Джастус никуда не денется.

— Мне хотелось бы получить ответ. Я думаю, лучше узнать его до того, как Хартли вернется домой.

Алтея не переставала нервно расхаживать по комнате, ожидая Стефана и Дариуса. Она чувствовала себя как на иголках. Хартли любит сына, и она не сомневается, что он будет любить его и дальше, даже если Джастус докажет наличие у него дара. Но все равно это будет для Хартли потрясением.

— Ну, — произнес Стефан, опуская Джастуса на пол и вытирая его слюни со своей рубашки, — думаю, у вас появился очень сильный целитель.

Дариус согласно кивнул.

— Аура хорошая. — Он поднял руку. — Посмотрите. Алтея посмотрела.

— Ничего нет.

— Правильно. Когда я пришел, здесь был порез. А потом его коснулся Джастус. Я ощутил это тепло, Алтея. Тепло целителя. А потом взглянул — все зажило. Он будет очень сильным целителем, Алтея. Посмотри на него. Он даже не покачнулся. Такой маленький мальчик исцеляет порез и даже не чувствует себя сонным? Чудесно.

Алтея запустила руки в волосы, не обращая внимания на падающие на пол шпильки.

— О, да. Чудесно. Только что я скажу своему мужу?

— Не знаю.

— А что ты собираешься сказать мужу?

От низкого голоса, прозвучавшего у нее за спиной.

Алтея застыла на месте. Она заметила, как виновато покраснели Жермен, Стефан и Дариус. Похоже, сейчас не поможет, если она повернется, скажет, что все в порядке, и улыбнется.

Обернувшись, она увидела, что Хартли, нахмурившись, смотрит на Джастуса. Маркиз подошел к сыну и взял его на руки. Тот звучно влепил ему в подбородок слюнявый поцелуй. Осмотрев Джастуса с головы до ног, Хартли обернулся к Стефану.

— Что-то случилось с моим сыном? — спросил он. — Ты поэтому здесь, Стефан?

Алтея поспешно подошла к Хартли.

— Ах, нет, нет. Все в порядке. Правда. Я пригласила Стефана и Дариуса, потому что заметила у Джастуса признаки дара.

— Что? Он же младенец.

— Я знаю.

Алтея рассказала ему о царапине Жермен и о том, как она сама уколола себе палец. Она понимала, что болтает без умолку, но остановиться не могла. В рассказе было много того, что к делу не относилось, но она не могла мыслить достаточно четко, чтобы останавливаться только на важных и нужных моментах.

Хартли слушал, как его жена рассказывает о последнем увлечении Жермен, о царапинах, уколах иголкой, слюнях и вызове Стефана и Дариуса для установления истины. Когда она, наконец, остановилась, он наклонился и поцеловал ее. Потом посмотрел на Стефана.

— Джастус не болен? — спросил он.

— Нет, — ответил Стефан.

— Значит, вы здесь, чтобы узнать о моем сыне что-то другое. О даре?

— Да, — вздохнул Стефан. — Поскольку у Алтеи не получилось, я хочу сказать вам: у вашего сына есть все признаки того, что он очень сильный целитель. Мы в этом совершенно уверены.

— Понимаю. — Хартли посмотрел на Алтею, потом на остальных. — Жермен, отведи молодых людей в кухню. Посмотри, найдется ли у миссис Хартли что-нибудь вкусное. Благодарю вас, молодые люди, за то, что так быстро откликнулись на зов моей жены.

— Не стоит, — сказал Дариус, выходя из комнаты вслед за Жермен и Стефаном. — Было приятно увидеть ауру нового сильного целителя. Вы можете гордиться.

Алтея взглянула на Хартли, который не сводил глаз с Джастуса.

— Мне очень жаль.

Он обнял ее, прижал к себе, а потом поцеловал в макушку.

— Тебе не о чем сожалеть. Мы оба знали, что такое может случиться. — Он усмехнулся. — Но это случилось с младенцем, который не говорит, не ходит, зато, кажется, имеет неиссякаемый запас слюней. Вот этого я просто не ожидал.

— Ты не расстроился?

— Только ответь мне на один вопрос — могут проявиться еще какие-нибудь дары?

— Нет, я сомневаюсь. Очень редко бывает, чтобы целитель был еще кем-нибудь, не только целителем. Позже могут появиться легкие признаки другого дара, но главным останется дар целительства.

— Итак, у меня есть сын, который может исцелять людей, хотя ему только через три месяца исполнится год.

— Боюсь, что так. — Она погладила сына по голове. — И он будет очень сильным целителем.

— Я люблю тебя, — сказал Хартли и поцеловал ее.

— Я тебя тоже люблю.

— Не волнуйся, любимая. Я не расстроился. Немного беспокоюсь, ведь он такой маленький и не понимает, как пользоваться даром, но я совсем не расстроен. — Он широко улыбнулся. — Черт, у меня есть очень сильный целитель. Он мог бы стать еще одним Модредом. Мне нравится Модред, но я боялся, что наш ребенок получит его дар. Нет, Дариус прав. Я могу гордиться, и я горжусь. Между прочим, миссис Хаксли испекла имбирную коврижку, и мне кажется, нам стоит отправиться в кухню и отпраздновать это событие.

Алтея взяла мужа под руку, и они пошли в кухню. Олимпия правильно предрекла ее будущее. Алтея очень счастлива.

Примечания

1

Бестактность (фр.).

2

Форма наследования, особенно земельных участков, при которой земли переходят старшему наследнику.

3

Да (фр.).

4

Нет (фр.).

5

Специальное разрешение на венчание без оглашения имен лиц, предполагающих вступить в брак, а также на венчание в неустановленное время или в неустановленном месте; выдается архиепископом Кентерберийским.

6

Эмпат (греч. Empatheia) — человек, способный проникать в чувства других людей, сопереживать им.

7

Тайберн — место публичной казни в Лондоне на протяжении 600 лет, до 1783 года.

8

Модред или Мордред — персонаж из легенды о короле Артуре, печально известный предатель, который сражался против Артура и был убит.


home | my bookshelf | | Если он неотразим |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу