Book: Винс и Джой



Винс и Джой

Лайза Джуэлл

Винс и Джой

Купить книгу "Винс и Джой" Джуэлл Лайза

Яше и Амели

Вы – мой счастливый финал

© Сорокина Д., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Благодарности

Как всегда, спасибо Юдит и Саре. Если бы не ваша помощь на ранних этапах, мои книги так бы и не были закончены и опубликованы. Пожалуйста, никогда никуда не переезжайте, не умирайте и не теряйте зрения.

Спасибо Шивон, забросившей работу в попытках привести в порядок запутанную хронологию событий. Спасибо, что проследила, чтобы беременности, менструация, свадьбы, разводы и старение происходили в правильные сроки. Обрекать кого-то на беременность сроком в двенадцать месяцев – преступление.

Спасибо О Пакстону за красивую обложку, Робу за прекрасные слова и Луизе – лучшему в мире редактору. И Мэлу, без которого в буквальном смысле слова не было бы этой книги. И, наконец, спасибо Амели, которая превратила меня в тощую, замотанную, дисциплинированную печатную машинку, выдающую по 5000 слов до обеда. Спасибо, что ты была такой хорошей малышкой и за твой полуденный сон, во время которого я умудрялась выдавить еще 1000 слов. Ты – мой ангел.

Или брак предначертан судьбой, или в нем нет вообще никакого смысла – сплошной обман.

Макс Фриш

Придет время, и любовь настигнет тебя, как крылатая ракета.

Линда Барри

Кухня Эла и Эммы, суббота,

19 сентября 2003 года, 12.35 ночи

Винс оглядел друзей, сидящих за столом. Они все были примерно одного с ним возраста, тридцать пять – тридцать шесть. Такие же или очень похожие беседы велись сейчас в сотнях лондонских квартир за ужином. Но эта была особенной – они не обсуждали подобные темы очень давно и берегли, как лучший фарфор, для особого гостя. Для него.

Они собрались впервые с тех пор, как он расстался с Джесс, и все казались особенно оживленными, как гости за постановочным телевизионным обедом. Он видел их такими и прежде, с новыми подружками и старыми друзьями, внезапно приехавшими из далеких стран, словно персонажи мыльного сериала.

Они хотели показать, что он, независимо от статуса, по-прежнему один из них. Смотри, говорили они, у тебя потрясающие друзья и жизнь по-прежнему прекрасна. Воссоединившись, они воскрешали общую историю. Помнишь? Помнишь, тогда, в Амстердаме, – холостяцкая вечеринка Саймона, помнишь – на пароме, на обратном пути, Саймона фонтаном стошнило прямо на стол с едой. А помнишь, те выходные в Корнуолле, как Эл стоял на скале посреди моря в пять утра, ничего не соображая из-за таблеток, и как волна сбила его с ног, и мы все думали, что он погиб. Помнишь?

Беседа переместилась к недавним временам, и Винс понял, что знал только половину персонажей, присутствующих в историях, – они вместе учились в университете и еще не были с ним знакомы. Истории об алкоголе, кислоте и венерических заболеваниях. Истории о хождении во сне и половой невоздержанности.

Он опустил подбородок на сложенные ладони и наслаждался атмосферой, слушая воспоминания друзей. Часы на микроволновке показывали 12.38 ночи. Обычно в это время он уже был дома, платил няне, заглядывал к Ларе. Но сейчас он по-прежнему здесь. Некуда идти; не к кому возвращаться. Женатый человек, у которого нет жены, отец, не живущий с собственным ребенком. Сплошное недоразумение. Все в его жизни стало каким-то неустойчивым, шатким. Но здесь, в доброжелательной, теплой, знакомой атмосфере, на кухне Эла и Эммы, с красным вином и виски, циркулирующими в крови, мир снова казался правильным.

Беседа текла своим чередом. Теперь они говорили о школьных днях – это давнее время помнили лишь некоторые из них. Они говорили о безумствах, страсти, поцелуях и объятиях – и тогда Натали задала откровенный вопрос.

– Итак, – с озорной улыбкой начала она, – сколько кому было лет, когда вы потеряли девственность? И с кем? Эл, ты первый.

Эл застонал, но рассказал о девушке по имени Карен и школьной поездке в Париж, когда ему было шестнадцать. Они занимались сексом на нижней койке в хостеле, а над ними нарочно портил воздух его друг Джо, громко и вонюче.

Эмма лишилась девственности в семнадцать, с женатым мужчиной, который обещал уйти ради нее от жены, но потом даже и не позвонил.

У Натали все было более обыденно – четырнадцать лет, парень по имени Даррен, похожий на Стива Нормана из группы Spandau Ballet. Все произошло за тридцать секунд, и он расстроился, что не было крови, считая это признаком того, что на самом деле она не девственница.

Стив распрощался с девственностью в пятнадцать, в гостинице своих родителей, с гостьей из Австрии, заманившей его в свою спальню, когда он шел ночью в туалет. Ей было сорок пять, и у нее были жуткие растяжки и шрам от ребер до лобка после какой-то операции. Она так сильно дергала Стива за его (тогда) длинные волосы, пока на нем скакала, что буквально вырвала клок и победоносно размахивала им в воздухе.

Клэр шокировала всех, объявив, что потеряла девственность с семнадцатилетним кузеном во время семейной поездки, когда ей было тринадцать. Они занимались сексом в кустах на берегу канала Ковентри, пока родители пили и орали друг на друга на катере. Пять лет спустя Клэр узнала, что ее старшая сестра потеряла девственность с тем же кузеном, а он в конце концов стал геем и живет с семидесятилетним стариком.

Том потерял девственность в шестнадцать, в грузовике. За рулем был его приятель, который был под кайфом и решил, что они – пара огромных извивающихся ящериц. Он съехал на обочину, нарвал травы и принялся закидывать ею влюбленную пару, потому что решил, что ящерицы могли проголодаться. Имя девушки Том так и не вспомнил.

А потом настала очередь Винса. Друзья повернулись к нему и ободряюще улыбнулись.

– Давайте, мистер Меллон, – сказал Эл, потирая руки. – Поразите нас. Поведайте о своем развратном, отвратительном, девиантном опыте.

Винс улыбнулся, отбросил промелькнувшую мысль об обмане – только чтобы доставить удовольствие друзьям, – но потом посмотрел в мягко сияющее при свете свечей лицо Натали, любовно обнимающей одной рукой подвыпившего мужа, и решил сказать правду.

– Ночь, когда я лишился девственности, – начал он, – стала лучшей ночью в моей жизни.

На секунду повисло молчание, потом Том сказал:

– Да ладно! Никому не нравится терять девственность.

– А мне понравилось, – ответил Винс. – Это было идеально. Просто идеально.

Все молчали, переваривая неожиданное заявление. Ребята казались немного разочарованными, зато девчонки смотрели на него с интересом.

– Ну давай, – не выдержала Клэр, – рассказывай. С кем?

– С девушкой, которую встретил в Норфолке. Мне было девятнадцать. Ее звали Джой.

Июль 1986 года

Поздние цветы

– 1 –

Винс бросил сумку под старую койку, отодвинул тонкие занавески с уродливыми маргаритками и впервые увидел ее.

Она сидела в шезлонге, притянув колени к подбородку, держала в правой руке журнал и задумчиво ковыряла другой рукой ногти с черной каймой на ногах. У нее были темно-каштановые волосы до подбородка, они слегка завивались и лежали на щеках, как деревянная стружка. Одета она была во все черное – футболка без рукавов, армейские шорты слишком большого размера, потрепанная тряпичная лента в волосах.

– Винс, дружище, помоги с газом, – из-за бежевой пластмассовой двери появилась голова Криса, он подмигнул приятелю.

– Конечно. Минутку. – Винс снова повернулся к окну и отодвинул занавеску.

Девушка перевернула страницу и передвинула стройные ноги. Она вертела в руке маленький серебряный крестик на кожаном шнуре, висящий на шее, и обхватила пальцами ног край шезлонга.

Тук-тук-тук.

Его раздумья прервал волосатый кулак, стучащий в окно.

– Дружище, пошли, – снова появилось лицо Криса.

– Да. Хорошо. – Винс отпустил занавеску и выпрямился.

Вот дерьмо.

Красивая девушка. В соседнем трейлере. Там, где последние четыре года жили трое мальчишек, два стаффордширских бультерьера и пара из Линкольншира, Джефф и Диана. Винс с минуту пялился на свое отражение в зеркале над газовым камином в гостиной. Он впал в панику. Кто бы мог подумать, что, приехав на две недели в трейлерный парк в Ханстантон, он встретит красивую девушку? Раньше здесь не было красивых. Только страшные. Страшила Кэрол, с еще более уродливой подругой Терезой, которая посылала ему слабовыраженные импульсы, а потом попытала счастье с одним из мускулистых парней, что прогуливались вдоль передвижных каруселей на пирсе и делали вид, будто интересуются некрасивыми девчонками, крутящимися в разноцветных чашах.

Когда Винс впервые приехал в Ханстантон с Крисом и своей мамой, здесь была компания детей его возраста. Они вместе тусовались и слонялись по ярмарочной площади, а однажды даже побывали в ночном клубе. Но с годами почти все перестали приезжать сюда. Предпочитали оставаться дома, с приятелями или девушками, или отправлялись с друзьями за границу. Судя по опущенным шторам трейлера, стоящего напротив, даже у уродин Кэрол и Терезы, похоже, нашлись на это лето варианты поинтереснее.

Винс услышал, как снаружи Крис дружелюбно болтает с загадочной девушкой. Испугавшись, что пропустит что-то важное или, того хуже, что Крис его чем-нибудь скомпрометирует, он провел рукой по волосам, совсем как Джеймс Дин, пробежал кончиком пальца по воспаленным красным шрамам на челюсти и вышел наружу.

– В пригороде Лондона, – отвечал Крис. – Энфилд. А ты?

– Колчестер, – сказала она, проводя серебряным крестом туда-обратно по кожаному шнуру. – В Эссексе, знаешь?

– Ага, – ответил Крис. – Знаю, Колчестер. О, смотрите-ка, кто пришел. – Он повернулся к Винсу. – Винс, иди познакомься с нашей новой соседкой. Это Джой.

Вблизи она оказалась еще красивее. Алебастрово‑белая кожа, в чертах лица что-то иноземное. Маленький точеный носик, высокие скулы, но самое необычное – глаза. Небольшие, широко посаженные, с плоскими веками и густыми, темными ресницами. Глаза расписной китайской куклы.

– Привет, – поздоровался он со своей неуклюжей новой улыбкой.

– Привет, – ответила она, положив журнал на колени и спрятав под себя ладони.

Он заметил, как ее взгляд пробежал по шрамам на его челюсти, и сжал руки в кулаки, чтобы перестать прикрывать лицо.

– Значит, вы друзья? – спросила она.

Винс с деланым ужасом посмотрел на Криса.

– Боже, нет. Крис – мой отчим.

– Да ладно? Как так?

– Ну, он женился на моей маме. – Они с Крисом переглянулись и рассмеялись.

– Да, понятно. Конечно. Просто вы похожи на ровесников.

– Да, все так говорят. Но Крис старше меня на десять лет. Ему двадцать девять. А мне почти девятнадцать.

– Ясно, – отозвалась она, глядя то на одного, то на другого, словно сомневаясь в их словах. – А где твоя жена? Твоя мама?

– В «Спаре», – ответил Крис, вытаскивая из маленького деревянного шкафа канистру с газом и сдувая с нее паутину. – Покупает чай. Сейчас вернется. О, вот и она, легка на помине.

Зеленый «Мини» Кирсти затормозил и остановился возле трейлера, под колесами зашуршал гравий.

– А ну-ка помогите мне, – сказала она, направляясь к багажнику.

Крис сразу бросил канистру и поспешил на помощь жене. Винс кивнул Джой и провел пальцами по шрамам.

– Господи, это твоя мама? – восхитилась Джой.

– Ага.

– Выглядит великолепно.

Винс обернулся, ожидая увидеть как минимум актрису Беатрис Даль, но нет – там всего лишь стояла его мама.

– Сколько ей лет? Никогда не сказала бы, что у нее такой взрослый сын.

– Кажется, тридцать семь. Или тридцать восемь. Около того.

– Черт возьми! Она моложе, чем была моя мама, когда родила меня.

Какое-то время они смотрели на маму Винса, и он пытался придумать, что бы сказать. Разговор можно было официально признать самым длинным за всю его жизнь разговором с девушкой не из класса и не подругой одного из его приятелей, и беседа напоминала бадминтонный воланчик, который он пытался удержать в воздухе в одиночку. Ему хотелось спросить ее о чем-нибудь более интересном. Может, о музыке или о загадочных раскосых глазах. Или что такая красивая девчонка делает в дерьмовом трейлерном парке. В его голове возникла добрая дюжина фраз для поддержания беседы, и в ту же секунду все варианты были отвергнуты – слишком лично, слишком пошло, слишком скучно, просто слишком.

Молчание затянулось, словно задержанное дыхание.

Винс перевел взгляд с Джой на машину матери и обратно, пока пытался придумать, как продолжить разговор.

– Надолго ты здесь? – наконец отважился спросить он и почувствовал, как к голове прилила кровь.

– На две недели, – ответила она. – К сожалению.

– А где Джефф и Диана?

– Кто?

– Хозяева вашего трейлера.

– Без понятия. Кажется, мама с папой взяли его в аренду. – Она вытащила из-под себя руки и подняла их ладонями вверх – жест недоумения. Разумеется, ей не было дела до Джеффа или Дианы и вообще до владельцев этого трейлера. Теперь Винс официально признан самым скучным парнем на свете.

– Ясно, – протянул он, и вновь воцарилось молчание. Джой листала страницы журнала, а Винс почувствовал, что вот-вот покроется багровым румянцем.

– Ну, – заговорил он, и рука снова невольно потянулась к шрамам, – значит, скоро увидимся?

– Ага, – отозвалась она. – Похоже на то.

Ее взгляд опустился на страницы журнала. Он потерял ее. Впрочем, подумал Винс, взяв несколько пакетов, привезенных матерью и поднимаясь по ступенькам трейлера, она никогда ему и не принадлежала. Разумеется, нет. Он ведь Винсент Мэллон[1]. Или Дынеголовый, как называли его в школе. И глупо было предполагать, что хирургическая операция сможет это изменить. Он не мог разговаривать с девушками, когда был уродом, и теперь, когда вроде как стал симпатичным, тоже не может.

Когда он через две минуты вернулся назад, шезлонг был пуст и девушки по имени Джой нигде не было.


Винсент Меллон родился с неправильным прикусом. Первые несколько лет порока практически не было заметно, но потом Винс начал напоминать маленького, лысого бульдога. С возрастом дефект развивался и постепенно перестал быть небольшим, но милым недостатком, добавляющим лицу индивидуальность – его нижняя челюсть настолько выдавалась вперед, что он даже не мог нормально жевать. Все, что нужно было откусывать – например, шаурму или печенье, – стало для него недоступным. Еду приходилось разрезать и закладывать глубоко в рот, кусочек за кусочком, вилкой или ложкой. Кроме того, из-за неправильного расположения верхней и нижней челюстей у него начали разрушаться два коренных зуба, и он не мог есть ничего жестче мягкой курицы.

Другими словами, прикус Винса был не просто эстетическим недостатком и большой проблемой, а серьезной физической инвалидностью. И поэтому в прошлом году, спустя годы лечения и медицинских проверок, государственная служба здравоохранения наконец оплатила корректирующую операцию. Слишком поздно, чтобы спасти школьные годы от полного краха или как-то исправить тот факт, что в свои девятнадцать Винс по-прежнему оставался девственником, но, как он надеялся, вполне вовремя, чтобы дать ему шанс взасос поцеловаться с девушкой до того, как ему исполнится двадцать один.

Ни одна девушка не хотела целовать его с таким дефектом. Ни одна девушка даже не хотела говорить с ним без особой необходимости. А ко времени операции он уже закончил школу, лишившись единственной возможности общения с девчонками.

Операция была кошмаром: месяцы жутких мучений, скобы во рту, жидкая пища и обезболивающие. Он превратился в затворника, не желая выходить в мир – его внешний вид навевал воспоминания о фильме «Челюсти», и он чувствовал себя настоящим калекой.

– О господи, – пропищала его мама, когда через два месяца сняли последние скобы. – Господи, только посмотри на себя. Посмотри на себя. О, Всевышний – какой же ты… Красивый.

Винс пялился на свое новое отражение в зеркале, пытаясь осознать увиденное. Он видел глаза орехового цвета в темных глазницах и широкий боксерский нос, унаследованный от погибшего отца. А прямо под носом – много нового: мужественная твердая челюсть, нормальный рот с соприкасающимися губами и подбородок правильной формы. Он приоткрыл рот и изумленно посмотрел на зубы – верхние наконец-то познакомились со своими соседями снизу. Потом Винс слегка повернул голову, чтобы увидеть свой новый профиль. Его губы обрели почти королевский изгиб, а высшей точкой лица теперь стал нос, а не нижняя челюсть. Он больше не походил на бульдога. Он был похож на… На…

– Как же ты похож на отца, – сказала ему мама, убрав наконец со рта руку. – Просто копия. Невероятно. Просто… – Она раплакалась.

Папа Винса, Макс, разбился на мотоцикле, когда Кирсти была на восьмом месяце беременности. Винс видел отца только на фотографиях – большого, сильного, длинноволосого мужчину в джинсах и кожаной куртке. Он казался сделанным из другого теста, и Винс даже не предполагал, что может быть на него похож.

В тот день, на приеме у врача, он попытался вспомнить лицо Макса, мысленно примерить его. Но не мог. Он видел перед собой высокого, худого парня в черной водолазке, с не очень знакомым лицом – этот образ никак не вязался с его погибшим бородатым отцом, настоящим мачо.



Винс клялся себе, что никогда не вернется в Ханстантон после школы. Прошлым летом он был там последний раз, обещал он себе. В прошлом году в это время его уже записали на операцию, и он думал, что следующим летом он будет слишком увлечен сексом, чтобы тащиться сюда с мамой и Крисом. Но все оказалось иначе. Его полуживая социальная жизнь окончательно угасла после операции, и он утратил все контакты со школьными друзьями. И вот он здесь, спустя пять дней после девятнадцатого дня рождения, торчит на двухъярусной кровати в старом сыром трейлере с мамой, ее мужем и биотуалетом. Впрочем, есть и хорошая сторона – он только что купил себе «Сони Дискман» и пять новых СD-дисков, на улице сияет солнце, и по соседству живет красивая девушка. Очень, очень красивая девушка.

Осталось только волшебным образом превратиться в интересного, сексуального, энергичного и привлекательного парня, с которым этой красивой девушке хоть немного захочется поговорить, и жизнь вполне может наладиться.

– 2 –

– Черт, – бормотала Джой, спеша обратно в трейлер и обмахивая лицо журналом, – черт, черт, черт, черт, черт.

Она захлопнула за собой дверь и привалилась к ней, тяжело дыша, а, отдышавшись, направилась к зеркалу.

– Черт, – снова пробормотала она, с отвращением разглядывая свое бледное лицо и стирая указательным пальцем следы теней из-под глаз. Потом подняла руки и с ужасом уставилась на темные волосы, растущие под мышками. Она опустила голову и понюхала. Ужасно. Остается надеяться, что он не заметил. Во время этого позорного знакомства она все время держала руки прижатыми к телу, с ужасом осознав, что забыла сегодня воспользоваться дезодорантом.

Она снова вспомнила их неловкую беседу и почувствовала, как по позвоночнику медленным слизняком прополз ужас.

– Черт, – снова прошипела она. – Черт.

Тот парень. Винс. Боже. Он великолепен. Просто великолепен. Самый симпатичный парень, которого она видела в жизни. Высокий, крутой, красивый. Старомодная привлекательность – сильная челюсть, уверенный взгляд, потрепанный вид. И эти шрамы. Джой нравились шрамы. Он был пламенным. Как Джеймс Дин, как Хамфри Богарт, как Марлон Брандо.

Но Джой упустила свой шанс, таки не придумала, как продолжить беседу. Она задала только один тупой вопрос: почему его отчим его отчим. Он наверняка решил, что она полная дура.

Она перешла из ванной в гостиную в передней части трейлера и осторожно выглянула в окно, раздвинув ярко-оранжевые шторы, пахнущие пылью и чужими людьми. Его мама закрывала свой маленький зеленый «Мини». Джой с интересом за ней наблюдала. Ухоженная и миниатюрная, в узких хлопчатобумажных шортах, розовом топе и кедах, она выглядела лет на двадцать пять. Крашеная пепельная блондинка, волосы аккуратно подстрижены шлемом, тонкие черты лица, на шее висят темные очки. Джой еще ни разу не видела такой моложавой, активной мамы. Она казалось веселой и беспечной. Не верилось, что она могла родить такого высокого, мужественного ребенка, как ее сын. Не верилось, что она вообще могла родить ребенка. Слишком узкие бедра, слишком легкая походка.

Дверь соседского трейлера открылась, и появился отчим. Он напоминал Б. А. Робертсона, только без подбородка. Темные, блестящие волосы, вьющиеся на шее и над ушами, небольшая челка, спадающая на лоб. На нем была светлая хлопчатобумажная рубашка, заправленная в узкие джинсы всего на несколько оттенков темнее, и ремень с большой пряжкой. Джой заметила татуировки на покрытых темными волосами руках и грубый, поросший щетиной, подбородок – казалось, об него можно зажигать спички. Высокий, широкоплечий мачо. Наверное, нравится многим женщинам. Настоящий красавчик. Но не ее тип. Слишком волосатый, слишком примитивный, слишком старый.

Она наблюдала, как мама и отчим с интересом общаются. Они еще были друг другу в новинку – судя по тому, как они друг к другу прикасались и кружили друг вокруг друга. Они были влюблены. Это объясняло девичью походку мамы.

Джой восхищалась чужими семьями, восхищалась всегда, с самого детства. Ей нравилось смотреть, как другие дети встречаются с родителями у школьных ворот после учебы, нравилось наблюдать, что носят чужие мамы, на каких ездят машинах, как встречают своих детей. Сравнивать прически, цвет ногтей и длину каблуков. Даже теперь знакомство казалось ей неполным, если она не знала родителей человека. И даже теперь, почти в восемнадцать лет, она продолжала сравнивать чужих родителей со своими.

Она подняла взгляд, когда дверь напротив снова открылась и появился Винс. Джой разглядывала его несколько минут, теперь можно было сделать это незаметно. Судя по его виду, он спал с француженками и курил американские сигареты, мог победить в драке и написать стихотворение за один день.

Джой провела пальцем по своей голой руке и почувствовала, как на теле проступили мурашки, словно минное поле. Потом услышала знакомый грохот отцовской машины – она тряслась, перекатываясь через ограничители скорости, по испещренной гравием дороге, ведущей к лагерю. Джой вздохнула и опустила шторы.

– Привет, милая. – Джой слышала тяжелое дыхание мамы с другого конца трейлера.

– Привет, мам.

– И во сколько ты раскачалась? – спросил отец, бодро вошедший следом.

Раскачалась, раздраженно повторила про себя Джой. Она ненавидела, когда отец так говорил. Раскачалась.

Она пожала плечами и принялась вертеть в руках крестик.

– Соседи приехали, – заметил он, опуская какие-то вонючие свертки на обеденный стол и кивком указывая на трейлер напротив.

– Да, – ответила ее мать, прислонившись к кухонной столешнице, чтобы перевести дух. Небольшие, но обильные капли пота стекали по ее лбу, исчезая в густых бровях. – Ты их видел? Не могу понять, кем они друг другу приходятся – семья или что.

– Мерзкая компашка, – высказался отец, разворачивая перевязанный бечевкой сверток из старой газеты и доставая наружу что-то медное, похожее на очередное ведерко для угля. – Ты пропустила отличную утреннюю охоту за антиквариатом, – он с довольной улыбкой поднес новое приобретение к свету, – в Бернем-Маркет полно чудесных маленьких лавочек. И мы отлично позавтракали в пабе.

– Ты поела, милая? – спросила мама, наконец набравшись сил, чтобы дойти до другого конца трейлера и грузно усесться напротив Джой. На ней было одно из тех тесных платьев, что она всегда упорно надевала летом – из плотного хлопка, с ремнем на талии и короткими рукавами, которые глубоко врезались в кожу и затрудняли движения. Как будто ревматизма, астмы и двух пудов лишнего веса, что она носила на себе, было мало.

Джой опустила взгляд на изуродованные ноги матери, красные голени, испещренные мраморной сеткой синих вен, пухлые лодыжки, выпирающие из ее воскресных ортопедических туфель, как корка на пироге. Бедная мама. Лето было для нее настоящим кошмаром. Жара, духота и необходимость оголять нескладное, нелюбимое тело, которое она с радостью прятала в остальное время года.

А потом Джой посмотрела на отца, моложавого и стройного, в белоснежном поло и бежевых широких брюках – он словно создан для жаркой погоды. Казалось даже, он насмехается над женой своей способностью оставаться нетронутым временем и жизнью.

Джой была поздним ребенком – ее маме, Барбаре, было сорок, а отцу, Алану, сорок два.

– Итак, какие планы на вечер? – спросил отец.

Джой вздохнула. Планы. Еще одно словечко, придуманное специально, чтобы ее раздражать. Какие, по его мнению, у нее могли быть планы в этом вонючем трейлерном парке на окраине Ханстантона? Она пожала плечами и почесала предплечье.

Она понятия не имела, где они нашли эту забытую богом грязную, старую жестяную банку. Она отличалась особенным уродством даже среди остальных здешних развалюх. Неуютный интерьер в коричневых тонах, с узловатыми нейлоновыми покрывалами на всей мебели. Почему родители решили, что две недели в этом печальном, заплесневелом месте на самом краю изломанного побережья северного Норфолка в компании пары воркующих дряхлых предков поможет ей залечить раны последних нескольких месяцев, оставалось загадкой. Честно говоря, она подозревала, что они и сами не знают. Но они по-прежнему были полны решимости оставаться чуткими и «позитивными», несмотря ни на что. Она знала: они будут наслаждаться этим отпуском всеми правдами и неправдами, каким бы неудобными и неприятным ни было это место. В этой семье не будет ни негатива, ни нытья, ни жалоб. И она подчинится правилам, потому что виновата во всем сама и после того ужаса, на который она обрекла родителей, ей стоило как минимум улыбнуться и сделать вид, что она прекрасно проводит время.

Вновь отодвинув оранжевую штору и наблюдая за непонятными передвижениями загадочной соседской семьи, она подумала, что, если повезет, ей даже не придется делать вид.

– 3 –

Паб «Нельсонс Армс» был забит загорелыми парами в летних нарядах, а палисадник заполнен детьми, лазающими по разноцветному развлекательному комплексу и съезжающими по огромному красному языку гигантской головы клоуна.

Крис поставил на стол напитки и сел.

– Ваше здоровье! – провозгласил он, протянув свою пинту с пивом к бокалу с белым вином Кирсти и кружке с «Гиннессом» Винса. – За лето и отличный отпуск!

– Точно, точно! – поддержала Кирсти.

– И за нашего Винсента – чтобы он наконец сорвал свою чертову розу. Если повезет.

– Крис!

– А какой иначе был смысл проходить через всю боль и страдания? Время не ждет. Тебе почти девятнадцать, на дворе лето, вокруг полно роскошных девушек. Вперед!

Винс с деланым отвращением осмотрел паб – женатые пары и толстые девочки-подростки в дешевых топах и потертых джинсах. Он бросил на Криса испепеляющий взгляд.

– Роскошные девушки? Где?

– Еще не вечер. Даже шести нет. Никогда не знаешь, кто может появиться в следующую минуту.

– Крис, дружище, это не Сен-Тропе. Ночные огни Ханстантона не привлекают роскошных девушек.

– Ну, даже не знаю, – ответил отчим, поднял кружку и подмигнул Кирсти. – Как насчет новой соседки?

Винс почувствовал, что краснеет, и поспешил спрятать лицо за кружкой с «Гиннессом».

– Какой соседки?

– Ты знаешь какой. Та бледная милашка с крестом и в черных шмотках. Ты знаешь.

– Что? Та девушка из трейлера Джеффа и Дианы?

– Ага, именно. Думаю, она очень тебе подходит. Любит всякую мрачную хренотень, как и ты. К тому же обладательница отличной пары ног. Ты ее видела, Кей? Крошка-гот.

Крис повернулся к жене. Она покачала головой и рассмеялась.

Винс неодобрительно посмотрел на Криса, подняв брови. Винс переживал готический период пять лет назад, когда Кирсти только познакомилась с Крисом, и теперь Крис не мог примириться с тем, что Винс уже продвинулся вперед и теперь стал скорее… Честно говоря, он и сам не знал, кем стал, но для Криса он навсегда остался готом.

– Ну, в любом случае она красотка и, похоже, вполне готова.

– Ох, Крис, оставь его в покое, – мягко вступилась Кирсти.

– Да, Крис, оставь меня в покое, – подтвердил Винс. На самом деле, негодование было притворным, и Винс был не против подколов Криса. Так повелось с тех пор, как Крис появился в жизни Винса, когда тому было четырнадцать.

* * *

До Криса у Кирсти были другие парни. Она много лет работала секретарем на заводе «Беллинг», где на двадцать мужчин приходилась одна женщина. Каждый день в офисе за Кирсти ухаживали мужчины в костюмах и обручальных кольцах, но она предпочитала тех, кто работает руками, и потому встречалась с парнями из цеха.

Винс понял, что с Крисом у них все серьезно, еще до того, как с ним познакомился. Мама без умолку болтала об этом парне из Шеффилда.

– Тот парень, о котором я говорила, Крис, который из Шеффилда, ходил на прошлой неделе на «Омен‑3» – говорит, полная чушь.

– Кстати, у этого Криса из Шеффилда новая машина – «Гольф GTI». Ярко-зеленый, со спойлерами и литыми дисками.

– Этот Крис из Шеффилда – у него есть приятель, который работал водопроводчиком. Обещал попросить его заглянуть к нам и разобраться с бойлером.

О его девушке она тоже упоминала.

– Девушка Криса, похоже, перекрасила волосы в каштановый цвет. Странное решение.

– Мама девушки Криса тоже живет в Шеффилде – и, похоже, это его немного достало. Она рассуждает, как настоящая старая карга.

– Похоже, между Крисом и его девушкой что-то неладно.

Когда девушка с каштановыми волосами и мамой-каргой была устранена и Крис стал наконец доступен, Винсу казалось, что он слышит о нем уже много лет и знает целую вечность.

Сначала он засомневался, что они смогут поладить. Крис любил софт-рок и обожал валяться под машинами. Его волосы были чуть-чуть длиннее, чем нужно, а штаны – немного у́же, чем следовало. Винс – бледный, меланхоличный, одинокий подросток с огромным подбородком, любитель закрыться в комнате и слушать суицидальную музыку – был практически его противоположностью. Но он быстро проникся к Крису. Ему нравилось, что Крис с уважением относится к его маме, не забывает позвонить, всегда провожает до дома, познакомил ее со своей семьей и друзьями, никогда не расстраивает. И Винсу нравилось, что он делает шаги, чтобы сблизиться, но при этом не слишком старается. Он не пытался втереться в доверие, уважал личное пространство. Например, если Винс смотрел телевизор в гостиной, Крис принимался читать газету, обращаясь к нему только во время рекламных пауз.

Крис был из тех, кто все правильно понимает. Он отлично чувствовал характер и настроение и всегда все делал вовремя.

Предложение маме Винса не стало исключением.

Крис встречался с Кирсти уже шесть месяцев, и Винс как раз начал думать, что ему стоит остаться с мамой подольше и будет здорово, если Крис сделает ей предложение, женится на ней и будет с ними всегда. Вскоре Кирсти пришла вечером домой с кольцом на пальце.

Через несколько месяцев они поженились и пышно отметили свадьбу в пабе Энфилда. Крис сыграл несколько песен со своей сомнительной группой в стиле Status Quo, и Винс вел себя чудесно, а когда говорил речь, сказал, что был неожиданно обрадован появлению в их жизни нового человека. Еще он сказал, что Крис осчастливил не только его маму, но и всю их семью и он гордится, что может называть Криса отчимом. Крис прослезился на глазах у всех гостей.

Крис очень помогал Винсу после операции – был рядом в тяжелые моменты, делал для него пюре, учил сосредотачиваться на хорошем и настраиваться на позитивный лад. И теперь, хотя они были абсолютно не похожи почти во всем и никогда не сблизились бы при других обстоятельствах, у Криса появился самый преданный друг.


– Не оборачивайся, – заговорщически пробормотал, уткнувшись в кружку, Крис. – Угадай, кто сюда вошел. – Его взгляд был направлен за плечо Винса, на входную дверь паба.

Винс украдкой обернулся, чтобы посмотреть. Она. Джой. Она выглядела менее дикой и растрепанной, чем раньше: волосы аккуратно расчесаны на пробор, одета в белоснежную мужскую рубашку без воротника, серые легинсы и «мартенсы» на толстой подошве. Винс не мог не заметить, что у нее прекрасная осанка и она двигается, словно состоит из одних мускулов.

За ней следовали два довольно пожилых человека – нелепого вида полная дама в слишком узком джинсовом платье и огромных очках от солнца и стройный загорелый мужчина в рубашке, свободных брюках и блейзере. Их внешний вид совершенно не соответствовал обстановке, словно они потерялись на обратной дороге с экскурсионной поездки в Стратфорд-на-Эйвоне. Винс немного удивился, когда Джой обратилась к одному из них, и до него дошло, что они, должно быть, ее родители.

Он резко повернулся и обнаружил, что Крис и мама смотрят на него с улыбкой.

– Что?

– Она, – заявил Крис, стуча пальцем по столу. – Попомни мое слово, это та самая.

– Ой, ладно, молчи.

– Нет, серьезно. Только глянь. Словно специально для тебя сделана. Пожалуй, я приглашу их выпить. – Он приподнялся со стула.

– Что?! Нет! – заупрямился Винс, схватив Криса за запястье.

Крис аккуратно разжал его пальцы и встал.

– Винсент, не дрейфь. Все будет отлично. Доверься мне.

Крис ушел.

– О боже, – простонал Винс, сложил ладони и принялся молиться, чтобы они отказали, хотя знал, что этого не случится. В этом источник всех проблем с Крисом – ему невозможно отказать.

Разумеется, через несколько секунд он уже двигал стулья вокруг стола, чтобы освободить место для Джой и ее родителей, пока они неловко топтались рядом. Он посмотрел на Джой и улыбнулся. Джой улыбнулась в ответ, и он резко отвернулся. Все представились друг другу, и Джой грациозно опустилась на стул рядом с ним. Винс упорно пялился в свою кружку и пытался унять заливавший его щеки румянец.

– Итак, – начал Крис, сложив ладони, – что привело вас в солнечный Ханстантон?

– Да просто, – ответил Алан, – знаете ли, захотелось сменить обстановку.

– Сменить обстановку? – усмехнулся Крис. – Значит, вы попали по адресу. Здесь, в Ханстантоне, – самое подходящее место.



Он повернулся к Кирсти и Винсу и снова захихикал.

Винс посмотрел на родителей Джой за другим концом стола, напряженных и смущенных. Барбара пила из винного бокала теплый апельсиновый сок, Алан со знанием дела потягивал из кружки портер.

У мамы Джой было странное круглое лицо, мешки под бесформенными глазами, слегка крючковатый нос и ужасная фигура. Она вежливо улыбалась, пока Алан беседовал с Крисом, периодически делая напряженный глоток из бокала. На верхней губе проступил легкий пот. Вряд ли она был красивой хоть когда-нибудь.

У Алана был вид человека, когда-то давно убедившего себя, что он – настоящий подарок, и, похоже, не планирующего расставаться с этим заблуждением. Черты его лица были аккуратны и симметричны, но мелковаты, словно кто-то сдвинул их в центр, чтобы освободить место для чего-то несуществующего. В нем было что-то колониальное, словно он долго жил в жарком климате, общался с местным населением и наблюдал из-под тента за игрой в крикет. Он явно считал, что сделал Барбаре большое одолжение, женившись на ней, – об этом буквально кричали все его жесты и бесцеремонные манеры.

Беседа продвигалась вперед довольно тяжело в основном трудами Криса, мама изо всех сил старалась добавить легкости, Алан терпел их общество, а Барбара, Винс и Джой смущенно молчали.

– Так значит, вы постоянные посетители Ханстантона? – спросил Алан.

– Ага, – ответил Крис. – Вот уже четвертое лето.

– Значит, вам здесь нравится?

– Очень. Местечко скромное, но что-то в нем есть. А пляжи – просто фантастика.

– Да, наслышан о пляжах. Честно говоря, в основном ради них мы и приехали. Песчаные дюны, бодрящий, соленый морской воздух, хвойные леса.

– Да, точно, Алан. Я в свое время повидал много пляжей, но здешние… Горизонт так далеко, что его почти не видно. Нечасто видишь столько свободного пространства между собой и краем мира. Дух захватывает…

– Дааа, – мечтательно протянул Алан.

– Чудесно, – добавила Барбара. Беседа начала угасать.

– Ммм, – отозвалась Кирсти с натянутой улыбкой.

– Итак! – воскликнул Крис, прервав подкравшееся молчание, словно разбив кирпичом окно. – Джой. Что ты за девушка?

– В смысле? – Она смущенно на него посмотрела.

– Расскажи о себе. Чем занимаешься? Чем увлекаешься?

Джой рассмеялась.

– Ну, я только закончила предвузовскую подготовку.

– По каким предметам?

– Искусство, театр и литература.

– Значит, творческая личность?

– Вроде того.

– Прямо как наш Винсент. Он у нас тоже творческая личность. Да, Винс?

Винс пожал плечами и издал странный, незнакомый ему доныне булькающий звук.

– Да, он рисует, делает всякие штуковины. А видела бы ты, что он вытворял в детстве со своими волосами и маминым лаком!

Крис рассмеялся, а Алан посмотрел на него таким взглядом, словно впервые заметил, что он здесь.

– Значит, теперь в университет? – спросила Джой Кирсти, спеша на помощь.

Джой заерзала на стуле.

– Да, я собиралась. Мне дали место в Бристоле. Но мне… Пришлось отложить учебу. Надеюсь, я смогу пойти туда в следующем году.

– А, – отозвалась Кирсти и ободряюще кивнула. – Разумеется.

– Да, – сказала Джой.

– Ага, – совершенно неуместно вставила Барбара.

Винс глубоко вздохнул и попытался побороть поглотившее его чувство тревоги. Чертов кошмар. За всю историю Вселенной в одном месте еще никогда не собиралось шестеро настолько неподходящих друг другу людей. Даже Крис со своим щенячьим стадным инстинктом не мог спасти положения и заставить эту разношерстную компанию вести нормальную беседу.

– Значит, вы – парочка страдальцев, вынужденных торчать здесь и тусоваться с родителями, несмотря на возраст. – Крис перевел взгляд от Джой к Винсу и обратно. – Конечно, это не две недели с друзьями на Тенерифе, верно? Думаю, вам стоит развеяться.

– В смысле? – не понял Винс.

– Ну, сбежать. Смотаться. Улизнуть. Пойти и развлечься, заняться… Ну, что там делают тинейджеры-переростки, когда им удается свалить от чертовых предков.

Винс почувствовал, как от удовольствия у него по спине побежали мурашки. Предложение Криса, конечно, было тупым, но сбежать от этой отвратительной ситуации, выйти за дверь, глотнуть свежего воздуха и почувствовать лучи вечернего солнца было слишком прекрасной идеей, чтобы отказываться. Но Алан считал иначе.

– Ну, – пробормотал он, – неплохая идея, хм, Крис, но вообще-то мы с Барбарой и Джой собирались сегодня вечером поужинать.

Он натянуто улыбнулся и сложил руки на груди. Этот человек явно привык, что за ним последнее слово, и этот человек явно еще не сталкивался с настойчивостью Криса.

– Ой, да брось, Алан. Если бы ты был молодой девчонкой, охота бы тебе было ужинать с родителями? Устройте с Барбарой чудесный романтический ужин, только ты и она. Или лучше присоединяйтесь к нам с женой. На побережье есть несколько забегаловок с отличной кухней. Алан, ты любишь бургеры?

Он посмотрел на Алана с настойчивым блеском в глазах.

– Честно говоря, Крис, мы не любители фастфуда. Жирная еда – не для меня.

– Тогда как насчет хорошего карри?

– Неплохо. Очень люблю карри. Но Барбара не может есть острую пищу. У нее изжога. И, честно говоря, сегодня мы собирались провести вечер тихо. По-семейному, понимаешь? Без обид.

– Понимаю, Алан. Понимаю. Тогда знаешь что? Давайте отпустим на вечер молодежь, вы с Барбарой пойдете и тихо проведете вечер, мы с женой поедим карри, а как-нибудь на неделе соберемся и проведем время все вместе? Когда вам меньше захочется… тишины? А? Как насчет такого варианта?

– Ну, даже не знаю. – Алан растерянно посмотрел на дочь. – Джой… Ты что думаешь?

– По-моему, отличная мысль. Я все равно не голодная. Что думаешь, Винс?

Она повернулась к Винсу.

– Ну, пожалуй, да. Почему нет? Погода прекрасная. Можем прогуляться к морю.

– Да. Отлично. Тогда идем.

Она встала и взяла сумку.

– Что – сейчас?

– Ага. Пошли.

– Отлично. Да. Хорошо.

Через несколько минут Винс вышел из «Нельсонс Армс» на улицу, в теплый, приятный вечер, полный невероятных загадок, вместе с самой красивой девушкой, с которой когда-либо оставался наедине.


Они стояли на тротуаре возле паба, рядом с большим, потрепанным указателем, гласящим «Добро пожаловать в трейлерный парк «Сивью». Он поскрипывал под легкими порывами соленого морского ветра.

– Боже. Ну и кошмар! – сказала Джой.

Винс рассмеялся.

– Прости, пожалуйста. Крис бывает немного… назойлив.

– Что ты, не извиняйся! Это я должна перед ним извиняться. Перед ним и твоей мамой. Теперь они там встряли.

– О, насчет Криса не беспокойся. Он найдет способ от них избавиться, когда ему надоест. Он достаточно умен.

У входа в паб была привязана маленькая собачка, белая с коричневыми пятнами и непропорционально короткими ногами. Хозяин оставил ей воду в пластиковом контейнере. Собака умоляюще на них посмотрела, и они, не сговариваясь, опустились на корточки, чтобы с ней поздороваться. Приветствуя их, пес радостно натянул поводок.

– Привет, – проворковала Джой, почесывая ему шею.

– А ты дружелюбный парень, верно? – заметил Винс, потрепав его по попе.

Собака завертелась от восторга. Подняв глаза, Винс увидел улыбку Джой.

– Мне нравятся люди, которые любят собак, – сказала она.

– Да?

– Ага. Никогда не доверяй тому, кто не любит собак, таков мой девиз.

– Верно, – согласился Винс, опуская взгляд. Он посмотрел на руку Джой, опущенную на жесткую шерсть собаки. Длинную и тонкую, с голубыми венами, что перетекали от запястья к костяшкам пальцев, словно ледяные реки. На указательном пальце было серебряное кольцо в форме свернувшегося дракона. Пока Винс разглядывал кольцо, в его голове родилась мысль, такая яркая, что ему пришлось сжать челюсти, чтобы не произнести ее вслух.

Ты веришь в любовь с первого взгляда?

– Итак, – сказал он, поднимаясь на ноги и краснея, – мы обрели свободу. Что будем с ней делать?

Джой еще раз погладила собачку на прощание и тоже встала.

– Ну, – протянула она, – ты же у нас знаток Ханстантона – тебе и решать.

– Хорошо. – Винс внимательно оглядел дорогу. Он не знал, что предложить. Ему еще ни разу не приходилось выбирать, чем заняться в Ханстантоне. Он всегда просто делал то же, что мама и Крис. И вообще, что любит делать такая девушка, как Джой? Похоже, она из тех, кто читает русские романы и слушает сложную музыку. Возможно, она бегло говорит по-французски и умеет есть устрицы. Он мысленно перебрал все возможные варианты, что бы найти что-то, хоть что-нибудь отдаленно имеющее отношение к культуре или шику.

– Внизу на побережье есть кинотеатр, – наконец сказал он. – Можем посмотреть, что там показывают.

– Знаешь что, – сказала Джой, – давай просто найдем хороший паб и расслабимся, ладно?

Винс повернулся к ней и с облегчением улыбнулся. И они пошли.

– 4 –

У Джой не было парня уже почти два года. Два года ее никто не брал за руку, она не ощущала на коже чужих губ, волос на своей щеке. Единственными людьми, с которыми она контактировала с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, были учителя, врачи и консультанты. Она не помнила, как пахнут мужчины. Она не сомневалась – жены специалистов, с которыми она имела дело последние несколько месяцев, считали запах своих мужей восхитительным и больше всего на свете любили вдыхать их особенный пьянящий аромат, но Джой помнила только слова – ни запахов, ни звуков, ни чувств – лишь бесконечные слова.

Ее последнего мужчину даже мужчиной было назвать нельзя. Кирен Сондерс, прыщавый семнадцатилетний подросток из Дагенхама, с которым она познакомилась на автобусной остановке в четырнадцать лет. Он прошел мимо в кожаной куртке с бахромой, у него были тонкие ноги в черных джинсах и огромные «мартенсы». Пройдя мимо, он обернулся на Джой, сидящую на скамейке в школьной форме. Она наблюдала, как он уходил прочь по дороге, постоянно оборачиваясь, чтобы на нее посмотреть, а потом вдруг вернулся и предложил ей сигарету.

Первым впечатлением Джой о Кирене был его запах – сигаретный дым и протухшая в стиральной машинке одежда. И ее совершенно очаровал красный прыщ у него на подбородке – такой зрелой желтой головки она еще не видела. Она согласилась дать ему номер телефона только из вежливости и вовремя не сообразила продиктовать его неверно.

На следующей неделе он зашел за ней домой, чтобы отправиться на первое свидание. Он стоял у нее на пороге в коже и джинсах, с обесцвеченно-розовыми волосами, как у попугая, и держал в изодранных руках большой букет хризантем.

Он признался ей в любви после третьего свидания, а через полгода купил помолвочное кольцо в магазине «Элизабет Дюк». Золотое, с тремя маленькими сапфирами и двумя крошечными рубинами. Она носила кольцо, чтобы не обидеть Кирена.

– Почему ты никогда не говоришь, что любишь меня? – спросил он однажды вечером. – Ты ведь меня любишь, да?

Она посмотрела в его большие нежные глаза, до последней капли прочувствовала его нервную, искреннюю любовь и поняла, что может дать только один ответ.

– Да, – сказала она, – Конечно, люблю.

Она не представляла, что можно ответить «нет».

Они проводили долгие часы на его односпальной кровати, целуясь и лаская друг друга. Джой не нравилось, когда он засовывал ей в рот свой скользкий язык или вонзал свои обкусанные ногти в ее тело. Когда ласки начали перемещаться под одежду, а потом и под нижнее белье, они стали нравиться Джой все меньше и меньше. Но она никогда ему не отказывала. Одним дождливым вечером она даже позволила ему засунуть свою руку в штаны и положить ее на липкие яйца. Но она понятия не имела, что делать дальше, а Кирен впал от волнения в глубокий ступор, поэтому она обхватывала их со всем энтузиазмом, на который была способна, пока не почувствовала, что пора убрать руку и положить ее на какое-нибудь менее интимное место.

Джой позволяла Кирену себя трогать не из жалости. Не из благородных намерений. И не из страха. И не из благодарности. Она позволяла ему это просто-напросто потому, что не считала, что у нее есть право отказать. Если бы она в какой-то момент сказала Кирену «нет», это значило бы, что она считает себя в чем-то лучше него. И хотя любой с первого взгляда определил бы, что Кирен объективно не дотягивает до уровня Джой, а ее родители не скрывали отвращения к благонамеренному, но неприятному молодому человеку при одной мысли о том, что он может хоть пальцем тронуть их драгоценную, нежную девочку, Джой ничего этого не видела. В ней не было ничего особенного, и она не имела права отказывать людям в их сокровенных желаниях.

К счастью для Джой, Кирен никогда не просил ее девственности. Он столь же ценил ее девственность, сколько сама Джой ею тяготилась. Он взял ее за руку, а глаза его наполнились слезами, когда Джой сообщила ему, что у нее еще ни с кем не было секса. По убеждениям Кирена, девственность Джой была таким бесценным сокровищем, что на него не имел права посягать никто в мире, а уж тем более он сам.

Они расстались через два года. Джой больше не смогла выносить бесконечные часы бесплодных, бессмысленных ласк на узкой кровати и поняла, что покончить с этим можно, только разорвав отношения. Он так рыдал, что у него в носу запузырились сопли, но в остальном повел себя достойно. Через неделю он принес ей на день рождения мягкого медведя и желтые цветы, и больше она его не видела.

В первый день учебы в подготовительном колледже Миранда, одна из школьных задир, проявила к Джой внезапное расположение. Она одаривала Джой сигаретами, травкой и маленькими синими таблеточками, пока одним осенним вечером, спустя два месяца со дня начала их дружбы, когда они смотрели закат, сидя у окружного Лондонского шоссе и попивая бурбон, Миранда внезапно повалила Джой на траву и сунула ей в рот свой язык.

Джой позволила ей исследовать свой рот и контуры зубов, и Миранда была в восторге. Она даже позволила Миранде задрать свою футболку и облизать соски, но ни одна из них не имела понятия, что делать дальше. Их дружба сошла на нет, когда Миранда встретила на каникулах взрослую лесбиянку, которая научила ее всему, что нужно, и Джой с тех пор оставалась совершенно нетронутой.

Джой не очень представляла, что такое секс или страсть. За свои почти восемнадцать лет она не встретила никого, с кем ей хотелось бы заняться сексом, никогда не чувствовала возбуждения или покалывания в низу живота. Сама мысль о том, что кто-то может в нее проникнуть, казалась ей чуждой – словно целиком проглотить вареное яйцо, или протянуть из одного уха в другое леску. Она влюблялась в поп-звезд и актеров и в недостижимых мальчиков из соседней престижной школы, но она никогда не испытывала настоящего сексуального влечения.

До этого момента.


Она наблюдала, как Винс идет к ней через паб, неся в руках две пинты светлого пива. Ей нравились его густые, светло-каштановые волосы, ниспадающие мягкими волнистыми прядями спереди и коротко подстриженные по бокам и сзади. На нем была черная футболка, заправленная в черные суконные брюки. Крепкая, гладкая шея, широкие, сильные плечи. В красивых, больших ладонях пивные кружки казались хрупкими. Он был человеком, с которым она хотела бы потерять девственность. С места в карьер. Прямо так.

– Итак, – сказала она, задержав дыхание, когда он сел рядом, – расскажи про шрамы.

Да, и еще одно насчет этого Винса – с ним она легко могла говорить о чем угодно.

Он улыбнулся и провел по ним пальцами.

– Ааа, – протянул он, – шрамы. Ты правда хочешь знать?

– Ага, – кивнула она.

– Хорошо. У меня была операция. Год назад. У меня из челюсти вынули кусок кости, вставили спицы, все такое.

– Ничего себе. Зачем?

Винс пожал плечами.

– Чтобы избавить меня от уродства.

Джой рассмеялась.

– В смысле – «от уродства»?

– В смысле, я выглядел странно. У меня был неправильный прикус, вот такой, – он выдвинул вперед нижнюю челюсть, – и из-за этого были проблемы с едой, зубами и вообще, и поэтому мне сделали операцию. Они работали над костью вот здесь. – Он показал на шрамы.

Джой содрогнулась.

– Больно было?

– О да. Жуткие мучения. Я не мог нормально есть еще несколько месяцев, очень похудел. Весил меньше шестидесяти килограммов, когда они сняли скобы. Выглядел как скелет. Настоящий ад – не мог ни говорить, ни глотать, ни двигать челюстью. Целый год я только слушал музыку и пил антибиотики. Просто кошмар.

– Боже, бедняга. Теперь все в порядке?

– Да. Ну, почти. Еще немного побаливает, затекает по утрам, зевать не очень приятно…

– А ты… Ты… Я хотела спросить, насколько ты был уродлив?

– Ну, ребята в школе считали меня весьма отвратительным. Называли «Дынеголовый».

– Дынеголовый? Почему Дынеголовый?

– Из-за фамилии.

– Твоя фамилия Мелон?

– Ага. С двумя «л».

– Серьезно?

– Ага. Меллон. Могло быть хуже. Я мог оказаться девчонкой с огромными сиськами.

– А по-моему, красивая фамилия.

– Считаешь?

– Ага. Мне нравится.

– Хм. Раньше я об этом не задумывался. Даже хотел поменять ее после того, как мама вышла за Криса, – взять его фамилию.

– Какую?

– Джебб.

– О нет, – она со вздохом покачала головой, – Меллон – куда лучше.

– Думаешь?

– Господи, да. Если хочешь, давай поменяемся.

– Зачем? Какая у тебя фамилия?

– Даунер. Мило, да?

– Ну да, неплохо. Особенно в сочетании с твоим именем. Прямо оксюморон[2].

Джой улыбнулась.

– Вроде того, – сказала она. – У врачей я имела колоссальный успех.

– Врачей?

– Да, врачей, – вздохнула Джой. Ей хотелось ему рассказать. Хотелось, чтобы он знал. – Думаю, будет справедливо сообщить тебе, что ты сидишь в пабе с психом.

– Ну да, конечно.

– Серьезно. В этом году я провела в больнице четыре недели. Нервный срыв. – Она умолкла и напряженно улыбнулась, ожидая его реакции, но заранее зная, что он поймет.

А потом она рассказала ему все – то, что ни рассказала бы никому, грязные и жалкие подробности. Рассказала, как вернулась домой из школы и обнаружила отца, сидящего на кухонном стуле со спущенными брюками, и Тони Моран, соседку, у него на коленях, и как Тони Моран продолжала самозабвенно прыгать на ее отце, когда Джой вошла, а отец смотрел через плечо Тони в немом ужасе.

Она рассказала ему, как отец дал ей 500 футов хрустящими купюрами по 10 футов, чтобы она не рассказывала матери, и как она потратила деньги на одежду, но вернула все в магазин на следующие же выходные, потому что чувствовала себя ужасно виноватой. А потом она спрятала 500 футов в шкаф, в коробку из-под обуви, и несколько недель наблюдала, как ее мама раболепствует перед отцом, готовит ему ужин, чистит ботинки, массирует ему вечером ноги, пока он лежит на диване, в то время как он продолжает интрижку с Тони Моран. Рассказала ему, как хотела рассказать все маме, но не решалась, слишком боясь последствий, которые, как она знала, сильнее ударят по маме, чем по отцу, и как она научилась узнавать запах Тони Моран, когда отец возвращался домой с гольфа или с заседания комитета.

Она рассказала ему об ужасном ощущении секретности, которое дополнительно стимулировал ее отец, словно ложь была их общей увлекательной тайной, и как со временем становилось все труднее и труднее хранить эту тайну.


Финал наступил, когда она переживала стресс из-за вступительных экзаменов, таскала десятикилограммовое портфолио формата A1 по стране, в то время как на улице стояла необыкновенная для этого времени года жара. Джой сидела у кабинетов рядом с десятками других кандидатов, считала, что все они лучше нее, и вообще не понимала, зачем она на это пошла.

Паническое настроение не покидало ее, словно прочто обосновалось в ее теле. Иногда она забывала, как нужно ходить, как переставлять ноги. А иногда забывала, как правильно дышать, сердце останавливалось, а потом снова начинало бешено колотиться. Она провела столько времени, замкнувшись в себе, в странном маленьком пузырьке навязчивых идей, что стала рассеянной и смешной, казалась почти сумасшедшей. Она постоянно оставляла везде вещи, забывала длинные разговоры, не являлась на встречи. Но она не догадывалась, насколько близка к полному краху, пока не явилась одним весенним утром на собеседование в Школу искусств в Челси – без портфолио. Она не догадывалась, что оставила портфолио дома, пока ее не попросили его показать – в этот момент она расплакалась и выбежала из комнаты. Потом она села не на тот поезд и уехала в Норидж. У нее с собой было недостаточно денег, чтобы купить обратный билет до Лондона, и ее маме пришлось приехать из Колчестера, чтобы отвезти ее домой.

На следующее утро почтальон принес не одно, а целых три отказных письма из трех лучших университетов, и Джой решила, что ей следует вообще отказаться от этой затеи. Это откровение впервые за месяц прояснило ее сознание, и она с изумительным чувством ясности села, скрестив ноги, на кровать и выпила двадцать три таблетки парацетамола, запив пилюли третью бутылки персиковой водки.

Через полчаса ее нашла мать и поспешила вместе с ней в больницу, где Джой промывали желудок соленой водой, пока она не почувствовала себя выжатой, как губка.

В больнице, задним числом, Джой поняла, что на самом деле не хотела себя убивать. Она знала, что ее найдет мама, знала, что выпила недостаточное количество таблеток. Она хотела просто вернуться домой и обо всем забыть. Но все вокруг восприняли произошедшее крайне серьезно и решили принять соответствующие меры. На следующий же день ее отправили к психиатру.

А еще через день пришло письмо из Бристольского университета – ей предлагали место на отделении графического дизайна. Мама ответила им от ее имени и объяснила, почему она не сможет поехать.

Следующие несколько недель Джой помнила плохо. Череда таблеток и вопросов. Видимо, она рассказала кому-то о своем отце и Тони Моран, потому что четыре недели спустя, когда она наконец вернулась домой, ее отец пребывал в состоянии глубокого раскаяния, и все выглядело совсем иначе. Потому эти каникулы. Потому оттенок наигранной сердечности на всем, что делали и говорили ее родители.

Это из-за Алана Джой попала в больницу. Алан их с мамой должник. И Алан платил по счетам.


Когда в половине двенадцатого паб закрылся, они инстинктивно двинулись в противоположном от трейлерного парка направлении, к побережью. Песня Word Up[3] ревела из открытых окон дешевого ночного клуба на променаде. Они перешли дорогу и миновали открытые двери клуба. У входа стояли девушки с суровыми лицами, одетые в выцветшие джинсы, курили крепкие «Мальборо» и пили сидр. Накачанные парни в нейлоновых куртках пили пиво из пластиковых стаканчиков и насмешливо ухмылялись.

Они прошли по мягкой, ухоженной траве променада мимо аккуратной беседки и направились к скамейкам, установленным на берегу моря. Над головой кружили чайки, их сердитые крики перемешивались со слабыми отзвуками музыки из клуба. На пляже никого не было.

Они одновременно опустились на скамейку, вдохнули свежий морской воздух, и когда в легкие Джой попала морская соль, она почувствовала, что ее переполняет счастье. Она выпила слишком много, и ее посетило непривычное чувство блаженной расслабленности. Впервые в жизни Джой чувствовала себя… Нормальной.

Ее больше не смущали внешняя привлекательность и загадочная задумчивость Винса. Винс был не тем, кем казался. Он не был ни крутым, ни угрюмым. Не слишком умным и не слишком сложным. Но Джой его не боялась.

Он был интересным, мягким и забавным.

Добрым, благородным и думающим.

Изгоем и неудачником.

Он пропустил лучшее время своей юности.

Прямо как она.

Джой еще ни разу не встречала человека, похожего на себя. Всю жизнь она пыталась перекроить себя, чтобы приобщиться к общепринятым стандартам. Всю жизнь она принимала неудобные позы, словно актриса в ящике фокусника, а сегодня вечером, выйдя вместе с Винсом из паба, она словно вытянула ноги после трудной дороги, словно размяла шею после долгих часов учебы. Ей не приходилось делать вид, что она крутая или умная, что она заинтересована или взволнована – она просто была собой. И это было облегчением.

– Ты классный, – сказала она, притянув колени к груди и с улыбкой повернувшись к Винсу.

Он удивленно вздрогнул и смущенно улыбнулся.

– Я? Правда?

– Да. Ты. Правда.

Она взяла его руку и без малейших колебаний или стеснения поднесла ее к губам и поцеловала.

– Ты тоже очень классная, – сказал он. Снова улыбнулся, взял ее руку, поднес ко рту, и, когда его губы соприкоснулись с ее кожей, Джой почувствовала покалывание по всему телу, как при чихании.

А потом они рассмеялись, приблизили друг к другу лица и поцеловались под отдаленные крики девочек-подростков, подпевающих песне Venus[4].

– 5 –

На следующее утро Винс проснулся под воркование диких голубей.

Он стер с прямоугольного окна толстый слой конденсата и всмотрелся в расположенное напротив запотевшее окно соседнего трейлера. Запотело ли оно из-за сладкого, свежего утреннего дыхания Джой Даунер? Накопило ли на себе ее ночные мечты, мысли и движения, каждую капельку, каждое мгновение ее сна? Находилась ли она там, по другую стороны коричневой металлической стены, бормотала ли тихонько во сне, высунув одну ногу из-под одеяла и слегка согнув ее в колене? Или, может, как раз просыпалась, потирая глаза, потягиваясь, взъерошив шелковистые волосы сжатыми кулаками?

Он поднес кулак к стеклу, чтобы стереть новый слой конденсата, и в этот момент шторы в окне напротив приоткрылись, мясистая рука протерла запотевшее стекло, и появилось большое, жирное лицо, с глазами, прищуренными от утреннего света.

Барбара.

Винс опустил штору и упал лицом в подушку, слегка подрагивая от ужасной картины, запечатлевшейся в голове.

Он встал с кровати и направился в гостиную. Крис ел свежеиспеченный хлеб, покрытый толстым слоем арахисового масла, а Кирсти была еще в ночнушке – значит, за завтраком ходил Крис. На столешнице стоял свежезаваренный чайник, Винс налил себе кружку чая и сел. Шторы в дальней части трейлера еще были наполовину закрыты от слепящего солнца, озаряющего внутреннее пространство оранжевым светом и подчеркивающим облако дыма от сигареты Кирсти. По радио какой-то веселый диджей кричал про прекрасную погоду и представлял новую песню Клиффа Ричарда.

– Хлеба? – предложил Крис, потянувшись за ножом.

– Нет, спасибо, – ответил Винс. Хрустящий ломоть почему-то показался ему непривлекательным.

– Влюбился?

– Что?

– Влюбился, – повторил Крис, обращаясь к Кирсти.

Винс что-то проворчал и положил в кружку ложку сахара.

– И во сколько вы вчера заявились домой?

– Не знаю. В час или в два.

Крис рассмеялся.

– Да ладно, в час или два! В три тридцать – вот во сколько. Да чем, черт побери, вообще можно заниматься в Ханстантоне до гребаных трех тридцати утра? Или не стоит спрашивать?

– Мы просто разговаривали, и все.

– Ааа, – протянул Крис, намазывая очередную порцию арахисового масла из банки на кусок хлеба. – Разговаривали? Пожалуй, лучшая дорога к девчонке в трусики. Раз вы проговорили всю ночь, можешь считать, полпути уже пройдено.

Винс наблюдал, как новая порция смешивается с уже намазанным жирным маслом на бутерброде Криса, и почувствовал, как сжимается желудок.

– Чушь, – пробормотал он.

– Истинная правда.

– Нет. Джой – она не такая. Мы просто друзья.

Крис покачал головой и криво усмехнулся.

Винс поймал взгляд, который бросила через стол на Криса его мама. Крис закрыл рот, воздержавшись от очередного комментария, и опустил взгляд.

– Хорошо, – буркнул он, – друзья так друзья. Ну и отлично.

Несколько мгновений прошло в молчании, не считая истерической болтовни по радио и шелеста страниц журнала Кирсти.

– Итак, – заговорил Крис, – твоя новая «подружка». Как думаешь, она захочет пойти сегодня с нами на пляж?

– Не знаю, – выпалил Винс, теряя терпение. Он мечтал об одном – спокойно посидеть, размышляя о чудесном вчерашнем вечере. Ему не хотелось связывать его с реальными обстоятельствами. Не хотелось обсуждать планы его и ее родителей, заниматься такими банальностями, как договоренности. Ему хотелось просто пребывать в восторженном состоянии, пока каким-нибудь образом он вновь не окажется в ее компании. Разве это так много?

– Если хочешь, я у нее спрошу, – предложил Крис.

– Черт побери, просто забей, ладно?

– Да брось, Винс. Перестань. Не хочешь посмотреть на нее в купальнике? – Крис приподнял бровь, и Винс не смог сдержать улыбки. – Предоставь это мне.

* * *

Отлично, думал Винс несколько часов спустя, сидя в маминой машине и глядя в зеркало заднего вида.

Прямой как палка Алан сидел за рулем блестящего «Ягуара», преодолевая вероломные ограничители скорости на грунтовой дороге к пляжу странными, резкими, диагональными движениями. Рядом с ним, едва заметная за приборной панелью, сидела неестественно радостная Барбара с неким подобием шляпы на голове. Она то и дело промокала пот на лбу носовым платком. А сзади, прижатая к двери огромной корзиной для пикника, сидела Джой.

Положив один локоть на корзину, а другой высунув в открытое окно, Джой задумчиво разглядывала пейзаж, а морской бриз трепал ее волосы. Каждый раз, когда Алан совершал один из своих странных, заковыристых маневров на ограничителе скорости, она хваталась за оконную раму и слегка хмурилась.

В некотором смысле план Криса привел к обратным результатам. Приглашая Джой поехать с ними на пляж, он, сам того не желая, пригласил и ее родителей.

Тупица.

Пляж Холмс-Бич был частью природного заповедника, где раскинулись ароматные, тенистые хвойные леса, бескрайние пляжи и волнистые песчаные дюны. Румяный кассир в деревянной будке взял по 50 центов за машину, чтобы они могли проехать на пляж. Каждые полмили, или около того, Крис выходил из машины, открывал ворота и, делая поклон, манерным жестом предлагал Алану проехать за ними.

Над головой раскинулось бескрайнее небо, сапфирово‑синее, покрытое маленькими облачками. Липкий соленый пот собирался вокруг ног Винса на зеленых виниловых сиденьях автомобиля. Он глотнул из банки теплой колы и посмотрел, как Крис массирует сзади большим пальцем стройную, загорелую шею его матери.

И тогда в голове у него возникла совершенно другая картина – они с Джой на берегу прошлым вечером. Джой запустила свои тонкие пальцы в его волосы, прижалась грудью к его груди, обвила ногой его бедра. Он вспомнил незнакомое, странное ощущение, когда его язык встретился с ее языком и как быстро он к этому привык. Но лучше всего он помнил страсть, охватившую Джой, помнил стоны, слетавшие с ее губ, ее рот, жадно впивающийся в его, стук зубов, на который они не обращали внимания. Она задала тон, положила его руку на свою голую грудь под футболкой, сжала рукой через ткань штанов его пах, прижимаясь к нему ближе и ближе.

Они целовались так почти три часа.

Люди проходили мимо, отпуская комментарии вроде – «ой-ой-ой», «продолжай, сынок». Но они ничего не замечали, сцепившись в узле бешеной страсти.

Когда они наконец разъединились и решили вернуться в трейлерный парк, у Винса во всем теле кипела кровь – каждый миллиметр был напряжен, разгорячен и готов взорваться. Пока они шли обратно, держась за руки и медленно остывая, он обдумал свой первый сексуальный опыт и решил, что три часа на пляже с Джой Даунер почти в девятнадцать лет с лихвой компенсируют все, что он упустил до этого. А когда они попрощались у дверей ее трейлера и ее руки пробежали вверх-вниз по его голой коже под футболкой, Винс принял решение. С этой девушкой он лишится девственности.


Парковка на пляже была забита, и им удалось припарковаться лишь в сотне метров от дороги. Алан остановился рядом, опустил стекло и махнул рукой.

– Сначала высажу девочек, с едой. Сейчас вернусь.

– Отличная идея.

Крис и Кирсти тоже помахали ему руками, широко улыбаясь, пока его машина не скрылась из виду.

– Как же он мне не нравится, – сказала Кирсти, отстегнув ремень и слегка содрогнувшись. – У меня от него мурашки по коже. Могу поспорить, он бьет эту Барбару. И возможно, ходит по проституткам, – добавила она, поразмыслив.

– Ой, ладно, – отмахнулся Крис. – Ты сделала эти выводы, поговорив с ним полчаса?

– Да, – вызывающе ответила она, поглядывая на машину Алана. – Мне не нравится, как он на меня смотрит. Как разговаривает с женой. Жуткий тип.

Они достали из багажника пляжные полотенца, крем от солнца, пакеты с чипсами и пластиковыми контейнерами разных размеров и форм и направились к дорожке, где на солнце их ждали Барбара и Джой с нелепой корзиной.

Они дождались Алана и направились к пляжу – странная процессия несочетаемых людей с разными полотенцами, нагруженных снаряжением для пикника. Винс ускорил шаг, чтобы поравняться с Джой на выстланной деревом дорожке. На ней снова были черные походные шорты и хлопковая майка – такое впечатление, что мужская. Волосы были собраны на макушке в растрепанный хвост. Судя по ее виду, она собиралась отскребать обезьяний помет с деревьев в Борнео.

– Что слушаешь? – спросил он, указывая на плеер, торчащий из кармана ее рубашки.

– А, всякое, – ответила она. – Разное.

Она улыбнулась ему и убрала наушники в карман.

– Прости за все это, – сказал он, спрятав потные ладони в карман шорт.

– За что?

– Ну, что Крис вытащил вас на пляж. Я же говорил, он умеет быть убедительным.

– Не парься, – с легкостью ответила она. – Папа все равно собирался съездить на этот пляж. Зато мы проведем день вместе.

Винс посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она действительно это сказала, и почувствовал волну удовольствия, осознав, что так оно и есть.

– Круто, – одобрил он. – Мыслишь позитивно. Мне нравится.

Какое-то время они бродили в поисках идеальной дюны, которую Крис прошлым летом считал своей.

Они шли вверх и вниз по пескам, головы пекло полуденное солнце, ноги щекотала трава, пока наконец им не встретилась дюна, которая устроила и Алана, и Криса.

Они разложили пушистые пледы и бархатные пляжные полотенца. Алан и Барбара минут десять раскладывали желто-зеленую заслонку от ветра, не разобравшись в тонкостях отдыха в дюнах, а потом начался немного неудобный для всех процесс раздевания перед незнакомцами.

Крис стянул с себя футболку уверенным жестом двадцатидевятилетнего мужчины с волосатой грудью, полным набором штанг в гараже и тридцатью сеансами загара за спиной. Кирсти застенчиво выскользнула из шорт и топа, под которыми обнаружилось черное бикини с фальшивой золотой эмблемой «Гуччи» между чашечками, которая переливалась на солнце при каждом движении.

Алан сделал вид, что не смотрит, как она раздевается, но так сильно втянул живот, что ребра, казалось, вот-вот порвут его рябую кожу. Каждый раз, снимая с себя очередной предмет одежды, он аккуратно его складывал и убирал в пакет. Винс обратил внимание на его гладкие ниже колен ноги, а одет он был в синие синтетические плавки с резинкой на талии.

Барбара неуклюже выбралась из тесного хлопчатобумажного платья, и сначала показалось, что на ней еще одно платье, но это был громоздкий закрытый купальник, который соответствовал скорее определению «купальный костюм». Края шорт этого костюма врезались в ее ноги.

Винс повернулся, чтобы посмотреть на Джой. Да уж, далеко зашла – сняла свои «мартенсы» и расстегнула рубашку, под которой был серый верх от купальника, но похоже, больше она ничего снимать не планировала.

Алан стянул кожаные сандалии и аккуратно поставил их на песок.

– Давай, милая, – он принялся уговаривать дочь, – раздевайся. Ты не можешь просидеть тут весь день, как военнопленный.

– Вообще-то могу.

– Ой, ради бога, – пробормотал он. – Прекрасный солнечный день, отличные каникулы, а ты сидишь тут в одежде, как монашка. Не понимаю. Да у тебя там и смотреть-то не на что.

– Алан, пожалуйста, – вмешалась Барбара, – оставь ее в покое. Она может остаться в одежде, если ей хочется.

– Кто бы говорил!

– Алан! – укоризненно воскликнула Барбара.

– Да-да, – проворчал он, – я не должен расстраивать наше драгоценное чадо. Знаю, знаю.

Продолжая что-то тихо ворчать, он выдавил себе на руки солнцезащитный крем и принялся его тщательно растирать.

– Лови, – он бросил бутылку Барбаре, которой только-только удалось не без труда усесться, – намажешь мне спину?

Кирсти красноречиво посмотрела на Криса. На дюне воцарилась угрюмая атмосфера.

Джой наблюдала, как ее мама тщательно втирает крем в веснушчатые плечи Алана, и в ее взгляде читалось плохо скрываемое отвращение. Она встала.

– Пойду пройдусь. Ты со мной? – спросила она у Винса.

– Да, конечно. – Он поднялся на ноги.

– Не забудьте, через час обед, – напомнил Алан, постучав по часам.

– Я не голодная.

– Все равно возвращайся, хотя бы из вежливости. В самом деле, – пробормотал он, – к чему все это чертово представление? В час. Ровно. Чтобы была здесь, – повторил он, тыкая в нее часами.

– Да, – прошипела она. – Конечно.

Потом они перелезли через небольшой бугорок у подножия дюны и направились к пляжу.

– Прости, – сказала Джой, поправляя хвост.

– Он всегда такой?

– Нет, не всегда. Только когда забывает делать вид, что он хороший. Чем занимается большую часть времени.

Когда они забрались на вершину последней дюны, перед ними раскинулся пляж, напоминающий далекую страну. Он простирался на многие мили во всех направлениях, и семьи туристов виднелись здесь и там, словно разбросанные монеты. Собаки с изгвазданными в песке хвостами носились кругами по твердому, влажному песку – невероятно огромное пространство для игр сводило их с ума. Малыши с ведерками сидели, раскинув ноги, строили из податливого песка замки и машины. Вдалеке ровный пляж превращался в серебристую водную рябь, блестящую, как стекло. Море казалось лишь тонкой синей полоской где-то вдали.

– Ммм, – протянула Джой, глубоко вздохнув и обхватив себя руками.

Здесь, без защиты дюн, температура была минимум на пять градусов прохладнее, веял освежающий бриз.

Несколько мгновений они наслаждались видом, а потом пошли по берегу.

– Итак, – начала Джой, – каково это – иметь клевых родителей?

Винс улыбнулся.

– Не знаю. Наверное, хорошо.

– Ты знаешь, как тебе повезло?

– Догадываюсь. Они, конечно, далеко не идеальны, но…

– Я думала, что меня удочерили, – перебила она.

– Серьезно?

– Ага. Никогда не могла поверить, что мои родители – действительно мои родители. И дело не только в том, что я на них не похожа. Просто… У меня ощущение, что я из другого племени, понимаешь? Взять хотя бы тебя, Криса и твою маму – вы совершенно разные, но в вас есть что-то общее, словно вы все родом из одного места. Может, дело в том, что я родилась не в Англии…

– Не в Англии?

– Нет. В Сингапуре.

Винс удивленно на нее посмотрел.

– Правда?

– Ага. Папа работал в компании «Ягуар». Он был директором по продажам в крупнейшем салоне Сингапура. Они с мамой прожили там около десяти лет. Они вернулись, когда мне было несколько недель.

– Забавно. Знаешь, когда я тебя увидел, сразу подумал, что в тебе есть что-то экзотическое.

– Экзотическое? – усмехнулась она.

– Да. Глаза, – сказал он, заключив их в рамку из пальцев. – Есть в них что-то восточное.

Джой рассмеялась с довольным видом.

– Считаешь?

– Да. Определенно. Они сногсшибательны.

Она подняла руку и прикоснулась к глазам. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– А может, тебя правда удочерили, – предположил он. – Может, поэтому у тебя такие глаза?

Она улыбнулась и убрала с лица прядь волос.

– Неа. Я видела свидетельство о рождении. Черным по белому. Я – отпрыск Барбары и Алана Даунер. Официально. Увы.

Винс пожал плечами.

– Может, какая-то ошибка…

– А как насчет тебя? Ты похож на папу? Знаешь, как он выглядел?

– Да. Я видел фотографии. Несколько фотографий. Они с мамой были не так уж давно знакомы, когда он умер. И женаты не были.

– Ты на него похож?

– Несомненно. Особенно с тех пор как, – он указал на шрамы. – Он был, знаешь ли, рокером. Длинные волосы, борода, джинсовая куртка. В плане стиля у нас мало общего.

– Серьезно? – рассмеялась она.

– Да. Маме нравятся мачо. Иногда я думаю… – начал он, но остановился.

– Продолжай.

– Иногда я думаю, как бы прошло мое детство, если бы он был рядом. Знаешь, иногда мне кажется, что могло бы быть туго. Может, он бы во мне разочаровался, считал бы слабаком. Я не очень в теме всех этих «мужских» штук – мотоциклы, футбол, возможно, ему бы это не понравилось.

– Хотя у тебя нет мотоцикла и бороды, ты все равно мужественный.

– Да?

– Да. Невероятно мужественный.

Винс рассмеялся.

– Ты меня разыгрываешь.

– Не разыгрываю, – засмеялась она. – Это правда так.

Винс недоверчиво посмотрел на нее.

– Да ладно, – сказала Джой, – ты же понимаешь?

– Что понимаю?

– Что ты настоящий красавчик.

– Гм… Нет.

– Хочешь сказать, тебе никогда такого не говорили?

– Кто?

– Например, девушки.

– Ну, – Винс пожал плечами, провел рукой по волосам, снова пожал плечами, – у меня еще не было подруги.

Ну вот. Он ей сказал.

– Ты серьезно?

– Ну, настоящей подруги. То есть у меня были друзья-девушки, но я никогда… Никогда еще ни с кем не встречался. По-серьезному. Просто я не интересовал девушек в этом смысле. Я был Дынеголовый, понимаешь? А на последний год вообще выпал из жизни. И… Черт. Поверить не могу, что все это тебе рассказываю. Считаешь, я неудачник?

– Нет. Конечно, нет. У меня тоже толком не было отношений.

– Нет?

– Нет. У меня был всего один парень. Кирен. На три года старше меня. Но между нами не было ничего серьезного. Ну, – она рассмеялась, – кроме того, что он подарил мне помолвочное кольцо.

– Ты была помолвлена?

В воображении Винса возник взрослый мужчина, преподносящий Джой кольцо. Он был похож на Брайана Ферри.

Она опять рассмеялась.

– Нет, мне было четырнадцать, Бог с тобой. Это просто смешно. К тому же я никогда его не любила.

– Нет?

– Нет. Он был милым парнем, но мы не собирались жениться. Понимаешь, был просто такой этап, мы пробовали всякое.

Ааа, подумал Винс, вот оно. Загадочное всякое. Всякое означает, что Джой уже «делала это». Всякое означает, что она ласкала, раздевала, соблазняла, владела и принадлежала.

– Я еще не влюблялась по-настоящему, – продолжала она. – Никогда не была из тех девчонок, ну знаешь, которые сидят у телефона. Нормальных девчонок.

Она снова рассмеялась. Но Винс не слушал. Он слишком увлекся размышлениями о мириадах сексуальных возможностей, скрывающихся за словом «всякое». Позиции, эмоции, выделения. Дрочить, делать минет, миссионерская поза, по-собачьи, оральный секс, анальный секс, она сверху, он сверху, сзади, восклицать, лизать, сосать, трахаться – и все такое чуждое, пугающее, захватывающее.

Винс знал, как все это выглядит. Конечно, знал. Он читал журналы, смотрел видео, видел, как его приятели терлись по углам с растрепанными девчонками, задрав им до талии юбки. Он видел все это, это всякое, но не пробовал.

А Джой пробовала.

Конечно, пробовала.

Все пробовали.

Все, кроме священников, монашек и уродов вроде него.

– Хочешь, пойдем куда-нибудь спрячемся?

Джой улыбалась ему, приложив ладонь ко лбу козырьком, чтобы закрыть глаза от солнца.

– Спрячемся?

– Да. Знаешь, в какое-нибудь укромное место.

Он улыбнулся.

– Например?

– В эти дюны, – кивком указала она.

– Да, – сказал он, – хорошо.

Болтая, они двинулись туда, откуда пришли, и пока они шли и болтали, Винс чувствовал, что меняется, словно позади остается целый этап его жизни, а настоящая жизнь вот-вот должна начаться.

Он шел по пляжу с такой красивой девушкой, что чувствовал себя киногероем, но ее красота не лишала его разума. С красивой девушкой, чьи груди он ласкал, которую он целовал на протяжении трех часов, которая не была девственницей и считала его привлекательным, симпатичным и классным. Красивой девушкой, которая не была знакома с Дынеголовым и знала его только таким, какой он был сейчас. А он шел по пляжу, босиком, с голым торсом, на солнце, легко и откровенно болтая с этой красивой девушкой, словно это было самой обыкновенной вещью на свете. А ведь даже то, насколько все это казалось нормальным и правильным, было само по себе необыкновенным.

И с приятной уверенностью взрослого человека Винс знал, что когда они найдут, где «спрятаться» и растянутся на песке, то снова будут целоваться. Знал, что снова прикоснется к ее груди, что язык этой красивой девушки будет ласкать его язык. Еще он знал, что его рука обхватит ее за шею, его ступни будут гладить шелковистую кожу ее голеней, и он со всем этим справится, и будет совершенно спокоен. Потому что ждал этого так долго, думал об этом столько лет, смотрел, как это происходит со всеми, кого он знал, а теперь это происходило с ним, и ему было девятнадцать, и он был мужчиной, а она женщиной, и, наконец, настал его черед, и он был готов.

Он был готов ко всему.


Через пять минут Джой запустила руку в его шорты и нежно, осторожно положила ладонь на его член.

Через две секунды он кончил прямо ей в руку.

– 6 –

На следующий день Винс проснулся, полный решимости спасти свое доброе имя. Неважно, что Джой его долго успокаивала и заверяла, что все в порядке, такое случается со всеми, и ничего страшного не произошло, – он никак не мог успокоиться. Дело было даже не в смущении – Винс был просто расстроен.

Красивая девочка хотела ему подрочить, а он упустил такой шанс. Он должен доказать себе, что может сдержаться, а не мгновенно выстреливать, как четырнадцатилетний мальчишка.

Когда он вышел из спальни, Крис в паре розовых перчаток мыл посуду, напевая песню Лайонела Ричи.

– Доброе утро.

– Доброе.

– Где мама?

– Поехала за мясом. У нас сегодня барбекю. Не против?

– Ага, – пробормотал он. – Круто.

– Сегодня снова встречаетесь с красоткой Джой?

Винс плюхнулся на диван и вздохнул.

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Возможно.

Крис обеспокоенно посмотрел на него.

– Ты в порядке, дружище?

– Да, все отлично.

– Уверен?

– Да. Совершенно.

– Между вами с Джой все хорошо? Да?

– Хорошо. Отлично.

Винс взял вчерашнюю газету и какое-то время бездумно ее листал, но не мог ни на чем сосредоточиться. Его разумом владело вчерашнее происшествие на пляже. Он глянул на Криса, качающего головой в такт музыке и долбящего по воображаемым барабанам – он вовсю шлепал пластиковой щеткой по грязной воде.

А случалось ли такое когда-нибудь с мачо Крисом? Он снова посмотрел на него и взволнованно облизал пересохшие губы.

– Знаешь, – неуверенно заговорил он. – Знаешь…

– Что, дружище?

– Знаешь… Ну, знаешь… Как дрочат?

Крис рассмеялся и снял перчатки.

– Конечно знаю, юный Винсент.

– Знаешь, иногда тебе это делают девушки?

– О да.

– И, знаешь как бывает, ну, когда ты не ожидаешь… Ты когда-нибудь… Боже!

Он раздраженно хлопнул себя по ногам.

– Винс, спокойно, вдохни поглубже. – Крис сел рядом с ним, сжимая в руках кухонное полотенце. – Не торопись. Расскажи, что собирался. Хорошо?

Винс глубоко вздохнул и виновато улыбнулся.

– Вчера Джой залезла ко мне в трусы.

Брови Криса подпрыгнули вверх, рот растянулся в широкой улыбке.

– Да? Правда? Правда?

– Да. На пляже. А я не ожидал. И… И…

– Кончил в штаны?

Винс выдохнул.

– Да. Причем через несколько секунд. Она сказала, что все круто, но я… Даже не знаю. Она такая опытная и все такое, а я чувствую себя полным неудачником.

– О, Винсент, Винсент, Винсент. – Крис с любовью потрепал его по спине. – Такое случается со всеми.

– Да?

– Конечно, да.

– А с тобой бывало?

– Черт возьми, разумеется! Но поспешу уточнить, что это случилось довольно давно. Но когда я был в твоем возрасте – да. Конечно. Не один раз. Твое тело напряжено, словно крепко сжатая пружина, ведь ты мужчина, и смысл твоего существования – добраться до женской щели и ее обрюхатить? Верно?

Винс кивнул.

– И вот рядом с тобой девушка, в небе светит солнце, ты возбужден, и вдруг немного… Опережаешь события. Это вполне естественно.

– Но что мне сделать, чтобы такого больше не случилось?

Крис пожал плечами.

– В этом деле ничего нельзя знать наверняка, особенно когда ты немного… перезрел. Самое лучшее – научиться расслабляться в ее присутствии. Понимаешь? Проводить с ней время. Узнать ее поближе. Двигайся в нужном направлении постепенно.

– Да, да. Ты прав.

– И помни – она всего лишь девчонка. Иди к ней прямо сейчас. И не забывай. Всего лишь девчонка. Просто человек. Чем скорее ты ее увидишь, тем скорее расслабишься. Оседлай снова эту лошадку!

Крис слегка толкнул Винса локтем по боку и встал.

– Да, – сказал Винс, чувствуя в себе уверенность. – Да. Спасибо, друг.

– Не вопрос. – Крис неторопливо направился к сушилке для посуды, сжимая в руке полотенце. – Итак, – сказал он, взял мокрую чашку и принялся лениво вращать ее в руке, – она просто сделала это? Просто залезла туда и взяла в руку, без приглашения?

Винс кивнул.

– Ага.

Крис глубокомысленно кивнул, похоже, он был под впечатлением.

– Какая девушка! – пробормотал он и тихонько, радостно рассмеялся.


Тем утром Винс делал все с удвоенной скоростью, чтобы скорее отправиться к Джой. В душе он наскоро провел куском мыла по телу, практически не дав ему вспениться. Потом быстро надел трусы и штаны. Он проглотил чай так быстро, что поперхнулся, и смотрелся в зеркало всего десять секунд – в двадцать раз меньше обычного времени.

Через десять минут Винс уже стоял у двери Джой и нетерпеливо стучал в нее. Открыл Алан.

– О, доброе утро, Винсент.

– Доброе, Алан. Ой… Мм… Мистер Даунер. Позовете Джой? Пожалуйста?

– Хмм, не уверен, что она уже встала. Джой, – он окликнул дочь через плечо, – ты жива?

Из одной из спален послышалось приглушенное ворчание.

– К тебе гость. Заходи, заходи, – жестом пригласил он Винса, но без особого энтузиазма.

Винс стоял посреди кухни, а Алан неторопливо направился к обеденному столу, взял газету и нарочито погрузился в чтение. Через несколько секунд открылась дверь ванной, и появилась ужасающе одетая Барбара в стеганом розовом халате и прозрачной шапочке для душа. От неожиданности она сжала халат рукой.

– Ой, Винсент. Ты меня напугал.

А потом открылась дверь спальни, и появилась Джой. Увидев Винса, она расплылась в улыбке.

– Доброе утро. – Она провела рукой по растрепанным волосам.

– Доброе, – улыбнулся он. – Пойдем гулять?

Она просияла.

– Дай мне десять минут. Даже нет – всего пять.

Она поднялась на цыпочки, нежно поцеловала его в губы и снова исчезла в своей ароматной девчачьей спальне.


Они пошли к побережью, обвив друг друга руками, и целый час бродили по окраинам города, не ослабляя объятий. Винс думал о сотнях, тысячах обнимавших друг друга пар, мимо которых он проходил за свою жизнь. Думал о тех парнях, на которых он с завистью смотрел, размышляя, каково это, когда девушка ходит с тобой прилюдно, соединившись таким образом. А теперь он сам стал одним из этих парней и ничего странного не ощущал. Это даже было не особенно приятно.

Просто правильно.

Они купили блестящие на солнце пончики и вытирали друг у друга с щек сахарную пудру.

Они вращали скрипучие стенды с открытками и смеялись над изображениями печальных осликов и городских зданий, напечатанных блеклой фотокраской семидесятых. Джой купила открытку с видом побережья, чтобы отправить другу в Сан-Диего, в основном из-за бедняка, невольно запечатленного на пленке много лет назад – в оранжевых клетчатых клешах и ботинках на платформе.

Когда солнце поднялось высоко, начал оживать парк с аттракционами, послышался приторный запах жженого сахара и технического масла. Они слонялись по лабиринтам ярмарочных забав, где сбивали орехи или бросали кольца, мимо рядов уродливых плюшевых медведей и огромных пластиковых кукол, прозрачных пакетов с розовой сахарной ватой и длинных веревок из зефира пастельных оттенков, свисающих, как сахарные канаты. Улыбались маленьким детям, вращающимся с замершими от восторга лицами на неспешных каруселях.

К обеду они вернулись обратно к трейлерам и поели салат, сидя в шезлонгах с Крисом и Кирсти. Там же они провели ленивый полдень на солнце, время от времени отправляясь босиком в трейлер, чтобы достать из холодильника холодные напитки. Крис слушал по трескучему приемнику футбол, а Кирсти красила ногти в цвет электрик, разделив пальцы на ногах мягким розовым кастетом.

Около пяти часов приехал фургон с мороженым, и тишина была прервана криками тридцати детей, просящих у матерей деньги и перелезающих друг через друга, чтобы дотянуться до продавца. Винс купил всем по шарику, а Крис вынес «Монополию». Они вчетвером сидели на пушистом пледе, подобрав ноги, бросали кости, чтобы приобрести недвижимость, и ели мороженое. Джой была цилиндром, Винс утюжком, Крис машинкой, а Кирсти, как всегда, скотч-терьером.

К половине седьмого никто так и не выиграл, но всем было все равно.

К семи откуда-то вернулись отсутствовавшие весь день Барбара и Алан – они сжимали в руках пакеты из коричневой бумаги, и на каждом была новая шляпа. Алан неодобрительно посмотрел на Джой, когда направился к ним и увидел, что ее рука лежит на голом бедре Винса.

Затем последовала короткая перебранка – Алан пытался уговорить Джой пойти с ними в трейлер «обсудить планы насчет ужина».

– Но я не голодна, – возразила она. – Я весь день ела.

– Четно говоря, – пробормотал Алан, сжимая и разжимая кулаки, – я думал, у нас семейные каникулы. Барбара? Разве мы планировали не семейные каникулы? В чем тогда весь гребаный смысл?

Джой громко цокнула языком, и Алан побагровел.

– Мы здесь только ради тебя, ты же в курсе? – выпалил он.

– Алан… – пожурила его Барбара.

– Нет, правда – говорю как есть…

– Да, но, Алан, мы же договорились…

– Да, да, да, – раздраженно выдохнул он. Барбара виновато улыбнулась и осторожно повела Алана за локоть обратно к трейлеру.

Все четверо переглянулись. Крис состроил Джой смешную рожицу, и она улыбнулась.

– Извините, – растерянно пробормотала она.

– Ты заметила, – обратился к Джой Винс, – как часто мы извиняемся за родителей?

– О чем это ты? – с деланым негодованием вклинился Крис. – Расскажи-ка, почему тебе приходится извиняться за меня? Я совершенно, охренительно безупречен.

– Да, конечно, – фыркнул Винс, после чего Крис устроил одну из своих игривых, но слегка утомительных драк, повалив Винса на спину и молотя кулаками возле его ушей.

Джой наблюдала за ними с удивленной кривой улыбкой.

– Вы ведь знаете, что такое поведение выдает в вас геев? – спросила она, невозмутимо поигрывая прядью волос.

Кирсти громко расхохоталась и восхищенно шлепнула себя по бедрам.

– Что? – хором переспросили Крис и Винс.

– Да-да. Латентная гомосексуальность проявляется в непреодолимом желании физического контакта с представителем своего пола.

Винс не обиделся, а почувствовал лишь восхищенный трепет, что его девушка могла: а) оперировать такими длинными словами и б) сбить с толку Криса. Крис же, напротив, был потрясен.

– Иди ты, – усмехнулся он.

– Нет-нет, – поддразнил Винс, – а ведь правда. Ты скомпрометировал сексуальность северного самца.

– Золотые слова, – заявил Крис, поправляя прическу. – Севернее Уотфорда случаев не было, уж поверьте. Они произрастают только на юге.

– Ты о Джоне Инмане или Ларри Грейсоне? А, да, и еще Рассел Харти, раз уж зашла речь.

Джой приподняла бровь, и Крис с наигранным гневом посмотрел на Винса.

– А я‑то думал, она милая девочка, – сказал он. – Ну, соревнование окончено. Можешь оставить ее себе. Она твоя.

Теперь настала очередь Винса задать Крису хорошую взбучку, а Кирсти и Джой расхохотались так громко, что дикие голуби внезапно взлетели с соседнего дерева, словно сброшенные со скатерти крошки.


Крис направил горлышко на угли и нажал на бутылку. На тлеющие огоньки упали мелкие сиреневые капли, породив стену янтарного пламени, и Крис проткнул поверженную сосиску, слегка повернув ее набок.

– Ну, давайте, – принялся уговаривать он, – последняя сосиска. Кто будет?

Все вежливо отказались, потирая набитые животы.

Ленивый пьяный вечер плавно перетек в ленивое пьяное барбекю. Крису удалось убедить упрямого Алана и Барбару присоединиться к ним, как и другую не ожидающую ничего особенного пару, просто проходящую мимо во время приготовлений. Пол был завален грязными бумажными тарелками, обглоданными костями и шкурками от картошки, а Алан открывал очередную бутылку божоле. Он уже слегка порозовел, а голос становился громче с каждым бокалом вина.

– Итак, – сказал он, поворачиваясь к Кирсти, которая сидела на покрывале, согнув ноги, – Кирсти.

Он произнес ее имя так громко, что она слегка вздрогнула.

– Трудно поверить, что такая юная крошка, как ты, могла произвести на свет такого гиганта. – Он жестом указал на Винса. – В вашей семье принято начинать пораньше?

– Алан, – прошипела Барбара.

– Что такое? – огрызнулся он. – Мужчина уже не может сделать девушке комплимент? По-моему, это сексизм!

– Ох, Алан…

– Все в порядке, – успокоила Барбару Кирсти. – Ничего страшного. Я родила Винса в семнадцать. – Она с улыбкой повернулась к Алану. – Не так уж и рано.

– Тогда, – воскликнул Алан с улыбкой на лице, – я должен сказать, что ты, дорогая, прекрасно сохранилась. Выглядишь не старше тридцати.

– Спасибо, – улыбнулась Кирсти, принимая комплимент как истинный профессионал. – Все благодаря молодому любовнику. – Она подмигнула Крису. – Помогает сохранять молодость.

Алан хихикнул.

– О да, да, да. Я вижу. Прилив крови делает свое дело, верно? – Он подмигнул. – Для кожи нет ничего лучше, чем здоровая сексуальная жизнь.

– АЛАН!

– Да боже, что?! Я просто констатирую факт. Всем известно, что активная сексуальная жизнь помогает сохранить молодость. Разве не так, Кирсти?

– Совершенно верно, Алан, – игриво согласилась Кирсти.

– К тому же это отличное физическое упражнение. Во всяком случае, похоже на то. – Он окинул взглядом ценителя ухоженные, загорелые ноги Кирсти. – Ни грамма лишнего веса. Как у юной девушки.

Кирсти вежливо рассмеялась, но в воздухе повисло неловкое молчание.

– Приятно посмотреть, – самозабвенно продолжал он, – когда женщина на пороге среднего возраста так хорошо за собой следит. Очень приятно. – Он улыбнулся ей, обнажив подкрашенные вином зубы.

– А сейчас, – объявила Джой, схватив Винса за руку и поднимая его на ноги, – мы пойдем гулять.

Взрослые обернулись и удивленно на них посмотрели.

– Да, – подтвердил Винс, послушно поднимаясь на ноги, – пойдем погуляем.

Прежде чем кто-либо успел запротестовать, они зашли в трейлер, взяли сумку Джой и две банки пива, пожелали всем спокойной ночи и как можно быстрее бежали прочь от печальных звуков подвыпившей тусовки среднего возраста.

– 7 –

– Мой отец – самое отвратительное существо в мире. – Джой рассерженно отхлебнула из банки «Хайнекен». – Боже. Бедная твоя мама. Ужасно неловко.

– О, мама справится, – заверил Винс, успокаивающе сжав ее ладонь. – У нее большой опыт в подобных вопросах.

– Дело не в этом. Просто понимаешь… Перед моей мамой, передо мной, перед Крисом – это… Это ненормально, – пожала плечами она. – Знаешь, как будто он может заинтересовать твою маму. При том, что она такая красавица, у нее есть Крис и все такое. Но он такой самовлюбленный кретин, что всерьез полагает, будто у него есть шанс. Знаешь… Как будто стоит ему включить обаяние, и она сломя голову бросится к нему в объятия… Черт! – раздраженно воскликнула она, повалившись спиной на траву.

Они шли в сторону пригорода и оказались на маленьком, залитом лунным светом поле. Винс посмотрел вниз, на лежащую сердитую Джой и улыбнулся.

– Знаешь, что мне больше всего в тебе нравится? – спросил он.

– Нет, – угрюмо ответила она. – Что?

– Все.

Она громко засмеялась.

– А знаешь, что мне больше всего нравится в тебе?

– Нет. Скажи.

– Это, – ответила она, обхватила его за плечи, повалила на себя и залезла языком к нему в рот.


В голове у Винса все поплыло.

Поцелуи становились все более страстными, а руки Джой принялись метаться по его телу, растягивая ткань футболки. Наконец до него дошло, что она пытается стянуть футболку, он принял удобную позу, и она рывком сорвала ее с его лопаток и отбросила в сторону.

Внезапно охватившая Джой страсть была такой сильной, что Винс оказался в странном положении: он ощущал приятную свободу от ответственности за происходящее, словно сидел на ветке дерева у них над головами, наблюдал и, возможно, даже жевал яблоко.

Цели, подумал он, когда ее бедро коснулось его члена, нужно сосредоточиться на определенных целях. На какое-то время он сосредоточился на ритме своего языка у нее во рту, стараясь воспроизводить крутящиеся, вращающиеся движения. А потом принял решение. Грудь. Следующей целью станет грудь. Он принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке, чувствуя, как маленькие жемчужные диски скользят у него в руках. К черту пуговицы, подумал он, к черту. И сосредоточился на том, чтобы стянуть свободную рубашку через голову. После этого следовало побеспокоиться о бюстгальтере. Но ему не пришлось беспокоиться о бюстгальтере, потому что в тот момент, когда он снял рубашку, Джой закинула руку за спину и его расстегнула, и теперь он болтался между ними, как что-то лишнее и совершенно бессмысленное. Винс потянул его, и он упал куда-то в сторону, и вот они оба оказались обнаженными по пояс. Вдвоем. Они снова обнялись, Винс почувствовал, как его голая кожа соприкасается с ее грудью, и в этот самый момент утратил способность разумно мыслить и всякий самоконтроль, потому что вся кровь, кроме той, что поддерживала его ошеломительно твердый член, хлынула ему в голову.

Джой постанывала и вздыхала ему в ухо, пока они терлись друг о друга, а потом убрала его руку со своей груди, и он подумал – нужно помедленнее, слишком быстро, слишком быстро, стоп. Но пока он думал, она вела его руку куда-то вниз, к своей талии, к свободной резинке шорт, медленно коснулась мягкого живота, а потом его словно ударило током – он почувствовал волосы на лобке у Джой.

От удовольствия у Винса загудело в ушах.

Она опустила его руку еще ниже, и внезапно Винс оказался на пороге нового мира.

– Ты уверена? – быстро спросил он ее на ухо.

– Мммммм. – Он плечом почувствовал, как она решительно закивала.

И когда он начал знакомиться с этим новым миром, робко и осторожно исследуя мягкие складки и холмики, изучая рельеф и раздумывая, что делать дальше, Джой снова продолжила игру. Она занялась пуговицами его джинсов, отодвинула ткань и засунула руку в его трусы, и вот они голые по пояс, погрузившие руки друг другу в трусы, при свете луны, за многие мили от всех. Винс попытался сосредоточиться на тысяче вещей, которые ему следовало делать – целовать губы, ласкать грудь, чувствовать новый мир, руку у себя в трусах, обхватившую его член, словно теплый, нежный поцелуй.

В тот самый момент, когда Винс подумал, что все зашло настолько далеко, насколько возможно, что они сделали все, что собирались, она принялась стягивать с его бедер джинсы, а потом трусы. Судя по всему, Джой намереваясь его раздеть, полностью раздеть, чтобы он стал совершенно голым, но Винс не знал точно, чего она хочет. Он не хотел быть голым и беззащитным один и потому стал снимать с нее шорты и трусики, а потом они, совершенно обнаженные, катались вместе в траве. Совершенно обнаженные.

И тогда Винс почувствовал, что наступил тот самый момент, время задавать вопросы.

– Эмм, – пробормотал он, пытаясь с определенными затруднениями оторвать от Джой свои губы, – эмм, подожди, подожди, подожди.

– Что? – Она отодвинулась от него – растрепанные волосы падают на лицо, губы покраснели и распухли.

– Что именно мы сейчас делаем?

– Не знаю, – задыхаясь, сказала она.

– Я имею в виду – мы?..

– Не знаю, – повторила она.

– Потому что мне надо знать, потому что…

– Я пью таблетки, – сказала она.

– Ясно, – ответил он.

– От ПМС.

– Что?

– Я на таблетках от ПМС. Не для… Я еще девственница.

– Да? А я думал…

– Что?

– Ничего. Ты девственница.

– Ага. А ты?

– Гм, да. Да.

– И ты… Хочешь?

– С тобой?

Она кивнула.

– Боже. Да. Пожалуйста. А ты?

Она снова кивнула:

– Очень. Очень, очень хочу.

– Уверена?

– Да. А ты?

– Да. – Винс сглотнул. – О боже.

– 8 –

Они шли назад по сухим скошенным полям и темным, пустым проселочным дорогам. Джой чувствовала себя израненной, словно она целый день каталась на огромной лошади. Кожа на лице натянулась из-за высохшей слюны, а губы распухли и, казалось, вдвое увеличились в размере. Винс обнимал ее за плечи, а она обхватила его за талию.

Когда несколько минут назад она первый раз попыталась встать, колени подвели ее. Стали как желе. Истерически хихикая, она опустилась на колени. Винс помог ей подняться на ноги, обнял и снова поцеловал.

Она это сделала. Они сделали. Сделали все. Они оба хотели все попробовать, все, чего не пробовали прежде. Они делали это во всех возможных позициях: сзади, она сверху, даже стоя у дерева. Оба попробовали и оральный секс. Джой никогда не думала, что когда-нибудь захочет засунуть в рот мужской пенис, но как только Винс предложил ей – легко, словно речь шла о новом сорте мороженого, – ее было уже не остановить. Она не испытала оргазма – ей было слишком неудобно, – но делать это, заниматься сексом, потерять девственность с этим сильным, красивым мужчиной, с которым она чувствовала себя так хорошо и уверенно, было самым прекрасным, что она испытала за всю свою жизнь.

– Мы можем повторить завтра? – спросила она, сжав его талию.

– Да, – ответил Винс. – Почему бы нет? И как насчет послезавтра?

– Определенно. И, конечно, нам придется заняться этим во вторник, ведь у тебя день рождения.

– Разумеется. Я должен получить именинный трах. Это традиция.

Она рассмеялась.

– А потом – после Ханстантона, мы можем заняться этим в Колчестере?

– Ага. И в Энфилде.

– Ах да, Энфилд. Всегда мечтала сделать это в Энфилде.

– Мне кажется, мы должны делать это всегда. Знаешь, просто не останавливаться, и все. Везде. Путешествовать по миру и заниматься этим. Без конца.

Она кивнула и снова сжала его талию. Он резко остановился, повернул ее к себе и пристально на нее посмотрел.

– Ты знаешь, что ты – лучшее, что случалось со мной за всю жизнь?

Она улыбнулась.

– И со мной.

– И, знаешь, я так долго размышлял, случится ли это и как именно, когда, с кем. Знаешь, долгие годы воображения, но мне и в голову не приходило ничего похожего. Правда. Ничего.

– И мне.

– И когда я сказал тебе, что, похоже, влюбился в тебя, я говорил не просто потому что – ну, знаешь, – не из-за того, что происходило, потому что думал, что ты хочешь это услышать. Я сказал, потому что… Действительно влюбился. Абсолютно.

Джой улыбнулась. Все прошедшие годы, вся боль, Кирен, Миранда, Тони Моран, передозировка, больница, потеря места в Бристоле, все эти годы существования без жизни больше ничего не значили. Она оставила эту девушку позади еще тогда, когда впервые увидела Винса три дня назад. Но, стоя здесь, в полях Норфолка, держа его за руки, слушая, как он признается ей в любви, с еще ноющей болью между ног, она почти видела, как та девушка превращается в крошечную точку и исчезает за горизонтом.

– Правда?

– Несомненно. Серьезно.

А потом Джой призналась, что тоже его любит. И впервые в жизни она говорила о своих чувствах серьезно.


Когда они вернулись к трейлерам, там было тихо и спокойно. Пледы, бумажные тарелки и скомканные обрывки бумажных полотенец убрали. От барбекю еще исходило ощутимое тепло. В трейлере Джой было темно. Мерцающее сияние черно-белого телевизора виднелось у Винса.

Они поцеловались и шепотом пожелали друг другу спокойной ночи, Джой сняла ботинки, взяла их в руки и босиком поднялась по ступенькам трейлера.

– Увидимся завтра, – прошептала она, целуя свою ладонь. – Добрых снов.

– И тебе, – прошептал он в ответ. – И спасибо.

Она улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и исчезла.


В трейлере царила странная атмосфера – Винс почувствовал это сразу, как только вошел.

Телевизор работал, но его не смотрели ни Крис, ни Кирсти. Они сидели напротив друг друга за столом, Крис сжимал в руке пустую кружку, Кирсти стряхивала сигаретный пепел в переполненную пепельницу. Взгляд у Кирсти был застывший, словно она хотела удержать что-то в себе. Между ними явно состоялся серьезный разговор.

– Все нормально? – спросил Винс и взял с кухонной полки стакан.

– Да. Все в порядке.

– Почему вы еще не спите?

– Немного засиделись.

– Да?

– Ага, не могли избавиться от мерзавцев, – невесело рассмеялся Крис.

Винс наполнил стакан водой из крана и сел рядом с родителями.

– Почему вы так странно себя ведете?

– Странно?

– Да. Уклончиво. Что произошло?

– Все в порядке, милый, – заверила Кирсти. – Просто сегодня все немного перебрали. Немного увлеклись. Плохо себя вели. Вот и все.

– Что значит – «плохо себя вели»?

– Да ничего особенного. Ничего страшного. Кстати, как прошел твой вечер? – спросила она, сжав его ладонь.

– Отлично, – ответил он. – Прекрасно.

– Куда вы ходили?

– Да просто в город. – Он покраснел.

– А ты в курсе, что у тебя трава в волосах? – ухмыльнулся Крис.

Винс ощупал голову и положил на неровную поверхность стола комок жухлой травы.

– Ой, – удивленно произнес он.

– Ой, – рассмеялся Крис.

– Ну да, – сдался Винс, не в силах сдержать широкой самодовольной улыбки, расползающейся по лицу.

Крис похлопал его по спине и рассмеялся.

– Ну что, на этот раз удалось сдержаться? Удержать лодку в гавани?

– Крис! – Винс с ужасом и смущением взглянул на маму.

– Да ладно, дружище. Ты же знаешь, у меня нет секретов от твоей мамы.

Кирсти ухмыльнулась.

– Должна сказать, без этих подробностей я могла бы и обойтись.

– Так все было круто, да? – продолжал допытываться Крис.

– Очень круто, – улыбнулся Винс. Ему вдруг захотелось им все рассказать, поделиться потрясающей новостью о потерянной девственности. – Просто потрясающе.

– Да?

– Да.

– Я все правильно прочитал между строк, юный Винсент?

– Не знаю, о чем ты.

– Вы наконец сделали это? Ты и та девушка? Сделали?!

Винс ухмыльнулся и пожал плечами.

– Возможно.

– Да ты красавчик! – Крис обхватил Винса за плечи и сжал своей медвежьей хваткой. – Просто красавчик!

– Крис, честное слово, – любовно проворчала Кирсти, – ты поднял такой шум, будто он покорил Эверест.

– В этом есть определенное сходство, моя прекрасная жена. Через два дня парню исполнится девятнадцать. Он справился с этим испытанием, Бог его любит!

– Мне очень жаль портить романтическое настроение, милый, но я надеюсь, вы не забыли о мерах предосторожности?

– Она пьет таблетки, – радостно доложил Винс.

– Хорошо, но дело не только в контрацепции. Не забывай про СПИД.

Винс улыбнулся.

– Она девственница. Была. Девственницей. Как и я. Мы оба сделали это первый раз.

– Ах, – протянул Крис и сложил руки на груди с гордой улыбкой. – Поздние цветы. Разве не чудесно?

И Винс снова улыбнулся, потому что это правда было чудесно. Вообще-то, это было просто потрясающе. Он всегда думал, что если и потеряет когда-нибудь девственность, то это случится с какой-нибудь безликой женщиной в красивом белье, которая делала это с парой десятков других мужчин, имеет большой опыт и научит его всему, что знает. Представлял, что это будет приятно, но немного неловко – пересечение запретного барьера на пути к другим целям, таким как любовь и отношения.

Он всегда представлял секс с девственницей как занятие по определению неуклюжее и неловкое – словно пара макак, пытающихся поменять шину, или два новичка-пилота, выводящих самолет в штопор: слепой ведет слепого.

Но все оказалось совершенно не так. Это больше походило на посещение Тадж-Махала с кем-то, кто не видел его прежде, с кем-то, кто не мог подсказать, как избежать бесчисленных торговцев на входе, кто не знал, откуда раскрывается лучший вид и что лучше всего любоваться им ближе к вечеру – этот «кто-то» появился в неудачное время, поспешил ко входу, встал в неправильную очередь, а потом замер рядом с тобой в немом восхищении, и вы одновременно увидели чудо из чудес впервые.


Той же ночью Винс ненадолго проснулся от звука заработавшего мотора и ярких фар автомобиля, проехавшего мимо его окна.

На следующее утро, когда он проснулся, трейлер Джой был уже пуст, машины ее родителей нигде не было, а на ступенях лежал предназначавшийся для него конверт.

В нем лежала влажная записка, написанная синими чернилами, и совершенно нечитаемая из-за неожиданного дождя, быстро и сильно пролившегося тем утром – сколько Винс ни всматривался в текст под всеми возможными углами, различить он смог только три слова —

«Мне ужасно стыдно».

Кухня Эла и Эммы, 1.03 ночи

– Что? – спросила Эмма. – И это все, что там было написано?

– Нет, но разобрать я смог только эти слова. Все остальное превратилось в пятна и подтеки. Различались еще разрозненные слова, «что (?)» или «потому», но никакого смысла уловить было невозможно.

– Черт, – выругалась Клэр, – это ужасно. Как думаешь, что же там все-таки было написано?

Винс пожал плечами.

– Не представляю, – смущенно улыбнулся он. – Я решил, что она просто передумала, понимаете? Решила, что бросаться ко мне в объятия посреди поля было не слишком достойно. В любом случае, она явно не могла меня видеть. Вот так.

– Но это очень грустно. Твоя первая любовь закончилась меньше чем через неделю.

– Знаю. Но что поделать?

– Боже, – протянула Натали, – интересно, что с ней стало?

– Я ее видел, – сказал Винс. – Примерно семь лет спустя.

– Правда! И что она делала?

– Ну, – улыбнулся он. – Интересный вопрос.

Сентябрь 1993 года

Пропавшая кошка

– 9 –

Магда вытащила у Винса изо рта градусник и поднесла к свету.

– Хмм, – протянула она, – температуры нет. Может, ты просто простыл?

– Дай сюда. – Винс вырвал градусник у Магды из рук, пробежал взглядом по серебристой полоске ртути и со вздохом отдал обратно.

– Я чувствую, у меня грипп.

– Ну, раз ты чувствуешь, то оставайся дома. Но на работу за тебя я звонить не буду. Сам справишься. – Магда поднялась с постели Винса и потрепала его по голове. – Ну, я пошла.

Она откинула блестящие черные волосы за плечи и взяла звенящую связку ключей от своей работы.

Винс посмотрел на время на своих радиочасах.

– Занятия с персоналом, – объяснила она.

Винс надул губы.

– Но я болею, – напомнил он. – Ты не можешь остаться и поухаживать за мной?

– Нет, не могу! Мне нужно обучать персонал. Продавать одежду. Зарабатывать деньги. А ты не грусти. Ты можешь целый день смотреть телик, везучая скотина. И ты всегда можешь попросить Джеффа зайти и вытереть твой потный лоб, если станет совсем туго.

Она наклонилась и поцеловала его в лоб, оставив розовый след от помады.

– Жить будешь?

– Думаю, да.

– Мне зайти попозже?

– Пожалуйста.

Она улыбнулась ему, послала воздушный поцелуй и закрыла за собой дверь спальни.

Винс слышал, как она уходит, и повернулся, чтобы посмотреть в окно. Листья с некоторых деревьев уже начали опадать, небо казалось водянистым и блеклым, как в межсезонье, и у него была простуда.

Лето окончательно и бесповоротно прошло.

Винс направился в кухню, где Джефф в трусах гладил белую рубашку.

– А я думал, ты заболел, – пробормотал он, перебегая взглядом с рукава рубашки на экран телевизора с утренними новостями и обратно.

– Так и есть, – подтвердил Винс и для эффекта громко шмыгнул носом. – Просто хотел сделать тосты. – Он достал из холодильника хлеб. – Подумываю расстаться с Магдой, – неожиданно для самого себя признался он. Ведь он не думал об этом до этого самого момента.

– Ясно, – сказал Джефф, переворачивая рубашку. – Почему?

Винс пожал плечами и вытащил из холодильника упаковку пива.

– Ну а что дальше? Мы вместе пять месяцев. И что? Съехаться? Жениться?

– Ну да, – пробурчал Джефф.

– И она такая чудесная девушка. Ну, ты сам знаешь.

– Чудесная, – подтвердил Джефф, – чудесная девушка.

– И что думаешь? Что мне делать? Ты…

– Тссс. – Джефф поднес ладонь к губам Винса и указал на человека в броском костюме на экране. – Рынки.

– Пффф, – отмахнулся Винс. – И чего ты всполошился? Как будто там можно заработать денег. Это не…

– Боже, Винсент, заткнись же ты, наконец.

Винс прищелкнул языком и принялся демонстративно намазывать масло на хлеб, а потом тяжело плюхнулся на стул. Он всегда считал Джеффа забавным. Они впервые стали соседями в Луишеме, год назад, и так хорошо поладили, что, когда им надоело жить в холодном, тесном доме вместе с тремя надоедливыми девицами из Южной Африки, они решили свалить оттуда и найти новое место вместе.

Эту квартиру они обнаружили на сайте объявлений – не особенно роскошная, но с определенными элементами стиля: деревянные полы, высокие потолки и лепнина, позволяющая им почувствовать себя в изысканной лондонской мечте. Кухня была старой и неудобной, но в ней было огромное панорамное окно на Блэксток-роуд, огромная старая плита и потрепанная столешница в деревенском стиле. Квартира была крутой. И Джефф был крутым. Даже слишком. Крутым, в духе холодного душа. Винсу нравилось, что Джефф крутой, но только когда Джефф был крутым с другими людьми – теперь же он стал крутым и с Винсом, и тому казалось, что он живет с медлительным айсбергом.

Винс сидел и жевал тост, пока Джефф дрейфовал из комнаты в комнату, собираясь на работу. Пятнадцать минут спустя он появился в элегантном синем двубортном костюме, хрустящей белой рубашке, кожаных черных ботинках и галстуке с изысканным узором, благоухая духами «Кристиан Диор» и покачивая портфелем, словно ему не терпелось отправиться на праведный труд.

– Ты не мог бы здесь немного пропылесосить, дружище? Раз уж ты все равно целый день дома.

– Я тебе кто – жена?

– Я всего лишь спросил. Хорошо. Увидимся. Не жди.

Когда он ушел, Винс и впрямь почувствовал себя почти женой – причем брошенной женой.


Четыре часа спустя Джефф вернулся. Развязанный галстук болтался на его шее, словно петля. Изо рта несло перегаром, а глаза покраснели и слезились.

– Что случилось? – спросил Винс, проводив его взглядом в коридоре.

– Гребаные уроды, – выругался Джефф вместо ответа. Он бросил чемодан на пол и стянул с себя галстук.

– Что такое?

– Гребаные уроды, – снова повторил он. – Меня сократили. Не дали даже день доработать. Пришлось уходить немедленно. Боже.

– Шутишь?

– А что, похоже?

– Нет, – признал Винс. – Не особо.

– Гребаные ублюдки. Последним поступил – первым продан. Господи Иисусе. – Он схватился рукой за голову и со всех сил треснул по кухонному столу. – Что мне теперь делать?

– Найти другую работу?

– Да, точно, – обрушился Джефф на Винса. – Ведь раз «Дженсен Хайэм» сокращают штат, значит, в Сити полно вакансий! Остальным банкам не терпится принять на работу мелких сошек, вышвырнутых «Дженсен»!

Винс пожал плечами. Принципы существования Сити оставались для него полнейшей загадкой.

– Нет, – вздохнул Джефф, – все в прошлом. Пузырь лопнул. Мечта умерла. Реальность жестока, дружище… Реальность жестока.

Винс прикусил щеку, пытаясь не рассмеяться. Джефф всегда вел себя, словно работал на камеру.

– Итак, – повторил Винс Джеффу его же вопрос, – что ты будешь делать?

– Не знаю, – сказал Джефф, откинув голову назад. – Ни хрена я не знаю. – Он громко вздохнул и пошлепал себя ладонями по бедрам. – Но прямо сейчас я собираюсь нажраться. Ты сможешь дойти до паба?

Винс взвесил преимущества шатания по дому в халате, просмотра дневной телепрограммы и поедания тостов перед редким гедонистическим удовольствием как следует напиться днем посреди рабочей недели и пошел в свою комнату одеваться.


Джеффу понадобилось еще два дня и чертова прорва спиртного, чтобы решить, что делать со своей жизнью дальше. Он раздумывал над различными бизнес-схемами – доставка сэндвичей для состоятельных людей, магазины галстуков для состоятельных людей, планирование вечеринок для состоятельных людей, – но когда родители сказали ему, что арендовали роскошную виллу с пятью спальнями в Эстепоне на всю зиму и пригласили его «развеяться» и «как следует все обдумать», он, не раздумывая, согласился. Положил свое выходное пособие в банк под высокий процент, взял ракетку для тенниса, солнечные очки и плавки и упорхнул в Коста-дель-Соль, практически не оглядываясь. Будущее могло подождать до следующего года.

А Винсу тем временем понадобился новый сосед.

– 10 –

Кассандра Макафи явно была не в себе. Это стало ясно с того момента, как она вошла: опоздав на полчаса, спиной вперед, извиняясь перед Тедом из квартиры напротив за прерванный ужин. Когда Винс открыл дверь, она повернулась к нему и сделала гримасу. Ее ноги были перевиты наподобие каната, и она как-то странно пританцовывала.

– Ооо, туалет, умоляю. Я сейчас лопну.

Огорошенный Винс указал ей в сторону ванной комнаты.

– Вторая дверь.

Она бросила сумку к его ногам, пролетела мимо, не разводя коленей, и кинулась в нужную дверь. Минуту спустя она появилась вновь, застегивая джинсы.

– Прошу прощения, – виновато улыбнулась она. – Кассандра. Кесс. – Она протянула ему руку. Он осторожно ее пожал.

– Винс.

– Винс, – повторила она. – Милая квартирка.

Она положила руки в карманы и огляделась. Высокая и стройная, с плечами пловчихи и кудрявыми медовыми волосами, уложенными на затылке в пучок. У нее была чистая кожа с розоватым румянцем и пухлые губы. Но Винса смутила ее одежда: лоскутные расклешенные джинсы, неоновые кроссовки, толстый вязаный кардиган темно-зеленого цвета с красным воротником и синими накладными карманами и разноцветный бархатный шарф с блестками, свободно болтающийся на шее.

Она словно намазалась суперклеем и прошлась по Кадмен-маркет[5].

– Вау, – восхитилась она, запрокинув голову и глядя на высокие потолки и лепнину в углах, – просто чудесно. И так много места. Это замечательно, ведь у меня тонны барахла. – Она улыбнулась, как будто это хорошо.

– Ой, – сказала она минуту спустя, открыв дверь в спартанскую, минималистскую спальню Джеффа, – какая унылая комната. Как можно так жить? Здесь нужен цвет. И драма. Комнате нужна… душа. – Она драматично встала посреди комнаты, раскинув руки, словно миссионер. На мгновение она умолкла, слегка приоткрыв рот, словно поджидая вдохновение. – Можно я ее покрашу?

– Гм, да, конечно. Уверен, мы можем здесь все переделать.

– Тертая малина, – безапелляционно заявила она, сложив руки на груди, – сочная, насыщенная малина. Такая сочная, что захочется слизать ее со стены. Ммм.

– Ммм, – повторил он, – звучит здорово.

На завтра у Винса было назначено еще две встречи по просмотру комнаты Джеффа, и он сомневался в отношении этой безумной, с запахом пачулей женщины в безвкусной одежде, которая намеревалась покрасить стены в малиновый цвет. Но ей, похоже, казалось, что осмотр был скорее формальностью, она явно считала себя вне конкуренции и была готова переехать прямо сейчас. Поскольку она казалась вполне безобидной, Винс уступил и даже мысленно поставил перед собой задачу отменить завтрашние встречи. Так было гораздо легче.

– Ты помнишь про Мадлен? – спросила она за бокалом вина на кухне.

– Гм, нет, – наморщился он, пытаясь припомнить все детали их разговора. – Кто такая Мадлен?

– Моя кошка. Я говорила тебе по телефону. Ты сказал, это круто. Помнишь?

– Ах да. Твоя кошка.

– Ну, вообще-то она – больше, чем кошка. Мой лучший друг. У нас особая связь. – Она постучала себя по виску и зажгла только что сделанную самокрутку. – У меня была подруга. Медиум. Она сказала, что Мадлен в прошлой жизни была монахом. В двенадцатом веке. Скорее всего, где-то на севере. На острове. Причем не просто старым монахом, а весьма почитаемым. Знаменитым монахом.

Винс скептически посмотрел на нее.

– Знаю, звучит безумно. Я подумала, она сумасшедшая. Но, похоже, это правда.

Еще один скептический взгляд Винса.

– Нет, я серьезно. Каждое утро она просыпается при восходе солнца и начинает молиться. Примерно так. – Она закрыла глаза и издала странный гудящий звук. – И всегда лицом к востоку. Всегда к востоку.

Винс рассмеялся. Не сдержался – уж больно серьезный у нее был вид. Она улыбнулась и выпустила струйку дыма.

– Да, – сказала она, – знаю. Я тот еще фрукт. Но ты привыкнешь. Честно. И обязательно полюбишь Мадлен. Поверь. Она откроет для тебя новые стороны жизни. Так говорят все, кто ее встречает.


Кесс переехала через четыре дня. Ее привез в доме-автоприцепе какой-то белый парень с рыжими дредами и завязанной в узел козлиной бородкой. Дом был до отказа забит вещами, даже окна завалены. Ее имущество высыпалось из запотевшего фургона в обветшалых коробках, свертках и одеялах и было больше похоже на то, что выбрасывают, чем завозят в новое жилище.

На протяжении дня гостиная постепенно заполнилась цветами. Все больше горшков перетаскивалось из фургона и располагалось по всей комнате. Папоротники, монстеры, традесканции – огромные старые растения с каскадами новых побегов, висящих на них, словно дети-акробаты. Они росли в разношерстных горшках, побитых или расколотых надвое огромными переросшими корнями. Теперь они стояли на подоконниках, полках и кофейном столике, принеся с собой влажный, пахнущий землей аромат улицы.

Наконец, когда в квартире, кажется, яблоку стало негде упасть, Кесс со своим рыжим приятелем появились на пороге, гордо неся перед собой плетеную кошачью корзину.

– Вот она! – сияя, заявила Кесс. – Ее Высочество Мадлен, собственной персоной. – Она открыла дверку, и появилась кошка. – Добро пожаловать в новый дом, Мадлен.

Большая и очень пушистая, с густой рыжеватой шерстью. У нее была приплюснутая мордочка, словно она врезалась в стену, и желтые глаза. Она потрясла затекшими лапками и начала очень медленно обходить всю квартиру, обнюхивая вещи, обрачиваясь на каждый звук, внимательно изучая углы и заглядывая за мебель. Ее пушистые лапки очаровательно топали по деревянному полу.

– Вот так, девочка, – сказала Кесс. – Что думаешь, а? Нравится?

Кошка повернулась на звук голоса Кесс, направилась к хозяйке и принялась любовно тереться о ее ноги, словно пытаясь связать их невидимой веревкой.

– А это твой новый сосед, – сообщила Кесс, указывая на Винса.

Кошка направилась к Винсу, прижалась к его ногам и громко мяукнула.

– Ну вот, – сказала Кесс, довольно сложив руки на груди, – ей нравится квартира и нравишься ты. Все будет просто отлично.

Винс посмотрел на огромный клок светло-рыжей шерсти, оставшейся на штанине его любимых черных брюк, и попросил Бога, чтобы она оказалась права.

– 11 –

Малышка Беттани Белль вот-вот сделает первые шаги! Улыбнитесь ее целеустремленности, когда она отважно зашагает на робких ножках, держа вас за руку своими маленькими, словно настоящими, пальчиками! Эта бесстрашная малютка уже готова завоевывать мир в своем любимом комбинезончике с настоящими жемчужными пуговичками!


Винс взял ручку и зачеркнул слово «держа», заменив его на «схватив», и перечитал текст. Вздохнул, зачеркнул «маленькими, словно настоящими, пальчиками», исправив на «словно настоящими крошечными пальчиками». Взгляд Винса перешел от листа бумаги, лежащего перед ним, к станции метро «Тоттенхем» за окном, и на него навалилось привычное, но мучительное осознание: у Винса была самая глупая в мире работа.

Он был готов это признать. Нельзя работать в отделе маркетинга «Коллекций Коулфорд Сванн», если не можешь себе в этом признаться. Никто из сотрудников не воспринимал свою работу всерьез. «Коулфорд Сванн» – семейная компания из Эссекса, производящая приторных фарфоровых чудовищ вроде Беттани Белль уже сорок лет. Помимо легионов маленьких розовощеких пупсов в сшитой вручную одежде, они выпускали копии викторианских кукол с жутковатыми лицами, небольшой ассортимент ужасающе реалистичных новорожденных младенцев с опухшими веками и обрубками пуповины и даже целый очаровательный миниатюрный городок «Блиссвиль», где нужно было собирать домик за домиком и выставлять их на специальной подставке под красное дерево, которая бесплатно прилагалась к заказам, превышающим 100 фунтов.

«Коулфорд Сванн» рекламировала себя исключительно в тонких воскресных цветных журналах, но она все равно считала себя одним из самых высококлассных профессиональных игроков на рынке «современных коллекций». И Винс действительно не мог отрицать, что их товары были сделаны красиво и продуманно, с мельчайшими деталями и любовью. Если рассмотреть их кукол вблизи – вглядеться в маленькие стеклянные глазки, изящные шелковые платьица, крошечные кожаные ботиночки на пряжках, если прикоснуться к мягким шелковистым волосам – невозможно было не согласиться, что они стоят каждого пенни из своих 59,00 фунтов, но, несмотря на качество и мастерство, ничто не могло изменить тот факт, что куклы в целом были просто отвратительны.

Каждую неделю приходила большая посылка, обклеенная наклейками «хрупко» и адресованная начальнице Винса, двадцативосьмилетней Мелани. Каждый понедельник Мелани созывала с утра совещание, и они вчетвером являлись к ней в кабинет, чтобы посмотреть на очередное детище «Коулфорд Сванн», гордо восседающее на столе. И каждый понедельник с утра они покатывались со смеху, чуть ли не до слез, как минимум пять минут.

Задачей Винса было написать текст, сопровождающий каждый новый продукт в еженедельной рекламе. Всем было известно, что из всех глупых работ в отделе у Винса была самая глупая, и остальные члены команды не уставали восхищаться приторными литературными глубинами, которых он достигал, вооружившись лишь ручкой и листком бумаги.

Винс и сам не понял, как оказался на этой работе. После академического отпуска он получил диплом в сфере изучения средств массовой информации, после колледжа полгода проработал для получения опыта в рекламном агентстве и потом каким-то образом очутился в отделе копирайтинга. Агентство он покинул, не имея представления, что делать дальше, и, поскольку шестимесячный опыт в копирайтинге был единственным в эмпирической пустыне его резюме, три года спустя ему пришлось ступить на эту тропу. Так он оказался здесь, став агентом по рекламе в самой вульгарной компании на свете.

Каждые несколько недель его настигал мини-кризис, раздумья о своем вкладе в историю человечества, в будущее, в собственное развитие. Он забавлял себя идеями о благотворительной работе, волонтерстве, написании романа, работе сиделкой, но потом получал несколько насмешливых замечаний на работе, и подобные мысли тут же исчезали в его сознании, словно напуганные ярким солнцем кроты, заползающие обратно в свои черные норы.

Один из подобных кризисов испытывал он и в тот день, надрываясь над рекламным текстом о малышке Беттани Белль и ее розовом комбинезончике, но на этот раз на уме была не только работа. Любовные переживания волновали его не меньше. В предыдущий вечер они с Магдой поругались. Ее явно насторожило его беспокойство и растущая неуверенность потому что после продолжительного раунда секса, инициатором которого неожиданно выступила Магда (верный знак ее тревоги), она свернулась рядом с ним на кровати и так погладила по руке, что стало ясно – она хочет не погладить его руку, а начать неудобный разговор.

– Винс? – начала она.

– Да.

– Что ты чувствуешь по отношению ко мне?

– Что?! – рассмеялся он, внутренне застонав.

– Ну, что ты думаешь обо мне? О нас?

– Ну, – сказал он, поглаживая ее по руке, – я думаю, ты потрясающая. И ты это знаешь.

– Нет, ну правда. На самом деле. Ты понимаешь, о чем я. Ты меня… любишь?

О боже. И что ей ответить? Можно солгать. Сказать «да». Раньше он так и поступал. Но обычно это было до секса. Не после. И не с постоянной девушкой. Сейчас все по-другому. Просто Магда была другой.

Когда потрясающе красивая девушка, за вечер с которой многие мужчины готовы были бы заплатить хорошие деньги, девушка с упругими, оливковыми грудями и сосками, словно лепестки роз, сворачивается рядом с тобой после сорока минут самозабвенного, увлеченного секса, обхватывает тебя длинной, гладкой средиземноморской ножкой, смотрит на тебя огромными глазами цвета какао и спрашивает, любишь ли ты ее, каким надо быть мужчиной, чтобы не выбросить победоносно в воздух кулак и не закричать: «Да, да, да!»? Когда чудесная девушка, которая забирала за тебя постиранную одежду, подружилась с твоими друзьями, напоминала о дне рождения твоей мамы, сделала тебе как минимум пятьдесят божественных минетов, спрашивает, любишь ли ты ее, как вообще можно ответить «нет»?

Поигрывая с прядью ее волос, он обдумывал свой следующий шаг и печально, отчаянно улыбался. Она осуждающе на него посмотрела, и Винс почувствовал, как напряглось ее тело.

– Ясно, – сказала она, резко села и, словно защищаясь, прижала одеяло к груди.

– Магда…

– Нет, Винс. Все нормально.

– Но…

– Ты хотя бы не стал мне лгать.

– Но Магда, я не…

– Винс, просто забудь. Сделаешь только хуже.

– В смысле, я даже не знаю, что такое любовь.

– О боже

– Прости, – сказал он и легонько тронул ее за предплечье. – Со мной, наверное, что-то не так.

– О боже, – Магда уронила голову на грудь и отчаянно провела рукой по волосам, – мужчины! Проклятые мужчины. Какие же вы все… жалкие.

– Нет, правда, – упорствовал он, – наверное, со мной что-то не так. Может, я… инвалид. Понимаешь. Я чувствую, что должен тебя любить. Может, даже люблю. Может, я слишком заморочен, и даже не могу разобраться в собственных чувствах. Может, отсутствие отца в детстве…

– Слушай. Винс. Может, заткнешься?

– Тссс. – Винс прижал палец к губам и глазами показал в сторону комнаты Кесс.

– Я не замолчу, – сказала она, сорвав с него оставшуюся часть одеяла и накрывшись ею. – И не буду слушать твои вонючие рассуждения на тему, почему ты меня не любишь…

А потом, разумеется, она заплакала.


Они проговорили около часа. И ни к чему не пришли.

Проснувшись на следующее утро, Винс был уверен, что все кончено. Они расстались. Но у Магды было иное мнение на этот счет.

– Думаю, нам нужно какое-то время пожить отдельно, – фыркнула она. – Мне нужно личное пространство.

– Хорошо, – кивнул он. – Согласен.

– Не звони, – предупредила она.

– Не буду, – пообещал Винс.

– Я сама позвоню, когда буду готова.

– Хорошо. Прекрасно.

Уходя, она многозначительно поцеловала его в губы и остановилась у дверей спальни, чтобы послать ему взгляд, полный глубокой печали.

И на этом все. По крайней мере, на какое-то время.

Винс вздохнул. Он признал, что поступал так всегда: оставлял сложные ситуации висеть в воздухе, как личинки на удочке, надеясь, что если они провисят достаточно долго, их может просто проглотить какая-нибудь крупная рыба. Непростительное поведение, ведь он не собирался продолжать отношения. Без вариантов. Он осознавал это с шокирующей ясностью. Но было куда спокойнее на этом этапе, где он ее не «бросил», не был мерзавцем, она не говорила про него гадостей своим друзьям, не плакала над бутылкой вина и не теряла вес. Ему нравилась неопределенность. И хотя он понимал, что вечно это длиться не может и испытательный срок когда-нибудь кончится, он надеялся, что все само собой потихоньку сойдет на нет, а не выльется в бурный финал со слезами, разбитым сердцем и единственным желанием – чтобы все это прекратилось.

Пора признать, он просто бесчувственный чурбан.

Бесчувственный чурбан с тупой работой.

Несомненно, жизнь не должна быть такой пустой и бессмысленной.

Несомненно, его чувства должны быть более глубокими.

Он снова вздохнул и уставился на Беттани Белль, безуспешно пытаясь подобрать слова, чтобы описать ямочки на ее щеках.

– 12 –

Вечером в понедельник, когда Винс вернулся домой, Кесс сидела на корточках в саду перед соседним домом и призывно шептала в темноту: «Кис-кис-кис».

– Кесс? – окликнул он соседку, резко остановившись.

– Винс! – Она поднялась. – Слава богу. Ты вернулся.

– Что? – спросил он. – Что случилось?

– Мадлен пропала. Ушла гулять вчера вечером, и с тех пор я ее не видела. Поможешь поискать?

– Гм… Да, конечно, – сказал Винс. – Сейчас, только заброшу домой вещи. – Он продемонстрировал пакет из магазина разливного пива и рабочую одежду. – Проклятье, – пробормотал Винс себе под нос, поднимаясь по ступеням к парадной двери и доставая из кармана куртки ключи. Последнее, чем ему хотелось сейчас заниматься – это шататься в темноте по Финсбери-Парк вместе с Кесс в поисках дурацкой кошки.

– У вас же гребаная связь, – прошипел он, поднимаясь в квартиру. – Не можешь, что ли, послать чертовой кошке чертово телепатическое сообщение?

Несколько минут спустя Винс вышел на улицу и обнаружил Кесс, которая вглядывалась в почтовый ящик соседского дома.

– Что ты делаешь? – спросил он, подойдя к ней с фонариком в руках.

– Смотри, – ответила она, указывая на нижнюю часть двери, – тут створка. Она могла случайно сюда забрести и попасть в ловушку.

– А у нее нет адресника?

– Нет, – отрезала Кесс, – конечно, нет. Надевать кошкам ошейники очень опасно.

– Да?

– Ага. Они могут удавиться. У нее есть чип.

– Чип?

– Да, недавно появились крошечные микрочипы, размером с рисовое зернышко. Он вживлен ей в шею, и на нем хранится вся информация о ней, чтобы ветеринар мог просканировать ее своей штукой и вывести на компьютер все данные о ней, если она потеряется или поранится.

– Здорово, – восхитился Винс. – Но как можно догадаться, кто она такая, без помощи ветеринара?

Судя по взгляду Кесс, она собиралась сообщить ему, что он тупица, но передумала.

– Не знаю, – пробормотала она и снова повернулась к почтовому ящику.

– Она уже пропадала раньше? – Винс осветил фонариком нижнюю часть живой изгороди вокруг соседского дома.

– Нет. Хотя как сказать. Она выходит на улицу, и я не знаю, чем она там занимается, но она всегда возвращается минимум один раз в сутки. Уйти так надолго и не возвращаться – это на нее не похоже. Боюсь, она потерялась. Заблудилась. Может, хотела найти дорогу назад, в старую квартиру. Может, не стоило выпускать ее так рано. Боже, это невыносимо…

Тем вечером они обыскали Финсбери-Парк-роуд, Уилберфорс-роуд и Блэксток-роуд. В квартиру вернулись около девяти, и к тому времени Винс продрог до костей.

Когда они вошли, Кесс увидела на столе упаковку пива и кассету из видеопроката.

– Ой, – спохватилась она. – Вот черт. Прости. Я испортила тебе вечер. Я не подумала.

– Не беспокойся, – сказал Винс, опускаясь на радиатор в стиле викторианской эпохи и чувствуя, что тело начинает оттаивать.

– Нет. Серьезно. Мне ужасно стыдно. Ты, наверное, считаешь меня эгоисткой.

– Пожалуй, но это часть твоего уникального обаяния.

Она печально улыбнулась.

– Ну позволь, позволь разложить тебе карты.

– О боже.

Кесс предлагала ему разложить Таро с того самого момента, как переехала.

– Ну давай, – упорствовала она, – я за тебя беспокоюсь. Ты попал в лимб. Выглядишь истощенным…

– Истощенным?

– Ага. Опустошенным.

– Это все дурацкий нут, которым ты меня пичкаешь. Мне нужно мясо, а не гадание Таро. – Убежденная веганка, Кесс была категорическим противником готовой еды и заправляла на кухне каждый вечер, готовя огромные порции карри и нута, чечевицы и странных корнеплодов, которыми затем пичкала Винса, словно еврейская мамаша. После чего Винс наслаждался самым обильным за всю свою жизнь стулом и терял несколько килограммов веса.

– Ну хорошо. Я могу заказать карри. С мясом. Специально для тебя. За мой счет. Или восхитительную куриную тикку.

– Или виндалу.

– Или виндалу. А ты позволишь разложить тебе карты. Можно?

– Ну ладно, давай.

– Круто! – Она открыла кухонный ящик и достала несколько буклетов по доставке еды.

– Итак, – начала она, пока они ждали курьера, – что у вас с Магдой?

– Не скажу, – возмущенно заявил Винс.

– Но почему? – обиделась Кесс.

– Это жульничество.

– Жульничество?

– Оно самое. Ты выуживаешь информацию о моей личной жизни перед гаданием.

Кесс зацокала языком, подняв брови.

– Это работает совсем по-другому. Я тебе не какая-нибудь гадалка.

– И как же это работает?

– Карты описывают текущую ситуацию и подсказывают, как с ней справиться. Они дают тебе совет. И если ты расскажешь мне, как обстоят дела, мне будет проще растолковать их ответ. Итак, – снова попыталась она, – как дела с Магдой?

– Все в порядке. Мы разговариваем. Почти что.

– И как долго продлится этот «испытательный срок»?

Она достала из шкафа тарелки и посуду.

Он пожал плечами.

– Не знаю. Он ведь неофициальный. Думаю, она хочет, чтобы я сделал что-нибудь эдакое. Признался в любви. Или позвал замуж.

– Ого, – протянула она, отрывая бумажные полотенца, – похоже, девочка влюбилась не на шутку.

– В смысле?

– Ну, я бы никогда не стала дожидаться, пока какой-нибудь парень не решит, любит он меня или нет. Боже. Ты или любишь, или нет. Третьего не дано.


После еды Кесс протянула Винсу колоду замусоленных карт и положила подбородок на левое колено.

– А теперь я хочу, чтобы ты всерьез сосредоточился на своей ситуации сегодня, опыте прошлого и надеждах и желаниях будущего. И давай перемешивай карты. Не торопись. Сосредоточься, если хочешь получить ответ. Говори с картами. Задавай картам вопросы.

– Хорошо, – сказал он и осторожно взял карты. – Без проблем.

Фрагменты жизни промелькнули в его голове, словно слайд-шоу, пока он мешал старые карты. Крошечные пальчики Беттани Белль. Шелковистые бедра Магды. Тип, пахнущий сырым луком, рядом с которым он сидел тем утром в метро. Вечеринка в честь третьего дня рождения его маленького брата на выходных. Ничего важного. Никаких серьезных вопросов. Потому что иногда задать вопрос сложнее, чем на него ответить.

– Хорошо. – Кесс забрала у него карты и начала раскладывать их на столе в маленькие стопки рубашками вверх. – Посмотрим, что же происходит в Винсляндии.

Она принялась медленно и вдумчиво вскрывать карты, постукивая по зубам ногтями и потихоньку выдыхая дым самокрутки.

– Хммм, – протянула она, перекладывая подбородок на другое колено, – интересно. Эта карта говорит о каком-то препятствии, помехе. Как будто ты застрял в прошлом. Как в зыбучих песках. А эта карта обозначает сожаления или неоконченные дела. Тебе это ни о чем не говорит?

Он пожал плечами и задумался.

– Ну, вообще-то я всегда хотел получить специализацию еще по одному предмету. Хотел заняться историей искусств, но мои руководители посчитали, что я с такими объемами не справлюсь, и посоветовали сосредоточиться на трех основных направлениях. Я понимаю, что в масштабах жизни это не так существенно, но всегда чувствовал…

– Нет-нет-нет, – оборвала Кесс, – только не ничтожные, бесполезные специализации, ради всего святого. Я говорю о серьезных вещах. Настоящих. Понимаешь? О любви. Что с любовью? Я все сильнее подозреваю о нереализованном романтическом чувстве. Сколько раз у тебя были серьезные отношения с девушками?

– Ну, Магда, – начал он считать с большого пальца, – до нее несколько месяцев была Хелен…

– Что пошло не так с Хелен?

– Да все так. Просто расстались, и все.

– Почему?

– Не знаю. Просто не получалось.

– Мужчины. – Кесс подняла брови и сердито потушила самокрутку о пепельницу. – Боже, почему вы все такие бестолковые, если речь идет о чувствах?

– Я не бестолковый, – возразил он. – Я правда не знаю, почему мы расстались.

Он не лгал. Он познакомился с ней, они встретились, потом еще раз, они продолжали встречаться, а потом, пять месяцев спустя, по какой-то причине встречаться перестали. Как он припоминал, дело было в том, что «он ей не открывался». Винс не понял тогда, что она имела в виду, и не понимал сейчас. Если ты «открываешься», значит, у тебя внутри есть что-то, что ты скрываешь от окружающих – крепко захлопнутая раковина или запертая шкатулка с чем-то, спрятанным глубоко внутри. Но дело-то было вовсе не в этом. Он был с ней мил, они приятно проводили время, смеялись, наслаждались сексом, ездили на неделю в Корнуолл, жили в маленькой рыбацкой деревушке Порт Айзек и ни разу не поругались. Все пять месяцев с Хелен были просто превосходны, но оказалось, этого мало.

– Ну должна же она была хоть что-то сказать? Дать хоть какое-то объяснение?

– Сказала, что я должен раскрыться. Черт его знает, что это значит.

– Хмм. Да. Понимаю. Ты немного… скрытный.

– Что? Мне нечего скрывать.

– Возможно, но создается такое впечатление. Ты кажешься… загадочным.

– Загадочным?

– Ага. Шрамы, хмурые брови, пальто. Кажется, ты полон тайн и страхов.

– Я?

– Да, ты. Когда я впервые сюда приехала, ты меня заинтриговал.

– Правда?

– Ага. Но потом я поняла, что ты просто… – Она захлопнула рот. – Неважно.

– Что?

– Ничего.

– Боже, Кесс. Нельзя вот так начать говорить и вдруг умолкнуть. Ты поняла, что я просто что?

Кесс вздохнула и снова подняла колени к подбородку – она была из тех девушек, что всегда занимали необычные позиции – скрестив ноги, на столе, на полу, в позе эмбриона.

– Просто… парень. Знаешь ли.

– Нет, не знаю. Просто парень. Что это значит? Это плохо?

– Не так уж плохо. Но в каком-то смысле разочарование, при такой… опасной внешности.

– Я выгляжу как опасный человек?

– Да. Но только выглядишь. Ты надежный. И это прекрасно, это хорошо. Просто замечательно. Но некоторые девушки чувствуют себя в некотором смысле обманутыми – они ведь думали, что им бросили вызов.

Винс сокрушенно покачал головой.

– Боже. Так вот чего хотят девушки? Вызовов? И опасности?

– Да. Некоторые. Не все. Некоторым нравятся сосунки.

– Погоди-ка. Теперь ты назвала меня сосунком?!

– Нет. Совсем нет. Но ты мягкий. И надежный. Неправильная девушка может принять тебя за сосунка.

– Ну, со мной такого пока не случалось. – Винс гневно сложил руки на груди.

– Ну и хорошо, – не слишком убежденно произнесла Кесс. – Я рада. Итак, вернемся к твоей любовной хронике. Кто был до Хелен?

Винс вздохнул.

– Келли – несколько недель, до нее Лиззи – несколько месяцев, а до этого мы год встречались с Джейн – она вернулась в Австралию. На этом все.

– А в школе? А твоя первая девушка?

– У меня в школе не было девушки.

– Да ладно! Быть не может.

– Нет. Я был слишком уродлив. И потерял девственность в девятнадцать лет, – похвалился Винс.

– Обалдеть! – Кесс выпрямилась с нескрываемым восхищением.

– Да. Если быть точным, за три дня до девятнадцатого дня рождения.

– Черт, да ты долго раскачивался. А с кем?

– Что?

– С кем ты потерял девственность? Со своей первой любовью?

– Нет. Просто с девушкой.

– Какой девушкой?

– Мы познакомились на каникулах.

– Как ее звали?

– Джой. Джой Даунер.

– Так ты помнишь ее фамилию? Значит, все не так просто. Никто не запоминает фамилий после случайного секса.

– Все, скажем так, было быстро, но глубоко.

– Курортный роман?

– Да. Вроде того. Мы влюбились, у нас был секс, потом она оставила мне прощальное письмо и исчезла до рассвета.

– Оу. – Кесс слегка передернула плечами. – Кошмар. Почему она тебя бросила?

Винс пожал плечами.

– Не знаю. Письмо попало под дождь. Буквы расплылись.

– Тогда откуда ты знаешь, что она прощалась?

– Потому что смог разобрать только слова «мне так стыдно». В ту же ночь, когда был секс. Что еще это могло означать?

– Оно еще у тебя?

– Что, письмо?

– Да. Старое письмо. Оно здесь?

Кесс явно была возбуждена.

– Ну, вообще-то да. Думаю, да.

Винс отличался сентиментальным отношением к бумаге и не мог выбросить ничего, написанного вручную. Поэтому на дне его шкафа хранилась картонная коробка, заполненная открытками, приглашениями и письмами за последние пять лет. Он хранил даже самоклеящиеся бумажки с короткими скучными записками вроде напоминаний о том, что надо оставить денег молочнику, и извинений за съеденную лапшу из холодильника. Разумеется, послание Джой тоже хранилось где-то в недрах его комнаты.

– О, найди его, ладно? Хочу посмотреть.

– Зачем?

– Чтобы прочитать.

– Я же сказал, его прочитать невозможно.

– Я хочу уловить энергетику.

– О боже. – Он возвел глаза к потолку.

– Ладно тебе, Винсент. Сделай одолжение. Смотри – карты говорят тебе искать сожаления и помехи в прошлом, а ты рассказал мне про эту девушку, в которую ты влюбился и которая загадочно исчезла, оставив вымокшую под дождем записку. Думаю, это требует более тщательного изучения. И тебе нужно принести мне записку!

Винс вздохнул, но поковылял в спальню, чтобы достать из шкафа коробку. Он смутно подозревал, что записка может быть где-то среди бумаг по его диссертации, но обнаружил ее в тетради за свою первую неделю обучения в колледже, рядом с ксерокопией вводной инструкции и пожелтевшим от возраста чеком из продуктового магазина за 23.09.87.

– Ух ты, – сказала Кесс, осторожно подержав записку двумя пальцами, – в этом письме столько энергии.

Она осторожно положила его на стол и расправила.

– В нем столько вибраций, что она могла вообще не писать ни слова.

– Слушай, Кесс, – он забрал письмо, – мы можем просто вернуться к Таро?

– Да, но не сейчас. – Она сжала письмо. – В этом письме печаль. Слезы.

– Кесс. – Он опять потянулся было к письму, но она вскочила на ноги и отошла подальше.

– Винсент, подожди, дай мне закончить. Это важно.

Она снова подняла письмо и закрыла глаза.

– Слезы. Злые, печальные слезы. Знаешь что? – Она опустила письмо и повернулась к нему. – Не думаю, что это прощальное письмо. Думаю, в нем гораздо больше. Что случилось в ту ночь, когда она уехала?

– О боже, – простонал Винс. – Ничего такого. Мы провели день с Крисом и моей мамой, потом было барбекю с ее родителями, потом мы ушли и занимались сексом в поле.

– И как?

– Кесс!

– Нет, я имею в виду, это был позитивный опыт?

– Да, спасибо за вопрос.

– И что она сказала тебе на прощание?

– Не знаю. Все было давно. Думаю, что-нибудь вроде «до завтра».

– И?

– И что?

– Ну, она сказала, что ей понравилось.

– Что – секс?

– Да.

– Возможно. Не помню.

– А потом?

– Ну, мы поцеловались и обнялись.

– И?

– Кесс!

Он посмотрел на часы. Без четверти полночь.

– Может, закончим? Уже совсем поздно. Я хочу спать.

– Нет-нет-нет! – воскликнула она, подскочив к нему. – Нет. Не ложись спать. Мне нужно побольше узнать об этой девушке. Какой она была? Красивой?

– Да, очень красивой. Очень милой, очень сексуальной и очень красивой, и потеря девственности с ней – лучшее, что со мной случалось. Могу я теперь идти спать?

– Ага! Ну наконец-то начинает проясняться. Значит, ты провел идеальную ночь с идеальной женщиной, а потом она исчезла до рассвета, ты никогда ее больше не видел и так и не узнал, почему. Похоже, в этом – корень всех твоих несчастий. Эта девушка оставила тебя в лимбе – по каким-то загадочным причинам, – и с тех пор ты не можешь двигаться дальше. Ты застрял в этом идеальном моменте, с которым с тех пор ничего не может сравниться. Боже, как печально. Ты должен ее найти!

– Что?!

– Да-да. Найти, поговорить с ней и узнать, почему она ушла.

– Кесс, – пробормотал Винс, поднимаясь на ноги и запустив пальцы в волосы, – я ценю твой энтузиазм и все такое, честное слово. Но уже почти полночь, это очень глупый разговор, и я иду спать.

– Нет! Мы должны составить план! Должны найти Джой Даунер! Должны… Мадлен!

Они повернулись на знакомый звук – скрипнула дверь.

– Мадлен! Ты вернулась!

Кесс сразу бросила записку, которой размахивала в воздухе, бросилась к двери, схватила независимую Мадлен и подняла ее в воздух.

– О боже, где ты была, дрянная девчонка? Мы так о тебе беспокоились!

Винс приподнял бровь, услышав, как его безосновательно включили в список сочувствующих.

– Мы обыскали всю округу. Ой, как странно ты пахнешь. Пахнешь… – Она уткнулась носом в густую кошачью шерсть и глубоко вдохнула. – Фу, «Обсешн». Ой, ненавижу «Обсешн». У меня была соседка, которая не стирала постельное белье – только иногда пшикала на него «Обсешн». С тех пор не переношу его. Вы воняете, мадам Мадлен. Воняете, воняете, воняете. Поверить не могу, ты сидела у кого-то дома, в тепле и уюте, наслаждаясь ласками какой-то надушенной вонючей женщины, пока мы искали тебя на ледяных улицах… Ну ты даешь, честное слово! – Она опустила кошку на пол и направилась к ящику с ее едой. – Ты плохая девочка. Очень, очень плохая. А теперь хочешь мисочку рыбных консервов?

Винс взял со стола сморщенную от дождя записку и тихо улизнул с кухни, пока пристальное внимание Кесс переключилось на кошку.

Забравшись под одеяло несколько минут спустя, он почувствовал себя совершенно истощенным. Если бы дурацкая кошка не пропала, он мог попытаться спасти испорченный день просмотром видео, пивом и ранним отходом ко сну. А теперь он чувствовал себя, словно по его самолюбию проехались катком. Его не только вдруг заставили осознать, что он полный олух и источник больших разочарований каждой встреченной в жизни женщины, но и заставили воскресить воспоминания, которые он предпочел бы оставить в далеком прошлом. Воспоминания, когда у него из груди словно вырвали сердце и положили обратно перевернутым.

Унизительные воспоминания о том, как он впервые в жизни без остатка подарил себя другому человеку и получил на следующее утро разочарование, словно не подошедшую по размеру футболку.

Пока он лежал в кровати, терзаемый мрачными мыслями, дверь медленно открылась, и на одеяло упал луч света. Послышался глухой стук и звук шлепка – что-то приземлилось к нему на кровать, – а потом раздалось громкое довольное мурлыканье, струящееся сквозь тьму, словно акустические пузыри. И хотя Винс не разделял страсти Кесс к этому существу, ему было приятно чувственное присутствие Мадлен, сегодня она впервые решила почтить его своим ночным присутствием.

– 13 –

Винс направлялся на празднование третьего дня рождения Кайла и, как обычно, протянул с покупкой подарка до последней минуты. Трудно было поверить, что с рождения Кайла прошло уже три года. Все произошло как будто вчера. Появление на свет братишки девятого сентября 1990 года стало для Винса одним из самых ярких дней в жизни. Крис позвонил ему полседьмого утра и сообщил, что у Кирсти раскрытие шесть сантиметров и, если он хочет увидеть самого свежего братика или сестренку, нужно срочно приезжать в больницу. Несколько мгновений Винс пребывал в состоянии шока, не совсем представляя, что значит раскрытие шесть сантиметров, но догадываясь, что какое-то отверстие готовилось к выходу из него головки. А потом в кровь хлынул адреналин, и он вдруг понял, что происходит. В считаные минуты он перестанет быть единственным ребенком своей матери.

Около восьми ему сообщили, что его мама в операционной, ребенок не выходит сам и ее готовили к кесареву сечению. Он ждал за дверью операционной, самым банальным образом прогуливаясь туда-обратно, пока через десять минут не появился Крис, одетый в зеленую больничную одежду и держащий в руках маленький белый сверток, казалось, слишком маленький, чтобы быть ребенком.

– Это мальчик, – сообщил он, вытирая набежавшую слезу. – Чудесный маленький мальчик. Смотри.

Винс заглянул в маленькое отверстие в верхней части свертка, увидел пару огромных мигающих глаз, приплюснутый нос и пучок влажных черных волос и решил, что младший брат – самое красивое, что он когда-либо видел в жизни.

А теперь Кирсти снова была беременна. Ребенок должен был родиться в январе, и Винс еще не определился, что думать по этому поводу. Что, если будет девочка? Он не понимал девушек своего возраста, что уж говорить о тех, что и до его колен не доставали? Чем занимаются маленькие девочки на заднем дворе в солнечный денек? Хотят ли, чтобы их покрутили до головокружения? Он сомневался. Наверное, они предпочитают играть в чаепития. Винс посмотрел на часы и понял, что может опоздать, и хотя опаздывал он в 90 % случаев, день рождения Кайла был не из их числа. Винс схватил первую попавшуюся груду яркого пластика и поспешил к кассе.


Когда в два часа Винс вошел в дверь кухни, Крис наполнял льдом раковину и складывал в него банки пива.

– Где он?

– Только проснулся. Кирсти его будит. Сейчас спустится.

– Черт, – пробормотал Винс, увидев на столе груду ярко упакованных подарков. – Оберточная бумага. У вас есть?

– Вон там. – Крис вытер руки кухонным полотенцем и показал пакет, висящий на двери кладовой.

– Отлично. – Он достал рулон бумаги с шариками. – Скотч?

– Тоже там. И ножницы.

– Круто. – Он сел за кухонный стол и принялся упаковывать подарок Кайла, быстро и небрежно.

– Итак, – начал Крис, вскрывая две банки пива и ставя одну на стол рядом с Винсом, – что нового?

– Ничего особенного.

– Как прекрасная Магда?

Крис действительно так считал насчет Магды и назвал ее «потрясающей» сразу после первого знакомства.

– Хмм, – пробормотал Винс.

– В раю проблемы?

Крис притянул стул и сел.

– Да, мы сейчас не вместе. Вроде как расстались. Испытательный срок.

– Какого черта? Зачем тебе это понадобилось?

– Боже, не знаю. Все сложно.

– Черт подери. Тебе нужно вправить мозги.

Он глотнул пиво.

– Ну, все не так просто, как кажется, понимаешь? Оттого, что она великолепна, с ней не легче.

– Да, но она ведь не просто великолепна. В этом и дело. Она всем хороша, выигрывает по всем статьям.

– Да-да, – пробормотал Винс, пытаясь зубами оторвать кусок скотча. – Не знаю почему, но ничего не получается. На этом все. Баста.

– Хорошо, хорошо. Бывает. У тебя на примете кто-то другой?

– Нет. Слушай, мы с Магдой еще не расстались, просто взяли паузу.

– Боже, не понимаю. Вы такие молодые, зачем усложнять себе жизнь.

– Думаю, дело не в возрасте. Дело во мне.

Винс произнес эти слова полушепотом. Крис всегда понимал его и теперь почувствовал, что Винсу нужен совет.

– То есть в тебе?

– То есть… Подержишь тут, ладно? – Он указал на край оберточной бумаги. Крис прижал его большим пальцем. – Кажется, со мной что-то не так.

Крис приподнял одну бровь и серьезно на него посмотрел.

– Просто… Я разговаривал с Кесс в понедельник, ты ведь знаешь, она немного… странная. Любит астрологию и прочую фигню. Она погадала мне на картах Таро и предположила, что у меня проблемы в отношениях, потому что никто не сравнится… – он умолк, но так и не придумал, как выразиться более уклончиво, – с Джой.

– Джой? Не понимаю.

– Помнишь ту девушку в Ханстантоне?

– Ах да, Джой. Маленькая готка, которая сорвала твою розу. Да, хорошо ее помню. Но при чем тут она?

– Понимаешь… – Винс принялся бороться с очередным отрезком скотча, склеившимся по краям. Он смял его в комок и раздраженно выбросил. Скотч не очень сочетался с задушевной беседой. – Она была моей…

– Что, приятель?

– Первой любовью, вроде того. – Винс немного покраснел и оторвал новый кусок ленты.

Крис удивленно посмотрел на него.

– Правда?

– Да. Все длилось недолго, но да, мы были влюблены.

– Блин, а я и не заметил. Ты не говорил. Я думал, она просто помогла тебе убрать с дороги препятствие, расчистить путь, и все.

– Нет, – покачал головой Винс, – все было серьезнее. По-настоящему.

– С ума сойти. Быстро вы!

– Да, знаю. Но интенсивно. И я пытался поменьше об этом думать последние годы, но теперь Кесс вбила мне в голову, что все дело в ней, и избавиться от этого не получается. Мне кажется, если бы она не исчезла, если бы мы остались на связи и продолжили встречаться, то в итоге поженились бы или вроде того.

– Ого!

– Ну не обязательно поженились, но точно провстречались бы какое-то время, потому что Джой меня по-настоящему зацепила. Понимаешь, о чем я?

– Нет. Объясни.

– Блин, не знаю. Ну, она словно была женской версией меня самого. Мы понимали друг друга. И с тех пор меня так не зацепила ни одна девушка. И я явно не понимаю их. Просто не могу общаться с ними так, как с ней. С ней было так легко. Да, мы пробыли вместе всего несколько дней, но мне показалось, мы знаем друг друга вечно.

– Раз она тебе так понравилась, почему вы не обменялись контактами?

– Может, потому что она исчезла? У нас просто не было возможности.

– А, да, точно, – Крис потер подбородок, – совсем забыл. Тот чувак, ее папаша, помнишь его?

– Алан.

– Да, Алан. Верно. Оказался настоящим говнюком.

– Да.

– Я сломал ему нос.

– Что?

– Да. Бах! – Он ударил кулаком по своей ладони и рассмеялся.

– Сломал нос?! Когда?

– Черт, я и забыл, ты ведь ничего не знаешь, да?

– Ну, да.

– Ага. Твоя мама не хотела тебе рассказывать.

– А где же я был?

– Ушел гулять со своей как-ее-там. Помнишь? Тем вечером у нас еще было барбекю, и вы двое ушли любоваться закатом. А, да! Это ведь была та самая ночь? Ночь, когда вы, ну, понимаешь…

– Нет-нет-нет. Не понимаю. Что значит – сломал ему нос?

– Ударил его в лицо, и нос хрустнул.

– Да, но почему?

Винсу казалось, что от этого странного открытия у него вот-вот выпрыгнет из груди сердце. Но не успел он дождаться ответа, как послышался топот маленьких ног, бегущих по коридору, и уже через десять секунд у него на коленях сидел счастливый маленький мальчик. Он рассказывал, как мама сделала пирожные в форме клоунов (его любимые), и спрашивал, что в большом свертке на столе, и не ему ли он предназначен.

Тридцать человек всех форм и размеров, от новорожденных младенцев до пожилых родственников, появились в ближайшие полчаса, и в доме воцарились шум и суета. Винс занимался обычными хлопотами: помогал Кайлу разворачивать подарки – про каждый он моментально забывал, стоило только приступить к распаковке следующего, – раскладывал пирожные и сэндвичи по тарелкам, принося взрослым напитки и развлекая других детей.

Ближе к вечеру он отправился в паб с Крисом и его «лучшим другом с юга» Чарли, потом вернулся помочь маме с уборкой и уложить совершенно измотанного Кайла, и только около восьми вечера у него появилась возможность снова поднять тему сломанного носа Алана.

– Думаю, теперь это уже неважно, – сказала Кирсти, предварительно пропесочив Криса за то, что тот проболтался. – Это было так давно.

– Что? – спросил Винс. – Но вы можете просто рассказать?

Кирсти вздохнула и задумчиво провела рукой по шее.

– Тем вечером мы все сильно напились. Помнишь? И этот Алан становился очень игривым.

– Да, помню. Джой это ужасно взбесило.

– В общем, примерно через час после того, как вы ушли, я пошла внутрь, в туалет, и он отправился за мной. Когда я вышла, он ждал у двери туалета. – Кирсти глубоко вздохнула. – И проявил ко мне интерес.

– Интерес! – фыркнул Крис. – Да он схватил ее за сиськи и запустил руку в шорты!

– Крис!

– Винс больше не ребенок. Какой смысл это утаивать? Ублюдок пытался тебя изнасиловать. Скажем об этом прямо.

– О боже, – выпалил Винс, не в силах поверить услышанному, но почему-то совершенно не удивившись. – Боже, как так?

Кирсти раскрыла было рот, но Крис заговорил первым:

– Он буквально пригвоздил ее к двери – представляешь? Такую крошку, как твоя мама? Я услышал ее крики, а когда прибежал, увидел на ее щеках слюну, потому что этот урод ее облизывал. Мне словно крышу снесло. Вышвырнул его из трейлера и швырнул на землю.

– Он ударил его в живот, – вмешалась Кирсти, слегка покраснев.

– Да, я ударил его в живот, но гад напрашивался на большее. Встал и назвал меня «хулиганом»! – рассмеялся Крис. – А потом сказал кое-что нецензурное про твою маму, и мне пришлось впечатать нос ему в лицо. Он отступил, как только увидел кровь. Заговорил о копах и о том, как отправит меня под суд. А я ему говорю: «Ну, давай! Я пойду с тобой. Хочу заявить о серьезном случае сексуального насилия». Потом Барбара повезла его в местную больницу, и больше мы их не видели.

– Но… Но… – Винс пытался подыскать слова и сформулировать вопросы, но в голове у него звенело, как монетки при выигрыше в игровом автомате. – Я помню, когда я вернулся тем вечером, вы вели себя очень странно, и я спросил, в чем дело. Почему вы мне не сказали? Она ведь, наверное, уехала именно поэтому. За это ей было стыдно. Не понимаю, почему вы мне не сказали.

– Черт, – выругался Крис, обняв Винса за плечи. – Я ведь хотел рассказать, но твоя мама мне запретила, испугалась, что ты слишком расстроишься.

– Но вы же видели, как я уже был расстроен. Поверить не могу, неужели вы решили, что может быть хуже?

– Винс, ты, конечно, извини, но ты ведь не рассказывал нам, как ты расстроился. Да, ты немного притих, но честно говоря, я подумал, что тебе стало легче – знаешь, разобрался с этим в компании очень милой девушки, и больше никаких заморочек, потому что она уехала. Я не знал, что ты в нее влюбился. Ты не говорил.

– Да, влюбился. И все эти годы считал, что она уехала из-за того, что произошло между нами, а тут выясняется, что она просто стыдилась отца, и если бы я знал, я бы мог… Я бы…

Несколько мгновений он размышлял, что сделал бы, если бы знал об истинных причинах ночного исчезновения Джой.

– Не знаю, что бы я сделал, но хотя бы не чувствовал себя виноватым в том, что она уехала.

Но что еще он мог сделать? По какому пути следовать? И что его остановило? Он вспомнил несколько летних недель после отъезда Даунеров из Ханстантона, вспомнил, как он бесцельно бродил, растерянный и обиженный. Он чувствовал себя виноватым. Вспомнил, как хотел поговорить с Крисом, но вдруг почувствовал, что не сможет поведать о своих истинных чувствах, и промямлил какую-то чушь – мол, даже хорошо, что с Джой ничего не вышло, потому что осенью начнется колледж, где полно девушек и он быстро о ней забудет, а Крис потрепал его по спине и сказал:

– Все верно, смотри в будущее. К чему зацикливаться на неудачах?

Так Винс и поступил. С удовольствием углубился в жизнь колледжа, наслаждаясь пребыванием в новой среде, с людьми, которые о нем ничего не знали. Он пришел туда таким, каким его видела Джой – харизматичным красавчиком, опытным в сексуальных вопросах. По нему сходили с ума все девчонки – он стал одним из самых популярных парней. И о Джой он с тех пор по сути и не думал. Лишь изредка, мимолетно, у него неприятно сжимался живот при мысли о том, что секс с ним так ее расстроил, что родители увезли ее домой. Но однажды, в понедельник вечером, Кесс принялась расспрашивать о Джой.

И теперь он все время он ней думал, она внезапно стала его наваждением. Куда бы он ни пошел, он невольно искал ее – в метро, в пабах и барах, даже на улицах. Он мечтал столкнуться с ней где-нибудь в Сохо, запросто зайти вместе в бар, угостить ее выпивкой и проговорить всю ночь. Они бы сразу поняли, что по-прежнему любят друг друга, поехали бы к нему или к ней и занялись бы сексом – несколько раз подряд.

Разумеется, он понимал, что шансы ничтожно малы – она могла жить в Новой Зеландии, Париже или Барнсли, могла выйти замуж и даже умереть. Но Винса не покидало странное, дурацкое чувство, что если быть начеку, можно притянуть ее к себе положительной энергетикой.

Очевидно, он слишком долго прожил рядом с Кесс.

А теперь еще новые подробности – подтверждение, что она убежала не из сожалений, что с ним переспала. Появилась вероятность того, что она захочет увидеть его вновь, что, возможно, она ждала его звонка, волновалась, даже плакала. Возможно, она думала о Винсе как о Том-Кто-Пропал. А может, как о Мерзавце-Который-Похитил-Мою-Девственность-И‑Ни-Разу-Не-Позвонил. Но, скорее всего, она думала, что Винса так возмутил поступок ее отца, что он больше и знать ее не хочет, и вовсе его не винила.

Как бы то ни было, в конечном итоге судьба посмеялась над Винсом, и он не мог успокоиться, пока не увидит Джой вновь. Причем просто дожидаться, пока провидение бросит ее к нему в объятия, было недостаточно – тут требовались более активные действия.

– Я найду ее, – заявил он, смяв в кулаке пустую пивную банку. Как будто подтверждая серьезность своих намерений.

– Что?! – Крис не поверил своим ушам.

– Да. Я найду Джой. Разыщу.

– И как именно?

– Боже, да не знаю. Разве это так уж сложно? У нее необычное имя. Что-нибудь придумаю.

Он взглянул на Криса и на маму. Оба смотрели на него со смесью жалости и изумления.

– Винс, дружище, – начал Крис и потрепал его под столом по колену. – Я, конечно, все понимаю, но какой смысл? А? Двигаться назад намного сложнее, понимаешь – ты не видишь, куда идешь, и все время врезаешься в препятствия. Я считаю, что двигаться нужно вперед.

– Да, – ответил Винс, – понимаю. Но если ты идешь по улице и вдруг понимаешь, что полмили назад уронил на тротуар очень дорогие часы? Ты бы вернулся за ними, верно?

Крис пожал плечами.

– Думаю, да.

– Так вот, Джой – дорогие часы, и я только что понял, что уронил их.

Отчим улыбнулся и сжал его колено.

– Ну, тогда лучше беги, пока ее не поднял какой-нибудь ублюдок-воришка и не заложил за бесценок.

Крис подмигнул, и Винс догадался, что он все понял.

– 14 –

Джой сорвала пластиковую обертку со своего сэндвича с тунцом и майонезом и раскрыла газету «Ивнинг Стандарт» в разделе по поиску жилья.

Полгода назад она вбила себе в голову, что сможет платить по 85 фунтов в неделю за квартиру-студию с высокими потолками в готическом викторианском особняке в Хаммерсмите, что роскошь жизни в одиночестве того стоит. Но три месяца назад она рассталась с Алли, а без долгих, ленивых воскресений в постели с бумагами и уютного вечера с бутылкой вина перед экраном телевизора ежевечернее возвращение в одиночестве в пустую квартиру утратило свою привлекательность. Прошлым вечером, когда ее карточку проглотил автомат при попытке снять 10 фунтов, она поняла что пора расстаться с красивой и дорогой квартирой. Придется искать комнату.

Она взяла синий фломастер и принялась обводить интересные варианты.

Две девушки, сад и кошка в Чизике.

Пять молодых профессионалов с «роскошной» свободной комнатой в Баттерси.

Два парня в Хайбери, рады курильщикам.

Она сидела в прокуренном служебном помещении «КолорПро Репрографикс», большом печатном салоне с магазином для художников рядом с Карнаби-стрит. Пластиковый столик был заляпан кругами из-под кружек с чаем, тут и там валялись остатки засохшего сэндвича. Позади нее Марк и Большой Ли, две горы человеческого мяса в фирменных футболках «КолорПро» и замызганных кроссовках, ели свою пиццу и потягивали колу из огромных бумажных стаканов. Пустой стакан просвистел мимо ее уха и со стуком упал в урну под раковиной. Большой Ли поднялся на ноги и триумфально поднял руки в воздух.

– Да! – воскликнул он и победоносно «дал пять» Марку.

Джой вздохнула и посмотрела на часы. Двенадцать двадцать. У нее осталось еще сорок минут обеденного перерыва, но разделить их не с кем. Она посмотрела в маленькое зарешеченное окошко над раковиной и увидела капли дождя, стекающие по рябому стеклу. Еще один скучный день. Еще один длинный скучный обед. Рейчел, ее единственная подруга в «КолорПро», уволилась на прошлой неделе, найдя работу в художественном отделе глянцевого журнала о путешествиях. Явившись на работу в понедельник утром, Джой вдруг поняла, что больше ей здесь никто не нравится, и снова почувствовала себя новичком.

Она проработала в «КолорПро» почти год. Джой пришла сюда по заблуждению, увидев рекламу в «Гардиан», что эта работа подходит для выпускников художественных вузов. На самом деле это был рынок для слегка чокнутых технарей, которым нравился запах химикатов и которые с удовольствием заливали в себя после работы пинты мутного эля. Все тридцать два работника были обязаны носить стандартные фирменные футболки, а начальство использовало всевозможные безумные схемы мотивации для сотрудников, например дни пейнтбола или банджи-джампинг[6]. Но, несмотря на все усилия создать атмосферу «одной большой дружной семьи «КолорПро», персонал сменялся очень быстро, и Джой с удивлением обнаружила, что она – одна их тех, кто дольше всех работает в компании. Нужно быть осторожнее, с усмешкой подумала она, а то еще повысят.

Она лениво перелистывала газету, раздумывая о своем вялом и скучном существовании, и поймала себя на просмотре объявлений о знакомствах на последней странице. Одинокие лондонцы, подумала она, рассматривая тексты. Десятки, сотни. Черные, белые, низкие, высокие, молодые, старые, геи, натуралы, с севера, юга, востока и запада. Одинокие. Примирившиеся с неловкостью от того, что они вынуждены размещать объявления в газете, надеясь таким образом выйти из тупика. В каком-то смысле она понимала, почему люди идут на этот шаг. Даже вполне привлекательной молодой девушке с более-менее нормальными навыками общения было здесь смертельно скучно. Что уж говорить о «пышной брюнетке, 152 см, 56 лет, истинном романтике, который ищет родственную душу»? Или о «застенчивой лесбиянке, 43 лет, ищущей друзей для веселья и общения, район Пекам».

Джой была одна уже три месяца, с тех пор как Алли сократили с работы и он решил потратить компенсацию на кругосветное путешествие. С тех пор у нее было два свидания с мужчинами, которые так и не перезвонили позже, свидание у Швейцарского центра в среду вечером – тот парень не пришел вообще, – плюс она целовалась на вечеринке с таким пьяным мужиком, что он был готов расцеловать первого встречного, мужчину или женщину, просто ради любви и мира.

В «КолорПро» работало множество парней, но большинство из них были отвратительны, а те, кто вызывал хоть какую-то симпатию, меняли работу до того, как она успевала хотя бы заговорить с ними. Ей уделяли внимание только иностранцы в кедах, раздающие рекламу языковых школ на Тоттенхем-Корт-роуд, да одинокие африканцы, отвозившие ее домой на малолитражных такси. А последний раз, в субботу вечером, к ней стал клеиться опустившийся тип в дешевых ботинках по имени Рональд, который, похоже, и не заметил, что привлекательность его давно покинула. Она начала чувствовать себя невидимкой, словно соскользнувшей с гигантского радара, о существовании которого только что узнала. Странное и удручающее открытие.

Джой вздохнула и перевернула страницу. И внезапно ее внимание привлекло объявление во второй колонке:

Привлекательный мужчина, 29, предпочитает: тайскую кухню, пустынные пляжи, необычные пикники и «Твин Пикс». Любит: Лондон, жизнь. Живет: индекс SW8. Любимый парк: Баттерси. Ищу красивую девушку, чтобы готовить ей и жить с ней.

Когда Джой пыталась проанализировать это объявление в последующие годы, а она пыталась это сделать, и не один раз, то так и не смогла точно вспомнить, чем ее так зацепили слова незнакомца. Может, намеком на солнечное тепло пикников и пляже промозглым сентябрьским вечером в Лондоне. Может, это было обещание хорошей еды и заботы. Может, заявление, что Лондон и жизнь достойны любви. А может, она проявила небывалую поверхностность и просто купилась на слово «привлекательный». Как бы то ни было, на одно-единственное мгновение объявление засияло на пресной бумаге неоновым светом, мерцая разноцветными огоньками и искря бенгальскими огнями. Дрожа от нетерпения, Джой осторожно обвела объявление синим фломастером и медленно сложила газету.

– Вам купить что-нибудь в магазине? – спросила она, поворачиваясь к Марку и Большому Ли.

Они посмотрели на нее так, словно она предложила им свои щипцы для ногтей на ногах.

– Гм, нет, спасибо. Ничего не надо.

– Хорошо.

Она взяла газету и пригоршню мелочи, направилась к телефонному автомату на углу Карнаби-стрит и Грэйт-Марлборо-стрит и договорилась насчет просмотра трех квартир на вечер – на Хайбери, в Тафнелл-Парк и на Финсбери-Парк. А потом вернулась на работу и провела остаток дня, мысленно сочиняя письмо мистеру Тайская-Кухня-и‑Твин-Пикс и не догадываясь, как сильно повлияла в этот день на собственную судьбу, причем не единожды.

– 15 –

– Ах, Джой, – проговорила Барбара, неуверенно разглядывая улицу сквозь ветровое стекло, – не уверена, что мне здесь нравится. Не очень-то похоже на Хаммерсмит.

Джой довольно неплохо знала Финсбери-Парк, она ходила сюда на боулинг и на фестиваль народной музыки, но никогда прежде здесь не жила и теперь смотрела на все совсем другими глазами. Никаких приличных магазинов, супермаркетов, кофеен, магазинов одежды, газетных киосков. Никаких сетевых магазинов – ни одного краеугольного камня британской центральной улицы. Лишь грязные магазинчики, закусочные с малосъедобным фастфудом, ночные продуктовые с грудами сморщенных перцев и черными бананами да импровизированные бутики с безвкусной спортивной одеждой и леопардовыми мини-юбками. Джой не могла поспорить с мамой. Финсбери-Парк несомненно отличался от Хаммерсмит.

Квартира находилась на первом этаже приземистого викторианского дома на Уилберфорс-роуд, тихой улочке, параллельной Блэксток-роуд.

Их встретила Джулия, ее новая соседка. Большая девочка во всех отношениях: сто семьдесят с лишним сантиметров роста, минимум шестнадцатый размер одежды и до нелепости огромная грудь. Она поприветствовала их у двери в свободной футболке, а огромные сиськи, свисающие до талии, свободно болтались под тонкой тканью, словно два маленьких бегемота. На ногах у нее были ужасающие шерстяные розовые носки, а в руке тлела розовая сигарета «Собрание». Густые рыжие волосы свалялись – она явно только что оторвала голову от подушки, – и на затылке образовалось нечто вроде птичьего гнезда.

– Джой, дорогая, добро пожаловать. – Она переложила розовую сигарету в другую руку и заключила Джой в мягкие, дымные, постельные объятия. – А вы, должно быть, мама. Мама – добро пожаловать! – Она наклонилась к оторопевшей Барбаре и расцеловала ее в обе щеки. – Простите за ужасный вид. Ночка выдалась бурная. А теперь давайте я приготовлю вам по чашке отличного кофе. – Она повела их по коридору, через гостиную, заваленную пустыми бутылками из-под вина и грязными стаканами, на кухню со следами бурной вечеринки. На плите стоял горшок с чем-то коричневым и отдаленно напоминающим мясо, маленький столик завален мисками с остатками чипсов. На газете «Сандей Таймс» за прошлое воскресенье валялись пачка фильтров для самокруток, свернутый в трубочку билет на метро и пепельница, полная разноцветных окурков «Собрания» и сплющенных остатков от косяков.

– Да, – подтвердила Джулия, доставая из кофе-пресса влажный комок кофейной гущи и выбрасывая его в переполненное мусорное ведро, – вчера у меня были друзья. Устроили небольшой беспорядок. Не могла выставить их до самого утра. Поэтому везде страшный бардак. – Она вымыла кофе-пресс и положила туда свежий кофе из банки. Джой бросила взгляд на маму, которая старалась вести себя так, словно то и дело оказывается по утрам в субботу на кухнях, полных грязной посуды и наркоманской атрибутики.

– Ну, – сказала она через несколько минут, открывая багажник, – похоже, она тот еще фрукт.

– Когда я приезжала смотреть квартиру, она не показалась мне такой… безалаберной, – сказала Джой. – На ней был брючный костюм, и квартира выглядела довольно аккуратно. Видимо, она убралась специально перед просмотром.

– Ну, похоже, она веселая. Думаю, тебе будет с ней весело.

– Правда?

– Да. Она из тех, кто умеет поднять настроение. Хотя могла бы сбросить несколько килограммов.

– Мама!

– Ну правда. Такие прекрасные густые волосы, такое красивое лицо. Стыдно быть при этом такой огромной. И в таком возрасте.

Несмотря на то что у мамы почти всю жизнь был лишний вес, она имела привычку очень сурово критиковать других полных женщин. Словно считала собственную ситуацию безнадежной и чувствовала, что отыграться за нее в этом сражении могут только другие толстые женщины.

Когда они с матерью вернулись в квартиру с вещами Джой, их встретило громкое пение Джулии, доносившееся из ванной, и пара чашек невероятно крепкого кофе. Джой показала маме квартиру, свою уютную спальню с деревянными полами и большой сосновой кроватью, чудесный маленький сад на заднем дворе, со столом, стульями и еще цветущими розовыми кустами. А потом весь следующий час Джой ходила туда-обратно между маминой машиной и квартирой, разгружая вещи, а мама принялась убираться и мыть посуду.

Джулия пришла в восторг, когда через час увидела чистую и аккуратную квартиру, и даже назвала Барбару «прекрасным ангелом». Барбара покраснела и выглядела польщенной, а Джой поняла, что маму назвали так, пожалуй, впервые в жизни. В четыре часа одетая и причесанная Джулия объявила, что настало время вечерней выпивки.

– Давай, Барбара, – агитировала она, салютуя большим бокалом для вина, – ты же выпьешь вина? После такой нелегкой работы ты точно заслужила глоток.

– Ой, нет, спасибо, Джулия, – отмахнулась та. – Я не любитель спиртного. К тому же мне нужно возвращаться. Я не смогу сесть за руль, если выпью.

– Ну тогда останься на ночь. Диван раскладывается.

– Даже не знаю…

– Можем сходить поесть пасту – тут неподалеку, в «Стоки» на Черч-стрит, есть дивное местечко. Прекрасная атмосфера, а официанты все похожи на Сильвестра Сталлоне.

Барбара улыбнулась. А потом засмеялась.

– Ох, Джулия, звучит заманчиво, даже очень. Но не могу. Меня ждет муж.

Джой посетила внезапная мысль – она представила свою неуклюжую, неловкую маму смеющейся в уютном итальянском ресторане, поглощающей спагетти, пьющей красное вино и флиртующей с симпатичными официантами.

– Ну давай, мам, – настояла она. – Папа будет не против. Позвони ему.

– Да, – поддержала Джулия, снимая с базы телефонную трубку и протягивая ее Барбаре, – давай. Скажи ему, что ужасная новая соседка Джой тебя не отпустит.

Барбара перевела взгляд с Джой на Джулию и обратно, и в глазах ее появился озорной огонек, которого Джой еще ни разу не видела – словно лампа «Тиффани» в темном углу комнаты.

– Хорошо, – сказала она, взяв у Джулии телефон и глядя на него так, словно он может в любой момент вцепиться ей в глотку. – Как это работает?

Джулия настроила телефон, и Барбара набрала домашний номер, нервно улыбаясь и поглядывая на девушек.

– Привет, Алан, это я. Я у Джой, в новой квартире. Да, да, все прошло прекрасно. Да, очень мило. Финсбери-Парк. Дальше на север. Да. В общем, еще не очень поздно, а девочки хотят сходить в итальянский ресторан. Местный. И спрашивают, не пойду ли я с ними. И я подумала, может… Да… Да… Ясно… – Она слегка опустила голову и заговорила тише. – Нет. Понимаю. Нет. Хорошо. Да. Да. Значит, скоро увидимся. – Она посмотрела на часы. – Около шести. Может, немного раньше. Хорошо, любимый. До встречи. Пока.

Она опустила трубку и печально улыбнулась. Джулия забрала ее и отключила.

– Похоже, меня ждут дома, – сказала она, выдавив жалкую улыбку.

– Зачем? – спросила Джой.

– Ну, ты же знаешь отца. Он не слишком любит оставаться один.

– Ой, бога ради, – пробормотала Джой.

– Я знаю, знаю. Но может, в другой раз? Спланируем заранее. Предупредим папу. – Она положила сумку на колени и приготовилась вставать. – Но спасибо за приглашение. Чудесная идея. Просто чудесная. – Она прижала сумку к мягкой груди и натянуто улыбнулась.


Джой и Джулия проводили ее до машины и понаблюдали, как она уезжает, прорезая фарами поздние сумерки, а на мокром асфальте остался сухой прямоугольный след от ее машины.

– Как жаль, – сказала Джулия, направляясь к дому. – Было бы здорово, если бы она осталась.

Да, с грустью подумала Джой, здорово. И беспрецедентно. Барбара никогда ничего не делала самостоятельно, не поставив в известность мужа. У нее не было друзей, которые не были изначально друзьями Алана, не было ни увлечений, ни развлечений. Она разделяла его мнение по всем вопросам, от политики до новой прически Сью Лоули, и стала приложением к мужу во всех смыслах этого слова. С годами Джой лишь изредка начала замечать под нейлоновыми платьями и коровьими манерами проблески другой Барбары. Видела, как та хихикает после бокала хереса рождественским утром или краснеет от удовольствия, услышав новости о чьей-нибудь помолвке или рождении ребенка. Видела, как однажды она вскочила на ноги и подбросила руки вверх, когда Бьорн Борг (которого она назвала при этом «великолепным») выиграл в финале Уимблдона. И она видела фотографии Барбары в молодости, с пухлыми коленками и твидовых мини-платьях с поясами, с сияющим лицом и дурацкими обручами на голове, в хлопковых цветных расклешенных юбках и с прической каре. Она никогда не была стройной, никогда не была красавицей, но, возможно, когда-то давно она была очаровательной, восхитительной, игривой кокеткой. Может, она ходила на танцы, каталась на велосипеде, посещала кафе и ела мороженое. Может, у нее были ухажеры, молодые люди, соперничающие между собой за ее внимание. Может, с кем-то из них она даже спала.

Что же с ней сотворил отец Джой? Как умудрился превратить ее в такую «диванную подушку»? Был ли это долгий процесс морального уничтожения, кусочек за кусочком, как перья вытаскивают из подушки, одно за одним? Или давным-давно произошел какой-то случай, который полностью подчинил жизнь Барбары ее мужу?

Она направилась вслед за Джулией обратно в квартиру, поеживаясь от прохладного, влажного воздуха, проникающего под тонкую одежду. Выпила с новой соседкой бокал вина и взяла второй с собой в ванную. Приглядевшись, она обнаружила плесень на швах между плиткой цвета мяты. Выпуклый слой извести горной грядой спускался от крана к водосливу, а к краю ванной прилипло мыло Джулии, зеленое, неровное и размякшее, словно кусок прогорклого масла. Влажный запах липкой шторки для душа подпортил удовольствие от ее клубничной пены для ванн, но, лежа в горячей ванне и потягивая прохладное вино, Джой старалась не думать о том, что ее новая квартира не идеальна, а у новой соседки невысокие стандарты домашней гигиены.

Она старалась не вспоминать свою маленькую ванную комнату в Хаммерсмите, с чистой белой плиткой, принадлежащей только ей одной. Старалась не задумываться об ушедших субботних вечерах, когда она заказывала еду на дом и пила вино на своем диване с мужчиной, который ее любил. И старалась не думать о позорном унижении, о проведенных у Швейцарского центра сорока пяти минутах в тщетном ожидании не слишком привлекательного мужчины, который, видимо, не смог перенести перспективы провести с ней даже один вечер, хотя бы из вежливости. Она старалась не задумываться о том, что все ее лондонские друзья продвигаются вперед, переезжают, уезжают, в то время как ее частная жизнь и социальное общение медленно уменьшаются до размеров горошины. А еще Джой старалась не думать о своей маме, печально уехавшей на своей маленькой уродливой машине к маленькому уродливому мужу, поджидающему ее в их маленьком уродливом доме. И о том, как они могли бы провести этот вечер, о чем могли бы поговорить. Джой старалась, чтобы чувство вины в том, что она не проявила активности и не убедила маму остаться на ночь не захлестывало ее.

Вместо этого она сосредоточилась на будущем.

Завтра можно будет взять бутылку отбеливателя и оттереть щеткой ванну. Обустроить свой новый дом. Позвонить маме, спланировать, когда она приедет и переночует, придумать, чем они займутся, продумать вопросы, которые Джой хотела задать ей о своем отце, их ужасном браке и всех загадочных пробелах в их жизни. Она может постараться наладить отношения с остальными коллегами и, возможно, даже найти кого-нибудь из старых друзей из Бристоля, попытаться как-то реанимировать социальную жизнь. А потом она вспомнила о письме, аккуратно сложенном втрое и спрятанном между страницами романа «Лондонские поля»[7] в одной из многих еще не разобранных коробок. Это письмо было написано на двух листах тонкой линованной бумаги авторучкой с синими чернилами. Его она нашла десять дней назад у своей двери в Хаммерсмите и перечитала с тех пор столько раз, что оно практически полностью отпечаталось в памяти. Оно было отправлено с почтового индекса SW8 и написано неким Джорджем, который любил больших собак, обожал готовить, Катрин Денев, «Чича и Чонга»[8], Билла Хикса и Джулиана Барнса и утверждал, что он не из тех, кто обычно размещает объявления о знакомстве в газетах. Этот Джордж был в совершенном восторге от «чудесного» письма Джой и хотел встретиться с ней как можно скорее. Он указал свой номер телефона – даже два. Номер «уютной, но немного неопрятной» квартиры в многоквартирном доме в Стоквелле, где он жил, и номер «стерильного и разрушающего душу» офиса фирмы наемных бухгалтеров в Мичаме. Джой собралась позвонить уже не меньше десяти раз, а однажды днем даже набрала номер квартиры, зная, что он на работе, и послушала теплый, вежливый, почти аристократический голос, сообщивший, что хозяина нет дома. На этом пока все. Она и сама не знала, чего ждала. Но она ему позвонит. Непременно. Завтра.

При этой мысли она внезапно начала воспринимать происходящее намного позитивнее. Завтра она со всем разберется – с мамой, с работой, с этой ванной, со своими отношениями, любовными и социальными. Жизнь не так уж плоха, решила она, просто сейчас наступил поворотный момент. В конце концов, все наладится, сомнений нет.

Все будет тип-топ.

– 16 –

Джой посмотрела на часы: без пяти час. Как всегда, она пришла заранее. Как бы Джой ни старалась опоздать, хотя бы для проформы, все равно всегда приходила раньше. Но в данных обстоятельствах это, возможно, даже неплохо.

Она стояла у входа в тайский ресторан на Джеймс-стрит, прямо за универмагом «Селфриджес», и дожидалась загадочного Джорджа. На прошлой неделе она ему наконец позвонила – они проговорили полчаса и договорились о встрече. Она предложила пообедать в воскресенье, этот вариант казался ей относительно безопасным и оставлял им обоим возможность без потерь выйти из ситуации, если все пойдет прахом. Разговаривал он приятно. Аристократично, но приятно. Он сообщил, что у него «копна волос», очки и «не слишком впечатляющая фигура», а когда она не нашлась, что на это ответить, добавил: «Но говорят, у меня симпатичное лицо». Джой описала себя маленькой, тихой и с резкими чертами лица. Она не видела смысла себя расхваливать после очаровательного самоуничижения Джорджа. Он ответил, что описание звучит совершенно восхитительно, и он питает «особую страсть к женщинам с резкими чертами лица». Он предложил это место, потому что ни разу здесь не был, но читал много хороших отзывов о нем. И вот теперь она стояла здесь солнечным октябрьским полднем, в своей самой элегантной одежде, готовая начать первое свидание вслепую.

То, как Джордж себя описал, не создало в ее голове никакого отчетливого образа, и поэтому потенциальной кандидатурой становился каждый прохожий. Может, сегодня Джордж не надел очки. А может, был вовсе не таким тщедушным, как описывал. И что именно он имел в виду под «копной волос»? Она не представляла, высокий он или низкий, какого цвета эта копна, и он ничего не сказал о том, как будет одет. Она догадывалась, что бухгалтер вряд ли будет иконой стиля, но, судя по интересам, у него было нестандартное мышление и не совсем традиционный подход к своей внешности.

И, несмотря на не слишком многообещающее описание по телефону, Джой по-прежнему отталкивалась от первого слова в его объявлении: красивый. Разве урод может назвать себя красивым? Скорее всего, нет. Нет, думала она, в нем будет застенчивая красота: длинные волосы, симпатичный, может, в шерстяном свитере. Может, такой типаж английского учителя. Мальчишеский. Книжный. Симпатичный.

Мальчишеский, книжный, симпатичный парень в очках появился вдали, и Джой затаила дыхание. Чем ближе он подходил, тем заметнее становилось его мальчишеское, книжное очарование. Когда он оказался совсем рядом, Джой совсем перестала дышать и была готова тут же познакомиться с ним. Но он прошел мимо, даже не посмотрев в ее сторону.

Джой выдохнула и заверила себя, что вовсе не совершает глупость. Отозваться на объявление в газете и договориться о встрече со странным человеком днем в воскресенье было рискованно, необычно и… отчаянно. Она решительно кивнула, по-прежнему надеясь на лучшее.

А потом она увидела уверенно направляющегося к ней человека, и вся ее решимость растаяла, превратившись в лужицу разочарования.

Не ее тип. Ни в чем, ни в одной детали, от слегка старомодной куртки «Барбур» до лыжного джемпера со скандинавским узором, от странно расчесанных волос, прилизанных к голове и зафиксированных лаком, до слишком блестящих ботинок с пластиковыми подошвами. Очки были не как у сексуального профессора, а скорее как у Джона Мейджора, а лицо, конечно, никак нельзя было назвать «уродливым», но уж тем более никакого, даже легкого отношения к понятию «красивый» оно не имело.

– Ты, наверное, Джой, – заговорил он, взволнованно улыбаясь.

– Да, – улыбнулась она в ответ, мужественно пытаясь скрыть разочарование. – А ты Джордж.

– Точно! – Он засунул руки в карманы джинсов и заулыбался шире. – Как-то это все нереально, да?

Она рассмеялась, оценив откровенное и точное описание ситуации.

– Странно, – согласилась она.

– Пойдем? – он указал на дверь ресторана.

– Конечно.

Он прошел вперед и придержал для нее дверь.

– Спасибо, – поблагодарила она, пытаясь вспомнить, когда для нее в последний раз придерживали дверь.

Официантка в обтягивающем шелковом красном платье провела их вниз по лестнице в подвал и показала на столик в углу. Джой осмотрелась – кроме них, в ресторане были еще две пары и небольшая компания друзей. Интересно, сразу ли всем заметно, что они с Джорджем только встретились? Заметно, что они не подходят друг другу? Удивлялись ли окружающие, что делает эта девушка в изящных черных леггинсах и не по размеру большом полосатом свитере с мужчиной, напоминающим викария вне службы? Какое-то время они суетились, разворачивая салфетки и открывая меню. Джой быстро оглядела Джорджа, пока он не видел. Немного полноватые губы, до странности широко поставленные глаза, но не урод. Прекрасная кожа, гладкая и ровная, как бледно-розовая замша, и глаза красивого пастельно-зеленого цвета. Но сколько бы она ни смотрела, как бы ни старалась – он был не ее типом.

– Любишь острое? – спросил он, приподнимая голову над меню.

– Эм… Да, – ответила она. – Вполне.

– Хорошо, – улыбнулся он и снова углубился в изучение блюд.

Час-другой, думала Джой, тупо глядя в меню, час-другой – и все. Несколько часов ее жизни. Просто проблеск в глазах, взмах крыла, удар сердца. Два часа, и можно использовать заранее подготовленный повод (внезапно вспомнить об обещании покормить кошку друзей) и смотаться. И никто никогда не узнает…

– Итак, – с мягкой улыбкой начал Джордж, – ты работаешь в области искусства?

Джой рассмеялась.

– Эм, нет. Не совсем. Я работаю в печатной компании. Провожу предпечатную подготовку.

– Ну, это ведь тоже искусство? Своего рода.

– Своего рода, – с улыбкой согласилась она.

– Любишь свою работу?

– Нет, – отрезала она. – Ненавижу.

– Аналогично! Я тоже свою ненавижу.

Они рассмеялись, чувствуя, что лед начинает таять.

– А что конкретно ты так ненавидишь?

– Да весь этот ужас. Просто кошмар. Ужасные люди, ужасное место. Даже запах. – Он пожал плечами. – Знаешь, этот отвратительный запах офиса, запах пластика и кофемашин и жизни, потраченной ради чьей-то чужой выгоды. Каждое утро, с того момента как я приезжаю на работу, вижу на парковке специальные места – место генерального директора, место главного партнера, – и понимаю, что это в каком-то смысле вершина их жизненных успехов, сердце падает. И не поднимается до тех пор, пока я не сажусь в машину в конце рабочего дня, не включаю радио и не еду домой.

– Значит, тебе не нравится быть бухгалтером?

– Нет, – улыбнулся он. – Я не хочу быть бухгалтером. Хочу быть писателем.

– Правда?

– Да. Что, звучит смешно?

– Нет, – заверила она. – Вовсе нет. Каким писателем?

– Ну, я уже какое-то время увлекаюсь поэзией. И закончил литературные курсы. И когда-нибудь, – он прервался, чтобы сделать глоток пива, – когда-нибудь я хочу написать Великий Английский Роман. – Он рассмеялся. – Вот теперь действительно звучит смешно! А ты? У тебя есть план побега? Глупые напыщенные амбиции?

– Нет. В детстве я хотела стать актрисой. Потом художником. А теперь я была бы счастлива заниматься чем угодно, только не тем, чем сейчас.

– Ну, ты еще молода. В твоем возрасте можно пробовать заниматься разными вещами. А мне уже почти тридцать. Сейчас или никогда. Двери салуна «Последний шанс» вот-вот захлопнутся прямо у меня перед носом! Предлагаю тост, – он поднял бокал, – за дерьмовую работу и наше избавление от нее!

Джой с улыбкой подняла бокал.

А потом он улыбнулся ей простой, ласковой улыбкой, и она заметила на его левой щеке маленькую ямочку. А еще заметила, что ей нравится сидеть в этом ресторане с этим мужчиной со странными волосами и очками, как у Джона Мейджора, и больше не хочется отправиться в туалет, залезть на унитаз и сбежать через окно.


После обеда они вышли из ресторана и оказались в ослепительном осеннем дне, и Джордж предложил отправиться куда-нибудь погулять и поискать мороженое. Джой на мгновение вспомнила о воображаемой кошке воображаемых друзей и сразу согласилась. Пока они шли, неспешно направляясь в Грин-парк, Джой успела узнать, что Джордж – Водолей, его мама умерла, а отец был далеким, неприятным воспоминанием; что он купил свою квартиру в Стоквелле на наследство, полученное от матери, только-только расстался после долгих отношений с подругой, «полным психом», и у него была старшая сестра Мирабель, которая умерла в девятнадцать от передозировки героина.

Их с сестрой растила мать, они жили в красивом деревянно-кирпичном доме XV века с винтовыми лестницами, гобеленами и верхней открытой галереей, совсем рядом с Раем, в графстве Суссекс. С семи лет он учился в пансионе в Кенте, который ненавидел, особенно с тех пор, как его мать встретила чересчур смуглого, но добродушного агента по недвижимости по имени Лайонел и переехала с ним в Алгарви. Джорджу тогда исполнилось двенадцать, и с тех пор все каникулы и праздники пришлось летать через Ла-Манш и жить в пустынной квартире с мраморными полами в Фаро вместо красивого, уютного, покрытого коврами дома в Рае. Его сестра на дух не переносила Лайонела и отказалась ездить в Португалию на каникулах. Вместо этого она оставалась у подруги Женевьевы, совершенно безнадзорно живущей с полусумасшедшими родителями-художниками в захламленном, грязном доме в Челси, и именно там Мирабель впервые начала свои долгие, несчастливые отношения с наркотиками, засовывая голову в полиэтиленовый пакет и вдыхая выжатый туда суперклей.

К тому моменту как Джордж и Джой подошли к подножию лестницы, ведущей в Грин-парк, скучный и скромный человек, встреченный ею три часа назад, начал обретать цвет и глубину, и Джой все меньше и меньше беспокоилась об их несочетаемости и все больше старалась выяснить о Джордже Эдварде Поуле все, что возможно.

Возле парка они наткнулись на странно выглядевший в это время года фургон мороженщика. Джордж заказал рожок с вафлей, заявив, возможно неискренне, но с несомненным очарованием, что еще ни разу такое не пробовал и восторгаясь новой возможностью полакомиться еще незнакомым сортом. Джой предпочла маленькую порцию ванильного, и они продолжили бесцельно бродить, как бродят новые знакомые, которым нужно поделиться воспоминаниями за целую жизнь, анекдотами и мнениями за один-единственный день.

Джой не меньше десятка раз ходила на свидания с мужчинами, которым не терпелось поделиться своими историями и мнениями, которые не испытывали никаких угрызений совести, разговаривая только о себе и не задавая ни единого вопроса о ней; они говорили и говорили, пока она окончательно не теряла к ним интерес. Но с Джорджем все было иначе. Он говорил о себе мягким, мелодичным голосом, грамотно и красиво строя фразы и не добавляя лишних деталей. Он не вбивал ей в голову свои истории, словно домашнее задание, и не протягивал неуверенно, словно несвежее нижнее белье, но раскрывался перед ней, страница за страницей, словно прекрасно написанная, увлекательная книга.

Пока он говорил, она подсознательно начала его совершенствовать: контактные линзы вместе дурацких очков, хорошая короткая стрижка, новый гардероб: может, кожаная куртка или кашемировое пальто. Она представляла, как положит ему на голову пальцы и как следует взъерошит прилизанные волосы. Представляла, как аккуратно снимет очки, положит на землю и растопчет своими ботинками.

Они сидели на деревянной скамейке у пруда в саду Букингемского дворца, и Джой заметила, что они тесно прижались друг к другу. Рука Джорджа почти касалась ее руки. Но это не казалось ей неудобным или неловким. Она посмотрела на его ладони, лежащие на коленях, и решила, что эта лучшая его часть – большие и крепкие, с квадратными кончиками пальцев и почти без волос. Можно простить мужчине множество недостатков, если у него достойные руки, решила Джой.

Он задавал ей вопросы, и она рассказала о своем рождении в Сингапуре, вполне обычном детстве, неприятных родителях, трех годах в Бристольском университете, дрянной работе, недавних отношениях и новой соседке. А пока она говорила, он смотрел на нее, словно она была самой прекрасной из когда-либо встреченных им женщин.

Когда начало темнеть, они решили продолжить вечер, найти какое-нибудь теплое место и выпить. На глаза им попался Институт современных искусств, где до этого Джой уже бывала дважды – первый раз в четырнадцать лет, с Киреном, на концерте Orange Juice, а второй – девятнадцатилетней первокурсницей, когда она приехала в Лондон на выходные в компании перевозбужденных и полупьяных студентов. Джой нравилось возвращаться куда-нибудь через много лет – это позволяло ощутить ход времени и перспективу собственного существования. Она попыталась вспомнить четырнадцатилетнюю девочку, переступая порог здания с Джорджем Поулом, попыталась вспомнить, что было на ней надето, как они сюда добирались, что она пила, но вспомнила лишь одно: как она пялилась на Эдвина Коллинза и мечтала, чтобы он был ее парнем вместо несчастного Кирена.

Они сидели на барных стульях вокруг высокого стола и потягивали из бутылок крафтовое пиво, а со всех сторон до них доносилась болтовня и эмоции людей, посвятивших воскресное утро приобщению к культуре и знаниям, а воскресный полдень – стремлениям к барной стойке. Они обсудили было возможность сходить в кино, но так никуда и не собрались, предпочтя просто сидеть и болтать.

Он еще рассказал ей про свою «чокнутую» бывшую, маниакально-депрессивную учительницу физкультуры по имени Тара, которая однажды вырубила его бейсбольной битой и обвиняла в интрижках со всеми знакомыми женщинами. Джой, в свою очередь, рассказала про Алли и его решение уехать из Лондона без нее и еще о парне, которого она напрасно прождала у Швейцарского центра вечером в среду. Еще она рассказала о том, что каждый встреченный ею с четырнадцати лет мужчина в том или ином смысле оказывался огромным, душераздирающим разочарованием.

К девяти они решили, что достаточно пьяны для воскресного вечера, и побрели к ближайшей станции метро, а когда настало время прощаться, Джой снова почувствовала себя неловко, осознав, что находится на свидании с мужчиной, который мало ее привлекает. Он попытается поцеловать ее? Если да, то как ей себя вести?

– Ну, – с улыбкой начал он, глядя на нее с явным удовольствием. – Совершенно неожиданно я провел прекрасный день. Правда, было здорово.

– Я тоже, – ответила она, решив про себя, что не будет его целовать, подсознательно принимая недоступный для любых физических контактов вид.

– Позволь сказать, – продолжил он, пристально глядя на Джой, – не пойми меня неправильно, но ты явно недооценила себя, рассказывая о своей внешности по телефону на той неделе. У тебя совсем не резкие черты. Скажу даже, что они наименее резкие из всех, что я видел. А я, имей в виду, повидал в свое время немало остроносых девчонок. Нет, я бы скорее назвал тебя… – несколько секунд он рассматривал ее лицо, – изысканно, захватывающе красивой, словно прекрасная фарфоровая чашка. Если можно так выразиться.

Сказав это, он не покраснел, не рассмеялся, не проявил ни малейшего признака смущения, просто смотрел на нее с каким-то изумлением, словно коллекционер, неожиданно обнаруживший лучший и прежде не виданный им шедевр любимого художника.

– Ой, – рассмеялась Джой, – спасибо. Чудесные слова.

– Если ты не против, я позвоню на следующей неделе. Но только если ты хочешь.

– Да! – ответила она, привыкшая к свиданиям, заканчивающимся неловкими, двусмысленными фразами и неясными намерениями. – Конечно, ты можешь мне позвонить. Буду очень рада.

На его мягком лице появилась широкая улыбка, он взял ее ладони и сжал их.

– Хорошо, – с чувством произнес он, вложив в это слово все его значение, – я очень счастлив. – Он просиял, и она, странным образом заразившись его радостью, просияла в ответ. – Ну, тогда я пошел. Позвоню тебе. Может, в середине недели – скажем, в среду? Пойдет?

– Хорошо, – улыбнулась она.

– Отлично. – Он в последний раз сжал ее руки, развернулся и ушел.

Джой несколько секунд наблюдала за его фигурой, чувствуя, как объективность возвращается к ней по мере увеличения расстояния между ними. Он ведь просто смешон, решила она – неуклюжий, старомодный, со средневековыми манерами и внешностью, но таким современным взглядом на жизнь. Ходячее противоречие. И Джой понятия не имела, что со всем этим делать.


Джулия в некоем подобии африканской туники сидела на диване, скрестив ноги, и курила розовую сигарету, когда Джой вернулась тем вечером в квартиру на Уилберфорс-роуд.

– Слава богу, ты вернулась! – воскликнула она, прислонив руку к огромной груди. – Я уже собиралась звонить в полицию.

– Прости, – улыбнулась Джой. – Все прошло немного лучше, чем ожидалось.

– Тогда… – материнская забота Джулии мгновенно преобразилась в неукротимое веселье, – все понятно! – Она подвинулась, освободив место на диване, и приглашающе похлопала по нему рукой. – А теперь рас–сказывай.

– О боже. – Джой плюхнулась рядом с ней.

– Он был очарователен?

– Нет. Не совсем.

– Ох… – Лицо Джулии угасло.

– Он далеко не красавчик. Скорее даже наоборот.

– Ох. Как жаль.

– Но очень милый, – оборонительно добавила Джой. – Настоящий старомодный джентльмен. В меру. Немного странный. Очень умный. Очень интересный. Очень толковый.

– Значит, он не псих?

– Нет, не псих. Совсем нет. Хотя и говорил мне, что я напоминаю ему красивую фарфоровую чашку.

– Ох, – восхитилась Джулия, отставив сигарету в сторону, – как мило! Значит, он милый, неглупый и говорит тебе приятные вещи. Но ведь он не великолепен?

– Боюсь, нет.

– Но он тебе понравился?

– Да, – кивнула Джой, – очень.

– Это главное.

Джой улыбнулась и кивнула, а потом подумала, что может так оно и есть.

– 17 –

Джой не могла сказать, что свидание с Джорджем предвещало горячую страсть, любовь до гроба и счастливый финал, но благодаря ему она получила возможность своевременно повысить свою самооценку. Три дня спустя после их свидания, окрыленная лестью Джорджа и рассуждениями про фарфоровую чашку, она решилась позвонить Стюарту Бигмору.

Стюарт Бигмор был ее другом из Бристольского университета и величайшим увлечением ее жизни. Высокий, стройный, с черными как смоль волосами и почти по-девичьи красивым лицом. Она влюбилась в него на первой же неделе учебы в Бристоле, а он в то же самое время влюбился в красивую и ветреную девушку по имени Вивика, оставив Джой в неопределенной роли «лучшей подруги». Они ладили, словно старые друзья, и люди часто говорили, что они похожи, как брат с сестрой, но их дружбу всегда отягощало присутствие красивой, ветреной девушки по имени Вивика.

На выпускной церемонии они обменялись телефонными номерами и пообещали не пропадать из виду, но потом в ход вступила суровая реальность, и больше они не виделись. Джой часто думала, что бы случилось, если бы красивая ветреная девушка не заявила на него свои права так быстро и так приторно, но звонить Стюарту стеснялась, боясь показаться навязчивой. Но с того дня прошло уже три года. Может, пришло время напомнить о себе. Может, он был одинок. Может, он посмотрит на нее новыми глазами и тоже подумает о хрупкой фарфоровой чашке.


Он позвонила ему в среду днем.

– Так-так, – отозвался он, – Джой Даунер! Настоящий сигнал из прошлого! – Он почти кричал, на заднем плане громко играла музыка. Стюарт работал в художественном отделе звукозаписывающей компании в Сохо. Гам там стоял, как в ночном клубе.

– Боже, – удивилась она, – как ты умудряешься работать в такой обстановке?

– Наушники! – крикнул он. – Предпочитаю персональный шум общественному. Как дела?

– Все просто замечательно. А у тебя?

– Отлично. Жизнь прекрасна.

– Ясно. Здорово. Где живешь?

– В Клапхэме. Или, как принято говорить, в Клаарме…

Он рассмеялся, а Джой нервно сглотнула, ломая голову, как спросить его о ветреной красотке Вивике и не выдать своего отношения к Стюарту.

– А ты… – начала она. – Живешь один или снимаешь жилье с кем-то?

– С кем-то, – ответил он.

Она облегченно вздохнула, радостно представив его в квартире, полной грязных одиноких мужчин, смотрящих по телеку «Спасателей Малибу» и писающих в душе.

– Я тоже, – ответила она. – Кошмар, да?

– Да. Но осталось чуть-чуть. На следующей неделе мы переезжаем.

– Мы?

– Да. Я и Вив.

– А. – Сердце Джой упало от огорчения. – Значит, вы все еще вместе? – Она сжала руку в кулак.

– Ага. Поженились прошлым летом.

– Ух ты, поженились? Это так…

– По-взрослому?

– Ага. Да.

– Знаю. Но мы подумали, черт возьми, что мы ведь родственные души. Собираемся быть вместе очень долго, может, даже всегда. Почему бы не пойти на еще один шаг, не сделать еще один выбор. Понимаешь?

– Да, – ответила она, покривив душой. – Боже. Поверить не могу. Жениться. В двадцать четыре. Очень смело.

– Это вежливый эвфемизм для «очень глупо»? – пошутил он.

Джой рассмеялась.

– Ну, немного…

– Понимаю. Никогда не думал, что захочу так рано остепениться. Но, знаешь, иногда хочется просто плыть по течению, не особо задумываясь. Следовать зову сердца…

– Конечно.

– А ты что? Встретила кого-нибудь?

Джой засомневалась, стоит ли рассказывать ему про Джорджа. Несколько лет назад Стюарт стал бы первым, кто бы узнал, что она отозвалась на объявление в газете, и помог бы ей написать письмо, но сейчас, со всеми этими разговорами про женитьбу и серьезные взрослые профессии маленькое воскресное приключение показалось ей печальным и жалким.

– Нет. – Она пожала плечами. – Не особо. Был кое-кто, но мы расстались несколько месяцев назад.

– Сомневаюсь, что ты надолго останешься одна. Слушай, а что ты делаешь завтра вечером?

– Ничего, – ответила она, стараясь выдать это за счастливую случайность, а не за скорбное отсутствие социальной жизни.

– Здорово. У нас прощальная вечеринка. У нас с Вив.

– Прощальная?

– Ага. Мы эмигрируем. В Испанию.

– Что? Серьезно?

– Ага. Купили развалюху в Андалусии. Без воды. Без крыши. Да мы просто чокнутые. – Он рассмеялся, хотя Джой не могла понять, что в этом смешного.

– Но что вы будете делать в Андалусии?

– Я буду фрилансером, а Вив хочет открыть гончарную мастерскую. Мы планируем в скором будущем обзавестись ребенком, и никто из нас не хочет растить детей в этой ужасной стране, поэтому мы и решили переехать, пока молодые. Хотим жить настоящей жизнью.

– Поверить не могу. Вы такие смелые.

– Опять эвфемизм? – усмехнулся он.

– Нет. Серьезно. По-моему, это просто невероятно.

– Да, знаю. Ужасно. Но прекрасно. Так что мы уже сидим на чемоданах. Я заканчиваю здесь работать в пятницу, и в следующий четверг мы уезжаем. Боже. Я холодею от ужаса каждый раз, когда думаю об этом! Так ты придешь? Завтра вечером?

– Да. Конечно. Кто еще будет?

– Да все.

– Все?

– Да. Карен, Димфна, Тоби, Джим, близнецы, Хелена, Конор. Вся компашка.

– Ух ты. Значит, ты до сих пор со всеми общаешься?

– Да, конечно. Мы часто видимся. Последние два года мы с Вив жили с Хеленой и близнецами.

– Ух ты, – повторила Джой. – Удивительно, что вы общаетесь. Я пыталась не терять связь, но у всех были свои дела.

– Да. Мы тоже на какое-то время всех потеряли. Но потом случайно столкнулись в Сиднее с Конором, а он жил с Тоби и Джимом, а Джим встречался с Хеленой, которая жила с близнецами, и пошло-поехало, мы как-то снова начали общаться…

Джой почувствовала, как у нее участился пульс от неописуемой, неуместной ярости. Это была ее компания. Ее круг друзей. Когда она переехала в Лондон три года назад, она пыталась с ними общаться, но все было слишком сложно. Кто-то уехал на год в путешествие, кто-то вернулся домой, кто-то разъехался в разные уголки страны получать магистерскую степень. Со временем все они прекратили предпринимать попытки встретиться, и Джой даже не слишком расстроилась – она считала, что университетские друзья, некогда сплоченные, всегда рассыпаются после окончания учебы в разные стороны, словно бусины порванного ожерелья. Но теперь оказалось, что компания вовсе не развалилась: они годами прекрасно продолжали общаться, но без нее.

«Почему же ты не позвонил мне? – хотелось ей крикнуть Стюарту. – Ты не скучал по мне? Не волновался? Неужели ни один из вас ни разу не подумал, что было бы здорово позвонить старой доброй Джой и вернуть ее в компанию?» А потом она с резким, головокружительным разочарованием осознала, что, возможно, они никогда и не хотели видеть ее, может, она была для них всего лишь посторонним человеком, болтающимся где-то на периферии, достаточно приятным, но не являющейся истинной частью компании. Внезапно все три года в Бристоле показались ей какими-то расплывчатыми. Она приехала туда, преисполненная уверенности после своего опыта с Винсом в Ханстантоне. Она была сексуально искушенной девушкой. Она познала мужчину. Дарила и получала любовь. Она обещала себе больше никогда не довольствоваться вторым сортом, никогда не выдавать себя за ту, кем не являлась.

Она сразу влилась в коллектив, ни разу не задумавшись, достаточно ли она умна или хороша, а когда закончила университет, то забрала эту уверенность с собой и в большой мир, устроила с ее помощью свою жизнь в Лондоне. А теперь, когда уверенность как раз начала иссякать, Джой снова почувствовала себя изгоем.

– Ну, – произнесла она, едва сдерживая детские слезы, – будет здорово всех увидеть снова.

– Да, – отозвался Стюарт. – Будет круто. Скорее бы повидаться. Я очень скучал.

Но для любезностей и банальностей было уже слишком поздно.

Стюарт и Вивика женаты. Стюарт и Вивика – успешные художники. Стюарт и Вивика уезжают из страны, чтобы строить семью в Испании. У Стюарта и Вивики активная социальная жизнь. Стюарт и Вивика часто видятся со всеми ее старыми друзьями. Стюарт и Вивика стали сильным, болезненным напоминанием о том, что жизнь Джой оказалась кучей дерьма.

Сжав зубы, она как можно скорее закончила разговор, повесила трубку и плакала, пока не кончились слезы.

– 18 –

Когда Джой вернулась домой в пятницу вечером, кошка снова была там. Впервые она появилась вечером в понедельник, жалостливо мяукая возле кухонной двери – несчастное существо с печальной, приплюснутой мордочкой и шерстью абсолютно безумного абрикосового цвета.

– Ой, смотри, – воскликнула Джулия, открыв дверь, – это же Бэгпусс[9].

Кошка – они так и не поняли, мальчик это или девочка, не сумев разглядеть половые различия из-за густой шерсти, – немедленно зашла внутрь и принялась исследовать кухню, словно надменный гость в пятизвездочном отеле, проверяющий, соответствует ли уровень услуг заявленному статусу.

– Выглядит аристократично, – сказала Джой. – Как думаешь, породистая?

– Хммм, – Джулия посмотрела на кошку поверх очков для чтения, – возможно, персидская. Явно не Финсбери-Парк, должна сказать. Знаешь, – обратилась она к кошке, – ты очень красивая и можешь здесь ненадолго остаться, но еды не получишь. Не в этом доме.

Кошка преследовала Джой всю оставшуюся часть вечера, любовно крутясь у нее между ног, громко мурлыкая и пытаясь залезть к ней на колени каждый раз, когда она садилась. Около полуночи Джулия наконец выгнала ее вон, собравшись ложиться спать, но кошка вернулась рано утром на следующий день – нежный комок золотистого пуха сидел у кухонной двери с таким видом, будто забыл ключи. И снова она преследовала Джой весь вечер, прежде чем ускользнуть через заднюю дверь около полуночи и раствориться во тьме.

Но тем вечером у Джой не было времени снова носиться с загадочной кошкой. Она торопилась. У нее было меньше сорока минут, чтобы собраться, сесть в метро и поехать в город. Потому что тем вечером у них с Джорджем должно было состояться первое официальное свидание.

Он позвонил, как и обещал, вечером в среду, примерно через три часа после ее разговора со Стюартом Бигмором.

Несмотря на то что Джой с воскресенья посвятила немало времени раздумьям о том, действительно ли она хочет идти на свидание с Джорджем, к вечеру среды, когда зазвонил телефон, решение так и не было принято, поэтому она решила использовать тот подход, который применяла в ресторанах, когда не могла выбрать, что заказать: ждала, пока официант – или в данном случае Джордж – наклонится над ней с ручкой наготове, и принимала решение под его давлением. А в тот момент, все еще находясь под впечатлением от разговора со Стюартом Бигмором, она решила, что идея вполне неплоха, и сказала: «Да, с удовольствием». На что Джордж с неподдельным восхищением ответил: «Ну, теперь улыбка не сойдет с моих уст до конца дня!»

Два дня спустя она по-прежнему не была уверена, что хочет следовать именно по этому пути, но было уже слишком поздно. Примерно через полчаса Джордж появится у казино «Ипподром» на Лестер-сквер, розовощекий и напомаженный, и Джой, которая недавно сама прошла через тщетное ожидание, не могла сотворить такое с другим несчастным человеком. Она носилась по квартире, разбрасывая одежду, натягивая ботинки, брызгаясь духами «Обсешн» и накладывая на ресницы тонкий слой туши, в то время как пушистая кошка вопросительно смотрела на нее с незастеленной постели.

– О чем вы размышляете, мистер Кот? – спросила Джой, собирая волосы в хвост и лихорадочно оглядывая комнату в поисках резинки. – Вы считаете, я сошла с ума, раз встречаюсь с тем смешным человеком, который мне не нравится?

Кошка взмахнула пушистым хвостом. Джой восприняла это как знак неодобрения.

– Хммм, – протянула она, – возможно, вы правы. Но ведь это всего на вечер. И он очень приятный человек.

Кошка дважды махнула хвостом, но было уже без четверти семь, и у Джой не оставалось времени с ней спорить.


Через двадцать минут Джой приехала на станцию Лестер-сквер, она опаздывала всего лишь на три минуты. Это была ее особенность: даже очень опаздывая, она все равно умудрялась прибывать вовремя.

Атмосфера бурлила от всеобщего нетерпения, десятки людей ждали кого-то под мерцающими огнями казино «Ипподром». Дождь прекратился, но потемневший от влаги тротуар расплывчато отражал янтарные уличные огни и яркие вспышки разноцветного неона. Из дверей казино звучала песня группы Take That, и Джой внезапно почувствовала себя вне времени и пространства, словно она встречалась с компанией веселых друзей, чтобы выпить вечером дешевого вина и потанцевать. Но она прогнала это ощущение прочь и сосредоточилась на поисках Джорджа в толпе.

Долго искать не пришлось. Он стоял впереди, едва заметный за букетом цветов размером с небольшую новогоднюю елку, в весьма элегантном темно-синем двубортном костюме и галстуке, и улыбался ей, словно самый счастливый человек в Центральном Лондоне.

– Джой, – проговорил он, шагнув ей навстречу, – ты пришла!

– Конечно пришла! – воскликнула она, отметив про себя, что в костюме он выглядел гораздо внушительнее, да и его волосы сегодня выглядели не такими прилизанными. – А ты сомневался?

– Ага, – улыбнулся он. – Я представил себе, как буду стоять под дождем и наблюдать, как вянут цветы, а потом уныло поеду домой, буду есть еду навынос, а потом лягу пораньше спать. Я уже решил, что сделаю с этими цветами.

– И что же?

– Найду здесь самую грустную и некрасивую девушку, молча отдам их и уйду прочь.

Джой рассмеялась и подумала, что стоило ей составить о Джордже какое-нибудь мнение, как он делал или говорил что-нибудь совершенно противоположное.

– Но теперь не придется, – сказал он, протягивая ей огромный букет. – Надеюсь, ты любишь гигантские, кичливые цветы. Хотя думаю, что я немного переборщил.

Джой посмотрела на огромные открытые розово‑белые лилии, помпоны георгинов и пышные мандариновые розы.

– Люблю гигантские, кичливые цветы, – улыбнулась она. – Спасибо огромное, раньше мне никогда не дарили цветов – во всяком случае, каких нужно.

– Трудно поверить, – отозвался Джордж, и они пошли по улице. – А теперь, – сказал он, – я думал направиться в «Кеттнерс» – надеюсь, ты не против?

– «Кеттнерс?»

– Ага, – подтвердил он, сложив ладони. – Я надеялся, ты не знаешь. Так я хоть ненадолго мог бы ввести тебя в заблуждение, что веду тебя в шикарное место.

Джой вопросительно на него посмотрела.

– Увидишь, – пообещал он, взяв ее за локоть, чтобы обвести вокруг лужи. – Это величайшая иллюзия Лондона!


– Вот мы и пришли.

Джордж остановился у входа в здание, напоминающее престижный отель, со стеклянным навесом в нью-йоркском стиле над главным входом. Внутри все было обшито дубовыми панелями, звучали приглушенные беседы, а на рояле мягко наигрывал пианист.

– Думаю, стоит начать с бутылки шампанского. Любишь шампанское?

Он спросил это таким тоном, словно предлагал ей выпить бутылочку сока.

– Очень, – ответила Джой.

– Хорошо, – улыбнулся Джордж и повел ее в маленький переполненный бар с небольшими креслами из коричневой кожи вокруг низких столов.

– Итак, – спросила она, – что за величайшая иллюзия?

– Увидишь, когда сядем, – улыбнулся он. – Давай мне пальто.

– Ой, спасибо. – Джой повернулась, чтобы он мог взять пальто, и вдруг почувствовала себя неуютно среди всей этой роскоши и благородства – они были ей совершенно чужды. – Спасибо, – повторила она, когда Джордж мягко стянул с нее пальто и аккуратно повесил его на руку. – Цветы, наверное, нужно куда-то поставить?

Он взял букет в другую руку, вынес ее неуместные здесь вещи из бара и вскоре вернулся. Она не стала спрашивать, что он с ними сделал: у нее закралось подозрение, что Джордж – один из редких молодых людей, овладевших сокровенным искусством взрослой жизни.

Джордж взял винную карту.

– Итак, предпочитаешь что-то особенное?

– Ничего. Мне достаточно наличия пузырьков.

Джой приходилось пить шампанское всего несколько раз в жизни, и выбора у нее при этом не было. Она слышала разговоры о «Боллингере», «Теттенже» и «Перье Жует», но пробовала всего лишь только «Хаус».

Через несколько минут Джордж принес запотевшее ведерко со льдом и два полных бокала. Сел и поднял свой бокал, взявшись за ножку.

– Хочу сказать, увидеть тебя снова – большое удовольствие. Ты еще красивее, чем я запомнил.

Джой покраснела и улыбнулась, почувствовав, как его лесть просачивается сквозь щели защитного панциря прямо ей в душу, как полифилл[10]. Она подняла свой бокал навстречу, сжимая его за ножку, неосознанно пытаясь подражать изысканным манерам Джорджа.

– Я рада, – сказала она.

– Ну, как прошла неделя?

Джордж выпрямил ноги, откинулся назад в кожаном кресле и сложил пальцы, приготовившись впитать каждую деталь последних шести дней ее небогатой событиями жизни. Он так смотрел на нее, что Джой начинала верить, что она действительно такая интересная, какой он ее себе представлял. Она немного расслабилась, когда пузырьки шампанского забурлили на дне пустого желудка, и все ему рассказала.

Рассказала том, как живет с Джулией, о переполненных пепельницах, кучах смятого нижнего белья на полу в ванной, грязных полотенцах, немытом унитазе и использованных чайных пакетиках, окрашивающих столешницу в коричневый цвет.

А потом рассказала о встрече со старыми друзьями из университета. Не стала упоминать, что чувствовала себя неуверенно до паранойи, потому что они были вполне счастливы, общаясь два года без нее. Не стала упоминать, что ощущала себя чужим человеком среди них. И что у каждого из них была работа лучше, чем у нее, и квартиры лучше, чем у нее, и более счастливые отношения. Вместо этого она рассказала, как было весело и какими старыми они все себя чувствовали, со своими серьезными работами и огромными кредитами, и какими далекими казались старые добрые студенческие годы. Джордж рассмеялся и произнес:

– Ты еще не понимаешь, что значит «старый». Подожди, пока тебе не исполнится тридцать.

Джой чувствовала, что скучна как никогда, но Джордж слушал ее, словно инопланетянин, впервые узнавший о планете Земля, и она наполнялась уверенностью, чтобы продолжить свой рассказ.

Наконец они допили бутылку шампанского и плавно перешли в ресторан. Напиток ударил Джой в голову, и вечер принимал фантастические, нереальные оттенки. Официант отвел их к столику в дальнем углу ресторана, и Джой села на бархатное сиденье.

– Блузка тебе очень идет, – похвалил Джордж, раскладывая на коленях салфетку.

– Спасибо, – ответила Джой, ощупывая голубую шерстяную ткань. – Ей уже тысяча лет. Смотри, под мышками уже катышки. – Она подняла руку, чтобы продемонстрировать Джорджу поношенность вещи. – Надо бы выбросить, но она мне почему-то очень нравится.

Джордж смотрел на нее с ласковой улыбкой.

– И мне это тоже очень нравится, – сказал он, не спуская с нее глаз.

– Что? – спросила Джой, опустив руку.

– Это… Даже не самоуничижение, а скорее твоя способность критиковать себя, не утрачивая глубочайшей самоуверенности. Настоящее искусство.

– Да?

– Несомненно. Не многим женщинам удается столь очаровательно демонстрировать катышки на подмышках своего свитера.

Джой рассмеялась. Обычно она не любила комплименты, чувствуя свою беззащитность, но Джордж так искренне смотрел на нее сквозь большие очки, что она действительно чувствовала себя той, кем бы хотела быть.

Принесли меню, и «иллюзия» испарилась.

– Пицца «Экспресс»?!

– Именно, – улыбнулся Джордж, – самая роскошная пиццерия в мире. Очень люблю это место. Согласись, возможность уникальная: поесть недорогую еду в такой шикарной обстановке. Представь, если бы все рестораны фастфуда были такими – вот ведь было бы здорово? Разве бигмак не покажется вкуснее, если есть его на бархатном сиденье?

Джой кивнула, и рассмеялась, и согласилась с Джорджем, на мгновение позабыв, что он был странным человеком из объявления в газете. Она наслаждалась первым за долгое время свиданием. Но потом она немного понаблюдала за другими парами, улыбающимися друг другу через столы с булочками и пиццами, парами, которые встретились при нормальных обстоятельствах, которые подходили друг другу, и вдруг снова задалась вопросом, что она здесь делает и куда направляется.


К тому моменту, как Джой и Джордж вышли из «Кеттнерса», они выпили бутылку шампанского, бутылку пино гриджо и по рюмке «Чивас Ригал» после десерта.

– Должен признаться, – сказал Джордж в фойе, помогая Джой надеть пальто, – я весьма нахально, но, надеюсь, ты мне поверишь, совершенно кстати положил утром перед работой в холодильник бутылку шампанского. Просто подумал, вдруг вечер достигнет стадии, когда нам будет еще весело вместе и захочется оказаться в более спокойной обстановке. Не хочешь выпить ее со мной? Не настаиваю. Совершенно. Тебе не нужно соглашаться из вежливости. И, разумеется, в конце вечера я посажу тебя в такси…

– Ой, – растерялась Джой, мгновенно протрезвев от такого предложения. – Ну, я… Даже не знаю.

С тех пор, как она увиделась с Джорджем на прошлой неделе, она страшным образом чувствовала себя, словно корабль, сорвавшийся с якорей и медленно дрейфующий из порта в открытое море. Но до этого момента еще можно было разглядеть мерцание портовых огней. Если она примет предложение поехать к нему домой и напиться еще сильнее, ее унесет течением, и она никогда не вернется назад.

Но если она скажет «нет», то намекнет, что бесспорно прекрасный вечер был не настолько хорош, а Джордж не настолько очарователен, что несправедливо.

– Эм, хорошо, – услышала она собственный голос. – Почему бы нет.

– Серьезно? – Он удивленно посмотрел на нее.

– Ага, – подтвердила Джой, поражаясь, что за странная, неземная сила заставляет ее двигаться в этом странном направлении. – Ни разу не была в Стоквелле.

– Как я рад! – воскликнул Джордж с изумленной улыбкой. – Ну тогда, – продолжил он, придерживая для нее дверь, – я буду ловить такси.

Они вышли на Ромили-стрит, подъехало такси, и когда Джой села на заднее сиденье, она обернулась в окно заднего вида, чтобы навсегда попрощаться с гаванью.

– 19 –

Точно так же, как лицо Джорджа не слишком подходило к описанию «красивый», описание «уютной, но немного неопрятной» квартиры в Стоквелле тоже оказалось некоторым преувеличением.

Подобная квартира требовала какого-то извинения, отговорки, ну, например: «Прости за беспорядок», «Я планирую ремонт», «Это все временно». Но Джой не услышала ничего подобного. Первым делом ее поразил холод. Она надеялась, он скажет что-нибудь насчет арктической температуры и включит отопление, но тщетно.

Прихожая, покрытая зеленым ковролином с орнаментом из кругов и с покрашенными в цвет авокадо стенами, вела в гостиную с двумя диванами, обитыми светло-серым бархатом, очень маленьким телевизором на огромной картонной коробке. Обе стены с отливающими блеском обоями были заставлены книжными полками из некрашеной фанеры. Элементами «уюта» служили разбросанные клетчатые подушки, странного вида красные бархатные занавески и зеленое шерстяное одеяло, наброшенное на журнальный столик посреди комнаты. Она осмотрела комнату в поисках источника тепла – газового камина, тепловой пушки или радиатора, – но ничего не нашла. Слегка вздрагивая, она направилась в сторону ванны.

Туалет располагался в маленькой комнатке справа от продуваемой сквозняками ванной. Белый, с черным сиденьем и высоким бачком с пластиковой ручкой на длинной ржавой цепочке. На стене висел просроченный календарь, а сиденье было настолько ледяным, что у Джой перехватило дух. Когда она вернулась в гостиную, Джордж в джинсах и тонкой зеленой футболке открывал бутылку шампанского. Джой сразу заскучала по его элегантному синему костюму.

– Ой, – он встревоженно посмотрел на нее, – давай я возьму твое пальто.

– Нет-нет, – улыбнулась она, прижимая к себе пальто, – мне что-то прохладно. Пожалуй, я останусь в нем.

Но ожидаемого предложения о тепле не последовало, и Джой засунула озябшие руки в карманы, опустилась на диван, неохотно вытащив руку, когда он протянул ей бокал охлажденного шампанского.

– За неблагоприятное начало, – сказал Джордж, подняв бокал.

– Несомненно, – улыбнулась она, слегка постукивая зубами.

– О боже, – спохватился он. – Ты замерзла?

– Ага, – кивнула она, – просто продрогла.

– Прости. Эта квартира стоила дешево из-за того, что здесь не было установлено центральное отопление, но я переехал сюда летом и к зиме успел привыкнуть жить без отопления. Это все школа-пансион. – Он виновато улыбнулся. – Очень закаляет. Дай-ка я поищу старую тепловую пушку. Секундочку.

Через несколько минут Джордж принес большую металлическую коробку, которая, казалось, запылает ярким пламенем, стоит включить ее в розетку. Резкий запах горящей пыли послышался при первых порывах теплого воздуха, но через несколько минут небольшая комната начала оттаивать, а еще через пятнадцать минут Джой уже смогла снять пальто. Джордж включил диск Arrested Development и налил еще шампанского. Потом снял со столика зеленое покрывало и достал маленькую деревянную коробочку.

– Не знаю, что ты об этом думаешь, но, боюсь, это весьма значительная часть моей жизни, – сказал Джордж и сделал нечто совершенно неожиданное. Он достал упаковку табачной бумаги и скрутил себе огромный косяк.

– Знаешь что, – сказала Джой, наблюдая за его действиями, – ты очень непредсказуемый человек.

– Я?

– Да. Ты все время опровергаешь мои ожидания. Когда я впервые тебя увидела, то подумала, что ты похож на викария, сегодня вечером в костюме и галстуке ты был истинным бухгалтером, а теперь вот ты сидишь в джинсах, слушаешь Arrested Development и скручиваешь косяк. Даже не знаю, что думать.

Джордж улыбнулся, словно слышал такие слова не впервые.

– Ты удивишься еще сильнее, если я расскажу, что когда-то был панком? Посмотри.

Он достал из-под столика еще одну коробку и протянул Джой. Внутри было множество фотографий, в основном – маленькие квадратные, на матовой бумаге, из 1970‑х. Она просмотрела фотографии вызывающего вида подростков, учеников школы-пансиона 1970–1980‑х: в рубашках с широкими рукавами, армейских куртках и футболках, с сигаретами, высунутыми языками, со стилетами, пластмассовыми серьгами, пышными прическами, электрогитарами, на мопедах, среди ударных установок. Почти у всех были прыщавые подбородки.

– И где здесь ты?

– Не можешь найти?

– Нет.

– Вот. – Он указал на худенького мальчика с зачесанными назад волосами, в футболке с горизонтальными полосками и с изображением немецкой овчарки на бандане.

– Быть не может! – воскликнула она, всматриваясь в размытое изображение.

– И вот. – Он указал на еще более тощего парнишку с обесцвеченными белыми волосами. У него на коленях сидела угрюмая девочка-подросток с розовой копной.

– Надо же, ты совсем на себя не похож. А кто эта девушка?

– Это Феба – моя подростковая любовь.

Джой внимательно рассмотрела девушку, неосознанно пытаясь утвердить свое неожиданное присутствие в жизни Джорджа за счет существования других женщин, прошедших этот путь.

– Очень красивая.

– Да, – согласился он, глядя на карточку из-за ее плеча. – Боюсь, я ужасно поверхностен. Встречаюсь только с красивыми женщинами.

Он улыбнулся ей и прикурил косяк, и Джой вдруг поняла, что физическая привлекательность – понятие совершенно относительное. По сравнению с ее предыдущими пассиями Джордж был не особенно привлекательным. Но в его собственной системе координат он был достаточно «красив», чтобы объявить, что встречается только с красивыми женщинами. А значит, он не видел ничего сверхъестественного в том, что Джой согласилась на второе свидание и теперь пьет шампанское у него дома. А раз он думал, что они неплохо друг другу подходят, вероятно, это у Джой были проблемы с восприятием.

А потом, словно в подтверждение ее мыслей, зазвонил телефон, и Джордж заволновался.

– О боже. Это Тара.

– Тара?

– Да. Моя чокнутая бывшая, помнишь?

Джой сидела и изумленно слушала, как Джордж парирует нечто напоминающее безостановочный поток истерики со слезами на другом конце провода. Через некоторое время он повесил трубку со словами:

– Пожалуйста, больше сюда не звони.

– Ого, – изумилась драматизму ситуации Джой, – что такое?

– Боже, – вздохнул он, опустился на диван и провел рукой по волосам. – До нее дошли слухи, что у меня кто-то появился, и теперь она бесится. Я знал, что так будет.

– Надо же. Она еще не пришла в себя?

– Увы, нет. Вбила себе в голову, что мы снова будем вместе, и, думаю, мое столь долгое одиночество лишь подкрепляло ее надежды. А теперь ей наконец приходится признать, что все кончено. И если я разговаривал немного жестко, то только ради нее, поверь. Она слишком долго сама себя обманывала, это уже нездоровая ситуация. Ей нужно двигаться дальше…

Он печально покачал головой, сочувствуя психическому состоянию своей бедной влюбленной девушки, и подозрения Джой усилились: возможно, с Джорждем все в порядке и все ее предубеждения насчет него были следствием негативного первого впечатления и ее узколобости.

Поэтому, когда Джордж наконец решился поцеловать Джой в губы, она уже решила, что поплывет по течению и будь что будет. А когда пятнадцать минут спустя зашла речь о возвращении Джой в Финсбери-Парк почти в час ночи, разумеется, возник вариант остаться на ночь.

– Ты ложись на кровать, а я устроюсь здесь, на диване, – предложил Джордж.

Но Джой уже решила: хоть у нее и не было особого желания заниматься сексом прямо сейчас, но раз она допускала возможность секса с Джорджем в ближайшем будущем, нет ничего опасного в том, чтобы лечь с ним вместе. И поэтому уже десять минут спустя она, натянув на себя одну из футболок Джорджа, свернулась калачиком под сырым одеялом в его ледяной спальне и наблюдала, как он переодевается, с удивлением обнаружив, что у него весьма неплохая фигура – хорошо сформированные грудные мышцы, редкие волосы на груди, ровная кожа со следами летнего загара.

– Мне казалось, ты говорил, что у тебя «не впечатляющее» сложение, – поддразнила она. – А у тебя прекрасное тело.

– Спасибо. – Он засветился от радости. – С тех пор как я один, я начал регулярно ходить в зал. Ты первая, кто оценил результаты, а я не хотел быть голословным. Тебе будет удобнее, если я тоже лягу спать в футболке?

Джой пожала плечами.

– Как ты спишь обычно?

– Голым.

Джой посмотрела на его трусы-боксеры и решила, что к такому она пока не готова.

– Трусов достаточно, – сказала она.

Он залез под одеяло и лег к ней лицом.

– Знаешь что? – спросил он, улыбаясь ей, как маленький мальчик. – Я мечтал об этом с тех пор, как был подростком.

– Ну да…

– Да нет, не об этом. Целомудренная мечта. О девушке, с которой свяжу свою судьбу. Наверное, звучит ужасно глупо, но я всегда знал, что у нее будут темные волосы и короткое имя. И с тех пор, как я получил твое письмо, меня не оставляет чувство, довольно сильное, что это ты…

Почему-то мысль о том, что она полностью соответствует придирчивым юношеским фантазиям Джорджа, поразила Джой, словно невероятный комплимент, и поэтому когда он посмотрел на нее мягкими зелеными глазами и попросил позволения обняться – «Чисто платонически, обещаю», – она не протестовала. А объятие неизбежно переросло в поцелуй, поцелуй – в страстные ласки, и вот она уже смотрела Джорджу в спину, пока он лихорадочно искал в прикроватной тумбочке презерватив.


Проснувшись на следующее утро, Джой не жалела, что переспала с Джорджем. Джой никогда не жалела, что с кем-то переспала.

Жалеть о сексе стоит лишь тогда, когда ты занимаешься им с недостойным человеком, считала она.

Он принес убийственный обогреватель в комнату и сделал ей чашку чая, чтобы она могла согреться, но даже под толстым одеялом ей было слишком холодно, а уж если вылезти из кровати…

– Смотри, – она приоткрыла рот и выдохнула, – изо рта пар идет.

– О боже, – Джордж уронил голову в руки, – какой ужас. В моей кровати лежит обнаженной самая ослепительная и красивая женщина в мире, а я не могу обеспечить ей такой простой роскоши, как тепло. Знаю! – воскликнул он, просияв. – Как насчет чудесной теплой ванны? Бойлер вырабатывает галлоны горячей воды. Можем наполнить ее, чтобы ты согрелась.

– Но как я туда доберусь?

– Я принесу тебе плед.

Он вернулся и благородно обернул ее в довольно потрепанный плед, а потом проводил в запотевшую от пара ванную.

– Пены нет?

– О боже, – он покачал головой, – я ужасен. Как я не подумал о пене?

– Неважно, – улыбнулась она, погружаясь в горячую ванну и тая от облегчения.

– Я положил полотенце в сушку, чтобы согреть, – сообщил он. – Скажи, когда соберешься выходить, и я его достану. – Джордж сложил руки на груди, с улыбкой наблюдая за ней. – А ты весьма изысканна. Самое совершенное создание, которое я видел. – Еще какое-то время он улыбался, а потом вышел из оцепенения. – Давай я принесу тебе еще чашку чая?


Джой пролежала в ванной почти час, пока Джордж обеспечивал ее чаем, тостами и нескончаемым потоком комплиментов. Остаток дня они провели в кровати, болтая и занимаясь сексом, пока в четыре часа за окном не зажглись фонари, бросая янтарные тени на покрывало.

За последние двадцать четыре часа мир сжался. Там, где когда-то был переполненный миллионами людей процветающий город, остались теперь лишь двое под одним одеялом посреди маленькой, темной комнаты в углу квартиры, одиноко дрейфующие в черном космосе.

Контекст происходящего был утрачен, и Джой больше не понимала, куда ее несет. Но в восемь вечера их желудки заурчали от голода, и Джой пришлось одеться, чтобы выйти на улицу и найти, где бы поесть. К ней вернулось жалкое подобие объективности, и она вдруг вспомнила: несмотря на то, что она дважды ходила с Джорджем на свидание, провела с ним в постели двенадцать часов и четыре раза занималась сексом, она по-прежнему совершенно не считала его привлекательным.

– 20 –

Белла, странный друг Джулии, снова был у них, когда Джой вернулась от Джорджа в субботу вечером. У Беллы было много странностей, но больше всего изумлял тот факт, что он мужчина.

Впервые Джой познакомилась с Беллой (вообще-то, на самом деле его звали Барри) на следующий день после переезда. Он сидел на диване и слушал по телевизору христианские гимны, а она направлялась через гостиную на кухню, чтобы заварить утреннюю чашку чая. Худое маленькое существо в черных легинсах и таком огромном черном джемпере, что его самого почти не было видно. У него были тонкие каштановые волосы, собранные в короткий хвостик по плечи, почти полностью выщипанные брови и затертое, беззащитное лицо мужчины, привыкшего часто наносить косметику.

Когда Джой вошла в комнату, он устроил целое представление, подпрыгнув, схватившись за сердце и восклицая, что она его напугала. Потом он сполз с кровати, словно маленький уж, и представился.

– Я Белла, младшая сестренка Джулии.

Джой онемела, не зная, что на это ответить.

– Знаю, – продолжил он. – Мы совсем не похожи.

Разумеется, потом выяснилось, что он не приходится Джулии ни братом, ни сестрой, но является «ее лучшим другом на свете».

Джулия его совершенно обожала, но Джой он показался неадекватным самовлюбленным неврастеником. Белла видел себя пленительной, обаятельной, но немного трагической королевой, живущей в городской гомосексуальной мечте. На самом деле он проводил все свое время с Джулией, поедая у нее на диване печенье и обругивая всех, кого видел на экране телевизора. Когда-то он исполнял травести-номер – Белла Белла, – но поссорился с администрацией клуба, а нового места так и не нашел. У него никогда не было парня, потому что, по словам Джулии, он ненавидел геев, и он показался Джой одним из самых несчастных людей, встреченных ею в жизни.

– Так-так, – промурлыкал он, держа в руках банку с пивом, когда тем вечером Джой вошла в квартиру, – сморите, кто к нам пришел!

Еще одной особенностью Беллы была неспособность произнесли хоть что-то оригинальное.

– Дорогая! – вскочила Джулия. – Слава богу! Я уж решила, тебя похитили. Почему не позвонила?

– Прости. – Джой сняла пальто и плюхнулась на диван. – Как-то не подумала.

– Не сомневаюсь, – многозначительно процедил Белла, сложив губы и демонстрируя деланое отвращение.

– Дорогая, – попросила Джулия, присаживаясь на край дивана и зажигая голубую сигарету, – расскажи мне все. Я хочу знать каждую деталь…

– Ой, умоляю тебя… – Белла зацокал языком и отвернулся, давая понять, что сама идея гетеросексуального секса ему противна.

Джой начала с самого начала, с огромных цветов и роскошной пиццы, и пока она рассказывала, то начала смотреть на историю глазами слушателей, и внезапно она перестала казаться ей такой странной и нелепой. Хороший человек, встреченный ею при необычных обстоятельствах, отвел ее поужинать и обращался с ней, как с королевой. Они так наслаждались обществом друг друга, что поехали к нему домой, выпили шампанского и занялись сексом. На словах все казалось прекрасным, звучало здорово, но на самом деле? Она по-прежнему очень сомневалась в своем отношении к Джорджу.

– Внешность – не главное, – заявил Белла, убирая руку Джулии, ковыряющей прыщ на подбородке. – Важно, что внутри.

– Я знаю, – ответила Джой, подумав, что Белла говорит не только банальности, но и ерунду. Внешность – не главное, но, несомненно, определенно, кое-какое значение она имеет. – Но дело не только во внешности, просто… Просто я чувствую, что…

– Ой, пригласи его сюда, – сказала Джулия. – Давай мы позовем его на ужин и посмотрим. А потом скажем тебе, симпатичный он или нет.

– Даже не знаю, – пробормотала Джой. – Я ведь даже не решила, хочу ли вообще еще его видеть.

– Прости что? – Белла прижал ладонь к груди и раскрыл рот. – За последние двадцать четыре часа ты несколько раз поимела этого бедолагу, а теперь сомневаешься, хочешь ли его видеть? Знаешь, как называются такие девушки, как ты?

Джой была слишком растерянной и усталой, чтобы выяснять, как он собирается ее назвать, и решила отреагировать позитивно.

– Может, все дело в ожиданиях. Понимаете, может, если бы он написал в письме, что выглядит как собачья задница, я бы приятно удивилась при встрече и воспринимала его совершенно иначе. Может, дело в том, что я ожидала «красавчика», и у меня были вполне определенные представления о «красавчиках», и когда он их не оправдал, я начала воспринимать происходящее негативно.

– Да, – подтвердила Джулия, явно охваченная желанием наладить личную жизнь Джой. – Очень вероятно. Тебе нужно взглянуть на него по-новому. Не может же все быть настолько плохо, раз вы занимались сексом четыре раза?

Джой кивнула, но потом вспомнила два года, проведенные в спальне Кирена, и как она носила его помолвочное кольцо, когда была подростком, и два месяца в шестом классе, когда она целовалась с Мирандой и теребила ее соски. А потом подумала о парне, который не пришел на свидание у Швейцарского центра в среду вечером – он ей совсем не понравился, но она согласилась на свидание, потому что он так мило попросил ее об этом. Она подумала обо всех мужчинах, с которыми спала или встречалась, и поняла, что, кроме Винса и Алли, у нее была богатая и печальная история интимных отношений с людьми, которые ее не привлекали. То, что она переспала с Джорджем – и не один раз, – не было показателем сексуальной привлекательности. Это лишь доказывало, что она полная идиотка, которая патологически боится говорить «нет».

– Послушай, – сказала Джулия, – когда я пришла смотреть эту квартиру, то сначала подумала, что она мне совсем не подходит. Я всегда говорила, что, когда найду правильную квартиру, сразу это пойму – войду и моментально влюблюсь. Но потом мне предложили место в Кембридже, нужно было действовать быстро, и тогда я сказала себе: плюнь на все, просто купи чертову квартиру, переживать будешь потом. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы понемногу переделать ее под себя, но теперь я ее обожаю – лучшего места и представить себе не могу. Тебе нужно проделать то же самое с бедолагой Джорджем. Наложи на него свой отпечаток. Подстрой под себя. Ты знаешь, мужчины очень впечатлительны, когда дело касается одежды или вещей – они только и ждут, чтобы появилась какая-нибудь девушка и рассказала им, как нужно одеваться и какую выбрать прическу.

– Это правда, – кивнул Белла. – У гетеросексуальных мужчин отсутствует ген. Ген стиля. Бедняжки. Это ужасно.

Джой посмотрела на Беллу, одетого в красные джинсы-клеш, обтягивающую вязаную водолазку, из-под которой проступали все ребра, и красную бандану с черепом и костями. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но быстро передумала.

– Обещаю, дорогая, как только он станет выглядеть, как ты хочешь, ты сразу же в него влюбишься и выйдешь за него замуж. Потому что, по твоему описанию, он восхитителен.

Так и было. Он был чутким, вежливым и старомодным. Забавным, эксцентричным и неглупым. Галантным и интересным. С ним Джой чувствовала себя не только единственным объектом его мечтаний, но и мечтаний любого мужчины.

Последние несколько месяцев Джой представляла себе, что она – старый полароидный снимок, тускнеющий в коробке из-под обуви на чердаке, и чрезмерное, горячее, мягкое внимание Джорджа было именно тем, что ей сейчас было нужно.

– 21 –

В течение двух следующих недель Джордж сводил Джой в до неприличия роскошный ресторан в Челси, где они были моложе остальных пар лет как минимум на двадцать, в кинотеатр «Ренуар» на чешский фильм с субтитрами, в Королевский национальный театр на «Аркадию» и в кафе «Рояль» на вечерний чай.

Он подарил ей две пары старинных бриллиантовых серег, браслет в стиле ар-нуво и серебряный эдвардианский кулон в форме ангела, а еще три раза присылал на работу цветы без особого повода.

Когда после второго свидания они пришли в квартиру Джорджа, Джой обнаружила, что он купил для нее новый обогреватель, который она могла включать и выключать, когда понадобится.

– Мне неважно, сколько это стоит, просто невыносимо думать, что ты мерзнешь, – ответил он на ее комментарий по поводу того, как это скажется на его счетах.

На третье свидание он принес огромную стопку карточек-образцов краски «Дюлакс» и сказал, что она может оформить его квартиру так, как ей захочется, пусть даже это будет розовая крапинка и леопардовая кожа.

– У тебя, несомненно, даже слишком хороший вкус, а вот у меня он отсутствует. Я тебе полностью доверяю.

На четвертом свидании был затронут вопрос покупки одежды, и он преподнес себя Джой на блюдечке с голубой каемочкой.

– Я уже четыре года не покупал новой одежды. Не имею ни малейшего понятия о стиле с тех пор, как был панком. А вот ты очень стильная. Если в какой-то момент тебе захочется направить меня в сторону какой-нибудь рубашки или пары брюк, я буду только «за».

Джордж уверял, что видит жизнь совершенно иначе с тех пор, как встретил Джой.

– Мое чувство прекрасного совершенно преобразилось. Стоит мне на тебя посмотреть, как просыпается желание купить новые занавески!

За три недели их встреч Джордж быстро и эффективно уничтожил все причины недовольства Джой по поводу его. Единственным его недостатком оставался лишь незначительный факт, что он не привлекал Джой физически, но им было так весело вместе, что Джой даже как-то позабыла об этой маленькой помехе и снова решила плыть по течению.

Теперь на работе все знали про Джорджа.

Джой однажды рассказала о нем одной из своих постоянных клиенток, болтливой девушке по имени Мими, которая работала через дорогу в «Сони», и уже через два дня все в «КолорПро» знали, что Джой нашла парня по объявлению в газете и теперь на седьмом небе от счастья. Не то чтобы она была против этой всеобщей осведомленности – Джой была не особо скрытным человеком, – но чем больше людей об этом узнавало, тем реальнее становилось происходящее.

Мужскую половину, похоже, весьма озадачило, что совершенно нормальная, симпатичная девушка опустилась до поисков парня в журнале, но дамы были потрясены историей обретения любви по объявлению. Девушки, прежде не проявлявшие к Джой ни малейшего интереса, зажали ее в углу комнаты для персонала, чтобы как следует расспросить.

Что именно привлекло ее в объявлении, что она подумала, когда впервые увидела этого парня, в какие он водил ее рестораны, на какие пьесы в театр?

На этот раз Джой донимали Джеки и Роуз, с любопытством поглядывающие на нее из-за своих сэндвичей с курицей и майонезом.

– Значит, он еще не признался тебе в любви? – спросила Роуз.

– Напрямую – нет.

– Уверена, скоро все случится. Боже, как романтично. Поверить не могу. Ни разу не встречала человека, который действительно нашел половинку с помощью объявления в газете. – Она восхищенно покачала головой.

– Кем он работает?

– Он бухгалтер.

– Боже, бухгалтер! – пропищала Джеки. – Думаешь, он очень богат?

– Вроде того.

– Какая у него машина?

– Просто служебный автомобиль. Какой-то там «Форд».

– Большой?

– Огромный.

– Боже.

Обе девушки какое-то время молчали, осознавая существование огромного служебного автомобиля.

– Как он выглядит? – спросила Джеки.

– Да ничего особенного. Обычный…

– У тебя есть его фото? – спросила Роз.

– Нет.

– Обязательно сделай!

– Да, – согласилась Джеки, – не забудь. Мы хотим на него посмотреть.

– Я постараюсь.

– У него хорошая квартира?

– Да, вполне ничего. Но нужно кое-что переделать.

– Зато она его. Ему принадлежит. Это немаловажно. Никаких соседей. Боже, Роуз, только представь – встречаться с парнем, у которого своя квартира!

– Не представляю, – медленно покачала головой Роуз. – Или с парнем, который водит тебя в роскошные рестораны. Или покупает тебе старинные украшения. Или присылает на работу цветы без повода. Боже.

– Боже, – повторила Джеки, – как же тебе повезло.

Они смотрели на Джой с благоговением.

– Ты его любишь? – спросила Роуз.

– Нет! – воскликнула Джой. – Конечно, нет. У нас было всего пять свиданий.

– Это неважно. Моя кузина встретила будущего мужа во вторник, а на следующие выходные уже проводила медовый месяц на Канарах. – Она послала Джой взгляд, в котором читалось восхищение такой безрассудной отвагой. – Теперь у них четверо детей, и они по-прежнему любят друг друга.

– Это прекрасно, но я не уверена, что выберу подобный путь.

– Боже, хочется и самой отозваться на какое-нибудь объявление, да, Роуз?

– Да, – кивнула Роуз. – Точно.

А потом произошло нечто странное – с ней заговорил Биг Ли.

– Гмм, привет, гмм, Джой. – Он произнес ее имя, словно впервые научился его выговаривать. – Там, эмм… Тебя к телефону. Срочно. Эмм…

И он снова исчез.

Она закрылась в маленьком кабинете рядом со складом и приложила к уху трубку.

– Алло?

– Джой, милая. Это мама.

– Мама! Что случилось? – Мама никогда не звонила ей на работу.

– Ох, милая…

– Боже. – Джой почувствовала, как в кровь хлынул адреналин. – Что?

– Твой папа…

– Что с ним?

– Он ушел.

– Куда ушел?

– От меня. К Тони Моран.

– Что?!

– Он меня бросил, Джой.

– Но когда? Почему? Не понимаю.

– Только что. Я разогревала ему суп. Микроволновка запищала, и тут он вошел на кухню с чемоданом. Сказал, что уходит. – Голос Барбары звучал приглушенно, словно кто-то поставил ей на горло ботинок. – Их связь не прекращалась все эти годы. Они все время… Делали это.

Джой почти слышала, как мама обескураженно качает головой.

– Мама, подожди, – сказала она. – Я сейчас приеду.

– 22 –

Джой и Барбара сидели в наступающих вечерних сумерках, потягивая из старомодных хрустальных бокалов херес и медленно осознавая произошедшее.

Алан ушел.

Он хотел «быстренько» развестись.

Он полюбил другую.

Лгал много лет.

А Барбара снова, в шестьдесят пять лет, стала одинокой.

– Мама, – спросила Джой, почувствовав острую потребность узнать историю своих родителей, – почему ты выбрала папу?

– В смысле?

– Что в нем было особенного? Чем он тебе понравился? Почему ты влюбилась?

– Чем понравился? – рассмеялась Барбара.

– Да.

– Ну, твой папа был самым красивым мужчиной из всех, кто мне встречался. Спроси лучше его, почему он выбрал меня.

– Мама! Это ужасно. Как ты можешь так говорить?

– Это правда. Мне было тридцать пять – достаточно много, чтобы считать себя молодой. Наивная. Неопытная. Да и красавицей меня сложно было назвать. А твой папа – он меня просто околдовал!

– Правда? – изумилась Джой.

– Да. Цветы. Подарки. Комплименты. Я никогда не знала ничего подобного.

– Ничего себе.

– Да. Тогда он был настоящим романтиком… Он не всегда был таким… Как сейчас. – Она со вздохом посмотрела на Джой. – А потом мы поженились, и нас отправили в Сингапур, и… Он изменился. Думаю, оба мы изменились. – Она задумчиво посмотрела в пустоту.

– Почему?

Она пожала плечами, задумчиво теребя пальцами ткань твидовой юбки.

– В те дни, в шестидесятые, многие хотели бы оказаться в Сингапуре. Жизнь там была очень напряженной. Он работал по двенадцать, иногда по четырнадцать часов в день. Много денег. А потом спиртное, наркотики – красивая жизнь. Никто не хотел останавливаться. В Сингапуре исполнялось любое желание, буквально преподносилось на блюдечке. Честно говоря, думаю, что это свело его с ума.

– А у него были там любовницы? В Сингапуре?

Барбара задумалась и вдруг побледнела.

– Ох, – равнодушно сказала она, – даже не знаю. Возможно. Наверняка. Столько красивых женщин. Стресс на работе. И эти наши проблемы, знаешь, с зачатием. Я уверена.

– И ты даже не думала от него уходить? Не думала, что заслуживаешь большего?

Барбара повернулась к Джой и вдруг пристально посмотрела на нее пронзительным, смущенным взглядом.

– Да. Много раз. Но не смогла.

– Почему?

Она повернулась к окну и уставилась в темноту.

– Я боялась сделать ему больно.

Джой удивленно на нее посмотрела.

– Сделать больно? После всех измен. После того, что случилось в Ханстантоне. Да он всю жизнь обращался с тобой, как с дерьмом.

– Все не так просто.

– Правда?

– Да. У твоего отца… Были свои причины. Я тоже не безупречна.

– Не правда. Ты безупречна.

– Нет, милая. Вовсе нет. Никто не безупречен. Всегда есть две стороны.

Джой слегка вздрогнула. Она чувствовала, за этим разговором стоит что-то еще, и сомневалась, что хочет знать, что именно.

– Мама, что ты хочешь сказать? Ты что-то от меня скрываешь?

– Нет, – улыбнулась Барбара, погладив Джой по руке, – нет. Конечно, нет. Просто не хочу, чтобы ты винила во всем отца, вот и все. Хочешь еще хереса?

Джой кивнула и посмотрела на затылок матери, утыканный бигуди, на ее волосы, окрашенные краской «Велла» оттенка «теплый махагон» и немного примятые после длинного тяжелого дня, и почувствовала прилив любви.

– Мама, ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

Барбара повернулась к ней и печально улыбнулась.

– Конечно знаю, милая. И надеюсь, так будет всегда. Что бы ни случилось…


На следующее утро, пока мама Джой сидела на кухне и чистила остатки летней падалицы для яблочного пюре, Джой надела куртку и отправилась через дорогу, в дом № 18. Дверь открыла Тони Моран. На ней была фиолетовая водолазка и бежевые брюки, волосы подстрижены и уложены. Синие глаза подчеркнуты черными тенями, золотые цепи украшают тонкие запястья. От нее пахло духами «Пуазон». Она была высокой и стройной. Ей было пятьдесят один. Она обладала всем, чего не было у мамы Джой.

– Джой! – воскликнула она, и ее алые губы растянулись в искренней улыбке. – Рада тебя видеть. Прекрасно выглядишь. Проходи, проходи.

Она пригласила Джой в коридор, где пахло сигаретами, мокрой псиной и свежей стиркой. Навстречу Джой поспешил длинноногий рыжий сеттер, лениво помахивая хвостом. Джой протянула было руку, чтобы его погладить, но передумала. Она не хотела возвращаться домой к маме, пропахнув псом Тони Моран.

– Он здесь? – холодно спросила она.

– Да, конечно. – Тони посмотрела на нее с сочувствием, словно отвратительная история не имела к ней ни малейшего отношения. – Ал, – окликнула она, обратившись наверх, – Джой пришла.

Она провела Джой в гостиную. Дом был абсолютно таким же, как у родителей Джой, но атмосфера была совершенно другой. Вместо тюля, закрывающего окна, здесь висели плотные гардины из бежевого жаккарда. Вместо старого узорчатого ковролина – блестящий паркет, имитирующий бук. А вместо одинокой лампочки под пыльным белым абажуром – ряды галогенных ламп, встроенных в потолок.

Джой сидела на мягком диване в бело-зеленую полоску и слушала, как приближается отец, тяжело ступая по лестнице. Она слышала, как он шепчется с Тони в коридоре, и глубоко вздохнула. Она знала, что хочет ему сказать. Просто сказать и уйти.

– Джой. – Отец стоял в дверях. На нем была синяя футболка с каким-то логотипом. Раньше она никогда не видела его в футболках.

– Папа. – Она встала.

– Надеюсь, ты не создашь проблем, – жестко, оборонительно сказал он.

– Нет, – отрезала она. – Проблем я не создам. Просто скажу тебе кое-что и уйду.

– Хорошо. – Он сложил руки на груди и уставился в пол.

– Там мама, – она указала на дом через дорогу, – и у нее разбито сердце. Всю жизнь она любила тебя, заботилась о тебе, ухаживала за тобой, а ты обращался с ней, как с дерьмом. – Алан раскрыл было рот, но Джой была в запале. – Из-за тебя и этой женщины я загремела в психушку. Ты клялся маме, что между вами все кончено, а теперь выясняется, что все это время ты лгал. А тогда, в Ханстантоне? Ты унизил меня, и из-за тебя я потеряла единственного человека, который мог сделать меня счастливой. Я изо всех сил старалась тебя простить, но не смогла. Мама заслуживает лучшего мужа, чем ты, а я – лучшего отца. Я больше никогда не хочу тебя видеть. Не хочу, чтобы ты звонил мне, писал мне, приезжал ко мне. Для меня ты больше не существуешь. У меня больше нет отца.

Джой замолчала и глубоко вздохнула. В крови бурлил адреналин, левое веко начало дергаться. Она смотрела на Алана и ждала ответа.

Он медленно кивнул и поднял на нее глаза.

– Хорошо, – снова повторил он. – Я понял. Иди.

– Что?

– Я сказал – иди.

– И все? Тебе больше нечего сказать?

– Ты слышала.

Джой с сомнением посмотрела на дверь, уверенная, что сейчас ее отец скажет что-нибудь еще, проявит эмоции, попросит прощения. Но нет. Вместо этого он придержал для нее дверь.

– Ты говоришь, я тебе не нужен, – сухо проговорил он, пока она шла мимо него в коридор. – Ну и хорошо. Ты тоже мне не нужна. Вообще-то, я никогда тебя не хотел. Всего хорошего.

Джой повернулась и посмотрела на отца, пытаясь разглядеть в его глазах боль, но они были мертвы. Она открыла рот, но не смогла выразить свои чувства словами.

А потом она навсегда покинула дом Тони Моран и жизнь своего отца.

– 23 –

Джой стояла на стремянке в старом спортивном костюме Джорджа, который был ей велик на пару размеров, с валиком в одной руке и лотком для краски в другой.

Джордж на кухне готовил чай и собирался сделать нечто необыкновенное. Он планировал это уже давно. Он знал, что сделает это с того момента, когда впервые увидел Джой. Он хотел сделать это прошлым вечером, но в последний момент струсил. Он подумал, что, возможно, этого не стоит делать вообще, но сейчас, когда он предложил ей приготовить чашку чая, а она улыбнулась ему со стремянки и ответила: «О да, пожалуйста», и на щеке у нее была мятно-зеленая краска, которой она красила его квартиру в его старом спортивном костюме днем в субботу, ему захотелось сделать это сильнее, чем когда-либо.

Джой тоже знала, что он собирается это сделать. Она чувствовала искры, летящие от его стремительных передвижений по квартире – словно маленькие светлячки. Последние два дня все шло к этому.

После работы в пятницу Джордж встретил ее на своей машине и смотрел на нее целую минуту, прежде чем завести мотор.

– Ты же не против? – спросил он. – Просто хочу тобой полюбоваться.

– Нет, – ответила она. – Сколько угодно.

Похоже, потом он собирался что-то сказать, но в конце концов завел машину и поехал.


Они пошли ужинать в маленький французский ресторан за зданием оперы в Ковент-Гарден, где ели жирную утку в чесночном масле, соленую икру трески и мягкие утиные ножки с золотистыми ломтиками имбиря. Они обсуждали свои тяжелые и беспорядочные прошлые отношения.

– Знаешь, – сказала Джой, – если сейчас ничего не выйдет, я всерьез задумаюсь о том, чтобы стать монахиней.

– Серьезно?

– Да. Это лучшие отношения, которые были в моей жизни.

Она не обманывала. Джордж не был ее величайшей любовью, но Джой вообще сомневалась, что это имеет значение. Зато в его обществе она наслаждалась каждой минутой: он звонил, если обещал позвонить, общался с ней с уважением, граничащим с почтительностью, и с ним она твердо стояла на ногах. Еще она обнаружила, что отсутствие эстетической привлекательности – не помеха отличному сексу, и неоспоримым доказательством послужил тот факт, что прошлой ночью Джордж помог ей достичь первого в жизни глубокого оргазма.

– Поверить не могу, что у меня ушло на это семь лет, – тяжело дыша, призналась она потом. – В фильмах все выглядит так легко.

– Честно говоря, – робко признался Джордж, – мне казалось, что они у тебя постоянно.

– Нет, это точно был первый. Ты не почувствовал разницу?

– Нет, – признался он. – Ты всегда довольно… громкая.

– Да?

– Ну да. В хорошем смысле. Очень хорошем.

– О нет! Я кричу, как порнозвезда?

– Нет, – рассмеялся Джордж. – Вовсе нет. Просто занимаешься сексом очень увлеченно. Это хорошо. Прекрасно. Еще одна черта, которую я в тебе люблю.

Это было одно из нескольких косвенных упоминаний слова на букву «л» за выходные, и эти упоминания делали ее счастливой, и, хотя Джой точно не любила Джорджа, она, несомненно, не была в него не влюблена. Она любила находиться с ним рядом. Любила, как он на нее смотрит. Любила его чувства по отношению к ней. Любила, как он с ней обращался. Вернее сказать, она чувствовала, что однажды, если все в нем совсем немного изменится, она сможет научиться любить его.

Джордж учил ее быть взрослой именно в тот период жизни, когда ей очень нужно было повзрослеть. Он словно не замечал, что Джой была еще ребенком, он увидел в ней зрелого человека и пригласил в свой взрослый мир, не сомневаясь, что она сможет достойно себя вести. Они жили взрослой жизнью: ездили в большой взрослой машине и делали серьезные взрослые вещи. Говорили о политике, философии, чувствах, жизни. Они готовили друг для друга по кулинарным книгам – ужины из двух блюд с креветками, клешнями краба и сложными соусами, и ели эти блюда при свечах, включив музыку. Они проводили по двадцать минут, выбирая в магазине вино, учитывая не стоимость бутылки, а погоду в год сбора урожая. Днем по воскресеньям они ездили за город и фотографировали пейзажи огромным «Никоном» Джорджа.

У Джорджа были взрослые друзья с детьми и ипотеками, которые сыграли свадьбы в графствах, расположенных неподалеку от Лондона, и которые устраивали грандиозные приемы в садах своих родителей.

Даже его привычка курить травку казалась взрослой. Худая сорокалетняя женщина по имени Мэриан приходила к нему домой каждые две недели и приносила небольшой кусок гашиша. Она убирала волосы в пучок и рассказывала о своих детях и путешествиях, пока делала косяк, чтобы покурить с ним вместе. Через полчаса она аккуратно убирала двадцатифунтовую купюру Джорджа в кошелек, который носила на талии, садилась в блестящую «Тойоту Короллу» и возвращалась в свой типовой домик в Кэтфорде.

Джой больше не ощущала себя тинейджером-переростком. Она была готова оставить этот период жизни позади. Она хотела читать толстые, сложные романы давно умерших русских писателей, готовить домашний паштет, учиться играть в шахматы, читать серьезные газеты и использовать в разговоре длинные слова.

Ей не хотелось возвращаться в круговорот баров и клубов, очаровывать глупых мальчишек, пахнущих сигаретами, и мечтающих о сексе куда сильнее, чем они притворялись. Не хотелось провести очередную вечеринку на кухне со скучным типом, которого избегают все остальные – из вежливости, ведь он поймет, что на самом деле ей не нужно в туалет и это просто предлог. Не хотелось, чтобы к ней хоть раз в жизни снова не пришли на свидание, не хотелось опять сидеть в пабе с друзьями, размышляя, что мужчина ее мечты может находиться где-то за углом.

Джой хотелось стабильности. Уверенности.

А Джордж как раз собирался предложить ей все это в чистейшей концентрированной форме.


– Смотришься очаровательно, – сказал он, ставя чай на верхнюю ступеньку стремянки.

– Угу, – протянула Джой, убирая волосы с глаз тыльной стороной ладони, – не сомневаюсь. Измазанные краской спортивные костюмы всегда были мне особенно к лицу.

– Это что-то в духе Фелисити Кендал. Взъерошенные волосы, мальчишеские замашки. Ни один англичанин не устоит. Во всяком случае, я не могу.

Он улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь Джой спуститься с лестницы.

– Слушай, – сказал он, повернув к себе ее круглое лицо, – я скажу быстро, чтобы не пойти на попятную, но когда ты вчера заявила, что готова стать монашкой, если у нас ничего не получится, ты говорила серьезно?

– Да. – у Джой внезапно перехватило дыхание.

– Хорошо, потому что я чувствую то же самое. Я тоже готов стать монахом. Правда, монахом-агностиком. Ну вот, я опять отошел от темы, потому что на самом деле я хотел спросить… – Он замолчал и глубоко вздохнул. – Ты хочешь выйти замуж? За меня?

И хотя Джой всегда утверждала, что никогда не выйдет замуж до тридцати, хотя она знала Джорджа всего восемь недель и сомневалась, что хочет провести остаток жизни с этим человеком, она заглянула в его зеленые глаза, впитала каждую молекулу его безусловной и нескрываемой любви, поняла, что он никогда ее не оттолкнет, всегда будет хотеть ее, что она навсегда останется для него девушкой мечты… И сказала «да».

– 24 –

– Смотри, – объявила Кесс, сняв свою изношенную овечью дубленку и опустив пакет на журнальный столик. – Я купила тебе подарок. Подвинься. – Она оттолкнула Винса в сторону, уселась на диван и взяла пакет.

Винс несколько секунд смотрел на странный предмет, тщетно пытаясь определить, что это такое.

– Красивый, – похвалил он, протянув руку, – а… Это… Что это?

– Хрустальный шар, балда. Очень дорогой хрустальный шар. – Девушка опустила шар на деревянную подставку и нежно погладила. – Всегда хотела купить, поэтому выбрала самый лучший.

– Но я думал – это мне?

– Ну, вроде того. Это чтобы я смогла тебе помочь. Найти Джой.

– Ой, ради бога. – Он бросил на нее особый взгляд: «Кесс, ты просто совсем обезумела» – и опрокинулся на спинку дивана.

– Серьезно. – Она продолжала поглаживать шар. – Этот красавчик подскажет нам, где ее искать. Обещаю.

Винс скептически приподнял брови и раскрыл журнал.

– Винс, помоги мне. Мысли позитивно. Все получится.

– Кесс делай что хочешь. Только меня в это дело не впутывай.

– И не собираюсь – просто дай мне ее письмо. И все.

Винс сморщился, но все-таки встал и принес письмо. Когда он вернулся, Кесс скручивала косяк и читала брошюру «Гадание по шару для начинающих: пробуждение экстрасенсорных способностей вашего подсознания».

– Разве для подобных занятий не нужен многолетний опыт? – спросил он, протягивая записку.

– Нет, – воинственно ответила Кесс. – Если в тебе есть сила, у тебя есть дар, то подобные предметы, – она указала на шар, – просто проводники.

Винс насмешливо фыркнул и уткнулся в журнал.

– Кассандра Макэффи, ты полна говна.

Кесс обиженно взглянула на Винса.

– Так если я найду ее, что мне делать? Не говорить тебе?

– Кесс, моя милая, очаровательная ведьмочка, – сказал Винс, обняв ее за плечи, – если ты найдешь ее в этой стекляшке, я заплачу тебе сотню футов и сделаю крестной нашего первенца.

– Правда? – улыбнулась Кесс.

– Да, правда.

– Круто.

Она выключила свет, зажгла свечу и сосредоточилась.


Полчаса спустя, за тридцать минут неистовых натираний и интенсивного сосредоточения Кесс наколдовала лишь то, что Джой жила у ручья, возможно, реки, носила что-то зеленое и была как-то связана с лошадьми – или коровами. Еще она увидела красные туфли, маленький стул и пачку сигарет «Силк Кат».

– Выходит, Джой – молочница и курит одну за одной? – подытожил Винс.

– Прекрати болтать ерунду.

– Нет, серьезно. Если я хочу ее отыскать, мне нужна точная картина. Когда ты ее увидела, она доила корову? – Он оглядел шар.

– Нет, Винсент, она не доила корову. И я ее не видела. Это тебе не телик, – указала Кесс на шар.

– Что же ты видела?

– Нечто. Нечто эфемерное. Словно плавающие чувства и ощущения.

Винс понял, что Кесс запуталась – она покинула зону комфорта карт Таро и попала на совершенно чуждую территорию. Чувствовалось, что она в легкой панике.

– И даже если она действительно молочница и живет у ручья – как это поможет ее найти? Она может быть где угодно, даже в другой стране. Может, она доит коров в Югославии или в Аргентине.

Кесс уверенно покачала головой.

– Нет, это точно Англия.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, – угрюмо отрезала она.

– Ладно, – со вздохом кивнул Винс.

– Слушай. Хорошо. Возможно, шар не очень помог, – уступила Кесс, – но я считаю, ты все равно должен продолжать поиски. Чем скорее ты начнешь ее искать, тем дольше вы пробудете вместе. По твоим словам, ты хочешь найти эту девушку, но что ты реально сделал? Ровным счетом ничего. Черт возьми, ты ведь даже по-прежнему встречаешься с Магдой. Что за ерунда?

– Боже, Кесс, не лезь в мои дела. Прекрати мне мозги парить.

– Нет, серьезно. Какого черта ты встречаешься с Магдой, если не любишь ее, а любишь другую девушку?

– Не знаю, – растерянно ответил Винс, – не знаю. Просто не было подходящего момента расстаться. Но когда придет время, я с ней расстанусь, а потом начну искать Джой. Все должно развиваться последовательно.

– Да, но…

– Нет, без «но». Просто нет. Хорошо? Я начну искать Джой, когда буду готов.

Кесс собиралась что-то ответить, но ее отвлек знакомый звук шагов Мадлен по деревянному полу.

– О, – она повернулась к кошке, – ты вернулась.

Отношения между Кесс и Мадлен за последние недели немного испортились: отлучки последней стали более продолжительными и частыми. Теперь Кесс не сомневалась, что Мадлен ведет двойную жизнь. Она вступила в запретные отношения с какой-то надушенной теткой, живущей неподалеку, и, похоже, была вполне довольна таким положением дел.

Кесс же, в свою очередь, была крайне обижена и сбита с толку.

– Это дурной тон, – фыркнула она. – Любой, кому хоть что-нибудь известно о кошках, знает: чужих кошек кормить нельзя. Это хамство.

– С чего ты взяла, что они ее кормят?

– Разумеется, кормят. Иначе почему она проводит там столько времени? В конце концов, кошки – корыстные существа. Они там, где еда.

– Может, тогда попробуешь покормить ее чем-то другим?

– Я тебя умоляю! – воскликнула Кесс, всплеснув руками. – Она и так получает консервированного тунца и жареного цыпленка – что еще можно пожелать?

– Ты пробовала «Вискас»?

– Я не собираюсь кормить кошку промышленной отравой – там только крупа с добавками и немного мясного сока.

Мадлен остановилась посреди комнаты и уже завершала свой туалет. Какое-то время она сидела, облизываясь и оценивающе приглядываясь к дивану, переводя взгляд с Винса на Кесс и обратно, а потом направилась к Винсу и запрыгнула к нему на колени с громким и довольным мурлыканьем.

Последнее предательство окончательно вывело Кесс из себя.

– Ну все, – заявила она. – С меня довольно! Завтра я возьму выходной и прослежу за чертовой кошкой, куда бы она ни намылилась. Я найду эту особу, надушенную «Обсешн», и очень, очень серьезно с ней поговорю. Если понадобится, я готова к драке.

– Ты про кошачью драку? – хихикнул Винс.

– Ха-ха. Очень смешно. – Кесс ударила его по ноге пяткой. – Серьезно, Винс. Я хочу вернуть свою кошку. И я ее верну. Любым способом.

С этими словами она встала и театрально покинула комнату.

Винс и Мадлен обменялись удивленными взглядами и продолжили смотреть телевизор.

– 25 –

Кесс следила за кончиком хвоста Мадлен, перепрыгивающей через садовые ограды, исчезающей под изгородями и удирающей за угол.

Кошка решила немного передохнуть на мусорном ящике и осмотреться, прежде чем продолжить свой путь.

Добравшись до Уилберфорс-роуд, 44, она немного замедлила шаг и снова остановилась на лужайке перед домом, чтобы привести себя в порядок, а потом забралась по ступеням и яростно заскреблась во входную дверь.

Кесс напряглась, ожидая, что кто-то откроет дверь, но через несколько минут Мадлен запрыгнула на подоконник, где разлеглась, приняв позу счастливого ожидания.

Кесс стало плохо. Что такого особенного в этой даме, почему Мадлен готова ждать ее возвращения на улице холодным, сырым ноябрьским днем?

Время тянулось так медленно, что Кесс успела понаблюдать, как все содержимое соседней квартиры укладывают в фургон для переезда, потом фургон уехал, и наконец где-то в половине первого ко входу в дом направилась какая-то пара. Кесс затаила дыхание, чувствуя себя ревнивой женой, наблюдающей за изменой мужа.

Девушка обладала тонкими лодыжками, но чем выше от земли, тем шире она становилась, словно перевернутый треугольник. На ней было старое летнее платье пятидесятых годов, толстые черные колготки, винтажная каракулевая шуба и красные кеды. На голове – нечто вроде тюрбана, а в кроваво‑красных губах зажата синяя сигарета.

Ее парень был на полголовы ниже ее и раза в два тоньше, он был одет в рваные джинсы, замшевую ковбойскую куртку с бахромой и грязную бейсболку. Длинные, прилизанные волосы разделены пробором, а брови, похоже, отсутствовали напрочь.

Они напоминали людей, которые не меняют постельное белье, пока на него что-нибудь не прольют. Кесс передернуло.

– Пожалуйста, только не они, пожалуйста, только не они, – бормотала она, пока пара поднималась по ступеням.

– Му-Шу! Дорогой!

Большая женщина наклонилась к Мадлен и обдала ее облаком сигаретного дыма, Мадлен же встала на цыпочки, потянулась и позволила отвратительной особе взять себя на руки и занести в дом.

Троица вошла, захлопнув за собой дверь, и Кесс слегка подпрыгнула.

Му-Шу?

Они зовут ее кошку Му-Шу?

Она сокрушенно покачала головой и с трудом встала во весь рост. Кесс так разозлилась, что едва дышала. Так разозлилась, что только и смогла развернуться и очень, очень медленно пойти домой, обдумывая все ужасные вещи, которые нужно было высказать паре фриков, похитивших ее кошку.

– 26 –

Джулия печально посмотрела на Джой из-под целлофановой шапочки на волосах, которые она красила хной.

– Но ты не можешь уехать. Ты лучший постоялец, который у меня был. Белла, скажи ей. Скажи, что она не может уехать.

Белла приподнял край ее шапочки, достал прядь медных волос и внимательно осмотрел ее на свету, прежде чем заправить обратно.

– Джулия говорит, ты не можешь уехать, – сказал он. – Значит, ты не можешь уехать.

– Мне ужасно жаль, – сказала Джой, – но довольно странно быть с кем-то помолвленной и жить отдельно. Конечно же, когда я сюда въехала, то понятия не имела, что через три месяца соберусь замуж.

– Конечно, нет, – согласился Белла. – Разумеется. Никто не знал.

Он свернулся в уголке дивана и вертел в руках целлофановые перчатки.

Вчера вечером они с Джорджем все решили. Нет никакого смысла тянуть время, ждать какого-то далекого летнего дня, который, возможно, будет теплым и ясным. Раз они решили пожениться всего через восемь недель после первой встречи, зачем тянуть со свадьбой? Рождественский сочельник не имел для Джорджа никакого значения с тех пор, как умерла его мама, а в этом году станет весьма непростым днем и для Джой и ее матери. Так почему бы не устроить в этот день настоящий праздник, не создать новую памятную дату?

Джой удивилась предложению Джорджа, но не стала возражать. Только когда Джордж предложил, вполне справедливо, подумать о том, чтобы съехаться, Джой почувствовала пугающую неуверенность. Уилберфорс-роуд была ее ключом к независимости. Это место стало для нее домом, она могла вернуться туда пьяной после вечера с коллегами, валяться на диване, подстригая ногти на ногах, и смотреть всякую ерунду по телевизору (Джордж использовал телевизор только для просмотра видеофильмов и новостей). Здесь она могла сквернословить сколько влезет (Джордж четко обозначил, что считает ругательства «низшей формой общения», и Джой немедленно удалила из своего словаря пять слов). Могла пить пиво, обсуждать желтую прессу и прически. До этого момента жизнь с Джорджем была лишь одной стороной ее существования; когда они начнут жить вместе, это станет единственной стороной.

Но она не могла ответить ему: «Я готова выйти за тебя замуж, но жить вместе? Нет, спасибо». Поэтому она кивнула и сказала «Завтра предупрежу Джулию».

И лодку унесло еще дальше, прочь от огней гавани.


Джулия указала розовой сигаретой на кота.

– Му-Шу будет в трауре. Правда, Му-ши?

Джой потрепала кота по голове и улыбнулась. Имя Му-Шу не имело к ней ни малейшего отношения. Джой считала его просто дурацким и предполагала, что здесь не обошлось без Беллы, но в нынешнем состоянии не была готова спорить по этому поводу. Му-Шу. Дим-Сам. Да хоть утка по-пекински…

– Ничего, справится, – сказала она. – Он и так проводит без меня пять дней из семи…

– Да, но он особенный. Серьезно. Знаешь, он приходит каждый день. Заходит к тебе в комнату, ищет тебя. Сидит на диване и ждет. А меня, мерзавец, полностью игнорирует.

Джулия вздохнула и принялась изучать в зеркале свои волосы. На левой щеке у нее красовалось ярко-оранжевое пятно, которое она попыталась стереть, послюнив палец.

– Я даже подумываю установить специальную дверцу для кошки. Вчера бедняга совсем замерзла, когда мы пришли – неизвестно, сколько она прождала нас на улице.

– Ты ведь помнишь, что это не наша кошка? – спросила Джой.

– Помню. Она принадлежит какой-то особе, пропахшей пачули с нотками карри. Но ему явно больше нравится здесь.

Джой хихикнула.

– Откуда ты знаешь?

– Иначе он бы не проводил у нас столько времени. А ведь мы его даже не кормим. Да и вообще, речь не о том. Ты от нас уезжаешь. Прекрасная, красивая, драгоценная Джой нас оставит. – Она театрально вздохнула. – Это ужасно.

Белла приподнял выщипанную бровь, явно не испытывая особой печали по поводу того, что ему больше не придется делить любимую Джулию с кем-то более стройным и симпатичным, чем он сам.

– По-моему, ты сбрендила, – заявил он. – Собралась замуж за едва знакомого человека.

– Белл! – Джулия бросила на него изумленный взгляд. – Не говори так! Не слушай его, – обратилась она к Джой. – Он просто завидует. Прекрасно, что ты выходишь замуж. Это так романтично и чудесно. И еще в канун Рождества. Ты наденешь красный бархат? Белый мех? Накидку?

– Может, тогда уж и белую бороду прицепить? – Белла поднялся с дивана и подошел к Джулии, чтобы посмотреть на ее волосы.

– Нет, никакого меха и накидок. Я хочу заказать платье. У меня есть фото. Хотите посмотреть?

– О, да.

Джой вытащила несколько страниц, вырванных из свадебных журналов, принесенных ей девочками с работы, и протянула Джулии.

– Хочу короткое, – сказала она. – Венчания не будет, только распишемся, не хочется переборщить.

– Ой, мне нравится это. – Джулия показала на короткое платье шифт в стиле шестидесятых с огромными пуговицами. – В стиле Джеки О[11].

При упоминании одной из его главных кумиров Белла плюхнулся на диван рядом с Джулией, приговаривая «Дай посмотреть, дай посмотреть», и на следующие полчаса они погрузились в безумный круговорот платьев, колец и цветов.

Вообще говоря, вся прошлая неделя стала бесконечным круговоротом платьев, колец и цветов. Стоило только рассказать кому-нибудь новость, и Джой сразу засыпали миллионом вопросов о деталях предстоящего торжества. И хотя она никогда особенно не интересовалась свадьбами, и не провела подростковые годы в мечтах о тюле и тиарах, и даже сейчас надеялась на что-нибудь сдержанное и простое, Джой не могла не заразиться энтузиазмом окружающих.

Больше года проработав в «КолорПро» на третьих ролях, Джой внезапно обрела статус знаменитости. Джеки и Роуз посчитали своим долгом докладывать о ее новостях всем вокруг: клиентам, девушкам, продающим сэндвичи, курьерам, управляющему – кстати, даже его жена была в курсе. Джой и не подозревала, насколько людей волнуют свадьбы, какое удовольствие принесет такая новость даже тем, кто едва ее знает, и какой огромный интерес проявят незнакомые люди к тому, что казалось ей незначительной мишурой.

На нее со всех сторон посыпались свадебные журналы, предложения по организации девичника, анекдоты, советы и поздравления. Окружающие стали чаще ей улыбаться, и вокруг нее всегда царило приподнятое настроение. Когда она приехала домой, чтобы рассказать новость маме, та улыбнулась впервые за последний месяц. На работе у всех словно выросли крылья. Даже ехидный Белла слегка смягчился от перспективы внести свой вклад в дизайн ее платья.

– Позволь мне его сшить. Умоляю, позволь.

Джой еще ни разу не видела Беллу в таком волнении – на его губах играла загадочная улыбка.

– Я ведь хорошо шью, да? – Он повернулся к Джулии. – Скажи ей, что я хорошо шью. Покажи ей корсет, который я сшил тебе для той дурацкой вечеринки. Давай.

Джулия подняла себя и свою грудь с дивана и потопала в спальню в своих пушистых носках.

– Я правда очень хорошо шью. Специального образования у меня правда нет, но меня учила шить мама, а она была отличной швеей. – Он взял из рук Джулии бюстье. – Присмотрись к деталям.

Джой восхищенно осмотрела объемный кусок красного атласа. Сделано было действительно очень неплохо, с маленькими красными пайетками и полосками черного кружева.

– Это настоящий китовый ус, – объяснил Белла, выворачивая корсет наизнанку и демонстрируя ей швы, – сделано как в старые времена. Как полагается. Смотри.

– Белла, – сказала Джой, ощупывая крошечные крючочки-застежки, – я не понимаю. Почему ты работаешь консьержем? У тебя же такой талант! Просто восхитительно.

Белла пожал плечами и снова натянул целлофановые перчатки.

– Даже не знаю. Хотя мне очень нравится бывать в театрах. Запах толпы. Рев грима. Все такое.

– Но тогда ты мог бы стать костюмером. Только подумай. Делал бы пачки для королевского балета. Представь себе такое.

Он снова пожал плечами и снял с головы Джулии прозрачную шапочку.

– Нет, – сказал он. – Не думаю.

– Почему?

– Не знаю. Просто не совсем мое. В любом случае, – он сменил тему, – так могу я или нет? Сделать тебе платье?

– Да, почему нет? Но много я заплатить не смогу.

– Хорошо. Я много и не потребую. Как насчет двухсот фунтов? Плюс материалы и фурнитура.

– Просто прекрасно. Но ты уверен?

– Конечно. А теперь, мисс Джулия, вам пора отправляться в ванну, пока ваши волосы не стали неонового цвета.

Он вывел Джулию из гостиной, оставив Джой в одиночку разглядывать свадебное платье и делать первые нетвердые шаги на широком, торном пути к дню ее свадьбы.


Тем вечером, уже лежа в постели, Джой раздумывала над словами Беллы насчет того, что она сбрендила, выходя замуж за едва знакомого человека. Может, он и прав. Может, она сошла с ума. Джой уже ничего не понимала. Она утратила способность различать фантазию и реальность, а вся эта история с помолвкой теперь была настолько переполнена позитивной энергией, что Джой и подумать не могла ни о чем плохом. Например, о переезде из своей уютной теплой комнаты на Уилберфорс-роуд в уродливую, холодную квартиру Джорджа. Или о том, что она не знает никого из его друзей, а он не знает ее окружения. Или о смутном чувстве дезориентации, от которого она пока так и не избавилась. Она знала одно: Джордж пришел в ее жизнь, когда та казалась серой, пустой и унылой, и вновь раскрасил все в яркие краски.

А теперь Джой оказалась в положении, когда свет, исходящий от помолвки, светил так ярко, что за ним не было видно ничего – даже невероятную глупость ее опрометчивого поступка.

– 27 –

«Прости, мамочка, я не успела на горшок!»

Тиффани Роуз уже большая девочка и знает, что, когда природа подает сигналы, нужно идти на горшок. Но даже большие девочки совершают ошибки. Стоит заглянуть в огромные голубые глаза Тиффани Роуз, и вы сразу простите ей маленькую оплошность. Тиффани Роуз восхитительна от кончиков шелковистых светлых волос до мысочков настоящих кожаных ботиночек.

Когда-нибудь, подумал Винс, за такие вещи станут вручать награды, и если в мире еще есть справедливость, то ему полагается главный приз. Что-нибудь вроде: «Лучший торговец барахлом года».

Они глазам своим не поверили, когда пришли в понедельник утром в кабинет к Мелани и увидели на директорском столе Тиффани Роуз. Ее поплиновая юбочка была задрана к бедрам, шерстяные трусики приспущены вниз, и она восседала на маленьком пластиковом горшочке, а сбоку красовалась блестящая «лужа» – к счастью, не правдоподобного желтого цвета, а благоразумно прозрачная. Подняв юбку, они убедились, что дизайнеры действительно снабдили куклу вполне натуральной голой попой с ямочками и даже легким подобием вагины спереди.

– Силы небесные, это отвратительно, – в унисон заявили все.

– Это явно незаконно, – послышалось иное мнение.

Тем временем Винс поставил свою новую фарфоровую музу на стол и замер в ожидании вдохновения.

– Винс, – крикнул кто-то с другого конца офиса, – тебя к телефону. Кесс.

Винс взял трубку, обрадовавшись передышке.

– Кесс.

– Я нашла ее.

– Кого?

– Ту особу, с запахом «Обсешн».

– А. Ясно. И?

– И, она живет на Уилберфорс-роуд, очень толстая, и у нее уродливый маленький парень, похожий на девочку.

– И что ты им сказала?

– Ничего. Мне не хватило духу. Я просто наблюдала за ними с другой стороны улицы. Они называют ее Му-Шу.

– Кого?

– Мадлен. Я слышала, как они говорили с ней и называли Му-Шу.

– Как свинину?

– Да, – прошипела она, – как свинину. Понимаешь, они, черт побери, назвали ее в честь мяса! Почему тогда было сразу не назвать ее Стейк? Или… Например… Огузок. Я так зла, что могла бы… Могла бы… Боже. Я зла.

– И что ты собираешься делать?

– Вернуться туда сегодня. Поговорить с ними. Но я хочу, чтобы ты пошел со мной.

– Я? Зачем?

– Потому что они странные, и я не хочу идти одна.

– А что, по-твоему, может с тобой случиться?

– Боже, да не знаю. Когда-то я читала книгу про девушку, которую вызвалась подвезти нормальная с виду пара, а в результате они десять лет продержали ее в ящике под кроватью. Мир полон стремных ублюдков. Зачем испытывать судьбу?

– Хорошо, но я не очень умею выяснять отношения. Пообещай, что не закатишь скандал.

– Разумеется, я закачу скандал. Они похитили мою чертову кошку.

– Кесс, разве ты не хиппи?

– Хиппи. И что?

– Тогда как насчет хорошей кармы, дружелюбия и всего такого?

– К черту, – отрезала она. – Это война.


Тем вечером Кесс и Винс не пошли на Уилберфорс-роуд, 44. Ревущий шторм с косым дождем и холодным ветром накрыл Финсбери-Парк около семи вечера.

– Тогда пойдем завтра вечером, – заявила Кесс, нацепившая шапку и шарф и помешивающая на плите дымящуюся кастрюлю с чем-то зеленым и острым.

– Завтра не могу. И в пятницу тоже.

– Хорошо, тогда пойдем в выходные. Днем в субботу?

– Может, просто напишешь ей записку? Тогда не придется с ней контактировать.

– Нет. Это слишком легко. Я хочу посмотреть ей в глаза. Хочу, чтобы она испытала всю силу моего гнева.

– Хорошо, – сдался Винс. – Хорошо. Днем в субботу. Пойдем днем в субботу.

– 28 –

Джой опустила взгляд на левую руку и повертела маленьким серебряным кольцом на среднем пальце. Оно было украшено бриллиантами – несколько мелких вокруг одного, покрупнее, и изначально принадлежало жене человека, который написал «Тетушку Чарли»[12], если верить продавцу с закрученными усами, в чьем магазине старинных украшений на Нью Кингс-роуд они его купили.

– Даже не думай о деньгах, – сказал Джордж. – Просто выбери, которое больше нравится.

Выяснилось, что за кольцо, которое ей нравится, Джорджу придется отдать ровно четверть купюр по 50 фунтов, которые он положил перед выходом в бумажник, и он объявил, что она обходится ему довольно дешево.

Кольцо стало главным объектом внимания на всю неделю.

– Дай посмотреть.

Джой послушно, но немного царственно протягивала руку, и какая-нибудь восхищенная девушка или кто-нибудь еще принимались охать и ахать и всячески крутить кольцо, чтобы поймать свет.

– Какое-то оно немного жалкое, – вынес вердикт Белла. – Ты же вроде говорила, он богатый?

Итак, кольцо было выбрано и куплено, над платьем велась работа, объявление о свадьбе было размещено в мэрии Челси и в разделе объявлений «Дейли телеграф» (идея ее мамы), последние коробки с вещами Джой загружены в багажник маминой машины, и уже через час она собиралась навсегда оставить одинокую жизнь позади.

Джой чувствовала какое-то оцепенение, когда освобождала свою уютную комнату, снимала со стен картины, вытаскивала фотографии, висящие на зеркале, как будто собирала осколки своей прежней жизни. Если бы она всерьез задумалась о происходящем, ей пришлось бы остановиться и подумать обо всем остальном, а если бы она это сделала… В любом случае, сейчас было уже слишком поздно что-нибудь предпринимать, в этом не было никакого смысла.

Она наблюдала, как ее мама быстрым шагом направляется к своей «Вольво», неся в руках коробку с обувью – она выглядела помолодевшей лет на десять по сравнению с тем днем, когда эта самая обувь приехала на Уилберфорс-роуд два с лишним месяца назад. Тогда Барбаре едва хватало сил передвигаться, а сейчас она бодро шагала туда-обратно между машиной и домом, таская всевозможные пакеты и коробки, и даже почти не вспотела.

С тех пор как от нее ушел муж, отец Джой, она похудела. Взяла за правило каждый день ходить пешком до соседних магазинов, по полкилометра туда и обратно, чтобы купить туалетную бумагу или лотерейный билет – просто выбраться из дома, чем-то себя занять. Готовить для себя ей тоже не хотелось, поэтому в течение дня она питалась печеньем, готовыми супами и яблоками.

Прическу она тоже изменила – решила попробовать новый салон, просто из интереса. У нее по-прежнему была прическа пожилой дамы, но более мягкая, женственная, не такая дурацкая. Она довольно быстро оправилась после ухода Алана, а теперь, когда Алан и Тони переехали в новый дом за три мили от старого и ей больше не приходилось видеть в окне спальни их силуэты, раздевающиеся по вечерам, или наблюдать, как Алан галантно открывает для Тони дверь своего «Ягуара», или смотреть, как он с довольным видом везет тележку по супермаркету, хотя всегда категорически отказывался делать это для нее, Барбара наконец почувствовала, что может жить своей жизнью.

– Спасибо, – сказала Джой, погружаясь в зефирные объятия Джулии, – было круто. Недолго, но чудесно.

Джулия отстранилась и с любовью посмотрела на нее.

– Ты необыкновенная девушка, – сказала она. – Джорджу очень повезло.

– Увидимся на той неделе, на второй примерке, – Белла наклонился к ней и быстро клюнул в обе щеки. – И не забудь пригласить нас на девичник.

– Разумеется.

Она села на пассажирское сиденье маминой машины, пристегнулась и помахала на прощание Джулии и Белле со странным чувством, что что-то забыла.

Она ломала голову все сорок минут поездки из Финсбери-Парк до Стоквелла, но так и не смогла вспомнить, что именно она оставила в своей старой квартире.

Только когда они подъехали к дому Джорджа и увидели, как он улыбается им из окна кухни на третьем этаже, Джой поняла – она оставила позади себя.

– 29 –

– Вот и пришли. – Кесс спрятала руки в карманы дубленки и остановилась возле одного из больших красных кирпичных домов на Уилберфорс-роуд.

– Очень мило, – оценил Винс.

Кесс бросила него испепеляющий взгляд и решительно направилась к входным ступеням.

– Пойдем, – нетерпеливо поторопила она, обернувшись. – Разделаемся с этим.

Винс нервно посвистывал, пока они ждали у двери. Через несколько секунд им открыла дверь крупная девушка в футболке и розовых шерстяных носках. Ярко-рыжие волосы были убраны в хвост, и она курила зеленую сигарету.

– Привет, – широко улыбаясь, поздоровалась она.

– Привет, – ответила Кесс, сжав пальцы в кулаки. – Я Кесс, а это Винс. Мы живем там, – сказала она, указав девушке за спину. – На Блексток-роуд. Мы пришли поговорить насчет моей кошки.

– Да?

– Да. Мадлен. Большая полосатая персидская кошка. Моя кошка.

– Ой, вот умора – оказывается, он девочка! Белла! Белла! – крикнула она куда-то в глубь дома. – Ты не поверишь! Му-Шу – девочка! – Она снова повернулась к ним. – Мы думали, это мальчик, – пояснила она, что было, в общем-то, ни к чему. – Хотите войти?

В квартире были высокие потолки и ужасный беспорядок. Все поверхности были заставлены бокалами из-под вина и переполненными пепельницами. На красном диване валялось большое одеяло, а в углу огромного кожаного кресла на другом конце комнаты свернулся очень маленький человек, обернувшись пледом и поглощая шоколадное печенье.

– Я же говорил, это девочка, – сказал он Джулии, вытаскивая худую ногу и разглядывая Винса и Кесс с нескрываемым презрением.

– Это Винс и Кесс. Они живут на Блэксток-роуд. Му-Шу, ой, простите, Мадлен, – их кошка. – Она повернулась к ним и улыбнулась, и Винс с особенным усердием улыбнулся в ответ, чтобы хоть как-то компенсировать воинственную невозмутимость Кесс. – Это мой друг, Белла.

Винс и Кесс синхронно повернулись, чтобы еще раз оглядеть худого человека в кресле. У него были длинные волосы и тонкие брови, но он, без сомнения, был мужчиной.

– Сделать вам кофе? – предложила Джулия, потушив зеленую сигарету в пепельнице с разноцветными бычками.

– Вообще-то, – заметила Кесс, – это не светский визит.

– А. – Похоже, Джулия расстроилась.

– Я пришла сказать вам, чтобы вы перестали кормить мою кошку. Это совершенно неприемлемо. Она у меня уже пять лет. Я оплачивала все ветеринарные счета, отпрашивалась с работы, чтобы возить ее к врачу, кормила ее, любила ее, была рядом, когда ей это было необходимо. Знаете, у нас с Мадлен та самая связь. – Она постучала пальцем по своему виску. – Понимаете? Она не просто кошка – она, можно сказать, мой лучший друг. А с тех пор, как вы начали ее кормить этим – черт знает, чем вы там ее кормите, – я ее почти не вижу, а когда она приходит домой, все равно чувствую… Дистанцию. Все стало иначе. Любой, кто хоть что-то знает о кошках, знает, что нельзя кормить чужих кошек. Это невежливо, жестоко, и я прошу вас прекратить это делать!

К концу этой тирады Кесс не на шутку раскраснелась. У нее тряслись руки, она расплакалась.

Задержав дыхание, Винс слушал звенящую тишину. Тощий парень по имени Белла еще плотнее завернулся в одеяло, а печенье застыло на полпути к его рту.

– Ох, бедняжка, бедняжка. – Джулия бросилась к Кесс с распростертыми объятиями. – Я же не знала. – Она погребла Кесс под тяжестью своей огромной груди и крепко сжала. – Я даже не подумала… Ужас, мне так стыдно.

Кесс зарыдала в голос и зарылась лицом поглубже в футболку Джулии.

– Белла, – сказала Джулия, – дорогой, сделай, пожалуйста, кофе.

Она повела Кесс к дивану и усадила.

– А теперь скажи, что мы можем сделать.

– Я сказала, – всхлипнула Кесс. – Перестаньте ее кормить.

– Но, милая, мы его – ее – не кормили. Я бы никогда такого не сделала. Как только она здесь появилась, я ей сразу сказала: «Ты красотка, но еды от нас не дождешься». Но она приходила снова. Понимаешь, она влюбилась в моего жильца.

Кесс с недоумением и ужасом посмотрела на Беллу.

– Нет, не в него. В Джой.

– Джой?

– Да. В прелестную Джой. Она у меня жила, – вздохнула Джулия.

Кесс с Винсом переглянулись.

– Она уехала этим утром. Мы очень расстроены.

– Странно, – сказала Кесс, – а мы как раз ищем девушку по имени Джой.

– Правда?

– Да. Сомневаюсь… – Она посмотрела на Винса. – Не может же это быть она?

– Конечно, нет, – пробормотал Винс.

– А как выглядит ваша Джой?

– Худая, темненькая. Очень красивая, очень бледная.

Кесс вопросительно посмотрела на Винса. Он пожал плечами и кивнул.

– Сколько лет?

– Двадцать с чем-то.

– Фамилия?

– Даунер.

– Боже. Мой.

Кесс приложила руку ко рту и учащенно задышала.

– Это она? – спросила Джулия. – Та самая девушка?

– Да, – выдохнула Кесс.

– Фантастика, – пробормотал парень по имени Белла, возвращаясь в комнату с кружками в руках.

– Черт подери, – пробормотал Винс.

– Сахара? – предложил Белла, ставя кружки на стол.

– Понимаете, – Кесс вскочила на ноги и принялась шагать по комнате, как заведенная, – у нас только и разговоров было, что про эту Джой. Она всплыла, когда я раскладывала для Винса Таро, и он признался, что по-прежнему ее любит…

– Я не люблю ее, – перебил Винс.

– И поэтому у него все время не ладится с отношениями. Тогда он решил найти ее, и я даже купила хрустальный шар, понимаете, чтобы найти эту девушку, таинственную Джой, а она все это время была здесь. Здесь. Прямо за углом. Это просто безумие.

– Сахар? – настаивал Белла, нетерпеливо размахивая ложкой.

– Винс, ты можешь в это поверить?

Кесс плюхнулась на диван, дрожа от восхищения.

– Нет. Просто невероятно.

Он еще не понял, какие чувства испытывает. Он подсознательно втянул носом воздух, пытаясь отыскать физическое доказательство недавнего пребывания Джой в этой странной квартире со странными людьми.

– Как она? – пробормотал он. – У нее все в порядке?

– Выходит замуж, – неожиданно ответил Белла.

– А, – протянул Винс.

– В следующем месяце. За парня, которого нашла по объявлению.

– А, – снова повторил Винс.

– Да вы шутите! – воскликнула Кесс.

– Нет, это правда, – подтвердила Джулия, взяла у Беллы из руки ложку и положила себе в кофе три ложки сахара.

– Когда она переехала сюда два месяца назад, то встретила через объявления парня по имени Джордж, и он совершенно вскружил ей голову. На прошлой неделе у них была помолвка, и теперь они поженятся. Если честно, это самая романтичная история, которую я знаю…

Винс сглотнул.

– Но разве она не слишком молода, чтобы выходить замуж? Ей же всего двадцать пять. Я думал…

Он умолк. А что он думал? Что такая особенная девушка, как Джой, не попадется в сети брака в молодом возрасте? Что любой встретивший Джой мужчина не влюбится в нее до безумия и не сделает предложение? Конечно, она выходит замуж.

Да, она молодая. Но она очень взрослая.

– И какой он, этот Джордж?

– Не видели, – сказал Белла. – Полагаю, у него три глаза и бородавка на кончике носа.

– Белл! – с упреком воскликнула Джулия. – Прекрати. Я уверена, Джордж очарователен.

– Думаю, что вовсе нет. Мне кажется, он похож на гиену.

– Боже… Не обращайте на него внимания, – заявила Джулия. – Он ужасный человек. Я уверена, Джордж – просто чудо. И знаю, что Джой влюблена в него по уши, а это главное.

– Когда она выходит замуж? – выдавил Винс.

– В канун Рождества, – сообщил Белла. – Мэрия Челси. Ты придешь, чтобы остановить церемонию?

– Хм, да нет, – ответил Винс, застигнутый врасплох таким предложением.

– А стоило бы. Ты должен ворваться, когда священник спросит насчет возражений у присутствующих, и воскликнуть «она не может за него выйти – он похож на кабана и у него нет центрального отопления!».

– Что?

– Ну, она так сказала. У него в квартире холодно, как в мясном цехе. К тому же она в южном Лондоне.

Белла театрально вздрогнул.

– Представь, каково жить в южном Лондоне без отопления. Уф. Просто немыслимо. А потом ты должен схватить ее и убежать по Кингс-роуд, быстро, как только сможешь.

– Белла! – сказала Джулия. – Прекрати так себя вести.

– Нет, серьезно, что ты будешь делать? – спросила Кесс.

Винс пожал плечами:

– Ничего. Она счастлива. Это главное.

Это действительно было главное. Просто он опоздал. Джой жила за углом в ожидании любви, а он оказался здесь на девять недель позже. Кто-то в небесной канцелярии явно внимательно присмотрелся к его кандидатуре, но решил, что не в этот раз.


Они остались у Джулии еще на полчаса, обсуждая Невероятное Совпадение и попивая невероятно крепкий кофе. К четырем часам, когда они собрались уходить, Кесс и Джулия уже полюбили друг друга, а Белла съел все печенье, не предложив никому ни кусочка.

У входной двери они обменялись телефонами и пообещали друг другу быть на связи. Белла равнодушно попрощался с ними из-под своего усыпанного крошками пледа.

– Увидимся в канун Рождества, – сказал он Винсу. – Мэрия Челси. Не забудь.

Винс криво улыбнулся.

– Сомневаюсь.

– Ой, да ладно. Не тормози. Жизнь слишком коротка.

– Нет, – сказал Винс. – Значит, не судьба.

Белла поджал губы.

– Сам виноват.

Но когда они с Кесс шли назад, в квартиру на Блэксток-роуд, слова Беллы эхом звучали у него в голове, и Винс подумал: возможно, он прав.

– 30 –

Джой чувствовала приятное волнение, когда садилась метро в четверг вечером. Она направлялась в студию Беллы на Севен-Систерс-роуд, на вторую примерку. Впервые за неделю она ехала после работы на север, и почему-то даже это вызвало в ней ностальгию. Не то чтобы ей не нравилось жить в Стоквелле – там было очень приятно, и они с Джорджем были счастливы вместе, – но сейчас у нее появилась возможность взглянуть на свою новую жизнь с чуть более отдаленного ракурса. В каком-то смысле новый путь домой словно отождествлял новое направление в ее жизни за последние три месяца – она повернула налево, а не направо, на юг, а не на север.

Она села на сиденье и посмотрела на других пассажиров, испытывая приятное чувство родства – она вновь оказалась среди своих, обитателей северного Лондона. Она посмотрела на свое отражение в черном окне напротив и попыталась определить, заметно ли, что она теперь чужая этим людям.

А потом она опустила взгляд на кольцо, единственное внешнюю примету ее нового мира, и принялась вертеть его на пальце – вперед, назад и по кругу, по кругу, пока поезд не приехал на Финсбери-Парк.

* * *

Глядя на студию Беллы, Джой поняла, почему большую часть времени он проводил у Джулии.

В маленькой комнате умещались три отдельные вешалки для одежды, гардероб и комод с ящиками. Одежда валялась на полу и висела на крючках на стенах. Еще она висела на карнизе, за дверью и на обогревателе. Даже под раковиной стояла пластиковая сушилка для одежды, увешенная разнообразными трусами, носками и бюстгальтерами.

– Я их коллекционирую, – объяснил Белла. – Они словно шепчут мне: «Белла, возьми нас домой. Мы хотим жить у тебя». – Он потрепал пальцами шифоновое коктейльное платье цвета лайма. – А я не могу отказать.

Он сделал ей чай, разогрев кружку воды в микроволновке и бросив в нее чайный пакетик, и добавил молока, которое хранил на подоконнике. Оно было слишком жирным и слегка подкисшим, но Джой из вежливости не отказалась и села на край одноместной кровати Беллы, стараясь не испортить шляпу из страусиных перьев.

– Сейчас я расскажу тебе нечто потрясающее. – Белла отложил в сторону шляпу и устроился на кровати рядом с Джой. Он явно был возбужден.

– Ого, – удивилась Джой. – И что же?

– Имя Винс тебе о чем-нибудь говорит?

Джой поперхнулась чаем.

– Значит, ты поняла, о ком я?

– Даже не знаю, – сказала Джой, стирая капли чая с подбородка. – А о ком ты говоришь?

– Высокий красивый блондин. Он по-прежнему влюблен в тебя.

– Что?

– Ты знаешь, о ком я. По взгляду вижу.

– Ну, был один Винс…

– Да. Высокий красивый блондин, по-прежнему влюблен в тебя и живет на Блэксток-роуд.

– Белла, можешь рассказать сначала? Я что-то растерялась…

– Хорошо. – Белла уселся поудобнее, скрестив ноги. – В субботу вечером, почти сразу, как ты уехала, кто-то позвонил в дверь. Это оказалась какая-то истеричная ведьма в лоскутной шляпе с великолепнейшим парнем. Они вошли, и она начала вопить на Джулс насчет чертовой кошки…

– Кошки?

– Да. Му-Шу. Оказывается, это ее кошка, и это не кот, в общем, она говорит: «Ох, моя кошка, центр моего мелочного ограниченного мирка, а вы такие ужасные, что пускаете его сюда, бла-бла-бла…» Но Джулс объяснила, что кошка приходит к нам из-за тебя, Джой. А похожая на ведьму девица как запричитает: «Ох, Джой, а мы ищем девушку по имени Джой». И, оказывается, этот парень, Винс, с тобой встречался, и он думает, что по-прежнему любит тебя, а эта похожая на ведьму раскладывала Таро и заглядывала в хрустальный шар, и бог знает что еще делала, пытаясь отыскать тебя, чтобы он мог возвестить тебе о своем неумирающем чувстве. И вот они у нас, в твоей квартире, буквально через полчаса после твоего отъезда. Просто невероятно, да?

– О боже. – Джой приложила ладонь к губам. – Невероятно. Винс Меллон. Поверить не могу.

– И что ты будешь делать? Увидишься с ним?

– Боже. Даже не знаю. То есть… Господи! Он правда сказал, что еще любит меня?

– Да! Нет. Девушка сказала, что он в тебя влюблен, а он только немного поспорил. Но мне кажется, он просто смутился.

– Значит, они не встречаются?

– Нет. Это просто подруга.

– Винс Меллон. – Джой вздохнула и положила подбородок на руки, мысленно представив его лицо.

– Боже, он был великолепен.

Она вспомнила благородные ореховые глаза, пряди волос, спадающие на лоб, массивную челюсть и широкие плечи. Она не думала о Винсе так давно, что почти забыла о его физическом существовании. При одной мысли о нем ее бросало в дрожь от смущения, и она останавливала поезд раздумий до того, как в ее голову приходили мысли о том, как ее отец грубо лапает маму Винса.

Она до сих пор не знала точно, что произошло той ночью. Помнила только, как вспотела от стыда ее мама, бормоча при этом слова «отвратительно», «стыдно» и «унизил», а ее отец упрямо защищался, говоря, что он хотел всего лишь «немного повеселиться», что «слишком остро отреагировал», «слишком много выпили» и еще сказал, что мама Винса – «заводская шваль».

Это ее мать предложила уехать той же ночью.

– Я больше никогда не смогу смотреть этой бедняжке в глаза, – говорила Барбара, бросая в чемодан одежду, а отец Джой разглядывал в зеркале перевязанный нос, по-видимому, страшно себя жалея.

Джой хотела даже постучаться в окно спальни Винса, когда они уезжали, чтобы попрощаться и отдать ему записку, но в последний момент передумала и оставила ее на верхней ступеньке, положив сверху камень.

Джой понадобилось около полугода, чтобы окончательно убедиться, что Винс с ней не свяжется. Она предпочитала думать, что отказ от общения был обусловлен солидарностью с мамой, а не личной неприязнью к ней. Она его не винила – кто захочет связываться с такой семейкой?

Их отношения не закончились, а медленно растворились в пестрой череде проходящих дней, и поэтому они не разбили Джой сердце, но она испытывала какую-то странную, непонятную, необъяснимую тоску. В ее душе Винс Меллон превратился в расплывчатый, покрытый солнечными пятнами калейдоскоп запахов ярмарки и криков чаек, потных рук, фишек «Монополии» и первого в жизни чувства безумной, сумасшедшей влюбленности. Это его она упоминала, когда рассказывала людям, что потеряла девственность в восемнадцать, с парнем, которого встретила в Ханстантоне. Он был частью ее истории, но часть эта жила в своем, отдельном измерении, отдельно от всего остального, словно фильм или книга.

Но теперь он жил совсем рядом. Он по-прежнему существовал. В трех измерениях. Она вздохнула.

– И как он? – спросила она.

– Похоже, в порядке. Но я не знаю, какой он обычно.

– Как он был одет? – Джой сама не знала, зачем об этом спрашивает. Наверное, просто хотела его себе представить.

– Джинсы. Серый джемпер. Очень лаконично. Очень элегантно. Ужасно сексуально.

– Вы сказали ему, что я выхожу замуж?

– Ага. Видела бы ты его лицо. Бедный мальчик был просто обескуражен.

– Не может быть!

– Именно. Поверить не мог, что ему так не повезло. Я предложил ему прийти на свадьбу и похитить тебя.

– Ты не мог!

– Конечно, мог.

– Белла, это ужасно.

– Он не придет. Не бойся. Но я подумал, он должен помнить о такой возможности. Кстати, о возможностях. – Он вытащил из-под кровати кожаную сумку и расстегнул ее. – Вот. Ты тоже заслуживаешь кое-чего: надо использовать возможность.

– Что это?

– Его номер телефона. На случай, если ты передумаешь по поводу Джорджи-Порджи.

Джой посмотрела на смятый листок бумаги.

– Это он писал?

– Нет. Я. Записал для тебя.

Она рассмотрела цифры на листке бумаги, словно это были магические иероглифы, ключ от ворот секретной цивилизации.

– Почему ты считаешь, что я передумаю?

Белла пожал плечами.

– Я не считаю. Но, согласись, все произошло довольно внезапно.

Он потеребил уголок покрывала, а потом снова поднял на нее глаза.

– Интересно, – начал Белла, – может, ты так торопишься из-за отца?

– Отца?

– Да. Понимаешь, может, вся эта свадьба – способ справиться с разрывом родителей?

Джой вздохнула.

– Просто, когда у меня умер папа, мне немного снесло крышу. Я сходил с ума по тому мужчине. Он был женат. Совершенно недоступен. Но мне так не хватало внимания и стабильности. И я подумал, может, у тебя то же самое. Может, ты пытаешься заменить кем-то своего папу.

Джой покачала головой:

– Понимаю, звучит ужасно, но мне все равно. Я по нему не скучаю. Вообще.

– Да, я тоже был не слишком близок с отцом, но все равно твои родители – часть тебя, они делают тебя тем, кто ты есть, нравится тебе это или нет. А когда часть тебя уходит, как это нередко происходит, то остается большая дыра. И вполне естественно пытаться ее заполнить.

Джой кивнула и провела пальцем по номеру Винса.

– Даже не знаю. Мне вроде как должно быть грустно, но мне не грустно. Мама, похоже, прекрасно с этим справляется, а я по нему правда совсем не скучаю, в каком-то смысле без него даже лучше. А Джордж… – Она на минуту замолчала. – Джордж просто самый славный, добрый, милый, самый разумный человек, которого я встречала. Он любит меня, заботится обо мне, уважает меня… К тому же с ним я достигаю оргазма… – Она улыбнулась.

– Ой, пожалуйста, – скривился Белла.

– Ну, серьезно. О чем еще может мечтать девушка?

– А ты?

– Что я?

– Ты любишь его?

Джой опустила глаза.

– Конечно.

– Так же, как он тебя?

– Да, – сказала она.

– Правда?

– Разумеется. Иначе я не стала бы выходить за него замуж.

– И ты любишь его так же, как любила этого Винса? – Он указал на листок бумаги.

Джой перевела взгляд на записку, на углы и закругления букв, составляющих его имя. Вспомнила, как у нее забилось сердце, когда она увидела его впервые, как ей захотелось раздеть его, раздеться самой; как она могла свободно говорить все, что хотела, и он понимал ее; она делала все что угодно, и он принимал ее. Он вспомнила, как все было легко, открыто и ярко, словно в пустой просторной комнате с раскрытыми нараспашку окнами. Вспомнила, как его рука обнимала ее голое плечо, как им было удобно идти в обнимку вдоль побережья и как она действительно поверила, что нашла в трейлерном парке Ханстантона родственную душу.

– Ну, – сказала она, – это другое. Это был курортный роман. Я была подростком.

Белла поджал губы.

– Но в любом случае, может, когда все уляжется и ты все как следует обдумаешь, то изменишь решение. И вспомнишь: как там поживает старый добрый Винс, что с ним сталось? И тогда у тебя будет хотя бы это. – Он указал на бумажку. – Возможность.

Какое-то время они молчали. Где-то хлопнула дверь. Джой смотрела на бумажку.

– Ну, – сказала она, сложив ее вдвое и убирая в карман пальто, – спасибо. Спрячу в надежное место.

А потом они отложили вопрос о красивом, живущем недалеко, страдающем от любви Винсе в безопасное место и сосредоточились на куда менее трудном вопросе – какого именно кремового оттенка будет свадебное платье Джой.


Тем вечером, когда Джой вернулась домой в 9.45, весь свет в квартире был уже выключен. Она на цыпочках прокралась в спальню, ожидая увидеть силуэт Джорджа, спящего под одеялом, но кровать была пуста.

Она открыла дверь в гостиную и обнаружила Джорджа на диване, он читал книгу при свете одинокой свечи. Когда она вошла, он на нее даже не взглянул.

– Электричество выключили? – спросила Джой, стягивая пальто.

– Нет, – ответил он, медленно переворачивая страницу.

– Тогда почему выключен свет?

Джордж пожал плечами, глядя в книгу.

– Мне так нравится.

– Все в порядке? – Она села рядом с ним и погладила его по колену.

– Да. В порядке.

– Ты уверен?

– Да, – прошипел он. – Я в порядке.

– Ты взбешен… Раздражен из-за меня?

– Нет. Я не раздражен. Просто читаю. Все хорошо.

– Хочешь, чтобы я ушла?

Он снова пожал плечами.

– Мне все равно.

– Хорошо, – сказала Джой, теперь уверенная в том, что Джордж злится на нее по какой-то непонятной причине. Она не знала, ответить ли ему тем же ледяным холодом, или все-таки спросить, в чем же все-таки дело.

Она несколько минут ходила по квартире, делая вид, что все в порядке, но в итоге не выдержала.

– Джордж, – выпалила она, ворвавшись в гостиную, – ты явно чем-то недоволен, и если дело во мне, ты должен мне об этом сказать.

Джордж со вздохом закрыл книгу, словно Джой была самым утомительным человеком, с которым он имел неудовольствие столкнуться.

– Просто я думаю, – начал он, – что очень невежливо обещать, что вернешься домой в определенное время, а потом вваливаться на час позже без всяких объяснений.

Джой посмотрела на часы и смущенно вздохнула.

– Я не обещала прийти домой в какое-то определенное время, – сказала она.

Джордж снова вздохнул и взял книгу.

– Джордж, я не обещала, что вернусь рано. Я говорила, что собираюсь к Белле…

– Ага, к Белле.

– Что?

– Глупость какая-то, звать парня Беллой.

Джой выдохнула, проигнорировав это заявление.

– Я говорила, что собираюсь к Белле на примерку, а потом приеду домой.

– Из чего можно было предположить, что ты вернешься в разумное время.

Джой снова изумленно глянула на часы.

– Да еще десяти нет!

– А тебе не приходило в голову, что у меня могли быть планы на вечер?

– Хм… Нет. Почему у тебя должны быть планы, если ты знал, что я собираюсь на примерку?

– Я больше не собираюсь поддерживать с тобой беседу на эту смехотворную тему. Я иду спать. – Он положил книгу на стол.

– Нет, – сказала Джой, взяв его за локоть. – Это глупо. Нам нужно поговорить.

– Нет, – он оторвал от себя ее руку, – не нужно.

Он вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Какое-то время Джой стояла как вкопанная, не в силах осмыслить произошедшее. Потом наконец опустилась на диван и в смятении обвела взглядом ужасную гостиную Джорджа, потому что главный из всех безымянных страхов, ждущих где-то на периферии ее сознания последние два месяца, наконец дал свои плоды.


На следующее утро, в десять тридцать, в «КолорПро Репрографикс» на имя мисс Джой Даунер был доставлен огромный букет нежных цветов осенних оттенков – бордо, золото, терракот.

На карточке, прикрепленной булавкой к целлофановой обертке, было написано:

Я так счастлив, что нашел тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя. Обожаю тебя. Поклоняюсь тебе.

Несмотря на явную нехватку слова «прости», Джой решила зачесть это за искреннее, сердечное извинение и продолжать отношения, словно прошлого вечера вовсе не было.

– 31 –

Сегодня слова просто не складывались в предложения. Неважно, насколько усердно пялился Винс на маленькую Кэти-Клэр с пронзительными голубыми глазами и блестящими золотисто-каштановыми волосами, он не мог сказать про нее ничего оригинального. Все приходящие в голову описания уже были когда-либо использованы. И хотя он знал, что коллекционеры «Коулфорд Сван» и читатели цветного приложения «Санди миррор» никогда не вспомнят фраз и эпитетов, использованных им два года назад, чтобы описать озорную улыбку Миллисент Аманды и очаровательные ямочки на щечках Табиты Джейн, дело было не в этом. Это был вопрос профессиональной гордости.

Этим утром что-то блокировало поток его творчества, что-то в атмосфере, что-то непонятное. Полли, секретарь Мелани, весь день пребывала в странном состоянии, отстраненно расхаживая туда-сюда и отказываясь присоединиться к всеобщему пятничному приподнятому настроению. Сама Мелани почти весь день просидела, заперевшись в кабинете с начальником отдела кадров, на ней был строгий черный костюм, и выглядела она угрюмо. Все это повергло сотрудников в состояние сдержанной истерии, скрытой, невысказанной паники, и, похоже, больше уже никто не работал.

Винс решил вырваться из тревожных вибраций офиса и позвонить Магде.

– Маг, это я.

– Привет, я. Как дела?

– Странно. У всех какое-то непонятное настроение.

– Значит, на работе все как обычно, – пошутила Магда.

– Нет. Даже более странно, чем обычно.

– Быть такого не может.

Магда ни разу не была у Винса на работе, но считала безумно странным сам факт того, что двадцать с лишним человек с высшим образованием сидели и обсуждали, как продавать жутких фарфоровых кукол.

– Что планируешь делать завтра? – спросила она. – Пойдем покупать рождественские подарки?

Винс внутренне застонал. В принципе он был не против магазинов. Даже получал удовольствие от небольшой прогулки по Ковент-Гарден или Кенсингтон-Хай-стрит, примеряя ботинки и куртки, просматривая диски и изучая ассортимент книжных магазинов. Но покупки к Рождеству – это нечто особенное. Они напоминали особое предрождественское пятиборье, включающее в себя, соответственно, пять разных дисциплин: память, выносливость, сила, терпение и определение приоритетов. Нужно было держать в голове всех этих разных людей, их вкусы, их предпочтения. Найти подходящий подарок, но понять, что он слишком тяжелый или громоздкий, чтобы таскать его весь остаток дня. Осознать на одном конце Оксфорд-стрит, что подарок, который ты хотел купить маме, находится на другом конце Оксфорд-стрит. Нет-нет-нет. Это ад. У него начинала болеть голова от одной мысли о том, чтобы пройти через весь этот ужас с Магдой, королевой шопинга.

– Знаешь, я уже пообещал маме побыть завтра с Кайлом, – сказал он.

– Ну и прекрасно! Он пойдет с нами!

– Что?!

– Да, покажем ему рождественские украшения и отведем в «Хэмлис», к Санта-Клаусу. Будет здорово!

Как ни странно, но Винсу эта идея тоже показалась привлекательной. Он еще ни разу никуда не водил Кайла без Криса или без мамы. Он бы испугался один тащить маленького ребенка в Вест-Энд, но с Магдой… Кайлу нравилась Магда, и, честно говоря, ради визита в «Хэмлис» он был готов на все.

– Отличная идея, – похвалил он. – Сейчас позвоню маме и узнаю, согласна ли она.

В этот момент Винса переполняли оптимизм и энтузиазм. А потом Магда взяла и все испортила:

– Забавно будет погулять с тобой и Кайлом. Как настоящая семья.

Это нормальная, в сущности, фраза была сказана таким мечтательным тоном и с такой тоской по материнству, что у Винса комок подкатил к горлу. Это не был тон девушки, наслаждающейся легкими отношениями без обязательств. Не был тон девушки, которой нужен только секс и развлечения. Это был тон девушки, которая хочет бриллиантовых колец и определенного будущего.

И это стало очередным напоминанием о том, что он по-прежнему катится вниз по унылому пути в неправильном направлении, и в какой-то момент ему придется развернуться и пройти весь обратный путь пешком.


Причина странной атмосферы в офисе Винса выяснилась после обеда.

Мелани объявила, что в три часа состоится общее совещание, что было неслыханно для пятницы.

Сотрудники влетели в ее офис, обмениваясь вопросительными взглядами и пожимая плечами. Джилл Пирсон, страшный начальник отдела кадров, сидела во главе стола с милостивой улыбкой.

– Привет всем, – сказала она. – Спасибо, что пришли, несмотря на внезапность.

Ее улыбка была настолько искусственной, что казалось, ее пририсовали на недоброжелательном лице.

Винс теребил острый конец своего галстука и оглядывал стол. Каждый нашел для себя какое-нибудь отвлекающее занятие – грызть ногти, теребить волосы, щелкать ручкой, перебирать бумаги. Все понимали, что сейчас случится что-то плохое. Для этого и существовали начальники отдела кадров.

– Возможно, вы знаете, что за последние восемнадцать месяцев прибыль «Коулфорд Сванн Коллектиблс» несколько снизилась. Это никак не связано с качеством работы, преданностью и трудолюбием наших сотрудников, которые выше всяких похвал. Просто нездоровая экономическая ситуация не позволяет нашим клиентам делать роскошные покупки, а предметы коллекционирования всегда сильнее всего страдают в такие тяжелые времена. Поэтому нам приходится сокращать расходы.

Внутри у Винса все сжалось.

– «Коулфорд Сванн» известна во всем мире качеством своего маркетинга и рекламы. И не просто так. За последние три года Мелани вложила все силы, чтобы создать лучшую в своей отрасли команду профессионалов. И потому принятое нами решение далось особенно тяжело.

Ох, ради бога, давай уже к делу, подумал Винс.

– В понедельник утром отдел маркетинга и рекламы перестанет существовать. А потому вынуждена с искренним сожалением сообщить, что сегодня – ваш последний рабочий день. В течение дня я буду говорить с каждым из вас индивидуально, поэтому, если вы вернетесь на рабочие места и дождетесь возможности поговорить со мной тет-а‑тет, я буду вам очень благодарна. А пока, пожалуйста, никому ничего не рассказывайте. Официальное объявление будет сделано в понедельник утром. Сейчас я хочу воспользоваться возможностью и от имени всех директоров поблагодарить вас за вашу работу и преданность нашей компании.

Она натянуто улыбнулась, собрала бумаги и вышла из комнаты.

Когда за ней закрылась дверь, все сотрудники дружно застонали.

– Черт подери, – произнес Деметриус.

– Блин, – прошипел Сиан.

– Фантастика! – воскликнул Билли.

Винс не знал, что и подумать. Он столько раз представлял себе что-то подобное, мечтал о всплеске адреналина из-за неожиданной свободы, о том, что он сможет сделать, куда поехать, но теперь, когда все случилось, он почему-то чувствовал себя обиженным. Он им не нужен. Они не сделали для него исключения. Они с удовольствием отпустили его в закат, променяли на неизвестного, безликого человека в каком-то офисе, который будет писать им рекламу вместо него.

Его бросили. Причем те, кого он даже не любил. Он чувствовал себя раздавленным.


Через несколько часов встреча со страшной Джилл немного залечила его раны. Они выплачивали ему три зарплаты, неиспользованные отпускные и давали прекрасную рекомендацию. Другими словами, он получил кругленькую сумму и незапланированный отпуск. У Винса невольно появилось праздничное настроение.

Ну, Магда, держись, подумал он. Сегодня мы пьем шампанское.

– 32 –

Джой и Джордж обедали в китайском ресторане в Норбитоне. Джой никогда не думала, что будет когда-нибудь заниматься в Норбитоне чем-то иным, кроме как проезжать мимо этого местечка, но жизнь, как она начала понимать в последнее время, – штука странная и непредсказуемая.

Она ела гигантских креветок китайскими палочками. Раньше ей не удавалось постичь мастерство есть палочками, и она решила, что вполне сможет прожить и без этого, но Джеймс пришел в такой ужас, когда они первый раз пришли в китайский ресторан и она попросила приборы, что Джой со стыдом принялась учиться.

Он научил ее, что верхнюю палочку нужно держать, как ручку, а нижнюю класть между большим и безымянным пальцами, что нижнюю нужно держать неподвижно, а верхнюю использовать как пинцет. Джордж вообще много чему ее научил за прошедшие недели.

Он научил ее открывать шампанское. (Крутить бутылку, а не пробку. Пробка должна выстрелить тебе в руку, а не в потолок.) И как правильно пить шампанское. (Держать бокал за ножку, а не за чашу. Иначе шампанское согреется.)

Он научил ее делать заказы в дорогих ресторанах (просто называть основной ингредиент блюда, например: «я буду ягненка», а не «я буду филе ягненка с кускусом и острым баклажаном») и как пробовать вино (если оно не закрыто пробкой, достаточно сказать «хорошо» и поставить бокал, в дальнейших комментариях нет необходимости).

Он научил ее говорить «гостиная», а не «холл» и искать «уборную», а не «туалет». Разумеется, он не учил ее открыто, это было бы слишком невежливо – она научилась всему сама, читая между строк. Джой начала понимать, что внешне либеральный и свободный Джордж был приверженцем этикета и традиций. Он морщился, когда кто-то громко ругался в его присутствии, ожидал безукоризненного сервиса и непременно жаловался, если ожидания не оправдывались; считал отвратительным сериал «Жители Ист-Энда», ненавидел местечковый говор и очень злился на опечатки в газетах.

Он не то что был снобом, но, несомненно, в его представлении существовал значительный слой общества, пребывающий за пределами его понимания. Люди, которые читали желтую прессу и ездили отдыхать по турпутевкам. Люди, которые сами мыли свои машины и ели на заправках. И Джой странным образом чувствовала, что он находил какую-то воодушевляющую новизну в том, что она пришла к нему из этого загадочного мира. Похоже, он был очарован домом ее родителей, когда Барбара настояла на вечеринке в честь помолвки, и заинтригован жизнью в тупике Эссекс, непрерывным потоком людей с именами вроде Рита или Дерек в одежде из «Маркс энд Спенсер», сосисками в тесте, сэндвичами с ветчиной, выдаваемыми за канапе, и потертой пушистой крышкой на унитазе.

Когда мама Джой предложила разместить объявление о грядущей свадьбе в соответствующем разделе газеты «Телеграф», он рассмеялся – от души, но немного высокомерно. Он употреблял такие слова, как «плебейский», «выскочка» и «неотесанный», и вращал вино в бокале, прежде чем выпить.

Со временем Джой много чего узнала о Джордже – и хорошего, и не столь хорошего, – и впереди ее ждало новое открытие.

– Итак, – начал он, – моя прекрасная будущая жена, ты уже связалась с банком по поводу новых данных?

– О чем ты?

– О твоей новой фамилии. Не забудь, паспорт тоже придется сменить.

Джой сглотнула. Помимо подростковой клятвы не выходить замуж до тридцати она решила, что когда все-таки это случится, она ни за что не возьмет фамилию мужа. Это был дремучий архаизм. Это противоречило всем ее принципам. Ее имя было ее личностью; неотъемлемой частью ее самой. Эту фамилию каждое утро выкрикивали в школе, эту фамилию она использовала при заполнении всех анкет. Эта фамилия не была известной и не переполняла ее гордостью за предков, но это была ее фамилия и она не хотела ее терять.

– Хм, Джордж. Но, понимаешь, я не собираюсь менять фамилию…

Джой не представляла, что произойдет дальше, и представить не могла, как отреагирует Джордж. Но смеха она никак не ожидала.

– Очень смешно, – расхохотался он.

– Нет, Джордж. Я серьезно. Я поклялась, что никогда не поменяю фамилию, еще когда была маленькой девочкой.

Улыбка сменилась на лице Джорджа выражением нескрываемого ужаса.

– Но мы женимся. Тебе придется сменить фамилию.

– Нет. Не в наше время.

– Да. Это очень важно.

– Но почему? Почему важно? Не понимаю.

– Господи. Мы женимся. Ты станешь моей женой. У тебя не может быть другой фамилии. Я стану посмешищем.

Джой фыркнула.

– Перед кем?

– Для кого, – отрезал он. – Для друзей. Коллег. Родных.

– Ох, Джордж, поверь, им совершенно все равно, какая у меня фамилия.

– Разумеется, нет. Они подумают, что ты меня не уважаешь.

– Не уважаю? Джордж, на дворе 1993 год. Этот образ мыслей канул в Лету вместе с карманными носовыми платками.

– Возможно, в твоем мире, – фыркнул он, и Джой решила не обращать внимания на очевидный намек на их разное общественное положение. – Но в моем мире женитьба считается официально зафиксированным союзом между двумя людьми. Мы станем одним целым. Станем семьей. С одной фамилией.

– Ну хорошо, тогда давай возьмем мою фамилию. Станем оба Даунер.

– Ой, не глупи.

– Что в этом глупого? Ты только что сказал, что раз мы женимся, у нас должна быть общая фамилия – так давай возьмем мою фамилию.

Он вздохнул и взял своими палочками пучок зеленого лука.

– Ты ведешь себя инфантильно.

– Почему? Что не так с моей фамилией?

– Все с ней нормально. Но это твоя фамилия. Это неправильно. К тому же это было бы неуважением к моей бедной усопшей маме.

– Твоей усопшей маме! Как насчет моих живых родителей?

– Ой, прекрати. Это как-то низко.

– Ты сам начал.

– А теперь это перешло в весьма вульгарную словесную перепалку…

– Давай возьмем двойную фамилию, – попыталась найти компромисс Джой.

– Господи, нет.

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь? Хотя бы из-за отвратительного звучания: Поул-Даунер. Ничего отвратительнее в жизни не слышал.

– А как насчет Джой Поул? Звучит просто грубо.

– А, – сказал Джордж, – я понял. Мы наконец подошли к сути проблемы. Дело вовсе не в возвышенных феминистических идеях. Тебе просто не нравится моя фамилия.

– Мне нравится твоя фамилия. Если я действительно хотела бы взять твою фамилию, я бы ее взяла, даже если она была… была… Уилли, или вроде того. Но я не хочу ее брать. Потому что не считаю, что кто-либо, вне зависимости от пола, обязан менять свою фамилию. И неважно, какая найдется причина. Я просто перестану быть собой.

Джордж насмешливо приподнял брови и вытер уголки рта салфеткой.

– Я, я, я, – пробормотал он.

– Что?

– Ничего. Совсем ничего.

И между ними повисло тяжелое, непроницаемое молчание.


Эта беседа выявила столько причин для беспокойства, что Джой едва удавалось сохранить здравость мыслей. Она беспокоилась о разных системах ценностей, о педантизме и снобизме, об их совместимости и о том, любят ли они друг друга по-настоящему.

Джой всегда старалась избегать конфликтов и патологически боялась молчания. А сочетание обоих факторов одновременно – это было слишком. Еще ее ужасали неизбежные выводы – раз уж она начала раздумывать о своих опасениях, то наверняка придет к единственному заключению: они оба впали в какое-то странное безумие и вот-вот совершат ужасающую ошибку. Они не должны жениться. А к такому, справедливо это или нет, она была не готова. Поэтому, вместо того, чтобы по-взрослому разрешить эти затруднения, Джой решила от них убежать и полностью сменить тему.

– На следующей неделе нужно заказать кольца, – пропищала она, прервав молчание, как пьяница на похоронах. – Такие вещи нужно делать заранее, месяца за полтора.

– Да, хорошо, – сказал Джордж. В уголках его губ по-прежнему таилась обида. – Куда пойдем?

– Любой ювелир на центральной улице вполне подойдет. Ничего особенного.

– Хорошо, – сказал Джордж, – ладно. Сходим в субботу.

– Вообще-то, в субботу я собиралась в город, за покупками к Рождеству.

– Хорошо. Значит, не будем заказывать кольца в субботу.

– Я могу поехать с утра, – предложила она, чувствуя, что вот-вот вспыхнет новый конфликт. – Рано. Вернусь к обеду. А потом сходим.

– Хорошо. Ладно. В субботу, после обеда.

– Хорошо, – сказала Джой, скрутив салфетку под столом в плотный узел. – Ладно.

Когда над ними нависла угроза очередного приступа молчания, она выдавила, героически проводя свою шлюпку по бурным водам:

– Креветки просто фантастика, да?


На следующий день в «КолорПро» прибыл курьер с маленьким свертком золотой бумаги, адресованным Джой Даунер.

Рози и Джеки с восхищением наблюдали, как она снимает бумагу и достает черную кожаную коробочку. В коробочке лежал красивый браслет из марказита в стиле модерн, сияющий под галогенными лампами, словно звездная ночь.

К браслету прилагалась записка:

Моей дорогой Джой. Жениться на тебе – большая честь, и мне не терпится назвать тебя своей женой. Ты украшаешь мой мир. Я люблю тебя, неистово, безумно, бесконечно… Навсегда.

– О боже, – простонала Роуз, держа записку в одной руке и прижимая другую к сердцу. – Ты самая везучая сучка на всем белом свете.

– 33 –

До Рождества оставалось две недели, и «Селфриджс» был переполнен веселыми людьми. Пары, молодые семьи и группы друзей совершали набеги на торговые ряды, источая сквозь верхнюю одежду тепло и всепоглощающую, слегка пугающую целеустремленность. Не считая еженедельных поездок к Белле в Финсбери-Парк, эта была первая самостоятельная поездка Джой с тех пор, как три недели назад она съехалась с Джорджем. Но вместо чувства легкости и свободы она ощущала себя маленькой и потерянной, словно ее исключили из этого мира и вот-вот попросят уйти.

Утром, когда она надевала пальто и прощалась с Джорджем, он был слегка мрачноватым. Он не сказал ничего конкретного, просто говорил меньше приятных вещей и вообще был немногословным.

– Все в порядке? – спросила она.

– Да. Нормально. Почему ты все время спрашиваешь об этом?

– Я не знаю, – сказала она. – Просто мне показалось, я тебя раздражаю.

– Это не так.

Он мог подтвердить свои слова, пожелав ей хорошего дня, обняв ее у входной двери или пошутив. Но он ничего такого не сделал. Он сидел на краю кровати, завернувшись в полотенце и уставившись на пальцы ног, словно брошенный щенок.

Джой сняла с плеча сумку и села с ним рядом.

– Джордж. Что такое? Кажется, ты очень страдаешь каждый раз, стоит мне куда-нибудь пойти без тебя.

– Спешу заверить, что я не «страдаю».

– Тогда что? Почему ты такой угрюмый?

– Угрюмый?

– Да. Угрюмый.

– Господи, – процедил он, откинувшись спиной на изголовье кровати, – я проснулся меньше часа назад, еще даже кофе не выпил, а ты уже забросала меня упреками. Уму непостижимо. – Он обиженно направился в кухню, где, как она услышала, наполнил чайник. Джой направилась к двери.

– Значит, ты не обиделся, а просто устал?

– Да, – отрезал он, даже не повернувшись.

– Хорошо, – сказала она, – понятно. Тогда обними меня. – Она обхватила его руками, но почувствовала, как он слегка напрягся. Его руки неподвижно висели по сторонам.

«Что?! – хотелось закричать Джой. – Что происходит? Поговори со мной!»

Но Джой никогда не критиковала других людей за их поведение и никогда не требовала объяснений – она привыкла утешать и подстраиваться под окружающих. Привыкла все исправлять. Она заботливо погладила Джорджа и пообещала, что не опоздает. Удовольствие от грядущего дня улетучилось, хотя она даже не успела выйти за порог дома.

А теперь она бродила по «Селфриджесу», чувствуя, что время утекает сквозь пальцы, словно песок. Она купила маме халат из батиста и пакетик ароматической смеси. Максин, лучшей школьной подруге, живущей в Сан-Диего, – жестяную банку в форме лондонского автобуса с ирисками внутри, а кузине Трейси, живущей в Пуле, книгу про игуан для ее коллекции.

На этом все, а на часах было уже двенадцать. Она еще ничего не купила Джорджу, а ведь его подарок был основной задачей. Она печально отпустила ценник непомерно дорогого шелкового галстука и приняла решение.

Вок.

Она подарит Джорджу вок. Хороший, стальной, круглый вок из Чайна-тауна. И бамбуковую посуду. Палочки и чаши для риса. Ему понравится.

У нее не было времени идти в Чайна-таун пешком, поэтому она вышла из магазина и села в автобус, чтобы уехать с Пикадилли-серкус.

Нижний этаж был переполнен – наполовину людьми, наполовину пакетами, и поэтому Джой переложила все сумки в одну руку и поднялась по узкой лестнице на второй этаж. Она села у окна с левой стороны автобуса, засунула пакеты под сиденье и стала смотреть в окно. Оксфорд-стрит была переполнена людьми. Толпа струилась по тротуарам, перекрывая движение, – машинам едва удавалось проскочить.

Небо над крышами Оксфорд-стрит было мелового цвета. Рождественские гирлянды, развешенные над дорогой, слегка покачивались, когда под ними проезжал автобус. На углу Оксфорд-стрит и Регент-стрит продавец в спецовке пек на углях каштаны и складывал в бумажные пакетики для туристов. Джой почувствовала внезапный прилив восторга от своей относительной свободы. Она любила ездить на автобусе. В метро можно было смотреть только на толпы уродливых людей и пол. А автобус был словно театр на колесах, и после приступа клаустрофобии в «Селфриджесе» было приятно оказаться на некотором расстоянии от людей.

Парень. Очень симпатичный парень. Симпатичный парень в сером плаще и джинсах «Ливайс 501».

Винсент Меллон.

Ее сердце чуть не выскочило из груди, и она резко выпрямилась.

Одну руку он опустил в карман, а в другой держал магазинные пакеты. Он медленно повернулся, чтобы рассмотреть витрину – группа роботов‑динозавров на покрытом снегом холме за стеклом с логотипом «Парка юрского периода».

Автобус затормозил и остановился в небольшой пробке перед очередным светофором. Джой подумала, что можно взять сумки, вылезти из автобуса и поздороваться. Возможно, это знак. Может, ей следует не просто смотреть на него, а попробовать поговорить, перевернуть страницу в книге, узнать, что произойдет дальше. Эти мысли промелькнули у нее в голове за несколько секунд. Еще несколько секунд она обдумывала причины, по которым ей не стоит выходить из автобуса и здороваться с Винсом: она смутится, будет молчать. Он смутится, будет молчать. У нее мало времени. Она опоздает домой.

Пока она убеждала себя, что это не просто случайность, ведь у нее в кармане есть листок бумаги с номером его телефона, и, возможно, именно поэтому Винс оказался там, прошло еще пять секунд. Она посмотрела вперед, чтобы убедиться, что автобус не тронется, и уже собиралась встать, когда двери «Хэмлис» открылись, и появилась красивая девушка, несущая на руках маленького мальчика. Она была высокой и стройной, в блестящей черной кожаной куртке и джинсах. Сияющие пышные черные волосы ниспадали до середины спины, на лбу примостились темные очки. Она улыбнулась Винсу, и он улыбнулся в ответ. Она передала ему маленького мальчика и поцеловала в щеку. Мальчик обнял его за шею, красивая девушка взяла его под руку, и они втроем направились в сторону станции Оксфорд-серкус – блестящий образец современной семьи.

Джой отпустила пакеты и задержала дыхание.

Ну разумеется. Конечно.

Винс женат, у него прекрасный маленький сын. Конечно.

Его жена красива, как модель.

Логично.

Она подумала, что он слишком хорош для нее, еще когда впервые увидела его в Ханстантоне. Тогда он, наверное, был в отчаянии – девственник почти в девятнадцать. А в трейлерном парке «Сивью» выбирать было особо не из кого. Наверное, он решил, что Джой вполне подойдет для интрижки, воспользовался ее желанием с ним переспать и испытал большое облегчение, обнаружив ее записку на следующее утро.

Но как насчет истории, рассказанной Беллой? Подруги с хрустальным шаром и картами? Его «влюбленности»?

Видимо, это была шутка. Они дурачились. Наверное, он рассказал подруге о девушке, с которой потерял девственность, и они посмеялись над ней, над ее извращенцем-отцом, ужасной семьей и трогательной записочкой с признанием в вечной любви. Все понятно.

А теперь он продвинулся дальше, переключился на точеных моделей с роскошными формами, а она опустилась до унылых бухгалтеров из рубрики знакомств в газете. Джой вспомнила о Стюарте Бигморе и Вивике, их переезде в Андалусию и планах создать семью. Представила их детей, прекрасных, утонченных, темноглазых ангелов. И вспомнила Алли. Наверное, он тоже кого-нибудь встретил, возможно, нашел в Новой Зеландии красивую девушку, с которой проведет остаток жизни и обзаведется детьми. Кого-нибудь необыкновенного. Кого-нибудь особенного. Кого-нибудь, совершенно не похожего на нее.

Долгие недели она пребывала в заблуждении, что она чем-то лучше Джорджа – что она слишком хороша для него. Но теперь, наблюдая, как Винс со своей красивой семьей заходит в метро, противоречия исчезли и все встало на свои места. Они с Джорджем были созданы друг для друга. И теперь при мыслях о Джордже ее успокаивало осознание того, что для него она была также прекрасна, как темноволосая девушка, подарившая Винсу сына, так же любима, как переменчивая, творческая Вивика, утащившая Стюарта под венец и прочь из страны в таком молодом возрасте. Для Джорджа она была необыкновенной, он хотел на ней жениться и быть с ней всегда, предпочитая ее всем остальным.

Она засунула руку в карман пальто и нащупала маленький листок бумаги. Вытащила его, посмотрела на номер телефона Винса, а потом сложила вдвое, скрутила в маленький шарик и бросила на пол автобуса.

А потом мысленно положила Винса Меллона в маленькую коробку, написала на ней слово «прошлое» и снова сосредоточилась на будущем.

– 34 –

На следующей неделе Винс наконец расстался с Магдой.

Это случилось, когда она пришла к нему домой, притащила кучу брошюр про летний отдых и с энтузиазмом заговорила о Тенерифе. Про июнь. И до смерти его напугала.

Между ними состоялась одна из тех ужасных банальных бесед типа «нам надо поговорить», «дело не в тебе, а во мне». Магда плакала огромными стеклянными слезами, и ее лицо стало коричневым от растекшейся туши. Для Винса это было самым ужасным в плачущих девушках. Это не просто заставляло его почувствовать себя последним ублюдком, но и делало их некрасивыми, а когда девушка становилась некрасивой, то вызывала жалость, а жалость совершенно меняла взгляд на происходящее. Девушка переставала быть нормальным человеком и превращалась в асексуальный объект жалости, словно горбатый старик или маленький щенок со сломанной лапой.

Кошмар длился около четырех часов. Четыре потраченных впустую часа, по мнению Винса. Все важное было сказано за первые десять минут, а потом начались бессмысленные предположения, обвинения, повторения и вопросы. Но поскольку расставание происходило в его квартире, ему пришлось терпеливо ждать, пока она закончит – он чувствовал, что просить ее уйти было бы совсем жестоко.

Они провели отвратительные полчаса в ожидании такси для Магды в основном из-за того, что машину обещали подать через десять минут, и они не знали, чем заполнить оставшиеся двадцать. А потом она уехала. Он стоял у окна и наблюдал, как она уходит, как делал сотню раз до этого, присматриваясь к водителю такси и убеждаясь, что тот не похож на жестокого насильника, и запоминая номер машины. А потом он опустил занавеску, убрал пустую кружку и бокалы из-под вина и лег в кровать. Одинокий. Отношения закончились.

Одинокий и безработный.

Впервые с тех пор, как ему исполнилось девятнадцать.

Внезапно он ощутил всю исключительность своего положения.


На следующее утро он проснулся с четким ощущением, что никому нет до него дела. Не будет ни бодрого утреннего звонка от Магды, ни звонка с работы по поводу его отсутствия. Он словно вдруг перестал существовать. Пугающее, но освобождающее открытие.

Всю ту неделю он занимался вещами, которыми всегда мечтал заняться, когда не придется ходить на работу. Он прочитал за день целую книгу. Погладил пять рубашек, шесть пар брюк и простыню. Отправился в супермаркет и сорок пять минут думал, что приготовить на ужин. Пил пиво в обед. Встречался в обеденные часы с друзьями, пропахшими офисом и метро, чувствуя некое превосходство над ними, когда они поглядывали на часы и торопились обратно в офис. Он обнаружил в Финсбери-Парк магазины, о существовании которых раньше и не подозревал, и возвращался домой, гремя ароматными банками с экзотической пастой из марокканского чили и странными овощами, с которыми не знал, что делать.

Спустя несколько дней очарование новизны пропало, и он вспомнил, что мечтал заняться совсем другим, когда избавится от самой тупой на свете работы.

Например, написать книгу.

Научиться чему-то новому.

Путешествовать.

Найти действительно любимое дело.

Он купил книгу «Как написать бестселлер» и прочитал вступление.

Отправился в турагентство и взял несколько брошюр, но понял, что не может себе этого позволить, и отдал их Кесс, чтобы читать в туалете.

Он купил газету «Гардиан» и просмотрел объявления о вакансиях в поисках работы мечты, но обнаружил, что ее не существует, а если бы и существовала, он бы не получил ее, потому что слишком молод и неопытен.

И каждый день, без исключений, он придумывал какой-нибудь предлог, чтобы пройти мимо Уилберфорс-роуд, 44 и ненароком глянуть на дверь.

Он сам не понимал, зачем. Он прекрасно знал, что она переехала куда-то в южную часть Лондона. Но ведь всякое бывает, уговаривал он себя – может, она что-то забыла, приехала в гости, передумала.

Иногда он видел полную девушку, Джулию. Если она появлялась, он исчезал из виду, чтобы не объяснять свое присутствие возле ее дома и вообще с ней не разговаривать. Но ему нравилось на нее смотреть. Ему становилось как-то теплее, когда он смотрел на человека, который совсем недавно тесно контактировал с Джой, чувствовал какую-то связь, словно при желании мог увидеться с исчезнувшей красавицей. Не то чтобы он хотел видеться с Джой – теперь все точно уже было позади. На эту лодку он опоздал.

Кесс, конечно же, не переставая болтала о Невероятном Совпадении и окончательно убедилась, что в прошлой жизни Мадлен была не только знаменитым монахом, но что эта кошка прожила множество жизней и отличалась невероятной мудростью, важностью и загадочностью в каждой из них. Она страшно злилась на Винса, что тот не желал следовать указаниям Мадлен и искать Джой.

– Пойми ты, она уже в кого-то влюбилась. Она выходит замуж.

– Боже, – простонала Кесс, – и что с того? При чем здесь это? Мы говорим о судьбе. Провидение хочет, чтобы вы были вместе. Ты не можешь игнорировать знаки судьбы. В ту минуту, когда ты дал мне записку, – нет, в ту минуту, когда ты просто назвал ее имя, – я это поняла. Я просто знаю, вам суждено быть вместе. Несомненно. Очевидно. И Мадлен тоже это знает. Она нашла для тебя ее, твою истинную любовь. А ты хочешь просто на это наплевать?

– А чего ты от меня хочешь?

– Разумеется, ты должен с ней об этом поговорить.

– Нет. Исключено. Я не могу на нее давить.

– Но ей это нужно. Она практически умоляет об этом. Она вот-вот совершит огромную ошибку, и ты должен ее остановить.

– А потом? Вот встречусь я с ней, скажу, чтобы она не выходила за этого Джорджа, она послушает меня, а через неделю мы поймем, что у нас нет ничего общего.

– Такого не случится.

– Откуда ты знаешь?

– Да потому что это очевидно, кретин. Думаешь, кошки часто проводят время с чьими-нибудь бывшими девушками, которых как раз ищут их хозяева? Ты не веришь в судьбу? Знаки? Магию?

– Магию?

– Да, магию. Не все можно объяснить рационально. Не все – просто случайность. Иногда в дело вступают внешние силы.

Винс не сомневался, что бывают мужчины, для которых нет преград на пути к возлюбленной, которые останавливают свадьбы и разрушают жизни других людей, но он к таким не относился. Это было не в его духе. Он слишком осторожный и, возможно, не испытывает истинно глубоких чувств.

Но вскоре случилось нечто, навсегда изменившее его взгляд на привычный ход жизни.


В субботу утром Винс наскоро собрался и сел на поезд до Энфилда. Крис уехал на выходные на холостяцкую вечеринку к Блэкпул, и Винс пообещал матери приехать и помочь с Кайлом.

Вечером, едва они уложили Кайла и собрались заказывать пиццу, Кирсти вышла из туалета с пепельно-бледным лицом.

– У меня кровотечение, довольно сильное, – пробормотала она.

Двадцать минут спустя Кайл в пижаме сидел на заднем сиденье Кирстиного «Рено‑5», и они находились на полпути в больницу.


– Сколько у вас недель? – спросил акушер, наполовину засунув в Кирсти руку.

– Тридцать шесть.

– Что-нибудь болит?

– Нет, не особенно. Просто расстройство желудка. Ничего серьезного.

– Хмм, – он вытащил руку и снял латексную перчатку, – похоже, у вас отслоение плаценты.

– Что? – не понял Винс.

– Плацента начала отрываться от стенки матки…

– Что такое плацента?

Винс уже слышал это слово раньше, но не очень представлял, что оно означает.

– Плацента связывает мать и ребенка, ребенок получает через нее питание. Поэтому, если источник питания отрывается от матери, может возникнуть довольно серьезная угроза для плода.

Винс посмотрел на Кирсти, надеясь, что она точно понимает, о чем идет речь и ничего страшного в происходящем нет. Но она была такой же бледной и растерянной, как и он.

– С ребенком все в порядке? – прошептала она.

– Сейчас проверим.

К ее огромному животу присоединили разные датчики, и Винс изумленно уставился на огромный купол из кожи. Он еще ни разу так близко не видел обнаженного живота беременной женщины и не мог определиться, прекрасен он или отвратителен.

– Понимаете, я не могу рожать сейчас, – умоляюще обратилась Кирсти к медсестре. – Мой муж в Блэкпуле. Я не могу.

– Возможно, пока и не придется, – успокоила медсестра. – Через несколько минут станет ясно.

Кирсти схватила Винса за руку и так сильно ее сжала, что у него на глазах выступили слезы. Внезапно комната наполнилась звуком, от которого у него встал комок в горле.

Энергичные, настойчивые удары.

Стук сердца.

– Сердцебиение у ребенка хорошее, – сказала медсестра. – Признаков эмбрионального дистресса нет.

– Боже мой, – выдохнул Винс. – Это ребенок?

– Да, – ответила медсестра. – И у него все в порядке.

– Ух ты, – изумился он. – Поверить не могу. Звучит так…

– Реалистично? – предположила медсестра.

– Да. Поразительно.

– Ну, – медсестра убрала датчик УЗИ с живота Кирсти, и чудесный звук новый жизни сразу прекратился, – ребенок в порядке. Но вы теряете много крови. Думаю, скорее всего, нам все-таки придется стимулировать роды.

– Что – сейчас? – воскликнула Кирсти.

– Посмотрим, что скажет мистер Патель, но если он со мной согласится, то – да, действовать придется быстро. Вам нельзя больше терять кровь.

– Но я же сказала. Мой муж в Блэкпуле. Я не могу рожать без него. Не могу…

– Простите, миссис Джебб, но если ваш муж не доберется сюда в ближайшие несколько часов, боюсь, у нас не будет другого выбора.


Акушер согласился с мнением медсестры, и через несколько минут у Кирсти вызвали роды.

Через час приехал дедушка Винса, чтобы забрать Кайла домой, а Винс позвонил в Блэкпул, в гостиницу, где остановился Крис, и оставил для него срочное сообщение. Но теперь ему оставалось только сидеть и ждать, пока его мама проходит через ранние этапы родов.

За следующие четыре часа ничего значительного не произошло. Заходили разные люди, засовывали руки в лоно Кирсти и объявляли результаты измерений, словно у них была измерительный прибор. Пришел анестезиолог и проткнул иглой спину Кирсти, от чего у Винса задрожали коленки, но его маме, похоже, стало в тысячу раз легче. Около полуночи медсестра сообщила Кирсти, что раскрытие уже около девяти сантиметров и настала пора тужиться.

Винс уже решил, что в этот момент он извинится и под каким-нибудь предлогом исчезнет. Но только он собрался уходить, как мама взяла его за руку и быстро зашептала в ухо:

– Милый, ты ведь меня не бросишь?

Она выглядела такой одинокой и напуганной, что он со вздохом ответил:

– Конечно, нет. Я останусь с тобой.

Три человека встали у ног Кирсти, словно ребенок должен был вылететь как пушечное ядро и им следовало его поймать. Его мама притянула колени к ключицам и издавала звуки, напоминающие стоны раненой лошади, которую вот-вот должны были пристрелить. В комнату ворвался мистер Патель, быстро занял позицию между бедер Кирсти и приказал начинать. Винс растерянно стоял рядом, разрываясь между желанием увидеть рождение ребенка и нежеланием видеть интимные части матери.

– Головка выходит, – улыбнулась рыжеволосая медсестра. – Хочешь посмотреть?

– Хмм, – засомневался Винс.

– Давай-давай, – подстегнула она. – Ты сам оттуда вышел. Бояться нечего.

Он бросил взгляд на маму, чтобы убедиться, что она не против, но она настолько сосредоточилась на потугах, что, похоже, вообще забыла о присутствии старшего сына.

– Давай, Кирсти. Ты умница. – Акушерка держала Кирсти за колени и пристально наблюдала за происходящим внизу. – Почти готово, Кирсти. Еще несколько сильных толчков. Ой, – улыбнулась она, – смотри, какие густые черные волосики.

При упоминании о черных волосиках любопытство Винса победило, и он вытянул шею, чтобы взглянуть, что же там происходит. В этот самый момент его мама издала очередной стон умирающей лошади, и головка ребенка выскочила.

– О боже, – прошептал Винс, переводя взгляд с влажной, покрытой кровью головы на покрасневшее, потное лицо матери и обратно. – Боже, это невероятно.

– Хорошо, Кирсти, головка вышла. Еще один толчок, и ребенок родится.

– О боже, – повторил Винс. – Мам, это потрясающе. У него волосы. Тужься, мама, тужься.

Винс сжал ее голое бедро, совершенно позабыв, что смотрит на гениталии матери – его внезапно переполнило нетерпение перед встречей с новым братом или сестрой. А потом, через несколько секунд, тело его мамы задрожало и затряслось, и маленький человечек выскользнул из нее прямо в руки акушерке. Винс восхищенно смотрел, как с маленького человечка удаляют жидкость и обтирают его белым полотенцем.

– Кто там? Кто там? – спросила Кирсти.

– Маленькая девочка, – сообщила акушерка. – Прекрасная маленькая девочка.

– О боже, – всхлипнула Кирсти, закрыв рот руками и сдерживая плач, – маленькая девочка! У меня маленькая девочка.

– Кирсти, хочешь, чтобы твой сын перерезал пуповину?

Кирсти улыбнулась и кивнула.

– Мам, ты уверена? – спросил Винс, немного перепугавшись такой огромной ответственности.

– Конечно, – рассмеялась его мама, – кто же еще?

– Хорошо. Что я должен сделать?

Акушерка протянула Винсу огромные ножницы.

– Просто перережь здесь, между двумя зажимами.

Он осторожно перерезал жемчужную трубку, осознавая всю грандиозность происходящего, несмотря на лихорадочные мысли в голове. А потом маленького человека положили Кирсти на грудь, на футболку, и Кирсти улыбнулась ей и сказала:

– Привет, моя маленькая королева – я так долго тебя ждала.

Акушерка взяла маленькую королеву и осторожно положила ее на весы, покрытые зеленой бумагой.

– Два килограмма шестьсот тридцать граммов, – гордо объявила она. – Крупненькая, если учесть, что родилась на четыре недели раньше.

Винс наблюдал, как они прикладывают ножки ребенка к штемпельной подушечке и делают отпечатки, а потом крепко заворачивают ее в белую пеленку и передают матери.

– Ты красавица, – прошептала та новорожденной. – Необыкновенная красавица. Папочка полюбит тебя, как только увидит.

Винс посмотрел на маленькое эскимосское лицо, торчащее через отверстие в пеленке, и его переполнило непонятное, новое чувство.

– Хочешь подержать? – предложила Кирсти.

Винс кивнул и протянул руки к крошечному белому свертку.

– Привет, сестренка, – сказал он, глядя в чернильные глаза. – Я твой старший брат.

Чернильные глаза моргнули, а крошечный ротик удивленно округлился. Глядя на сестру, Винс почувствовал самую сильную связь с человеком за всю свою жизнь, сильнее, чем когда впервые увидел Кайла, даже сильнее связи с матерью. Внезапно он осознал значение слова «связь» в самой сильной, чистейшей форме. Он видел приход этого человека в мир, видел, как ее тело покинуло тело матери; он отсоединил ее от первого источника жизни. Она была по-настоящему, совершенно, буквально частью его, и всепоглощающая любовь сразу привнесла в его жизнь новый смысл.

Это самое важное в жизни, подумал он. Это было истинной сущностью жизни и существования. Для этого и нужна любовь.

– Как вы ее назовете? – спросила акушерка.

– Эшли, – ответила Кирсти. – Эшли Роуз.

– Очень красиво, – улыбнулась акушерка.

Винс улыбнулся Эшли Роуз, наблюдая, как его лицо отпечатывается в ее новом сознании, и решил, что пришла пора строить свою судьбу.

– 35 –

Девичник Джой выходил совсем не таким, как она планировала.

Долгие недели они обсуждали разные варианты: диско-автобусы, ночные клубы, лимузины, выходные в Амстердаме и стриптизеры, но в итоге они собрались в квартире у Джорджа, заказав пиццу. С Джорджем. И его лучшим другом Уилки. И его поставщиком наркотиков Мариан.

Получился какой-то сомнительный девичник.

Джой не совсем понимала, почему так получилось. Все пошло не так с тех пор, как Джордж презрительно усмехнулся, услышав, что она поинтересовалась, будет ли он устраивать мальчишник.

– У меня нет ни малейшего желания устраивать такую вечеринку. Отвратительная традиция.

– Но ты не хочешь увидеться с друзьями? Повеселиться?

– Я могу сделать это в любое время. Мне не нужно прикрываться дурацким названием и устраивать цирк.

– Не обязательно устраивать цирк. Можно просто пойти поужинать.

– Нет. Я всегда считал мальчишники отвратительными, в любой форме.

– А. – Джой почувствовала, как между ними разверзается маленькая пропасть.

– Но это не значит, что ты должна отказываться от веселья. Вообще-то у меня есть идея. Я подумал, может, – он взволнованно улыбнулся и взял ее за руку, – ты захочешь устроить вечеринку здесь?

– Здесь? – Джой оглядела гостиную, и у нее внутри все опустилось.

Но Джордж сказал это таким тоном, будто сделал щедрое предложение. Он отдавал ей свою квартиру. Это был подарок. И хотя существовали сотни способов вежливо отказаться от этого подарка, в тот самый момент ей в голову не пришел ни один.

– Ой, – ответила Джой, – а я об этом даже не подумала. Но как же ты? Что ты будешь делать?

– Не беспокойся, – беспечно отозвался он, – я найду чем заняться.

Ее подруги немного удивились, когда она рассказала им о планах на вечер, но потом принялись игриво обсуждать, что наденут, какие приготовят коктейли, в какие игры будут играть. Кто-то предложил использовать реквизит из секс-шопа. Еще кто-то упомянул стриптизера. И в определенный момент Джой показалось, что, возможно, будет вполне весело.

Но потом, за два дня до праздника, Джордж вернулся домой и объявил, что на выходные в город приезжает его друг Уилки, они хотят провести время вместе. Единственное подходящее для этого место – его квартира. И пока Джой пыталась заполнить очередную пропасть и не довести до ссоры, они уже начали обсуждать совмещенный с девичником мальчишник. Позже она пыталась восстановить в своей голове разговор, чтобы вспомнить, в какой момент согласилась на такой странный компромисс, но так и не поняла, как это случилось.

* * *

Уилки пришел первым – маленький жилистый человек, у которого было слишком много волос на голове и на руках. На нем был старый свитер с помпонами и рубашка с белым воротничком, и он говорил с легким эдинбургским акцентом, так тихо, что Джой удавалось уловить лишь каждое третье слово. Он был школьным другом Джорджа и работал научным обозревателем в «Скотсмен». Он показался Джой довольно милым, хоть от него и попахивало спиртным. Он явно считал Джорджа лидером по школьной памяти и смеялся над всем, что тот говорил, даже если было не особенно смешно.

Через десять минут после Уилки появилась Мариан, торгующая травкой. На ней был странный вязаный свитер, словно сделанный из соломы, и длинная джинсовая юбка, сплошь покрытая кошачьими волосами. Очень длинные волосы были собраны в некое подобие гриба, а обводка для глаз перепачкала пол-лица.

Джой, обладающая способностью находить общий язык практически со всеми, независимо от их положения или занятий, могла бы провести вполне приятный вечер в компании этих немного странных, но в целом приличных людей, но перспектива ужасающей химической реакции среди гостей ее очень нервировала.

Джой очень много думала над тем, как познакомить Джорджа со своими друзьями. Представляла, как он знакомится с ее милыми, нормальными приятелями из университета. Представляла веселые посиделки в уютных ресторанчиках и теплых прокуренных пабах. Но она и представить себе не могла, что в дверях появится украшенная оборками Джулия, неся перед собой огромные груди, напоминающие два огромных бланманже на подоконнике, а за ней следом войдет Белла в красном платье с блестками, с искусственными волосами до талии и на огромных каблуках. И одна, и другой украсили себя невероятными боа из розовых перьев и фаллоимитаторами на цепочках и явно уже успели прилично выпить, потому что они ворвались в квартиру с дикими криками и визгом.

Джой впервые видела Беллу переодетым в женское платье, и перевоплощение было ужасающим. В повседневных нарядах сексуальность Беллы была, мягко говоря, сомнительной, манеры сдержанными, а внешность – гермафродитной. Но, надев платье, он загадочным образом превращался в самого манерного гомосексуалиста, какого Джой когда-либо видела. Он говорил в два раза громче обычного и постоянно нервно покачивался, что-то теребил и кривил ярко-красные губы.

– Я уже разгорячен, – театрально прошептал он, толкнув Джой локтем под ребра. – Я готов.

– Тссс, – прошептала она. – Здесь Джордж.

– Что? Джордж? Он здесь?

– Да. С ним друзья. Они… присоединятся к нам.

– В смысле? Присоединятся?

– Джордж с друзьями останутся. Здесь. С нами.

Лицо Джулии исказилось от ужаса.

– Но, милая, так нельзя. Это твой девичник.

– Знаю, знаю, – прошипела Джой. – Но что я могу поделать? Это его квартира. Я не могла заставить его убраться вон.

– Вообще-то нет, – заметила Джулия, – эта квартира принадлежит вам обоим. Вы оба здесь живете.

Джой пожала плечами, а Джулия и Белла обменялись особым взглядом, по которому Джой сразу поняла, что они думают о ее организаторских способностях.

– Ну хорошо, – вздохнула Джулия, – зато мы наконец познакомимся с загадочным Джорджем.

С этими словами они поспешили по коридору и ворвались в комнату, где Джордж, Уилки и Мариан сидели в дальнем углу за бутылкой вина и тихо беседовали.

– Ну, кто тут из вас везунчик Джордж? – спросил Белла, остановившись в дверном проеме и положив руку на бедро.

Уилки так сильно сглотнул, что кадык, казалось, вот-вот вывалится у него изо рта, а Мариан застыла и часто-часто моргала.

– Гм, привет, – поздоровался Джордж, сильнее, чем когда-либо, походя на бухгалтера. – Я Джордж.

– Джорджи-Порджи! – завопил Белла и поспешил к Джорджу, раскинув объятия. – Мы о тебе наслышаны.

Он расцеловал Джорджа в обе щеки, оставляя яркие отпечатки помады, которые Джордж немедленно принялся стирать ладонями.

– Привет. – Мягко покачивая грудью, к Джорджу поспешила Джулия. – Я Джулия, старая домовладелица Джой. Боже, «старая домовладелица» звучит ужасно, но ты меня понял. Безумно рада встрече.

Кровь заметно схлынула с лица Джорджа, когда Джулия заключила его в объятия, крепко прижавшись грудью.

– Гм… Тоже очень рад встрече, – пробормотал он, осторожно высвобождаясь из железной хватки Джулии.

Джулия оглядела комнату, безуспешно пытаясь найти какой-нибудь повод для комплимента, а Белла поправил свое боа.

– Будете? – предложила Мариан, протягивая Белле косяк.

Белла с ухмылкой повернулся к ней.

– О нет. Отвратительная дрянь. Не приемлю.

– А, – печально отозвалась Мариан. – Ну ладно.

На секунду комната заполнилась молчанием людей, размышляющих, что бы сказать друг другу, но вскоре положение спас звонок в дверь. Джой с облегчением выдохнула, молясь о том, чтобы пришли Дафна и Карен, ее милые приличные подруги из Бристоля, но за дверью стояли Роуз и Джеки. Они слегка покачивались от выпитого и принесли связку надутых презервативов и две бутылки текилы.

– Аааа! Веселого девичника! – Они ворвались в квартиру, набрасывая на голову Джой дешевую нейлоновую фату.

– Жуть какая-то, еле нашли, – сказала Роз, неуверенно разглядывая сырой коридор. – Таксист согласился везти нас в южный Лондон, только если мы покажем ему сиськи. Поэтому пришлось добираться на метро. Боже, ну и холодрыга. Окно, что ли, открыто?

Джой помогла им снять пальто, под которыми оказались короткие юбки и легкие футболки с дырками.

– Нет, – прошептала она, – просто холодно. Но там теплее. – Она указала в сторону гостиной. – У нас есть обогреватель.

– Хоть на том спасибо, – пробурчала Джеки, передавая Джой бутылку текилы и обхватив себя худыми руками.

В гостиной Роз и Джеки познакомились со всеми гостями и растерянно прижались к стене, явно ужасаясь тому, что нарядились и проехали пол-Лондона, чтобы очутиться в уродливой комнате, переполненной фриками.

– Ладно, – хором проговорили они, ошеломленно оглядели комнату и, попятившись, поспешили в безопасную кухню. Джой оказалась перед выбором: остаться в гостиной, где Белла нервировал Джорджа, громко и быстро перебирая его диски с музыкой, словно в магазине, или уйти на кухню, чтобы убедиться, что Роз и Джеки в порядке, и принести всем выпить. Она решила, что в гостиной вполне справятся без нее, и пошла за напитками.

– Он ведь уйдет, твой Джордж? – спросила Роуз, крепко схватив Джой за руку.

– Нет.

– Да ты шутишь! – ужаснулась Джеки. – У тебя же девичник.

– Я знаю. Но он неожиданно решил остаться, а я не смогла разобраться с ситуацией.

Джеки фыркнула и зажгла сигарету.

– Боже. Ты не шутишь.

– Мне очень жаль. Все будет хорошо. Честно. Обещаю.

Джой чувствовала, как тает их уважение. Но, задумавшись на минуту о нелепом фарсе, в который она позволила Джорджу превратить свой предполагаемый последний вечер свободы, Джой поняла, что не может их винить.

* * *

Через десять минут, когда пришли Дафна и Карен, было уже слишком поздно – их адекватность затерялась во всеобщем безумии. Вечер обернулся катастрофой. Все висело на волоске. У Джой даже кожа зудела от дискомфорта.

Джулия, Белла, Карен и Дафна изо всех сил делали вид, что девичник проходит вполне нормально, и говорили громче, чем нужно, – почти на грани истерики. Роз и Джеки сидели в углу, дымили как паровозы и даже не пытались скрыть разочарования, а Джордж сидел рядом с Мариан и Уилки и даже не пытался пообщаться с ее друзьями.

Со временем громкие вели себя все громче, а тихие все тише, и когда Белла включил дискотеку семидесятых и принялся танцевать на газетном столике, Джой не выдержала и ушла из комнаты.

Она пришла на кухню и стала мыть стаканы, оцепенело глядя на себя в зеркало. Ее разрывали напополам две ипостаси – до Джорджа и после Джорджа – и осознание того, что точек соприкосновения между ними нет, заставляло Джой холодеть от ужаса.

– Привет, милая. – Джулия подошла к ней и погладила по голове. – Ты в порядке?

– Да, – улыбнулась Джой. – Все отлично.

– Веселишься?

– Еще как!

– Хорошо. Джордж милый.

– Ты считаешь?

– Да. И совсем не урод.

– Правда?

– Очень милый. Не понимаю, о чем ты говорила.

– Мне очень стыдно, – начала Джой. – Стыдно, что он здесь. Что я не смогла ничего нормально организовать.

– Да ладно. Это не конец света. Все прекрасно проводят время.

– Нет, серьезно. Я ужасно переживаю. Вы все так расстарались, а я… Даже ничего не купила. – Она жестом показала на холодильник.

И это была правда. У нее был целый день, чтобы все организовать и привести в порядок квартиру, но вместо этого она провалялась в постели с Джорджем. Они всегда так проводили субботы. Джордж заранее покупал еду на завтрак – круассаны, дорогой хлеб, экзотический мед из отдаленных уголков планеты, – и они валялись в постели, приходя в себя после двух-трех бутылок вина, выпитых накануне, слушая радио, занимаясь сексом и разговаривая. Целый день. Пока не наступало время идти ужинать. И хотя сегодня все было иначе – у них планировалась вечеринка, – им почему-то не пришло в голову нарушить привычный порядок и что-то предпринять для приема гостей. Вчера вечером Джордж купил ящик какого-то простенького вина и, похоже, считал это достаточным для проведения вечеринки. А Джой, руководствуясь какой-то непонятной логикой, решила, что если она пойдет за чипсами и напитками, то даст понять, что толкать тележку по супермаркету ей интереснее, чем проводить день с ним в постели, и соответственно друзья для нее важнее, чем жених. Поэтому она отказалась от этой идеи и решила просто плыть по течению.

– Ты уверена, что в порядке? – спросила Джулия, заглядывая ей в лицо.

– Да. Честно. Просто ожидала совсем другого.

– Ты ведь знаешь, что можешь передумать?

– Что?

– Насчет свадьбы. Никто не рассердится.

– Ой, Джулия, – горько усмехнулась Джой.

– Серьезно, милая. Если у тебя есть хоть малейшие сомнения, не делай этого. Это слишком важный шаг.

Услышав добрые слова, Джой почувствовала, что слезы вот-вот хлынут из глаз, и как-то болезненно запершило в горле. Она отвернулась, чтобы расставить стаканы на сушилке.

– Я не говорю, что у тебя обязательно должны быть сомнения, – продолжила Джулия, видимо, почувствовав, что нечаянно обидела подругу. – Но если они вдруг есть, то надо действовать, понимаешь?

Джой поняла – Джулия намекала, что, по ее мнению, Джой совершала ошибку, и предлагала ей спасательную шлюпку до берега, но она не была морально готова здесь и сейчас обсуждать предстоящий глупый поступок.

– Ну, – мягко начала Джой, изо всех сил стараясь не зарыдать, – я тебя поняла.

– Я всегда говорю это, – похоже, Джулия внезапно смутилась, – всем своим друзьям перед свадьбой.

Джой улыбнулась, испытав облегчение, что Джулия пошла на попятную.

– Господи, – она положила руку на мягкое голое плечо Джулии и притянула ее к себе, – ты самый чудесный человек в мире.

– Нет, ты, – ответила Джулия. – Ты ведь знаешь, что говорят про хороших девочек?

– Нет. Что?

– Они финишируют последними. Да, и болеют раком. Так что будь не слишком хорошей, ладно?

А потом Джулия взяла Джой под руку, и они вернулись в гостиную как раз к тому моменту, когда Белла плюхнулся к Джорджу на колени, обнял его за шею и принялся громко разглагольствовать:

– Джой говорила, что ты уродливый, но знаешь что? По-моему, вовсе ты и не уродливый. Ты напоминаешь мне большого симпатичного пушистого медвежонка.


Джой прислушалась к отдаленному эху смеха Джулии и Беллы, которые покинули квартиру в полночь и теперь садились в рычащее возле дома такси. Она медленно закрыла дверь и направилась в гостиную.

Джордж сидел, притянув колени к подбородку, в окружении пустых бутылок из-под вина и курил косяк. Он не повернулся, когда она вошла, а продолжал пялиться в пустоту, выпуская клубы дыма. Джой неуверенно опустилась на край дивана и посмотрела на него. Она понятия не имела, с чего начать, с каких извинений. Казалось, любые фразы, приходящие ей в голову, могут лишь усугубить ситуацию, и лучше вообще ничего не говорить. Она положила руку ему на колено, но он даже не отреагировал. Они посидели молча, а потом Джордж раздавил косяк в пепельнице и выпрямился.

– Ну, – сказал он, потянувшись, чтобы выключить настольную лампу, – скажу честно, я пережил самый кошмарный вечер в жизни. Спокойной ночи.

Он вышел из комнаты, оставив Джой сидеть в темноте и наблюдать, как в пепельнице догорает оранжевый уголек и превращается в серый пепел.

– 36 –

Белла достал изо рта булавку и крепко вставил в кремовую ткань.

– Ты похудела, – сообщил он, натягивая платье. – Тебе нельзя больше худеть. Мне будет нечего сшивать.

– Я не специально, – ответила Джой, неуверенно балансируя на табурете посреди комнаты Беллы. – Просто не хочу есть.

– Ага. А почему? Потому что ты несчастна.

– Я не несчастна.

– Несчастна. Точно говорю.

– Нет. Через четыре дня я выхожу замуж. Столько волнений. Нужно все организовать. Почему я должна быть несчастна?

– Потому что живешь в ужасной квартире на юге Лондона, твоя первая любовь женат на супермодели, а твой жених не разговаривает с тобой после жалкого подобия девичника…

– Белл, – Джой умоляюще на него посмотрела, – не рассказывай об этом Джулии. Обещаешь?

Белла поднял брови и фыркнул.

– Конечно, не расскажу. А то еще лопнет ее прекрасный большой розовый романтический пузырь.

– И вообще, нельзя сказать, что он вообще со мной не разговаривает. Просто он немногословен. И мне сложно его за это винить. Любой расстроился бы, если бы узнал, что будущая жена рассказывала всем вокруг, что считает его уродом.

Белла, побледнев, пожал плечами.

– Ну да. Мне очень стыдно. Мне нельзя пить. Но все же, почему ты просто не сказала ему, что я наврал? Я не против.

– Потому что это будет очевидная ложь. Зачем тебе такое придумывать? Джордж не тупой. Если я попытаюсь все отрицать, будет только хуже.

– И сколько, ты думаешь, продлится этот немой террор?

– Даже не знаю.

– В определенный момент ему придется начать говорить, иначе он не сможет произнести клятву. Тогда все это… – он указал жестом на платье, – будет выглядеть довольно глупо, да?

– Слушай, в конце концов он отойдет. Таким образом он справляется с трудностями. Он обижен. И я ничем не могу его утешить. Даже если я скажу, что передумала и считаю его самым красивым мужчиной в мире, это не изменит факта, что когда-то я считала его уродом. Я все еще ожидаю, что он отменит свадьбу, но он продолжает готовиться.

– А ты?

– Что я?

– Тоже продолжаешь готовиться? Еще не передумала?

– Конечно, нет.

– И ты еще его любишь?

– Разумеется. Конечно, он не идеален, бывает мрачным и все такое, но это лучшие отношения, которые у меня были.

– Да, но… – Белла достал изо рта последнюю булавку и прикрепил к кромке платья. – Ты говоришь, это лучшие отношения, что у тебя были, но это не значит, что не может быть еще лучше. Завтра ты можешь встретить кого-нибудь сногсшибательного, с кем тебе будет не просто хорошо, а ты почувствуешь себя цельной. Кого-нибудь с теплой квартирой и прямыми волосами. Кого-нибудь более… Твоего. Я просто не понимаю, почему ты соглашаешься на компромиссный вариант…

Джой изумленно посмотрела на Беллу.

– Компромиссный вариант?

– Да. Потому что, моя хорошая, хоть сейчас не время и не место, я все-таки скажу: думаю, ты могла бы найти кого-нибудь гораздо лучше, чем Джорджи-Порджи.

Джой невольно заняла оборонительную позицию:

– Вот ты говоришь так, но правда ли это? Найду ли я кого-нибудь лучше Джорджа? Раньше думала, что возможно, найду. Когда я встретила его, мне показалось, что он с другой планеты и не достоин меня, но оказалось, он в сто раз умнее меня, у него прекрасное тело, он великолепен в постели, романтичный, чуткий, добрый. У него не осталось родных, он сам за себя в ответе с восемнадцати лет, и не удивительно, что иногда у него плохое настроение. Да и я не идеал. Если я решу дожидаться «идеального мужчину», чем это закончится? Такие мужчины всегда в конце концов бросают тебя и находят кого-нибудь получше, кого-нибудь покрасивее.

– Какие такие мужчины?

– Такие, как Винсент Меллон. Как Стюарт Бигмор. Как мой чертов папаша…

– Ах да, – кивнул Белла, обхватив себя руками. – Твой отец…

– Пожалуйста, только не начинай. Это никак не связано с моим проклятым отцом.

– Разумеется, связано. Почему, думаешь, ровно через неделю после того, как он бросил твою бедную замученную маму ради более привлекательной и молодой особы, ровно через неделю после того, как ты выбросила его из своей жизни, ты неожиданно приняла предложение руки и сердца мужчины, которого едва знаешь и не любишь? Видимо, ты считаешь, что если выйдешь замуж за того, кто возводит тебя на пьедестал, то избежишь участи своей матери. Но с пьедесталами есть одна проблема, миссис Поул. С них можно упасть.

Он взялся за ножки табурета, на котором стояла Джой, и принялся его раскачивать.

– Я не на пьедестале, – проворчала она и схватилась за костлявое плечо Беллы. – И не боюсь участи своей матери. – Джой осторожно слезла с табурета. – Я хочу одного: сделать Джорджа счастливым и прожить прекрасную жизнь. И, думаю, после свадьбы его неуверенность и обиды пройдут. Он убедится, что я никуда не убегу и его не брошу.

– Вот как?

– Да. Ему просто нужно убедиться в серьезности моих намерений. И все…

– Знаешь, как говорят? Поспешишь убедить в серьезности и будешь жалеть всю жизнь. Ты хоронишь себя заживо.

Джой бросила на него испепеляющий взгляд и начала снимать платье.

– Не хочешь на него посмотреть? – предложил Белла. – Увидеть, как ты в нем смотришься?

– Пока нет. Подожду, пока ты закончишь, вытащишь все булавки.

– Разумно, – ответил Белла, оценивающе ее разглядывая и слегка поправляя вырез. – Но заявляю официально: в жизни не видел никого прекраснее тебя. Если бы у тебя был член, я бы сам на тебе женился!


Джордж начал разговаривать с Джой только через два дня, когда она принесла домой огромный белый пакет со свадебным платьем.

Наплевав на свадебную традицию, Джой поспешила в спальню и надела платье, чтобы продемонстрировать его Джорджу. Она забралась на кровать, пытаясь увидеть свое полное отражение в маленьком зеркале, висящем на стене напротив, но тщетно.

– Ты уверен, что хочешь посмотреть? – крикнула она из-за двери.

– Абсолютно!

– Тадаам! – воскликнула она, заходя в комнату. – Что думаешь?

– Ничего себе! – восхитился Джордж, поднимаясь с дивана. – Вау, вау, вау, вау.

– Хорошо? Я толком не смогла разглядеть в зеркале.

– Хорошо? – переспросил он, оценивающе обойдя ее кругом. – Просто сногсшибательно! Ты… Боже, слов нет. Выглядишь потрясающе. Совершенно. Иди сюда. – Он распахнул ей объятия. – Я самый счастливый человек на свете! Абсолютно счастливый.

Он поцеловал ее в лоб. Джой обняла его и почувствовала, как напряжение прошедшей недели покидает ее тело. Он простил ее. Он по-прежнему ее любит. Она желанна. Он по-прежнему считает ее идеальной и прекрасной. Она все еще девушка его мечты.

И она отчаянно вцепилась в него, словно босоногая принцесса в красивом кремовом платье, и ни на секунду не задумалась, почему для нее так важно оставаться девушкой мечты Джорджа Поула, не думая ни о чем, кроме его сиюминутного одобрения.

– 37 –

Винс обратил особое внимание на прогноз погоды в канун Рождества.

Сухо, холодно и солнечно.

Идеально. Идеальный день для свадьбы.

Когда он проснулся на следующее утро, предсказания сбылись на сто процентов – на кристальном голубом небе виднелась лишь одна белая полоска от самолета. Винс попытался заснуть снова, но тщетно. Под звуки храпа Кесс он направился в ванную, где на коврике – своем новом любимом месте – спала Мадлен. Она наблюдала одним глазом, как он подошел к унитазу, ее бока мерно поднимались и опускались с каждым вздохом. Потом она выпустила когти, лениво потянулась на бирюзовых ворсинках коврика и вдруг повернулась и посмотрела на него, неожиданно и тревожно.

– Что? – спросил он, отвернувшись, чтобы прицелиться.

Она открыла рот и жалобно мяукнула.

Разумеется, кошка с ним не разговаривала, разумеется, она не знала, о чем он думает, но этой поддержки вполне хватило, чтобы Винс накинул на себя какую-то одежду, причесался и сел на первый поезд до «Слоун-сквер».


За день до Рождества Кингс-роуд была переполнена подростками. Они передвигались группками по три-четыре человека, вернувшись из школ-пансионов на каникулы и снова отвоевывая свою территорию. Они пришли не за подарками для семьи и друзей, а за нарядами для бурных подростковых вечеринок в нестройных домах Челси и больших квартирах Фулхэма.

По дороге Винс не разглядывал витрины. Его не привлекали элегантные костюмы и дизайнерская одежда на рядах угловатых пластиковых манекенов. У него была одна-единственная цель, и он уверенно шагал на запад, к мэрии Челси.


Когда он остановился на противоположной стороне улицы и присмотрелся, прикрыв глаза от солнца, женилась другая пара. Жених в форме кекса женился на невесте в форме карандаша. На ней была шляпа из коричневых перьев и обтягивающее платье из красного бархата. Он был во фраке, но без цилиндра. Они выглядели упоительно счастливыми, пока пожилые люди в дорогих костюмах осыпали их бумажными конфетти.

Винс глянул на часы. Десять тридцать. Он перешел дорогу, стараясь не попасть на фотографии молодоженов, и по указателям нашел секретаря.

– Извините, где можно узнать, во сколько сегодня свадьба у одной пары?

Ему указали на доску под стеклом. Объявления о предстоящих бракосочетаниях были прикреплены к зеленому фону. Он провел по таблице пальцем в поисках слова «Джой». И нашел:

Джой Мэри Даунер

Джордж Эдвард Форбс Поул

24 декабря, 12.15

Он нашел кафе, где выпил три чашки чая и съел шоколадный маффин, а в полдень оплатил счет и вернулся на свой пост.


На пустых ступенях здания мэрии было рассыпано конфетти. Вскоре у лестницы остановился темный «Мерседес», украшенный белой лентой, и из него вышел моложавый мужчина. На нем был черный костюм с ярко вышитым жилетом и сатиновым галстуком. У него были каштановые, мелко вьющиеся волосы, и он казался очень серьезным человеком. Он улыбнулся кому-то в машине, повернулся и расправил галстук. Он становился мягче, когда улыбался, как ветеринар или детский врач. Винс заметил, как он прочистил горло. Он выглядел взволнованным, но счастливым. Выглядел как жених.

За ним вылез еще один мужчина, поменьше ростом, в офисном костюме и неподходящих ботинках на резиновой подошве.

Перешучиваясь, они поднялись по ступенькам. Тот, что повыше, жених, повернулся у дверей и оглядел улицу, прежде чем войти. Если это, как подозревал Винс, был Джордж, то Джой сделала отличный выбор. Похоже, он ей очень подходит. Похоже, он надежный, умный и добрый. Похоже, он будет отличным мужем. Винс нехотя его одобрил.

В течение следующих нескольких минут приехали гости. Винс узнал полную девушку и педика с Уилберфорс-роуд. Она вываливалась из зеленого твидового платья с огромными жемчужинами, а он выглядел болезненно и неуютно в мрачном сером костюме, с волосами, собранными в хвост.

А потом, ровно в 12.15, подъехал еще один «Мерседес» – белый, немного больше первого. Водитель торопливо открыл заднюю дверь.

Винс задержал дыхание.

Она словно явилась из сна. Темные волосы были уложены в аккуратный круглый пучок, украшенный маленькой кремовой розочкой, на губах блестела розовато-лиловая помада. На ней было простое кремовое платье выше колена с тремя большими тканевыми пуговицами спереди. Она прижала к груди маленький букетик лиловых и кремовых роз, перевязанный лиловой бумажной лентой, и улыбнулась водителю. О такой невесте мечтал любой мужчина. Молодая, чистая, простая, целомудренная. Если бы все невесты были такими, мужчины бы боялись свадеб гораздо меньше, подумал Винс.

За ней из машины вышла Барбара, она стала слегка стройнее, чем он помнил, но все же слегка вспотевшая, в светло-голубом пиджаке и юбке и круглой маленькой шляпке, неловко нахлобученной на голову. Она расправила юбку Джой и поправила кулон на ее груди. Винс посмотрел на машину, ожидая появления мерзкого Алана, но водитель захлопнул дверцу, вернулся на свое место и уехал.

Он наблюдал через дорогу, как Джой поднимается по ступенькам. Проезжающая мимо машина ей засигналила, она повернулась и помахала водителю со смущенным и немного глупым видом. И эта картина отпечаталась в сознании Винса на последующие шесть лет: красивая молодая девушка в простом льняном платье, раскрасневшись от счастья, с улыбкой поворачивается к незнакомцу в день своей свадьбы.

Двери мэрии закрылись за Джой и ее матерью, а Винс повернулся и пошел в магазин, решив заодно купить набор стопок Крису на Рождество.

Кухня Эла и Эммы,

1.27 ночи

– И ты ничего не сказал? – с ужасом воскликнула Натали.

– Нет. Купил стопки и поехал домой.

– Ты даже не дождался, пока они выйдут? Не убедился, что они поженились?

– Нет. Я увидел все что нужно. Он показался мне хорошим парнем, а она выглядела безумно счастливой. Я приехал туда не преследовать ее. Просто хотел посмотреть, и все.

– Но ты по-прежнему считаешь, что она – «та самая»? Еще любишь ее?

Винс пожал плечами:

– Не знаю. Я был рад ее увидеть. Рад, что она счастлива. Думаю, я не осознавал, как много она на самом деле для меня значит до нашей следующей встречи.

– Вы еще встречались?

– Да. Три года назад. В день, когда Джесс сообщила мне, что беременна.

– Не может быть!

– Может.

Май 1999 года

Не тот автобус

– 38 –

Когда Винс встретил Джесс, у него не было секса уже одиннадцать месяцев.

А постоянной девушки у него не было уже пятнадцать месяцев.

Последние серьезные отношения закончились, когда он сделал своей девушке предложение.

– Черт, – запаниковав, ответила она на его искреннее предложение. – Боже. Вот дерьмо.

Она сказала, что подумает, но через три недели так и не смогла решиться, и они восприняли это как знак, что им не судьба состариться вместе, и каждый пошел своей дорогой. Сердце Винса было разбито. Раздавлено на осколки. Четыре раза он пытался залечить его сексом на одну ночь, а потом решил вообще исключить отношения из своей жизни.

Теперь он жил в Энфилде. После того как его уволили из «Коулфорд Сван», он полгода пытался найти работу в Лондоне, но почему-то никто не хотел брать работника, умеющего лишь подбирать слова для описания фарфоровых кукол. Постепенно деньги закончились, и ему пришлось уехать из Финсбери-Парк и вернуться в Энфилд. А потом, просматривая газету, он наткнулся на вакансию инструктора по вождению.

Бесплатная машина. Нет начальника. Приличные деньги, если работать много часов. И хотя обучение людей вождению не соответствовало представлениям о карьере, о которой Винс мечтал всю жизнь, это было все же лучше, чем подбирать слова, пытаясь убедить людей купить ненужные вещи.

И вот ему почти тридцать два, он снимает в Энфилде тесную квартиру вместе с пятидесятилетним студентом Кливом, зарабатывает на жизнь обучением вождению и уже начал лысеть. Никто, конечно, еще этого не замечал, но процесс, несомненно, уже запустился. Волосы выпадали все более активно, и он сделал вывод, что однажды у него останется лишь хохолок на затылке, как у тролля.

Он чувствовал, что приближается к среднему возрасту и вскоре навсегда потеряет привлекательность. Уже несколько лет никто не обращал на него внимания; девушки больше не задерживали на нем взгляд. Он стал просто «инструктором по вождению» и ощущал себя инструктором по вождению. Даже начал одеваться, как инструктор по вождению. В нем было «что-то», а теперь он начал это «что-то» терять, а Винс понятия не имел, как найдет без этого девушку.

Поэтому, когда в один солнечный вторник на пассажирское сиденье его «Воксхолл Корсы» села Джесс и замахала, буквально замахала на него ресницами, он неожиданно для себя испытал мощнейший толчок сексуальной энергии.

– Привет, – сказала она. – Винсент Меллон?

Она пробежала по нему оценивающим взглядом, словно примеряла к занавескам.

– Отличная фамилия, – наконец сказала она, отпустив его руку.

– Спасибо. Она, гм… Досталась мне от отца.

– Да, – подтвердила она, убирая за ухо золотой завиток, – обычно так и бывает.

А потом она рассмеялась, здоровым, обильным, щедрым смехом, и Винс решил, что такого невероятного звука он прежде не слышал.

У Джесс не было неуверенности, характерной для новичков. Она без сомнения переключала скорости, болтала без умолку и вела машину с четкостью опытного таксиста.

Она была высокой, около ста восьмидесяти сантиметров. Каштановые волосы до плеч с прожилками золотых прядей, убранные назад пластмассовой заколкой-крабом. Кожа естественного оливкового оттенка, подчеркнутого, как позднее выяснил Винс, с помощью кисточки и разноцветных блестящих шариков.

Не его тип.

В ней не было самобытности и женственности, как в его предыдущих девушках. Она не одевалась по моде, предпочитая хлопчатобумажные брюки со шнурком, сидящие ниже бедер, или выцветшие джинсы с узкими футболками и шлепанцами. Похоже, у нее вообще не было обуви на каблуке, а из украшений она носила только маленькое серебряное сердечко на шее. Раз в неделю она посещала солярий и носила белые стринги, которые выглядывали из-под штанов, как белые кости.

Она была жестче его предыдущих девушек. В юности она сделала два аборта, и еще были какие-то истории с наркотиками, Ибицей, клубами и беспорядочными сексуальными связями, но к тридцати она очень изменилась и теперь пришла к йоге, пилатесу, рыбе на пару и сексуальному воздержанию. Она называла себя «исправившимся гедонистом».

Объяснение, почему она решила научиться водить только в тридцать, было вполне типичным для Джесс:

– Раньше мне это было не нужно. Я была вечно под кайфом, или пьяна, или с парнем.

Она работала продюсером больничной радиостанции в Чейз-Фарм, и ей почти ничего не платили. Жила она над зоомагазином в Энфилде, в однокомнатной квартире, где витал легкий аромат пропитанной мочой соломы. У нее была черная кошка Паша и две полосатые рыбки, Эс и Уизз, а все ее комнатные цветы почти засохли.

Винс узнал все это за десять дней после ее первого урока вождения, сначала из постоянного потока слов, которым она осыпала его, пока они ползли по задним улицам Энфилда, а потом когда проснулся в воскресенье утром в ее квартире, после ночи секса, реально меняющего жизнь.


Их общее воздержание стало общей темой и стимулом сдвинуться с мертвой точки. Они говорили о сексе, словно сидящие на диете и кружащие вокруг тарелки с профитролями люди, взаимно уважающие выдержку друг друга, но втайне ожидающие позволения сорваться.

– Боже, – простонала Джесс потом, откинувшись на подушки, – напомни-ка мне, почему я не делала этого целых два года?

Винс не придумал ни одной причины. У него еще никогда не было такого прекрасного секса – если бы был, он бы точно не отказывался от него целый год.

Джесс знала разные тонкости, использовала реквизит, ругалась во время секса грязными словами. Винс впервые в жизни не ощущал абсолютно никакого контроля над происходящим, и ему это нравилось.

Отчасти он ожидал, что наутро она его выгонит, будет стоять над кроватью, держа двумя пальцами его ботинки и повесив на руку его пальто, но вместо этого она приготовила завтрак – идеально сваренные яйца-пашот на тостах со сметаной и капелькой сладкого соуса чили.

– Уэвос-ранчерос в стиле Джесси, – объявила она и снова залезла к нему в кровать. – Могу посмотреть, как ты вскрываешь желток?

Спальня была покрашена в белый цвет, и места хватало только для огромной кровати. Над кроватью, напротив окна с видом на букмекерскую контору, висел огромный холст с репродукцией каллы. На маленькой белой кухне пристроились бутылки с уксусом и маслом, коробки с дорогой пастой. Ванная тоже была маленькая и белая и наполнялась громким гудением, стоило дернуть за выключатель света. В гостиной стоял маленький деревянный обеденный стол с хромированными, изогнутыми посередине подсвечниками, а перед установленным в этническом шкафу телевизором расположились два маленьких усыпанных подушками желтых дивана.

Она снимала квартиру у подруги, живущей в Сиднее, и было сложно сказать, где заканчиваются вкусы подруги и начинаются вкусы Джесс, но образ жизни Джесс явно стремился к хаосу. Одежда сушилась на радиаторах и стульях. На журнальном столике в беспорядке валялись газеты с прошлого воскресенья, обеденный стол был заляпан грязными пятнами, а на телевизоре лежал апельсин.

– Откуда шрамы? – спросила она, проведя пальцами по его челюсти.

– Не думал, что их еще видно.

– Видно. Они совсем бледные, но есть.

– Пластическая хирургия, – объяснил он. – У меня был неправильный прикус, вот такой. – Он привычно выдвинул вперед нижнюю челюсть. – Вырезали часть кости.

Джесс содрогнулась.

– Ой.

– Не думал, что ты такая чувствительная, судя по этому, – удивился Винс, указывая на татуировки на ее предплечье и бедре.

– Это просто уколы, не порезы. Между порезами и уколами большая разница. Так как ты выглядел раньше? Совсем уродливо?

– Да. Неважно. Не сказать, чтобы имел большую популярность среди девчонок.

– И к лучшему, – сказала она, пощекотав его под подбородком. – Зато ты смог развиться как личность. Если бы ты был таким красавчиком всю жизнь, ты стал бы поверхностным и скучным.

Винс чуть не ответил: «Но я и есть поверхностный и скучный. У меня не ни интересов, ни увлечений, ни амбиций. Я ничего не знаю ни о политике, ни о спорте, ни о мире. Просто смотрю телевизор и обучаю людей вождению», но решил сохранить безупречность ее комплимента и ничего не отвечать.

– Я всегда думал, что потеряю девственность с девушкой вроде тебя, – сказал он.

Джесс ошеломленно спросила:

– Что? То есть?..

– Нет-нет. Я имею в виду до того, как потерял девственность. Думал, это случится с кем-то вроде тебя, опытным… Тем, кто в теме. Понимаешь?

– Ааа. – У нее загорелись глаза. – Было бы здорово. Это моя маленькая фантазия. Лишить девственности неопытного юношу. Кто была эта счастливица?

– Джой, – резко ответил он.

– Джой? Ей что, было за семьдесят?

– Нет. Просто старомодное имя. Она была моей ровесницей.

– Сколько ей было?

– Восемнадцать. Она тоже была девственницей.

– О боже, наверное, ужасно было?

– Нет, вообще-то, здорово. Очень, очень здорово.

– Не верю! Как такое возможно? Ни один из вас не знал, что делать!

– Не знаю. Но все получилось как надо.

Остаток утра они провели в постели, где пять раз занимались сексом. Уже через десять часов отношений Винс понял, что обрел лучшего сексуального партнера в жизни. Что бы ни случилось потом, Винс будет всегда использовать секс с Джесс как эталон, по которому будет судить последующие отношения. Текли минуты, секунда за секундой, ласка за лаской, и все больше казалось, что это не просто одноразовый опыт, который Винс будет извлекать из глубин памяти долгими зимними вечерами. Они относились друг к другу с добротой, бережно. Обсуждали семьи, свою жизнь, воспоминания детства. У Джесс не было от него секретов, не было двойного дна, она рассказывала ему все, словно бросала вызов – понравится ли она ему, несмотря на все ошибки.

Они вместе ходили в ванну, и Джесс мыла Винсу волосы, нежно массируя ему голову. Они обедали в кафе через дорогу и играли под столом ногами. А потом, после еды, когда Винс предположил, что ему пора возвращаться домой, Джесс посмотрела на него и просто спросила:

– Зачем?

Он никуда не поехал, и они провели вместе остаток дня, а потом ночь, и когда Винс три дня спустя наконец вернулся в свою унылую квартиру, чтобы сменить белье, он был совершенно, безумно, неистово влюблен.

– 39 –

Винс точно понял, что Джесс станет матерью его детей, когда познакомил ее с братом и сестрой.

Предыдущие девушки были очень милы с Кайлом и Эшли. Они тетешкались с ними, брали на руки, играли с ними в саду, дарили подарки, болтали о всякой чепухе по телефону. У детей даже были свои любимицы. Например, последняя, отказавшаяся выходить замуж, имела большой успех у Эшли, потому что умела делать сложные прически. А та, которая была за две девушки до последней, была любимицей Кайла, потому что умела с ходу придумывать прекрасные истории про драконов.

Но стоило Джесс увидеть Кайла и Эшли, как возникла загадочная химическая реакция и все переменилось. Она превратилась в волшебницу. У нее загорелись глаза, она стала мягкой, а Эшли и Кайл магическим образом потянулись к ней. Ей даже не пришлось ничего делать, чтобы завоевать их любовь: все произошло мгновенно.

– Ты выйдешь замуж за моего брата? – спросила Эшли, устроившись у Джесс на коленях и поигрывая прядью ее волос.

Джесс загадочно улыбнулась.

– Посмотрим. Мы знакомы всего несколько дней. Думаешь, стоит?

– Да, – вмешался Кайл, – стоит. Иначе он станет старым и одиноким.

Джесс сдержала улыбку.

– Значит, думаете, он будет хорошим мужем?

Эшли и Кайл с готовностью закивали.

– Да, – сказала Эшли, – обязательно. Он очень умный и добрый, и любит детей и животных.

– Как вы думаете, а я буду хорошей женой?

– Да, – поддакнул Кайл, – идеальной.

После сказанного у него на щеках начал расползаться румянец, и вскоре он стал красным как помидор. Он резко отвернулся, и Джесс с Винсом с улыбкой переглянулись из-за плеча Эшли.

– Винсент уже однажды чуть не женился, – сказала Эшли, – но она сказала «нет».

– Он мне рассказывал. Вот дуреха, да?

– Ага, – закивала Эшли, широко раскрыв глаза от удивления, что кто-то наконец назвал вещи своими именами. – Она мне тоже очень нравилась, но теперь я ее ненавижу.

– Правильно, – похвалила Джесс. – Нужно всегда быть на стороне семьи. А особенно старшего брата.

– Да. Она была ужасной. По-настоящему она мне все равно никогда не нравилась – я просто притворялась, потому что она хорошо делала прически. Но это неважно, ведь теперь у него есть ты, и если он сделает тебе предложение, ты согласишься.

– Ну, людям нужно время, чтобы узнать друг друга как следует, прежде чем решиться на такой серьезный шаг, как женитьба. Но может однажды, когда мы с твоим братом проведем вместе больше времени, мы поженимся. – Она подмигнула Винсу, и он подмигнул в ответ. Должно было быть ужасно слушать подобные разговоры всего через одиннадцать дней знакомства, но почему-то не было. Наоборот – было здорово и потрясающе, ведь ему хотелось именно этого.


– Она классная, – сказала Кирсти, загружая посудомойку после шумного обеда.

Джесс утащили в комнату Эшли играть в Барби, а Кайл в гостиной смотрел детский канал.

– Офигенная красотка, – подтвердит Крис, слегка поглаживая живот. С годами Крис медленно, но верно полнел. У него по-прежнему были длинные, стройные ноги и широкие плечи, но кубики на животе канули в далекое прошлое, скрывшись за уютным слоем жира.

Кирсти же по-прежнему была в форме и выглядела необыкновенно молодо для сорока девяти лет в аккуратных джинсах маленького размера и бледно-голубом трикотажном топе с рукавами три четверти. Она уверяла, что ей помогают сохранять молодость дети, но дело было явно в хороших генах.

– Почему она так поздно учится водить?

– Она исправившийся гедонист, – процитировал Винс, скидывая остатки еды с тарелки в мусорное ведро. – У нее была бурная молодость.

Крис рассмеялся.

– Тогда все понятно. Есть в ней что-то такое.

– В каком смысле?

– Не знаю. Какой-то особый блеск в глазах, немного дикий, словно она может натворить дел.

– Думаешь?

– Да. Но в хорошем смысле. И она прекрасно ладит с детьми.

– Это точно, – улыбнулся Винс.

– Только посмотрите, – поддразнила Кирсти, – кое-кто замечтался.

– О да, – присоединился Крис, – смотрите-ка. Винсент-наседка!

– Ой, отстаньте. – Винс бросил в него скомканной бумажной салфеткой и улыбнулся.

Вошла Джесс за руку с Эшли.

– Джесс научила меня йоге. Смотрите. – Она медленно поставила ступню на икру и сложила ладони рук, балансируя на одной ноге. – Это называется «дерево».

– Вот как, «дерево»? – сказал Крис. – А потом ты захочешь на обед чертовы макробиотические сэндвичи?

Он улыбнулся Эшли, которая показала ему язык и увлекла Джесс в сад, чтобы узнать новые позиции в йоге.

Винс наблюдал за ними, стоя у окна. Через несколько минут появился Кайл и спросил, что они делают. Вскоре он к ним присоединился и тоже принялся выворачивать тело в странных позах, повторяя медленные движения Джесс.

Солнце только начало заходить за горизонт, отбрасывая дрожащие тени сквозь ветви маленькой плакучей ивы в саду. Соседская кошка сидела на стене, играя с маленькой зеленой бабочкой. Это были вторые теплые выходные в году, достаточно теплые для коротких рукавов, но недостаточно – для голых ног, потому что земля под травой все еще была холодной.

Винс наблюдал, как Эшли складывает ноги в позе лотоса. Сейчас, в ее возрасте, она напоминала жеребенка, с длинными руками и ногами, а девушка, которой она должна была стать, пока еще застенчиво ждала поодаль, ожидая своей очереди. Винсу стало немного грустно, когда он подумал, что через несколько коротких лет Кайл и Эшли станут подростками, а детство останется для них далеким воспоминанием, и тогда в его жизни вообще не будет детей. Никто из его друзей еще не достиг этого этапа. Они все еще наслаждались молодостью, тратили деньги на дорогой отдых, походы в рестораны и такси. Дети были просто темой для обсуждения, смутной перспективой, нечто неизбежное, но находящееся на безопасном отдалении. «Мы собираемся начать пробовать в следующем году, когда купим жилье побольше/получим продвижение/поженимся/бросим курить».

Но теперь, наблюдая за Джесс, осторожно переставляющей ноги Кайла, высокой и сильной, здоровой и полной сил, Винс понял, что она не похожа на его друзей. Ее ничто не сдерживало, она не боялась ничего потерять. Он вполне представлял ее на восьмом месяце беременности, нежно поглаживающей живот, пышущей здоровьем и переполненной гормонами. Она не станет оплакивать неминуемую потерю свободы, невозможность напиться, физические изменения в своем теле. Она раскроется в материнстве. Расцветет. И внезапно мысль о том, чтобы посеять ребенка в этом высоком, сильном теле, о том, чтобы сделать ее матерью, показалась Винсу самой сексуальной и прекрасной из всех возможных.

Семя отцовского инстинкта заронилось в Винсе с тех пор, как он впервые увидел Кайла. Оно начало выпускать корни три года спустя при родах мамы, когда на свет появилась Эшли. Но сейчас, теплым солнечным днем на кухне матери, он впервые в жизни ощутил себя полностью готовым к отцовству.

* * *

– Они великолепны! – восхищалась Джесс через час по дороге домой. – Настоящие ангелы.

– Я знаю, – гордо улыбнулся Винс. – Мама с Крисом отлично поработали. Прекрасные дети.

– Такая ответственность, да? Обзаводиться детьми. Столько возможностей облажаться.

– Да. Главное испытание в жизни.

Она повернулась и посмотрела на Винса.

– Ты когда-нибудь задумывался, справишься ли? Есть ли у тебя необходимые качества?

Винс пожал плечами.

– Да. Думал. Думаю, у меня все получится. У меня есть кое-какой опыт.

Джесс кивнула.

– Тебе повезло. А я никогда не имела дела с детьми. Ни у кого из друзей детей нет, а когда я беременела, раньше, то совершенно не была готова. Меня приводила в ужас мысль, что придется расстаться со своей независимостью, постоянно таскаться с орущим, какающим ребенком. Но в последнее время…

Винс на нее посмотрел.

Она улыбнулась:

– Даже не знаю. Здорово, да? Иметь детей. Быть семьей.

– Думаю, в этом истинная цель нашей жизни, – поддразнил он.

– Да, – задумчиво согласилась она. – Разве не так?

Она отвернулась и стала смотреть в окно, и оставшаяся часть поездки прошла в задумчивом молчании.

– 40 –

Они начали попытки зачать ребенка через два месяца. Их отношения еще были на ранней стадии, но когда они узнали о взаимном желании стать родителями, то решили, что ждать нет смысла. Они никому не рассказали о своем решении. Друзья Винса застряли на стадии помолвок и свадеб – никому из них не приходило в голову, что Винс и Джесс могут совершенно проскочить эту формальность и сразу приступить к основной задаче. Они не стали составлять таблицы овуляции или мерить температуру, а просто последовали совету матери Джесс – «как можно больше секса».

Первый незащищенный секс принес странное ощущение свободы, захватывающее чувство выполнения природного предназначения, гармонии с Вселенной. Оба были крайне удивлены, когда у Джесс начались месячные.

– Боже, – вздохнула Джесс, открывая коробку тампонов, – всю жизнь так стараешься не забеременеть во время секса, что кажется просто немыслимым, что можно не зачать ребенка после пятидесяти раз без презервативов.

Но тогда они не расстроились. Все получилось бы слишком быстро. Их еще не покинуло ощущение эксперимента.

Когда месячные пришли во второй раз, они удивились меньше.

– Не удивительно, – сказала Джесс. – Сам понимаешь – два аборта, наркотики. Видимо, мне уже не так легко зачать.

На третий месяц они философски настроились на долгое ожидание.

– Даже если понадобится целый год, к моменту рождения ребенка мне будет тридцать три. Все еще немного.

Поэтому они продолжали активно заниматься сексом, но перестали принимать любой симптом Джесс между менструациями как признак беременности.

Официально они даже не жили вместе. Винс проводил большую часть времени в квартире Джесс, потому что там было намного лучше, чем у него, и не было Клиффа, но по-прежнему платил за аренду и иногда ночевал у себя, если Джесс не было дома. У него не было ключей от ее квартиры, и он не заходил туда без нее. У него даже не было там своей зубной щетки: он пользовался щеткой Джесс.

Они оба словно подсознательно ждали появления тонкой розовой линии на пластиковой палочке, прежде чем официально признать свои отношения. Это подразумевало, что если они не смогут зачать ребенка, то разойдутся так же легко, как сошлись. По идее, это должно было дать Винсу пищу для размышлений, вызвать у него смутное беспокойство, но нет – он был влюблен до потери пульса.


У Джесс было мало друзей-мужчин. Чаще всего эту роль выполняли многочисленные бывшие. Кевин был ее подростковой любовью и причиной одного из абортов. Теперь он женился и жил в Брайтоне с женой и двумя детьми. Периодически они болтали по телефону и встречались, чтобы выпить, когда Кевин приезжал в Лондон без семьи. Винс видел его однажды – высокий, рыжий, со слегка отвисшим брюшком, Кевин явно не представлял никакой угрозы.

Карл входил в категорию бывших с Ибицы. Он жил на острове постоянно и периодически звонил, когда надирался, чтобы признаться Джесс в любви. Она всегда с улыбкой бросала трубку и качала головой.

– Безумец, – одобрительно говорила она. – Просто безумец. Очень жаль его девушку.

Винс видел фото молодого Карла с длинными растрепанными волосами и в огромных шортах. Он был красивым, но пустым. А еще он жил с моделью на расстоянии пятисот миль. Винс не слишком беспокоился насчет Карла.

Как и насчет Бобби. Именно Бобби сподвиг Джесс на сексуальное воздержание. Ему было сорок пять, и он недавно женился на женщине, которую отказался бросать ради Джесс. Он так глубоко запал ей в душу, что после расставания она еще три месяца посещала психотерапевта. Часть этой «терапии» включала себя периодические походы с ним на ужин и разговоры на «нейтральные» темы.

– Не знаю, что я в нем нашла, – заявила Джесс, вернувшись с одной из этих встреч. – С каждым днем он все сильнее напоминает жабу.

Единственным бывшим Джесс, который хоть немного тревожил Винса, был Джон Гэвин – любовь всей ее жизни и отец второго нерожденного ребенка. Она всегда называла его полным именем – Джон Гэвин, – потому что он был не единственным Джоном в большой компании, с которой они тусовались в двадцать лет. Джон был партнером Джесс в преступных развлечениях на Ибице, с ним она проводила ночи напролет и именно его ассоциировала со «славными деньками» своей юности.

В разных уголках квартиры стояли его фотографии. Он был высок, строен и красив красотой Пола Ньюмана, которую могли оценить другие мужчины. Работал музыкальным продюсером и жил в доме, совмещенном со студией на берегу недалеко от Лос-Анджелеса. Но куда неприятнее внешней привлекательности и крутой работы было то, что Джесс никогда ни говорила о нем плохо. Если бы она хоть раз сказала что-то плохое – хотя бы что у него ужасные ноги или что он храпит, – Винсу стало бы намного легче. Но все было наоборот.

– Обожаю его, – говорила она. – Просто обожаю. Удивительный человек. Хочу, чтобы вы познакомились – уверена, ты тоже его полюбишь.

Винс видел в Джоне Гэвине лишь одно положительное качество – огромное физическое расстояние между ними. Он был глубоко признателен Джону Гэвину, что тот поселился на другом конце Атлантического океана, и с удовольствием платил бы ему пособие за пожизненное пребывание в Лос-Анджелесе.

Поэтому тем вечером, когда Винс встретился с Джесс в пабе через дорогу от ее квартиры и она, сияя, заявила: «У меня потрясающие новости – Джон Гэвин возвращается в Лондон», Винсу пришлось сделать три глубоких вздоха, чтобы собраться и отреагировать должным образом.

– Зачем? – непринужденно спросил он.

– Не знаю, – ответила она, все еще сияя от удовольствия, – что-то с работой. Поверить не могу – ты наконец-то познакомишься с Джоном Гэвином!

– Да. Здорово. Когда он приезжает?

– В понедельник! Хочу встретить его в аэропорту. Это будет сюрприз.

– Здорово. Отличная идея.

– Я бы и тебя позвала, но, понимаешь…

Винс не совсем понимал, но ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть в ответ.

– Нет-нет, все ясно. Понимаю, – заверил он.

– Вы познакомитесь во вторник.

– Да?

– Когда ты приедешь.

– А.

– Я предложила ему пожить у меня. Пока он не устроится и не найдет себе жилье.

– Что? Серьезно?

– Да. Что-то не так?

Винсу хотелось ответить, что да, вообще-то это проблема. Но по какой-то нелепости он по-прежнему находился с Джесс на той стадии отношений, когда хотел казаться крутым и самоуверенным парнем.

– Боже. Нет. Все в порядке. Просто… Не будет нам втроем тесновато?

– Ерунда, – благодушно фыркнула она. – Джон не займет много места.

Она произнесла это тоном, которым всегда говорила о Джоне, слово это было очередным из его уникальных достоинств.

– Но где он будет спать?

– На диване.

– А. Хорошо.

Винс вздохнул. Он представил, как они лежат втроем на диване и смотрят фильм. Представил, как к девяти вечера Джон начинает зевать, и Джесс встает, чтобы разобрать ему постель. Представил, как ждет у входа в ванную, чтобы почистить зубы, и тут появляется Джон, обернутый в полотенце, с кубиками на животе и огромными грудными мышцами. И тут ему в голову пришла фантастическая идея.

– Я тут подумал, – оживившись, начал он, – почему бы Джону не пожить у меня? У него будет своя спальня, и это в пяти минутах отсюда.

Винс ожидал, что Джесс засияет от удовольствия, но она лишь вздохнула.

– Ой, нет. Не думаю. Там ужасная квартира. И представить не могу, что Джон подумает о старом добром Кливе.

Она произнесла имя Клива так, словно речь шла о какой-то половой инфекции, и Винсу впервые в жизни захотелось встать на защиту своего угрюмого соседа.

– А что не так с Кливом?

Она бросила на него вопросительный взгляд.

– Да ладно, ты и сам прекрасно знаешь, что с ним не так. Он старый и странный…

– Он не странный.

– Хорошо. Не то чтобы странный, но носит чудную одежду и разговаривает так… медленно… что… тебе… хочется… умереть. И вообще, я четыре года не виделась с Джоном. Я хочу, чтобы он жил у меня. Он позитивно на меня действует. Делает счастливой.

Винс сглотнул. Он понимал, что Джесс не специально его расстраивает. Джесс не собиралась обманывать, в ней не было лжи и хитрости. Она считала, что люди несут полную ответственность за собственные эмоции. Она не собиралась корректировать из-за этого действия, сдерживать чувства. Окружающие должны были проявлять достаточную зрелость и воспринимать ее такой, какая она есть. Ей были неинтересны тревоги окружающих, и поэтому Винс сейчас сидел, глубоко дышал и вел себя пристойно, хотя на самом деле ему хотелось выйти из себя и устроить скандал.

– Справедливо, – наконец сказал он. – Просто подумал, что пожить у меня – неплохой вариант.

Джесс улыбнулась и пожала ему руку.

– Два моих лучших мальчика, под одной крышей. Потрясающе!

Как только она это сказала, в голове у Винса болезненно затикал таймер, отсчитывая секунды до вечера понедельника… До Джона Гэвина.

– 41 –

Джордж стоял возле машины, у станции.

На нем была рубашка, которую он надевал шесть лет назад, в день их свадьбы. Две верхние пуговицы были расстегнуты, и белизна плотного хлопка смотрелась свежо и прохладно на фоне оливковой кожи. Прическу он сменил. Постригся покороче, волосы плотнее прилегали к черепу. Ему шло. В руках у него был большой букет белых цветов, на расстоянии было сложно сказать, каких именно, но, наверное, калл.

Джой поплотнее закуталась в пальто и неуверенно улыбнулась. В левой руке у нее был пакет с туалетными принадлежностями, пижамой, дневником и прокладками. Она собрала его в пятницу, пока Джордж был в саду, беспорядочно закидывая вещи и чувствуя всплеск адреналина. Она забыла увлажняющий крем, и ей пришлось использовать мамин кольдкрем, пахнущий сырой кладовкой. Она привезла с собой только одну смену одежды, черную футболку, которая теперь лежала в корзине для грязного белья у ее матери. Она собиралась вернуться за остальными вещами потом, загрузить багажник маминой машины и снова проехать через весь Лондон.

Но вместо этого она возвращалась, чтобы совершить новую попытку. Капля за каплей ее сердце наполнилось разочарованием. Разочарованием в себе. Все планы, ухищрения, отвага, понадобившиеся, чтобы уйти из дома в пятницу днем, все переживания, противоречия и ужас поездки на поезде три дня назад – все коту под хвост. Стоило Джорджу позвонить, и она вернулась. Десятиминутный разговор, наполненный обещаниями перемен и исправления, признаниями в любви и обожания. Этого оказалось достаточно.

Джордж купил цветов.

Она начала все сначала.

Она показала проездной парню с пестрыми волосами, которого видела каждый день по дороге с работы и на работу и которого она понадеялась больше никогда не встречать, и глубоко вдохнула. Подходя к Джорджу, она чувствовала странное стеснение. Похоже, она уже забыла, как улыбаться.

Он же одарил ее лучезарной счастливой улыбкой, его лицо смягчилось.

– Прекрасно выглядишь, – сказал он, одним легким движением протянув ей цветы и забрав пакет, – просто красавица.

Она напряженно улыбнулась, не зная, как спустя все эти годы воспринимать комплименты Джорджа.

– Ты надел свадебную рубашку, – заметила она, прикоснувшись к одной из пуговиц.

– Да, – подтвердил он, опуская взгляд. – Я ждал случая снова ее надеть – сегодняшний момент показался самым подходящим. Нашел под воротником кусочек конфетти. Подкову. Довольно символично. – Он усмехнулся и открыл для нее пассажирскую дверь. – Рад видеть тебя, очень рад. Я скучал.

Джой села на пассажирское сиденье и с улыбкой посмотрела на Джорджа.

– Я тоже скучала, – ответила она.

Как ни странно, так оно и было. Она не скучала по долгому, неловкому молчанию во время их ритуального секса субботними вечерами. Не скучала по пустоте их совместной жизни, по нищете и запустению, до которых они практически дошли. Но она скучала по нему. В дни перед отъездом, раздумывая над запланированным важным поступком, она открывала шкаф и нюхала какой-нибудь костюм Джорджа, а вдохнув его запах, прижимала к себе костюм и плакала, уткнувшись в лацканы.

В другой раз она мельком глянула на затылок Джорджа, его мужественную шею, маленькую капельку родимого пятна бордового цвета, выглядывающего из-под волос, непокорную вьющуюся прядь и вдруг невольно увидела его маленьким мальчиком, одиноким ребенком без родителей, без друзей, у которого нет никого, кроме нее. Она хотела встать и обнять его, прижав к себе, но он бы посмотрел на нее как на ненормальную и оттолкнул. Они больше не обнимались.

В такие моменты она должна была понять, что еще не готова уйти, хотя каждая клеточка в ее теле разрывалась от желания сбежать из этого тесного, грязного, холодного, удушливого мира. Джой еще не была готова высадиться на берег. Она так долго дрейфовала по морю, что разучилась ходить по суше. Она не помнила, как жить без Джорджа. Она чувствовала себя потерянной и с ним, и без него.

– Итак, – сказал Джордж, пристегнув ремень, – я заказал нам столик в новом японском ресторане. Ты не против?

– С удовольствием. У меня рыбное настроение.

– Хорошо. Отлично. Но сначала давай заедем домой.

– 42 –

В день приезда Джона Гэвина у Джесс начались четвертые месячные.

Он сидел у Джесс на диване, когда Винс пришел к ней в семь часов вечера. Как только Винс вошел, Джон Гэвин встал и встретил его энергичным рукопожатием.

– Винс. Для меня честь наконец с тобой познакомиться.

– Да, – ответил Винс, глядя в самые ослепительные синие глаза, какие он только видел в жизни, – для меня тоже.

– Джесси болтает о тебе, не умолкая – Винс то, Винс это…

Он улыбнулся и отпустил руку Винса.

Джесси? Почему ему позволено называть ее Джесси? Винс назвал ее Джесси лишь однажды, и она заявила, что так ее называть можно было только отцу.

– Ну, приятно слышать, – ответил Винс, улыбаясь в ответ.

Джон оказался меньше ростом, чем выглядел на фотографиях, но это было единственной приятной для Винса деталью его внешности. На нем были простые брюки свободного покроя и водолазка из серой овечьей шерсти. Волосы коротко подстрижены, но не из-за того, что он лысел – они густо покрывали голову, словно плюшевый бархат, – ему просто шла такая длина благодаря отличной форме черепа. А еще стрижка подчеркивала его до нелепости голубые глаза и густые, темные ресницы.

Даже ступни у него были красивые.

Единственная часть тела, которой чаще всего не хватало эстетической привлекательности, которой позволялось быть ожидаемо уродливой. Ступни Джона были, как и остальные части его тела, загорелыми, стройными и гармоничными.

Винс пожалел, что не обратил утром должного внимания на свою одежду. Он проводил все дни в машине, и для него главным было ее удобство. А еще он пожалел, что не подстригся. После стрижки волосы всегда казались гуще. Он почувствовал себя бледным британцем, лысеющим и старым. И совершенно неподходящим для Джесс.

С кухни пришла Джесс в трикотажных брюках и облегающей майке без бюстгальтера. Винс беспомощно взгляну на ее торчащие соски. Еще вчера они были его сосками, но сегодня он уже делил их с Джоном.

– Привет, мой хороший. – Она запечатлела на его щеке теплый поцелуй и обхватила рукой за зад. – Я смотрю, вы уже познакомились?

Они с улыбкой кивнули.

– Начались чертовы месячные, – покачала головой Джесс, раскладывая на столе приборы. – Только что, за полчаса до твоего прихода.

– А, – проронил Винс и глянул на Джона, ожидая реакции на столь неожиданное и несколько личное заявление.

Но Джон оставался совершенно невозмутимым.

– Вот блин, Джесс, – посочувствовал он. – Как жалко.

– Хм, Джесс… Ты ему сказала?

– Да, – легко ответила она.

– Но я думал, мы решили никому не рассказывать.

– Нет, это ты решил. А я просто не хотела. До этого момента.

– А. Ясно.

– Слушайте, – вмешался Джон, – не ссорьтесь. Если вы хотите сохранить все в секрете, можете мне доверять. Я никому не скажу.

– Нет-нет, все нормально. Просто, понимаешь, когда люди знают, то начинают спрашивать, почему так долго ничего не получается, и это только нервирует, а мы хотим, чтобы весь процесс был в удовольствие.

– Справедливо, – согласился Джон, – прекрасно понимаю. По-моему, это чудесно. Так за вас рад! Малышка Джесси собирается стать мамочкой. – Он улыбнулся Джесс, и она улыбнулась в ответ. – Ты заслуживаешь этого как никто другой.

Они вдруг бросились друг другу в объятия и обнимались не меньше двадцати секунд.

– Ах, Джон, – сказала Джесс, без стеснения обхватив его руками за талию, – я так рада, что ты здесь!

– У вас очень хорошо.

Он поцеловал ее в лоб, а потом снова обнял. Пока они крепко обнимались, издавая сдавленные звуки, Винс стоял и смотрел, чувствуя себя совершенно неуместным и лишним.

– Пообещай, что больше никогда не уедешь.

– Ага, сейчас. Ты знаешь, я не могу. Но обещаю, что в следующий раз не уеду так надолго.

– Хотя бы так, – улыбнулась Джесс и отошла, легонько похлопав его ладонью по заду.

Винс прочистил горло – не ради привлечения внимания, а просто от смущения. Ему казалось, что он наблюдает за молодыми любовниками, и самым приемлемым было бы извиниться и выйти из комнаты. Вместо этого он повалился на диван и взял журнал, принесенный Джоном из самолета.

– Как, кхм… Как перелет? – выдавил он, бездумно перелистывая толстые, блестящие страницы.

– Хорошо, – ответил Джон, усаживаясь с ним рядом. – Да. Неплохо. Немного турбулентности, но в целом хорошо.

– Значит, «Верджин» – хорошая компания? – спросил Винс, указывая на журнал.

Он и сам не знал, зачем спрашивает об этом. Он не собирался лететь куда-либо в ближайшее время, но рука Джесс, лежащая на заднице Джона, надолго запечатлелась в его мозгу, и он больше не смог придумать ничего путного.

– Да, отличная. Я летел улучшенным классом – не первый класс, конечно, скорее как бизнес, но я подумал, что получится неплохая экономия.

Винс сглотнул. Джон был из тех, для кого летать первым классом – привычное дело. Этого он и боялся. Он подозревал, что простой с виду свитер из мериноса недешево стоит, а поношенные штаны – из дорогого магазина. И маленькое серебряное колечко в левом ухе все больше напоминало платину.

Состоявшийся мальчик из рабочего класса.

Красивый, богатый и успешный.

Приятный, дружелюбный и уверенный в себе.

Он обладал всем, чего не хватало Винсу. Всем, о чем Винс только мечтал.

– Ну, надеюсь, что вы голодные. Я наготовила минимум на восьмерых голодных мужчин.

– Что на ужин? – потер руки Винс, стараясь вселить в себя хоть каплю энтузиазма.

– Спагетти с фрикадельками.

– О, красота! – обрадовался Джон. – Мои любимые! Поверить не могу, ты помнишь?

– Как я могла забыть? – Джесс подмигнула ему и удалилась на кухню.

– Ух ты, – изумился Винс, слегка дрожащим от скрытого раздражения голосом, – тебе оказали честь! Мне обычно достается лишь рыба на пару с овощами.

Джон пожал плечами.

– Может, тебе стоит попробовать уехать из страны на четыре года?

Он улыбнулся, словно подчеркивая, что говорит несерьезно, но это было уже неважно.

Все зашло слишком далеко.

– 43 –

Джон был идеален. Абсолютно идеален во всех отношениях. Он не расхаживал по дому в одном полотенце, не мешал Винсу и Джесс. Не разговаривал во время «Клана Сопрано» и не смотрел утреннее телешоу. Не занимал телефон и не флиртовал с Джесс. Не выделывался по поводу своей крутой работы и не сорил деньгами.

Его диван был аккуратно убран каждое утро еще до того, как вставали Винс и Джесс, а подушки разложены так, будто Джон их и не трогал. Он поливал все полузасохшие растения Джесс и вернул их к жизни. Он готовил чай так, как умела готовить только бабушка Винса, и всегда пребывал в хорошем настроении, причем таком заразительном, что Винс по утрам выходил из квартиры легкой, пружинящей походкой. Однажды утром Винс пошел в ванную после того, как Джон провел там довольно долгое время, и там пахло в буквальном смысле розами.

Он даже похвалил преподавательский талант Винса.

– Боже, – сказал он, – никогда бы не подумал, что увижу Джесс за рулем и даже переживу поездку с Джесс за рулем! Но она отлично водит. Ты, наверное, прекрасный учитель.

Винс не хотел говорить ему, что Джесс оказалась прирожденным водителем и его обучение было ни при чем, и вместо этого невозмутимо улыбнулся, с благодарностью принимая комплимент.

Винс шел по узкой тропе между любовью и ненавистью. Иногда ему хотелось похлопать Джона по спине и сказать ему, какой он замечательный. Иногда – плеснуть ему в лицо кислотой.

Именно в тот момент, когда Винс наконец начал чувствовать себя мужчиной, появился Джон и поставил все под сомнение. Он решил, что такая сексуальная, классная, харизматичная девушка, как Джесс, хочет быть с ним, потому что видел ее только в одном контексте. Без Джона Джесс была просто радиопродюсером с низкой зарплатой, жила в маленькой арендованной квартирке в Энфилде, три раза в неделю ходила на йогу, закупала продукты в бюджетном супермаркете, водила «Микру», сама стригла себе волосы и очень любила секс.

Но рядом с Джоном она вдруг превратилась в экзотическую красотку, которая могла бы выйти замуж за успешного продюсера и проводить жизнь в разъездах между Лос-Анджелесом, Сиднеем и Кейптауном. У нее могли быть платиновые кредитные карты, бриллиантовые серьги и красивые дети с густыми волосами. Собственный инструктор по йоге, повар-специалист по макробиотике и полноприводный джип. Рядом с Джоном все преображалось. Рядом с Джоном отношения Джесс и Винса теряют всякий смысл, и вся идея зачатия ребенка выглядит какой-то комичной.

Проще говоря, в присутствии Джона Винс становился недостоин Джесс.


– Почему вы с Джоном расстались? – спросил он у нее однажды ночью. Он задержал дыхание, надеясь, что объяснение его успокоит – они расстались, потому что Джон был импотентом, или ей надоел, или оказался жестоким серийным убийцей. Хотя стоило ожидать, что ничего подобного он не услышит.

– Даже не знаю, – сответила Джесс, проводя кончиком пальца по его уху. – В молодости Джон был очень амбициозным. А я хотела лишь веселиться. Думаю, нам просто было не по пути, и мы разошлись.

– Ха, – сказал он, пытаясь казаться невозмутимым, – ирония судьбы, не так ли?

– Что?

– Вы расстались, потому что ты слишком любила развлекаться, а теперь ты стала такой воздержанной – может, если бы вы прожили рядом немного дольше, то снова сошлись бы.

Скажи нет, думал он, крепко сжав зубы, скажи нет. Сардонически усмехнись. Пожми плечами. Отбрось саму идею. Пожалуйста.

– Гм, – ответила Джесс, – я никогда об этом не думала. Возможно. Но, знаешь, жизнь расставляет все по своим местам. Мы с Джоном почему-то расстались. Мы с тобой почему-то встретились. Все предрешено, ведь так? История не знает сослагательного наклонения.

Винс кивнул, крича про себя «Бред собачий!». Он терпеть не мог всей этой чуши про судьбу. Его предыдущая соседка, Кесс, пыталась его ею накормить. Вся эта история с Джой и дурацкой глупой кошкой. Кесс пыталась убедить его, что это знак, хотя это значило лишь то, что Джой решила поселиться в той же части Лондона, что и он, и кошка Кесс обладала хорошим вкусом в отношении людей.

Судьба могла свести двух людей и также легко их разлучить, а, разлучив, не менее легко свести снова. У судьбы не было начала, середины и конца. Она не была изящной и не поддавалась управлению. Она была пугающей и шальной. Делала, что в голову взбредет. И если она решила вернуть Джона в жизнь Джесс, чтобы та внезапно задумалась, какого черта она пытается зачать детей с таким неудачником, как Винс, то так она и сделает.

– Значит, если Джон вернулся бы шесть месяцев назад, до того, как мы познакомились, как думаешь, что бы было?

Джесс издала звук, дающий понять, что сон интересовал ее гораздо больше обсуждения всяких «если».

– Понимаешь, – настаивал Винс, – между вами не произошло ничего плохого. Вы лучшие друзья, он очень привлекательный, вы были влюблены друг в друга. Что бы тебя остановило?

– О боже. – Джесс отвернулась. – Не знаю. Я просто больше его так не воспринимаю. Он друг. Просто… Джон.

Именно, подумал Винс, именно. В этом все и дело. Джон был просто Джон, и Джон был настоящее совершенство.

– 44 –

Джой убрала карту обратно в кошелек и взяла с кассы пакет.

Начался дождь, сильный и неожиданный. Толпа людей стояла у выхода из супермаркета, поставив пакеты с покупками у ног и глядя на небо через стеклянные двери.

Джой предполагала, что будет дождь, и достала из сумки зонт. Машины с шипением ехали по влажному асфальту, а люди передвигались с удвоенной скоростью. Мимо Джой пробежал какой-то парень, задев ее локтем.

Бежать нет смысла, хотела она крикнуть ему вслед, по проведенным исследованиям, если ты бежишь под проливным дождем, то промокаешь всего на пять процентов меньше, чем если идешь обычным шагом.

Сумка Джой была заполнена едой на ужин. Сегодня была ее очередь готовить. Джордж готовил по понедельникам, средам и пятницам, Джой – по вторникам, четвергам и субботам, а по воскресеньям они ходили в ресторан. Сегодня она будет готовить блюдо из «Голого повара»[13] – большую тарелку куриного супа с лапшой. Джордж переболел простудой, и это казалось подходящим и полезным вариантом.

Удивительно, насколько быстро Джой снова привыкла к старой рутине.

Первые несколько дней Джордж вел себя превосходно. Он согласился, что им необходимы перемены, пообещал следить за своим настроением и даже предложил пригласить ее маму на обед в воскресенье. Они убрались дома, обсуждали отпуск и планы на будущее. Даже занялись сексом во вторник. Отношения казались свежими и чистыми, словно они вернулись в ранние дни, когда Джордж обожал ее, до того, как он решил, что она – причина всех его несчастий.

Но потом, со временем, все вернулось на круги своя. Дома снова воцарились грязь и бардак. Планы остались планами. Джордж опять ушел в себя. Жизнь потекла дальше, словно Джой никогда не уезжала, в одиночестве оставив его в «провинциальной тюрьме».

Теперь они жили в Эшере. Они переехали сюда три года назад, когда Джордж решил уйти с работы и написать Великий Английский Роман. Маленький коттедж на главной улице стоил в два раза дешевле их трехкомнатной квартиры в Стоквелле. Оставшуюся часть денег Джордж положил в банк под высокие проценты, чтобы оплачивать свой долгосрочный отпуск. Предполагалось, что он продлится всего год. Джордж переехал сюда, полный надежд, с наслаждением подключил ноутбук и размял пальцы. Он не сомневался, что к Новому году у него уже будет солидный манускрипт и договор с издательством. Но к следующему январю у него было готово лишь одиннадцать страниц четвертого варианта, а три предыдущих оставались недоработанными, и он их вовсе отложил в сторону.

Деньги начали заканчиваться за несколько месяцев до этого, и ему пришлось подрабатывать бухгалтерским делом – его клиентура разнилась от местного флориста до учителя фортепиано и разъездного парикмахера. Он ненавидел подработку, эти разрозненные вторжения внешнего мира в его писательское время и домашний кокон.

Джордж и Джой никогда не принимали гостей. Мама Джой делала вид, что понимает, но была явно озадачена тем фактом, что человек, за которого она была так счастлива выдать дочь шесть лет назад, ни разу не приготовил для нее даже тарелку пасты и сам приходил к ней в дом лишь ненадолго, по дороге куда-нибудь еще. Если Барбаре удавалось пригласить их на воскресный обед, Джордж начинал поглядывать на часы, как только доедал яблочный пирог, даже не пытаясь скрыть свое неудобство от пребывания на столь далеком расстоянии от своей зоны комфорта.

Несмотря на якобы прекрасное воспитание, у Джорджа были отвратительные манеры.


Несколько недель назад, в пятницу вечером, к ним зашли Джулия и Белла. Это явно была миссия спасения, замаскированная неожиданным визитом «мы проходили мимо». Джой и Джордж только что поужинали и собирались смотреть видео. Зазвонил звонок, и Джордж отдернул шторы, дрожа от негодования и ужаса.

– О боже, – сказал он, отпуская штору, – это твои жуткие друзья. Маленький отвратительный человечек и громкая девушка с грудью.

– Джулия и Белла? Да ты шутишь!

– К сожалению, нет.

Джой сглотнула. Она не видела Беллу и Джулию почти два года. Они иногда разговаривали по телефону, но пытаться ее куда-нибудь вытащить они и не надеялись. Джой давным-давно забросила свою общественную жизнь. Она не стоила долгого молчания, дурного настроения и обид. Проще было придумать отговорку и остаться дома с Джорджем. Пока она еще работала в городе, в «КолорПро», было легче. Она могла встречаться с друзьями во время обеда. Теперь же она работала в Суррее и оказалась лишена даже этих встреч, не видя в своем окружении никого, кроме Джорджа.

В других обстоятельствах, в отношениях с нормальным мужчиной, она бы удивилась, но обрадовалась неожиданному появлению на пороге двух старых друзей. Теперь же волна ужаса сковала каждую клеточку ее тела.

– Ты их приглашала?

– Нет, – воскликнула она. – Конечно, нет!

Глупое предположение. Их дом был герметично упакован от мира. Порог переступали лишь сантехники и газовщики. Пятницы проходили по особому, давно установленному ритуалу. По предположению Джой, у большинства живущих вместе пар существовали подобные традиции и рутина, но с определенной встроенной гибкостью, как высотные дома, спроектированные так, что они были способны противостоять сильному ветру. Но их рутина была такой неподатливой и жесткой, что малейшие перемены могли опрокинуть их быт, разбив на массу осколков и обломков.

В дверь снова зазвонили. Джой раскрыла рот, пытаясь что-то сказать.

– Тсс. – Джордж прижал палец к губам. – Тише, – прошептал он. Джой закрыла рот.

Теперь все ее слова и действия служили счастью Джорджа. Даже одежда подбиралась соответственно его вкусам. Когда пару лет назад в моду вернулись короткие юбки, Джордж выразил недовольство степенью оголенности ног Джой, и она немедленно вернулась к брюкам. Она могла настоять на своем и занять позицию «я буду носить все, что захочу», но точно знала, к чему это приведет, а сил на подобные испытания у нее не было.

Все сферы жизни Джой согласовывала с Джорджем. Она больше не виделась с друзьями, не произносила ругательства, не смотрела дурацкие телешоу, не называла туалеты туалетами, не делала ошибок в произношении, не красила волосы, не вспоминала прошлое, не упоминала свою семью, не держала нож как ручку и не занималась оральным сексом. Она систематически, хирургическим путем удаляла все потенциальные причины его недовольства и раздражения, и в таких экстремальных обстоятельствах им более-менее удавалось спасти свой брак. Привычно следуя установленному порядку, без вторжений из внешнего мира, они жили приятной, милой жизнью. Смотрели по вечерам фильмы, ели вкусную еду, читали хорошие книги и часами обсуждали за отличным вином политику, философию и серьезные вопросы. Они никогда не ссорились и наслаждались жизнью, поэтому Джой приходилось отвергать попытки друзей выманить ее из домашней крепости.

Большинство из них перестали ее куда-то звать уже много лет назад, но Джулия не сдавалась. «Мы идем в «Уэмбли», на Take That. Я куплю тебе билет». «Мы с Беллой едем в Стратфорд на выходные, нашли чудесный отель. Скажи, что ты поедешь». «Давай встретимся, сходим в новый бар на Руперт-стрит». И каждый раз Джой приходилось придумывать очередной предлог для отказа, чтобы не признаваться, что ее не пускает Джордж.

Раньше Джой иногда отвечала Джулии «да». Но согласие моментально сопровождалось несколькими днями тревог, прежде чем она решалась рассказать Джорджу о своих планах. Когда она наконец решала, что подходящее для жутких новостей время настало, наступало минимум пять минут глубоких вздохов и внутреннего подбора слов, прежде чем Джой заявляла обо всем безапелляционным, как она надеялась, тоном, обычно вместе с обещаниями не опаздывать. За этим следовало мрачное настроение Джорджа, которое длилось, как правило, несколько часов, а то и дней, достигая апофеоза в день ее встречи с друзьями. Оно испарялось лишь на следующее утро – они просыпались, и жизнь приходила в норму. Джой так болезненно переносила эти перипетии, что теперь воспринимала встречи с друзьями не как приятную часть жизни, а как опасное и вредное нарушение с трудом достигнутой домашней гармонии.

В тот вечер Джулия и Белла решили неожиданно появиться у дома Джорджа и Джой, потому что собирались проведать подругу, которую не выпускает из дома муж. Они не могли предвидеть и понять последствий и результатов своих действий, даже если Джой попыталась бы им объяснить – они понятия не имели, через что ей приходится проходить. Она могла объяснить причины долгого молчания Джорджа, но они бы просто отмахнулись: «Не обращай внимания. Он уже взрослый мальчик. Переживет». Она могла попытаться рассказать, как чувствует себя во время такого молчания – отвергнутой, брошенной, наказанной, подавленной – и какую атмосферу настроение Джорджа приносит в дом – унылой, мрачной, тяжелой безысходности, – но они никогда не смогли бы понять, почему она позволяет ему оказывать на себя такое психологическое давление.

На самом деле Джой и сама не до конца понимала. Она давно поняла, что Джордж был несчастным по своей сути человеком, и единственным препятствием между ним и его несчастьем была она. Она стала для него всем, а без нее Джордж, безо всякой на то вины, начинал близко подплывать к водам, где не было смысла жить и причин существовать, и Джой знала эти воды лучше многих – воды, где скрывался суицид. Она прощала его, потому что такой взгляд на мир был ей знаком, и не уходила, потому что знала – тогда некому будет удержать его от падения.

Джой смотрела на расплывчатые очертания Джулии и Беллы сквозь мутное стекло входной двери и чувствовала, как колотится сердце.

– Боже, – пробормотала она, – не представляю, зачем они пришли.

– Я их не пущу, – прошептал Джордж, сидя на спинке дивана и скрестив на груди руки.

– Что?

– Прости, но уже девять вечера, и они явились без приглашения.

– Но они прошли такой путь…

– Не мои проблемы. – Он глянул на дверь. – Нужно было предупредить.

Снова зазвонил звонок, поднялась крышка почтового ящика. В прорези для почты появилось четыре пальца.

– Мы знаем, что ты там, – послышался голос Беллы. – Мы тебя видим.

Джордж с ужасом посмотрел на дверь. Джой взглянула на него и пожала плечами, прежде чем придать лицу удивленно-радостное выражение и открыть дверь.

– О боже! – выдохнула она. – Что вы здесь делаете?

– Ездили на станцию «Ватерлоо» повидаться с сестрой Джулии, а потом увидели поезд до Эшера и подумали – проведаем-ка нашу дорогую Джой. Ой, какой у тебя милый домик! – воскликнул Белла, осмотревшись. – Тут симпатично.

– О да, – согласилась Джулия, заходя вслед за ним и принеся с собой аромат холодного воздуха и теплых пабов. – Очень мило. И уютно.

Джордж продолжал сидеть на месте, молча уставившись в экран, где фильм, который они собирались смотреть, стоял на паузе.

– Ой, – заметила Джулия – вы смотрите «Тупой и еще тупее». Обожаю этот фильм!

– Нет, – медленно ответил Джордж. – Это трейлер.

– А. – Джулия повернулась к Джорджу, только-только его заметив. – Джордж! Привет! Как дела?

– Хорошо, – буркнул он.

На долю секунды воцарилось молчание – Джулия напрасно ждала еще каких-нибудь слов от Джорджа.

– Надеюсь, мы не помешали?

Джордж молчал.

– Гм, нет, – ответила Джой. – Мы просто смотрели фильм.

Джулия и Белла закивали и огляделись.

– Вот, – произнесла Джой, наконец отходя от шока и оцепенения и осознавая, что у нее гости. – Садитесь.

Она убрала с дивана старые газеты и унесла с кофейного столика обеденные тарелки.

Они устроились на узком диване, плотно прижавшись друг к другу, и Джой увидела, что их воодушевление сдувается, как воздушный шарик, по мере того как они впитывают повисшее в воздухе напряжение. Джордж уселся на пол, скрестив ноги, взял какой-то журнал и принялся его листать.

– Хотите выпить?

Джулия и Белла закивали.

– Что у тебя есть?

– Вино. Пиво. Вода.

– Была бы рада бокалу вина.

– Вина нет, – сказал Джордж.

– Нет, есть.

– Нет. Нету.

– Ах да. – Джой старалась не казаться взволнованной. – Я и забыла.

– Не волнуйся, – успокоила Джулия. – Пиво вполне подойдет.

Она принесла им по бутылке «Хугардена» и села на пол.

– Прекрасно выглядишь, – заметила Джулия.

– Спасибо. Ты тоже.

– И ты, Джордж. Мы не виделись со дня свадьбы. Должна сказать, семейная жизнь пошла тебе на пользу. Отлично выглядишь.

Джордж оторвал взгляд от журнала и напряженно улыбнулся, а потом снова опустил голову.

На лице Джулии застыло выражение дружелюбного интереса, и снова повисло молчание. Джой поняла, что Джордж собирается справляться со вторжением в его пятничный распорядок, делая вид, что ничего не происходит. Он, очевидно, решил не проявлять гостеприимства, чтобы они поскорее ушли и больше никогда не приходили.

Беседа протекала скованно и неуклюже. Было невозможно нормально разговаривать, пока Джордж сидел в углу комнаты, нарочито уткнувшись в журнал. Визит был настолько явно задуман, чтобы проверить, как живет Джой, что когда они убедились, что Джордж действительно деспотичный и асоциальный, как они и подозревали, а Джой запуганная и покорная, как они и боялись, оставаться дальше не имело особого смысла. Но сценарий «случайного визита» нужно было доиграть до горького конца, поэтому Джулия и Белла стоически сидели, пока не допили пиво и последний поезд не стал подходящим предлогом, чтобы уйти.

Джой проводила их до двери.

– Простите, – сказала она.

– За что?

– За… это. За все. Просто…

– Даже не переживай, – крепко обняла ее Джулия. – Просто помни, мы есть. Мы всегда рядом. Ждем тебя. Да?

– Да, – благодарно кивнула Джой. – Спасибо.

– Прости за неожиданный визит, – сказал Белла, наклоняясь для привычного соприкосновения щек. – Просто очень хотелось тебя увидеть.

– Я знаю, – сказала Джой. – Все нормально.

– На той неделе мне исполняется тридцать, – сообщил он. – Я забронировал столик в «Меццо». В среду вечером. Придешь?

Джой улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

– Не знаю. Посмотрим. Я дам знать.

Он улыбнулся ей с грустной покорностью.

– Отлично.

А потом они ушли, Белла под руку с Джулией, возвращаясь к вокзалу и реальной жизни. В мир вечеринок в честь тридцатого дня рождения, друзей и спонтанности. В мир, давно покинутый Джой. На долю секунды Джой захотелось побежать вслед за ними, крича: «Возьмите меня с собой! Я тоже хочу!» Но вместо этого она развернулась и пошла в дом, готовясь к очередному долгому и тяжелому молчанию.


Тем вечером Джордж с ней не разговаривал. Не разговаривал до пяти вечера следующего дня, но когда он наконец перестал обижаться и снова начал вести себя цивилизованно, было слишком поздно – Джой уже приняла решение. В среду вечером она сидела перед телевизором и представляла столик в «Меццо», полный счастливых людей, записавших у себя в ежедневниках «День рождения Беллы» и приехавших в нарядной одежде на станцию «Тоттенхем-Корт-роуд», предвкушая прекрасный вечер с выпивкой, вкусной едой и смехом. Она представила, как кто-то поднимает за Беллу тост, как Джулия произносит речь, как открывают бутылку шампанского. Вероятно, представленная ею картина имела мало общего в реальностью, но этого хватило, чтобы осознать: больше вечеринки она пропускать не хочет.

К тому же ужасный вечер с Джулией и Беллой помог понять, что она больше не может жить с человеком, который настолько боится окружающего мира, что отказывается предложить гостям даже бокал вина. Джой казалось, что делиться вином с друзьями – нечто необыкновенно важное, естественное и очевидное, и мысль о том, что она больше никогда не сможет этого сделать, была невыносима.

Поэтому она собрала вещи и уехала.

А потом вернулась.

И вот две недели спустя она снова была на Эшер-Хай-стрит, словно никуда и не уезжала. Ничего не изменилось. У нее больше не было возможностей посещать вечеринки. Она окончательно стала заложницей комплексов Джорджа и собственной слабости. И впервые с тех пор, как она увидела Джорджа много лет назад, Джой перестала представлять себя на лодке, унесенной в открытое море, а признала, что это – ее судьба. Быть с Джорджем, жить на окраине, работать в фотосалоне. Никто ей не поможет. Альтернативы нет. Это была ее жизнь. Ее путь. Осознавая пугающую истину, она рассматривала проходящих мимо людей и увидела двух девушек. Примерно ее возраста, лет тридцати, довольно привлекательные, обыкновенная одежда, и у каждой – по коляске. Коляски увешаны пакетами, дети прикрыты накидками от дождя. Глядя на девушек, она вдруг поняла кое-что еще. Выжить на подобном пути можно, лишь став одной из них. Став матерью. Потому что только ребенок мог привнести смысл в происходящее, в их жизнь с Джорджем.

Ей нужно родить ребенка.

Джордж снова начнет ее уважать. А она начнет уважать себя и вновь обретет себя. В жизни появится смысл.

С этими мыслями она свернула с главной улицы налево, навстречу Джорджу и своей судьбе.

– 45 –

Через неделю Джон и Винс отправились вместе в паб. Это была идея Джона. Джесс пошла на йогу, был первый понедельник после того, как стрелки часов перевели вперед – наступило летнее время. Энфилд пребывал в слегка приподнятом настроении из-за дополнительного светового часа. Люди сидели на улицах в верхней одежде, наслаждаясь первыми осторожными мгновениями лета. Джон и Винс отправились в «Кингс Хэд» у рыночной площади и заказали по пинте «Хайнекен экспорт».

Джон со своей бритой головой, серьгой в ухе и дизайнерской одеждой прекрасно вписывался в обстановку. Он мог запросто оказаться одним из шумных рыночных торговцев, сладкоречивым поставщиком синтетического нижнего белья больших размеров, поддельных дисков или клубники. Он, как и Винс, был энфилдским мальчиком до мозга костей и, как и Винс, при первой возможности уехал из Энфилда строить жизнь в другом месте. Но, в отличие от Винса, ему удалось сделать себе имя и карьеру, он стал уважаемым специалистом в своей отрасли и даже добился заметных успехов. Он жил в разных странах, работал с разными людьми, постепенно набирая силу. Винс же переехал в Лондон лишь со смутным желанием работать в СМИ, а, потерпев неудачу, вернулся в Энфилд и согласился на единственную найденную работу, которая позволила ему почувствовать себя хоть немного взрослым. Джон был на год моложе Винса, но минимум на десять лет старше в вопросах жизненного опыта и статуса.

– Итак, – начал Винс, – какие планы?

– В Лондоне?

Он кивнул.

– Особо никаких. Просто устроить перерыв.

– Забавно – ухмыльнулся Винс, – уезжаешь из дома у моря в Калифорнии, чтобы устроить перерыв в Энфилде.

– Ага, – с улыбкой кивнул Джон. – Все шиворот-навыворот, да? Но даже когда живешь в прекрасном месте, не перестаешь любить родину. Начинаешь ее ценить даже сильнее.

– А где именно ты жил в Энфилде?

– Терки-стрит.

– Терки-стрит. Чтоб мне провалиться! – поднял бровь Винс, узнав один из самых неблагополучных районов Энфилда. – Ты проделал долгий путь.

– Да, – рассмеялся Джон. – И, честно говоря, никогда не встречал в этих странствиях своих соседей.

– А твои родные? По-прежнему живут там?

– Да. Мама. Я бы пожил у нее, но там полно детей. Четверо, от четырнадцати до восемнадцати. В трехкомнатной квартире. Только представь! – Он скривился.

– Братья и сестры?

– Да. Ну, сводные. Мама второй раз вышла замуж. Первые четырнадцать лет я был один, а потом она встретила Ричи и родила еще четверых, одного за другим. Мы жили вдвоем, а через пять лет уже всемером. Лучшего стимула унести свою задницу из квартиры и Энфилда в большой мир не придумаешь.

– Забавно, со мной тоже произошла похожая история. Я жил с мамой четырнадцать лет, а потом она встретила Криса и родила двоих детей. Но они, слава богу, дождались, пока я уеду из дома. Мне было двадцать три, когда родился Кайл.

– Вот это более цивилизованно. Детей проще любить, когда они не мешают тебе спать всю ночь, не рвут твои документы и не срыгивают на лучшую рубашку. Боже, это был настоящий кошмар – я чуть на всю жизнь не лишился желания иметь детей.

– И ты никогда не думал о своей семье?

– Боже, разумеется, думал. Я мечтаю о семье. Это мой следующий большой план.

– А. Ясно.

– Просто пока не встретил подходящую девушку.

– А вы с Джесс никогда об этом не думали – ну, после аборта?

– Она тебе рассказала?

– Да.

Он криво усмехнулся и кивнул.

– Нет. Аборт стал концом наших отношений. Джесс тогда вела дикую жизнь. Она не могла быть матерью. Случилась бы катастрофа. Отчасти причиной аборта было то, что она до десяти недель не понимала, что беременна, и приняла за это время столько наркотиков и алкоголя – бог знает, как это могло навредить ребенку. Нет. Джесс никогда не была готова к материнству. Ну, до этого момента. – Он поднял бокал, словно желая поздравить Винса. – Должен признать, – продолжил он, – я впечатлен, как тебе удалось ее приручить.

– Я тут ни при чем. Когда мы встретились, она уже была такой. Просто время пришло.

– Да. Понимаю. Джесси задает тон. Так было всегда. Джесси из тех людей, она как водитель автобуса.

– Что?

– Смотри. Допустим, жизнь – поездка по городу. Некоторые люди – таксисты, им пассажиры говорят, куда ехать. Но другие водят автобусы и сами решают, куда направляться. Люди садятся в автобус и выходят, но он едет в определенном направлении, и пассажиры не могут этого изменить. И это Джесс.

Винс кивнул. Сравнение Джона было немного глупым, но звучало правдоподобно.

– Но все равно, то, что она выбрала тебя, о многом говорит. Ребенок – это серьезно. Она сочла тебя особенным, раз захотела разделить с тобой эту часть пути.

В голове у Винса зазвучал сигнал тревоги.

– Часть пути?

Джон снова сделал паузу.

– Да, – сказал он. – Такая уж Джесс – надеюсь, ты не думаешь, что я говорю из зависти, поверь, дружище, это не так. Если ты не хочешь того же, что и она, все время и на всю жизнь, то тебя выгоняют из автобуса. А если заходит кто-нибудь, чьи желания совпадают с ее – ну, сам понимаешь…

Винс напряженно кивнул.

– Поэтому будь готов играть вторую скрипку, если хочешь остаться с ней. Джесс главная. Принимай это, принимай ее, принимай все, что она делает, и все будет прекрасно. А иначе… Я просто пытаюсь сказать – будь осторожен. В Джесс влюбляться опасно. Я‑то знаю…

Винс слегка побледнел. Он разрывался между желанием разбить об голову Джона бокал и желанием попросить дальнейших разъяснений. Но смог лишь взять пустой бокал и печально спросить у Джона, хочет ли он выпить еще.

– Прости, Винс, но, похоже, мне уже достаточно. Слишком много болтаю. Как всегда. Лезу не в свое дело. Вы с Джесс очень друг другу подходите, и у вас будут прекрасные дети, а это главное. Конец истории.

Винс кивнул и отнес пустые бокалы в бар. Его голову переполняли автобусы и дети.

Он вспомнил, как Джесс впервые залезла к нему в машину и представилась. Что она подумала, увидев Винса? Увидела ли энергичного привлекательного мужчину или донора спермы? Мужчину, с которым захотела провести остаток жизни, или того, кто может дать ей желаемое?

Он подумал об их совместной жизни. Была ли это любовь? Он любил ее, без сомнений. И она вела себя, словно любит его. Присматривала за ним, заботилась. Она была нежной и теплой. Но насколько преданной? Правильно ли это – заводить ребенка, когда они едва друг друга знают? Винс не сомневался, что Джесс будет прекрасной матерью, но станут ли они семьей?

Винс посмотрелся в резное зеркало над баром. Он выглядел усталым. Постаревшим. Он старел. Нет времени на раздумья. Если он хочет семью, действовать нужно сейчас.

Он попытался выбросить слова Джона и собственные мучительные сомнения из головы и дал бармену пять фунтов.

– 46 –

Винс сидел в машине у дома 10 по Ледисмит-роуд.

Было субботнее утро, полдесятого, и он ждал на урок вождения Шарлен Окамбо. Шарлен было семнадцать, и это был ее третий урок. Винсу нравилась Шарлен – она без умолку болтала о себе, друзьях и своей жизни, и это позволяло ему почувствовать себя моложе. Ее мать работала ассистентом преподавателя в Пертшире, а отец был водителем автобуса из Ганы. Она училась в Энфилдском колледже, получала высшие отметки по английскому языку и деловому администрированию и хотела основать собственную торговую империю.

А еще она всегда опаздывала на уроки минимум на десять минут, поэтому Винс заглушил двигатель, достал телефон и позвонил Джесс.

– Ой, привет, Джон, это Винс.

– Привет, старина. Как дела?

– Спасибо, неплохо. Джесс дома?

– Да, думаю да. Сейчас посмотрю… – Винс услышал, как он зовет Джесс. – Погоди секунду. Джесс? Джесс? – в воздухе повисла тишина. – Эм, Винс. Похоже, ее нет.

– Что?

– Да. Похоже, вчера вечером она не возвращалась домой. Кровать нетронута.

– Да ты шутишь.

– Серьезно. Ее нет.

Винс сглотнул. Джесс говорила, что собирается встретиться с друзьями с работы. Сказала, они немного выпьют в местном пабе и она поедет домой, ляжет спать пораньше.

– Странно, – продолжил Джон, – когда я уходил, она сказала, что еще немного посидит и поедет.

– Уходил? То есть ты был с ней?

– Да.

– С ее сотрудниками?

– Да. Я был свободен, и она меня пригласила.

– А. Понятно, – у Винса от зависти сжалось горло. Он тоже был свободен вчера вечером, но Джесс еще в самом начале отношений дала понять, что не смешивает работу с личной жизнью. Он никогда не встречал никого из ее коллег по радиостанции и не настаивал на этом – он вполне соглашался на раздельную социальную жизнь, считая это признаком здоровых и зрелых отношений. Джесс много чего делала без него, он не переживал. Но теперь она пригласила Джона на одну из своих пятничных вечеринок, пока он сидел с Крисом и мамой, смотрел «Друзей» и ел пиццу… Винсу захотелось швырнуть в стену что-нибудь тяжелое.

– Хочешь, я ей позвоню?

– Нет, – отрезал Винс. – Нет. Я сам. Как думаешь, стоит беспокоиться?

– Нет. Уверен, все в порядке. Наверное, просто слишком много выпила и осталась у кого-нибудь дома.

– Он пила алкоголь?

– Да. Пропустила пару стаканчиков.

– Но она же не пьет.

Джон рассмеялся.

– Вчера вечером пила. Завтра снова станет трезвенницей. Такая уж Джесс. Делает что хочет.

Винс проглотил очередной намек на то, что он недостаточно близок со своей девушкой, вздохнул и отключил телефон.

– Доброе утро! – в окне появилось улыбающееся лицо Шарлен.

Винс снова вздохнул и выдавил улыбку.

– Все в порядке?

– Да, – соврал он и вылез из машины, уступая водительское сиденье Шарлен. – Просто надо позвонить. Прошу прощения. Я быстро.

– Не вопрос, – ответила она, села на сиденье и принялась рассматривать свою подводку для глаз в зеркале заднего вида.

Винс крепко прижал телефон к уху и слушал гудки.

– Винс! Мой ангел!

– Привет, – поздоровался он, растерявшись от ее энергичного возгласа. – Ты где?

– У Фрэнка.

– Фрэнка? Кто такой Фрэнк?

– Фрэнк. Франко. Повар. Помнишь?

– Нет, – пробурчал он. – Не помню. Что ты там забыла?

– Винсент, умоляю, не будь таким занудой…

– Я не зануда, – прошипел он. – Я за тебя волнуюсь. Что произошло вчера ночью? Джон сказал, ты собиралась домой…

– Ну да, собиралась. Но потом некоторые девочки решили поехать в «Эрос»…

– Ты ходила в «Эрос»?

У Винса захватило дух при одной мысли о любительнице здорового образа жизни и супа мисс Джесс, бесстыдно и грязно проводящей время в «Эросе» в пятницу вечером.

– Да. Было здорово. Тысячу лет там не была. И мы встретили Франко – он работает поваром в больнице.

– А. Ясно.

В голове Винса быстро возник образ смуглого, мускулистого итальянца, одетого лишь в поварской колпак и фартук.

– Заболтались, нюхнули пару дорожек. И вдруг уже четыре утра. Я не смогла взять такси и пришла сюда с Фрэнком. Спасибо ему.

Винс не знал, что в этой истории шокировало его сильнее. Приглашение Джона на одну из ее драгоценных встреч с коллегами. Алкоголь. Наркотики. Или утреннее посещение квартиры странного итальянца. Винса охватили переживания и тревоги.

– Боже, Джесс, – выдавил он.

– Что? Надеюсь, ты не злишься?

– Джесс, – он глубоко вдохнул, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и рационально, – я не могу говорить. У меня урок. Увидимся вечером. Хорошо?

– Похоже, ты злишься. Злишься?

– Да. Я злюсь.

– Ну, Винс. Прошу, не расстраивай меня. У меня раскалывается голова. Только этого не хватало.

Винс снова вздохнул.

– Ладно. Увидимся позже.

Он повесил трубку.

Шарлен выразительно на него посмотрела.

– Ничего себе. Нелегкий выдался разговорчик.

– Ага.

– Хочешь об этом поговорить?

Винс посмотрел на телефон, потом на Шарлен. Да. Он хочет об этом поговорить.

– Если бы ты с кем-то встречалась, – начал он, – и этот человек пошел в пятницу вечером развлекаться без тебя, но с лучшим другом противоположного пола, и в итоге оказался в ночном клубе, принимая наркотики, – хотя вы пытаетесь зачать ребенка, – а потом встретился с другим приятелем противоположного пола, с работы, и в итоге пошел с этим человеком к нему домой в четыре утра, что бы ты сделала?

Шарлен положила в рот фруктовую пастилку и посмотрела ему в глаза.

– Бросила бы, – просто сказала она.

Винс посмотрел на нее, ожидая, что она как-нибудь смягчит свое жесткое заявление. Но нет.

Он медленно кивнул и повернулся, чтобы найти ремень. Он чувствовал странное онемение во всем теле.

– Ладно. Зеркало, поворотник… Поехали.

– 47 –

Свобода приходит в странных формах и весьма неожиданно.

Последний раз у Джой был целый день и одна ночь, когда Джордж провел сутки в больнице с вросшим ногтем на ноге. Теперь у Джой выдалась возможность наслаждаться редким проблеском свободы, потому что Джордж решил дать импульс своей карьере, пройдя курсы писательского мастерства. Он нашел подходящие в Винчестере – главным образом из-за того, что там было обещано множество личных встреч с ведущими литературными агентами. Джордж был уверен, что ему просто необходимо найти того, кто оценит его старания, поддержит его работу в зародыше, и успех гарантирован.

– Это все вопрос связей, – объяснял он Джой. – Отношений с этими людьми.

Джой неуверенно кивнула, сомневаясь в том, что он прав, но стараясь ничем не перебить его желание оставить ее в одиночестве на целые выходные.

Джой едва могла поверить в происходящее, когда в пятницу вечером за Джорджем закрылась дверь и его машина уехала с Эшер-Хай-стрит. Она ждала, что он вот-вот вернется и ворвется в дверь со словами «О чем я думал? Я с этим не справлюсь – не исключено, что мне придется разговаривать с незнакомыми людьми, а ты вздумаешь где-нибудь повеселиться». Но этого, к счастью, не случилось. После его ухода Джой неподвижно просидела на диване целых десять минут, на случай, если Джордж вернется и заподозрит, что она что-то задумала.

Но это было не так.

Почти.

Вечером она встретилась в районе Саут-Бэнк с Дафной и Карен. Они выпили у Королевского фестивального зала, потом прогулялись вдоль реки до пиццерии в Габриелс-Уорф. Приятный вечер, ничего особенного, так проводят время в столице тысячи людей, но для Джой посиделки в ресторане с друзьями в пятницу вечером за бутылочкой пино гриджо без ограничения по времени приравнивались к высшему наслаждению.

Наутро она проснулась в пустой постели, и ей предстоял еще целый день без осуждений и рутины. Джой решила, что больше всего хочет побродить по Лондону в одиночестве.

Когда-то Лондон был эпицентром ее существования. Где бы она ни жила, с кем бы ни встречалась, где бы ни работала, Лондон всегда был ее спутником. Надежным, цельным, не позволяющим грустить. Разные части города подходили под разное настроение. Иногда она чувствовала себя маленькой и незаметной, иногда – отважной и яркой. Молодой и беззаботной, старой и немощной. Лондон был прочным фоном для каждой главы ее жизни за последние десять лет. Лондон был ее другом.

До переезда в Эшер она еще могла поддерживать свою дружбу с Лондоном, пусть и несколько сокращенную, но когда они поселились на окраине, ей удавалось лишь мельком видеть город через окна поездов и машин, не имея возможности даже поздороваться с ним.

Она надела самые удобные туфли, купила проездной на один день и села на первый поезд до Ватерлоо.


Она перешла мост Хангерфорд, разглядывая проходящих мимо угрюмых прохожих. Их совсем не радовало, что они переходят Темзу чудесным апрельским утром.

Вам всем так повезло, хотела закричать Джой, так повезло! Вы можете делать это, когда захочется. Для вас это нормально. А вы не цените, хотя должны бы. Вы можете гулять по самому сердцу своего города в субботу утром, любоваться им, развернувшимся перед вами во всей красе, вам есть куда идти и никто вас не остановит. Наслаждайтесь каждой секундой. Смакуйте свою свободу.

На другом берегу она отправилась гулять по маленьким улочкам, любуясь рядами георгианских домов, восхищаясь, что в этом секретном маленьком треугольнике между Трафальгарской площадью, Стрэндом и рекой кто-то живет. Она села в случайный автобус до Найтсбридж, глянула на часы и с удовольствием отметила, что на этот раз время на ее стороне. Все еще утро.

Встреча с Беллой и Джулией в семь часов. Еще полно времени.

Джой смотрела в окно, и перед ней разворачивались сценки и моменты из ее собственной жизни.

Угол Джермин-стрит и Хеймаркет, где между ней и Алли разыгралась глупая пьяная ссора на ее двадцать третий день рождения.

Кинотеатр «Одеон» на Хеймаркет, где однажды в День святого Валентина она смотрела «Досье на Рэйчел» с каким-то парнем, чьего имени даже не помнила.

Китайский ресторанчик на первом этаже рядом с мерцающими огнями Пикадилли, где она обедала в одиночку, когда не смогла вернуться на работу из-за боязни взрыва бомбы.

Внутренний двор церкви Сент-Джеймс, где она сидела одним особенно жарким летним днем и болтала с беззубым бездомным, который цитировал ей Вордсворта.

Подземный переход в Гайд-парке, где ее ограбили, когда она добиралась на корпоративный матч в софтбол.

Аккуратный клочок газона возле Парк-Лейн, где она сидела, когда Алли решил ее бросить.

Угол Найтсбридж и Слоун-стрит, где она наконец поймала такси в два часа ночи, дойдя сюда пешком с рождественской вечеринки в Ислингтоне в вечернем платье и на каблуках.

Каждый уголок Лондона имел для нее особое значение. Каждый уголок хранил свое воспоминание, пусть даже незначительное и обыденное. Унизительно было не иметь возможности бывать в своем городе, когда захочется. В каком-то смысле даже большая несправедливость, чем невозможность видеться с друзьями и близкими.

Она вышла из автобуса на площади Слоун, побрела по Кингс-роуд, пока не дошла до здания мэрии Челси. На ступеньках лежало конфетти. Стройные подружки невесты в лиловых платьях суетились за стеклянными дверями. Где-то среди них Джой разглядела и саму невесту.

Она остановилась у «Хабитат», чтобы понаблюдать за церемонией. Казалось немыслимым, что она тоже когда-то была невестой, ждала в вестибюле мэрии Челси в красивом белом платье, чтобы выйти замуж. И неважно, что она чувствовала на собственной свадьбе, как скакало ее настроение, какими противоречивыми были эмоции – сейчас она испытывала лишь радостное волнение за девушку, стоящую среди своих подруг. Джой не сомневалась: шансы, что в мире найдется хоть пара девушек настолько глупых, чтобы выходить в здании мэрии Челси замуж за нелюбимого, стремятся к нулю.


Она решила дождаться выхода новобрачных. Невеста была старше нее, лет тридцати пяти. Жених примерно того же возраста. Возможно, они прожили вместе уже несколько лет, предположила Джой, может, у них общая ипотека, машина, долгие отношения. Они узнали друг друга до мелочей – слабости и недостатки, плюсы и минусы, пока точно не убедились, что не найдут никого, более подходящего. Подождали, пока не станут взрослыми. Все сделали правильно.

Джой понаблюдала, как они улыбнулись для фотографии и сели в винтажный «Ягуар», а потом медленно направилась к пабу «Ворлдс Энд», раздумывая над собственным существованием. Оно казалось особенно пресным в этот прекрасный, легкий, опьяняющий своей свободой день. Матери с уложенными в пластиковые коконы младенцами на Эшер-Хай-стрит, казалось, были за миллион миль от красивых девушек и парней, неторопливо прогуливающихся по Челси, и Джой совершенно оторвалась от своей привычной жизни. Она не ощущала себя туристом или приезжим; она вернулась домой. И она не представляла, как примирить это ощущение с будущим, которое, как казалось, готовит ей судьба – Джордж, дети и жизнь на далекой окраине.

Она еще не рассказывала Джорджу о своих планах насчет ребенка, и теперь, чувствуя, как ее тело снова наполняется жизнью, она засомневалась, что вообще об этом заговорит.

Она села в автобус № 328 на Нью-Кингс-роуд, собираясь доехать до «Лэдброк-Гроув» и прогуляться до рынка Портобелло. Люди входили и выходили, пока автобус петлял по задним улочкам Эрлс-Корт и Хай-стрит Кенсингтон. В голове пронеслись новые картины из прошлого. День, когда она приехала на Кенсингтон-Маркет с деньгами отца, буквально прожигающими в сумке дыру, и извращенная эйфория, испытанная ею, когда она увидела среди полок копошащихся, как кролики, людей с пакетами. И квартира, которую она смотрела в доме на Эрлс-Корт-роуд, где в трех комнатах жили десять австралийцев, и ей предлагали кровать на кухне.

Она передумала насчет Портобелло, когда автобус приехал в Ноттинг-Хилл. Яркое солнце привлекло сюда тысячи туристов, а ей не хотелось соваться в толпу. Вместо этого Джой села на метро и направилась в сторону Ковент-Гарден.

Она сама не знала, почему именно туда. У нее не было денег на магазины и особо приятных воспоминаний об этом месте, но день диктовал свою волю, и она двигалась по течению.

Полчаса спустя она сидела в уличном кафе в Нилс Ярд и читала газету, собираясь откусить чиабатту с ветчиной и вялеными томатами, но вдруг подняла взгляд и увидела, что к ней направляется с неуверенной улыбкой какой-то мужчина.

– Джой?

– О боже, – ахнула Джой, роняя сандвич на тарелку. – Винс. Поверить не могу.

– 48 –

Винс направлялся в Шортс Гарденс на Эрлхэм-стрит, проходя через Севен Диалс. Он даже почти не обращал внимания на проходящих мимо людей, полностью поглощенный спором с Джесс по телефону. Он ненадолго остановился посреди Нилс Ярд, чтобы озвучить особенно важный аргумент, и вдруг увидел ее.

Джой.

Свою Джой.

Она сидела возле кафе, листала газету и собиралась откусить кусок сэндвича.

Он сразу узнал ее, даже толком не разглядев лицо. То, как нежно ее руки держали непослушные листы, каштановые волосы на высоких скулах, узкие ступни под столом, элегантно скрещенные лодыжки. Он пообещал Джесс перезвонить и спрятал телефон в карман пальто.

Подходя к ее столику, Винс ускорил шаг. Он окликнул ее по имени, она подняла взгляд, и все будто повторилось сначала – тот момент, когда в Ханстантоне он впервые увидел ее через окно спальни, когда она сидела в шезлонге и читала журнал.

Она почти не изменилась. Волосы стали немного темнее и длиннее. На ней были джинсы, кроссовки, приталенная оливковая вельветовая куртка и толстый ярко-розовый шерстяной шарф. Она выглядела элегантно и немного необычно. По-прежнему недостижимо для него.

– Черт. Не думал, что снова тебя увижу.

– И я, – улыбнулась она в ответ. – Что делаешь?

– Купил кое-какую одежду. – Он показал ей пакеты. – А ты?

Она пожала плечами и подняла газету.

– Да просто слоняюсь без дела.

– Ты с… мужем?

– Нет. Сегодня нет. Он в Винчестере. На курсах писательского мастерства.

– А. Ясно.

– А твоя жена?

– Она мне пока не жена, – рассмеялся Винс.

– Ой, прости. Я просто подумала, раз у вас ребенок, и все такое…

– Ребенок?

– Да, – она слегка покраснела, – я вас однажды видела. Несколько лет назад. Возле «Хэмлиса». С вами был маленький мальчик…

Винс ненадолго задумался, пытаясь вспомнить день, когда он выходил из «Хэмлиса» с маленьким мальчиком.

– А, – наконец, догадался он, – ты про Кайла. Он мне не сын.

– Ясно, – смутилась Джой.

– Кайл – мой младший брат.

– У тебя есть младший брат?!

– И младшая сестра. Впрочем, они уже не такие маленькие. Девять и шесть.

– Ничего себе. Значит, твоя мама и Крис?..

– Да. По-прежнему вместе.

– Ух ты, – улыбнулась Джой, – круто. Я всегда считала их одной из лучших пар.

Она улыбалась, и он улыбнулся в ответ. На мгновение воцарилось молчание.

– Ты спешишь? – наконец спросила Джой. – Тебе куда-нибудь нужно?

– Нет, – улыбнулся Винс. – Если только еще в магазины.

– Не хочешь выпить чаю?

– Да, – ответил он, отодвигая стул и убирая под стол пакеты. – Было бы здорово.

Они позвали официанта, и Винс заказал себе латте и пирожное с шоколадным трюфелем.

– Итак, – начал он, – значит, ты все еще замужем?

– Да. – Джой слегка нахмурилась. – В декабре будет семь лет.

– Я вас видел, – сказал он, сомневаясь в необходимости сказанного, но не в силах сдержаться. – Видел, как ты выходила замуж.

– Что?!

– Да. Тот парень, странный парень, с которым ты жила, со странным именем…

– Белла.

– Именно. Он сказал, что у тебя свадьба в мэрии Челси, и я приехал посмотреть. Стоял напротив, через дорогу, и смотрел.

– Ты шутишь!

– Да-да. Как жалкий преследователь.

– Но зачем?

Он пожал плечами.

– Сам не знаю. Думаю, дело в кошке…

– Боже, да, та кошка! Обалдеть, да? Твоя кошка приходила ко мне в квартиру…

– Да. Моя соседка Кесс считала – это знак…

– Какой знак?

– Вроде как что мы должны быть вместе. – Винс рассмеялся, чтобы показать, насколько он считает все это нелепым. – Но в то утро, утро твоей свадьбы, она посмотрела на меня, издала странный звук, и я опомнился уже в метро, по дороге на Слоун-Сквер. – Он передернул плечами, пытаясь изгнать воспоминания о том, как кошка повлияла на его поступки. – Ты выглядела потрясающе. Просто потрясающе.

Джой слегка покраснела.

– Спасибо. – Она провела пальцем по краю тарелки и открыла рот, намереваясь что-то спросить. – Можно вопрос?

– Конечно.

– Несколько лет назад, до того, как я вышла за Джорджа, когда произошла вся эта история с кошкой. Мой друг Белла говорил, что ты меня ищешь. А потом я увидела тебя в тот день возле «Хэмлиса» и решила, что он врал. Но он уверял, что говорит правду. Действительно? Ты искал меня?

– Да, – выдохнул Винс, слегка вздрогнув. – Искал. Искали. Мы с Кесс. – Он взял газету Джой и спрятал за ней лицо.

Джой с улыбкой отодвинула ее в сторону.

– Правда? – Она казалась смущенной, но довольной.

– Ага. Она пыталась разобраться, почему мне так не везет в любви, и решила, что все дело в нашем неожиданном расставании. – Джой удивленно заморгала. – Да. Совсем другой разговор. Ханстантон. Наши родители. Твоя записка.

Джой подняла руки ладонями вверх и покачала головой:

– Можешь не объяснять.

– Нет, я объясню. Я ждал возможности объясниться много лет. Твоя записка. Ночью шел дождь. Я не смог ее прочитать. Разобрал только слова «Мне так стыдно». Я решил, ты меня бросила. А потом, несколько лет спустя, Крис рассказал мне, что произошло между моей мамой и твоим папой, я ведь не знал. Тогда мне никто не рассказал. Я думал, ты очень сожалеешь о той ночи, о том, что мы сделали. Думал, ты уехала, чтобы больше меня не видеть.

– Господи, нет. Та ночь, то, что мы сделали, – было потрясающе. И вообще все, что происходило. Я… Я так страдала, когда пришлось уехать. Хотела разбудить тебя и отдать записку, объяснить, что происходит, но испугалась, что ты разозлишься.

– Разозлюсь? На тебя? Почему?

– Не знаю. Просто подумала, лучше написать записку и оставить ее на крыльце. Хотела дать тебе возможность самому решить, хочешь ты меня видеть или нет. А когда ты не позвонил, подумала – вполне справедливо. На твоем месте я бы тоже не захотела связываться с моей семейкой.

Воцарилось молчание. Оба раздумывали над неверно понятыми знаками и неудачами, приведших их к нынешнему состоянию.

– Но когда твоя кошка меня нашла и ты пришел на Уилберфорс-роуд, почему ты ничего не сказал?

– Через три недели ты выходила замуж. Я решил, что уже поздно.

– Но ты приехал на мою свадьбу. Проделал немалый путь. Почему даже не поздоровался?

– Не знаю. Ты выходила замуж. Это был особенный день. Я не хотел тебя тревожить.

Она рассмеялась.

– В моем состоянии вряд ли что-то могло растревожить меня еще сильнее.

Он вопросительно на нее посмотрел.

– День моей свадьбы был… – она оторвала кусочек прошутто, свисающий с чиабатты, – мягко говоря, странным.

– В хорошем или плохом смысле? – Винс отодвинулся, пока официант ставил на столик его кофе и пирожное.

– Пожалуй, в плохом, – улыбнулась она. – Плохая свадьба. Плохой брак.

– Нет! Неужели?

– Ага. – Она кивнула и снова улыбнулась. – Вышла замуж на скорую руку. Да на долгую муку…

– Черт… Джой, мне ужасно жаль. Твой муж показался мне очень милым. Вы выглядели такими счастливыми. Я думал… Думал, у тебя все отлично, ты нашла своего человека, остепенилась.

– А я подумала так про тебя, когда увидела вас с братом. Подумала, у вас уже семья. И та девушка. С тобой была красивая девушка – вы еще вместе?

– С кем – с Магдой? Господи, нет. Мы расстались через две недели после того, как ты нас увидела. Хотя это стоило сделать гораздо раньше.

– Тогда с кем ты сейчас? На ком ты еще не женился?

– Джесс, – странным образом, ему хотелось сказать, что у него никого нет, что он свободен. – Я с Джесс.

– Джесс, – кивнула Джой.

– Это с ней я сейчас разговаривал по телефону. Вернее сказать, ссорился.

Он сомневался, стоит ли рассказывать об этом Джой, но хотел, чтобы она знала – у него тоже все не идеально.

– Из-за чего вы ссорились?

– Да… Ерунда. С Джесс бывает сложно.

– Она хорошая?

Винс хотел кивнуть, но передумал.

– Бывает. Бывает очень хорошей.

– Она мне понравится?

– Боюсь, что нет. Она не особенно нравится девушкам. Не тот тип. Не интересуется одеждой, сплетнями или секретами. Бывает грубой, бесцеремонной. И еще, довольно… эгоистична.

Джой бросила на него взгляд, который он растолковал как «тогда скажи, почему ты ее любишь, раз она такая ужасная».

– Но она классная. – Винс пожал плечами. – Преданная своим друзьям. Любящая. И прекрасно ладит с детьми…

– Значит, ты хочешь на ней жениться?

Винс рассмеялся.

– Не знаю. – Он почесал шею. – Возможно. Сейчас мы пытаемся зачать ребенка, поэтому, возможно, когда-нибудь…

– Ух ты, – кивнула Джой, – все так серьезно?

– Да. Похоже на то.

– Так о чем вы ссорились? – спросила она с блеском в глазах.

Он рассмеялся.

– Боже. Не знаю. Сейчас у нас довольно непростое время. Несколько месяцев назад из Штатов вернулся ее друг, и с тех пор она изменилась. Раньше была трезвенницей, не принимала наркотики, занималась йогой, правильно питалась, рано ложилась, все такое. И вдруг превратилась в тусовщицу. И виноват не друг. Он правда хороший парень. Похоже, он просто спровоцировал ее возвращение к старой жизни. Мы с ней должны были увидеться в городе сегодня днем, но она предпочла встретиться с новым другом Франко. Говорит, он гей, но я что-то сомневаюсь. Понимаешь, Джесс всегда делает, что она хочет. Если ее желания совпадают с твоими планами, то хорошо. Если нет, то… – Он пожал плечами.

– И как все эти тусовки сочетаются с материнством?

– Именно, – согласился он, приглаживая волосы. – В том-то и дело. Не знаю. Это меня и тревожит. Очень тревожит. Я подумал…

Он уже хотел сказать, что возможно, они совершают ошибку, им следует узнать друг друга получше, прежде чем стать родителями, но осекся. К такому крутому повороту Винс пока не был готов.

– Ой, не знаю. – Он улыбнулся и вонзил вилку в пирожное. – В конце концов, ведь все должно получиться. Однажды она забеременеет… А у тебя что? В чем заключается «плохой брак»?

Она криво улыбнулась.

– У тебя что, весь день свободен?

– Не весь день, но как минимум… – Он посмотрел на часы. – Ой, минимум три часа.

И Джой рассказала ему душераздирающую историю о девушке, которая искала стабильности и надежности после развода родителей и нашла мужчину, который ей их подарил, но только чтобы потом забрать обратно. Мужчину, который перепутал брак и вступление в собственность. Который понятия не имел, как дарить или принимать любовь. Который хотел, чтобы Джой увяла и рассыпалась на кусочки и никто больше не пожелал ее – даже он сам.

Она отважно улыбалась, пока рассказывала свою историю, но нижняя губа предательски подрагивала, намекая на глубокое несчастье и горькое сожаление.

– Я даже ходила в совет по вопросам брака, «Рилейт», – призналась Джой. – Примерно через год после свадьбы. Все было просто ужасно, мы постоянно ссорились – тогда я еще не полностью подчинилась его воле и пыталась сохранить перед всеми видимость чудесного сказочного брака. Мне просто нужно было с кем-то поговорить, рассказать, что происходит. И вот я приехала на Портленд Плейс, и приятная женщина с палочками в волосах начала задавать вопросы о моем детстве и детстве Джорджа. И пока я разговаривала с ней, мне стало очень жаль Джорджа, я увидела его несчастным брошенным маленьким мальчиком, у которого в жизни нет никого, кроме меня, кто бы заботился о нем и присматривал за ним, и тогда я не смогла сказать о нем ничего плохого. Так странно.

Она говорит: «Вы его очень защищаете, да?» А я: «Да». Она предложила мне попробовать с ним поговорить, привести на следующий сеанс. Но я никак не могла этого сделать. Если бы Джордж узнал, что я рассказала совершенно незнакомому человеку о его детстве и нашей свадьбе, он пришел бы в ужас. На этом все и закончилось. Больше я не вернулась. Справлялась сама.

– И ты никому не говорила, насколько несчастна?

Она покачала головой.

– Даже маме?

Джой снова покачала головой.

– Однажды я написала письмо в Штаты, лучшей подруге, Максин. Она не была на свадьбе и ни разу не видела Джорджа. Она была так далеко, что я решилась ей обо всем рассказать. Письмо заняло десять страниц. Максин сказала, что расплакалась, пока его читала, потом дала почитать подруге, и та тоже расплакалась! А она ведь меня даже не знает!

– Но твои друзья и близкие наверняка знают, что ты несчастна.

– Да, знают. Мы просто об этом не говорим. Я не хочу никого расстраивать. Маму, которая гордо стояла рядом со мной на свадьбе и так тепло приняла Джорджа в семью. Моих друзей, которым так хотелось поверить в красивую историю о любви…

– А ты? Любишь его?

Джой посмотрела в глаза Винсу и смущенно улыбнулась.

– Нет, – мягко сказала она. – На самом деле нет. Никогда не любила.

– Даже в день свадьбы?

– Даже в день свадьбы.

– Тогда зачем? Зачем ты вышла замуж?

– А это – самый трудный вопрос. Потому что – не знаю, честное слово, действительно не знаю…

Он изумленно посмотрел на нее. Войти в зал регистрации, произнести клятву перед своей семьей, перед друзьями – с кем-то, кого ты не любишь? Настоящий кошмар. Винс был потрясен.

– Ты должна уйти. Ты понимаешь?

Она кивнула.

– Шесть лет, Джой, шесть с лишним лет твоей жизни. Твоя молодость. Выброшена. – Он щелкнул пальцами. – Вот так. Словно мусор.

– Знаю, знаю. Настоящая свалка. Но я ее устроила, мне и разгребать.

– Слушай. Что бы ни случилось, давай оставаться на связи. Я должен знать, что с тобой происходит. Знать, что у тебя все в порядке.

– Конечно. Но ты не сможешь мне позвонить.

– Почему?

– У нас нет телефона.

– Что?!

– Знаю. – Она поджала губы. – Джордж считает, что с помощью телефона посторонние люди могут вторгаться в личное пространство. Ненавидит их. Поэтому у нас нет телефона. А у меня на работе частные разговоры запрещены.

– Боже. – Винс покачал головой, не в силах поверить. – Ну, значит, ты позвонишь мне. Вот, – он написал на салфетке свой номер, – пообещай, что не пропадешь.

– Хорошо. – Она взяла салфетку и посмотрела на номер телефона. – Но как же твоя девушка? Она будет не против?

– О нет, только не Джесс. Она считает меня чудаком, потому что я не общаюсь ни с одной из бывших. Считает, у меня плохой характер.

– Итак, – Джой сложила салфетку и убрала ее в сумку, – ты считаешь меня жалкой?

– Даже и в мыслях не было. Ты точно не жалкая. Но если через месяц ты позвонишь и скажешь мне, что по-прежнему замужем за человеком, который не выпускает тебя из дома, которого ты даже не любишь, тогда – да, возможно, я заподозрю, что ты псих.

Она рассмеялась и закрыла лицо руками.

– Как же вовремя я тебя встретила. Я как раз гуляла по Лондону и обо всем этом размышляла. Никак не могла разобраться. Но на самом деле все просто, да? Нужно просто уйти.

– Да, – одобрительно закивал Винс.

– Ведь он обычный человек. Он от этого не умрет и не взорвется.

– Возможно, даже обрадуется.

– Да. Может даже обрадуется. Бояться нечего.

– Совершенно.

– И я смогу вернуться в Лондон.

– Конечно.

– И видеться с друзьями.

– Разумеется.

– И делать, что захочу и когда захочу.

– Да.

– Черт!

– Именно.

Они рассмеялись, долго и громко избавляясь от нервного напряжения, и постепенно смех утих, и наступило молчание, но не то, которое тяготит, а то, которое сближает.


Они проговорили еще час. Поговорили о брате и сестре Винса, посмеялись над его работой инструктором по вождению. Они обсудили маму и папу Джой и поиздевались над ее работой в фотолаборатории. Они говорили о еде, фильмах, семье, чувствах. Говорили обо всем, о чем могли бы говорить последние десять с лишним лет, если бы той ночью в Ханстантоне не пошел дождь, если бы Джой не написала свою записку чернилами, если бы Алан не схватил Кирсти за футболку и шорты, тем самым столь разительно и безвозвратно изменив их судьбу.

В пять часов в кармане у Винса завибрировал телефон и уже начал воспроизводить механическую интерпретацию темы из Джеймса Бонда, когда Винс его достал. Винс извинительно улыбнулся Джой и немного вздрогнул, увидев на экране имя Джесс. Ему не хотелось отвечать. Высокая, самоуверенная Джесс с блестящими белыми зубами и торчащими резинками от трусов, с загадочными дружками и темным прошлым внезапно показалась ему невероятно далекой от них с Джой. Джесс сидела в какой-то квартире с мужчиной по имени Франко, то ли геем, то ли нет – Винс точно не собирался в этом разбираться. Может, она принимала наркотики, а может, занималась с ним сексом – он бы уже ничему не удивился – в любом случае, его это не касалось.

Телефон продолжал звонить все громче и громче. На них начали оборачиваться люди, желая посмотреть, кто не хочет ответить, раздражая окружающих таким противным рингтоном.

Винс нажал на кнопку ответа.

– Привет, мой ангел. Что делаешь?

– Пью кофе в Нилс Ярд.

Ему хотелось добавить: «С потрясающей бывшей девушкой, в которую был безумно влюблен», но он решил, что уже вырос из таких инфантильных манипуляций.

– Круто. Когда сможешь приехать домой?

Он пожал плечами и посмотрел на часы.

– Через час?

– Тогда увидимся у меня. Мне нужно что-то тебе сказать.

– Что? – спросил он, чувствуя, как холодеет от ужаса.

– Скажу, когда приедешь. Не задерживайся. – Джесс повесила трубку.

Он захлопнул крышку телефона и посмотрел на Джой.

– Мне пора ехать.

Джой пожала плечами.

– Хорошо.

– Прости. Я чудесно провел время.

– Не переживай.

– Джесс хочет мне что-то сказать.

– Ух ты. Звучит загадочно.

– Угу. – Винс достал из кармана бумажник и вытащил десять фунтов. – Весьма.

Вот и все, решил он. Она его бросает. Сейчас окажется, что у них с Франко интрижка, или она поняла, что по-прежнему любит Джона, или просто больше не хочет встречаться с лысеющим инструктором по вождению. Его отношения подходят к концу. И глубоко внутри какая-то его маленькая часть испытала почти что облегчение, словно он соскочил с крючка. Он влюбился в одну Джесс, но сейчас строил отношения с совершенно другой, и хотя Винс был по-прежнему до безумия в нее влюблен, он сомневался, что она ему по-прежнему нравится.

– Ну, – сказал он, любовно оглядывая Джой, – теперь у тебя есть мой номер. Смотри, не намочи под дождем.

Джой рассмеялась.

– Не волнуйся.

– И обещай, что позвонишь, как только все разрешится.

– Обещаю. В любом случае позвоню – хочу узнать, что там задумала Джесс. Может, она беременна.

Джой засунула руки в карманы джинсов и широко улыбнулась.

– Нет, вряд ли. В прошлом месяце мы пропустили нужное время – она простудилась.

– А, ясно. Может, она хочет попросить тебя на ней жениться. – Джой рассмеялась немного громче, чем следует. – Я так рада, что мы встретились. Как же вовремя! Можно подумать, это было…

– Предопределено?

– Да. Словно вмешались высшие силы. Может, та кошка все же пыталась нам что-то сказать.

Винс улыбнулся.

– Может.

А потом они потянулись друг к другу, чтобы попрощаться, но завершать такую важную встречу поверхностным касанием щек вдруг показалось недостаточным, поэтому Винс распахнул объятия, и как только она сделала шаг ему навстречу, в голове пробудилась тысяча воспоминаний. Он вспомнил ее, ее запах, ее вкус. Сладкую вату, шелковистые икры и песчаные дюны. Открытки, влажные от пота сиденья машины и теплую кока-колу. Первое в жизни чувство всепоглощающей влюбленности. Ощущение, что он кому-то принадлежит, кому-то нужен. Вспомнил, как однажды обрел родственную душу.

Он смотрел на макушку Джой, обнимал ее, и хотя правила приличия велели ее отпустить, сердце не позволяло этого сделать. Кроме того, она тоже крепко его обнимала.

Наконец они разомкнули объятия и нервно рассмеялись.

– Ну, – внезапно Винс почувствовал себя неловко, – был рад повидаться. Ужасно рад.

– И я. Я позвоню. Обязательно.

– Хорошо. – Он улыбнулся и взял пакеты. – Буду ждать. Очень.

И он ушел, обернувшись на выходе из Нилс Ярд, чтобы посмотреть на нее в последний раз и убедиться, смотрит ли она ему вслед.

Она смотрела.

– 49 –

– Смотри! – воскликнула Джесс, стоило Винсу зайти домой. – Две полоски! Я беременна!

За последние месяцы Винс столько раз представлял себе этот момент, представлял, каким цельным и счастливым почувствует себя, когда Джесс произнесет эту волшебную фразу. Но, к сожалению, реальность не слишком соответствовала его ожиданиям.

Во‑первых, с ними рядом находился Джон.

– О боже. – Винс стоял, словно прикованный к месту, и держал белую палочку, восхищенно глядя на первое внешне заметное свидетельство присутствия ребенка в животе у Джесс.

– Ух ты! Джесс! Это потрясающе! – Джон вскочил на ноги, бросился к Джесс и крепко ее обнял. – Винс! Дружище!

Он распахнул объятия навстречу Винсу, который оцепенело подошел к ним и внезапно оказался зажат между Джоном и Джесс, словно большой ребенок.

– Ребята! Вы молодцы! Это круто! Круче некуда!

И Джон расплакался. По-настоящему.

Винс уставился на него, не веря своим глазам. Большой мальчик с Терки-стрит, крепкий орешек, космополит и интеллектуал, настоящий мужчина, рыдал, как девчонка. А ведь это был даже не его ребенок. В этот момент в голову Винса начали закрадываться подозрения.

– Ух ты, – сказал он. – А это точно? – Он вернул пластмассовую палочку Джесс.

– Ну да, – ответила она, выбираясь из объятий Джона. – Эти тесты надежны почти на сто процентов. Все официально. Я беременна!

Ее лицо светилось от радости и гордости, но Винс впал в странное оцепенение.

– Как ты поняла? В смысле, почему решила сделать тест?

– Идея Фрэнка, – радостно поведала она. – Я проснулась с утра и неважно себя почувствовала, а он сказал, что я как-то изменилась, и убедил сходить в аптеку. Купить тест. Я пописала на палочку, и он оказался прав!

– Что – ты делала тест с Фрэнком?

– Ага.

– Значит, Фрэнк узнал первым?

– Ага. Он был в восторге. Видел бы ты его лицо. Я обнаружила, что беременна, прямо у него в квартире. Я сказала, что теперь он должен стать крестным. Разумеется, вместе с тобой. – Она взяла Джона за руку и улыбнулась ему.

– Боже. Джесс. Поверить не могу, ты делала тест с Фрэнком. С чужим человеком. Ты не хотела подождать? Сделать тест вместе со мной?

Джесс прикусила нижнюю губу.

– Боже. Да. Пожалуй. Я не подумала. Но разве не здорово? Ты не рад?

– Конечно, рад. Просто немного удивлен. Я думал, в этом месяце мы упустили шанс – ну, у тебя ведь была простуда.

– Да, но благоприятные дни – лишь рекомендация. Понимаешь, забеременеть можно даже во время месячных! В этом даже есть какая-то красота: мы специально не старались, но это все равно случилось – словно ребенок очень хотел появиться. Словно он заставил мое тело зачать, чтобы там поселиться.

Она улыбнулась и погладила живот рукой.

– О боже, – простонал Винс. Его одолела новая тревога. – Как же наркотики?

– Какие наркотики?

– Ты знаешь. Кокс, который ты недавно нюхала.

– Кокс? Ты про две дорожки в прошлые выходные и крошечную дозу вчера?

– Да.

– Ой, Винс, да ладно. Об этом даже переживать не стоит. Пока это лишь крошечный комочек клеток.

– Да, но может, стоит убедиться? Спросить у врача?

– Боже, я хожу к своему врачу с пяти лет. Я не рассказываю ему, что принимаю наркотики.

– Ну может, позвонить в больницу, проконсультироваться с кем-нибудь еще?

– Господи, Винс, наступил самый счастливый момент моей жизни. Мы оба ждали этого с той минуты, как увидели друг друга, а теперь ты только и брюзжишь, едва успев переступить порог. Ты не рад? Ты передумал?

– Нет-нет. Конечно, нет. Просто я представлял все несколько иначе. Думал, мы сделаем тест вместе, вдвоем. В интимной, романтической обстановке. Думал, это будет… особый момент. А вместо этого ты сделала тест вместе с каким-то парнем, которого знаешь не больше месяца, которого я ни разу не видел и который, может, гей, а может, и нет…

– Точно говорю тебе, Фрэнк гей…

– Неважно. А потом ты при Джоне сообщаешь мне, что я стану отцом. Ничего личного, Джон, но я уверен, ты меня понял…

– Конечно. Конечно. – Джон хлопнул себя рукой по лбу. – Боже. Я бестактный придурок. Мне очень стыдно. – Он взял куртку и направился к двери.

– Нет, – вмешалась Джесс, сложив на груди руки. – Джон. Не уходи. Винс говорит ерунду.

– Нет, правда. Я пойду. Винс прав. Сейчас я лишний. – Он виновато улыбнулся Винсу и ушел.

– Какой кошмар, – выдохнула Джесс, поворачиваясь к Винсу, когда за Джоном закрылась дверь. – Не думала, что ты можешь быть таким инфантильным.

– Инфантильный?! Я?! Да ты смеешься. Это не я шляюсь каждые выходные по клубам, бухаю и принимаю наркотики, пока мы пытаемся зачать ребенка.

– Ой, ради бога. Всего четыре раза за последний месяц. Напилась всего один раз. А что касается наркотиков, то не думаю, что пара дорожек может как-то навредить.

– А я думаю.

– Ну значит, у нас очень разные взгляды на жизнь. Винс, у меня две недели беременности. Там всего лишь несколько клеток, с ними ничего не случится от пары стаканов или дорожки кокса. Если бы это было так опасно, половина детей во всем мире рождались бы с проблемами. Разумеется, теперь, когда я знаю, что беременна, я прекращу пить. Но нам так долго не удавалось зачать ребенка, что мне нужно было как-то расслабиться. Теперь я с этим завязываю, мое тело становится храмом. Но ты не можешь навязывать мне чувство вины из-за нескольких ночей в клубе.

– Но ведь дело не только в этом, – возразил Винс, повалившись на диван. – Не только в этом.

– А в чем?

– Да во всем. В тебе. В нас.

– Боже, Винс. О чем ты?

– Сам не знаю.

– Ты что, испугался?

– Нет. Конечно, нет. Просто… Я не знаю. Ты и я. Мы такие разные. Совершенно разные. Как мы будем вместе растить ребенка?

– Так и есть! Поверить не могу! Ты боишься!

– Нет. Просто смотрю на вещи с другой перспективы. С тех пор как приехал Джон, ты открылась передо мной с новой стороны, и, честно говоря, это меня напугало.

– Напугало?

– Да. Теперь мне кажется, что я тебя совсем не знаю. Что никогда тебя толком не знал.

– Разумеется, ты меня знаешь.

– Нет. Не знаю. Я знал девушку, которая любила тихую жизнь, рано ложилась спать и подолгу валялась в постели. Девушку, которая уважала свое тело, возможно, даже слишком, но такой уж я ее знал.

– Но я рассказывала тебе, каким я была человеком, как человеком являюсь и сейчас. Я была честна с самого начала.

– Да, знаю. Но я думал, эта часть твоей жизни позади…

– Да. Я тоже так думала. Но встреча с Джоном… напомнила мне о старых добрых временах. Когда я была молодой и беспечной. Думаю, мне просто захотелось оторваться напоследок, немного повеселиться, прежде чем я остепенюсь.

Винс молча кивнул. В словах Джесс был здравый смысл, но какая-то его часть по-прежнему не могла поверить, что все будет хорошо, раз «тусовочная» фаза в жизни Джесс закончилась. Слишком многое его тревожило. Старые бойфренды, забредающие в жизнь Джесс, как незваные гости на вечеринку. Ее привычка разделять свою жизнь на ячейки с почти патологической скрупулезностью. Ее неспособность сопереживать, ставить себя на место других людей. Их раздельные квартиры. И тот факт, что за год отношений она ни разу не сказала ему, что его любит…

И вот. Две розовые линии. Ребенок.

Он всегда об этом мечтал, но сейчас был худший момент в его жизни.

Винс посмотрел на Джесс. Она с ногами сидела на краю дивана, сложив ладони между коленями, и умоляюще смотрела на него. Она была напугана. Бесстрашная, дерзкая Джесс была напугана. Она ожидала, что Винс вернется сегодня домой и закричит от радости, когда узнает такую новость. Она ожидала шампанское и праздник. Но никак не сомнения и растерянность. Она настолько глубоко жила в собственном мире, что впадала в панику, сталкиваясь с реальностью других людей. Она была обескуражена. Она была в ужасе.

– Все же будет хорошо, правда? – мягко спросила она. – Мы справимся со всем вместе?

Винс глубоко вздохнул и взял Джесс за руки.

– Да, – он притянул ее к себе, – все получится.

Джесс улыбнулась, почувствовав, что Винс смягчился.

– А теперь, пожалуйста, прийди в восторг?

Винс с улыбкой к ней повернулся.

– Да, – сказал он, обхватив ладонью ее живот, – хорошо.

– 50 –

Джой изучила бумаги, взяла черную ручку и начала писать.


1. На второй день медового месяца ответчик перестал со мной разговаривать. Он не разговаривал со мной до четвертого дня медового месяца, когда объяснил, что разозлился из-за того, что местные мужчины глазели на меня возле храма. Он утверждал, что это моя вина, потому что на мне были шорты, хотя наш гид заверил меня, что шорты – вполне подходящая одежда для посещения тайского храма. Потом ответчик сказал, что мое поведение настолько недопустимо, что возможно, нам следует развестись.


Она вздохнула и продолжила.


2. На третий год брака мы с ответчиком переехали в новый дом. Ответчик следил за переездом. Он спросил меня, как я хочу поступить с личными вещами, хранящимися в свободной спальне, – дневниками, старыми фотографиями, школьными тетрадями и т. д. Я сказала, что часть можно выбросить, но я хочу сохранить фотоальбомы, дневники и т. д. Я очень четко объяснила, что именно хочу сохранить. Но когда вернулась вечером домой, он сказал, что выбросил все, кроме одного фотоальбома. Он утверждал, что следовал моим указаниям, и отказался извиняться, хотя прекрасно видел, как я была расстроена утратой такой значительной части элементов личной истории.


Это оказалось труднее, чем она ожидала. Нужно было привести пять примеров неразумного поведения Джорджа, но их было столько, что она не знала, какие именно следует упомянуть. Джордж сказал, что она может использовать в качестве аргумента для развода измену, но она не хотела лгать. Она хотела черным по белому записать всю правду об их браке.

Джой снова вздохнула и продолжила.


3. В январе этого года двое моих друзей неожиданно зашли к нам домой около девяти вечера. Сначала ответчик не хотел открывать им дверь, но уступил, когда понял, что они знают о нашем присутствии. Тогда он отказался с ними разговаривать, а когда я попыталась предложить гостям вина, сказал им, что у нас его нет, хотя на кухне стояла открытая бутылка. Гости ушли через час, а ответчик не разговаривал со мной больше двадцати четырех часов.


4. В 1995 году мама пригласила меня провести выходные в санатории. Ей нужна была поддержка, и хотелось хорошо провести время с дочерью. Когда я заговорила об этом с ответчиком, он сказал, что у него уже были планы на те выходные, которые я собиралась провести с матерью, но какие именно планы, отвечать отказался. Утром в день моей поездки ответчик пожаловался, что плохо себя чувствует, и потребовал отменить поездку. Никаких внешних проявлений болезни не наблюдалось, поэтому я все же провела выходные с матерью. Ответчик заявил, что мой отказ является причиной для развода, и не разговаривал со мной почти неделю.


5. В 1996‑м, во время разговора про секс, ответчик обвинил меня, что я «не слишком хороша в постели». Я попросила его уточнить, и он продолжил, описав меня как скованную, холодную и не слишком привлекательную. Он не понял, насколько для меня это обидно, и, когда я заплакала, обвинил меня в излишне острой реакции на его слова.


Джой перечитала написанное, но удовлетворения не испытала. Эти пикантные подробности, маленькие анекдоты совершенно не раскрывали всей трагедии последних шести с половиной лет ее жизни. Они не объясняли, почему два человека сошлись и взорвались, превратившись в гремучую смесь ненависти и обиды. Они не отображали опустошение на лице Джорджа, когда Белла сказал ему, что Джой считает его уродливым, или переполнившее ее горе, когда она узнала, что дневники за последние десять лет ее жизни валяются где-то на свалке.

Суду понадобились примеры неразумного поведения Джорджа. Их не интересовали ее чувства, вызванные этим поведением. Перечитав написанное, она вдруг испугалась, что безликие, безымянные люди, чья работа – читать отображенные на бумаге интимные моменты, возникающие между незнакомыми им людьми, что эти люди не посчитают поведение Джорджа ненеразумным. Может, они прочитают ее текст и решат, что она глупая девчонка, слишком бурно реагирующая на невинные обиды и проявления инфантильности.

Она передала текст маме, которая сидела напротив нее на диване и смотрела «Улицу коронации».

– Что думаешь? – спросила она, когда мама надела очки.

Почитав, Барбара посмотрела на нее со слезами на глазах.

– Он действительно это тебе сказал? Что ты не привлекательная?

Джой кивнула.

– Ах, Джой, – мама печально покачала головой, – как мужчина вообще мог посмотреть на тебя, моя красавица, и сказать, что ты не привлекательна? Даже думать об этом невыносимо…

– Как ты думаешь, это подойдет? Для судей? Для развода? В смысле, тебе это кажется достаточно неразумным?

– О да. – Барбара горячо закивала. – Это неразумно. Ты получишь развод. Не беспокойся.

– Ты можешь в это поверить? Поверить, что твоя дочь разводится?

Барбара тихо рассмеялась.

– Я только-только привыкла к тому, что развелась сама. Ну мы и парочка, да?

Джой улыбнулась и взяла у матери бумаги. Наконец, подумала она. Наконец она возвращается на берег. Джордж в Эшере, а она в Колчестере. Все ее вещи здесь. Она поменяла фамилию на Даунер. Увольнялась из фотолаборатории. Заполняла бумаги для развода. Осталось только переехать обратно в Лондон, найти работу, вернуться к своей жизни, и она будет готова начать новую жизнь.

– 51 –

Через две недели после ошеломительных новостей от Джесс Винс посмотрел по Четвертому каналу документальный фильм.

Там рассказывалось о том, что каждый восьмой ребенок происходит не от того мужчины, который считает себя его отцом. Оказывается, женщины гормонально запрограммированы уходить из дома, когда у них овуляция. Таким образом природа стремится, чтобы дети зачинались от как можно более разнообразного генетического ореала. Создатели фильма брали интервью у мужчины где-то на Среднем Западе Америки, у которого было пять сыновей. После того, как у одного из них проявилась загадочная генетическая болезнь, пришлось сделать ДНК-тесты всем пяти мальчикам. В результате выяснилось, что только один из пяти был зачат их «отцом», а остальные четверо происходили от четырех разных мужчин, в том числе от брата «отца».

Образ героя фильма еще долго преследовал Винса, как и мысли о безумных женщинах во время овуляции, блуждающих по улице в поисках потенциальных ингредиентов для своего генетического супа. Исследования показали, что во время овуляции женщины не только больше предрасположены к сексу не со своим партнером, но и предпочитают мужчин с типичной брутальной внешностью – квадратная челюсть, треугольный торс и крепкие, белые зубы. Мужчин, весьма похожих на Джона Гэвина, с горечью заключил Винс.

Поведение и настроение Джесс не давало поводов подозревать или сомневаться в отцовстве Винса. Но с другой стороны, Винс прекрасно знал о ее необыкновенных способностях закрывать глаза на любые не устраивающие ее в данный момент факты. Джон же весьма оживленно и беззаботно относился к беременности Джесс. Может, ребенок был и не его. Может, Джесс нашла на улицах Энфилда еще какого-нибудь красавчика с точеной челюстью, чтобы от него забеременеть, инсценируя в это время простуду и не принимая ухаживания Винса.

И, разумеется, возможно, Винс был просто параноидальным идиотом и Джесс действительно забеременела от него. Но пока ребенок не родится и Винс его не увидит, ему придется жить с болезненным маленьким зерном сомнения, постепенно набухающим в сердце.

– 52 –

Через три недели и шесть дней после их встречи в Нилс Ярд Джой наконец позвонила Винсу.

Он не то чтобы считал дни, просто с тех пор, как Джесс сообщила о беременности, время внезапно начало измеряться неделями. Джесс была беременна две недели, когда Винс встретил Джой, а когда Джой позвонила в пятницу днем, было уже почти шесть недель. Значит, прошло три недели и шесть дней с тех пор, как он дал ей номер своего телефона.

За это время он о ней почти не вспоминал.

Изумление от открытия, что через девять месяцев (или сорок недель) он станет отцом, перечеркнуло все его предыдущее существование. Все, что он говорил, делал и думал в недели, предшествующие грандиозной новости Джесс, превратились в белый шум в ту минуту, когда Джесс показала ему две розовые линии на белой пластиковой палочке.

Когда она позвонила, он как раз высадил студента возле учебного центра и собирался смолотить тост с ветчиной и сыром в кафе за углом.

– Винс. Это Джой.

Его сердце в буквальном смысле на секунду остановилось, и он уронил тост на тарелку.

– Ух ты, Джой. Ты позвонила.

– Ну да, я ведь обещала. Прости, что так долго не давала о себе знать. Было много дел.

– Нет-нет. Ничего. У меня тоже. Боже. Как ты?

– Хорошо. Отлично. Просто отлично.

– А ты… по-прежнему с мужем?

– Нет.

– Серьезно?!

– Ага. Я ушла на следующий день после нашей встречи.

– Шутишь!

– Серьезно. Я дождалась, пока он приедет с курсов писательского мастерства, и сказала ему, что ухожу.

– Боже. И как он отреагировал?

– Довольно спокойно. Я действительно серьезно подготовилась к разговору. В меня словно вселился какой-то дух – все эти годы я была такой послушной, так боялась его и его настроений, а в тот момент почувствовала себя другим человеком, сильным и бесстрашным. Никто и ничто не могло меня остановить: я твердо решила уйти. Мне не терпелось дождаться его возвращения. Я буквально ходила из угла в угол. Мне так хотелось это сделать. Все ему сказать.

– И что ты сказала? Как сообщила?

– Я сказала: «Джордж, я ухожу». И все. Странно, но он совсем не выглядел удивленным. Несколько минут он пытался убедить меня остаться, но не слишком настойчиво. Потом спросил, есть ли у меня кто-нибудь еще. А потом мы просто разговаривали. Проговорили пять часов, и было здорово. Он как будто этого ждал, как будто испытал облегчение. Думаю, он чувствовал то же, что и я. Думаю, в прошлом месяце, когда я вернулась, он надеялся, что все может измениться, что он станет другим, и я стану другой, и мы сможем соответствовать большому романтическому идеалу, сформированному в его голове. Но потом он понял, что это невозможно, мы зашли слишком далеко и не можем вернуться даже к начальной точке. Все прошло очень, очень пристойно.

– Ух ты. Джой. Это круто. Я так за тебя рад. Ты, наверное, на седьмом небе.

– Да. Я просто счастлива. Покончила наконец с этой ситуацией. Больше никогда туда не вернусь. Знать, что он тоже счастлив, что я не разрушила его жизнь. Я только что отправила бумаги на развод. Сказала ему, чтобы оставил себе дом, мебель и все остальное. Мне правда не нужно ничего материального. Хочу полностью порвать с прошлым. Вернуть свою свободу.

– Ты это заслужила. Несомненно. Я очень, очень рад за тебя.

– И я хотела тебя поблагодарить. В тот день, когда мы встретились, у меня был, пожалуй, самый тяжелый период. Я даже думала забеременеть, родить ребенка, просто чтобы жизнь обрела смысл. Я словно… Не знаю… С тех пор как я встретила Джорджа, меня не покидает странное ощущение, будто я свернула с пути, взяла ложный курс. Я чувствовала себя кораблем, который утратил управление посреди океана, который не видит земли. Но я всегда надеялась, что когда-нибудь я найду обратный путь. Но недавно, перед тем, как мы с тобой встретились, корабль будто опрокинулся… И я начала тонуть. А потом появился ты, и я вдруг начала барахтаться, увидела над собой свет, снова смогла вдохнуть. Звучит нелепо, да?

– Нет. Вовсе нет.

– Ты спас меня. Понимаешь? Вытащил меня из воды и бросил в спасательную шлюпку.

– Как тот парень в конце «Титаника»? – рассмеялся он.

Она тоже рассмеялась.

– Да. Именно. Как парень в конце «Титаника».

– Ну, я всегда рад помочь.

– Ты действительно оказался в нужное время в нужном месте. Но если бы ты ворвался в здание мэрии Челси 24 декабря 1993 года, посадил меня в такси и отвез домой, то был бы настоящим героем!

– Блин. Теперь я чувствую себя ужасно.

– Ну, не переживай. Я пошутила. У меня было полно возможностей избежать этого брака. Я просто предпочла их не замечать. Хотела, чтобы за меня все сделал кто-то другой. Знаешь, иногда я сидела в машине Джорджа, возле алкогольного магазина или видеосалона, и мечтала, чтобы меня кто-нибудь похитил, чтобы огромный брутальный тип ворвался в машину и куда-нибудь меня увез. Куда угодно. Ужасно, да? – рассмеялась Джой.

– Одно из самых грустных признаний, которые мне приходилось слышать, – сказал Винс.

– Знаю. Душераздирающе, да?

Винс улыбнулся.

– Итак, где ты теперь живешь?

– Опять у мамы. Не слишком здорово.

– Да, я жил какое-то время дома, когда вернулся в Энфилд. Странное ощущение. Словно ты делаешь шаг назад.

– Да. Точно. Мама изо всех сил старается, чтобы я хорошо себя чувствовала, но все равно… Хочу переехать при первой возможности. Вернуться к своей жизни.

Ненадолго повисло молчание. Винс раздумывал, не предложить ли Джой пожить в квартире, которую он снимал с Клайвом. Он ночевал там лишь пару дней в неделю, и в ней не было ничего особенного, но это лучше, чем жить в Колчестере с мамой. Но потом он вспомнил о своих обстоятельствах, о Джесс, о ребенке, о том, что должно произойти в ближайшие месяцы, и передумал. Джой приняла продолжительное молчание за признак усталости Винса от разговора и решила сменить тему:

– Ну, про меня более чем достаточно. Ты-то как? О чем хотела сообщить тебе Джесс?

– Ах да. – Он положил в чай кусочек сахара. – Ты была права.

– Что – она беременна?

– Ага.

– Ой, Винс! Это же прекрасно! Замечательные новости!

– Да. – Он лениво размешал чай, наблюдая, как тает сахар. – С ума сойти, да?

– Ты, наверное, в восторге. И в ужасе.

Он усмехнулся.

– Изрядное количество первого и чертова уйма второго.

Она рассмеялась.

– Значит, ты разобрался с проблемами – тусовками Джесс, ее отсутствием, по ночам, всем этим?

– Вроде того. Теперь, когда она точно беременна, она не станет пить и ходить по клубам. Сейчас она не очень хорошо себя чувствует, так что об этом нет и речи. Не знаю, как долго это продлится, но сейчас все хорошо. Просто прекрасно. Такое вот приключение…

Джой издала странный звук, что-то среднее между фырканьем и смехом.

– Что?

– Прости. Ничего. Просто шафер Джорджа, Уилки. Он был так смущен и растерян, похоже, вообще не очень понимал, что происходит. И сказал в своей речи: «В любом случае это приключение». И как же он оказался прав!

– Ну да, опыт всегда чему-нибудь учит.

– Но ты ведь ее любишь, да? Ты любишь Джесс?

Он кивнул.

– Да. Люблю.

– И она любит тебя?

– Да. Думаю, да. Она никогда не говорила об этом прямо, но давала понять поступками. Она очень любящая.

– Это главное. Если вы любите друг друга, то справитесь и разберетесь с любыми трудностями. Потому что если я чему-то и научилась, то только тому, что не слишком весело переживать приключения с человеком, которого не любишь.

– Да, – улыбнулся Винс. – Понимаю.

Он заметил кого-то боковым зрением и посмотрел в сторону. Терри, другой инструктор. Он выжидательно смотрел на Винса, держа в одной руке чашку чая, а в другой – бумаги по работе. Винс похлопал по соседнему стулу, и Терри присел рядом с ним.

– Что бы ни случилось между тобой и Джесс, – продолжала Джой, – останетесь ли вы вместе или разойдетесь, если вы друг друга любите, это всегда будет крепким фундаментом для вашего ребенка.

– Да, ты права.

Винс смутился – рядом с ним сидел Терри, сгорая от нетерпения начать разговор.

– Забавно. Говорят, брак – самое серьезное обязательство, которое ты можешь предложить другому человеку, главное решение в жизни. Может, давным-давно так оно и было. Конечно, я пробыла с Джорджем гораздо дольше, чем если бы мы не поженились, но когда я решила с этим покончить, мне нужно было лишь зайти в книжный, взять бланк, заполнить, и теперь больше никогда не придется видеться с Джорджем. Но дети – вот настоящая ответственность, да? Они действительно заставляют людей оставаться вместе. Без детей все это лишь бумажки…

– Да, – согласился Винс, – не поспоришь. Слушай, Джой. Прости, но мне нужно идти.

– А, хорошо.

– Со мной тут хотят поговорить.

– Все в порядке. Я и так жевала твое ухо гораздо дольше, чем собиралась. Просто я же обещала позвонить, а я всегда выполняю обещания – ну, кроме тех, что даю в мэрии при регистрации брака.

Винс рассмеялся.

– Я рад, что ты позвонила. Правда, рад. Столько всего случилось с той нашей встречи в Эрлс Ярд.

– Столько всего случилось с Ханстантона.

– Точно, да. Слушай, давай не будем теряться на этот раз?

– Конечно. У меня есть твой номер. А у тебя теперь есть мой – отобразится в телефоне.

– Да. Конечно. Я сохраню. И буду на связи. Может, встретимся как-нибудь вечером, выпьем?

– С удовольствием.

– Отлично. Значит, я позвоню тебе, или ты позвонишь мне, и мы что-нибудь придумаем. Непременно.

– Круто. Буду ждать.

– И я. И слушай, ты молодец, что ушла. Очень смелый поступок.

– А я поздравляю тебя. И Джесс. Вы тоже очень смелые!

Они попрощались, Винс убрал телефон обратно в карман рубашки и повернулся к Терри.

– Старая подруга, – объяснил он.

Терри кивнул, не проявив ни малейшего интереса.

Винс взял свой полуразвалившийся тост и без особого аппетита принялся жевать. Сыр уже стал холодным и резиновым, да и чувство голода куда-то улетучилось.

Он слушал Терри, болтавшего о своей новой теплице, и думал про Джой, свободную, ничем не обремененную, готовую крепко взяться обеими руками за новую жизнь. Она словно переродилась, получила в жизни второй шанс. При этих мыслях он вдруг ощутил странное чувство утраты из-за того, что не сможет с ней разделить эту возможность. Он хотел помочь ей найти квартиру, устроиться на работу, наслаждаться каждым мигом вновь обретенной свободы.

Потому что, даже хотя он обожал Джесс, и невероятно гордился статусом будущего отца, и всегда мечтал именно об этом, где-то глубоко внутри у него сохранялось ощущение, что он сел не на тот автобус и едет не в ту часть города.

Если придать автобусной аналогии Джона логическое завершение, Винс не мог избавиться от ощущения, что в день, когда он случайно встретился с Джой и Джесс рассказала ему, что беременна, он стоял на остановке, собираясь уехать. И если Джесс не рассказала бы ему про беременность, возможно, он оказался бы в одном автобусе с Джой. Потому что все инстинкты кричали ему, что он должен быть именно там.

Пока Терри что-то болтал, Винс смотрел на телефон. Там был номер Джой. Он мог позвонить ей вечером. Договориться о встрече. Снова занять важное место в ее жизни. Но он знал, что не станет этого делать. Потому что Джой была не просто «старой подругой» – он была первой любовью, родственной душой, и он по-прежнему питал к ней пугающе сильные чувства.

Он предоставит ей возможность узнать о его мыслях. Если она позвонит, они встретятся. Если нет, значит, это знак. Винс не то чтобы верил в знаки, но иногда проще всего было действительно положиться на судьбу.

Винс не сохранил в телефоне номер Джой, а Джой не перезвонила.

Кухня Эла и Эммы,

1.50 ночи

– Ты шутишь! – воскликнула Натали. – После всего! Чертовых кошек-экстрасенсов, предопределенных встреч, потерянных кораблей и неправильных автобусов и бог знает чего еще вы просто потеряли связь?

– Ага.

– Но это ужасно, – сказала Эмма. – Вам же явно было суждено быть вместе!

– Думаете?

– А сам-то как думаешь? Я знаю, ты не веришь в судьбу, и сама не особенно верю. Но иногда становится очевидно, что Господь пытается тебе что-то втолковать.

Винс улыбнулся и наполнил вином бокал. Пока Винс рассказывал свою историю, все мужчины, один за другим, вышли из-за стола. Он слышал, как они болтают в гостиной, обсуждая колики и телесериалы для дошкольников. После рождения детей в каждом из них появилось что-то женское.

Но девушки остались, увлеченные историей об упущенных возможностях, неожиданных встречах и утраченной любви.

– Но, Винс, теперь ты один. А если она тоже? Можно же что-то предпринять…

– Даже не знаю. Наверное, приглашу ее выпить. Узнать друг друга заново. Посмотреть, что будет. Но этого не случится, потому что я не сохранил ее номер. Я не могу с ней связаться.

– Ну ты и задница, – в сердцах выпалила Натали, разочарованно ударив ладонями по столу. – Бог постоянно посылает тебе эту девушку, а ты даже не можешь записать сраный номер телефона. Ты просто жалкий тип!

Винс улыбнулся.

– Ну, если Бог так сильно хочет, чтобы мы с Джой были вместе, возможно, он сведет нас снова.

– Значит, ты не веришь в судьбу, но веришь в интуицию?

– А в чем разница?

– Бог знает, – вздохнула Эмма. – Но знаешь что? Когда она появится в твоей жизни в следующий раз, лучше не глупи, или ты действительно останешься в одиночестве и без любви.

Повисла короткая, недолгая пауза, потому что эта фраза показалась всем несколько бестактной в свете последних обстоятельств Винса.

– О, черт, – спохватилась Эмма. – Прости, Винс. Я не хотела…

– Ничего. Все в порядке.

– Итак, – Натали бросила быстрый взгляд на Эмму и осторожно начала допрос, – что случилось? У вас с Джесс? Почему вы расстались? – Винс улыбнулся. Девчонки явно провели не один час, гадая, по какой причине развалился его брак с Джесс, но набрались храбрости спросить лишь после бутылки каберне. – Если не хочешь, можешь не говорить… – добавила она, приняв его молчание за смущение.

– Да нет, правда, все в порядке. Я могу и рассказать. Проблемы начались, когда Ларе было шесть месяцев…

Август 2001 года

«Повеяло юностью»

– 53 –

Лара Меллон-Джеймс родилась в гостиной матери Джесс, в первые часы ветреной февральской ночи, под звуки песни Nirvana Smells like teen spirit[14]. Винс загрузил на свой МР3‑плеер 100 любимых песен его и Джесс всех времен и поставил их играть на повторе во время схваток. По их задумке, песня, под которую родится ребенок, должна стать его или ее мелодией на всю жизнь.

Лара не успела родиться под звуки We Have All The Time in the World, или Perfect Day, или Dancing Queen, или Nobody Does It Better[15], но зато соизволила появиться на свет под крики Курта Кобейна. «Вот и мы, развлекайте».

Ни Джесс, ни ее матери, ни даже акушерке не было дело до песни, игравшей в долгожданный момент. Лишь несколько дней спустя Джесс спросила Винса, заметил ли он, какая песня тогда звучала.

– Точно не помню, – ответил он. – Кажется, это был Wonderful world[16].

Когда-нибудь он ей расскажет – может, когда Лара станет мятежным неуправляемым подростком, но во время экзистенциальной безупречности общения с новорожденным ребенком ей, по мнению Винса, было ни к чему это знать.

Рождение Лары обозначило конец девятимесячного периода постоянного напряжения, существовавшего между Винсом и Джесс. Когда Джесс была на восьмом месяце, Джон по-прежнему жил у них, и Джесс отказывалась вступать в серьезные обсуждения их жилищной ситуации. Джон уехал однажды днем, внезапно и бурно, после ссоры, о которой Джесс отказалась рассказывать, тем самым только усилив подозрения Винса, что Джон имеет отношение к ее беременности. В последние дни перед рождением Лары Винс всерьез подумывал порвать с Джесс и стать «отцом на полставки».

Но дни и недели после рождения Лары Мэй Меллон-Джеймс стали самыми счастливыми в жизни Винса. Они с Джесс плавали в огромном розовом пузыре восхищения и изумления, совершенно позабыв об окружающем мире. Все возможные сомнения насчет отцовства ребенка исчезли, стоило Винсу впервые увидеть лицо малышки. Он словно смотрел на миниатюрную версию себя самого.

– Так задумано природой, – сказала Джесс. – Новорожденный ребенок всегда очень похож на отца, чтобы тот знал, что ребенок его, и был готов пойти и пронзить копьем нескольких диких кабанов для матери. Умно, да?

У Лары Мэй были густые светлые волосы, ножки, как у курицы, и она вся была покрыта мягким слоем белого пуха. «Она похожа на утенка», – сказала Кирсти, увидев ее впервые.

Джесс начала кормить Лару грудью, и это у нее получалось вполне профессионально. Винс с изумлением наблюдал, как его крошечная дочка уверенно присоединяется к жизненно важному каналу на теле матери. Кирсти не кормила никого из своих детей, и Винс впервые наблюдал процесс вблизи. Он видел женщин, кормящих грудью, на расстоянии, в ресторанах и парках, но всегда отводил взгляд, как если бы увидел страстно целующуюся парочку и мужчину, писающего у стены. Но, наблюдая за Ларой и Джесс, уютно устроившихся в облаке подушек, Винс решил, что это одно из самых прекрасных зрелищ в его жизни.

Если до рождения Лары Винс просто был немного мягким, то после ее появления он превратился в зефир. Все в Ларе восхищало и изумляло его. Каждый вечер он купал ее в пене с ароматом лаванды и осторожно вытирал мягким полотенцем, снятым с батареи в последнюю секунду, чтобы оно не успело остыть ни на градус. Он гордо шествовал по Энфилду с Ларой в слинге и показывал ее фотографии ученикам, проявляли они интерес к новорожденной или нет.

Отцовство превзошло все его ожидания. Впервые в жизни он почувствовал себя цельным. Джесс оказалась чудесной матерью, и они были очень счастливы вдвоем. Когда Винс увидел ее с Ларой, такую нежную и любящую, сильную и заботливую, то сразу вспомнил, почему сразу влюбился в нее. Жилищный вопрос по-прежнему официально решен не был, но большая часть его вещей теперь хранилась у Джесс, и, похоже, все близилось к разрешению.

В первые шесть месяцев жизни Лары все было идеально. До одного солнечного воскресенья следующим летом, когда все пошло не так.

* * *

У Джесс заканчивался декретный отпуск, и вместо утомительного сцеживания молока для Лары Джесс решила вообще закончить грудное вскармливание. Она постепенно сокращала кормления грудью, пока полностью не перешла на готовые смеси.

Как только Джесс освободилась от ограничений, перестав быть единственным источником пищи для ребенка, она попросила Винса заняться Ларой хотя бы один день. Со следующей недели ей надо было выходить на работу, и ей хотелось посвятить день себе. Винс согласился, не раздумывая. Он любил проводить время с Ларой, особенно теперь, когда мог ее кормить сам.

– Поеду в город, – сообщила она, впервые за много месяцев нанося макияж. – Нужно купить одежду для работы. То, что я носила до беременности, больше мне не подходит. – Она обхватила свой по-прежнему круглый живот. – И хочу сходить на педикюр. Смотри. – Она продемонстрировала ему свои ступни. Винсу они казались вполне нормальными, но как выяснилось, они были просто «ужасными». – А потом встречусь с Джоном в Риджентс-парке, у нас пикник…

– С Джоном?

– Да.

– С тем Джоном?

– Да, – прошипела она. – С тем Джоном.

– Но я думал, вы поругались.

– Нет. – Джесс посмотрела на него, как на ненормального. – С чего ты вообще взял?

– Потому что вы не виделись с тех пор, как он съехал.

– Разумеется, виделись.

– Что?

– Мы видимся минимум раз в неделю. Он приходит сюда, или мы едем в его новую квартиру.

– Но когда?

– Боже, не знаю, – пробормотала Джесс, пряча в сумочку ключи. – Днем, пока ты на работе.

– Но я не понимаю. Последний раз я слышал, что вы поссорились, и он унесся прочь. Больше ты о нем не говорила.

– Господи, Винс. Ты правда думаешь, что глупая ссора могла убить нашу дружбу с Джоном?

– Боже, не знаю. Я просто предположил…

– И что, не позволять ему увидеть Лару?

– Так когда вы помирились?

– Когда он вернулся из Штатов.

– Он ездил в Штаты?

– Да, когда уехал отсюда. Он позвонил, как только вернулся, и сразу приехал посмотреть на Лару.

– Но почему ты мне этого не рассказывала?

– Не знаю. – Она пожала плечами и наклонилась, чтобы взять Лару с дивана, где та сидела и наблюдала за ссорой родителей. – Это показалось мне незначительным. Ты ведь не рассказываешь мне обо всем, что делаешь в течение дня…

– Потому что ничего особенного не происходит. Я обучаю людей вождению, а потом прихожу домой.

– Да. Но ты не рассказываешь об учениках, о чем с ними разговариваешь, или где обедаешь.

– Но как насчет меня? Мне очень нравится Джон. Мне тоже хотелось бы с ним увидеться. Показать ему дочь. Немного похвастаться. Почему ты видишься с ним одна?

Джесс пригладила взъерошенные волосы Лары и потрепала ее по щеке.

– Слушай, не проблема. Я приглашу его на следующие выходные. Пообедаем вместе. Не волнуйся, мой ангел. Почему ты вечно так изо всего переживаешь?

Она протянула руку к его лицу и нежно погладила по щеке.

Ее прикосновения сразу смягчили настроение Винса.

– Я не переживаю. – Он поцеловал ладонь Джесс. – Просто мне очень нравится Джон…

– Я знаю, мой ангел.

– И хочу, чтобы мы делали все вместе, как семья.

– Знаю.

– Я так горжусь вами обеими, горжусь нами.

– Ох. – Она притянула его к себе, и они заключили друг друга в семейные объятия. – Слушай, обещаю. Поговорю сегодня с Джоном. Запланируем что-нибудь на следующие выходные.

Она передала ему Лару, повесила на плечо сумку и покинула квартиру с бодрым «Увидимся!».


Винс и Лара провели вместе чудесный день. После утреннего сна он посадил ее в машину и отвез к Крису и маме. В гостях как раз была бабушка Винса, стоял прекрасный летний день, и они все сидели в саду, наблюдая, как Крис делает барбекю.

– Так куда сегодня поедет Джесс? – спросила Кирсти, втирая в колени солнцезащитный крем.

– В город, – ответил Винс, покачивая Лару на коленях. – Говорит, ей нужна новая одежда, ведь завтра на работу.

– Она ведь первый раз оставила малышку? – спросила бабушка.

– На целый день – да. Джесс уже оставляла ее со мной на часок-другой, но тогда она кормила грудью и не могла уйти надолго.

– Уверена, она скучает, – заметила Кирсти. – Наверное, звонит каждые пять минут?

– Нет, пока не звонила.

– Еще позвонит, – улыбнулась бабушка. – Любая мать не может не быть спокойна, когда ребенок не с ней.

Джесс не позвонила ни разу за все время, что Винс был у мамы.

– Хороший знак, – сказала Кирсти. – Значит, она по-настоящему отдыхает.


В четыре часа, перед тем, как Лара проснулась после дневного сна, Винс отправил Джесс сообщение:

«У нас все хорошо. Лара спит. На обед выпила 250 мл и клубничный йогурт. Когда вернешься?»

Какое-то время он посматривал на телефон, но никаких известий от Джесс не было. Она молчала. Винс вернулся домой, изо всех сил стараясь не переживать. Мама права. Хорошо, что Джесс может по-настоящему отвлечься. Последние шесть месяцев она была самозабвенно поглощена материнством, полностью посвятила себя Ларе, чтобы обеспечить ей самый лучший старт. Она заслужила передышку. Винс поборол искушение позвонить ей и принялся готовить Лару ко сну, но когда Джесс не пришла и в половине восьмого, так и не выйдя на связь, Винс решил не ждать ни секунды и набрал номер ее мобильного.

Пока Винс ждал ответа, он услышал, как в спальне звонит ее телефон, и обнаружил его в кармане джинсов, висящих на стуле. Он вытащил телефон и тяжело вздохнул.

Джесс уехала без мобильника. Впервые оставляя Лару на целый день, она даже не убедилась, что сможет с ними связаться. С одной стороны, Винсу льстило, что она настолько уверена в нем как в няньке, но с другой стороны, его пугало, что она смогла так резко разрубить пуповину. Винс всегда убеждался, что телефон при нем и полностью заряжен, если куда-нибудь уходил. Его пугало, что он может утратить связь с семьей даже на минуту.

Он лег спать в одиннадцать, ожидая вот-вот услышать скрежет ключа в замочной скважине, но когда Лара проснулась примерно через час и Винс понял, что Джесс по-прежнему нет дома, его терпение лопнуло.

Он бросился в гостиную, схватил с журнального столика телефон Джесс, пролистал телефонную книгу до номера Джона и позвонил.

Винс крепко сжал челюсть, пытаясь сдержать слова, которые хотел высказать любому, кто возьмет трубку. Прозвучало четыре гудка, потом заработал автоответчик. Винс захлопнул телефон и отшвырнул прочь. Внутри все кипело и плавилось. Он не возражал, что Джесс взяла передышку и отправилась на романтический пикник с бывшим парнем в прекрасный солнечный день, и не возражал, что его оставили в одиночку присматривать за дочерью целый день и ночь. Но его категорически не устраивало, что она не испытала ни необходимости, ни желания поговорить с ними хотя бы раз за день и узнать, как дела.

Он со вздохом потер ладонями лицо. 12.15 ночи. Через шесть часов Лара проснется и потребует бутылочку. Ему нужно вернуться в постель и поспать.

Он поднял с пола мобильник Джесс и положил обратно на столик. Посмотрел на него, гадая, что за тайны хранит этот телефон, какие секретные сообщения и звонки.

Во время долгих рабочих дней Винс с наслаждением представлял, как Джесс и Лара проводят время вместе, ходят по магазинам, ездят к ее маме, посещают массаж. Но теперь оказалось, что они тайно встречались с Джоном. Чем еще они занимались, его девушка и его дочь? Где еще бывали, пока он обучал семнадцатилетних подростков маневрировать на поворотах Энфилда?

Он взял было телефон, открыл его, но остановился. С цветного экрана ему улыбалась Лара Мэй. Джесс сделала эту фотографию в первый солнечный день года, в саду его матери, в белой хлопковой шляпке. Он прекрасно помнил этот момент – Джесс достала шляпу из сумки, без которой они теперь не выходили из дома, и осторожно завязала ее Ларе под подбородком. Он помнил, с каким обожанием она смотрела на дочь, сидящую на покрывале в своей первой шляпке от солнца, и вдруг понял, что не хочет знать, что у Джесс в телефоне. Она была прекрасной матерью. Он был прекрасным отцом. Ларе повезло, что у нее такие любящие, прилежные родители, и она заслуживала, чтобы они были с ней всегда. Вместе. Если он начнет искать, то может обнаружить что-нибудь, после чего не сможет спокойно жить, из-за чего они расстанутся, а этого Винс не хотел.

Он захлопнул телефон и прокрался обратно к кровати. По дороге он остановился посмотреть на Лару.

Она лежала в колыбельке, развалившись на спине, повернув головку набок и положив сложенные в кулачки ладошки рядом с ушами. Она дышала ровно и медленно, периодически причмокивая губами. Великолепна, подумал он. Просто великолепна. Как и ее мама.

Он простит Джесс это нарушение. Она была с человеком, к которому он испытывал симпатию и которого уважал. Она заслужила хороший отдых. Это было неотъемлемой частью ее личности, и если он хочет, чтобы они были вместе всегда, он должен научиться принимать ее такой.

Он запечатлел возле щеки Лары легкий поцелуй и повалился в кровать, сразу же глубоко заснув.


Проснувшись в семь утра, он обнаружил Джесс на диване в бессознательном состоянии. Обнаженную ниже талии, но в футболке и одном красном носке.

Он наклонился над ней, и она медленно открыла левый глаз.

– Доброе утро, мой ангел, – просипела она.

– Доброе, – с ледяной усмешкой ответил он.

– Ты злишься?

Он сел на край дивана и взял ее за руку.

– Нет, – ответил он, погладив ее по пальцам, – не очень. Но ты должна была взять телефон.

– Боже, – простонала она, – знаю. Поверить не могу, что забыла его. Так расстроилась. – Она посмотрела на дверь спальни. – Лара проснулась?

– Нет. Еще нет.

– Я зашла посмотреть на нее, когда вернулась. Не удержалась. Не разбудила тебя?

Он покачал головой.

– Она прекрасна, правда?

Он улыбнулся и кивнул.

– Чудесная.

Ее лицо осветилось радостью.

– Как так, почему ты не злишься?

Винс пожал плечами.

– Я не злюсь. Просто принимаю ситуацию как есть. Последние месяцы ты была невероятна. И тебе нужно было нормально развеяться. Я понимаю. Но лучше бы ты хотя бы позвонила…

– Я знаю. Прости. Я ничего не соображаю. Вы хорошо провели день?

– Прекрасно. Очень, очень здорово. А ты?

– Превосходно. Потратила почти триста фунтов на шмотки, потом отлично посидела с Джоном. Мы пошли в клуб в Хокстоне. Закинули таблетку-другую в честь встречи…

Винс прикусил язык, промолчал, что она сорвалась с катушек, и натянуто улыбнулся.

– …в итоге оказались в квартире этого парня, в Шордиче. Обалденное место, бывший консервный завод или вроде того. Пришла домой только в пять… – Она глянула на часы на видеоплеере. – Боже – два часа назад! О боже. Я спала всего два часа!

Она со стоном повалилась обратно на диван. Винс улыбнулся и встал.

– Слушай. Давай я сам подниму Лару, а ты пока поспишь?

– Что? Ты серьезно?

– Ага.

Винса переполняли благородные намерения. Приятное чувство.

– Винсент Меллон, ты настоящий ангел.

– Знаю. Просто хренов святой.

– Нет, правда. Мне так повезло. Ты невероятный о-тец и прекрасный, добрый, чуткий человек. Я тебя очень люблю, ты в курсе?

Винс замер. Внутри все сжалось. Она это сказала. Наконец, больше чем через два года, Джесс сказала, что его любит. Он сглотнул и попытался сохранить невозмутимость.

– Да. В курсе.

– Как думаешь… – начала она, но осеклась.

– Что?

– Я тут подумала. Может, когда Лара немного повзрослеет. Когда она сможет оставаться на несколько дней с моей мамой. Может, поедем в Лас-Вегас? Мы могли бы… пожениться.

– Что?!

– Да, – рассмеялась она. – Почему нет? Мне никогда не нравились большие свадьбы, но я всегда хотела съездить в Лас-Вегас. Тогда у Лары будут нормальные родители, не то что мы, – женатые родители. Проведем немного времени вдвоем. И у меня появится крутейшая фамилия.

– Джессика Джеймс, – с улыбкой сказал он, – ты что, делаешь мне предложение?

– Похоже на то, – ухмыльнулась она.

– Вот черт.

– Знаю. Сама в шоке.

– Господи. – Он с улыбкой потер подбородок.

– Ну и? Что скажешь?

– Господи, да. Конечно. Разумеется. Разумеется. Давай поженимся.

Она улыбнулась и встала с дивана.

– А теперь я крепко расцелую свою прекрасную дочь в пухлые щечки, вернусь в кроватку и просплю до полудня.

Винс наблюдал, как мать его ребенка и его будущая жена медленно идет в сторону спальни. Она его любит. Хочет выйти за него замуж. Джессика Джеймс, которая могла заполучить все что угодно и кого угодно, которая могла бы быть с Джоном Гэвином и вести роскошную пятизвездочную жизнь, выбрала его. И на данный момент, несмотря на все опасения и внутренние тревоги по поводу их совместного будущего, это было главное.

– 54 –

Джой крайне редко заходила на чердак родительского дома. Туда можно было попасть только с помощью стремянки, которую надо было приносить из сарая. К тому же на чердаке было полно пауков и мышиного помета.

Но на следующей неделе она переезжала, поэтому хотела взглянуть на вещи, которые они привезли с собой из Сингапура – возможно, что-нибудь пригодилось бы для ее нового дома, маленькой однокомнатной квартиры в Саутгейте. Ничего особенного, зато первый шаг на лестнице собственной недвижимости. Мама отдала Джой почти все деньги, полученные после развода, чтобы заплатить залог, и Джой пришлось потребовать значительного повышения зарплаты в фотосалоне, чтобы позволить себе ипотеку, но во вторник, 4 сентября 2001 года, Джой становилась официальным домовладельцем.

Прежде чем решиться на осмотр сумеречного пространства чердака, она распылила там целый баллончик средства от насекомых и подождала пару часов, чтобы обезопасить себя от всякой нечисти. Потом надела водолазку, перчатки, заправила джинсы в носки, внимательно следя, чтобы в одежде не осталось ни единого отверстия, куда могло бы заползти насекомое, включила фонарик и забралась вверх по ступенькам.

В этот день у ее отца была свадьба.

Он венчался с Тони Моран в часовне на краю скалы в Корнуолле. Видимо, из-за того, что брак с ее матерью был зарегистрирован не перед лицом Господа, а лишь на бумаге, он еще мог рассчитывать на религиозную церемонию, хотя прелюбодействовал направо и налево сразу же после того, как женился на ее матери. Приглашение на церемонию пришло три месяца назад. Оно было невероятно изысканным, украшено приторно-розовыми бумажными розами и написано витиеватым почерком.

Алан Тревор Даунер и Антония Патриция Моран

с радостью надеются увидеть Вас на их свадьбе

в субботу, 25 августа 2001 года

Джой чуть не вырвало. Какая глупость жениться в таком возрасте. Да он не доживет до пятой годовщины!

Барбара заявила, что ее это не расстроило.

– Я за них счастлива. Правда.

– Как ты можешь так говорить? – удивлялась Джой. – Неужели это правда?

Барбара пожала плечами и вздохнула.

– Потому что в нашей неудавшейся жизни виноват не только твой отец. И я желаю ему счастья.

Но Джой не вытерпела и отправила им ответ в тот же день.

Дорогие Алан и Антония,

Большое спасибо, что пригласили меня на свадьбу. К сожалению, я не смогу прийти – на этот день у меня уже назначена стрижка в салоне. Уверена, вы поймете.

Надеюсь, вас ждет радостный день и счастливая жизнь.

С любовью,

Джой

Джой была очень довольна ответом – жестким, но не стервозным, резким, но не обидным. Свое мнение она высказала.

Барбара на сегодняшний день запланировала много дел. Она встречалась с друзьями в Сафрон-Уолдене и собиралась пробыть там допоздна, а Джой, с тех пор, как пришло приглашение на свадьбу отца, испытывала непреодолимое желание залезть на чердак. Ее туда просто тянуло. Да, ей хотелось найти симпатичные вещи для новой квартиры, но дело было не только в этом. Она надеялась отыскать какое-нибудь свидетельство несчастного брака родителей и разобраться с собственным непостижимым поведением за последние семь лет.

Джой осветила фонариком чердак, раздумывая, с чего начать. Она разглядела углы картинных рам и спинки стульев. Слева лежали упаковочные коробки, обклеенные маркировочными наклейками, а справа – стопки картонных коробок. Перед ней стояло то, что она уже точно собиралась забрать в новую квартиру: красный шелковый фонарик, украшенный черными кисточками, висящий на длинной изогнутой ножке в стиле шестидесятых. Красивый и уродливый одновременно, он словно сохранил в себе дух времени и пространства, в которых ее родители обитали в тот период жизни.

Еще она нашла табурет для ног с черными растопыренными лакированными ножками и бледно-голубым атласным сиденьем, садовые гирлянды в форме китайских фонариков и полный традиционный китайский набор для чайной церемонии, включающий чайник с бамбуковой ручкой.

Она вытаскивала с чердака свои находки, словно трофеи, и относила к себе в спальню. Освободив немного места, она принялась распаковывать грузовые контейнеры.

Ту фотогорафию она заметила сразу, и Джой в ту же минуту поняла, что это значит.

Она была спрятана среди последних страниц книги рецептов «Готовим по-хайнаньски». Маленький квадратик, примерно десять на десять, распечатанный яркой типографской краской. На фотографии был изображен юноша лет восемнадцати, одетый в свободные холщовые брюки и вязаный жилет, накинутый поверх зеленой рубашки. Он позировал посреди невероятно ухоженного сада, стоял перед пальмой, облокотившись на грабли. У него были темные волосы, высокие скулы, и он улыбался фотографу с явной симпатией, граничащей с обожанием.

Его глаза сказали ей обо всем, но она все равно перевернула фотографию – просто чтобы убедиться.

Сзади была напечатана дата.

Август 1998 года. Два месяца до ее рождения.

А снизу было аккуратно подписано синими чернилами:

Моей Барбаре, я никогда тебя не забуду. Чарльз.

С губ Джой сорвался странный звук, потоки воздуха вырвались из самых глубоких уголков ее души. Она снова подняла фотографию и поднесла ее поближе к свету. Сомнений нет. Этот красивый юноша с раскосыми глазами, высокими скулами и блестящими черными волосами был любовником ее матери – и ее отцом.

* * *

Уверенность Джой не поддавалась рациональным объяснениям. Да, юноша был на нее похож, но это не главное. Она всегда чувствовала себя чужой, отдаленной от родителей. Джой долгие годы тешила себя фантазиями, что она – плод любви ее отца и экзотической сингапурской красотки, но свидетельство о рождении с именем ее матери разом уничтожило подобные домыслы.

Еще она фантазировала насчет своей матери, думала, какой бы она стала женщиной, если бы не вышла за Алана, о женственной, игривой бабочке, домашней, но привлекательной, простой, но соблазнительной. Но ей никогда не приходило в голову соединить эти две фантазии воедино.

Позднее, в тот день, Джой отправилась в алкогольный магазин, надежно спрятав в кошелек фотографию отца. Она купила бутылку «Вдовы Клико» и, вернувшись домой, поставила ее в холодильник. Потом приняла душ, надела новое платье и красивые туфли и стала дожидаться возвращения мамы.


– Он был садовником, – сказала Барбара, нежно держа в руках фотографию. – Их было четверо, они ухаживали за садом вокруг нашего дома.

– Сколько ему было лет?

– Семнадцать. – Барбара пожала плечами, тихонько застонав от смущения.

– Нет!

– Да. Ну, семнадцать, когда все началось. Восемнадцать, когда закончилось.

– И как все… началось?

Барбара снова пожала плечами и положила фотографию на журнальный столик.

– Там это было в порядке вещей. Я слышала, что другие жены соблазняли этих юношей. Не только садовников – почтальонов, курьеров, всех. Это было привычным явлением. Женщины оказывались в незнакомой стране, их мужья отсутствовали днями и ночами, работая и развлекаясь. Им становилось одиноко. Как и мне.

– И ты его… соблазнила? – спросила Джой, указывая на фото.

– Нет. Я бы так не сказала. Скорее, это был флирт. Он улыбался мне при каждой встрече. Потом мы начали здороваться. Со временем это переросло в дружбу. Я готовила ему лимонад и приносила вниз, когда видела, что он работает на жаре. Он срывал и дарил мне тропические цветы. Называл меня своей английской розой, – печально улыбнулась она. – «Доброе утро, моя прекрасная английская роза», – говорил он, когда видел меня. Сначала я думала, – он дразнит, издевается надо мной.

– Значит, он хорошо говорил по-английски?

– Да. Он был студентом, изучал деловое администрирование. И бегло разговаривал по-английски.

– И, – допытывалась Джой, сжимая в руках бокал шампанского, – что случилось потом?

– Ну, – Барбара слегка побледнела, – насколько я помню, все началось, когда я узнала о романе твоего отца с Кларк.

– Какой Кларк?

Барбара содрогнулась.

– Джинни Кларк. – Она выплюнула имя, словно оно было горьким на вкус. – Первая измена твоего отца. Ее муж был старшим менеджером по продажам в «Ягуаре» и весьма запустил себя… Очень толстый, краснощекий, я подозреваю, он много пил. Еще я думаю, что он был геем. В любом случае, как только мы приехали в Сингапур, она ясно дала понять, что хочет Алана и ничто ее не остановит. Мне приходилось очень нелегко. Забеременеть никак не получалось, одиночество, жара, тоска по дому… Когда я узнала, что твой отец поддался этой ужасной костлявой особе – знаешь, она шепелявила, как надоедливая маленькая девчонка, – я ужасно разозлилась. А рядом был Чарльз, он улыбался мне, дарил цветки гибискуса и называл своей английской розой. Думаю, это было неизбежно…

– И что, ты пригласила его войти? Все случилось у тебя дома? И как именно это случилось?

– Однажды днем пошел сильный ливень, и я наткнулась на него, когда он прятался на парковке. Он промок насквозь. Глубоко вздохнув, я пригласила его войти и обсохнуть. – Она усмехнулась. – Мы оба понимали, что это значит. Так все и случилось.

– Хорошо было?

Барбара густо покраснела и принялась теребить подол юбки.

– Ой, даже не знаю. Пожалуй, да. Но я совершила такой ужасный поступок…

– Ничего ужасного. Вполне понятный поступок.

– Нет. Потому что это была не просто месть. Я сделала это не только, чтобы утешиться, и не только от одиночества. Главным образом я хотела… – она глубоко вздохнула, – забеременеть.

Джой на мгновение задержала дыхание и почувствовала, как увядают романтические фантазии.

– Я не знала, у меня или у твоего отца был этот физический… недостаток, из-за которого у нас никак не получалось зачать ребенка. Твой отец отказывался идти к врачу; если бы он оказался виноват, это было бы слишком большим ударом по его самолюбию. А я так хотела ребенка, сильнее всего на свете. Мне было тридцать девять, времени оставалось не так уж много. А этот мальчик, Чарльз, он был такой живой и энергичный. Боюсь, в каком-то смысле я его использовала…

Она прикусила губу и выжидательно посмотрела на Джой.

Джой сглотнула и моргнула, не зная, что сказать.

– Мы бывали близки минимум три-четыре раза в неделю на протяжении года.

Джой медленно кивнула, пытаясь сопоставить явное обожание на лице юноши с фотографии и примитивную, холодную необходимость ее матери в беременности.

– Ты его что, совсем не любила?

– Любила, – с чувством возразила Барбара, – он очень мне нравился. Он был самым добрым, милым, очаровательным юношей, из тех, кем гордятся матери. У нас были очень трогательные, нежные отношения. Не думай, что у меня была только корыстная цель…

– А потом, когда ты забеременела, что произошло?

– Ну, я сразу ему сказала. И твоему отцу. Мне повезло, в том месяце отцом мог оказаться любой из них. Твой отец ничего не заподозрил…

– Но Чарльз знал, что это его ребенок?

– Знал, что может быть его.

– И был не против?

– Нет. Совсем нет. Он еще не был готов стать отцом. Такой молодой, с большими планами. Он был счастлив, что Алан вырастит его ребенка. Чувствовал, что сделал нам подарок.

Джой проглотила еще одну пригоршню необъяснимого разочарования.

– Я надеялась вернуться в Англию до твоего рождения, но последние несколько недель у меня развилась преэклампсия, и пришлось соблюдать полный постельный режим. Так что ты родилась в больнице Сингапура. Алан сразу все понял. Как только тебя увидел – по твоим глазам. – Барбара погладила Джой по лицу. – По твоим глазам. И у тебя были густые, черные волосы. Он… – Она осеклась и поднесла руку ко рту. – Он глянул на тебя и вышел из комнаты. – Из левого глаза Барбары упала слеза и поползла по щеке. Она вытерлась. – Я никогда не видела настолько… убитого мужчину, как твой отец в ту минуту. Он словно съежился у меня на глазах, растаял, как восковой человечек. – Она снова вытерла набежавшие слезы. – И он никогда ничего не говорил. Никогда об этом не упоминал. Ни разу.

Джой смотрела в пол. Она вдруг задумалась не только о своей матери, ее увлекательном романе и своих осуществленных подростковых фантазиях. Она задумалась об отце, которому изменили самым болезненным образом из возможных. О годах скрытой обиды и унижения. Он двадцать пять лет без единой жалобы растил чужого ребенка, а для отца Джой, воспитанного с убеждением, что мужчина – король, с хрупкой, как мыльный пузырь, самооценкой, было сложно придумать что-то более унизительное.

Правда капля за каплей проникала в ее сознание, и все постепенно начало вставать на свои места. Все обретало смысл. Обида ее отца, его постоянный контроль жены, измены, глубоко укоренившийся гнев, раболепие ее мамы и отказ противостоять Алану.

Джой была чужим ребенком, а он предпочел закрыть рот, сжать зубы и растить ее дальше. Не удивительно, что он злился. Не удивительно, что ушел. Не удивительно, что обвенчался сегодня утром с Тони Моран на скале в Корнуолле.

Джой допила бокал и снова налила себе шампанского.

– Еще? – спросила она у мамы.

Барбара натянуто кивнула. Какое-то время они молча сидели и пили шампанское. У Джой оставалось столько вопросов, а изнутри ее разрывало столько противоречивых эмоций, что она не знала, с чего начать.

– Скажи что-нибудь, – с горькой улыбкой попросила Барбара.

– Не знаю, что и сказать, – пробормотала Джой. – В этом-то и проблема.

– Ты злишься?

– Нет, не злюсь. В каком-то смысле я даже рада. Я многое начинаю понимать. Но… Мне стыдно перед папой. Стыдно, что ненавидела его все эти годы, не понимала, через что ему приходится проходить.

Барбара кивнула.

– Знаю. Я изо всех сил старалась смягчить ситуацию. Но, конечно, заставить тебя понять я не могла.

– Почему ты не рассказала мне раньше? И вообще, собиралась ли рассказать?

– Нет, – печально признала Барбара. – Я давно решила никогда тебе не рассказывать об этом. Ради твоего отца…

– Даже когда он ушел?

– Даже тогда. Он стольким пожертвовал ради нас. Он был не самым лучшим отцом, но я не могла допустить, чтобы он пережил двойное унижение и его дочь узнала, что он не смог даже зачать собственного ребенка и ему пришлось растить чужого.

– Но как же я? Каково было мне? Я ведь чувствовала, отец меня ненавидит, что я – его главное разочарование. Разве не лучше было бы знать правду?

Барбара вздохнула.

– Ох, Джой. Не знаю. В любом случае, кто-то из вас бы расстроился, в любом случае, мы все были бы несчастны. Я предпочла не будить лихо.

– А мой отец. Чарльз. Он меня видел? Знал обо мне?

– Да, видел. Один раз. За день до нашего отъезда в Англию. Тогда он дал мне фото. Он сказал, ты очень красивая. И выбрал тебе имя.

Джой с удивлением посмотрела на мать.

– Да. Он сказал, тебя нужно назвать Джой, потому что в будущем ты принесешь мне много счастья. И на этом все. Больше мы не общались. Не обменялись адресами. В тот день он вышел из квартиры, и больше я его не видела.

– А кем он был? Китайцем? Малайцем? Он выглядит… – Она взяла фотографию и всмотрелась. – Даже не знаю. Очень необычная внешность.

– Он был наполовину тибетцем, наполовину англичанином. Его отец был капитаном королевского флота, а мать – швеей. Его вырастила китайская пара в Сингапуре, они усыновили его в пять лет, после смерти матери.

– О боже. – Джой встала и медленно подошла к висящему над камином зеркалу. Она ощупала пальцами свое лицо, рассматривая черты и осознавая свое происхождение.

Тибет. Она даже не знает, где это.

– Какая у него была фамилия?

– Юнг. Чарльз Юнг. Это фамилия его приемных родителей. Не знаю, какая фамилия была у его отца.

– Чарльз Юнг, – повторила Джой. – Боже. Да. Сейчас ему должно быть… Где-то пятьдесят один?

– Думаю, да. Тяжело представить… Я помню его молодым юношей…

– Интересно, где он сейчас. Чем занимается. Боже, наверное, у него уже есть другие дети – может, даже внуки.

– Скорее всего.

– Интересно, получил ли он образование. Достиг ли успехов. – Голову Джой начали переполнять миллионы возможностей, вызванных появлением в ее жизни этого нового человека.

– О, не сомневаюсь. Он был очень амбициозным. Очень умным.

– Хочу с ним встретиться, – вдруг произнесла Джой.

– Хорошо.

– Ты не возражаешь?

– Конечно, нет. Если только ты не боишься разочарований. Ведь, может, он уже мертв. Или его не получится найти. Или он не захочет тебя знать…

– Я понимаю, – смущенно сказала Джой. – Я все это понимаю. Но хочу хотя бы попробовать.

Тем вечером Джой взяла фотографию Чарльза Юнга с собой в постель. Она прислонила ее к настольной лампе и смотрела, пока глаза не начали слипаться от усталости после долгого, эмоционального дня.

Она пыталась представить, как теперь живет Чарльз Юнг.

Она представила стройного, спортивного мужчину в роскошной квартире, может, в Сингапуре, может, в Гонконге, может, даже в Сан-Франциско или Нью-Йорке. Представила его жену, может, азиатку, может, блондинку, но, несомненно, стройную и красивую. И представила троих детей, на несколько лет моложе нее, студентов американских или европейских университетов, изучающих медицину или право, успешных, красивых, состоявшихся людей – ее братьев и сестер.

А потом она подумала о своем отце. Стареющем, несчастном человеке, двадцать пять лет прожившим во лжи и нашедшего наконец счастье с красивой, веселой Тони Моран, с которой снова почувствовал себя мужчиной. Она представила, как отец и Тони Моран лежат в обнимку под балдахином своей кровати в шикарном номере для молодоженов, и впервые в жизни за него порадовалась. Ну и хорошо, подумала она, ему удалось урвать напоследок несколько лет счастья. Ну и хорошо.

И с этой новой утешительной мыслью Джой мягко погрузилась в царство снов.

– 55 –

Джесс и Винс повенчались в Лас-Вегасе, в часовне Хэвенли Блисс в день годовщины их первой встречи. Крис был шафером Винса, а Джон Гэвин – Джесс. Они провели в отеле «Белладжио» три ночи и никому не рассказывали, что поженятся, пока не вернулись.

Кирсти была в ярости, когда Крис приехал домой.

– Мерзавец, – возмущалась она. – Поверить не могу, ты оставил меня присматривать за детьми, а сам уехал на свадьбу к моему сыну!

Крис лишь оборонительно пожал плечами и ухмыльнулся.

– Что я мог поделать? Он пригласил меня.

Успокаивать пришлось не только Кирсти. Мама Джесс проплакала полчаса, когда они приехали за Ларой и продемонстрировали ей свадебные кольца.

– Ты моя единственная дочь, – рыдала она. – Единственная девочка. Я всю жизнь мечтала об этом моменте…

– Мама, успокойся. На твоих глазах я родила первого внука, чего тебе еще нужно?

Их друзья тоже были разочарованы, чувствуя, что их обделили, оставив без полностью оплаченных выходных в замке или хотя бы домашнего распития халявного шампанского в нарядных платьях.

Джесс потрясающе смотрелась в длинной кремовой шифоновой юбке, завязанном на шее вишневом топе, блестящих вьетнамках и с камелией в волосах. На Винсе был кремовый льняной костюм от «Пол Смит» и подходящая по цвету вишневая рубашка. Поскольку у них получилась настоящая свадьба в Вегасе, Винс, как полагается, чувствовал себя немного обманутым. Джон Гэвин каким-то мерзким способом умудрился достать грамм кокса и убедить Винса с Крисом присоединиться, хотя они и не горели особым желанием. Раньше Винс никогда не видел Криса под кокаином и, пожалуй, никогда не хотел бы увидеть вновь.

Они пили шампанское с десяти утра до трех часов ночи, и большая часть дня сохранилась в памяти весьма размытой. Все выглядело круто, и свадьба получилась по-настоящему рок-н‑ролльной, но во всем этом была какая-то пустота, и Винса не покидало чувство, что они и не поженились вовсе.

У Винса было ощущение, что для Джесс это событие стало просто предлогом, чтобы сбежать от Лары и веселиться четыре дня подряд, и хотя он полностью разделял мнение, что нужно иногда отдыхать от родительских обязанностей, ему хотелось бы, чтобы вечеринка не настолько затмевала собой саму свадьбу.

Когда они вернулись, ничего не изменилось.

Винс понимал: наивно было предполагать, что, став миссис Джессикой Меллон, Джесс заметно поменяет свое поведение или отношение к жизни, но никак не ожидал, что ситуация станет только хуже.

С того дня как она побывала в самовольной отлучке и сделала ему предложение, у них появилось негласное правило – Джесс уходит тусоваться каждую субботу. Кроме того, появилось другое негласное правило: поскольку она всегда задерживалась на ночь, Винс полностью избавлял ее от забот о Ларе до вечера следующего дня, пока она не приходила в себя после похмелья или наркотиков.

Винс понятия не имел, с кем она проводила эти ночи, хотя обычно в ее рассказах фигурировал Джон Гэвин и всякие персонажи, о которых он уже слышал из ее рассказов о прошлом – например Симона, Рио, Декси, Тодд и Пусс. Их имена напоминали Винсу какую-то глэм-рок-группу из семидесятых, и он всегда представлял их в обтягивающих кошачьих костюмах и высоких сапогах с металлическим отливом. Они посещали все самые новые клубы, танцевали на подиумах, потом подыскивали людей с квартирами, куда можно было поехать, чтобы покурить траву, послушать легкую музыку и вызвать такси.

– Мне нравится быть замужем, – заявила однажды Джесс, с любовью разглядывая обручальное кольцо. – Прекрасный повод отшивать всяких мерзких типов в клубах.

Винс не нашел ничего утешительного в этом невольном экскурсе в загадочные субботние похождения Джесс. Раньше он представлял ее извивающейся на подиумах в джинсах с заниженной талией, а теперь так и видел похотливых уродов, преследующих ее всю ночь с грязными предложениями.

Винса, разумеется, никогда не приглашали на эти вечера. Они проходили в формате, совершенно не подходящем для «отца с ребенком», да он бы в любом случае и не пошел бы. Винс в равной мере ненавидел наркотики, клубы и людей, которые любят наркотики и клубы. Винс не обижался на отлучки Джесс. Она тяжело работала всю неделю и брала на себя основную массу забот по уходу за Ларой, когда забирала ее по вечерам от мамы. По выходным она готовила Ларе полезную еду из органических продуктов, водила ее на развивающие занятия и в контактный зоопарк. Она заслуживала отдых. Просто лучше она отдыхала бы как-нибудь иначе.

Джесс терпеливо ходила на «занудные обеды» с его друзьями, жалуясь, что предпочла бы увидеться с ними днем, чтобы можно было взять детей, обсудить первые зубы и приступы гнева, а потом вернуться домой, выпить по бокалу вина и лечь спать пораньше. И Винс иногда выбирался по вечерам на встречи с приятелями – культурный досуг, включающий в себя пабы, карри и отход ко сну в одиннадцать вечера.

Но сильнее всего его расстраивало то, что, несмотря на то что мама Джесс и мама Винса предлагали в любой момент посидеть с ребенком, если им захочется провести вечер вдвоем, они никогда не пользовались этой возможностью. Джесс всегда была слишком измотана.

– Боже, нет, – отвечала она на робкое предложение сходить в итальянский ресторан по соседству или в местный кинотеатр. – У меня нет сил. Давай просто закажем еду домой?

Винс вполне понимал, почему она устает. У нее был изматывающий образ жизни. Но его сердило, что даже в самую тяжелую неделю она находила силы на наркотический угар по субботам. Его сердило, что, если кто-нибудь устраивал в пятницу прощальную вечеринку, она находила силы досидеть до закрытия заведения. Его сердило, что в канун тридцать третьего дня рождения она отправилась веселиться с Джоном и их друзьями, но сам день провела с Винсом перед телевизором, с шампанским и королевскими креветками.

Винс терпел, потому что, хотя это его расстраивало и тревожило, отлучки Джесс стали частью ритма их жизни, и он научился их принимать. Если его жена хотела каждую субботу ходить по клубам с незнакомцами, принимать наркотики и заливать в себя галлонами водку «Кристалл» за счет сомнительных незнакомцев, а следующий день проводить в постели с отсутствующим видом и не обращая ни малейшего внимания на дочь, значит, так было нужно. Но когда вчера днем она с решительным видом подошла к нему и захлопала ресницами в своей особенной манере, Винс понял, что у него проблемы.

– У меня потрясающие новости! – заговорила Джесс, и Винс сразу понял, что у него будет противоположное мнение по этому вопросу.

– Джона Гэвина пригласили работать в «Амнезию». На июль.

– Классно. Это клуб, да?

– Ага, самый большой на Ибице. И они предоставляют ему огромную виллу в горах. С бассейном, тренажерным залом и поваром. А еще – офигенный открытый «Лексус», настоящий гангста-мобиль, при необходимости и шофер может быть. И работу на целый месяц.

– Звучит круто.

– Да, круто. А самое крутое, что он пригласил меня поехать с ним.

– А. – Винс почувствовал, как внутри все сжалось.

– Разумеется, не на весь месяц. Но, черт, хотелось бы. На недельку я точно смотаюсь. Ладно? Ты ведь не против?

– Гм…

– Он сказал, что был бы рад принять нас всех, втроем, но я сомневаюсь, что место подходит для Лары – сам понимаешь, бассейн, наркотики и все такое. Слишком опасно.

Винс согласно кивнул.

– Так что я, наверное, уеду на вторую неделю июля – Пусс и Декс тоже едут в это время, так веселее…

Винс не знал, что и сказать. Вернее, знал, что хотел сказать. Он хотел сказать: «Черт возьми, Джесс, ты тридцатитрехлетняя жена и мать, а не юная курортная тусовщица. А еще, – хотел добавить Винс, – тебе не кажется, что Ибица немного вышла из моды, что закидываться таблетками и плясать до зари – уже прошлое тысячелетие, а вы с Джоном и вашими тупыми друзьями уже слегка староваты для этого?»

Ведь проблема была не в том, что Джесс хочет уехать от него на неделю. Если бы она собиралась, скажем, на девичник или в поездку с подругами, он был бы только «за». Ему не нравилось именно то, как она собиралась проводить время. Люди, с которыми она ехала, и то, как она себя вела. У них были несопоставимо разные представления о хорошем отдыхе.

Но Винс ничего не сказал, потому что а) он не хотел портить Джесс удовольствие и б) спорить было бессмысленно, потому что Джесс уже все решила и ничто не могло ее остановить.


– Ну, – спросила Шарлен Окамбо в конце сорок второго урока, – как женатая жизнь?

Винс повернулся к ней с печальной улыбкой.

– Хорошо.

– Есть какая-нибудь разница?

Он пожал плечами.

– Да не особо.

– Звучит не слишком весело, если учесть… – заметила она, переставляя рычаг на нейтральную передачу.

– Учесть что?

– Даже не знаю. Весь этот ваш побег. Выглядело так романтично.

– Да, но понимаешь: свадьба и брак – две совершенно разные вещи. – Он со вздохом повернулся к Шарлен. – Представь, что твой парень… Напомни, как там его?

– Тариф.

– Точно. Тариф. Представь, вы поженились…

– Ага, в его мечтах…

– Неважно. Просто представь. И представь, что у вас ребенок.

Шарлен презрительно фыркнула.

– Что бы ты почувствовала, если бы Тариф сказал, что его бывшая девушка, которая выглядит как… – Винс вспомнил последние выпуски желтых газет, пытаясь подобрать правильное сравнение, – выглядит как Бейонсе, снимает виллу на Ибице и пригласила его и всех их друзей на каникулы, где они будут каждую ночь тусоваться в клубах, закидываться наркотиками и прочей дрянью. Если бы Тариф сказал, что он поедет, а ты нет – как бы ты отреагировала?

У Шарлен глаза на лоб полезли от неправдоподобности такого сценария.

– Бросила бы его, – категорично процедила она.

– Правда?

– Ээм, да. Понимаешь, это неприемлемое поведение.

– И что мне делать?

– Черт. Не знаю. Сложная ситуация. Если спрашивать у меня, я бы это просто так не оставила. Серьезно.

Винс медленно кивнул.

– Но у тебя другое восприятие. Ребенок, все такое. Ты женат. Ты старый. Возможно, тебе придется смириться. Стерпеть. Главный вопрос – насколько ты ей доверяешь?

Винс на секунду задумался. Сложно было сразу ответить на такой важный вопрос. Верит ли он Джесс? Несмотря на привычку строго разделять жизнь на разные сферы, она всегда была с ним откровенна, давала честные ответы на прямые вопросы. Он не сомневался: если он спросит, изменяла ли она ему, то она ответит правду. Она была скрытной, но не обманщицей. Но, как предполагал Винс, большинство людей боролись с естественным желанием изменить, зная, что не смогут спокойно жить с грузом вины, что в дальнейшем он станет невыносимым. Но Джесс была другой. Она могла бы жить нормальной жизнью с Винсом и Ларой и в это время крутить роман. Она могла бы держать себя в руках, вести двойную жизнь. И это его пугало.

– Не то чтобы не доверяю, – наконец ответил он. – Я не очень хорошо ее знаю.

Шарлен снова выкатила глаза.

– Мы ведь говорим о твоей жене?

– Ага.

– И матери твоего ребенка?

– Да, знаю.

– Боже. – Она закатила глаза. – Кошмар.

– Да, да.

– Знаешь что? – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Ты слишком хороший, вот в чем беда. Хороший себе во вред. Тебе нужно немного жесткости.

Он пожал плечами.

– Вряд ли получится. Ведь это я. Какой уж есть. Не жесткий.

– Ну, тогда, – она фыркнула и открыла дверь, – тебе придется найти хорошую девушку. Потому что та, на которой ты женат – если ты не сможешь ей противостоять, – она тебя прожует и выплюнет. Знаешь что? На той неделе я планирую сдать экзамен, и ты меня больше не увидишь, так что лучше поторопись и разберись со всем этим до моего ухода.

Винс улыбнулся и кивнул.

– Что-нибудь придумаю.

– Ты знаешь, что делать.

Она вышла из машины и продефилировала по садовой дорожке – милый маленький девятнадцатилетний источник мудрости и наставлений, – оставив позади Винса в крайне смущенном состоянии.

– 56 –

«Жесткий» подход Винса к Джесс проявился следующим образом:

– Джесс. Я тут подумал. Насчет Ибицы…

– Да?

– Ну, в принципе я не против твоего отъезда. Но я подумал, даже не знаю, может, поедем все вместе?

– Винс, я же сказала. Это не лучшее место для маленького ребенка.

– Да. Поэтому я подумал, можно было бы арендовать виллу. На троих. Рядом с Джоном. Какое-нибудь более подходящее для ребенка место. Ты могла бы ходить в клубы и развлекаться, но дни мы проводили бы вместе, по-семейному.

– Винс, ты шутишь?

– Нет. Разве плохая идея?

– Нет, не плохая. Просто… Весь смысл Ибицы – не спать всю ночь и отдыхать весь день. А не бегать каждые пять минут за маленьким ребенком.

– Да, но как же Джейд Джаггер? – возразил Винс, который заранее провел исследование и все предусмотрел. – У нее двое детей, и она проводит в клубах ночи напролет.

Джесс подняла брови.

– Во‑первых, дети Джейд Джаггер намного старше Лары, а во‑вторых, у них, скорее всего, есть постоянная няня.

– Да, но я о том и говорю. Я буду там. Вместо няни. Я не буду ходить с тобой в клубы, так что днем вполне смогу присматривать за Ларой, пока ты загораешь или читаешь.

– Нет, так не пойдет. Лара не поймет, что мама плохо себя чувствует всю неделю. Она будет требовать моего внимания. А я буду чувствовать себя виноватой, если буду валяться, пока ты выполняешь всю работу. Кроме того, я не хочу жить с тобой на какой-то ничтожной маленькой вилле. Я хочу жить на вилле Джона.

– Ясно, – ответил Винс, ощутив знакомое чувство удара под дых после типичного бесцеремонного заявления Джесс.

– В этом весь смысл. В вилле. Это не просто отдых, такая возможность выпадает раз в жизни. Счастливый билет. Понимаешь…

Винс понимал. Разумеется, понимал. Но по-прежнему чувствовал себя морально раздавленным.

– Ну, тогда, – отчаянно упирался он, – давай мы с Ларой снимем виллу, а ты останешься у Джона, и мы будем иногда встречаться, обедать вместе?

– Винс. Черт побери, что с тобой такое? С ума сошел?

– Нет, – просто ответил он.

– Тогда почему ты так упорно пытаешься испортить мне поездку?

Винс пожал плечами. Он и сам не знал, почему. Видимо, ему просто не хотелось отпускать Джесс.

– Не знаю. У нас ни разу не было семейной поездки, и я подумал, будет здорово поехать куда-нибудь вместе.

– Согласна. Давай спланируем отпуск. Поедем в августе в Италию. Я возьму с собой маму. Или позовем твою. Мы чудесно проведем время. Но с Ибицей, ради бога, оставь меня в покое.

С этими словами она ушла на кухню, и вскоре Винс услышал, как она яростно открывает бутылку вина.

Он подумал пойти за ней, продолжить разговор, но понимал, что это совершенно бесполезно. Он проиграл. Теперь спорить было бесполезно, он во всей красе проявил собственную отчаянную беспомощность. «Мы могли бы встречаться, обедать вместе». Эта фраза звучала в его голове. О чем он думал? В кого превратился? Точнее сказать, в кого его превратила Джесс?

Винс вздохнул и спрятал лицо в ладони.

Дубина. Зануда. Дурак. И, вполне вероятно, рогоносец.

Он просто не создан для женщин вроде Джесс. Недостаточно силен.

– Почему ты вышла за меня замуж? – спросил он, когда Джесс появилась вновь с большим бокалом белого вина.

– Что?

– Ты ведь знаешь столько мужчин, разделяющих твои увлечения. А у нас с тобой ничего общего. Почему ты вышла за меня?

Джесс вздохнула.

– Потому что ты отец моего ребенка. И я хотела, чтобы мы стали семьей…

– Да, но разве мы семья? Двое одиноких родителей, живущие вместе.

– Чушь. Мы многое делаем вместе…

– Например?

– Видимся с твоими родителями…

– И когда мы в последний раз виделись?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Недели две назад…

– В прошлом месяце. Я отвожу туда Лару каждое воскресенье, по утрам, пока ты еще в постели. Последний раз ты ездила со мной месяц назад.

– Мы видимся с твоими друзьями.

– Нет, это я вижусь с друзьями. Ты не общалась с ними с Рождества. И я не помню, когда в последний раз был у твоей мамы…

– Я бываю у нее каждый день.

– Знаю. Но не я. Мы ничего не делали вместе, всей семьей, с Рождества. А мы с тобой не проводили время вдвоем с тех пор, как… как… Я даже не помню, когда мы вдвоем куда-нибудь выбирались. Что мы вообще здесь делаем? Что происходит?

– Боже, Винс. – Джесс вышла из себя. – Это из-за Ибицы? Ты что, ревнуешь?

– Нет, Джесс, не ревную. Просто мне… одиноко.

Пока Винс не произнес этого слова, он сам толком не осознавал, что с ним не так.

– Одиноко?

– Да. Одиноко.

– Ой, Винс, не будь такой размазней.

Он пожал плечами и покачал головой:

– Но правда. Я будто совсем один.

– Тогда почему ты ничего не делаешь? Может, стоит увидеться с друзьями? Немного расслабиться?

– Это другое. Я не хочу видеться с друзьями. К тому же они всегда парами. Я чувствую себя третьим лишним. Я хочу видеться с тобой.

– Винс, мы видимся каждый вечер.

– Нет. Я вижу осколки тебя. Оставшиеся после работы, Лары и твоих дурацких дружков…

– Ага, – выпалила она, опуская бокал на стол. – Вот мы наконец и добрались до сути проблемы. Ты ревнуешь. Ревнуешь меня к Джону и к друзьям и обижаешься, что у меня есть личная жизнь за пределами этой чертовой домашней тюрьмы.

– Что?

– Хочешь, чтобы я сидела с тобой, изображала счастливую хозяюшку, виделась с твоими преждевременно постаревшими друзьями и вела беседы про нянь и гребаное органическое питание. Прости, Винс, но ты женился не на той женщине и ты меня в такую никогда не превратишь. Потому что я лучше

– Прости, конечно, но ты считаешь, шляться по ночным клубам, рассчитанным на людей на десяток лет моложе тебя, и закидываться наркотиками и алкоголем каждую субботу – повод для гордости?

– Да, считаю.

– Тогда, Джесс, мне тебя очень жаль.

– А мне жаль тебя, Винс. Ты считаешь, этого, – она обвела рукой квартиру, – достаточно. Считаешь, разыгрывать мамочек и папочек – главная и единственная цель в жизни. И ни разу не задумывался об огромном мире вокруг, о возможностях, о панорамах.

– Боже, Джесс, я думал, ты уже увидела в «большом мире» все, что хотела. Думал, ты уже выросла из этого. Считал, ты готова стать матерью.

– Я готова стать матерью. Я просто прекрасная мать.

– Да. Потрясающая. Не спорю. Но, по-моему, ребенок – самое увлекательное приключение из возможных. По-моему, это, – он обвел рукой квартиру, повторив ее жест, – самое главное. Смысл жизни. Ты, я, Лара. Больше мне ничего не нужно.

– А мне нужно. И если ты мне не дашь, то…

– Что?

– Мне придется уйти.

– Уйти?

– Да. Уйти. Раз ты не принимаешь меня такой, какая я есть, у нас нет будущего.

– Значит, вот как? Просто уйдешь? Потому что я не пускаю тебя играть с друзьями?

– Ага.

– Черт, Джесс. Я так мало для тебя значу?

– Нет. Но меня нельзя контролировать, Винс. Не потерплю. Мы с тобой так хорошо ладим именно потому, что ты единственный мужчина, с которым я могу быть сама собой. За это я тебя так люблю. Поэтому вышла за тебя замуж. И захотела родить ребенка.

– Потому что я болван?

– Нет. Потому что ты ангел.

Винс осекся и сглотнул. Он не знал, что ответить. Так ли уж велика разница между болваном и ангелом? Может, раз ему нравится сравнение с ангелом, он болван? В любом случае, замечание Джесс перевело напряженный разговор совсем в другую колею. Он вздохнул.

– Слушай, я просто пытаюсь сказать, что мне тебя не хватает. Я хочу, чтобы иногда мы проводили время вместе.

– Хорошо. – Джесс успокоилась, села ему на колени и обняла за шею. – Давай. Попросим мою маму посидеть с Ларой. Пойдем куда-нибудь завтра.

– Хорошо. И я хочу увидеться с Джоном. Помнишь, ты обещала пригласить его пообедать в выходные?

– Помню. – Она обвела пальцем контур его уха.

– Но так и не позвала. А я не виделся с ним со свадьбы. Он занимает такую важную часть твоей жизни, думаю, нам надо почаще встречаться с ним всем вместе. Понимаешь?

– Конечно, – промурлыкала она, перебирая пальцами его волосы. – Ты абсолютно прав.

– Мне нравится Джон.

– Я знаю. – Она нежно поцеловала его в шею. – А мне нравишься ты.

Джесс стянула с себя футболку. Бюстгальтера на ней не было.

– А теперь заткнись и раздевайся.

– Договорились, – ответил он.

Через сорок минут Винс обрел горящие от трения об ковер колени, царапины на спине и полное, свежее и горячее одобрение своенравного и упрямого характера жены.