Book: Злые игры



Злые игры

Анжела Марсонс

Злые игры

Купить книгу "Злые игры" Марсонс Анжела

Angela Marsons

Evil Games


© Angela Marsons, 2015

© Перевод на русский язык. А. С. Петухов, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Эта книга посвящается моей бабушке Уинифрид Уолфорд, моему лучшему другу, с которой мне так и не удалось наговориться всласть


Благодарности

Я начала писать этот роман с намерением раскрыть природу настоящего социопата. В процессе написания я несколько раз чуть не наградила Александру Торн ахиллесовой пятой или какой-то слабостью, которая давала бы возможность надеяться на ее исправление. Однако в конце концов я решила придерживаться фактов: как это ни кажется неприятным и настораживающим, но среди нас есть люди, у которых напрочь отсутствует способность к раскаянию и которые не испытывают угрызений совести. На наше счастье, среди нас живут такие люди, как Ким Стоун, которые смело встают у них на пути.

В написании романа мне особенно помогли две книги: «Ваш сосед социопат» Марты Стаут и «Без совести» доктора Роберта Д. Хэйра.

Как всегда, я хотела бы поблагодарить команду «Букотур» за то, что они разделяют мою увлеченность Ким и ее историями. Их энтузиазм, вера и поддержка были всеобъемлющими и вдохновляющими. Моя благодарность Оливеру, Клэр и Ким бесконечна, и я считаю для себя честью носить гордое имя писателя издательства «Букотур».

Благодарности моей маме, которая прикрепила копию моей книги к ветровому стеклу своего автомобиля, и папе, который гуляет, не выпуская из рук подаренный ему экземпляр. Их энтузиазм и поддержка просто восхитительны.

Мои благодарности всем блогерам, которые не только прочитали мои книги и прислали свои обозрения, но и приняли приключения Ким Стоун близко к сердцу. Их любовь к книгам и поддержка сильно вдохновляют меня.

Особые благодарности членам моего книжного клуба: Полин Холлис, Мерл Робертс, Дее Вестон, Джо Томсон, Сильвии Кэдбай и Линетт Уэллс.

И, наконец, мне никогда не хватит слов, чтобы выразить мою благодарность моему партнеру Джулии. Каждая моя книга – это памятник ее неизменной вере в меня. Она была моим светочем в мрачные дни и не позволяет мне останавливаться. Она воистину мой мир.

Глава 1

Черная Страна[1]

Март 2015 г.


Три минуты до старта.

Это была самая крупная облава в истории их участка. Ее готовили несколько месяцев. Сотрудники социальной службы находились на противоположной стороне дороги в ожидании сигнала. Уже сегодня две маленькие девочки будут спать в другом месте.

Две минуты.

– Все на местах? – Она нажала на кнопку рации.

– Ждем вашей команды, шеф, – ответил Хокинс. Он со своей командой расположился за две улицы от дома, наблюдая за тылом здания.

– Готовы, командир, – отрапортовал Хэммонд из машины, стоявшей сзади.

Он отвечал за «ключ-вездеход», который обеспечит им быстрое и беспрепятственное проникновение в дом.

Одна минута.

Рука Ким Стоун сжала ручку автомобильной двери. Ее мускулы напряглись; поток адреналина, вызванный предчувствием возможной опасности, поступил в кровь. Казалось, ее тело стояло перед выбором – дерись или беги. Как будто «беги» было для нее возможным вариантом.

Она обернулась и посмотрела на Брайанта, своего партнера, у которого в руках была наиболее важная вещь – ордер на обыск и арест.

– Брайант, готов?

В ответ тот только кивнул.

Ким наблюдала, как секундная стрелка коснулась цифры «двенадцать».

– Пошли, вперед, вперед! – крикнула она в микрофон передатчика.

Восемь пар ботинок прогремели по тротуару и остановились у входной двери. Ким была у нее первой. Она отошла в сторону, когда Хэммонд замахнулся кувалдой. Дешевая деревянная дверная коробка разлетелась под ударом трех тонн кинетической энергии.

Как было сказано на брифинге, Брайант и констебль бросились по лестнице к хозяйской спальне, чтобы предъявить ордер.

– Браун, Грифф – гостиная и кухня. Если надо, разнесите все по камешкам! Доусон, Рудж, Хэммонд – за мной.

Дом немедленно заполнился звуками хлопающих дверей и выдвигаемых ящиков.

Половицы у нее над головой заскрипели, раздался истеричный крик женщины. Ким не обратила на это никакого внимания и дала сигнал двум социальным работникам войти в помещение.

Сама она остановилась у двери в подвал. На двери был висячий замок.

– Хэммонд, ножницы! – крикнула Ким.

У нее за спиной материализовался офицер и профессионально перекусил дужку замка. Затем прошел первым и стал шарить по стене в поисках выключателя.

Поток света из холла освещал каменные ступени. Помещение заполнил влажный воздух, воняющий застарелым табачным дымом.

Хэммонд прошел в угол комнаты, где был закреплен точечный светильник, и включил его. Луч был нацелен точно на квадратный гимнастический мат, который занимал весь центр комнаты. Рядом с ним стояла тренога.

В противоположном конце комнаты возвышался платяной шкаф. Ким открыла створки и обнаружила в нем несколько наборов одежды, включая школьную форму и несколько пляжных костюмов. На полу шкафа валялись игрушки – резиновый обруч, пляжный мяч, куклы.

– Рудж, сфотографируйте все это, – распорядилась Ким.

Хэммонд в поисках возможных тайников простукивал стены.

В самом дальнем углу, в алькове, располагался письменный стол со стоящим на нем компьютером. Над столом висели три полки. На самой верхней стояли журналы. Они были тонкими, так что на корешках ничего нельзя было прочитать, но Ким и без этого знала, что там такое. На средней полке стоял целый набор цифровых камер, мини-дисков и приспособлений для их очистки. На самой нижней Ким насчитала семнадцать DVD-дисков.

Доусон взял первый, озаглавленный «Дейзи на пляже», и вставил его в дисковод. Мощная машина мгновенно ожила.

На экране появилась восьмилетняя Дейзи в желтом купальном костюме. Ее тоненькую талию обхватывал резиновый обруч. Тонкими руками она обнимала себя за плечи, но даже этим не могла остановить дрожь.

От эмоций у Ким перехватило горло. Она хотела отвести глаза, но не могла. Про себя попыталась притвориться, что может помешать происходящему, но это было глупостью, потому что все это уже произошло…

– И что… что теперь, папочка? – Голос Дейзи, задавшей вопрос, дрожал.

Вся деятельность в подвале прекратилась. Все замерло. Ни один из четырех прошедших огонь и воду офицеров полиции не мог произнести ни звука – их всех парализовал тоненький голосок девочки.

– А теперь мы поиграем в одну игру, милая, – ответил папочка, появляясь перед камерой.

Ким сглотнула и прервала молчание.

– Выключи это, Доусон, – прохрипела она. Все они знали, что должно было произойти дальше.

– Мерзавец, – сказал Доусон, дрожащими пальцами вынимая диск.

Хэммонд стоял, уставившись невидящими глазами в угол, а Рудж медленно протирал объектив своей камеры.

– Ребята, мы заставим этот кусок дерьма заплатить за все, что он сделал, – Ким смогла наконец взять себя в руки. – Я вам это обещаю.

Доусон достал бумаги и приготовился переписать и зарегистрировать все улики. Ему предстояла долгая ночь.

Тут Стоун услышала суматоху в холле. Раздался истерический женский крик.

– Командир, вы можете подняться к нам? – позвал ее Грифф.

Ким последний раз оглянулась вокруг.

– Разнесите здесь все к едрёной матери, парни!.. Ну, что здесь у вас? – спросила она у офицера, который ждал ее у входа в подвал.

– Жена требует объяснений.

Ким прошла к входной двери, возле которой стояла женщина лет сорока пяти, плотно запахнувшая халат на своей костлявой фигуре. Социальные работники усаживали дрожащих девочек в «Фиат Панда».

Почувствовав присутствие Ким у себя за спиной, Венди Данн повернулась. На абсолютно бледном лице ее глаза выглядели красными лампочками.

– Куда они забирают моих детей?

– Подальше от вашего мужа-извращенца. – Ким с трудом сдержалась, чтобы не заехать ей по физиономии.

Женщина сжала воротник халата. Голова ее судорожно моталась из стороны в сторону.

– Я ничего не знаю. Клянусь вам, я ничего не знаю! Верните мне моих детей. Я ничего не знала!

– Да неужели? – Ким склонила голову набок. – Жены редко верят в такое, пока не убедятся собственными глазами. А вы ведь до сих пор так ничего и не видели, не так ли, миссис Данн?

Глаза женщины шарили по комнате, избегая взгляда Ким.

– Клянусь вам, я ничего не знала!

Когда Стоун наклонилась к ней поближе, перед глазами у нее стоял образ Дейзи.

– Вы – лживая сука. Вы их мать – и позволили навсегда уничтожить их. Надеюсь, что вы будете мучиться до конца вашей несчастной и никчемной жизни.

– Шеф, – за спиной прозвучал голос Брайанта.

Ким оторвала взгляд от трясущейся женщины и обернулась.

Через плечо Брайанта она взглянула прямо в глаза мужчине, который был ответственным за то, что эти две девочки уже никогда не смогут смотреть на мир детскими глазами. Все вокруг исчезло из поля ее зрения, и на какое-то мгновение они остались с ним один на один.

Тяжелым взглядом Ким осмотрела дряблую кожу, которая свисала с его щек, напоминая растаявший воск. Дышал он быстро и с трудом – его тело весом в добрые сорок стоунов[2] быстро уставало от любого движения.

– Вы не имеете права, черт вас побери, врываться и делать то… Какого черта вам здесь нужно?!

Ким подошла ближе. Все ее существо содрогнулось, когда расстояние между ними уменьшилось.

– Ордер позволяет мне делать это.

– Убирайтесь, – покачал он головой, – из моего дома… прежде чем я… позвоню своему адвокату.

– Леонард Данн, – официальным голосом произнесла Ким Стоун, доставая наручники, – я арестовываю вас по подозрению в сексуальном посягательстве на лицо, не достигшее тринадцати лет, путем совершения акта сексуального проникновения; в половом сношении с таковым лицом и принуждении лица, не достигшего возраста согласия, к действиям сексуального характера, – она впилась глазами в его лицо и увидела в его глазах панику.

Ким раскрыла наручники, и Брайант поднял кисти мужчины.

– Вы можете хранить молчание, однако оно может быть впоследствии использовано против вас в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве улики!

Ким защелкнула наручники, стараясь не дотронуться до волосатой белой кожи. Затем оттолкнула от себя руки Данна и повернулась к своему напарнику.

– Брайант, убери этого вонючего извращенца с глаз моих, пока я не сделала ничего такого, о чем мы впоследствии пожалеем.

Глава 2

Ким почувствовала запах жидкости после бритья еще до того, как мужчина появился у нее перед глазами.

– Отвали, Брайант, меня нет дома.


Шестифутовый[3] мужчина проскользнул под наполовину поднятыми воротами гаража.

Ким убавила громкость на своем «Айподе», приглушив серебряные звуки «Зимнего концерта» Вивальди. Схватив кусок ветоши, вытерла руки и, вытянувшись во всю высоту своих пяти футов и девяти дюймов[4], повернулась к вошедшему лицом. Бессознательно провела правой рукой по гриве коротких черных волос. Брайант хорошо знал, что означает этот жест: Ким приготовилась к схватке. Другой рукой она уперлась себе в бедро.

– Чего тебе надо?

Он аккуратно обошел кучу запчастей к мотоциклу, которые покрывали почти весь пол.

– Боже, и во что же это со временем превратится?

Ким проследила за его взглядом. Для Брайанта все это было похоже на часть свалки. Для Стоун же это было забытым сокровищем. Ей потребовался почти год, чтобы собрать воедино все эти запчасти, и сейчас у нее руки горели от нетерпения.

– В «Би-Эс-Эй Голдстар»[5] пятьдесят четвертого года выпуска.

– Придется поверить тебе на слово, – Брайант приподнял правую бровь.

Она молча посмотрела ему прямо в глаза. Детектив-сержант зашел к ней по совсем другой причине, и они оба это знали.

– Вчера тебя не было, – заметил Брайант, поднимая с пола выпускной коллектор.

– Пятерка за наблюдательность, Шерлок. Стоит подумать о том, чтобы податься в детективы.

Брайант улыбнулся, но потом его лицо стало серьезным.

– Мы все праздновали, командир.

Ким прищурила глаза. Здесь, в своем доме, она не была детективом-инспектором, а он не был детективом-сержантом. Она была Ким, а он – Брайант, ее партнер по работе и человек, которого она могла бы назвать своим другом.

– Да-да, и не смотри на меня так. А где ты была? – Его голос смягчился. Вопреки ожиданиям Брайант ни в чем ее не обвинял.

Ким взяла у него из рук коллектор и положила изогнутую трубку на верстак.

– Мне нечего было праздновать.

– Но ведь мы взяли его, Ким.

Сейчас он говорил с ней как друг.

– Да, но не ее, – Стоун протянула руку за плоскогубцами. Какой-то идиот прикрепил коллектор к раме винтом, который был велик на целую четверть дюйма.

– Чтобы обвинить ее, у нас слишком мало улик. Она утверждает, что ничего не знает, и следователи ничего не могут ей предъявить!

– Тогда эти следователи должны наконец оторвать задницы от своих стульев и поискать получше! – Она зажала плоскогубцами головку винта и стала осторожно его поворачивать.

– Ким, мы сделали всё, что было в наших силах.

– Значит, не всё, Брайант! Эта женщина – мать девочек. Она родила этих двух малышек, а потом позволила их собственному отцу использовать их так, что это просто невозможно себе вообразить. Эти дети никогда больше не будут жить нормальной жизнью!

– Это все из-за него.

– Он – больной извращенец, – Стоун впилась в мужчину глазами. – А чем ты объяснишь ее поведение?

– Она утверждает, что не видела никаких следов, – пожал плечами Брайант.

– Следы всегда остаются. – Ким отвернулась.

Она осторожно пользовалась плоскогубцами, стараясь освободить винт так, чтобы как можно меньше повредить коллектор.

– Ее ничем не проймешь. Она твердо стоит на своем.

– Ты хочешь убедить меня в том, что она ни разу не поинтересовалась, почему была заперта дверь в подвал? Или что она ни разу, ни одного-единственного раза не пришла домой раньше, чем положено, и не почувствовала, что в доме что-то не так?!

– Но доказать это мы не можем. Хотя и сделали всё, что в наших силах.

– К сожалению, не всё, Брайант, далеко не все. Эта женщина была их матерью. Она была обязана их защищать!

Ким решила нажать посильнее и повернула плоскогубцы против часовой стрелки. Винт провалился в коллектор.

– Черт возьми, мне понадобилось четыре месяца, чтобы найти этот чертов кусок трубы! – Стоун швырнула плоскогубцы в стену.

– Но ведь это далеко не первая вещь, которую ты ломаешь в своей жизни, правда, Ким? – покачал головой Брайант.

Несмотря на то что она сильно разозлилась, на губах женщины появилось подобие улыбки.

– И уверена, что не последняя. – Она тоже покачала головой. – Передай мне эти плоскогубцы…

– Неплохо было бы добавить «пожалуйста». Или ваши родители совсем не учили вас приличным манерам, милая леди?

На это Стоун ничего не ответила. Семь пар приемных родителей много чему ее научили – и не только хорошему.

– Должен сказать, что ребятам понравилась бутылочка, которую ты оставила для нас в баре.

Ким со вздохом кивнула. Ее ребята действительно заслужили этот праздник. Все они много работали, расследуя это преступление. Теперь Леонард Данн очень долго будет смотреть на небо сквозь крупную клетку.

– Если ты собираешься сидеть тут, то сделай хоть что-то полезное и налей нам кофе… Пожалуйста!

Качая головой, Брайант прошел в дверь, ведущую на кухню.

– А чайник у тебя на плите?

Стоун не стала отвечать. Если она дома, то, значит, и чайник на плите.

Пока Брайант возился на кухне, Ким в который уже раз удивилась тому, что он не испытывает никакой враждебности по отношению к ней за то, что она продвигается по служебной лестнице значительно быстрее его. В свои сорок шесть Брайант, казалось, совсем не возражал против того, чтобы им командовала женщина на двенадцать лет моложе его.

Сержант протянул ей кружку и откинулся на спинку скамейки.

– Вижу, ты опять что-то готовила?

– Попробовал?

– Да нет, – захохотал он в ответ. – Хотелось бы пожить подольше, поэтому я никогда не ем то, чему не могу найти названия. Они сильно смахивают на афганские противопехотные мины.

– Это бисквиты.

– Почему ты этим занимаешься?

– Потому что я паршивый повар.

– А, ну да, конечно. И тебя опять что-то отвлекло. То ли хром, который надо отполировать, то ли винт, который надо…

– Тебе что, действительно нечем заняться в это субботнее утро?

– Не-а, – покачал головой Брайант. – Мои девушки отправились на маникюр. Так что мне действительно нечем заняться, кроме как довести тебя до белого каления.

– Хорошо, это я поняла, но можно один вопрос личного характера?

– Послушай, я счастливо женат, ты мой босс, так что отвечаю сразу – нет!

– Слава богу, – простонала Ким. – Хотя меня интересовало другое – почему ты никак не найдешь в себе мужество сказать своей женушке, что не хочешь, чтобы от тебя несло как от неоперившихся юнцов.

– Не могу. Я не говорю с ней уже три недели, – ответил Брайант, глядя себе под ноги.

– Это еще почему? – сразу же насторожилась Стоун.

Мужчина поднял глаза и широко улыбнулся:

– Потому что не имею привычки прерывать собеседника.



– Ну хорошо. Заканчивай свой кофе и проваливай, – деловито кивнула Ким, глядя на часы.

– Всегда восхищался твоей утонченностью, Ким, – заметил Брайант, допивая кофе и направляясь к двери гаража. Здесь он обернулся. По лицу сержанта было видно, что он о ней беспокоится.

Стоун что-то проворчала ему вслед.

Когда машина Брайанта отъехала, Ким глубоко вздохнула. Ведь расследование действительно закончено. Но от того факта, что Венди Данн добровольно позволила подвергать своих дочерей сексуальному насилию, у Ким сводило челюсти. И понимание того, что двух малышек вернут матери, вызывало у нее рвотные ощущения. То, что они вновь окажутся под опекой именно того человека, который был обязан их защищать, не давало ей покоя.

Стоун бросила ветошь на скамейку и опустила ворота. Пора навестить семью.

Глава 3

Ким положила белые розы перед камнем, на котором было написано имя ее брата-близнеца. Бутон самого длинного цветка оказался как раз под датами, которые отмечали годы его жизни. Шесть коротких лет.

Цветочный магазин был заполнен корзинами с нарциссами: эти цветы всегда символизировали День матери[6]. Ким ненавидела нарциссы и сам этот праздник, но больше всего она ненавидела свою собственную мать. Какие цветы больше всего подойдут для этой отвратительной суки-убийцы?

Она стояла выпрямившись, глядя на только что скошенную траву. В такой момент трудно было не вспомнить хрупкое, истощенное тельце, которое не без труда вынули у нее из рук двадцать восемь лет назад.

Она жаждала увидеть его милое, доверчивое личико, полное невинной радости и смеха, полное детской непосредственности. Но этого ей никогда не удавалось.

Независимо от того, сколько прошло лет, ярость не покидала ее. Стоун постоянно мучило то, что каждый день его короткой жизни был полон мучений и страхов.

Ким разжала правый кулак и погладила холодную мраморную глыбу – как будто гладила его короткие черные волосы, так похожие на ее собственные. Она отчаянно хотела рассказать ему, как она жалеет – о том, что не смогла его защитить, и о том, что не смогла сохранить ему жизнь.

– Мики, я люблю тебя и все время скучаю по тебе. – Женщина поцеловала кончики своих пальцев и дотронулась ими до камня. – Спи крепко, мой маленький ангел.

Взглянув на могилу в последний раз, Стоун повернулась и ушла.

«Кавасаки Ниндзя» ждал ее у дверей кладбища. Обычно мотоцикл с объемом двигателя в 600 «кубиков» был просто транспортным средством, на котором она переезжала с места на место. Но сегодня он будет ее спасением.

Надев шлем, Ким отъехала от обочины. Сегодня ей просто необходимо убежать от реальности. Стоун проехала через Олд-Хилл и Крэдли-Хит, населенные пункты в Черной Стране, которые когда-то по субботам были полны покупателей. Люди приезжали в магазины и на рынок, а потом расходились по многочисленным кафе, чтобы отдохнуть и обсудить события минувшей недели. Но сейчас магазины брендовых товаров переехали в загородные торговые центры и увели за собой покупателей и жизнерадостный шум, который всегда их сопровождал.

По уровню безработицы Черная Страна занимала в Великобритании третье место – и так и не смогла оправиться от упадка металлургической и угледобывающей промышленности, которая процветала здесь в Викторианскую эпоху. Литейные и металлургические заводы были уничтожены, а на их месте возведены торговые моллы и жилые кварталы.

Но сегодня Ким не собиралась на экскурсию по Черной Стране. Сегодня она хотела полностью отдаться скорости.

Стоун выехала из Сторбриджа в сторону Стортона по направлению к прямому восемнадцатимильному отрезку шоссе, который вел к живописному городку Бриджнорт. Хотя и прибрежные магазины, и кафе ее не интересовали. Сегодня ее интересовала только скорость.

Миновав черно-белый знак, Ким прибавила газу. Ожидаемый выброс адреналина произошел в тот момент, когда под ней ожил мощный мотор. Наклонившись вперед, она грудью легла на бензобак.

Освобожденная мощь двигателя заставляла дрожать каждую клеточку ее тела. Ким чувствовала, как он рычит и рвется вперед, готовый в любую минуту взорваться. В такие моменты ей этого даже хотелось. «Ну, давай же, давай, – думала она, едва не касаясь коленом поверхности шоссе в неожиданно крутом повороте. – Я жду, сукин ты сын, я жду!»

Время от времени Ким любила подразнить судьбу. Так она подгоняла Фатум, который покинул ее в тот момент, когда она не умерла рядом со своим братом.

И в один прекрасный день он действительно до нее доберется. Вопрос только когда.

Глава 4

Доктор Александра Торн в третий раз прошлась по периметру своей приемной – так она поступала всегда перед встречей с важным пациентом. Насколько знала Алекс, первый пациент, который должен был посетить ее в этот день, не достиг ничего выдающегося за двадцать четыре года своего существования. Руфь Уиллис не спасла ничью жизнь. Она не открыла лекарство от всех болезней и даже не была каким-то выдающимся тружеником. Нет, важным пациентом Руфь была только с точки зрения самой Алекс. Правда, сама она об этом, к счастью, даже и не подозревала.

Продолжая внимательно осматривать комнату, Алекс опустилась в кресло, предназначенное для посетителей, – на то была особая причина. Само кресло было обтянуто искусно выдубленной итальянской кожей, которая мягко ласкала ее спину и обеспечивала теплоту и комфорт.

Кресло было повернуто в сторону от окна и позволяло посетителю любоваться сертификатами и дипломами, покрывавшими всю стену за копией письменного стола эпохи Регентства[7]. На крышке стола стояла фотография, слегка повернутая таким образом, чтобы пациент мог видеть интересного мужчину с атлетической фигурой и двух мальчиков, которые улыбались прямо в камеру. Жизнеутверждающая фотография красивого семейства.

Но для предстоящей встречи особую роль играл нож для открывания писем с деревянной ручкой и длинным узким лезвием, который изящно лежал на краю стола.

Звук дверного звонка заставил Алекс вздрогнуть от нетерпения. Отлично, Руфь не опоздала.

На мгновение Алекс остановилась, чтобы осмотреть себя низу до сверху. Трехдюймовые каблуки увеличивали ее естественный рост в пять футов и шесть дюймов[8]. Синие брюки, сшитые на заказ, поддерживались широким кожаным поясом и скрывали ее длинные, изящные ноги. Свободная шелковая блузка усиливала впечатление утонченной элегантности. Золотисто-каштановые волосы, слегка завивающиеся на концах, были подстрижены в гладкий аккуратный боб[9]. Алекс достала из ящика очки и надела их, чтобы завершить преображение. Видела она прекрасно, но очки были необходимы ей для образа.

– Доброе утро, Руфь, – произнесла она, распахивая дверь.

Вошедшая Руфь была живым воплощением серого невзрачного дня за окнами. Безжизненное лицо, сутулые и опущенные плечи.

– Как ваши дела?

– Не слишком хорошо, – ответила Руфь, усаживаясь.

– Вы опять его видели? – Алекс замерла возле кофеварки.

Девушка отрицательно покачала головой, но Алекс сразу же поняла, что она врет.

– Вы что, опять возвращались туда?

Руфь с виноватым видом отвернулась, не понимая, что именно этого-то Алекс от нее и ждала.

Руфь было девятнадцать, и она была подающей надежды студенткой юридического факультета, когда ее жестоко изнасиловали, избили и бросили умирать в двухстах ярдах от ее дома.

Отпечатки пальцев на сорванном с нее кожаном рюкзаке позволили определить насильника – им оказался тридцативосьмилетний Алан Харрис, привлекавшийся за мелкую кражу в возрасте двадцати лет.

Руфи пришлось пройти через тяжелый суд, который приговорил преступника к двенадцати годам тюрьмы. Девушка изо всех сил пыталась заново склеить свою жизнь, но происшедшее полностью изменило ее личность. Руфь стала нелюдимой, бросила университет и прекратила все отношения с друзьями. Более поздние встречи с психологами не смогли вернуть ее хоть к какому-то подобию нормы. Жила она на автопилоте. Но даже эта хрупкая жизнь была полностью разрушена три месяца назад, когда, проходя мимо паба на Торнс-роуд, она увидела своего обидчика, выходящего оттуда с собакой на поводке.

Несколько телефонных звонков подтвердили, что Алана Харриса выпустили за образцовое поведение, когда он не отсидел и половины положенного ему срока. Эти новости привели девушку к попытке самоубийства, после чего суд назначил ей лечение у Алекс.

Во время их предыдущей встречи Руфь призналась, что ежевечерне поджидает насильника в кустах возле паба.

– Если вы помните, во время нашей последней встречи я рекомендовала вам больше туда не ходить. – Это не было ложью. Алекс действительно порекомендовала ей не ходить больше туда, но рекомендация могла бы быть и пожестче.

– Знаю, но… мне надо видеть…

– Что «но», Руфь? – Алекс постаралась, чтобы ее голос звучал помягче. – Что вы надеетесь там увидеть?

– Я хочу знать, почему он сделал то, что сделал, – ответила Руфь, отрывая руку от стула. – Хочу увидеть, сожалеет ли он об этом, испытывает ли он чувство вины за то, что разрушил мою жизнь. За то, что уничтожил меня…

Алекс с симпатией кивнула ей, но не стала на этом задерживаться. У них было мало времени, а сделать предстояло очень много.

– Вы помните, о чем мы говорили на нашей последней встрече?

На измученном лице Руфи появилось возбуждение. Она кивнула.

– Я знаю, что для вас это будет очень тяжело, но это необходимая часть процесса выздоровления. Вы мне верите?

Безо всяких колебаний Руфь еще раз утвердительно кивнула.

– Отлично. Я все время буду рядом, – улыбнулась Алекс. – Расскажите мне все с самого начала. Все, что произошло в ту ночь.

Глубоко вздохнув несколько раз, девушка уставилась на стол в углу комнаты. Отлично.

– Это случилось в пятницу, семнадцатого февраля. Я была на двух лекциях, и у меня еще оставалась куча дел. Несколько моих друзей собирались в бар в Сторбридже, чтобы что-то такое отметить. Знаете, как это бывает у студентов… Мы зашли в небольшой паб в центре города. Когда все закончилось, я извинилась и собралась домой, потому что не хотела страдать от похмелья. На свой автобус я опоздала минут на пять. Попыталась поймать такси, но был самый разгар вечера пятницы. Ждать надо было минут двадцать, а идти до Лая мили полторы, так что я отправилась пешком.

Руфь замолчала и отпила глоток кофе из чашки, которую держала в дрожащей руке. Алекс подумала, сколько же раз за все эти годы эта девушка успела пожалеть, что не дождалась тогда такси.

Она кивнула Руфи, чтобы та продолжала.

– Я отошла от стоянки такси на автобусной станции и надела наушники для «Айпода», чтобы послушать музыку. Было очень холодно, так что я шла быстро и добралась до Хай-стрит в Лае минут через пятнадцать. Там я зашла в «СПАР»[10] и купила сэндвич, потому что после ланча ничего не ела.

Дыхание Руфи участилось, а глаза оставались совершенно неподвижными, пока она вспоминала то, что произошло дальше.

– Я шла, пытаясь на ходу открыть этот дурацкий пластиковый контейнер. И ничего не слышала, вообще ни звука. Сначала я подумала, что в меня въехала машина, а потом поняла, что меня куда-то тащат за рюкзак. К тому моменту, как я поняла, что происходит, рот мне уже зажала громадная лапища. Мужчина был сзади меня, так что я никак не могла до него добраться. Я дергалась, но дотянуться была не в состоянии. Мне казалось, что меня волокут уже целую милю, но потом оказалось, что оттащили меня всего на пятьдесят ярдов в темноту кладбища на верхнем конце Хай-стрит.

Алекс заметила, что голос Руфи стал отстраненным и совершенно ровным, как будто она пересказывала историю, которая произошла с кем-то другим, а не с ней.

– Он запихал мне в рот какую-то тряпку и бросил меня на землю. Головой я ударилась о могильный камень, и по щеке у меня потекла кровь. В тот момент он рукой залез под меня, стараясь расстегнуть мои джинсы, а я думала только о текущей крови. Ее было так много… Тем временем он стянул мои джинсы до колен. Потом всем своим весом нажал на мою ногу. Я попыталась сесть, не обращая внимания на боль. Тогда он ударил меня в правую часть головы, а потом я услышала, как он расстегивает свою молнию и шуршит брюками, – Руфь глубоко вздохнула. – И только тогда поняла, что он собирается меня изнасиловать. Я попыталась кричать, но тряпка во рту глушила все звуки. Он сорвал с меня рюкзак и коленом раздвинул мои ноги. Потом улегся на меня и вошел сзади. От боли я задохнулась, а тряпка во рту продолжала глушить мои крики. Несколько раз я теряла сознание, а когда приходила в себя, то молила Бога о смерти.

По щекам Руфи потекли слезы.

– Продолжайте.

– Казалось, что это продолжалось бесконечно, а потом он кончил. Тогда он быстро встал, застегнулся, наклонился ко мне и прошептал на ухо: «Надеюсь, что тебе понравилось, детка!» Потом ударил меня по голове еще раз и исчез. Я опять потеряла сознание и пришла в себя, только когда меня грузили в машину «Скорой помощи».

Алекс потянулась через стол и крепко сжала руку Руфи. Дрожащая рука девушки казалась ледяной. Слушала Алекс не очень внимательно. Надо было двигаться дальше.

– И сколько времени вы провели в больнице?

– Почти две недели. Сначала зажили раны на голове – я поняла, что они очень сильно кровоточат… Но держали меня там из-за другого.

Руфь чувствовала себя неудобно, говоря о другой ране, но Алекс было необходимо, чтобы она вновь почувствовала всю свою боль и унижение.

– Напомните, сколько вам наложили швов?

– Одиннадцать, – девушка моргнула.

Алекс увидела, как ее челюсти сжались, когда она вспомнила весь ужас своего личного ада.

– Руфь, я даже не в состоянии понять до конца, через что вам пришлось пройти, и мне очень жаль, что я вынуждена заставлять вас вспоминать это еще раз, но это совершенно необходимо для вашего дальнейшего излечения!

Кивнув, Руфь посмотрела на женщину глазами, полными безграничного доверия.

– Тогда скажите мне своими словами, чего этот монстр вас лишил?

– Легкости бытия, – ответила Руфь, подумав секунду.

– Продолжайте.

– Из моей жизни исчез свет. Мне сейчас кажется, что до той ночи меня окружал свет. Весь мир купался в свете – даже мрачные дождливые дни были светлыми. А сейчас у меня такое впечатление, что на мои глаза надели темные фильтры. Летние дни больше не такие яркие, как раньше, шутки не такие смешные, а все мои действия, мне кажется, заранее спланированы кем-то. Мое мнение об окружающем меня мире и о людях, которые в нем живут, – даже о тех, которых я люблю, – сильно изменилось.

– А что вызвало попытку самоубийства?

Руфь поменяла положение ног.

– Когда я вновь его увидела, то первым делом испытала сильнейший шок. Я никак не могла поверить, что он освободился так быстро, что правосудие меня так легко предало. Но было и еще кое-что, – Руфь говорила так, как будто начала понимать нечто, о чем раньше не задумывалась. – Это было понимание того, что я никогда не освобожусь от той ярости, которую испытываю по отношению к нему. У меня по жилам течет одна только ярость – и это меня убивает. И я поняла, что он вечно будет держать меня за горло и я ничего не могу с этим поделать. Все это может закончиться только со смертью одного из нас!

– Но почему умереть должны вы, а не он?

– Потому что отвечать я могу только за себя, – ответила Руфь, подумав.

Алекс несколько минут молча смотрела на нее, а потом закрыла свой блокнот и отложила его в сторону.

– Возможно, вы ошибаетесь. – Ее голос звучал задумчиво, как будто эта мысль только что пришла ей в голову, хотя именно к данной мысли она и стремилась подвести Руфь на протяжении всего их разговора. – Вы готовы поучаствовать вместе со мной в небольшом эксперименте?

Видно было, что девушка колеблется.

– Вы мне верите?

– Ну конечно!

– Я хочу попробовать кое-что такое, что, на мой взгляд, может помочь. Надеюсь, что мы сможем вернуть свет в вашу жизнь.

– Правда? – явно оживляясь, спросила Руфь, надеясь на чудо.

– Именно так. – Алекс наклонилась вперед и поставила локти себе на колени. – Но прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы вы твердо поняли, что это только визуализация и чисто символическое упражнение.

Руфь согласно кивнула.

– Хорошо, тогда смотрите прямо перед собой, и мы отправимся с вами в путешествие. Представьте себе, что вы находитесь перед пабом, в котором сидит он, но вы совсем не жертва. Вы сильны, спокойны и уверены в своей правоте. Вы не боитесь того момента, когда он выйдет из паба, – наоборот, вы ждете его. Вы долго ждали такую возможность. Вы не прячетесь в тени, и вы совсем не испуганы.

Спина Руфи выпрямилась, и она слегка выдвинула вперед челюсть.

– Он выходит из паба, и вы идете в нескольких метрах позади него. Вы никому не угрожаете – просто одинокая женщина, которая идет за взрослым мужчиной и ничего не боится. Руфь, вы сжимаете нож в кармане своего пальто. Вы абсолютно уверены в себе и контролируете все свои действия.

Алекс увидела, как глаза Руфь уставились на нож для писем и замерли на нем. Превосходно.



– В конце улицы он сворачивает на аллею. Вы дожидаетесь идеального момента, когда вокруг вас никого нет, и ускоряете шаг. Подойдя к нему на расстояние нескольких ярдов, вы говорите: «Прошу прощения…» Он удивленно оборачивается, а вы спрашиваете у него, который сейчас час.

Дыхание Руфи стало прерывистым, когда она подумала о том, что столкнется лицом к лицу со своим обидчиком, пусть даже и в ролевой игре, но она с трудом сглотнула и кивнула.

– И вот когда он поднимает к глазам руку с часами, вы изо всех сил бьете его ножом в живот! Вы опять чувствуете его плоть на своей, но на этот раз это происходит на ваших условиях. В шоке он опускает глаза, а вы делаете шаг назад. Он смотрит вам в лицо, и в его глазах появляется узнавание. Наконец он полностью понимает, кто вы такая. И, падая на землю, он вспоминает ту ночь. Кровь заливает его рубашку и землю вокруг. Вы отходите еще дальше и наблюдаете, как кровь вытекает из его тела, а вместе с нею вытекает та власть, которую он имел над вами. Вы видите, как она собирается в лужицу, и понимаете, что он над вами больше не властен! Наклонившись, вы берете в руки нож. Теперь вы сама хозяйка своей судьбы, вы полностью владеете собой, и к вам возвращается ваша легкость бытия.

Кожа на лице Руфи обвисла. Алекс подавила в себе желание предложить ей сигарету.

Заговорила она только через несколько минут.

– С вами всё в порядке?

Руфь кивнула и оторвала глаза от ножа на крышке стола.

– Вам лучше?

– Как ни странно, да.

– Это просто символическое упражнение, которое позволяет вам визуализировать, как вы берете свое самообладание в свои руки.

– Странное ощущение, как будто меня морально очистили, – призналась девушка с суховатой улыбкой. – Благодарю вас.

– Думаю, что на сегодня достаточно. – Алекс похлопала ее по руке. – Через неделю в это же время?

Руфь кивнула, еще раз поблагодарила женщину и ушла.

Алекс закрыла за ней дверь и вслух рассмеялась.

Глава 5

Ким влетела в участок с головой, идущей кругом после телефонного звонка. Ее мучили подозрения, но Стоун надеялась, что на этот раз она ошибается. Не может же человек быть таким идиотом. В Управлении полиции Восточного Мидленда, второй по величине после полиции Метрополии[11], работали одиннадцать тысяч сотрудников. Управление отвечало за обеспечение порядка на территории Бирмингема, Ковентри, Вулверхэмптона и всей Черной Страны. Хейлсовен, один из десяти полицейских участков, относился к территориальному управлению Дадли, которым командовал старший суперинтендант[12] Янг.

Хейлсовен был не самым крупным из участков, но Ким любила его больше всех остальных.

– Что, черт побери, здесь произошло? – спросила она у сержанта в следственном изоляторе. Тот мгновенно побагровел.

– Да все этот Данн… С ним случилось маленькое… несчастье.

И на этот раз она не ошиблась в своих подозрениях. Такие идиоты действительно существовали.

– А что значит «маленькое»?

– Сломанный нос.

– Боже святый, Фрэнк, прошу тебя, скажи, что ты хочешь проверить мое чувство юмора!

– Конечно нет, мэм.

– Кто? – спросила Ким, выругавшись почти беззвучно.

– Два констебля – Уайли и Дженкс.

Стоун знала обоих. Они находились на прямо противоположных концах служебной карьеры. Уайли служил в полиции уже тридцать два года, а Дженкс только три.

– И где они?

– В раздевалке, мэ…

– Еще раз назовешь меня «мэм», Фрэнк, и клянусь, я…

Ким не договорила и, выйдя из комнаты, повернула налево. Навстречу ей шли два ПОПа[13]. Увидев выражение лица Стоун, они расступились перед ней, как воды Красного моря перед племенем Израилевым.

Без стука она влетела в мужскую раздевалку и пошла вдоль шкафов, напоминающих лабиринт, в поисках своей цели.

Уайли стоял около открытого шкафа, засунув руки в карманы. Дженкс, обхватив голову руками, сидел на скамейке.

– О чем вы двое только думали, черт бы вас побрал?! – крикнула Ким.

Прежде чем посмотреть на нее, Дженкс посмотрел на Уайли. Тот пожал плечами и отвернулся. Юнец был предоставлен самому себе.

– Мне очень жаль… Я просто не смог… У меня дочь… Я просто…

– То же самое ощущала половина ребят, которые не смыкая глаз работали над тем, чтобы поймать этого подонка. – Ким всем корпусом повернулась в сторону Дженкса. Она сделала несколько шагов и наклонилась вперед, приблизив свое лицо к лицу парня. – Ты хоть представляешь себе, что наделал и какое дело поставил под угрозу? – Ее слова были похожи на плевки.

Дженкс опять взглянул на Уайли, который выглядел расстроенным, но явно не хотел встречаться с ним глазами.

– Все произошло так быстро… Я даже… О боже…

– Надеюсь, что ты не промахнулся, потому что после того, как его умник-адвокат вытащит его из участка на основании жестоких действий полиции, это будет его единственным наказанием.

Дженкс опять обхватил голову руками.

– Да он просто упал, – раздался неуверенный голос Уайли.

– И сколько раз?

Констебль закрыл шкаф и стал смотреть в сторону.

У нее перед глазами появился образ Леонарда Данна, который с улыбкой машет им всем рукой, выходя из зала суда. Свободный, как ветер, чтобы вновь начать развращать невинных детишек.

Ким подумала о том времени, которое ее группа потратила на расследование. Никому не пришлось говорить о том, что о регулярных рабочих часах лучше не вспоминать. И даже Доусон по утрам первым появлялся за своим столом.

Как единой команде им приходилось работать над раскрытием разных преступлений: нанесение тяжких телесных повреждений, изнасилования, убийства. И каждое из расследований кто-то из них принимал к сердцу ближе остальных. Но история этих двух девочек задела за живое всех и каждого.

Доусон сам был отцом крохотной девочки, которой каким-то образом удалось добиться его привязанности. У Брайанта была взрослая дочь-старшеклассница, а сама Ким… Что ж, пребывание в семи приемных семьях ни для кого не проходит бесследно. Они не забывали об этом случае ни на минуту, будучи на работе или вне ее. Когда они отдыхали, их сознание постоянно возвращалось к тому, что две малышки все еще находятся в ловушке у своего так называемого отца и что каждая минута, которую они проводят вне работы, только удлиняет мучения двух невинных душ. Так что мотивации у них хватало.

Стоун подумала о молодой учительнице, которая набралась смелости и рассказала о своих подозрениях официальным лицам. Она поставила на кон свою профессиональную репутацию и не побоялась возможных насмешек со стороны коллег.

И вот теперь вероятность того, что все это было напрасно, выворачивала внутренности Ким наружу.

Инспектор посмотрела на констеблей. Ни один из них не ответил на ее взгляд.

– Так что же, ни один из вас не может сказать ни слова в свою защиту? – Она сама услышала, что говорит сейчас точно как классная руководительница, которая ругает двух школьников за то, что те подложили ей жабу в стол.

Стоун хотела сказать еще что-то, но даже ей не хватило сил кричать на людей, предающихся столь малодушному отчаянию.

Ким бросила на них еще один испепеляющий взгляд, прежде чем повернуться и выйти из комнаты.

– Мэм, мэм, подождите секундочку!

Повернувшись, она увидела, как Уайли торопится за ней. Каждый из его седых волос и каждый дюйм его внушительного брюха были заработаны на службе Ее Величества. Стоун остановилась и сложила руки на груди.

– Я… Я хотел объяснить, – он кивнул в сторону раздевалки. – Он просто не смог взять себя в руки. Я хотел его остановить, но он двигался слишком быстро. Понимаете, мы к ним уже заходили… Какое-то время назад. Там была семейная ссора, и теперь Дженкс не может себе простить… Ведь мы их видели сидящими, обнявшись, на диване… Этих девочек. Я пытался ему объяснить, что мы никак не могли этого знать… Или как-то остановить…

Ким хорошо понимала их разочарование. Но ведь, черт побери, они же его взяли!

– Что же теперь будет с Дженксом? Он хороший офицер.

– Хорошие офицеры не избивают подозреваемых, Уайли.

Хотя сама она тоже пару раз чуть не сорвалась. Часть ее страстно желала, чтобы в каждой комнате для судебных заседаний была специальная дверь, через которую педофилы попадали бы прямо в ад.

Уайли еще глубже засунул руки в карманы.

– Понимаете… Мне всего неделя осталась до отставки…

А-а-а, теперь все понятно. В действительности он просто хотел знать, как этот эпизод повлияет на судьбу его самого.

Ким вспомнила лицо Доусона, когда они спустились в этот подвал в доме Леонарда Данна, и первый же диск вогнал их всех в ступор. Вспомнила, как Брайант звонил своей женушке, чтобы отменить поход в театр, потому что не мог бросить работу. Вспомнила всхлипывания Стейси и ее частые отлучки в туалет – ведь, как самый молодой член ее команды, блестящий юный детектив-констебль не имела права демонстрировать свои чувства остальным членам коллектива.

А теперь дело может просто не дойти до этого чертова суда…

Стоун покачала головой:

– Знаете, констебль, ваша судьба меня совершенно не интересует.

Глава 6

Полностью удовлетворенная результатами своей встречи с Руфью, Алекс остановилась перед стеной кабинета, на которой в рамочках висели ее дипломы и сертификаты, так благотворно действовавшие на ее пациентов. Здесь был диплом бакалавра медицины, полученный на медицинском факультете Университетского колледжа Лондона; свидетельство члена Королевского колледжа психиатров и сертификат об окончании специального тренинга уровня ST-4. Эти документы напоминали ей о наиболее тяжелых годах учебы – тяжелых не из-за количества и сложности самих занятий, ее IQ[14] в 131 балл позволил ей преодолеть эти трудности без всяких проблем. Самими тяжелыми для Александры были скука, сопровождавшая ее учебу, и необходимость постоянно держать себя в руках, чтобы ненароком не выставить своих руководителей и профессоров в глупом свете.

Так что пока ее самым большим достижением был титул доктора психиатрии, и это был единственный диплом на стене, который пациенты могли оценить по достоинству.

Алекс не испытывала никакой гордости за свои академические достижения. В душе́ она никогда не сомневалась, что достигнет своей цели. Сертификаты же были повешены на стену ради одной-единственной цели – вызвать доверие у пациента.

Закончив образование, Алекс приступила к выполнению второй части своего плана. Два года она потратила на создание своей профессиональной репутации: писала статьи и работала над разбором различных клинических случаев в рамках психиатрической науки, давно зашедшей в тупик, с тем чтобы заработать уважение коллег по цеху. Хотя мнение коллег для нее ничего и не значило – ее единственной мотивацией было создание профессиональной репутации, которая не будет поставлена под сомнение в будущем. Тогда, когда она будет готова приступить к выполнению основного плана. То есть сейчас.

Все годы подготовки своего плана доктор Торн была вынуждена сотрудничать с судебной системой, проводя оценку психического состояния множества «плохих парней», попадавших в лапы закона. Отвратительная необходимость, но именно благодаря ей она столкнулась с Тимом, тинейджером, выросшим в распавшейся семье. Он был рассерженным на весь мир подлым индивидуалистом, но при этом достаточно искусным пироманом[15]. От ее оценки зависело, отправится он за решетку во взрослую тюрьму на долгие годы или всего лишь проведет несколько месяцев в психиатрической клинике.

Алекс всегда изобретательно использовала свои профессиональные навыки и поэтому установила с Тимом взаимовыгодные отношения. Он провел четыре месяца в психиатрическом отделении клиники Форрест-Хиллс, после чего сразу же поджег дом. В пожаре погибли два человека, а наследство, которое получила Алекс, позволило ей открыть частную психиатрическую практику. Теперь она могла выбирать и работать только с теми людьми, которые были для нее интересны. Спасибо вам, мамочка и папочка.

Последовавшее за этим самоубийство Тима позволило ей надежно спрятать все концы в воду.

Доктор Торн не потеряла в те годы ни одного дня. Каждый новый пациент был еще одним кирпичиком в здании лучшего понимания людей с нарушенной эмоциональной базой: их сильных сторон, их мотиваций и, самое главное, их слабостей!

Иногда ее желание начать исследования становилось непреодолимым, но время этого начала определялось двумя факторами. Первым была подготовка надежной страховки. Безукоризненная репутация, которую она создала себе, поставит под сомнение любые обвинения, которые могут быть ей предъявлены впоследствии.

Кроме того, она терпеливо ждала появления подходящих кандидатов. Для ее экспериментов были необходимы легко управляемые индивидуумы, с подсознательным желанием совершить противоправные деяния. Психика этих людей должна была быть неповрежденной, и в то же время в них должно было быть достаточно психической неуравновешенности на тот случай, если ей понадобится дополнительная страховка.

С самой первой встречи Алекс поняла, что Руфь идеально подходит для ее эксперимента. Она почувствовала достаточно безрассудства в девушке, которая мечтала вернуть себе нормальную жизнь. Бедняжка Руфь даже не представляла себе, насколько ей необходим этот катарсис. А Алекс знала точно – и этого было достаточно. Долгие месяцы терпеливого ожидания привели ее к этому моменту. К финалу.

Для эксперимента Алекс выбрала себе кандидата, чьи обвинения, даже если они появятся в будущем, будут отброшены. Она потратила достаточно времени, чтобы обеспечить успех эксперимента. На ее пути встречались и другие возможности, другие индивидуумы, которые боролись за привилегию стать избранными, но в конечном счете она выбрала Руфь.

Ее остальные пациенты были для нее практически ничем – простым средством зарабатывать деньги на существование. Им предоставлялась почетная возможность обеспечивать ее образ жизни, пока сама Алекс занималась своим главным делом.

Многие часы доктор Торн проводила, кивая, поддакивая и успокаивая своих пациентов за триста фунтов в час, – при этом про себя размышляла о том, что ей надо купить, или обдумывала очередной этап своего основного плана.

Кредит на «БМВ Z4»[16] оплачивался за счет средств жены главного констебля[17], которая страдала от клептомании, вызванной постоянными стрессами. Машина Алекс нравилась, поэтому шансы вылечиться в ближайшее время у женщины были минимальные.

Две тысячи фунтов ежемесячной аренды за трехэтажный особняк в викторианском стиле в Хэгли платил владелец сети бюро по торговле недвижимостью, сын которого страдал от мании преследования и посещал доктора Торн три раза в неделю. Несколько тщательно подобранных слов, небрежно произнесенных во время беседы, только усилили его страхи и обеспечили ему длительное и сложное выздоровление.

Алекс остановилась перед портретом, который висел на центральном месте над камином. Ей нравилось смотреть в глубину этих холодных, равнодушных глаз и размышлять о том, понял бы ее мужчина, изображенный на портрете.

Это был портрет маслом, написанный по ее заказу с крупнозернистой черно-белой фотографии единственного родственника Алекс, которым она гордилась.

Дядюшка Джек, как она любила его называть, был разъездным торговцем, которого в 70-х годах девятнадцатого столетия все знали как Палача. В отличие от Болтона, в котором жили Биллингтоны, и Хадерсфилда с его Пирпойнтами[18], в Черной Стране не было семьи, которая выполняла бы столь отвратительные обязанности, а Дядюшка Джек наткнулся на этот бизнес совершенно случайно.

Он как раз сидел в Стаффордской тюрьме за то, что отказался материально поддерживать свою семью, когда туда прибыл Уильям Калкрафт, палач с самым большим стажем в стране, на счету которого было четыреста пятьдесят повешенных мужчин и женщин.

В тот день Калкрафт прибыл для проведения двойной казни через повешение, так что ему нужен был добровольный помощник. Дядюшка Джек оказался единственным вызвавшимся. Калкрафт предпочитал использовать длинную веревку – что обеспечивало долгую и мучительную смерть, поэтому помощнику иногда приходилось виснуть на ногах жертвы, чтобы ускорить процесс.

Так Дядюшка Джек нашел свою судьбу и после этого стал путешествовать по всей стране, приводя приговоры в исполнение.

Его портрет всегда придавал Алекс ощущение принадлежности и эмоционального родства с отдаленным членом ее семьи.

– Если б сейчас все было так же просто, как в твое время, Дядюшка Джек, – улыбнулась она, глядя на его неподвижное лицо.

Доктор Торн устроилась за угловым столом. Наконец-то начиналась ее magnum opus[19], путешествие в поисках ответов на вопросы, которые всегда ее интересовали.

Она глубоко вздохнула и достала из ящика писчую бумагу производства фирмы «Клэрфонтен» и ручку «Монблан».

Для Алекс наступило время для восстановления физических и душевных сил.

«Милая Сара», – вывела она на бумаге.

Глава 7

Руфь Уиллис стояла в тени входа в магазин, внимательно следя за парком. Холод, шедший от земли, сковывал ее ступни и леденил ноги. Вокруг стоял стойкий запах мочи. Бак для мусора, стоявший чуть в стороне, был забит под завязку; тротуар устилали пустые пакеты и сигаретные окурки.

Руфь прекрасно помнила упражнение по визуализации. Рядом с собой она ощущала незримое присутствие Алекс.

Вы не прячетесь в тени, и вы совсем не испуганы.

Она действительно не ощущает страха – только нервное возбуждение, которое в последний раз испытывала перед выпускными экзаменами. Тогда, когда она еще была нормальным человеком.

Вы не боитесь того момента, когда он выйдет из паба, – наоборот, ждете его.

А он так же чувствовал себя в тот день, когда забрал ее свет? Он тоже трясся от возбуждения, глядя, как она идет от супермаркета? Он тоже ощущал это чувство правоты, которое сейчас охватывает все ее существо?

Из нижних ворот парка появилась фигура и остановилась на перекрестке. Уличный фонарь осветил мужчину и собаку. В проезжающем потоке транспорта появилось окно, но мужчина подождал сигнала, прежде чем начал пересекать дорогу с двусторонним движением. Всё по правилам.

Вы совсем не жертва. Вы сильны, спокойны и уверены в своей правоте.

Когда он поравнялся с ней, мужчина остановился. Руфь замерла. В десяти футах от нее он наклонился и, прижав к земле поводок собаки своей левой ногой, завязал шнурок на правой туфле. Он был совсем рядом. Собака посмотрела в ее направлении. Она что, увидела ее? Этого Руфь не знала.

Вы абсолютно уверены в себе и контролируете все свои действия.

На какую-то долю секунды она приготовилась броситься вперед и воткнуть нож в его согнутую спину, с тем чтобы посмотреть, как он упадет лицом в землю, но сдержалась. Визуализация достигала своей кульминации в переулке. Она должна придерживаться плана. Только тогда она освободится. Только тогда к ней вернется ее свет.

Вы просто одинокая женщина, которая идет за взрослым мужчиной и ничего не боится.

Руфь вышла из тени и двинулась вслед за мужчиной, в нескольких шагах позади него. Из-за шума проезжающих машин ее шаги в кроссовках были почти неслышны.

Но в переулке они стали слышны гораздо лучше. Мужчина заметно напрягся, почувствовав, что за ним кто-то идет, но не обернулся. Он слегка замедлил шаги, в надежде, что его обгонят. Но Руфь не собиралась этого делать.

Вы сжимаете нож в кармане своего пальто.

Ее сердце забилось быстрее, и она ускорила шаги, когда они прошли половину переулка, именно в том месте, которое она представляла себе во время упражнения по визуализации.

– Прошу прощения, – повторила она слова Алекс, удивившись спокойствию своего голоса.

При звуках женского голоса мужчина расслабился и повернулся к ней с улыбкой на лице. В этом была его большая ошибка.

– Не подскажете, сколько сейчас времени? – спросила Руфь.

Она открыто смотрела прямо ему в лицо. Он насиловал ее сзади, так что его лицо ничего для нее не значило. В прошлое ее перенес звук – он тяжело дышал после прогулки с собакой. Руфь помнила это дыхание, когда он разрывал ей внутренности.

Правой рукой мужчина оттянул эластичный манжет своей куртки.

– Где-то половина…

Нож легко вошел ему в живот и прошел через кожу, плоть и внутренние органы. Она надавила на лезвие, но нож уперся в кость. Руфь медленно повернула лезвие, превращая его внутренности в фарш. Рука ее чувствовала прикосновение к чужому животу.

Чувствуете его плоть на своей, но на этот раз это происходит на ваших условиях.

Руфь переполнило чувство победы, и она выдернула нож. То усилие, которое ей понадобилось, чтобы преодолеть сопротивление его тела, доставило ей удовольствие.

Вы видите, как кровь собирается в лужицу, и понимаете, что он над вами больше не властен.

Ноги мужчины подогнулись, и он зажал рану правой рукой. Кровь бежала сквозь его пальцы. Он прижал руку сильнее. В недоумении опустил глаза, потом поднял взгляд, посмотрел на Руфь и вновь опустил. Казалось, он никак не может соединить две вещи – ножевую рану и присутствие этой женщины.

К вам возвращается ваша легкость бытия.

Мужчина быстро заморгал – на какое-то мгновение его зрение прояснилось, и он замер.

К ней вернулись ее собственные ощущения. Руфь услышала звук проезжающего в конце переулка грузовика. От этого звука у нее почему-то загорелись уши. В желудке заурчало, когда тяжелый, какой-то металлический запах ударил ей в нос. Собака завыла, но не убежала.

К вам возвращается ваша легкость бытия.

Руфь еще раз воткнула нож. Второй удар не проник так глубоко, но его сила заставила мужчину упасть на спину. Раздался тошнотворный звук, когда его череп ударился об асфальт.

К вам возвращается ваша легкость бытия.

Что-то пошло не так. Она упустила какую-то важную деталь. Во время визуализации ее тело после удара ножом погружалось в мир и покой.

Руфь наклонилась над лежащим телом и еще раз воткнула в него нож. Мужчина застонал – тогда она ударила его еще раз.

– Вставай же, вставай, вставай! – кричала она, ударяя его по левой ноге. Но та была так же неподвижна, как и его тело.

К вам возвращается ваша легкость бытия.

– Вставай же, черт тебя подери…

Прицелившись, Руфь ударила мужчину ногой по ребрам. Кровь выплеснулась из его открытого рта. Глаза у него закатились, и он изогнулся, как некое странное млекопитающее. Собака бегала около его головы, очевидно не зная, что же ей делать дальше.

По щекам Руфи покатились слезы.

– Верни мне его, грязный ублюдок! Просто верни мне его, – приказала она.

Тело замерло, и в переулке повисла тишина.

Руфь выпрямилась во весь рост.

Она ждала, глядя, как под лежащим телом собирается кровь, как будто вылитая из банки с краской.

Ну и где же ее облегчение?

Где ее спасение?

Где, черт возьми, ее свет?!

Собака залаяла.

Руфь Уиллис повернулась и бросилась бежать изо всех сил.

Глава 8

Все начинается с тела, размышляла Ким, вылезая из «Гольфа GTI».

– Еще немножко и задавила бы, – сказал Брайант, показывая на офицера в форме, которому пришлось отпрыгнуть, чтобы избежать контакта с капотом ее машины.

– До него была еще целая миля.

Стоун поднырнула под полицейскую ленту и направилась в сторону группы отражающих свет курток, которые толпились вокруг белой палатки. Торнс-роуд, двустороннее шоссе, было частью основного пути от Лая до Дадли.

На одной стороне шоссе располагались парк и жилые дома, а на другой – спорткомплекс, школа и паб «Торнс».

Дневная температура в середине марта уже дошла до двузначных чисел, но по ночам она больше напоминала февральскую.

Пока Брайант предъявлял их полномочия, Ким, не обращая ни на кого внимания, направилась к телу. Темная водосточная канава шла вдоль одной из террас, которая поднималась прямо к Амблкоту, одному из самых престижных районов Брайерли-Хилл.

Слева от нее находился участок, заросший травой, сорняками и усыпанный собачьим дерьмом, по которому в обычное время ходили рабочие из близлежащего кузовного завода и который сейчас затаптывали сотрудники следственной бригады.

Войдя в белую палатку, Ким застонала.

Китс, ее любимый патологоанатом, стоял, склонившись над трупом.

– А-а-а, инспектор Стоун! Давненько не встречались, – произнес он, не глядя на Ким.

– Мы встречались на прошлой неделе, Китс, на вскрытии женщины-самоубийцы.

– Наверное, я заставил себя забыть об этом. – Китс взглянул на нее и покачал головой. – Иногда люди поступают так с событиями, которые могут нанести им душевную травму. Так сказать, механизм самосохранения. Кстати, а как вас зовут?

– Брайант, скажи Китсу, что это не смешно.

– Командир, я не могу лгать человеку прямо в лицо.

Ким покачала головой и притворно улыбнулась.

Китс был небольшим человечком с лысой головой и торчащей бородой. Несколько месяцев назад неожиданно умерла его жена, с которой он прожил тридцать лет. Это расстроило его гораздо сильнее, чем он готов был признать.

Иногда Ким позволяла ему немного повеселиться на свой счет. Время от времени.

Она повернулась туда, где рядом с телом своего хозяина сидела на задних лапах бордер-колли[20].

– А почему собака все еще здесь?

– Она свидетель, шеф, – мгновенно среагировал Брайант.

– Брайант, я совсем не расположена…

– Пятна крови на ее меху, – добавил Китс.

Ким пригляделась и заметила несколько капель на передней ноге пса.

Она отключилась от всей деятельности, которая происходила вокруг нее, и сосредоточилась на самом главном – на трупе убитого. Перед ней лежал белый мужчина, сорока с небольшим лет, тучный, одетый в джинсы «Теско» и некогда белую футболку. Ее стирали так много раз, что теперь по цвету она напоминала сигаретный пепел. Футболка была вымазана красным и в нескольких местах разрезана ножом. Было видно, что сразу после убийства из-под трупа вытекала кровь. Судя по всему, убитый упал на спину.

Новая куртка-«пилот» из кожи среднего качества явно не сходилась у него на животе. Мысли о том, чтобы застегнуть молнию, были не чем иным, как пустыми мечтами. Подарок на Рождество от кого-то, кто его любил и не хотел замечать его растущий живот. Может быть, от матери. Так что эта одежда никак не защитила его от ножевых ударов.

У него были длинные волосы, подернутые сединой. Лицо было чисто выбрито, и на нем все еще оставалось выражение удивления.

– Орудие убийства?

– Пока ничего, – ответил Китс, отворачиваясь.

Ким наклонилась вперед и взглянула на эксперта-фотографа. Тот кивнул, показывая, что уже сфотографировал труп во всех необходимых ракурсах. Теперь он был занят собакой.

Стоун осторожно приподняла пропитанную кровью футболку. Вся эта кровь вытекла из одной, особенно глубокой раны.

– Думаю, что первая рана оказалась смертельной, – добавил Китс. – И, предваряя твой вопрос, это был кухонный нож длиной пять-шесть дюймов.

– Он должен быть где-то рядом, – заметила Ким, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Почему ты так считаешь? Он может быть где угодно. Убийца мог забрать его с собой.

– Нападение вполне могло быть спланировано: темный переулок, поздняя ночь, – покачала головой Ким. – Но потом что-то произошло. И убийцу захлестнули эмоции. Первый удар оказался смертельным, но он наносит еще три «контрольных» удара.

Она продолжала смотреть на труп, физически ощущая ту ярость, которая сопровождала нападение, как будто эта ярость все еще оставалась в воздухе.

– Убивая, преступник был ослеплен яростью, – инспектор подняла глаза, – потом уровень адреналина понизился, и он… Что он сделал?

– Он увидел, что натворил, – сержант попытался продолжить ее логические рассуждения, – увидел нож у себя в руке и захотел поскорее избавиться от него.

– Убийство ножом – дело очень личное, Брайант. Я бы даже сказала, интимное.

– А может быть, это просто неудавшееся ограбление? Бумажника при нем не было.

Ким не обратила внимания на его последнюю фразу и легла на землю слева от трупа. Лежа на боку, выровняла свои ноги по его ступням. Холод сразу же пронзил ее до костей.

Китс посмотрел на нее и покачал головой.

– Учись, Брайант, – покой нам только снится!

– Китс, ты ничего не понимаешь…

Стоун не обратила на них никакого внимания. Она отвела руку назад и сделала колющее движение. Удар пришелся как раз в середину грудной кости. Тогда она попыталась совместить траекторию удара с раной, но в этом случае ей не хватало силы удара.

Ким немного подвинулась и повторила все еще раз. И опять промахнулась на дюйм или чуть больше.

Сдвинувшись еще чуть-чуть, она зажмурила глаза, чтобы не видеть любопытных взглядов вокруг себя. Ей было наплевать, что о ней могут подумать.

Сама же Ким думала о Дейзи Данн, которая стояла в центре заплеванного подвала. Она представила себе эту запуганную дрожащую малышку, одетую в костюм, который выбрал ее отец. И удар Ким нанесла со злостью. Со злостью человека, который действительно хочет убить. Потом она открыла глаза и увидела, что ее указательный палец попал точно в рану.

Стоун посмотрела вниз и увидела, что их ноги находятся не на одной линии. Ей пришлось спуститься на добрые четыре-пять дюймов, чтобы принять удобную и естественную позицию для удара, который попадал точно в рану.

Инспектор встала и отряхнула джинсы. Мысленно произведя необходимые вычисления, она заключила:

– Убийца должен быть не выше пяти футов и четырех или пяти дюймов.

Китс улыбнулся и погладил бороду.

– Знаешь, Брайант, если б все детективы…

– Что я еще должна знать? – спросила Ким, направляясь к выходу из палатки.

– Придется подождать, пока я осмотрю его в прозекторской, – ответил патологоанатом.

Ким задержалась на секунду, чтобы осмотреть всю сцену. Криминалисты обыскивали землю в поисках улик, констебли начали обход живущих неподалеку, чтобы взять у них свидетельские показания, а труповозка ждала, когда можно будет увезти тело. Больше инспектору здесь делать было нечего. Она узнала и увидела все, что ей было нужно. И теперь она должна сложить все фрагменты мозаики и понять, что же здесь произошло.

Не сказав больше ни слова, Стоун вышла из палатки и прошла мимо двух офицеров, которые охраняли вход в переулок.

Отойдя футов на десять, она услышала обрывки их разговора. Резко остановилась, и Брайант чуть не врезался ей в спину. Повернувшись, пошла назад.

– Что вы сказали, Джарвис?

Подойдя к сержанту, она засунула руки глубоко в карманы. Тому хватило ума покраснеть.

– Не могли бы вы повторить сказанное вами только что? Боюсь, Брайант вас не услышал.

– Я ничего не… – высокий тощий офицер покачал головой.

– Сержант Джарвис только что, – тут Ким повернулась к Брайанту, – назвал меня холоднокровной сукой.

– Черт…

– Я не говорю, что его оценка полностью не соответствует действительности, – продолжила Ким, обращаясь к Брайанту, – но мне бы хотелось, чтобы он пояснил свою мысль. – С этими словами она повернулась к Джарвису, который сделал шаг назад. – Прошу вас, продолжайте!

– Я не о вас го…

– Джарвис, я бы только больше вас зауважала, если б вы нашли в себе мужество как-то аргументировать ваше заявление!

Сержант предпочел промолчать.

– А что, по-вашему, я должна была сделать? Разрыдаться над потерянной жизнью? Вы хотите, чтобы я оплакала его смерть? Произнесла молитву? Превознесла его достоинства? А может быть, будет лучше, если я сложу все улики и найду убийцу?

Стоун не отрывала взгляда от лица мужчины. Наконец он отвернулся.

– Прошу прощения, мэм. Я не должен был…

Ким была уже далеко и не услышала конца его извинений.

К тому моменту, как она подошла к оцеплению, Брайант уже был рядом с ней. Стоун поднырнула под ленту и вдруг остановилась.

– Кто-нибудь может проследить, чтобы о собаке позаботились? – обратилась она к ближайшему констеблю.

– Боже мой, шеф, я не перестаю удивляться, – расхохотался Брайант.

– А в чем дело?

– Нас окружают констебли, которые окончательно запутались в происходящем; новички, которые впервые видят место преступления; сержант, который почти сошел с ума, – а ты волнуешься о благополучии какой-то собаки!

– Для собаки все это случилось совершенно неожиданно. Все остальные знали, на что идут.

Брайант уселся в машину и дважды проверил ремень безопасности:

– Не расстраивайся, может быть, это совсем не неудавшаяся попытка ограбления.

Ким молча отъехала от места преступления.

– Я же вижу по твоему лицу, – продолжал напарник. – У тебя оно такое, как будто кто-то украл твою Барби и сварил ее.

– У меня никогда не было Барби, а если б была, то я сама бы с ней разобралась.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Ким это знала, и он был единственным, кто мог сказать такое и остаться при этом невредимым.

Брайант достал из кармана пачку леденцов и предложил ей. Ким отказалась.

– Тебе надо как-то завязывать с этими штуками, – заметила она, когда машина наполнилась запахом ментола.

Брайант пристрастился к сильнейшим ментоловым противокашлевым леденцам после того, как бросил выкуривать по сорок сигарет в день.

– Знаешь, они помогают мне думать.

– Тогда принимай по две сразу.

В отличие от Брайанта, она уже знала, что никакая это не попытка ограбления, поэтому надо искать ответы на совсем другие вопросы: КТО, КОГДА, КАК и ПОЧЕМУ.

С КАК все было достаточно понятно – лезвием длиной пять-семь дюймов. КОГДА – будет понятно после вскрытия. Так что остаются КТО и ПОЧЕМУ.

И хотя ответ на вопрос ПОЧЕМУ был, наверное, самым главным при расследовании убийства, для Ким он никогда не был основной частью головоломки. Просто это был единственный вопрос, ответ на который невозможно найти с помощью научных методов. А найти ответ на этот вопрос было ее главной задачей, хотя понимание причин совершения преступления интересовало ее меньше всего. Стоун вспомнила одно из первых дел, которое она расследовала, будучи еще сержантом, – ребенок был сбит на пешеходном переходе машиной, за рулем которой сидела женщина с содержанием алкоголя в крови, в три раза превышающим допустимую норму. Семилетний мальчик медленно умер от ужасных внутренних травм, нанесенных ему кенгурятником джипа. Оказалось, что в тот день женщине сообщили, что у нее рак яичников и она полдня провела в баре. Эта информация не произвела на Ким никакого впечатления, потому что факт преступления от этого не изменился. Пила женщина по своему собственному выбору, и по своему выбору она села после этого за руль, а семилетний мальчик из-за этого умер. Понимание ПОЧЕМУ подразумевало чувство эмпатии, сопереживания или прощения, каким бы жестоким ни было преступление.

А из-за своего прошлого Ким Стоун не умела прощать.

Глава 9

В 1.30 ночи Ким прошла через общее помещение участка, в котором находились констебли, ПОПы и несколько гражданских сотрудников.

– Отлично, вы уже собрались!

Два детектива, входившие в ее команду, уже сидели за столами. Времени, чтобы восстановиться после дела Данна, почти совсем не было, но ее людей это не смущало.

В их комнате находились четыре письменных стола, стоявших попарно друг напротив друга. Каждый из столов был зеркальным отражением стоявшего напротив, с монитором компьютера и разномастными лотками для бумаг.

У трех столов были постоянные хозяева, а четвертый все еще пустовал после сокращений, которые прошли два года назад. Обычно Ким предпочитала сидеть за ним, а не в своем кабинете.

То место, на двери которого было написано ее имя, называли в просторечии «кутузка», и это был просто закуток в правом углу комнаты, отгороженный пластиковыми и стеклянными панелями.

– Доброе утро, командир, – весело поздоровалась детектив-констебль Вуд. Хотя она была наполовину англичанка, наполовину нигерийка, на столе Стейси стоял знак «Дадли – пуп Земли». У нее были короткие натуральные волосы, которые хорошо подходили к ее стилю, комплекции и мягким чертам лица.

В то же время детектив-сержант Доусон выглядел так, как будто его вытащили со свидания. Способность носить костюм у Доусона была врожденной. Так же как некоторые не могут стильно выглядеть даже в костюме от Армани, так и многочисленные костюмы Доусона не были дорогими, но носил он их с врожденным изяществом. А вот по галстукам и обуви сержанта легко можно было определить, что его занимает в данный конкретный момент. Ким взглянула на его ноги, когда Доусон подошел к кофеварке. Понятно, тусовался где-то всю ночь. И это всего через несколько месяцев после того, как его приняли в свои нежные объятья молодая невеста и только что родившаяся дочь…

Но это было не ее дело, и Стоун не стала заострять на этом свое внимание.

– Стейс, иди к доске.

Стейси вскочила и протянула руку за черным маркером.

– Личность пока неизвестна. При нем не было бумажника, так что придется удовлетвориться тем, что мы уже знаем: белый мужчина, около сорока пяти, с низким доходом. Четыре ножевые раны, из них самая первая была смертельной. – Ким замолчала, чтобы дать Стейси возможность все это записать. – Необходимо выяснить, чем он занимался вечером. Он что, был в баре, а потом у него отобрали бумажник или он просто вывел собаку на прогулку?.. Кев, поговори с патрульными, проверь водителей автобусов и таксистов, – Ким переключилась на Доусона. – Дорога там бойкая, так что кто-то что-то мог видеть. Собери показания свидетелей. Брайант, проверь списки пропавших лиц.

Стоун осмотрела комнату. Все зашевелились.

– А я пойду введу босса в курс дела!

Перепрыгивая через две ступеньки, она поднялась на третий этаж и вошла, не постучавшись.

Рост старшего инспектора Вудворда, или, как называли его за глаза, Вуди, который составлял пять футов и одиннадцать дюймов[21], был заметен, даже когда он сидел. Его мощный торс был безукоризненно прям, и Ким еще ни разу не удавалось заметить даже намек на морщинку на его накрахмаленных сорочках. Карибские предки Вудворда наградили его кожей, которая не позволяла дать ему его пятьдесят три года. Он начал свою карьеру простым констеблем на улицах Вулверхэмптона, и его восхождение по ступеням карьерной лестницы происходило в те годы, когда полиция еще не была столь политкорректна, как она пытается позиционировать себя сейчас.

Предметы его непреходящей страсти и гордости были выставлены в шкафу в виде выставки моделей автомашин производства компании «Мэтчбокс»[22]. Модели полицейских машин занимали место в самом центре.

Вудворд взял антистрессовый мяч в правую руку.

– Так на чем мы стоим?

– У нас мало что есть, сэр. Мы только начали намечать план расследования.

– Мне уже звонили газетчики. Вы должны им что-то подбросить.

– Сэр… – начала Ким, закатывая глаза.

– Хватит, Стоун. – Движения пальцев, сжимающих мяч, стали сильнее. – В восемь утра. Сделайте простое заявление: труп мужчины, ну и так далее…

Вудворд знал, что Ким ненавидит общаться с прессой, но периодически на этом настаивал. Все дело было в том, что они по-разному видели ее будущее. Дальнейшее повышение по службе все дальше уводило бы Стоун от реальной полицейской работы. Любое удлинение пищевой цепочки – и ее день будет заполнен нормами и правилами практического руководства, разработкой внутренних стандартов, попытками прикрыть задницу и проклятыми пресс-конференциями.

Она хотела было возразить, но легкое движение его головы остановило ее. Ким знала, когда следует сдаваться и благоразумно молчать.

– Что-нибудь еще, сэр?

Вуди отложил мяч и снял очки.

– Держите меня в курсе.

– Конечно, сэр. – Ким прикрыла за собой дверь. Разве она когда-нибудь не делала этого?

Когда Стоун вернулась в отдел, на лицах сотрудников застыла целая гамма чувств.

– У нас есть хорошие и плохие новости, – произнес Брайант, отвечая на ее взгляд.

– Ну так выкладывай!

– Мы точно установили личность убитого… И будь я проклят, если тебе это понравится!

Глава 10

Алекс разбудили «Битлз», поющие в ее мобильном телефоне песню «Я неудачник». Это была ее тайная шутка, чтобы знать, когда ей звонят из Хардвик-хаус. Но это было совсем не смешно в три часа утра.

Несколько секунд она смотрела на экран телефона, стараясь собраться с силами и заткнуть Леннона к чертовой матери.

– Слушаю.

– Алекс, это Дэвид. Ты не могла бы приехать? – Его голос куда-то пропал, и она услышала, как он кричит кому-то, чтобы Шейна убрали в общую комнату. – Понимаешь, у нас произошла стычка между Шейном и Малкольмом. Ты можешь приехать?

– А что за… – В голосе Алекс появилась заинтересованность.

– Эрик, отведи Шейна и запри эту чертову дверь. – Голос у него был удрученный, а на заднем плане были слышны многочисленные крики. – Все объясню, когда приедешь.

– Уже еду.

Алекс быстро, но обдуманно влезла в обтягивающие джинсы, которые подчеркивали ее бедра и красиво обтягивали попу. Затем надела кашемировый джемпер, который слегка открывал ложбинку между грудей, когда она наклонялась вперед, – неоценимый наряд, если надо появиться в доме, полном мужиков!

Несколько быстрых движений пуховки с тоном, искусно наложенная помада – и вот уже из зеркала на нее смотрела женщина, а не тетка, которую только что вытащили из постели. По пути на улицу она захватила из ящика на кухне блокнот для записей.

Под звуки трехлитрового мотора, рычащего в тишине ночи, доктор Торн размышляла о своих перспективах в Хардвик-хаус. Их сотрудничество стало слишком односторонним, поэтому преимущества, которые давала ей эта работа, интересовали ее все меньше и меньше.

Алекс всегда очень тщательно выбирала учреждения, которые собиралась одарить своей помощью. После того как она внимательно изучила все местные благотворительные фонды, Торн поняла, что филантропы из Хардвик-хаус были единственными, кого она сможет переносить.

Алекс хотела посмотреть, нет ли среди их воспитанников кандидатов на участие в ее эксперименте, а когда таковых не нашлось, она разочаровалась и просто использовала несчастных для отработки своих навыков манипулирования людьми. А сейчас и это стало ей надоедать, подумала Алекс, подъезжая к зданию и выключая мотор. Она чувствовала, что скоро начнет постепенно отходить от этого заведения.

Дверь открыл Дэвид – единственный, кто хоть как-то ее интересовал. В тридцать семь лет его черные волосы подернулись сединой, которая выгодно подчеркивала черты его лица. Двигался он с изящным безразличием человека, который и не подозревает, насколько может быть привлекателен для противоположного пола. Ради него Алекс, пожалуй, была готова нарушить свое правило спать только с женатыми мужчинами.

Доктор Торн мало что знала о его жизни до Хардвик-хаус – только то, что его колено сильно пострадало от спортивной травмы. Но она никогда не спрашивала его об этом, потому что ей было на это глубоко наплевать.

Алекс знала также, что он без устали трудится на благо людей, отданных на его попечение, пытаясь найти для них работу, выбить какие-то льготы и обеспечить им хотя бы базовое образование. Для Дэвида они были заблудшими душами, которых надо спасать. Для Алекс – всего лишь объектами для тренировок.

– Что случилось?

Дэвид закрыл за нею дверь, и доктор Торн еще раз увидела, что, несмотря на все переделки и изменения, дом для престарелых давней постройки все еще был только приемной на пути к Господу.

Дверь в общую комнату была заперта и охранялась Барри, личностью, которую она рассматривала в качестве кандидата для своего эксперимента четыре месяца назад. К сожалению, прогрессировал он очень медленно. Они много раз говорили с ним о той обиде, которую нанесла ему жена, уйдя к его родному брату, но у него, к сожалению, не было того самого побудительного стимула, который заставил бы его действовать. Его ненависть не была достаточно глубокой и яростной, чтобы повлиять на его сознание в долгосрочной перспективе. А ее интересовало в первую очередь именно это. Так что – еще одно разочарование.

Доктор Торн обратила внимание на то, какими глазами он осмотрел ее, и задержала на нем взгляд чуть дольше, чем это требовалось, чтобы дать ему понять, что она это заметила.

– Там сейчас Шейн, – поспешно сказал Дэвид. – Малкольм на кухне. Приходится держать их подальше друг от друга. Короче говоря, Шейн сегодня не дошел до постели. Он заснул в кабинете перед телевизором. Малкольм услышал, что телевизор работает, и пришел, чтобы его выключить. Он легонько пошевелил Шейна, чтобы разбудить и отправить его в постель.

Дэвид остановился и провел рукой по волосам. Алекс уже знала, чем закончится его рассказ.

– Шейн действительно проснулся, а потом разделал Малкольма как бог черепаху. Сейчас Малк на кухне – у него ничего не сломано, но выглядит он ужасно. Требует позвать полицию, а Шейн требует позвать тебя.

Алекс скорее почувствовала, чем услышала, как сзади к ней подошел ее «телохранитель», Дуги. Она засунула руку в сумку и выудила из нее блокнот для записей с каким-то психоделическим рисунком на обложке. У Дуги был сильный аутизм, и он редко говорил, но обожал блокноты для записей. Чтобы выглядеть перед ним получше, в каждое свое посещение она приносила ему новый блокнот. Дуги взял подарок, прижал его к груди и отступил на шаг.

Шести футов роста, он был очень неуклюжий. Семья отказалась от него, когда ему было двенадцать лет. Он умудрился как-то выжить на улицах города, пока на него не наткнулся Дэвид, в тот момент когда Дуги искал по мусорным ящикам остатки еды. Все свои дни он проводил, безостановочно двигаясь вдоль городских каналов Дадли. Дуги не был официальным резидентом фонда, так как никогда не сидел в тюрьме, но Дэвид решил, что он может оставаться в Хардвик-хаус до конца своих дней.

Алекс находила его отталкивающим, но тщательно скрывала это и терпела, когда он повсюду ходил за ней, как влюбленный щенок. Никогда не знаешь, когда подобное поклонение может понадобиться.

– Сначала я встречусь с Шейном. Его надо успокоить.

Дэвид открыл дверь в кабинет. Шейн стоял на коленях в окружении двух резидентов и раскачивался из стороны в сторону.

– Спасибо, парни, – отпустила Торн надзирателей.

Дуги остался стоять в дверном проеме, повернувшись к ней спиной. По правилам заведения, ни одна женщина не могла оказаться один на один с резидентом в закрытой комнате. Дуги нужен был для того, чтобы проследить, чтобы им никто не помешал.

– Привет, Шейн, – сказала Алекс, усаживаясь напротив.

Тот не поднял на нее глаза, но крепко сжал расцарапанные руки.

Алекс хорошо знала историю Шейна, потому что приглядывалась к нему, как к возможному участнику эксперимента. Он был высоким, худым юношей, который выглядел моложе своих двадцати трех лет. Начиная с пятилетнего возраста его регулярно насиловал родной дядя. Когда ему исполнилось тринадцать и он вырос на фут выше своего развратителя, то забил его до смерти голыми руками.

Обследование показало, что Шейн говорит правду о том, что касалось изнасилований, но его тем не менее отправили в тюрьму на восемь с половиной лет. Когда его выпустили, он узнал, что его родители переехали и забыли оставить новый адрес.

Торн раздумывала, как вести себя с Шейном. В действительности ей хотелось хорошенько встряхнуть этого парня и сказать ему, что он профукал настоящую взрослую игру, но она не хотела, чтобы он увидел ее раздражение. Поэтому она укрылась за ширмой притворного сострадания.

– Послушай, Шейн, это я, Алекс. Что здесь произошло?

Она постаралась не дотронуться до него. Шейн испытывал стойкое отвращение к любому физическому контакту.

Юноша ничего не ответил.

– Ты можешь мне все рассказать. Я друг.

Шейн покачал головой, и Алекс захотелось его ударить. Ей было достаточно того, что ее вытащили ни свет ни заря из теплой постели, чтобы она разобралась с целой группой неудачников, так что немые неудачники были уже явным перебором.

– Шейн, если ты не хочешь говорить со мной, то полиция…

– Кошмар, – прошептал он.

Торн наклонилась вперед.

– У тебя был кошмар и Малкольм разбудил тебя, а ты принял его за своего дядю?

Впервые за весь разговор Шейн поднял на нее глаза. Он был бледен, и по щекам у него катились слезы. Как же это все по-мужски, подумала Алекс.

– Поэтому, когда ты проснулся, то решил, что дядя пришел для того, чтобы изнасиловать тебя еще раз?

Она увидела, как он дернулся, услышав слово «изнасиловать». Это тебе за то, что из-за тебя меня вытащили из кровати!

Шейн кивнул.

– А свет горел?

– Да.

Как она и думала.

– Тогда уже после первого удара ты должен был понять, что это не твой дядя. Ты должен был увидеть, что это Малкольм. Почему же ты продолжал его избивать?

Ответ она уже знала, и теперь уже в ее интересах было, чтобы полиция не появилась. Шейн настолько глуп, что сразу же расколется и расскажет об их предыдущих разговорах и о том, как он запутался. А сейчас даже малейшее подозрение было для нее неприемлемо.

– Не знаю, – пожал плечами молодой человек. – Я просто вспомнил, что вы говорили о его племянницах.

Торн вспомнила их разговор двумя неделями раньше, когда она пыталась объяснить ему, что не все пожилые мужчины похожи на его дядю.

Тогда она очень тщательно подбирала слова и сейчас могла воспроизвести их вплоть до последней буквы: «Возьми, например, Малкольма – он абсолютно нормальный джентльмен. И нет никаких доказательств, что он что-то делает со своими племянницами. Ведь тогда бы администрация об этом знала».

Ее слова были специально подобраны, чтобы вызвать у него именно ту реакцию, которую она сейчас наблюдала, но тогда, когда ничего не случилось в течение двух дней после разговора, Алекс вычеркнула его из своего списка как недостаточно предсказуемого.

И хотя сейчас доктор Торн была в душе довольна тем, что он все-таки совершил то, чего она от него ждала, это ничего не меняло – она злилась, что это заняло у него столько времени. А у нее этого времени не было.

– Но если ты помнишь, Шейн, то я специально подчеркнула, что Малкольм ничего не сделал с этими девочками, чтобы показать тебе, что он совсем не похож на твоего дядю, и чтобы ты понял, что есть на свете и хорошие люди.

Слезы прекратились, и на лице Шейна появилось выражение недоумения.

– Но ведь вы же сказали… – Он не мог точно вспомнить ее слова. – Я все время представлял себе этих девочек и то, что он с ними сделал, и вы еще сказали, что администрация должна знать… – Он посмотрел на нее измученными глазами. – Но вот в моем случае она же ничего не знала?

Алекс отвернулась. Парень был жалок в этой своей неуверенности в себе.

– А потом вы вообще прекратили со мной разговаривать, – он выглядел одиноким и потерянным. И был прав – потому что она намеренно стала больше времени уделять Малкольму, чтобы вызвать у Шейна приступ жестокости, что и произошло, но слишком поздно, чтобы она могла это использовать.

– А ты знаешь, почему я прекратила с тобой разговаривать, Шейн? – мягко поинтересовалась доктор Торн. Тот покачал головой. – Потому что с тобой я только теряю свое время. Ты настолько испорчен, что никогда не будешь жить жизнью, хоть отдаленно напоминающей нормальную. У тебя нет никаких шансов. Твои кошмары никогда не прекратятся, поэтому в каждом лысеющем пожилом джентльмене ты будешь видеть своего дядю. Ты никогда не освободишься ни от него, ни от того, что он с тобой сделал. И никто никогда не будет любить тебя, потому что ты заражен, и те пытки, которые ты переживаешь, останутся с тобой навсегда!

С его лица сошли все краски. Алекс наклонилась еще ближе к нему:

– И если ты еще раз позволишь себе меня побеспокоить, то я скажу в комиссии по УДО[23], что ты представляешь собой опасность для окружающих, и тебя вернут в тюрьму. – Доктор Торн встала и нависла над согнутой спиной юноши. – А ведь мы с тобой знаем, что в тюрьмах хватает пожилых мужчин, правда, Шейн?

Его голова упала на грудь, и он содрогнулся. Алекс приняла его молчание за согласие. Итак, с этим покончено. Навсегда.

Она проскользнула мимо Дуги и направилась на кухню. Большинство жителей теперь, когда шум закончился, разошлись по своим кроватям. Остались только Дэвид, Малкольм и Дуги, который ковылял где-то у нее за спиной.

Алекс ничего не могла с собой поделать – то, как Шейн разукрасил безобидную пухлую жертву, которая сейчас сидела на кухне, произвело на нее впечатление. Теперь в ее задачу входило хоть как-то приуменьшить размер разрушений – ей было не выгодно, чтобы в дело вмешалась полиция. Здесь была ее собственная поляна для игр.

– Боже мой, Малкольм, – произнесла Торн, усаживаясь рядом с ним. – Бедняжка…

Она подняла руку и нежно дотронулась до вспухшей кожи его щеки, которая уже начала синеть. Губа с правой стороны была рассечена и оттопыривалась в сторону. Алекс трудно было представить себе, как он будет выглядеть утром.

– Он чертов лунатик, и его надо держать взаперти!

Алекс взглянула на Дэвида, хорошо понимая ситуацию, в которой тот оказался. В доме было совершено преступление, но он знал, что в тюрьме Шейн точно не выживет. Женщина незаметно кивнула, и Дэвид вышел якобы проверить Шейна.

– Послушай, Малкольм, у тебя есть все права, чтобы вызвать полицию. На тебя напали с особой жестокостью. Тебе просто иногда сложно понимать других резидентов.

Торн слегка нагнулась вперед, и взгляд Малкольма уперся именно туда, куда она и хотела. За всю свою жизнь Малкольм и мухи не обидел. Невероятно застенчивый и социально неадаптированный, он попался на удочку «женщины из Таиланда» на одном из интернет-сайтов, которая якобы влюбилась в него на расстоянии, находясь на тропическом острове. После того как все ее родственники, за лечение которых платил Малкольм, все-таки скончались от неизлечимых болезней, Малкольм понял, что он банкрот, и стал подворовывать у сталелитейной компании, в которой работал бухгалтером.

Отсидел он всего два года, и хотя у него никогда не было слишком многого, сейчас ему приходилось начинать буквально с нуля. В пятьдесят один год у него не было ни жены, ни детей, ни дома, ни профессии.

– Ты должен помнить, Малкольм, – голос Алекс стал медовым, и она наклонилась еще на пару дюймов, – что ты не похож на этих людей. Ты – образованный профессионал, которому есть что предложить на свободе. Тебя здорово избили, но не сломали навсегда. Эти жалкие люди достойны лишь твоего сожаления. У них никогда не будет и десятой доли твоего ума.

Алекс поменяла положение ног и как бы невзначай коснулась его коленкой.

– Но он должен ответить… – Голос его звучал совсем слабо, и доктор Торн знала, что теперь он у нее в кармане.

– А он и ответит. Думаю, что ты должен предпринять шаги, на которые имеешь полное право. Делай то, что считаешь нужным, но тебе надо понимать, что Шейна вернут назад в тюрьму, а оттуда он уже не выйдет. И я не хочу, чтобы ты мучился угрызениями совести потом, если сейчас начнешь действовать под влиянием момента. После того как звонок будет сделан, назад пути уже не будет!

Алекс глубоко вздохнула, при этом ее грудь поднялась и опустилась. Сейчас мужчина боролся с вбитыми ему в голову правилами поведения – именно из-за этого она не включила его в списки кандидатов на эксперимент.

– Можно я кое-что скажу тебе?

Малкольм кивнул, не отрывая глаз от ее декольте. Сейчас Алекс было не надо, чтобы Шейн продолжал оставаться в этом доме. Она больше не хотела видеть его жалостливую физиономию.

– Думаю, что для вас двоих будет невозможно продолжать жить здесь. Ты не должен постоянно бояться повторного нападения. Мне кажется, что тебе не стоит вызывать полицию – при условии, что Шейн уберется отсюда.

Малкольм наконец поднял на нее глаза. Боже, ну и зрелище!

– Но куда же он…

– Думаю, что после того, что он с тобой сделал, тебя это не должно волновать.

– Ну… наверное…

– Так что, я могу сказать Дэвиду о твоем решении?

Малкольм утвердительно кивнул. Как же все это просто!

Алекс протянула руку и слегка похлопала мужчину по колену. Старый идиот слегка зарделся. Этот бедняга никогда не испытывал оргазма в присутствии живого существа, которое находилось бы хотя бы в радиусе ста ярдов.

– Думаю, что ты поступаешь правильно, Малкольм. Отправляйся спать, а я все улажу с Дэвидом.

Доктор Торн перевела дух, когда Малкольм ушел и в комнате появился Дэвид.

– Ну и как?

– Что ж, пришлось изрядно повозиться, но он не будет звонить в полицию, – выдохнула Алекс.

На лице Дэвида появилось облегчение.

– Слава богу! Шейн очень сожалеет о том, что сделал. Он знает, что поступил нехорошо, а мы с тобой оба знаем, что возвращение в тюрьму его убьет. А он, в сущности, неплохой парень.

– Однако Малкольм поставил условие: он не звонит в полицию, но Шейн должен отсюда убраться.

Дэвид негромко выругался.

– Я знаю, что это сложно, и искренне пыталась повлиять на него, но он настаивает на своем. Думаю, что ты понимаешь его резоны. Иначе ему придется жить в состоянии вечного ужаса.

– Не понимаю, что нашло на Шейна, – покачал головой Дэвид.

– В этом-то вся проблема, – пожала плечами Алекс. – Нет никакой гарантии, что это не повторится. Ты не сможешь обеспечить безопасность Малкольма, если Шейн останется.

Дэвид опустил голову на руки.

– Ничего другого ты сделать не сможешь, – произнесла доктор Торн, дотрагиваясь до его руки.

Ее сводило с ума то, что единственным недостатком, который она видела в этом мужчине, была его способность сопереживать несчастным, находившимся под его опекой. Чуть больше безжалостности – и они составили бы идеальную пару.

Дэвид убрал руку.

– Послушай, ты же знаешь, что я сделала все, что могла, – рявкнула Алекс, разозленная его очевидным отказом. Он и не представлял, что это она так развела ситуацию, чтобы избежать вмешательства официальных лиц. Сама доктор Торн была уверена, что Шейна давно пора отправить назад в тюрьму, где его будут насиловать до конца его жизни. Конечно, у нее были свои интересы, но это она спасла ситуацию, а этот мужчина тем не менее отвергает ее!

– Я все знаю, Алекс, и очень тебе благодарен. Просто думаю, что могу сделать, чтобы помочь Шейну.

Алекс встала и протиснулась мимо него к буфету, из которого достала две чашки.

– А как дела у Барри? Я думала, что он уже должен был выйти на свободу, – спросила она для того, чтобы хоть что-то сказать. Последняя чашка кофе – и всем привет. Безразличие к ней Дэвида оказалось последней каплей. У нее есть другие способы проводить время.

– У бедняги был очень серьезный кризис, – покачал головой Дэвид. – Услышал от друга семьи, что его бывшая неделю назад вышла за его брата. А собственная дочь Барри была на свадьбе подружкой невесты. Это оказалось для него настоящей катастрофой – он даже разломал кое-какую мебель!

Алекс почувствовала, что вот-вот улыбнется. К счастью, она успела отвернуться, прежде чем улыбка тронула ее губы. Может быть, у нее все-таки есть причина задержаться здесь на какое-то время?

– Боже, какая жалость! Давай я сделаю нам кофе, и ты мне все расскажешь.

Глава 11

Ким уселась за свободный стол.

– Надеюсь, что вам удалось хоть немного поспать, потому что это удовольствие вам больше не грозит – до тех пор, пока мы не сдвинем расследование с мертвой точки.

Сама она почти не спала. Отключилась на короткое время, но проснулась ровно через два часа, увидев во сне Дейзи Данн. Стоун часто засыпала, думая о текущем расследовании, а уж первое, о чем она вспоминала, просыпаясь, был очередной подозреваемый. Но сон с Дейзи Данн здорово выбил ее из колеи: в нем она видела, как девочку уводили, а Дейзи изо всех сил сопротивлялась, не отводя от Ким глаз, в которых плескались отчаяние и мольба о спасении.

Ким отбросила это видение. Ее роль в расследовании была закончена, и сейчас они занимались уже следующим делом. Теперь она могла только надеяться, что, несмотря на дурь Дженкса и Уайли, дело все-таки дойдет до суда.

Инспектор вернулась к действительности как раз вовремя, чтобы услышать ворчание на другой стороне комнаты. Шло оно из угла Доусона.

Она встретилась с ним взглядом. Мужчина отвел глаза.

Ким никогда не придерживалась регулярного рабочего времени – определенные законодательством рабочие часы были для нее не более чем рекомендацией. И если надо было допросить свидетеля, то ее абсолютно не волновало, что до конца официального рабочего дня оставалось всего пять минут. Главное – это работа.

– Любой из вас, кто ожидает, что трупы будут появляться в удобное для него время, должен немедленно написать заявление о переводе в другой отдел. Есть желающие?

На этот раз промолчал даже Брайант. У него был нюх на то, когда лучше было промолчать.

– Итак, повторяю: наша жертва – Алан Харрис, мужчина сорока пяти лет, который мотал срок за изнасилование. Вышел месяцев восемнадцать назад, и после этого ни в чем предосудительном не замечен. Живет на пособие со старушкой матерью и с момента освобождения не проработал ни одного дня.

– Изнасилование было совершено с особой жестокостью, шеф, – напомнил Брайант.

– Я это помню, – Ким прочитала отчет и не нуждалась в уроке истории. Жуткие травмы, нанесенные жертве, вызывали у нее тошноту. Так что же, прикажете оплакивать еще одну заблудшую овцу? Да ни за что на свете! Или, может быть, она позволит своим личным ощущениям повлиять на то, как она будет расследовать это дело? Ответ отрицательный. – Послушайте, ребята. Он отмотал свой срок, хотя и минимальный, и после этого исчез с экранов радаров. Да, Алан Харрис далеко не Ганди, но жертвы выбираем не мы с вами. Это понятно?

– Да, шеф.

– Доусон, за тобой таксисты, водители автобусов, собачники и хозяин паба – у него надо узнать, не высказывал ли кто-нибудь слишком явно свою нелюбовь к убитому. Да, и захвати с собой Стейси – свежий воздух ей не помешает.

Стейси была прекрасным компьютерщиком и всегда оказывала поддержку группе, сидя за экраном компьютера. Пора бы ей начинать знакомиться с внешним миром. То, как расцвело лицо Стейси, показало Ким, что она решила правильно. Вуд и Доусон встали и направились к двери.

– М-м-м-м… командир, я хотел бы извиниться за выходку по поводу сна, – Доусон на мгновение задержался у двери.

– Если б я подумала, что ты это серьезно, то сейчас ты уже приближался бы к дому.

Он кивнул в знак того, что все понял, и вышел. Доусон был хорошим детективом, но Ким Стоун не интересовали просто «хорошие». Она руководила ими железной рукой, веря в то, что делает из них отличных офицеров. Работа полицейского – это не работа по расписанию, так что каждый, кто искал себе просто занятие, чтобы зарабатывать деньги, мог убираться в «Макдоналдс» и там метать покупателям гамбургеры в течение всей рабочей смены.

– А ведь мы с тобой отличная пара, – сказал Брайант, подождав, пока за ними закроется дверь. – Твой холодный ум – и моя теплота. Твой бесстрастный анализ ситуации – и мои привлекательные манеры… В общем, твой ум – и моя красота…

– Так пойдем же, красотка, нас ждет пресса, – проворчала Ким.

Пресс-конференцию Стоун не собирала. В этом не было необходимости. Журналисты сами стали собираться с четырех часов утра.

Она глубоко вздохнула и кивнула, прежде чем распахнуть двойные двери.

Журналисты и фотографы стояли, разбившись на небольшие группы. Она узнала несколько местных из «Экспресс энд стар» и независимых изданий. Здесь же были репортер и оператор из «Мидлендс тудей», службы новостей Би-би-си, которые говорили с кем-то по мобильным телефонам. Рядом с ними что-то писал корреспондент «Скай ньюс».

– Отлично, прошу всех подойти поближе, – громко произнесла Ким. Перед ней тут же появился частокол из микрофонов, а некоторые диктофоны почти уткнулись ей в лицо. Боже, как же она все это ненавидит…

Стоун кивнула лицам, полным ожидания.

– А сейчас я передаю слово детективу-сержанту Брайанту, который посвятит вас в некоторые детали.

С этими словами Ким отступила в сторону. Если Брайант и удивился этой выходке, то он вышел из нее с честью и немедленно передал свои соболезнования семье убитого.

Антистрессовому мячику Вуди сейчас наверняка достается по полной, подумала Ким.

– …полиция Центральных Графств сделает все возможное, чтобы преступник предстал перед судом. Благодарю вас за ваше время, джентльмены!

В сопровождении Брайанта Стоун направилась к машине.

– Спасибо за все, командир, – проворчал он, перекидывая журнал «Классические мотоциклы» на заднее сиденье.

– Ты вел себя как настоящий профессионал, Брайант.

– А ты знаешь, что Вуди тебя…

– Какой адрес?

– Остров в конце Торнс-роуд, но ехать надо по левой дороге на Каледонию.

– Благодарю, мой ТомТом[24].

– Для твоего сведения, командир, я знаю, что ночью ты домой не поехала.

Ким молчала.

– А единственные вещи, которые надолго задерживаются у тебя в кабинете, это смена одежды и туалетные принадлежности.

– Оценка «отлично» за дедукцию, Шерлок!

– А если принять во внимание, что твой километраж не изменился с того момента, как мы вчера припарковались около участка…

– Ты кто, чертов тахограф[25], что ли?

– Нет, я детектив. И я замечаю разные вещи.

– Тогда сосредоточься на расследовании и оставь меня, ради всего святого, в покое.

Естественно, он был прав, и это злило ее еще больше.

– Мне кажется, что тебе пора завести дома причину, которая заставит тебя возвращаться по ночам домой.

– Брайант… – В голосе Ким прозвучало предупреждение. Он действительно мог говорить ей больше, чем все остальные, но есть же какие-то рамки.

Они продолжали ехать в полном молчании, пока ее напарник не исторг тяжелый выдох.

– В чем дело, Брайант?

– Не знаю, насколько искренними будут наши соболезнования матери Харриса, когда мы до нее доберемся, – негромко произнес сержант.

– А к чему это ты? – нахмурилась Стоун.

– А разве это не очевидно? – Он не отрывал глаз от бокового окна.

– Для меня – нет.

– Если вспомнить, что он сделал с девочкой…

Ким так резко нажала на тормоз, что Брайант замолчал. Она съехала на стоянку и остановилась.

– Что ты делаешь?

– Теперь можешь говорить.

– В присутствии других я не стал ничего говорить, но моей дочери сейчас столько же лет, сколько было той девочке, когда он ее изнасиловал, – детектив все еще не смотрел на Ким.

– Это-то я понимаю, но, к сожалению, убивают не только добропорядочных граждан, а убийц кто-то должен искать.

– Но как же мы можем расследовать убийство этого дерьма с той же старательностью, как и остальные? – теперь Брайант смотрел прямо на нее.

Стоун совсем не нравилось направление, в котором шла их беседа.

– Это твоя работа, Брайант. И в твоем контракте нигде не говорится о том, что ты подписываешься защищать только тех людей, которых считаешь достойными твоей защиты. Мы стоим на страже закона, а закон применим ко всем гражданам страны.

– Но неужели, зная то, что ты знаешь, – он попытался поймать ее взгляд, – ты сможешь совершенно непредвзято вести это расследование?

– Конечно. И того же я жду от тебя, – Ким и глазом не моргнула.

Брайант прикусил губу.

Атмосфера в машине стала напряженнее. Стоун очень редко приходилось ставить Брайанта на место, и давалось ей это нелегко. Но их дружба это выдержит. Так она, по крайней мере, надеялась.

– Брайант, когда мы войдем в тот дом, я хочу видеть перед собой высококлассного профессионала. Если ты в себе не уверен, я предлагаю тебе подождать в машине. – Она понимала, что говорит резкие слова, но не имела права позволить его личному отношению к жертве влиять на результаты расследования.

– Конечно, – ответил он, не колеблясь ни минуты.

Оба они знали, что если Брайант нарушит ее инструкции, то Ким, не задумываясь, примет необходимые меры. И дружба здесь совершенно ни при чем.

Стоун включила скорость и тронула машину с места.

Ему хватило ума молчать, пока они не добрались до острова в самом конце Торнс-роуд. По обеим сторонам дороги стояли семейные дома, как показалось Ким, на две спальни каждый. К каждому вела подъездная дорога, по которой могла бы свободно проехать большая семейная машина.

Брайант сказал, что им нужен номер 23.

Дом располагался приблизительно в пятидесяти футах от конца того переулка, в котором убили Харриса.

– Подумать только, еще каких-нибудь пятнадцать секунд – и он был бы дома, – заметил сержант, захлопывая дверь машины.

Палисадник перед домом, по-видимому, собирались замостить плиткой. Побеги травы были грубо выдраны из земли, и она превратилась в поверхность с остатками растительности, перемежающейся проплешинами. Прямо посередине дома, который находился слегка влево от Ким, находилось закрытое крыльцо. Окна были плотно задрапированы тюлевыми занавесками, а у оконного стекла под самой крышей была трещина в левом нижнем углу.

Брайант трижды постучал в дверь костяшками пальцев. Открыла ее социальная работница, одетая в свитер и джинсы.

– Она очень слаба. Все никак не может прекратить плакать.

Стоун протиснулась мимо нее и вошла в гостиную. Из нее ступени вели на верхний этаж. Все поверхности имели на себе оранжево-коричневый узор, напоминающий воронку урагана, за исключением бежевого велюрового комплекта угловой мягкой мебели, который доминировал во всем помещении.

Собака, та самая, что еще совсем недавно сидела возле трупа, направилась к Ким, помахивая хвостом. На ее воротнике из белой шерсти все еще были видны коричневые капли засохшей крови ее хозяина.

Не обращая внимания на животное, Стоун прошла в глубь небольшого дома. В кухне, которая располагалась во всю ширину дома, сидела, удобно устроившись в кресле-качалке, пожилая женщина.

Ким представилась, и в этот момент рядом с ней возник Брайант. Он взял даму за руку.

– Миссис Харрис, я детектив-сержант Брайант, и прежде всего я хочу выразить вам свои соболезнования по поводу вашей потери… – Несколько секунд он держал худую кисть в своих руках, а потом осторожно положил ее на колени хозяйки.

Когда они устроились в плетеных креслах, Ким незаметно кивнула напарнику. Его профессионализм полностью скрывал те чувства, которые она видела на стоянке. Большего она от него требовать не могла.

Социальная работница приготовила чай, а собака устроилась рядом с Ким, навалившись на ее правую ногу. Стоун убрала ногу и сосредоточила все свое внимание на миссис Харрис. У нее были абсолютно седые волосы, в которых кое-где были заметны проплешины. Ким сразу же вспомнила о палисаднике.

У миссис Харрис было приятное лицо, сейчас искаженное следами напряженной работы ума и страданием. Ее тело было настолько изуродовано артритом, что, казалось, все ее кости были сначала переломаны, а потом сложены не в том порядке. Правой рукой она щипала кусок материи, который зажимала левой; крохотные обрывки ниток сформировали некоторое подобие сугроба у нее на коленях.

Старушка уставилась своими обведенными красным глазами на Брайанта. Когда она заговорила, комната наполнилась звуками сильнейшего акцента, характерного для Черной Страны.

– Он был плохим пареньком, детектив. А тюрьма его справила.

– Миссис Харрис, нас больше интересует то, что произошло с вашим сыном ночью, а не то, каким он был, – сказала Ким Стоун, отталкивая собаку.

Миссис Харрис не мигая уставилась на Ким. У нее были красные, но сухие глаза.

– То, чего он понаделал, было ужасно и отвратительно, так што этого мне не замолить. Он согласился со всеми обвинениями и не стал слишком много болтать. И не споря согласился с приговором. А вернулся он другим человеком, который сожалел о том, што сделал с этой бедняжкой. Ежели он мог бы все повернуть назад, то не сделал бы это…

Глаза женщины наполнились слезами, и она покачала головой. Страстная защита ее сына закончилась, и она осталась один на один с жестокой реальностью – сын был мертв.

– Мой паренек нигде не мог найти работу, – продолжила она дрожащим голосом. – Это было пятном на всю оставшуюся жизнь!

– Миссис Харрис, – произнесла Стоун, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, – мы твердо намерены найти убийцу вашего сына. И его прошлое не имеет к этому никакого отношения.

Несколько минут миссис Харрис не отводила от Ким глаз.

– Я вам верю.

– Не могли бы вы рассказать нам, что произошло вчера вечером? – вступил в разговор Брайант.

– Он помог мне лечь около десяти вечера, – женщина промокнула щеки наполовину общипанным куском ткани. – Потом включил радио. Я привыкла засыпать под вечерние выпуски разных там ток-шоу. Потом он позвал Барни и вышел с ним на прогулку. По вечерам они всегда долго гуляют. Барни не очень-то жалует других собак. Иногда Алан заглядывал в «Торнс» и выпивал там полпинты, прежде чем они направлялись в парк. Ешшо он покупал там пакет шкварок, и они съедали его на двоих с Барни.

– И когда он обычно возвращался?

– Обычно в половине двенадцатого. Я никада не засыпала, пока он не возвращался в дом. Боже, боже, боже… Никак не верится, што он умер. И кто мог совершить такое? – задала она вопрос Брайанту.

– Боюсь, что этого мы пока не знаем. А вы не знаете, были ли у него какие-нибудь стычки с соседями?

– Соседи прекратили разговаривать с нами опосля того, как я приняла его после тюрьмы. Думаю, што ему вслед неслись разные гадости, кода он выходил днем. Однажды он пришел с синяком под глазом, но ничего об этом не говорил. Мы получили парочку непристойных писем и телефонных звонков с угрозами. А пару месяцев назад к нам в окно влетел кирпич.

Ким почувствовала жалость к этой одинокой женщине. Несмотря на то что сотворил ее сын, она приняла его и пыталась защитить.

– А письма у вас не сохранились? И телефонные номера вы не записывали?

Миссис Харрис покачала головой:

– Нет, детка, письма Алан выбросил, и мы сменили номер телефона.

– А после кирпича вы не обращались в полицию?

– Может быть, вы двое действительно хотите найти убийцу, но мне кажется, што кирпич, влетевший в окно бывшего насильника, никого не заинтересовал бы.

Стоун ничего не ответила – она знала, что миссис Харрис, скорее всего, права.

Никаких улик в угрозах и в том, как к нему относились окружающие, не было, так что Ким решила продолжить.

– Он всегда брал с собой бумажник? Знаете, на тот случай, если заскочит в паб?

– Нет. И он никогда не ходил в паб по пятницам и субботам – там слишком много народа. Так што его бумажник на столе в другой комнате.

– А ножа он для самообороны не носил? – поинтересовался Брайант.

– Мне он об этом ничё не говорил, – нахмурилась миссис Харрис.

Дальнейшие вопросы прервал стук в дверь. Констебль, присутствовавший при беседе, пошел открывать. Стоун лениво подумала, как эта слабая женщина будет со всем справляться, когда исчезнут ее помощники. Наверное, все как-то устроится и ей сохранят социального работника…

– Это из Синего Креста[26], – печально произнесла миссис Харрис.

Не успела она произнести эти слова, как собака вновь прижалась к ногам Ким. Женщина ничего не стала делать – было ясно, что от собаки можно избавиться, только дав ей хорошего пинка.

– Синий Крест? – переспросил Брайант.

– Это тот приют, в котором мы взяли Барни. Они пришли забрать его назад. Я не смогу за ним смотреть. Но это нечестно. – Ее глаза наполнились слезами. – Мой мальчик любил этого пса, любил думать, что дал ему еще один шанс…

Мужчина и женщина с логотипами центра на куртках вошли в комнату.

– Его поводок вон там. Тюфяк в гостиной, и не забудьте коричневого медвежонка. Это его любимая игрушка.

Дрожащее тело собаки прижималось к ногам Стоун. Женщину охватила печаль. Собаке не важны прошлые преступления ее хозяина – он был ее верным и надежным другом, а теперь его жизнь неожиданно оборвалась.

Мужчина собрал собачьи пожитки, а женщина взяла поводок.

– Прости, Барни, но я не смогу смотреть за тобой, приятель, – миссис Харрис наклонилась и в последний раз приласкала пса.

Она пристегнула ошейник и повела собаку на выход. В дверях Барни остановился и посмотрел на Ким печальным вопросительным взглядом.

Она молча наблюдала, как собаку уводят от всего того, что ей было знакомо. Сейчас пса вновь вернут на витрину, и он вновь будет ждать своего шанса. Стоун очень хорошо знала это чувство.

– Пошли, Брайант. Мне кажется, что мы узнали все, что хотели, – Ким резко поднялась со своего места.

Глава 12

Александра Торн направлялась в сторону Крэдли-Хит, восхищаясь своей собственной способностью к адаптации. В деле, которым она занималась, разочарования были просто неизбежны. Шейн практически предал ее, но ей все-таки удалось превратить это небольшое поражение в свою победу, да еще так, что этого никто и не заметил.

Исследования Алекс всегда сопровождались какими-то потерями, но ей еще не приходилось сталкиваться с ущербом, который повлиял бы на конечный результат. Разочарования были частью ее деятельности, но находчивость всегда ее выручала.

Как, например, теперь. После событий предыдущей ночи посещение Хардвик-хаус с тем, чтобы убедиться, что там все в порядке, выглядело вполне уместно; ну а если удастся ко всему прочему поговорить с Барри, то день действительно будет прожит не зря.

Доктору Торн нужно было что-то, что отвлекло бы ее от мыслей о Руфи. Алекс была вынуждена смириться с тем, что она сможет узнать какие-то новости только во время их следующей встречи. Все газеты кричали о произошедшем, но полиция все равно не сможет сложить эту мозаику, особенно если Руфь слушала ее внимательно и избавилась от ножа.

День был солнечный, но ветреный. С шевелящихся ветвей деревьев ветер сдувал последние признаки зимы.

Проезжая через Крэдли-Хит, она остановилась возле супермаркета «Теско» и купила там недорогие пирожные и печенье. Стоило это не так дорого, а вот впечатление производило отменное.

Подъехав к Хардвик-хаус, Алекс заметила несколько новых машин. Уикенд – значит, к резидентам приехали посетители.

– А вот и кое-что к столу, – сказала Алекс, входя в кухню. Дэвид повернулся к ней, и она увидела, что в руках у него телефон и мужчина внимательно слушает говорящего. Разъединившись, он покачал головой.

– Всё в порядке?

– А что это ты так быстро вернулась?

– Так что, мне просто оставить эти вкусняшки и можно уматывать? – Вопрос прозвучал жеманно.

– Прости, я не это имел в виду.

– Просто хотела убедиться, что с Малкольмом и Шейном всё в порядке, – иногда Торн и сама удивлялась, насколько убедительно могли звучать ее слова. Эти два лузера ее совершенно не волновали, а вот Барри – совсем другое дело.

– Малкольм выглядит так, как будто продержался десять раундов против Тайсона[27], а потом на скользкой дороге его переехал грузовик, но настроение у него неплохое. Чувствует себя как настоящий мужчина, потому что не вызвал полицию. Сейчас его сестра в кабинете вместе с ним. Она мне уже плешь проела за то, что я допустил такое, но то, что Шейна уже нет здесь, ее немного успокоило.

– Уже нет? – удивилась Алекс. Она тоже была этому рада.

– Он исчез ночью. – Дэвид развел руками. – Утром я пришел к нему, чтобы поговорить, но его комната была пуста. Я послал ему несколько сообщений на телефон, но он, по-видимому, его отключил.

– Дэвид, поверь, мне очень жаль! Я знаю, как он тебе нравился.

– У бедняги нет никого в целом свете. Да и по жизни ему вечно не везло. Я действительно думал, что мы сможем ему помочь.

– Он уже взрослый человек. Так что должен отвечать за свои решения. Может быть, ему просто было стыдно встречаться с Малкольмом и он решил, что так будет лучше. В конце концов, теперь тебе не придется уговаривать его уйти.

Глава 13

– Привет, Дуги, – произнесла доктор Торн, не поворачиваясь. – И тебе не надоедает все время таскаться за мной?

Аутист покачал головой и переступил с ноги на ногу. Алекс открыла было рот, чтобы сказать еще что-то, но передумала. Злиться на Дуги было совсем неинтересно. Она любила, когда у ее противников была в голове хоть одна извилина.

Алекс взяла блюдо с печеньем и прошла в кабинет.

Рэй, самый старый резидент, сидел на одном из диванов и мучился от молчания, повисшего между ним и его дочерью, которую он едва знал.

Рэй был живым воплощением того, о чем мечтал Джереми Хардвик, когда открывал этот дом. Когда Рэй сел в 1986 году, жесткий диск компьютера занимал помещение размером с комнату, мобильный телефон был размером с небольшой чемодан, а создателю «Фейсбука» было всего два года.

Торн подошла к ним с блюдом в руках. Лучше, конечно, было бы не тратить драгоценное время на подобные банальности, но внешний антураж всегда играл для нее важную роль. Сидевшие взяли по печенью и поблагодарили ее. Оба были рады, что Алекс нарушила их молчание.

Малкольм сидел в дальнем углу. Он имел глуповатый вид и был явно напуган присутствием своей строгой младшей сестры. Для привыкшей доминировать женщины Малкольм мог бы стать идеальным мужем. Он был просто создан для этого положения. Алекс одарила его одной из своих улыбок и скромно опустила глаза.

Она оглядывала комнату, когда за спиной у нее раздался голос:

– Э-э-э… простите меня, вы же доктор, не так ли?

Алекс с удивлением увидела, что на нее смотрит назойливая сестрица Малкольма. У нее было несчастное выражение лица, торчащие в разные стороны зубы и маленькие косые глазки.

– Меня зовут Александра Торн, и я…

– Так, значит, это вы та женщина, которая отговорила моего брата вызывать полицию?

Женщина выдвинула вперед рябой подбородок и уперла руки в бока. Алекс едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Разница в росте вызвала у нее желание наклониться и погладить женщину по голове. Как было бы здорово, если б ей не надо было проводить время с такими никчемными людьми…

– Вы не хотите объяснить мне, почему сделали это?

– Мне кажется, что я ничего никому…

– Вы только посмотрите на него, – женщина указала на Малкольма, который продолжал сидеть с выражением ужаса на лице. – Как же вы могли позволить этому негодяю сотворить такое, да еще и избежать наказания?!

– Не вызывать полицию было решением самого Малкольма.

Женщина фыркнула, как молоденькая девчонка.

– Ну конечно, так я и думала, – она окинула Алекс взглядом. – Это всё вы, с вашими шпильками и джинсами от Виктории Бэкхем, – он бы отдал на съедение своих племянниц, если б вы его об этом попросили!

Как по команде мимо них пронеслись две девочки, задев левое бедро Алекс. У нее даже появилось желание проверить правильность утверждения сестрицы.

Люди в комнате стали обращать на них внимание. Алекс дошла до точки кипения.

– Я не заставляла вашего брата делать что-либо, – произнесла она, понизив голос. – Он вполне взрослый мужчина и способен думать своей головой.

– Ага, я так и думала. Я вижу вас насквозь!

В этом Алекс сильно сомневалась, но тем не менее смиренно улыбнулась:

– И что же вы видите?

– Вы за ним охотитесь! Вот что я вижу.

Ну конечно, именно это, подумала доктор Торн, чуть не рассмеявшись в лицо женщине.

– Вы хотите полностью подмять его под себя с тем, чтобы он был вынужден на вас жениться, – капля слюны, вылетевшей изо рта говорившей, попала Алекс на щеку.

Это было уже слишком.

Мягко взяв женщину под руку, доктор Торн отвела ее в угол, не переставая улыбаться для приличия. Говорила она очень тихо.

– Послушай, глупая, невежественная сука: я действительно сделала так, что Малкольм не вызвал полицию, и за это ты мне должна быть, черт побери, благодарна. Шейн обвинял Малкольма во всех смертных грехах, включая и сексуальные домогательства по отношению к двум твоим маленьким идиоткам. Любой прибывший офицер был бы обязан проверить эти обвинения, что привело бы к болезненному и унизительному физическому обследованию двух этих милашек – не говоря уже о том, что их вполне могли у тебя забрать!

Алекс была вознаграждена тем, что рот женщины широко раскрылся и вся слюна в нем высохла.

– Поэтому советую тебе заткнуть свой маленький злобный роток и продолжать посещать своего брата, стараясь держаться подальше от того, что тебя не касается, – улыбка не сходила с губ Алекс.

В ответ женщина еле заметно кивнула.

Доктор Торн отвернулась и глубоко вздохнула. Теперь можно заняться истинной причиной ее визита.

Глава 14

Алекс обнаружила Барри в самом дальнем углу комнаты, где тот в одиночестве читал журнал. Она подошла к нему и протянула блюдо.

– Хочешь яблочный тёрновер[28]?

– Это что, предложение или приказ?

– Думай сам. – Доктор Торн устроилась рядом с ним. – Как дела?

В ответ мужчина пожал плечами и вернулся к журналу. Его голова была только что выбрита, а тело казалось более мускулистым, чем она его помнила. Перед тем как попасть в тюрьму, Барри выступал на полупрофессиональном ринге – правда, на суде это ему совсем не помогло.

Алекс вытянула перед собой ноги и скрестила их в щиколотках. Она сдержанно покашляла, увидев, как девчонки подбежали к столу, схватили сладости и вновь убежали. Если б она была здесь одна, то обязательно поставила бы им подножку, но сейчас ей пришлось поневоле сдержаться.

– Очаровательные детки, правда?

Барри даже не взглянул на девочек.

– Эй, ты меня слышишь?

– Да.

– Ты единственный человек в этой комнате в одиночестве, так что награждаю тебя призом своего утешения.

– Ага.

– Так не надо сдерживаться. Я же вижу, что ты весь горишь от волнения и просто не хочешь этого показывать!

Честное слово, эти мужики все такие ранимые… Сначала Шейну не понравилось, что она перестала с ним общаться, а теперь Барри пытался наказать ее за то же самое. Но это не важно. Он все равно будет ее.

– Пусть будет так.

Доктор Торн наклонила голову набок.

– Вижу, что ты сегодня не в настроении со мной общаться.

– Вот это да! – громко рассмеялся Барри. – Да вы сами не разговариваете со мной уже много месяцев!

– Я знаю, Барри, и мне очень жаль, – Алекс решила притвориться ангелом. – Все дело в том, что здесь есть люди, которым моя помощь нужна гораздо больше, чем тебе. Ты же, кажется, уже пережил самый тяжелый период.

Мужчина что-то проворчал, и доктор Торн с трудом сдержала улыбку. Она прекрасно знала, что до конца этого тяжелого периода ему еще очень далеко. Весь ее план был построен именно на этом знании.

– Да ладно тебе, – она слегка подтолкнула Барри локтем. – А я-то была уверена, что мы с тобой друзья… Так чего ж ты разозлился?

– Я уверен, что Дэвид успел вам все рассказать.

– Нет, – легко соврала Алекс. – Сейчас я здесь не как официальное лицо, так что он не делится со мной своими историями. Тут все зависит от самого человека…

Ей надо было услышать собственный рассказ Барри, чтобы понять, в чем кроются его слабые места. Дэвид сообщил ей факты, но Алекс необходимо было разобраться в эмоциональных триггерах. Она уже заметила, что Барри не мог смотреть на этих маленьких девочек – они напоминали ему о том, что его собственная дочь теперь воспитывалась чужим человеком. Его собственным братом.

Барри тем временем уставился на сладости.

– Ну хорошо, – продолжала давить доктор Торн, – покончим с этой односторонней беседой. Хочешь, задай мне вопрос – и я на него отвечу.

– Вы замужем? У вас есть дети? – Он посмотрел на нее с интересом.

– С мужем я разошлась, и у меня есть дочь, – ответила Алекс, глядя на девочек. Она опустила глаза. Это была хорошая сказка, которая приблизит его к ней. Ей нужно было это сходство людей, разлученных с ребенком.

– И где же детка? – слегка покашлял Барри.

– С отцом. Сегодня его уикенд. – Алекс отвернулась.

– Послушайте, мне очень жаль…

– Всё в порядке, – она отмахнулась от его извинений. – Расставаться всегда сложно, но мы пытаемся найти выход.

Отлично, подумала Торн. Теперь он ощущает вину за то, что причинил ей боль. Это поможет ему раскрыться.

Его историю она знала наизусть. Барри был боксером-любителем и обладателем молодой жены. Под ее давлением он ушел из спорта и занялся развозом товаров на автомобиле. Через какое-то время его жена забеременела, но через восемь месяцев зародыш у нее в животе перестал дышать. Так что родила она уже мертвого ребенка.

Барри мужественно пытался перенести свалившееся на него несчастье – и вернулся в спорт, чтобы каким-то образом облегчить свою боль. С каждым боем ему доставалось все сильнее и сильнее, но остановиться он не мог. Так что в то время, когда Барри надо было бы утешать жену, этим вместо него занимался его брат.

Когда он их застукал, Барри так избил брата, что того парализовало от поясницы и ниже. А через семь месяцев Лиза родила ребенка Барри. Девочку.

– А чем занимается ваш муж? – негромко спросил мужчина.

– Решил поставить все на карту, – Алекс посмотрела ему прямо в глаза.

– Завел интрижку?

Она кивнула.

– И вы ее знаете? – Барри покачал головой.

Доктор Торн подумала было о том, чтобы ввести в свой выдуманный сценарий лучшую подругу, но ей показалось, что это будет, пожалуй, уже злоупотребление его доверием.

– Да нет. Какая-то девица, с которой он познакомился в кафе. Бариста[29], или как они там называются. Она, наверное, кажется ему менее требовательной.

– Спорю, что вам это нравится.

– Восхитительно, – улыбнулась Алекс. – Ну и кто из нас двоих сейчас «мозгоправ»? У меня такое чувство, что в конце беседы ты вручишь мне счет за услуги.

– Ну да, на пару сотенных бумажек. – В голосе Барри прозвучал сарказм.

– В любом случае хватит обо мне. Расскажи мне, как ты живешь? – спросила доктор Торн, которой не терпелось возобновить эксперимент.

– Не так уж хорошо. Они поженились, – ответил он несчастным голосом.

– Барри, ради бога, прости меня. Я не знала…

– Вы здесь ни при чем, – отмахнулся он от ее извинений.

Алекс немного помолчала, чтобы он мог осознать слова, которые только что сказал. Теперь пора начинать.

– Она его любит? – спросила она нежным голосом.

Как она и хотела, этот вопрос вызвал у него боль. В глазах у мужчины мелькнула неуверенность.

– Не знаю. То есть, наверное… Она же вышла за него.

– А ты не думал, что Лиза вышла за него из-за чувства ответственности?

– А это имеет какое-то значение?

– Если б я все еще ее любила, то для меня – да, – мягко произнесла доктор Торн.

– Она все равно никогда не примет меня назад, – покачал головой Барри.

Несколько секунд Алекс молчала.

– Х-м-м-м… А вы с братом дрались, когда были детьми?

– Это первый профессиональный вопрос, который вы задали, – улыбнулся мужчина.

– Прошу прощения. Мне просто интересно, было ли это простым совпадением.

– Что именно? – нахмурился Барри.

– Подожди-ка, ты сам только что сказал, что я не могу быть «мозгоправом». Ты уж как-то реши для себя…

– Продолжайте.

– Иногда братья и сестры в детстве соревнуются между собой. Обычно – за любовь или признание родителей. Когда ребенок чувствует, что его брат или сестра умнее, привлекательнее или более любим, он вступает в соревнование, стараясь имитировать поведение более успешного родственника. Обычно такое соревнование исчезает само собой, когда дети вылетают из родительского гнезда, но иногда такая ревность сохраняется и в зрелом возрасте.

Алекс видела, что Барри серьезно задумался о сказанном. Еще бы! Каждый, у кого есть брат или сестра, может вспомнить о драках из-за игрушек, одежды или музыкальных дисков. И это абсолютно нормально.

Доктор Торн пожала плечами, как будто все это мало ее волновало.

– Понимаешь, все выглядит так, будто ты во всем винишь только себя и не знаешь, какая часть твоих терзаний тобою просто придумана. Поэтому повторю свой вопрос – она его любит?

– Я все-таки не понимаю, почему это так важно? Она никогда не сможет меня простить!

– Это действительно неважно, если ты уже сдался.

– Но что я…

– Ты сам говорил, что готов ей все простить, только бы восстановить семью. А откуда ты знаешь, что она не думает так же? Сейчас брат украл у тебя твою жизнь. Он забрал у тебя жену и стал отцом твоей дочери, а ты даже не знаешь, любит ли его твоя жена!

Почти готов. Ну и последний удар.

– Ты не должен ему завидовать. Сам подумай, как он живет? Он прикован к инвалидному креслу. Может быть, милосерднее было бы, чтобы он вообще не выжил… – Алекс помолчала. – Может быть, это было бы добрее по отношению к твоей жене.

Барри, не отрываясь, смотрел на нее. В глазах у него появились проблески новой надежды.

– Может быть, она обо всем жалеет и хочет, чтобы ты вернулся. – Доктор Торн пожала плечами и вздохнула: – Вернулся сильным мужчиной, которого она когда-то любила, и настоящим отцом ее дочери. Но в то же время никак не может забыть о своей обязанности ухаживать за твоим братом.

– Не знаю… – У Барри был смущенный и взволнованный вид.

– Знаешь, – сказала Алекс, слегка наклоняясь к нему и сгибая ноги, – я тоже сказала мужу, что никогда его не прощу. Но если завтра он появится у меня и будет искренне сожалеть о содеянном, я, наверное, дам ему еще один шанс. Я его люблю, скучаю по нему, и он, в конце концов, отец моего ребенка! Проще говоря – я хочу вернуть семью.

Барри несколько минут сидел молча, а потом встал.

– Пойду прогуляюсь. Мне необходимо проветриться.

Торн кивнула и улыбнулась, затем взяла с подноса печенье. Этот эксперимент похож на игру в волчок. Закручиваешь его как можно сильнее, а потом ставишь на пол, совершенно не зная, в какую сторону он двинется.

Глава 15

Ким отбросила последний отчет. Абсолютно ни черта – ни от водителей автобусов, ни от таксистов, ни от жителей. Мужчину убивают ножом посреди города, и никто ничего не видит и не слышит!

– Есть еще один отчет, – сказал Брайант, роясь в бумагах у себя на столе.

– Ну, конечно! Восемнадцатилетнему юнцу, абсолютно обдолбанному, показалось, что он видел кого-то сидящим на стене возле автобусной остановки в четверть двенадцатого ночи.

– Вот именно. А последний автобус прошел в…

– Это не назовешь прорывом, правда? Кто-то, сидящий на стене возле остановки…

– А может быть, это сделали подземные гномы? – вздохнул Брайант.

– Что ты сказал?

Сержант взял их кружки и отошел к кофеварке.

– У шахтеров есть рассказы о сказочных существах, которых они называют подземными гномами. Когда эти гномы сердятся, то прячут инструменты, свечи или неожиданно выскакивают из-под угольных пластов и всячески осложняют всем жизнь. Их никто никогда не видел, но никто не сомневается, что они живут в шахтах.

– Ты нам всем очень помог. Итак, теперь мы занимаемся поисками чертовой феи Дин-Динь[30].

– Вооруженной пятидюймовым кухонным ножом, если судить по ранениям, – добавил Доусон.

– Предварительные исследования показали, что смертельным был уже первый удар, который попал прямо в легкое.

Раздался телефонный звонок. Стоун не обратила на него внимания. Брайант снял трубку.

– И удар жертве был нанесен снизу вверх – или потому, что убийца знал, куда бить; или потому, что у них была значительная разница в росте. Остальные раны были нанесены то ли от ярости, то ли от разочарования.

– Шеф…

– В чем дело? – Ким повернулась к Брайанту.

– Нам везут возможное орудие убийства.

– И где его нашли? – спросила Стоун, а ее мозг был уже занят обработкой новой полученной информации.

– Заброшенный участок земли на Дадли-роуд. Там кто-то из местных пасет лошадей.

– На дороге, которая ведет…

– В Лай, – ответил Брайант. – И к дому Руфи Уиллис.

Глава 16

Стоун подождала, пока они с Брайантом не оказались одни в машине, прежде чем задать мучивший ее вопрос.

– Он что, опять начал, а?

Если б Ким считала, что ее напарнику нужны какие-то подробности, то назвала бы их.

– Ты что, заметила галстук прошлой ночью? – вздохнул Брайант.

– И ботинки тоже, – кивнула она. – Не говоря уже о поведении.

Когда Доусон обманывал свою невесту, в нем появлялось какое-то нахальство, которое их никогда не обманывало.

Брайант остановился на светофоре, который Ким наверняка попыталась бы проскочить.

– После последнего раза можно было подумать…

Больше ему не надо было ничего говорить. Буквально через пару месяцев после рождения их общей дочери невеста Доусона выяснила, что он изменял ей во время беременности. Она вышвырнула его из дома, и всей команде пришлось страдать, пока тот пытался вымолить прощение. В конце концов это ему удалось.

– Не знаю, – сказал Брайант, – по-моему, этот придурок не способен ценить то, что имеет.

И поэтому то теряет, то находит это, подумала Стоун, но промолчала. Частная жизнь Доусона была его личным делом, а вот его отношение к работе – нет.

Дом с террасой в двух улицах от места преступления был ничем не примечателен. Он находился в ряду одиннадцати таких же одинаковых домов, стоявших вдоль дороги. Палисадников перед ними не было, а каменная стела в самом центре этого ряда гласила о том, что дома были построены в 1910 году.

– Командир, ты действительно считаешь это хорошей идеей?

Ким понимала сомнения сержанта. Обычно так не делалось, но некое внутреннее чувство не давало ей покоя. У нее уже так бывало, и Стоун хорошо знала, что не успокоится, пока не удовлетворит свое любопытство.

– Ради бога, Брайант! Я вовсе не собираюсь войти в дом и немедленно арестовать ее. Просто хочу с ней поговорить.

Казалось, это его не успокоило. Они молча ждали, пока на их стук ответят – наконец дверь открыла женщина, одетая в синий спортивный костюм. На лице у нее было выражение вины, которая ее переполняла, и Ким сразу все поняла. Перед ней была Руфь, жертва насильника. А когда она встретилась с ней глазами, то сразу же поняла, что смотрит на Руфь-убийцу.

– Детектив-инспектор Стоун и детектив-сержант Брайант. Вы позволите нам войти?

Женщина на мгновение заколебалась, но потом отступила в сторону. Ким заметила, что она не потребовала ни их документов, ни каких-либо объяснений.

Вслед за Руфью Стоун прошла в гостиную. На стенах была расположена история всего детства Руфи: смесь профессиональных постановочных фотографий, где задником служила синяя материя, и любимых семейных фото, которые были увеличены и забраны в рамки. Других детей на фотографиях не было.

Телевизор был включен на канале «Скай ньюс». Ким знаком показала Брайанту, что сама хочет начать беседу. В ответ сержант взглядом посоветовал ей не перегибать палку. А Ким и не собиралась этого делать. В отличие от Брайанта, она уже знала, что поиски закончены.

– В чем дело, офицер? – спросила Руфь, уменьшая звук с помощью пульта.

Стоун подождала, пока их взгляды не встретились.

– Мы пришли, чтобы сообщить вам, что два дня назад недалеко отсюда, на Торнс-роуд, был убит мужчина.

Руфь попыталась не отводить взгляда, но ей это не удалось. Ее глаза, не останавливаясь, забегали между двумя полицейскими.

– Я что-то слышала по телевизору.

– Убитый оказался Аланом Харрисом.

– Ах, вот в чем дело…

Ким заметила, что Руфь старается сохранить невозмутимое выражение лица, так как не может найти правильного ответа. С каждой минутой шестое чувство Стоун беспокоило ее все меньше и меньше.

– Мужчину четыре раза ударили ножом. Смертельный удар прошел через…

– Я уже все поняла, но какое это имеет отношение ко мне?

Она попыталась говорить нормальным голосом, но от этого тот задрожал еще сильнее.

– Мы и пришли сюда для того, чтобы выяснить это, мисс Уиллис.

Ким старалась сохранить на своем лице дружелюбное выражение. Поспешность нужна только при ловле блох.

Стоун села, и Руфь последовала ее примеру. Заметно напрягшиеся ладони женщина положила на колени.

– Мы знаем, что он сделал с вами, Руфь. Он изнасиловал и избил вас почти до смерти. Не буду притворяться, что знаю, как вы чувствуете себя после такого. Не могу себе даже представить весь этот страх, всю ярость и весь ваш ужас.

Руфь промолчала, но кровь стала быстро отливать от ее лица. Женщина использовала все силы, чтобы скрыть свои истинные эмоции, но язык тела выдавал ее.

– Когда вы узнали, что его выпустили?

– Несколько месяцев назад.

– А каким образом?

– Не помню, – пожала плечами Руфь.

– Вы живете всего в нескольких милях от его дома. Вам приходилось с ним встречаться?

– Честно говоря, я не помню.

– А что вы почувствовали, когда узнали, что он на свободе?

Ким заметила, что Руфь непроизвольно погладила шрам на запястье, который теперь все время напоминал ей о попытке самоубийства.

– Знаете, я над этим как-то не думала, – ответила она, отвернувшись к окну. – Я ведь мало чем могла на это повлиять.

– Вы считаете, что его наказание было справедливым? – продолжала давить на нее Стоун.

Глаза Руфь неожиданно вспыхнули от эмоций, и Ким поняла, что женщина могла бы многое сказать по этому поводу, но предпочитала молчать.

– Что вы почувствовали, когда он наконец получил то, что заслужил?

Руфь сжала челюсти, не решаясь заговорить. Ким чувствовала недовольство Брайанта, но все это были совсем не праздные вопросы. Она успела сформулировать их еще в машине и ожидала на них очень эмоциональной реакции.

Реакция невинного человека на подобное зондирование была бы мгновенной и совсем непричесанной. «Этот мерзавец должен был сесть навечно!» или «Я чертовски рада, что он наконец-то сдох к чертовой матери!» Глаза Руфи должны были гореть огнем, и она должна была быть полна эмоций – вместо этого молчаливого признания фактов и отказа говорить из-за неспособности просчитать правильную реакцию на вопросы полицейских.

– Я не очень понимаю, как это связано с убийством.

Голос женщины стал ломаться, и ее руки на коленях сжались.

– Прошу прощения, мисс Уиллис, но я вынуждена спросить вас, где вы были вечером пятницы между девятью и двенадцатью?

– Здесь. Я смотрела телевизор.

Стоун заметила, что голос женщины стал выше – эти слова она мысленно отрепетировала множество раз.

– А кто-нибудь может подтвердить, что вы не выходили из дома?

– Я… м-м-м, выскакивала в местное кафе около половины десятого.

Значит, кто-то из соседей видел ее в это время, и ей пришлось придумать историю с кафе, подумала Ким.

– И если мы поговорим с хозяином, то он подтвердит, что обслуживал вас около половины десятого? – уточнила Ким.

– Ну-у-у, я не знаю… – Было видно, что Руфь охватила паника. – Народу там было много. Он мог и не запомнить.

– Я уверена, что он вспомнит. – Стоун ободряюще улыбнулась собеседнице. – Ведь это ваше местное заведение – за это время вы бывали там несчетное количество раз. В конце концов, вы живете здесь всю жизнь.

– Все правильно, но хозяин в тот вечер не работал, а остальных я не очень хорошо знаю.

Руфь сама себя загнала в угол, и Ким с радостью последовала за ней.

– Никаких проблем! Просто опишите мне того, кто вас обслуживал, чтобы я была уверена, что говорю с тем, с кем надо.

Стоун видела, как силы покидают Руфь. Она ведь упомянула об алиби, которое не подтвердится, а любые изменения на этом этапе вызовут сильные подозрения. Невинным людям ни к чему придумывать себе алиби.

Ким встала, и Руфь подняла на нее взгляд. Лицо женщины было серого цвета, глаза – испуганными, а обессиленное тело напоминало истрепанную бурей палатку.

– У нас есть орудие убийства, Руфь, – негромко сказала Стоун. – Оно лежало там, где вы его оставили.

Женщина закрыла лицо руками. Ее тело сотрясалось от рыданий. Ким повернулась к Брайанту, и их взгляды встретились. В них не было ни радости, ни триумфа.

– Руфь, то, что Алан Харрис сотворил с вами, было совершенно ужасно, но мне кажется, что вы должны знать, что он сожалел об этом, – сказала Ким, усаживаясь рядом с девушкой. – Мы все надеемся, что тюрьма может перевоспитать преступника, но не всегда верим в его окончательное исправление. Однако в данном случае все произошло именно так. Алан Харрис искренне сожалел о том, что когда-то сделал…

– Руфь Уиллис, я арестую вас… – начал Брайант.

– Мне не было страшно, – произнесла Руфь еле слышно, когда Ким уже собралась вставать. Услышав эти слова, инспектор вернулась на свое место. – Я нервничала, но не боялась, – повторила Руфь еще раз.

– Мисс Уиллис, все, что вы сейчас скажете, может быть… – попытался вставить Брайант.

– Оставь, – покачала головой Стоун. – Разве ты не видишь, что ей надо выговориться?

– Я следила, как он вышел из парка. Стояла на перекрестке. Я чувствовала свою силу и правоту. Пряталась в тени в подъезде магазина. Он наклонился, чтобы завязать шнурок. Собака посмотрела прямо на меня, но не залаяла, – она подняла к ним залитое слезами лицо. – Ну почему она не залаяла?!

Ким покачала головой.

– Я даже хотела воткнуть нож ему в спину прямо там, но это было бы неправильно. Мне нужен был мой свет.

Стоун взглянула на Брайанта, который в ответ лишь пожал плечами.

– Я была уверена в себе и полностью контролировала ситуацию. Пошла за ним и спросила, сколько сейчас времени.

– Руфь, мы должны…

– Я воткнула нож ему в живот. И опять ощутила его кожу на своей, но на этот раз на моих условиях! У него подогнулись ноги, и он зажал рану правой рукой. Кровь просачивалась сквозь пальцы. Он посмотрел вниз, а потом опять на меня. А я все ждала.

– Ждали? – переспросила Ким.

– Я выдернула нож и ударила его еще раз. И опять стала ждать.

Ким хотела спросить, чего же она ждала, но не решалась прервать это признание.

– А потом я ударила его еще раз и еще. И услышала, как его череп ударился об асфальт. Глаза у него стали закрываться, и я ударила его, но он не хотел возвращать…

– Что именно возвращать, Руфь? – мягко спросила Стоун.

– И тогда я захотела все повторить. Потому что что-то было не так! Она все еще была у него. Я кричала и требовала, чтобы он вернул, но он уже не шевелился.

– А что у него было такое, что принадлежало вам, Руфь?

– Моя легкость бытия. Он не вернул мне мой свет, – Руфь взглянула на Ким так, как будто это было совершенно очевидно.

Ее тело тотчас согнулось, и она захлебнулась рыданиями.

Стоун еще раз посмотрела на Брайанта, который в недоумении пожал плечами. Целую минуту инспектор сидела молча, а потом кивнула своему напарнику.

Брайант сделал шаг в сторону женщины, которая только что призналась в убийстве.

– Руфь Уиллис, я арестую вас по обвинению в убийстве Алана Харриса. Вы можете хранить молчание, но все, что вы сейчас…

Ким вышла из дома еще до того, как детектив-сержант закончил. Она не испытывала ни триумфа, ни гордости от очередной победы – только удовлетворение, что смогла поймать человека, совершившего преступление, и что ее работа закончена.

Жертва плюс преступник равняется раскрытому преступлению.

Глава 17

В гараж Ким зашла уже после двенадцати ночи. Тихая семейная улица, на которой она жила, уже заснула в предвкушении наступления новой рабочей недели – это было ее любимое время суток.

Стоун включила «Айпод» и выбрала ноктюрны Шопена. Фортепианное соло расслабит и поддержит в ранние утренние часы, пока ее тело не потребует сна.

Вуди тоже не улучшил ей настроение. После того как она отправила всех своих по домам, он подошел к ее столу с подарками: с сэндвичем и кофе.

– Что же мне не понравится на этот раз, сэр? – спросила Ким.

– КСУП[31] хотела бы иметь более надежные доказательства по этому делу. Хотят подвести психологическую основу, чтобы какой-нибудь умник-защитник не смог потом говорить об ограничении ответственности[32].

– Но…

– Все должно быть безукоризненно.

– Завтра я поручу это Брайанту и Доусону.

– Нет, я хочу, чтобы вы сами занялись этим, Стоун, – покачал головой Вуди.

– Но послушайте, сэр…

– И не надо спорить. Просто сделайте то, что вам приказано!

Ким громко и тяжело вздохнула, вложив в этот вздох все свое недовольство. Это ничего не изменило, но она хотела надеяться, что ее хотя бы услышали.

– А теперь, ради всего святого, отправляйся домой, – улыбнулся Вуди, – и займись тем, чем ты обычно занимаешься, когда ты не на работе.

Так она и сделала.

Усевшись на пол посреди разбросанных повсюду частей мотоцикла, Ким зарычала от отвращения.

Она ненавидела подчищать хвосты. Дело закрыто. Она поймала плохого парня (или девочку) в течение сорока восьми часов после совершения преступления. Были зафиксированы признательные показания, а теперь эти уродцы из КСУПа хотят, чтобы она на всякий случай подтерла им задницы!

Стоун скрестила ноги и оценивающе посмотрела на запчасти вокруг себя. Все детали мотоцикла были перед ней, и когда она их соберет, то на свет появится прекрасная классическая английская машина. Все, что ей осталось, так это понять, как их собрать.

Спустя час Ким все еще сидела перед той же горой запчастей. Ее шестое чувство отказывалось успокоиться.

Неожиданно ей в голову пришла мысль. Стоун встала и взялась за ботинки.

Может быть, бессонница вовсе не связана с ее последним делом?

Глава 18

Ким слезла с мотоцикла и открыла ворота, которые доходили ей до груди. Казалось, что все дома на улице имеют свой собственный замызганный подъезд и небольшую лужайку. Многие жители этого клочка муниципальной земли на границе с Недертоном воспользовались «правом на покупку»[33] и выкупили достаточно большие участки земли практически забесплатно. Семья Данн тоже купила один из таких участков.

На этот раз здесь стояла тишина и не было слышно ни топота тяжелых ботинок, ни треска разбиваемой кувалдой входной двери. Была только Ким и набор отмычек.

На этот раз она прошла по дому медленнее, чем при первом посещении. Никакой спешки уже не было. Дом тщательно обыскан, из него вынесено все, что могло бы сыграть роль в расследовании. В воздухе висело ощущение заброшенности, как будто жильцы были полностью стерты с картинки. Книжки и игрушки были свалены по углам. На кухне стояли готовые к использованию миски и коробка с хлопьями. Ведь, помимо разврата, в этом доме была и нормальная жизнь. И его жительницы временами были простыми маленькими девочками.

Ким не спеша дошла до деревянной двери перед ступеньками, которые вели вниз. Она удивилась, что все они описывали это место как подвал, когда оно таковым не было. Инспектор видела подвалы в домах некоторых из ее приемных семей, которые находились в Центральных Графствах. Эти дома в просторечье называли «сросшимися», и они стояли по двадцать домов в ряд. Их строили хозяева заводов или шахт во времена промышленной революции, и в каждом таком доме размещались по шесть семей. Так вот, подвалы там были крошечными каморками, в которые вела пара каменных ступеней, и предназначались они для хранения угля.

Этот же был совсем не таким. Дом специально перестроили, чтобы создать подобный подземный этаж.

Многие мужчины мечтают о собственной берлоге, которую они могли бы назвать своим домом. О какой-нибудь беседке или отдельной комнате в доме, где они могли бы собирать модели или играть в компьютерные игры. А вот Леонарду Данну такая берлога нужна была для того, чтобы развращать своих дочерей. И то, что он кучу времени потратил на то, чтобы сделать эту берлогу удобной именно для разврата, добавляло к его порочности нечто такое, что Ким едва сдерживала рвоту.

Сейчас место было почти пустым и выглядело вполне безвредным после того, как все улики были вывезены. Но Стоун видела все таким, каким оно было во время утреннего рейда. Гимнастический мат, лампа, цифровая видеокамера. Более того, акты разврата, которые здесь происходили, насквозь и навечно пропитали пол, потолок и стены помещения.

В дальнем углу располагался стол – компьютер и диски давно увезли в участок. Теперь это помещение могло принадлежать и архитектору, и бухгалтеру, и любому другому, кто мечтал об одиночестве, чтобы подумать, сконцентрироваться или что-то создать.

Она пересекла комнату и подошла к шкафу; в нем теперь не было одежды, которую Данн выбирал для своих извращенных игр.

Во время сбора улик лампу отодвинули в самый дальний угол, но Ким хорошо помнила, где она стояла – рядом с камерой – и бросала луч света на гимнастический мат.

В голове у Стоун мгновенно возникла картинка Дейзи, которая стоит в середине этого мата и тоненьким дрожащим голоском спрашивает своего «папочку», что ей делать дальше.

Ким потрясла головой, чтобы избавиться от этого видения. Ей часто хотелось не вспоминать и не слышать некоторые вещи, но в голове у нее, к сожалению, не было отдельной кнопки «стереть».

Стоун направилась к ступеням, все еще не понимая, что ее так притягивает в этой комнате.

– Как бы мне хотелось положить этому конец гораздо раньше, Дейзи, – сказала она, глубоко вздохнув. Тень от ее руки упала на выключатель. Рука замерла, и пальцы мелко задрожали.

Она обернулась и посмотрела на лампу. Чего-то во всем этом недостает.

Отступив назад, Ким задумалась и наконец поняла, что же ее мучило.

– Черт побери, только не это! – воскликнула она, бросаясь вверх по ступеням.

Глава 19

Ким Стоун пролетела по участку, словно все еще сидела на мотоцикле, который уже остывал на стоянке.

Просмотровая находилась на третьем этаже.

В эту часть здания вход был ограничен. Ким позвонила в звонок и оперлась рукой о стену, глядя вверх, прямо в камеру, которая изучала черты ее лица.

Она уже хотела позвонить во второй раз, но тут раздался знакомый щелчок. Стоун открыла дверь и вошла в тамбур. Первая дверь закрылась за ней, и теперь инспектор смогла ввести цифровой код, чтобы попасть внутрь помещения.

В помещении без окон находилось восемь столов, стоявших попарно друг напротив друга. В глаза бросалось то, что здесь, по сравнению с другими помещениями участка, практически отсутствовали бумаги.

В этой комнате люди могли посекундно просматривать записи камер наружного наблюдения и другие видеоматериалы, которые использовались в качестве доказательств преступления. Хотя в случае с Данном Ким не стала бы их просматривать, даже если б ей пообещали за это все мотоциклы Японии.

– Привет, Эдди! Ты сегодня поздно? – спросила она, подходя к единственному занятому столу.

Мужчина распрямился и расправил тело, которое ссутулилось от слишком долгих часов, проведенных за компьютером. Ким была уверена, что услышала какой-то треск хрящей.

– Вы тоже, мэм?

Стоун много раз встречалась с Эдди по делам, и все в нем было средним: средний рост, вес, комплекция и даже фотография на рабочем столе. Он не был человеком, который мгновенно привлекает к себе внимание. Но как только он заносил правую руку над клавиатурой, а в левую брал мышь, все в нем преображалось и на него было любо-дорого смотреть.

– Эд, я хотела бы посмотреть на записи с… – Ее прервал звонок в дверь.

– Сегодня здесь просто проходной двор, – заметил Эд, поворачиваясь к камере.

– Это Брайант, – пояснила Ким.

– А ты что, видишь сквозь стены? – искоса посмотрел на нее Эд.

– Э-э-э, нет, конечно. Я вызвала его по телефону.

Эдди застонал и нажал кнопку, открывающую дверь.

– Послушайте, шеф, я понимаю, что вы не можете жить без меня, но… – сказал Брайант, на ходу снимая куртку.

– Не льсти себе. Просто ты живешь ближе всех остальных.

– Ну что же, по крайней мере, честно, – сержант бросил куртку на один из столов.

Эдди оттолкнулся от стола и повернулся на стуле, какое-то время разминая пальцы на руках.

– Итак, хоть и здорово, когда у тебя во время ночной смены есть компания, но так как пиццы и пива не видно, то я догадываюсь, что вы пришли сюда не на праздник.

– Ты только посмотри, как он быстро догадался. – Ким повернулась к Брайанту: – Вот у кого тебе надо учиться…

– Спасибо, шеф, но, может быть, вы объясните, из-за чего мне пришлось убрать свой ужин назад в холодильник?

– Эдди, можно посмотреть диск под названием «Дейзи на пляже»?

Эдди вернулся назад к столу, и через мгновение экран покрылся папками, каждая из которых имела свое название и была промаркирована датами и справочными номерами.

Ким, как всегда, расстроилась, увидев такое количество папок. Пальцы Эдди летали по клавиатуре быстрее, чем она могла уследить за ними, так что весь экран неожиданно заполнился изображением дрожащей восьмилетней девочки.

– Убери звук, – быстро распорядилась Стоун.

Брайант старался смотреть куда угодно, но только не на экран.

Ким оторвала взгляд от девочки, когда камера отъехала и они увидели комнату. Видео было именно таким, каким она его помнила.

У нее мгновенно скрутило желудок.

– А теперь, Эдди, покажи мне фотографии, которые мы сделали во время рейда.

Через пару минут на экране появился новый файл. Кликнув по первому фото, Эдди стал их прокручивать.

– Стоп, – сказала Ким, увидев фото номер 9. Оно было сделано под тем же углом, под которым снимала видеокамера. – Ты можешь поместить их рядом?

На экране появилось два изображения: фотография и застывший кадр видео.

– Брайант, какое мы тогда использовали освещение?

Сержант все еще не мог заставить себя посмотреть на экран.

– Точечную лампу, потому что Доусон не смог найти выключатель, Ким кивнула:

– То есть условия абсолютно идентичные?

– Наверное.

– Ну что ж, давай смотреть, – сказала Стоун, жестом приглашая его поближе. – Ты видишь это темное пятно на шкафу? – Брайант кивнул. – А где оно на фотографии?

Он наклонился и стал изучать изображения.

– Шеф, вы именно это хотите мне сказать?

Прежде чем ответить, Ким глубоко вдохнула.

– Да. В комнате был кто-то еще, Брайант!

Глава 20

– Вы это серьезно, босс? – негромко переспросила Стейси.

Ким кивнула:

– Ночью мы проверили запись. Там действительно тень какой-то фигуры. – Она указала на Брайанта: – Потом мы с Коломбо[34] вернулись в дом и все тщательно повторили с точно выставленной лампой и камерой. Это, несомненно, живой человек.

Доусон со злостью бросил папку на стол.

– Держи себя в руках, Кев, – резко осадила его Стоун.

– Прошу прощения, командир, – детектив покраснел и отвернулся.

Ким повернулась к Стейси, которая все еще смотрела на Доусона:

– Выясни все возможное о соседях Леонарда Данна, членах его семьи, коллегах по работе, тех, с кем он общался, встречался или терся задницами в автобусах. Я хочу знать, нет ли среди них людей из Списка. – Так называлась база данных официально известных педофилов и развратителей.

Первую информацию о развращении малолетних они получили от внимательной и неравнодушной школьной учительницы. Но расследование было сфокусировано только на Леонарде. Поэтому когда они взяли его, то решили, что дело закрыто. А теперь, черт возьми, им придется разыскивать еще одного психа, который принимал во всем этом участие!

– Кев, я хочу, чтобы ты еще раз опросил всех, особенно соседей. Если этот человек регулярно посещал Даннов, то кто-то должен был его видеть. Договорились?

– А как насчет Венди Данн? – спросил Брайант.

Ким покачала головой. Ее время пока не наступило.

– Есть какие-то подозрения, босс? – поинтересовалась Стейси.

Подозрения, конечно, были, но она не была готова поделиться ими.

– Пошли, партнер. – Стоун посмотрела на Брайанта. – Пора зачищать хвосты.

Глава 21

Алекс Торн несколько раз нажала кнопку «обновить» на тех двух новостных онлайн-каналах, которые она включила в свои избранные. Сейчас она должна была встречаться с Руфью и получать у нее информацию, которая была жизненно важна для ее эксперимента, – но эта глупая сучка позволила найти себя в течение сорока восьми часов после преступления.

Алекс понимала, что рано или поздно тупые полицейские вспомнят о Руфи как о возможной подозреваемой, но она ошиблась в своих расчетах. Или этим делом занялся детектив с какими-то проблесками интеллекта, или Руфь оставила на месте преступления свое имя и адрес с запиской «ЭТО СДЕЛАЛА Я!».

Доктор Торн предполагала, что у нее будет несколько дней – время, достаточное для того, чтобы добыть необходимую информацию. Боже, этой идиотке что, надо было нарисовать подробную картинку?! Но ведь она дала ей во время визуализации и мотив, и метод, и возможность… И ей оставалось только надеяться, что Руфь привнесет в план хоть чуточку инстинкта самосохранения.

Алекс еще раз нажала кнопку «обновить». Ничего не изменилось. Тогда она занялась утренней рутиной. Войдя в «Фейсбук», напечатала имя «Сара Льюис». Через двадцать минут, пройдясь по всем социальным сайтам Интернета, тяжело вздохнула. Сара все еще пряталась от всех, но это было не важно.

Вид Сары в перекрестье прицела вновь наполнил бы жизнь доктора Торн смыслом. А увидеть реакцию на ее лице было бы просто бесценно. Алекс решила посмотреть, продается ли уже убогий маленький коттедж, расположенный в центре Хиксвилла. Она вошла на сайт Rightmove.com и добавила его в свое «Избранное». Ждать оставалось совсем недолго.

Доктор Торн поблагодарила Бога за этот век электронной информации, который напрочь исключал какую-либо анонимность. Найти можно любого, если только знать, где искать. В киберпространстве не существовало темных углов.

Раздался звонок во входную дверь, и Алекс посмотрела на часы. Сегодня у нее нет больше никаких пациентов. Встреча с Руфью была единственной заранее запланированной.

Она открыла дверь и увидела на крыльце мужчину и женщину. Мужчина улыбнулся. Алекс не ответила на улыбку. Черт, именно этого она и хотела избежать любой ценой!

– Доктор Торн, я детектив-сержант Брайант, а это детектив-инспектор Стоун. Мы можем войти?

Рука Алекс сжимала дверную ручку, пока она изучала предъявленные документы. Доктор Торн внимательно посмотрела на пришедших.

– А в чем дело?

– Мы не займем у вас много времени. Хотим поговорить об одном из ваших пациентов.

– Ну конечно, прошу вас!

Алекс провела полицейских в рабочий кабинет. Войдя туда, она быстро осмотрела обоих с ног до головы. Ей показалось, что мужчине где-то близко к пятидесяти. Было видно, что он следит за своей формой, но ему приходится бороться с неизбежным для мужчин среднего возраста животиком. Его каштановые волосы начали седеть на висках, а прическа была короткой и вполне профессиональной. Лицо открытое и приветливое.

Выражение на лице женщины было мрачным и недовольным. Она носила короткую прическу и волосы радикально черного цвета. Но когда Алекс посмотрела ей в лицо, то чуть не задохнулась. На этом неулыбчивом лице выделялись глаза, полные темной силы, которая скрывалась за внешне скромными манерами. На расстоянии почти невозможно было заметить белки этих глаз – казалось, что они состоят из одних темных зрачков.

Доктор Торн заставила себя отвернуться и сосредоточить свое внимание на мужчине, которого можно было читать как открытую книгу.

– Итак, сержант Брайант, чем я могу вам помочь?

– Насколько мы знаем, Руфь Уиллис – одна из ваших пациенток?

Алекс уже успела восстановить свое хладнокровие и теперь полностью владела собой.

– Мне бы все-таки хотелось узнать, в чем, собственно, дело? – спросила она, не отвечая на вопрос детектива.

– Ваша пациентка в настоящее время находится в полиции. Она арестована по подозрению в убийстве. Ее родители сообщили нам ваше имя.

Рука доктора Торн взлетела к ее приоткрывшемуся рту. Все эти движения она много раз репетировала перед зеркалом. Пришлось потратить какое-то время, чтобы найти баланс между «мыльной оперой» и «студенткой первого курса драматической школы», но сейчас все выражения и жесты в ее репертуаре были тщательно подобраны, отрепетированы, отшлифованы и доведены до совершенства.

Один из первых своих уроков лицедейства она получила на похоронах своей бабушки со стороны отца. Ей было пять лет, и тем серым октябрьским днем она стояла между своими родителями. И была заворожена вульгарной и лицемерной реакцией присутствовавших. От старухи всегда жутко пахло, и по всей коже у нее были рассыпаны отвратительные пятна. Алекс была рада, что она умерла. Но она обратила внимание на выражения лиц людей, стоявших вокруг могилы. Опущенные к земле глаза, стоически сдерживаемые эмоции, прикушенные губы – но больше всего ее вывели из себя их слезы.

Алекс не мигая таращилась на гроб, не отводя взгляда от стебля лилии, лежавшей поверх крышки. Естественно, что из глаз у нее потекла вода. В этот момент она заметила, что у тех, кто плакал больше других, тряслись плечи. Она заставила свои плечи тоже задрожать.

Тогда Алекс почувствовала, как рука отца сжала ей плечо, и, хотя девочка не любила физических контактов, она была рада тому, что узнала, и стала использовать свои вновь приобретенные навыки при первой возможности.

Сейчас компьютер в голове доктора Торн подсказал ей, что наилучшей реакцией на происходящее будет шок.

Она вцепилась в край стола, как будто в поисках опоры.

– Простите… сожалею, но вы, наверное, ошибаетесь!

– Боюсь, что нет. Мисс Уиллис уже призналась в преступлении.

Ну конечно, идиотка!

– Но… кто… где?

Она заметила, что мужчина посмотрел на свою спутницу. В ответ та чуть заметно кивнула. Алекс обратила внимание, что при этом выражение лица женщины совсем не изменилось. Она могла бы быть прекрасным игроком в покер.

– Она зарезала мужчину по имени Алан Харрис.

Больше детектив не сказал ничего, понимая, что Алекс мгновенно узнает имя.

– Прошу прощения, но это многовато для одного раза, – она покачала головой и уперлась взглядом в пол.

– Ну конечно, доктор. Не торопитесь.

Алекс замолчала на минуту, чтобы подумать. Как она может использовать эту встречу себе на пользу? Для начала ей надо получить как можно больше информации. В глазах у нее появилась мольба.

– А вы можете рассказать мне, как это случилось? – спросила Алекс с сомнением в голосе.

Брайант заколебался, но на этот раз не стал смотреть на свою начальницу, прежде чем утвердительно кивнуть. Как и надеялась доктор Торн, они пришли к ней за информацией и в надежде на сотрудничество.

– Мисс Уиллис поджидала свою жертву или в темном переулке, или у входа в него, а потом ударила мужчину ножом. Скорее всего, первый же удар был смертельным.

Значит, ударов было несколько. На секунду Алекс прикрыла глаза, стараясь изменить выражение лица на легкое недоверие.

– Боже мой, я никак не могу в это поверить!

Ситуация развивалась не совсем по плану, но для того, чтобы понять, насколько успешно все прошло, Алекс была необходима встреча с Руфью с глазу на глаз. Она заложила волосы за ухо слегка дрожащими пальцами.

– А я думала, что нам удалось так многого достичь… – Она переводила глаза с мужчины на женщину и обратно. – Я могу ее увидеть? Она, наверное, в полном отчаянии…

– Это невозможно, доктор, – фраза женщины прозвучала как приговор.

Черт, подумала доктор Торн. Это решило бы все ее проблемы. Если б у нее было достаточно времени, то она, скорее всего, смогла бы уговорить детектива Брайанта, но боссом, совершенно очевидно, была инспектор Стоун. Алекс была готова поспорить на «БМВ», стоявший во дворе, что быстрое задержание ее пациентки произошло только благодаря настойчивости этой дамы-детектива.

– Не могли бы мы задать вам несколько вопросов?

– Конечно, вы можете задавать мне любые вопросы, но отвечу я только на те, которые не будут идти вразрез с врачебной этикой. – Алекс повернулась к мужчине, смягчив свои слова намеком на улыбку, которая предназначалась только для него.

– Скажите, как долго мисс Уиллис была вашей пациенткой? – спросил детектив, доставая свой блокнот.

– Руфь приходила ко мне около трех месяцев.

– Но после изнасилования прошло довольно много времени, – наморщил лоб сержант. – Почему она обратилась за помощью именно сейчас?

– Это было решение суда после попытки самоубийства. Вещь достаточно обычная для жертв изнасилования.

– Вы выписывали ей какие-нибудь препараты?

Доктор Торн отрицательно покачала головой. Она любила работать с «чистыми» пациентами.

– Нет. Все дело в том, что в течение всего времени, прошедшего после изнасилования, врач Руфи закармливал ее всяческими антидепрессантами, которые временами только увеличивали ее страдания. Кроме того, у нее быстро развивалось привыкание к ним, так что нам пришлось вместе избавляться от зависимости. На мой взгляд, существуют другие, более эффективные методы лечения пострадавших от изнасилования.

– Например?

– Когнитивное переструктурирование[35].

– И как она реагировала на это лечение?

– Я не могу рассказывать вам специфические подробности о своих пациентах, – покачала головой Алекс. – Это конфиденциальная информация. Но я могу рассказать вам о психологии жертвы изнасилования, договорились?

Брайант кивнул в знак согласия. Инспектор уселась в кресло для пациентов и скрестила свои длинные ноги. Она то ли была абсолютно расслаблена, то ли умирала от скуки.

– Скорее всего, вы знаете детали происшедшего, так что понимаете, насколько ужасно было это нападение. Жертва изнасилования после случившегося страдает от множества причин, но самая главная – это самобичевание. Часто жертва думает, что заслужила все, что с ней произошло, потому что спровоцировала изнасилование своим поведением или потому, что что-то в ней самой привлекло насильника. Они думают, что могли бы что-то сделать иначе. Так что жертвы изнасилования винят в этом себя. Вместе с самобичеванием появляется стыд за произошедшее. А стыд гораздо более деструктивен, чем может себе представить большинство людей. Иногда жертвы изнасилования уходят в самоизоляцию и рвут со своей прошлой жизнью, друзьями, родственниками, – но самым опасным во всем этом является то, что стыд вызывает злобу и агрессию.

Доктор Торн остановилась, давая своим слушателям возможность задать вопросы.

– Стыд имеет особую связь со злобой. Когда жертвы шокированы и злы, они начинают думать о мести.

– А Руфь согласилась с тем, что в случившемся не было ее вины?

– Она была готова рассмотреть такую вероятность.

Алекс обожала говорить о вещах, в которых была профессионалом, но она видела, что внимание инспектора Стоун отвлекается на предметы, находившиеся в комнате: на сертификаты на стене, на фотографию на столе, которая стояла достаточно близко от нее…

– А вы можете сказать, к чему могло привести такое лечение?

– Когнитивное переструктурирование включает в себя четыре этапа. Первый – это определение проблемных областей, которые иногда называют автоматическими мыслями[36] – обычно это деструктивные или отрицательные взгляды на самое себя, на мир или на будущее. Потом надо определить процент когнитивных искажений в этих автоматических мыслях. После этого следует рациональное обсуждение этих автоматических мыслей и, наконец, выработка рациональных способов сопротивления автоматическим мыслям.

– Ничего себе, как все запутано!

– Вовсе нет, – на этот раз доктор Торн решила выбрать обаяние в качестве своего оружия. – Я просто употребила несколько «дремучих» терминов, чтобы произвести на вас впечатление. А если совсем просто, то этот метод позволяет научить сознание правильно реагировать на деструктивные мысли.

Женщина на это никак не прореагировала, а детектив слегка покраснел.

– И ей это помогло?

«Помогло бы, если б я действительно использовала эту технику», – подумала Алекс. Это помогло бы ей смириться с нападением и продолжить нормальную жизнь, но для Александры Торн это было бы поражением.

– Мне кажется, что она хорошо реагировала на лечение.

Внимание Алекс опять переключилось на инспектора, которая изучала что-то в своем мобильном телефоне. Женщине не хватило вежливости послушать, когда доктор Торн метала перед ними свой бисер.

– А не могло ли что-то в этом методе подтолкнуть Руфь к тому, что она сделала?

– Метод касается в основном мыслей жертвы, – покачала головой Алекс, – и заключается в попытках изменить образ этих мыслей, при этом практически не затрагивает момент нападения.

– А она ничего не говорила вам, что могло бы указать на ее намерения?

Доктор Торн решила, что уже выдала достаточно бесплатной информации. Если полицейским нужно что-то еще, то им придется или учиться лет десять, или заплатить ей за ее знания.

– Боюсь, что не могу говорить о подробностях того, что мы обсуждали во время наших встреч.

– Но мы расследуем убийство!

– И у вас есть признательные показания, так что я ни в коем случае не мешаю вашему расследованию.

Брайант улыбнулся, признавая ее правоту. Она улыбнулась в ответ.

– И вот еще что – если я буду рассказывать вам все фантазии моих пациентов, то очень скоро люди поймут, что я не умею хранить врачебную тайну.

Детектив откашлялся. Вот теперь начинается веселье. Мужчинами гораздо легче манипулировать – примитивные, самовлюбленные существа.

Алекс понизила голос до шепота, как будто в комнате их было только двое. Пока игра шла в одни ворота, и теперь она хотела получить плату за свои услуги.

– А вы можете рассказать мне, как чувствует себя бедняжка?

– Боюсь, что не слишком хорошо, – поколебавшись, ответил Брайант. – Все дело в том, что преступник, по-видимому, сожалел о содеянном…

Доктор Торн напряглась.

– Только не это, для нее это должно быть ужасно!

– Сейчас она совсем раздавлена чувством вины. – Сержант кивнул. – Кажется, она никогда не рассматривала такую возможность. В сознании Руфи насильник все еще был тем монстром, который надругался над ней, а не человеком, который испытывает угрызения совести и сожалеет о своем поступке. И вот сейчас она к тому же убила его.

Алекс закипела от ярости. Если б она была одна, то сейчас бы по комнате уже летали мебель и элементы декора. Эта идиотка чувствует вину за то, что убила мерзавца! Она, видите ли, испытывает угрызения совести за то, что лишила жизни негодяя, который жестоко изнасиловал ее, избил и бросил умирать!..

Но психиатр спрятала свою ярость за мягкой улыбкой. Руфь жестоко предала ее. Доктор Торн всерьез рассчитывала на эту девушку, а все закончилось тем, что та оказалась на удивление слабоумной. Алекс очень хотела бы увидеть эту идиотку перед собой, чтобы свернуть ей шею!

– Доктор, мы хотели бы поподробнее знать о том состоянии, в котором Руфь находилась в момент убийства.

Так вот в чем дело… Вот зачем они пришли и вот почему против Руфи еще не выдвинуто официальных обвинений. Детективы проводят проверку на тот случай, если защита попробует объявить Руфь невменяемой на момент совершения убийства… Они не хотят, чтобы у убийцы была возможность избежать наказания!

– Вопрос довольно сложный. Меня ведь не было рядом в момент преступления, поэтому…

– Но вы же будете готовы принять сторону защиты и засвидетельствовать, что в момент совершения преступления Руфь Уиллис была не в себе?

– Глупо делать вывод, что если женщина посещает психиатра, то она обязательно сумасшедшая.

– Это не ответ на вопрос, доктор.

Конечно нет, но Алекс намеренно нагнетала обстановку, чтобы показать им, что находится в сложной ситуации. И тем не менее инспектор так и не посмотрела в ее сторону.

– Моей целью было ее вылечить. Вы должны понять, что я уже знала Руфь какое-то время и у нас с ней появились определенные взаимоотношения. Она мне доверяла.

– А мы должны понять ее чуть лучше, прежде чем двинемся дальше.

Алекс поняла, что ее следующая фраза может навсегда изменить жизнь Руфи. Если она, как эксперт, решит, что девушка находилась в состоянии аффекта и к ней может быть применено правило ограниченной ответственности, то КСУП, скорее всего, предъявит ей обвинение в непредумышленном убийстве, чтобы наверняка добиться обвинительного приговора. То, что она сейчас скажет, может означать разницу между пожизненным заключением и сроком от пяти до восьми лет.

– Нет, находясь в здравом уме, я не могу подтвердить, что Руфь Уиллис сумасшедшая.

Как же она ненавидит людей, которые ее разочаровали!

Теперь они смотрели на нее не отрываясь. Оба. Особенно Брайант, который заметно разволновался.

– Доктор, и вы что, согласитесь выступить на стороне обвинения?

Несколько минут Алекс молчала, всячески демонстрируя, что разрывается между своими обязанностями по отношению к пациентке и обязанностями добропорядочного гражданина.

Наконец она с силой выдохнула воздух и произнесла:

– Только если это будет абсолютно необходимо.

Прощай, Руфь! И поделом тебе, сука…

Прежде чем протянуть руку, сержант взглянул на свою начальницу.

– Благодарю вас за ваше время, доктор Торн. Вы нам очень помогли!

Алекс, все еще не отошедшая от внутренней борьбы, молча кивнула.

Брайант пошел к выходу, и инспектор направилась за ним. На пороге она остановилась и обернулась, заговорив второй раз за все время беседы. У нее был низкий, мягкий и уверенный голос.

– Последний вопрос, доктор Торн. Я немного удивлена, что с вашей подготовкой, многими годами практики и временем, которое вы проводили с вашей пациенткой, вы не заметили, что что-то должно произойти.

Алекс посмотрела в немигающие глаза женщины и увидела в них такой ледяной холод, что по спине у нее пробежали мурашки. Несколько мгновений они не отводили друг от друга глаз, а потом инспектор пожала плечами и вышла из комнаты. Доктор Торн смотрела на закрытую дверь. Хотя она все еще кипела от гнева, теперь Алекс почувствовала, что всерьез заинтригована. Единственным, чего она никогда не боялась, был открытый вызов. В голове у нее зашевелился план, и психиатр улыбнулась. Когда закрывается одна возможность, то обязательно открывается следующая!

Глава 22

Шейн Прайс отступил в тень, когда дверь дома открылась. Из нее вышли мужчина с женщиной и залезли в «Гольф». Несмотря на всю его ярость, сердце Шейна забилось быстрее, когда он мельком увидел ее силуэт; она закрывала дверь. Гнев отступил перед ее совершенством.

Его переполняли эмоции. Он ее ненавидел, он ее любил, он в ней нуждался.

Но это не было сексуальным желанием. Его способности испытывать сексуальное влечение были уничтожены много лет назад.

Он восхищался ее совершенством и чистотой. Она была такая чистая… По тому времени, что она проводила с ним, он помнил, что ее волосы всегда пахли кокосом и в ду́ше она пользовалась гелем с запахом жасмина. Ногти ее были аккуратными и наманикюренными, хотя она и не покрывала их лаком. Ее одежда всегда была свежей и тщательно отглаженной.

Сам он был одет в ту же одежду, в которой среди ночи уходил из Хардвик-хаус. Светло-синие джинсы стали заскорузлыми от грязи. Колени были вымазаны в саже и копоти – Шейн стоял на них, «работая» за старым бинго-клубом в Крэдли-Хит. За свои услуги он не брал больше пятерки – только чтобы хватило на еду.

Но волновала его совсем не внешняя грязь. Его мучила грязь внутренняя. Каждая клеточка его тела была вымазана в его прошлом. Иногда Шейн представлял себе, как разбирает свое тело по косточкам и моет каждую из них теплой мыльной водой. Если б он мог тщательно оттереть каждую, то вновь собрал бы уже скрипящее от чистоты тело.

Но Алекс отняла у него эту надежду. Он никогда не забудет член своего дяди, изливающийся у него внутри. Или то тошнотворное чувство, которое он испытывал, когда мужская рука ласкала волосы на его голове, а в ушах у него звучали интимные поощрения, сопровождавшие половой акт. Эти произносимые шепотом нежности были еще хуже, чем само изнасилование.

Шейн почувствовал, как вместе с этими воспоминаниями его рот наполняется желчью. Он отбежал на боковую улицу и нагнулся. Гамбургер из «Макдоналдса», заработанный с таким трудом, оказался на тротуаре.

Ярость вернулась к нему с такой силой, что он чуть не упал. До последней встречи с Алекс его не покидала пусть слабая, но все же надежда на то, что он сможет отмыться. Что кто-то как-то найдет способ убрать эту сажу.

Но во время последнего разговора она лишила его этой надежды. Она лишила его всего, и теперь ей придется за это заплатить! Рукавом куртки Шейн вытер слюну в углу рта. Он уже знал, как попадет в дом. Через крохотное окошко в ванной, которое было всегда приоткрыто. Он был уверен, что пролезет в эту узкую щель. Еще будучи ребенком, он научился забираться в самые крохотные отверстия. Чтобы спрятаться.

В следующий раз, когда она уйдет, он заберется в ее дом, в ее крепость и станет ждать. Ее.

Глава 23

– Но послушай, Брайант, почему она согласилась свидетельствовать против собственной пациентки? – спросила Ким, когда они вернулись в участок.

Пожав плечами, сержант открыл коробку с ланчем и стал внимательно рассматривать ее содержимое, хотя оно никогда не менялось – все то же яблоко, сэндвич с ветчиной и сыром и напиток «Актимель».

– Совесть замучила?

На это Стоун не стала отвечать. Она догадалась, что ее напарник попал под влияние этой холодной привлекательной женщины и ее игривой улыбки. Ведь Ким сама была вынуждена признать, что в этой Торн было что-то привлекательное, хотя и никак не могла смириться с несколькими вещами. Они приехали к психиатру, чтобы получить информацию, и они ее получили, но Стоун не могла избавиться от неприятного ощущения, что узнали они больше того, о чем спрашивали.

Ким также ощутила, что ее природный инстинкт, который позволял ей разбираться в эмоциях собеседника, отключился именно в тот момент, когда они переступили порог кабинета Алекс. Удивительно, но, несмотря на свою собственную эмоциональную закрытость, инспектор очень хорошо чувствовала эмоции других людей, и тем не менее в случае с этой Торн она ничего не ощутила.

– Послушай, командир, а в чем, собственно, проблема? Она ответила на наши вопросы и согласилась дать показания в суде. Так что всех нас можно поздравить.

– И ты хочешь сказать, что на тебя никакого впечатления не произвели ее внешние данные и заигрывания?

– Совсем никакого, – в одной руке Брайант держал сэндвич, а в другой ручку. – Она, без сомнения, очень привлекательная женщина, хотя на мой вкус несколько худовата, но я тут недавно слыхал, что закон вовсе не запрещает быть красивой. То есть я хочу сказать, что видно, что она знает свое дело. Все эти дипломы на стене не были сделаны в «Фотошопе»…

– А я и не говорю, что она мошенница.

– Тогда что ты пытаешься мне сказать, шеф? – Сержант бросил ручку на стол. – Доктор сказала нам все, что мы хотели от нее услышать. Мы знаем, что Руфь Уиллис не сошла с ума, и теперь КСУП должна нам по гроб жизни. Дело можно хоть под микроскопом рассматривать. Стопроцентный обвинительный приговор – я не вижу никаких проблем!

Стоун задумчиво потерла подбородок. Все, что сказал Брайант, было абсолютно верно, но ее шестое чувство никак не хотело успокаиваться.

– И кстати, что это ты пыталась выяснить, когда мы уходили? – спросил сержант.

– Да так, пыталась кое-что проверить.

– Она же только врач, а не Господь Бог. Откуда она могла знать, что Руфь собирается сделать?

Ким заметила, что эмоциональное состояние Брайанта сказалось на его внешнем виде – пиджак был отброшен в сторону, узел галстука ослаблен и верхняя пуговица сорочки расстегнута.

– Она психиатр. Она специализируется на деятельности человеческой психики, – не сдавалась Стоун. – Тебе не кажется, что она просто обязана была об этом знать?

Сержант покончил с сэндвичем и вытер рот.

– Нет, не кажется. Нам было приказано собрать информацию для обвинения. Ты была уверена, что это преднамеренное убийство, и все, что мы узнали, подтверждает твою правоту. И тем не менее ты во всем продолжаешь видеть какие-то загадки, а если кто-то пытается нам помочь, то ты ищешь в этом какие-то скрытые мотивы! Шеф, мир не так плох, и не состоит сплошь из корыстных людей, – Брайант тяжело выдохнул. – И заканчивая на этой ноте, я отправляюсь в буфет, купить нам что-нибудь попить.

К тому моменту, как он вернется, эта стычка уже забудется. Как и всегда.

А пока, на всякий случай, Ким села за компьютер. Она ввела в поисковик полное имя доктора, и на экране появилось двенадцать сайтов. Стоун начала читать с самого первого.

Через десять минут она уже познакомилась с сайтом частной практики Александры Торн, прочитала об опубликованных ею работах, узнала о ее благотворительной деятельности и была перенаправлена на пару сайтов, на которых Алекс предлагала консультации по Интернету.

Когда Брайант появился с кофе, Ким поняла, что он прав. Ее изыскания ничего ей не дали. Так что пора их оставить.

На какое-то время.

Глава 24

Ким слезла с мотоцикла и постаралась забыть о словах Вуди, которые все еще звучали у нее в голове: «Стоун, ни при каких обстоятельствах вы не должны приближаться к девочкам Данн и разговаривать с ними!» Хотя, если память ее не обманывала, то она никогда не давала на это своего официального согласия. То есть своего недвусмысленного согласия. Поэтому с точки зрения общечеловеческой логики никакой договоренности на этот счет не существовало.

Она даже Брайанту не сказала, куда едет. На сегодня они с ним уже исчерпали лимит стычек.

Фордхэм-хаус был новым зданием, построенным на западном краю парка Виктория в Типтоне. Впервые эта местность появилась в «Книге Судного Дня»[37] под названием «Тибинтон», а во время индустриальной революции это была наиболее промышленно развитая часть Черной Страны. Когда-то ее называли «Венецией Центральных Графств» из-за обилия каналов. Но, как и во многих других городах Черной Страны, многие производства закрылись в 80-е годы XX века, и на их месте были построены жилые дома и другие здания.

Вход в Фордхэм-хаус представлял собой обширный подъезд из стекла и кирпича, с названием здания, написанным строгими золотыми буквами. Ким знала, что здесь находится промежуточная база, на которой содержались жертвы сексуального насилия. Дети находились здесь в ожидании решения об их будущем, и время, которое они здесь проводили, варьировалось от нескольких дней до нескольких месяцев. За это время социальная служба должна была решить, возвращать ли девочек Данн матери или нет.

Когда Ким вошла внутрь, она была поражена разницей между этим учреждением и другими, с которыми ей приходилось сталкиваться. Лучи солнца через стеклянные стены заливали холл ярким светом.

Всю доску объявлений занимали детские рисунки. Их было так много, что они расположились не только на доске, но и далее по всей стене.

За стеклянными перегородками, доходившими до уровня груди Стоун, прямо за рецепцией, находился офис. Там женщина искала что-то в нижнем ящике шкафа для бумаг.

Ким нажала кнопку вызова, которая выглядела как нос на нарисованной улыбающейся физиономии.

От неожиданности женщина отпрыгнула от шкафа и повернулась в сторону инспектора. Стоун через стекло показала ей свой полицейский знак.

Женщине было чуть за тридцать. Наверное, сегодня она пришла на работу с аккуратной прической, но день, похоже, выдался не из легких. Ее стройную фигуру обтягивали голубые джинсы и зеленая майка с рукавами; на плечи был накинут кардиган, который постоянно спадал с левого плеча.

Проверив документы Ким, женщина вышла из офиса. После нескольких хлопков разных дверей она оказалась перед инспектором.

– Чем я могу вам помочь?

– Детектив-инспектор Ким Стоун. Я хотела бы поговорить с девочками Данн.

– Меня зовут Элейн, и, боюсь, это невозможно.

Ее голос прозвучал спокойно, но твердо.

Ким пришлось вспомнить, что рядом с ней нет Брайанта с его неистощимым запасом приятных манер. Она попыталась представить себе, как бы он поступил в подобной ситуации.

– Я понимаю, что такая просьба может показаться необычной, но мне действительно необходимо задать им несколько коротких вопросов. Пожалуйста.

– Прошу прощения, но я не могу… – покачала головой Элейн.

– А есть здесь кто-то, с кем я могла бы переговорить? – спросила Стоун, обрывая ее на полуслове. Черт побери, она ведь искренне старалась!

Элейн перевела взгляд на офис, в котором сейчас сидел мужчина, подняла два пальца и поднесла ко рту, как будто курила сигарету. Мужчина кивнул ей.

– Пойдемте со мной, – пригласила Элейн инспектора, направляясь к выходу.

Ким шла за ней до тех пор, пока они не завернули за угол и не скрылись из виду. Тут Элейн достала из кармана кардигана пачку сигарет и зажигалку. Затем вытащила из пачки сигарету и прикурила ее.

Стоун оперлась спиной о стену.

– Послушайте, я знаю, что это абсолютно против правил, но в деле появились новые обстоятельства. Я должна поговорить с ними. Скорее даже с одной из них.

– Они обе очень уязвимы. У вас нет специальной подготовки…

– Послушайте, Элейн, прошу вас, помогите мне. Не заставляйте меня проходить через все круги ада, с тем чтобы в самом конце услышать отрицательный ответ какого-нибудь сопливого чинуши-психолога.

– Никаких кругов ада не понадобится, – улыбнулась женщина. – Я именно та сопливая чинуша-психолог, и я говорю вам прямо здесь и сейчас, что вы не можете поговорить с ними.

Черт, подумала Ким, это называется влипнуть по полной.

И она решила использовать единственную доступную ей тактику. Все честно рассказать.

– Ну хорошо, тогда слушайте. У меня есть основания полагать, что Леонард Данн был не один. Мне кажется, что в комнате во время съемок, по крайней мере одного фильма, находился кто-то еще.

– О-о-о… черт, – женщина закрыла глаза.

– Я хочу прижать их, Элейн. Я хочу достать того, кто за всем этим наблюдал или, в худшем случае, участвовал в этом, кем бы он ни был!

Психолог глубоко затянулась сигаретным дымом.

– Пока ни одна из девочек не сообщает нам информацию добровольно. Я получаю от них только «да» или «нет», да и то должна тщательно обдумывать вопросы, чтобы получить хотя бы такую реакцию.

Да, Ким это нисколько не удивило. Развратители обычно находят самое слабое место у своей жертвы и используют его для того, чтобы обеспечить абсолютное молчание. И физическое исчезновение развратника отнюдь не убирает этот страх. Его угрозы обычно остаются действенными на очень долгое время.

Ответы «да» и «нет» – это в данной ситуации было не так уж и плохо. В головах юных и наивных жертв такие ответы были возможностью избежать опасности, которая связана с правдой.

– Так я могу с ними поговорить?

Элейн сделала последнюю затяжку и решительно покачала головой.

– Если только за то время, пока я курила, вы не прошли четырехгодичный курс обучения, то ответ отрицательный.

– Боже, вы что, не слышали…

– Я хорошо слышала все, что вы сказали, и я так же, как и вы, хочу, чтобы все, кто приложил к этому руку, были арестованы.

Стоун посмотрела женщине в лицо – и поверила ей.

Ее собственная работа была не сахар, но работа Элейн – на совсем другом уровне. Ей платили за то, что она выспрашивала и вытягивала информацию, которая разрушала юные души. И если она хороший сотрудник, то на нее выливаются потоки самых жутких рассказов, которые только можно себе представить. Ничего себе, награда за труд… На этот раз Ким смогла сдержаться и промолчать.

– Я сама поговорю с девочками, а вы можете при этом присутствовать. Но если вы попытаетесь вмешаться в беседу, она немедленно закончится. Это понятно?

Это было не совсем то, чего хотела Ким. Она хотела сама задать свои вопросы, но что-то подсказало ей, что решение окончательное и обжалованию не подлежит.

– О’кей, понятно.

– Хорошо. Что именно вы хотите, чтобы я спросила у девочек?

– Я хочу, чтобы вы узнали, не был ли второй человек в подвале их матерью, – не колеблясь, ответила Стоун.

Глава 25

Ким обрадовалась, когда увидела, что девочек не стали разлучать. Она полагала, что до того момента, как их вернут матери, оставались считаные дни. После того как с Венди сняли все подозрения, такое решение было неизбежным.

Хотя комната девочек была невелика, в ней все же поместились две кровати, разделенные тумбочкой. Небольшой шкаф и столик довершали обстановку. Ким нашла атмосферу комнаты гораздо менее суровой, чем та, с которой она сталкивалась в своем детстве. Вся обстановка и украшения в комнате отвечали только одному требованию – функциональности.

Белые стены были украшены рисунком красно-зеленого плюща, который вился по всем стенам. На постельном белье и подушках была видна россыпь диснеевских персонажей.

Девочки, наряженные в карнавальные костюмы, сидели на полу. Дейзи была Далматинцем, а Луиза – Совой. Воздух благоухал запахами мыла и шампуня, которыми девочек, по-видимому, недавно вымыли.

Неожиданно у Стоун сжалось сердце. На долю мгновения – перед тем как она их заметила – Ким увидела на лице Дейзи широкую улыбку и выражение счастья. В этот момент она развлекала сестру плюшевым медвежонком, одетым в шорты, которого держала в руках.

А сейчас лицо словно закрылось, и Стоун хорошо понимала почему. Какой бы ужасной ни была жизнь Дейзи, она была знакома девочке. Та знала людей, ее окружавших, хотя и боялась их. В ее жизни существовали конкретные постоянные величины – мать, друзья, игрушки… А теперь все это сменилось на чужих людей и постоянные вопросы, которые возвращали ее к страшным воспоминаниям.

Ким ненавидела себя за то, что ей пришлось причинить девочке боль.

– Привет, девочки, во что играете? – поинтересовалась Элейн, усаживаясь на полу.

Стоун заметила, что села она поближе к девочкам, но и не слишком близко. Психолог позаботилась о том, чтобы расстояние между сестрами было меньше, чем расстояние между ней и девочками. Таким образом, она оказывалась за пределами их круга и не представляла для них опасности.

Ким осталась стоять на пороге, и Дейзи посмотрела на нее.

– Это моя подруга, – пояснила Элейн. – Просто представьте себе, что ее здесь нет. Она не будет вас ни о чем спрашивать и не сделает ничего плохого. Хорошо?

Дейзи отвернулась с недоверчивым выражением на лице, и Ким не смогла винить ее за это.

– Дейзи, если позволишь, я хотела бы задать тебе пару вопросов, хорошо?

Девочка перевела глаза на свою сестру, которая молча разглядывала пришедших.

– Милая, я хочу, чтобы ты вспомнила времена, когда бывала внизу.

Стоун отметила, что психолог не стала называть подвал подвалом и не стала использовать слов, которые могли бы повлиять на память ребенка. Она предоставила Дейзи возможность самой выбрать свой маршрут.

Ребенок часто заморгал, но не произнес ни слова. Руками она продолжала сжимать медвежонка.

– Детка, с вами в комнате был еще кто-то?

Дейзи взглянула на сестру и опять ничего не ответила.

– Милая, а мамочка когда-нибудь спускалась к вам в подвал?

И опять взгляд, брошенный на сестру.

Черт побери, Ким поняла, что использовалось в качестве угрозы! Негодяй сказал дочери, что если она скажет правду, то с ее сестрой случится что-то страшное. И она все еще этого боялась. Старшая сестра, которая защищает свою сестричку. Это было знакомо Ким. Она тоже когда-то была старшей сестрой, хотя и родилась всего на несколько минут раньше. Но была готова отдать за Мики жизнь.

Стоун почувствовала, как все ее надежды испаряются. Неудивительно, что девочка не хочет говорить, и Ким решила больше на этом не настаивать. Она сделала шаг вперед, чтобы дотронуться до плеча Элейн. Игра закончена. Она больше не будет причинять боль девочке.

Но в тот момент, когда Стоун занесла руку, Дейзи повернулась и посмотрела на нее.

Инспектор замерла на месте.

Сжав губы, Дейзи смотрела на Ким умоляющими глазами. Она пыталась что-то сказать именно ей. Стоун окинула взглядом девочку с головы до пят, и неожиданно на нее сошло озарение. Правда лежала прямо перед ней!

Ким улыбнулась и кивнула девочке. Ей все было понятно.

– Элейн, спросите ее еще раз, – попросила она мягким голосом.

Психолог обернулась и посмотрела на инспектора.

– Прошу вас.

Элейн снова повернулась к Дейзи, которая теперь смотрела прямо перед собой.

– Дейзи, твоя мамочка когда-нибудь спускалась в подвал?

Медвежонок отрицательно покачал головой из стороны в сторону.

– Дейзи, а в комнате с тобой и папой находился еще кто-то?

Голова медвежонка утвердительно задвигалась вверх-вниз.

– Дейзи, и ты его знаешь?

Ким затаила дыхание.

– Да, – ответил медвежонок.

Глава 26

Александра Торн завела двигатель «БМВ», когда увидела, как черный «Гольф» выезжает с боковой улицы, которая вела на Вордсли-роуд. Ее слежка показала, что женщина-детектив была не замужем и у нее не было детей. То, что женщина пережила какую-то психологическую травму, Алекс поняла еще во время их первой встречи, и хотя уже одной этой информации было достаточно, чтобы возбудить ее интерес, доктору хотелось большего.

Инспектор развлекала ее, пока она ожидала новостей о Барри. А в том, что эти новости скоро поступят, Алекс была уверена.

Она пропустила перед собой две машины, чтобы между нею и инспектором образовалась какая-то дистанция.

Доктор Торн выяснила все, что хотела знать о профессиональной деятельности инспектора. Кимберли Стоун оказалась отличным работником и быстро двигалась по карьерной лестнице. У нее был необычайно высокий процент раскрываемости, и, несмотря на то что ее нельзя было назвать душой компании, Ким пользовалась заслуженным уважением коллег.

Но Алекс нужна была дополнительная информация, и понимая, что она не свалится на нее как снег на голову, психолог решила проявить находчивость. Единственным способом узнать что-то еще было поездить за инспектором в субботний день, с тем чтобы определить, что она делает в то время, когда не является высокоэффективным детективом. И вот эта-то поездка и привела доктора Торн к цветочному магазину на Олд-Хилл.

Алекс была заинтригована, когда Ким вышла из магазина с букетом лилий и гвоздик. Инспектор не производила впечатление человека, который может дарить цветы.

Доктор Торн так и держалась в двух машинах от Ким, пока ехала за ней через несколько островов в пригороды Роули-Ригз.

Там было всего два места, которые могли бы представлять интерес для инспектора – небольшая больница и кладбище Поук-лейн. Случайную встречу было гораздо проще организовать на последнем.

Как будто подчиняясь воле Алекс, «Гольф» въехал на кладбище через ворота, находившиеся прямо напротив острова. Доктор Торн повернула раньше и проехала немного в сторону больницы, чтобы увеличить расстояние между собой и Ким.

Она заехала на парковку больницы и тут же выехала с нее. Медленно двигаясь по дороге, которая шла вдоль кладбища, Алекс наконец обнаружила припаркованный «Гольф».

Притормозив, она въехала через ближайшие ворота и мгновенно засекла фигуру в черном, которая шла вверх по холму. Алекс осмотрелась и выбрала ряд могил, который шел как раз посередине между тем местом, куда направлялась инспектор, и тем местом, где был припаркован «Гольф». Отлично. Возвращаясь к машине, детектив неминуемо пройдет мимо Алекс.

Она выбрала себе памятник и встала перед ним. На черном мраморе не было никаких цветов или украшений, так что можно было не бояться неожиданного появления безутешных родственников.

Доктор Торн никак не могла избавиться от интереса, который вызвала в ней Кимберли Стоун. В ее темных, обращенных внутрь глазах было что-то от вампира. Алекс почти всегда могла определить человека практически с первого взгляда. Она внимательно изучила малейшие детали невербальной коммуникации детектива – это было необходимо, так как во время их первой встречи женщина не произнесла практически ни слова. Ей не удалось узнать слишком много, но Алекс стало ясно, что человек настолько закрытый, как Ким, не мог не пережить в своей жизни боль и психологическую травму. И уже одно только это заинтересовало ее в женщине.

Доктор Торн понимала, что она должна будет противопоставить холодному расчетливому уму женщины все свои способности к манипулированию, но была уверена в своей конечной победе. Она всегда побеждала!

Фигура задвигалась, и Алекс перешла к своему плану. Нагнувшись, она подняла с земли камешек и засунула его в правую туфлю. Доктор хорошо просчитала момент своего выхода из-за могильных памятников и захромала вверх по холму с целью перехватить детектива на полдороге. Решив рискнуть, она смотрела только себе под ноги.

– Доктор Торн?

Алекс подняла голову и притворилась, что колеблется, пытаясь вспомнить женщину, которая прервала ее невеселые мысли.

– Ах да, ну конечно, инспектор Стоун, – произнесла она, протягивая руку.

Женщина на мгновение дотронулась до нее.

– Могу я поинтересоваться, как дела у Руфи?

Инспектор засунула руки глубоко в карманы своих джинсов, и Алекс показалось, что она вытерла их о внутреннюю подкладку, стирая следы их физического контакта.

– Ей предъявлено обвинение в убийстве без права освобождения под залог.

– Да, это я слышала в новостях, – печально улыбнулась доктор Торн. – Я имела в виду ее настроение.

– Сильно напугана.

Алекс осознала, что ей предстоит нелегкая работа. Женщина была еще более закрыта, чем она себе ее представляла.

– Знаете, я много думала над тем, что вы сказали, когда уходили.

– И?..

Безо всяких извинений или пояснений. Даже не попыталась объяснить свои слова или сказать, что ее не так поняли. Алекс определенно нравилась эта женщина.

Психолог переступила с ноги на ногу, и на лице у нее появилась гримаса боли. Она оглянулась вокруг и увидела в десяти футах от них скамейку.

– Может быть, мы присядем? – предложила она, ковыляя к скамейке. – Я вчера вывихнула коленку.

Детектив прошла вслед за ней и уселась на противоположном конце скамейки. Как и предполагала Алекс, все тело инспектора, казалось, вопило: «Ну, давай же заканчивать!» Однако если человека усадить, то он почти наверняка задержится. Именно поэтому в любой торговой точке вы обязательно найдете кафе.

– Я просмотрела свои заметки в поисках ответа на ваш вопрос, который могла упустить во время наших с ней встреч, но ничего не нашла, кроме…

Доктор Торн остановилась и заметила первые признаки хоть какой-то заинтересованности.

– Кроме того, что я, по-видимому, не обратила внимания на то, что ее реакции были слегка замедленными. Ей приходилось делать над собой усилие, чтобы двигаться вперед, и хотя это было не то лечение, которое можно вести по заранее составленному расписанию, теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что она слегка тормозила…

– Ах, вот как.

Черт побери, да эта женщина – крепкий орешек!

– Вы думаете, что я потерпела неудачу, правда? – Алекс склонила голову набок.

Инспектор промолчала.

– Могу я прояснить свою позицию или вас это дело уже совсем не волнует?

Женщина пожала плечами и продолжила смотреть прямо перед собой. Тот факт, что инспектор все еще сидела рядом с ней, а не в своей машине, доказывал, что у нее все еще был какой-то интерес. Ведь была же у нее какая-то причина сидеть здесь…

– Дело в том, что люди, занимающиеся психическим здоровьем, смотрят на людей с поврежденной психикой несколько иначе, чем простые обыватели. Возьмите саму себя: вы уверены, что такие люди, как Руфь, могут пройти курс лечения и вернуться к полностью нормальной жизни в течение какого-то четко определенного периода времени? Например: лечение жертвы изнасилования – четыре месяца, пациента с биполярным синдромом – десять месяцев, жертвы сексуальных домогательств – два года и так далее. Но все это не так просто.

Доктор Торн внимательно следила за реакциями на упомянутые ею триггеры, но ничего не заметила. Значит, травма была в чем-то другом.

– А я, как психиатр, принимаю на веру то, что люди могут быть сломаны. Например, потеря близкого с точки зрения психолога может серьезно повлиять на психику человека, хотя, может быть, и на короткий период, – тут она перевела взгляд на могилу старины Артура и сглотнула. – Вот мы, психиатры, и стараемся вернуться в прошлое, чтобы восстановить человека, но, к сожалению, полностью это сделать удается крайне редко!

– А кто там похоронен? – спросила детектив без всяких колебаний и без извинений за прямоту заданного вопроса.

– Вы видели фото на моем письменном столе. – Алекс глубоко вздохнула. – Моя семья три года назад погибла в автомобильной катастрофе… – На последних словах голос психолога сломался. И она почувствовала, что поведение женщины изменилось. Подняв голову, доктор Торн стала смотреть прямо перед собой.

– Горе иногда творит с нами странные вещи.

Ей показалось, что она заметила какую-то реакцию со стороны Ким, и решила продолжить. Любая такая реакция только разжигала ее аппетит, а в карманах у нее было достаточно шоколадок, начиненных душещипательными историями!

– Мне кажется, что ни один человек не может до конца смириться со своей потерей.

Со стороны инспектора не последовало никакой реакции, но Алекс тем не менее решила продолжить.

– Будучи ребенком, я потеряла сестру.

А-а-а, ну вот, наконец-то… Наконец-то она что-то нащупала!

– Мы с ней были очень близки, чуть ли не лучшие подруги. Разница в возрасте была всего два года.

Отсутствие какой-либо реакции или поддержки выводило Алекс из себя, и она решила, что у нее с Ким должно появиться что-то общее.

– После того как она утонула, мой сон резко изменился. Я стала спать не больше трех-четырех часов в сутки. Меня проверяли, обследовали, изучали и мониторили. В конце концов моему заболеванию нашли название, но так и не смогли подобрать лечение.

По правде говоря, доктор Торн крепко спала не менее семи часов в сутки, но наблюдения за домом Кимберли показали, что у той действительно были проблемы со сном.

– Простите, я что-то слишком разболталась… Уверена, что вы хотите поскорее вернуться к семье.

Женщина пожала плечами. Она все еще молчала, но по-прежнему оставалась сидеть на скамейке.

Алекс печально рассмеялась и нервно закрутила пальцами пояс своей куртки.

– Иногда даже психиатрам нужен кто-то, с кем они могли бы поговорить. Потери меняют всех нас. Но я научилась с пользой использовать время, когда не могу уснуть. Пишу заметки, веду исследования, сижу в Интернете, но иногда мне кажется, что ночь никогда не кончится.

Легкий кивок. Любая реакция, даже самая незаметная, сообщала ей все новую и новую информацию.

Алекс обратила внимание на чуть заметное изменение поведения собеседницы. Ее тело слегка согнулось, как сэндвич, который оставили без контейнера. С одной стороны, это могло показаться попыткой защититься от пронизывающего ветра, но Алекс знала истинную причину этому.

И она решилась на беспроигрышную авантюру.

– Вы позволите мне спросить, кого…

– Было мило поболтать с вами, док. До встречи!

Торн проводила взглядом инспектора, которая дошла до машины, села в «Гольф» и быстро покинула стоянку.

Улыбаясь, доктор выбросила камешек из туфли и двинулась вверх по холму. Поспешный уход женщины говорил ей так же много, как и долгая беседа. Алекс многое узнала и начала понимать, кто же ее противница на самом деле.

Детектив-инспектор Ким Стоун явно была социально неадаптирована. У нее не имелось тех манер, которым, если только они не были врожденными, было легко научиться. И в то же время она была умна и подчинялась какой-то не ведомой Алекс цели. Возможно, в детстве Стоун подвергалась сексуальному насилию, но то, что она испытывала в своей жизни боль и пережила серьезную потерю, было очевидно. Она испытывала отвращение к физическим контактам и даже не пыталась это скрыть…

Доктор Торн подошла к памятнику, который был ее целью. Она прочитала короткую надпись на нем и не стала скрывать своего удовлетворения.

Для того чтобы сложить любую мозаику, надо методично следовать логике. Сначала должно появиться желание начать работу, потом, вслед за этим, должно прийти понимание сложности предстоящей задачи. Затем появляется необходимая концентрация и твердое желание достичь своей цели. И наконец наступает самый волнующий момент: то самое состояние, когда следующий фрагмент, который ты ставишь, оказывается решающим в завершении всей мозаики!

Алекс еще раз перечитала золотые на красном буквы и поняла, что нашла тот самый решающий фрагмент мозаики.

Глава 27

Раздался звонок в дверь, и Ким даже не стала спрашивать: «Кто?», а просто сняла цепочку.

– Женушка приготовила слишком много лазаньи, – пожал плечами Брайант. – Велела часть отнести тебе.

Ким улыбнулась. «Женушка» присылала ей домашнюю еду чуть ли не каждую неделю и так же обожала благотворительность, как и ее муж.

Стоун вспомнила, как несколько месяцев назад Брайант спас в одной из квартир печально известного поселка Холлитри суку стаффордширского бультерьера вместе со щенками. Щенков он спас от жизни, проведенной на бойцовском ринге, а их мать – от постоянных вязок, после которых ее тоже швырнули бы на тот же ринг в качестве спарринг-партнера бойцовых собак.

В семье Брайанта щенки подросли, и для них нашлись хозяева среди членов семьи и друзей, а вот суку они решили оставить себе.

– Ну и что тебе надо на этот раз? – спросила Ким, доставая вторую кружку.

– Знаешь, я тут подумал…

– Брайант, я же предупреждала тебя: держись подальше от опасных деяний, – Стоун приподняла бровь.

– Ким, признайся, что ты только что пошутила, – мужчина прищурил глаза.

Инспектор пожала плечами.

– Мне кажется, что тебе пора забыть о деле Руфи Уиллис. Тебя слишком заворожила доктор Торн, и ни к чему хорошему это не приведет.

– Правда? А догадайся, с кем я столкнулась сегодня днем? – Ким намеренно умолчала о месте встречи. Почему-то беседа с доктором постоянно звучала у нее в голове, и Стоун никак не могла понять почему.

– Ну, так попробуй меня удивить.

– С доктором Торн. Она спросила меня, как дела у Руфи.

– Что, по-моему, вполне естественно, – пожал плечами Брайант.

– Ну-у-у…

– А в чем дело?

– Не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Она очень много говорила.

– О Руфи?

– Не совсем. Все больше о себе, любимой.

– И что же она тебе рассказала?

– То, что ее семья погибла, что она мучается от бессонницы, что у нее мало друзей…

– Так вы что, стали лучшими друзьями?

– Во всем этом было что-то… странное.

– Вот уж не ожидал услышать такое от тебя!

– Ладно, забудь.

– Прости. Продолжай, пожалуйста. Так что же в этом было «странного»?

Ким и сама пыталась понять это. Может быть, если она все расскажет Брайанту, то сама сможет во всем разобраться и благополучно забыть этот разговор?

– Те вещи, которые она говорила, и то, как она их говорила. Она рассказывала о себе, а мне казалось, что ей нужно что-то от меня. Ты меня понимаешь?

– Нет.

– Почему она решила так много рассказать о себе?

– Может быть, у нее просто был момент слабости и ее к тебе потянуло?

Ким могла согласиться, что такое было вполне возможно. Ведь беседовали они на кладбище.

– Ну да, но у меня создалось впечатление, что беседа шла больше обо мне, чем о ней.

– Она что, лезла в твою жизнь?

– Не прямо, но…

– А могло быть так, что она почувствовала вдруг свою беззащитность или пыталась вызвать тебя на откровенность?

– Возможно, но…

– Послушай, Ким: в этой жизни случается, что люди встречаются и разговаривают друг с другом. Они рассказывают тебе о себе, а потом ты рассказываешь им о себе. Это называется «знакомиться». Правду сказать, у собак это все гораздо проще. Они просто нюхают друг у друга за…

– Прекрати, Брайант. – Она сама знает, что не слишком-то общительна, но способна почувствовать, когда что-то не так!

– Я серьезно. Может быть, тебе это неизвестно, но именно так люди больше узнают друг о друге. Они просто общаются. Я даже слыхал, что в исключительных случаях они после общения становятся друзьями.

– Во всем этом есть еще кое-что…

– Ну, конечно, и не сомневайся!

– В ней есть что-то… неестественное.

– Как так?

Стоун попыталась вспомнить какой-нибудь пример.

– Ну, вот ты видел передачу «Обман»?

– Эта та, в которой людей по-быстрому учат чему-нибудь? Например, нейрохирургии, а потом в конце передачи они должны постараться и обмануть экспертов?

– Вроде того, – кивнула Ким. – Такое впечатление, что Алекс жонглирует эмоциями. Они отражаются у нее на лице, но не более того. Она достает их одну за другой, а в промежутках между ними нет вообще ничего. Выглядит это довольно странно.

– Ким, со всем уважением к тебе как к своему командиру и потому, что я единственный человек, которого ты хотя и с сильной натяжкой, но можешь назвать своим другом… – Тут Брайант замолчал, ожидая разрешения продолжать.

Стоун никак не прореагировала на эти слова, и он решил, что разрешение получено.

– …хочу сказать, что ты не самый большой специалист по оценке проявления эмоциональных реакций у других людей.

Ким эти слова совсем не расстроили. Правда вообще не расстраивала ее, а в данном конкретном случае она не могла не согласиться, что в словах Брайанта была большая доля истины.

– Так почему же этот разговор так тебя мучает?

– Честно – не знаю, – ответила Ким, подумав несколько мгновений.

– Тогда забудь о нем. Ты все равно ее больше не увидишь, так что для будущего он не имеет никакого значения!

Но все попытки Брайанта подбодрить ее не сработали. Шестое чувство подсказывало Стоун, что это не последняя ее встреча с Александрой Торн.

Глава 28

Было уже почти девять часов вечера, когда Алекс закрыла за собой входную дверь. Дом был погружен в абсолютную темноту.

Через холл она прошла на кухню. Уехав с кладбища, доктор Торн заскочила в «Маркс энд Спенсер» и купила себе бутылочку «Шато Лакомб»[38] урожая 1996 года. Сегодня она это заслужила.

Алекс поставила бутылку на мраморный рабочий стол и замерла. Что-то явно было не так. На нее мгновенно обрушился запах. Женщина осмотрелась. Комнату заполняла неприятная вонь. Принюхавшись, она так и не смогла понять, чем же пахнет. Это был просто запах гнили, который буквально окружал ее.

– Боже мой, что же там сдохло? – пробормотала она себе под нос, открывая шестифутовую дверь холодильника, объединенного с морозильной камерой.

На нижней полке лежало полпакета зеленого салата, который она открыла только сегодня утром. Никакого молока в холодильнике не было – она вообще редко его использовала, а все остальное было упаковано в контейнеры.

Алекс захлопнула тяжелую дверь. И ее сердце ушло в пятки, потому что именно в этот момент она встретилась взглядом с глазами человека, который стоял прямо перед ней.

Потрясенная, она сделал шаг назад.

– Шейн? Чт… что ты…

– Привет, докторша. Скучала по мне? – Шейн схватил ее за предплечье, чтобы она не убежала.

Торн постаралась выровнять дыхание и взять себя в руки. Шейн здесь, в ее доме… Как, черт побери, это могло случиться?! Она уже давно забыла про него!

Он крепко держал ее за руки, глядя на нее спокойным, немигающим взглядом.

Юноша возвышался над ней на добрые десять дюймов. Он придвинулся ближе, и ее ноздри тут же заполнились вонью. К горлу подступила рвота. Это была смесь запахов давно не мытого тела, несвежей пищи и сырости.

Алекс едва не подавилась, но смогла-таки удержать ланч там, где ему и полагалось быть.

Она попыталась освободиться из его рук, но они оказались чересчур сильными и непреклонными.

– Шейн, какого черта ты здесь делаешь?

Доктор Торн постаралась, чтобы он не услышал дрожи в ее голосе, которую сама она хорошо ощущала. Она не настолько хорошо его знала, чтобы понять, до чего он может дойти. Но один раз ее манипуляции были вполне успешными, так что, может быть, ей удастся это и во второй раз?

– Я пришел наказать тебя, Алекс.

Она вновь тяжело сглотнула. У него было мертвое лицо, и он ничем больше не напоминал уязвимого маленького мальчика. Теперь Алекс смотрела на мужчину. На настоящего мужчину.

Доктор Торн ничего не сказала. Она совершенно не представляла себе, о чем он может сейчас думать. Ей же было необходимо выработать стратегию. Если б только она могла достать свой мобильный!

И как только эта мысль пришла ей в голову, Шейн свободной рукой дотянулся до ее сумочки и вывалил ее содержимое на обеденный стол. Найдя мобильник, он убрал его к себе в карман. После этого прижал ее спиной к кухонному столу, отпустил предплечье Алекс и поместил свои руки на столешницу по обеим сторонам от женщины, зажав ее в ловушку.

Доктор Торн оценила ситуацию. Она могла бы попробовать ударить его ногой в промежность в надежде, что он упадет. Это даст ей достаточно времени, чтобы добежать до двери, открыть ее и выбежать на улицу. Будет здорово, если это сработает, но ведь может случиться и так, что удар получится недостаточно сильным. Она не забыла, что он сделал с Малкольмом, и того, что своего дядю он убил голыми руками.

Так что Алекс решила попробовать другой подход.

Она глубоко спрятала свой страх и игриво взглянула на мужчину.

– А я действительно скучала по тебе, Шейн!

Его голова слегка откинулась, а на губах появилось выражение легкого отвращения.

Не то.

– Я правду говорю, – серьезно произнесла она, на ходу меняя тактику.

– Ты сука и лгунья, – покачал головой Шейн. – До того, как мы с тобой встретились, у меня был какой-то шанс в этой жизни. Дэвид дал мне крышу над головой, а ребята хорошо меня приняли. Они были моими друзьями. А теперь я их потерял… Я из-за тебя вообще все потерял!

Стараясь дышать ровно, Алекс открыла рот.

– Ни слова, – приказал он. – Все, что ты говоришь, – это гребаное собачье дерьмо! Ты заставила меня поверить в то, что я смогу стать нормальным человеком. Ты убедила меня в том, что я смогу отмыться, и в то же время знала, что этого никогда не произойдет. – Морщины на его лбу были слишком глубокими для двадцатитрехлетнего молодого человека. – И ты использовала меня для того, чтобы сделать больно Малкольму. Не знаю, зачем тебе это понадобилось, но из-за тебя я здорово его избил. Мне кажется, что ты любишь наносить людям вред, Алекс, а потом исчезать как ни в чем не бывало. Но на этот раз так не получится.

Сердце доктора Торн пропустило удар. Она не могла даже представить себе, что он с ней сделает. В случае физической стычки все карты были у него на руках, но психология – это совсем другое дело.

– А ты знаешь, я ведь тебе действительно верил… Думал, что ты мой друг, – а теперь все из-за тебя потерял.

Она постаралась сохранить неподвижность, когда его правая рука дотронулась до ее правой щеки.

– Такая чистая, такая красивая, такая идеальная…

Она чуть не задохнулась от ощущения грубой кожи Шейна на своей, но смогла сохранить мягкое выражение лица. А на его лице появилась тоскливое выражение, которое она не раз видела у своих пациентов. Он все еще хотел и жаждал чего-то.

Ей надо достучаться до этого маленького мальчика. От этого, черт возьми, зависит ее жизнь.

Она решила рискнуть и легко дотронулась до его левой руки. Его челюсти сжались, но руку он не убрал.

Ну вот, наконец, теперь ее стратегия готова.

– Я так рада, что ты меня нашел, Шейн, – она понизила голос до шепота.

Его глаза впились в ее.

– Я так тебя искала, – продолжила Алекс, стараясь не показать своего страха. – На следующий день я приехала с утра пораньше, чтобы узнать, все ли с тобой в порядке, но Дэвид сказал мне, что ты исчез. Я хотела извиниться за то, что была такой противной. Я просто разозлилась на тебя из-за того, что ты сделал с Малкольмом. Я же думала, что между нами есть какая-то связь, что я смогу тебе помочь… – Она покачала головой.

Краткий миг нерешительности с его стороны заставил ее сердце биться спокойнее, и она продолжила:

– Я думала, что вместе с тобой мы продвигаемся вперед. Я думала, что ты веришь мне, пока не увидела то, что ты сотворил с Малкольмом. Это показало мне, что наши усилия для тебя ничего не значили. Послушай, Шейн, ведь ты же ощущал то же самое. У нас была наша дружба. Я не должна была говорить то, что сказала. – Алекс посмотрела на пол и покачала головой. – Это было жестоко и было неправдой.

– Что было неправдой?

– Что я не могу тебе помочь.

– Но ведь ты же сама сказала… – На лице у него было написано недоумение.

– Я помню, что я сказала, Шейн. Но говорить этого мне не следовало. И сказала я это только потому, что разозлилась на тебя. Конечно, я могу тебе помочь. Именно поэтому в тот вечер я бродила по улицам в поисках тебя.

– Но…

Маятник качнулся в ее сторону! Она выскользнула из ловушки его рук и повернулась, протягивая ему руку. Она опять контролировала ситуацию и была уверена, что все закончится так, как это надо ей.

– Пойдем, и я начну помогать тебе прямо сейчас.

Шейн не пошевелился.

Опасность миновала. Она достаточно его запутала, чтобы он забыл о своей ярости. Маленький мальчик вернулся вновь.

Уговорами Алекс заставила его пройти в кабинет.

– Я зажгу настольную лампу – так нам будет удобнее.

Она протянула руку и нажала на выключатель. Справа от него была еще одна кнопка. Ее доктор Торн нажала дважды.

Комната была погружена в глубокие интимные сумерки. Алекс подвела Шейна к креслу для посетителей. Он уселся.

Ей надо всего несколько минут! Помощь меньше чем в двух милях от них. Ей надо навсегда закрыть этот вопрос, и план был ей кристально ясен.

Алекс сняла с него куртку и положила ее на стол между ними.

– Ты хочешь, чтобы я начала помогать тебе, Шейн? – спросила она мягким голосом.

Ничего не отвечая, юноша продолжал, не отрываясь, смотреть на нее.

– Если ты мне позволишь, то я могу все исправить. Мы можем начать прямо сейчас, а потом я позвоню Дэвиду, и ты сможешь вернуться в Хардвик-хаус. Ведь ты этого хочешь, нет?

– А я смогу? – На лице его появилось сомнение.

– Ну, конечно, сможешь, – доктор Торн решительно кивнула. – Ведь это ты сам решил уйти. А твоя комната все еще ждет тебя.

– И вы это сделаете? – Шейн посмотрел на нее с недоверием.

– Я сделаю все, чтобы тебе помочь, – у нее была ободряющая улыбка. – Ведь ты же мой друг!

Лицо парня сморщилось, и он опустил голову на руки.

– Боже мой, Алекс, я так жалею о том, что сделал! Я думал, что вы меня ненавидите. Мне казалось, что я такой грязный, что вы даже стоять рядом со мной не можете.

– Глупенький, – сказала она так, как будто ему было не больше пяти лет. – А теперь закрывай глаза и слушай только мой голос.

Шейн откинулся в кресле и закрыл глаза.

Доктор Торн закатала правый рукав блузки. Не отрывая глаз от его крепко сожмуренных век, она стала сдавливать и щипать кожу правой рукой.

– Прежде всего расслабься и постарайся отвлечься от всего. Я помогу и заберу у тебя часть твоей боли.

Мышцы его лица расслабились, челюсти разжались. Алекс улыбнулась и закатала свой левый рукав. Она продолжала говорить с Шейном мягким, успокаивающим голосом и в то же время погрузила ноготь в кожу руки со всей силой, на которую только была способна. А потом провела им по направлению к кисти. Получилась диагональная царапина с лопнувшей в нескольких местах кожей. Выглядела она гораздо хуже, чем была на самом деле.

– Ты должен избавиться от своей ненависти, Шейн. Я могу помочь тебе забыть о прошлом. Я могу сделать так, что ты вновь почувствуешь себя чистым.

Она действительно могла бы это сделать, если б захотела, но, посмотрев на часы, поняла, что для этого у нее уже нет времени.

– Что вы делаете со своими руками, Алекс?

Черт возьми, она же всего на мгновение отвела от него глаза, чтобы взглянуть на часы…

Шейн перевел взгляд с ее лица на покрасневшие, исцарапанные руки. В его глазах забрезжило явное понимание того, что происходит.

Раздался стук в дверь. Торн была к этому готова. Тревожной кнопкой рядом со своим столом она уже пользовалась, и тогда все сработало просто идеально. Шейн вскочил на ноги и бросился к двери, которая вела в холл.

– Всё в порядке, Шейн. Не обращай внимания – они скоро уйдут!

Она была уверена, что никуда они не денутся.

Шейн был в панике. Он не мог оторвать взгляд от ее правой руки.

Алекс встала и расположилась подальше от двери.

– Все в порядке, они… – Грохот сорванной с петель входной двери заглушил ее слова.

Окаменевший и испуганный Шейн смотрел прямо на нее. Она разорвала на себе блузку и обнажила грудь. Помотав головой, растрепала свои волосы и ущипнула себя за щеку так, что на ней осталось красное пятно.

Двое полицейских быстро вошли в кабинет и осмотрели представившуюся им сцену.

– Он… Он… пытался меня изнасиловать… – Алекс расплакалась прежде, чем ее ноги подогнулись. Она прислонилась к стене, и тот из полицейских, который был повыше, поддержал ее.

Глаза Шейна перебегали с одного на другого, и было ясно, что он не понимает, что происходит. Как же легко было задурить ему мозги и заставить поверить в то, что она хотела ему помочь! Против нее у него не было никаких шансов.

– Я не… Клянусь… Я не наси…

Высокий офицер осмотрел руки доктора Торн.

– Наручники, – приказал он, провожая ее к креслу. Шейн, живое воплощение недоумения, не отводил от нее глаз. Алекс улыбнулась ему триумфальной улыбкой.

На лице юноши появилось осознание того, что отсюда он прямым путем отправится в тюрьму. Шейн задергал руками в наручниках.

– Прошу вас, я не могу… Вы ничего не понимаете. Прошу вас… Мне нельзя возвращаться…

Любое проявление агрессии со стороны Шейна после совершенного им преступления автоматически лишало его возможности УДО, так что теперь доктор Торн могла быть уверена, что больше он никогда ее не побеспокоит.

– Скажите же им, Алекс, – закричал он, и по его щекам потекли слезы, – скажите же им, что я до вас не дотрагивался! Прошу вас, объясните им, что мне нельзя в тюрьму!

Алекс, потирая руки, отвернулась от него.

– Прощай навсегда, глупый Шейн, – прошептала она, когда высокий офицер повел его к машине.

Глава 29

Даже захлопнув дверь машины, Ким все еще не могла понять, что же привело ее в это место. Просто у нее перед глазами постоянно стояла морда с глазами, полными неопределенности.

Стоун прошла сквозь двойные двери и остановилась перед стойкой ресепшен. Здесь ее улыбкой встретила девушка с копной розовых волос.

– Могу ли я вам чем-то помочь?

– Я просто посмотрю, – Ким не была уверена, как ей ответить.

Девушка кивнула и рукой указала на следующие двойные двери. Стоун прошла через них и почувствовала, как все ее органы чувств напряглись. Воздух здесь насквозь пропах ароматами дезинфектантов, собачьей еды и собачьих же испражнений. Колокольчик, который зазвонил, когда она открыла двери, вызвал взрыв собачьего лая.

В первой клетке находились два щенка стаффордширского бультерьера – маленькие, компактные и крепенькие. Ким не стала останавливаться. Она прошла мимо вольеров, в которых находились собаки различных пород и всех возможных размеров. Единственными посетителями, кроме нее, была молодая пара, рассматривающая джека-рассела[39], который изо всех сил старался произвести на них впечатление. Стоун продолжала идти, пока не добралась до последней клетки – это была настоящая «камчатка».

Пес лежал на своей подстилке. Он поднял глаза, но не пошевелился. Ким готова было поклясться, что собака ее узнала.

– А это Барни, – раздался голос за спиной инспектора. Она обернулась и увидела полную женщину средних лет, с кудрявыми седеющими волосами. Ее именной значок говорил о том, что зовут ее Пэм. Под именем было написано: «Волонтер».

Стоун ничего не ответила, но поняла, что на клетке Барни нет даже таблички с его именем.

– Бедняжка, – вздохнула женщина. – Он даже не встает, чтобы поприветствовать подошедших. Такое впечатление, что он на всех махнул лапой.

Видя эту собаку, отправленную на «камчатку», без именной бирки на клетке, Ким не могла не задуматься, кто на кого махнул рукой. Женщина же продолжала говорить:

– Нам повезло, когда мы нашли ему дом в последний раз. Теперь это невозможно. С ним стало действительно сложно.

– Почему? – Это было первое слово, произнесенное Ким за все время.

– Он не любит толпы. – Есть.

– Он не любит детей. – Есть.

– Но ему нравится, когда его любят и носятся с ним. – Что ж, два из трех – результат совсем неплохой.

– Бедняжка. С ним плохо обращались, когда он был щенком. А поскольку он не играет с детьми и другими собаками, его много раз возвращали в приют. Несколько его бывших хозяев пытались его изменить. Один даже нанял «шептуна», чтобы ему помочь.

– Вы хотите сказать, чертова собачьего мозгоправа? – Ким изогнула бровь.

– Но ничего не помогло. За восемь лет жизни он поменял множество домов. Барни немного странный, но это все потому, что люди хотели сделать его лучше, а потом, разочаровавшись, бросали это дело на полпути. Никто не хочет принимать его таким…

– Я возьму его, – неожиданно произнесла Стоун и удивилась своим словам, пожалуй, ничуть не меньше, чем болтушка, стоявшая перед ней.

Голова Барни приподнялась, как будто он хотел услышать, что на это скажет толстуха.

– Вы в этом уверены?

– Что я должна делать? – кивнула Ким.

– Э-э-э, если вы пройдете со мной к ресепшен, мы заполним все бумаги. Думаю, что в данном конкретном случае мы можем обойтись без посещения его будущего дома.

Стоун вернулась тем же путем, каким пришла. Она подозревала, что приют будет счастлив избавиться от пса. У него у единственного была отдельная клетка.

После того как она заполнила две формы и предъявила свою банковскую карточку, Барни оказался на заднем сиденье машины, и на морде у него, Ким была готова в этом поклясться, было ошеломленное выражение. Сама Ким так и не поняла, для чего она поехала в приют, не говоря уже о том, зачем забрала собаку домой. Она знала только, что не может забыть, как его тогда уводили в неизвестность, и чем больше волонтерша говорила о его проблемах с социализацией, тем больше струн затрагивала в ее душе. Так что она предложила псу новый дом, так и не успев все тщательно обдумать.

Сотрудники приюта были настолько удивлены, что под завязку наполнили машину Стоун его подстилкой, игрушками, костями для того, чтобы их грызть, и двухнедельным запасом собачьего корма. Ким, мысленно усмехаясь, подумала, что если б она потребовала у них годовой запас, то они согласились бы и на это.

– Ну что ж, мальчик, вот мы и приехали, – сказала Стоун, паркуя машину.

Пес продолжал сидеть на заднем сиденье, пока она не открыла дверь и не взяла в руки его поводок. Ким завела Барни в дом и сразу же освободила от ошейника. После того как дверь за ними закрылась, пес стал обнюхивать прихожую, помахивая хвостом.

– Боже, что же я наделала, – вслух сказала Ким, прислоняясь к входной двери.

Женщину вдруг охватила паника. В ее доме появилось еще одно живое существо! Невероятность этого буквально придавила Стоун. Она с трудом справлялась с удовлетворением своих базовых потребностей, не говоря уже о потребностях кого-то другого. Она ела, когда была голодна, спала, когда этого требовало ее тело, и крайне редко добровольно занималась какими-то физическими упражнениями.

Ким с трудом подавила инстинктивное желание отвести Барни в машину и вернуть его. Но на своем опыте она знала, каково это, когда тебя возвращают в приют. Глубоко вздохнув, женщина прошла в дом и взяла себя в руки.

– Послушай, мальчик, – Барни прекратил обнюхивание, услышав ее голос. – Если мы хотим, чтобы из этого получилось что-то путное, то нам надо установить правила. М-м-м… сейчас я не уверена, какими они должны быть, но первое – это то, что ты ни под каким видом не будешь претендовать на софу, понял? У тебя есть пол, ковер и твоя подстилка. Софа же только моя.

Странно, но, произнеся эти слова, Ким почувствовала себя лучше. Она обошла Барни и направилась на кухню. Пес продолжил знакомиться с домом, но уже не так нервно.

Приготовив кофе, Стоун села и стала наблюдать за тем, как он бродит по ее дому, постоянно помахивая хвостом. Задумалась над тем, какие мысли могут сейчас бродить у него в голове. Интересно, Барни действительно так легко меняет дома или хоть немного боится? А может быть, он считает, что попал в этот дом просто на каникулы и неизбежно когда-нибудь вернется в приют?

Барни подошел и уселся возле стола, глядя на хозяйку. Он повернул голову, оценивающе посмотрел на кружку на столе, а потом вновь перевел взгляд на Ким. Она на это не среагировала, и он повторил свои движения.

– Собачка, ты что, шутишь?

Пока она говорила, хвост Барни подметал пол.

Тогда она наклонилась вперед и опустила мизинец в остывающий напиток. Шершавым языком Барни слизал кофе и стал ждать. Ким улыбнулась – только ей могла достаться собака, которая любит кофе так же сильно, как и она сама.

Она налила немного кофе в его поилку и остудила все еще горячий напиток молоком. Барни выпил все и досуха вылизал миску. После чего поднял голову и продемонстрировал новой хозяйке свои молочные усы.

– Нет, хватит. Кофе – это не питье для хороших собак, – рассмеялась Ким.

Она взяла свою кружку и вернулась на софу. Казалось, Барни понял правило номер один и улегся рядом с ее ногами, не касаясь их.

Ким откинулась на валик и закрыла глаза. Надо, чтобы у нее получилось. Хотя иметь еще одно живое существо в доме для нее и было верхом неудобства, но что-то притянуло ее к этой собаке – еще там, в приюте. И сама мысль о том, что его придется вернуть, вызывала у Стоун приступы тошноты.

Ким ощутила какое-то движение на софе. Она открыла глаза и увидела, что Барни сидит рядом, все еще не касаясь ее.

– Барни, я же сказала…

Со скоростью и точностью, которые могли сделать честь любому хорьку, пес оказался у нее под рукой.

Ну что же, видимо, наступило время объяснить этой собаке, как будут строиться их отношения в будущем. Она будет поить и кормить его, у него будут игрушки и парочка костей, чтобы их грызть, будут поздние ночные прогулки, но только не это!

Она уже открыла было рот, но пес прижался ближе к ней, положил голову на ее правую грудь и заглянул ей глубоко в глаза. Его взгляд был полон вопросов.

Рука Стоун непроизвольно нашла макушку Барни, и пальцы задвигались в его мягкой шерсти.

Пес вздохнул и прикрыл глаза. Ким последовала его примеру. Она действительно показала ему, кто в доме хозяин.

Ритмические поглаживания мягкого меха привели ее в состояние полного расслабления.

Постепенно ощущение маленького теплого тела, свернувшегося так близко от нее, вызвало у Стоун ярчайшие воспоминания о давно прошедшем времени, когда другое маленькое тело лежало рядом с ней, требуя защиты и поддержки.

Впервые за двадцать восемь лет на глазах инспектора появились слезы, которые медленно покатились по ее щекам.

Глава 30

– Боже, Кев, да отвлекись ты от него хотя бы на секунду, – сказала Стейси, выезжая с парковки и поворачивая налево. – Он и так уже прирос к твоей ладони. Оставь его в покое!

– Отвали, Стейс. – Кевин не обратил на нее никакого внимания и продолжил заниматься своим телефоном.

На его лице возникла ленивая улыбка, и он стал профессионально вводить текст двумя пальцами.

Стейси добровольно вызвалась отвезти его в дом Даннов. Она просто не могла допустить, чтобы Кевин вел машину в состоянии своего вечного смятения чувств.

– Если б у меня был член, я назвала бы его Доусон, – заметила она.

– Стейс, я не знаю, о чем ты сейчас подумала, но все то, что ты подумала, это вовсе не твое собачье дело, понятно?

Стейси пожала плечами. Она совсем не обижалась, когда он посылал ее куда подальше. Честно говоря, она вообще очень редко обижалась. У нее на все было свое мнение, и она не боялась его высказывать.

– Я вижу, что ты нарываешься, сынок!

– Это с каких это пор моя личная жизнь стала предметом общественного обсуждения?

– С тех пор, когда ты достал всех нас своими просьбами о дружеских советах после того, как она застукала тебя в последний раз. – Хотя звонок телефона был отключен, Стейси услышала мягкую вибрацию, говорившую о том, что Кеву ответили.

– Я не прекращу говорить, пока ты не уберешь телефон в карман.

– Это что, твой способ довести человека до белого каления?

– Ага, только я называю это способом научить человека уму-разуму. – Кевин тем временем отправил еще одно сообщение.

– Тебя же вот-вот застукают! Это хорошо еще, что она не у нас работает.

– Ты о чем это, Стейс? – Его пальцы вновь забегали по клавиатуре.

– Все мы знаем, что тебя сейчас так волнует, Кев. В такие минуты ты становишься наглым сукиным сыном, а в остальное время тебя стоит только пожалеть. Но только не сейчас. Сейчас ты мне совсем не нравишься. Да и командира ты уже почти достал!

Кевин нехотя отложил телефон.

– Что, покрытия нет? А, Кев?

Мужчина уставился прямо перед собой.

Стейси осуждающе покачала головой. Понимает он это или нет, но он больше боялся своей начальницы, чем матери своего ребенка.

– Так, повтори для меня, зачем мы едем в дом Даннов?

– Эксперты закончили повторный осмотр дома, и босс хочет, чтобы мы подписали все необходимые бумаги.

Стейси знала, что криминалисты начали второй обыск после того, как выяснилось, что в подвале, возможно, находился кто-то еще, когда Данн развращал свою дочь.

– Я знаю, что ты первый раз будешь на месте преступления, но ведь ты же не подведешь меня, правда? То есть я хочу сказать, что это мало похоже на компьютерную игру. Понимаешь, здесь речь идет о живых людях.

– Слушай, Кев, иногда мне кажется, что тебе лучше продолжать теребить свой телефон, – ответила Стейси. Ее зависимость от игры «Мир Уоркрафта» была неистощимым источником для шуток Кевина.

– Припаркуйся с левой стороны, – велел он, отстегивая ремень.

– К твоему сведению, Кевин, я еще и детектив. Так что этот большой белый фургон рассказал мне о многом.

– Пятерка за догадливость, – ответил сержант, вылезая из машины.

Стейси заперла двери и прошла вслед за ним в дом. Ее сердце застучало чуть быстрее. Кевин Доусон и не догадывался, насколько метко он попал в точку.

После того как она присоединилась к группе Ким восемнадцать месяцев назад, Стейси все свое время проводила в офисе. Командир и Брайант работали парой, а Доусона часто отправляли на задания в одиночку, так что ей пришлось поближе познакомиться с компьютером. Какое-то время ей это не нравилось, а потом она нашла свою прелесть в поисках в киберпространстве фактов и информации, которые могли помочь ее коллегам.

И вот теперь босс решила сделать финт и вытащить ее из зоны комфорта. Так что в какой-то степени Доусон был прав. Она не была уверена, как себя вести, и, как это ни прискорбно, ей придется прислушиваться к советам Кевина. Правда, недолго.

Когда они проходили по дому, в жилых комнатах не было ни одной живой души. Стейси спустилась в подвальное помещение и увидела там трех экспертов-криминалистов в белых защитных костюмах.

– Все уже закончили, Триш? – спросил Доусон у того, что стоял в середине.

Стейси никогда бы не догадалась, что перед ней стоит женщина. Когда капюшон был отброшен назад, то под ним оказалась выбритая голова с вытатуированной за левым ухом розой.

– Триш – Стейси, Стейси – Триш, – представил их друг другу Кевин. Триш улыбнулась Стейси, а та кивнула ей в ответ.

– Итак, что же вы нашли? – обратился Доусон к женщине.

– Тень, которая видна на пленке, была вот здесь, – Триш подвинулась влево. Она подошла к шкафу. – Камера стояла вот тут, а источник света находился там.

Стейси двигалась по комнате вслед за криминалистом.

– Таким образом здравый смысл и некоторые вычисления подсказывают нам, что наш неизвестный должен был стоять вот здесь. Там, где сейчас стоишь ты, Стейси.

– Черт, – воскликнула девушка, как будто встала на раскаленные угли.

– Не волнуйся так, сейчас его здесь нет, – улыбнулась ей Триш.

Стейси почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Хорошо, что из-за цвета кожи было невозможно увидеть, как она покраснела.

– Дай мне лампу, Мо, – скомандовала Триш второму эксперту.

Инфракрасная лампа появилась у нее в руке, как скальпель в руке хирурга.

Мо сразу же направился к выключателю, и комната погрузилась в полную темноту. Пол освещался светом синей лампы. Стейси знала, что такой свет с большим успехом используется для обнаружения пятен биологических жидкостей: спермы, выделений из влагалища и слюны, то есть тех, которые обладали способностью к естественному свечению. Кроме того, она смутно помнила, что с помощью такой лампы можно обнаружить скрытые отпечатки пальцев, отдельные волоски, волокна тканей и отпечатки обуви.

Триш сделала шаг вперед и осветила то место, где предположительно стоял неизвестный. На бетонном полу появился след небольшой лужицы, невидимый невооруженным глазом.

– О-о-о, черт… – произнес Кевин с отвращением. Объяснять, что это такое, было не нужно.

Стейси отступила назад и споткнулась – реальность происходящего буквально придавила ее. Да, она видела фото. Да, она видела пленку. Но она смотрела на это как бы со стороны. А теперь она стояла в той самой комнате, в которой восьмилетнюю девочку навсегда лишили детства. Дейзи Данн стояла в середине этого помещения, испуганная и одинокая, дрожащая и ничего не понимающая.

Стейси почувствовала, как на глаза ей навернулись слезы. Когда включили свет, она отступила на пару шагов и села на нижнюю ступеньку лестницы. Рядом с ней появилась фигура.

– Первый раз? – негромко спросила Триш.

Стейси кивнула, не решаясь заговорить.

– Тяжело, но никогда не забывай этого ощущения. Оно помогает работать.

– Спасибо, – сказала Стейси, глотая слезы.

– А кроме того, у меня есть маленький подарок, – криминалист легко дотронулась до плеча девушки. С подноса с уликами она взяла маленький пакетик: заклеенный, обернутый пленкой и аккуратно надписанный. – Мы нашли лобковый волос.

Глава 31

– Знаешь, командир, в суде ты держалась отлично, – сказал Брайант, когда они вышли из здания суда графства Дадли.

Ким отмахнулась от комплимента. В отличие от некоторых офицеров полиции она никогда не лгала в суде и не пыталась подтасовать факты, так что бояться ей было нечего.

Со стороны защиты выступал барристер[40] Джастин Хиггс-Клейтон, надутая личность с бульдожьей хваткой, который оплачивал свой дом с четырьмя спальнями, тремя ваннами и гаражом на две машины, защищая различных мошенников высокого класса.

Стоун получила данные о преступлении почти год назад и провела расследование, от которого не так-то легко было отмахнуться. Клиент Хиггс-Клейтона мухлевал с поддельными кредитными карточками, которые он регистрировал в одном из фондов по борьбе со СПИДом. За короткое время это принесло ему двести тысяч фунтов.

У этого барристера был нюх на те дела, которые имели отличную доказательную базу, так что он сосредоточился на действиях самой полиции и попытался найти в них нарушения, которые позволили бы закрыть дело из-за ошибок следствия.

– Ты что, наизусть помнишь весь Акт? – спросил Брайант инспектора.

Он имел в виду «Закон о полиции и доказательствах в уголовном праве» в редакции 1984 года, который строго регламентировал деятельность полиции на протяжении всего следствия.

– Я – нет, а вот он, кажется, да.

– И каково твое впечатление?

– Признают виновным. – Стоун хорошо знала, когда все возможное было сделано для того, чтобы отправить преступника за решетку. Мозаика этого мошенничества была полностью сложена. А вот в случае с Данном она не была в этом уверена.

– Остановись-ка вот здесь, – сказала она, когда они проезжали «Уорф паб», принадлежавший одной из местных пивоварен, который располагался в комплексе на набережной города. Комплекс состоял из кучи баров, ресторанов и офисов, построенных на канале. Раньше это место было известно как знаменитый сталелитейный завод «Раунд оук», на котором в лучшие годы работали три тысячи человек, а в момент закрытия в 1982 году – тысяча двести.

– Хочешь пропустить пинту, шеф?

– Я выпью кофе. За твой счет.

Брайант застонал и припарковал машину. В баре как раз царили тишина и покой между суетой ланча и нашествием вечерних толп.

Ким села у окна, которое смотрело на черно-белый кованый мост, перекинутый через канал.

– Знаешь, шеф, – произнес Брайант, ставя на стол две чашки кофе, – мне сейчас пришло в голову, что я никогда не видел, как ты пьешь спиртное.

– Потому что я его не пью, Брайант.

– Даже бокала вина время от времени? – уточнил заинтригованный детектив.

Она покачала головой.

– И даже глотка на Рождество?!

Ким закрыла глаза. Брайант знал, как она ненавидит Рождество.

– Ладно, проехали. Так ты что, никогда не пробовала алкоголя?

– Этого я не говорила.

– Так, стало быть, тебе не понравился вкус?

– Это тоже не так. И хватит об этом.

– Ну нет, теперь уже я не остановлюсь, – Брайант подвинул стул поближе. – Как только ты мне говоришь «хватит», я понимаю, что нащупал что-то интересное.

Удивительно, но она попалась на этот простейший крючок.

– Ладно, второе. Мне не понравился вкус.

– Нет, я тебе не верю, – мужчина почесал подбородок.

– Хватит, Брайант! – Иногда он бывал просто невозможен. Никто, кроме него, себе такого не позволял.

– Это может быть потому, что ты не хочешь казаться дурой – ведь алкоголь может выпустить наружу все твои комплексы. Или ты можешь быть алкоголиком. – Он сделал паузу. – Ты что, скрытый алкоголик?

– Нет.

– Тогда почему отказываешься иногда выпить?

Стоун повернулась к сержанту и заставила его посмотреть ей прямо в глаза.

– Потому что если я начну, то могу не остановиться.

Черт, не надо было этого говорить… Она отвернулась к окну. В день, когда установили надгробие на могиле Мики, Ким выпила очень большую бутылку водки с очень маленькой бутылочкой «Кока-колы». Последовавшее за этим опьянение дало ей возможность заглянуть в вызываемое алкоголем забвение. На несколько часов боль от потери исчезла, и она освободилась от чувства вины и ненависти. Больше Ким не решалась оказаться в этом счастливом месте из боязни, что может остаться там навсегда.

– Багет с цыпленком? – Рядом с ними появился официант с двумя тарелками в руках. Сержант кивнул и поблагодарил его.

– Брайант, – простонала Ким.

– Ты не ешь завтрак, а последние шесть часов мы провели в суде, так что я наверняка знаю, что ты еще не ела!

– Тебе хватит обращаться со мной как с маленькой девочкой.

– А ты веди себя как взрослая, и я от тебя отстану. О чем ты сейчас думаешь?

Стоун посмотрела, как он откусил хрустящий кусочек багета, и сделала то же самое. Ее всегда удивляла их дружба. Она напоминала эластичный пояс, который иногда натягивался до предела, а потом – бац! – и возвращался в свое первоначальное положение.

– Меня почему-то крутит по поводу дела Руфи Уиллис.

– Правда? Это что, что-то личное, шеф?

– Это еще почему?

– Элементарно: времени с Александрой Торн ты провела совсем немного, но сразу же ее невзлюбила. Так что, это твоя личная нелюбовь к ней?

Ким уже несколько раз задавала себе тот же самый вопрос. Брайант ошибался только в одном. Нельзя было сказать, что она не любит психолога. Она не испытывала к ней вообще никаких чувств.

– Мое шестое чувство никак не успокоится.

– Обычно я отношусь к твоему шестому чувству с большим уважением, но мне кажется, что на этот раз ты тянешь «пустышку».

Стоун открыла было рот, но решила промолчать. Она откусила кусок багета, а Брайант положил свой на тарелку.

– Шеф, я просто умираю от любопытства – это что, собачий волос на твоей куртке или как?

Разговор был закончен, и Ким знала, что, если она хочет углубиться в то, что не давало ей покоя в докторе Торн, придется ей сделать это в одиночестве.

Глава 32

– Итак, дети мои, что у нас по делу Данна? Доусон?

– Образец спермы и волос отправлены на экспертизу. Ожидаем результаты.

Ким кивнула. Неплохо, но понадобится только тогда, когда у них появится подозреваемый.

– Мне удалось переговорить почти со всеми его сослуживцами. Не могу только застать его непосредственного руководителя. Последнее место работы Данна – магазин запчастей в Киддерминстере. Я был там дважды, но этого парня просто невозможно застать!

– Запиши, – повернулась Стоун к Брайанту.

– Переговорил с членами его семьи и почти со всеми членами семьи Венди Данн, – продолжил Доусон. – Ничего, кроме отвращения к Леонарду Данну. Ее брат ведет себя очень настороженно и не позволил мне зайти в дом. Но на пороге высказал мне все, что о нем думает.

Ким вновь повернулась к Брайанту. Тот опять записал.

– Сосредоточься на соседях, Кев. Я хочу знать все о тех, кто посещал этот дом. Найди местного энтузиаста-соглядатая и попей с ним чайку… Стейси?

– Никаких новых сообщений на «Фейсбуке» с момента ареста. Еще девятнадцать человек вычеркнули его из списка друзей и заблокировали его аккаунт. Я еще раз просмотрю тех, кто остался, – может быть, разыщу что-нибудь.

Краем глаза Ким заметила, что Доусон достал из кармана телефон и отвернулся.

Брайант тут же громко закашлялся, а Стейси ударила ногой по деревянной перегородке между столом Доусона и своим.

Ким подняла руку, призывая их к тишине, а затем скрестила руки на груди и… стала ждать.

Тишина висела в комнате почти целую минуту, прежде чем детектив обернулся к своим коллегам.

– Ты сейчас с нами, Доусон? – спросила Стоун.

Под взглядом шести ничего не выражающих глаз Кевин мгновенно покраснел.

– Прошу прощения, командир, это мой тесть. Он…

– Заткнись, Кев. И прекрати делать из себя дурака! Следующий наш разговор будет совсем другим. Больше я предупреждать не стану. Это понятно?

Он кивнул и уставился прямо перед собой.

– Хорошо. Тогда все за работу.

Первым из комнаты выскочил Доусон.

Ким осталась сидеть где сидела и бросила ключи от машины Брайанту.

Вот как, подумал он про себя. Это значит: «Тебе пора убираться, старина!»

Стоун улыбнулась, увидев, что он направляется к двери.

– Стейс, не надо так волноваться, – с улыбкой обратилась она к девушке, когда они остались в комнате вдвоем. – Ты не сделала ничего плохого.

Это была чистая правда. Констебль редко имела возможность что-то напортить.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Чтобы я могла успокоиться. Ты могла бы кое-что раскопать о докторе?

– Вы имеете в виду Торн?

Ким кивнула. Это была личная просьба, а не приказ.

– Вы хотите знать что-то определенное?

На секунду Стоун задумалась.

– Да, я хочу знать, как умерла ее младшая сестра.

Глава 33

Ким остановила «Гольф» перед складом автомобильных запчастей. Брайант расслабился и демонстративно ощупал себя на предмет повреждений.

– Боже мой, шеф, как же я ненавижу, когда ты пытаешься на машине угнаться за своими мыслями!

– Небольшая встряска еще никому не мешала, – ответила женщина и вылезла из машины еще до того, как сержант нашелся с ответом.

В здание вела тяжелая стеклянная вращающаяся дверь – войдя в нее, посетитель оказывался в небольшой комнате ожидания. В ней было чисто и аккуратно; половину ее занимала деревянная конторка, доходившая Ким до груди. Справа от конторки находилась двухместная кожаная софа.

– Ну и запах, – заметил Брайант.

Ким узнала этот запах сразу. Смесь аромата масла, тавота и совсем чуть-чуть смазки. Для нее это был лучший запах на свете.

В комнату вошел мужчина с собранным передним тормозом в руках, который он положил на крышку конторки.

Ким догадалась, что ему было слегка за сорок. У мужчины выпадали волосы, и он пытался скрыть это за короткой торчащей прической, которая больше подошла бы его сыну-подростку. Надпись на бирке «Бретт. Менеджер» говорила о том, что они нашли неуловимого начальника.

– Могу вам чем-нибудь помочь? – спросил мужчина, осматривая их. Улыбка, которой его научили на тренинге по работе с клиентами, задержалась на секунду. Было видно, что он идет по списку необходимых действий, который его заставили выучить наизусть. Сначала поздороваться, потом улыбнуться…

Брайант предъявил свой знак и представил их.

Улыбка исчезла, так как в ней отпала необходимость.

– Кто-то из ваших уже заходил пару раз и разговаривал с ребятами. Так что не знаю, чем могу вам помочь.

– А вы просто немного расскажите нам о Леонарде Данне.

Такой открытый вопрос позволил им изучить мужчину, пока он на него отвечал.

– Он попал к нам по государственной программе. Нам заплатили за то, что мы его взяли. Сначала он работал в магазинах, но делал слишком много ошибок.

– Вас просили нанять его на какой-то определенный период? – уточнила Ким.

Программ, разработанных для того, чтобы вернуть людей на работу, было великое множество. Таким образом государство боролось с безработицей. И все они работали. Правда, очень короткое время.

– Минимум на двенадцать месяцев, – улыбнулся Бретт, – но ничего хорошего из этого не получилось.

– И что же вы сделали?

– Поговорил с ним, естественно. Но улучшений не последовало, так что мы перевели его на работу посыльного.

– И?

– Я получил две жалобы на его отношение к своим обязанностям и одну на его запах.

– А дальше? – Стоун постаралась спрятать улыбку.

– Я предложил правительству вернуть деньги.

– А вы не пытались получить какую-то компенсацию? – задал вопрос Брайант.

Обычно Ким не любила, когда с людьми обращались как с неодушевленными предметами, но в случае с Леонардом Данном она с удовольствием отступила от своего правила.

– Вы никаких странностей у него не заметили? – уточнил Брайант.

– Он был жирным и мог бы мыться почаще, – покачал головой Бретт, – а так – ничего особенного.

Да уж, совсем не типичный педофил, подумала Ким, зная, что таковых не существует в природе. Если б только их можно было определять по размеру головы или по расстоянию между глазами – когда-то считалось, что по этим приметам можно определить преступника, – тогда ей понадобились бы всего лишь линейка и записная книжка, и все педофилы оказались бы за решеткой.

– А у него были здесь друзья? – спросила Стоун.

– Нет. Я сам потерял нескольких из-за того, что взял его!

– Почему? – поинтересовалась инспектор.

– Да все из-за этой госпрограммы, – раздраженно ответил Бретт.

– А я подумал, что вам навязало его правительство, – нахмурился Брайант.

– Да я сам, можно сказать, предложил это правительству, после того как поговорил с ним в этом чертовом книжном клубе!

Брайант бросил взгляд на Ким, но она на это никак не среагировала.

– Ну что ж, Бретт, благодарю за беседу.

Инспектор кивнула в направлении менеджера и прошла назад к двери. Сев в машину, она забарабанила пальцами по рулю.

– Время, выброшенное псу под хвост, – проворчал сержант.

– Ты так думаешь?

– Он же ничего не рассказал.

– Ответ неверный, Брайант, – задумчиво произнесла Стоун. – Думаю, что нам придется поближе познакомиться с этим книжным клубом.

Глава 34

Барри следил за тем, как его жена, дочь и брат уходят из палисадника и входят в его дом, через дверь, установленную им и под навесом, который тоже натянул он.

Он хотел просто посмотреть краем глаза, увидеть Лизу и Амелию и получить какой-то сигнал, какое-то свидетельство того, что они страдают, прежде чем делать окончательные выводы. Но, стоя здесь и сейчас, он понял, что не сможет уйти. Что этот Адам воображает о себе? Это его семья и его брат не имеет права забирать ее у него! Все, что он любит, находится в этом доме, и он не собирается расставаться с этим без борьбы. Он обязан сделать это ради Лизы. Алекс абсолютно права.

Барри постучал в дверь, слегка раздраженный тем, что ему приходится спрашивать разрешения войти в свой собственный дом, но это скоро закончится.

Дверь распахнулась, и лицо, которое снилось ему целых четыре года, в ужасе уставилось на него.

Мгновение оба они молчали.

– Барри, ты что здесь делаешь? Ты же знаешь…

– Я вернулся домой, Лиза, – ответил он, проходя в дом мимо нее.

Он прошел в общую комнату, не оставив Лизе никакого шанса. Она закрыла дверь и прошла вслед за ним.

Барри был уверен, что дом должен быть таким же, как и раньше, с той лишь разницей, что теперь вместо него в доме находится Адам; но теперь он увидел, что ошибся. В комнате было меньше мебели, а угловая софа, за которую они выплачивали три года, исчезла. Вдоль стен стояли диваны на три и на два места. А перед телевизором, на главном месте, на его месте, была пустота, ожидающая инвалидное кресло.

Барри мысленно согласился, что Лиза была вынуждена сделать вре́менные перестановки, чтобы разместить Адама, но все это ненадолго. Все можно вернуть на свои места и сделать, как было раньше! Скоро у него будет работа, и они смогут заново обставить дом.

Кирпичный камин с газовой горелкой был заменен на встроенный электрический экран, на котором плясал поддельный огонь.

И опять-таки все это можно будет изменить.

– Кто там пришел, дорогая? – раздался из кухни голос Адама.

Войдя на кухню, Барри отметил про себя, что мебель и столы на кухне были ниже стандартных, но его внимание сразу же отвлекла шапка светлых вьющихся волос его дочери. У него перехватило дыхание. Она была еще красивее, чем он ее помнил.

В глазах у Адама мелькнул страх, и он вытянул вперед руку, чтобы защитить Амелию.

Это было больно. Она была дочерью Барри и не нуждалась в защите от него!

– Какого черта ты здесь делаешь?! – Глаза его брата превратились в лед.

– Я пришел для того, чтобы увидеть свою семью, – просто ответил Барри. Ни к чему злиться на брата. Когда Барри вернется окончательно, Адам окажется на улице, так что его можно только пожалеть.

– Амелия, иди в свою комнату!

Девочка посмотрела на миски с мюсли, которые в ожидании стояли на низком рабочем столе.

– Но, папочка…

Дядя, подумал Барри, но ничего не сказал. Это все не важно. Скоро она поймет, кто ее настоящий отец.

– Прошу тебя, Амелия, – мягко произнес Адам.

Она кивнула и направилась к двери.

Когда дочь проходила мимо него, Барри потрепал ее мягкие волосы. Она попыталась уклониться от его руки. Он все понял и не стал ни в чем винить своего ребенка. Она его просто не знает. Но скоро узнает.

– Ты не можешь здесь находиться. И ты это знаешь, – его жена стояла со скрещенными на груди руками.

– Лиза, нам надо поговорить, – Барри подошел к ней.

– О чем? – Она отступила на шаг.

– О нас.

Барри услышал звук мотора инвалидного кресла, и в комнату вкатился Адам. Этот звук подтвердил, что Алекс была права, когда советовала ему пойти домой. Лиза просто не может быть счастлива здесь!

Он сам устроил для нее эту тюрьму – и теперь должен ее освободить.

– Барри, «нас» больше нет.

– Милая, мы можем начать все сначала.

– Не смей называть меня так, – рявкнула Лиза.

– Тебе пора идти, – произнес Адам.

– Тебя это не касается, – Барри повернулся к брату. – Это наше дело!

Адам протянул руку к телефону, который стоял справа от дивана. Барри выхватил его у него из рук и выдрал розетку из стены.

– Барри, твою мать…

– Ты считаешь, что я требую слишком многого, желая остаться наедине со своей женой?

– Она не твоя…

– Мы развелись, Барри. Или забыл уже? – негромко сказала Лиза.

Все еще держа телефон в руках, Барри вновь повернулся к ней лицом.

– И я хорошо понимаю, что ты была вынуждена сделать это, Лиза. Я знаю, что поступил неправильно. Но я сполна заплатил за это!

– Ты и за миллион лет не сможешь расплатиться за то, что сделал с нами.

– Но мы можем опять стать «нами». Просто дай мне шанс показать…

– Я имела в виду нас, – Лиза кивнула в сторону Адама.

Барри схватил ее за предплечье.

– Ты не можешь вечно жить с ним в этой тюрьме, чтобы компенсировать ему то, что я с ним сделал. Ты не можешь жить с мужчиной из чувства вины!

Лиза содрогнулась и освободилась от руки бывшего мужа.

– Ты действительно так думаешь?

– Да ты только посмотри на него, – слова Барри напоминали плевки. – Он же гребаный калека, и я не позволю тебе загубить свою жизнь, когда ты прекрасно понимаешь, что мы должны быть вместе!

– Ах ты, долбаный сукин сын, – в ярости заревел Адам.

– Держись от всего этого подальше, онанист несчастный!

Лиза отошла от него. Ее знакомый аромат сводил Барри с ума. Она всегда пользовалась только «Этернити»[41].

Его жена стояла рядом с его братом. Голос у нее был мягкий и полный сочувствия.

– Барри, тебе давно пора понять, что «нас» больше не существует. Ты должен строить себе новую жизнь.

Она говорила мягко и терпеливо – так обычно уговаривают детей есть овощи.

Барри встретил ее серьезный взгляд.

Неожиданно повернувшись, он увидел то, что не заметил, когда входил. Фотографии. Над камином висело семейное фото. Фотограф тщательно выбрал угол съемки так, чтобы не было заметно инвалидное кресло. А вот смокинг и букет казались на этом фото почти трехмерными. Так же, как улыбка Лизы. Он хорошо помнил эту улыбку.

Барри посмотрел на них еще раз.

Лиза стояла рядом с Адамом, положив ему руку на плечо. Ни сожаления, ни боли, ни согбенной головы, ни извинений – ничего этого не было и в помине. Она просто стояла рядом.

Адам нащупал руку Лизы и сжал ее. Жест близости и единства. Другая рука Лизы, на пальце которой поблескивало обручальное кольцо, прикрывала ее живот.

И миру Барри пришел конец. Все надежды, которые Алекс поселила в его душе, умерли. Его тело превратилось просто в мешок без костей, мускулов или органов. У него не осталось ничего.

Алекс ошибалась.

Барри смотрел на них, стоящих рядом друг с другом. На своего брата, у которого было все, что когда-то принадлежало ему самому: его дом, семья, жена и дочь. Его брат-калека отобрал у него всю жизнь. Просто стер его с лица земли. Барри мог себе представить, как, лежа по вечерам в постели, они обсуждают его чувства по отношению к бывшей жене и смеются.

Знакомый красный туман заполнил его голову, и он обрадовался ему как старому другу. В течение многих лет Барри научился не пускать его в себя или, на худой конец, держать его под контролем. Но сейчас он принял его с распростертыми объятьями.

Все, что находилось за четырьмя стенами этой комнаты, перестало существовать. Здесь и сейчас – вот все, что у него осталось. Наступил момент уничтожения – это был конец. Барри медленно приблизился к ним, протягивая руку Адаму.

Он увидел, как верхняя половина тела брата расслабилась. Адам надеялся, что все закончилось. Барри это знал. Адам протянул руку для рукопожатия.

Одним быстрым и непрерывным движением, результатом тренировок у беспощадного тренера в ринге, правая рука Барри выдернула тело Адама из кресла и бросила его на пол. Хороший удар, который последовал за этим движением, лишил инвалида сознания.

– Ах ты, гребаный сукин сын, – Барри сплюнул.

Лиза едва успела вздохнуть, как его левая рука сомкнулась на ее горле, перекрывая все звуки.

– А ты, коварная тварь…

Барри прижал женщину к стене и заглянул ей в глаза. Как у человека, уходящего под воду, перед его глазами пронеслись все те годы, которые они прожили вместе.

У нее же в глазах появились страх и ненависть. Отлично!

Его ярость питалась ужасом, который охватил его бывшую жену. Каждый нерв на кончиках его пальцев требовал немедленного удовлетворения. Эти люди должны пережить те же страдания, что выпали на его долю. Руки Барри сомкнулись на теле, которое он когда-то целовал, ласкал и бил.

– Ты – лживая, отвратительная продажная тварь. Это все из-за тебя!

Он сжал нежную кожу, перекрывая дыхательную трубку, по которой воздух поступал и к Лизе, и к ее неродившемуся ребенку.

Ей не хватало воздуха, и она не могла даже пошевелить руками. В глазах женщины появилось отчаяние. Барри сжал пальцы сильнее, прожигая ее своим взглядом.

– Ба… Барри…

Звук его имени, которое она выдохнула, попал ему точно в сердце. Он помнил этот выдох, но при совсем других обстоятельствах.

Глаза Барри наполнились слезами, которые не позволяли ему ясно видеть черты лица Лизы. Его левая рука отпустила ее горло, а правая нанесла удар по голове.

– Сука гребаная…

Черт, он все еще ее любит!

Она закашлялась и стала отплевываться, держась рукой за горло.

– Аме…

Даже в этот момент Барри был готов все ей простить и забыть про ее ошибки, но она вдруг поползла. Ее ногти цеплялись за ворс ковра, и она старалась подтянуть себя к телу своего бездыханного мужа-инвалида.

– Ты больше никогда не увидишь нашего ребенка, – произнес Барри, нанося удар ей по затылку.

После этого он закрыл двери гостиной и крикнул в сторону второго этажа:

– Всё в порядке, Амелия! Ты можешь спускаться. Давай, иди к своему папочке!

Глава 35

Квартира находилась в здании, расположенном на клочке земли на периферии торгового комплекса «Мерри-Хилл». Трехэтажная недвижимость могла гордиться видом на вход в «фуд корт» на западе и на Педморское шоссе с интенсивным двусторонним движением на востоке.

Ким постоянно мучило любопытство – какой же должна быть маркетинговая стратегия, чтобы все это продать?!

– Это будет получше, чем многие дома, в которых нам довелось побывать, – заметил Брайант.

Любой подъезд без непристойностей на стенах и без запаха мочи был лучше, чем большинство многоквартирных домов, которые им приходилось посещать.

Брайант постучал в дверь.

Стоун услышала, как в квартире что-то ударилось в стену, а потом прозвучали проклятья.

Цепочку сняли, и дверь им открыл человек, которого Ким едва узнала.

Крис Дженкс был одет в тренировочные штаны цвета тины и в футболку с короткими рукавами и пятном справа от логотипа. При виде их на лице мужчины, заросшем темной густой щетиной, появилось выражение удивления.

– Мы можем?.. – Брайант наклонился вперед.

– Конечно… Конечно, – ответил, отступая, Дженкс и шире распахнул дверь.

Стоун вошла в узкий коридор, где двоим было не разойтись, не коснувшись друг друга. Отсутствие окна не могло компенсироваться приглушенным светом энергосберегающей лампы.

Две закрытых двери делали коридор абсолютно изолированным от остальной квартиры.

Ким осторожно перешагнула через игрушки, количество которых никак не вязалось с размерами самой квартиры. Инспектор направилась в ярко освещенную комнату в конце этого тоннеля, которую приняла за гостиную.

– Прошу вас, присаживайтесь, – предложил Дженкс, отодвигая в сторону две книжки-раскраски и коробку с фломастерами.

Ким заняла то место, которое он освободил для нее. Брайант уселся на противоположном конце дивана, но долго не мог устроиться, пытаясь достать пульт от телевизора, который оказался под ним. Дженкс взял у него пульт и остался стоять.

– Могу я предложить вам что-нибудь… кофе… чай?

Стоун покачала головой.

– Это что, по поводу дисциплинарной комиссии? – спросил полицейский, переплетая пальцы.

– Нет, у нас другой интерес, – ответил Брайант.

К дисциплинарной комиссии они не имели никакого отношения. И Дженкс, и Уайли были временно отстранены от работы, до окончания официального расследования, которое проводили их командиры.

– Вы приезжали в дом Леонарда Данна по вызову в связи с домашним насилием? – спросил сержант.

Дженкс уселся на самый краешек единственного свободного стула. Он кивнул, все еще держа в руках пульт управления.

– Ну да, это было пару месяцев назад. А в чем дело?

Ким была рада, что Брайант взял разговор на себя. Она стала осматривать комнату.

Это был дом, в котором дети появились, пожалуй, как гром среди ясного неба. Камин, выложенный булыжником, был закрыт крупноячеистой сеткой. Напольные вазы, которые когда-то, по-видимому, стояли по бокам от камина, на книжной полке выглядели слишком громоздкими. Между книгами и музыкальными дисками стояли пузырьки с «Калполом»,[42] лежали пакет с подгузниками и две погремушки.

– В развращении девочек Данн принимал участие еще кто-то.

У Дженкса отвалилась челюсть, и он молча переводил глаза с Ким на Брайанта и обратно.

– Мы пока не знаем, какую роль играл этот человек, – продолжил Брайант, – но мы знаем, что во время съемок фильмов присутствовал кто-то третий.

Дженкс провел рукой по волосам и потер лоб.

– Черт побери…

– Мы хотим знать, не видели ли вы той ночью что-то – не важно что, – что могло бы помочь нам в расследовании.

– Да там ничего особенного не было. – Дженкс уставился в пол и покачал головой. – То есть я хочу сказать, что это был обычный вызов… просто…

– Расскажите поподробнее, – предложила Стоун.

– Звонок поступил к нам где-то в половине восьмого, – согласно кивнул констебль. – Это была жалоба от соседа, которого беспокоил шум. Когда мы приехали, голос Данна был слышен от самых ворот. Мы постучали.

– А что он кричал? – спросила Ким.

Дженкс задумался.

– От ворот слышно было не очень хорошо, но мне кажется, что-то про школьную учительницу.

Ким кивнула и сделала ему знак продолжать. Наверное, это была первая попытка учительницы переговорить с Даннами о поведении Дейзи. Насколько помнила Стоун, женщина предприняла три такие попытки, прежде чем позвонила в полицию. После этого силами социальной службы было проведено соответствующее расследование, но арестовать мерзавца смогли только через пару месяцев.

– Данн впустил нас. Было видно, что он все еще кипит от гнева. А миссис Данн говорила с кем-то по телефону.

– А вы не знаете, с кем она разговаривала?

– С каким-то Робином, – кивнул полицейский. – Мне показалось, что это был ее брат. Уайли вытолкал Данна на кухню, а я вошел в гостиную, где находилась миссис Данн. Я заставил ее повесить трубку и поговорить со мной.

– И что же она сказала?

– Просто, что ее муж разозлен этой чрезмерно настойчивой учительницей.

Они действовали как по учебнику. Полицейские разделили участников ссоры, чтобы разрядить ситуацию.

– После того как мы прибыли, все довольно быстро успокоилось. Я спросил миссис Данн, применял ли кто-нибудь силу, и она уверенно ответила, что нет. Спросил, не хочет ли она заявить на своего супруга, но миссис Данн отказалась. Она настаивала на том, что это была просто ссора, которая слегка вышла за рамки.

Ким вспомнила показания учительницы. Теперь она была уверена, что это была ее первая попытка поговорить с Даннами. У нее было не слишком много оснований говорить о детях до тех пор, пока Данн, выведенный из себя тем, что женщина привела детей домой, не указал ей на дверь.

– Похожий разговор был и у Уайли с Данном в другой комнате, – продолжал Дженкс. – Мы пробыли в доме не больше пятнадцати минут. Когда мы уезжали, все было абсолютно тихо.

– Девочки при этом присутствовали?

Дженкс кивнул, и впервые за все время разговора на лице у него промелькнула гримаса боли.

– Они сидели на диване, и Дейзи обнимала рукой младшую сестренку.

Ким услышала, как в кармане Брайанта завибрировал телефон. Сержант прижал его рукой. Ее же собственный просигналил о том, что ей поступило сообщение. Черт побери, ведь ее сотрудники знают, чем она занимается! Телефон Брайанта завибрировал снова. Стоун кивнула в сторону коридора.

Брайант вышел.

– Так, что еще?

– Знаете, мэм, у меня перед глазами до сих пор стоит картина, которую я не могу забыть, – произнес полицейский, не отводя взгляда от плюшевого мишки, который лежал посередине комнаты. – Теперь, когда я все это вспоминаю, мне кажется, что девочка смотрела на меня. Дейзи. Очень пристально… Как будто хотела мне что-то сказать. Но я не знаю, было ли это в действительности или это я просто придумал себе, потому что знаю то, что знаю.

В какой-то момент Ким хотела сказать ему, что он прав. Ведь она знала причины этого взгляда.

Но сейчас Дженкс боролся за свою работу, карьеру и возможность обеспечивать свою молодую семью. Отстранение от работы, даже если оно оплачивалось, было далеко не каникулами. Он ударил подозреваемого, и последствия были неизбежны. Так что не имело смысла топтать его тогда, когда он и так уже лежит. Дженкс знал, что в тот день должен был проявить большую проницательность, и ничего нового Стоун ему сказать не могла.

Она услышала, как Брайант ругается в коридоре. Он появился на границе ее периферического зрения и знаком позвал ее, предлагая выйти.

Инспектор кивнула Дженксу и встала.

– В чем дело? – спросила она, подойдя к сержанту.

– Нам надо ехать.

– Какого черта?!

– Происшествие на многоэтажной автомобильной стоянке на Брайерли-Хилл.

Ким достала телефон. О чем думает этот диспетчер, звоня ей и Брайанту?

– Все силы брошены на демонстрацию в Дадли, – остановил ее сержант.

В последнее время участились стычки между «Лигой защиты Англии»[43] и исламистами, проживающими в Дадли, из-за планов строительства новой мечети.

– Ситуация не слишком хорошая. Стычку показывают по телевидению. Обе стороны призывают на подмогу своих сторонников. Пока семеро пострадавших.

Ким зарычала от досады.

– Но не подумай ничего такого, шеф. Нас вызывают на потенциальное самоубийство. Ты что, действительно думаешь, что нам бы позвонили, будь у них хоть какие-то варианты?

Стоун повернулась к Дженксу, который стоял у нее за спиной.

– Ладно, Дженкс, нам надо ехать, но если вы что-то вспо…

– Но я ведь не мог этому помешать? Ведь правда, мэм? То есть я хочу сказать, что ничего не мог тогда сделать…

Глава 36

– Поведу я, – сказала Ким, пробегая мимо Дженкса.

– В данной ситуации я и сам хотел предложить тебе это, – согласился Брайант.

Стоун завела двигатель и рванула со стоянки. Обгоняя по пути всех и вся, не снимая руку с клаксона и мигая всеми огнями, она добралась до Брайерли-Хилл в рекордно короткое время.

– Убирайся с дороги, чертова кукла, – закричала она на женщину в черном «Рейнджровере», которая говорила по мобильному телефону.

– Я понимаю, шеф, что тебе не терпится выписать ей штраф, но, может быть, сперва решим более насущную проблему?

Ким объехала внедорожник и припарковалась возле кордона, который охраняли двое полицейских в форме. Быстро осмотревшись вокруг, Стоун поняла, что они являются единственными представителями власти на стоянке. Четырехэтажному зданию было не больше шести месяцев, и оно было частью городской программы, призванной убрать водителей с бесплатных парковок около близлежащих торговых центров. Въезд транспорта осуществлялся с фронтальной стороны здания, а кордон был установлен в начале вспомогательной дороги, которая охватывала парковку с правой стороны.

Ким протиснулась сквозь быстро растущую толпу и пробежала до половины вспомогательной дороги.

Здесь было довольно темно, но благодаря единственному уличному фонарю ей легко удалось разглядеть темную фигуру, которая перебралась через металлическое ограждение на верхнем уровне парковки и теперь цеплялась за барьер с внешней, неправильной, стороны.

– Только что подтянулись четыре ПОПа, – сказал догнавший ее Брайант. – Двое блокируют вход, а двое других повторно осматривают парковку, чтобы убедиться, что на ней не осталось людей. Свидетельница говорит, что он стоит так уже двенадцать минут.

– Точно?

– Ну да, она с самого начала записывает все на телефон, – кивнул сержант.

Ну конечно, а как же иначе.

– Он о чем-нибудь или о ком-нибудь просил?

Брайант покачал головой, но прежде, чем он начал говорить, его прервали крики небрежно одетого мужчины, который что-то кричал им от кордона. Отлично, этого только им и не хватало.

– Пойди узнай, что нужно этому придурку!

Сержант побежал к ограждению, а Стоун задумалась, что надо сделать, чтобы мужчина не спрыгнул до прибытия переговорщика. Переговорщиками назывались специально обученные офицеры, задачей которых было без лишнего шума уговаривать потенциальных самоубийц отказаться от своих намерений.

Ким знала, что если она сама заговорит с мужчиной, то у того мгновенно испарится последнее желание жить, и он немедленно шагнет вниз. Она и с обычными-то людьми с трудом находила общий язык, так что здесь у нее не было никаких шансов.

– Шеф, это Дэвид Хардвик из Хардвик-хаус. Он знает этого парня.

Задыхающийся мужчина был на пару дюймов выше Ким и выглядел очень расстроенным.

– Хотите услышать полную историю или ее укороченный вариант?

– Он там уже минут пятнадцать, так что давайте покороче!

– Я вернусь к барьерам и объясню ребятам, что к чему, – дотронулся до руки Стоун Брайант, кивая на кордон. Там уже появились две полицейские машины и «скорая помощь».

– Его зовут Барри Грант. Он позвонил мне около часа назад, чтобы сообщить, что не вернется и чтобы я раздал его вещи остальным. Еще сказал, что не должен жить после того, что совершил.

– А что он совершил?

– Не знаю, – пожал плечами мужчина, – но один из наших резидентов вспомнил, как Барри однажды упоминал эту стоянку как идеальное место для самоубийства, так что я бросился сюда, чтобы отыскать его. Я пытался дозвониться до него, но его телефон отключен.

– Сейчас уже можно не звонить – он все равно не может ответить, – сказала Ким. – Расскажите о нем.

– Несколько месяцев назад его выпустили из тюрьмы. Сидел он за нанесение тяжких телесных повреждений собственному брату за то, что у того были отношения с его женой. После этого брат оказался прикован к инвалидной коляске.

– Какая прелесть…

– Барри – бывший боксер, так что умеет делать больно… Сидел он спокойно, не попадая ни в какие истории, и, кажется, искренне сожалеет о том, что сделал. Именно поэтому мы и приняли его в Хардвик-хаус.

Ким не очень понимала, что такое Хардвик-хаус, но была уверена, что где-то уже слышала это название.

– А он когда-нибудь говорил о том, что хочет умереть?

– Никогда. Он достаточно хорошо адаптировался к жизни на свободе. Мы хотели устроить его водителем – он занимался этим до тюрьмы, – и он выглядел как человек, который согласился с тем, что предыдущий этап его жизни закончен.

– Так что же изменилось?

В недоумении Дэвид покачал головой.

Стоун повернулась и увидела, как к ней приближается Брайант с какой-то женщиной.

– Да ты что, издеваешься надо мной? – воскликнула Ким, когда, приглядевшись, узнала знакомый силуэт доктора Александры Торн.

– Инспектор Стоун, – кивнула ей женщина.

– Доктор Торн, – ответила Ким в свою очередь.

Брайант пожал плечами и встал рядом с Ким, пока Дэвид вводил доктора в курс дела.

– Она говорит, что этот парень ей позвонил. Как я понял, она добровольно работает в этом убежище, или в этом «доме на полпути»[44], или как там это еще называется.

– Правда? – удивленно переспросила Ким. Сержант утвердительно кивнул и пожал плечами.

Инспектор отошла в сторону, и Брайант последовал за ней.

– Так, и на чем мы стоим?

– М-м-м… переговорщик сейчас разбирается с ситуацией на противоположном конце Бирмингема. Там алкаш с ножом не выпускает жену из дома, – сержант взглянул на часы. – Даже если он все бросит и немедленно отправится сюда, то появится не раньше чем минут через сорок.

Ну да, проехать через центр города в пять тридцать вечера совсем непросто.

– Черт… Еще что-то?

– Газетчики на подходе. Сейчас все они интервьюируют свидетелей, которые с радостью делятся с ними информацией. Территория стоянки абсолютно стерильна, и здесь же находится клининговая компания[45] – на тот случай, если его придется соскребать с земли.

Брайант отнюдь не был циником – мужчина действительно в какой-то момент мог прыгнуть или даже случайно сорваться.

Быстро оценив ситуацию, Ким поняла, что с того места, где стояли ротозеи и находилась пресса, им будет все отлично видно. Они даже почувствуют сильное разочарование, если ничего не произойдет.

Она посмотрела на море лиц за барьерами, на которых было написано нетерпеливое ожидание.

На мгновение Стоун подумала, что хорошо бы было оставить их там, где они и стоят: если им повезет, то они увидят, как его тело ударится о землю и его кости затрещат, как ломающиеся спички, – эта картинка будет являться им в ночных кошмарах долгие месяцы! Только прописанная в инструкциях процедура заставила ее отказаться от этой мысли.

– Брайант, нам нужен второй барьер. Пусть толпу отодвинут за угол!

Отойдя от нее на несколько шагов, сержант прокричал приказ растущей толпе светоотражающих жилетов[46].

– Разрешите мне поговорить с ним, – впервые за все это время обратилась к ней Алекс.

– А вы не пробовали сами лечить себя от идиотизма?

Ким была уверена, что Брайант нашел бы другой способ донести до психолога эту мысль, но на это у нее не было времени.

– Я невольно услышала ваш разговор, – улыбнулась доктор Торн. – Боюсь, что у вас не так уж много вариантов. Я знаю Барри. Он выслушает меня.

На это инспектор ничего не ответила и отвернулась.

– Нам нужно что-то, чтобы смягчить его падение, – сказал подошедший Брайант.

Ким согласилась, и в голове у нее мелькнула идея. Недавно в каком-то отчете она прочитала, что для того, чтобы смягчить падение, полицейские использовали детский надувной за́мок, который установили в месте предполагаемого контакта с землей. Здесь же самоубийца стоял на карнизе, который тянулся вдоль всего здания, так что ему достаточно было отойти на пару футов, и он пролетел бы мимо замка.

– Пошли людей по магазинам. Пусть тащат сюда все пляжные зонтики, которые смогут найти. – Стоун оценила высоту здания. – Если у нас их будет достаточно, то мы сможем прикрыть ими всю площадку вдоль здания. Оно не такое уж высокое, так что, если он упадет, зонтики смогут смягчить удар.

– Граница между жизнью и смертью.

– Вот именно.

Брайант по радио передал инструкции полицейским у заградительного барьера.

– «Фрейд» предложила нам переговорить с этим парнем. Она знает и его, и всю его подноготную.

– Я не вижу другого выхода, шеф, – произнес сержант, оглядываясь вокруг. – Время идет.

Ким такая перспектива не очень нравилась, но других вариантов у нее не было.

– Но Торн не является нашим сотрудником. Даже внештатным. Ты можешь себе представить…

– У меня как раз перед глазами картина, на которой ты говоришь комиссии, что не давала ей своего разрешения.

Здесь и сейчас Брайант оказался именно тем человеком, который был нужен Ким.

– Доктор, вы поднимаетесь наверх и я иду вместе с вами.

– Инспектор, будет лучше, если…

– Даже не мечтайте! Пошли.

Стоун перелезла через ограду и бросилась к центральной колонне стоянки, в которой находились лифты и лестница. Алекс бежала рядом. На время операции электричество было отключено, чтобы никто с нижних уровней не мог проникнуть на верхний. Увидев Ким, ПОПы освободили проход.

Она направилась к лестнице и стала подниматься, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Алекс не отставала.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Стоун.

– Пока не знаю. Я даже не знаю, что вызвало такую реакцию, поэтому сначала мне нужно осмотреться. Вы просто молчите. Что бы я ни говорила – молчите как рыба!

Ким заскрипела зубами. Даже в лучшие времена она не терпела, когда кто-то давал ей указания, а уж выслушивать их от этой женщины для нее было совершенно непереносимо.

Когда они вышли с лестничной площадки на открытую верхнюю часть стоянки, Стоун ощутила ледяной ветер, который слегка пахнул мокрым снегом. Она позволила психологу обогнать себя и направилась к тому месту, откуда могла видеть верхнюю часть тела Барри Гранта. Он стоял, глядя на тротуар внизу, поставив ноги на карниз шириной всего в пять дюймов и держась за витую решетку вытянутыми за спину руками. Ким поняла, что на месте мужчину удерживают только его мускулы боксера.

– Привет, Барри, как дела? – спросила Алекс, кладя руки на изгородь, через которую он перелез.

– Не трогай меня.

– Обещаю, – доктор Торн подняла руки вверх. – Но послушай, если уж тебе так нужно было со мной переговорить, то надо было об этом сказать, и я что-нибудь придумала бы.

Стоун была удивлена спокойным, напевным голосом женщины. В нем не было ни дрожи, ни намека на то, что жизнь мужчины, образно говоря, зависела сейчас только от ее самообладания.

Инспектор попыталась оценить ситуацию с практической точки зрения. Барьер, за которым стоял самоубийца, доставал ему до плеч. Даже если Ким удастся его схватить, то она не сможет перетащить его через загородку почти одной с ней высоты. Единственная надежда была на то, что она сможет схватить и удержать его, но сила притяжения на этот раз была против нее.

– Ну что, тогда поговорим о том, как прошел сегодняшний день? Я могу начать, но мне кажется, что твой день был гораздо паршивее моего.

Однако Барри продолжал молчать, глядя вниз, на тротуар.

– Слушай, Барри, ведь не зря же я взбиралась на такую верхотуру. Расскажи же мне, что случилось, прежде чем прыгнешь. И если в последний раз мне суждено увидеть тебя размазанным по асфальту, то мне хотелось бы знать, из-за чего это произошло…

Молчание.

– Ты только взгляни на меня. Замызганная старая одежда и ни грамма краски. Я в жизни не встречалась с мужчиной в таком виде. Ты только посмотри…

Барри послушался ее, и Стоун заметила, что доктору удалось установить с ним зрительный контакт, оторвав его взгляд от тротуара внизу. Умно.

– Так что же произошло после нашей последней встречи?

Он не ответил, но и не отвел взгляда.

– Ну, говори же. Обещаю, что даже в этой ситуации не буду вести себя как мозгоправ.

Барри слабо улыбнулся, и Ким поняла, что это была какая-то их общая шутка.

– Я поехал туда, – негромко сказал мужчина, и Стоун перевела дыхание. Наконец-то он заговорил.

– Ты их видел?

Барри утвердительно кивнул и перевел взгляд на тротуар.

– Все кончено…

– Что ты там увидел?

– Ее. Она прибиралась в палисаднике, выпалывая сорняки. Выглядела просто прекрасно. А потом появилась Амелия, вся такая принаряженная. Она – такой красивый ребенок, такой очаровательный… Я какое-то время наблюдал за ними через дорогу. Наблюдал за своей семьей. Казалось, что они ждут меня… Я помню, что ты сказала…

– Но ты же не совершил никаких глупостей, а, Барри?

Основываясь на тех отрывочных деталях, которые ей сообщил Дэвид, Ким могла понять, кто есть кто, так что она догадалась, что мужчина ездил в свой дом, чтобы вернуть себе семью. Но ведь никто никогда не упоминал этого чертова ребенка!

– Я не могу больше жить, Алекс. Я уничтожил собственную семью. Боже, как же я мог…

Ким услышала эмоции в его голосе, но слова отнес ветер. Ей показалось, что доктор Торн крепче вцепилась в загородку. Инспектору оставалось только надеяться, что психолог знает, что делает. Мужчина выглядел гораздо более взволнованным, чем в тот момент, когда они поднялись на крышу.

Ким услышала шум за спиной и, не поворачивая головы, поняла, что прибыла подмога. Алекс, должно быть, тоже почувствовала это, потому что слегка повернулась и чуть заметно качнула головой. Подняв руку, Ким велела полицейским залечь за ней.

Мужчина продолжал стоять на карнизе, так что пока все было не так уж плохо.

Доктор посмотрела на Ким. Инспектор дотронулась до своих губ, надеясь, что женщина поймет, что ей нужно поддерживать разговор.

– Барри, это чувство вины совсем ни к чему. Вполне понятно, когда человек хочет восстановить свою жизнь…

– Нет, ты не понимаешь, – покачал головой мужчина. – Ты же не знаешь, что я наделал. Их больше нет.

Страх пробрал Стоун до костей, когда она услышала в голосе самоубийцы эту безысходность. Она бесшумно отошла назад, на лестничную площадку, и достала мобильный телефон.

Брайант ответил после второго звонка.

– Брайант, по рации не сообщали о каких-то инцидентах по соседству?

– Да. Полицейские передислоцированы с беспорядков на пожар в Седжли. Пострадавших двое. Один мертв, второй еле жив.

– Только двое?

– Да. А в чем дело?

– Я почти уверена, что там произошло убийство, и совершил его наш парень! Узнай детали и перезвони мне. Должен быть еще третий.

Ким вернулась в радиус взгляда Алекс. Доктор слегка повернула голову – Барри все еще занимал все ее внимание, но она видела инспектора периферическим зрением.

Ким сделала тот единственный жест, который, по ее мнению, должна была понять Торн – она провела рукой по шее, показывая, что дело идет о смерти. Если психолог и поняла ее, то ничем это не показала и вновь полностью повернулась к Барри.

Телефон в кармане Стоун завибрировал. Она вернулась на площадку.

– Абсолютно точно – двое, шеф, – подтвердил Брайант.

– Тогда где же, черт побери, ребенок?!

Глава 37

– Какой ребенок? – переспросил Брайант.

– Я на лестничной площадке верхнего этажа. Поднимись ко мне!

По звону ключей и мелочи в карманах Ким поняла, что сержант поднимается по лестнице.

– Так о каком ребенке ты говоришь?

– Этот парень поехал проведать жену, которая вышла за его брата-инвалида, и попытаться вернуть ее. У него ничего не получилось, но в семье была девочка, биологическим отцом которой он является.

– Боже правый…

– Вернись к этому Дэвиду и выясни, не знает ли он, на какой машине ездил самоубийца и сколько лет ребенку. А я пока быстро пробегусь по этому уровню и посмотрю, нет ли здесь чего-то подозрительного.

– Например, девочки, в полном одиночестве сидящей в автомобиле?

Ким понимала, что шансов на это практически нет, но она не могла просто ждать, ничего не делая.

– Знаешь, шеф, в этом деле я становлюсь большим пессимистом.

Выйдя с лестничной площадки, Стоун повернула направо и начала осмотр с территории, которая находилась дальше всего от места действия. Со своего места она не увидела подозрительной машины и рядом с самим Барри. Ей ни в коем случае не хотелось нарушать хрупкий контакт, установившийся между психологом и мужчиной, стоявшим на карнизе, но если в поисках ребенка придется подойти поближе, то пусть он, черт возьми, прыгает, если ему так этого хочется!

Меньше чем за три минуты Ким обошла стоянку, двигаясь против часовой стрелки, и вернулась на лестничную площадку.

Рядом с Брайантом, который говорил по телефону, стоял инспектор Эванс.

– Мне искать или остаться здесь? – спросил он. Они были равны по званию, но Стоун появилась здесь первой, и это было ее место происшествия.

– Оставайся здесь. Я буду искать.

Эванс указал на двух офицеров, согнувшихся за стеклянной стеной.

– Постараюсь, чтобы Пинки и Перки подобрались поближе под прикрытием ветра. Возможно, что этим двоим удастся перетянуть его через ограду. Как думаешь, у этой докторши хватит мозгов понять простейшие жесты?

– Можешь не сомневаться.

– Мы ищем старый «Мондео» темного цвета. Седан. Девочке четыре года. Да, и вот еще что, шеф. Та дама с мобильником чуть с ним не столкнулась, когда он въезжал на стоянку. Она говорит, что никакого ребенка в машине не было.

– Черт! – Или ребенка здесь вообще нет, или он в багажнике машины с ограниченным запасом воздуха.

– Хорошо. Передай информацию вниз. Пусть возьмут на себя уровни один и два, а мы займемся третьим.

– В качестве ближайшего родственника у Дэвида фигурирует сестра Барри – Линда. Она здесь.

– Пусть стоит, где стоит. Здесь ей делать нечего!

Ким стала спускаться на третий уровень. Передав вниз всю информацию, Брайант догнал ее.

– Моя половина правая, твоя – левая, – приказала Стоун.

Она побежала по проходам, минуя хэтчбэк за хэтчбэком.

Гробовая тишина обострила ее органы чувств. Ким чувствовала, что ребенок где-то совсем рядом. Это она знала. Только не знала, в каком он окажется состоянии. В одном из углов инспектор заметила седан темного цвета. Приблизившись, она узнала «Мондео». Но это была новая модель. Черт, а она уже обрадовалась… На этом уровне осталось всего несколько машин.

Лестничные двери распахнулись и на стоянку вывалились четверо офицеров. Двое бросились к ней, а двое в противоположную сторону.

– Другие этажи заполнены только наполовину, командир. Ничего, – сказал Брайант, появившись рядом.

Черт побери, должна же она где-то быть!

– Проверьте все еще раз, начиная от центрального входа.

– Мэм, сюда! – крикнул Хэммонд.

Ким со всех ног бросилась в правый дальний угол стоянки, туда, куда падала тень от въездного пандуса. Полицейский стоял возле темно-синего «Мондео», припаркованного в неположенном месте. Отлично.

– Хэммонд, какие предложения? – Этот парень может открыть все что угодно.

Полицейский достал из кармана запертый футляр, но отложил его и из другого кармана достал небольшой молоток.

– Аккуратно или быстро?

Ким кивнула на молоток.

– Все в сторону…

Два удара – и стекло разлетелось, засыпав осколками водительское сиденье. Хэммонд просунул руку внутрь и открыл дверь. Через несколько мгновений он сорвал кожух рулевой колонки и, соединив провода напрямую, завел машину. Глядя на Ким, нажал на кнопку. Крышка багажника распахнулась.

На Стоун смотрели полные ужаса глаза маленькой девочки. Ее крохотное тело, спрятанное среди грязного тряпья, дрожало от страха.

Ким выдохнула. Испуганна, но жива. С этим она готова смириться.

Сержант сделал шаг вперед. Ребенок захныкал. Ужас в его глазах усилился.

– Назад, Брайант. Я сама.

Стоун наклонилась над багажником и скрыла девочку от взглядов окружающих.

– Привет милая. Меня зовут Ким, а тебя как?

Ребенок нервно оглядывался, пытаясь найти что-то надежное и знакомое, на что можно было бы опереться. На щеках малышки виднелись дорожки слез.

Ким повернулась к Брайанту и двум полицейским. Жестом она велела им отодвинуться подальше. Потом села на асфальт, и ее лицо оказалось на одном уровне с лицом девочки.

– Посмотри на меня, милая. – Стоун улыбнулась и понизила голос до шепота: – Теперь все будет хорошо. Никто больше тебя не обидит, понимаешь?

Ким старалась не разрывать зрительный контакт с девочкой. Постепенно ребенок стал успокаиваться.

Протянув руку, инспектор сняла пропитанную дизельным топливом тряпку с головы ребенка. Девочка не отодвинулась, но внимательно следила за ее движениями.

– Милая, сейчас за тобой придет тетя Линда. А теперь скажи мне, у тебя ничего не болит?

Следов травм не было видно, но прежде, чем дотрагиваться до ребенка, она должна была в этом убедиться.

Чуть заметное движение головой, едва отличимое от дрожи, – и все-таки это было уже общение.

– Умница. А ты можешь пошевелить пальчиками на руках и ногах? Ну-ка покажи мне… – Ким посмотрела в багажник и увидела, как двигаются конечности девочки.

Она посмотрела малышке в глаза. Ужаса уже почти не было.

– Так скажи мне, как тебя зовут, милая?

– Амелия, – выдохнул ребенок.

– Ты большая умница, Амелия. Сколько же тебе лет?

– Четыре с половиной годика.

Половина в ее возрасте играла колоссальную роль.

– А я думала, что тебе уже шесть… А можно мне вынуть тебя из машины?

Вид ребенка, лежащего между инструментами, выпачканными в масле, и грязными тряпками, действовал Стоун на нервы.

Амелия медленно кивнула.

Ким осторожно взяла девочку под мышки, вытащила ее из багажника и прижала к себе. Амелия инстинктивно сомкнула руки у нее на затылке, а ногами обхватила ее талию; лицом она уткнулась в шею инспектора.

– Всё в порядке, Амелия. Все будет хорошо, – Стоун гладила девочку по голове. Она искренне надеялась, что все будет так, как она обещает.

На щеке инспектор почувствовала слезы малышки. Интересно, что девочка слышала, подумала Ким.

Двери на лестничную площадку открылись. К ней бросились двое полицейских, мужчина из приюта и какая-то блондинка.

– Амелия, а теперь мне пора идти.

Девочка вцепилась в нее с силой удава.

– Всё в порядке, милая. Вот твоя тетя Линда.

Ким пришлось напрячься, чтобы оторвать тело четырехлетки от себя и передать девочку в руки родственницы. Она еще раз погладила девочку по головке.

– Инспектор, спасибо…

Но Стоун уже бежала через стоянку. Все поиски заняли всего одиннадцать минут, но ей этот срок показался вечностью.

Лестницу она преодолела, перепрыгивая через две ступеньки. Инспектор Эванс, согнувшись, сидел на ее месте.

– С ребенком всё в порядке? – спросил он.

Ким кивнула.

– С нижним этажом разобрались?

– Смотрится как чертов пляж. Но с одной стороны осталось футов десять, на которые зонтов не хватило. Я туда поставил парочку самых тупых своих сотрудников. Если что, то они смягчат падение.

– А что это у дока в руках?

– Конец страховки с карабином. Ньюджент смог передать его ей, пока она беседовала с мужиком. Надеюсь, что она знает, что с этим делать, и теперь или ждет возможности накинуть страховку на самоубийцу, или у того на одежде действительно нет ничего, к чему ее можно было бы пристегнуть.

– А к чему прикрепили второй конец?

– К поясу Ньюджента, – пожал плечами Эванс. – Он или остановит падение парня, или свалится вместе с ним.

– А это соответствует процедуре? – спросила Ким.

– А как насчет пляжных зонтиков?

– Ответ понятен.

Иногда приходится работать с тем, что есть у тебя под руками. И если ты ошибешься, то тебя ждет дисциплинарная комиссия, а если выиграешь, то станешь героем.

Стоун посмотрела на часы. Насколько она помнила, мужчина стоял на карнизе уже сорок пять минут.

– Долго он так не протянет.

– Пойду схожу вниз и принесу чай и чего-нибудь поесть.

Эванс отполз в сторону, и Ким заняла его место. Из-за увеличившейся скорости ветра теперь она слышала только отдельные обрывки разговора.

– К чему… прыгать… Амелия…

Ответ Барри Стоун не услышала.

– Однажды… объяснить… судья… поймет…

Черт, в такую погоду даже в аду огонь замерзает, подумала Ким.

– Ты… Амелия… жизнь… вместе…

Неожиданно ветер стих. Тишину нарушил звук выпавшего из рук Алекс карабина.

Барри дернулся от неожиданности и чуть не разжал руки. Он попытался повернуться и посмотреть поверх изгороди.

– Что это было? Кто там?

– Ничего страшного, Барри, – успокоила его Алекс. – Просто я уронила свой мобильный.

Произнося эти слова, доктор Торн сделала рукой сигнал двум офицерам отодвинуться к тому месту, где, затаив дыхание, устроилась Ким. Офицеры взглядом попросили у инспектора подтверждения. Та кивнула, соглашаясь. Звук насторожил Барри, и он теперь выглядел так, как будто был готов прыгнуть в любую секунду.

Офицеры вернулись на свою позицию за спиной Ким.

Барри все еще старался так установить свои ноги на карнизе, чтобы получить возможность посмотреть назад. Алекс рукой приказала офицерам отодвинуться еще дальше.

Теперь Барри стоял лицом к доктору. Если б они не отодвинулись, то он сразу же увидел бы трех полицейских в десяти футах от себя.

Стоун искренне надеялась, что психолог знает, что делает. Ее способности сейчас подвергались серьезной проверке, и помочь ей в этом деле никто не мог.

Глава 38

Теперь они стояли лицом к лицу. Второе разочарование Алекс было от нее на расстоянии вытянутой руки. Этот Хардвик-хаус действительно оказался настоящим геморроем. Не успел Шейн благополучно вернуться в Файерстоун[47], как еще один неудачник пытается обратить на себя ее внимание…

Доктор Торн прекрасно знала, что у нее было уже три возможности заставить Барри вернуться за ограду. Но ей это было не нужно. Ей нужны ответы.

Барри не мог видеть Ким, спрятавшуюся за стеной, а Алекс в случае необходимости могла установить с ней визуальный контакт. Самым важным было то, что женщина находится вне пределов слышимости. Доктору Торн не нужны были посторонние свидетели.

– Они нашли Амелию, – сказала она.

– А почему ее искали так долго? – Казалось, Барри окончательно запутался. – Я же сразу же сказал, где она!

Конечно, сказал, разве нет? Наверное, это выпало у нее из головы, ха-ха! Конечно, он сразу же сказал ей об этом, но Алекс испытала истинное наслаждение, наблюдая, как они носились один за другим, пытаясь разыскать девочку. У нее была информация, которая была нужна инспектору Стоун, а она решила ее попридержать. Доктор Торн никогда не любила делиться.

– В любом случае сейчас она у них, – ее это, в принципе, никак не волновало.

– С ней всё в порядке?

– Барри, мне кажется, что тебе пора подумать о себе. Об Амелии мы поговорим через пару минут.

– Я хочу ее видеть!

Вот еще одна пропущенная возможность перетащить его на безопасную крышу. Алекс сделала ей ручкой.

Сейчас у нее была первая возможность побеседовать с исполнителем после совершения акта. Раньше идиотские показания Руфи лишили ее этого. Когда Ким была рядом, доктор старалась вести себя очень осторожно. Для нее было важно завоевать уважение детектива. Но сейчас они говорили с Барри практически один на один, и сбор информации стал ее главным приоритетом.

– Как ты себя ощущаешь, Барри?

Он сильно побледнел. Для Алекс произошедшее значительно превосходило ее самые смелые ожидания: то, что ее манипуляции смогли вызвать у человека столь высокий уровень насилия, говорило о ее несомненных достижениях! Идеальным результатом была бы еще и смерть ребенка, при этом Барри не стал бы разыгрывать античную драму с самоубийством; но за неимением гербовой…

– Я не помню, как сделал это, – мужчина покачал головой. – То есть я знаю, что сделал это, но не помню как. Я помню, как выволок Амелию из дома. Она плакала, и я запаниковал и засунул ее в багажник машины. А потом вернулся и поджег дом. Я просто хотел уничтожить все следы случившегося… Боже, о чем я тогда думал!

Мужчина посмотрел ей в глаза, и в его взгляде Алекс увидела безумную надежду.

– Они ведь умерли, правда?

– Конечно, Барри. Все умерли, – жестикуляция инспектора не позволяла понять, кто умер, а кто нет, но кто-то точно умер. Доктор Торн предпочла бы, чтобы ему не для чего было жить. – Так почему ты решился на самоубийство? Это что, был страх попасться и понести наказание?

Прошу тебя, скажи «да», мысленно молила Алекс. Страх попасться влиял только на последовательность его действий. Настоящее раскаяние значило совсем другое.

Он на секунду задумался, и она с трудом сдержалась. Ей хотелось вытрясти из него признание. Все, что ей было нужно от него, так это положительный ответ!

Когда он утвердительно кивнул, Алекс чуть не перегнулась через ограду и не поцеловала его. Барри сделал это! Он доказал, что она права. Он совершил ужасное преступление и не почувствовал никакой вины. Все ее неудачи и разочарования стоили одного этого утвердительного кивка.

Но Барри продолжал говорить:

– Вначале было именно так. Я запаниковал по поводу того, что совершил, и не мог поверить в то, что опять окажусь в тюрьме. Но когда я забрался сюда, меня захлестнули воспоминания. Я вспомнил лицо Лизы, полное страха и ненависти, и то, как она хватала воздух ртом…

Из его левого глаза показалась слеза и покатилась по щеке. За ней последовали другие, и через мгновение он рыдал, как большой ребенок.

Алекс охватило отвращение. Он оказался ее триумфом всего на один миг. Он ведь был тем результатом, которого она добивалась. И на секунду доказал, что она права, а вот теперь чувство вины ощущается в каждой его клетке…

– Барри, как стыдно…

– Я не знаю, как я мог сотворить с ней такое! Ведь я ее любил. И Адам был моим братом… Как я мог оставить их умирать? Что же я за человек за такой, если смог совершить такое с людьми, которых люблю?! А теперь из-за меня Амелия вырастет без мамы…

Такого Торн не ожидала. Она была расстроена тем, что он не смог сделать то, что от него требовалось, но решила не зацикливаться на этом, так же как и на своих надеждах получить положительный результат.

Во второй раз ее исследование страдало от одного и того же заклятого врага: от этого гребаного чувства раскаяния! Великий боже, как же она ненавидит эти разочарования…

– Нет, Барри, не вырастет.

– Что?

– Амелия не вырастет без мамы.

В глазах у него опять появилась сумасшедшая надежда.

– Ты хочешь сказать, что Лиза…

– Я хочу сказать, что Амелия вообще никогда не вырастет, – покачала головой Алекс. – Она умерла в багажнике машины. Свою дочь ты тоже убил, Барри. Они все умерли.

Слова, произнесенные мягким голосом, прозвучали как приговор.

Абсолютное отчаяние изменило черты его лица.

Стараясь узнать правду, Барри посмотрел ей в глаза. Легкий кивок все рассказал ему, и Алекс позволила холоду, появившемуся в ее глазах, подтвердить весь ужас его поступка.

Он разжал руки и полетел на землю.

– Нет, Барри! – закричала доктор Торн, протягивая к нему руку. Это был театральный жест – на самом деле она была рада такому концу.

– Какого черта здесь произошло? – крикнула Ким, подбегая к ограде и глядя на тротуар.

Алекс отодвинулась от края парковки и того, что было видно внизу. На лицо она надела маску глубокого шока.

Стоун грубо схватила доктора за руку и повернула к себе лицом.

– Скажите мне, что, черт возьми, только что произошло?!

– О боже… О… я не верю… О боже…

– Что он говорил? Почему он прыгнул?!

– Я не знаю… Я не знаю, что случилось, – психиатр переплела дрожащие пальцы. – Мне кажется, что до него дошло то, что он совершил, и он не смог с этим жить.

Алекс видела, что эти слова не убедили детектива.

– Но он же знал, что он сделал. Он сам час назад сказал вам, что он сделал. Я сама это слышала. Почему же он прыгнул только сейчас?!

– Не знаю, – доктор Торн попыталась выжать из себя несколько слез.

Ким открыла было рот, но ее остановил звонок мобильного телефона.

– Слушаю, Брайант.

Несколько секунд она молча слушала, а потом посмотрела через ограду.

– Ты шутишь… Неужели сработало?!

Она выслушала его ответ, выключила телефон и спрятала его в карман.

– Материя задержала его падение. Он не умер. Пока.

– Слава тебе, господи, – выдохнула Алекс, тогда как ее мозг вопил: «Черт! Черт! Черт!»

Стоун схватила ее за руку.

– Вы идете со мной. Нам с вами придется ответить на несколько вопросов.

Доктор позволила детективу увести себя. Но только на этот раз.

Глава 39

Дом констебля Уайли с тремя спальнями имел общую стену с таким же соседним домом и был построен в 50-е годы. Аккуратное крыльцо, выходившее на газон, было украшено выцветшими украшениями из высушенных цветов.

День выдался очень сухим, и над газоном висел аромат первой скошенной в этом году травы.

Ким подозревала, что супруга констебля по полной программе использует свободное время своего мужа. Так сказать, подготовка к скорой заслуженной пенсии.

– Хорошо, что мы сюда приехали, правда? – сказал Брайант, постучав в дверь.

Стоун согласно кивнула. Происшествие с Барри вызвало целый поток бумажной работы, которой им пришлось заниматься бо́льшую часть дня.

Дверь открыла женщина, одетая в синие брюки из хлопка и свитер. Несколько травинок прилипли к ее кроссовкам. Может быть, она все-таки не занимается тренировкой своего благоверного?

У женщины было приятное округлое лицо; седеющие светло-коричневые волосы были подстрижены в боб, и их кончики опускались на дюйм ниже мочек ушей.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Сержант Брайант. Инспектор Стоун. Мы бы хотели поговорить с вашим мужем.

На ее лице появилась легкая тревога.

– Он в отпуске…

Брайант и глазом не моргнул.

– У нас всего пара вопросов, связанных с одним делом…

– Барбара, пусть они войдут, – раздался голос Уайли из дальнего угла холла.

Ким вошла и прямиком направилась к тому месту, где в задней части дома расположился констебль. Там находилась вторая гостиная, которая была устроена прямо рядом с кухней-столовой. Она была невелика, но свободна от лишней мебели – единственный стул стоял лицом к окну, а рядом располагался выдержанный в том же стиле диванчик на два места, который отделял гостиную от кухни.

Стоун с Брайантом одновременно уселись на него. Им было явно тесновато.

– Вы что, не сказали ей о вашем отстранении от службы? – спросил сержант, как только Уайли закрыл дверь в соседнюю комнату.

– А смысл? Я не хочу беспокоить ее зря. – Покачав головой, Уайли уселся на стул, снял очки для чтения и положил их на столик, который стоял слева от стула. – Барбара сорок два года проработала уборщицей. Она дни считает до моей пенсии. Ипотека за дом выплачена, так что моя пенсия и то, что нам удалось отложить, обеспечат нам сносную жизнь.

– И как долго вы собираетесь кормить ее этой сказкой? – поинтересовался Брайант.

– Не знаю. Но я надеюсь, что руководство наконец поймет, что все это не имеет ко мне никакого отношения. У меня не было никакой возможности вмешаться.

Ким восхитилась его спокойствием. Уайли гораздо больше боялся расстроить свою супругу, чем услышать приговор дисциплинарной комиссии!

Сержант подался вперед, но в этот момент открылась дверь.

– Чай, кофе? – спросила вошедшая Барбара.

Брайант покачал головой.

– Кофе с молоком и без сахара, пожалуйста, – попросила инспектор. Уайли наверняка предпочтет, чтобы его жена чем-то занялась, пока они будут беседовать.

Ей было жаль этого человека. Всю свою сознательную жизнь он отдал полиции, и вот теперь его пенсия в опасности из-за действий кого-то другого…

Барбара оставила дверь открытой. Уайли встал и закрыл ее. В дверном проеме мелькнула какая-то фигура.

– Ну, уж нет, моя милая, так ты на улицу не выйдешь, – сказал Уайли, оглядывая фигуру с ног до головы.

Ким выгнула шею и увидела девушку лет восемнадцати, которая спускалась по лестнице. Юбка плотно облегала ее бедра и длиной была не шире кухонного полотенца. Черные колготки, кожаная куртка и серьга в одном ухе дополняли образ.

Стоун видала и похуже, а убийственный взгляд, полный презрения, брошенный девушкой на отца, подсказал ей, что она тоже была не новичком в этом деле.

Девица ничего не ответила Уайли, пробормотала что-то своей матери и вышла из дома.

Констебль вздохнул, прикрыл дверь и вернулся на свое место.

Ким удивило это, потому что на улицах Черной Страны Уайли, будучи воплощением власти, привык к немедленному и неукоснительному повиновению. Как представитель закона, он пользовался непререкаемым авторитетом. А в собственном доме ему приходилось врать жене и его ни в грош не ставила собственная дочь.

– Мы хотели бы поподробнее узнать о вашем визите в дом Даннов, – сказала инспектор, начиная разговор.

– Да там ничего такого не было. Обыкновенная семейная ссора, – Уайли наморщил нос.

Ким подождала несколько секунд, но он ничего больше не сказал.

– Дело в том, что в деле появился еще один участник, и нам необходимо…

– Что вы имеете в виду? Что за «еще один участник»? – спросил Уайли, наклоняясь в ее сторону.

– Он присутствовал в подвале, когда Данн насиловал Дейзи.

– Боооже, – констебль присвистнул.

Брайант подвинулся на диване чуть вперед.

– Расскажите нам о том вечере двухмесячной давности, когда вы были в доме у Даннов. Мы уже говорили с Дженксом. Он сказал, что скандал был из-за какой-то учительницы. Еще что-нибудь добавите?

Уайли поднял глаза к потолку в тот момент, как в комнату вошла Барбара с чашкой кофе для Ким. Стоун кивком поблагодарила ее, и женщина вышла, закрыв за собой дверь.

– Нам позвонили часов в пять или около того. За рулем сидел Дженкс. Он знал дорогу, и мы доехали всего за несколько минут. Помню, Данн все еще орал, когда мы появились.

– Вы увели его на кухню?

– А как же, всё по инструкции, – сказал констебль, как будто хотел защититься.

– Ну, конечно, – согласился с ним Брайант. – А он что-нибудь говорил, пока вы были в доме?

– Он все кипятился по поводу этой учительницы, которая пыталась сказать, что с Дейзи что-то не в порядке. Я его хорошо понимаю. Нам тоже говорили, что у нашей Лауры проблемы с учебой, но это полная ерунда. Некоторые из этих учителей любят совать свой нос в жизнь других людей. Так что я просто успокоил его и сказал, что полностью с ним согласен.

– Дженкс сказал, что в тот момент, когда вы прибыли, миссис Данн разговаривала по телефону…

– Верно, только я не знаю с кем. Дженкс взял на себя ее и детишек, пока я не привел в комнату Данна.

– Дженкс говорил что-то о взгляде Дейзи. Он сказал, что было похоже, что она хочет что-то сказать. Вы ничего такого не заметили?

– Он это все выдумал, – Уайли закатил глаза. – Я лично отвел девочек в спальню и не видел никакого взгляда, – констебль снисходительно улыбнулся. – Молодой еще, вот ему и мерещится всякое-разное… Девочки немного нервничали из-за криков, а так – ничего особенного.

Ким встала. Опять «пустышка».

– Ну что ж, если что-нибудь вспомните… – Брайант встал вслед за ней.

– Знаете, а я действительно кое-что вспомнил. Причину, по которой Данн так рассвирепел. Это потому, что учительница пришла в дом. Ну да, именно так. Он разозлился, потому что учительница привела девочек домой!

Выйдя на улицу, Стоун повернулась к сержанту:

– Доусон беседовал с учительницей во время расследования, правильно?

– Конечно.

– Думаю, что с ней стоит поговорить еще разок, – сказала Ким, чувствуя, как у нее улучшается настроение.

Что-то они все-таки да выяснили.

Инспектор знала, что Венди в подвале не присутствовала, но если учительница высказала свои претензии во время своего первого визита, то могла же женщина прикрывать своего мужа? А если так, то не могла ли она знать того человека, который находился в подвале?

Найти ответ на этот вопрос было просто необходимо.

Глава 40

Стоун припарковала машину и посидела несколько мгновений неподвижно, прислушиваясь к сильному ветру, который слегка раскачивал автомобиль.

С самого первого дня в полицейском колледже Ким твердо верила, что люди должны отвечать за преступления, которые они совершили. И на протяжении всей ее карьеры каждое нераскрытое преступление оставалось незатягивающейся раной на ее душе. Стоун не верила в смягчающие вину обстоятельства. Для нее мир был черно-белым. Ты должен заплатить за то, что совершил!

Ким знала, что Брайант считает ее ненормальной за то, что она подозревает доктора Торн в какой-то причастности к убийству Алана Харриса. Но то, что произошло с Барри Грантом, насторожило ее еще больше.

Во время разбора полетов к ней не было никаких вопросов, так как она «предприняла все необходимые шаги для того, чтобы обеспечить положительный результат». Проще говоря, идея с пляжными зонтиками спасла задницу и ей, и Брайанту. То, что она сама нашла Амелию, тоже не помешало.

Доктор получила очки за то, что умело удерживала Барри на карнизе достаточно долго для того, чтобы зонтики успели расставить.

С объективной точки зрения это было понятно. Но Ким тоже была на той крыше и помнила, что перед самым прыжком Барри был разговорчив и взволнован. Это не походило на поведение человека, готового расстаться с жизнью. Она видела других самоубийц и знала, что в такой ситуации важно каждое мгновение. Она не видела ни одного, кто бы цеплялся за барьер почти час, а потом все-таки решился на прыжок.

Ким повернулась к собаке на заднем сиденье:

– Ну, вот мы и приехали, Барни. Подай голос, если увидишь кого-нибудь.

Она вышла из машины, перелезла через металлические ворота и оказалась на территории кладбища. Уличное освещение почти исчезло, когда Стоун стала взбираться на холм. Она шла по тропинке, пока не добралась до скамейки, на которой сидела с Алекс неделю назад. На нее они попали, поднявшись на несколько шагов от места встречи, так что поиски Ким начала именно отсюда. Она достала из кармана фонарь и двинулась вдоль рядов памятников, слегка расстроенная тем, что человеческая жизнь так коротка.

Стоун спустилась до самого основания холма и поднялась тем же путем, но уже медленнее, чтобы не пропустить что-то важное.

Оказавшись у ряда могил, который начинался от скамейки, она поняла, что на этом участке не было ни одной могилы моложе десяти лет и, естественно, ни одной, в которой нашли бы свой последний приют мужчина с двумя мальчиками.

Ким послала воздушный поцелуй в сторону могилы брата, располагавшейся на самой вершине холма.

Глава 41

Котсуолдс[48] не произвел на Алекс никакого впечатления. О нем писали как о территории «исключительной природной красоты[49]», но Алекс заменила бы «красоту» на «скуку», после того как проехала через несколько сонных деревень, расположенных одна за другой. Целью ее путешествия был Бортон-он-Уотер. Доктор Торн помнила, что читала об этом месте как о кладезе различных ископаемых. Посмотрев на городскую бухту, она решила, что многие из них еще живы и проживают именно в этом городке.

На первых этажах каменных зданий, стоявших вдоль улиц, находились исключительно частные магазины, многие из которых разменяли, возможно, уже вторую сотню лет. Быстрый осмотр города подтвердил предположение Алекс, что в нем не было ни одной торговой сети, даже «Коста» или «Старбакс»[50]. Для Торн это было приговором. Как эти люди умудряются выживать в подобных условиях?!

И тем не менее эта пятидесятимильная прогулка помогла ей забыть про разочарование, которое доставил ей Барри Грант. Сначала, когда она услышала, что он попытался убить свою бывшую жену и любимого брата, это превзошло ее самые смелые ожидания.

На несколько мгновений, стоя на той крыше на пронизывающем ветру, Алекс решила, что он и есть ее «избранный». Ведь настоящий социопат никогда не испытает чувства моральной ответственности и не поддастся внутреннему чувству вины. А ей для ее эксперимента нужен был всего один успех. Всего один человек, который сможет проигнорировать свои внутренние ощущения, и в этом смысле Барри был ее триумфом.

Но потом он опять заговорил.

И его тупое хныканье по поводу «красного тумана» и всепоглощающего раскаяния, которое он ощущал, чуть не заставило ее лично столкнуть его вниз. К счастью, ложь по поводу дочери, которую выдала ему доктор Торн, была достаточной для того, чтобы он разжал руки.

То, что он смог выжить после такого падения, удивило Алекс, но жить ему все равно оставалось недолго. Сейчас он находился в больнице, подключенный к аппаратам, которые искусственно поддерживали в нем жизнь. И хотя он и не умер, но был на пороге смерти. Врачи ни на что не надеялись. Так что пока все не так плохо.

Ее разочарование в Барри смешивалось с восхищением Ким. Детектив казалась соблазнительным проектом, которым доктор Торн была готова серьезно заняться. И именно ее интерес к Ким Стоун заставил ее приехать в этот богом забытый городишко.

Алекс направилась к месту назначенной встречи – к заведению, в котором клиентам предлагался полный пансион: завтрак, бранч, ланч, послеполуденный чай или кофе и, как решила Торн, такие экзотические для них вещи, как капучино и итальянские бутерброды.

Она вошла через ворота, достававшие ей до пояса, и заметила, что единственный занятый столик на улице был оккупирован грузным и почти абсолютно лысым мужчиной, на затылке которого между ушами протянулась узенькая тропинка коротеньких волос. На кончике носа у него находились очки, и он, казалось, был полностью поглощен электронной книгой, которую держал в правой руке. В его левой руке дымилась сигарета, которая и объясняла то, что ему приходилось сидеть на улице.

Решив, что перед ней почти наверняка ее будущий собеседник, Алекс подошла к столику.

– Генри Рид?

Мужчина поднял глаза и улыбнулся.

– Доктор Торн? – уточнил он, вставая и протягивая ей руку.

Алекс улыбнулась в ответ.

– Надеюсь, вы не будете возражать, если мы пообщаемся здесь, – сказал он, возвращаясь в кресло. – Я безнадежный курильщик, а это в наши времена делает меня изгоем.

Доктор Торн как раз возражала. Хотя, несмотря на ветер, из-за облаков время от времени выглядывало солнце, на улице было довольно прохладно. Однако этот человек нужен ей, так что придется согласиться.

– Ну, конечно. Могу я предложить вам выпить что-нибудь?

– Благодарю вас, латте.

Алекс прошла внутрь и заказала два латте. Заплатив, она узнала, что кофе им принесут прямо за столик. Доктор уселась, а ее собеседник положил свой гаджет для чтения на столик.

– Диккенс и электронная книга. Кто бы мог представить себе такое!

Алекс улыбнулась, хотя ей это было совершенно неинтересно.

– Итак, доктор Торн, чем же я могу вам помочь?

Женщина решила, что откровенная лесть в данной ситуации совсем не помешает.

– В поисках кое-какой информации я чисто случайно наткнулась на вашу книгу, о которой в рецензиях писали как о выдающемся явлении в своей области. Все, что я о ней прочитала, говорит о том, что в свое время ваша книга произвела настоящий фурор.

Это было верно лишь отчасти. Никаких рецензий Алекс найти не смогла. А искала она информацию о Майкле Стоуне и многое узнала из газетных статей. И только короткий абзац в «Википедии» сообщил ей о том, что молодой репортер напечатал за свои деньги книгу, в которой подробно описывались все события, но экземпляр этой книги она так и не смогла разыскать. Тогда, не найдя книги, Алекс решила обратиться прямо к автору. Вырезки из газет – это одно, а сейчас перед ней сидел человек, который двадцать восемь лет назад лично опрашивал по горячим следам людей, принимавших во всем этом участие.

– По моему мнению, данная история была достойна того, чтобы рассказать ее широкой публике, – пожал плечами мужчина, явно польщенный услышанным. – Хотя читающая публика решила иначе, и было продано всего около семисот экземпляров.

Торн кивнула, а официантка в этот момент поставила на кованый металлический стол толстые стеклянные бокалы.

– И чего же вы ждете от меня, доктор?

– Прошу вас, называйте меня Алекс, – предложила она с улыбкой. Ей надо получить от него максимум информации. – У меня есть пациентка; я не буду посвящать вас в детали, но в детстве она испытала травму, похожую на ту, о которой вы пишете в своей книге. И хотя вы написали ее двадцать лет назад, думаю, что вы можете мне помочь.

– Естественно, сделаю все, что в моих силах!

Алекс заметила, что его и без того красный затылок покраснел еще больше. Господи, и он тоже любит лесть…

– С чего вы хотите, чтобы я начал?

– С чего вам удобнее, – она всегда сможет направить его на нужную ей дорогу.

– Тогда мне было двадцать три года, и я работал в местном отделении «Экспресс энд сан» в Дадли. В воскресенье, второго июля, я писал заметку о победителе школьной лотереи в Нетертоне, а уже на следующий день столкнулся с диким случаем самого ужасного нарушения родительских обязанностей за всю историю Черной Страны. Правда, эта новость уже через два дня исчезла с новостных лент из-за пожара на фабрике в Пенснетте, во время которого погибли трое пожарных…

– Но вы-то не забыли этот случай?

– Я был молод и полон журналистского идеализма, – покачал головой мужчина. – Думал, что в этой истории есть вопросы, на которые необходимо найти ответы. Я хотел знать: как такому вообще позволили случиться? Кто был в этом виноват – или что? Поэтому, когда появлялась такая возможность, я общался с друзьями, соседями и теми социальными работниками, которые соглашались на беседу. А еще я получил показания психиатров и объединил все факты вместе. В суде не было ничего сенсационного и его мало освещали в прессе, а после того, как он закончился, люди вообще потеряли интерес к этому делу. Публика не требовала расследования, а чиновникам это было только на руку. Я понял, что собранный материал тянет на книгу, но издателей она не заинтересовала, и я напечатал ее за свой счет.

– А вы можете рассказать мне эту историю с самого начала? – Алекс решила, что терпит уже достаточно долго.

Рид допил кофе и продолжил:

– Патриция Стоун была проблемным ребенком. В жилах ее отца присутствовала кровь румынских цыган, а женился он на женщине нецыганских кровей. К моменту, когда Патти исполнилось пять, ее папаша бросил семью и вернулся в объятья табора. В семнадцать лет Патти отправили в приют недалеко от Бромсгроува за то, что она периодически избивала людей на улице. Отвезла ее туда собственная мать, которая там и оставила дочь, избавившись таким образом от лишнего рта в семье. Когда до нее наконец добрались врачи, то ей поставили диагноз «шизофрения». Потребовалось пять лет, чтобы стабилизировать ее состояние, то есть подобрать наиболее действенный набор лекарств. К этому времени Патти было уже двадцать два. Вскоре после того, как ей поставили диагноз – а это было во времена Тэтчер, – произошло печальное событие. «Реабилитация в обществе»[51] – проект, который обсуждали лет двадцать, неожиданно стремительно набрал скорость. Многие учреждения были закрыты, и многие очень больные люди были помещены в социум, который не был готов их принять.

Доктор Торн предпочла промолчать. Лично она была благодарна государству. Эта инициатива обеспечивала нескончаемый поток пациентов с нестабильной психикой. Правда, и старомодные закрытые приюты тоже доказали свою способность предоставлять своих резидентов для проведения исследований.

Пока Генри оплакивал эту государственную инициативу, она вспомнила об эксперименте, который был проведен в одном из таких приютов США в 50-е годы. Доктор Юэн Камерон получил от ЦРУ финансирование на исследования в области концепции «управления психикой». Его целью было стереть имеющуюся индивидуальную память испытуемых, доведя их до состояния младенцев, а затем восстановить их индивидуальность по своему выбору[52]. При проведении исследований он применял медикаментозное введение в кому и использовал электрические разряды мощностью до 360 вольт на человека однократно.

Кроме того, он придумал метод «управления психикой»: на пациента надевали плотный черный шлем, который полностью отрезал его органы чувств от внешнего мира и через который ему по шестнадцать часов в сутки передавалось записанное сообщение. Это могло продолжаться до ста дней.

Хотя личность испытуемых навсегда разрушалась подобными методами, Алекс считала, что эти исследования сослужили психиатрии неоценимую службу.

Доктор Торн вернулась к своему собеседнику, который продолжал разглагольствовать:

– …овчинка не стоила выделки. Некоторые пациенты действительно стали жить «относительно» нормальной жизнью, в то время как другие стали убивать, насиловать и совершать различные акты жестокости, – тут он кивнул в сторону Алекс. – Хотя это тема для отдельного обсуждения. Патти выпустили, посчитав, что она не представляет опасности ни для себя, ни для окружающих. Ей предоставили муниципальное жилье в высотном здании в Колли-Гейт, и после этого она выпала из системы. Предполагалось, что за каждым пациентом будут наблюдать, но у социальных работников не хватало рук, чтобы уследить за всеми, поэтому наиболее спокойные и наименее активные пациенты просачивались сквозь ячейки «социального бредня».

Через год Патти забеременела. Никто так и не узнал имени отца ребенка. Окружающие знали Патти как немного странную девушку, этакую «местную сумасшедшую», если хотите. Недалеко от нее жил один сосед, который проявлял к ней интерес и следил за тем, чтобы ее никто не обижал. Он был единственным «другом Патти», если его можно было так назвать. И он единственный заходил к Патти после того, как она родила близнецов.

У нее родились мальчик и девочка, которых она назвала Майкл и Кимберли. Из-за ее биографии семью взяли под наблюдение. Она выписалась из больницы и о следующих годах их жизни мало что известно, хотя мы знаем, что детей неоднократно заносили в группу риска и вычеркивали из нее. Отмечался недостаток физических контактов между матерью и детьми, а также замедленное развитие мальчика, как в физическом, так и в психологическом плане.

Они исчезли с экранов радаров на пару лет, пока вдруг не выяснилось, что дети не ходят в школу. Вновь в дело вступили официальные лица, и дети пошли в школу на две четверти позже положенного. Девочка быстро догнала одноклассников. Она была умна, хотя и несколько замкнута. А вот мальчика поместили в коррекционный класс.

Периодически об этих детях составлялись отчеты: об их весе, санитарном состоянии и отказах общаться с другими детьми. Девочке задавались вопросы, на которые она отказывалась отвечать. При этом она просто стояла, сжимая в руке руку брата.

– Вы прекрасно помните все детали, – заметила Алекс. – Ведь все это происходило тридцать лет назад…

Печально улыбнувшись, мужчина согласился с ее замечанием.

– Я жил и дышал этим делом, пока собирал материалы для книги. И никогда не забывал историю этих двух детей.

– И что же, официальные структуры так ничего и не делали? – спросила Торн.

– Девочка отказывалась говорить. Я брал интервью у мисс Уэлч, одной из преподавательниц, у которой училась Кимберли. Она вспомнила, как на одном из уроков у девочки задрался рукав платья, и она увидела на ее запястье багрово-красный след. Ребенок несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, как будто пытаясь ей что-то внушить, а потом спокойно опустил рукав.

Во время перемены мисс Уэлч разыскала Кимберли и попыталась выяснить, откуда у нее такая рана, но ребенок, как всегда, ничего не ответил.

– А что, у девочки не было друзей? – полюбопытствовала Алекс.

– По-видимому, нет. Каждую перемену она находила своего брата и брала его за руку. И они вместе стояли или сидели где-нибудь на площадке. Дети могут быть невероятно жестоки, так что они немилосердно издевались над ними, и на то были свои причины: близнецы были неряшливыми, от них дурно пахло, ростом они были меньше остальных детей в классе, а их одежда висела на них мешком.

Он взглянул на доктора Торн глазами, полными сострадания.

«Храни меня Господь от всех этих милых, заботливых людей», – подумала Алекс.

– И вы знаете, девочка никогда не давала сдачи. Она просто крепче сжимала руку брата и уводила его, отключаясь от окружающего мира.

Так, значит, защитные барьеры инспектора Стоун сформировались давным-давно. Интерес Алекс рос с каждой минутой. Она подождала, пока Генри переведет дыхание, с нетерпением ожидая продолжения рассказа.

– Закончились весенние каникулы восемьдесят седьмого года, и дети не вернулись в школу. С Патти попытались связаться, но безуспешно. Социальная работница, которая плевала на условности, заставила их соседа помочь ей взломать дверь. – Рид уперся глазами в пол. – Мне удалось переговорить с этим соседом – торговцем наркотиками из Нигерии шести футов ростом. Он рассказал мне, что они обнаружили в квартире: за запертой дверью спальни находились двое детей, прикованные наручниками к батарее. Майкл был пристегнут прямо к трубе, а Кимберли – к нему. Погода была очень теплой, но никто не удосужился выключить радиатор. На полу лежала пустая упаковка из-под сливочных крекеров и абсолютно высохшая бутылка «Коки». Мальчик был мертв, а в девочке едва теплилось сознание. Она лежала рядом с безжизненным телом брата целых два дня. Тогда ей было шесть лет.

Алекс надела на лицо маску ужаса, хотя в душе она испытывала восторг.

– А после этого вы следили за этим делом?

– Пытался. Но люди, с которыми мне хотелось бы поговорить, оказывались на удивление неразговорчивыми. Совет провел внутреннее расследование, которое вылилось в поиски виновных, и никаких выводов так и не последовало. Не забывайте, тогда новости были совсем другими. Люди покупали газету, прочитывали ее, выбрасывали в мусорный ящик и забывали о том, что прочитали. Публика не требовала ответов на насущные вопросы, и это было на руку социальной службе. Сравните это со случаем Виктории Климби[53], который стал катализатором коренных изменений в системе социальной защиты несовершеннолетних по всей стране.

– А что случилось с Кимберли Стоун после суда?

– Насколько я понимаю, она долго переходила из одной приемной семьи в другую. Вы можете себе представить, насколько пострадала психика ребенка, так что для того, чтобы хоть как-то помочь, ей нужна была совершенно особенная семья. Я не имею ни малейшего понятия, где она находится сейчас, но часто думаю о ней и льщу себя надеждой, что она смогла найти счастье в этой жизни.

Что ж, доктор Торн знала, где она, но сильно сомневалась, что в ее жизни было хоть какое-то счастье. Она вспомнила строки из «Потерянного Рая» Джона Мильтона: «Наш разум сам собою существует, и сам из Рая Ад творит, из Ада – Рай».

Интересно, подумала Алекс, а что разум Ким сотворил для нее самой?

Поняв, что ничего нового, кроме дальнейших причитаний, она здесь больше не услышит, доктор Торн подняла сумку, встала и протянула руку своему собеседнику.

– Благодарю вас за то, что нашли для меня время. Вы мне очень помогли.

Генри наклонился и достал откуда-то снизу книгу.

– Прошу вас, милая, у меня еще осталось несколько экземпляров. И если вам это поможет, то я с удовольствием вручаю вам один из них.

Алекс еще раз поблагодарила Рида и покинула его компанию. Мужчине и в голову не могло прийти, что своей пружинистой походкой она была обязана его воспоминаниям. Он дал Алекс целую кучу информации, и ей не терпелось начать подготовку к самому серьезному вызову в своей жизни.

Глава 42

– С тобой всё в порядке, командир? – спросил Брайант, подъезжая к школьным воротам.

Даже сквозь шумоизоляцию кузова машины до них доносился звук школьной игровой площадки. Этот звук был универсальным для любой точки земного шара. Громкий возбужденный шум, который издавали разные группы школьников, сменявшие друг друга, как волны на море во время прилива. Игры, визг, догонялки в последние минуты свободы перед началом классов. Галстуки уже ослаблены, ранцы отброшены в угол с таким расчетом, чтобы их можно было подхватить по дороге в класс.

Ким хорошо знала эту площадку. Она посмотрела на старый дуб, который доминировал над ее правым верхним углом. Ей даже пришла в голову мысль, что сейчас она встретит себя, играющую с Мики в догонялки вокруг дерева. Вдвоем.

В этот момент раздался звонок, который заставил ее вздрогнуть. Как вакуумная труба, дверь всосала маленькие тела учеников внутрь.

– Боже, ты выглядишь так, как будто только что увидела призрак, – заметил Брайант.

А ей и не надо было его видеть. Он просто никогда не покидал ее. И ей не хотелось погружаться в знакомое окружение. Именно поэтому Стоун в самом начале отправила на беседу с учительницей Доусона. И именно поэтому они попросили мисс Браунинг встретиться с ними возле ворот. Якобы для того, чтобы не нарушать покоя детей.

– Шеф, а ты…

– По-моему, это наша девочка, – сказала Ким, открывая дверь машины. Пока она подходила к ним ближе, инспектор вдруг поняла, что термин «девочка» подходит к ней как нельзя лучше.

На женщине была надета синяя прямая юбка, опускавшаяся чуть ниже колен. Изящные ноги обхватывали черные леггинсы, доходившие прямо до туфель-лодочек. Сверху на ней была куртка «Норт Фейс»[54], застегнутая на молнию под самый подбородок. Светлые волосы были затянуты в хвост, а на лице почти не было косметики. Несмотря на хрупкий вид, она была удивительно красива.

– Мисс Браунинг? – уточнила Ким.

Женщина улыбнулась, и ее лицо осветилось.

– Не волнуйтесь. Я старше, чем выгляжу.

Стоун рассмеялась. Она была благодарна ей за возвращение во взрослую жизнь.

Инспектор представилась сама и представила Брайанта, который стоял рядом, засунув руки в карманы куртки. Сделав это, она дала понять своему партнеру, что сама собирается провести эту беседу. Это все-таки лучше, чем предаваться воспоминаниям, которые не давали ей покоя.

– Я знаю, что детектив Доусон беседовал с вами какое-то время назад, когда мы только начали расследование случаев развращения малолетних в доме Даннов…

Девушка кивнула.

– Не могли бы вы рассказать мне, что изначально вызвало у вас подозрение?

– Она постоянно вертелась на месте. Сначала я подумала, что Дейзи просто гиперактивна, но потом это стало переходить некую грань. Особенно когда обе ее руки были над партой.

– Не могу уловить связь… – нахмурилась Ким.

– Зуд, инспектор. Это один из физических симптомов насилия наряду с болью, кровотечением, припухлостями и так далее. Сама того не замечая, Дейзи пыталась тереться своими интимными частями о стул, стараясь уменьшить зуд.

Точно подмечено, подумала про себя Стоун.

– Тогда я стала приглядываться к ней на предмет изменений в поведении. Потом последовали провалы в учебе и отсутствие заинтересованности в школьной жизни. Она стала меньше общаться со своими одноклассниками, а ее оценки снизились со средней пятерки с минусом до тройки с плюсом.

– Еще какие-то признаки?

– Одним из частых индикаторов сексуального насилия является возврат на более раннюю форму развития. В течение трех дней подряд я наблюдала, как она сосет большой палец.

Ким не могла не поразиться наблюдательности женщины.

– Вы пытались говорить с ней?

– Да, и много раз. Но она была настолько углублена в себя, что мне с трудом удавалось добиться от нее отдельных слов.

– Она никогда никого не упоминала в своих разговорах? Может быть, еще до того, как ушла в себя…

Этого вопроса Доусон мисс Браунинг раньше не задавал. Его вопросы были сосредоточены только на Данне.

Учительница быстро сообразила, что к чему.

– В насилии принимал участие еще кто-то?

Ким кивнула.

Мисс Браунинг закрыла глаза и покачала головой, пытаясь переварить эту информацию.

– Каждый раз, когда я пыталась заговорить с ней, она отказывалась идти на контакт. Она выстраивала между нами стену, через которую я не могла пробиться! Один раз я слегка дотронулась до ее плеча, и она чуть не выпрыгнула из себя. Я попыталась поговорить с ее сестрой, но Дейзи меня к ней не подпускала. – Женщина опять покачала головой. – Бедные малышки…

У Стоун был вопрос, на который она просто должна была получить ответ.

– Когда вы привели девочек домой, вам удалось поделиться своими опасениями с кем-то из их родителей?

– Мне не удалось произнести ни слова. Открыв дверь и увидев меня, мистер Данн схватил девочек и захлопнул дверь перед моим носом.

– А миссис Данн?

– Я даже не знаю, была ли она дома, – пожала плечами учительница.

Значит, ее предположение не соответствует действительности. Из того, что им было известно, Ким решила, что миссис Данн разозлилась на мужа за то, как тот обращался с учительницей.

Неожиданно в голову ей пришла новая мысль.

– А почему в тот день вы решили отвести девочек домой? Это ведь не так часто случается, нет?

– Нет, но я хотела переговорить с их родителями, – улыбнулась учительница. – Потому что записка, в которой я делилась с ними моими сомнениями, до них, по-видимому, не дошла.

– А кому вы передали эту записку?

– Брату миссис Данн, Робину.

– Ее брат забирал Дейзи из школы?

– Да, он делал это почти каждый день.

Ким посмотрела на Брайанта, который в ответ поднял бровь. Об этом они ничего не знали, но само по себе это было очень интересно.

Глава 43

Ким расстегнула ошейник, и Барни, подойдя к своей поилке, сделал пару шумных глотков.

Было далеко за полночь, и они только что вернулись со своей долгой прогулки. Стоун старалась варьировать нагрузки – в какие-то ночи они гуляли по улицам, в другие она отводила Барни в парк и там спускала его с поводка.

Ночное уединение ее успокаивало. Ким рано поняла, что Барни не очень жалует подвижные игры. Как-то она бросила ему теннисный мяч, а он посмотрел на нее так, как будто спрашивал: «Ну и зачем ты это сделала?» Отыскав мяч, она попробовала еще пару раз. Это оказалось прекрасным упражнением для нее, но не для собаки. Постепенно Стоун поняла, что Барни был ярко выраженным ведомым. Он шел, если шла она, и бежал, если бежала она.

Этим вечером они гуляли почти полтора часа. Ким думала, что Барни должен был проголодаться.

– Ну, давай, мальчик, попробуй хоть один…

Она протянула ему один из мини-кишей[55], которые испекла ранее. Собака попятилась, вспрыгнула на софу и положила голову на одну из подушек.

– Ну, давай же. Попробуй хоть чуточку!

Он еще глубже закопался в подушки.

– Знаешь, Барни, ты, наверное, единственный мужчина в моей жизни, который отказывается мне подчиняться, – вздохнула Стоун. – И за это я тебя уважаю.

Киши с грохотом приземлились на дне мусорного ведра.

– Хорошо, тогда съешь вот это.

Забыв о своих страхах, собака спрыгнула с софы и взяла у нее из рук хрустящее яблоко.

Ким пугало то, как легко этот пес вошел в ее жизнь. Может быть, только время, которое она проводила за разговорами с ним, пугало ее еще больше.

Та, первая ночь перенесла Стоун в те места, которые она редко посещала. Ощущение его маленького теплого тела, прижимающегося к ней, вызвало у Ким бурю эмоций, которые накрыли ее с головой, – это было ощущение вины за то, что не смогла умереть вместе с братом; злость на саму себя за то, что не смогла предотвратить его смерть; ярость на мать за то, что она с ними сделала.

Она мгновенно перенеслась в ту квартиру и вспомнила последний вздох брата, но тут же отступила от этого края. Для Ким прошлое было только местом, куда она могла ненадолго заглянуть, чтобы вспомнить открытое, доверчивое лицо Мики. Стоун пыталась вспоминать только его улыбку или ощущение его крохотной ладони в своей. Однако ее память неизбежно включала быструю перемотку и возвращала Ким к их последним дням вместе.

Она никогда ни с кем не говорила об этом и никогда не будет говорить. Весь ее мир зависел именно от этого.

Ким взяла кофе с собой в гараж и уселась посреди разбросанных по полу частей своего нового проекта. Негромко звучали флейты из Второй симфонии Бетховена.

Она дала себе слово решить сегодня, продолжать ли преследование докторши.

У Стоун было ощущение, что их встреча на кладбище была срежиссирована, но с какой целью? И потом, откуда Алекс могла узнать, что Ким там будет? Если только она не следила за нею…

Осторожнее ради бога, одернула она себя. Еще немного, и ты начнешь примерять Александру Торн к убийству Кеннеди!

Стоун улыбнулась самой себе, и тут на верстаке завибрировал телефон. Был уже почти час ночи.

На экране засветилось сообщение от Стейси. Инспектор с интересом его прочитала: «Если не спите, то позвоните мне».

Ким мгновенно насторожилась. Стейси никогда бы не побеспокоила ее в такое время, если б это не было срочно.

Она немедленно нажала кнопку быстрого набора. Вуд ответила после второго гудка.

– С тобой всё в порядке, Стейс?

– Всё прекрасно. Помните, вы просили меня насчет этого доктора? Так вот, я занялась этим из дома. Так, на всякий случай…

– Молодец, Стейс! – Участок находился под постоянным наблюдением айтишников.

– Сестру докторши зовут Сара. Я нашла ее свидетельство о рождении, но никакого сертификата о смерти.

– Так она что, жива?

Этот факт слегка удивил Ким.

– Ну да, она жива, здорова и живет-поживает в Уэльсе!

– Ты в этом уверена? – Стоун прислонилась головой к верстаку.

– Ну конечно! Она замужем, и у нее один ребенок. Дочка. Переезжает с места на место чаще, чем офицерская жена. Пришлось попотеть, отслеживая ее передвижения.

– Стейс, я тебе очень благодарна. – Ким посмотрела на часы. – А теперь – в постель.

– Будет сделано, босс, – произнесла Стейси, прежде чем разъединиться.

Несколько минут Стоун просто стояла, поворачивая телефон в руке.

Красота и ум – это еще не нарушение закона. Ким поняла, что ей необходимо тщательно продумать свой следующий ход. Ее собственная защита тщательно строилась долгие годы, кирпичик к кирпичику, но ей еще не приходилось встречать никого, похожего на Александру Торн.

Телефон выпал у нее из руки.

В конце концов все сводится к одному-единственному вопросу: готова она выйти на эту арену и рискнуть своей собственной хрупкой психикой, чтобы открыть всю правду?

Более того, есть ли у нее реальный шанс сделать это?

Глава 44

Ким заглушила двигатель и сняла шлем. Дом ничем не отличался от таких же, стоявших в одном ряду с ним. Единственной его отличительной чертой был плакат с надписью «ПРОДАЕТСЯ», прикрепленный посередине стены строения.

Интереснее было само место, в котором он располагался. Ллаголлен стоял на шоссе А5, как раз на полпути между Черной Страной и Сноудонией. Городишко расположился у самой подошвы горы, которая называлась Ллантисилио. С того места, где сейчас стояла Стоун, открывались потрясающие виды на долину реки Ди, холмы Клуидиэн и вершину Бервин на самом горизонте.

Ким любовалась видом целых тридцать секунд, прежде чем повернулась к дому и постучала в дверь.

Она увидела, как в левом окне рука раздвинула жалюзи. Дверь раскрылась на пару дюймов.

– Я вас слушаю.

– Сара Льюис? – спросила Ким, стараясь заглянуть в эту узкую щель.

– А вы кто?

– Инспектор Ким Стоун. – Боже, ведь она говорит с входной дверью…

Дверь открылась, и пораженная Ким сделала шаг назад. Перед ней стояла женщина, как две капли воды похожая на Александру Торн. Это не было простым семейным сходством. В толпе Стоун точно приняла бы ее за Александру.

Ким подняла вверх руки, чтобы успокоить женщину.

– Всё в порядке. Я не местная и приехала сюда из Центральных Графств, из местности, которая называется…

– Как вы меня разыскали?

– М-м-м… а это важно?

– Уже нет, – женщина слегка опустила плечи. – Чем я могу вам помочь?

– Я по поводу вашей сестры.

– Ах да, ну конечно, – произнесла женщина безо всяких эмоций.

Ким осмотрелась.

– Можно мне войти?

– А вам это надо?

– Мне так кажется, – честно ответила инспектор.

Сара Льюис отступила на шаг и позволила ей войти. Стоун подождала, пока женщина закроет дверь, а потом прошла вслед за нею. Когда-то дом был коттеджем с двумя комнатами наверху и двумя внизу, но войдя, Ким увидела, что к нему пристроена полноразмерная кухня, которая увеличила строение за счет большого заднего сада.

– Садитесь, если вам надо, – сказала Сара, прислоняясь к кухонному столу.

Стеклянный обеденный стол стоял лицом к площадке, на которой находились горка, пара качелей и место для барбекю. В траве валялись несколько частей разломанных кукол. И именно эти оторванные конечности позволили Ким найти необходимое сравнение.

Сара была на пару дюймов ниже сестры и немного полнее. И хотя она и старалась сдерживаться, на ее прекрасном лице отражалась масса эмоций. Если б сестры были куклами, то Алекс была бы идеальной пластмассовой куклой, которую держат в коробке, чтобы не повредить; а вот Сара была бы плюшевым медвежонком в испачканном комбинезоне, которому достаются вся любовь и ласки.

Ким чувствовала, как попадает под очарование этой женщины. Ее интересовал вопрос: когда стало понятно, что сестры – полная противоположность друг другу?

– Думаю, что надеяться на то, что она умерла, преждевременно?

Прежде чем Ким успела ответить, в комнату прискакала маленькая девочка. Ее кудряшки торчали из-под шерстяной шапки и полосатых наушников от холода. Шарф ручной вязки был небрежно обмотан вокруг шеи, а из рукавов пальто торчали варежки.

Девочка остановилась как вкопанная и посмотрела на свою мать. Ким была удивлена, увидев панику в глазах ребенка.

Лицо Сары смягчилось при виде дочери. Все остальное было забыто.

– Умница, – сказала женщина, дважды обматывая шарф вокруг горла девочки. – Вот теперь ты прекрасно упакована.

Она взяла лицо девочки в руки и покрыла его поцелуями.

– А как насчет меня? Я тоже прекрасно упакован? – За спиной девочки появился мужчина. Ким рассмотрела шерстяную парку и наушники в горошек, прежде чем он ее заметил.

Сара слегка покачала головой и подтолкнула их к входной двери.

– Погуляйте подольше. И не забудьте про мясные пирожки!

Ким не имела представления, о каких пирожках идет речь, но она услышала перешептывание в прихожей.

Лицо Сары вновь помрачнело, но Стоун успела охватить взглядом всю семью. Удивление в глазах ребенка. Забота, написанная на губах мужчины.

Они простояли в центре гостиной не больше десяти секунд, и было видно, что они единая команда и что они счастливы.

Но в основе жизни этой семьи лежал страх.

– Итак… Она мертва? – повторила свой первый вопрос Сара.

Ким отрицательно покачала головой.

– Тогда чем я могу вам помочь?

– Мне нужно побольше узнать про нее.

– А я здесь при чем? – Сара прикусила нижнюю губу.

– Вы ее сестра. Вы наверняка знаете ее лучше, чем кто бы то ни был.

– Я не видела сестру с того момента, как она освободила свою комнату и отправилась в университет. Никто из нас ее не видел. И мое самое большое желание – никогда больше с ней не встречаться!

– И вы с ней никак не контактируете?

– Мы с ней не так близки. – Сара опустила было руки, но потом быстро засунула их в карманы джинсов.

– Но ведь вы наверняка…

– Послушайте, я не знаю, зачем вы приехали, но мне действительно нечем вам помочь. Мне кажется, вам…

– Чего вы так боитесь? – спросила Ким, не двигаясь.

– Прошу прощения?

Стоун не хотела задавать такой прямолинейный вопрос, но теперь отступать было некуда.

– Ваша дочь не очень-то привыкла к посетителям, правильно?

Сара старалась не смотреть ей в глаза.

– Мы просто ведем замкнутый образ жизни, вот и всё. А теперь, если не возражаете…

Ким выдвинула стул и осмотрелась. Она оценила коллекцию фотографий на стенах. На одной из них семья стояла втроем на мосту через реку Ди, по которому она недавно проехала. На другой девочка сидела в барже, которую тащили лошади. Девочка и отец катаются на паровозе по рельсам, проложенным вдоль реки…

– Ну да, я просто жду не дождусь, когда смогу уехать отсюда. – Стоун решила зайти с другой стороны. – Жуткое место.

– Это место прекрасно!

– Тогда почему вы решили уехать, миссис Льюис?

– Это все из-за работы Ника. Он… э-э-э…

Ким подождала продолжения, но было ясно, что Сара уже поняла свою ошибку. Она не смогла сразу назвать профессию мужа и теперь выглядела как женщина, которая не знает, чем ее муж зарабатывает на жизнь.

– Миссис Льюис… Сара, одна из моих сотрудниц, заметила, что офицерские жены переезжают реже, чем вы. От чего вы бежите?

Сара направилась к входной двери, но ее шаги уже не были такими уверенными.

– Я действительно хочу, чтобы вы ушли. У меня нет никакой информации, которая могла бы вам помочь.

Ким вслед за ней прошла через гостиную.

– Я вам не верю. Вы и ваша семья живете в постоянном ужасе и чего-то боитесь. Первый ваш вопрос был: умерла ли ваша сестра. Я видела вашу тревогу, когда вы услышали отрицательный ответ. Почему вы не хотите рассказать мне о ней?

– Пожалуйста, уходите.

Рука женщины дрожала на дверной ручке.

– Сара, чего вы боитесь?

– Уходите!

– Почему бы вам просто не поговорить со мной…

– Потому что, если я поговорю с вами о сестре, она об этом узнает.

В комнате повисла тишина.

Стоун поняла, что с ней говорит не та Сара, которая открыла ей дверь. Сначала была враждебность, потом было какое-то любопытство и надежда, а сейчас разговор о сестре превратил ее в измученное борьбой подобие женщины.

– Сара…

– Я не могу, – повторила женщина, глядя в пол. – Вы ничего не понимаете.

– Вы правы. Но я хочу понять. Я хочу понять, какие мысли бродят в голове у вашей сестры.

– Нет, вам это совершенно не надо, – покачала головой Сара. – Это не самые приятные мысли на свете.

– Я не знаю, какую власть над вами она имеет, но неужели вы именно этого хотите? Вы хотите научить свою дочь убегать всю жизнь?

Сара посмотрела Ким в глаза, и ее взгляд сверкнул при упоминании о ребенке.

– У нее ведь даже друзей нет, правильно? Вы нигде не задерживаетесь достаточно долго, чтобы она их завела. Сколько ей лет – шесть? Семь?

– Шесть.

– Вам пора уже где-то осесть, так почему не здесь?

– Потому что она нас разыскала.

– Сара, я хочу вам помочь, но мне нужна хоть какая-то информация.

– Мне никто не может помочь, – улыбнулась Сара. – Я еще не встречала человека, который…

– Вы никогда раньше не встречали меня, – сказала Ким, отступая от двери. – У меня на ее счет есть некоторые подозрения, и если они подтвердятся, то я не успокоюсь, пока не прихвачу ее.

– Что же между вами двумя произошло? – На этот раз в глазах Сары появился интерес.

– Ну уж нет, я первая спросила, – улыбнулась Стоун.

Сара надолго задумалась, потом вздохнула и закрыла дверь.

– Если я вам кое-что покажу, вы оставите меня в покое?

Ким кивнула и вернулась вслед за хозяйкой на кухню. Сара указала ей на стул.

– Вот в чем дело, – сказала она, протягивая инспектору письмо. – Прочитайте…

Ким развернула лист бумаги, прочитала его, а потом перечитала еще раз. После этого она пожала плечами. Если это все, что ей удастся нарыть на Александру Торн, то у нее большие проблемы.

– Мне это кажется обычным письмом, написанным старшей сестрой.

– Я живу здесь с мужем и дочерью всего девять месяцев. Вот сколько ей понадобилось, чтобы разыскать меня на этот раз.

– На этот раз?

– За последние семь лет я с семьей переезжала пять раз, чтобы спрятать дочь от этой женщины, и каждый раз она меня находила! Прочитайте письмо еще раз. Обратите внимание, что она абсолютно точно указывает, где стоит наш дом, где расположена школа Мадди и даже как выглядит новая прическа дочери! Она играет на моих страхах, потому что точно знает, что я буду делать дальше.

Стоун прочитала письмо в третий раз, но теперь за словами она постаралась увидеть ту Алекс, которую подозревала. И в каждом предложении зазвучала неприкрытая угроза.

– И почему же вы убегаете?

– А вы, оказывается, не знаете ее так хорошо, как я надеялась… – Тяжело вздохнув, Сара забрала у Ким письмо. – Моя сестра – социопат[56]. Вы уже знаете, что она очень привлекательная и немного таинственная личность. Она умна и очаровательна. И в то же время она беспощадна и начисто лишена совести! Она – опасный человек, который не остановится ни перед чем, чтобы получить желаемое. Проще говоря, она не может иметь никаких тесных связей ни с одним живым существом. – Сара сложила письмо и уставилась на него.

– А почему вы думаете, что ваша сестра – социопат?

– Потому что за всю свою жизнь она не испытывала эмоциональной привязанности ни к кому и ни к чему.

– А как насчет мужа и двух сыновей? – спросила Стоун.

– Она никогда не была замужем, и у нее совершенно точно нет детей, – нахмурилась Сара. – Социопаты иногда женятся и рожают детей, но для них это скорее трофей и прикрытие, а не эмоциональная привязанность.

Ким подняла брови.

– Ну вот видите? – улыбнулась Сара. – У вас у самой не укладывается в голове, что кто-то может относиться к детям как к статусному символу вроде новой машины или большого дома… На это и рассчитывают социопаты. Нормальные люди, такие как мы с вами, не могут понять их мотивы и поэтому постоянно ищут для них оправдания. Поэтому их так трудно обнаружить. И именно поэтому ее никто не остановит, – Сара печально покачала головой.

– Она сказала мне, что вы умерли, – заметила инспектор.

– Наверное, так было бы лучше, – Сара ничуть не удивилась. – Может быть, тогда она оставила бы меня в покое!

Сара посмотрела на Ким взглядом, полным печального смирения. Это была ее жизнь, и никто не мог ее изменить. Она уже многие годы пыталась убежать от сестры, и так будет продолжаться всю ее оставшуюся жизнь.

Женщина посмотрела на входную дверь. Она показала Стоун письмо, и теперь той пора было уходить.

– Сара, мне кажется, что она использует своих пациентов для проведения экспериментов над ними, – выпалила Ким. – И я хочу это прекратить. Я хочу посадить вашу сестру.

Женщина склонила голову набок, и в ее глазах инспектор увидела интерес.

– Ну же, Сара, – сказала Ким умоляющим голосом. – Позвольте мне вернуть вам вашу жизнь.

Инспектор видела, как женщина борется со страхом довериться человеку, которого совсем не знает. Стоун надеялась, что сказала уже достаточно.

– Инспектор, мне кажется, что нам пора выпить кофе, – наконец произнесла Сара со слабой улыбкой.

Глава 45

Они сидели друг напротив друга, а на столе между ними дымились две чашки кофе.

– Вы должны понять, что для меня это совсем нелегко, – сказала Сара, поставив локти на стол. – Я всю жизнь знала, что с моей сестрой что-то не так, но мне никто не хотел верить. – Она пожала плечами. – Именно поэтому я все время убегаю.

Ким хорошо ее понимала, ведь ее собственные подозрения тоже игнорировались боссом и коллегами.

– Вы тоже первый человек, который не считает, что я сошла с ума, – заметила она.

– Да будет так, – сухо заметила Сара.

– Так вы считаете, что это возможно? То, что я вам сказала?

– Нет, я считаю, что это вероятно. – Сара взяла кружку в обе руки и передернула плечами. – Помню, когда мне только исполнилось пять лет, я заметила, что Алекс стала слишком много времени проводить в своей спальне. Она выходила оттуда только в школу и поесть. Однажды ночью она разбудила меня, в восторге хлопая руками. Она заставила меня вылезти из кровати и притащила к себе. Усадила меня на кровать и убрала большой том энциклопедии, который стоял перед клеткой с хомяком.

Хомяк, голова которого оказалась зажатой между вертикальными прутьями, был мертв. Рядом с клеткой, вне пределов его досягаемости, но так, чтобы он мог хорошо их видеть, стояли вода и еда. Животное умерло страшной смертью, пытаясь до них добраться.

– Боже… – в ужасе выдохнула Ким.

– Сначала я этого не поняла. Подумала, что она играет со мной в какую-то игру, но потом она стала объяснять, как развивалась ситуация с хомяком и как она стала наблюдать прогресс сразу после того, как слегка раздвинула прутья клетки. У нее даже были готовые графики и все такое.

Стоун молчала.

– Алекс наблюдала за ним все дни напролет, наблюдала, как он становился все слабее от голода, пока не обнаружил увеличенный просвет между прутьями.

– Но зачем? – спросила Ким.

– Чтобы понять, до чего он сможет дойти, чтобы получить желаемое, – ответила Сара, прикрывая глаза. – Помню, я тогда жутко рыдала. Отчаянная, измученная хомячья морда являлась мне в ночных кошмарах еще очень долго.

Эти воспоминания Сары вызвали у инспектора отвращение, но у нее появились новые вопросы.

– А насколько близка она была с родителями?

– Мама редко ласкала ее, – покачала головой женщина. – Между ними существовал вежливый нейтралитет, как будто они не были матерью и дочерью. Теперь мне кажется, что мама раньше других поняла, в кого превратилась Алекс.

Помню, как-то раз мама щекотала меня и дула мне на живот, от чего у меня по телу бежали мурашки. Мы обе смеялись до слез, а потом я заметила Алекс, стоявшую в дверях. Клянусь, что я увидела слезы у нее на глазах, но она развернулась и убежала еще до того, как мама ее заметила. Тогда ей было не больше шести-семи лет, но я никогда больше не видела у нее такого выражения лица.

– Но чего ей надо от вас? – поинтересовалась Ким.

– Она просто хочет меня помучить. Она понимает, как я ее боюсь, и ей доставляет удовольствие играть со мной. Пока она удовлетворялась тем, что дергала меня за мои страхи, как марионетку за веревочки. Ее писем всегда было достаточно.

– А вы думаете, что она может пойти дальше?

– Не знаю, но проверять не хочу. Она ненавидит меня и наслаждается тем, что гоняет меня по всей стране – ну и пусть; ведь, пока переезжаем, мы в безопасности.

Сара встретилась взглядом с инспектором. На ее лице появилась безрадостная улыбка.

– Глупо, правда? – спросила она.

– Мне кажется, что вы гораздо сильнее, чем думаете, – покачала головой Ким. – Вы делаете все возможное, чтобы обезопасить свою семью. И, вопреки вашей сестре, у вас очаровательный дом, муж и дочь. Может быть, она и выигрывает в отдельных стычках, но вы победите в войне.

– Спасибо вам. Я так благодарна… – Губы женщины раздвинула первая искренняя улыбка.

– И последний вопрос, Сара: почему она вас так ненавидит? – спросила Ким, допивая свой кофе.

– Потому что хочет, чтобы я была рядом с ней, была такой же, как она. Если проще, то мне кажется, что ей нужен друг.

Глава 46

– Итак, парни, несколько слов о деле Данна, прежде чем мы примемся за работу. – Ким повернулась к Доусону. – Что там с соседями?

– Ничего, – покачал головой детектив. – Все окна в домах на улице плотно завешены шторами, а от чая меня уже тошнит.

Он походил на шестилетку, которому родители велели убрать «Лего», но на этот раз Стоун была с ним согласна. Многие согласились бы гонять чаи целыми днями, но только не детективы по призванию.

– Дом Данна. Что-нибудь помимо волоса и семенной жидкости?

– Да. Там я поняла, что Доусон осёл, – подала голос Стейси.

Все замолчали.

Доусон посмотрел на Ким и Брайанта.

– Хотя бы один из вас мог бы не согласиться.

Стоун сдержала улыбку. Интересно, понимают ли эти двое, какая они прекрасная пара?

– А вот от экспертов пока ничего нет, командир, – продолжила Стейси.

Это Ким совсем не удивило. Она бы дорого заплатила за технологию, которую использовали на телевидении, где анализы волос, волокон и жидкостей делались в течение нескольких часов, если не минут, чтобы вместиться в сорокачетырехминутный формат серии.

– А что удалось узнать про клуб, Стейси?

– Он принадлежит владельцу одного из магазинов в Роули-Ригс – Чарльзу Куку. Собираются в первый вторник каждого месяца в пабе «Дрюкерс» в Мерри-Хилл. Довольно бледная страничка в «Фейсбуке» с тремя лайками и двумя постами. Последние четыре месяца на ней ничего не менялось. Я написала тем, кто разместил посты.

– И что же они ответили?

– Один из них посетил одно-единственное заседание, а потом поменял работу и больше ходить туда не может. Со вторым будет поинтереснее. Написал, что с этим парнем, Куком, что-то не так. Это ему не понравилось, и он прекратил ходить после третьего заседания.

Ким хотела что-то сказать, но Вуд продолжала:

– Я опять написала ему, чтобы выяснить все поподробнее. Он прочитал мое послание два часа назад, но пока не ответил. Я поговорила с самим Куком и выяснила, что в клубе меньше десятка членов. А я в него вступить не могу, потому что женщина.

– Да брось ты, Стейс, – подал голос Доусон, – надо было сказать ему, что это почти незаметно.

Стейси только взглянула в его сторону, пока он притворно смеялся над своей собственной шуткой.

– И если этот говорящий пенис наконец заткнется, то могу добавить, что члены клуба выбрали «Самую длинную дорогу» книгой месяца.

Стоун нахмурилась. Она где-то уже слышала это название, но не могла вспомнить где.

– Книга что, пользуется успехом, Стейс? – спросила она.

– Ага. На «Амазоне»[57] она входит в первую десятку вот уже семь месяцев.

Ах, вот в чем дело. Значит, она видела ее в чартах или что-нибудь в этом роде.

– Дженкс и Уайли почти ничего не рассказали. Мы только знаем, что в день ссоры детей домой привела учительница, хотя обычно это делал брат Венди.

Доусон приподнял бровь. Любой мужчина, с которым контактировали девочки, становился потенциальным подозреваемым.

– Найди его рабочий и домашний адреса, – велела Ким Стейси.

– Доусон, еще раз внимательно просмотри все старые файлы. Ищи все что угодно, что мы могли пропустить. Брайант… – Стоун заколебалась. Что делать с Брайантом, который обычно работал с ней в паре? Но только не нынче! – Ты помогаешь Доусону. А у меня сегодня дантист.

Она прошла в «кутузку» и взяла свою куртку прежде, чем лицо выдало ее.

Глава 47

В девять тридцать утра Ким припарковалась за углом дома Александры Торн, чувствуя себя школьницей, которая впервые в жизни прогуливает урок. Сказав Брайанту, что она должна идти к дантисту, Стоун в первый раз соврала ему. Она надеялась, что больше ей этого делать не придется, но на эту встречу она пойдет в одиночестве.

Дверь открылась почти мгновенно.

Так как встреча состоялась по ее просьбе, то Ким решила продемонстрировать светские манеры.

– Благодарю вас за то, что нашли для меня время, доктор Торн.

– Не стоит благодарности, инспектор Стоун. – Алекс широко улыбнулась. – Но так как этот визит неофициальный, я настаиваю на том, чтобы вы называли меня Алекс.

Ким согласно кивнула и прошла вслед за Алекс в кабинет. Доктор выглядела просто безукоризненно в сшитых на заказ кремовых брюках и голубой шелковой блузе. На ней не было никаких драгоценностей, а волосы были тщательно уложены.

– Прошу вас, садитесь, где вам будет удобнее.

– Сегодня утро без пациентов? – спросила Стоун и только потом поняла, что ее вопрос больше походит на допрос. А ведь сначала она хотела сказать что-то вроде: «Надеюсь, я не отвлекаю вас ни от чего важного». Да, похоже, все говорит о том, что ее запас хороших манер полностью истощился.

– Точно. В это время я обычно занимаюсь бухгалтерией и счетами, – на лице Алекс появилась легкая гримаса недовольства. – Не самое любимое мое занятие, но надо же как-то зарабатывать на хлеб.

И на масло тоже, подумала Ким, которая знала, что психолог арендует весь дом. По мнению инспектора, стоило это совсем недешево.

Стоун понимала, что должна что-то сказать по поводу их последней встречи, во время которой она продемонстрировала свое недовольство тем, как Алекс удерживала Барри Гранта на карнизе.

– Послушайте, в прошлый раз…

– Прошу вас, не говорите ничего. – Торн подняла руку и рассмеялась. – Я совсем не уверена, что смогу выслушать вашу похвалу.

Ким была потрясена уверенностью Алекс в том, что она пришла ее хвалить. Ну, естественно, ведь ничего другого она не может сказать по определению!

Это была новая Алекс Торн, по сравнению с теми, каких Ким видела до этого. Во время первого визита психолог выглядела профессионалом до мозга костей и, в угоду Брайанту, говорила с ними с некоторой робостью. На кладбище она казалась погруженной в себя и уязвимой. А с Барри Алекс была активна и целеустремленна. Сейчас же она была почти игрива и кокетлива.

– Я бы хотела быть уверенной, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты, – заявила Стоун.

Чтобы разбудить в психологе любопытство, Ким сказала ей, что хотела бы обсудить с ней некоторые вопросы, но не хочет, чтобы этот визит был зарегистрирован должным образом. Любой другой психиатр немедленно послал бы ее куда подальше, а вот готовность Алекс щедро уделить ей свое время инспектора совершенно не удивила. Алекс явно было от нее что-то нужно, но она не была уверена, что именно.

– Ну, конечно, Ким. На мой взгляд, это не более чем встреча двух приятельниц, болтающих за чашечкой кофе. Кстати, о кофе – с молоком и без сахара?

Стоун кивнула. Ей пришло в голову, что Алекс стала называть ее по имени, даже не спросив разрешения. Мало кто называл ее просто Ким. Из-за этого она чувствовала себя не совсем в своей тарелке, но, принимая во внимание объявленную цель визита, жаловаться было поздно.

Пока Торн расставляла на столе чашки, инспектору пришло в голову, что когда она предложила ей выбрать кресло, то встала как раз перед единственным свободным, так что Ким была вынуждена сесть в кресло, предназначенное для пациентов. Стоун поняла, что с этой женщиной надо держать ухо востро.

– Итак, чем я могу вам помочь?

– Когда мы встретились на кладбище, вы сказали некоторые вещи, которые заставили меня задуматься. – Ким тщательно подбирала слова.

В этот момент она подняла глаза на Алекс. Менее наблюдательный зритель мог бы пропустить триумф, мелькнувший в глазах психиатра и мгновенно замененный извиняющимся покачиванием головой.

Но Ким заметила всё.

– Мне очень жаль. Мне совсем не надо было этого говорить. Я не хотела доставлять вам неудобства. У меня мало друзей, а такие места, как кладбище, обычно только усиливают нашу ранимость, – доктор Торн откинула голову назад. – Кроме того, вы производите впечатление человека, с которым легко разговаривать.

Опять эта лесть, подумала Стоун. К счастью, у нее на лесть иммунитет, ведь она сама прекрасно знает, что обладает теплотой и очарованием средневекового восточного сатрапа. Ким просто кивнула и промолчала, заставив Алекс продолжать.

– Никто из нас не идеален. У всех у нас есть свои страхи, но обычно мы прячем от окружающих свои слабости из опасения, что люди будут нас меньше уважать. Возьмите, для примера, саму себя: то, что вы хотите обсудить со мной, вы, скорее всего, не стали бы обсуждать с коллегами по работе.

Доктор была права. Ким назначила эту встречу якобы для того, чтобы обсудить свою бессонницу, и хотя это было не что иное, как уловка, эту проблему она не хотела бы обсуждать ни с кем из посторонних.

Стоун молча отхлебнула кофе, вновь заставив Алекс продолжать монолог:

– Женщина в вашем положении, да еще и руководящая коллективом, состоящим в основном из мужчин, не может себе позволить демонстрировать свою уязвимость. Возможно, вы думаете, что в этом случае потеряете уважение ваших сотрудников, поэтому работаете вдвое больше, чтобы скрыть свои слабости. Их мнение о вас не может повлиять на ваши способности выполнять вашу работу, а вот их оценка и уважение важны для вас по гораздо большему количеству причин, чем вы можете себе представить!

Ким подумала, что, наверное, доктора пора остановить. Эта ее теория слишком уж соответствовала действительности.

– Вы тогда говорили о расстройствах сна. Мне не помешал бы совет по этому поводу.

– Ой, Ким, мне опять очень жаль. Я поставила вас в неловкое положение… Прошу прощения. Боюсь, что это у меня чисто профессиональное.

В ее словах инспектор почувствовала больше забавы, чем серьезности, и восприняла фразу Алекс как легкое кокетство: «Смотрите, что может произойти, если меня вовремя не остановить…»

– Ну что вы, всё в порядке, – улыбнулась Стоун. Эта неестественная улыбка мешала ей, поэтому она быстро убрала ее.

– Вы когда-нибудь обращались к врачам по этому поводу?

Ким покачала головой. Она не искала излечения. Отказалась от этого много лет назад. Нет, сюда она пришла совсем по другой причине: установить, насколько Алекс Торн виновата или замешана в преступлениях.

Алекс уселась в свое кресло, закинула ногу на ногу и улыбнулась.

– У людей, страдающих инсомнией, есть одно преимущество – у них более быстрый метаболизм, и поэтому они живут дольше тех, кто спит по семь-восемь часов. А вот когда человек спит меньше трех с половиной часов в сутки, то можно уже говорить о серьезном заболевании.

– Это как раз про меня.

– А вы пытались как-то лечиться? Например, темнотой или когнитивно-поведенческой терапией? Вы следите за гигиеной сна?

Ким покачала головой. Она обо всем этом читала, но никогда не пробовала. Да и сейчас лечение нарушения сна не было причиной ее визита.

– Понимаете, существуют разные типы бессонницы. Например, некоторые люди с трудом засыпают – обычно это связано с перевозбуждением. Другие засыпают быстро, но просыпаются ночью, а третьи очень рано просыпаются, независимо от того, когда легли накануне.

– Я не могу заснуть, – честно призналась Стоун. Хуже не будет, если она поделится хоть какой-то информацией.

– Это может быть симптомом нарушения сна, вызванного посттравматическим шоком. Может возникнуть парадоксальное желание вообще не засыпать.

– Поверьте мне, я хочу заснуть.

Алекс, кажется, задумалась.

– А когда у вас появилась эта проблема?

– Много лет назад, – туманно ответила Ким. Правда, без привязки к конкретным датам.

– А вы когда-нибудь слышали термин сомнифобия?

Инспектор покачала головой и постаралась дышать ровно. Может быть, ей все-таки не стоило приходить сюда?

– Это анормальная боязнь сна, которая часто возникает в детстве после какой-то психологической травмы.

Ким готова была поклясться, что доктор слегка понизила голос. Если нет, то она превратилась в законченного параноика. Слова «детство» и «травма» доктор Торн точно произнесла чуть слышным шепотом.

– Нет, мне кажется, что все началось в колледже.

Психолог промолчала.

– Мое детство было абсолютно нормальным, – продолжила Стоун с полуулыбкой. – Я любила конфеты и ненавидела капусту и, как и все дети, препиралась с родителями по поводу того, когда приходить домой после гулянья.

Алекс улыбнулась и понимающе кивнула.

– Вполне возможно, что это связано со стрессами во время экзаменов.

Ким вовремя поняла, что доктор использует против нее ее же оружие – молчание. К счастью, она поняла это еще до того, как рассказала ей хоть какую-то правду о своем детстве.

– Знаете, Ким, вы удивительно часто используете слово «нормальный». Хотя большинство людей именно так и говорят о своем детстве, но в жизни такого не бывает, если вы, конечно, не живете в мире телевизионной рекламы. Чем занимались ваши родители?

Инспектор на мгновение задумалась и выбрала приемную семью номер шесть.

– Мама работала неполный рабочий день в «Сэйнсбериз»[58], а папа был водителем автобуса.

– Братья или сестры?

Во рту у Стоун мгновенно пересохло, и она решилась только покачать головой.

– Никаких серьезных потерь или травмирующих происшествий до десяти лет?

Ким опять покачала головой.

– Тогда у вас действительно было очаровательное детство, – рассмеялась Алекс.

– А как быстро после того, как вы потеряли вашу семью, у вас начались проблемы со сном? – задала вопрос Стоун, стараясь отвести беседу от себя. Может быть, ей удастся что-то узнать, если Торн заговорит о себе?

Алекс удивилась неожиданному вопросу, но быстро пришла в себя. Она бросила взгляд на фото, которое стояло на столе, и ее голос стал едва слышен.

– Потеря Роберта и детей почти уничтожила меня. Роберт был моим единомышленником. В отличие от вас, и у него, и у меня было тяжелое детство, поэтому мы тянулись друг к другу. Майкл родился только на второй год после свадьбы. Он оказался спокойным и легко ранимым малышом. А еще через девятнадцать месяцев на свет появился Гарри, его полная противоположность, – доктор посмотрела на Ким и увидела, что вокруг глаз у нее появились красные круги. – У меня была прекрасная семья, которую в один прекрасный день стер с лица земли усталый водитель грузовика, отделавшийся всего лишь сломанной кистью руки.

Инспектор была просто восхищена Алекс и теперь уже серьезно задумалась обо всех тех факторах, которые заставили ее назначить эту встречу. Искусство доктора Торн превосходило искусство Пэлтроу, Бэрри и Стрип[59] вместе взятых. И все-таки чего-то во всем этом не хватало. В этом Ким была уверена сейчас больше, чем когда-либо.

– А у вас была семья, которая могла бы вас поддержать?

– Мои родители умерли, и я, кажется, уже говорила вам, что потеряла сестру, когда мне было девять лет, – Алекс покачала головой, как бы собираясь с силами.

Если б Стоун не знала реальных фактов, то поверила бы каждому слову женщины. Но она знала правду – и из-за этого игра Торн производила на нее еще более кошмарное впечатление.

– Это ужасно. Мне так жаль… А вы были близки с…

– С Сарой. Ее звали Сара. Она была моложе меня и всюду таскалась за мной как хвостик. В один прекрасный день я велела ей отвалить. Тогда она пошла на пруд и упала в него. Моя мама, м-м-м… скажем так: была немного рассеянная и не смогла за ней уследить. Потерять сестру в юном возрасте просто ужасно, особенно когда что-то в душе подсказывает тебе, что ты была обязана ее спасти.

Ким сжала зубы и постаралась не думать о пустоте, которая стала заполнять ее голову. Ей надо выбираться из этой комнаты, пока она еще может дышать.

– Но вы с вашим нормальным детством этого никогда не поймете.

Инспектора спас звук входного звонка. На лице Алекс появилось недовольство, когда она увидела, как быстро Ким встала.

– Мне действительно уже пора…

– Прошу прощения, Ким. Это мой пациент на десять тридцать слегка поторопился.

– Благодарю вас за встречу, док. Думаю, что я попробую один из способов лечения, о которых вы говорили.

– Не стесняйтесь и приходите еще раз. Мне очень понравилась наша милая беседа.

Стоун еще раз кивнула в знак благодарности и пошла вслед за доктором к входной двери. Она мельком взглянула на женщину, стоявшую перед ней, но сейчас все ее внимание было сконцентрировано на безопасной кабине «Гольфа». Она должна добраться до него прежде, чем потеряет сознание.

Ким успешно забралась в машину, но вот вставить ключ в зажигание было уже выше ее сил, так что он выпал из ее пальцев на коврик.

Было очевидно, что, хотя встреча состоялась по инициативе Ким, прошла она по сценарию Алекс.

Инспектор ударила кулаком по рулевому колесу. Черт побери, не такой беседы она хотела!

Доктор опять врала насчет своей семьи, которой никогда не существовало в природе, и придумала абсолютно лживую историю про свою сестру. Ким чувствовала тошноту.

Она заранее знала, что Алекс будет опасным противником. Ее ум и отсутствие каких-либо эмоций уже смогли подвести Стоун к самому краю. Но и сейчас Ким была готова вступить в эту битву с тем оружием, которое имелось в ее распоряжении. Потому что эта битва должна происходить в настоящем, а не в прошлом.

Если инспектор была права хотя бы по поводу половины манипуляций Торн, те знания о прошлом психолога, которыми она располагала, полностью меняли схему их борьбы.

Было понятно, что у Алекс была какая-то причина придумать себе новую биографию. И теперь Ким оставалось только предполагать, какую цену ей придется заплатить за то, чтобы узнать правду.

Глава 48

Свою следующую пациентку Алекс попросила подождать несколько минут в холле. Ей надо было собраться с мыслями. С одной стороны, доктор Торн ликовала, а с другой – была раздражена. Джессика Росс при всем желании не могла явиться в более неподходящее время!

Вчерашний звонок от Ким стал для доктора полным сюрпризом и раздался как раз в тот момент, когда Алекс раздумывала, как ей подстроить очередную встречу с инспектором. Она встала необычно рано, чтобы приготовиться к этому визиту, и нервничала так, как будто готовилась к первому свиданию. Тот факт, что Стоун связалась с ней по доброй воле, доказывал, что между ними существует эмоциональная связь.

Алекс знала, что на каждой их встрече Ким будет давать ей все больше и больше информации, и сегодня она действительно очень много узнала. У нее начала формироваться идея о том, как включить инспектора в свой глобальный план.

То, что Ким отрицала свое ужасное детство, и очевидные следы боли, которую она испытала в то время, обрадовали Алекс. Было понятно, что женщина никогда не искала помощи в избавлении от тех демонов, которые ее преследовали, – и хотя Стоун была уверена, что надежно скрывает свои эмоции за суровым внешним видом, она мало что могла скрыть от человека, который всю свою жизнь занимался изучением людей и их эмоций.

А так как Ким никогда не пыталась разобраться с болью, которую она испытала в детстве, то ее здоровая психика была в лучшем случае очень непрочной. Если к ней правильно подойти, то могут вернуться ощущения боли и потери, хотя и без угрозы полностью овладеть ею. Алекс не могла не задуматься, на какие поступки она сможет подтолкнуть Ким прежде, чем та рухнет в бездну настоящей болезни. Единственным, что сейчас удерживало Стоун от сумасшествия, был барьер, который она воздвигла между собой нынешней и болезненными воспоминаниями прошлых лет.

В конце концов, доктор Торн была уверена, что ее контакты с детективом будут по крайней мере плодотворными и познавательными – в худшем же случае они просто повеселят ее.

Ее порог скуки требовал новых вызовов. И некто, похожий на Ким, был для нее именно таким вызовом. Психика детектива была настолько запутана, что притягивала внимание Алекс, как луч маяка притягивает корабль во мраке ночи. В ее голове могут быть такие вещи, о которых и сама доктор Торн еще не подозревает, а это ее невероятно возбуждало. Стоун была новой игрушкой, с которой Алекс хотела развлекаться очень долго.

Она заставила себя оторваться от мыслей о Ким, глубоко вздохнула и поправила очки. Не стоит показывать пациентам свое раздражение. По крайней мере, не за те деньги, которые она брала за час беседы.

– Прошу вас, миссис Росс, заходите, – приветливо произнесла Алекс, открывая дверь. Женщина прошаркала в кабинет, даже не взглянув на нее.

Некоторые из ее пациентов, которых направлял к ней суд, начинали именно так. Они отнюдь не радовались необходимости посещать психиатра, но другого выхода у них не было.

Доктор Торн обвела женщину оценивающим взглядом. Ее живот все еще отвисал после родов, и хотя малышу было уже семь месяцев от роду, Джессика Росс так и не удосужилась сбросить лишний вес. Непричесанные волосы падали ниже плеч. Двигалась женщина походкой бездомной, давно потерявшей всякую надежду. Она не красилась, и ее изнуренный внешний вид добавлял лишние десять лет к ее двадцати пяти.

Ее случай не представлял для Алекс никакого интереса. Женщина просто заплатит за новый компьютер, о котором мечтала Торн, и, возможно, за обслуживание ее машины, если доктору удастся немного потянуть время.

Алекс сразу же села. Эта пациентка не была достойна чашечки кофе. «Колумбийское золото» – слишком дорогой сорт.

– Итак, Джессика, суд направил вас на лечение после того, как вы жестоко обошлись с вашим младенцем?

Хотя говорила она мягким голосом, но слова были жестокими, поэтому женщина заметно скривилась. Торн была довольна тем, что причинила ей боль. Это тебе за то, что прервала нашу встречу, сука!

Алекс положила перед собой блокнот и откинулась на спинку кресла. Ничего страшного не произойдет, если она с самого начала начнет тянуть время.

– Я вижу, что вы в состоянии стресса и не очень комфортно себя чувствуете, поэтому давайте не будем торопиться. Почему бы вам не рассказать немного о себе?

По плечам Джессики было видно, что она немного расслабилась оттого, что ей не надо незамедлительно переходить к сути происшедшего.

– Расскажите мне о вашем детстве, семье и тому подобном, – подсказала ей Алекс.

Джессика кивнула и сразу же почувствовала благодарность.

Боже, какие же все-таки идиоты эти люди, подумала Торн, отключаясь от ее рассказа. И как мало надо, чтобы вызвать их на откровение…

– …каникулы я обычно проводила в Блэкпуле. Помню, однажды на берегу…

Алекс перестала ее слушать в тот момент, когда на физиономии женщины медленно расцвела улыбка. Боже, она пытается вспомнить что-то приятное… Время от времени доктор Торн кивала, призывая женщину продолжать, но при этом размышляла о разочарованиях, которые постигли ее к этой минуте.

Самым большим из них была Руфь – и не в последнюю очередь из-за того времени, которое она на нее потратила. Она не была таким подходящим экземпляром, как Барри, хотя и тот в конечном счете не выполнил того, чего ожидала от него Алекс. Но мужчина по крайней мере невольно помог в организации незапланированной встречи с Ким.

Шейн, на первых порах, был многообещающим кандидатом, но потом доказал свою нестабильность, появившись у нее в доме. Доктор Торн содрогнулась от воспоминаний. Не от того страха, который она испытала, когда юноша неожиданно появился перед ней, а от того, что не сумела предугадать такой возможности. Шейн теперь навсегда останется для нее напоминанием о том, что все «хвосты» надо подчищать незамедлительно! Алекс уже решила, что порвет с Хардвик-хаус. Время, которое она на него тратила, не соответствовало тем выгодам, которые получала. Она-то надеялась, что это заведение обеспечит ее беспрерывным потоком кандидатов, из которых она сможет выбирать самых достойных, – но она явно переоценила и количество, и качество возможных вариантов. Какое-то время доктора Торн привлекала возможность соблазнить Дэвида Хардвика – именно она заставляла ее посещать этот приют убогих и обездоленных. Однако даже эта цель перестала ее привлекать. Доктора стало утомлять то, как он разыгрывает из себя недотрогу.

Она, наверное, как-нибудь пошлет Дэвиду письмо, в котором напишет, насколько эта работа эмоционально ее истощила, и о том, что она больше не готова оказывать им услуги. А пока Алекс сделала в блокноте пометку заблокировать все телефонные номера приюта.

– …ушла из колледжа из-за перевозбудимости и приступов неожиданной паники…

Женщина говорила, не ожидая ее реакции, и Алекс с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. На лице этой пациентки было большими буквами написано, что по жизни она несчастная жертва. Торн чувствовала, что ей придется серьезно напрячься, чтобы не вышвырнуть эту даму из своего кабинета.

Неожиданно Алекс поняла, что раздражает ее в этой женщине больше всего. В ней было что-то, что напоминало доктору о Саре. Торн сделала еще одну запись в блокноте. Она уже несколько дней не проверяла сайты по продаже недвижимости. Наверняка сейчас появится новый список домов в Лланголлене. И в нем будет небольшой, но изящный коттедж с двумя спальнями, о котором, скорее всего, напишут, что это «прекрасный вариант» для немедленного приобретения.

Обычно требовалась всего пара писем, чтобы ее сестрица начинала действовать. Если этого не происходило, то у Алекс в запасе было еще несколько способов заставить Сару надеть беговые туфли.

На старт, внимание, марш, сестренка!

Хотя сейчас ее сестра была уже абсолютно предсказуема, Торн продолжала свои игры просто потому, что у нее была такая возможность, и потому, что ей доставляло удовольствие принимать какое-то участие в жизни Сары. То, что эта идиотка позволяла сгонять себя с насиженного места каждый год, было само по себе очень весело.

– …все началось через пару недель после рождения…

Тра-ля-ля, тру-ля-ля, продолжай болтать, подумала Алекс. Интересно, станет ли ей веселее, если она начнет по одному вырывать короткие светлые волоски на своей руке один за другим? Может быть, это будет не так больно?

Боже, защити меня от этой скуки! По мнению Торн, послеродовая депрессия давно уже превратилась в модную болезнь первородящих матерей, и этот диагноз теперь ставился направо и налево. Как будто периоды адаптации к новой ситуации и расстройства самих младенцев просто перестали существовать.

– …я просто чувствовала себя никому не нужной и хотела понять, откуда это взялось…

Может быть, ты просто наконец услышала правду, которую сообщило тебе твое подсознание, подумала Алекс, кивая в знак сочувствия затруднительному положению женщины.

– …чувствовала себя виноватой во всех этих отрицательных мыслях. Мне казалось, что я предаю своего мужа. Он так радовался, когда появился малыш, а я никак не могла сказать ему правду… – Женщина покачала головой, стараясь сдержать слезы. – Я начала думать, что схожу с ума…

Все, как доктор прописал, подумала доктор Торн, хотя Джессика дошла до своего нынешнего состояния быстрее, чем Алекс могла это предположить. Теперь ей придется задать Джессике несколько скучных вопросов.

– Вы задумывались когда-нибудь о самоубийстве?

Джессика поколебалась, а потом утвердительно кивнула и вытерла слезы.

– Из-за этого я тоже чувствовала вину – из-за того, что допустила мысль о том, что могу оставить их навсегда.

– А что произошло в тот день? – спросила Алекс. Она хотела, чтобы эта ничтожная женщина исчезла. Сейчас она ответит, что ребенок никак не прекращал кричать, а она схватила его слишком крепко или еще какую-нибудь подобную банальность.

– В какой? – переспросила Джессика.

Этот вопрос удивил доктора. Она полагала, что все ограничилось только одним эпизодом жестокого обращения с младенцем и что социальная служба включилась в дело с самого начала.

– В самый первый, – ответила Алекс, переключив все свое внимание на женщину. Ей вдруг стало интересно.

– Это был один из моих худших дней. Накануне я была абсолютно счастлива и чувствовала себя прекрасно, может быть, даже слишком прекрасно. Я была полна энергии и вся светилась от радости. А потом – хлоп! – и следующий день оказался самым мрачным в моей жизни. Окружающее вызывало у меня ужас. Даже звук выключившегося чайника заставлял меня стучать зубами от страха. Помню, что никак не могла вспомнить, куда поставила моющий порошок. Это было очень странное ощущение. Я пошла искать его в садовую беседку. Тут расплакался Джейми, а я никак не могла найти его спальню. Это было просто чудно́. Мы жили в этом доме уже третий год, а я не могла найти вторую спальню!

Доктор Торн отложила блокнот и подалась вперед.

– Продолжайте, – велела она, полностью захваченная рассказом.

– Я подошла к его кроватке, и он прекратил крик. Я посмотрела на него и неожиданно услышала эти голоса – сначала очень тихие, – которые велели мне ущипнуть его. Слова разобрать было трудно, но как только я их услышала, то поняла, что мне станет гораздо легче, если я возьму его кожу двумя пальцами и сдавлю ее.

– И вы это сделали? – Алекс старалась не пропустить ни единого слова.

Джессика утвердительно кивнула, покраснела, и глаза ее наполнились слезами.

Торн захотелось захлопать в ладоши. Измученные тяжким трудом социальные работники прислали ей настоящий подарок! Они диагностировали эту женщину как страдающую от послеродового синдрома, и у нее действительно были все признаки этой болезни. Но помимо очевидных симптомов Джессика испытывала эйфорию, помутнение сознания и звуковые галлюцинации. А это значит, что у Джессики Росс был явный послеродовой психоз, который был совсем не похож на послеродовой синдром и который неожиданно сделал ее чрезвычайно интересной для Алекс.

– Боже, я только что сообразила, – сказала доктор Торн, вставая из-за стола, – что так и не приготовила нам кофе. Посидите, пока я включу кофеварку, – и Алекс ободряюще улыбнулась кандидату № 4.

Глава 49

Брайант припарковал машину в самом центре Блэкхита, за супермаркетом «Теско».

– Их-то ты можешь обмануть, но я не такой дурак, каким выгляжу.

– Такое просто невозможно, – заметила Ким с сарказмом.

– Я знаю, что ты была не у дантиста, – сержант смотрел прямо перед собой.

– Может быть, тебя это удивит, но у меня есть зубы, – напомнила ему Стоун, постукивая пальцами по верхней губе.

– Ну да, и я сам видел, как ты рвешь ими здоровых мужиков на кусочки. Но сейчас я не об этом. За три прошедших года ты никогда не ходила к врачам в рабочее время. Ни одного раза!

Возражение уже вертелось у нее на языке, но Ким сдержалась. Брайант знал, что она солгала, и она знала, что он это знает. Стоун не хотела еще больше осложнять ситуацию.

– Я просто хочу, чтобы ты четко понимала, что делаешь, – сказал сержант, не поворачиваясь в ее сторону. У Ким появилось желание положить руку ему на колено, чтобы подбодрить, но она сдержалась, и этот момент прошел.

– Пойдем, мнительный ты наш, ведь нам надо отыскать нашу Тень.

Обувной магазин располагался на центральной улице, зажатый между лавкой мясника и входом в крытый рынок.

Когда Стоун распахнула дверь перед Брайантом, раздался звук колокольчика. Запах смазки и машинных запчастей всегда привлекал Ким, а вот с этим магазином все было по-другому. Воздух в нем явно припахивал плесенью, как будто товары давно слежались, а не двигают их не для того, чтобы товары получше рассмотрели, а для того, чтобы они не рассыпались в прах.

Рукописные ценники болтались на стенах, на которых висели старомодные сумки. Центральная часть витрины была отдана кошелькам и бумажникам. Это был магазин или страдающий от раздвоения личности, или просто пытающийся хоть как-то выжить.

Из задней комнаты вышел мужчина и встал за прилавок. Ким показалось, что на вид ему около пятидесяти. Его серые джинсы поддерживались ремнем, который был скрыт под нависающей складкой живота. Черная футболка украсилась пятнами пота под мышками. Инспектор не могла избавиться от мысли, что мужчина меняет свою одежду не чаще, чем товары в своем магазине. Это многое говорило о популярности самого магазина. Его никак нельзя было назвать привлекательным.

Брайант сделал шаг вперед, а Стоун осталась сзади и стала внимательно рассматривать мужчину.

– Мы бы хотели поговорить с вами о Леонарде Данне. Он – член вашего книжного клуба.

Ким заметила, как кожа на шее мужчины покраснела.

– Вы, конечно, слышали, что его арестовали за развращение двух его дочерей?

Хотя Брайант говорил спокойным голосом, это не уменьшило резкости вопроса.

Чарли Кук яростно замотал головой.

– Ваще ничё об этом не знаю! Мы просто время от времени встречаемся и обсуждаем книги. – Глаза у него бегали.

Брайант согласно кивнул.

– Я сам тоже хожу в книжный клуб. Приятно иногда бывает повстречаться с ребятами.

Стоун ничуть не удивилась этой лжи.

– Супружница считает, что это просто прикрытие для кое-чего другого, – закончил сержант, оперевшись на прилавок.

Красное пятно на шее двинулось на север.

– Никакое это не прикрытие… Могу поклясться… Мы читаем книги, а потом их обсуждаем. Вот и всё, богом клянусь.

– А моя считает, что мы собираемся для того, чтобы выпить.

Чарли тут же заметно расслабился. Он улыбнулся, и краснота на шее слегка побледнела.

– Но вот какая штука – мы знаем, что в деле Леонарда Данна был кто-то еще.

Краснота распространилась уже по всей шее.

– Не, приятель… Такого быть не может, – Чарли опять усиленно замотал головой. – Из нас на это никто не пойдет. От энтого тошнит, приятель… Не, тока не маленькие девочки… Я от энтого заболеваю. Мы тока о книгах разговариваем. Тока подумать…

– Не волнуйся, Чарли, – сказал Брайант, протягивая руку. – Спрашивать – наша работа.

Поняв, что полицейские собираются уходить, Чарли стал постепенно обретать свой обычный цвет.

– Ну да… да… конечно. Все понятно…

– Если вспомнишь что-то интересное, не забудь свистнуть.

Чарли дрожащей рукой пожал протянутую руку, и у Брайанта хватило мужества не отдернуть свою.

Ким направилась к двери. Сержант отстал от нее на несколько шагов и повернулся к Чарли:

– В прошлом месяце мы в клубе читали «Самую длинную дорогу», – как бы между прочим заметил он, назвав книгу, о которой им сказала Стейси.

– Ага. Ага. Хорошая книга, – энергично закивал Чарли.

– Жаль, что Эми Блейк умирает в самом конце, – пожал плечами Брайант. – Мне она понравилась.

– Да… да, – казалось, что голова Чарли сейчас оторвется. – Очень жаль…

Стоун покачала головой и продолжила путь. Сержант нагнал ее в тот самый момент, когда дорогу им пересекла группа школьников.

– Знаешь, Брайант, – она искоса посмотрела на него, – у меня в горле застрял комплимент… – И Ким пальцем указала на свою шею.

– Тогда это должно тебе понравиться, командир. Тоже мне, книжный клуб, чтоб ему провалиться… Пока ты была у дантиста, я просмотрел эту книженцию. Так вот, в ней нет никакой Эми Блейк.

Глава 50

– Надо было сразу отказаться, – простонал Кевин, прислоняясь к автомобильной двери.

– Не забудь предупредить меня, когда решишься сказать это боссу, – рассмеялась Стейси. – Я арендую зал, напечатаю билеты и все такое…

– Ага. Конечно, для тебя это просто возможность выйти в свет, – ответил Кев.

Ким велела им следить за Чарли Куком; посмотреть, что это за фрукт. После того как они побеседовали с ним днем, у нее появилось подозрение, что с ним что-то нечисто.

Полчаса назад он вернулся в свою муниципальную квартиру с одной спальней, и с тех пор они стояли у него под окнами.

– Кстати, Кев, скоро я часто буду выходить…

Он повернулся и посмотрел на нее в полумраке автомобиля.

– Да не может быть… У тебя что, появился кто-то?

– Может быть.

– Давай, Стейс, колись. Парень или девушка?

Ее бисексуальность не была секретом для ее коллег, хотя она ее и не афишировала. У Вуд были старомодные родители, которые придерживались определенных правил. Любые отношения, кроме гетеросексуальных, не должны были приниматься даже к рассмотрению.

Но сама она была не из Африки. Это ее родители приехали оттуда. А для нее Англия была ее единственным домом.

– Девушка, – ответила Стейси.

В его глазах появилась догадка, которая вызвала у него сардоническую ухмылку.

– И я знаю, кто это…

– Не стоит злиться только потому, что я ей нравлюсь больше, чем ты.

– Нет, все должно быть по-честному, Стейс. Триш – классная девчонка.

Вуд еще не решила этого окончательно, но была на грани того, чтобы с ним согласиться.

– Смотри-ка, Кук вышел.

Стейси взялась за ключ зажигания.

– Подожди-ка, – сказал Кев. – Кажется, он собирается идти пешком.

– Черт, – произнесла Вуд, и они выбрались из машины.

Улица располагалась в самом центре жилого массива. Со всех сторон его окружали аллеи и овраги. Лучшая подруга, с которой Стейси училась в школе, жила в паре сотен метров от того места, где они сейчас стояли. Вдвоем они провели немало времени, бродя по окрестностям.

Сейчас полицейские прятались за живой изгородью из бирючины.

Вуд повертела головой в разные стороны.

– Он направляется к аллее, которая идет под железнодорожным мостом.

– Двинемся за ним? – спросил Доусон.

– Он еще недостаточно далеко, – покачала головой Стейси. – Если обернется, то сразу нас срисует.

Когда Кук скрылся из вида, они бросились через дорогу. Вуд быстро осмотрелась. И опять расстояние между ними оказалось слишком маленьким.

– А куда эта аллея ведет?

– На Сазерленд-роуд. Если он повернет налево, то окажется в торговом квартале. По правой стороне идет ряд домов с террасами, а напротив них – поле и парк.

Стейси еще раз осмотрелась. Кук как раз появился на краю одного из оврагов.

– Бежим, – сказала Вуд. Они должны были понять, куда он собирается повернуть.

Быстро добежав до середины аллеи, девушка еще раз оглянулась кругом. Если даже Кук уже повернул направо или налево, он все еще будет виден.

– Он пошел через поле, – сказала она, переходя через дорогу. – Если мы отпустим его слишком далеко, то потеряем из вида, а здесь из парка целых три выхода.

– Черт, – пробормотал Доусон.

Стейси его понимала. Они не могли поддерживать такую, пусть и безопасную, дистанцию – в отсутствие уличных фонарей их клиент скоро исчезнет из вида.

Они заторопились по полю, пока вновь не увидели его. Находясь в двадцати футах от Чарли Кука, они притормозили и двинулись за ним, держась на этом безопасном расстоянии.

Доусон протянул руку и дотронулся до ее плеча.

– Кев, какого черта?

– Стейси, возьми меня под руку.

А зачем это нужно? – подумала девушка. Сказать по правде, она не понимала, чего он от нее хочет.

Но она взяла его под руку и сильно сжала, чувствуя, как кости его пальцев прижались друг к другу.

– Куда ведет эта дорога? – спросил Кевин, увидев, что Кук направляется к первому выходу с поля.

– К домам и школе. В самом конце там есть библиотека, а напротив нее – несколько магазинов.

Фигура преследуемого двигалась в тусклом свете уличных фонарей. Им пришлось замедлить шаги. Видимость была прекрасной, и на дороге был всего один правый поворот.

Они остановились на границе темного поля и убедились, что Кук дошел до конца улицы и повернул направо. После этого они быстро пробежали это расстояние.

На этот раз из-за угла выглянул Доусон.

– Он пересек проезжую часть, – сказал он, ожидая комментариев Стейси.

– Там дальше должен быть паб, – вспомнила девушка, – «Карета и упряжка», кажется, потом магазин электроприборов и… Подожди-ка…

– В чем дело? – прошипел Кевин.

– Старая школа, Редалл-Хилл – теперь из нее сделали общественный центр этого микрорайона.

– Он скрылся из вида, – заметил Доусон.

Они пошли по тротуару с противоположной стороны дороги. Через пятьдесят футов Вуд увидела вход в старую школу. Кук находился всего в каких-нибудь десяти футах впереди. Девушка остановилась как вкопанная.

– Наконец-то стало понятно…

Доусон продолжал двигаться вперед.

– А что ты остановилась?

– Потому что мы знаем, куда он шел!

– Правильно, но мы не знаем зачем, – Кевин снисходительно улыбнулся.

Стейси догнала его.

Через минуту они вошли на территорию бывшей школы. Внутри они увидели доску объявлений. На ней располагалось множество листов бумаги формата А4, покрытых различными шрифтами разных размеров.

– Черт побери, это напоминает мне расписание мероприятий на турбазе, – заметил Доусон.

– Бокс, карате, кружок железнодорожного моделирования, видеоклуб, легкие физические нагрузки… – Вуд стала зачитывать все подряд.

– Посмотри-ка, что у них сегодня, Стейс!

Девушка нашла глазами строчку, в которую упирался его палец.

«Заседание молодежного клуба» – гласила надпись.

Глава 51

Ким Стоун припарковалась перед административным корпусом тюрьмы Иствуд-Парк через час после своего звонка. Завал из шести машин возле Бристоля заставил ее свернуть на живописную второстепенную дорогу, которая шла по холмам Малверн. Перед тем как выключить двигатель, Ким на пару сантиметров опустила водительское стекло, чтобы Барни не задохнулся, пока ее не будет. Видимо, он понял, что останется в машине и, немного покрутившись, улегся на заднем сиденье.

Раньше здесь располагался исправительный центр для малолетних преступников, а потом его переделали в женскую тюрьму на триста шестьдесят заключенных. Несмотря на все усилия вписать учреждение в окружающую его природу, колючая проволока на стенах говорила о том, что от него лучше держаться подальше.

По мнению Стоун, тюрьмам совсем не обязательно было приятно выглядеть. В них не было места для цветов и живых изгородей, чтобы сгладить острые углы. Тюрьма должна быть крепкой и с высокими стенами – так считала Ким. Тюрьмы предназначались для людей, которые совершили преступления, и должны были предостерегать других от повторения подобных ошибок. Попытки заставить их выглядеть как муниципальный жилой район были, по сути своей, вводящими в заблуждение и могли рассматриваться как образец недобросовестной рекламы.

Она вспомнила программу Росса Кемпа[60], посвященную тюрьме в Южной Африке, полной самых ужасных преступников, которых только можно себе представить. Правительство завозило туда еду и припасы раз в неделю, а потом тюрьма охранялась только по наружному периметру, чтобы никто не мог из нее сбежать. Такая система была гораздо дешевле, чем английская, хотя у Ким было подозрение, что она никогда не прижилась бы в странах, считающих себя «цивилизованными».

К счастью, для посещения людей, отбывающих предварительное заключение, ордер на посещение не требовался, а после ее звонка начальнику тюрьмы выполнение правила о заявке на посещение, которая должна подаваться минимум за двадцать четыре часа, потеряло свою актуальность. При входе Стоун предъявила свое удостоверение, показала, что в карманах у нее лежит всего несколько монеток, и терпеливо подождала, пока ее быстро обхлопали со всех сторон. Она так же неподвижно постояла, когда мимо нее медленно прогулялись сторожевые псы. После того как надзиратели убедились, что у инспектора нет с собой никакой контрабанды, ее провели в помещение для свиданий.

Первое, что произвело на нее впечатление, было неумолчное жужжание голосов. И хотя отдельные группы людей старались говорить тихо, общая атмосфера притворного оживления бросилась ей в глаза. Это была тюрьма, которая тем не менее пыталась быть похожей на рыночную кофейню в базарный день.

Казалось, что все стараются держаться жизнерадостно ради своих собеседников. Заключенные говорили с преувеличенным весельем, потому что не хотели, чтобы их родственники и друзья беспокоились о том, как им живется за решеткой, а посетители вели себя так, как будто пришли на пикник на речном берегу и как будто это было единственным местом, где они хотели оказаться в этот уикенд. Интересно, подумала Ким, сколько упаковок «Клинекса» будет использовано по обе стороны стены после окончания свидания.

Она заметила Руфь, которая сидела у стола по левой стороне комнаты. Стоун почти не узнала женщину, которая как раз в этот момент поздоровалась с проходящим офицером.

Быстрый осмотр подтвердил, что Руфь слегка набрала вес, и та худоба, на которую Ким обратила внимание во время ареста, совсем исчезла. Волосы были вымыты, и хотя не очень стильно подстрижены, но все же здоровыми прядями опускались ниже плеч. Казалось, что в заключении девушка изменилась к лучшему. Она выглядела так, как будто только что вернулась после нескольких дней, проведенных в спа-санатории.

– Инспектор, – сказала Руфь, протягивая ей руку. Ким зафиксировала у себя на лице улыбку – с этим выражением она никогда не чувствовала себя комфортно, но ей хотелось расслабить узницу.

– Сегодня к вам больше никто не приходил?

– Ма и па были вчера, – покачала головой Руфь так, как будто больше приходить было и некому.

– И как они?

– Они переносят все это гораздо тяжелее меня, – пожала плечами девушка и осмотрелась вокруг. – Могу понять, почему некоторые просят свои семьи держаться от них подальше. Мне все объяснило выражение на лице ма. Тюрьма – это для чужих детей. Дни посещений – самые тяжелые дни недели.

– А со стороны кажется, что многие получают от этого чуть ли не удовольствие…

– Это вы так думаете. Все это делается во имя посетителей, но когда они уходят, то начинаешь мучиться тем, что совершила нечто, из-за чего люди, которых ты любишь, вынуждены проводить свои уикенды в подобных местах.

– Хотите кофе?

– С молоком и двумя кусочками сахара, пожалуйста, – кивнула Руфь.

Ким отошла от стола, ощущая некоторую сюрреалистичность происходящего. Они вели милую и вежливую беседу, и в то же время инспектор была тем самым офицером, которому девушка была обязана своим арестом.

В данной ситуации немного враждебности со стороны Руфи было бы штукой неудивительной, но Ким ее не ощущала. Более того, все чувства Стоун говорили ей о том, что Руфь не держит на нее зла.

Пока она ждала, когда приготовятся напитки, Ким почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Инспектор повернулась и увидела грузную женщину, вокруг которой вились трое ребятишек. Женщина смотрела на нее тяжелым взглядом. Сама Ким женщину не узнала, но некоторые ветераны тюрьмы могли рассмотреть медную монетку на расстоянии пятидесяти метров.

Стоун вернулась за стол и поставила на него картонные стаканчики.

– Итак, как вы здесь привыкаете?

– Да вроде неплохо, – пожала плечами Руфь. – К тюремной жизни несложно адаптироваться. Здесь все по расписанию: подъем, зарядка, душ, еда и отбой. Вообще здесь мало что меняется. Ты привыкаешь и к этому, и к соседям по камере, и к тому уголку камеры, который принадлежит только тебе. Ни о чем не надо беспокоиться и ничего не надо решать.

Ким заметила, что последнее предложение девушка произнесла с облегчением.

– Все могло бы быть и хуже, – сказала Руфь, осматриваясь вокруг. – Я вступила в клуб утренних прогулок, записалась на парочку курсов и время от времени у нас устраиваются вечера отдыха для всех.

«Похоже, что вы и в самом деле здорово ко всему этому адаптировались», – подумала Ким, понимая, что слышит вариант рассказа «для посетителей». Несмотря на все это и на то, что в тюрьме было вполне сносное отделение для мам с детьми, уровень суицида здесь был на четвертом месте среди всех подобных учреждений в стране.

– Мне придется провести здесь очень много лет, – улыбнулась Руфь. – И выбор у меня довольно ограничен. Так что сразу хочу сообщить вам, что признаю себя виновной. Как квалифицировать мое преступление – пусть решают судьи и адвокаты, но я не собираюсь защищаться!

Она говорила об этом так, как будто речь шла о проигрыше в шахматы, а не о долгих годах жизни.

– Простите меня, но мне кажется, что я лишила вас дара речи, – негромко рассмеялась Руфь.

Это была совсем не та женщина, которую она арестовала. Девушка, сидевшая перед ней, казалась смирившейся, уравновешенной и почти довольной жизнью.

– Но вы имеете право на судебное разбирательство, – речь шла о судебной системе, в которую Стоун свято верила.

– Суда не будет, – покачала головой Руфь. – Я не хочу, чтобы моя семья и моя мать пережили такое. И не надо смотреть на меня в таком шоке. Я вовсе не сумасшедшая. Я сделала то, что сделала, и готова полностью отвечать за свои действия. Убийство не может остаться безнаказанным. Я должна заплатить цену, определенную обществом, а потом начать все сначала.

Ким уже давно ждала, когда встретит человека, который разделял бы ее взгляды на преступление и наказание, но не думала, что таким человеком окажется женщина, которую она сама же и арестует, – и уж тем более не представляла, насколько неудобно она будет чувствовать себя при такой встрече.

Эта женщина принимала наказание как-то уж слишком легко, и Стоун никак не могла избавиться от ощущения, что Руфь была не единственной виноватой во всем произошедшем.

– Надеюсь, что я ответила на ваши вопросы, – сказала заключенная, приготовившись встать.

– Прошу вас, присядьте. Я приехала совсем не за этим, – покачала головой инспектор.

Казалось, что хорошо дозированное спокойствие Руфи слегка поколебалось, и по лбу у нее пробежали морщины.

– Не могли бы мы поговорить о докторе Александре Торн?

– Простите, но я вас не понимаю, – прищурилась Руфь.

Ким понимала, что ей надо быть очень осторожной.

– Мне бы помогло, если б вы рассказали мне о ваших беседах.

– А вам это зачем? – Стоун почувствовала, что голос женщины стал грубее.

– Это должно помочь КСУП лучше понять вас.

Было видно, что ее ответ не убедил Руфь, и она сложила руки перед собой.

– Знаете, мы просто разговаривали, как вы, наверное, догадываетесь. И много чего обсуждали.

– А не могли бы вы рассказать мне о вашей последней встрече? Это действительно может мне сильно помочь.

– Мы какое-то время разговаривали, а потом она сделала вместе со мной символическое упражнение по визуализации.

Было видно, что Руфь неловко себя чувствует и постепенно закрывается от нее. Прошу, только не сейчас, безмолвно взмолилась Ким. Она должна узнать, что, черт возьми, это за упражнение по визуализации. Шестое чувство подсказывало инспектору, что в нем не могло быть ничего хорошего. Стоун понимала, что ей надо отбросить все условности и добиваться своего, если только она хочет что-нибудь узнать.

– Руфь, а в вашей последней встрече не было ничего, что могло бы спровоцировать ваши последующие действия?

– Я все сделала сама! Сама взяла нож, подстерегла его, проследила за ним и воткнула этот нож в него.

Ким видела, как женщина, сидящая напротив нее, возбуждается все больше и больше. Ее напрягшееся лицо покраснело.

– А вам не кажется, что доктор Торн могла манипулировать вами и использовать вас в своих целях? Тем же использованием ножа в вашем символическом упражнении и тем, что заставила вас представить себе, как вы убиваете Алана Харриса? Ведь может же быть так, что она все это сделала намеренно?

– Не говорите глупости. Откуда она могла знать, что я использую ее попытки помочь мне в качестве…

Руфь замолчала, поняв, что только что подтвердила то, что со стороны инспектора было просто удачной догадкой. Их последняя беседа была зеркальным отражением самого преступления.

– Руфь, прошу вас, будьте со мной откровенны.

– Инспектор, я не произнесу ни одного слова против доктора Торн. – Руфь решительно потрясла головой. – Она – опытный психиатр, обладающий большой интуицией, которая помогла мне пережить самый трудный период в моей жизни. Не знаю, что вы там о ней думаете, но хочу заверить вас, что она – моя спасительница. Думаю, что вам надо сейчас уйти и захватить с собой ваши омерзительные обвинения…

– Руфь…

– Прошу вас, уходите и больше не возвращайтесь!

Перед тем как встать из-за стола, девушка внимательно осмотрела Ким.

Про себя Стоун выругалась. Эта чертова кукла настолько погружена в самобичевание, что не в состоянии даже подумать, что виновных в ее преступлении может быть больше, чем только она сама. Нет, она посвятила себя своему раскаянию, и теперь ее с этого не сдвинешь!

Инспектор вернулась к машине, зная наверняка то, что раньше лишь предполагала: Алекс манипулировала действиями Руфи. Но она не знала, зачем…

Ким задумалась, а не играет ли доктор в какую-нибудь тошнотворную властную игру, пытаясь определить, насколько далеко распространяется ее власть над людьми, – но тут же решила, что это не так. Она вспомнила, как впервые встретила Алекс после смерти Алана Харриса, когда та спросила разрешения встретиться с Руфью. Она что, хотела тогда получше замести следы или сделать что-то еще? Если ее целью было манипулировать действиями Руфи, то, зная, что та совершила, она должна была бы чувствовать себя триумфатором, но этого не было заметно. Она почему-то захотела еще раз увидеть Руфь после убийства…

Нет, все это было сложнее, чем простая промывка мозгов. Алекс хотела что-то узнать, и теперь Ким просто обязана выяснить, что именно!

Стоун не имела права игнорировать ту силу, которая была сосредоточена в руках Алекс. То, что психиатр получила доступ к ужасам ее прошлого, нарушало баланс в их борьбе. Доктор Торн могла тщательно изучить все, связанное с прошлым Ким, и при этом не сойти с ума. Ким же такой роскоши была лишена.

У Алекс есть возможность использовать все эти факты для того, чтобы подвести инспектора к самому краю пропасти, а Ким даже не знает, как ей сопротивляться. Ей еще только предстоит понять, с чем в реальности она имеет дело.

Стоун подозревала, что помочь ей в этом может только один человек в мире.

Глава 52

Бардсли-хаус находился в четырех милях к востоку от центра Честера и использовался для содержания преступников с проблемами психики. Открыли его в конце XIX века, но в нем никогда не проводилось экскурсий для скучающих бездельников, которым показывали различные степени сумасшествия, как это делалось в Бедламе в Лондоне. Бардсли-хаус был непубличным заведением, в котором пациенты содержались за закрытыми дверями, подальше от любопытных глаз. По его внешнему виду никак нельзя было догадаться о том аде, в котором пребывали его резиденты.

Подъездная дорога длиной не менее полумили вилась по холмистой территории парка площадью в семьсот акров, по которому бродили живые олени, и заканчивалась перед впечатляющим зданием, сохранившим все черты архитектуры XVII века.

Приближаясь к входу, Алекс Торн решила, что для того, чтобы слететь с катушек, в мире существует достаточно гораздо более худших мест.

Приемная совсем не походила на приемную лечебного заведения. По помещению были расставлены кресла с удобными спинками, перемежающиеся кое-где журнальными столиками. На стенах висели акварели местных пейзажей, а из динамика, расположенного как раз над камерой наблюдения, доносились негромкие звуки свирелей.

Не успела Алекс поднести палец к кнопке звонка, как дверь распахнулась и перед доктором предстала грузная женщина, которой по виду было около шестидесяти. Быстрый оценивающий взгляд, и Торн определила, что женщина давно работает в этом заведении. На ней были надеты черные брюки, пошитые из дешевой синтетической ткани, и белая футболка под простым голубым фартуком. Ногти были раскрашены в разные цвета, а шею и запястья незнакомки охватывала дешевая бижутерия желтого цвета. Короткие волосы были выкрашены в ядовитый пурпурный цвет. Простой значок на груди сообщал, что ее зовут Хелен. Ни ученого звания, ни должности – просто Хелен.

– Здравствуйте, меня зовут… – Алекс протянула руку для приветствия.

– Доктор Торн, – закончила за нее Хелен, широко улыбаясь. Женщина явно была доверчивой и внушаемой, именно такие больше всего нравились Алекс.

– Доктор Прайс предупредил нас о вашем приезде. Просил оказать вам любую возможную помощь.

Ну, еще бы, подумала Алекс. Доктор Натаниэль Прайс был ученым секретарем клиники, и они с Торн знали друг друга еще с медицинского факультета университета, где Алекс узнала, что у него гомосексуальная связь с одним из преподавателей. В то время этот секрет не имел никакого значения, а Торн еще не имела склонности к пустым угрозам. Она во всем искала выгоду для себя или, на самый худой конец, развлечение. Тогда разглашение его секрета не имело бы большого эффекта – эта новость через пару недель отошла бы на второй план и быстро забылась бы в университетской круговерти. Сейчас же ее значение было гораздо серьезнее, особенно для его жены и трех дочерей.

К счастью, Алекс не пришлось даже опускаться до прямой угрозы. Просто она незримо присутствовала при их телефонном разговоре. Ему было достаточно знать, что Торн обо всем известно и что она готова использовать свои знания. Вполне возможно, что он тайно все еще предавался гомосексуальным утехам. Про себя Алекс решила проверить это – ведь дополнительная страховка никому не помешает.

– Это очень мило с вашей стороны, Хелен, – сказала она, улыбаясь и тепло пожимая руку женщины. Толстые и уродливые люди любят, когда на них обращают внимание люди красивые.

Хелен провела ее из фойе в короткий коридор, из которого они повернули налево и оказались в небольшом аккуратном офисе.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Алекс уселась. Помещение было небольшим, но функциональным, с окном, выходящим на богато украшенный фонтан в восточной части сада. Рот дельфина в фонтане выглядел так, как будто последний раз вода из него выливалась лет пятьдесят назад.

– Я работаю здесь замом по лечебной части вот уже двадцать два года, поэтому если у вас есть какие-то вопросы, то не стесняйтесь и спрашивайте.

– Я не знаю, что вам рассказал доктор Прайс… – начала Торн, откидываясь в кресле.

– Он сказал только, что у вас есть похожий пациент и что любая информация с нашей стороны может вам помочь.

– Вы понимаете, что я не могу вдаваться в подробности, – с сожалением кивнула Алекс, – но если вы согласитесь поговорить со мной о Патриции Стоун, а потом позволите увидеть ее на несколько минут, то, думаю, это позволит мне более эффективно лечить моего пациента.

– Отлично. Тогда я начну говорить, а вы, если у вас возникнут вопросы, не стесняйтесь, – было видно, что женщина готова всем поделиться с посетительницей.

Торн достала блокнот, а Хелен отпила из банки диетической «Коки», что было удивительно, принимая во внимание ее полноту.

– Полагаю, что вам известны детали жизни Патти в молодости. Сюда ее поместили в восемьдесят седьмом году, сразу после трагедии. Задолго до этого ей был поставлен диагноз «шизофрения», но ее выпустили из клиники в период деинституционализации[61], потому что она хорошо реагировала на подобранное лечение. Когда она поступила к нам, у нее был целый букет симптомов, свидетельствовавших о наличии у нее шизофрении. Она страдала от маний, галлюцинаций, путаной речи и кататонического синдрома[62]. Она была социально неадаптирована, и эти симптомы мы наблюдали у нее на протяжении шести месяцев. За это время мы исключили влияние на психику каких-либо органических повреждений.

– А вы не могли бы поточнее рассказать о маниях и галлюцинациях? – попросила Алекс. Она уже почти забыла то, что проходила на первом курсе.

– Начнем с того, что она слышала у себя в голове голоса, которые постоянно спорили друг с другом, хотя и были абсолютно независимы от нее. Она в этих спорах была судьей и, если хотите, миротворцем. Голоса все время требовали, чтобы она приняла чью-то сторону. Кроме того, она страдала от бредовых восприятий[63]. Есть свидетельство о том, что, когда один из пациентов во время ланча подвинул к ней кувшин с водой, она решила, что медицинский персонал замыслил ее убить и единственным способом спастись для нее было помочиться прямо посередине столовой. Правда, это было еще до того, как я пришла сюда работать. Вскоре после моего прихода у Патти появилась фобия к окнам – она боялась, что открытые окна высасывают ее рассудок.

– А у нее бывали приступы агрессивности?

Хелен печально кивнула. Было видно, что Патриция Стоун ей очень нравится. Как это непрофессионально – допускать подобное отношение к пациенту, подумала Торн.

– К сожалению, да. По своей природе она совсем не агрессивна, но бывают моменты, когда с ней трудно справиться.

– А вы можете рассказать о таких случаях?

Чтобы не пропустить деталей, Хелен достала историю болезни Патти Стоун.

– В девяносто втором году она напала на пациентку, утверждая, что пожилая женщина проецировала мысли в ее сознание, и она должна была положить этому конец. В июне девяносто седьмого – опять нападение на пациента, который якобы передавал ей в мозг свои ощущения. Еще через несколько месяцев она стала утверждать, что тот же самый пациент читает ее мысли вслух. Шесть лет назад напала на посетителя, утверждая, что он взял ее под свой умственный контроль и заставил ее чесать себе колено до тех пор, пока на нем не появилась кровавая рана. А совсем недавно она сбила с ног молодую санитарку якобы за то, что та передавала ей в мозг какие-то импульсы.

Алекс была заинтригована. Патти Стоун объединила в себе почти все первичные симптомы, описанные Шнайдером[64]. Наличие хотя бы одного из них позволяло диагностировать пациента как шизофреника.

– Только не подумайте ничего такого, – сказала Хелен, вставая на ноги. – Такое случается довольно редко. В остальное время она образцовая пациентка – готовая к сотрудничеству и довольно приятная. А подобные эпизоды заставляют нас пересматривать медикаментозное лечение. С самого начала она была на хлорпромазине, а сейчас мы перевели ее на клозапин[65].

Клозапин был препаратом, который часто прописывали шизофреникам, с трудом поддающимся лечению. У препарата было меньше побочных эффектов.

– А ее поведение или агрессивность как-то связаны с посещениями членов семьи?

– За все эти годы Патти никто не посещал.

– А я думала, что ее дочь… – Торн изобразила сильное удивление.

– Очень печально, но нет. Она звонит каждый месяц и делает это с того момента, как ей исполнилось восемнадцать, но никогда к ней не приезжает.

– Для Патти это, должно быть, очень тяжело.

– Мы не вмешиваемся в семейные отношения, – женщина развела руками. – Мы просто стараемся как можно лучше лечить наших пациентов.

– А есть ли хоть призрачная надежда, что Патти когда-нибудь выпустят?

– Сложный вопрос, доктор Торн, – задумалась Хелен. – Иногда Патти выглядит очень стабильной и ее легко представить себе живущей за оградой нашего учреждения, но периодические вспышки агрессивности делают подобное маловероятным. Не забывайте, что она уже более четверти века находится в нашем учреждении. Здесь ей все знакомо и она чувствует себя в безопасности. У нас здесь не предприятие быстрого питания, и мы не заинтересованы в быстром обороте пациентов. Мы лечим тех пациентов, которые нуждаются в лечении, и понимаем, что у некоторых лечение может занять очень длительное время, а кое-кто может остаться здесь на всю жизнь.

Алекс серьезно кивнула, подумав, что если эта женщина еще не начала писать научно-популярные брошюры о своем заведении, то ей надо срочно за это браться.

– Но ведь это дорогое лечение. То есть я хочу сказать, ваше учреждение совсем не похоже на те, которые я видела до этого.

– У нас есть частные пациенты, которые сами оплачивают свое лечение здесь, а за других платит система социальной помощи.

Кто бы сомневался, подумала доктор Торн. Особенно если эта система довела многих из них до полного забвения и даже до смерти.

– Спасибо, Хелен. Вы мне очень помогли. Я нисколько не сомневаюсь, что вы – неотъемлемая часть того качественного лечения, которое здесь предлагается.

Было видно, что эта лесть приятна женщине.

– Как я понимаю, вы хотели бы встретиться с Патти?

Все оказалось еще проще, чем Алекс предполагала.

– Если это возможно…

– Я предупредила доктора Прайса, что не буду на нее давить. Как я уже говорила, у нее не бывает посетителей, так что если она будет себя неловко чувствовать или откажется от встречи, то так тому и быть.

Доктор Торн кивнула в знак согласия. Несмотря на кажущуюся мягкотелость, у этой женщины был стальной характер.

– И я все время буду рядом. Это понятно?

Алекс опять кивнула – женщина нравилась ей все меньше и меньше.

Врач встала и знаком предложила гостье следовать за ней. Они опять вышли в коридор, где звучали свирели. Никаких других звуков не было слышно. У Хелен не было никаких ключей, и все двери она открывала, быстро и привычно набирая код доступа.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы выходили в общую зону, – сказала Хелен, выйдя за дубовые двери. – Наши пациенты знают, что такое расписание и когда бывают дни посещений, так что мне не хотелось бы их волновать.

Алекс проводили в громадный зал, которым, по-видимому, ни сотрудники, ни пациенты никогда не пользовались.

– Присаживайтесь, прошу вас. А я пойду и поговорю с Патти.

Торн поблагодарила Хелен, но осталась стоять. Она осмотрела комнату, вдоль двух стен которой стояли книжные полки, а на третьей висели репродукции картин, среди которых она узнала работы Гейнсборо, ван Дейка и сэра Питера Лили.

Алекс тщательно выбрала себе место. Она расположилась лицом к окну в надежде, что Патти сядет напротив нее и не будет отвлекаться на происходящее на улице. Несмотря на то что сказала Хелен, Торн была уверена, что Патти согласится с ней встретиться. Хотя ее путешествие и так уже можно было считать успешным. Тот факт, что Ким ни разу не посетила мать, хотя и звонила в клинику каждый месяц, заинтриговал ее.

Алекс не была уверена, что сможет узнать еще что-то, но она хотела встретиться с матерью Ким, которая ее родила и внесла свой вклад в развитие всех тех сложных персональных черт, которыми обладала детектив. Ее встреча с членами семьи Ким в какой-то степени еще больше укрепляла их отношения. Доктор догадывалась, что ни один из людей, окружавших Ким, никогда не встречался с ее единственной живой родственницей, поэтому это будет только их связь и никого больше.

Дверь отворилась, и Торн едва смогла скрыть свое удивление при виде Патти Стоун. Женщина оказалась худощавой, но не хрупкой. Ее волосы были абсолютно седыми и коротко подстриженными. Одета она была в висящие джинсы и свитер с цветочным узором. На ногах у нее были светло-синие холщовые тапочки на резиновой подошве. Выглядела она так, как будто ее вытащили из сада, в котором она забыла корзинку и шляпу от солнца.

Алекс улыбнулась навстречу приближающейся женщине, заметив, что движется та медленно и скованно.

– Привет, Патти. Как вы себя сегодня чувствуете?

Патти позволила ей взять себя за руку. Рука у нее была теплая и вялая. На первый взгляд эта изящная женщина среднего возраста выглядела старше своих пятидесяти восьми и вряд ли была способна на вспышки агрессии, но доктор знала, что внешний вид может оказаться обманчивым.

Патти села и уставилась на Алекс равнодушными глазами. Торн смотрела на необычно темные зрачки, которые по наследству перешли к ее дочери. Неожиданно, не моргнув глазом и не дрогнув ни одним мускулом на лице, Патти шлепнула себя по бедру.

– Скажите, Патти, вы не будете возражать, если мы немного побеседуем? – Алекс решила не обращать внимания на такие вещи.

Казалось, что женщина слушает, но только не посетительницу. Прошло шесть или семь секунд, прежде чем она кивнула.

– Если возможно, я хотела бы поговорить с вами о вашей дочери Кимберли.

– А вы знаете Кимми? – Никакого колебания, но еще один хлопок по бедру.

Доктор Торн бросила взгляд на Хелен, которая читала журнал. Она сидела достаточно далеко, чтобы не мешать беседе, но достаточно близко, чтобы все слышать. И оценивать реакцию Патти. Алекс поняла, что ей надо тщательно подбирать слова.

Она утвердительно кивнула и встретилась с женщиной взглядом. На какое-то мгновение взгляд женщины стал энергичным, но в следующий момент энергия исчезла, и он опять сделался покорным.

– Я недавно встречалась с Ким. Мне кажется, что вы давно ее не видели…

Нахмурившись, пациентка взглянула на нее.

– Прошу прощения, Патти. Вы давно не видели Кимми?

Одинокая слеза покатилась по щеке женщины, а руки задвигались так, как будто она что-то вязала.

– Кимми в безопасности?

– Да, Патти, Кимми в безопасности. У нее очень важная работа в полиции.

– Кимми в безопасности.

Алекс кивнула, несмотря на то, что женщина смотрела куда-то поверх ее головы.

– Кимми звонит, я в безопасности.

Доктор продолжала кивать. Очень часто было бесполезно пытаться понять несвязную речь шизофреника. Торн заметила, что за все это время Хелен не перевернула ни одной страницы в журнале, который держала в руках.

– А вы не можете рассказать мне о детстве Кимми? – задала прямой вопрос Алекс. Она уже подозревала, что ничего здесь не добьется.

– Мики в безопасности, Кимми в безопасности, – руки стали вязать быстрее. – Придет дьявол – дьявол заберет!

Патти замерла и склонила голову, прислушиваясь, хотя в комнате не было никаких посторонних звуков. Ради всего святого, женщина, да поторопись же ты, подумала Алекс.

Патти затрясла головой.

– Нет, это друг Кимми. Кимми в безопасности. – Патти остановилась, чтобы выслушать ответ, который прозвучал только у нее в голове.

Она прекратила вязать ровно на то время, которое ей понадобилось, чтобы шлепнуть себя, а потом руки задвигались снова, только быстрее.

– Нет, это друг Кимми. Друг Кимми. Кимми в безопасности? – Она посмотрела на доктора Торн взглядом, который напомнил гостье рентген. – Правда?

Темные, погруженные в раздумья глаза смотрели прямо в душу Алекс, и та еще раз кивнула.

И тут, с быстротой газели, Патти бросилась на нее. Доктору Торн понадобилось не меньше секунды, чтобы понять, что происходит. Патти руками вцепилась в ее волосы, а ее ногти погрузились в кожу Алекс. Инстинктивно доктор подняла руки, чтобы столкнуть с себя нападавшую. Она смутно услышала, как Хелен кричит Патти, чтобы та остановилась.

Руки Патти вцепились ей в скальп. Из ее рта вырывалось горловое рычание. Капля слюны изо рта попала на щеку Алекс. Ее чуть не стошнило, когда слюна потекла к ее губам. Торн опустила голову, чтобы защитить лицо, но почувствовала сильнейшую боль в висках и на щеках.

Алекс еще раз попыталась столкнуть Патти, но эта стройная женщина оказалась намного сильнее ее.

Наконец доктор Торн увидела, как Хелен сзади обхватила Патти за пояс, чтобы оторвать ее. Клок волос Алекс оказался зажат в кулаке у Патти. Когда Хелен потащила женщину назад, Алекс закричала, почувствовав, как из ее скальпа выдираются корни волос. Второй рукой Патти отчаянно пыталась уцепиться за еще одну прядь.

– Попытайтесь схватить ее за свободную руку, а я дерну! – прокричала Хелен.

Доктор нащупала свободную руку сумасшедшей. Патти с силой сжимала ее волосы. На глазах у Алекс выступили слезы, когда она потянула за них. Торн стала разжимать пальцы один за другим.

– Тяните! – крикнула она Хелен.

Женщина пыталась дотянуться до волос Алекс даже тогда, когда Хелен с силой потянула ее назад.

Торн следила, как женщину выносят из комнаты. Она безумными глазами смотрела на Алекс. Миниатюрная фигура из сельского садика исчезла, а на ее месте появилось плюющееся неприрученное животное.

– Подождите здесь, – сказала Хелен, провожая Патти за дверь, – я сейчас пришлю вам врача.

Когда дверь закрылась, Торн пригладила волосы и направилась к выходу. Ей совершенно не хотелось здесь больше находиться. С нее достаточно! И ей ничего больше не надо от этого ненормального лунатика.

Оказавшись в машине, Алекс попыталась оценить свои травмы. От виска до скулы шла длинная царапина. Она была красная, но не кровила. На лице то тут, то там виднелись следы ногтей Патти. Наиболее серьезные повреждения скрывались под прической. У Торн было такое впечатление, как будто ее голова горит.

Визит дал ей гораздо больше, чем она мечтала получить, и теперь ей предстояло оценить ценность полученных сведений.

Чего-то в Патти Алекс никак не могла понять. Она достала свой блокнот.

Несмотря на лекарства, нарушения координации движений были очень хорошо заметны. Такие последовательные и методичные переходы от одного шнейдеровского симптома первого ранга к следующему Торн наблюдала впервые. Вспышки агрессии, которые возникали с завидной регулярностью, были загадочными, так же как и несвязные, очевидно бессмысленные слова, которые она произносила.

Алекс побарабанила пальцами по рулевому колесу.

– Ну конечно, – сказала она себе самой по мере того, как фрагменты мозаики вставали на свои места.

Несмотря на полученные травмы, доктор не могла не оценить иронии того, что наиболее проницательным человеком, которого она встретила за многие годы, оказался параноидальный шизофреник.

Включив заднюю скорость, Алекс улыбнулась, решив, что, несмотря ни на что, поездка стоила того, чтобы ее совершить.

Глава 53

Двухэтажное здание в Брокмуре почти совсем не изменилось с того момента, как Ким была здесь в последний раз; только входную дверь не мешало бы покрасить, а медная ручка потемнела и облезла в некоторых местах. Стоун не была уверена, что он все еще живет и работает по этому адресу, но попробовать стоило.

Прежде чем нажать кнопку звонка, Ким поколебалась, не будучи уверенной, как он воспримет ее посещение, да и помнит ли он ее вообще.

Она робко позвонила и задержала дыхание.

Ее лицевые мускулы напряглись, когда она услышала тяжелые шаги и низкое ворчание.

Мужчина, открывший дверь, показался ей ниже и шире того, которого она помнила. Его непричесанные седые волосы торчали в разные стороны, как у Эйнштейна. Очки висели на груди. Он почти не изменился.

– Прошу прощения, мисс, но я ничего не собираюсь по… – Его слова замолкли, когда он увидел ее глаза. Водрузил очки на нос. – Ким?

Стоун кивнула, ожидая его реакции. Она прекратила посещать его по одной простой причине: он был слишком хорошим профессионалом и подобрался слишком близко. Тогда она исчезла, не поблагодарив, ничего не объяснив и не попрощавшись.

– Заходи, заходи же, – сказал он, отступая на шаг. В его голосе не было ни раздражения, ни разочарования. Она могла бы об этом догадаться.

Вслед за ним Стоун прошла в его рабочий кабинет и была потрясена, насколько он отличается от кабинета Алекс.

В кабинете доктора Торн присутствовала некая иллюзия комфорта. Искусно расставленные кресла, восточные ковры, композиции из искусственных цветов, свечи, бархатные шторы, прикрывающие окна. А в этой комнате находились старые стулья, которые стали удобными от длительного использования, слегка потертые на краях, но чистые и вызывающие желание присесть. По всей комнате были расставлены деревья-бонсай в разных стадиях готовности. На стенах не было никаких сертификатов, подтверждавших его профессионализм. В них просто не было необходимости.

– Как ты поживаешь, милая моя? – спросил мужчина. В устах любого другого этот вопрос выглядел бы банальностью, продиктованной воспитанием; ей же в нем слышались понимание и заинтересованность.

– Потихоньку, Тед.

– Придется наступить своему любопытству на горло, пока не приготовлю кофе.

Она прошла вслед за ним на кухню, расположенную в задней части здания. Комната была заполнена древними дубовыми комодами и шкафами, которые делали небольшое помещении темнее. На сушилке теснилась разнокалиберная посуда.

– Так и не женились повторно?

– Нет, милая, это было бы нечестно. Ни одна женщина не может сравниться с Элеонорой, и поэтому это было бы неправильно. Я бы никогда не смог понизить свои требования. Это довольно часто обсуждалось за прошедшие годы, но мое нежелание переходить на другой уровень не позволило этому сбыться.

Ким помолчала, пока он наливал кипящую воду в кружки с эмблемами «Вест Бромвича» и «Астон Виллы»[66]. Ей досталась кружка «Виллы».

– Они проиграли в этот уикенд, так что кружка временно потеряла мое расположение.

Стоун взяла напиток и вернулась в уют кабинета.

– Ну и что же произошло с тобой после того, как ты бросила меня двадцать лет назад?

Боже, у него все еще была отличная память! Извиняться в такой момент было бессмысленно. Она уселась в знакомое кресло. Ощущение было точно таким же, как и двадцать лет назад.

– Окончила колледж, а потом пошла работать в полицию. И мне нравится то, что я делаю.

– И в каком же ты звании?

– Детектив-инспектор.

– Гм, отлично… Но почему ты решила задержаться именно на этом звене пищевой цепи?

Боже, с этим человеком опасно разговаривать. Ни один, казалось бы, самый незначительный факт не проходил мимо него незамеченным. Именно поэтому он и был потрясающим психологом.

– А кто это так решил?

– Ну, если бы тебе хотелось достичь большего, ты бы этого достигла.

Это было простым утверждением факта и полностью соответствовало действительности. Она провела с ним меньше десяти минут, а он уже читал ее как открытую книгу.

– А вы как? Ушли на пенсию или все еще продолжаете совать свой нос в жизни других людей?

– Прекрасно, милая, – улыбнулся мужчина. – Увод разговора в сторону и попытка все превратить в шутку в одном предложении. Ты многому научилась, но я не буду это обсуждать, так как это ты пришла ко мне по причинам, которые постепенно прояснятся. – Он сделал глоток кофе. – Скажем так: я вышел на пенсию частично. Два-три пациента, а если надо, то и больше.

Ким догадалась, что «больше» зависит от просьб социальных служб. Тед всегда работал на государство и занимался в основном делами, связанными с развращением несовершеннолетних и случаями отказа от выполнения родительских обязанностей. Стоун могла только попытаться представить себе все те ужасы, которые ему приходилось слышать, и шокирующие сцены, которые ему приходилось наблюдать.

– Как вам удается все это переносить, Тед?

– Потому что я льщу себя надеждой, что мне удается кому-то помочь, – ответил он, подумав. – И тогда я могу спокойно спать по ночам.

Да, деньги тут не играют почти никакой роли, подумала Ким. Он жил в двух комнатах на втором этаже и действительно относился к тем, кого называют «хорошие парни».

– Помню, у меня однажды была девочка, такая сердитая и закрытая, что отказывалась говорить со мной на протяжении трех встреч. – Тед негромко засмеялся. – Кажется, тогда ей было лет шесть. Ничего не помогало: ни леденцы, ни игрушки, ни прогулки в саду – она просто отказывалась общаться.

Стоун напряглась. Ей совсем не хотелось об этом вспоминать.

– В следующий раз я встретил ее, когда ей было уже девять лет, как раз в тот момент, когда она застряла между двумя приемными семьями и не могла ни успокоиться, ни адаптироваться. Я предложил ей «Вагон Уилз»[67] и услышал ее первые слова: «А что, док, леденцы все закончились?» В следующий раз мы встретились, когда ей было уже пятнадцать, и она категорически отказалась обсуждать то, что произошло в той последней приемной семье, хотя…

– Тед, мне нужна ваша помощь, – прервала его Ким. Она бесконечно верила в способности этого человека, но не могла позволить ему подбираться слишком близко к огороженным участкам. Слишком хорошим профессионалом он был.

Он взглянул на нее и долго не отводил глаз.

– Надеюсь только, что ты позволишь тебе помочь. Твоя жизнь могла бы…

– Прошу вас, док…

С соседнего столика он взял трубку и поднес спичку к табаку. По комнате распространился запах серы.

– Ты можешь просить меня о чем угодно, Ким.

Она почувствовала, что наконец расслабилась. Он никогда слишком сильно на нее не давил, и за это она была ему благодарна.

– Я сейчас работаю над делом об убийстве. Вы могли видеть это по телевизору или прочитать в газетах.

– Жертва изнасилования?

Ким кивнула.

– Вам это может показаться смешным, но убийца была под наблюдением психиатра – очень умной и получившей отличное образование женщины. Во время нашей первой с ней встречи что-то в ней меня насторожило, и я никак не могу понять, что именно. Но мне кажется, что психиатр как-то замешана в этом деле.

На лице Теда Стоун заметила сомнения.

– Знаю, знаю, что все это выглядит довольно странно. Но после первой встречи я встретила ее на кладбище. Это выглядело как случайная встреча, однако мне показалось, что она ее специально подстроила. После этого мы встречались с ней еще пару раз, и после каждой встречи у меня появлялось подозрение, что она все обо мне знает и специально изучала мою биографию!

– А может быть, это слишком острая реакция с твоей стороны на проницательного человека, обладающего интуицией? Ведь для тебя было бы вполне естественно испытывать отвращение к таким людям. Подумай сама – ты всю жизнь была окружена людьми, которые пытались залезть к тебе в голову.

– Ее сестра думает, что Алекс – социопат, – пожала плечами Ким. – Что-то подсказывает мне, что она права, но я не очень представляю, с чем конкретно столкнулась.

– А если это так, то как ты хочешь, чтобы я помог тебе? – присвистнул Тед.

– Мне надо попытаться залезть в шкуру социопата, чтобы научиться играть по ее правилам.

– Для любого нормального человека это будет настоящей авантюрой, а для тебя – просто самоубийством. Ким, у тебя нет необходимых знаний, чтобы бороться с этой женщиной, и я не могу одобрить подобный план.

– Значит, вы отказываетесь мне помочь? – посмотрела на него Стоун.

– Да, милая, именно так, – сказал он, не отведя глаз.

Ким схватила куртку и вылетела из комнаты.

Глава 54

Ким считала рыбок, которые кружили в пруду в поисках пищи.

– Моби умер, – сказал Тед, протягивая ей свежий кофе. – Помнишь?

Стоун взяла куртку и кивнула, вспоминая предыдущий раз, когда она так же убежала из комнаты и бросилась в сад.

– Ты спросила меня, как их зовут, а я ответил, что у них нет имен. Тебе это совсем не понравилось, и ты стала настаивать, что у всех должны быть имена, – мужчина усмехнулся. – Насколько я помню, мы назвали их Моби, Вилли и…

– Челюсти[68].

– Вот именно. А потом появилась стая горлиц, и ты захотела…

– Тед, я ведь все равно это сделаю, поможете вы мне или нет.

– Знаю.

– Так помогите же, прошу вас, – Ким повернулась к нему лицом.

– Давай присядем.

Он отвел ее к двум стульям под зонтиком, который никогда не закрывался и в любую погоду сохранял стулья сухими.

– Давай сыграем в два за один.

Боже, этот человек ничего не забыл… Один из его методов заключался в том, что он позволял пациенту задать несколько вопросов прежде, чем сможет спросить сам. Цифры в данном случае обозначали количество разрешенных вопросов.

– Три за один, – заявила Стоун.

За то короткое время, которое они провели вместе, Ким смогла узнать его лучше, чем он ее, или так ей тогда казалось.

Она знала, что любовь всей его жизни умерла от рака в раннем возрасте тридцати семи лет. Она знала, что он умелый садовод, которому дорогие садоводческие центры иногда присылали свои черенки. Она знала, что свою коллекцию произведений Терри Пратчетта[69] он прячет в спальне для того, чтобы не тревожить ее видом своих пациентов, и засиживается допоздна, чтобы посмотреть игру в покер по телевидению. Ким знала также, что с ним она подошла ближе всего к тому, чтобы рассказать о своей жизни.

– И один пас[70], – согласно кивнул он.

– Три паса, – существуют некоторые вещи, которые она не станет обсуждать ни с кем в мире.

– Принимается. Давай начнем.

– Итак, первый вопрос: кто такой социопат?

– Это человек, начисто лишенный совести. У социопатов она просто-напросто отсутствует в ДНК. Они не способны испытывать чувство сострадания или любви по отношению к любому живому существу – и, как ни странно, четыре процента населения земного шара – социопаты. Эти люди очень часто харизматичны, обладают сексуальной привлекательностью, чувством юмора и особым шармом, который позволяет им привлекать к себе других людей.

Стоун вспомнила, как во время первой встречи Брайант попался на крючок харизмы, которую излучала Алекс, да и сама она, положа руку на сердце, была заинтригована этой женщиной.

– Но все это только витрина. Социопаты совсем не заинтересованы в эмоциональных связях, несмотря на всю свою привлекательность.

– А они понимают разницу между «хорошо» и «плохо»?

– С точки зрения чистого знания – конечно, – кивнул Тед. – Но у них нет внутреннего механизма, который заставлял бы их следовать этим знаниям. Ведь совесть – это не способ поведения. Это нечто, что дано нам в ощущениях. У тебя есть подчиненные?

– Конечно.

– И вот после того, как вы проработали гораздо дольше положенного, что ты обычно делаешь?

– Говорю им, что надо было работать быстрее.

– Все это очень интересно, милая, но ответь на мой вопрос.

– Я плачу за их ужин и разрешаю на следующий день появиться на работе позже.

– А почему ты это делаешь? Ведь это их работа.

– Просто потому, что делаю.

– А может быть, ты хочешь завоевать популярность среди своих работников?

– А то как же… Не сплю ночами, все думаю – как…

– Вот ты сама и ответила. Это решение подсказывает тебе твоя совесть. Она говорит, что поступать так – правильно. И происходит это из-за того, что у тебя есть эмоциональная связь с твоими людьми. – Тед поднял руки вверх. – Я знаю, что сейчас ты начнешь это оспаривать, но ты не социопат.

– Спасибо, что подтвердили, что я не сумасшедшая, док.

– Социопатами не рождаются. Такое поведение – результат осознанного выбора. Они понимают разницу между хорошим и плохим, но предпочитают не зацикливаться на этом. Так же, как некоторые люди учатся жить без ноги, так социопат учится жить без совести.

– Но с чего это все начинается?

– Это зло не зависит от расы, пола, социальной группы или места рождения. Кстати, если ты заметила, я уже ответил на три твоих вопроса.

– Ну, давайте, – закатила глаза Ким.

– Что случилось с приемной семьей номер два?

– Пас. Так социопатия – это врожденное или благоприобретенное?

Тед улыбнулся. Он ожидал услышать нечто подобное.

– Последние исследования показывают, что и то, и другое. Предрасположенность может быть заложена генетически, но ее развитие определяется внешними факторами.

Стоун молчала, зная, что он обязательно продолжит и она сможет сохранить вопрос.

– Есть теория, по которой отказ матери от ребенка может усилить его социопатическую составляющую. Теория привязанности[71] – вещь относительно новая, но если вкратце, то нарушение связей «родитель – дитя» в раннем возрасте может иметь колоссальное влияние на ребенка, когда тот станет взрослым. Я в этом не специалист, но есть факты, подтверждающие, что окружение в широком значении данного слова играет здесь еще большее значение.

Ким наклонила голову.

– В основе западной философии лежит погоня за материальными благами.

– Вы хотите сказать, что в восточной цивилизации социопатов не бывает?

– Вопрос интересный. В Японии, например, социопатов практически нет.

Стоун совсем запуталась.

– Давай представим себе, – продолжил Тед, – что ты многообещающий социопат, который хочет воткнуть фейерверк котенку в рот, чтобы просто посмотреть, как капли крови будут смотреться на стене.

Ким содрогнулась.

– Вот именно. Но захочется ли тебе поставить такой эксперимент, если все вокруг тебя как один будут говорить о том, что это очень плохо? Социопатия и поведение мало чем отличаются друг от друга. Так и в этом случае – как молодой социопат, ты будешь все так же страстно желать взорвать котенку голову, но твое поведение, которое базируется на общепринятых нормах, может быть другим.

Инспектор подумала о следующем вопросе, который был связан уже непосредственно с ней самой. Она почти боялась задать его.

– А что они хотят?

– Послушай, Ким, почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе простить мать?

– У вас остался еще один вопрос, но я на нем спасую. Так чего же они хотят?

– Моя дорогая, – Тед покачал головой, – Индира Ганди как-то сказала, что способность прощать – это достоинство храбрецов.

– А Уильям Блейк сказал, что врага простить легче, чем друга. А если речь идет о матери, то это практически невозможно – уже моя мысль.

– Но если ты…

– Я уже сказала пас, Тед. Чего добивается социопат?

– Того, чего нужно каждому из них. – Тед со значением развел руками. – Ведь социопаты не роботы. Они все обладают индивидуальностью. Одни, у которых ай-кью пониже, могут хотеть контролировать небольшую группу людей. Другие, с высоким уровнем ай-кью, могут замахнуться на всемирную власть.

– А если подумать об убийстве?

– Социопаты редко становятся убийцами, и очень мало убийц относятся к социопатам. Начнем с того, что об убийстве можно говорить, только если у человека присутствует избыточная агрессия. А единственной целью социопата является получение того, чего ему хочется, – сказать по-другому, ПОБЕДА.

– А они могут контролировать мозг других людей, например, гипнозом? – Ким вспомнилась Руфь.

– Гипноз не имеет никакого отношения к контролю мозга. И даже под гипнозом невозможно заставить человека поступиться базовыми принципами. А вот манипуляции – это совсем другое дело. Абсолютный контроль над сознанием – это штучка для кинематографа, а вот использование подсознательных, глубоко скрытых мыслей – предмет для очень тонких манипуляций.

– Продолжайте, – потребовала Ким. Такая фраза – это не вопрос.

– Заставить кого-нибудь совершить абсолютно чуждую ему вещь – штука довольно-таки сложная. Представим себе, например, что после выволочки от своего босса ты воображаешь, как выливаешь ему на колени чашку с кипятком. Момент прошел, и ты об этом забываешь. Но в умелых руках ты через пару недель вполне можешь войти к нему в кабинет и проделать все это.

– У меня уже есть следующий вопрос, но мы оба знаем, что сейчас ваша очередь, – Стоун тоже умела считать.

– Где ты была счастлива больше всего на свете?

Еще один «пас» вертелся у Ким на кончике языка, но, хотя воспоминания и были болезненны, они пока были не смертельны.

– В четвертой приемной семье, у Кита и Эрики.

– Почему?

– А это уже следующий вопрос, – рассмеялась Ким. – Но так и быть, я на него отвечу. Они три года позволяли мне быть самой собой, безо всяких укоров или ожиданий. Они разрешили мне просто жить, чтобы жить.

– Спасибо, Ким. Твоя очередь, – Тед понимающе кивнул.

– Что вы имели в виду, когда говорили об «умелых руках»?

– Ну, например, если б я захотел, то смог бы помочь тебе избавиться от унижения, вызванного выволочкой начальника. Я бы многократно усилил это унижение, а потом позволил бы тебе визуализировать наказание, которое доставило бы тебе удовольствие, и объяснил бы тебе причины, по которым сие действо можно оправдать. Проделав все это, я бы просто дал тебе разрешение войти в кабинет и сделать это.

– Но разве это не полный контроль над сознанием?

– Все дело в том, что первоначально эта мысль возникла у тебя самой, а потом все твои действия совершались тобой абсолютно сознательно. Ты никогда не узнала бы, что я тобой манипулировал.

Ким вспомнила Руфь, и кое-что у нее в голове стало проясняться. Естественно, Руфь не один раз мечтала о том, как воткнет нож в живот своему обидчику. Эта мысль существовала у нее где-то в подсознании, и Алекс об этом знала. Но Ким не знала ни о чем, что могло бы связывать доктора Торн и Алана Харриса – так чего же хотела достичь Алекс?!

– У этих людей что, нет вообще никаких эмоций?

– У них есть то, что мы называем первичными эмоциями: они могут испытывать боль или удовольствие, кратковременное разочарование или успех. А вот вторичные эмоции – такие, как любовь или симпатия – социопату недоступны. И вот такое постоянное отсутствие любви сводит его жизнь к попыткам доминировать над другими людьми.

– Они что, таким образом заполняют свое свободное время?

– Послушай, Ким, мы оба знаем, что сейчас моя очередь. Ты когда-нибудь забудешь свою вину перед Мики?

– Никогда, – покачала головой Стоун.

– А ты не хотела бы…

– Док, я уже ответила на ваш вопрос!

– Хорошо, тогда я отвечу на твой. Тоска, которую они испытывают, доставляет им почти физическую боль, и они, как малые дети, нуждаются в постоянной стимуляции. Они, кстати, в чем-то похожи на детей. Игры тоже начинают им надоедать, веселье уменьшается, так что игры должны становиться все больше, лучше и сложнее.

Ким вспомнила о Саре, постоянно убегающей от своей сестры. Интересно, сколько удовольствия получила Алекс от этого многолетнего использования своей власти над сестрой?

– Но должен же быть какой-то способ их обнаружить… – Стоун начинала чувствовать разочарование.

– Возьмем этого психиатра, о которой ты говорила. Ты подозреваешь ее в участии в убийстве. И что ты собираешься делать дальше?

– Получить ордер на арест! – Очередь была не его, но она все-таки ему ответила.

– На каком основании? – громко рассмеялся Тед. – Она – уважаемый в своей области человек, я в этом уверен. Готов поспорить с тобой, что на нее никогда не поступало никаких жалоб. Женщина в тюрьме вряд ли захочет свидетельствовать против нее, если только ты не сможешь убедить ее, что ею тонко манипулировали. Так как же ты собираешься получить ордер? Твои руководители решат, что ты потеряла нюх, и доверие к тебе сильно поколеблется.

– Спасибо, док.

– Я просто говорю тебе правду. Социопата можно вывести на чистую воду, но для этого надо, чтобы на него указало достаточное количество людей. Кажется, Эйнштейн когда-то сказал: «Мир опасен не потому, что некоторые люди творят зло, а потому, что другие видят это и ничего не делают».

– А можно ли вылечить социопата?

– А зачем им лечиться? Ответственность – это ноша, которую взваливают на себя другие люди, по причинам, которые социопату просто непонятны. Социопатия как болезнь не причиняет никаких неудобств страдающим от нее.

– Но ведь консультации…

– Ты не о том говоришь, Ким. – В голосе Теда послышалось раздражение. – Они абсолютно всем довольны и не хотят меняться!

– А разве они не испытывают одиночества?

– Здесь отсутствует критерий для сравнения. Это все равно что просить слепого от рождения человека описать тебе голубой цвет. Ему же не с чем сравнивать!

Стоун показалось, что от всей этой информации ее голова вот-вот взорвется.

Тед открыл рот, чтобы заговорить, но она вытянула руку и остановила его.

– Я знаю, что это ваша очередь, но у меня остался последний пас, который я непременно использую. Поэтому не стоит утруждаться, – тут она улыбнулась, чтобы смягчить свои слова. Если она когда-нибудь и решится поделиться с кем-нибудь своим прошлым, то это, несомненно, будет Тед.

– Ты всегда отлично играла в эту игру, Ким.

– Так есть ли совет, как мне разобраться с этой женщиной?

– Могу только повторить сказанное ранее: держись от нее подальше, Ким! У тебя не хватит знаний, чтобы выйти из этого боя без потерь.

Ким почувствовала, что беседа вновь возвращается к ней. Она допила свой кофе и встала.

– Что ж, док, спасибо, что уделили мне время.

– А ты не хочешь подумать и возобновить наши встречи? – Тед остался сидеть. – Знаешь, из всех детей, которых я видел за эти годы, ты была моей самой большой неудачей.

Стоун покачала головой и посмотрела на боковую калитку.

– А почему, док? – спросила она, не оборачиваясь. – Потому что меня уже нельзя было собрать вновь?

– Нет, просто потому, что я так хотел помочь тебе, что испытывал физическую боль.

Ким проглотила эмоции, которые душили ее. Ей захотелось напоследок сказать что-то приятное.

– Я завела себе собаку.

– Отличная новость, Ким. Я рад, что ты завела себе собаку, а теперь тебе необходимо понять, почему ты это сделала.

Глава 55

Стоун припарковала машину и повернулась к Брайанту:

– Этот разговор проведу я сама. Тут требуется особая осторожность.

Сержант громко закашлялся, чтобы скрыть свой смех.

Ким осмотрела местность, раскинувшуюся перед ней. Четыре трехэтажных дома были построены на месте, на котором раньше стояли два бунгало. Среди этих домов, построенных в пятидесятые годы, выделялся совершенно новый, из оранжевого кирпича. На подъездной дороге стояли сверкающая серебристая «Ауди» и «Опель Корса», припаркованная прямо возле дороги.

– Ни фига себе, – произнес Брайант, вращая рулем и дюйм за дюймом продвигаясь между «Ауди» и стеной соседнего дома.

Дверь им открыл мужчина, одетый в синий костюм. Его галстук бордового цвета был слегка ослаблен. На квадратном подбородке была заметна легкая щетина, которая вполне могла появиться и в течение сегодняшнего дня.

– Чем я могу вам помочь?

– Инспектор Ким Стоун. Сержант Брайант. Могли бы вы уделить нам не…

– Убирайтесь с моего участка, инспектор! Я больше не позволю вам мучить мою сестру.

Выражение его лица мгновенно поменялось. Вежливая улыбка, предназначенная для случайных посетителей, сменилась выражением неприкрытого отвращения.

– Мистер Паркс, мне надо всего несколько минут…

– Что значит это нужно? – спросила Венди, появляясь рядом с братом. И хотя Брайант стоял рядом с Ким, ненависть женщины предназначалась только инспектору.

В глазах Робина промелькнул триумф, и мужчина сложил руки у себя на груди.

Стоун сразу же заметила, что Венди сильно похудела. Она и так была стройной, а сейчас, с волосами, забранными наверх, она походила на Олив Ойл[72]. В глазах у нее сверкала ничем не прикрытая ненависть.

Ким поняла, что ей необходимо пересмотреть свою стратегию на этот разговор. Робин Паркс враждебен по отношению к ней и не будет отвечать ни на один вопрос, который она задаст непосредственно ему. Венди же выглядела так, как будто готова была проглотить ее живьем. Но ей просто необходимо попасть в этот дом…

– Венди, я видела девочек, – начала инспектор.

Ненависть исчезла, и на смену ей пришли шок и озабоченность.

– Отойди в сторону, Робин, – сказала женщина.

Мужчина не пошевелился и недоверчиво посмотрел на сестру.

– Ты что, с ума сошла? Я не собираюсь пускать этих людей к себе в…

Венди взялась за дверь и распахнула ее.

Робин сделал шаг в сторону.

Вслед за Венди Стоун прошла в гостиную, со вкусом декорированную, доминантой которой был телевизор, размещенный на стене. Вдоль всей стены тянулась кожаная софа, которая в конце завершалась сиденьем с откидной спинкой.

Венди села на самом дальнем конце, убедившись перед этим, что Ким заметила, насколько она похудела. Усевшись, крепко сжала руки на коленях.

– Вы видели моих девочек?

Инспектор подвинулась чуть вперед, так чтобы Брайант тоже мог сесть рядом с ней, хотя им никто этого и не предлагал.

Ким чувствовала, что женщина жаждет броситься на нее через всю комнату и избить до потери сознания, но желание узнать что-то о детях оказалось сильнее.

– С ними всё в порядке, – кивнула Стоун и почувствовала, что надо добавить еще что-то. – Дейзи была одета в костюм далматинца, а Луиза – совы.

Венди отчаянно пыталась сдержать слезы, но они хлынули по ее щекам.

– Это их любимые… Я постаралась прислать то, что они любят.

В комнате повисла тишина, и Ким уже хотела было заговорить, но ее остановила Венди:

– Мне наплевать, верите вы мне или нет, но я вправду ничего не знала. То ли он был слишком умен, то ли я слишком глупа, но если б я знала, чем занимается этот негодяй, то зарыла бы его своими собственными руками!

Когда она говорила это, изо рта у нее вылетело несколько капель слюны.

– Вы этого не поймете, но меня переполняет такая ярость, что мне кажется, что внутри у меня все горит. Я в жизни никогда не была жестокой, но сейчас мечтаю о том, чтобы сдавить его шею и выжать из него последние капли жизни. Ни о чем больше я не могу думать!

В комнату вошел Робин и сел рядом с сестрой.

К такому Стоун не была готова, но она умела импровизировать. Если она попытается задавать вопросы напрямую Робину Парксу, то это приведет к тому, что их быстро вышвырнут из дома и они ничего не узнают.

– Я жизнь готова отдать за возможность прокрутить все назад и остановить этот ужас. И поверьте мне, всю оставшуюся жизнь я буду стараться, чтобы девочки об этом забыли.

Робин взял руку Венди в свою и стал ее гладить.

Ким ей верила. И знала, что во время первой встречи она была не права. Эта женщина ничего не знала.

– Венди, в подвале был еще кто-то.

Эти слова инспектор постаралась произнести как можно мягче, но они произвели эффект неожиданного выстрела.

Женщина вскрикнула, и глаза ее наполнились ужасом. Ким хотела бы иметь возможность сказать, что это был только вуайерист[73], но она не хотела дарить матери необоснованную надежду.

Хотя говорила она непосредственно с Венди, больше всего ее интересовала реакция ее брата. Стоун знала, что Брайант тоже внимательно следит за ним. Она была уверена, что ее напарник понял изменение в ходе беседы.

– Мне кажется, вам пора… – Робин прекратил гладить руку сестры.

– Вы в этом уверены? – В голосе Венди слышалась мольба.

Ким кивнула.

– Все это просто смешно, – сказал Робин, обнимая Венди за плечи, как будто хотел защитить ее.

Инспектор проигнорировала его слова. Как только она обратится к нему напрямую, ее мгновенно заставят уйти.

– Не приходит ли вам в голову кто-то из знакомых вашего мужа…

– Я вам не верю… Мне даже в голову не может прийти… Я просто…

– Откуда моя сестра может знать, кем был этот эфемерный человек?! Она же сказала вам…

– Это не эфемерный человек, мистер Паркс. Его присутствие в подвале подтверждено.

Ей опять удалось избежать прямого вопроса.

Несмотря на все ее душевные страдания, материнский инстинкт Венди никуда не исчез. Губы у нее задрожали.

– Это подтвердила Дейзи? Вы из-за этого с ней встречались?

Ким кивнула и глубоко вздохнула:

– Венди, Дейзи знает этого человека.

– Нет… нет… и нет! – Робин вскочил. – Я не могу больше этого выносить. Она ничего не знает; вы что, еще не поняли этого?!

Он быстро двинулся через комнату, направляясь прямо к Ким.

– На вашем месте я не стал бы этого делать, – Брайант был уже на ногах.

Стоун встала и посмотрела на мужчин.

– Венди, все это я делаю только ради ваших дочерей.

Робин попытался обойти Брайанта и схватить Ким за руку. Она вырвалась и сделала шаг ему навстречу.

– Хотите попробовать еще раз?

– Вам пора убираться отсюда, – сказал мужчина, отступая на шаг.

– Вы хотите, чтобы я поймала того негодяя, который там был? – обратилась Ким к Венди, игнорируя ее брата.

– Робин, прекрати немедленно! – закричала Венди, вставая. Она медленно пересекла комнату. – Если мне что-то придет в голову, то я вам сообщу. А теперь вам действительно пора, и я надеюсь, что больше мы с вами не встретимся.

Ким посмотрела на Робина, готового применить силу, чтобы вышвырнуть ее из дома, и на Брайанта, который только и ждал этого.

Венди пришлось собрать последние силы, чтобы продолжать стоять.

Да, они действительно злоупотребили их гостеприимством.

– С «особой осторожностью» все получилось просто здорово, шеф, – заметил Брайант по пути к машине.

Ким ничего не ответила. В конце концов, она узнала то, ради чего приезжала.

Глава 56

Казалось, что с момента их последнего брифинга прошла целая неделя, хотя в действительности он был всего пару дней назад.

– Итак, Стейс, что там по поводу Чарли Кука?

– Не слишком много, командир. Я связалась с общественным центром, но они хранят информацию только о собственных мероприятиях. А большинство событий у них организуется третьими сторонами – центр только предоставляет им помещение. Я все еще общаюсь с ними, чтобы понять, на какое из мероприятий направлялся Чарли Кук.

– А мы все еще думаем, что это как-то связано с молодежным клубом? – уточнил Брайант.

– Мне все это не нравится, – честно сказала Ким, пожимая плечами. – Любой взрослый, работающий с молодежными клубами, должен пройти проверку, но мы с вами знаем, какие теперь с этим существуют сложности.

Служба по раскрытию информации и лишению права занимать определенные должности заменила старое доброе Бюро по регистрации приводов и судимостей, и теперь любой гражданин, работающий с детьми, должен был получить в нем соответствующую справку. Но изменение названия не улучшило работы самой структуры.

– Что с жидкостью и волосом?

– Сегодня утром послала им напоминалку, – покачала головой Стейси.

Интересно, что в словах «как можно скорее» может быть непонятно для лаборатории, подумала Стоун.

– А что с этим парнем в магазине запчастей, командир?

Ким покачала головой. Что-то с ним было не совсем то, но ее внимание привлекло только отсутствие у него каких бы то ни было эмоций. А Брайант уже не раз отмечал, что в этом вопросе она далеко не эксперт.

Ким чувствовала, что ее группу охватывает уныние. Все они предпочитали дела, которые можно было раскрыть, используя логику, когда один вывод вытекает из другого. Но не все дела были такими структурированными. Некоторые из них были запутанными, и работа над ними больше напоминала прогулки по зыбучим пескам в резиновых сапогах. Еще хуже было, когда приходилось возвращаться к уже, казалось бы, раскрытому делу. Приходилось беседовать с теми же людьми, а ничего нового не появлялось. Это разрушало моральный настрой команды быстрее, чем заморозка заработной платы.

– Послушайте, я знаю, как много вы работали, а результаты пока оставляют желать лучшего. Я чувствую ваше разочарование. Но мы своего добьемся! Наша команда не привыкла отступать.

Все согласно кивнули.

– Но нам надо расслабиться. Убирайтесь отсюда и не появляйтесь раньше понедельника! И тогда мы начнем все сначала. Ну же, пошевеливайтесь, – прорычала Ким.

Первым из двери выскочил Кевин, всего лишь на секунду обогнав Стейси. Стоун осмотрелась.

– Тебя это тоже касается, Брайант.

– А ты сама, командир? – спросил сержант, протягивая руку за курткой.

– И я тоже, – сказала Ким, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Настала пора навести кое-где шорох. Кое-кто знает явно больше, чем говорит, и этих людей пора хорошенько потрясти.

Глава 57

Каждый раз, когда дверь открывалась, Алекс поднимала на нее глаза, с нетерпением ожидая появления своей новой лучшей подруги. Их взаимоотношения сильно изменились во время последней встречи. Теперь они называли друг друга по имени, и ее план успешно развивался.

Когда Ким позвонила ей и предложила встретиться за чашечкой кофе, она сама подумывала о том же. Это еще раз доказывало, что они сильно интересуют друг друга. Стоун предложила встретиться в уютном кафе, всего в пятидесяти футах от офиса Алекс, и та с удовольствием согласилась.

Дверь открылась еще раз, и Ким в своем фирменном черном направилась в сторону столика доктора Торн. Интересно, подумала Алекс, она понимает, сколько внимания привлекает к себе? Ее походка была решительной и целенаправленной. Глаза прокладывали путь, с которого ее ноги не решались свернуть.

– Доктор… – произнесла инспектор, присаживаясь.

Алекс заметила, что Стоун предпочла официальное обращение. Но во время последней встречи они перешли на уровень обращения по именам, и Алекс не собиралась с него отступать.

Если Ким и заметила царапины на лице Торн, скрытые под тональным кремом, то ничем себя не выдала.

– Рада вас видеть, Ким. Я заказала вам латте.

– Благодарю вас, доктор. – Стоун скрестила под столом ноги. – Но сейчас я инспектор, и у меня к вам есть несколько вопросов.

Она даже не попыталась смягчить свою резкость улыбкой, и Торн почему-то почувствовала легкое разочарование. Она не знала, был ли неожиданный визит Ким в ее офис спонтанным или хорошо подготовленным, но Алекс хотелось продолжать играть с этой женщиной, притворяясь ее подругой. Ну что ж, будем работать с тем, что у нас уже есть.

– Полагаю, что на этот раз мы не будем рассуждать о расстройствах сна?

– Если хотите, то почему нет? У вас же они начались после гибели вашей семьи?

Доктор Торн вздернула голову и ничего не сказала. Вопрос прозвучал как риторический.

– Хотя, простите, я совсем забыла… У вас ведь никогда не было семьи и никто не умирал.

Алекс умело скрыла свое удивление. На мгновение она подумала, что неплохо было бы пустить слезу и заговорить об одиночестве, о карьере и о тех жертвах, на которые пришлось пойти ради нее, но они уже успели миновать этот уровень. Ким на это не поведется, поэтому Торн решила не тратить энергию на все эти игры. Более того, она была польщена тем, что инспектор потратила время на то, чтобы побольше узнать о ней.

– Так что все это ложь, не так ли?

– Вполне безобидная, – пожала плечами Алекс. – Для моих пациентов важным является как мое хорошее образование, так и мой жизненный опыт.

– Но это не точное отражение того, кем вы являетесь на самом деле, правда, доктор?

– Мы редко полностью бываем самими собой – уверена, что вы знаете это так же хорошо, как и другие. Фотография на моем столе стоит для тех, кто хочет делать предположения, вот они их и делают. Все мы показываем окружающему миру нашу витрину. Мне было удобнее демонстрировать наличие семьи. Даже перед вами, Ким.

Глаза Стоун блеснули, когда она услышала свое имя, но инспектор сдержалась.

– Значит, это манипуляция?

– Наверное, да, но, как я уже сказала, безобидная.

– И все ваши манипуляции такие безобидные? – спросила Ким, наклоняя голову.

– Не понимаю, о чем вы.

– Вы еще как-то манипулируете своими пациентами?

Алекс позволила себе слегка приподнять уголки губ, притворяясь озадаченной.

– А в чем, собственно, вы меня обвиняете?

– Это вопрос, а не обвинение.

Значит, детектив анализирует каждое ее слово. Отлично. Сейчас ты получишь по полной, подумала доктор Торн.

– Ким, у меня много пациентов. Я сталкиваюсь с состояниями, которые включают в себя весь спектр психиатрических нарушений, начиная от стрессов и кончая параноидальной шизофренией. Мне приходится лечить людей, которые уже никогда не смогут оправиться от травм, полученных в детстве. Я лечу людей с различными комплексами вины, начиная от вины за то, что им удалось спастись, и далее по списку.

Алекс не была уверена, сколько очков она заработала своим монологом, но то, как напряглась спина ее собеседницы, сказало ей о том, что пара ее дротиков попала точно в цель.

– Так что если вы выразитесь поточнее, то я постараюсь вам помочь.

– Руфь Уиллис.

Доктор была заинтригована тем, что могла узнать Стоун.

– Иногда людей невозможно вылечить, Ким. Думаю, что у вас в прошлом тоже были преступления, которые вы не смогли раскрыть; случаи, в которых, несмотря на все ваши усилия, вы так и не смогли арестовать преступника. Я искренне хотела вернуть Руфь к нормальной жизни, но она – очень трудный случай. Понимаете, иногда ярость может быть положительным фактором, а желание отомстить может удерживать пациента от сумасшествия. – Алекс опустила глаза. – Руфь никогда не сможет излечиться.

– Да вообще-то дела у нее не так уж и плохи, – неожиданно вставила Стоун.

Это рассказало Алекс именно о том, что она и хотела узнать. Детектив видела Руфь. Но это было не важно. Никто и никогда не поверит Руфи, даже если она решится заговорить.

– Во время вашей последней встречи вы с ней проделали интересное упражнение по визуализации.

– Эта техника широко используется, – Алекс пожала плечами, – для снятия стресса, достижения цели и хорошо работает при избавлении от отрицательных эмоций. Само упражнение достаточно символично.

– А может быть, это руководство к действию для нестабильной психики?

Доктор рассмеялась. Она уже давно так не веселилась – пожалуй, с того момента, когда ей удалось убедить полную комнату пациенток, страдающих от анорексии, что им повезло в жизни, потому что они пользуются всем лучшим, что есть как в мире полных, так и в мире худых.

– Я вас умоляю! Визуализация как методика может включать в себя массу разных вещей, но это не значит, что после нее люди выходят на улицы и делают их. Еще раз – это методика, а не руководство к действию.

– А вы и не заметили, что Руфь настолько нестабильна, что не сможет выбросить эту ролевую игру из головы?

Алекс задумалась на какое-то время.

– А вы полностью верите в чистоту вашей профессии и в непогрешимость тех людей, которые защищают закон?

– Хоть вы и отвечаете вопросом на вопрос, я вам отвечу – да, верю.

– И вы гордитесь этой вашей системой, несмотря на ее недостатки?

– Конечно!

– Хотя это было еще до того, как вы поступили в полицию, я уверена, что вы слышали о деле Карла Бриджуотера. Тринадцатилетнего мальчишку – разносчика газет застрелили на ферме недалеко отсюда. Отдел по расследованию особо тяжких преступлений вышел на группу из четырех мужчин и постепенно получил признательные показания от всех четверых, хотя прямых доказательств практически не было. Много позже было проведено служебное расследование методов работы сотрудников отдела, и он был расформирован за, помимо всего прочего, массовую фабрикацию улик; многие из приговоров, основанных на этих доказательствах, были отменены. Годы спустя трое из оставшихся в живых осужденных за убийство Карла Бриджуотера были освобождены после апелляции… А теперь скажите мне, чем вы больше всего гордитесь в этой истории? – Доктор Торн склонила голову набок.

– Но один из осужденных прямо признался в убийстве, – ответила Ким, пытаясь защищаться.

– Да, после того, как к нему были применены весьма специфические методы ведения допроса. Я хочу доказать вам следующее: все эти офицеры, в худшем случае, знали о том, что подставляют невинных людей, а это значит, что система не сработала! А может быть и наоборот – они слегка перегнули палку, допрашивая действительно виновных, а потом тех выпустили после апелляции, но это опять значит, что система не сработала. В любой профессии встречаются несообразности. Это именно те исключения, которые лишь подтверждают правила. Я абсолютно верю в то, что делаю, но значит ли это, что я не допускаю, что некоторые из моих пациентов будут действовать не так, как я им предписываю? Конечно, допускаю, потому что люди есть люди.

– То есть если вернуться к вашему примеру, – Стоун нахмурила брови, – эти офицеры или намеренно манипулировали доказательствами, или были абсолютно некомпетентны. И как же, по-вашему, вы выглядите в случае вашей неудачи с Руфью Уиллис, доктор?

Алекс усмехнулась. Она получала истинное удовольствие от таких острых разговоров.

– Уверяю вас, что в неудаче виновата только Руфь.

– Вот этого-то я как раз и не могу понять. – Ким посмотрела на свою собеседницу обезоруживающим взглядом. – Или вы намеренно выбрали методику лечения, которая должна была привести девушку к преступлению, или сделали ошибку, предложив ей это упражнение. Вы со мной не согласны, доктор?

– А случается, что задержанные совершают самоубийства в камере предварительного заключения? – Доктор Торн глубоко вздохнула.

Ким кивнула утвердительно.

– А почему? Как такое вообще может произойти?

Инспектор промолчала.

– Заключение подозреваемого под стражу – это часть процесса, поэтому вы это и делаете. Вы же не знаете, что от этого подозреваемый может решить покончить счеты с жизнью. Если б вы это знали, то не стали бы его задерживать…

– А вот вы вполне могли бы, если б захотели, узнать его возможную реакцию на арест.

– Человек, который посвятил себя лечению душевных заболеваний, никогда не заинтересуется пациентом как предметом исследования.

– Как вы удачно сказали об этом в третьем лице… – Впервые за весь разговор Ким улыбнулась.

Разочарованная Алекс почувствовала приближение первых признаков скуки.

– Хорошо, Ким. Лично я никогда не использовала бы свои знания и опыт таким образом!

– Гм, – Стоун почесала в затылке, – думаю, что ваша сестра с вами не согласилась бы.

Торн была потрясена тем, что инспектор упомянула о Саре. Она не просчитала возможность общения Ким со своей сестрой – и все из-за того, что предпочитала не держать все яйца в одном лукошке. Однако она очень быстро пришла в себя.

– Мы с сестрой не слишком близки. Так что верить ее представлениям о моей работе не стоит.

– Неужели? А вот ваши письма говорят о том, что вы с удовольствием делитесь с ней информацией о том, как идет лечение ваших пациентов…

Алекс почувствовала, как ее шея окаменела. Как смеет эта слабохарактерная сучка копаться в ее личной жизни?!

– Более того, Сара считает, что вы мучаете ее и издеваетесь над ней вот уже много лет.

– Зависть – это очень плохая черта характера, – Торн попыталась улыбнуться, чтобы расслабить челюстные мышцы. – Между братьями и сестрами всегда возникает соревнование. У меня очень успешная карьера. У меня превосходный ай-кью, и когда мы были детьми, я всегда была любимицей, так что, как видите, у нее масса причин меня ненавидеть.

Ким кивнула в знак согласия.

– Она действительно много рассказывала мне о вашем детстве и в особенности о разных подходах к домашним любимцам.

Алекс пришлось напрячься, чтобы не зарычать вслух. Боже, когда же эта маленькая идиотка забудет наконец о том дурацком случае?

Доктор не любила сталкиваться с неожиданными неприятностями. Еще будучи ребенком, она не любила сюрпризов, а когда ее загоняли в угол, то мгновенно переходила в наступление. Она и сейчас была готова ускорить происходящее.

– Знаете, Ким, все эти семейные отношения – вещь очень запутанная. И если б Мики не умер рядом с вами, вы бы это знали. Но вам не повезло, и то насилие и заброшенность, с которыми вы столкнулись в детстве, так и остались навсегда с вами. Так что речь здесь идет не только о чувстве вины у оставшегося в живых. Вы…

– Вы ничего не знаете о…

Наградой для Алекс стали эмоции, появившиеся в глазах собеседницы.

– Да все я знаю, – произнесла доктор Торн светским тоном. – Я вообще много всего про вас знаю. Я знаю, что ваша боль не исчезла после того, как вы избавились от матери. Что в ваших приемных семьях происходили вещи, которыми вы никогда ни с кем в жизни не поделитесь…

– Вижу, что вы хорошо сделали домашнюю работу, доктор. Просто десять баллов из десяти возможных!

Алекс услышала, как изменился голос женщины, и поняла, что нащупала болевую точку.

– А я всегда любила получать высшие оценки, Ким. Я знаю, что самоутвердиться вы можете только благодаря вашей работе. Я знаю, что вы живете уединенной жизнью и холодны в эмоциональном плане. Когда кто-то вторгается на вашу личную территорию, то вы чувствуете недостаток воздуха и хотите освободиться. И отношения вы заводите только на своих собственных условиях или не заводите их вовсе.

Стоун сильно побледнела, но доктору захотелось уколоть ее еще больнее.

– И в любую минуту вы можете провалиться в темноту, которая ходит за вами по пятам. Я знаю, что у вас случаются дни, когда вам хочется ослабить хватку и позволить вашему сознанию проглотить самое себя.

Здесь Алекс остановилась. Она могла бы сказать и больше, но сказала уже достаточно, чтобы достичь своей цели. Остальное – позже.

– До встречи, инспектор, – психолог встала и взяла свою сумочку.

Темные глаза смотрели на нее с нескрываемой ненавистью. Доктор Торн почувствовала удовлетворение и не смогла удержаться: проходя за стулом Ким, она наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– И вот еще что, Кимми: мамочка передает тебе привет!

Глава 58

Когда Ким вошла в дом, слова, сказанные на встрече, все еще эхом звучали у нее в голове. По дороге домой она проскочила на два красных и обогнала всех, кто подвернулся под руку. Но эти безрассудства так и не смогли избавить ее от клокотавшей внутри ярости, и у нее все еще было желание что-нибудь сломать.

– Черт бы побрал эту гребаную бабу! – крикнула Стоун, бросив куртку на кофейный столик. Журнал и две свечи зажигания свалились на пол.

Виляя хвостом, к ней подошел Барни, который, по-видимому, еще не разобрался в ее настроении.

– А ты, если хочешь остаться цел, держись от меня подальше, – посоветовала Ким собаке.

Барни прошел за ней на кухню, как будто знал, что ему ничего не угрожает. И он был абсолютно прав.

Пес встретил ее с тем же энтузиазмом, с которым встречал каждый раз, когда она возвращалась домой. Обычно, несколько раз взмахнув хвостом, он устраивался у второго буфета, того, в котором хранилась еда.

Инспектор включила чайник и уселась за обеденным столом. Она подумала, не пройти ли ей в гараж, но голова была занята другими мыслями.

Барни сел и облокотился о ее ногу так, как он сделал, когда Ким была в доме его бывшего хозяина. Правда, на этот раз Стоун положила руку ему на голову. Он не шевелился под поглаживающими движениями ее ладони.

Ким призналась себе, что ее гнев вызвала не только доктор. Она еще никогда не чувствовала себя в таких стесненных обстоятельствах. Два нынешних дела разваливались у нее под руками.

Частную жизнь Леонарда Данна уже изучили под микроскопом несчетное количество раз. Во время первичного расследования были допрошены сотни людей, и результатом этих усилий был арест преступника. А теперь они охотятся за призраком. Подозревать можно кого угодно, и инспектор с ужасом понимала, что у нее есть только один выход.

Она достала мобильный и впечатала в список дел несколько имен: Бретт Ловетт из «Кар спарз нэшнл». Чарльз Кук из «Блэкхит». Венди Данн. Робин Паркс.

Ким понимала, что на раскрытие преступления у нее почти не осталось времени. Каждый раз, когда ее вызывал Вуди, она ждала, что он прикажет ей закрыть дело Данна. Стоун боялась услышать нечто подобное от него, потому что она не смогла бы подчиниться такому приказу. Она не остановится до тех пор, пока не разыщет мужчину, который стоял в комнате и наблюдал, как отец растлевает собственную дочь. Если уж на то пошло, то в лучшем случае тот человек покинул дом, зная, что это будет происходить еще и еще раз, но тем не менее не стал заявлять об этом в полицию. А в худшем… Она просто не могла заставить себя подумать об этом.

Ким открыла рот, чтобы избавиться от судороги, которая сводила ей челюсти. Казалось, что все ее напряжение сконцентрировалось именно в ее челюстях. Нет, она никогда не откажется от этого дела. До тех пор, пока не найдет негодяя.

А теперь еще это расследование, которое она ведет в одиночку…

Инспектор понимала, что их с доктором следующая встреча уже не будет такой цивилизованной. И пока есть время, ей необходимо приготовить для себя броню, через которую Алекс не сможет проникнуть.

Тед посоветовал ей поостеречься. Он даже сказал «беги со всех ног».

Кажется, эта женщина знает о ней абсолютно все. Обе они подняли забрала, и теперь Ким чувствовала некоторое облегчение от того, что все это время была права относительно того, что представляет собой Алекс. Теперь надо найти способ доказать это.

Стоун включила поисковик и вновь внесла имя доктора в строку поиска. Когда она делала это в первый раз, то просмотрела только официальные сайты, на которых размещались или статьи об Алекс, или собственные статьи психиатра. Сейчас же она стала просматривать сайты, на которых имя доктора просто упоминалось.

Она переходила с сайта на сайт, с блога на блог, с одного форума на другой. Через сорок минут Ким уже стала подумывать о том, не стоит ли выдвинуть доктора Торн на соискание Нобелевской премии мира. Все, что она прочитала, было невероятно сентиментально, а в некоторых случаях и благоговейно.

Инспектор налила себе свежую порцию кофе и подумала: черт побери, а ведь я пытаюсь найти компромат на мать Терезу. Она вернулась к компьютеру – и наконец нашла то, что искала!

Это было почти спрятано на одном из форумов, связанных гиперссылкой с агорафобией[74]: один из читателей спрашивал, лечился ли кто-нибудь у доктора Торн. Стоун насчитала семнадцать ответов. Все они были положительными, а вот никакой реакции от человека, разместившего оригинальный пост, не было.

Ким понимала, что за этим может ничего и не стоять, но ведь автор первого сообщения, КрепкийОрешек137, задавал этот вопрос по какой-то причине. Отсутствие продолжения свидетельствовало о том, что он не получил в ответ того, на что рассчитывал. Если КрепкийОрешек137 хотел сделать доктору приятное, то почему он не разместил второй пост, соглашаясь со всеми теми, кто ответил на его запрос?

Она почувствовала некоторое волнение, которое быстро сошло на нет. Узнать, кто такой этот КрепкийОрешек137, не было абсолютно никакой возможности. Конечно, у них в Техническом управлении были специалисты, которые могли бы разыскать его в течение нескольких минут, но такой запрос от нее незамедлительно лег бы на стол самому Вуди.

Стоун достала чистый блокнот и стала записывать в него все, что произошло во время ее встреч с доктором, стараясь вспомнить, где происходила каждая встреча. Ручка Ким летала по бумаге, когда она описывала их встречу в кабинете Алекс. Пациентка, мимо которой она прошла, когда выходила, та, что прервала их встречу, – в ней было что-то знакомое. Инспектор попыталась вспомнить какие-то детали, но никак не могла сосредоточиться. Тогда она представила себе это лицо: нервное, взволнованное… но опять не смогла вспомнить, где могла его видеть.

Ким встала из-за стола и стала ходить по комнате, отбрасывая одну гипотезу за другой. Женщина не была свидетельницей – Ким знала, что не разговаривала с ней, поэтому все ее последние дела автоматически исключались. Она подумала, что, может быть, встречала эту женщину где-то в городе, но отбросила и это предположение.

Суд! Это слово неожиданно вспыхнуло у нее в голове. И это не было ни одно из ее дел, но фрагмент мозаики встал на место.

Она набрала номер Брайанта. Тот ответил после второго звонка.

– Брайант, постарайся вспомнить то дело о мошенничестве, которое слушалось пару недель назад. Какие еще дела слушались в тот день? – Брайант обязательно знает. Он говорил с кем-то из группы помощи свидетелям и потерпевшим. Он ведь со всеми общается.

– Э-э-э… ограбление с отягощающими обстоятельствами и… и нанесение физического вреда младенцу.

Вот оно! Женщина, которую она видела, выходя из офиса доктора Торн, скорее всего, направлялась к ней по решению суда.

– Спасибо, Брайант! – Инспектор повесила трубку до того, как он смог задать вопрос.

Ее волнение, так же как и страх, усилилось. Алекс лечила женщину, которая нанесла – или позволила нанести – вред своему ребенку еще до того, как с ней начала работать психиатр. Ким страшно было и подумать, что может получиться из нее под «чутким руководством» доктора Торн.

Стоун опустила голову на руки. Ни один человек ей не поверит. И что же ей делать? Как она может обнаружить эту женщину, а если ей это и удастся, то что она должна ей сказать?

Ким потерла глаза и посмотрела на экран компьютера. От удивления у нее открылся рот.

– Ты что, издеваешься, что ли? – вслух произнесла женщина.

Очевидно, Барни подумал, что она обращается к нему. Пес спрыгнул с софы и уселся рядом с ней. Она опустила левую руку и стала машинально гладить его по голове.

– Не может быть, – выдохнула Ким, еще раз прочитав подпись на посте, с которого началась цепочка посланий. Она уже успела подумать, что «КрепкийОрешек137» был классным ником, и так оно и было, – особенно если имя пользователя было Дэвид Хардвик из Хардвик-хаус[75].

Глава 59

– Инспектор? – На лице мужчины, открывшего дверь, появилось недоуменное выражение.

Ким думала над тем, не позвонить ли ей Вуди, чтобы предупредить его о своих подозрениях, но у нее все еще не было никаких доказательств. Она надеялась, что здесь ей удастся хоть что-то разыскать.

– Вы меня помните? – спросила она.

– Ну конечно. Для всех нас это был вполне запоминающийся вечер. Какие-то проблемы?

Стоун подумала, что для тех людей, которые жили в этом доме, посещение полиции было обычным делом.

– Можно войти?

– Ну, конечно.

Дэвид приоткрыл дверь, и Ким прошла мимо него. От мужчины исходил чистый запах сосны.

– Проходите на кухню.

Она прошла вслед за Хардвиком и села. Тот тоже сел за исцарапанный деревянный стол прямо напротив нее.

В дверях появился высокий мужчина. На нем были одеты светлые джинсы и свитер с эмблемой университета. Глаза его смотрели слегка вверх и влево. Мужчина соединил вместе два своих указательных пальца.

– Дуги, это… простите меня, я не знаю…

– Инспектор Стоун.

– Дуги, эта женщина – офицер полиции, и пришла она к нам, чтобы… я не знаю точно, зачем она к нам пришла, но с ней всё в порядке, понятно?

Мужчина кивнул и вышел.

– Дуги не очень жалует новых людей.

– А разве это не «дом на полпути» для бывших преступников? – спросила слегка запутавшаяся Ким.

– Вы хорошо подготовились, инспектор.

– А что тогда здесь делает Дуги?

– Ну-у… Дуги находится здесь неофициально. И он находится на полпути в никуда.

Ким нахмурилась. Эти слова показались ей грубыми.

– Прошу прощения. Это прозвучало жестче, чем я хотел. А хотел я сказать, что Дуги останется с нами до тех пор, пока ему это будет нужно. Он у нас не зарегистрирован и не отвечает критериям, которые позволили бы ему находиться в Хардвик-хаус официально. Как вы заметили, он почти полный аутист, и расходы на него проходят у нас по статье «Прочее».

– А каковы ваши критерии? – поинтересовалась Стоун. К посту она подойдет чуть позже; сначала ей хотелось понять, что же привлекло Алекс в этом учреждении.

– Первая судимость и искреннее сожаление о совершенном преступлении. Послушайте, вы не возражаете, если мы поговорим на свежем воздухе? Мне надо кое-что закончить…

Ким прошла вслед за ним к задней двери. На земле лежал испорченный мотоцикл для спидвея «Ява 500».

– Вы занимаетесь спидвеем?

– Было дело. – Лицо мужчины стало жестче. – Но слишком широкий заход в поворот вдребезги разбил мою коленную чашечку.

От него исходил целый набор эмоций: печаль, сожаление, желание вернуться. Было видно, что спорт для него важен.

Дэвид уселся на брезент, расстеленный на земле, который защищал мотоцикл от влажной травы. Инспектор устроилась на белом пластмассовом стуле.

– Хороший мотоцикл, – заметила она.

На его лице появилась улыбка типа «да что вы в этом понимаете?»

– Итак, что же конкретно вы предлагаете вашим резидентам? – поинтересовалась Ким.

– В основном – реинтеграцию в окружающую жизнь. Попробуйте назвать мне хоть что-нибудь, что осталось неизменным за последние десять лет.

– Отварная солонина, – предложила Стоун после секундной паузы.

– Простите, что? – Дэвид повернул к ней непонимающее лицо.

– Понимаете, со всеми прорывами в области технологий этот богом забытый ключ, который крепится к дну банки, с неизбежным треском ломается всякий раз, когда вы пытаетесь ее открыть.

Дэвид громко рассмеялся.

– Нет, действительно, почему никто никогда не обратил на это внимания?

Лицо Хардвика расслабилось.

– Знаете, а я вас понимаю. – Он замолчал и встретился с Ким глазами. Стоун увидела в глазах мужчины искру заинтересованности, и у нее появилось желание отвести взгляд, но она сдержалась. – Расскажите о себе, инспектор. Как вы стали офицером полиции?

Ни за что на свете! Какой бы расслабленной она себя ни ощущала.

– Люблю очищать мир от плохих людей.

– Понял, этот разговор закончен. Тогда объясните, почему вы здесь?

Ким оглянулась вокруг и увидела, как Дуги вышел из задней двери, а потом опять скрылся в ней. Дэвид не обратил на это никакого внимания.

– Вы навещали Барри?

– Да, но он все еще на аппарате искусственной вентиляции легких, – инспектор ясно увидела боль на лице Хардвика.

– А вы знали, что он собирается посетить свою бывшую жену?

– Нет. Но если б я об этом узнал, то постарался бы его от этого отговорить. – Мужчина покачал головой. – Мне непонятна эта внезапная перемена в нем. Он так хотел двигаться дальше и строить новую жизнь…

Совсем не похоже на человека, который готов убить свою семью, подумала Ким.

– Должна сказать, что доктор Торн прекрасно смотрелась, когда поддерживала с ним такой долгий разговор, а вы как думаете?

Дэвид кивнул и опустил глаза. Он все еще ни до чего не дотронулся в мотоцикле, просто сидел и смотрел на него.

– Вам, должно быть, приятно, что у вас работает такой уважаемый специалист?

– Она официально здесь не работает, – пояснил он.

– Я не понимаю… – Стоун об этом уже догадывалась, но она хотела услышать всю историю.

– Алекс пришла к нам восемнадцать месяцев назад, вскоре после гибели мужа и двух сыновей. Они были убиты водителем-пьяницей, для которого это было первое преступление и который получил за него пятилетний срок. Пять лет за три жизни. Она знала, что наша философия заключается в помощи тем людям, которые оступились в первый раз в жизни, и сказала, что для нее жизненно необходимо помогать таким людям, как человек, который убил ее семью.

Совершенно очевидно, что это ее любимая ложь.

– И вас это удовлетворило?

– А вы когда-нибудь слышали, чтобы люди смотрели в зубы дареному коню?

Ким не была уверена, что получила прямой ответ на свой вопрос.

Дуги дважды вышел и вернулся на кухню.

– Он услышал имя Алекс. У него превосходный слух, а ее он просто обожает. Когда она появляется здесь, то Дуги ходит за ней как привязанный.

То, что доктор Торн до сих пор не нашла способа использовать такое обожание, оказалось для инспектора загадкой.

– Вы, наверное, очень уважаете ее?

– Она – очень хороший и широко известный психиатр.

Просто констатация факта, без высказывания личного мнения. Разговор все больше напоминал танец, только Ким никак не могла понять, кто в нем ведущий, а кто ведомый.

– Но, знаете ли, то, что она посвящает свое время добровольной, неоплачиваемой работе, характеризует ее с очень хорошей стороны! Вы не согласны?

– Мне кажется любой, кто добровольно отдает свое время…

– Черт побери, почему вы не хотите прямо ответить на мой вопрос? – Стоун решила, что будет ведущей. – Ваши ответы на мои вопросы так выверены, будто вы не хотите подписываться под каким-либо мнением. Боюсь, что мне придется хорошенько проучить вас.

– А я не думал, что это допрос.

– Это просто беседа, Дэвид.

– И мне нужен адвокат?

У него были напряженные глаза светло-зеленого цвета.

– Только если не будете говорить правду.

– Так что конкретно вы хотите знать? – Мужчина улыбнулся.

– Почему у вас появились сомнения в способностях или профессиональных качествах доктора Александры Торн?

– Кто вам такое сказал?

– Ваш единственный пост на заброшенном форуме, мистер КрепкийОрешек-сто тридцать семь.

– Это было давно, – выпрямился Дэвид.

– И тогда вы не получили ожидаемого ответа? А?

– Я не ожидал какого-то определенного ответа. Это был просто вопрос.

– Но почему?

– А почему вам это так важно?

Этот мужчина мог вывести из себя кого угодно. В этом месте определенно что-то крылось, и Ким была обязана это раскопать.

– А вы не сильно удивитесь, если я скажу вам, что ее семья не погибла в автокатастрофе, потому что семьи у нее никогда не было?

– А откуда вы это узнали? – Хардвик нахмурился. – И зачем ей надо было выдумывать такое?

– Знаю я это потому, что прямо спросила ее об этом, и она призналась, что никогда не была замужем. Почему придумала – это уже совсем другой вопрос, но есть некоторые вещи, которые позволяют предположить, что она манипулировала своими пациентами, заставляя их совершать поступки, от которых они в нормальной ситуации отказались бы!

Дуги вышел в сад и несколько мгновений смотрел на инспектора, прежде чем опять уйти.

– Говорите потише. Он начинает нервничать.

Ким понимающе кивнула и понизила голос:

– У меня пока нет никаких прямых доказательств, но мне кажется, что вас тоже что-то беспокоит, или я ошибаюсь?

– Боюсь, что мне нечего сказать вам… – Дэвид задумался. – С одной стороны, я пытаюсь заставить себя поверить в то, что вы мне только что сказали, с другой – я никогда не чувствовал себя с ней абсолютно комфортно. В Алекс чувствуется какая-то тайна. Она работает с эмоциями, однако создается впечатление, что она мало в них разбирается. Но если вы видели мой пост на том форуме, то должны были прочитать то, что написали люди, которых она лечила.

Стоун кивнула, чувствуя себя абсолютно опустошенной. И это место в конечном счете оказалось «пустышкой». Внутреннее чувство подсказывает Дэвиду, что с доктором что-то не так, но у него тоже нет доказательств, что она манипулировала уязвимыми людьми.

– Если то, что вы рассказали, правда, то на что, по вашему мнению, она способна?

– На все, что угодно, только бы получить желаемое. Моя единственная проблема заключается в том, что я не знаю, как ее остановить.

Ким охватило разочарование. Она никогда не сможет доказать, что эта женщина имеет отношение к смерти Алана Харриса, не говоря уже о других преступлениях, в которых она тоже может быть замешана.

Ей было пора, но у нее еще оставался один, последний, вопрос.

– Дэвид, я не могу понять, почему вы вот уже пятнадцать минут сидите возле мотоцикла и ни разу до него не дотронулись? Может быть, я могу вам чем-то помочь?

– М-м-м… вы не обижайтесь, но технические характеристики спидвейного мотоцикла несколько выходят за рамки… – Хардвик небрежно покачал головой.

– Это, наверное, потому, что у него всего одна скорость и вообще нет тормозов?

Его тон вывел Ким из себя. Она ведь искренне предложила свою помощь. Но теперь мужчина не сводил с нее глаз.

– Или потому, что использование метанола вместо бензина позволяет увеличить степень сжатия и обеспечить большую мощность, чем любое другое горючее, а также повысить скорость там, где это необходимо? Или…

– Вы выйдете за меня замуж? – спросил Дэвид.

– Тогда, может быть, расскажете, что у вас за проблема?

– Он не заводится. Обычно я завожу его каждую пару месяцев, но на этот раз он отказывается заводиться.

– Может быть, стартер двигателя коротит. – Стоун на минуту задумалась. – Прежде чем тратить деньги на новый, попытайтесь заземлить его на раму.

– Вы даже не представляете себе, как я сейчас возбудился…

Ким рассмеялась, но ничего не ответила, потому что рядом с ней возник Дуги. Он осторожно протянул руку и мягко дотронулся до ее плеча.

– Дуги, – предостерегающе произнес Дэвид, увидев вопросительный взгляд женщины. – Он никогда не дотрагивается до людей.

Так же как и я, подумала Стоун.

– Всё в порядке, – сказала она. Кожа мужчины была мягкой и прохладной. Дуги вложил свою большую лапу в ее маленькую ладонь, но все еще не смотрел на нее.

По его щеке скатилась единственная слеза. В глазах Ким, когда она посмотрела на Дэвида, светился немой вопрос. Хардвик пожал плечами – было видно, что он не знает, как поступить в этом случае.

Рука у Дуги была твердая, и он слегка потянул к себе Ким. В этом движении инспектор не почувствовала ни опасности, ни угрозы, только мягкую печаль.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, Дуги? – негромко спросила она.

Он кивнул, все еще глядя вверх и немного влево.

Ким встала и позволила провести себя через кухню в холл. Дуги твердо держал ее за руку, но в этом не было угрозы. Нахмурившись, Дэвид шел за ними.

– Дуги, что ты делаешь? – спросил он, когда они все трое поднялись на второй этаж.

Мужчина ничего не ответил, но целенаправленно продолжал свое движение. Наконец он повернул дверную ручку в своей комнате и распахнул дверь.

– Дуги, ты знаешь, что дамам запрещено заходить в комнаты…

Дуги отпустил руку Стоун, и она вошла внутрь. Его комната напоминала комнату двенадцатилетнего мальчика. По периметру, на одной и той же высоте, на стенах были прикреплены постеры со спортивными машинами. Полуторная кровать была застелена одеялом с изображением машины. Одна из полок была занята дисками с программами передачи «Топ гиэр»[76]. На тумбочке в изголовье стояло оправленное в раму изображение одного из ведущих.

Ким повернулась к Дэвиду, и тот пожал плечами.

– Ну любит он Джереми Кларксона[77], ну что я могу поделать?

На полке под дисками стояли тетради. Здесь были и дешевые, которые можно купить в любом магазине канцелярских принадлежностей, и дорогие, с переплетами на проволочных пружинах и яркими обложками.

– Он любит тетради. Дешевые обычно покупаю я, а дорогие – это всё подарки. Он ими не пользуется, ему просто нравится их иметь.

Услышав эти слова, Дуги дважды топнул ногой. Было видно, что он чем-то недоволен. Ким заметила карандаш за рамкой с фотографией.

– А вы уверены, что он ими не пользуется?

Хардвик был удивлен не меньше ее. Стоун обернулась к неуклюжему мужчине, который стоял возле нее, и спросила:

– Дуги, ты что, хочешь мне что-то показать?

Дуги пересчитал тетрадки, стоявшие на полке, и протянул ей третью с левого края. Не глядя на страницы, он отсчитал седьмую, открыл тетрадь и протянул ее Ким.

Буквы в тетради оказались невероятно маленькими. У инспектора было идеальное зрение, но и ей пришлось сощурить глаза, чтобы разобрать отдельные слова. Написанное выглядело как пьеса: сначала шло имя, а потом – слова героя.

Ким посмотрела на тетрадь, а потом подняла глаза на Дуги. На коже у нее появились мурашки.

– Дуги, у тебя что, эйдетическая память?![78]

Мужчина промолчал.

Дэвид, так же как и Стоун, ничего не понимал.

– Какого…

Ким еще раз заглянула в тетрадь.

– Дэвид, вы думали, что Дуги влюблен. Что он как привязанный ходит за Алекс, потому что она ему нравится. А он вместо этого записывал каждое ее слово. – Она почесала голову. – И все это здесь.

Инспектор пролистала страницы. Все они были плотно исписаны.

– Этот фантастический, одаренный молодой человек раскусил ее раньше всех остальных! – Ким не могла скрыть своего восхищения.

Она сделала шаг вперед и мягко дотронулась до щеки Дуги. Тот не отодвинулся.

Ее охватили благодарность и облегчение.

– Спасибо, что показал мне свою работу.

Инспектор прочитала первый попавшийся параграф, чувствуя, как в ней закипает гнев.


Потому что с тобой я только теряю свое время. Ты настолько испорчен, что никогда не будешь жить жизнью, хоть отдаленно напоминающей нормальную. У тебя нет никаких шансов. Твои кошмары никогда не прекратятся, поэтому в каждом лысеющем пожилом джентльмене ты будешь видеть своего дядю. Ты никогда не освободишься ни от него, ни от того, что он с тобой сделал. И никто никогда не будет любить тебя, потому что ты заражен, и те пытки, которые ты переживаешь, останутся с тобой навсегда!


Ким оторвала глаза от страницы.

– Дэвид, где, черт побери, этот Шейн?!

Глава 60

Дома были большими, и в каждом из них – по четыре односпальные квартиры. У входа находились звонки и карточки с именами жильцов.

– Ну, давай же, Чарли, – стонал Доусон. – У нас тут чертовски холодно!

– А ты пока не снимай обувь, Кев, – посоветовала ему Стейси.

– Добрый день, это миссис Прис? – Девушка нажала соседнюю кнопку. – Не могли бы вы открыть нам подъезд? Мы из полиции и…

Стейси замолчала, когда линия отключилась. Она подождала, не раздастся ли жужжание открываемого замка. Тишина. Доусон отодвинул ее в сторону.

– Мистер Хокинс, я привез посылку из «Амазона».

Замок открылся.

– Как, черт возьми… – спросила Стейси, входя вслед за ним в подъезд.

– Да сейчас все заказывают себе вещи на «Амазоне».

Кевин повернул налево и постучал в дверь. Никто не ответил. Сержант постучал еще раз.

– Этот парень начинает меня серьезно злить. И если он разозлит меня окончательно, то наша беседа ему совсем не понравится!

– А что ты собираешься сделать? Подержать его голову под водой?

– Стейс, знаешь, ты меня почти рассмешила, – хмыкнул Доусон.

– Мне это перестает нравиться, Кев, – Стейси наклонилась и попыталась заглянуть в квартиру через щель почтового ящика. Куртка и ботинки, в которые Кук был одет накануне, находились в прихожей в пределах ее видимости.

– Он дома, но в доме стоит полная тишина. Здесь что-то не так.

Они стали стучать и шуметь вместе.

– Мне кажется, что на этот раз я с тобой согласен, Стейс. Нам необходимо войти внутрь.

– Вызвать пожарную бригаду? – спросила Вуд.

– Не надо. Воспользуемся подручным оборудованием.

Доусон снял со стены огнетушитель и оценивающе посмотрел на замок.

– Вы привезли мой пакет? – раздался стариковский голос с верхней лестничной площадки.

– Почтальон сказал, что ошибся адресом! – крикнул Кевин в ответ.

Он сильно ударил огнетушителем по двери. От удара она распахнулась. На Стейси это произвело должное впечатление.

– Что вы там, черт побери, делаете? – донеслось сверху.

– Мы из полиции, – ответила Стейси, пока Доусон звал Чарли.

– А посылку мою вы привезли?

– Нет. Я же говорю, что мы из полиции, – громко крикнула девушка и вошла в квартиру вслед за Кевином.

– О-о-о… черт, – сказал сержант, останавливаясь в дверях. Вуд подошла к нему и мысленно повторила те же самые слова.

Невероятно толстый человек лежал на кровати, раскинувшись и уткнувшись лицом в покрывало. Он был в трусах, все его тело покрывали густые волосы. Правая нога свешивалась с кровати. Рядом со стаканом с водой валялись упаковки от аспирина.

Стейси вскоре очнулась от первого потрясения. Она приложила пальцы к сонной артерии мужчины и не убирала их, пока не убедилась окончательно.

– Вызывай «скорую», Кев! Он все еще жив. Скажи им, что он без сознания, но дышит.

Кевин взял телефон и набрал номер. Вуд пересчитала пустые упаковки.

– Мне кажется, штук двадцать пять, – сказала девушка.

Прежде чем повесить трубку, Доусон сообщил диспетчеру количество выпитых таблеток. Теперь они стояли и смотрели друг на друга.

– И что нам теперь делать? – спросила Стейси.

– Можешь приготовить ему чашечку кофе, но боюсь, что пить он не станет.

Вуд ответила ему презрительным взглядом.

– А что ты хочешь от меня услышать? – Кевин развел руками. – Слава богу, нам не надо делать ему искусственное дыхание – он все еще дышит…

– Боже, Кевин, кончай. Ты… какой-то совсем бесчувственный. – Она подошла к кровати и сказала на ухо лежащему на ней мужчине: – Чарли, я констебль Вуд и…

– Черт тебя побери совсем, Стейси! Это именно то, что необходимо знать человеку, который находится на краю смерти.

Девушка стала молча смотреть, как Кевин обошел ее и взял мужчину за голое плечо.

– Ладно, Чарли. Говорит Кев. Все будет хорошо! Помощь уже на подходе. Они подъедут в любую минуту, но мы никуда не уйдем, пока они не появятся.

Так действительно лучше, признала про себя Стейси.

– Попытка привлечь к себе внимание? – спросила она Доусона.

– Да нет, все выглядит серьезно. – Кев покачал головой и отступил от кровати, понизив голос: – Он действительно хотел умереть. Ни один человек не захочет, чтобы его нашли в таком виде, а потом откачали всем на посмешище.

Они и сейчас не были на сто процентов уверены, что Кук выживет. От чего же он пытался убежать?

Глава 61

Наливая себе чашечку ароматного «Колумбийского золота», Алекс решила, что достаточно тщательно подготовилась к предстоящей встрече. В идеале хотелось бы поработать с Джессикой подольше, но ей необходим был быстрый результат. И доктор Торн сильно надеялась, что Джессика не разочарует ее, как все остальные.

Это была ее самая крупная игра, и если она сможет ее выиграть, то это полностью перекроет все предыдущие неудачные попытки. Проект «Ким» все еще продолжался, но Джессика была совсем другое дело.

Если б Алекс была заинтересована в том, чтобы вылечить женщину, она бы начала с изучения прошлого Джессики, но это было не в ее интересах. Она была ограничена во времени. Хотя большинство женщин с послеродовым психозом испытывали хотя бы один эпизод серьезного психического заболевания в своем прошлом.

Доктор Торн все еще никак не могла понять, почему социальные работники определили состояние Джессики как послеродовую депрессию, а не психоз, пусть это и редкое заболевание, которое встречается у одной роженицы из пятисот. Что касается Джессики, то они обратили внимание на стандартные симптомы депрессии, но не заметили признаков, которые говорили о наличии у нее психоза. А у нее ведь явно наблюдались перепады настроения, мании, спутанное сознание, галлюцинации – и все это на фоне голосов, которые звучали у нее в голове. И все эти симптомы появились почти сразу же после рождения ребенка, что тоже указывало на послеродовой психоз – а такое состояние требовало круглосуточного присутствия специально обученного персонала. Оно очень часто заканчивалось детоубийством, и теперь Алекс предстояло определить основной фактор, который отвечал за желание Джессики причинить вред своему ребенку. Готовясь к встрече, она внимательно изучила все возможные факторы и наиболее известные случаи, связанные с ними, – все они были зафиксированы у нее в памяти.

Алекс поставила чашку на стол. Действительно – пора начинать.

– Как я понимаю, вы сказали официальным представителям, что случайно накатились на Джейми, когда прикорнули на постели рядом с ним. Мы обе знаем, что это ложь, и я хочу, чтобы здесь, в этой комнате, вы были со мной искренни.

На лице Джессики было видно сомнение.

– Все, что вы здесь расскажете, будет сохранено в абсолютной тайне. Я здесь для того, чтобы помочь вам, но смогу сделать это, только если вы будете со мной совершенно правдивы. И чем скорее вы мне все расскажете, тем быстрее я смогу вам помочь.

Джессика покачала головой и уставилась себе на колени.

Доктор Торн подозревала, что ей будет трудно заставить женщину раскрыть свои наиболее интимные секреты. Ни одна мать не хотела бы думать так, как думала Джессика, не говоря уже о том, чтобы делиться этими мыслями с посторонними. Но Алекс была нужна правда. Ей было необходимо услышать об этих мыслях.

– Это как-то связано с вашим мужем? Вы были на него сердиты? – Алекс говорила мягко и невозмутимо. – Супружеская месть – явление гораздо более распространенное, чем думают многие люди… – Психиатр на мгновение замолчала, и услужливая память тут же предложила ей подходящий эпизод: – Несколько лет назад мужчина по имени Артур Филип Фримен сбросил свою четырехлетнюю дочь Дарси с Уэст-Гейт-Бридж[79] в Мельбурне. Это произошло во время отчаянной борьбы за опекунство над девочкой между ее родителями. Есть мнение, что он сделал это только для того, чтобы заставить страдать свою супругу.

Торн думала, что этот мотив Джессике мало подходит, потому что та никогда и ничем не демонстрировала свою враждебность по отношению к мужу. Но у ее сумасшествия должна была быть какая-то причина!

– Вы что, были так злы на своего мужа, что решили причинить ему боль, сделав больно вашему сыну?

Джессика медленно отрицательно покачала головой. Отлично. Ничто не указывало на то, что происшествие было чисто случайным. Голова женщины все еще была низко опущена, но глаза теперь смотрели не прямо на колени, а чуть дальше – на пол.

Она слушала, а именно это и надо было Алекс. Джессика еще не была готова признать свою вину. И свое послушание, которое на нее давило, она демонстрировала только под давлением общества и семьи. Джессике были необходимы Понимание и Осознание. А также Оправдание. Она должна быть уверена в том, что не одинока.

– Могу я спросить у вас – Джейми был ожидаемым ребенком?

– Конечно, – мгновенно ответила Джессика. Отлично, значит, она настороже и включена в беседу. И она наконец-то заговорила.

Алекс никогда всерьез не рассматривала варианта детоубийства по причине нежелательности ребенка, но на ее следующий шаг это никак не повлияло.

Она откинулась в кресле и заговорила:

– Вы, наверное, не помните, но в середине девяностых это дело было на первых полосах всех газет. Женщина из Южной Каролины, Сьюзан Смит, если я правильно помню, заявила в полицию, что ее машину угнал чернокожий мужчина, уехавший на ней вместе с двумя детьми, которые были в ней. Девять дней душераздирающих воззваний по телевизору с просьбой вернуть детей закончились тем, что Смит призналась в том, что сама направила машину в близлежащее озеро, чтобы ее дети утонули. Все это она сделала для того, чтобы сохранить богатого любовника.

Алекс не заметила, чтобы ее пациентка содрогнулась от ужаса. Только по чуть заметному движению головы она смогла понять, что ее внимательно слушают.

Отлично, значит, ей удалось достигнуть первой стадии – стадии Понимания. Джессика понимает, что она не одна такая.

– Уверяю вас, такая проблема гораздо более распространена, чем думает большинство людей. Вы не первая моя пациентка с подобной проблемой и, конечно, далеко не последняя. Так что вам не стоит стыдиться своих чувств. Они являются частью вашего «я», и я обещаю вам, что не буду обсуждать их в этом кабинете. – Наконец-то Джессика подняла голову и посмотрела ей в глаза. Алекс сочувствующе улыбнулась ей и продолжила: – Обещаю, что помогу вам, но мне нужна от вас вся правда.

Опять чуть заметное движение головой. Отлично. Они движутся в сторону Осознания. Теперь у доктора осталось только два вероятных мотива: альтруизм[80] или бредовое расстройство сознания. И она была готова работать и с тем, и с другим. Из предыдущих бесед с Джессикой Торн поняла, что бредовых состояний женщина не испытывала, так что оставался альтруизм. Придя к этому заключению, Алекс решила посвятить Джессику, которая внимательно ее слушала, в длинную историю матерей-убийц.

Психиатр подалась вперед, опершись локтями о колени.

– Мне кажется, что вы хотите защитить своего ребенка, Джессика.

По щеке женщины скатилась одинокая слеза.

Какие же вы все идиоты, подумала Алекс о социальных работниках. Если б вы знали всю запущенность ее заболевания, то наверняка забрали бы у нее ребенка. Но подобное развитие событий не подошло бы доктору Торн. Лучшего пациента, даже если б он был украшен большим красным бантом, социальные службы не могли ей преподнести!

– Вы так сильно любите Джейми, что даже представить себе не можете, что с ним может что-то случиться. Вы хотите защитить его от всех угроз внешнего мира. Я права? – мягко спросила Алекс.

Джессика начала медленно кивать.

– Он так красив, идеален и невинен, что вы даже в мыслях не можете допустить, что ему будет больно…

Женщина опять кивнула – на этот раз более решительно.

Доктору нужна была последняя, самая важная часть информации, чтобы она могла перейти к третьей стадии процесса. К Оправданию.

– А вы помните, когда у вас появились эти мысли?

Слезы высохли, и Джессика задумалась.

– Выпуск новостей, – механически произнесла она. Ей прописали лекарство, которое давало отупляющий эффект и которое, естественно, не подходило к ее состоянию. В таких случаях наиболее эффективным было лечение литием или электрошоком, но это была информация, которой Алекс не собиралась делиться с официальными лицами.

– Продолжайте…

– Вскоре после того, как вышла из больницы, я увидела по телевизору репортаж о взрыве бомбы в Пакистане. Я смотрела кадры с места происшествия и почувствовала страх перед миром, в котором благодаря мне появился Джейми. Сначала я смотрела новостные программы только время от времени, но потом стала смотреть их по двадцать четыре часа в день и семь дней в неделю. Дошло до того, что я могла в одной руке держать Джейми, а другой проверять новости в мобильном телефоне. Это превратилось в зависимость.

– И что же вы хотели увидеть?

– Надежду. Но весь мир полон разрушений, смерти и ненависти. Я никак не могла понять, почему не видела этого раньше, до того, как забеременела? Как я могла выпустить своего малыша в этот ужасный мир?!

Алекс кивнула в знак понимания. Мотив Джессики был наиболее распространен: альтруизм. Она искренне верила, что для ее ребенка будет лучше, если он умрет – по целому ряду причин. Такое состояние часто появляется потому, что мать подсознательно чувствует, что не может достаточно адекватно защитить своего ребенка от внешних угроз – будь они настоящими или вымышленными.

– А вы можете сказать, что вас пугало больше всего?

– Я читала о взрывах бомб или о том, что в странах третьего мира запытывают до смерти целые семьи. Голод, нищета, наводнения, гражданские войны… Я пыталась убедить себя, что все это происходит где-то далеко, но потом мне на глаза стали попадаться статьи об автомобильных катастрофах, о детях, которых ударили ножом другие дети, о мужчине, которого забили за бутылку вина, – и я поняла, что опасность все ближе и ближе. А может быть, уже слишком близко.

Джессика не мигая уставилась вдаль – было видно, как она вспоминает все свои страхи. А было их у нее совсем не мало. Торн даже обрадовалась, что ей не придется лечить Джессику от всех них.

– И что же вы тогда сделали?

– Джейми как раз лежал на софе рядом со мной, когда я почувствовала непреодолимую потребность защитить его. Защитить от зла, которое нас окружает. И я мысленно увидела, как он засыпает и оказывается в безопасности. Тогда я прижалась к нему и закрыла глаза. И почувствовала успокоение, как будто действительно защищала своего ребенка.

– А дальше?

– Митч раньше приехал с работы, чтобы посмотреть, как у нас дела. Я не слышала, как он вошел. Он оттолкнул меня от сына, схватил Джейми в охапку и бросился в больницу.

– Что вы при этом ощущали? Прошу вас, ради вашего выздоровления, будьте со мной честны!

Женщина прикрыла глаза и замолчала так надолго, что Алекс подумала: «Уж не заснула ли она?»

– Джессика, прошу вас, – поторопила ее доктор Торн, – я хочу вам помочь, но не смогу, пока не узнаю всей правды.

Женщина глубоко вздохнула, но глаз не открыла.

– Я ощутила разочарование. Ведь Джейми даже не сопротивлялся. Все выглядело так, как будто он знает, что я собираюсь сделать, и понимает меня. Он должен был просто заснуть. Все это казалось таким правильным…

Алекс была потрясена тем, как просто все оказалось.

– А Митчелл с вами согласился, когда вы все ему рассказали?

– А я ничего ему не рассказывала, – покачала головой Джессика. – Он был уверен, что я просто задремала и накатилась на ребенка. Он и в больнице так сказал, но вмешались социальные службы и обвинили меня в невыполнении обязанностей в отношении ребенка.

В голосе Джессики психиатр услышала возмущение. В своем иллюзорном сознании она не могла поверить, что кому-то может прийти в голову обвинить ее в таком преступлении. Тот факт, что она не стала ничего объяснять мужу, говорил о том, что ее мотивация все еще сохранялась.

– Судья вынес постановление о том, что мне необходимы консультации у психиатра, и вот я здесь. И я твердо держалась своего рассказа – у меня создалось впечатление, что все хотят слышать именно его. Вы первая, кому я рассказала правду.

– И как вы после этого себя ощущаете? – В голосе Алекс звучала доброжелательность: доверие – это важная вещь.

– Гораздо лучше. Ведь все вокруг смотрят на меня одинаково. Даже мама меняется в лице от ужаса, если я подхожу к сыну ближе чем на десять футов.

– А вы считаете правильным, что они так пристально наблюдают за вами?

– Я никогда не смогу причинить вред своему ребенку, – ответила Джессика, поколебавшись. – И не сделаю ничего, что не было бы в его интересах. Никогда!

Торн отметила про себя двусмысленность последней фразы. Да, мотивация у Джессики не исчезла. Алекс заставила себя слегка притормозить.

Итак, Джессика продолжает ждать разрешения сделать то, что она считает правильным. Доктор Торн постаралась убрать улыбку с лица.

– Странно, но осуждение ваших мотивов характерно больше для западного образа мыслей. А вот буддистская вера в переселение душ говорит о том, что убитый ребенок возродится в более благоприятных условиях.

На лице Алекс появилось выражение «вот и попробуй тут разобраться». Она не стала говорить о том, что это вера людей, которые слишком бедны, чтобы накормить своих детей, поэтому они все верят в то, что ребенок возродится там, где ему не придется, по крайней мере, голодать.

Слушая ее, Джессика активно кивала.

Доктор Торн была просто обязана предупредить социальные службы о том, что эта женщина все еще представляет опасность для своего ребенка. Она должна была сообщить им, что Джессика страдает не от постнатальной депрессии. Она должна была сказать, что прописанные ей лекарства не приносят никакой пользы.

Но ни одно из этих действий не отвечало ее целям.

Алекс сняла очки и посмотрела вверх и влево, как будто пыталась вспомнить нечто, что на самом деле было уже давно вызубрено и отрепетировано. Джессика не отрывала взгляда от ее лица. Доктору Торн хотелось рассмеяться в голос. Она никогда не смогла бы срежиссировать эту встречу лучше, и внутри у нее появилось и стало расти настоящее возбуждение от предвкушения. Джессика, скорее всего, это именно то, что ей нужно.

Алекс опустила глаза, чтобы встретиться с ожидающим взглядом пациентки.

– Если хорошенько подумать, то ваша ситуация напоминает мне случай с американкой по имени Андреа Йитс. Ее страхи совпадали с вашими, только она еще во всем видела руку дьявола. Она была глубоко религиозна и очень любила своих детей. Каждый день эта женщина буквально умирала от ужаса оттого, что дьявол может призвать их к себе, и поскольку чем старше становились дети, тем труднее ей становилось их защищать. Чиновники решили, что Андреа нельзя оставлять с детьми наедине, поэтому вся семья установила очередность, с тем чтобы кто-то всегда находился рядом. Но однажды ее муж, тоже человек глубоко верующий, решил, что чиновники не правы, и решил все отдать в руки Господа. Он отправился на работу еще до того, как в доме появился следующий смотритель, и Андреа по полной воспользовалась представившейся ей возможностью. Она утопила всех детей в ванне, одного за другим.

Торн искала на лице женщины признаки шока, но видела только пристальное внимание.

– На протяжении всего суда Андреа твердо держалась мысли, что сделала все это только ради своих детей и из любви к ним. Общество решило, что она не права, но я бы хотела, чтобы вы над этим подумали и в следующий раз вынесли свой собственный вердикт.

И как раз в этот момент раздался звонок будильника.

– На сегодня достаточно, Джессика. – Алекс тяжело вздохнула. – Мой следующий пациент – пятилетняя девочка, лицо которой изуродовано после нападения собаки. – Доктор покачала головой. – Бедняжка просто играла в парке.

Торн хотела бы сфотографировать то выражение ужаса, которое появилось на лице Джессики. Она проводила свою пациентку до двери.

– До следующей недели, и берегите себя!

Алекс захлопнула за собой дверь. Она надеялась, что встречи на следующей неделе не будет. В другой раз она хотела бы увидеть Джессику в вечернем выпуске новостей.

Глава 62

Джессика Росс, спотыкаясь, вышла с участка Алекс. Ей надо срочно попасть домой. Она нужна Джейми. У соседей большая собака, которую они часто оставляют в саду. Пес может перепрыгнуть через ограду и забраться к ним в дом.

Она включила скорость и мысленно поблагодарила Господа за то, что тот устроил ее встречу с доктором Торн, с единственным человеком, который понимал, что с нею происходит. То, что она смогла раскрыться и честно переговорить с Алекс, освободило ее от этих ужасных сомнений, которые она испытывала по отношению к себе самой. История, которую доктор Торн рассказала ей об этой американке, Андреа Как-ее-там, продолжала звучать у нее в голове. У нее оставалось все меньше времени.

…Чем старше становились дети, тем труднее ей становилось их защищать.

Опасности подстерегают ее на каждом шагу. Светофор, на котором она сейчас стоит, вполне может сломаться, а это значит, что машины, которые спускаются с холма, вполне могут врезаться ей в бок. Нечто похожее уже произошло в Гормале пару лет назад, когда маленькая девочка оказалась на целый час зажатой в машине после аварии!

Сзади раздался гудок. Цвет поменялся на зеленый. Джессика повернула и поехала вдоль сада, расположенного около дороги с левой стороны. Две маленькие девочки, смеясь, бегали вокруг стоянки машин. Они легко могут выскочить на дорогу и попасть под машину. Только в прошлом месяце на этом отрезке задавили мальчишку-велосипедиста.

Знак, ограничивающий скорость, остался позади, но она продолжала ехать со скоростью тридцать миль в час. Если кто-то выбежит на дорогу перед ней, то она успеет затормозить.

В зеркале заднего вида женщина увидела приблизившийся к ней автомобиль. Водитель делал ей грубые знаки, а его передний бампер чуть не впечатывался в задние фонари ее машины, но она смотрела только на дорогу впереди.

Джессика аккуратно сдвинулась к середине дороги, чтобы повернуть на семейный участок. Автомобиль, ехавший за ней, взревел клаксоном и пролетел мимо нее – воздушная волна заставила ее машину слегка покачнуться. Джессика посмотрела на приборную панель. Черт, забыла включить поворотник!

Она проехала мимо женщины с коляской. С правой стороны от нее шел лабрадор, чей поводок был привязан к ручке коляски. С левой стороны топал малыш, который держался за другую ручку. Собака шла по внутренней стороне тротуара, ближе к домам, а малыш – по внешней, ближе к дороге. В любой момент собака может увидеть кошку и броситься за ней, потащив за собой все семейство… Почему люди этого не видят? Даже простейшая прогулка в парк полна опасностей!

Пятилетняя девочка… Изуродованное лицо… Нападение собаки…

Джессика припарковала машину перед «Фордом Ка», принадлежавшим ее сестре, и выдохнула. Образ маленькой девочки с изуродованным лицом преследовал ее всю дорогу.

Женщина посмотрела на свой дом и поняла, что должна сделать. Встреча с Алекс только подтвердила то, что она и так знала.

– Привет, сестричка, я дома! – крикнула она, войдя в прихожую. И сразу же услышала плач Джейми.

Джессика постаралась справиться с желанием немедленно ворваться в гостиную, схватить ребенка и прижать его к своей груди. Но торопиться не надо. Это ее единственный шанс!

Эмма с Джейми на руках кружила по комнате, пытаясь укачать малыша.

– Все время плачет. Никак не могу его успокоить!

Джессика одарила свою сестру улыбкой, которая, как она надеялась, казалась веселой, и протянула к ней руки.

– Давай я возьму его.

Женщина взяла своего сына на руки и нежно покачала. Она почувствовала, как его тельце расслабилось. Малыш удовлетворенно замолчал. Он все понимает.

Джессика заметила, как на лице ее сестры мелькнуло облегчение. Ей не нравилось то, что все окружающие думали, будто она способна причинить вред своему ребенку, тогда как все, что она хотела, – это защитить его. Любое проявление любви с ее стороны встречалось едва заметными кивками и перешептываниями по углам.

– Удачно сходила? – спросила Эмма, усаживаясь на софу.

– Разговоры с Алекс мне здорово помогают, – кивнула Джессика. – Я уже чувствую себя гораздо лучше. Правда, мой любимый малыш? – Она погладила волосики на его головке и продолжила ходить по комнате, покачивая крохотное тело малыша. – Я никогда не сделаю ему ничего плохого, Эмма, – произнесла Джессика, глядя на сестру ясным, как ей хотелось бы верить, взглядом.

– Я знаю, Джесс, – сглотнула Эмма.

– Сама посмотри, – взгляд Джессики смягчился, – он знает, что я не причиню ему зла. Правда, мой ангел? – Ребенок в ответ загулил, и Эмма рассмеялась.

От качания глаза Джейми стали закрываться. Джессика поцеловала его в голову и положила в люльку.

…Прежде чем появился следующий смотритель… воспользовалась представившейся возможностью.

Джессика повернулась к сестре. Ей пора было уходить.

– Знаешь, пойду-ка я приму хорошую, горячую ванну, пока Джейми спит. Если хочешь, можешь посидеть и подождать.

Она заметила, как Эмма бросила быстрый взгляд на часы над камином. У нее самой было трое детей и масса работы по дому.

– Ма появится через двадцать минут. Все будет в порядке, Эм.

Было видно, что сестра колеблется.

– Эмма, со мной действительно все в порядке, – на губах у Джессики появилась обнадеживающая улыбка. – Поверь, я чувствую себя гораздо лучше.

– Всё в порядке. – Эмма отвернулась. – Я немного подожду, пока малыш заснет покрепче.

Джессика пожала плечами и направилась к лестнице на второй этаж, всем сердцем желая, чтобы ее сестра уехала. Она поднялась до половины лестницы, когда услышала свое имя.

– В чем дело, Эм?

Повернувшись, она увидела, как Эмма надевает пальто.

– Ты права. Я знаю, что с тобой всё в порядке. Я тебе доверяю.

Джессика сбежала по ступенькам и обняла сестру. Наконец-то она собирается!

– Я действительно хорошо себя чувствую, Эм. Так что не волнуйся.

Джессика открыла дверь, чтобы выпустить сестру на улицу.

– Ты уверена? – переспросила та, обернувшись.

Джессика обняла ее в последний раз и кивнула:

– С нами всё будет хорошо. Я хочу ему только добра.

Эмма медленно пошла к машине. Возможно, она засомневалась в своем решении, но Джессика улыбнулась ей уверенной улыбкой. Если сестра решит позвонить их матери, та будет уже в дороге и не станет отвечать на звонок мобильного телефона. Если же Эм позвонит Митчу, то ему понадобится не меньше двадцати минут, чтобы добраться до дома.

Глядя, как отъезжает ее сестра, Джессика в последний раз махнула ей рукой и закрыла за собой дверь.

Как только она оказалась в доме, ее охватил долгожданный покой. Где-то вдали слышались звуки работающего телевизора.

После сегодняшней встречи с Алекс она была абсолютно уверена, что была права все это время. Вначале она в этом сомневалась, глядя на реакцию всех окружающих, поэтому всячески притворялась, чтобы успокоить их, но, как оказалось, она все-таки была права!

Беседа с доктором Торн не только дала ей уверенность в собственной правоте, но и полностью реабилитировала ее в собственных глазах. Она больше не ощущала вины за свои мысли. Напротив, чувствовала свою правоту и уверенность.

– Иди к мамочке, счастье мое, – проворковала Джессика, доставая малыша из кроватки.

Тот слегка поежился во сне, а потом уткнулся в нее. В свою защитницу.

В буфете Джессика выбрала нож и поднялась наверх. Джейми она положила на середину их с Митчем кровати.

В ванной, которая прилегала к спальне, женщина положила нож на край раковины и открыла одновременно холодную и горячую воду, чтобы ванна побыстрее наполнилась. Ее сын не останется без нее слишком долго.

Пройдя в комнату Джейми, она задумалась, что же на него надеть, и остановилась на белом комбинезоне, расшитом голубыми динозавриками. Это был ее любимый.

Вернувшись в ванную, Джессика закрыла краны, быстро разделась и набросила на себя белый махровый халат.

В спальне она на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться на сына, который уже проснулся и теперь с любопытством разглядывал незнакомое окружение. Его крохотные ручки вцепились в покрывало. Джессика почувствовала гордость. На мгновение она задержалась около окна, наблюдая за внешним миром, который позволял опасности подбираться с каждым днем все ближе и ближе. Удовлетворенная, она задернула шторы, и отгородила себя от этого ужаса. Крадущееся невидимое зло никогда не сможет добраться до ее мальчика!

Сумерки сразу сделали комнату уютной и безопасной.

Джессика склонилась над ребенком и, улыбнувшись, сняла с него белые ползунки. Он с удовольствием дрыгал ногами, пока она меняла ему подгузник и надевала комбинезон.

Здесь Джейми ничего не угрожало. Ему еще не причинили никакого вреда, и сейчас он был в безопасности. А в обязанности Джессики, как матери, входила защита его от всех опасностей. И она его защитит.

Убитый ребенок возродится в лучших обстоятельствах.

Тогда, когда мир не будет полон жестокости и насилия. И дети будут расти без всякого страха и угроз. В той, другой, жизни ее сын будет в безопасности.

Джессика посмотрела в глаза сыну и взяла подушку.

Глядя на нее, Джейми гулил, беспорядочно дергая руками и ногами в разные стороны – он был счастлив и возбужден.

– Дорогой мой, я люблю тебя так сильно, что мне даже больно. Я знаю, ты понимаешь, что я должна оградить тебя от этого мира. Я не могу позволить, чтобы тебе сделали больно. Опасности подстерегают на каждом шагу, и я должна обезопасить тебя. Я знаю, что ты это тоже чувствуешь, правда, милый?

Ее сын взвизгнул от восторга, и Джессика теперь уже ничуть не сомневалась, что делает абсолютно правильную вещь, единственную, которая поможет ей полностью защитить ребенка.

Она наклонилась вперед и расцеловала его в щеки, лоб и самый кончик носа.

– Скоро мы снова будем вместе, мой дорогой, любимый ангелочек!

Опустив подушку, Джессика закрыла ею лицо сына.

Глава 63

Черт бы тебя побрал, подумала Ким, наблюдая, как Джессика Росс задернула шторы. Во всем этом что-то было не так.

Инспектор появилась у дома Алекс, чтобы предъявить ей записи, которые сделал Дуги, и увидела, как из дверей ее дома выходит Джессика. Стоун никогда не бывала на встречах с мозгоправами, но точно знала, что пациенты не должны были выходить с этих встреч с таким видом, как будто за ними гонится сам дьявол.

Хаотичная езда и выражение на лице женщины, когда она прощалась с доктором, только усилили тревожное недоумение Ким. А безмятежное выражение лица Джессики, когда она выглядывала из окна детской, заставило кровь в жилах инспектора заледенеть.

Никакого другого движения в доме Стоун не заметила и решила, что женщина с сыном там одни.

Она сглотнула и почувствовала, как ее сердце забилось чаще. Ким не понимала, что происходит на ее глазах, но понимала, что за то время, как Джессика уехала от Алекс, женщина пришла к какому-то решению.

Боже, кому же позвонить? Брайанту? А что она ему скажет? «Перед окном своей спальни стоит женщина с удовлетворенным лицом?» У него и так уже достаточно поводов, чтобы надолго упрятать ее в психушку, так что лучше не давать ему новых.

Позвонить в социальную службу? Там знают историю Джессики, но вряд ли очертя голову бросятся на выручку. А если Ким выдаст себя за обеспокоенного соседа, то ей, скорее всего, посоветуют обратиться в полицию: она не могла не заметить всю иронию своего положения. Но просто сидеть и ждать инспектор тоже не могла. Там явно происходит что-то не то!

– Да чтоб тебя, – произнесла Стоун, зная, что она предоставлена себе самой.

Она открыла водительскую дверь и перебежала через дорогу прямо к дому Россов. Там нажала на звонок и одновременно заколотила в дверь кулаком. Если Джессика спустится, чтобы узнать, что происходит, то Ким попросит о помощи против размахивающего мачете маньяка, который только что растворился в воздухе.

Инспектор приоткрыла крышку почтового ящика, чтобы посмотреть, не подходит ли Джессика к двери, но в доме стояла абсолютная тишина, которая пробрала ее до самых костей. Не слышно ни младенца, ни его родительницы. Но, черт возьми, она же знает, что они внутри. Почему же тогда никто не открывает дверь?

Ким подергала ворота сбоку от дома – заперты. Она осмотрелась и заметила тележку, наполненную корнями одуванчика. Подтолкнув тележку к воротам, Стоун воспользовалась ею как опорой, чтобы перебраться через забор. На боковой стене дома не было ни одного открытого окна. Инспектор бросилась на задний двор и попробовала ручку французского окна[81]. Оно было заперто, а Ким нутром чувствовала, что ее время заканчивается. Осмотревшись, она схватила лопату и, подняв ее повыше над головой, чтобы усилить удар, обрушила инструмент на стеклянную панель. Со второй попытки та разлетелась. Осколки брызнули вокруг Ким, а пара из них впилась ей в правую руку. Не обращая внимания на кровь, инспектор натянула на ладонь правый рукав джемпера и расширила отверстие до размеров, которые позволяли ей попасть внутрь.

Если Джессика сейчас не делает ничего ужасного, а просто принимает душ, то Ким влипла по полной. Первый раз в жизни ей захотелось, чтобы все так и получилось.

Через кухню Стоун пробежала в переднюю часть дома, где чуть не упала, споткнувшись о подстилку, засыпанную детскими игрушками. Она перепрыгивала через две ступеньки, и в ушах у нее шумела кровь. На лестничной площадке она уперлась в закрытую дверь. Ким распахнула ее и остановилась как вкопанная, пытаясь разобраться в той сцене, которая развернулась у нее перед глазами.

Джессика, одетая в белый махровый халат, стояла, глядя на кровать, с подушкой в руках. Что-то крохотное и неподвижное, одетое в комбинезон с динозаврами, смотрело невидящими глазами в потолок.

Джессика спокойно посмотрела на инспектора и улыбнулась:

– Теперь он в безопасности.

Ким сразу же вспомнила еще одни невинные глаза, которые тоже смотрели в потолок, красивые и безжизненные, как у куклы. Она тогда не знала, что делать, когда ее брат испустил последний вздох. Она могла только сесть и трясти его, умоляя вернуться к ней. Все это она попробовала, но это не помогло. Когда Ким почувствовала, как тело, которое она прижимала к себе, начало холодеть, она закрыла брату глаза и проводила Мики на небеса…

Стоун словно очнулась. Необходима «скорая», но у нее нет времени звонить и сообщать подробности.

Она бросилась к окну, распахнула его и прокричала во всю силу своих легких:

– Вызовите «скорую», здесь мертвый ребенок!!!

Потом она отвернулась от окна и с силой оттолкнула Джессику с дороги. Женщина, спотыкаясь, отошла в сторону, как будто находилась в трансе.

Стараясь унять дрожь в руках, Ким забыла обо всем на свете. Прежде чем поместить два пальца на шейку младенца, она вытерла окровавленную руку о рукав куртки. Инспектор не ошиблась – малыш был мертв. Но она не могла сдаться просто так. Она ни за что не сдастся!

Встав на колени рядом с кроватью, Ким набрала побольше воздуха в легкие и, накрыв рот и нос младенца своим ртом, осторожно вдохнула воздух ему в легкие. Она увидела, как его грудка поднялась под напором воздуха и подождала, пока та опустилась, а потом повторила все это еще четыре раза. Затем поместила два пальца прямо по центру его грудной клетки и резко нажала, так что загрудинная кость опустилась на треть. Это она проделала тридцать раз, а потом приложила ухо к его рту. Ничего.

Она дважды повторила искусственное дыхание, стараясь отогнать отчаяние, которое начало ее охватывать.

Если б это был взрослый, она могла бы действовать более решительно.

– Ну, давай же, – прошептала Стоун после второй серии массажа грудной клетки.

Она не представляла, сколько времени этим занималась, но вдали уже послышались звуки сирен.

– Ну, давай же, миленький… Ты же можешь!

Ким еще дважды вдохнула воздух в малыша и остановилась. Маленькая грудь, несомненно, поднималась и опускалась уже по своей собственной воле. В глазах у малыша появились проблески жизни, и из крохотного рта раздался еле слышный стон. Это был самый приятный звук, который инспектор слышала за всю жизнь.

Казалось, что стон разморозил Джессику, которая вышла из состояния транса и подошла к кровати.

– Отвали от него к чертовой матери! – прорычала Ким, закрывая младенца своими руками. Кровь с ее руки попала на покрывало.

Джессика замерла и уставилась на своего младенца. На лице у нее было написано непонимание. Стоун не знала, было ли это связано с тем, что она попыталась убить собственного ребенка, или просто удивлялась, как это ребенок умудрился выжить?

Ким услышала, как под ударом разлетелась входная дверь и по лестнице загрохотали ботинки. Она почувствовала колоссальное облегчение. Находиться в одной комнате с этой женщиной было для нее просто непереносимо.

В комнату вошли парамедик-мужчина и полицейский, которого она не узнала. Парамедик обошел вокруг нее и наклонился над ребенком, который продолжал дышать.

– Это моя кровь, – произнесла Ким, освобождая ему место.

Констебль взглянул на Джессику, которая крепко прижимала подушку к груди. Потом перевел взгляд на Стоун, чтобы та подтвердила его самые страшные предположения. Она кивнула.

– Инспектор…

Ким отмахнулась от его вопросов.

– Позже я представлю полный отчет, а сейчас вам надо только знать, что эта женщина очень больна, и когда я вошла в комнату, она держала подушку на голове ребенка.

– Сотрудники социальной службы будут ждать нас в больнице. Но как вы…

– Позже, констебль, – сказала Стоун, чувствуя, как ее тело охватывает страшная усталость. Уровень адреналина у нее в крови постепенно возвращался в норму.

– Он слаб, но состояние стабильное, – сказал парамедик, посмотрев ей в глаза. – Позвольте… – предложил он, заметив, что у нее с руки капает кровь.

– Всё в порядке, – рыкнула Ким, засовывая руку в карман куртки.

Взглянув на кровать в последний раз, она повернулась и вышла из дома.

Сейчас у нее уже не было никаких сомнений, что Алекс своими манипуляциями заставила Джессику совершить этот ужасающий акт – так же, как раньше она заставила Руфь, Барри и Шейна.

С нее хватит. Доктора Торн надо остановить. Любой ценой.

Глава 64

– Сэр, умоляю вас, выслушайте меня, – просила Ким.

Вуди грохнул кулаком по столу. Инспектор с удовольствием выпустила бы пар таким же образом, но свежая повязка на руке не позволяла ей сделать это.

– Нет, Стоун. Не буду. Эта женщина и так отняла у вас достаточно времени, а доказательств того, что она сделала что-то противозаконное, у вас так и не появилось!

– У меня есть тетради. Дуги записал каждое…

– И он, конечно, готов выступить перед судом присяжных, правильно? – прервал ее Вуди, прожигая взглядом насквозь.

В кармане у Ким зазвенел телефон. Ни она, ни босс не обратили на это никакого внимания.

– Поверьте мне, она наносит вред людям. Не прямо, но она ими манипулирует. Руфь Уиллис…

– Убила Алана Харриса из мести.

– Но она явно манипулировала Джессикой…

– Вы просто смешны! Джессика Росс серьезно больна. Вы не можете доказать, что психиатр имеет к этому какое-то отношение.

«Интересно, позволит ли он мне закончить хоть одно предложение?» – подумала Ким. Сигнал телефона сообщил ей, что поступила голосовая почта. Раздражение Вуди возросло еще больше.

– Я точно знаю, что она использует своих пациентов для проведения каких-то извращенных опытов!

– Даже в моем офисе это звучит смешно, а уж в суде это будет звучать еще более нелепо.

Теперь телефон сообщил, что ей пришло текстовое сообщение. Лицо Вудворда внушало ужас.

– Стоун, я уже велел вашим людям разойтись по домам и советую вам сделать то же самое. Я не собираюсь дискутировать с вами по поводу этого дела!

Ким встала, и ее телефон зазвонил снова.

– И ради всего святого, ответьте, наконец, на этот чертов звонок!

Любое бранное слово в устах ее начальника значило, что Вуди вот-вот закипит. Еще одно бранное слово будет означать конец ее карьеры. Ей придется исчезнуть. По крайней мере, пока.

Телефон перестал звонить как раз к тому моменту, как она закрыла за собой дверь кабинета босса.

Два пропущенных звонка были от Дэвида Хардвика.

Ким перешла прямо к текстовому сообщению.

Первую фразу «ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ ЗА БЕСПОКОЙСТВО, ЕСЛИ ВЫ ЗАНЯТЫ» она пропустила. А вот вторая привлекла ее внимание.

«ДУГИ НЕ ВЕРНУЛСЯ С ПРОГУЛКИ»

Стоун нажала кнопку звонка и стала спускаться по лестнице. Дэвид ответил почти мгновенно.

– Спасибо, что перезвонили…

– Насколько он уже опаздывает? – спросила Ким, плечом открывая входную дверь.

– На двадцать минут, но раньше он никогда не опаздывал!

– Вы думаете, что это Алекс? – спросила инспектор, стараясь успокоить растущее волнение.

– После всего того, что мы прочитали? Не знаю, – честно ответил мужчина.

– Но она же ничего не знает про эти тетради, – сообразила Стоун. Ведь она не успела предъявить их Алекс. Она была слишком занята, гоняясь за Джессикой Росс.

– Может знать… – признался Дэвид.

У Ким начала кружиться голова. Только не это!

– После того как вы ушли, я поймал Малкольма, который подслушивал под дверью.

– Черт, – выругалась Ким и разъединилась.

Глава 65

Ким завела мотоцикл и положила забинтованную руку на рукоятку акселератора. Боль пронзила все пять пальцев и ударила в плечо. Стоун не обратила на нее внимания и просто изменила положение ладони на рукоятке, постаравшись, чтобы английская булавка не впивалась ей в рану.

Забрав ключи от мотоцикла и куртку, она позвонила Дэвиду и выяснила, что Дуги обычно гулял вдоль канала, который соединял Нетертон и Брайерли-Хилл – там он выходил на улицу и возвращался домой, проходя мимо рыбного кафе на Куорри-Бэнк, где всегда получал в подарок пакет с жареной картошкой.

Они решили, что Хардвик начнет двигаться от Нетертона, а она – от Брайерли-Хилл и они встретятся где-то посередине.

На словах Дэвид говорил, что беспокоиться не о чем, но его голос говорил о совсем другом. Оба они понимали, что если Дуги попал в лапы Алекс, то беспокоиться было о чем! Доктор очень не любила незачищенных концов, а Дуги оказался самым длинным из всех.

Ким остановилась на светофоре наверху Торнс-роуд и убрала влагу с забрала шлема. Зима была не такая снежная, как в прошлом году, а вот ранние мартовские дожди покрывали дороги толстым слоем жидкой грязи.

Стоун проехала мимо сверкающего всеми огнями торгового центра на Мерри-Хилл. Мост, о котором говорил Дэвид, находился около большой территории, отведенной под строительство, на которой уже стояли семь высоких жилых башен.

Ким припарковала мотоцикл на грунтовой обочине и, засунув перчатки в шлем, пристегнула последний к сиденью.

Обойдя мотоцикл, она стала осторожно спускаться по склону, который вел к бечевнику[82]. Весь откос был покрыт использованными подгузниками и пустыми упаковками от еды на вынос.

С каждым шагом инспектор все дальше уходила от света единственного уличного фонаря. Наступив на сдутый футбольный мяч, она чуть не потеряла равновесие, но смогла удержаться; при этом получила укус комара в щеку. Стоун негромко выругалась и продолжила свой путь в темноту. Звуки дороги удалялись все дальше и дальше.

Ей остается пройти не больше двадцати футов, и она окажется в полной темноте. Ким не представляла, на какое расстояние эта темнота тянется. Инспектор просто продолжала идти вперед, прямо в глубь чернильного мрака. Очень скоро она уже не сможет отличить дорогу от канала.

Двигалась Стоун медленно, время от времени пугаясь звуков, доносившихся со стороны воды. Ким подумала, что это, скорее всего, крысы.

Она достала мобильный и направила его на землю. Даже если б она решила закрыть глаза, то темнее уже не стало бы. Фонарик телефона позволял ей хотя бы видеть, куда поставить ногу в следующий раз. Продолжая двигаться вперед, инспектор почувствовала, что характер почвы у нее под ногами изменился. Вытянув в сторону левую руку, Стоун ощутила влагу на кирпичной стене. По-видимому, она пришла к тоннелю. От запаха мочи ее чуть не стошнило, но в воздухе присутствовал какой-то еще более омерзительный и тяжелый «аромат».

У выхода из тоннеля, освещенного унылым одиноким фонарем, стоял, с открытой крышкой, контейнер для мусора, полный гнилого мяса. Ким зажала себе нос и быстро прошла мимо.

Она опять погрузилась во тьму.

Алекс заставила ее играть с ней в кошки-мышки, и сейчас инспектор чувствовала себя мышкой.

– Ну, давай же, Дуги, ты где прячешься?!

Глава 66

Доусон глубоко вздохнул и прислонил голову к стене.

Стейси продолжала ходить по помещению. Она уже успела прочесть все бумаги на доске объявлений и теперь прекрасно разбиралась в симптомах как минимум пятнадцати болезней.

Дверь в боковую палату открылась. Стейси замерла, а сержант с надеждой выпрямился. Они ждали уже почти четыре часа.

– Теперь вы можете зайти, – кивнула им медсестра. – Он очень слаб, но, к счастью, жив. И не задерживайтесь у него слишком долго.

Стейси согласно кивнула, а Доусон встал со стула.

– Черт возьми, Чарли, ты заставил нас ждать, – сказал Кевин, когда они вошли в палату.

Стейси была поражена внешним видом Кука. Он был очень толст, но это, по-видимому, и спасло его. Смерть от аспирина обычно зависит от соотношения веса и принятой дозы. А весил он очень много.

Его сердечный ритм был никак не связан с его комплекцией. В лице у Кука не было ни кровинки. Но выглядел он моложе, чем Стейси показалось в самом начале. Сейчас ему можно было дать лет 35–40.

– В чем дело, Чарли? – задал вопрос сержант, усаживаясь на стуле. Стейси пристроилась на подоконнике.

– Мне все надоело…

– А нам ты ничего не хочешь сказать, приятель? – уточнил Кев.

– Не понимаю, о чем вы.

– Да ладно тебе, Чарли. Ясно же, что здесь что-то происходит. И именно поэтому ты решил умереть. Просто расскажи нам все, и мы тебе поможем. Самому же станет легче, когда выговоришься.

Стейси увидела, как Кук сглотнул слюну и покачал головой.

– Чарли, приятель, мы все равно знаем, что это был ты. Ты был в подвале с этими девочками, правда? И смотрел, как их собственный отец…

– Не-а, – произнес Чарли, закрывая глаза. – Это был не я. Клянусь!

– Чарли, только давай не врать. – Доусон наклонился поближе и понизил голос: – Мы знаем, что книжный клуб – это просто прикрытие! Ты ведь книжки даже не читаешь.

Наконец-то на бесцветной коже появились розовые пятна.

– У меня не всегда хватает времени…

– Ну, в своем магазине ты вряд ли сильно перетруждаешься. Поверь мне, Чарли, тебе станет лучше, если ты признаешься. Мы знаем, что позавчера ты ходил в молодежный клуб в местном общественном центре. Ну, скажи на милость, зачем тебе эти двенадцатилетние школьницы, если ты не…

– Я не был в молодежном клубе, – сказал мужчина, вновь прикрывая глаза.

– Мы же все проверили, Чарли. Кроме этого клуба, в тот день там ничего не было.

– Там бывают события, которые не рекламируются.

Стейси догадалась первой.

– «Анонимные алкоголики», – сказала она себе под нос.

– Ты что, алкоголик? – сержант повернулся к Чарли.

Повисла длинная пауза, и из глаза Чарли выкатилась слеза. Он покачал головой.

Кев взглянул на Стейси, и девушка пожала плечами.

– Я выдаю себя за алкоголика, – признался Кук.

– Потому что они никогда никого не прогоняют? – Вуд придвинулась поближе.

– Ты ходишь на встречи «АА» просто ради общения? – с недоверием переспросил Доусон.

Чарли стыдливо наклонил голову.

– А книжный клуб? То же самое? Ты встречаешься с этими ребятами раз в неделю, чтобы поболтать?

– Они приезжают из разных мест, и у них разные профессии. И у всех есть что сказать. А я просто сижу и слушаю.

Кевин откинулся на спинку стула. Он-то надеялся, что они взяли преступника, а вместо этого вышли на отчаянно одинокого и застенчивого человека, который хватался за любую возможность познакомиться хоть с кем-то!

– Но почему? К чему все это? – услышала Стейси свой голос.

– Книжный клуб развалился бы, как только вы стали бы задавать вопросы. И хотя это и не так уж много, но это все-таки какая-то компания.

– Тебе нужна женщина, приятель, – заявил Доусон, вставая.

– А что, у меня это на лбу написано? – улыбнулся Чарли, но улыбка получилась жалкой и безнадежной.

Вуд подошла к двери. Их работа закончена. Чарли Кук – не их человек.

– А ты знаешь «Джим-фитнес» в Дадли? – задержался сержант у нее за спиной.

Чарли отрицательно покачал головой.

– Это вверх по дороге, которая идет от крытого рынка. Я бываю там практически каждый понедельник и среду. Заходи, и мы что-нибудь придумаем!

Стейси вышла, и Доусон вышел вслед за ней. Повернувшись, она окинула его взглядом и покачала головой.

– Ты чего улыбаешься, Стейс?

– Просто так, Кев. Просто так.

Он пожал плечами и достал телефон.

– Ты почту проверяла?

Вуд посмотрела на экран и нахмурилась.

– Есть что-нибудь от шефа?

Девушка покачала головой.

Встретившись взглядами, они сразу же поняли друг друга. Вот уже несколько часов они ничего не слышали от командира. Такого раньше никогда не случалось.

Не говоря ни слова, они развернулись и направились в участок.

Глава 67

Алекс весело улыбалась Дуги. Его оказалось не так и трудно найти. Дэвид много раз рассказывал ей о прогулках этого дурачка. Раб привычки, он никогда не менял свой маршрут.

Дельфтский шлюз на самом деле представлял собой лестницу из восьми шлюзов, расположенных один за другим на канале, который соединял Дадли и Сторбридж. Каждый шлюз был семидесяти футов в длину и восьмидесяти пяти в глубину. Идеальная могила для Дуги, который провел здесь немало своего времени.

Изначально телефонный звонок потряс ее и во многом из-за того, что она и не подозревала, что Малкольму известен ее номер. Теперь-то Алекс была этому рада. После встречи с Джессикой она увидела на экране телефона семь пропущенных звонков с одного и того же номера и из любопытства решила перезвонить.

Сначала она ему не поверила. Такой неуклюжий болван, как Дуги, никак не мог оказаться таким умником, но чем дольше говорил Малкольм, тем внимательнее она слушала.

Для начала доктор Торн разозлилась на самое себя. Она, как идиотка, списала Дуги со счетов, приняв его внимание за сердечную привязанность. Но ярость успокоилась, когда Алекс поняла, что проблема Дуги легко решаема.

Свое появление перед ним она легко объяснила тем, что Ким хочет с ним переговорить. Именно поэтому он и стоял перед ней сейчас.

Алекс получала удовольствие, наблюдая, как он старается тайно оглядываться по сторонам.

– Дуги, ты что, мне не веришь?

Она направила фонарь прямо ему в лицо. Между ними упало несколько капель мокрого снега. Дуги сморгнул и рукой закрыл глаза от слепящего света.

– Ты смешной и глупый парень, – улыбнулась доктор Торн. – Твоя жизнь вот-вот изменится. И не надо бояться. В первый раз в жизни у тебя появилась возможность оказаться кому-то полезным. По жизни ты никому не нужный и никчемный человек, но через тебя я подам весточку твоей драгоценной Ким. – Она выплюнула это имя ему в лицо и покачала головой: – Я-то думала, что ты абсолютная бестолочь, Дуги, а ты взял и преподнес мне сюрприз. А я не люблю сюрпризы!

Она сделала шаг в его направлении, продолжая светить фонарем. Когда луч фонаря опустился вдоль его тела, она громко рассмеялась. Луч уперся ему прямо в пах.

– Боже, Дуги, да ты никак обмочился? Как унизительно, правда?

Она наслаждалась его дискомфортом и купалась в его страхе.

– Насколько было бы лучше, если б ты был не просто идиотом, а безграмотным идиотом!

Она опять направила луч ему в лицо. Его голова была слегка откинута назад, а глаза смотрели вверх и влево. Рот двигался, как будто он пытался что-то сказать, но, насколько знала Алекс, никто и никогда не слышал, как он говорит.

Его пальцы бесцельно двигались, как будто он пытался сплести их. Алекс взяла его за руку и подвела ближе к краю ванны шлюза.

Он почти не сопротивлялся, хотя она почувствовала, как дрожь его тела передалась ее руке.

Физически Дуги был гораздо сильнее ее и мог расправиться с нею в любой момент, но, как немецкая овчарка, не догадывался, что он больше и сильнее. В представлении Дуги агрессором была Алекс, и он даже не подумал о том, чтобы ей сопротивляться.

Его ноги заскрипели по гальке, когда он попытался тверже встать на них. Для доктора Торн разобраться с ним было не сложнее, чем разобраться с мешком мусора.

– Ну, давай же, Дуги, хватит упрямиться, – сказала она, подталкивая его к самому краю.

Лучом фонаря она осветила разверзшуюся под ними бездну. Дуги негромко вскрикнул. По оценке Алекс, до поверхности воды было не менее тридцати футов. Улыбаясь, она положила руку на спину мужчины.

Легкое движение с ее стороны – и Дуги, кувыркаясь, полетел вниз.

Глава 68

Издалека до Ким донесся всплеск. От воды шло множество звуков, но этот был самым сильным.

Она замерла и прислушалась, но единственное, что ей удалось услышать, был шум крови у нее в голове.

Стоун быстро двинулась вперед. Ей еще предстояло преодолеть пару миль по каналу до того места, где она договорилась встретиться с Дэвидом. Это значило, что здесь она совсем одна.

Раздумывать времени не было. Она должна была выяснить, что или кто издал этот звук. Пройдя легкий изгиб тропинки, инспектор уперлась глазами в фигуру, которая, наклонившись, светила фонарем в глубь шлюза.

И если до этого у нее были какие-то сомнения относительно способностей Алекс, то теперь она в них не сомневалась. Психопатка столкнула Дуги в шлюз!

Глубоко внизу раздавались беспорядочные шлепки рук по поверхности воды.

Если она сейчас бросится спасать Дуги, то у доктора Торн будет достаточно времени, чтобы сбежать, а Ким понимала, что имеет дело с необычным преступником. В этом случае она Алекс уж точно никогда больше не увидит.

Стоун выглянула из-за угла и оценила расстояние до женщины. Футов пятьдесят. Начав движение, она должна будет продолжать двигаться с максимальной скоростью, чтобы использовать элемент неожиданности, и никакого другого варианта не существует.

Ким поспешно стянула с себя куртку и бросила ее на землю. Снимать ботинки нет времени. Звуки внизу стали тише.

Она глубоко вздохнула, досчитала до трех и бросилась вперед.

Все это время Стоун не отводила глаз от Алекс. И хотя не могла видеть ее лица, интуитивно догадалась, что сейчас на нем написан шок. Отлично, большего ей и не надо.

Десять футов, пять, и наконец – ба-бах!!! – доктор Торн полетела в воду.

Глубоко вдохнув, Ким нырнула практически следом за ней.

Глава 69

Брайант сидел за столом напротив Робина Паркса.

Сержант не был человеком, который принимает спонтанные решения или доверяет своему шестому чувству. Это он оставлял своему боссу. И если кто-то ему изначально не нравился, то он всегда был готов истолковать свои сомнения в пользу этого человека.

Паркс раскачивался на стуле, балансируя на двух его задних ножках. Правую ногу он забросил на левое колено. На нем были темные джинсы и свитер с V-образным вырезом.

– Мистер Паркс, спасибо за то, что согласились встретиться со мной этим вечером.

– Все, что в моих силах… – Мужчина великодушно распахнул руки.

Брайант отчетливо услышал в его тоне издевательские нотки, но заставил себя сдержаться.

– Мы с инспектором Стоун недавно беседовали с вами…

– С инспектором? Вы имеете в виду эту бульдожку? Ей нельзя позволять ходить без намордника!

Сержант под столом с силой ущипнул себя за колено. Это не есть хорошо.

– Мы проинформировали вас о том, что, по нашей информации, в подвале вместе с вашим зятем находился кто-то третий, по крайней мере во время одного из сеансов.

– Наверное, вы упомянули об этом, когда терроризировали мою сестру, – мужчина продолжал раскачиваться.

– Вы не знаете, кто бы это мог быть, мистер Паркс?

– По правде говоря, я вообще не уверен, что такой человек существует. Мне кажется, что ваша бульдожка все это придумала, чтобы иметь возможность превратить жизнь Венди в ад.

– Ну и зачем, по-вашему, ей это надо, мистер Паркс?

Черт побери, все-таки не сдержался.

– Да затем, что она озлобленная одинокая женщина, которая явно жалеет, что не родилась мужчиной, и вымещает свои неудовлетворенности на невинных людях. Вот зачем!

Он опять возобновил свое качание, полностью удовлетворенный собой.

– Это вы так думаете, мистер Паркс, – заметил Брайант, стараясь говорить ровным голосом.

– Но вы не можете с этим не согласиться. Она грубая, надоедливая…

– И запоминающаяся; ведь вы, не переставая, говорите о ней с того момента, как я сел.

Качание прекратилось, а сержант продолжил:

– Мистер Паркс, у нас есть образцы семенной жидкости и волос. Ни то, ни другое не принадлежит Леонарду.

– Да неужели? – Передние ножки стула опустились на пол.

Брайант кивнул, а потом произнес под запись:

– Да. Как вы знаете, Дейзи подтвердила, что знает человека, который был в подвале. Вы можете нам чем-нибудь помочь?

Атмосфера в комнате явно изменилась.

– Я тоже бывал в этом подвале…

– Если вы хотите добровольно предложить нам ваши образцы, то я могу…

– Как бы не так! Я видел, как вы, ребята, работаете. Ваша начальница упекла бы мою сестру, появись у нее хоть малейший шанс! – Робин Паркс оттолкнул стул и встал. – Насколько я понимаю, я нахожусь здесь по собственной воле?

Сержант просто кивнул, не удостоив мужчину ответом.

– Я понимаю, к чему вы клоните нашу беседу, поэтому немедленно покидаю вас.

Брайант тоже встал.

– Прошу вас, мистер Паркс… Ведь речь идет о ваших племянницах. Я знаю, как горячо вы любите свою сестру, но не забывайте, что в данном случае жертва совсем не она. И не позволяйте вашему гневу на моего командира мешать нашему расследованию.

В полнейшем шоке сержант увидел, как глаза мужчины налились яростью.

– Вы что, не понимаете?! Как я могу не гневаться? Ведь речь идет о моей семье, и я люблю этих девочек так, будто они мои дочери. Я жизнь свою за них отдам! Я с трудом заставил себя поверить в то, что совершил мой зять, но я категорически отказываюсь верить, что там был кто-то третий. Я бы об этом знал!

– Мистер Паркс, я понимаю…

– Ни черта вы не понимаете, – выплюнул мужчина, прежде чем выбежать из комнаты.

Брайант упал на стул. Неужели Паркс действительно позволит своему эго встать на пути расследования? Сначала он отказывался признать сексуальное развращение своих племянниц, но потом ему пришлось согласиться под давлением улик. Но как можно было не заметить присутствия кого-то третьего?! А может быть, у него есть гораздо более серьезные причины все отрицать?

Пора посоветоваться с шефом.

Глава 70

Коснувшись воды, Ким почувствовала себя так, будто в лицо ей ударил ледяной ком.

Ее левая рука столкнулась с чьей-то конечностью, но она не была уверена, чья она.

Слева от себя Стоун ощущала движение и слышала какие-то звуки. Справа движения были медленнее и не такие отчаянные, но она ничего не видела ни тут, ни там.

Ким решила рискнуть – она нанесла удар влево и отплыла вправо.

В награду она услышала, как Алекс вскрикнула от боли. Теперь можно было предположить, что слабые движения справа от нее принадлежали Дуги, который уже выбился из сил.

Со всех сторон ее окружала вода канала. Инспектор замерла на мгновение, чтобы собраться с мыслями и попытаться как-то сориентироваться. Она поплыла широкими зигзагами.

Ну же, Дуги, где ты там?!

Ее нога попала в металлическую ловушку. Стоун безуспешно попыталась освободиться. Ощущение было такое, как будто она попала в металлическую паутину. Согнувшись под водой, Ким кое-как смогла снять с ноги каркас велосипедного колеса.

С третьей попытки ей удалось обнаружить Дуги, который едва держался на плаву. Он не издавал вообще никаких звуков.

Ким протянула руку и схватила Дуги за шею, приподняв так, что его лицо оказалось над водой, и он стал немедленно кашлять и отплевывать воду. Но вместо того, чтобы расслабиться, мужчина перешел к лихорадочным действиям. Он боролся с ней за свою жизнь. Отлично, он принял ее за Алекс.

– Дуги, это я, Ким! – крикнула она.

Стоун подняла руку и нежно дотронулась до щеки мужчины, лихорадочно работая ногами, чтобы не уйти под воду. Надо, чтобы он понял, что она ничем ему не угрожает!

Инспектор чувствовала, как изнеможение охватывает его тело.

– Всё в порядке, Дуги. Просто расслабься, и не надо со мной драться!

Как по команде, он мгновенно расслабился, и Ким мысленно поблагодарила его за доверие.

Она взяла Дуги правой рукой под подбородок и перевернулась на спину. Ноги ее работали, как гребной винт. Сейчас это был единственный источник энергии, который должен был доставить их в безопасное место.

Наконец затылком она дотронулась до боковой стены канала.

Стоун изменила направление, и теперь они двигались вдоль стены. Она тащила Дуги правой рукой, а левой выбирала направление.

Ким помнила, что в шлюзах бывают лестницы, но черт бы ее побрал, если она знает, где они находятся.

Еще несколько гребков, и ее рука ударилась о металлическую опору. Ну, наконец-то! Инспектор ухватилась за нее, но, прежде чем смогла подтянуть к ней Дуги, почувствовала что-то у себя на щеке. Слишком поздно она сообразила, что это кожа чужой обуви, и получила сильнейший удар шпилькой по голове. На секунду у нее все помутнело перед глазами, а потом она поняла, что все это значит. Черт, Алекс выше ее на лестнице! Она тоже пытается выбраться.

Ким не могла позволить ей сбежать.

– Дуги, греби сам! – крикнула она, отпуская мужчину.

Стоун поменяла положение тела и подтянулась вверх. В левую руку ей попала коленка в капроновом чулке, хозяйка которой пыталась выбраться наверх. Ким схватилась за нее и резко дернула вниз.

Инспектор услышала, как женщина задохнулась, и, хотя ей и не удалось стянуть ее обратно в воду, Алекс все-таки съехала на несколько ступеней.

Щека Ким прижалась к металлическому краю лестницы.

Она протянула руку в ту сторону, где должен был находиться Дуги, схватила его за капюшон, уперлась в опору и подтащила его к себе. Каждый мускул ее тела дрожал от усилий.

– Когда я выберусь, поднимись по лестнице, но не высовывайся, понятно?

Она почувствовала, как мужчина кивнул ей.

Убедившись, что Дуги крепко держится за металл, Ким подтянулась на лестнице. Когда ее тело поднялось над поверхностью, с нее хлынули потоки воды.

Крепко держась за перекладины, Стоун заставила себя переставлять ноги. Одну за другой. На лестнице больше никого не было. Дерьмо, значит, Алекс уже выбралась! Ким казалось, что взбираться она будет вечно, и с каждой перекладиной ее мышцы уставали все больше и больше.

Когда инспектор добралась до верха, она увидела слабый свет фонаря, но доктора Торн нигде не было видно.

Ким выбралась наружу. Ее ноги ослабли, а мокрая одежда давила на плечи.

Стоун, спотыкаясь, двинулась вперед, но потом выпрямилась. Теперь она увидела Алекс, которая была всего в пятнадцати футах впереди нее!

Инспектор буквально заставила свои ноги шевелиться быстрее. Она летела по дорожке, с каждым мгновением сокращая расстояние между собой и беглянкой. Наконец сделала последний толчок – и прыгнула вперед, сбивая Алекс на землю.

Глава 71

Ким поняла, что промахнулась, в тот самый момент, когда ее руки вцепились в мокрые брюки Алекс вместо ее поясницы. Но она все-таки за что-то ухватилась и теперь ни за что не отпустит! Держалась Стоун крепко, прижимая ноги доктора Торн к своему телу, как старый, потрепанный регбийный мяч.

Алекс извивалась на земле, стараясь освободиться от мертвой хватки Ким.

Инспектор почувствовала, как влажные брюки выскальзывают из ее рук, а нога в чулке упирается ей в грудь. Стоун мысленно поблагодарила Бога, что доктор успела где-то потерять свои туфли на шпильках.

Крепко ухватившись за левую коленку Алекс, Ким резко вывернула ее вправо.

Доктор Торн завизжала от боли, но продолжила ползти вперед. Это бесполезно, подумала инспектор, надо придумать что-то другое!

– Алекс… у меня… есть ответ… – Слова Ким сопровождались коротким, хриплым дыханием.

На мгновение доктор прекратила борьбу, но Стоун этого оказалось достаточно.

Она повернула психиатра на спину и взгромоздилась на нее сверху. Коленями она сжала ее ребра.

Они лежали на самой границе круга света, который падал от одинокого фонаря на мосту.

Ким чувствовала, как грудь Алекс двигается под ее телом. Женщина тяжело дышала, пытаясь заполнить легкие воздухом. От ее близости Ким ощутила противный привкус во рту – он был гораздо хуже, чем от подгнившей воды в шлюзе.

– Отвали… от меня… к черту! – свирепо прорычала доктор Торн.

– Ни за что… Гребаная психопатка… – покачала головой Ким.

Она с трудом сдерживалась, чтобы не выколотить душу из лежащей под ней женщины, но сейчас им необходимо было поговорить.

У инспектора было ощущение, что они уже много недель следят друг за другом с разных концов бальной комнаты. Стоун убрала с глаз мокрую прядь волос.

– У меня есть ответ, который тебе так нужен.

– Ты это… о чем?

– Два часа назад я уехала из дома Джессики.

– И?..

– Я угадала? – рассмеялась Ким.

– Что-то я тебя не понимаю…

– Своими манипуляциями ты заставила Руфь убить Алана Харриса. Ты направляла действия Барри Гранта. Джессика Росс обратилась к тебе за помощью, но она оказалась больна гораздо сильнее, чем думали официальные лица. Ты знаешь, что она сделала, но тебя это абсолютно не колышет. Для тебя ведь главное – то, как она себя чувствует после содеянного. Правильно?

Ким почувствовала, как тело Алекс напряглось.

– А ты так же разочаровалась в Руфи, как и в Шейне?

– Да я вообще не видела Руфь с…

– А тебе это и не надо было. Мы же с Брайантом рассказали тебе все, что тебя интересовало. И ты больше не просила о встрече с Руфь!

Доктор Торн молчала.

– И наконец, Джессика – твоя последняя подопытная морская свинка. Это та женщина, которая сегодня утром вышла из твоего кабинета и прямиком направилась домой, чтобы задушить своего сына.

– Боже, неужели…

– Хватит нести чепуху, Алекс. Ты сама захотела сыграть со мной в эту игру, и вот я здесь, так что не надо держать меня за идиотку. Ведь изменить я уже ничего не смогу, а тебе только этого и надо.

Ким почувствовала, как тело под ней расслабилось.

– Как скажешь.

– Так ты хочешь узнать, что там произошло?

Доктор не пошевелилась. Инспектор чувствовала, что она умирает от любопытства. Промокшая до костей женщина лежала на земле рядом с каналом и не оказывала никакого сопротивления! Как же она хочет узнать…

– Так спроси меня, и я тебе отвечу.

Ким почувствовала, как напряглась челюсть ее противницы.

– Ну, давай же, Алекс, задавай свой вопрос!

– Как… себя чувствует Джессика? – раздался негромкий голос Торн.

– Что и требовалось доказать… Тебе вообще неинтересна судьба малыша. Но я отвечу тебе, хотя ты этого и не спрашивала: Джейми жив, Алекс! Но ведь тебе интересно только, как чувствует себя Джессика?

Казалось, что взгляд доктора прожигает Стоун насквозь.

– Я тебе и это расскажу – она чувствует себя страшно виноватой!

Алекс дернулась, но Ким была к этому готова. Всем своим весом она надавила на живот Торн и почти распласталась на ней, как будто ехала на мотоцикле, смещая таким образом свой центр тяжести. Когда доктор попыталась ударить инспектора по лицу, у нее ничего не получилось – руки Алекс были надежно придавлены к земле.

– Всю свою жизнь ты прожила без совести… не испытывая никакой ответственности ни перед кем. Ты же знаешь, что у социопата невозможно развить совесть. Но ты хотела другого – научиться лишать совести других людей. И превращать таким образом психически нестабильных людей в опасных социопатов, способных на совершение самых отвратительных поступков без каких-либо угрызений совести.

Рот доктора Торн превратился в узкую полоску, сочащуюся ненавистью. Она оставила все попытки оправдаться.

– Ты знала, что своими манипуляциями можешь заставить своих подопытных кроликов совершить все что угодно, – продолжала Ким, – но ты хотела, чтобы они делали это, не испытывая угрызений совести. Тебе хватило наглости решить, что ты можешь управлять человеческой природой!

– Желаю успеха в суде. У тебя нет ни…

Не закончив предложения, Алекс выгнулась и сумела сдвинуть правое колено Ким. Та постаралась прижать ее к земле, но Торн яростно сопротивлялась руками и ногами. Стоун попыталась схватить противницу за правую руку, но Алекс опередила ее. Она схватила ее забинтованную ладонь и изо всех сил нажала на нее ногтями. От боли из глаз Ким посыпались искры.

Она попыталась освободить руку, но доктор надавила еще сильнее. Инспектор почувствовала, как тошнота подступает ей к горлу. Еще одно нажатие – и Ким в агонии упала на бок. Одним быстрым движением Алекс оказалась на ней, и ситуация полностью изменилась.

– Вот так-то, Кимми! А теперь пора поговорить о тебе самой.

Глава 72

Брайант влетел в служебное помещение группы.

– Кто-нибудь из вас говорил с ней?

Доусон и Стейси покачали головами.

Сержант достал свой телефон.

– Черт, Брайант, своими безответными звонками мы вполне могли посадить ее батарею.

Но он все-таки позвонил. Пока раздавались гудки, у него появилось плохое предчувствие.

В животе у детектива началось дрожание, которое немедленно повторилось и у его молодых коллег. Почему-то у него появилось необъяснимое чувство, что они предали Ким.

Он знал, что Стоун все еще продолжает заниматься доктором Торн, потому что она никак не могла забыть ее. И инспектор много раз пыталась обсудить с ним свои подозрения, а он от нее отмахивался и говорил, что все это ей просто чудится. Сейчас