Book: Желанное дитя



Желанное дитя

Лиза Скоттолине

Желанное дитя

Купить книгу "Желанное дитя" Скоттолине Лиза

Lisa Scottoline

The Most Wanted


© 2016 by Smart Blonde, LLC

© Тогобецкая М. В., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Моей замечательной дочери Франческе

«Колыбель качается над бездной…»

Владимир Набоков, «Другие берега»

Глава 1

Кристина Нилссон подходила к закрытой двери с радостным нетерпением. Она знала, что там, за дверью учительской, ее ждут все коллеги, готовые встретить ее громким «сюрприиииз!» – вероятно, они все после звонка с урока прибежали сюда из своих классов, пока директор вызвала ее для «короткой беседы», хотя в школе Натмег Хилл это вообще-то не было заведено. Так мило с их стороны – устроить для нее эту прощальную вечеринку, особенно учитывая, что идет последняя школьная неделя, когда все жутко загружены. Она чувствовала ко всем огромную благодарность и любовь – почти ко всем, кроме разве что Мелиссы Ру, этой мисс Трепло.

Кристина подошла к двери и натянула на лицо широкую улыбку, но затем остановилась, не сразу взявшись за ручку. Она умела изображать энтузиазм весьма искусно, но сейчас этого делать не стоило: ее друзья могли отличить Энтузиазм Учителя от Реального Энтузиазма, а ей не хотелось притворяться. Ей хотелось наслаждаться каждой минутой этой вечеринки, которая знаменовала окончание ее учительской карьеры – по крайней мере на сегодняшний день. Наконец-то ей удалось забеременеть, и она собиралась сидеть дома с ребенком и смаковать свой новый статус Мамочки, эмигрировав в Соединенные Штаты Родителей. Когда беременность подтвердилась – ее затопило гормональной волной счастья (плюс остаточные явления от приема «Кломида»[1]).

Для кого-то забеременеть – это раз плюнуть, но для Кристины и ее мужа Маркуса это обернулось тремя годами мучений. Слава Богу, теперь все было позади – и Кристина без конца рисовала в своем воображении картины детской, разглядывала коляски и вообще была поглощена будущим материнством. Она читала детские книги и все время представляла себе своего малыша – какой он сейчас, на сроке два месяца беременности, ее самая невероятная и прекрасная скрюченная креветочка на свете. Она даже не смогла дождаться, когда у нее появится животик, и начала носить довольно уродливую одежду для беременных уже сейчас.

На лице ее появилась уже настоящая улыбка – и она знала, что эта улыбка останется на ее лице на все время вечеринки, а может быть – вообще навсегда.

Она открыла дверь.

– Сюрпри-и-и-и-и-з! – Раздался оглушительный вопль.

В учительской собрались все коллеги Кристины – женщины-учительницы: улыбки до ушей, ноль макияжа, «конские хвосты» на головах. Мужчин было всего двое: Джим Паулсен, учитель физкультуры, такой длинный и худой, что его прозвали Джим Палкин, и Ал Майроз, который вел математику в шестом классе и так много всего знал, что его называли ВсезнАл. На столах стояли мисочки с солеными крендельками и чипсами, высились стопки бумажных тарелок, одноразовых стаканчиков и литровые бутылки диетической колы. В воздухе витал дурманящий аромат свежемолотого кофе, а на доске для объявлений красовалась надпись: «Больше учеников радуются окончанию учебного года только учителя!» Под этой надписью кто-то подписал: «Бегите отсюда

Все бросились обнимать Кристину.

Народу в небольшое помещение набилось немало. В учительской стояли несколько столов и стульев «под дерево», видавшая виды подаренная кем-то кофеварка, старая микроволновка; и висел новейшей модели навороченный телевизор, показывавший новости кабельного ТВ с выключенным звуком. Этот телевизор они выиграли – это был утешительный приз в конкурсе, где главным призом была переделка учительской, и они, несомненно, должны были получить главный приз! Будь проклята эта школа Данстен!

– Огромное спасибо вам всем! – произнесла Кристина, тронутая до глубины души их искренностью и добротой. Она вдруг поняла, как сильно ей будет их не хватать – ведь она работала в Натмег Хилл уже восемь лет специалистом по чтению в Учебной Службе Поддержки, помогая ученикам, которые испытывали трудности с чтением. Ее друзья-коллеги очень поддерживали ее все это время, пока она безуспешно пыталась забеременеть – они были в курсе всех ее проблем до мелочей, и им хватало мудрости и терпения не реагировать на нервные срывы с ее стороны, вызванные приемом «Пергонала», и с пониманием относиться к ее постоянным отлучкам к докторам. Кристина была благодарна им всем – кроме Мелиссы Ру, которая подглядывала за ней в женском туалете и разболтала всем о беременности. Теперь все знали, что одна из попыток Кристины забеременеть увенчалась успехом – но только самая лучшая подруга Кристины, Лорен Вайнгартен, знала всю правду целиком.

– Девочка моя! – Лорен, одетая в свободную белую рубашку и укороченные черные брючки, заключила Кристину в свои могучие объятия, пахнущие фломастерами с фруктовыми отдушками. Лорен была в школе академическим тренером и преподавала те дисциплины, которые не входили в список обязательных (Общий Список, который между собой все называли «Общий Враг»). Мощная харизма Лорен сделала ее самой популярной личностью на факультете: она была «королевой» социальной сети Pinterest, «двигателем» языкового лагеря «Education camp» и местным «кроликом-энерджайзером» – и все это несмотря на то, что руки ее вечно были покрыты следами от фломастеров, словно свежими ранами.

– Спасибо тебе большое, милая! – смогла произнести Кристина, когда Лорен наконец выпустила ее из своих объятий.

– Но ты честно удивлена? – Лорен недоверчиво прищурила темно-карие глаза. Она пыталась выглядеть строго, но не выдержала и расхохоталась, потому что любила смеяться. Ее темные волосы были убраны назад, в хвост, и, завиваясь колечками, опускались ей на спину.

– Абсолютно! – с улыбкой ответила Кристина.

– Да конечно, – фыркнула Лорен, скривив полные губы в усмешке, и тут раздался стук в дверь.

– А это что?! – спросила Кристина, поворачиваясь к двери.

– Ага! А вот теперь ты действительно удивишься! – Лорен пересекла комнату и распахнула дверь с торжествующим воплем: – Та-дам!

– Привет всем!

Под общие аплодисменты и смех в комнату вошел Маркус, муж Кристины – он машинально пригнулся, проходя через дверь, хотя нужды в этом не было: просто в нем было больше шести футов роста и двести пятнадцать фунтов веса, когда-то в колледже он был питчером. Видимо, он примчался сюда прямо из аэропорта, потому что был все еще в своем светло-сером костюме, хотя галстук все-таки успел ослабить.

– Малыш! – рассмеялась восторженно Кристина.

– Сюрпри-и-из! – Маркус заключил Кристину в объятия, обхватив сильными руками и чуть приподняв над землей, и Кристина зарылась лицом в его рубашку, слегка помятую, но все еще пахнущую крахмалом.

– А я думала, ты в Райли!

– В этом и вся суть. – Маркус отпустил ее, внимательно посмотрев ей в глаза. – Вообще это все твой босс. Я просто делаю, что мне говорят.

– Что ж, спасибо. – Кристина ответила ему улыбкой. Она поняла то, что он хотел сказать ей между строк: эта вечеринка была идеей директора, и он сам не возражал против этого.

Кристина повернулась к Пэм, которая выступила, держа в руках плоскую коробку.

– Мы будем скучать по тебе, Кристина, но ребенок – это единственная причина, по которой мы готовы тебя отпустить. – Пэм поставила коробку на стол. – Я заказала это в кондитерской рядом с моим домом. Для такого случая не годится торт из магазина.

– О, как это мило. – Кристина приблизилась к столу, за ней последовали Маркус и все остальные. Она откинула крышку – внутри был торт, облитый светлой глазурью с фиолетовой надписью: «До свидания и удачи, Кристина!» Под надписью был нарисован традиционный аист в шляпе, несущий в подгузнике младенца.

– Ну, это уже чересчур мило! – улыбнулась Кристина, чувствуя, как напрягся у нее за спиной Маркус. Она понимала, что ему нелегко сейчас, но он изо всех сил старался сохранять невозмутимое лицо.

Пэм обвела встревоженным взглядом Кристину и Маркуса:

– Аист ведь нормально, да? Я понимаю, сегодня не вечеринка в честь рождения ребенка, но… я не могла устоять.

– Ну разумеется, все в порядке, – ответила Кристина за них обоих.

Пэм с облегчением улыбнулась.

– Отлично! – Она обратилась к Маркусу: – Маркус, ну что, кого ты хочешь – мальчика или девочку?

– Я хочу «кадиллак», – пошутил Маркус, и все рассмеялись.

Лорен протянула Кристине нож.

– Кристина, окажешь нам честь?

– Подставляйте тарелки, ребята! – Кристина начала резать торт на кусочки.

– Может быть, кто-нибудь скажет тост? – предложила из толпы Мелисса. – Маркус, может быть, ты?

– Что ж, хорошо, конечно. Да, я скажу тост. – Маркус улыбался, его голубые глаза сияли, но Кристина знала, что он чувствует на самом деле.

– Давай, милый! – сказала она, чтобы его подбодрить. – Меня они уже достаточно слушали.

Лорен фыркнула:

– Да уж, это точно.

Все захихикали, держа тарелки и глядя на Маркуса в ожидании. Они не были близко знакомы с ним – меньше, чем с другими мужьями в этой компании, потому что он много путешествовал, и Кристина готова была поклясться, что он вызывает у них огромный интерес и любопытство. Лорен как-то пошутила, что муж Кристины – альфа-самец факультета: Маркус был инженером-строителем, владельцем собственной фирмы в Хартфорде и по сравнению с мужьями других учительниц, в массе своей тоже преподавателей, более успешным и обеспеченным человеком. Как известно, расхожая шутка гласит: прожиточный минимум можно получить, если сложить зарплаты двух учителей. Правда, Лорен перестала шутить по поводу альфа-самца, когда выяснилось, что Маркус совершенно бесплоден.

У него диагностировали азооспермию – если переводить это на нормальный язык, то это значит, что у него просто не было сперматозоидов. Это был шок – после того как они целый год безуспешно пытались зачать ребенка и гинеколог Кристины направил их к доктору Давидоу, специалисту по эндокринологии. Кристина, конечно, считала, что проблема в ней: ей тридцать три года, ее цикл никогда не был слишком регулярным, но обследование показало, что она совершенно здорова. Доктор Давидоу, тщательно подбирая слова, сообщил им, что мужское бесплодие – это «общая проблема пары» и что в этом нет «ничьей вины» – ни мужа, ни жены.

Но Маркус, конечно, воспринял диагноз как вызов своему эго, своей мужественности – впрочем, для них обоих стало полнейшей неожиданностью, что привлекательный, мужественный, породистый американец может быть совершенно бесплодным. Маркус занялся решением проблемы со свойственной ему решимостью: он поглощал в немыслимых количествах капусту, чтобы при помощи витамина А стимулировать выработку спермы, не употреблял алкоголь, не ездил на велосипеде, не носил тесных трусов и не пользовался джакузи – последнее не только потому, что это считается вредным для мужской силы, но и потому что у него это вызывало отвращение. Он даже прошел через процедуру TESA – унизительную и неприятную, во время которой доктор Давидоу пытался выудить прямо из его яичек хотя бы несколько живых сперматозоидов – но все безуспешно.

– Неужели я действительно совершенно пуст? – спрашивал Маркус, не в силах поверить в это.

Они ходили на терапию к Мишель Ле Гран, психологу, к которой их направили из клиники репродукции «Начало Семьи», и она убеждала их, что ключевым словом для них является слово «принятие». Кристине и Маркусу пришлось принять тот факт, что у них есть только один выбор: усыновление или использование донорской спермы. Кристина не возражала против усыновления, потому что в этом случае Маркус не чувствовал бы себя таким обделенным – Мишель объяснила им, что такое часто случается с мужчинами, которые не могут «оставить наследника». Но Маркус понимал, что Кристина хотела бы испытать опыт беременности, и на одном из сеансов он сказал, что хотел бы иметь «хотя бы наполовину нашего ребенка». Мишель считала, что это не лучший способ решения проблемы, но на самом деле он был лучшим. Как-то после очередного долгого сеанса и слез они сидели вечером за кухонным столом и ужинали китайской едой. Маркус посмотрел перед собой и опустил палочки:

– Я принял решение. Я думаю, нам нужен донор.

– Ты уверен? – Кристина постаралась скрыть свои чувства. На самом деле она именно этого и хотела, но не хотела давить на него.

– Да. Мы уже все испробовали.

Маркус положил палочки на стол, отодвинул тарелку и придвинул к себе стоящий на столе лэптоп.

– Давай-ка поищем нашему ребенку отца.

– Не отца – донора.

– Неважно. Давай сделаем это. Сделаем ребенка.

Они зарегистрировались на сайте доноров спермы, где были профили доноров онлайн, так что можно было выбирать донора самому. Поначалу оба – и Кристина, и Маркус – чувствовали себя неловко, как будто делали что-то непристойное или пришли в магазин для взрослых. Они хотели найти донора той же расы, фенотипа, физических данных, чтобы ребенок был похож на них обоих. Маркус был блондином с квадратным лицом, широкой грудью, тяжелыми костями и сильной челюстью – его родители были выходцами из Швеции. Кристина же была субтильной, чуть выше пяти футов, лицо у нее было овальное, косточки тоненькие, маленький вздернутый носик и длинные прямые, каштановые волосы: ее отец был ирландцем, а мать – итальянкой. Глаза у обоих были голубые – у него более круглые и глубоко посаженные, а у нее – уже, но широко расставленные. И оба могли гордиться своими зубами – никаких брекетов и пластинок, просто идеальная улыбка.

Кристина идею найти спонсора спермы онлайн вынашивала давно – задолго до того, как к этой идее пришел Маркус, поэтому она днями и ночами шерстила сайты типа Фейсбука в интернете в поисках подходящей кандидатуры. Она завела себе колонки «нравится» и «очень нравится», банки спермы ежедневно высылали ей обновления – «Новые доноры каждый день!», хотя, надо заметить, доноры-высокие блондины частенько оказывались «извините, временно недоступны, попробуйте в другой раз». Наконец Кристине удалось сузить круг поисков до трех кандидатур – точно так же она действовала, когда они покупали их первый дом.

Маркус выбрал донора 3319, и у Кристины он тоже был фаворитом. Донор 3319 жил в Хоумстед Бэнк, он предпочел остаться анонимом, но, как и другие доноры, разместил в своем профиле две свои фотографии: одну – детскую, вторую – взрослую. У донора 3319 были круглые голубые глаза, как у Маркуса, светлые волосы, правда, на тон темнее, чем у Маркуса, ближе к оттенку Кристины, и среднее телосложение – нечто среднее между ними обоими. Судя по сообщениям, он был доброжелательным и общительным, а еще он учился в медицинском колледже, что для Маркуса стало решающим аргументом. Кристину же покорило выражение его глаз – они были умными и демонстрировали явный интерес к окружающему миру.

Они позвонили доктору Давидоу, тот заказал образцы спермы донора 3319, и, когда у Кристины была овуляция, в клинике «Начало семьи» доктор провел процедуру искусственного оплодотворения, впрыснув содержимое пипетки прямо внутрь Кристины, которая в этот момент крепко держала за руку медсестру. К сожалению, Маркуса в этот момент вызвали по делам в Рейли, его не было в городе в момент зачатия его собственного ребенка – но ведь это была чистая формальность. Он вернулся домой к тому времени, когда надо было делать домашний тест на беременность, который они сделали, несмотря на все сомнения, и который оказался положительным, что и подтвердил в результате позже доктор. Кристина забеременела, а Маркусу предстояло стать отцом – факт, который он все еще не до конца уместил в своем сознании сейчас, когда стоял в окружении коллег своей жены в учительской, готовясь произнести тост.

– Итак, давайте все поднимем наши бокалы – или бумажные стаканчики или что там у вас. – Маркус взял стаканчик с диетической колой со стола и поднял его вверх: – За всех вас – за то, что вы были так добры к моей замечательной жене. Натмег Хилл – прекрасная школа, и она будет скучать по всем вам, я знаю точно.

– О, – протянула Кристина, чувствуя прилив любви к нему.

– Слушай, слушай, – кивнула Пэм.

Маркус повернулся к Кристине, улыбаясь ей с любовью, и поднял стаканчик в ее сторону.

– И за мою потрясающую жену, которую я люблю больше жизни и которая как никто заслуживает счастья и радости.

– Спасибо, милый, – Кристина проглотила комок, вставший в горле, ее голубые глаза засияли, она обвила руками его шею, а он, держа стаканчик с колой чуть на отлете, обнял ее и чуть слышно прошептал – так, что слышала только она:

– Я люблю тебя, малышка.

– И я тебя люблю.

– Все вон! – закричала Лорен, вокруг засмеялись.

Вечеринка близилась к концу, коллеги один за другим подходили к Кристине и Маркусу и прощались с ней – она действительно будет скучать по ним всем. Объятия, слезы – и вот в комнате осталось всего несколько человек: Кристина, Маркус, Лорен, Пэм и ВсезнАл, который собирался выключить телевизор, пока они убирали со стола. Внезапно ВсезнАл привлек их внимание к экрану:



– О, поглядите-ка, они поймали этого серийного убийцу!

– Какого еще серийного убийцу? – спросила Кристина, собирая свои подарки.

– Ну, того маньяка, за которым они охотились – они его поймали в Пенсильвании. – ВсезнАл нажал на кнопку на пульте, чтобы увеличить звук, послышался голос репортера:

– Закари Джефкот был заключен под стражу в Филадельфии по подозрению в убийстве медсестры Гейл Робинбрайт из Западного Честера, которое произошло 15 июня. ФБР и полиция Пенсильвании, Мериленда и Вирджинии также подозревают его в убийстве еще двух медсестер…

– Ал, ты серьезно? – возмутилась Лорен, собиравшая грязные тарелки из-под торта. – Это уже слишком с твоей стороны.

Репортер продолжал:

– Первое убийство произошло двенадцатого января, жертвой стала Линн Маклейн, медсестра из Ньюпорт Ньюс Хоспитал в Вирджинии, а вторая жертва – Сьюзан Аллен-Боген, медсестра из Бетезда Дженерал Госпитал в Мериленде, ее убили тринадцатого апреля…

– Ал, пожалуйста, выключи это! – воскликнула Пэм.

ВсезнАл проигнорировал и ее, уставившись в экран телевизора:

– Этот парень просто урод, вот что я вам скажу. Псих. Его называют «Потрошитель медсестер». Я давно наблюдаю за эти делом.

Кристина оторвалась от своего занятия и бросила взгляд на экран телевизора – а потом уставилась на него в упор. Экран показывал молодого человека со светлыми волосами в изодранной куртке, руки у него были скованы за спиной наручниками, полицейские вели его к машине. Когда один из копов поднял его голову за волосы, чтобы посадить его в машину, преступник повернул голову и посмотрел прямо в камеру круглыми голубыми глазами.

Сердце Кристины остановилось.

Она узнала эти глаза.

Она узнала бы это лицо среди тысяч и миллионов других лиц, где угодно и когда угодно.

Потому что этот серийный убийца был их донором.

Донор 3319.

Глава 2

– Ты видел? – спросила Кристина, задыхаясь, как только они вышли из дверей школы и оказались на улице. Она не могла думать ни о чем другом, кроме донора 3319, машинально упаковывая подарки и гася везде свет.

– Видел что? – Маркус одним глазом косил в свой смартфон, пока они шли под ярким солнцем, он чуть впереди, а она – отставая, потому что шаг у нее был короче, чем у него.

– Ну по телевизору, этот преступник, серийный убийца? – Кристина оглянулась, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь, но рядом никого не было. Вокруг было спокойно и тихо – и это резко контрастировало с той бурей, которая разыгрывалась сейчас у нее в душе.

Школа Натмег Хилл находилась в предместьях Коннектикута и входила в Титул I[2], а значит, среди учащихся было много детей из не слишком обеспеченных семей, но здание ее тем не менее было довольно новое, двухэтажное, из желтого кирпича, с современными окнами, а вокруг него простирались пастбища и кукурузные поля.

– Нет, я не видел его. – Маркус достал ключи от машины из кармана. – Ты приехала с Лорен, да? Моя машина совсем рядышком – мы можем положить все твои подарки в нее.

– Отлично, Маркус, но этот серийный убийца… – Кристина не смогла договорить, потому что чувствовала, что если произнесет это вслух – все станет совсем по-настоящему. А Маркус почти не слушал ее, проверяя почту. Они миновали новую детскую площадку с ее яркими красными, желтыми и синими сооружениями, а за ней – заасфальтированную площадку с яркими желтыми полосками – для катания на велосипедах и уличных игр.

– Вечеринка была отличная, – сказал Маркус рассеянно, все еще не отрываясь от своей почты.

– Да уж, они превзошли сами себя, – выдавила из себя Кристина. Она никак не могла выкинуть из головы эту историю с убийцей. Невозможно было поверить, что все вдруг так резко и страшно изменилось. Сердце было готово вырваться у нее из груди. Она оглядывала площадку – недавно высаженные деревья защищали белые пластиковые рукава. Как бы ей хотелось, чтобы такой же пластиковый рукав защищал и ее саму – чтобы он обнимал ее тело, оберегая ее и ребенка от опасности, угрозы, от всего, всегда и навсегда.

– Малышка, с тобой все в порядке? – спросил Маркус, убирая телефон в карман. Они подошли к гостевой парковке, на которой стоял его черный седан «Ауди».

– Все нормально, – заставила себя ответить Кристина.

– Но ты вся красная. – Маркус открыл перед ней дверцу машины. – У тебя температура? Ты не собираешься потерять сознание?

– Нет, я в порядке.

– Садись, а я включу кондиционер. – Маркус указал ей на пассажирское сиденье.

– О’кей, отлично. – Кристина позволила ему усадить себя на сиденье, потом положила свою стеганую сумочку на колени.

– Вот так, отдыхай. – Маркус закрыл ее дверцу, обошел вокруг машины, забрался на водительское сиденье и включил зажигание, чтобы заработал кондиционер. Он направил на нее струю воздуха, который сначала был обжигающе горячим, но удивительно быстро остыл.

– Так лучше?

– Да, спасибо. – Кристина почувствовала живительную прохладу на горящих щеках. Наверное, давление повысилось. Она вся действительно будто горела изнутри с того момента, как услышала новости.

– Так что случилось? У тебя жар?

– Нет.

Надо сказать ему – она больше не могла держать это внутри себя.

– Маркус, тот серийный убийца по телевизору… в новостях… он был очень похож на нашего донора. Он выглядел точь-в-точь как донор 3319.

– Что?! – Маркус моргнул.

– Ты его видел? Клянусь тебе – я уверена, что узнала его!

– О чем ты вообще говоришь?!

Маркус недоверчиво нахмурился, но Кристина уже лихорадочно копалась в своем телефоне, выудив его из сумочки.

– Он выглядел как наш донор. Сейчас, я только найду то видео…

– Ну конечно же, это не наш донор, – фыркнул Маркус и отвернулся, глядя перед собой, не обращая внимания на то, что она делает.

– Но он был на него похож!

– Не говори ерунды. – Маркус сдал машину назад, покачивая головой.

– Но я же точно видела! Ты сам-то видел запись?

– Нет. И кстати – что не так с этим Алом? Кто в здравом уме будет следить за серийным убийцей?

Маркус выехал с парковочного места и поехал к боковому выходу из школы, где они оставили подарки и остатки прощального торта, потому что учителя никогда и ничего не выбрасывают.

– Подожди! – Кристина пыталась войти в интернет, но не могла – за границами школы пароль не действовал, и это выводило ее из себя.

– Что ты делаешь? – Маркус остановился около бокового выхода и заглушил мотор.

– Ищу CNN. Они наверняка выкладывают видео на своем сайте.

– Ты же это не серьезно, правда?

Маркус смотрел на Кристину так, словно она сошла с ума или ею руководили гормоны – подобное выражение она частенько видела на его лице в последнее время, и обычно он не ошибался.

– Я… не знаю. Но это было так странно.

– Что было странно? – Маркус поправил вентиль кондиционера, чтобы струя воздуха попадала прямо на лицо Кристины.

– Я взглянула на экран телевизора – и меня будто током ударило: это он! Я его узнала.

– То есть ты думаешь, что этот парень – наш донор? – губы Маркуса недоверчиво кривились. – Но он же просто парень из новостей!

– Но он был блондин, и высокий, и у него были те же глаза – его голубые глаза…

– Очень многие парни выглядят так же. Мой отец, например. Или я, – Маркус открыл дверь машины, и внутрь ворвался горячий воздух. – Побудь здесь. Постарайся успокоиться. Я загружу подарки и отвезу тебя домой. Не хочу, чтобы ты садилась за руль в таком состоянии. А твою машину заберем потом.

– Я могу вести, я в порядке.

– Нет, сиди спокойно. – Маркус вышел и закрыл дверь машины.

Кристина снова достала свой айфон. Она опять пыталась выйти в сеть, но у нее не получилось. Надо было идти поближе к офисам, поэтому она открыла дверцу машины и вышла. Она медленно шла по тротуару, пока не увидела вверху экранчика значок, что находится в сети – и сразу вошла в интернет. Забив в поисковик «CNN», она вышла на их сайт и стала лихорадочно листать новости в поисках нужной. Нужная оказалась под номером три. Заголовок гласил: «Задержан подозреваемый в серийных убийствах».

– Кристина! А я думала, ты уже уехала!

Пэм вывалилась из входной двери с удивленной улыбкой, в руках у нее были три объемных сумки.

– Маркус загружает вещи. Спасибо вам огромное еще раз. – Кристина старалась придать лицу оживленное выражение, но думать могла только о видео на сайте новостей. Она сунула телефон в карман, а тут и Маркус вернулся к машине с сумками и стал класть их в багажник. Пэм заметила его.

– О, надо ему помочь, – сказала Пэм и махнула ему рукой.

– Да нет, спасибо, он справится сам. А ты и так сегодня много трудилась.

– А разве когда-нибудь мы трудимся не много? Кстати – видела мою новую сумку? Это мне дочка подарила. – Пэм показала на одну из своих огромных сумищ с цветочным орнаментом от Веры Бредли – точную копию сумочки Кристины.

– Великолепно. Ты просто учительница-порномодель.

– Эй, дамы! – позвал Маркус, возникая перед ними, засунув руки в карманы. – Пэм, надо признать – ты знаешь толк в вечеринках.

– Рада, что вам понравилось.

– Милая? – Маркус взял Кристину за руку, и они втроем отправились к парковке. Попрощавшись с Пэм еще раз, Маркус открыл дверцу Кристине, сам сел на водительское сиденье и включил зажигание.

– Зачем ты вышла из машины? – спросил он, нажимая на педаль газа.

– Чтобы посмотреть видео.

– То есть ты продолжаешь глупить, – Маркус повел машину к выезду с территории школы.

– Может быть. Наверное. Но давай просто поедем домой. Скоро я смогу поймать сеть, на Гластонбери Род.

– Чушь какая-то. – Маркус потянулся к пачке салфеток, которые обычно использовал во время игры в гольф, и вытер одной из них лицо. – Дорогая, это не наш донор.

– Это может быть он. То есть… Ну это ведь возможно!

– Нет, невозможно. Тут и говорить не о чем. Я вообще не могу поверить, что ты это серьезно. Они же проверяют своих доноров!

– Уверена, что они это делают – но насколько? И как? – Кристина задумалась. Она никогда не задавалась вопросом, какого рода проверки проходят доноры спермы. Она помнила, что что-то читала об этом на сайтах, но сейчас ей казалось, что надо было уделить этому больше внимания.

– Это банки с хорошей репутацией. Мы же обращались к доктору Давидоу. Это же не какая-то подпольная лавочка!

– И все же – теоретически это возможно. Кто-то склонен к убийству или другим преступлениям – и как ты это проверишь?!

– Наш донор на данный момент должен быть студентом-медиком. А тот арестованный парень не был студентом-медиком!

– А может, был, мы же не слышали всю историю целиком!

Кристина подумала, что все это звучит совершенно неправдоподобно даже для нее самой – и ей стало от этого чуточку легче. Они выехали на каменный мост, она проверила телефон – сети все еще не было. Через пару минут они будут на Гластонбери Род. Солнечный свет, пробиваясь сквозь густые кроны дубов, заливал дорогу, кукуруза на полях вокруг радостно шелестела своими ярко-зелеными листьями – пожалуй, она была высоковата для середины-то июня.

– Как бы то ни было, завтра твой последний день в школе. Потрясающе, верно?

– Да. Но я хочу все-таки найти это видео. Я покажу тебе его – и посмотрим, спятила я или нет.

– Конечно, спятила, – усмехнулся Маркус, прищурив глаза за солнечными очками. Он выехал на Шир Род, Кристина наконец поймала «Сафари», тут же зашла на сайт CNN, нажала на найденную раньше страничку с нужной новостью, а потом стала читать, для верности водя пальцем по экрану:

– Тут пишут: «Закари Джефкот, житель Пенсильвании, был арестован сегодня…»

– Ну вот, видишь – это не наш парень. Наш из Невады.

– Верно, но дай мне дочитать, – Кристина попыталась сосредоточиться на прыгающих строчках: —…был арестован сегодня по подозрению в убийстве Гейл Робинбрайт, тридцатиоднолетней медсестры из Западного Честера, Пенсильвания. Это убийство – третье в серии убийств медсестер, первые два произошли в Ньюпорт Ньюс, Вирджиния, и Бетезда, Мериленд. Линн Маклейн, медсестра в педиатрическом отделении, была найдена мертвой двенадцатого января, а Сьюзан Аллен-Боген, операционная медсестра, также была обнаружена мертвой тринадцатого апреля…

Маркус хмыкнул:

– Парень убивает медсестер? Что вообще происходит с людьми?! Медсестры же классные.

– Да, но тебе не кажется странным, что наш донор 3319 студент-медик, а жертвы – медсестры?

– Парень, которого арестовали, не студент-медик!

– Да, да, я знаю. – Кристина смутилась. Лицо у нее все еще горело, несмотря на работающий кондиционер. Она снова перевела взгляд на экран своего айфона. – Вот они пишут: «Убийца уже получил прозвище “Потрошитель медсестер”».

– Там написано что-нибудь о том, что он студент-медик?

– Нет, не написано. – Кристина пробежала глазами по последним двум строчкам заметки. – «Комиссар полиции выражает удовлетворение поимкой преступника и благодарит федеральные и местные службы безопасности за их самоотверженную работу». Хммм… Тут вообще ничего о нем не написано. Ну, что-то вроде того, какую школу он закончил и когда. Даже про его возраст.

– Так. Это не он. Если бы он был студентом-медиком – об этом бы точно написали. Это важная деталь.

– Ты прав, – согласилась Кристина, но сердце у нее в груди никак не успокаивалось. Она сдвинула курсор к краю страницы, туда, где была иконка видео. Стоп-кадр демонстрировал группу полицейских, и она нажала на кнопку «PLAY». На видео полицейские вели к машине светловолосого молодого человека – его пшеничные волосы подпрыгивали в такт шагам вверх-вниз, вверх-вниз. Лицо пленника разглядеть было нельзя, потому что полицейские загораживали его, а кроме того, мешал яркий солнечный свет, который лился в окно машины и заставлял экран мобильника отсвечивать. Кристина ткнула на паузу.

– Мы можем остановиться, чтобы я наконец посмотрела?

– А стоит ли? Мы будем дома через двадцать минут. – Маркус продолжал вести машину, выражение его глаз невозможно было угадать из-за солнечных очков.

– Но я не хочу ждать. Давай остановимся, это займет всего пару минут. Мы можем посмотреть вместе.

– Хорошо.

Маркус свернул на обочину и заехал немного в глубь леса, остановившись у высокого раскидистого дерева. Заглушив мотор, он наклонился к Кристине:

– Ну, покажи мне, что ты имеешь в виду.

– Спасибо.

Кристина нажала кнопку, и они оба просмотрели запись, на которой полицейские вели арестованного с заведенными назад руками к машине.

– Он не похож. Наш парень выше.

Кристина нажала на «STOP».

– Ты не можешь определить, высокий он или нет.

– Могу. Посмотри на него и сравни с полицейскими, которые его окружают.

– Но ты же не знаешь рост этих полицейских.

– Полицейские, судя по всему, все меньше шести футов ростом – и это реально. Они же не спецагенты – вот спецагенты обычно бывают выше. А потом – ты же знаешь, у меня же глаз-алмаз.

Кристина знала, что это правда. Всю жизнь играя в гольф, Маркус действительно выработал очень точный глазомер и обладал почти сверхъестественной способностью вычислять расстояния и пропорции, чего она была лишена совершенно.

– Кроме того, он выглядит еще и старше, чем наш донор. Нашему парню около двадцати пяти, я думаю, а этому парню можно дать все тридцать с хвостиком.

– А я вот не могу сказать, сколько лет этому парню на картинке. И потом – двадцать пять от тридцати отличается не особо. – Кристина впилась взглядом в изображение на экране.

– Да нет, отличается. Наш парень моложе. Он почти ребенок, студент. А этот арестованный уже не молод.

– Но мы же не знаем, когда именно наш донор поступил в медицинский колледж. Мы знаем только то, что его приняли, – Кристина показала на видео. – Подумай об этом. Он устал – но он не старый. Он, наверное, пытался убежать от полиции.

– Об этом ничего не сказано.

– Но я думаю, так и было.

Кристина снова нажала на кнопку, видео продолжилось. Полицейские немного расступились, и арестованного можно было разглядеть получше. Он был одет в изодранную куртку поверх белой футболки, но лицо его все еще нельзя было рассмотреть, потому что голова у него была опущена. Его светлые волосы на ярком солнечном свету отливали более темным карамельным оттенком. Кристина снова нажала паузу.

– Но волосы у него точно как у нашего донора, ты видишь?

– Я не знаю. Я не помню.

– Зато я помню.

Кристина внимательно изучала волосы мужчины, думая, что запомнила этот оттенок волос их донора как раз потому, что именно такого она хотела добиться на своих волосах и пыталась описать его своему парикмахеру. Она осветляла волосы уже давно и все время находила все новые оттенки блонда в модных журналах, так что в светлых волосах она разбиралась отлично.

– У него теплый оттенок цвета волос. Не пепельный, как у тебя, теплый золотой, как карамель, а не как холодный скандинавский…

Маркус закатил глаза:

– Ты пытаешься сама себя свести с ума?

– Давай дальше смотреть. – Кристина нажала кнопку. На экране арестованный наконец поднял лицо, отбросив волосы назад. Она вспомнила, как отметила, какие красивые волосы у их донора на фото – она даже обсудила это с Лорен. «Идеальные волосы» – так сказала Лорен, разглядывая фото в телефоне Кристины. Она еще спросила тогда:



– За них не нужно доплачивать?

– В его профиле говорится, что у него мягкие волосы.

– Да уж, волосы мягкие, точно. И сам он такой весь мягенький. Прямо так бы и съела его.

– Пожалуйста, не нужно вожделеть моего донора.

Такой вот у них тогда был диалог.

Кристина постаралась выкинуть из головы воспоминание о нем, и они с Маркусом стали смотреть видео дальше в молчании. На следующих кадрах пленник как раз подходил к полицейскому джипу и садился в машину. Маркус сопел у нее за спиной, и она понимала по этому посапыванию, что на самом деле он тоже довольно сильно напряжен. Она задержала дыхание в ожидании момента, когда арестованный поднимает голову и смотрит в камеру перед тем, как его усаживают в машину.

– Вот! – воскликнула Кристина, испытывая то же самое, что и в учительской: узнавание, словно вспышка. Она нажала паузу, остановив изображение – пленник смотрел в камеру. Глаза у него были круглые и голубые. И взгляд – тот же самый взгляд: умный и любопытный, как будто ему было интересно все, что происходит вокруг. Именно это она подумала тогда, когда впервые увидела его фото в сети. Она всегда была наблюдательна – и знала это. Это фото… оно теперь останется у нее в памяти навсегда.

– Клянусь, это…

– Не он, – перебил Маркус категорично. – Это точно не он.

– Но почему ты так уверен? Мне кажется, я его узнаю. Мне кажется, это он. Он очень похож!

– Нет, не похож, – нахмурился Маркус.

– Но в чем же разница?! – Кристина смотрела на него с мольбой, в горле у нее стоял ком, она так хотела, чтобы он сказал слова, которые убедят ее. Пусть он убедит ее! Она не хотела быть правой. Она очень хотела ошибиться.

– У нашего парня более широкое лицо, вот тут, где скулы, – Маркус провел пальцем по изображению на экране, под глазами пленника. – Я помню, что думал об этом, когда разглядывал его фото. У моего отца широкие скулы, у меня широкие скулы – скулы Нилссонов. Помнишь, когда мы с тобой познакомились – ты что-то даже сказала о моих скулах? И я даже подумал тогда – почему эту женщину так волнуют чьи-то скулы?

– При чем тут это?

– Я же говорю – посмотри на скулы этого парня на видео. Они совсем не такие, как у моего отца. Мой отец – ширококостный швед, и у меня его скулы. И что мне понравилось в нашем доноре – это как раз то, что у него тоже были широкие скулы. У него явно в роду были шведы – это видно. Можешь сама убедиться, – Маркус махнул в сторону видео на экране. – Так что это не наш парень.

– Но глаза? – Кристина не отступала, ее не слишком убедили доводы Маркуса. – Они большие и круглые, как у нашего донора.

– Да куча людей имеет большие и круглые глаза. Я, например.

– Но разве ты не видишь, что они точно такие же, как у нашего донора на фото?

– Нет, совсем нет. – Маркус коснулся экрана ее телефона указательным пальцем, и пленник на видео исчез в полицейской машине. – Ну что, теперь мы можем наконец ехать домой?

– Подожди секундочку. – Кристина схватила телефон, вышла из «Сафари» и зашла в свои фотографии, где начала лихорадочно перелистывать одно фото за другим в поисках нужной фотографии. Перед глазами у нее мелькали кот, собака, сад…

– Ну а теперь-то что? Что ты делаешь?

– Ищу фотографию.

– Ты хранишь фотографию нашего донора в телефоне?! – Маркус изумленно смотрел на нее поверх солнечных очков. – Зачем?!

Кристина продолжала поиски.

– Я хотела показать Лорен.

– Но ты могла послать ей фото по почте – нам же ее прислали по почте.

– Возможно, но она-таки есть у меня в телефоне. Я ее сохранила. – Кристина чувствовала некоторое смущение. – Я храню все фотографии, ты же знаешь. Да все так делают.

– Да ладно, ладно.

– Подожди. Вот, смотри! – Кристина наконец нашла среди бесчисленных снимков медсестер и работников «Начала Семьи», селфи со смешными рожицами и других фотографий ту, которую искала – фотографию их донора в детстве. Она попыталась взглянуть на нее свежим взглядом – но никак не могла отделаться от чувства, что смотрит на того человека из видео.

– Пффф, – покачал головой Маркус, – да это же наш маленький блондинчик!

– И тебе он не кажется похожим на того парня из видео?

– Нет. Я не думаю, что это он.

Кристина перелистнула на следующую фотографию, где их донор был уже взрослым, и сердце ее остановилось. Она не знала, стоит ли говорить это вслух – но ей самой все было предельно ясно: она узнала это лицо.

– Нет и нет. – Маркус включил зажигание и завел машину. – Признаю, он немного похож, но очевидно, что это не он.

– И из чего же это очевидно?

– Говорю же тебе – у нашего парня лицо шире, чем у того из видео. – Маркус нажал на газ, выводя машину на шоссе. – Внешне немного похож, не буду отрицать, но блондины вообще все между собой похожи. Светлые волосы, голубые глаза, светлая кожа… Мой отец всегда говорил, что мы все светимся в темноте.

– А что ты думаешь насчет вот этого его взгляда? Это его выражение глаз?

– А что у него за выражение? – Маркус вел машину, глядя перед собой.

– Ну, то, как он смотрит на мир.

– Да я знаю, что это значит. Я просто не очень понимаю, что ты подразумеваешь под этим. Короче – что такого особенного в его взгляде?

– Мне кажется, у этого парня из видео такой же взгляд, как у нашего парня. Внимательный. Острый. Умный и любопытный.

Желудок Кристины сжался. Деревья по обочинам, мимо которых они ехали, слились почти в одну линию, и она невольно подумала, что Маркус едет слишком быстро, но ничего не стала говорить.

– Итак, он смотрит на мир умным и любопытным взглядом. – Маркус фыркнул. – Но это не наш парень.

– А мне все-таки кажется, что это он. – Кристина почувствовала подступающую тошноту, но очень надеялась, что это шалят гормоны: все два месяца у нее был токсикоз, каждое утро она начинала с приступа рвоты, и чувствовала себя хорошо только сразу после того, как ее вырвало. В беременности это был самый неприятный фактор.

– Тревога, тревога, тревога. Ты слишком много тревожишься. Перестань волноваться.

– Но это повод для волнения!

– Я тебе вот что скажу, милая. Мы приедем домой, посмотрим видео на большом экране, на лэптопе, и ты сможешь рассмотреть все получше. Если хочешь – позвони Лорен.

Маркус взглянул на нее, но Кристина не могла видеть его глаз под солнечными очками – все, что она видела, это только собственное отражение в темных стеклах.

– А что, если она со мной согласится?

– Если Лорен с тобой согласится – тогда вы обе будете чокнутыми.

Глава 3

Вслед за Маркусом Кристина вошла в дом, вытянула из футляра свой лэптоп, бросила футляр на стул и сняла босоножки. Тошнота немного уменьшилась, в доме было прохладно, и она чувствовала облегчение: они установили кондиционер в тот же день, когда узнали о ее беременности, он стоил кучу денег.

Маркус прошел на кухню, она пошла за ним, ступая босыми ногами по прохладному полу. По дороге она погладила выскочившего навстречу Мерфи – их толстого светлого лабрадора, радостно размахивающего круглой запятой хвоста. Мерфи было шесть с половиной лет, но он все еще был активным и игривым, как щенок, поэтому они уже решили не ждать, что он когда-нибудь позврослеет и станет солидным. Ему хватало ума держаться подальше от их избалованной рыжей кошки Мармелады, которую чаще называли Леди и которая буквально спасала их в горькие дни отчаяния, когда мечта о детях казалась недостижимой.

– Тебе налить холодной воды? – спросил Маркус, открыв холодильник. Он доставал фильтр правой рукой, а левой машинально почесывал Мерфи за ухом.

– Да, спасибо.

Кристина направилась прямо в свой импровизированный домашний офис, который находился в небольшой кладовке при кухне. Там была гранитная стойка, встроенный стол и старые ящички, в которых хранились счета, письма, какие-то бесчисленные записки, которые перекочевали сюда из школы, и прочие бумажки, нужные и не очень. Кристина водрузила лэптоп на стойку, включила его, вышла на сайт CNN и, найдя нужную страничку, нажала на кнопку «PLAY». Раздался голос репортера, но она выключила звук, чтобы сосредоточиться на картинке, неотрывно глядя на то, как арестованного снова ведут к машине полицейские. Вот они подходят к машине, вот немного расступаются, вот уже можно разглядеть преступника… вот он поднимает голову…

Кристина сделала видео на полный экран. И когда стали видны волосы пленника, судорожно сглотнула – все-таки эти волосы были невероятно похожи на волосы их донора. Но она продолжала смотреть, несмотря на сжавшийся в комок желудок, ожидая того момента, когда они подведут арестованного к самой машине и он взглянет прямо в камеру…

Кристина нажала стоп, руки у нее дрожали.

Она не могла поверить в то, что только что видела. Эти голубые глаза… выражение его лица… весь его облик в целом – она определенно уже видела его раньше!

Он выглядел точь-в точь как их донор.

Вошел Маркус, поставил стакан ледяной воды на стойку, лед чуть звякнул о стенку стакана.

– Почему ты не садишься?

– Так мне лучше видно. Маркус, ничего не могу с этим поделать. Этот парень действительно выглядит как наш донор.

– Ну нет же, милая. – Маркус обнял ее и слегка сжал. – Совершенно не о чем волноваться. Серьезно.

– Ну посмотри вместе со мной, на большом экране, посмотришь?

– Хорошо. – Маркус отстранился и нахмурился. – Включай видео.

– На большом экране хорошо видно. – Кристина включила видео и прокрутила до того момента, где пленник готовится сесть в машину. – Ты что, не видишь, что он похож?!

– Немного похож. И все-таки – не совсем похож. – Маркус покачал головой. – Как я уже говорил в машине, у этого парня более узкое лицо, особенно в области скул.

– То есть тебе кажется, что он худее, чем наш донор?

– Точно, и лицо у него более длинное.

Маркус отбросил челку со лба – лоб у него был светлее, чем все остальное лицо: у гольфистов у всех так, козырек загораживает лоб от солнца.

– Серьезно – поверь мне. Ты ошибаешься, здесь совершенно не о чем тревожиться.

– Но я все-таки беспокоюсь. – Кристина никак не могла оставить это – она никогда и ничего не могла оставить.

– Почему бы тебе не позвонить Лорен?

– Я ей отправила смску еще в машине. Она приедет, когда уложит детей.

Маркус моргнул:

– А почему ты не могла просто отправить ей ссылку на видео?

– Мне нужно видеть ее реакцию. Подожди-ка секундочку. У меня появилась еще одна идея.

– Что? – Маркус явно начинал терять терпение. Он убрал руку с ее плеча.

– Пожалуйста, потерпи еще чуть-чуть.

Кристина уже выдвигала ящик, в котором хранила всю медицинскую информацию. Здесь были счета за всякие процедуры по повышению фертильности, куча различных форм, которые они заполняли, результаты анализов – таких ящиков было целых пять. В последнем хранились данные по их донорам, наверно, сотни и сотни страниц, которые они получали из банков спермы.

– Да что происходит?! – вздохнул Маркус.

– Одну минуточку, всего одну минуточку, – пробормотала Кристина, роясь в ящике с профилями, присланными из банка спермы Калифорнии – они были напечатаны на характерных зеленых бланках, за ними шли более традиционные бланки из «Фейрфекс Криобанк», и наконец она добралась до ярко-красных бланков «Хоумстеда» с их таким милым логотипом в виде домика с сердечком внутри. Доктор Давидоу сотрудничал с банками по всей стране, но для них выбрал эти три, потому что специально выбирал банки, находящиеся как можно дальше. Объяснил он это со свойственной ему деликатностью:

– Я делаю это для того, чтобы концентрация детей этого донора в нашей местности была как можно меньше. Вы же не хотели бы, чтобы у вас в школе целый класс состоял из детей, похожих на донора 3319?

Маркус нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Детка, мне есть чем заняться. Собаку надо вывести, и мне нужно сделать несколько звонков…

– Сейчас-сейчас, – Кристина нашла профиль донора 3319 – все листочки аккуратно скреплены степлером – и ткнула пальцем в первую страницу: – «Физические характеристики. Цвет волос – светлый, тип волос – прямые, мягкие». У нашего донора мягкие волосы – как у того парня из видео!

Маркус смотрел на нее с недоверием:

– Нельзя по видео определить, мягкие волосы у кого-то или нет.

– Да, с абсолютной точностью, конечно, нельзя, я думаю именно так, – Кристина перешла к следующему абзацу: – И кожа такая же. Тут написано: «Чистая, розовая, сливочная».

– У донора 3319 «сливочная кожа»?! – Маркус фыркнул. – Да тот, кто брал у него интервью, был от него без ума!

– У парня на видео тоже чистая кожа.

– Но сливочная ли она? – Маркус поднял брови, вокруг глаз у него собрались веселые морщинки.

– Слушай, я не знаю, что означает эта «сливочная кожа», но…

– Я знаю. Это означает, что у интервьюера вместо мозгов сливки. Так что все, удачи тебе, – Маркус выбрал среди игрушек Мерфи старый теннисный мячик и подкинул его вверх – при виде этого пес радостно замахал хвостом и начал нетерпеливо перебирать лапами, стуча когтями по полу.

– Маркус, пожалуйста, посмотри эту характеристику вместе со мной.

Маркус закрыл ящик с игрушками.

– Нет уж, это ты сама. Если хочешь и дальше глупить – глупи. Я свое слово сказал – с меня хватит.

Он бросил мяч об стену, поймал его и вышел из кухни, за ним бежал Мерфи, пританцовывая вокруг его колен.

Кристина вернулась к профилю донора 3319.

После пунктов «рост, вес, цвет волос, тип волос, комплекция, цвет глаз» шла запись о впечатлениях интервьюера от встречи с кандидатом. Кристина обращала внимание на эти послесловия, а вот Маркус считал их нелепыми.

– Ты что, издеваешься? – спросил он тогда, читая профиль 3319. – Шесть футов три дюйма рост, отличное телосложение – этот донор 3319 мог бы стать профессиональным теннисистом. Он явился на интервью в белой рубашке-поло от Ральфа Лорена, штанах хаки и сандалиях от «Teva», и хотя одежда сидит на нем свободно – тем не менее его мускулатура вполне отчетливо видна, – Маркус посмотрел на нее, улыбаясь. – Какого черта еще надо? Она просто описывает свои ощущения. Там в самом верху говорится: «Заметки интервьюера являются изложением субъективного мнения интервьюера о кандидате и не имеют отношения к медицинской информации».

– Я знаю, но все-таки они могут тоже оказаться полезными. Из них можно понять, как он общается, как ведет себя, и он ей понравился. Это же тоже важно знать.

– Зачем? Какая разница – кто ей нравится?

– Ну, мы же хотим донора, который может понравиться.

– Мы хотим сперматозоиды, которые могут нравиться? – Маркус расхохотался. – А если бы у меня были сперматозоиды – они бы могли тебе понравиться?

– Их я могла бы даже полюбить.

Маркус улыбнулся и продолжил читать форму, но потом покачал головой:

– «У донора 3318 такие блестящие светлые волосы, что я не удержалась и спросила, каким кондиционером он пользуется»?! Ты точно надо мной издеваешься.

– Ну, она же девочка.

– Да, точно, – Маркус округлил глаза. – «У него открытая и, я бы сказала, уверенная улыбка, он кажется надежным, серьезным, не лишенным чувства юмора. Если сравнивать его с кинозвездой – то скорей всего это будет Бредли Купер». Да зачем его сравнивать с кинозвездой-то?! При чем тут вообще это?!

– Для наглядности.

– Нет, эти профили – это нечто. «Этот кандидат похож на Джастина Тимберлейка, а тот – на Коллина Фаррелла». Просто какой-то Голливуд в баночке для спермы!

Кристина выкинула из головы воспоминание об этом разговоре и снова вернулась к профилю донора 3319.

После интервью было то, что называлось «Личной информацией»: год рождения – 1990; образование – бакалавр в области химии; чем занимается в настоящее время – студент, принят в медицинский колледж; этническое происхождение – немецкое, шведское, английское; религия – агностик/атеист. Кристина вчитывалась в семейно-медицинскую историю донора 3319: родители, бабушки-дедушки с обеих сторон… Здесь были результаты его анализов, демонстрирующие, что у него нет гепатита, хламидий, HIV I и II, гонореи, ЦМВ и сифилиса. Дальше следовали результаты скрининга на муковисцидоз, спинальную мышечную атрофию, и жирным шрифтом предупреждение: «Результаты скринингов являются информативными, но ни в коем не случае не представляют собой гарантию, что пациент не является генетическим носителем этих заболеваний». Кристина вспомнила, что Маркус гораздо сильнее интересовался именно медицинскими аспектами.

– Кристина, – спрашивал он, – тут написано, что у его отца была астма и что она началась в возрасте двух лет. Они пишут, что он «излечился», но вообще-то это нехорошо. Не знаю, астма вообще передается по наследству?

– Я запишу, чтобы спросить потом. – Кристина всегда брала с собой на каждый визит к врачу целый лист с вопросами. Она записала: «астма».

– А у матери была «фиброма матки». Ей сделали гистерэктомию. Это имеет какое-то значение?

– Понятия не имею. Я помечу себе и тоже спрошу.

– Тут написано, что она излечилась.

– Значит, она излечилась.

Кристина пошла к выходу.

– Не хочу тратить время на пустые вопросы.

– Но это не пустые вопросы, это важно. Тут ничего нет про ДНК. Вот, например, они пишут: у бабушки со стороны матери был рак кожи, базальная форма, на руке. Впервые диагностирован в возрасте сорока лет, была операция, успешная, излечение. Об этом тоже надо будет спросить.

– Спросим. – Кристина сделала пометку в своем списке. – Хотя я не думаю, что рак кожи – это наследственное заболевание.

Маркус задумчиво нахмурил брови.

– А я как раз думаю. По крайней мере предрасположенность точно передается по наследству. У него очень светлая кожа – он наверняка быстро обгорает. Нилссоны, например, горят, как бекон на сковородке.

Кристина вернулась к профилю, она перелистывала его, пока не дошла до списка вопросов, на которые отвечал донор 3319 лично. И на первом же вопросе невольно застопорилась:

Вопрос: Вы хотели бы принять участие в программе Хоумстеда «Открытое лицо»?

Ответ: Нет.

Вопрос: Если нет, то почему?

Ответ: Насколько я понимаю, программа «Открытое лицо» подразумевает, что донор спермы может встретиться с ребенком, рожденным в результате использования его спермы, по достижении этим ребенком совершеннолетия. Я решительно не хочу делать этого, потому что не считаю себя отцом будущего ребенка. Я считаю себя источником биологического материала, который может помочь какой-то семье, но это не моя семья, это ИХ семья. Кроме того, я знаю, что мои родители в силу своих религиозных убеждений не одобрили бы то, что я делаю. Я абсолютно уверен, что хочу сохранить максимальную приватность и анонимность – за исключением тех двух фотографий, которые предоставил для потенциальных родителей.

Кристина почувствовала, как сжался ее желудок. Она отложила профиль, снова повернулась к лэптопу и тронула мышку, чтобы он проснулся. На экране по-прежнему был вебсайт CNN и все то же видео, поставленное на паузу, но добавилось два абзаца текста. Она прочитала первый:

«Власти Пенсильвании арестовали автомобиль Джефкота, белый «Ниссан Центра» 2013 года, и обнародовали содержимое его багажника: лопата, рулон мешков для мусора, большой охотничий нож и медицинскую пилу по кости».

У Кристины пересохло во рту. От лопаты и мусорных мешков у нее мурашки побежали по спине, а медицинская пила вызвала головокружение. В голове один за другим проносились вопросы: у кого может быть доступ к медицинским инструментам, как не у студента-медика?! Разве это не указывает на донора 3319? И кто лучше студента-медика умеет управляться с этой самой медицинской пилой? Он украл ее из больницы? Или купил для своих каких-то целей? Или это все принадлежит кому-то еще? Кому-то, кто имеет отношение к медицине. И еще – ведь это, наверно, не так просто – пользоваться медицинской пилой? А если человек уже мертвый – наверное, еще труднее?

Она прочитала следующий параграф:

«Потрошитель медсестер», как известно, действует по одному и тому же сценарию. Все три его жертвы – женщины-медсестры, возраст от 30 до 40 лет, все были найдены в собственных постелях, полностью одетыми, руки у всех жертв были сложены в молитвенной позе и связаны с помощью жгута. Лодыжки жертв тоже связаны жгутом. Все три жертвы убиты одинаковым способом – удар в сердце, нанесенный медицинской пилой, в одном и том же месте, всего одна рана. Полицейские и эксперты ФБР считают, что способ убийства свидетельствует о наличии у убийцы медицинского образования. А тот факт, что жертвы являются медсестрами, говорит о возможном мотиве – ненависти к этой профессии. В отличие от большинства серийных убийц, Потрошитель медсестер не совершает с жертвами действий сексуального характера.

Кристина почувствовала тошноту, ее затрясло. Она схватила свой стакан с водой и сделала глоток, а потом опустилась на стул: утренняя тошнота, к которой она успела привыкнуть, грозила перестать быть утренней и явить себя во всей красе сейчас, хотя был уже день.

Она еле успела к мусорному ведру, где ее и вывернуло.

Глава 4

Кристина торопливо подбежала ко входной двери и распахнула ее широко, как будто ожидала, что в дом ворвется полк кавалерии.

– Лорен, как же я рада тебя видеть!

– Серьезно? – Лорен улыбнулась, входя в дом. Ее темные кудрявые волосы теперь были заколоты черепаховой заколкой, а одета она была в серую футболку Колумбийского Университета и светло-голубые нейлоновые шорты. – А чем я это заслужила?

– Всем! – Кристина крепко ее обняла, затем хотела закрыть дверь, но в это время у нее за спиной появился Маркус.

– Лорен, привет. Спасибо за помощь с вечеринкой. Было замечательно.

– Ага, замечательно. Всегда пожалуйста.

– Гав!

Мерфи, дружелюбно размахивая хвостом, начал обнюхивать гостью.

– Приве-е-е-ет, Мерф! Ну, как поживает мой мальчик, а? Как поживаешь? – Лорен ласково потрепала собаку по холке. У нее не было домашних животных, потому что ее муж, Джош, был аллергиком, и она всегда шутила, что у нее вместо собаки муж. Джош был бухгалтером в Роки-Хилл, из-за этого ей пришлось переехать в Коннектикут со своего любимого Манхэттена.

– Хочешь содовой или еще чего-нибудь?

– Нет, спасибо. Твоя смска была такой таинственной. – Лорен посмотрела на Кристину, потом на Маркуса, потом снова на Кристину. – Что случилось?

Маркус улыбнулся:

– Предоставлю моей чудесной женушке возможность самой все объяснить. А я пойду покидаю мячик.

Кристина взглянула на него с удивлением. Он не упоминал, что собирается играть. Они спокойно поужинали, она даже попыталась удержать в себе немного легкого овощного супа, а он съел сэндвич с тунцом и остатки торта.

Кристина взяла его за руку:

– А может быть, останешься? Сможешь высказать свое мнение.

– Нет, оставлю вас наедине.

Маркус поцеловал ее в щеку и открыл дверь:

– Лорен, позаботься о ней. И передай от меня привет Джошу и детям.

– Передам, пока.

– Увидимся, милая.

Маркус улыбнулся еще раз на прощание и закрыл за собой дверь, а Лорен выпучила на Кристину глаза:

– Что происходит? Что случилось? Ты беременна?! Ах да, точно. Но что еще случилось?

Кристина попыталась улыбнуться, но почувствовала, что слезы предательски наворачиваются ей на глаза.

– Меня кое-что очень беспокоит.

Лорен нахмурилась, сразу посерьезнев:

– О нет, что-то серьезное? Что-то с ребенком? Ты плохо себя чувствуешь? Может быть, позвонить врачу?

– Да нет, дело совсем в другом, господи. Прости. Пойдем со мной, наверх.

Кристина пошла к лестнице, оглядываясь, чтобы проверить, идет ли Лорен за ней.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Со мной все нормально.

– Нет, ненормально. – Лорен шла на шаг позади нее, они поднимались по лестнице вместе, и Кристина цеплялась за перила, чтобы не упасть. Ее больше не тошнило, но внезапно она почувствовала жуткую усталость – так бывало почти каждый вечер. Она читала, что подобные приступы слабости типичны для первого триместра беременности, и не раз за эти два месяца она оказывалась не в состоянии проверять тетради или даже читать, потому что у нее просто закрывались глаза. Но сейчас ей нужно было держать глаза открытыми.

– Зачем мы идем наверх?

– Я хочу тебе кое-что показать и спросить твое мнение.

– О чем?

– Подожди, сама увидишь. Не хочу говорить.

– Но почему?

– Не хочу, чтобы ты была предвзята. Пойдем.

Кристина включила свет в кабинете Маркуса, которым он почти не пользовался. Одним из преимуществ бездетных пар является то, что у них много свободных комнат. И дом с четырьмя спальнями Кристины и Маркуса в Корнвелле пока только ждал, когда в нем появятся дети.

– А зачем мы пришли в Папочкин кабинет? Даже не вспомню, когда была здесь в прошлый раз.

– Затем, что здесь самый большой компьютер в доме.

– Ничего себе, какая роскошь. Сюда что – переехал Гринвич[3]?

Лорен разглядывала комнату с книжными шкафами, заполненными справочниками по строительству, рабочими файлами, биографиями в твердых обложках, экземплярами «Гольф Дайджест» и книгами о гольфе. Окно на правой стороне комнаты закрывали зеленые жалюзи, а на полу около окна была устроена маленькая искусственная площадка для гольфа с белой пластиковой лункой в конце и клюшкой фирмы «Callaway».

– Садись за стол, – Кристина махнула в сторону эргономичного кресла около гладкого орехового стола, на котором стоял самый навороченный, последней модели «Мак» с двадцатисемидюймовым экраном монитора. Маркус использовал его для работы в Excel и для игр, но сегодня компьютер должен был послужить куда более важной цели.

– Вы что, поссорились, ребята? – Лорен села и, как ребенок, начала крутиться в роскошном кресле.

– Нет. – Кристина дотянулась до мышки, включила компьютер, на котором появилась страничка SportsIllustrated.com. Она нашла сайт CNN, нажала на нужную новость, краем глаза успев отметить, что ничего нового там не добавилось после информации о медицинской пиле. Она нашла видео, но не стала его смотреть.

– Я хочу показать тебе одну видеозапись. Ее показывали сегодня, когда мы были в учительской, ну, про того серийного убийцу в Пенсильвании. – Кристине с трудом удалось выдавить из себя эти слова. – Пожалуйста, посмотри внимательно на того парня, которого арестовали, молодого блондина. А потом я покажу тебе еще кое-что.

– Ладно. – Лорен повернулась к компьютеру, Кристина нажала кнопку PLAY. Видео пошло своим чередом: сначала полицейские окружают арестованного, потом можно разглядеть, как его ведут к машине, а потом пленник смотрит прямо в камеру… Кристина постаралась не выдать своих эмоций, когда арестованный блондин поднял голову и посмотрел в камеру, нажала стоп, остановив видео:

– Ты видишь это лицо?

– Конечно вижу, – кивнула Лорен.

– А теперь я тебе еще кое-что покажу.

Кристина вытащила из кармана свой айфон, нашла фото донора 3319 во взрослом возрасте и положила телефон на стол.

– Вот, посмотри. Это фото нашего донора.

Лорен опустила взгляд на экран телефона, но ничего не говорила, лицо ее вытянулось, губы сжались.

– Твое первое впечатление? – спросила Кристина и затаила дыхание.

Лорен посмотрела на фото, потом перевела взгляд на экран компьютера, потом снова на фото, видимо, проверяя себя.

– Ну?

– Ну, – Лорен подняла глаза, наморщив лоб, – они похожи. Ну, то есть – они слегка похожи друг на друга.

– Правда ведь? Ну, я имею в виду, что это ведь странно, ты должна признать, – Кристине стоило большого труда говорить громко – сил не было совсем, – наш донор выглядит как этот серийный убийца.

– Ага, я вижу, – Лорен сглотнула и взялась за мышку. Компьютер ожил, на экране появилось изображение арестованного.

– Давай сравним. – Кристина подсоединила телефон к компьютеру и разместила фото донора 3319 прямо рядом с лицом арестованного на мониторе. – Пожалуйста, скажи мне, что это не один и тот же самый парень.

– Нет, не один и тот же, – Лорен покачала головой, потом сцепила руки в замок: – То есть – ну очевидно же, что ваш донор не может быть серийным убийцей. Это просто невозможно.

– Вот и Маркус говорит то же самое. И я знаю – они проверяют своих доноров, – Кристина говорила так быстро, как будто за ней кто-то гнался. – Наш донор – студент-медик, а они не говорили про то, что арестованный студент-медик, но они нашли медицинскую пилу в его багажнике.

Лорен затрясла головой.

– Он действительно немного похож, теперь, когда ты сказала, я точно вижу. Но это не он. Ну, то есть – они могут быть братьями, например, ради всего святого. Да все что угодно может быть. И они не выглядят совсем уж одинаковыми, вот что самое главное.

– И какая между ними разница?

– Мне кажется, у парня, которого арестовали, более узкое лицо. Как будто он худее. Глаза очень похожи, но голубоглазые люди все похожи между собой. У всех у них глаза круглые, голубые, красивые. Как у кукол. Гойские глаза.

– Какие?

– Нееврейские глаза. WASP[4]. Но слушай, это же страшно. Ты, должно быть, здорово испугалась.

Лорен взглянула на Кристину, нахмурившись, и Кристина прочитала у нее в глазах сострадание.

– Я очень боюсь, что это один и тот же человек. Маркус так не думает.

Лорен снова взялась за мышку.

– Ну подожди, давай посмотрим. Как там зовут этого маньяка?

– Закари Джефкот.

– О’кей.

Лорен набрала в поисковике имя Закари Джефкот и стала искать фотографии. Экран запестрел фотографиями арестованного, Кристина пристально вглядывалась в каждое фото. Большинство из них были сделаны уже после ареста, поэтому на них было одинаковое освещение, а сам Закари был в одной и той же одежде. Было несколько фотографий мужчин с темными волосами, которые не имели к нему никакого отношения, и даже фото двух темнокожих мужчин. Но на большей части снимков все-таки был светловолосый пленник. Кристина вдруг ощутила холодный ужас, разглядывая все эти фото, каждое из которых казалось деталью одного огромного страшного паззла – что-то во всем этом было сродни ночному кошмару.

– Так, – сказала Лорен, продолжая поиски, – теперь посмотрим на Фейсбуке.

– Ты серьезно? Серийный убийца – на Фейсбуке?

– А почему нет? На Фейсбуке есть все.

Лорен зашла на Фейсбук, напечатала свое имя и пароль, а затем набрала имя Закари Джефкота – и на экране появился список страничек Закари Джефкотов. Здесь были семейные мужчины, которые выглядели значительно старше, несколько афро-американцев, но большинство страничек были закрыты и без фотографий.

– Единственное, что я о нем знаю, это что он из Невады и что он учится в медицинском колледже. Я не знаю ни города, где он живет, ни когда он поступил в колледж, они нам этого не говорили.

– Хмммм… – Лорен пробиралась сквозь лес поднятых вверх больших пальцев. – Не вижу никого из Невады. И никого из медицинского колледжа. Но ведь он должен быть на Фейсбуке – он молод и красив, и он студент-медик.

– Он мог сделать настройки приватными.

– Точно, – Лорен вышла с Фейсбука и зашла в Инстаграм, набрав свой ник и пароль. – Ну а вдруг? Проверить-то никогда не помешает, верно?

– Верно, – Кристина смотрела на экран, желудок все еще давал о себе знать.

– О’кей, в Инстаграме его тоже нет – по крайней мере под своим именем. Давай-ка проверим Твиттер. – Пальцы Лорен забегали по клавиатуре, и Кристина почувствовала горячую волну благодарности к своей лучшей подруге.

– Что бы я делала без тебя?

– Без меня тебе пришлось бы сегодня на вечеринке есть кокосовый торт, а я знаю, как ты его ненавидишь! – Лорен покачала головой, не отрывая взгляда от экрана компьютера: – Не вижу его. Но не может же быть, чтобы его не было ни в одной социальной сети? То есть – ведь все сидят в социальных сетях, особенно молодые люди его поколения.

– Необязательно. Некоторые принципиально бойкотируют соцсети. Не все же в мире учителя.

Кристина пыталась разрядить обстановку шуткой: они часто шутили, что учителя помешаны на соцсетях даже больше, чем подростки, но социальные сети помогали им составлять учебные планы, обсуждать новые методики преподавания, обмениваться ссылками на последние дурацкие распоряжения руководства, что позволяло им сообща противостоять Общему Врагу.

– Это правда, – Лорен усмехнулась.

– И потом – не думаю, что тот факт, что мы его не нашли, что-либо значит. Мы же знаем, что учителя часто скрывают свои имена в сети, чтобы администрация их не узнала. Вот и он может называть себя как-нибудь вроде Мотоциклиста или Красного Фаната – да любым именем. – Кристина все больше верила в то, что говорила. – Вот как у Маркуса – у него есть профессиональная страничка на Фейсбуке, но еще у него есть страничка «Отряд Золотого Медведя» – там все его друзья по гольфу.

– Я об этом не знала.

– Ну, ты же знаешь – он любит Джека Никлоса.

Кристина махнула рукой в сторону сокровищ Маркуса – памятные сувениры со спортивных мероприятий, постер Кубка США по гольфу с автографом Джека Никлоса, цветная фотография гольфиста, на которой золотом выбито его прозвище: Золотой Медведь.

– Трогательно. А зачем им страничка на Фейсбуке?

– Они размещают там видео своих достижений и критикуют друг друга.

– Неожиданно, – хмыкнула Лорен. – Но в любом случае – что касается вашего донора… не думаю, что его действительно нет в соцсетях. Я не собираюсь сдаваться.

– Если только… если только он не солгал в банке спермы, – вдруг сказала Кристина – эта мысль неожиданно пришла ей в голову. – Я уверена, они не могут проверить все, что говорит донор. И если кому-то нужно обмануть или что-то скрыть – он может это сделать.

– Но ведь они наверняка дают им какие-нибудь тесты на правдивость, так что это не так легко.

– Да, наверно. Вот, посмотри, это его характеристика.

Кристина открыла профиль донора 3319.

– Я помню, я это уже видела, – сказала Лорен, хмурясь по мере чтения бумаг, потом подняла голову. – Знаешь, может быть, стоит позвонить в этот банк и просто рассказать им о том, что тебя беспокоит.

– В Хоумстед? Да нет, там все по-другому устроено. Я вообще с ними напрямую никогда не связывалась – доктор Давидоу вел переговоры, я вообще никогда не общалась с ними.

– Тогда позвони ему.

– Ты думаешь? – Кристина взглянула на часы на компьютере, которые показывали 7:45. – Но уже поздно.

– Так оставь ему сообщение. Это же не срочно. Просто скажи, что у тебя есть вопрос по поводу вашего донора, – Лорен взяла ее за руку и слегка сжала: – Милая… Я понимаю, как сильно ты боишься – именно поэтому советую тебе позвонить. Хотя если ты спросишь меня – я отвечу, что это все-таки не один и тот же человек.

– Ладно. Я позвоню. Подожди секундочку.

Кристина взяла свой телефон, зашла в контакты и выбрала телефон доктора Давидоу. Всего два гудка – и на том конце взяли трубку.

– Алло? – Голос доктора Давидоу звучал приветливо. – Кристина, привет!

– Здравствуйте, доктор Давидоу. – Кристина слышала, как звенит от волнения ее голос. Доктор так хорошо к ней относился и так много сделал для них. – Простите, что беспокою.

– Ничего страшного. Как вы? Чем могу помочь?

– Вы не будете возражать, если я включу громкую связь? Здесь моя подруга Лорен, и я хотела бы, чтобы она тоже могла слышать наш разговор.

– Конечно, без проблем.

– Отлично, спасибо. – Кристина нажала кнопку громкой связи. – Вы меня слышите?

– Да, – ответил доктор Давидоу, его голос эхом разнесся по комнате. – Итак, в чем проблема? Как вы себя чувствуете?

– Я в полном порядке, но я тут случайно наткнулась на новости по телевизору сегодня, об аресте серийного убийцы, и вот когда я смотрела видеозапись – мне показалось, что этот серийный убийца… что это наш донор, – Кристина чувствовала себя глуповато, но все же продолжила: – Я понимаю, это звучит глупо и странно, но мне кажется, я его узнала – по тем двум фотографиям, где он ребенок и где взрослый. Это вообще возможно?

Доктор Давидоу ответил не сразу:

– Вы хотите сказать, что узнали его по присланной вам взрослой фотографии?

– Не могу утверждать это, но да. Он очень похож.

– С каким банком вы сотрудничали? – голос доктора Давидоу звучал еле слышно, он подрастерял свою обычную звучность.

– Хоумстед.

– Ваш донор вступил в программу «Открытое лицо»?

– Нет, он пожелал остаться анонимным. Как-то можно узнать и проверить, какое имя он указал? Имя убийцы – Закари Джефкот.

– У нас нет имени вашего донора. Если он сдавал сперму анонимно – то его имя неизвестно клинике «Начало Семьи». У нас есть только та информация, которую дал нам банк.

– О, я этого не знала. – Кристина взглянула на Лорен, которая разочарованно закусила губу и покачала головой. – Я думала, у вас должны быть хоть какие-то данные.

– Нет, это совершенно не контролируется. Мы посылаем запрос от вас и получаем образец материала в замороженном состоянии. Донор, материал, доставка – этим всем занимается банк. Но, к счастью, банк Хоумстед имеет отличную репутацию. Я даже признаюсь вам, что моя собственная сестра пользовалась их услугами и дважды беременела от одного и того же донора, так что ее дети являются биологическими родственниками.

– Правда? – Кристина этого не знала.

– Да, я сам направил ее к ним – это был мой выбор. Хоумстед – один из самых лучших банков в стране. Из двадцати пяти тысяч потенциальных доноров отбор у них проходит менее одного процента – чтобы вы лучше представляли себе, о чем идет речь, скажу: в Гарвард из двадцати пяти тысяч желающих поступает около шести процентов. Другими словами, в Гарвард попасть проще, чем в Хоумстед.

– О… – Кристина слушала со вниманием, но беспокойство все еще не оставляло ее. Она в свое время отметила, что Хоумстед имеет свои офисы в Кэмбридже, Нью-Хэвене, Чикаго, Филадельфии и Пало Альто, и еще тогда подумала, что, наверно, не случайно они все расположены неподалеку от самых престижных учебных заведений.

Лорен склонилась к микрофону телефона:

– Доктор Давидоу, я Лорен. Так вы хотите сказать, что вы фактически выполняете в этой сделке функции брокера?

– Да, хотя я бы так не выразился. – Доктор Давидоу хмыкнул. – Кристина, скажите мне номер вашего донора.

– Три три один девять, – Кристина и Лорен обменялись взглядами.

– Секундочку, я загляну в свой компьютер, – доктор Давидоу помолчал немного, потом продолжил: – Так, хорошо, я только что залогинился на сайте Хоумстеда и вижу, что сперма донора 3319 находится в доступе. Вы рядом с компьютером?

– Конечно, минутку. – Кристина повернулась к клавиатуре, зашла на сайт Хоумстеда и набрала свое имя и пароль. Она забила в поисковик номер 3319 – и на экране появились данные донора. «Еще один анонимный донор, сперма доступна. Закажите прямо сейчас!»

– Видите, он доступен. Хоумстед обязательно убрал бы материал с полок, если бы его арестовали.

Кристина задумалась.

– Но ведь они необязательно видели тот репортаж, который видела я – все случилось только сегодня днем. И что вы подразумеваете под этим «убрали бы с полок материал»? Разве уже когда-нибудь случалось, чтобы банк «убирал материал какого-то донора с полок»?

– Да, такое бывает, но очень редко, когда обнаруживается, что донор является носителем дефектных генов. Несколько лет назад одна из моих пациенток родила ребенка с врожденной патологией ног – сильной косолапостью, я информировал об этом банк – и они убрали материал этого донора из доступа.

– Это был Хоумстед?

– Нет. Кристина, я думаю, вам не стоит беспокоиться, но я позвоню в Хоумстед и передам им ваши опасения.

– Было бы замечательно.

Лорен склонилась к микрофону:

– Доктор, а она сама не может им позвонить?

– Нет, лучше я. Я обязан сообщать им о возникающих с материалом проблемах и отклонениях, так что лучше пусть эту информацию они получат из нашего офиса. – Доктор Давидоу помолчал. – Кристина, я вам перезвоню сразу после того, как поговорю с ними.

– Спасибо, но… доктор Давидоу, могу я спросить: какого рода проверки проходят доноры? Какие сдают анализы, тесты?

– Их довольно серьезно обследуют, особенное значение придают анализам крови. Я понимаю ваши опасения, но не думаю, что вам стоит беспокоиться слишком сильно. Как я уже говорил, это один из лучших банков в стране. А проверяют доноров примерно так же, как мы обследуем наших доноров яйцеклеток: анализы крови на ВИЧ, РВ, ЗППП, на болезнь Тея-Сакса и тому подобные отклонения, а потом обязательное интервью, которое проводит Мишель, чтобы оценить кандидата с точки зрения психологии.

– То есть Мишель проводит с ними сеансы – как со мной и Маркусом?

– Именно, и я абсолютно доверяю ее мнению. Вы сами знаете, какой она профессионал. Если она не ставит на данных кандидата А+ – этот кандидат не станет донором яйцеклетки.

– И что может стать причиной для этого?

– Хммм, дайте сообразить… – доктор Давидоу сделал паузу, щелкая языком. – Если потенциальный донор яйцеклетки говорит, что на самом деле хотела бы быть матерью – Мишель ее исключает. Нам не нужны те, кто мечтает о материнстве. Нам нужны те, кто хочет отдать свои яйцеклетки женщине, которая хочет стать матерью. Вы понимаете меня?

– Да, – Кристине хотелось, чтобы ее сомнения развеялись, но пока этого не происходило. – А вы не в курсе, часто ли психологи в банках спермы отказывают потенциальным донорам?

– Нет, я не в курсе.

Лорен нахмурилась.

– Давидоу, похоже, что доноров яйцеклеток проверяют куда более дотошно, чем доноров спермы. Это так?

– Думаю, некоторая асимметрия действительно присутствует, но не хочу обманывать. Я сам могу отвечать только за то, что происходит в моей клинике. Я занимаюсь яйцеклетками, поэтому внимательно слежу и несу ответственность за доноров яйцеклеток, которых мы отбираем, и за теми методами, которые применяются при заборе и пересадке клеток. Мы в нашей клинике не собираем сперму. Но, как я уже говорил, Хоумстед имеет великолепную репутацию среди банков спермы.

– У вас когда-нибудь возникали с ними какие-нибудь проблемы? – спросила Кристина.

– Нет, никаких, – доктор Давидоу кашлянул. – Я позвоню в Хоумстед сразу же после нашего с вами разговора. Вряд ли удастся с ними связаться уже сегодня, потому что они уже закрыты, но как только удастся с ними поговорить – я сразу же перезвоню вам.

– Отлично, спасибо вам большое.

– И все же – как вы себя чувствуете?

– Отлично. Немного подташнивает, но в целом нормально.

Доктор Давидоу хмыкнул:

– Во время беременности тошнота – это хороший признак. Ладно, я вам перезвоню.

– Буду ждать, спасибо. А пока – до свидания.

– Спокойной ночи. – Кристина нажала на кнопку «конец связи», затем взглянула в глаза Лорен. – Он воспринял все всерьез.

– Как и должен был.

– Жаль, что он не сказал, что это все ерунда на постном масле.

Кристина шутила только наполовину, и Лорен похлопала ее по руке.

– Я не могу считать то, что беспокоит тебя, ерундой. Но ты уже сделала все, что могла сделать, и я думаю, что тебе пора уже отдыхать.

– Я попытаюсь.

Вот только Кристина сильно сомневалась, что у нее это получится.

Глава 5

Кристина проснулась в своей спальне. Она лежала прямо поверх покрывала, и одежда ее была мокрой от пота. Лэптоп был открыт, а около него валялись незаконченные сводные листы учеников – она заполняла такие листы для каждого из своих учеников, чтобы отметить достижения за год, проследить динамику и дать рекомендации им и их родителям на каникулы. Мерфи сопел у нее в ногах, а в ванной, она слышала, лилась вода: значит, Маркус вернулся домой и принимал душ. Она приподнялась на локте, постепенно приходя в себя и соображая, что, видимо, заснула во время работы, несмотря на то что на часах было всего девять сорок пять. Раньше она была совой, часто засиживалась допоздна, чтобы посмотреть Джимми Фэллона, но первый триместр беременности превратил ее в самого настоящего жаворонка. Машинально она положила руку на живот и подумала, что ребенок, наверно, уже скоро начнет шевелиться. При этой мысли ее затопило волной счастья, и она блаженно откинулась обратно на мягкие подушки. Спальня была такая уютная – небесно-голубой цвет, в который она была выкрашена, давал ощущение прохлады и покоя, синие гортензии на покрывале гармонировали с занавесками, закрывающими трехстворчатое окно, выходящее на улицу, с белыми ставнями. Потолок был выкрашен сливочно-белой краской, и Кристина чувствовала себя словно на облаках – ей даже захотелось прочитать благодарственную молитву.

Ее взгляд упал на лэптоп, экран у него был черный – значит, он перешел в спящий режим.

И тут она вспомнила.

Донор 3319. Закари Джефкот.

Желудок у нее незамедлительно сжался, она схватила телефон с прикроватной тумбочки и проверила экран – доктор Давидоу не звонил. Она убедилась, что звонок включен – на всякий случай, а потом снова легла, сжимая телефон в руке. Ей хотелось позвонить матери и поговорить с ней, а может быть, даже поехать к родителям в Мидлтон, где она выросла – но не стоило беспокоить маму, которой и так доставалось, ведь она вынуждена была ухаживать за отцом, страдающим синдромом Альцгеймера.

Кристина напомнила себе слова доктора Давидоу, что Хоумстед – один из лучших банков в стране, о том, что они отбирают только самых лучших доноров, о том, что даже его собственная сестра обращалась к ним и дважды беременела от одного и того же донора. Впервые услышав о возможности искусственного оплодотворения донорской спермой, Кристина, помнится, была шокирована и смущена. Но это поначалу – пока она не стала частью этого особенного мира и не провела много часов в приемной, ожидая своей очереди у врача и беседуя с другими такими же, как она, женщинами о подвижности сперматозоидов и вагинальной смазке. Говорили они на малопонятном жаргоне своеобразного клуба, в который вряд ли кто-нибудь захотел бы вступить по собственной воле. Со временем Кристина поняла, что все эти женщины готовы буквально на любые жертвы и сложности ради одной великой цели – ребенка. Семьи.

Очень многое в процессе узнавания этого мира было для Кристины неожиданным, а иногда – и прямо противоположным ее ожиданиям. Например, она думала, что в приемной врача будет куча различных проспектов и плакатов с пухлыми розовощекими младенцами, призванными рекламировать достижения клиники в этой области. Но в декоре «Начала Семьи» вообще отсутствовали какие-либо напоминания о детях, на стенах висели акварельные пейзажи, а на столиках лежали обычные глянцевые журналы, не имеющие отношения к детям и родительству. Более того – небольшое объявление на двери гласило: «Чтобы не травмировать других пациентов, убедительная просьба не приносить и не приводить с собой детей в нашу клинику». Когда проходили месяц за месяцем, а Кристине так и не удавалось забеременеть – она смогла в полной мере оценить эту деликатность и мудрость: для нее было бы невыносимо увидеть новорожденного в приемной, ей с трудом удавалось удержаться от слез даже в магазине при виде улыбающегося младенца со складочками на ножках, сидящего в детском сиденье тележки. Ничего и никогда в жизни Кристина не хотела так, как ребенка, это желание было всепоглощающим и сжигало ее изнутри – организм не в силах был сопротивляться основному инстинкту, заложенному к ДНК каждого живого существа. В глубине души она всегда верила, что сможет забеременеть – и вот это наконец-то свершилось. И она была самой счастливой женщиной на свете – до того момента, как увидела этот репортаж по CNN.

– Привет. – Маркус вышел из ванной, обернув голубое полотенце вокруг талии. Тело у него было ухоженное, плечи – широкие, с выраженными бицепсами, а торс сужался книзу, где начиналось голубое полотенце. Влажные волосы были зачесаны назад и казались сейчас почти каштановыми, на груди поблескивали капельки воды.

– О, привет. – Кристина выдавила улыбку и подтянулась чуть вверх, к спинке кровати, обитой тканью с гортензиями, – Как поиграл?

– Так себе.

– Что случилось?!

Кристина была удивлена – обычно после таких игр Маркус чувствовал себя превосходно, они помогали ему сбросить стресс, отдохнуть, расслабиться, и лучшие моменты в постели у них случались как раз после таких вот его походов на игровую площадку.

– Тебя же не интересует гольф.

– Нет. Но меня интересуешь ты.

Кристина похлопала по кровати рядом с собой, и Маркус присел, показывая ей ладонь, розовую и большую, все кончики пальцев были заклеены пластырем.

– Видишь, какая красная? Слишком крепко сжал. Прямо какая-то мертвая хватка. Теперь вот надо восстанавливаться. Так что вечер был не слишком удачным. У всех бывают не слишком удачные вечера.

– Конечно, бывают, – Кристина видела, что он не хочет это обсуждать, поэтому не стала продолжать. Маркус был очень чувствительным человеком, несмотря на свою брутальную внешность, и когда у него было такое настроение – лучше было говорить поменьше. Его покойная мать, Барбара – Биби Нилссон, чудесная женщина и опытная наездница, называла его когда-то «тяжеловозиком», намекая на то, что тело у него большое и сильное, но внутри он очень мягкий. Кристина вряд ли использовала бы это прозвище для него, но она понимала, что оно дано с любовью. Барбару она знала недолго – всего через год после их знакомства та внезапно умерла от аневризмы, но к ней Кристина испытывала куда большую симпатию, чем к своему свекру Фредерику, который стал встречаться с женщинами почти сразу после похорон жены и очень скоро вступил в брак с одной из них.

– А ты, кажется, задремала тут, да?

– Да, я совершенно без сил.

– Есть хочешь? Хочешь, я принесу что-нибудь снизу?

– Нет. А ты ел? Я так ужасно виновата – боюсь, там внизу и нет никакой еды. Я собиралась заехать за продуктами после школы, но тут эта вечеринка…

– Не переживай – там еще остался торт. А еще у меня есть маленький пирожок, – Маркус погладил ее по животу, который все еще был совершенно плоским.

Они познакомились в первый ее год работы в колледже, когда он появился в ее классе. Она сразу обратила на него внимание – увидев, как он берет рюкзак и как при этом у него на предплечье напрягаются не две, а три мышцы. Это была страсть с первого взгляда, хотя настоящая любовь пришла позже, при более близком знакомстве. Они поженились семь лет назад и все эти годы жили душа в душу.

– Ну, и что думает Лорен? По поводу нашего донора?

– Она не считает, что это один и тот же человек. И кстати – мы позвонили доктору Давидоу и все ему рассказали.

– Серьезно? – Маркус закусил губу. – И что он сказал?

– Он сказал, что позвонит в Хоумстед, а потом перезвонит нам. Оказывается, только они знают личность этого донора, а наш доктор всего лишь брокер.

– Я знал об этом.

– А я нет, – Кристина моргнула, чувствуя, что ей не хватает слов. Ей это ощущение не нравилось, она всегда сочувствовала своим ученикам, которые испытывали то же самое, пытаясь читать. Большинство из них заикались или не могли различать слова, и это заставляло их чувствовать себя глупыми и убогими – при том что у них не было дислексии или других серьезных расстройств, связанных с чтением.

– А доктор Давидоу что-нибудь сказал про то, как тестируют доноров?

– Не совсем, – Кристина видела боль, исказившую лицо Маркуса, и чувствовала вину за то, что им приходится вообще говорить обо всем этом, – на самом деле я уже не так сильно беспокоюсь из-за этой истории. Я думаю, это была ложная тревога. И мне стало гораздо легче после разговора с ним.

– Это хорошо. – Маркус приподнял одну бровь. – Я боялся, что Лорен тебя еще сильнее разволнует.

– Нет, этого не произошло. Она выслушала меня, но не увеличила степень моего сумасшествия.

– Отлично. Мне нравится как раз такая степень, которая у тебя сейчас.

– И мне тоже. – Кристина взяла его за руку, погладила бицепс, такой крепкий и упругий.

– Боже, я тоже совершенно без сил, – простонал Маркус без улыбки, и Кристина поняла, что это был знак: сегодня он не настроен заниматься любовью. У нее самой тоже не было особого желания, поэтому она не стала настаивать. В сексе у них все было замечательно до того момента, как они решили зачать ребенка и думали, что проблема в Кристине – тогда развлечение и удовольствие превратилось в работу, целью которой было одно: беременность. Еще хуже стало после того, как диагностировали проблемы у Маркуса: он потерял интерес к сексу, пару раз у него даже случались осечки, он не мог заниматься любовью. Только в последнее время эта сторона жизни наконец начала у них снова налаживаться – но Кристина опасалась, что сегодняшняя история с донором 3319 на пользу им в постели не пойдет.

– Мне очень нравится доктор Давидоу, – сказала она, – он очень серьезно меня выслушал – но при этом не устроил панику.

– Потому что для паники нет абсолютно никаких причин.

– Он мне сказал, что если бы с нашим донором обнаружились какие-нибудь проблемы – его сперму тут же убрали из доступа.

– Логично, – Маркус кивнул, приподняв брови, а Кристина взяла свой лэптоп и нажала ENTER.

– Да, они убирают из доступа сперму, если от донора родится ребенок с косолапостью или косоглазием, как-то так.

– Интересно.

– Ага.

Кристине было приятно, что она знает чего-то, чего он не знал. Она вышла с сайта Натмег Хилл и вернулась на сайт Хоумстеда, забив в поисковик «донор 3319». До того как уснуть, она проверяла его профиль чуть ли не каждые пятнадцать минут.

– Доктор говорит, что, видимо, никаких проблем нет, раз его сперма все еще в доступе.

Кристина кликнула на страничку донора 3319 и застыла как вкопанная, глядя на экран. Теперь страничка выглядела немного по-другому – там было написано: «Сперма временно недоступна! Приносим свои извинения».

– О господи! Нет! – только и смогла выдохнуть Кристина пораженно.

Глава 6

– Куда ты звонишь? – спросила Кристина, глядя, как Маркус нажимает кнопки на своем мобильнике. Он по-прежнему был в полотенце. Телефон он схватил сразу же, как только она показала ему объявление о том, что сперма недоступна. Сам он не выглядел расстроенным или встревоженным, но он понимал, что Кристина была близка к панике: во рту у нее пересохло, сердце билось как сумасшедшее. Она без конца обновляла страничку на экране лэптопа в тщетной надежде, что это был какой-то сбой и что вот сейчас все встанет на свои места.

– Я звоню в Хоумстед.

– Но они работают с Давидоу.

– Хоумстед продал сперму нам – они несут перед нами ответственность, – Маркус поднес телефон к уху.

– Но, может быть, сначала позвоним доктору? – у Кристины путались мысли. Ее обуревали самые разные эмоции: страх, разочарование, отчаяние, шок. И она не понимала, что ей делать – и делать ли что-нибудь вообще. Тошнота вернулась – и было не понятно, тошнит ли ее от беременности или от страха, а скорей всего – и от того, и от другого.

– Вот уж не собираюсь ни у кого спрашивать разрешения, чтобы узнать то, что я должен знать.

– Да не о разрешении речь – а просто узнать, может быть, он уже с ними разговаривал, – Кристина сама не понимала, зачем вмешивается. Маркус всегда отлично действовал в момент опасности – у него была отличная логика и великолепная реакция. Он был архитектором и работал в строительной фирме – и ему требовалось недюжинное терпение, чтобы выдерживать связанные с работой стрессы и сложности, при этом уделяя внимание таким важным аспектам, как электрика, системы отопления и энергосбережения, которыми в последнее время его фирма занималась особенно активно.

– Наверняка Давидоу им уже позвонил. Потому что уж слишком невероятное совпадение – что наш донор пропал из доступа прямо после твоего разговора с доктором.

Кристина не могла не признать, что Маркус прав. И все же она никак не могла собраться с мыслями.

Маркус сказал в трубку:

– Здравствуйте, меня зовут Маркус Нилссон, и моя жена прошла процедуру искусственного оплодотворения спермой вашего донора 3319 около двух месяцев назад. Я хотел бы поговорить с кем-нибудь относительно него. Да, я подожду на линии, соедините меня с заместителем директора.

Кристина выпрямилась в постели, изо всех сил стараясь собраться.

– Ты можешь включить громкую связь?

– Да, – Маркус включил громкую связь, и почти сразу раздался женский голос:

– Мистер Нилссон, это Ли Энн Демипетто. Чем могу помочь?

– Моя жена воспользовалась спермой вашего донора 3319, срок ее беременности два месяца. Мы смотрели сегодня новости, молодой человек по имени Закари Джефкот был арестован по подозрению в серийных убийствах сегодня в Пенсильвании, и моей жене кажется, что этот убийца – наш донор. Только что мы выяснили, что сперма донора 3319 изъята из доступа. Мы бы хотели узнать, не является ли донором 3319 Закари Джефкот.

– Мистер Нилссон, я сегодня разговаривала по телефону с доктором Давидоу, и он изложил мне ваши опасения. Мы собираемся всесторонне исследовать этот вопрос и приняли решение, что в создавшихся обстоятельствах будет правильно удалить пока донора 3319 из списка потенциальных доноров.

– Вы не ответили на мой вопрос. Донор 3319 – это Закари Джефкот или нет?

Кристина пыталась соблюдать спокойствие во время этого разговора, но паника разрасталась внутри нее и холодным комом уже стояла в горле. Маркус был встревожен – а она была просто в ужасе.

– Мистер Нилссон, я прошу прощения, но мы не можем предоставить вам эту информацию. Если вы обратитесь к контракту, который подписали с Хоумстедом…

– Я не подписывал никаких контрактов.

– Передо мной сейчас файл, и там под контрактом стоит ваша подпись. Я вижу скан вашей подписи и подписи вашей жены. Вероятно, это сделал за вас доктор Давидоу или кто-то из его помощников.

Кристина помнила их подписи на контракте, четыре странички мелкого шрифта. Она не могла вспомнить, что в нем было написано – вряд ли она его читала, но она подписала бы все, что могло помочь ей завести ребенка.

– Мистер Нилссон, вы не будете так любезны перечитать контракт прямо сейчас? А конкретно параграф двадцать седьмой вашего соглашения, в котором предельно ясно написано: «Хоумстед ни при каких обстоятельствах не предоставляет информации о личности донора третьим лицам, включая родителей детей, зачатых при помощи его спермы».

– Значит, вы не ответите на мой вопрос?

– Нет, я не могу. В контракте все очень доходчиво написано. И кроме того – у нас есть договор с 3319, по которому мы гарантируем ему полную анонимность в любых обстоятельствах.

– И вы мне не скажете? – Маркус повысил голос.

– Я обязана соблюдать гарантии, данные 3319.

– Гарантии, данные серийному убийце?! А как насчет меня – клиента, который вам деньги заплатил? Насчет нас?

– В любых обстоятельствах, мистер Нилссон.

У Кристины сердце готово было выпрыгнуть из груди. Эта Димипетто… ее голос звучал так уверенно – она как будто готовилась к этому звонку.

– Мистер Нилссон, краеугольным камнем нашей успешной работы является то, что мы гарантируем нашим донорам спермы и яйцеклеток анонимность – так работает не только Хоумстед, так работают все банки страны. В своем интервью донор 3319 четко указал, что не желает нарушать свою анонимность по причине религиозных убеждений своих родителей, которые противоречат его собственным.

Маркус фыркнул.

– Интересно, какие религиозные убеждения может иметь маньяк-убийца?!

– Я понимаю ваши опасения, и мы надеемся, что вы поймете нас. Хоумстед помогает забеременеть двенадцати тысячам женщин в год, и для нас очень важно, чтобы все было законно. Анонимность наших доноров – это основа основ…

– Вы можете хотя бы назвать мне дату его рождения?

– Нет.

– Место рождения?

– Нет.

– Хотя бы – когда он сдал сперму?

– Я не могу вам это сказать.

– Но вы можете подтвердить, что он поступил в медицинский колледж? В своем резюме он это утверждает.

– Вся информация, которую мы указываем в профиле наших доноров, проверяется на момент заполнения профиля. Мы не можем отслеживать судьбу наших доноров в будущем – вы сами понимаете, это не в нашей компетенции.

Кристина прислонилась к спинке кровати, чувствуя, что силы окончательно покидают ее. Она пыталась уложить в голове то, что слышала, шокированная до глубины души.

– Нет, не понимаю, – Маркус не сдавался, он уже закусил удила. – Я считаю, вы несете за них ответственность. Я сам бизнесмен и всегда забочусь об отношениях со своими клиентами.

– Хоумстед не бизнес, так что…

– Да конечно бизнес! Вы продали мне сперму. Какие обследования вы проводите в отношении своих доноров, подробно, пожалуйста!

– Мы делаем анализы на хламидии, ВИЧ, гепатит В, гонорею, гепатит С, сифилис. Мы также проводим генетический тест на муковисцидоз, спинальную мышечную атрофию и различные гемоглобины для исключения талассосемии. Мы делаем стандартный общий анализ крови и анализ на группу крови. Если вы посмотрите на пункт семнадцать вашего контракта, то увидите, что сперма проходит тесты на…

– Я сейчас не про кровь и не про сперму говорю. В данной ситуации речь идет о серийном убийце. Вы проверяете доноров на причастие к криминалу?

– Да.

– То есть вы проверяете, не числятся ли ваши доноры в картотеках преступников?

– Да, и если вдруг обнаруживается нечто незаконное – мы отказываем таким донорам.

– Значит, донор 3319 криминального прошлого не имеет?

– Как я уже сказала, криминальное прошлое является препятствием для потенциальных доноров.

Маркус покачал головой:

– Конечно, это не совсем ответ на мой вопрос, но ладно.

Кристине на телефон пришло сообщение от Лорен, она скосила глаза на экран: «Позвони мне. Изменения на сайте». Кристина взяла телефон и напечатала ответ: «Знаю. Говорим с ними».

Маркус продолжал допрос Демипетто:

– Вы проводите психиатрические обследования?

– Мы собираем информацию о наличии у ближайших родственников душевных болезней, таких как шизофрения или биполярное расстройство. Это указано в профилях наших доноров.

– Но ведь эта информация записывается со слов самих доноров!

– Да. И мы пишем об этом в каждом профиле, включая и профиль 3319. Там написано: «Вся информация о семье и наследственных заболеваниях записывается со слов донора. Мы работаем с каждым донором и стараемся получать как можно более достоверную информацию, но не можем полностью исключить наличия в роду у донора заболеваний, о которых он может не знать или умалчивать».

– Вы не слышите меня. Я говорю не о медицинской информации.

– Я понимаю, речь идет о так называемой «другой» информации, куда входят аресты и незаконная деятельность, алкоголизм и употребление наркотических веществ, а также случаи заболевания раком или другими болезнями. Мы не можем гарантировать, что в роду донора этого не было, так же как не можем и…

– Но серийный убийца! У него же явно должны быть серьезные психологические проблемы! Социопатия, например, – Маркус снова повысил голос, но взял себя в руки. – Как же вы могли этого не заметить? Какие тесты вы используете, чтобы выявить психологические проблемы?

– В Хоумстеде практикуют тесты Майерс-Бриггса…

– Это же тесты, которые проводят при приеме на работу!

– Их существует много вариантов, и они помогают классифицировать темперамент, а это интересует многих наших потенциальных клиентов…

– Но там ведь вопросы составлены таким образом, что даже идиот может понять, как надо отвечать, чтобы получить нужный результат! Если я отвечаю, что люблю людей и легко завожу друзей – я экстраверт. Человек, который достаточно умен для того, чтобы совершить несколько убийств, такой тест пройдет с легкостью!

– Мы редко сталкиваемся с намеренным обманом…

– Значит, вот как мы защищены? Как же мы можем доверять вашему продукту?! – Маркус резким движением отбросил влажные волосы назад. – Донор 3319 действительно был студентом-медиком? Вы проверяли эту информацию или тоже поверили ему на слово?

– Мы можем гарантировать, что на момент подачи им заявления и его интервью донор 3319 действительно был принят в качестве студента в одно из ведущих медицинских заведений. Хочу заверить вас, что мы уже завтра начнем расследование того, что произошло, и…

– И как долго оно будет длиться, это ваше расследование? – Маркус взмахнул свободной рукой. – У вас есть файл, документ, в котором содержится вся информация о личности донора 3319. На то, чтобы ответить на мой вопрос, вам нужно ровно три минуты. Просто скажите мне – он это или нет.

– Я не могу этого сделать, мистер Нилссон.

– Вы поэтому убрали его из доноров? Потому что просмотрели файл и увидели, что Донор 3319 – это Закари Джефкот?

Кристина даже думать не хотела о том, что говорил Маркус, ее страшно пугала даже сама мысль об этом. Он вел себя так, как будто все это было правдой. Как будто они убрали сперму донора из доступа потому, что точно знали: все это правда. Как будто они не говорили правды потому, что просто хотели сохранить ее в секрете. А единственное, что им действительно требовалось сохранить в тайне – это факт, что донор 3319 действительно является Закари Джефкотом.

Мерфи смотрел на нее, положив голову на лапы.

– Мистер Нилссон, мы убрали материал донора 3319 из общего доступа в связи с невыясненными обстоятельствами. Должна уточнить: тех двух запасных образцов, которые вы оплатили ранее, это тоже касается.

– Какие еще запасные образцы? – Маркус нахмурился, но Кристина понимала, о чем говорит миссис Демипетто. Когда они выбрали донора 3319, они заказали стандартный сет из трех порций спермы – на случай, если вдруг беременность не наступит после первой процедуры. И теперь они платили за хранение запасных пробирок со спермой – Кристина не так давно подписывала чек.

– Мистер Нилссон, советую вновь обратиться к контракту, параграф пятнадцать нашего соглашения гласит: «Я понимаю, что права на все запасные образцы принадлежат Хоумстеду и Хоумстед имеет право использовать их по своему усмотрению, если это необходимо, при возникновении непредвиденных обстоятельств с соблюдением всех необходимых формальностей и конфиденциальности. В случае, если Хоумстед использует выбранные мною образцы, он обязуется вернуть стоимость образцов, но без учета расходов на их хранение».

– Так у нас что, «непредвиденные обстоятельства»?

– Конечно, именно это определение подходит больше всего. Мы разделяем ваши опасения.

– Нет, не разделяете. Вы просто не можете этого сделать. Вы защищаете своего донора. Моя жена беременна! И только нам с ней всю жизнь тянуть теперь эту лямку!

Кристина при этих словах Маркуса невольно съежилась. Она в жизни не выразилась бы так о ребенке. И ей в голову не приходило, что он может воспринимать это таким образом.

– Ответьте мне, – продолжал Маркус. – Как давно вы используете сперму донора 3319?

– Мы не раскрываем такую информацию.

– А как насчет других женщин, которые уже воспользовались его спермой? Ведь наверняка есть другие!

– Мы не раскрываем такую информацию. Но должна заметить, что в отношении числа образцов одного донора мы обычно придерживаемся умеренности.

– А Хоумстед собирается сообщить этим женщинам о том, что донор 3319 это Джефкот? Вы им сообщите?

Демипетто колебалась.

– Это… не в моей компетенции, мистер Нилссон. Сомневаюсь, что нам уже приходилось сталкиваться с подобной ситуацией – когда донора арестовывали за совершенное преступление.

– Не просто преступление, а серийное убийство! Три женщины убиты! Медсестры! А он говорил, что студент-медик. Вам не кажется, что мы имеем право знать? Вам не кажется, что у нас есть право на эту информацию?!

– Все ваши права оговорены в контракте…

– Да я говорю не о законе, я говорю о том, что правильно и честно! Как вы можете так – зная правду, отказывать мне в праве на эту правду! Разве у вас есть на это моральное право? Разве я не заслуживаю того, чтобы узнать эту правду? Вы не можете держать ее при себе – правда вам не принадлежит!

– Мистер Нилссон, пожалуйста, подождите секундочку.

Маркус не опускал трубку, пока там была тишина, он, кажется, забыл о том, что Кристина находится здесь же, в спальне. Потом телефон щелкнул – миссис Демипетто вернулась на линию.

– Мистер Нилссон, я вынуждена закончить наш разговор. Как вам, должно быть, известно, Хоумстед входит в Fertility Assurance Associates, и я могу перезвонить вам завтра во время рабочего дня…

– Нет, не вешайте трубку! Я хочу поговорить обо всем немедленно, сейчас. Я не хочу…

– Простите. У меня есть обязанности – и я должна к ним вернуться. Еще раз заверяю вас, что мы учтем все ваши пожелания и кто-нибудь обязательно свяжется с вами в ближайшее время.

– Вам что, запретили со мной говорить?

– Простите, мистер Нилссон, мне нужно идти. Спасибо за ваш звонок, завтра вам перезвонят. До свидания.

Маркус повесил трубку и закусил губу чуть не до крови.

– Я звоню доктору. Мне нужно докопаться до сути, раз и навсегда!

Кристина слабо кивнула, сердце у нее колотилось, а Маркус уже искал в контактах телефон доктора Давидоу.

– Привет, доктор Давидоу, это Маркус Нилссон, Кристина на громкой связи.

– Здравствуйте, Маркус, Кристина, еще раз привет.

– Привет, – тихо откликнулась Кристина, отметив, что голос доктора сейчас звучит иначе, чем раньше: если в прошлый раз он говорил приветливо и заинтересованно, то сейчас в голосе отчетливо слышались тревога и напряжение.

– Доктор Давидоу, я знаю, что вы говорили сегодня по поводу донора 3319 с Кристиной. И знаю, что остальные образцы его спермы убрали из доступа. Вам об этом известно?

– Да, я разговаривал с Ли Энн из Хоумстеда. Как раз собирался набрать вам…

– И что она вам сказала?

– Она сказала, что они убирают донора 3319 до конца расследования. Я считаю, что с их стороны это будет самым благоразумным в создавшейся ситуации, и она со мной согласилась.

– Так все-таки наш донор это Закари Джефкот?

– Я не знаю, и тот факт, что его убрали из доступа вовсе не означает, что он Джефкот. Хоумстед сделал это на период расследования…

– Док, это он или нет? – Маркус почти кричал, он уже не мог держать себя в руках.

– Они не подтверждают и не опровергают это.

– Со мной то же самое. Вам они тоже не говорят? Но вы же их субподрядчик, ради всего святого!

Доктор Давидоу прочистил горло.

– Я знаю, это трудно понять, но они не раскрывают эту информацию никому, даже мне. У них определенные обязательства перед донором – и они их выполняют.

– Вы действительно не знаете – или просто не хотите знать?!

– Я действительно не знаю. Я их спрашивал – но они не говорят ни да, ни нет.

Кристина вжалась в спинку кровати, заметив, что Мерфи подполз поближе к ней и положил голову ей на бедро. Она положила руку на его теплую, мягкую, шелковистую голову и подумала: неизвестно, кому из нас сейчас это нужнее.

– Доктор Давидоу, они начали это свое расследование уже после разговора с вами, но до того, как убрали его из доступа?

– Этого я не знаю.

– А они убрали его из доступа уже после того, как вы с ними разговаривали?

– Донор 3319 был доступен во время нашего разговора, а мы разговаривали минут пятнадцать или даже полчаса. Я не знаю, когда они убрали 3319 из доступа, но когда я разговаривал с ними – он точно был еще доступен, так что я могу утверждать: таким образом они отреагировали на мой звонок.

– Разве это не означает, что это он убийца?

– Нет, не означает. Это означает только то, что они начали расследование.

– Да о каком расследовании вообще может идти речь?! У них есть имя этого парня! Для того чтобы заглянуть в файл – нужно всего-то три минуты!

– Нет, Маркус, все не так просто. Я уверен, что файлы доноров защищены паролями, а может быть даже зашифрованы. Далеко не все в Хоумстеде имеют к ним доступ. Так что ничего еще не известно.

– Ладно, это звучит убедительно, – Маркус задумался, потом кивнул.

– Слушайте, я никогда раньше не бывал в такой ситуации – даже в отдаленно похожей. Я беспокоюсь за вас и Кристину и думаю, что вам стоит завтра прийти ко мне, чтобы мы могли все это спокойно обсудить.

– А они позвонят вам, скажут результаты своего «расследования», когда выяснят все?

– Нет, не позвонят. Я их просил об этом – но они отказали.

– Но я ведь имею право знать эту информацию! – Маркус снова начал заводиться.

Пес повернул голову и с тревогой посмотрел на хозяина.

– Речь не идет о том, на что у вас есть право. Вопрос в том, что у Хоумстеда все законные основания вам ничего не говорить. Послушайте, я только что разговаривал с Мишель по телефону, думаю, вам обоим не помешает сеанс с ней, часа в четыре нормально?

– Мне не нужны сеансы психотерапевта! Мне нужен ответ. Моя жена, возможно, носит ребенка серийного убийцы!

Кристина при этих словах вздрогнула, как от удара.

Вот Маркус и сказал это вслух – и от этого все стало вдруг таким реальным. Слезы навернулись у нее на глаза. Это реально. Это правда. И теперь с ней все кончено – теперь вообще все кончено. Ее мечты о том, чтобы стать матерью, чтобы они стали родителями, мечты об их новой семье – всему этому пришел конец. Мысли у нее путались. Она вдруг поняла, что Маркус никогда не будет воспринимать этого ребенка как своего, никогда не будет ему настоящим отцом, а будет считать, что отцом ребенка является убийца, маньяк. Но она-то по-прежнему любила этого ребенка, он по-прежнему был ее ребенком, только теперь они с ребенком остались совсем одни, больше у них никого не было. Она одна будет тянуть лямку.

Маркус и доктор Давидоу продолжали разговор, но голоса их были все дальше и все неразборчивее. Кристина уже не слышала, что они говорили, не чувствовала пальцами теплую голову собаки. Маркус повернулся к ней, на лице его вспыхнула тревога, но она не могла ничего сказать. Комната вокруг нее закружилась, небесно-голубые стены и бра, струившие мягкий свет, куда-то исчезли, и она вдруг погрузилась в полную темноту. И больше она ничего не помнила – потому что потеряла сознание.

Глава 7

Когда Кристина вошла в здание школы, в холле кипела бурная деятельность, такая типичная для последнего школьного дня: ассистенты учителей сновали туда и обратно с кипами бумажек в руках, уборщики тащили тележки с какими-то коробками к грузовикам, стоявшим снаружи, а две учительницы из дошколки, Линда Коэн и Мелисса Ди Марко, торопились в свои кабинеты. При виде Кристины они расплылись в улыбке.

– Кристина! – воскликнула Линда. – Вечеринка твоя была просто отпад! Не пропадай, ладно?

– Конечно, спасибо! – Кристина тоже в ответ натянула улыбку, стараясь не подавать виду, что что-то не так. С утра ее опять рвало, но она уговаривала себя, что это просто утреннее недомогание – и больше ничего. Ей просто нужно пережить еще один день.

Мелисса вступила в разговор.

– Удачи тебе! Мы будем скучать.

– И я буду скучать.

Кристина пошла к своему кабинету мимо административного кабинета, где сидела Пэм, которая помахала ей рукой, приглашая зайти, но Кристина только ответила ей приветливым взглядом и продолжила путь. Дойдя до своего кабинета, она открыла дверь и вошла.

– Это ты? – позвала Лорен из смежного кабинета, поднимаясь из-за стола.

– Да! – крикнула в ответ Кристина, уронив на голубой ковролин свою большую сумку, рюкзак и мелочь из кошелька. Она обвела взглядом комнату, не узнавая ее: накануне она уже собрала все свои вещи, и теперь кабинет казался совершенно чужим, несмотря на то, что она отработала тут почти десять лет. Ее стол из коричневого дерева непонятной породы был пустым и безликим без стоящих на нем раньше фотографий Маркуса, Леди и Мерфи, а белые стены выглядели сиротливыми и голыми в отсутствие постера с изображением Элвиса Пресли, читающего книгу с заголовком «Читай!» Полки застелили коричневой бумагой, а доска для записок была девственно чистой и бесстыдно демонстрировала свою пробковую сущность. Кристина не взяла с собой только любимый мотивирующий плакат от Майи Ангелоу, на котором было написано: «Если ты всегда будешь стараться быть нормальным – как ты узнаешь, каким потрясающим ты можешь быть?»

– Милая, как ты? – Лорен вышла ей навстречу и заключила ее в объятия, пахнущие свежим цитрусовым кондиционером для волос.

– Я просто не могу в это поверить. – Кристина замерла на некоторое время в ее объятиях. – Просто не могу поверить.

– Расскажи мне. Я так волновалась вчера, когда ты не перезвонила, – Лорен отпустила ее, на лице ее было выражение, полное любви и тревоги. Кудрявые волосы еще не совсем высохли после душа, она собрала их на макушку в пучок, а одета она сегодня была в легкую прозрачную блузку, из-под которой просвечивала ярко-розовая футболка.

– Прости, мне надо было позвонить. Но можешь верить, можешь не верить – а я упала в обморок.

– О господи! – Лорен закрыла рот рукой.

– Да, я понимаю – прямо как королева драмы.

Кристина разгладила подол своего спортивного платья – она знала, что оно будет мятым через пять минут, когда надевала его, но этим утром ей было не до выбора одежды. Душ она приняла, но даже не стала сушить волосы на затылке.

– Да нет, совсем нет! Давай-ка, присядь.

Лорен выдвинула голубой пластиковый стул, слишком маленький даже для учеников, но Кристина тяжело опустилась на него.

– Потом я плакала, потом мы немножко разговаривали – и я опять плакала, и я так устала и вымоталась, что уснула и спала… всю ночь. – Она сначала хотела сказать «как младенец», но вовремя прикусила язык.

– Так что они сказали? Почему они убрали его из доступа? Это правда он? – В глазах Лорен плескалась тревога.

– Они говорят, что убрали его из доступа на время расследования, что бы это ни значило. Мы больше ничего не знаем – только это. Сегодня у нас назначены встречи с Мишель и доктором Давидоу, после школы.

– Это хорошо.

– Но Хоумстед не собирается ничего говорить ни Давидоу, ни нам – даже если наш донор Джефкот, потому что у них контракт о неразглашении. А мы, подписывая наш контракт, согласились с их условиями.

– Да уж. – Лорен положила локти на стол и чуть наклонилась вперед. – Значит, они вам толком ничего не сказали.

– Именно. И по закону они ничего и не должны нам говорить.

– Давай посмотрим, что там покажет это их расследование. Пока не будет результатов – отчаиваться не стоит. А как Маркус? Как он это воспринимает?

– Я-то ночью отключилась, а вот он, похоже, вообще не спал. Когда я проснулась – он сидел за компьютером.

Кристина взглянула на часы и увидела, что через пятнадцать минут у нее встреча с учеником – первая за сегодняшний долгий и насыщенный день, последний день года.

– И что он делал?

– Не знаю, у нас не было времени поговорить утром. Я только заметила, что он распечатал много листов, а обычно он этого не делает, а еще он позже пошел бегать – а этого с ним тоже никогда не случается.

– Бедняга. – Нижняя губа Лорен сочувственно поджалась.

– Я знаю. – Кристина поднялась и открыла одну из сумок, в которой лежали заготовленные подарки: она приготовила каждому из своих учеников книгу, изогнутую ручку и почтовую карточку, на которой они могли записать свои впечатления от прочитанной книги и отослать карточку ей. Хорошо, что она купила и упаковала подарки на прошлой неделе, потому что вчера вечером у нее точно не осталось бы на это сил.

– Нет. Я тебе потом расскажу, что будет сегодня.

Кристина водрузила сумку с подарками на стол. Она выбрала для каждого из учеников отдельный подарок: Кэл Уотсон, второклассник с заиканием, помешанный на собаках, получал книгу «Смешной пес, солнечный пес», обернутую в бумагу со щенками, Талиэтта Чудхэри, шестиклассница, имеющая проблемы с пониманием текста, но обожающая пиратов, становилась обладательницей «Острова Сокровищ» в черной оберточной бумаге с черепами (книга была для Талиэтты сложновата, но Кристина вложила внутрь записку с кратким содержанием, чтобы той было легче ориентироваться), а Джемме Оглетхорп, первокласснице, которая никак не могла справиться со зрительным узнаванием слов, Кристина купила книгу «Крутой Хомяк Род» и завернула ее в бумагу с цветочными мотивами – потому что найти бумагу с хомяками, к сожалению, ей не удалось.

Лорен помогала ей вытаскивать подарки из сумки.

– Это так мило с твоей стороны. Ты, наверно, потратила на это целое состояние.

– Да нет, все не так страшно. – Кристина вдруг вспомнила, как в самом начале ее учительской карьеры была поражена тем, сколько учителя тратят собственных денег на своих учеников. Для нее это стало открытием, но она никогда не жалела об этих деньгах, и у нее не было ни одного знакомого учителя, который бы жалел.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? Что будешь делать?

– Вплоть до вчерашнего дня я была совершенно счастлива. Я думала только о ребенке, который живет внутри меня – и вообще не думала об этом доноре. Забыла о нем напрочь. Я и сейчас думаю, что это наш ребенок. Маркуса и мой, – Кристина машинально продолжала вынимать подарки из сумки. – Ну, или по крайней мере – мой ребенок. И не потому, что я «внесла генетический вклад», как они выражаются, – а потому, что он во мне.

– Ну разумеется, именно так все и есть, – Лорен показала на живот Кристины. – Ну, я имею в виду – ты же беременна. Дураку ясно.

– Но мы вдруг как будто вернулись на два месяца назад – мы снова говорим о доноре спермы, о генетическом вкладе, и теперь это выглядит так странно… как будто все рухнуло. Сломалось.

Кристина почувствовала, как глаза у нее становятся мокрыми, но смахнула слезы и продолжила заполнять подарочными пакетами пустую столешницу.

– Но ведь ничего не рухнуло. Пока не рухнуло.

– Если честно – рухнуло. Ты даже не представляешь себе, что сказал Маркус доктору Давидоу вчера вечером, – Кристина замолчала, понимая, что если она сейчас расскажет Лорен, что именно сказал Маркус, Лорен возненавидит его на всю оставшуюся жизнь, как настоящая лучшая подруга.

– И что он сказал?

– Это не важно – он так не думал на самом деле. Ну, то есть думал, но он не хотел сделать мне больно. – Кристина продолжала распаковывать сумку. – Понимаешь… тогда, два месяца назад, когда я вспоминала об этом дурацком доноре – я думала, что беременна от симпатичного студента-медика. А теперь… теперь я беременна от серийного убийцы.

– Что ты такое говоришь?! – Лорен сердито нахмурилась, продолжая помогать ей с подарками.

– Я говорю, что… я теперь не знаю, что там, внутри меня. – Кристина поежилась. – Ребенок с дурной наследственностью? Дурное семя? Как ребенок Розмари? Или «чужой»?

– О, милая, да нет же, – Лорен сжала ее руку. – Ничего подобного. Это твой ребенок.

– А чей еще? Кто его отец? Биологический отец – кто он?

– Да кого волнует, кто у него биологический отец?! – Лорен тряхнула ее за руку. – Это не имеет никакого значения – кто его биологический отец. Ты его мать, и ты будешь прекрасной матерью, и это будет замечательный ребенок…

– Я не знаю. Не знаю, так ли это на самом деле.

Кристина проверила время – до прихода Джеммы оставалось три минуты.

– Знаешь, о чем я думала, пока ехала сюда? О ребенке… о том, что была так рада ему, чувствовала такую связь с ним – а сейчас я как будто далеко от него. Да, он часть меня. Но сейчас я совсем не рада, что он часть меня.

Кристина остановилась на мгновение.

– Если бы я знала, что донор 3319 возможный убийца, больше того – серийный убийца… я бы никогда не связалась с ним. Хоумстед никогда не принял бы его в доноры. Правильно?

– Правильно, – осторожно согласилась Лорен.

– Ну вот, поэтому мы не можем притворяться, что это не имеет значения – это путь в никуда.

– Понятно, – Лорен моргнула.

– Хорошо.

Кристина заканчивала с подарками.

– Можешь себе представить, что будет, когда придет время рассказать ему, кто его отец? «Знаешь, милый, во-первых, твой папочка – это не твой настоящий папочка, а во-вторых, твой биологический папочка – серийный убийца».

– Ты заглядываешь в слишком далекое будущее.

– Я должна. Этот день все равно когда-нибудь настанет. Нам на сеансах терапии объяснили, что мы не должны скрывать, научили, как сказать друзьям, что мы воспользовались донорской спермой, как сказать ребенку об этом. – Кристина перевела дух. – Это может очень сильно повлиять на психику ребенка. И если мы не скажем ему – если он вдруг узнает это как-нибудь сам… представляешь, что с ним будет?

– Ты слишком заморачиваешься…

– Нет, не слишком. К тому времени, как он вырастет, появятся новые технологии. Ты вот читаешь в телефоне программное приложение об уходе за лицом – а у него телефон сам будет ухаживать за его лицом. И у него в телефоне будет куча всяких разных чертовых приложений. Мы просто не сможем сохранить это в тайне.

– Знаешь что… вот что я думаю. – Глаза Лорен вспыхнули решительностью. – Да, ты не стала бы зачинать этого ребенка, если бы все знала – но он уже есть. Да, это не совсем то, что ты ожидала – но разве это не похоже на ситуацию с теми детками, которых ты учишь читать? Ты ведь принимаешь своих учеников, ты их обожаешь – и не имеет значения то, что они не совсем такие, как ожидали их родители?

Кристина задумалась, потом покачала головой:

– Нет, это другое. Дети с особенностями – это просто дети, которым нужно чуть больше внимания и заботы, чем обычным детям. А ребенок серийного убийцы… человека с такой душевной болезнью, которая заставила его стать серийным убийцей – это совсем другое дело. Этот ребенок может никогда не научиться общаться с другими людьми. Или даже хуже – он может получать удовольствие от чужой боли. Он может быть жестоким и беспощадным. Он может вырасти – и начать мучить других людей… убивать. Он может даже нас убить.

Лорен охнула:

– Что?!!

– Лорен, будь реалисткой. Можно подумать, ты никогда не слышала душераздирающих историй о том, как родители запирали собственное дитятко в его же комнате, чтобы оно не прикончило их ночью. Как ты думаешь, я смогу спокойно спать, зная, что мой ребенок генетически наполовину серийный убийца?

– Это не передается по наследству! Человек не рождается серийным убийцей.

– Давай не будем вдаваться в технические подробности, ладно? Я все время буду ждать, когда случится что-то плохое, понимаешь? – Кристина почувствовала, что в горле у нее стоит ком. – А даже если я смогу со всем этим смириться, то… ты думаешь, Маркус сможет?

– Это и меня беспокоит. Ему надо как-то это принять.

– Слушай, возможно, я даже смогу полюбить этого ребенка – именно этого ребенка, кем бы ни был его биологический отец. И Маркус тоже был готов это сделать Но… все изменилось, – Кристина говорила и чувствовала, как все это становится очевидным и реальным по мере того, как она говорит это вслух. Как вчера вечером, когда это делал Маркус. – Он стал другим. Холодным. Мы отдалились друг от друга – и с этим уже ничего не поделаешь.

– Думаешь, он не может простить тебе, что ты выбрала донорскую сперму, а не усыновление? Или то, что ты ошиблась с донором?

– Прошу тебя… Нет, я думаю, все иначе – а ты знаешь, я же очень, очень умная – задним числом. Я думаю, что он не может простить себя – за то, что оказался бесплодным. Думаю, он винит себя – потому что если бы не его бесплодие, ничего этого бы не случилось.

– О боже.

– Да. И в нем сейчас проснулись все эти прежние мучительные эмоции и терзания, он сейчас в таком же состоянии, как тогда, когда узнал, что не может иметь детей, – Кристина подняла на Лорен глаза, в которых светились усталость и отчаяние. – Помнишь, когда ему сказали диагноз? Он тогда ушел в свою раковину. И это все равно что жить с черепахой, которая даже голову из своего панциря не высовывает. Нам, возможно, снова понадобится помощь специалиста.

– Ну, если это необходимо – значит, нужно это сделать. Вы, ребята, любите друг друга и должны пройти через это вместе.

– В том-то и дело. Я не чувствую, что он со мной. Его нет рядом. У меня такое чувство, что я одна.

– Милая, нет, ты не одна! У тебя есть я! – Лорен обняла ее за плечи.

– О, спасибо.

Кристина оглядела стол, полностью заставленный нарядными пакетами с подарками – он выглядел так, словно она готовилась к вечеринке, и именно такого эффекта она и добивалась. Как раз в эту секунду раздался стук в дверь и в комнату вошла Джемма. Лорен ушла на встречу с другими учителями, а Кристина начала свой последний рабочий день, хотя Джемма была слишком поражена своей книгой о хомяке и едва могла сосредоточиться на занятии, а под конец призналась, что «хомяки ее больше не интересуют» и теперь она увлечена морскими свинками.

Кристина встречала одного ученика за другим, занималась с каждым, потом вручала каждому подарок, отвечала каждому на вопросы, каждому говорила на прощание добрые слова напутствия и поддержки и обнимала каждого, напоминая о том, что необходимо читать летом. Она знала, что даже в младших классах на каникулы детям и так задают довольно большое домашнее задание, но ее ученики сделали такие большие успехи за этот год, что ей очень не хотелось, чтобы за два месяца они все порастеряли. Ей не важно было, что они будут читать – просто пусть читают. И хотя она больше не будет их учителем – все равно.

Сама Кристина тоже получила подарки – от мам, которые зашли с ней попрощаться, потому что в Натмег Хилл это было принято. И она была очень рада видеть этих мам и искренне им благодарна – даже несмотря на то, что подарки эти наспех были куплены в ближайшем магазине, если не считать домашний банановый хлеб. Она по-настоящему была убеждена, что для нее честь учить их детей, о чем и сказала им со слезами на глазах.

Наконец она попрощалась с Пэм, с другими сотрудниками администрации и учителями, стараясь не плакать, хотя на душе у нее было очень тяжело и грустно. Никакой другой день не вызывал у нее такого чувства опустошения, как последний день в школе, когда во всех классах ставят стулья вверх ножками на столы, сдвинутые в кучу – она всегда так чувствовала себя в этот день, даже еще когда сама училась в школе. Ее родители оба были преподавателями высшей школы, поэтому она никогда не сомневалась в том, что ее призванием тоже является преподавание – причем она хотела именно учить детей читать, потому что умение читать очень важно для повышения самооценки, для успешности, а кроме того, это просто очень полезный и приятный навык, который остается на всю жизнь. Она была готова к тому, что последний день в школе оставит в ее душе горьковатый осадок, что ей будет тяжело прощаться с коллегами и учениками, которых она искренне любила – но еще вчера ее грела мысль о ребенке внутри ее и об их новой счастливой семейной жизни. А теперь…

«Моя жена, возможно, носит ребенка серийного убийцы!»

В конце дня Кристина вышла из здания школы одна, глубоко задумавшись, опустив голову. Она просто не знала, что теперь думать, чего ждать. Мир, в котором она жила раньше, рухнул, оставив только растерянность и ощущение безнадежности. Все, что было хорошего в ее жизни, осталось в прошлом – а впереди была только неизвестность. Она совершенно не представляла, что ждет ее впереди.

Впрочем, кое-что все-таки представляла: сейчас ей предстояла встреча с мужем и психотерапевтом.

Глава 8

– Здравствуйте, – Кристина вошла в кабинет вместе с Маркусом и встретила приветливую улыбку их терапевта, Мишель Ле Гран.

Мишель было далеко за пятьдесят, даже, пожалуй, ближе к шестидесяти, но выглядела она моложе. Ее ярко-голубые глаза прятались за очками в тяжелой оправе, а одета она была в симпатичную, почти детскую толстовку с изображением черепахи от Лили Пулитцер. Быстро поднявшись, она обняла Кристину. Ее прикосновение было таким знакомым и приятным, что Кристине хотелось оставаться в ее объятиях как можно дольше. Маркус в приемной держался отстраненно, всем своим видом показывая, что очень занят. Они приехали по отдельности, потому что она ехала из школы, а он из офиса. И выглядел он сегодня не так безупречно, как обычно – узел темного шелкового галстука сбился немного в сторону под воротником рубашки, надетой под легкий костюм.

– Значит, вы уже слышали.

– Конечно. Я могу себе представить, как тяжело вам обоим – такая угроза вашему счастью, ради которого вы столько выдержали!

– Точно, – Кристина опустилась в уютное кресло напротив стола Мишель орехового дерева. По стенам кабинета были развешаны дипломы и свидетельства о наградах, на полках стояли медицинские справочники и пособия. Вообще-то Кристина и Маркус обычно приезжали на сеансы терапии к ней в домашний офис, в ее чудесный дом в стиле Тюдора в Роуэйтоне, и Кристина чувствовала себя там лучше. Здесь она никак не могла отделаться от воспоминаний, как там, внизу, в одном из медицинских кабинетов, ей делали процедуру ЭКО и как один из лаборантов показал ей серый контейнер из дальнего угла кабинета – в этом контейнере в чашке Петри находилась ее яйцеклетка. Этот лаборант тогда еще рассказал ей, что в этих контейнерах хранится порядка четырех сотен эмбрионов и что они, лаборанты, больше всего боятся двух вещей: перепутать эмбрионы и уронить их.

– Спасибо, что пришли. Я рада, что мы можем это обсудить. – Мишель повернулась к Маркусу, протягивая ему руку, но он уже уселся в другое кресло.

– Мишель, я не хочу «обсуждать» ничего до тех пор, пока не выясню одну вещь.

– Какую? – Мишель села напротив него, скрестив ноги, стройные и мускулистые. Лучи послеполуденного, льющегося из окна солнца создавали вокруг нее золотистое сияние.

Маркус спросил:

– Вы ведь готовы говорить о «слоне в комнате»[5]?

– Да, – с улыбкой ответила Мишель.

– Тогда есть вопрос, на который нужно ответить, прежде чем мы начнем обсуждать наши чувства. Этот серийный убийца – это донор 3319?

– Я понимаю, что вы чувствуете, но, к сожалению, я не знаю ответа на этот вопрос.

– Насколько типично для Хоумстеда так себя вести – не опровергая и не подтверждая что-либо?

– Маркус, сама ситуация совершенно нетипична. Я никогда раньше даже не слышала о таком.

– Это уж точно, – вздохнула Кристина.

Маркус покачал головой.

– Правда? А ведь такое вполне может случиться. Они же не боги – те, кто сдает сперму, они обычные парни, в большинстве своем – почти дети из колледжа или недавние выпускники. Они – молодые люди. И с ними всякое может случиться, пока они будут взрослеть, криминальное и не только, многое может на них повлиять.

Мишель кивнула.

– Да, это правда. Но на самом деле мы действительно не сталкивались с таким раньше. И сейчас наша задача – понять, каковы наши перспективы теперь, в создавшейся ситуации, с учетом тех фактов, которые стали известны.

– Это невозможно, – фыркнул Маркус в ответ.

– Слава Богу, – одновременно с ним ответила Кристина, но она видела, что Мишель хочет закончить свою мысль.

– Маркус, я понимаю, куда вы клоните. Как большинство моих клиентов, вы привыкли ставить цель и достигать ее. Вы управляете огромной компанией с мультимиллионным доходом, вы успешный генеральный директор. Вы привыкли все контролировать. Вы многого достигли в жизни, вы привыкли всегда добиваться своей цели. Это все правда?

– Да, – ответил Маркус, но поджал губы, и Кристина поняла, о чем он думает. Он всегда считал, что Мишель слишком его «поглаживает», придавая слишком большое внимание тому, что мужское эго было ущемлено бесплодностью. Кристина не критиковала за это Мишель, потому что сама делала то же самое – она старалась ходить перед ним на цыпочках с того момента, как стал известен его диагноз, всегда уступая.

– А эта ситуация бросает вам новый вызов. Вам обоим.

– О да, насчет вызова – это точно, еще какой вызов, – хмыкнул Маркус.

– Кристина, как вы себя чувствуете? – взглянула Мишель на Кристину.

– Я по-настоящему расстроена. Я расстроена из-за себя, из-за ребенка и, конечно, из-за Маркуса.

– И что вас расстраивает больше всего?

– Трудно сказать. Все.

Маркус вмешался:

– Больше всего – то, что никто не может ответить на простейший вопрос!

Мишель не отрывала взгляда от Кристины.

– А вы что скажете?

– Ну, я думаю, прежде всего меня расстроило то, что Хоумстед не хочет сказать нам правду, – Кристина не хотела начинать с этого, но ей хотелось поддержать Марка. – Мы не знаем, что нам делать. Я не знаю, что делать. И ничего особо и не поделаешь.

– Я понимаю ваши чувства, – голос Мишель звучал мягко и сочувственно. – Никто из нас не знает, кто такой 3319. Мы не скрываем от вас информацию – мы просто ею не владеем. Хотя и хотели бы…

– Но вы могли бы ее добыть, – снова вмешался Маркус.

– Почему вы так считаете, Маркус? – спросила Мишель, склонив голову.

– Вы сотрудничаете с Хоумстедом уже давно, вы кучу пациентов туда направили. Вы лично знакомы там со всеми. Доктор Давидоу назвал миссис Демипетто по имени. Просто Ли Энн.

– И что, по вашему мнению, из этого следует?

– Я думаю, вы могли бы на них надавить, чтобы получить для нас эту информацию, – Маркус разрубил воздух указательным пальцем. – Я думаю, вы могли бы сказать им: «Мы больше не пошлем вам ни одного из наших клиентов и не потратим ни одного доллара на Хоумстед до тех пор, пока Нилссоны не получат ту информацию, которая им нужна!»

– Вы действительно думаете, что я могу это сделать?

– А почему нет? Если не вы – то доктор Давидоу или его начальник, или хозяин вашей клиники.

– Доктор Давидоу и есть хозяин.

– Прекрасно, значит, он. Я всегда делаю все возможное и даже больше для каждого своего клиента – я считаю это единственно правильным и необходимым. Но никто почему-то не делает этого для нас – даже не пытается это сделать!

Кристина съежилась, слыша в его голосе обличительные интонации и, как ни пытался он это скрыть, неподдельную горечь.

Мишель выпрямилась в своем кресле.

– Маркус, а что вы чувствуете по этому поводу?

– А как вы думаете – что я чувствую? И какая разница, что я чувствую?

Кристина разрывалась на части: с одной стороны, она понимала и разделяла его боль, с другой – ей не хотелось обижать Мишель. Она повернулась к Маркусу:

– Дорогой, тебе не кажется, что этот вопрос лучше обсудить с доктором Давидоу?

Мишель послала Кристине легкую полуулыбку.

– Кристина, спасибо, но не стоит меня защищать, – она снова посмотрела на Маркуса: – что ж, мне кажется, наша беседа пошла не совсем в том направлении…

– Да нет, направление самое что ни на есть правильное, я считаю. А если вы хотите знать, что я чувствую – я вам скажу: я зол. Достаточно зол для того, чтобы хоть что-то с этим делать.

Кристина громко сглотнула, но смолчала, так как ей сделали знак не вмешиваться.

– Маркус, мы уже говорили раньше о том, что проблема бесплодия явилась неким вызовом для вашей пары и особенно для вас, потому что вы склонны брать на себя роль лидера, как большинство мужчин. Но эта ситуация из тех, которые вы не можете контролировать.

– Это вы так думаете. А я не собираюсь позволить своей жене пройти через то, через что ей предстоит пройти. И сам не собираюсь через это проходить. И я могу и буду контролировать ситуацию!

Мишель вздохнула, ее загорелые плечи поднялись и снова опустились.

– Пожалуйста, давайте не будем это продолжать.

Мне кажется, мы идем по неверному пути. Может быть, хватит?

– Как вам будет угодно. – Маркус откинулся на спинку своего кресла. – Это ваш автобус. Вы за рулем.

– Маркус, я ваш психотерапевт – ваш и Кристины. И я на вашей стороне.

Кристина почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза – она понимала, что это правда: Мишель всегда была на их стороне, она всегда им помогала, даже в самые тяжелые для них времена. И вообще клиника «Начало Семьи» сделала ее, Кристину, матерью. Но она не стала говорить этого вслух – не сейчас.

Мишель продолжала:

– Если вы помните, на наших самых первых сеансах мы говорили о том, как важно принять свое бесплодие и смириться с ним. Что вы должны принять ситуацию, в которой оказались, и попытаться найти из нее выход.

– Но разве это «найти выход» не то же самое, что «контролировать»?! – фыркнул Маркус.

Мишель покачала головой:

– Нет. Это значит принять то, что происходит – и идти дальше. Моя работа – помочь вам понять, обоим по отдельности и как членам пары, от чего вам станет легче, чтобы вы могли двигаться дальше. Как в прошлом вы сообща пришли постепенно к вашему прекрасному решению воспользоваться донорской спермой – так сейчас вы оба имеете возможность пережить потрясающий опыт беременности и получить от этого удовольствие.

Кристина подняла на него глаза.

– Милый, все так и есть. Я просто наслаждаюсь этой беременностью – по крайней мере наслаждалась, пока все это не случилось, – она повернулась к Мишель, – но сейчас… должна признать, я растеряна. И я не могу разобраться в своих чувствах. Я… сбита с толку.

Мишель кивнула.

– Да. И отчасти это потому, что вы не находитесь в одной точке в одно время. Кристина, для вас эта беременность гораздо более настоящая, чем для Маркуса. И это не зависит от новостей, будь они плохими или хорошими. Вы носите этого ребенка и вы сделали генетический вклад в него. И все, что сейчас происходит, вы воспринимаете совсем иначе, чем ваш муж.

Кристина судорожно сглотнула. Мишель озвучивала именно то, что она чувствовала.

Мишель повернулась к Маркусу.

– Раньше, Маркус, вы чувствовали себя как бы в стороне – и это очень объяснимо. Задачей нашей терапии было помочь вам включиться, стать частью этого процесса – и во время беременности вам будет гораздо проще это сделать: вы будете вместе ходить к доктору на осмотры, будете присутствовать на ультразвуковом исследовании, слушать сердцебиение ребенка. Вы будете испытывать одно и то же – оба.

Мишель откинулась назад, обведя рукой их обоих.

– Да, пока вы в разных точках – но постепенно придете к одной точке. А я здесь как раз для того, чтобы вы оба приняли то, что случилось, приняли это как пара – и двигались дальше.

– Но как же мы можем двигаться дальше?! – вырвалось у Кристины.

– Когда мы даже не знаем правды?! – подхватил Маркус.

Мишель посмотрела на них обоих.

– Мы узнаем это когда-нибудь. Ладно, мы не знаем сейчас, является ли 3319 тем человеком, которого вчера арестовали. Но давайте предположим, что является – будем отталкиваться от этого.

– О нет, – простонала Кристина.

Маркус сморщился и отвел взгляд, ничего не говоря.

Мишель подняла кверху наманикюренный указательный палец.

– Подождите. У меня есть помощник. Я пригласила сегодня присоединиться к нам во время этой беседы замечательного специалиста, консультанта по генетике – если вы не будете против. Ее зовут Люси МакКейб. И она приехала сюда, но я не хотела звать ее, не заручившись вашим согласием. Что вы на это скажете?

– Давайте ее сюда. – Маркус подался вперед в мягком кресле. – Думаю, сейчас куда больше смысла в том, чтобы говорить о фактах, а не о чувствах. Я бы с удовольствием побеседовал с генетиком. Я и сам провел некоторые изыскания.

Кристина удивленно взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Я кое-что почитал в интернете сегодня ночью Мишель кивнула.

– О’кей. Но только Люси не генетик, генетик – это врач, а Люси консультант по генетике, у нее степень магистра. Она оценивает риск передачи наследственных заболеваний ребенку через третье лицо.

Кристина мысленно перевела это на понятный язык: в процедуре искусственного оплодотворения могут участвовать три стороны – донор спермы, донор яйцеклетки и суррогатная мать, которая вынашивает для пары ребенка, при этом не делая в него «генетического вклада».

– Тогда почему вы хотите, чтобы мы с ней поговорили?

– Мы время от времени консультируемся с ней, и я ей полностью доверяю. Она располагает полезной информацией. – Мишель повернулась в Кристине: – А вы хотите, чтобы она пришла? Или, может быть, вы предпочитаете сегодня поговорить без нее, а встретиться с ней потом, отдельно? Кристина?

– Я хочу с ней поговорить. И прямо сейчас – очень хорошо.

– Ну так зачем ждать? – Маркус нетерпеливо махнул в сторону двери. – Зовите ее сюда.

Мишель приподнялась в своем кресле, наклонилась над столом и нажала кнопку вызова на коммуникаторе. В комнате повисло молчание, и Кристина почувствовала неловкость: обычно во время их сеансов они все время разговаривали, и часто им не хватало оговоренного времени, чтобы закончить, а сейчас в кабинете было неприлично тихо и как-то напряженно, поэтому когда раздался стук в дверь, все невольно вздохнули с облегчением.

– Это, наверно, Люси. – Мишель встала и открыла дверь, впуская маленькую, подвижную женщину лет шестидесяти, с пышными седыми волосами и серебряными серьгами-кольцами в ушах, в очках в тонкой металлической оправе. Она была одета в бежевый брючный костюм, который напоминал бы форму медперсонала, если бы не яркий шелковый шарф с цветочным узором, наброшенный поверх него.

– Здравствуйте, Кристина, Маркус, – сказала Люси, улыбаясь и протягивая каждому по очереди руку, затем она уселась в последнее свободное кресло перед столом Мишель. – Спасибо, что пригласили меня на ваш сеанс. Я всегда очень рада консультировать вместе с Мишель. Мы знакомы уже двадцать лет.

– А еще мы вместе ходим пешком, – добавила Мишель. – Люси затащила меня в свой прогулочный клуб – и с тех пор я никак не могу их догнать.

Кристина улыбнулась:

– Вот уж в это верится с трудом.

– И не верьте, – просто ответила Люси, и все три женщины рассмеялись.

Маркус нетерпеливо кашлянул.

Улыбка Люси погасла.

– А теперь, поскольку я уже в курсе вашего случая, может быть, сразу приступим к делу?

– Отлично, – кивнул Маркус.

– Да, пожалуйста, – сказала Кристина. Ей нравилось, как ведет себя Люси.

Консультант сплела тонкие пальцы рук на коленях и заговорила спокойным и уверенным тоном, который внушал доверие и уважение:

– Я так поняла, что Хоумстед не может ни опровергнуть, ни подтвердить ваши опасения и раскрыть личность анонимного донора, поэтому будем рассуждать гипотетически. Можно?

Маркус нахмурился:

– У нас нет другого выбора. Наш вопрос состоит в следующем: если у нашего донора имеется склонность к проявлениям жестокости – может ли это передаваться по наследству? Я читал, что большинство серийных убийц – социопаты. Или искатели острых ощущений. А это передается по наследству?

– Прежде всего – давайте договоримся, – Люси подняла руку, – я не слишком сильна в психологии, но я работаю генетическим консультантом вот уже двадцать девять лет. Главная сложность с психологическими отклонениями – это то, что их нельзя диагностировать при помощи каких-то анализов, ни анализов крови, ни каких-либо других, насколько я понимаю.

– Правда?

– К сожалению, да. Поэтому я не могу опираться ни на какие результаты анализов, отвечая на ваш вопрос. Тем не менее я собрала и проанализировала кое-какие данные по просьбе доктора Давидоу. Буду очень рада поделиться ими с вами, могу выслать их вам по почте. На основе этих данных я сделала определенные выводы, которые могу озвучить прямо сейчас.

– Пожалуйста, будьте так любезны.

– Относительно психологических отклонений нужно понимать главное: что это – врожденная патология или приобретенная в результате неправильного воспитания и условий жизни. На самом деле все зависит от того, какое отклонение мы имеем в виду. Например, исследования указывают на то, что биполярное расстройство может передаваться по наследству, как и шизофрения, и клиническая депрессия. В случае с алкоголизмом, токсикоманией и наркоманией важную роль играют гены матери – это нужно учитывать, выбирая донора яйцеклетки.

– Мы использовали донора спермы, а не донора яйцеклетки.

– Понятно, – Люси кивнула, все с тем же спокойствием:

– Что касается социопатии – большинство авторитетных исследований и работ утверждают, что она не является наследственным фактором. Другими словами – социопатами не рождаются, ими становятся. И это мое заключение.

Кристина облегченно выдохнула. Она сразу вспомнила разговор с Лорен.

– То есть вы говорите, что если даже наш донор – это Джефкот, серийный убийца, наш ребенок не должен унаследовать от него… ну, что там у него есть. Его психологическое отклонение.

– Да. Это мое мнение относительно социопатии, – Люси удовлетворенно кивнула. – И к такому же мнению я пришла относительно склонности к насилию. Я изучила много статей и исследований, и большинство их авторов считают, что она не передается по наследству. Определяющими в данном случае являются факторы окружающей среды – то есть дети, которые растут в семье, где применяется насилие, могут иметь тенденцию к его применению. На примере домашнего насилия это очень четко прослеживается. Это не наследственное – это приобретенное качество.

Мишель улыбнулась:

– Думаю, вы можете немного выдохнуть, да, Кристина?

– Да, – сердце Кристины радостно забилось, – то есть – все это по-прежнему странно, конечно, но хоть какая-то ясность.

– Не для меня, – хмуро заявил Маркус. – Люси, я читал в сети, что существует и другая точка зрения.

– Какая же?

– Утверждают, что склонность к насилию как раз передается по наследству. Я читал о «гене воина» – говорят, что люди, склонные к поиску острых ощущений или постоянному риску, наследуют это качество, что оно заложено у них в генах. И что из них могут вырасти жестокие люди.

Кристина вздрогнула:

– Как ты узнал?

– Я прочитал, могу показать тебе потом статьи, – ответил Маркус, губы его сжались в тонкую упрямую линию. – Отнюдь не все генетики считают, что это приобретенное. Некоторые уверены, что наследственное. У искателей приключений отмечается другой уровень ингибиторов МАО и другой уровень таких гормонов, как тестостерон – и это передается по наследству. Исследования показывают, что такие люди чаще совершают преступления, чем те, у кого этого нет. Другими словами – серийными убийцами все-таки рождаются, а не становятся.

Люси нахмурилась, на ее гладком лбу появились морщины.

– Маркус, Кристина, я сделала свои выводы на основе собственных исследований, наблюдений и опыта. И думаю, на них можно положиться.

– Но ведь есть и другие, кто с вами не согласен? – холодно спросил Маркус.

Люси расцепила пальцы и подняла открытые ладони:

– Можете ли вы найти в Интернете кого-то, кто будет иметь противоположную моей точку зрения? Разумеется. Но это же Интернет – такова его природа. Я бы не стала делать какие-то заключения на основе информации из Интернета.

Маркус подался вперед:

– Но ведь гарантий никаких нет, не так ли? Вы же не можете нам гарантировать, что эти факторы не передадутся по наследству? Не можете?

– Конечно, не могу, – ответила Люси сдержанно. – Никто и никогда вообще не может дать никаких гарантий. Но я оцениваю статистический риск – и он крайне низкий в данном случае.

– Ладно, спасибо вам, – произнесла Кристина, пытаясь не выдать своей растерянности. Ей больше всего на свете хотелось сейчас поверить мнению Люси, и она просто ненавидела Маркуса, который, похоже, задался целью вывести из себя обеих женщин – и Мишель, и Люси. Кристина никак не могла понять, чего он добивается.

– Вы всегда имеете право выслушать и другие мнения, – добавила Люси, взглянув на Мишель. – Мы с Мишель знаем других консультантов по генетике. И будем рады сообщить вам их имена.

– Они тоже сотрудничают с клиникой «Начало Семьи», как и вы?

– Да, – хором ответили Люси и Мишель.

– А у вас есть контакты консультантов по генетике, которые не сотрудничают с клиникой «Начало Семьи»?

Кристина от неловкости не знала, куда себя деть.

– Маркус, ты что? Так нельзя!

– Вполне нормальный вопрос. – Взгляд голубых глаз Маркуса был холоден.

– Понятно, – сказала Люси. – Что ж, я с удовольствием пришлю вам на почту имена моих коллег, которые не сотрудничают с нами.

– Спасибо, – поднял руки Маркус, – так что же следует делать паре в нашей ситуации? Что мы должны делать?

– Это очень индивидуально. И зависит от вас обоих. Я уже сказала, что считаю, что риск в этой ситуации минимальный. Я консультирую разные пары – в том числе и те, у кого риск различных осложнений и отклонений очень высок, и многие решаются все-таки рожать ребенка, несмотря на риски, – Люси сделала паузу. – Например, недавно я консультировала пару, у которой, согласно исследованиям, должен родиться ребенок-анэнцефал, а это означает, что он нежизнеспособен. И они все-таки хотят доносить беременность.

– Подождите… что?! – смущенно спросила Кристина. – Вы о чем вообще говорите?

– О возможности прервать беременность, – ответил Маркус коротко.

– Что?! – Кристина не верила своим ушам. – Ты имеешь в виду аборт?! Да кто вообще здесь думает об аборте? Я не хочу делать аборт.

– Это всего-навсего предположение. Мы говорим о возможности такого решения.

– Нет такой возможности, – отрезала Кристина разъяренно. – Я не собираюсь делать аборт. А ты? Ты хочешь, чтобы я его сделала?!

– Нет, но мы должны обсудить эту возможность.

– А я не хочу ее обсуждать, – Кристина вдруг обратила внимание, что и Мишель и Люси все это время молчали. – Так вот о чем идет речь? Вы думаете, что нам нужно сделать аборт?!

– Нет, – Мишель покачала головой, на лбу у нее образовалась горестная складка, – наоборот, Кристина, я пригласила на наш сеанс Люси, чтобы вы поняли, что риск наследственных отклонений у вашего ребенка очень мал.

Люси кивнула.

– Это правда. Такова цель моего пребывания здесь. Я ни в коем случае не собираюсь подталкивать вас к какому-либо решению, каким бы оно ни было. Я только могу предоставить вам как можно больше информации, чтобы вы сами уже, на ее основе, приняли решение. Свое собственное решение – вы, вместе.

– А что, люди делают аборт, когда происходит что-то в этом роде? – спросила Кристина изумленно.

Люси кивнула.

– У нас были случаи менее запутанные, чем этот – но мы никогда не препятствовали тем, кто принимал решение избавиться от беременности. Некоторые пациенты вынуждены принимать это решение по причинам врожденных патологий у ребенка. Другие прерывают беременность здоровым ребенком по иным причинам. Это совершенно законно – в первом триместре.

– Я сейчас говорю не о том, законно это или нет. – Кристине не хотелось вступать в глобальный спор, но она с трудом владела собой. – То есть я знаю, что это личное дело каждого – и я не хочу избавляться от этого ребенка!

– Здорово, – резко бросил Маркус.

– Да, здорово, и хватит об этом, – ответила Кристина, потрясенная до глубины души. Она вдруг поняла, что Маркус как раз очень даже думал о том, чтобы сделать аборт, но просто не хотел ее расстраивать.

Мишель взглянула не часы.

– Ладно, ребята, доктор Давидоу, наверно, уже освободился, и он хотел встретиться с вами обоими.

– С удовольствием. – Маркус вскочил на ноги и пошел к двери, и Кристина чувствовала, как пропасть между ними становится все шире, она стояла на одной стороне этой пропасти, а он на другой, словно земля у них под ногами внезапно разверзлась, разрушая их брак.

– И я тоже, – сказала она, вставая на подгибающиеся ноги.

Глава 9

– Я так рада вас видеть. – Кристина сама удивилась, когда при виде доктора Давидоу у нее на глаза навернулись слезы. Она порывисто обняла его.

– И я очень рад вас видеть, Кристина, – доктор Давидоу приветствовал ее широкой приветливой улыбкой. Глаза у него были большие, круглые, теплого коричневого цвета, и они были его главным украшением – может быть, поэтому он при разговоре смотрел прямо в глаза собеседнику. Вокруг глаз уже собрались морщинки, похожие на гусиные лапки, потому что доктору было уже под пятьдесят, а нос-картошка и круглая, лысая голова не слишком его красили. Улыбка, как обычно, не сходила с его лица – даже несмотря на непростые обстоятельства.

– Это все так сложно, – пробормотала Кристина, чтобы как-то уменьшить напряжение, растущее внутри нее. Никак не получалось выкинуть из головы то, что сказал Маркус во время сеанса. Ей оставалось только надеяться, что он не будет говорить об аборте с доктором Давидоу.

– Да уж, могу представить. Как говорит моя дочь – «я вас чувствую». – Доктор Давидоу повернулся к Маркусу, протягивая ему руку. – Мне жаль, что все так усложнилось.

– Мне тоже. – Маркус пожал ему руку более холодно, чем хотелось бы Кристине, потом сел. Она тоже села в одно из кожаных кресел, чувствуя себя в кабинете доктора Давидоу почти как дома. Здесь ей пришлось выслушать самые тяжелые новости о своей жизни, но происходило здесь много и очень хорошего – и даже сейчас, в нынешних обстоятельствах, она по-прежнему доверяла своему врачу. Его кабинет был очень похож на него самого: такой же дружелюбный, неофициальный, хотя и прекрасно обставленный, с бликующим стеклянным столом, совершенно пустым, если не считать нового ноута и фотографий его семьи в матовых стеклянных рамках. Дипломы, награды и сертификаты украшали стены, удостоверяя, что он является одним из ведущих эндокринологов в Коннектикуте, а на полках стояли медицинские справочники, еще семейные фотографии, а также красовался его обожаемый аквариум с тропическими рыбками. Голубоватый свет ламп отражался от поверхности воды, в которой лениво шевелили плавниками ярко-желтые рыбы.

– Как прошла ваша встреча с Люси и Мишель? – Доктор Давидоу обошел вокруг стола и опустился в свое черное кожаное кресло, поправив галстук, который виднелся из-под белого халата, надетого поверх голубой рубашки и слаксов цвета хаки.

– Мне кажется, хорошо, – ответила Кристина, беря инициативу в свои руки: ей не хотелось, чтобы и эта беседа пошла в том же русле, что предыдущая. – Я с облегчением узнала, что те душевные болезни, которые могут сделать кого-то серийным убийцей, не являются наследственными. Думаю, это было действительно полезно.

– Я знал, что так будет, – доктор Давидоу снова улыбнулся, морщины у него на лбу разгладились. Там, где у него должны были бы расти волосы, кожа на голове была розоватая, и Кристина старалась не смотреть туда лишний раз, потому что ей казалось, что это будет ему неприятно.

– Но все же это очень странное чувство – понимать, что наш донор может быть убийцей. Я имею в виду – меня это просто в ужас приводит.

– Разумеется, я это понимаю. – Доктор Давидоу нахмурился. – Я очень хотел бы успокоить вас, выяснив все по поводу личности вашего донора, но это, к сожалению, оказалось невозможным. Я буду стараться все-таки это сделать, буду добиваться этого от Хоумстеда, но будем реалистами – не думаю, что у меня это получится.

Маркус откашлялся.

– Доктор, я бы не сказал, что разговор с Люси успокоил меня, как мою любимую жену…

– Я не сказала, что успокоилась, Маркус, – перебила его Кристина. – Я сказала, что испытала облегчение. Ты хотел, чтобы мы говорили о фактах – и Люси дала нам эти факты.

– Но эти факты весьма спорные. – Маркус закусил губу и повернулся к доктору Давидоу. – Люси уверена, что психологические расстройства, которые заставляют человека совершить серийные убийства, не передаются по наследству, но мои личные изыскания говорят об обратном. Так что я хотел бы выслушать мнение еще одного специалиста.

Доктор Давидоу согласно мигнул.

– Если вы действительно этого хотите, то это, конечно, ваше право.

Кристина вмешалась:

– Доктор, а вы сами какого мнения придерживаетесь относительно всех этих вопросов наследственности?

– Я знаком со многими генетиками, но Люси очень грамотный и квалифицированный консультант по генетике, настоящий эксперт. Она обладает огромными знаниями, и ее опыт насчитывает несколько десятилетий. Именно поэтому я сотрудничаю с ней, и я ей полностью доверяю, – доктор Давидоу встретился глазами с Кристиной, – мы с ней обсуждали этот вопрос, и она сказала мне, что риск унаследовать какие-то отклонения и расстройства в данном случае близок к нулю. И я считаю, что вы можете полностью положиться на ее мнение.

– Отлично, – Кристина откинулась на спинку своего кресла, – так я и делаю.

– А я нет. Но на это, похоже, всем плевать. – У Маркуса заходили желваки. – Доктор Давидоу, меня не устраивают разговоры о «гипотетических» особенностях моего ребенка. Я отказываюсь смириться с тем фактом, что вы так и не выяснили, является ли донор 3319 Закари Джефкотом.

Кристина поспешила вмешаться:

– Маркус, они ему не скажут. Они связаны контрактом. Ничего нельзя с этим поделать.

Маркус поднял руку, останавливая ее:

– Милая, дай мне самому поговорить с доктором. Я уверен, что есть кое-что, что он может сделать.

– Нет, нет, – стояла на своем Кристина.

– Маркус, что, по-вашему, я могу и должен сделать? – спросил доктор Давидоу примирительным тоном. – Поверьте, если бы был способ добыть информацию у Хоумстеда – я бы использовал его, не задумываясь.

Кристина почувствовала, что вскипает.

– Доктор Давидоу, он считает, что вы можете на них надавить. Он думает, что если вы пригрозите им, что не будете больше посылать им клиентов – они вам скажут. Это так?

– Нет, – доктор Давидоу задумчиво переводил взгляд с Кристины на Маркуса, – это ничего не изменит. Они лучшие в стране, все ведущие клиники сотрудничают с ними. На самом деле у них даже есть лист ожидания. Если я перестану посылать в Хоумстед пациентов – в Хоумстеде этого даже не заметят. Они действуют на законных основаниях и не обязаны нарушать соглашение о неразглашении с вашим донором – да ни с каким донором. Они дорожат своей репутацией.

– Что ж, если речь пошла о законности – то я тоже кое-что выяснил, – Маркус засунул руку в карман и вытащил сложенный листок бумаги. – Я разговаривал с адвокатом, и у нас появилась идея. Он говорит…

– Какой еще адвокат?! – воскликнула изумленная Кристина. У них не было семейного адвоката, и на работе у Маркуса тоже не было юриста. Кто-то из его товарищей по гольфу вроде бы был юристом, но она не могла прочитать название фирмы на листочке, который держал в руке Маркус.

– Его зовут Гэри Леонардо, у него юридическая фирма в Нью-Хэйвене. Собственная фирма.

Доктор Давидоу кашлянул.

– Я знаю, кто это. Он специализируется на врачебных ошибках.

– Врачебных ошибках?! – Кристина была просто ошеломлена. – Маркус, что ты творишь? Почему ты не сказал ничего об этом мне? Ты собираешься судиться с Хоумстедом?

– Успокойся и дай мне договорить, – ответил Маркус, протягивая бумагу доктору Давидоу. – Доктор, это письмо, которое Гэри составил и хочет отправить в Хоумстед. Если коротко, то там говорится, что они проявили халатность при обследовании донора спермы в нашем случае. Это дает нам основания выдвинуть против них иск, и Гэри говорит, что мы выиграем процесс еще до конца следующей недели.

– Но какой в этом смысл?! – Кристина изо всех сил пыталась понять.

Выражение лица доктора Давидоу изменилось, он побледнел, нервно облизывая губы. Взяв письмо, он положил его перед собой на стол – в мягком свете ламп его обручальное кольцо слегка поблескивало.

– Итак, Маркус, – сказал доктор Давидоу, – давайте начистоту. Гэри Леонардо посоветовал вам подать иск против Хоумстеда, который, кстати сказать, представляет собой очень сильного противника – у него восемнадцать представительств по всей стране, а головной офис находится в Вилмингтоне, в Дэлавере.

– Да. Он говорит, что мы должны подавать иск в Дэлавере согласно нашему контракту. И он не боится связываться с крепкими орешками.

– Маркус! – не выдержала Кристина, но все же постаралась взять себя в руки. – Я понимаю, что ты хочешь как лучше – но тебе все-таки стоило сначала обсудить это со мной! Ты что, серьезно полагаешь, что мы будем судиться с ними за то, что они нам не сказали правду?

– Да. – Маркус повернулся к Кристине, выражение лица у него было решительное и холодное. – Если наш донор действительно серийный убийца, тогда, я считаю, Хоумстед проявил преступную небрежность в его обследовании. И Гэри тоже так считает. Мы оба думаем, что Хоумстеду нужно уделять больше внимания психологическому обследованию потенциальных доноров, нежели волноваться о том, насколько они похожи на Гарри Купера или Колина Фаррелла. Ты не согласна?

– Конечно, хотелось бы, чтобы они знали заранее, но я не понимаю, чем это может помочь нам…

– Гэри говорит, что если отправить им письмо от адвоката, – Маркус ткнул в сторону лежащего перед доктором Давидоу листка бумаги, – в котором написано, что мы обвиняем их в халатности и собираемся сделать эту халатность достоянием общественности – они скажут нам правду.

– Но с какой стати им это делать?!

– Можно будет с ними поторговаться. Это называется «мирное урегулирование» на юридическом языке. Они скажут нам, является ли Закари Джефкот нашим донором – а мы согласимся не предавать это огласке и отзовем иск. – Маркус остановился, глубоко вздохнул. – Никто не будет знать о том, что они проболтались, и их репутация не пострадает. А мы получим ответ.

– Но судиться?! – переспросила Кристина, переваривая информацию. – Мы никогда ни с кем не судились.

– Кристина, на чьей ты стороне? – нахмурился Маркус.

– О господи, Маркус, – Кристина почувствовала, как вспыхнули ее щеки от смущения. Она просто не могла поверить, что они ведут этот разговор на глазах у доктора Давидоу, – ты действительно очень хочешь знать правду, да?

– Разве не ты все это начала?! – возразил Маркус.

– Но я не уверена, что хочу судиться с кем бы то ни было, и ты должен был обсудить это с…

– Так, ребята, тайм-аут. – Мистер Давидоу скрестил руки, как делают футбольные арбитры, но на лице его не было улыбки. Кристина и Маркус замолчали. – Маркус, это серьезный шаг. Очень серьезный – если вы намереваетесь идти до конца.

– Намереваюсь.

Доктор Давидоу нахмурился.

– Мне очень сложно поверить, что такой опытный адвокат, как Гэри Леонардо, посоветовал вам выдвинуть иск против Хоумстеда и не выдвигать иск против «Начала Семьи». – Он слегка втянул щеки, взгляд его стал тяжелым. – Собираетесь ли вы подать иск против нас?

– Я пока не принял окончательного решения, – ответил Маркус сдержанно.

– Что?! – Кристина помертвела. – А могу я вообще высказаться? Маркус, мы не будем судиться с «Началом Семьи»! Я не разрешаю тебе этого делать, запрещаю использовать мое имя!

Маркус повернул голову в ее сторону:

– Милая, ты не совсем правильно воспринимаешь это. Речь не идет о том, чтобы действительно судиться с Хоумстедом или «Началом Семьи», это просто способ еще раз, очень настойчиво, задать им тот вопрос, ответ на который у нас есть полное право знать.

Доктор Давидоу встал из-за своего стола.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, Маркус. Речь идет именно о том, чтобы судиться с нами. Я знаю Гэри Леонардо и знаю, как он работает. Если вы подадите иск против Хоумстеда, «Начало Семьи» автоматически станет соответчиком. А закончиться это может вообще персональным иском против меня.

– Нет, никогда! – воскликнула Кристина. – Вы же не сделали ничего дурного!

Доктор Давидоу, как будто не слыша, подошел к двери и открыл ее.

– Уверен, что мне стоит немедленно связаться со своим адвокатом по врачебным ошибкам. Простите, ребята, но наш разговор окончен.

– Что ж, пусть будет так. – Маркус направился к двери быстрым шагом.

– Маркус! Нет! – Кристина вскочила на ноги оглушенная. Она только что потеряла Мишель и не хотела потерять и доктора Давидоу. Остановившись на пороге, она обратилась к доктору: – Мы не будем подавать против вас иск, доктор Давидоу.

– Простите, Кристина, мне жаль. – Доктор посторонился, чтобы дать пройти Кристине, и хотел было помахать ей на прощание, но передумал и опустил руку.

– Доктор Давидоу, пожалуйста! Не беспокойтесь! Я с ним поговорю.

– Это в ваших же интересах, Кристина. И я не думаю, что вам с Маркусом стоит возвращаться сюда.

Кристина пробежала через приемную за Маркусом, ловя на себе удивленные взгляды. – Персонал, скорее всего, понял, что что-то не так, потому что обычно Кристина обязательно вежливо прощалась со всеми. Молодые супруги, ожидающие приема, оторвались от своих смартфонов, но быстро опустили глаза: для клиники «Начало Семьи» расстроенные пары были вовсе не редкостью, так же как сердитые, и даже в слезах, но Кристина знала, что никто даже не догадывается о том, что происходит на самом деле. Она бежала за Маркусом до самого выхода, где он придержал ей дверь, потому что был все-таки очень хорошо воспитан и манеры его никуда не девались даже тогда, когда он был в ярости.

– Моя машина ближе, чем твоя, – бросил Маркус, захлопывая дверь, – поедем на моей, а я потом пригоню твою.

– Хорошо. – Кристина едва взглянула на него, проходя через дверь, которая вела в прохладный, стеклянный вестибюль в восточном крыле больницы Pilgrim Point General, построенном только в прошлом году. По просторному холлу сновали посетители, кто-то нес шарики и другие подарки, кто-то ковылял в ходунках, кого-то везли в инвалидной коляске. Кристина и Маркус прошли мимо регистратуры и пошли к выходу. Она не могла дождаться, когда же они останутся наконец наедине, чтобы она могла высказать ему все, что думает.

– Что за черт?! – прошипела она. – Ты о чем вообще думаешь?

– Я хотел бы задать этот вопрос тебе. О чем ТЫ думаешь? – Маркус недовольно покосился в ее сторону, пока они проходили через автоматические двери. Они вышли на улицу – воздух был теплый и влажный.

Мимо них шла пара, которую Кристина видела в клинике, поэтому оба замолчали. Солнце окрасилось в медный цвет, оно плавало в легких июньских облаках, и во внутреннем дворике было полно народу, болтающего, курящего, праздно шатающегося. За двориком находилась парковка «Начала Семьи», и Маркус с Кристиной направились в ту сторону. Обычно они ходили за руку – но не сегодня. Кристина даже не заметила вонючее облако сигаретного дыма, через которое прошла – беременность очень обострила ее обоняние, но сейчас она была слишком сердита, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

– Маркус, ты просто спятил! Я так злюсь на тебя, что даже не знаю, с чего начать! – Кристина не повышала голоса, потому что она никогда не кричала – даже когда они ссорились. У них было два правила: не кричать и не обзываться. Вот почему если она когда-нибудь и называла Маркуса ослиной задницей или придурком – то только мысленно.

– Вот как? Это почему же? – Маркус шел быстрым шагом, не следя, успевает ли она за ним. – Потому что я пытаюсь добиться ответа на наш вопрос? Ответа, знать который мы имеем полное право? Потому что я стараюсь сделать так, как будет лучше для нас?

– Да как же это может быть лучше для нас, если ты только что восстановил против нас тех, кто был нашими друзьями – или кому были друзьями мы?!

– Они нам не друзья, милая. Они профессионалы, которых мы наняли.

– Нет, они больше, чем просто профессионалы. По крайней мере доктор Давидоу. Как и Мишель. – Кристина почувствовала, как у нее защемило в груди при воспоминании об изменившемся выражении лица доктора Давидоу.

– Нет, они не друзья. – Маркус решительно шагал по парковке по направлению к своей машине. – Если бы они были нашими друзьями – они бы сказали нам то, что мы должны знать. Если бы они были нашими друзьями – они бы поделились с нами информацией, которая по праву наша.

– Но они ничего не знают! Знает только Хоумстед!

– Значит, они должны были ее добыть. Должны были бы горы свернуть, чтобы ее добыть. Потому что именно так поступают друзья. – Маркус покачал головой. – Лорен – это друг. Потому что Лорен на их месте взяла бы телефон и начала звонить в Хоумстед. Потому что Лорен устроила бы им веселую жизнь: она пикетировала бы их здание, не ушла бы оттуда, пока они не сказали бы правду. Так ведут себя друзья. А они ведут себя не как друзья – значит, они не друзья!

– Доктор Давидоу пытался узнать информацию. – Кристина заметила «Ауди» Маркуса в двух машинах впереди. Он занял отличное место. Он всегда занимал самые лучшие места. Это частенько выводило ее из себя – а сегодня она готова была просто убить за это.

– Не так уж усердно он старался это сделать. И я собираюсь заставить его стараться лучше, – глаза Маркуса сверкнули, в них читалась едва сдерживаемая ярость.

– Я не буду подавать на него в суд, Маркус.

– А почему нет? Ты что, не хочешь узнать, кто такой этот наш донор?

– Конечно хочу, но не такой ценой. Боже мой, он практически выгнал нас из своего кабинета! Ты оскорбил его, Маркус! Ты сделал ему очень больно!

– Это он сделал мне больно! Сделал больно нам. Делает больно моей семье.

– Это ОН сделал нас семьей, – не выдержала Кристина, в глубине души зная, что этого говорить нельзя.

– Благодарю за напоминание, – Маркус отвернулся, задрав подбородок и сжав челюсти.

– Маркус, ты же знаешь, я не это имела в виду, – Кристина вдруг почувствовала жуткую усталость и отчаяние, у нее не было ни малейшего желания и сил сейчас тешить его эго – слишком неправильно он себя вел. – Мы не смогли бы зачать ребенка без его помощи… И я очень благодарна ему за это. Мы обязаны ему.

– Мы ему заплатили. Вот и все, чем мы были ему обязаны. Ты же его слышала – это его клиника. Он – хозяин. Так что он делает все это ради денег.

– Нет, неправда.

Кристина знала, как искренне радуется доктор Давидоу, когда удается помочь супругам родить ребенка. Он сам ей об этом говорил, и она видела, как сияли при этом его глаза. Хотя, может быть, конечно, она переносила на него собственное отношение к работе – ведь ей было так тяжело сегодня, когда она выходила из здания школы в последний раз.

– О, прошу тебя. Давидоу имеет куда более серьезное влияние на Хоумстед, чем прикидывается. Он один из ведущих эндокринологов в стране. И если он перестанет посылать клиентов в Хоумстед – неизбежно пойдут разговоры.

– Ты не можешь знать это наверняка.

– Могу. Мне сказал Гэри – а это его епархия, он в этой области эксперт.

– Кто такой этот Гэри, кстати сказать?! Как ты его нашел, этого Гэри?

– Я спросил Брюса. Он знает всех топовых юристов в городе – и он мне помог. Гэри известен – ты же слышала Давидоу. – Маркус изогнул светлую бровь на новый манер. – Иногда нужно действовать жестко, милая. Мы подадим в суд на Давидоу для острастки, чтобы заставить Хоумстед пойти нам навстречу. Я очень рад, что у нас есть адвокат.

– Теперь у нас даже есть адвокат? – Кристина округлила глаза.

Они подошли к «Ауди» и остановились.

– Да, и он нам необходим. Ты знаешь, в чем твоя проблема? – Маркус открыл машину, держа брелок, словно пистолет, перед собой. – Ты хочешь всем нравиться. И ты всем нравишься! Ты хорошая. И благодаря этому ты – прекрасный учитель. Но это не начальная школа, это большой бизнес.

– Ой, вот только не надо меня поучать, – фыркнула Кристина, кипя.

– Я не поучаю. Но речь идет о деньгах. О далларах и центах. Мы должны подать иск – на них обоих. Нужно ударить их по больному – по карману. Это единственный способ получить ответ. – Маркус открыл перед ней дверь пассажирского сиденья, но Кристина не двинулась с места.

– Я не хочу судиться с доктором Давидоу.

– На самом деле не совсем с Давидоу – скорее, с его страховой компанией. Ты же его слышала. Он собирался звонить своему адвокату по врачебным ошибкам. Мы будем судиться не с ним лично.

– А он сказал, что с ним. И я не хочу так с ним поступать. Это же вся его жизнь! У него есть семья…

– Почему ты так заботишься о его семье, а не о нашей?!

– Это неправильно.

– Нет, правильно. Зачем ты мне связываешь руки? Мы не бессильны. И мы не можем сидеть сложа руки. Почему ты не хочешь судиться?

– Потому что это плохо, а потом это дорого…

Кристина замолчала, потому что на самом деле не очень представляла себе судебный процесс. Единственное, что она знала точно: судиться – это ужасно.

– Я не буду в этом участвовать. Просто не буду.

– Послушай, мы встретимся с Гэри, он тебе все объяснит. Он обещал мне, что найдет для нас время. Завтра, хорошо?

– Но почему бы тебе просто не оставить это на время? На несколько дней? Хоумстед проводит свое расследование, дай им время, и посмотрим, что они будут делать.

Маркус хмыкнул.

– А зачем ждать? Мы можем получить ответ уже на следующей неделе!

– Но у нас нет необходимости бежать впереди паровоза и начинать судиться. Что за спешка?

Маркус замялся, моргнул – и внезапно Кристина поняла, почему он так торопится.

– О… это потому, что ты хочешь отправить меня на аборт?! Не могу поверить… не могу поверить, что ты так сказал! Не могу поверить даже в то, что ты можешь об этом думать!

– Милая, но нам нужно об этом поговорить. – Маркус заглянул ей в глаза и махнул рукой в сторону больницы. – Ты же слышала, что они сказали. Люди прерывают беременность и по менее важным причинам.

– Нет, я этого не сделаю! Как ты вообще смеешь мне такое предлагать?! – Кристина вдруг вспомнила, что на завтра у нее назначено первое УЗИ. Маркус должен был идти вместе с ней, но она не стала ему напоминать. Теперь она не хотела, чтобы он был там с ней.

– Но если бы ребенок был больной – мы бы сделали аборт.

– Это другое!

– Да нет, то же самое. Этот ребенок может быть душевно болен – он может унаследовать проблемы от своего биологического отца. – Маркус всплеснул руками. – Да посмотри ты на это с другой стороны – нам повезло! Срок еще не такой большой. И мы можем воспользоваться потом услугами другого донора. Начнем все сначала.

– Это не обсуждается.

– Ты можешь забеременеть снова – и очень быстро. Ты же у нас Богиня Плодородия, проблема же во мне!

– У нас уже есть наш ребенок!

Кристина инстинктивно прикрыла живот, словно защищая его.

– Это ребенок серийного убийцы. Ты этого хочешь?! – Глаза Маркуса стали пронзительно голубыми. – Я тебе покажу статьи из медицинских журналов – там написано, как психические расстройства передаются по наследству. Мнение Люси – это всего лишь мнение Люси, а огромное количество экспертов считают по-другому, сама увидишь.

– Даже если бы мне сказали, что это может передаваться по наследству – я бы все равно не согласилась на аборт, нет, не сейчас.

– Да срок ведь меньше двух месяцев! Аборты делают и на более поздних сроках.

– Ну и на здоровье! – саркастически фыркнула Кристина.

– Это не смешно.

– Я знаю. Я хочу этого ребенка!

– Ну а я нет!

Кристина задохнулась от шока. Глаза Маркуса горели, губы были крепко сжаты. Она была уверена, что он и сам не ожидал от себя этого. Они стояли на парковке, лицом к лицу друг к другу, словно в каком-то дурацком семейном кино. Маркус произнес нечто невообразимое, нечто немыслимое – и теперь ничего нельзя было исправить. Она носила ребенка, которого он не хотел.

Кристина развернулась и пошла прочь.

– Детка, не уходи, садись в машину, – позвал у нее за спиной Маркус.

– Нет, – из глаз Кристины хлынули слезы.

– Давай я тебя отвезу.

– Я прогуляюсь.

– Ну хорошо, тогда встретимся дома.

Кристина не ответила. Она не знала, пойдет ли домой. Не знала, куда ей теперь идти. Она была совершенно опустошена, ей не за что было зацепиться. Она потеряла все. Оставила работу, которую любила – зря. Лишилась Мишель и доктора Давидоу. А еще теперь у нее не было надежды на счастливую семью. Слезы катились по ее щекам, пока она шла по направлению к своей машине.

Она постепенно ускоряла шаг и наконец – побежала.

Глава 11

Кристина выехала с больничной парковки на боковую дорогу – потому что Маркус всегда ездил по бульвару. Она смотрела прямо перед собой, вцепившись в руль, из-под солнечных очков по щекам ее катились слезы – в лучших традициях представления под названием «плачущая женщина за рулем». Первый раз она ехала так в старшей школе, после того как ее бросил Майкл Ротенберг, потом – в колледже, когда получила «тройку» по истории Америки. Она знала, что с Лорен тоже такое было – когда она не попала в Пенн. И не раз она видела на дороге других женщин, плачущих за рулем. Их было так много, таких женщин, что впору было присваивать им номерной знак с аббревиатурой «ЖПЗР».

Никогда в жизни Кристине не было так плохо, как сейчас, хотя она все равно сохранила остатки чувства юмора, раз отдавала себе отчет, что в данный момент представляет собой ходячее клише на колесах. Был час пик, и она тащилась с бесконечными остановками за здоровенным грузовиком. Она старалась не смотреть на других водителей, которые писали смски или разговаривали по телефону – сама она никогда не писала за рулем смсок и всегда пользовалась гарнитурой хэндз-фри, поэтому ей все-таки, наверно, было простительно плакать – ее муж только что сказал ей, что не хочет их ребенка. Ребенка серийного убийцы. Ее ребенка. Этого ребенка – каким бы он ни был.

Кристина всхлипнула, потянулась к упаковке салфеток из «Старбакс», взяла одну, вытерла мокрый нос, а потом швырнула ее на пассажирское сиденье, где уже валялась целая куча точно таких же, уже использованных салфеток, говорящих о том, что она самая главная плакса среди всех плакс в мире. Она подумала было о том, чтобы позвонить Лорен, но вспомнила, что та собиралась сегодня вечером отмечать в ресторане окончание учебного года с мужем Джошем и детьми, а времени было уже 18:15. От воспоминания о школе Кристине стало еще хуже, и она потянулась еще за одной салфеткой: то, что она больше не будет работать в школе, расстраивало ее, пожалуй, ничуть не меньше, чем то, что донором спермы для нее оказался серийный убийца.

Грузовик наконец тронулся с места, машины поехали, и Кристина увидела, что на углу улицы находится несколько магазинов и кафе, в том числе ее любимый продуктовый магазин «Тимсон». Желудок ее тут же дал о себе знать нетерпеливым урчанием, и она вдруг поняла, что жутко хочет есть – это был, возможно, самый приятный из симптомов ее беременности: ей всегда было интересно, будет ли она, как другие беременные, испытывать волчий голод во время беременности, и вот выяснилось, что да – она все время хотела есть. Все подряд, любую еду и в любое время.

Вытерев глаза, она подъехала к «Тимсону» и довольно быстро нашла место на магазинной парковке перед массивным зданием магазина с весьма характерным фасадом из какого-то особенного кирпича – это не был «ее Тимсон», но все-таки он выглядел абсолютно так же, как «ее Тимсон», и от этого ей почему-то стало хорошо и спокойно. Она поправила солнечные очки, взяла сумочку и телефон и вошла внутрь магазина, чувствуя, как благотворная кондиционированная прохлада ласкает каждую клеточку ее тела. Осмотревшись в искусственно созданном полумраке, она обнаружила, что и внутри здесь все точно так же, как в «ее Тимсоне», а значит, они готовили еду прямо на месте. Она прошла напрямую к стальным стойкам с готовой едой, взяла большую пластиковую тарелку из высокой стопки и, ведомая собственным носом, тут же нашла остро пахнущую приправами индийскую еду. Настроение ее на глазах улучшалась, по мере того как она наваливала себе на тарелку целую гору какой-то оранжевой, аппетитно дымящейся бурды, потом она добавила на тарелку кучку картошки-фри и порцию баклажанов с пармезаном, сама себя спрашивая: интересно, в какой вселенной все эти продукты сочетаются между собой? И сама же себе ответила: в Мире Беременных.

Захватив бутылку воды, она расплатилась и понесла свой поднос в зал для взрослых: детской зоны с маленькими стульчиками и столиками и бесконечным мультиком «Лего» по телевизору она избегала, потому что когда-то не могла не думать о том, выпадет ли на ее долю такая удача – стать матерью, как те женщины, которые пихали своим детям в рот картошку-фри в этой самой детской зоне. А теперь, когда она была беременна, это не казалось ей такой уж удачей.

Кристина села за круглый деревянный стол в обеденной зоне, здесь тоже были дети – но это было уже не важно. Она давно уже поняла, что городская жизнь крутится вокруг детей – и отчасти именно поэтому она чувствовала себя такой обделенной из-за своей бездетности: она не могла вступить в это сообщество, не имея детей, стать частью этого мира, где были школы, кружки, футбольные занятия, педиатры, она всегда была немного чужой и немного на отшибе. Кристину везде и всегда окружали дети – дома и на работе, она жила в мире, полном детей – и черт возьми, хрена с два она сделает аборт, что бы там ни говорил Маркус!

Кристина взяла маленькую пластиковую вилку и набросилась на свою индийскую еду, одним глазом кося в плоский экран телевизора на стене, который показывал новости CNN с выключенным звуком. Она сразу вспомнила ВсезнАла на прощальной вечеринке, но поняла, что сейчас по телевизору идут политические новости, где рассказывают о предстоящих президентских выборах, которые должны были состояться в ноябре. Не отрываясь от своей острой, горячей и вкуснейшей еды, она достала телефон и вошла в сеть, затем набрала в поисковике имя Закари Джефкот, чтобы проверить, есть ли какие-нибудь новости о нем. Пройдя по первой ссылке на экране, она оказалась на сайте CNN со вчерашней заметкой. Быстро пробежав ее глазами, она убедилась, что ничего нового там нет. Вернувшись на страницу Гугла, она нажала на вторую ссылку, где была статья из «Филадельфия Инквайр»: без фото, заметка длиной в один параграф, под названием «Убийца медсестер найден!», автор Уильям Магни. «Закари Джеффкот, 24 года, был задержан сегодня по подозрению в убийстве Гейл Робинбрайт, 31 год, медсестры в больнице Честербрук. Федеральные и местные власти считают, что Джефкот может быть причастен и к другим убийствам медсестер – в Мэриленде и Вирджинии. Джефкот заключен под стражу в тюрьме Грейтерфорд в Колледжвилле, в отделении для особо опасных преступников».

Вернувшись снова в Гугл, Кристина нажала на третью ссылку, которая привела ее на страничку другой филадельфийской газеты с такой же точно заметкой. Продолжая есть, она бродила по ссылкам, но не нашла никакой новой информации о Джефкоте. Тогда она снова щелкнула по ссылке на «Инквайр», передовица которой оказалась посвящена президентским выборам, и, поняв, что искать бесполезно, уставилась в телевизор, где очередные говорящие головы в очередной раз яростно сражались между собой за голоса избирателей. Она не отрывала взгляда от телевизора, пока ела: телевизор сообщил о бомбардировках на Ближнем Востоке, потом о бомбардировке в Кабуле, а к тому времени, как она покончила с едой, снова вернулся к выборам. Было похоже, что новые события сегодняшнего дня вытеснили новость о Джефкоте и задвинули ее на задний план.

Вдруг у Кристины зазвонил телефон, она взглянула на экран – это был Маркус. Сначала она не хотела брать трубку, но потом все-таки ответила:

– Алло?

– Привет. Ты едешь домой? – спросил Маркус, но его холодный тон совсем не понравился Кристине. Она поняла, что он и не собирается извиняться или брать свои слова обратно, что он даже не думал об этом. Впрочем, она не очень на это и рассчитывала – не в его это было правилах. Во рту у нее пересохло, поэтому она взяла бутылку с водой и сделала большой глоток.

– Нет. Я заехала перекусить.

– А, понятно. Что ж, мне тут позвонили – я должен вернуться в Рейли. Там какие-то проблемы с сайтом.

– О! – Кристина поняла, что он говорит о главном офисе своей фирмы, расположенном в Северной Каролине.

– Мне нужно быть там завтра утром, так что я уеду сегодня вечером. Они мне забронировали билет на последний рейс. Ты не возражаешь?

– Да нет, отлично. – Кристина и сама слышала, что в голосе ее звучит раздражение, но ничего не могла с этим поделать.

– Нам обоим не помешает остыть.

Кристина фыркнула:

– Вот уж не думаю, что я остыну, Маркус.

– Мы обо всем поговорим, когда я вернусь.

– Что ж, с нетерпением буду ждать. – Кристина сделала еще один глоток из бутылки. Она имела право на сарказм – обстоятельства позволяли. Хотя и понимала, что это не очень-то хорошо.

– Я обдумал то, что ты сказала о судебном иске.

– И ты согласился, что я права?

– Нет, – Маркус помолчал. – Я позвонил Гэри. Он согласен встретиться с тобой завтра утром, в десять часов.

– Я не хочу встречаться с Гэри.

– Я хотел тоже пойти на эту встречу, но потом мне позвонили. Так что иди одна, думаю, тебе следует пойти. Он ответит на все твои вопросы.

– У меня нет никаких вопросов.

– Слушай, я с ним поговорил. Он считает, что нам нет необходимости подавать иск на клинику, все объяснит тебе, когда ты придешь, – голос Маркуса немного смягчился: – Я очень прошу тебя сходить на эту встречу. А потом, если ты по-прежнему будешь возражать против иска к «Началу Семьи» – мы не станем его подавать. Ладно? Мы не будем судиться с Давидоу, чтобы припугнуть Хоумстед. Но сначала – пожалуйста, собери все факты, чтобы принять верное решение.

Кристина поставила бутылку на стол.

– Хорошо. Я пойду. Но я ничего не обещаю.

– Прекрасно, – Маркус облегченно вздохнул. – Я пришлю тебе адрес смской и скажу ему, чтобы он тебя ждал.

– Когда ты уезжаешь в Рейли? – Кристина решила не напоминать ему про ультразвук – она не хотела, чтобы он был там.

– Я уеду в аэропорт с минуты на минуту. С собакой я погулял, кошку накормил.

– Спасибо.

В горле у Кристины встал ком: она знала, что у Маркуса доброе сердце, она всегда была уверена, что он будет прекрасным отцом. Слезы вновь выступили у нее на глазах, и она порадовалась, что не сняла темные очки. Люди, сидящие рядом с ней, наверно, думали, что она слепая.

– Ну, все тогда. Спокойной тебе ночи, я прилечу слишком поздно, чтобы тебе звонить – ты уже будешь спать.

– Не волнуйся, лети спокойно.

– Я люблю тебя, – сказал Маркус, секунду помедлив, но звучало это как-то неубедительно.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Кристина таким же тоном.

Она повесила трубку и отодвинула поднос, мысли у нее путались. Она хотела знать, является ли Джефкот их донором так же сильно, как и Маркус, и ей было любопытно, что скажет ей завтра адвокат. Идти на встречу ей не очень-то хотелось – но невольно она начала думать о Хоумстеде и их донорах, а потом вдруг придвинула телефон и снова нашла в архиве профиль донора. Она сохранила его в Dropbox, чтобы всегда иметь к нему доступ. Должно же быть там что-то – хоть что-то, что станет ключом к его личности или хотя бы поможет понять, является ли он Закари Джефкотом.

Открыв файл, она пролистала его до интервью. Там после его рассказа о себе были ответы на вопросы, которые задавали донору 3319 в письменном виде.

Кристина начала читать:

В. Опишите себя. Вы: веселый, робкий, смелый, самоуверенный, серьезный, целеустремленный, любопытный, импульсивный и т. д.

О. Я считаю себя серьезным человеком, но это не значит, что я не умею и не люблю веселиться. Меня радуют и приносят удовольствие многие вещи. Я очень люблю читать и узнавать новое. Люблю изучать разные страны, особенности их культуры, архитектуры, политического устройства, законодательной системы.

Кристина поймала себя на мысли, что вряд ли это мог бы написать человек, способный кого-то убить – тем более убить нескольких женщин. Ну или он был просто выдающимся лгуном.

Она стала читать дальше:

В. Ваши интересы и таланты?

О. Люблю читать и заниматься исследованиями. Именно поэтому я решил стать врачом-исследователем. Я не сумасшедший и не так глуп, чтобы утверждать, что смогу победить, скажем, рак, но я надеюсь, что смогу как-то использовать свои способности к медицине и сделать жизнь людей хоть чуточку лучше. Я знаю, что в мире медицины многое зависит от политики и страховки, но все же врачи как-то выживают – а я действительно хочу попытаться сделать в жизни что-нибудь важное. Хочу что-то изменить.

В. Где вы видите себя через пять лет?

О. Смотрите предыдущий ответ. Добавлю только, что еще я хотел бы иметь семью в будущем. Сейчас у меня есть девушка, мы встречаемся уже год, но она пока не готова создавать семью.

Кристина прервала чтение. Она не помнила, чтобы в статьях про Закари Джефкота упоминалась подруга, так же как не было никаких упоминаний про его семью, но статьи ведь были такие короткие. Когда она читала эти ответы в прошлый раз, они показались ей свидетельством зрелости отвечающего, но теперь она не могла не думать, а не ложь ли это все от первого до последнего слова. И она очень сомневалась, что Хоумстед занимался проверкой подобных сведений.

Вернувшись к профилю, она стала читать дальше.

В. Расскажите, как вы относитесь к следующим предметам: математика.

О. Я люблю математику и отлично разбираюсь в ней. Я мог бы стать неплохим математиком.

В. Механика.

О. Руки у меня растут из правильного места, и я отлично умею решать инженерные задачи, такие как починка чего-нибудь в моей квартире. Я считаю себя довольно рукастым.

В. Спорт.

О. Я не спортсмен, должен признать. Я высокий, поэтому тренеры по баскетболу всегда гонялись за мной, но мне это неинтересно. Не думаю, что я хороший командный игрок – я предпочитаю одиночество. Я был единственным ребенком в семье и очень люблю шахматы. Играю я хорошо, потому что у меня отличное стратегическое мышление. Я заметил, что другие опрашиваемые никогда не говорят о таком виде спорта, как шахматы – и считаю, что это дает мне определенное преимущество перед ними.

Кристина вспомнила, что Маркусу понравился этот ответ – потому что напомнил ему его самого в молодости. Он играл в шахматы в колледже. Она прочитала ответ еще раз, и хотя она очень старалась взглянуть на него по-новому, критичным взглядом, никак у нее не складывался образ жестокого преступника. Она видела мыслящего, умного молодого человека, может быть, слегка высокомерного. Конечно, она не знала, как говорят и пишут серийные убийцы – но этот был точно как Маркус.

Она читала дальше:

В. Творческая деятельность.

О. Не сказал бы, что мне это интересно.

В. Литература.

О. Как я уже говорил, я читаю, чтобы учиться, поэтому художественная литература и поэзия меня не интересуют.

В. Наука.

О. Очевидно, что это моя сильная сторона – большой объем информации, которую нужно запоминать, учась в медицинском колледже, для меня не проблема.

В. Любимая книга, фильм или альбом.

О. Моя любимая книга – «Космос» Карла Сагана. Любимый фильм – «Пробуждение», потому что в нем показывается, на что способны настоящие врачи и что они могут сделать для общества, пусть даже там и грустный конец. Насчет музыки я не слишком силен.

Кристина потянулась за своей водой и допила ее. Она крутила в голове разговор в кабинете Мишель, пытаясь вспомнить точно, что говорила им об отклонениях, которые могут сделать человека серийным убийцей, Люси, что говорил Маркус о «гене воина» – и все это старалась «наложить» на ответы их донора. Оставался всего один вопрос, и Кристина считала, что это на самом деле самый важный вопрос.

В. Почему вы хотите стать донором?

О. Как я уже говорил, я по-настоящему хочу помогать людям, любым способом, делая все, что могу. Хочу помогать тем, кто страдает бесплодием или другими болезнями – вот почему я хочу стать донором. Это довольно простой способ помочь людям. А кроме того – не знаю, корректно ли об этом говорить, но это еще и способ заработать деньги. А мне нужны деньги, чтобы платить за медицинский колледж – мои родители не в том положении, чтобы помогать мне финансово.

Кристина вышла обратно в Интернет и кликнула на ссылку «Филадельфия Инквайер». Она задумчиво смотрела на подпись под заметкой – Уильям Магни, а под именем был адрес электронной почты, Твиттер и номер телефона.

Повинуясь внезапному импульсу, она набрала номер репортера.

– Отдел новостей, – послышался женский голос.

Кристина нервно сглотнула.

– Я бы хотела поговорить с Уильямом Магни.

– А кто его спрашивает?

Кристина взглянула на чашку, которая стояла перед ней на столе.

– Тимсон. Кристина Тимсон.

– Подождите, пожалуйста, – на линии раздался щелчок, и стало тихо, так что Кристина могла слышать, как громко бьется ее сердце.

– Чем могу помочь?

– Уильям Магни?

– Да.

– Я видела вашу заметку о Закари Джефкоте, том молодом человеке, который убивал медсестер. Это ваша заметка.

– О да. А что? – равнодушно и нетерпеливо спросил Магни.

– Я думаю, что мы были с ним соседями. Пытаюсь выяснить, не путаю ли я и тот ли это человек. Вы знаете, откуда он?

– Нет, я знаю только то, что написано в заметке. Я получил ее уже в готовом виде.

Кристина не поняла, что это значит.

– А… а кто же ее тогда написал?

– Это, наверно, какой-нибудь стрингер из АП.

Кристина догадалась, что АП – это Associated Press.

– А кто такой «стрингер»?

– Фрилансер. Кто угодно, кто хочет писать статьи. Журналист без диплома. Журналист-гражданин. – Магни фыркнул, довольный собственной шуткой. – Иными словами – любой, кто думает, что этой работой можно заработать на жизнь. В наши дни каждый может делать что угодно. Не секрет, что на каждую информацию всегда найдется своя дезинформация.

Кристина решила не вникать особо.

– Джефкот когда-нибудь учился в медицинском колледже?

– Я не знаю. Как я уже сказал, я не писал эту заметку.

– А девушка у него была, вы не знаете? Тот парень, которого я знаю, учился в медицинском колледже и встречался с девушкой.

– Простите, я ничего не знаю. – Магни зашелестел какими-то бумажками.

– А у этого Джефкота есть адвокат?

– Ну вот опять… я не знаю! Попробуйте обратиться к общественным адвокатам.

– А что насчет семьи? Вы не знаете, они присутствовали при аресте?

– Да понятия не имею! Мне нужно идти.

– Еще один вопрос, последний. Вы собираетесь следить за этой историей дальше?

– Этот парень в Грейтерфорде. До самого суда с ним не произойдет больше ничего интересного, а суд состоится прямо перед выборами. Нет, это не для меня. Не мой формат.

– Я поняла, простите. Спасибо, что уделили мне время, до свидания.

Магни отключился, и Кристина тоже повесила трубку, погрузившись в раздумья. Она взяла сумочку, встала и убрала за собой поднос, пытаясь сообразить, что же ей делать дальше.

Но в глубине души она уже знала.

Глава 12

Кристина позвонила Лорен только поздно вечером, уже лежа в постели, заплаканная и измученная. Она лежала поверх покрывала в своей футболке и пижамных штанах, Мерфи спал, положив голову ей на левую руку, а Леди свернулась калачиком на правой. Кристина вот уже полчаса как хотела в туалет по-маленькому, но ей не хотелось их будить.

– Поверить не могу, что он это сказал. – Лорен была просто вне себя.

– А я могу. Он просто не хочет этого ребенка. – Кристина вытерла нос – да, она снова плакала, такой уж был сегодня день. Она бросила салфетку в мусорное ведро, которое стояло на всякий случай у ее постели с самого начала ее беременности.

– Он не имел это в виду.

– Да нет, имел.

– Слушай, наверно, нам нужно просто расслабиться, – вздохнула Лорен. – Вы не первая пара в этом мире, у которой случаются разногласия во время беременности. Ты же помнишь, как это было у меня в первый раз. Джош был абсолютно не готов.

– Но он все-таки созрел. Вы оба хотели ребенка. А Маркус созревать не собирается.

– Он созреет.

– Нет, не созреет. Он не считает нужным это делать, – Кристина взяла еще одну салфетку и вытерла глаза, встряхиваясь. Она больше не хотела плакать, ей надоело жалеть себя. Хватит. Нужно было приходить в себя.

– То, что произошло с вами, ребята, ужасно.

– Да, это точно.

Кристина испытывала облегчение о того, что Маркуса не было дома сегодня вечером – ей нужно было побыть одной, дома было прохладно, тихо и темно – свет горел только в спальне. За окном шелестел легкий летний дождик, барабаня по крыше и время от времени деликатно постукивая в ставни.

– Он понял, что ты не будешь делать аборт?

– О да, он это понял. – Кристина с горечью усмехнулась и бросила салфетку в ведро. – Говорит, что не хочет этого на самом деле – это просто был взрыв эмоций.

Кристина покосилась на экран телевизора, где без звука шли новости CNN с субтитрами. На экране появилась яркая красная надпись: «Демократы в Сенате заявляют о новых образовательных инициативах». Она включила телевизор в надежде увидеть что-нибудь новое о Закари Джефкоте, но удача ей не улыбнулась. Она вдруг вспомнила, что забыла рассказать Лорен о звонке репортеру – так много важного им надо было обсудить, что просто вылетело из головы.

– И что ты теперь собираешься делать?

– Я решила, что схожу на встречу с этим его адвокатом. У меня, собственно, нет выбора – я тоже хочу знать, является ли наш донор Джефкотом, и мне нужно решать вопрос с Маркусом. – Кристина заколебалась, но потом все-таки сказала о том, чего боялась больше всего: – Я не понимаю, что происходит с ним… с нами, не знаю, что будет дальше. Понимаешь, Лорен… это конец моей семейной жизни?

– Нет! Не сходи с ума! Вы же любите друг друга, вы даже не ссоритесь никогда! Для нас с Джошем вы образец для подражания.

Кристина хотела улыбнуться – но не смогла.

– Да, мы не ссорились – и даже сейчас мы не ссоримся. У нас просто оказались очень разные взгляды – а это куда хуже. Как я могу просить его стать отцом ребенку, которого он не может полюбить? Ни один ребенок не заслуживает того, чтобы родиться в такой семье. Я прошла через ад ради этого малыша. И Маркус, кстати, тоже.

– Точно, одна эта операция TESA чего стоит! Они же вскрыли ему яйца и копались в них, – Лорен застонала.

– Мы хотели ребенка. Это самый желанный ребенок в мире! Но, как выяснилось, не для него. Он так уверен в том, что склонность к насилию передается по наследству, что сейчас будет искать врача, который ему это подтвердит.

Кристина хорошо знала Маркуса – она знала, что Маркус не теряет времени даром: скорей всего, даже в аэропорту он названивал по телефону в поисках альтернативного консультанта по генетике.

– Ну а если он даже сможет это принять… Нужен ли мне такой муж? Нужен ли мне муж, который сможет любить нашего ребенка только наполовину?

Лорен вздохнула.

– Я хочу быть с ним на одной стороне баррикад. Хочу, чтобы мы были вместе и прошли через все это вместе. Именно поэтому я пойду завтра на встречу с этим его адвокатом. И не надо забывать, что ведь и сейчас существует такая возможность, что наш донор – не Джефкот.

– Хочешь, я пойду с тобой? Я с удовольствием. Я завтра свободна – дети же пока в школе, помнишь?

– О’кей. А еще мне завтра к гинекологу. Мне будут делать УЗИ, и я услышу, как бьется сердечко у моего малыша.

Кристина так ждала этого первого УЗИ, но теперь все изменилось. Маркуса не было рядом, а она завтра будет слушать сердцебиение ребенка, которого он не хочет.

– О, а можно я пойду с тобой? Ты же не можешь первый раз слушать его сердечко в одиночестве!

– Ой, спасибо, да, конечно, – ответила Кристина, тронутая до глубины души. – Знаешь, я все никак не могу в это поверить. Все случилось так быстро – все как будто полетело в тартарары просто за один день.

– Все еще наладится, милая.

– Ты думаешь? – Кристине очень хотелось в это поверить, но не получалось. Она взглянула на экран телевизора – там шли политические дебаты, а красная надпись гласила: «Республиканцы поддерживают закон о создании новых рабочих мест».

– Да, я уверена. Вы просто созданы друг для друга.

– Да, так и было. Я не хочу судиться с доктором Давидоу – но судя по всему, это единственный способ сделать Маркуса счастливым. Единственный способ сохранить семью, – Кристина тяжело вздохнула, чувствуя, как щемит у нее в груди.

– Это не разрушит твою семью.

– Я не хочу развода. Я люблю своего мужа – правда, очень люблю!

– Я знаю, что любишь, – тепло сказала Лорен.

– Но… я не отдам этого ребенка, – сказала Кристина очень твердо.

– Не думай об этом. Давай подождем, что скажут юристы.

– Точно. Потому что юристы ведь всегда так готовы прийти на помощь.

Они обе рассмеялись.

Глава 13

Кристина и Лорен то и дело обменивались взглядами, сидя в приемной адвокатской конторы «Леонардо и Ко». Внутреннее убранство приемной поражало воображение: если верить заламинированным газетным статьям, развешанным по стенам, Гэри Леонардо был известен как «Лев» отдела по медицинским ошибкам Юридической Ассоциации Коннектикута, и название его фирмы украшало огромную бронзовую голову льва. Два позолоченных каменных льва служили ножками для стеклянного столика, и даже настенные бра были сделаны в виде черных львов, широко оскаливших пасти. Львы красовались и на подголовниках черных кожаных кресел, в которых расположились Кристина и Лорен.

Лорен слегка наклонилась вперед:

– Ему нравятся львы. Надо этим воспользоваться.

– Бинго. – Кристина выдавила из себя улыбку, понимая, что лучшая подруга пытается ее хоть немножко отвлечь и развеселить.

– Он внушает страх и уважение. Прямо Король Коннектикута. – Лорен тихонько фыркнула. – Здесь пахнет опасностью. Эти разинутые пасти – как бы не укусили! Да уж, он очень брутальный.

– Очевидно.

– У него, наверно, очень много сперматозоидов. Просто водопад сперматозоидов. – Лорен примолкла, потому что к ним с приятной улыбкой подошла симпатичная темноволосая секретарша.

– Гэри готов вас принять, – сказала она, приглашая их следовать за собой.

– Спасибо, – хором ответили Кристина и Лорен, вставая. Они пошли по длинному коридору вслед за секретаршей лет двадцати или чуть больше, в роскошном красном платье из джерси – на ее фоне они обе выглядели как-то особенно неброско и немодно: Кристина была одета в голубую клетчатую рубашку, хлопчатобужную юбку и удобные сандалии, а у Лорен под темно-синим пиджаком была надета муслиновая полупрозрачная коричневая блуза, а на ногах красовались туфли «Danskos», так что обе как будто собрались на «Родительскую Ночь».

– Леди, добро пожаловать! – воскликнул Гэри Леонардо, схватив Кристину за руку и буквально втащив ее в свой кабинет. – Теперь я знаком со всей вашей семьей! Проходите, садитесь, садитесь же!

– Спасибо, – Кристина слегка растерянно улыбалась, ошеломленная гостеприимством и восторженностью Гэри.

Глаза у него были черные и очень подвижные, он то и дело вспыхивал ослепительной белоснежной улыбкой. Лето только началось, но он уже мог похвастаться ровным загаром, а его волосы были подозрительно блестящими и очень уж черными. Он был в темном классическом костюме, белоснежной, безупречно отглаженной рубашке и шелковом галстуке с принтом в виде джунглей – и все это только подчеркивало исходящее от него ощущение силы, какой-то безграничной уверенности в себе, власти – этакий Аль-Пачино юридического мира.

– Я хочу выиграть ваше дело! – Гэри сощурил глаза, в которых плясали хитрые огоньки. – Пока еще не выиграл – но выиграю. Я выиграю ваше дело! – он повернулся к Лорен. – А вы, должно быть…

– Лорен Вейнгартен, ее лучшая подруга.

– Лучшая подруга! Счастлив с вами познакомиться! Добро пожаловать! – воскликнул Гэри, тряся руку Лорен. – Поверьте, уж я-то знаю, что такое лучшая подруга – у моей жены Денизы есть лучшая подруга. И они вместе руководят моей жизнью, управляют моим миром. Они мои солнце и луна. Присаживайтесь вот сюда. Располагайтесь поудобнее.

– Спасибо. – Кристина опустилась в черное кожаное кресло, Лорен сделала то же самое.

– Леди, хотите кофе? Или, может быть, диетическую колу? Знаю-знаю, хотите, – Гэри махнул секретарше. – Тереса, принеси им диетическую колу!

– Спасибо, но можно попросить вместо колы обычную воду? – повернулась к секретарше Кристина. Секретарша любезно улыбнулась и вышла.

– Кристина, вы не подумайте чего-нибудь, Тереса моя племянница. Моя жена Дениза – мой партнер и помощник, она сейчас у клиента, иначе я обязательно бы вас познакомил. Здесь ничего этакого не происходит, я верный парень.

– Приятно узнать, – Кристина и Лорен улыбнулись, а Гэри обежал вокруг своего массивного стола из красного дерева с резными ножками. По стенам всего кабинета шли книжные полки с длинными рядами книг по юриспруденции, каких-то тетрадей и файлов вперемежку с семейными фотографиями, изображениями львов, игрушечными львами, самыми разнообразными фигурками львов – включая упаковку от конфет Petz с головой льва из мультфильма «Король Лев».

– Доборо пожаловать в мое логово! – Гэри вскинул руки и плюхнулся в кресло, тоже из черной кожи, но чуть более высокое, чем все остальные в комнате. Он внимательно наблюдал, как Тереса принесла два стакана с напитками на золотистом подносе и поставила стаканы перед Кристиной и Лорен – в каждом были соломинка и лед.

– Спасибо, – поблагодарили гостьи хором.

– Пожалуйста, – ответила Тереса, потом поплыла к двери и вышла.

Выражение лица Гэри тут же резко изменилось – он стал совершенно серьезным и очень деловым.

– Кристина, ваш муж говорит, что вы не хотите судиться. Скажите мне – почему? – Гэри развел руками: – Я весь внимание.

– Я не думаю, что доктор Давидоу сделал что-то плохое. Он направил нас в лучший банк спермы в стране, туда даже его сестра обращалась. – Кристина задумалась на секунду. – И кроме того – он мне нравится, он сам, лично. И я не хочу подавать против него иск.

– О’кей, вы победили. – Гэри пожал плечами. – На самом деле я хотел его привлечь. Но вы меня переубедили.

– Правда?

– Да. – Гэри просиял своей ослепительной улыбкой. – Я хочу, чтобы вам было хорошо и комфортно. Я никогда не давлю на своих клиентов. Вы сняли доктора Давидоу с крючка. Но Хоумстед – дело другое, они все еще на крючке. Хотите мой совет как юриста? Подайте в суд на этих ублюдков.

– Расскажите мне, зачем и почему, – сказала Кристина заинтересованно.

– Сначала я хотел бы вам кое-что объяснить. – Гэри поднял вверх указательный палец с безупречным ногтем. – Вы должны знать, откуда я вышел. Я – американец итальянского происхождения. Моя семья приехала сюда в тридцатых годах, осела в Мистике, мой дед был водопроводчиком, мой отец был водопроводчиком, мой брат – водопроводчик. Я же не хотел быть водопроводчиком. Вы понимаете меня, леди?

– Понимаю, – кивнула Кристина.

Нетрудно было понять.

– И я понимаю, – добавила Лорен.

– Водопроводчики – они маленькие люди, – продолжал Гэри, – я выходец из рода маленьких людей. И если вы еще не заметили – я и сам маленький человек, – он показал на самого себя. – Поэтому я сочувствую маленькому человеку. Понимаю маленького человека. Я очень цепкий и знаю законы – поэтому я сражаюсь за маленького человека, – Гэри махнул в сторону фотографии льва на стене: – Я сам сделал эту фотографию. Каждый год я езжу на сафари – в Ботсвану, Серенгети, всю Африку объездил. Беру с собой Денизу, беру с собой ее лучшую подругу, с тех пор как та развелась. Это прекрасно! Я никогда не охочусь и не стреляю – никогда не убил ни одного льва, я вегетарианец вообще. Только фотографирую. Чтобы были воспоминания, – Гэри показал на свою голову: – Я помню каждого льва, которого сфотографировал. Лев – он заботится о каждом члене своего прайда. А вы теперь моя стая, – Гэри нахмурился. – Вы думаете, что живете в Коннектикуте – но на самом деле вас окружают джунгли.

Кристина ждала, чувствуя, что он уже подходит к моменту истины. По крайней мере она надеялась, что это так.

– Позвольте, я расскажу вам кое-какие факты о банках спермы, об этой индустрии – а вы можете мне поверить, это именно индустрия. Это крупный, очень крупный бизнес. И по моему мнению – совершенно беззаконный. Такой же беззаконный, как джунгли. – Гэри пожевал свою губу. – Нет никаких законов относительно анализов и тестов, применяемых банками спермы этой страны. Есть кое-какие рекомендации Управления по контролю лекарственных средств и продуктов питания США, но они касаются только контагиозных или инфекционных заболеваний, таких как венерические болезни или ВИЧ, на которые и проверяли вашего донора 3319.

Кристина вздрогнула при упоминании их донора – она вдруг поняла, что Гэри читал их историю болезни. Вероятно, Маркус дал ему ее.

– Существуют только две профессиональные ассоциации, это Американская Ассоциация Репродуктивной Медицины и Американская Ассоциация Банков Тканей, которые могут хоть как-то влиять на банки спермы и анализы, и тесты, проводимые ими. Они рекомендуют дополнительные анализы и исследования, такие как генетический скрининг, например, но это только рекомендации. Рекомендации – а не законы. – Взгляд Гэри был полон негодования. – На практике получается, что банки спермы – это мульмиллионный бизнес со своими собственными законами. Они сами себе начальники. Они – короли джунглей.

Кристина подумала, что, возможно, недооценила Гэри: он, при всей своей претенциозности, несомненно, был умен и проницателен.

– Мы приближаемся к сути. – Гэри посмотрел Кристине прямо в глаза. – Итак, нет абсолютно никаких законов, предписывающих Хоумстеду или любому другому банку спермы проводить психологические тесты для потенциальных доноров спермы. И поскольку подобные исследования стоят денег – они их не проводят. Никто не заставляет их тратить на это деньги – вот они и не тратят. Это же бизнес. И им нужно получить максимальную прибыль. Поэтому они не хотят тратить деньги на то, что делать, по большому счету, не должны.

Кристина сглотнула.

– Так что они сажают симпатичных девушек за стол – и те проводят интервью с донорами. Эти девушки – выпускницы колледжа. Разве этого достаточно? Нет. У этих девушек нет научной степени по психологии. У них нет степени магистра по социальной работе. Они не являются профессиональными психиатрами, – Гэри снова метнул на своих собеседниц гневный взгляд: – Разве такого интервью достаточно?! Нет. Это не психологическое обследование. Это даже не оценочный личностный тест, который проводит психолог или психиатр в течение полутора часов после клинического обследования.

Кристина понимала, о чем он говорит – и не могла не соглашаться с ним.

– Некоторые банки, такие как Хоумстед, используют тесты Майерса-Бриггса. Но это не замена психологическому исследованию! Это тест, который помогает выявить особенности темперамента или склонность к какому-то виду деятельности, но он не скажет вам, есть у вашего потенциального донора психические отклонения.

– Что это значит?

– Это значит, что в отличие от настоящих психологических обследований этот тест не покажет вам, что у вашего донора есть психические расстройства, такие как депрессия или тревожность, что он, возможно, слышит голоса или что-то вроде того, что у него ОКР (обсцессивно-компульсивное расстройство) или любые другие расстройства. Некоторые банки используют совсем уж «левые» тесты, состряпанные непонятно кем на коленке, которые якобы дают исчерпывающую психологическую характеристику испытуемому. Вы, наверно, сами видели такое онлайн, в других банках. Видели?

– Да, – кивнула Кристина, вспомнив, что и правда видела.

– Ни эти тесты, ни эти интервью не имеют никакого отношения к настоящей психиатрии или психологии. Никто из этих симпатичных дамочек, которые имеют, возможно, диплом по искусствоведению или кулинарии, не в состоянии идентицифицировать социопата, не говоря уже о том, чтобы его остановить.

Кристина почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки. Лорен взглянула на нее с тревогой, но ничего не сказала.

– Еще одной важной составляющей настоящего психологического теста является то, что его можно и нужно повторить. Это называется «ретестовая надежность». Другими словами, результаты теста считаются достоверными тогда, когда повторный тест дает те же результаты, что и первичный. Для доноров яйцеклеток такие тесты проводятся – а вот для доноров спермы нет.

– Почему?

– Потому, что забор яйцеклетки – процедура куда более инвазивная и сложная, чем сдача спермы. Доноры яйцеклеток должны пройти циклы ЭКО, и только потом яйцеклетка изымается из организма матери.

Кристина поняла.

– Донорство яйцеклетки – более доходный бизнес?

– Да, а сперму до недавнего времени можно было вообще сдавать анонимно, а заказчик мог заказывать нужные образцы сам – пока банки спермы не заняли эту нишу. Грубо говоря, все происходило с помощью кухонной спринцовки.

Кристина вспомнила, что ей рассказывали об этом лаборанты в «Начале Семьи».

– Никто не думал о последствиях, другими словами – не имело никакого значения, каким именно образом получена гамета, будь то яйцеклетка или сперма, все равно, а имело значение только желание клиента. Нет никаких разумных объяснений, почему доноры спермы не подвергаются таким же психологическим тестам, что и доноры яйцеклеток. – Глаза Гэри вспыхнули еще большим негодованием. – Больше того, ведь нет никакого регулирования в том, что касается частоты использования донорской спермы! Пациенты (или покупатели) – как вы – не обязаны отчитываться о возникающих дефектах и проблемах банку. Банк не обязан отчитываться о дефектах кому-либо еще, включая FDA. Поэтому ни у кого не возникает никаких подозрений, и они продолжают продавать образец, – Гэри покачал головой. – Ограничений на использование спермы того или иного донора не существует – это остается на усмотрение банка. Некоторые банки устанавливают лимит в 60 раз. Но я слышал, что в некоторых из них число использований спермы одного и того же донора доходило до 170!

Кристина вздрогнула.

– С финансовой точки зрения банкам не выгодно ограничивать количество использований образцов. Ведь выгоднее использовать их снова и снова, верно? В этом случае банк оплачивает лишь самый минимум анализов, которые делаются донору. Да и эти расходы некоторые банки пытаются компенсировать, заставляя доноров сдавать сперму в течение года.

Кристина этого не знала. Она думала, что доноры сдают сперму один раз. Голова у нее кружилась, и она подозревала, что Лорен чувствует себя сейчас не лучше.

– И вот именно потому, что банки живут по законам джунглей, с такими, как вы, и происходят всякие нехорошие вещи – с теми, кто просто хочет стать мамой. Вы уязвимы, вы слабы. Некоторые пытаются бороться, предъявляют иски. Я могу рассказать вам о недавнем случае с банком в Вайоминге, который продал сперму двадцатилетнего донора, и ребенок родился с муковисцидозом. Никто не удосужился сделать анализ на муковисцидоз донору спермы!

Кристина была потрясена.

– А еще один случай с большим банком, таким, как ваш, с Ксайтексом. Они работают уже больше сорока лет, огромный банк с отличной репутацией. Вам ведь знакомо это название?

– Да, «Начало Семьи» с ними работают.

– Так вот, знаете ли вы, что в прошлом году они судились с однополой парой, с двумя женщинами, потому что их донор спермы оказался шизофреником, которого исключили из колледжа и арестовали за грабеж?

– Черт! – Кристина подумала, что этот случай чем-то похож на их. – А как эти женщины узнали, что это был их донор?

– Банк по ошибке выдал имя личности донора в письме. Они решили поиграть в детективов. Имя у них было, они подняли информацию по нему – и все выяснили.

– Боже мой.

– А кстати, вы знаете, что анонимное донорство спермы или яйцеклеток в Великобритании, например, запрещено? Они просто отказывают таким. Интересно, не правда ли? – Гэри кивнул. – Но вернемся к нашим баранам. Ксайтекс обходится историей семейных болезней донора до третьего поколения, общим анализом крови, медосмотром и минимальным набором генетических тестов. И никакого психологического тестирования.

– Эта пара… они выиграли?

– Да, – Гэри помолчал, – и это иллюстрирует главную проблему этих джунглей. Даже лучшие банки, такие, как Хоумстед, не могут гарантировать достоверности информации, которой располагают. Они не знают, страдает ли потенциальный донор душевными болезнями или расстройствами психики. И даже не пытаются узнать. Тот профиль, который показывал мне ваш муж – профиль донора 3319, это просто бумажка. Ничто. Понимаете?

– Да, – ответила Кристина мрачно. Ведь они даже не знали, правда ли то, что их донор поступил в медицинский колледж.

– Не существует анализов крови или генетических маркеров на душевные болезни. И дело это нелегкое и небыстрое – но это очень важно, это, пожалуй, самое важное – провести необходимое обследование. Позвольте вам кое-что зачитать. – Гэри повернулся к своему лэптопу, набрал несколько паролей, затем стал читать, глядя на монитор: «Этот вопрос был задан директору по общественным связям Американской Ассоциации Репродуктивной Медицины, и он ответил: “Технические возможности для того, чтобы делать генетическое тестирование и всестороннее обследование, у банков имеются. Но слишком дорого проверять донора на всё”».

Кристина задохнулась, она была буквально в отчаянии. Теперь она понимала, почему Маркус так настаивал на том, чтобы она пришла сюда.

– Так что видите сами – все дело в деньгах. Это бизнес. Они могли бы с тем же успехом продавать кроссовки – для них нет разницы. – Гэри нахмурился. – Они могли бы нанять квалифицированных психологов и психиатров для обследования доноров – но они этого не делают. «Начало Семьи» для своих доноров яйцеклеток – делает. И правильно. Это делает им честь. Но для доноров спермы они этого не делают – потому что это не их дело. И вы, наверно, хотите спросить почему.

Кристина моргнула.

– Почему?

– Давидоу делает только то, в чем действительно разбирается. А кроме того – он хочет избежать неприятностей. Сейчас идет новая волна судебных разбирательств по поводу врачебных ошибок, а те, кто работает с бесплодием, ходят по лезвию ножа, причем чем дальше – тем больше, особенно теперь, когда однополым парам разрешили вступать в брак.

Кристина видела, к чему он клонит.

– Теперь вы понимаете, почему я советую вам и Маркусу подать иск против Хоумстеда. Они виноваты. Они причинили вам ущерб. Они царствуют в этих джунглях. И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы они на этот раз не вышли сухими из воды. – Гэри помолчал. – Решать, конечно, вам, но мой совет – послать им уведомление, что мы подаем против них иск с обвинением в халатности в области психологического обследования. А также – за нарушение условий договора, потому что вы подписали с ними договор и тем самым рассчитывали на определенные гарантии и внимание с их стороны, а они, мне кажется, ничего этого вам не дали.

– Но как это поможет нам узнать имя нашего донора? Как мы выясним – Джефкот это или нет?

– Мы выдвинем это в качестве условия для мирового соглашения. Они раскрывают нам личность 3319 и оплачивают ущерб. Чем больше людей будет подавать на них в суд – тем больше шансов, что им придется сменить подход. Но я не сражаюсь за все человечество – я сражаюсь за вас. И защищаю именно вас.

– Я понимаю.

– Что ж, теперь нам осталось обсудить только одну, очень личную тему.

Кристина не могла представить себе тему, более личную, чем все, о чем они только что беседовали.

– Ваш муж сказал мне, что вы не хотите прерывать беременность.

Кристина потеряла дар речи.

– Прошу вас – я просто хочу обсудить с вами сроки.

– В смысле? Какие сроки? – спросила Кристина настороженно.

– Подобные процессы занимают не один день. Я могу подать иск на следующей неделе. У них будет тридцать дней для ответа. Они наверняка попросят об отсрочке – я им откажу. Я собираюсь надавить на них и сделать все как можно быстрее. Хочу, чтобы у них земля под ногами горела.

– Так а при чем тут какие-то сроки?

– При том, что вы не узнаете имени донора в ближайшее время. При самом лучшем течении событий это займет месяц или два, особенно если Давидоу не будет привлечен в качестве соответчика – это могло бы здорово ускорить дело. Не знаю, что он там наговорил вам, он наверняка мог бы прижать их к ногтю, уж поверьте. Но если вы не собираетесь прерывать беременность – то особой спешки, получается, нет.

– Именно так. – Кристина все еще была озадачена.

– Тогда у меня еще один вопрос к вам: зачем вам знать, является ли Джефкот вашим донором, если вы не собираетесь ничего предпринимать… ну, я имею в виду прерывание беременности?

– О чем вы говорите? – смущенно спросила Кристина.

– Все эти судебные тяжбы – нелегкое и неприятное занятие. Оно требует больших усилий. А я хочу, чтобы мои клиенты были сильными. – Теперь Гэри смотрел на нее по-новому, как-то оценивающе. – Мне нужно понимать, сможете ли вы выдержать допрос или хотя бы дать видео-показания. Итак. Ответьте мне на мой вопрос, пожалуйста.

– Я хочу знать это потому… потому что в глубине души по-прежнему надеюсь, что это не он. Что наш донор – не Джефкот.

– О’кей, я понял. При таком раскладе все будут довольны, – Гэри покачал головой. – Но давайте поговорим о том, что будет, если ответ будет не тот, которого вы бы хотели. Что вы будете делать тогда? Остановите судебное разбирательство?

– Ох… – сердце Кристины упало. Она не знала, что делать, если вдруг ответ будет неправильным, и Гэри, видимо, это понял, потому что снова заговорил:

– На самом деле есть причина, по которой вы хотите это узнать, каким бы ни был ответ. Вы хотите это знать потому, что Джефкот биологический отец вашего ребенка, поэтому ваш ребенок может унаследовать от него психологические отклонения, а значит, ему нужны будут постоянные, ежегодные дополнительные обследования, чтобы убедиться, что его душевное здоровье в порядке и никаких признаков душевных болезней не наблюдается. Если же появятся симптомы этих болезней – то вам нужно будет его лечить. А это стоит денег – немалых денег. – Гэри потер указательным и средним пальцами руки о большой палец. – Но вы не должны платить за это – платить должен Хоумстед, потому что это их халатность и небрежность в психологическом тестировании привела к такой ситуации. Поэтому, Кристина, вам нужно знать, является ли Джефкот вашим донором 3319, независимо от ответа – вам это нужно знать, вы понимаете?

– Да. – Кристина сама не рассматривала ситуацию с этой стороны и не задумывалась об обследованиях и лечении. – Но как проходит судебный процесс?

– Сначала – досудебное расследование, потом суд, если мы пойдем до конца – а именно это мы и собираемся сделать.

– Они затребуют мои показания?

– Обязательно, первым делом. И я только рад этому. Не могу дождаться. Вы станете великолепным свидетелем! – воскликнул Гэри, но Кристина поморщилась.

– С чего вы это взяли? Я никогда не давала показаний в суде.

– Да мне достаточно того, что я вижу. Вы очаровательны, вы беременны, вы школьная учительница – это стопроцентное попадание, прямо в яблочко!

Кристина не улыбнулась.

– Но я очень нервничаю из-за этого.

– Я вас подготовлю. И буду рядом с вами. Да и потом – ну и что, даже хорошо, если вы будете слегка нервничать. – Гэри небрежно пожал плечами. – Это отлично. Это искренне. Это по-настоящему. И это трогательно. Я бы даже хотел, чтобы ваше волнение было видно на видео – тогда Хоумстед поймет, что если дело дойдет до суда, то присяжные увидят огромную плохую корпорацию с одной стороны – и хрупкую, нежную беременную школьную учительницу с другой.

– А Маркус? Он тоже будет давать показания, да?

– Да, разумеется. Его я тоже подготовлю. Ему не стоит нервничать – он будет спокойным, как удав, ваш муж. Вы – пара, попавшая в беду. Вы вызываете сочувствие. Вы – причина, по которой им придется заплатить и все вам рассказать.

– Вы правда так думаете? – Кристина чувствовала себя как на качелях: все это было очень плохо и хорошо одновременно.

– Да. Но есть еще кое-что. Вы должны понять и принять, что соглашение с Хоумстедом, если оно состоится, должно быть совершенно конфиденциальным. Вы не должны говорить об этом никому. Никто не должен знать о личности донора, если они сообщат вам о ней, и о сумме договора. Никаких Фейсбуков, ничего такого. – Гэри повернулся к Лорен и остро взглянул на нее: – Это касается даже вас, лучшая подруга, – даже вы не должны ничего знать. И если лучшей подруге все-таки что-нибудь кто-нибудь расскажет – я не хочу об этом ничего знать. Вы меня понимаете, леди?

– Да, – нестройным хором ответили Кристина и Лорен.

Гэри снова переключил внимание на Кристину.

– Итак, пан или пропал. Решайтесь. Могу ли обозначить вас истцом вместе с Маркусом?

Кристина оглянулась на Лорен, та подняла вверх большие пальцы обеих рук.

– Это «да» от лучшей подруги. Итак? – снова спросил Гэри.

– Да, – тихо ответила Кристина, от всей души надеясь, что поступает правильно.

Глава 14

От встречи с Гэри у Кристины остались очень смешанные чувства, но она старалась не думать об этом.

Она лежала на кушетке, накрытая одноразовой пеленкой ниже талии, и ждала, когда придет врач и начнет делать ей УЗИ. Процедуру должна была делать доктор Терри Фрейзер, которая работала в женской консультации и никак не была связана с доктором Давидоу и «Началом Семьи». Лорен стояла рядом с кушеткой, медсестра уже все подготовила для процедуры.

– Ты, наверно, хочешь есть, – сказала Лорен, улыбаясь. – Когда все кончится – я накормлю тебя в «Моллюсковом раю», эти жареные штучки лучше всего, когда хочешь что-то отметить.

– И что мы будем праздновать?

– Как что? Ультразвук! – Лорен снова улыбнулась, глядя на нее сверху вниз. – Это же потрясающе!

– Точно, – Кристина постаралась расслабиться. На самом деле ведь все было хорошо. Она была беременна – а именно об этом она мечтала всю свою жизнь. Надо выкинуть эту историю с донором из головы, хотя бы на время.

– Жаль, что Маркуса здесь нет. – Лорен сочувственно закусила губу.

– Да, жаль.

Кристина сначала хотела отправить ему сообщение, но потом не стала. Сам он не писал и не звонил ей сегодня, и она не могла не думать о том, что он сейчас делает, и молилась, чтобы это не был конец их отношений. Да, на их долю выпало тяжелое испытание – но это же просто кризис. И они должны его в конце концов преодолеть.

Она взглянула на Лорен.

– Я рада, что ты пошла со мной.

– И я рада. Милая, я знаю, ты сильно переживаешь, но ты приняла верное решение – подать иск против Хоумстеда. Вам надо знать правду об этом доноре, какой бы она ни была.

– Да, я знаю. Я должна быть готова ко всему.

Они обе повернули головы к двери, в которую тихонько постучали. Вошла доктор Фрейзер, афроамериканка лет под шестьдесят. Ее седые волосы шапкой обрамляли круглое лицо, карие глаза ласково смотрели из-под очков в тонкой оправе. Она приветливо улыбнулась.

– Простите, что заставила вас ждать, леди. Сегодня просто какое-то столпотворение в приемном отделении. Но вы у меня последние на сегодня.

Доктор Фрейзер протерла руки антисептиком и натянула перчатки из фиолетового латекса.

– Нам не нужно гадать о дне зачатия, насколько я понимаю. Я посмотрела вашу историю – процедура состоялась 16 апреля, верно?

– Да, – кивнула Кристина, понимая, что доктор говорит о процедуре ЭКО, когда она была оплодотворена спермой донора 3319. Доктор Фрейзер была в курсе, что Кристина обращалась к услугам донора, но ничего не знала о последующих событиях и о судебных исках. У Кристины мелькнула было мысль посвятить ее – но по зрелом размышлении она решила этого не делать: не хотелось портить сегодняшнее важное событие.

– Это ведь ваше первое УЗИ, верно?

– Да, – кивнула Кристина. – Я услышу, как бьется его сердечко?

– Будем надеяться, – ответила доктор Фрейзер, и Кристина поняла по ее голосу, что не на каждом УЗИ удается услышать сердцебиение ребенка. Эта женщина всегда готовилась к худшему, но надеялась на лучшее.

– Хорошо.

– Что ж, давайте начнем. – Доктор Фрейзер села на крутящийся стул и развернулась к Кристине. – Вы почувствуете легкое давление, но больше никаких неприятных ощущений не будет. Смотрите на монитор – это настоящее шоу.

– О’кей. – Кристина повернула голову в сторону монитора, стоящего на приборе УЗИ. И хотя пока монитор был темным и безжизненным, ее сердце учащенно забилось. Она всегда мечтала об этом – быть беременной и прийти на УЗИ, и вот ее мечта сбылась! И как же ей было плохо от того, что Маркуса нет рядом. Хотя была Лорен – ее верная подруга на всю жизнь.

– Процедура УЗИ, как вы, наверно, знаете, происходит при помощи звуковых волн, которые дают нам изображение ребенка, – доктор Фрейзер говорила, а на мониторе появилась серая рябь, и Кристина начала переживать, что не видит ребенка. Она вообще не могла определить, что она видит на экране – и нервничала и была взволнована одновременно.

– Это ребенок?

– Еще нет, лежите спокойно, – ответила доктор Фрейзер, а изображение на экране изменилось, там появились дрожащие серые и черные пятна, все еще неподвижные.

– А ребенку не больно? Это не причинит ему вреда? – Кристина не отрывала взгляда от монитора, вглядываясь в эти темные и светлые пятна – и была все еще ничего не в силах разглядеть.

– Нет, это абсолютно безопасно. – Доктор Фрейзер начала нажимать какие-то кнопки на панели прибора. Картинка увеличилась раз, потом еще раз, и тут у Кристины слезы навернулись на глаза, потому что она наконец сердцем увидела то, что пока отказывался видеть ее мозг.

– Вот его сердечко! Вот оно бьется! – закричала Кристина в полном восторге. – Это ведь сердце, да? Вот это пятнышко там, которое пульсирует?

– Да. – Доктор Фрейзер нажала еще пару кнопочек. – Что ж, теперь мы можем окончательно подтвердить вашу беременность.

– О Боже! – охнула Кристина. – Ты только посмотри! Лорен! Это же потрясающе! Лорен, смотри!

– Да, я вижу. – Лорен сжала ее руку. – Дорогая, ты носишь ребенка!

– Да! – из глаз Кристины хлынули слезы. – Да, я и правда беременна!

– Позвольте, я расскажу, что мы видим, – доктор Фрейзер кивнула на монитор, – вот этот круг, с неровными краями, зернистыми и серый – это слизистая вашей матки.

– Понятно. – Кристина вытерла глаза, стараясь сфокусироваться на мониторе.

– Внутри этого серого круга мы видим черное пятно, это жидкость, а в центре этой жидкости – белое пятнышко. Это и есть ребенок. Видите там как будто восьмерку? Или как будто один круг столкнулся с другим?

Кристина только кивнула – говорить она не могла.

– Это потому, что на этом сроке голова и туловище ребенка примерно одинакового размера. Иногда удается разглядеть ручку, но сейчас это вряд ли получится. А вот, как вы и сказали, его сердце – и оно бьется.

– Вау! – Кристине снова пришлось вытереть глаза.

– Все выглядит нормально, срок у вас девять недель. – Доктор Фрейзер повернулась к прибору и стада нажимать еще кнопки. – Мне нужно сделать кое-какие измерения, мы закончим через несколько минут.

– Спасибо. – Кристина не сводила глаз с экрана, с этого маленького белого пятнышка, внутри которого трепетало сердце ее ребенка – словно крылышки самой красивой бабочки на свете. Она чувствовала себя бесконечно уязвимой сейчас – и в то же время безмерно счастливой, она даже представить себе не могла, что такое счастье бывает, что ее могут захлестывать такой силы эмоции. Ее переполняла нежность, желание защитить это маленькое беленькое пятнышко от всех невзгод и несовершенств мира – и в то же время восхищение мудростью и силой природы, совершившей это чудо.

– Еще чуть-чуть, вот и все. – Доктор Фрейзер нажала еще одну кнопку, послышалось несколько щелчков – и в следующую секунду она держала в руке распечатанную фотографию.

– Первая фотография вашего малыша.

– Это просто удивительно! – воскликнула Кристина и снова заплакала, беря снимок дрожащими пальцами. Держать в руке фотографию ребенка было почти то же самое, что держать на руках самого ребенка. В душе она поклялась любить этого ребенка, заботиться о нем, защищать и ограждать его от любого зла. Потому что это не был «ребенок Розмари» – это был ЕЕ ребенок, а она была его матерью.

Процедура закончилась, Кристина осушила глаза, стараясь прийти в себя, и оделась. Они с Лорен подождали немного у стойки, где принимали оплату, заплатили по счету, а затем направились к машине. Они болтали, как обычно подтрунивая друг над другом, обсуждали УЗИ – но Кристина при этом чувствовала себя так, словно теперь внутри нее был отдельный, особенный мир, мир, в котором было место только для нее и ее ребенка. Ничего подобного раньше она не испытывала, и это немного пугало ее. На «Джетте» Лорен они ехали по шоссе мимо симпатичных домиков и высоких деревьев в «Моллюсковый рай» – и она вдруг особенно остро и отчетливо осознала, как это чудесно – быть беременной, осознала, что это и есть настоящее чудо и это чудо происходит с ней наяву, здесь, сейчас. И это ощущение не покидало ее, даже когда они вылезли из машины, вошли в ресторан, сели за столик и сделали заказ. Все чувства у нее были предельно обострены, она знала, что стать матерью этого ребенка – это лучшее, что она может сделать для мира, сердце подсказывало ей, что именно этого и жаждала ее душа всегда, даже до того, как родилась на этот свет в этом теле.

– Кристина? Пожалуйста, передай мне кетчуп. – Лорен с тревогой смотрела на нее с другой стороны столика, склонив голову. – Вернись на землю, Кристина. Я уже третий раз прошу тебя передать мне кетчуп!

– Прости. – Кристина улыбнулась, встряхиваясь.

– Что с тобой такое?

– Не знаю, – Кристина пожала плечами, совершенно счастливая, – я не думала, что УЗИ станет для меня таким сильным духовным опытом.

Лорен расхохоталась.

– О боже мой, какая же ты смешная с этими гормонами!

– Спасибо, что пошла со мной.

Кристина снова чуть не разревелась, но сдержала слезы.

– Я счастлива, что была там. – Лорен откусила порядочный кусок от своего ролла с лобстером, горячего и сочащегося маслом, от чего пальцы у нее были жирные.

– Думаю, твой ролл с лобстером делает тебя не менее счастливой.

– Я немыслимо счастлива от встречи с моим роллом с лобстером.

– А я немыслимо счастлива от встречи со своими луковыми колечками, – сказала Кристина, откусывая кусочек. Кляр был легкий, а колечки тоненькие, остренькие – одним словом, это было божественно вкусно. – Они настолько хороши, что это даже не смешно.

– Мы съедим по две порции.

– И никто не остановит нас.

«Моллюсковый рай» был более скромным заведением, чем обещало его название. Одна большая комната, всего десять пластиковых столиков по периметру вдоль окон. В дальнем углу – касса, и кухня – здесь же, справа. Меню было написано мелом на грифельной доске, но это было никому не нужно, потому что сюда ходили только местные, а они знали меню наизусть. Телевизор с плоским экраном на стене демонстрировал какую-то мыльную оперу, и хотя никто его не смотрел, у него даже был негромко включен звук. Кристина испытала облегчение от того, что это не был новостной канал, хотя мысли о Джефкоте бродили где-то на краю ее сознания, омрачая ее счастье, как тень от тучи в яркий солнечный полдень.

– Я себя чувствую такой свободной. – Лорен оторвалась от своего ролла с лобстером. – Свекровь встретит детей с автобуса. Так что – давай поедем и купим что-нибудь для ребенка.

– Отличная идея! – Кристина оторвала взгляд от экрана телевизора, где роскошная молодая пара возлежала в постели. – Где они берут этих людей? Они выглядят ненастоящими.

– Они все модели. – Лорен повернулась к экрану, действие сериала переместилось в офис героя с фальшивыми книжными полками. – Это же Дэн, помощник прокурора!

– Откуда ты знаешь?! – поразилась Кристина. – Ты что, смотришь этот сериал?

– Да, конечно! – Лорен рассмеялась.

– Но где ты берешь время на мыльные оперы?

– А я записываю на диск и смотрю, пока дети делают уроки, – Лорен махнула в сторону экрана. – Видишь Дэна? Он проиграл большое дело, и из-за него убийцу выпустили на свободу.

– Ого, – сказала Кристина, и тут же мысли ее вернулись к Джефкоту.

– Кроме того, Дэн спит с двоюродной сестрой этого убийцы, но пока этого не понял – хотя они очень похожи.

Кристина снова смотрела на экран, думая о Закари Джефкоте, который сидел сейчас в тюрьме где-то в Филадельфии.

– Их даже играют артисты – разнояйцевые близнецы, представляешь? Оказывается, разнояйцевые близнецы бывают очень похожи друг на друга несмотря на то, что они неидентичные. Ты знала об этом?

– Да, конечно, – Кристина не могла сосредоточиться на сериале. Где-то на краю подсознания ей не давала покоя какая-то мысль – и это ощущение усилилось после разговора с Гэри. – Это будут долгие два месяца… пока мы будем ждать ответа на вопрос, не является ли Джефкот нашим донором.

– Маховик возмездия разгоняется медленно.

– И все-таки, если разобраться – простейший ведь вопрос, а у нас нет на него ответа.

– Я понимаю, это полнейший отстой.

– Должен быть другой способ.

– Что?!

Кристина кивнула.

– Мы пытаемся выяснить, не является ли Джефкот донором 3319 – так какой путь будет в данном случае самым простым и коротким? Что мы говорим свои ученикам каждый день?

– Хватит ковырять в носу и есть козявки?

– Нет. Мы говорим им: «Если вы не знаете чего-нибудь – спросите».

– Спросить кого? – нахмурилась Лорен. – Давидоу не знает, а Хоумстед не хочет тебе говорить.

– Существует человек, который знает это точно. Это Закари Джефкот.

– Ты о чем говоришь?! – выпучила от изумления глаза Лорен.

– Я говорю о том, что Джефкот точно знает, был он донором или нет. И если был – то наверняка знает и свой номер. Так что если я хочу узнать, является ли Джефкот донором 3319 – мне нужно его спросить.

– Но как?!

– Так, надо ехать. Не так тут и далеко. Он же в Филадельфии, а не на Марсе.

– Ты что, с ума сошла?! – Глаза Лорен стали круглыми от злости. – Он же в тюрьме.

– И что? В тюрьме к заключенным пускают посетителей. Мне не нужно ждать два месяца, не нужно судиться с Хоумстедом. Я могу спросить Джефкота.

– Ты это серьезно?!

– Да. А почему нет? – Кристина чувствовала невероятный подъем.

– Но он же серийный убийца! Он опасный человек!

– Да он же под стражей. Для встречи с серийным убийцей тюрьма – это самое безопасное место. Чем больше я об этом думаю – тем больше мне нравится эта мысль. Я просто поеду и спрошу его!

– И ты расскажешь ему, кто ты такая?

– Не знаю, пока не решила.

Кристина задумалась на мгновение, вспоминая свой разговор с Уильямом Магни из газеты.

– Кто может хотеть говорить с заключенным, кроме членов его семьи и друзей? Репортеры. Думаю, я скажу ему, что я репортер.

– Нет-нет-нет, это настоящее безумие! О чем ты его будешь спрашивать? И что, если он не захочет тебе отвечать?

– Тогда я уйду. – Кристина пожала плечами. – Я же ничего не теряю. Филадельфия не так далеко. Я могу выехать утром – и буду там уже к полудню. Завтра.

– Нет! – прошипела Лорен. – Ты не можешь и не будешь этого делать! Это опасно.

– Не вижу никакой опасности. Я просто уеду – и все, он никогда меня не найдет. И он даже не знает, где я живу.

– Маркус никогда бы не позволил тебе это сделать.

– А Маркусу незачем знать. Его все равно не будет все выходные.

– То есть, ты собираешься отправиться в тюрьму, даже не предупредив его?!

– Он же отправился к адвокату, не предупредив меня, – Кристина снова пожала плечами. Чем больше она думала об этой идее – тем менее безумной она ей казалась.

– Но ты же беременна!

– Да. Но от кого? – Кристина перегнулась через столик, чувствуя незнакомое доселе возбуждение. – Я сегодня видела, как бьется сердце моего ребенка. И я хочу знать, кто его отец. Хочу знать, если это Закари Джефкот. Хочу знать, смогу ли я сохранить свою семью. Почему я не могу провести свое собственное расследование, как та однополая пара, о которой рассказывал Гэри?

– Но ехать в тюрьму?! Ты же учительница.

– Ну, тогда считай, что это производственная практика такая. В реально плохом месте.

Лорен не улыбнулась. Губы ее сжались в тонкую линию и опустились полумесяцем, придавая ей комическое выражение – она была похожа на грустного клоуна.

– Ты не можешь ехать одна.

– Нет, могу.

– Нет, не можешь.

– Тогда не отпускай меня одну, – сказала Кристина и подмигнула.

Глава 15

– Мам, я дома, – крикнула Кристина, входя в гостиную, потому что ее родители, видимо, были в кухне и не слышали, как она открыла дверь.

Они постоянно оставляли входную дверь незапертой, что ее жутко бесило. Они все еще жили в Милдтауне, там, где она выросла – и считали, что он по-прежнему безопасен, а она в последнее время чувствовала, что родители совершенно не защищены – их охраной был чихуахуа по имени Ральф Маус. Кристина беспокоилась о них, хотя главной причиной для беспокойства была прогрессирующая болезнь отца – Альцгеймер. Все казалось теперь таким неустойчивым, таким хрупким.

Она закрыла дверь и защелкнула замок, укрываясь от всех тревог внешнего мира.

– Мы в кухне! – позвала мать, хотя это было совершенно излишне, потому что у них, как прекрасно помнила Кристина, была только одна комната, а чаще всего они втроем сидели за круглым пластиковым столом на солнечной кухне, которую Кристина считала всегда очень уютной. Кристина не понимала, что у них небольшой, а точнее – очень маленький и тесный дом, до самой средней школы, когда ей довелось побывать в домах своих школьных приятелей. У них были гостиные и семейные комнаты, а еще кухни, но Кристина совершенно не понимала, зачем это нужно – потому что в доме Мюрреев семейной комнатой была кухня.

– Привет, ребята, – Кристина вошла на кухню, бросила сумочку, пакеты и ключи на тумбочку и направилась к матери, которая встала со своего места рядом с отцом Кристины, раскрыв объятия.

– А вот и моя девочка! Как ты себя чувствуешь, милая? – мать заключила ее в объятия, затем отстранилась, улыбаясь.

Урожденная Джорджина Малдонадо была когда-то Королевой старшей школы в ее родном Провиденсе. Ее называли Джиджет – потому что она была похожа на актрису Салли Филд: такая же открытая, дружелюбная улыбка, широко расставленные карие, теплого оттенка глаза, густые, темно-каштановые волосы, обычно стянутые в конский хвостик на затылке – даже сейчас.

– Я отлично себя чувствую, мам. А как ваши дела?

– Мы хорошо, хорошо.

Матери было шестьдесят пять лет, но энергии ее с лихвой хватило бы на двух женщин помоложе, а улыбка оставалась все такой же ослепительной. Она хорошо сохранилась благодаря физическим упражнениям, но виски посеребрила седина – в последнее время на ее долю выпало немало испытаний. Кристина очень переживала, что не успели ее родители выйти на пенсию – как отец заболел и маме пришлось стать сиделкой.

– Может быть, вы все-таки будете закрывать входную дверь?

– Ай, пфффф. – Мать махнула ей в сторону стула. – Садись, дай ногам отдохнуть. Ты же все время куда-нибудь да бежишь.

– Мам, представляешь – я ушла из школы.

– О боже, уже? – мама изумленно расширила глаза. – И как тебе без работы? Нормально? Или грустишь?

– Нормально.

– Ох, клянусь, просто не могу дождаться рождения ребенка!

– И я тоже.

Кристина обошла вокруг стола и подошла к отцу, хотя он вряд ли был в состоянии узнать ее. Иногда он вспоминал ее имя, но она не была уверена, что имеет понятие о том, что она его единственная дочь. Он сидел на своем месте напротив матери, перед ним была расстелена газета, которую он не читал, и стояла цветная бумажная тарелка с нарезанным на маленькие кусочки сэндвичем с сыром. В руке он держал пластиковую вилку, хотя мать, в целях безопасности и экономии времени, давно кормила его сама. Она давала ему вилку, чтобы он мог сохранить чувство собственного достоинства, которого безжалостная болезнь вознамерилась его начисто лишить.

– Пол, приехала Кристина. – Мать наклонилась к нему с улыбкой на лице, пытаясь привлечь его внимание. – Кристина здесь и хочет с тобой поздороваться. Смотри, вот Кристина.

– Привет, пап, я Кристина, – Кристина тоже наклонилась к нему поближе, так близко, что могла чувствовать запах его дыхания. Раньше она думала, что это глупо – вот так лезть ему прямо в лицо, но потом они убедились, что это действительно необходимо. Они с матерью ходили на семинар в больнице, который входил в курс обучения сиделок, и там овладели основными приемами обращения с подобными больными. Теперь обе, хоть и не имели соответствующего образования, вполне могли ухаживать за отцом на дому.

Например, они знали, что нельзя задавать больному вопросы типа «Ты уже поел?» или «Ты ходил к доктору?» Больной может не вспомнить ответ на этот вопрос – и от этого разнервничается. Поэтому нужно задавать вопросы, на которые нельзя дать правильный или неправильный ответ. Такие, ответ на которые не может исказить факты. Например, «как ты себя чувствуешь?», «весело ли тебе?» или «не хочешь стакан воды?»

– Привет, пап, – улыбаясь, произнесла Кристина. – Я Кристина, твоя дочь. Как ты себя чувствуешь? Веселый сегодня денек?

– Что? – отец взглянул на нее полузакрытыми карими глазами. Взгляд его рассеянно блуждал, и Кристина не могла бы сказать с уверенностью, узнал он ее или нет. Ему было всего шестьдесят пять, но болезнь не считалась с возрастом, поэтому морщины у него на лбу и складки, залегшие вокруг рта, были куда глубже и выраженнее, чем полагалось по возрасту. Лицо у него было длинное, а щеки казались впавшими. Густые пепельно-седые волосы были коротко подстрижены – мать говорила, что это якобы затем, чтобы летом не было жарко, но на самом деле ей просто было так проще мыть ему голову.

– Пап, это Кристина, твоя дочка. Я так рада видеть тебя, пап. Я тебя люблю.

– Кристина? – Его губы растянулись в улыбке – очень сухие губы. – Кристина.

– Молодец, пап! – Кристина наклонилась еще ниже, тронутая до глубины души, и поцеловала его в щеку, слегка щетинистую: у него всегда быстро отрастала щетина, до сих пор, хотя сейчас она была уже серебристо-серой, а мама не хотела беспокоить его бритьем чересчур часто.

– Милая. – Мама дотронулась до ее руки. – Поговори с ним о ребенке.

– С ребенком все хорошо, пап, – произнесла Кристина, послушно следуя указаниям матери.

– Детка, пусть он снова потрогает твой живот. Ему это очень понравилось, он говорил мне. Он мне об этом говорил сам.

– Правда?! – Кристина почувствовала прилив надежды – очередной, далеко не первый с тех пор, как болезнь начала прогрессировать. Было совершенно невозможно предсказать, что дойдет до сознания отца, а что нет, поэтому она использовала любую возможность, но то, что давало надежду в понедельник – оказывалось абсолютно бесполезным в среду. Эта потеря связи с ним очень больно ранила ее, потому что она ведь всегда была папиной дочкой, с самого первого дня.

– Папа? – Кристина прижала свободную руку отца к своему животу. – Ты чувствуешь малыша? Хочешь его почувствовать? Там, внутри, малыш. Ребенок. Твой внук. И он уже скоро появится на свет.

– Кристина. Кристина, – повторил отец, не снимая руки с ее живота и глядя на нее с теплой улыбкой. Раньше он был преподавателем литературы в старшей школе, это от него она унаследовала любовь к чтению. Он всегда брал ее с собой в библиотеку и открыл ей огромный и прекрасный мир классической английской литературы, которую любил больше всего на свете. Ученики называли его Шерлоком Холмсом, и Кристину просто убивал тот факт, что теперь его блестящий мозг, так же как и нежное сердце, угасают день за днем и ничего нельзя с этим поделать. Иногда ей казалось, что она уже похоронила его – хотя он был жив, но она не могла смириться с тем, что у них больше не было общих воспоминаний – о поездках на Лайман Орчадз за яблочным пирогом, который оба обожали, об их путешествиях в Джиллетт Кастл или Ист Хаддам, где жил Уильям Джиллетт, актер, сыгравший Шерлока Холмса. Кристина старалась не упустить ни одного дня с ним – именно поэтому она приехала сегодня сюда, несмотря на свою усталость и все напряжение последних дней. Потому что она не знала, сколько еще дней у них осталось.

– Пап, подожди-ка, я тебе кое-что привезла. – Кристина обошла вокруг стола и взялась за свою сумку. – Мам, иди-ка посмотри сюда.

– Что? – мать потянулась за своими очками для чтения в красной оправе, которые сама она называла «Салли Джесси Рафаэль», хотя никто понятия не имел, кто это такая. Еще у нее была футболка «Хартворд Уэлерс», хотя Уэлерс пропал еще в девяностых – но такие мелочи для родителей Кристины никогда не имели никакого значения.

– Это ультразвук, они дали мне фотографию, – Кристина вынула из сумки фото и дала матери.

У той глаза вспыхнули радостью.

– Ты сегодня ходила на УЗИ?! Это же великолепно!

– Я видела его сердце. Это было… потрясающе.

Кристина показала на белую восьмерку в центре фотографии, которую довольно легко можно было рассмотреть.

– Смотри, это и есть ребенок, у него пока голова и туловище одинакового размера.

– Милая, я так счастлива за тебя! – воскликнула мама. – Ведь это значит… ты и правда беременна!

– Я знаю. Я сама плакала.

– Ну конечно, а как иначе! – рассмеялась мама, глаза ее сияли. Она вернула фотографию Кристине: – Покажи отцу.

– Пап, смотри, это ультразвук. Я сделала УЗИ, – Кристина держала фото у самого лица отца. – Вот эти белые части – это ребенок. Ты можешь увидеть… – Она замолчала сразу же, как только заметила, что отец смотрит в другую сторону. Он отвернул голову, уставился в угол, на полочку, заваленную сборниками кроссвордов, газетами, конвертами и счетами, там же стояла прозрачная косметичка, полная коричневых пузырьков лекарств.

– Пап? – позвала Кристина, но безуспешно. Она оставила его в покое и убрала фотографию. На семинаре их учили еще и тому, что нельзя слишком давить на пациента – и на своем горьком опыте она уже усвоила, что так оно и есть.

Возбуждение, враждебность и даже физическая агрессия – нередкие явления при этой болезни. Эта агрессия не направлена на вас лично, человек не хочет сделать вам больно или неприятно. Всегда нужно помнить, что это не сам человек – это говорит в нем его болезнь: как если бы человек был пьян – о нем сказали бы «это в нем виски говорит». Не пропускайте признаки-предвестники агрессии – и как только они появляются, сразу останавливайтесь.

– Милая, хочешь жареного сыра? – Мама уже суетилась вокруг плиты, на которой все еще стояла сковородка.

– Да, конечно, спасибо.

– А что сказал Маркус, когда увидел малыша?

– Он… не смог пойти. Его не было в городе. Со мной ходила Лорен.

– О, как жалко, что он это пропустил! – У мамы по-прежнему проскакивал род-айлендский акцент в речи, особенно в этом ее протяжном «жа-а-а-а-лко».

– Так, вот еще один подарок для вас. – Кристина вынула из сумки книгу – доктор Сьюз, «Какое домашнее животное мне завести?». – Взгляни-ка – новая книга доктора Сьюза.

– Ничего себе! А я и не знала! – Мама отвернулась от холодильника и взяла книгу, нежно поглаживая кончиками пальцев синюю обложку. – Но как это может быть? Я имею в виду – он ведь давным-давно умер!

– Его жена обнаружила книгу – и ее опубликовали. Разве не здорово?

– Да просто потрясающе, милая! – Мама открыла первую страницу, в полном восторге. – Какая прелесть! Доктор Сьюз… это не только для детей.

Кристина улыбнулась, вспомнив, как отец постоянно повторял, когда она была маленькая, что детские книги не только для детей. В библиотеке Натмег Хилла были все книги доктора Сьюза, потому что Кристина самолично все их купила.

– Папе понравится.

– Не сомневаюсь, – кивнула Кристина.

Мама теперь читала отцу на ночь, но художественная литература стала слишком сложной для его восприятия: он начинал волноваться, переживать или попросту засыпал от нее. Поэтому мама перешла на детские книги – их он, казалось, слушал с удовольствием, особенно ему нравились стихи и картинки.

– Так, садись, я сделаю тебе сэндвич, – распорядилась мама, и Кристина послушно села, потому что маме это было важно.

Пока мама готовила, они обсудили последний день в школе, обменялись последними сплетнями и новостями, время от времени пытаясь вовлечь в разговор отца, который кивал и улыбался, но продолжал неотрывно смотреть в сторону лекарств на полочке в углу.

Кухня находилась с южной стороны, поэтому днем здесь было светло и солнечно, но как только день начинал клониться к вечеру – в ней сразу становилось темно.

– Вот твоя еда, детка. – Мама поставила перед ней бумажную тарелку с аппетитным сэндвичем с жареным сыром и картофельными чипсами, как она всегда любила.

– Ух ты, вкуснятина, спасибо!

– Ты в порядке? Ты какая-то грустная. – Мама села рядышком с ней, по правую руку, и взглянула на нее очень пристально. – Это, наверно, из-за школы, да? Из-за того, что тебе пришлось оставить работу? Тебя это наверняка расстраивает, уж я-то тебя знаю.

– Немножко да. – Кристина была благодарна маме за такую версию. Она разрезала сэндвич пополам, а потом отрезала маленький кусочек с горчицей наверху.

– Когда Бог закрывает дверь – он открывает окно.

– Точно. – Кристина положила кусочек сэндвича в рот – вкус был просто восхитительный.

– Когда родится ребенок, будет очень много хлопот. – Мамино лицо снова сияло. – Так что тебе есть чего ждать, правда ведь? У тебя все самое лучшее впереди!

– Да, так и есть.

Мама наклонилась вперед, опершись на локти:

– А врач не сказал, кто это будет, мальчик или девочка? Пока еще, наверно, слишком рано, да, нельзя определить?

– Пока не сказали. – Кристина взглянула на мать, жуя сэндвич. – Мам, но тебе ведь все равно, кто будет – мальчик или девочка? Или нет?

– Ну конечно, все равно! А тебе?

– И мне все равно. Я просто очень хочу, чтобы этот ребенок родился – неважно, какого он будет пола.

– И я тоже! – Мама хлопнула в ладоши, от чего все ее худенькое тельце вздрогнуло. – Ты только представь, как это будет прекрасно! Эти маленькие ножки, которые будут здесь бегать! И я уверена – твоему отцу это тоже поможет. Просто уверена.

– Возможно, – осторожно ответила Кристина. Ей не хотелось лишать мать надежды. Но в глубине души она понимала, что отец никогда уже не будет прежним – несмотря на появление ребенка. И никакие семинары ей были не нужны для того, чтобы это понять.

– А Маркус, наверное, хочет мальчика?

Кристина почувствовала укол тревоги. Маркус до сих пор не позвонил и не написал ей, и она тоже не сделала этого. Ей было невыносимо это отсутствие связи между ними. И при этом она и подумать не могла о том, чтобы рассказать ему, что едет в Филадельфию встречаться с Закари Джефкотом.

– Он никогда не говорил, что хочет мальчика. Он только говорил, что хочет партнера по гольфу.

– А это и значит – мальчика, – округлила глаза мама, – я же не вчера родилась.

– Девочки тоже играют в гольф, мам.

– Не могу себе представить твоего мужа, играющего в гольф с женщиной. Он вообще когда-нибудь играл с женщиной в гольф? Нет! – мама фыркнула, и Кристина фыркнула в ответ, потому что это была правда.

– Мама… я хочу задать тебе один вопрос – очень важный. Скажи, тебе действительно все равно, что мы прибегли к помощи донора?

– Для меня это не имеет никакого значения, – уверенно ответила мама.

– Это потому, что ты знаешь, что генетически ребенок мой? Ну, по крайней мере наполовину? Поэтому?

– Нет, не поэтому, – мама пожала плечами, – мне было бы все равно, даже если бы вы решили усыновить ребенка из Китая. Мне не важно – твой он или его, его или твой. И знаешь почему, милая? – Мама помолчала, задумавшись. – Потому что чем старше я становлюсь, тем отчетливее понимаю: на самом деле значение имеет куда меньше вещей, чем мы думаем. Вот это – имеет значение, – она показала сначала на отца, потом на нее, – все, что мне нужно и важно в жизни, сейчас находится здесь, в этой кухне, за этим столом – и меня волнует только это. Пока мы есть друг у друга, все остальное – ерунда. А твой ребенок – неважно, мальчик это будет или девочка… или вообще неведома зверушка… он тоже будет сидеть за этим столом, и мы тоже будем любить его изо всех сил.

От маминых слов Кристине стало гораздо легче. Они долго просидели, болтая, за кухонным столом, как это всегда бывало. И Кристина вдруг задумалась: никто ведь не знал, что все так случится – никто не ожидал, что отец внезапно заболеет Альцгеймером, а Маркус окажется бесплодным, что обоих мужчин в их семье предадут их собственные тела. И никто не мог предсказать, как это все изменит ее жизнь и жизнь ее семьи – изменит навсегда. Но потом, когда они уже пили кофе и Кристина наблюдала, как мать бережно, дуя на каждую ложечку, поила отца этим кофе, она поняла: любовь действительно может преодолеть почти все. Настоящая, истинная любовь. Вот она – прямо сейчас, прямо перед ее глазами.

И она знала – ей нужно ехать в Пенсильванию, если она хочет сохранить свою семью.

Глава 16

Кристина загружала посудомоечную машину, когда зазвонил ее телефон. Звонил Маркус. На экране высветилось его фото, которое она сделала, когда они впервые поехали в Преск-Айл, в загородный домик его семьи. Нилссоны любили ходить под парусом, и Маркус с удовольствием возился с лодкой: на фото он тер песком корпус судна, чтобы не было ржавчины. Кристина любила эту фотографию – он выглядел на ней таким беззаботным, с улыбкой на все лицо, расслабленный, без рубашки, спина загорелая, мышцы напряжены, тело мускулистое, сексуальное – каким только может быть тело двадцатиоднолетнего спортсмена. Они тогда были безумно влюблены друг в друга, полны надежд на общее будущее, предвкушали совместную счастливую жизнь и даже не подозревали об испытаниях, которые их ждут.

Кристина постаралась проглотить ком, который встал у нее в горле, и ответила на звонок.

– Кристина? Привет, как ты?

– Нормально. – Кристина, как и любая жена, хорошо знала своего мужа и по его голосу поняла, что он все еще сердится, но слишком устал, чтобы злиться по-настоящему. – А ты как?

– Это был чертовски утомительный день.

– Понятно. – Кристина понимала, что он таким образом извиняется перед ней за то, что до сих пор не звонил.

– Ты ходила к Гэри?

– Да. И Лорен ходила со мной вместе, – Кристина была уверена, что он уже разговаривал с Гэри, но она тоже слишком устала и у нее не было настроения для каких-то игр, – Гэри говорит, что нам не надо судиться с Давидоу, но мы должны судиться с Хоумстедом, и я склонна с этим согласиться.

– Здорово, отлично, спасибо! Я знаю, тебе было нелегко – и очень ценю это.

– Да пожалуйста. – Кристина чувствовала, что он старается все исправить. Это вызвало у нее желание рассказать ему об УЗИ, но она не стала рисковать, испугавшись, что они снова поссорятся. И решила соврать. – Знаешь, раз уж тебя все равно нет дома, мы с Лорен подумали, не махнуть ли нам куда-нибудь вдвоем, устроить этакий девичник в Нью-Джерси на выходных.

– Серьезно? И что вы там собираетесь делать?

– Ну, ты же знаешь – у ее родителей там дом, на Лонг Бис Айленд.

– А, да, точно, – по голосу Маркуса Кристина поняла, что он не помнит об этом доме. Да она и сама никогда там не бывала – просто это место идеально подходило, потому что его невозможно было никак проверить.

– Да, у ее родителей есть там дом, и все дети им пользуются по очереди. Ну знаешь, такие контракты, когда покупаешь летние недели и можно меняться?

– Понятно.

– Ну вот, она всегда едет последняя, но в этом году поедет первая, что чертовски здорово. И она спросила, не хочу ли я поехать с ней. Провести там выходные. Просто немножко отдохнуть и отвлечься, ну ты понимаешь, после всего, что на нас свалилось.

– Конечно, все правильно, – голос Маркуса смягчился.

– Ну вот, – Кристину захлестнуло чувство вины. – Джессика с нижней улицы обещала позаботиться о животных, так что я думаю – я могу поехать.

– Отлично. Меня все равно не будет дома до вечера воскресенья. Только не забудь, в понедельник у отца день рождения.

– О, точно, – Кристина закатила глаза, сейчас было можно – ведь он не мог ее увидеть. Она терпеть не могла своего свекра, этого невыносимого Фредерика Нилссона.

– Мы пойдем ужинать. Я уже заказал столик в «Тай-Палас», так что тебе не придется готовить. Заманчиво звучит?

– Да, это просто здорово.

– Ладно. У меня совсем нет сил, так что откланяюсь, пожалуй.

– И я тоже очень устала.

– Люблю тебя, – сказал Маркус, и на какую-то долю секунды он вдруг снова стал прежним Маркусом.

– И я тебя люблю, – произнесла Кристина, тронутая его искренностью. Но она сама слышала, как фальшиво звучал ее голос.

– Ладно, тогда спокойной ночи. Поцелуй Мерфика от меня.

– А как же Леди? – машинально спросила Кристина, продолжая их извечное противостояние: Маркус всегда больше любил собаку.

– Ну… ее не целуй. Будь осторожна завтра за рулем. До Джерси путь неблизкий. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Кристина повесила трубку и застыла около посудомоечной машинки, взявшись за полуоткрытую дверцу. Она вдруг поняла, что только что обманула Маркуса дважды, один раз намеренно сказав неправду, а второй раз – утаив правду, и все ее воспитанное в строгих католических правилах естество сейчас обличало ее изо всех сил. Итак, она соврала ему, куда едет, и не сказала ему про УЗИ. А ведь она и припомнить не могла, когда до этого врала ему последний раз. Если вообще когда-нибудь врала.

Кристина молча смотрела в окно кухни, выходящее на задний двор, в темноту, и тут заметила, что включился детектор движения – значит, Мерфи у дверей и хочет войти в дом. Насыпав порошка в машинку, она включила ее, впустила собаку, и они вместе отправились наверх, чтобы закончить этот ужасно трудный день.

Глава 17

Кристине и Лорен понадобилось около трех часов, чтобы доехать до Пенсильвании, потому что водитель был беременный и ему (то есть ей) то и дело надо было останавливаться, чтобы сходить в туалет, съесть в Макдональдсе картошку фри, или салат из Сбарро, или лимонный пирог из Старбакса. Плюс небо было ясным и безоблачным, и поездка была бы весьма приятной, если бы они не были так напряжены и взволнованы из-за того, куда именно и зачем они направлялись.

Они проехали Колледжвилль по шоссе 29, свернули на проселочную дорогу и миновали еще несколько старинных колониальных построек, а затем выехали на дорогу, ведущую мимо холмов и пасущихся лошадей. Вокруг расстилалось бескрайнее пустое пространство, и Кристина поняла, что они, по всей видимости, приближаются к тюрьме.

– Думаю, мы почти на месте, – сказала она, озираясь.

Лорен выпрямилась на пассажирском сиденье.

– Откуда ты знаешь? Больше похоже на какую-то заброшенную ферму.

– Я читала на их вебсайте. Тюрьма занимает семнадцать акров земли.

– Значит, она стоит в самом центре пустоты? А что еще ты там вычитала?

– Ну, это самая большая тюрьма для особо опасных преступников в Пенсильвании.

– О, просто отлично. Все или ничего.

– В ней содержится около тридцати семи сотен взрослых мужчин, совершивших преступления, которые классифицируются как особо опасные. Кроме того, у них есть две камеры смертников – единственные в штате.

– Ну вот, чудесное местечко для летних каникул.

– А еще у них есть страничка на Фейсбуке.

– Вау, – хмыкнула Лорен. – Фейсбук для преступников!

– Да. И аватар их странички – коала.

Кристина прибавила газу, заметив впереди с правой стороны массивное здание – вероятно, это и была тюрьма.

– А почему коала?

– Понятия не имею.

– А ты уверена, что нам удастся встретиться с Джефкотом?

– Я позвонила и попросила записать нас в его лист свиданий. Так что – да, уверена.

– Он, наверно, не откажется от компании.

– Или от прессы. Помни, я им сказала, что мы журналисты-фрилансеры.

– О’кей. Без комментариев.

Дальше они ехали в непривычной и нехарактерной для них тишине, потому что громадина надвигающегося на них здания тюрьмы здорово давила на психику. Кристина свернула направо там, где велел ей навигатор, хотя никакого знака не было, и они выехали на длинную заасфальтированную дорогу, которая привела их к развилке: справа была парковка для посетителей, о чем свидетельствовал знак, а слева высилось огромное, мрачное здание тюрьмы, окруженное пятидесятифутовым забором с колючей проволокой наверху. По углам здания стояли сторожевые вышки, уходящие, кажется, прямо в голубое небо.

– О господи, – сморщилась Лорен. – Может быть, поедем домой?

– Пока нет. – Кристина въехала на парковку, почти пустую, и выключила мотор.

– Здесь существуют правила. Мы не можем взять с собой телефоны или сумки, но обязаны показать удостоверения личности. У них есть ящички для ключей от машины, и нам можно принести с собой блокноты – но не ручки.

– А я могу взять с собой свое ружье?

– Да откуда у тебя ружье? Если у тебя и правда есть ружье – это значит, что я тебя совсем не знаю.

Кристина взглянула на Лорен, вытягивая из кошелька свои водительские права.

– Ну конечно, у меня нет ружья. Я же еврейка. Наше оружие – это слово.

– Для репортера как нельзя более кстати.

Кристина протянула ей новый чистый блокнот.

– Вот.

– А, точно, я забыла, – Лорен взяла блокнот, затем вытащила из кошелька права.

– Помни, вопросы буду задавать я. А тебе нужно только записывать. Они нам дадут карандаши уже внутри, – Кристина вытащила ключи зажигания, и они вышли из машины.

– Тут довольно жутко, – Лорен поежилась, обходя машину.

– Спасибо, что ты делаешь это для меня, – Кристина изо всех сил старалась не обращать внимания на собственное волнение.

– Да ничего. Это будет интересно.

Лорен похлопала ее по спине:

– Это уж как минимум.

Улыбнувшись дрожащими губами, она пошла вперед по направлению к тюрьме. Вблизи здание тюрьмы казалось еще больше и еще мрачнее: бетон выглядел старым и потертым, а колючая проволока то и дело вспыхивала зловещими бликами на ярком солнце. Окна с той стороны здания, где они шли, были затонированы, поэтому внутри ничего не было видно. Воздух был таким влажным, что, казалось, в нем совсем не было кислорода и им невозможно дышать – но скорей всего, это разыгралось воображение Кристины.

Они прошли мимо черного фургона с белой надписью «Окружной суд Монтгомери», потом миновали ряд служебных автобусов с решетками на окнах. Поднявшись по ступенькам, они потянули на себя довольно грязную входную дверь – старую, деревянную, очень тяжелую. Кристина пропустила Лорен вперед и вошла вслед за ней в темноватую приемную с мигающими флюоресцентными лампами и маленьким окошком в самом дальнем конце. Воздух здесь был очень влажный и спертый – если его вообще можно было назвать воздухом. Несколько посетителей, негромко переговариваясь, ждали своей очереди, сидя на старомодных деревянных скамейках под странной табличкой «Запрещены спандекс и худи». Грязно-коричневый линолеум на полу и старые бежевые стеллажи по всему периметру помещения придавали ему такой вид, словно время здесь остановилось примерно в 1960-х – и это было как-то странно для тюрьмы для особо опасных преступников.

Кристина подошла к широкой деревянной стойке напротив входа, за которой сидела женщина-офицер в черной униформе с желтой нашивкой «Управление исправительных учреждений» – розовая резиночка на ее светло-каштановом хвостике казалась чужеродной, как будто из другого мира. Положив на стойку права, Кристина представила их обеих и сказала:

– Мы приехали к Закари Джефкоту. Мы записаны в список его посетителей.

– Конечно. Распишитесь, пожалуйста, – женщина улыбнулась и ткнула в сторону старой толстой амбарной книги в углу стойки. Пока Кристина расписывалась, Лорен предъявила свои права. Женщина-офицер внимательно их изучила.

– Так вы, леди, приехали сюда аж из Коннектикута?

– Да.

– Какую газету вы представляете?

Кристина велела себе сохранять спокойствие и присутствие духа.

– Я фрилансер. Стрингер.

– О, надо же. Вы сегодня уже третий репортер.

– Правда? – удивилась Кристина. В глубине души она порадовалась, что ее история оказалась столь правдоподобной.

– Мистер Джефкот наша местная знаменитость. У него много посетителей, и многим мы вынуждены отказывать. Он ведь здесь потому, что представляет собой особую опасность. Его должны были поместить в тюрьму графства Честер, но у них слишком мягкие условия. – Она положила их права обратно на стойку. – Кстати, у него заработала почта. Просто пришлось немного подождать. Пожалуйста, сядьте вот туда и подождите, пока вас вызовут.

Офицер приподняла бровь и указала им на лавки, стоящие вдоль стены.

– Ключи от машины нужно положить в ящик, вот сюда. Он освободится через пару минут – его свидание с подружкой уже закончилось.

– Его подружка здесь?

– Да, вы с ней чуть-чуть разминулись. Милая рыжуля, – женщина подмигнула. – Он у нас очень занятой парень.

Кристина и Лорен обменялись быстрыми взглядами, затем положили ключи в ящик и сели на скамейку.

Всего здесь было десять скамей, и на них сидели люди – самые разные, всех рас, возрастов и размеров. До Кристины доносились обрывки разговоров на английском, испанском и других языках, которых она не знала. Были тут и дети, они болтали ногами, играли с игрушками, толкались и ссорились – и это повергло ее в отчаяние: она даже думать не хотела о том, на что может стать похожа жизнь ее ребенка, если Джефкот окажется их донором. Рука ее инстинктивно потянулась к животу, словно защищая того, кто там жил, и она только молила Бога о том, чтобы ее ребенку не пришлось оказаться здесь, в тюрьме особого режима.

– Закари Джефкот! – крикнул охранник, выглядывая из двери слева. Кристина и Лорен вскочили, охранник жестом подозвал их к себе и провел сквозь металлическую грязную дверь, которая открывалась с неприятным лязгающим звуком. Они прошли по коридору и оказались в узкой тесной комнатушке со старым деревянным столом, на котором стояли деревянные контейнеры. Здесь же находился металлодетектор.

– Леди, попрошу вас снять ремни, обувь и украшения и положить их в эти контейнеры. Блокноты прошу положить туда же. Спасибо.

Кристина и Лорен вытащили ремни из джинсов – обе сегодня надели белые рубашки, а поверх – темные блейзеры. Они прошли через детектор, забрали свои блокноты, получили по желтому карандашу, у них взяли отпечатки пальцев правых рук, которые были просмотрены тут же с помощью ультрафиолета, затем девушек повели к следующей запертой двери, за которой оказался еще один охранник. Он повел их вниз по узкой лестнице с бетонными ступенями, идущей вдоль выкрашенных темно-зеленой краской стен. Чем ниже они спускались, тем горячее становился воздух – как будто они спускались в ад, и вентилятор совсем не помогал и не приносил никакого облегчения, а только гонял горячий воздух туда-сюда.

Наконец они прошли через короткий коридорчик, который привел их в большое, ярко освещенное помещение в виде буквы L, заставленное старыми разрозненными стульями. В помещении было много людей – дети, молодые женщины, пожилые женщины, которые разговаривали с заключенными в коричневой униформе. Наручников на них не было. Табличка гласила, что «Заключенные и посетители могут обнять друг друга только при встрече и прощании». Молодой чернокожий охранник следил за всеми с деревянной скамьи у стены напротив, он был одет в белую рубашку с коротким рукавом и черные штаны с серой полосой по внешней стороне. Глаза его сканировали помещение из-под козырька черной кепки, на поясе потрескивала рация.

– Леди, сюда, пожалуйста. Это общая гостевая, – охранник повел Кристину и Лорен к их стульям, и Кристина заметила, что стена, мимо которой они шли, довольно необычная – это была фреска, красивая каменная арка, через которую открывался вид на мирно текущую вдалеке кобальтово-синюю реку.

– Это как-то… неожиданно, – сказала она, показывая на фреску.

– Это фон. Заключенные могут фотографироваться на фоне этого со своими семьями.

– О, – за первой фреской Кристина увидела другие варианты: лунная дорожка в океане, сельский пейзаж, Элвис, логотип «Eagles» и даже изображение бутылки красного вина и сыра.

Охранник указал влево:

– Если вам нравятся фрески – для нас ее сделали «Mural Arts».

Кристина посмотрела налево – там огромное окно вело на площадку со старыми столиками для пикника и бело-голубыми пляжными зонтиками. С одной стороны была детская площадка с ярко-желтой горкой и голубыми лазилками, которая выглядела бы весьма мило, если бы не серая бетонная стена на заднем плане со зловеще поблескивающей наверху колючей проволокой. На стене красовалась фреска, изображающая играющих детей с подписью «Балуйте своих детей».

Кристина снова подумала о своем ребенке, о том, как на УЗИ было видно его бьющееся сердечко, такое маленькое и беззащитное, такое трепетное. Ее собственное сердце билось все чаще с каждым шагом, что приближал ее к встрече с Джефкотом, который мог быть отцом этого выстраданного и вымечтанного ею ребенка. Она в жизни бы не поверила раньше, если бы кто-то сказал ей, что она будет искать встречи с их донором, тем более – в тюрьме, и сейчас ее переполняли противоречивые эмоции: с одной стороны, она с нетерпением ждала этой встречи, с другой – испытывала дикий ужас и непреодолимое желание немедленно отсюда сбежать.

– Леди, вам сюда, в бокс для свиданий без физического контакта. Джефкот у нас на особом положении.

– О, понимаю. – Кристина попыталась спрятать эмоции и взять себя в руки.

– Вот сюда. – Охранник остановился у металлической дверцы с двумя замками и открыл ее: – Подождите внутри, его сейчас приведут.

– Спасибо.

Кристина и Лорен проскользнули внутрь тесного бокса, где воздух был таким раскаленным, что дышать было трудно. Они сели на серые металлические стулья перед облезлым столом с перегородкой из плексигласа в центре и одной белой металлической ножкой. С другой стороны стола, в трех футах от него, стоял единственный пустой стул – видимо, на нем должен был сидеть Джефкот.

– Ждите здесь. – Охранник закрыл дверь.

Кристина раскрыла блокнот и постаралась собраться с силами: ей предстояло сейчас узнать либо лучшие, либо худшие новости в своей жизни.

Глава 18

С противоположной стороны бокса открылась дверь, и в сопровождении охранника вошел Закари Джефкот, руки его были заведены за спину. Высокий, светловолосый и очень привлекательный, он выглядел крайне чужеродно в этой тюремной обстановке, казалось, что он артист и только снимается в роли безжалостного убийцы-заключенного в оранжевом комбинезоне. У него были широкие плечи, под короткими рукавами рубашки бугрились бицепсы, и вообще он был хорошо сложен – но Кристина не сводила глаз с его лица, мысленно сравнивая его с фотографией из профиля. Широко расставленные глаза, круглые, голубые, прямой нос, чуть вздернутый на кончике, небольшой рот с тонкими губами… и эти сияющие, пепельные волосы. Ее все больше охватывало ужасное ощущение, что Джефкот действительно очень похож на их донора 3319, по крайней мере на то его фото, которое хранилось в его деле. Но она старательно отгоняла от себя это ощущение, каждая клеточка ее тела сопротивлялась этому узнаванию. Было нечто странное и даже противоестественное в том, что она находилась сейчас здесь и видела его собственными глазами, ее обуревали самые противоречивые эмоции: она чувствовала страх и смущение, но в то же время ей во что бы то ни стало надо было выяснить правду. От одной мысли, что здесь, в этой комнате, находится, возможно, отец ее ребенка, мурашки табунами неслись по ее спине.

Кристина вся покрылась потом, в комнате было невыносимо жарко, а сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди. Лицо горело, а мысли путались. Интересно, думала она, на кого будет похож ребенок? На Джефкота, если он донор? Или, может быть, их общий ребенок будет все-таки похож на нее? Или он станет смесью их обоих? Тогда интересно, что именно он унаследует от своего отца, а что от нее?

Джефкот мельком взглянул на нее, входя, поймал ее взгляд перед тем, как охранник слегка подтолкнул его в спину. Кристина узнала этот взгляд – точно так же он смотрел тогда в камеру CNN, когда полицейские сажали его в полицейский джип. Ее словно током пронзило: она вдруг осознала, что Джефкот действительно настоящий серийный убийца! Ей было невыносимо думать, что он может быть отцом ее ребенка, ей хотелось кричать, визжать, крушить все вокруг и судиться со всеми, с кем только можно. Но она уговаривала себя, что нужно держаться, нельзя давать волю эмоциям. У нее всего двадцать пять минут на разговор с ним – по тюремным правилам, ведь она же не его адвокат. И ей нужно докопаться до правды – во что бы то ни стало, любыми путями, обязательно сегодня.

– Привет, я Закари Джефкот, – он потер запястья и посмотрел ей в глаза, едва кивнув, потом сел, – вы репортер? Кристина Нилссон?

Кристина вздрогнула, услышав свое имя из его уст, но постаралась успокоиться.

– Да, я стрингер. Фрилансер.

– А для какой газеты вы пишете?

– Собственно… ни для какой, – Кристина придумала для себя легенду, в которой было как можно больше правды, на тот случай, если он решит проверить ее по интернету, – я нахожу истории, которые мне самой интересны, пишу о них, а потом пытаюсь продать. В данный момент я подумываю о книге. Вообще-то я работаю учителем, но я всегда любила книги и думаю, что это было бы замечательно – написать свою.

– Понял, ладно. – Закари кивнул, вздохнул. Потом закусил губу, его тон изменился. – Значит, вы хотите узнать, что и как произошло.

– Да, – Кристина положила на стол свой блокнот, затем указала на Лорен: – Это моя подруга, Лорен Вейнгартен, она тоже учительница, но всегда помогает мне в моих изысканиях.

Лорен глухо произнесла:

– Привет, Закари. Если, конечно, мне можно вас так называть.

– Можно, – Джефкот повернулся к Кристине и нахмурился, от чего на гладком лбу у него под пепельно-светлыми волосами образовались преждевременные морщины. – Слушайте, я клянусь вам – я не серийный убийца. Я не убивал медсестер или кого там мне еще приписывают. Я не убивал Гейл Робинбрайт, и вообще я никого никогда не убивал! Я невиновен. И мне нужно выбраться отсюда.

– Вы невиновны? – повторила Кристина, чувствуя, как слабеют у нее ноги. Она не ожидала, что разговор вот так сразу пойдет об убийствах.

– Абсолютно, совершенно невиновен! Клянусь вам! – Закари вскинул руки вверх.

– Прежде, чем мы начнем… у вас есть адвокат?

– Да, общественный защитник, но я про нее мало что знаю. Ее зовут Мира Фаруз. Ни разу ее не видел. Насколько я понимаю, для подобного рода защитников это очень типично – у них штук пятьдесят клиентов за раз, а мне нужен хороший адвокат, частный адвокат. Вы можете мне помочь найти адвоката? Мне нужно выйти отсюда.

– Простите, нет, я не могу, – Кристина записала в блокнот «Мира Фаруз», стараясь собраться с мыслями. Она не была готова к тому, что он попросит ее о помощи.

– Я скажу вам то же самое, что говорил другим журналистам. Я невиновен, вы должны помочь мне. Пожалуйста, – Закари слегка подался вперед на той стороне стола: – Копы считают, что я сделал это, потому что я был там, в квартире Гейл, когда нашли ее тело. Но я пришел, когда она уже умерла! Это я вызвал службу спасения. Я не убивал ее. Зачем бы я стал вызывать службу спасения, если бы это я ее убил?!

Кристина записала: «Он вызвал службу спасения». Она не знала, уместно ли говорить с ним в таком ключе, но у нее было слишком мало времени, чтобы соображать, какие вопросы мог бы задавать репортер, а какие нет.

– Как вы познакомились с ней? С Гейл Робинбрайт?

– Да никак. Мы просто провели ночь вместе – а потом ее убили, вот и все, – Закари снова закусил губу, качая головой. – У меня есть… или была… девушка, я понимаю. И ужасно себя чувствую из-за всего этого, я понимаю, что это была ужасная ошибка. Это было нечестно с моей стороны. Но я никого не убивал.

– Как зовут вашу девушку?

Кристина навострила уши: у донора 3319 была девушка, но пока было неясно, идет ли речь об одной и той же девушке.

– Не уверен, что стоит говорить вам ее имя. Не уверен, что его следует печатать, – щеки Закари слегка порозовели, но Кристина никак не могла определить, была ли у него «сливочная кожа», как на фото в профиле.

– Я не стану нигде упоминать ее имя, если это так важно для вас, но почему вы не хотите этого?

– Я думаю, для нее это будет не слишком хорошо, особенно сейчас. Она учится в медицинском колледже.

Кристина сглотнула. Итак, девушка Закари учится в медицинском колледже. Это было как-то неуютно близко к донору 3319, который вроде как тоже учился в медицинском колледже. Но Кристина все еще надеялась, что это совпадение.

– А почему бы вам не сказать мне, как ее зовут, если я пообещаю, что ни буду обнародовать ее имя?

– И все-таки нет. Ей все это невыносимо. Она только что была здесь – и порвала со мной.

Закари снова покраснел и нахмурился.

– Я ее не виню – ей, конечно, нужно подальше от всего этого держаться, у нее семья, карьера, а у нас уже давно были проблемы в отношениях.

– О боже, как печально.

Кристина вспомнила, как женщина-офицер за стойкой в приемной говорила, что Закари сегодня навещала девушка. Она лихорадочно думала, что бы еще спросить – такое, что могло бы подвести к главному вопросу.

– Могу я спросить – она учится в медицинском колледже в Пенсильвании?

– Да, в Темпле.

Кристина пометила себе: «Темпл».

– Вы живете вместе?

– Нет. Она живет в городе, в Филли, а я – в Фениксвилле. Я часто уезжаю на несколько дней по своим делам. – Закари замолчал, явно колеблясь. – А зачем нам вообще говорить о ней? Все это касается только меня – так давайте говорить обо мне.

Кристина кивнула, нащупывая правильный путь. Времени у нее оставалось все меньше.

– Так, что ж… первое – сколько вам лет?

– Двадцать четыре, и я даже не был знаком с Гейл Робинбрайт, почти не был знаком. Я ее встретил случайно и предложил… Я был с ней ночью накануне ее убийства и пришел снова к ней, но когда я вошел к ней домой – она уже была мертвая, как я уже говорил. Приехала полиция, они увидели меня там и решили, что я это сделал.

– У вас есть какие-нибудь предположения, кто мог убить ее?

– Нет, я ее даже не знал толком, это был просто перепихон! Честно! Я не делал этого.

Кристина сделала попытку добраться до сути.

– Можете рассказать о себе? Не как о убийце – просто о себе.

– Ладно, если вы хотите, – Закари нахмурился: – Я единственный ребенок, мои родители уже умерли. Мой отец был пастором, а мать работала где придется – пасторы, сами понимаете, не особо много зарабатывают. Последнее место ее работы – школьная столовая.

Кристина подумала, что это вполне согласуется с информацией из профиля – о том, что родители донора 3319 были очень религиозны. Она помнила, что он написал там: что они не одобрят его поступок и поэтому он предпочитает остаться анонимным.

– И где же вы росли, можно спросить?

– Да мы без конца мотались туда-сюда, потому что мой отец все время менял церкви. Мы были баптистами и ехали туда, куда посылало его начальство. К своим пятнадцати годам я сменил двенадцать различных штатов.

– Ничего себе. А можете их перечислить? – Кристине надо было знать, назовет ли он Неваду. – Донор 3319 говорил, что он из Невады, но не упоминал ни о каких переездах.

– Дайте-ка подумать… Нью-Мексико, Аризона, Калифорния – долго, потом Колорадо.

– Действительно, много переездов для маленького ребенка, – сказала Кристина, облегченно вздохнув – Неваду он не назвал. Впрочем, список был неполным. – Ваше детство было счастливым?

– Нет, – не раздумывая ответил Закари. – Оно не было ужасным или полным страдания, но и хорошим оно не было. Мои родители были очень строги. У нас не было дружной семьи, уютного дома – меня воспитывали в строгости. И они очень много требовали от меня. Очень много ждали.

– Наверно, это было нелегко, – услышала Кристина свой голос, слова пришли сами по себе. Годы преподавания научили ее сочувствовать – и за один день она, конечно, разучиться не могла.

– Да, это было трудно, но я понимаю, почему мои родители стали такими. Они ведь не всегда такими были.

– Вы имеете в виду – они изменились.

– Хм… да, – Закари снова колебался. – Вам обязательно писать об этом? Ну, в этой вашей истории?

Кристина улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.

– Нет, если хотите – я не буду этого писать. Это без записи. Просто пытаюсь разобраться в вашем прошлом.

– Что ж, ладно. Мои родители действительно изменились – после того как умерла моя маленькая сестра.

Кристина моргнула. В профиле донора 3319 ничего подобного написано не было.

– Но вы вроде говорили, что вы единственный ребенок в семье.

– Так было не всегда. У меня была младшая сестра, ее звали Белла. Она умерла в четыре года, от несчастного случая. Это было ужасно, – Закари вздохнул, кусая губы. – Мы жили тогда в доме – такой вроде как таунхаус в Денвере, и там была такая подпорная стенка сзади. И после сильного дождя там скапливалось много воды.

Кристина вздрогнула, понимая, к чему клонится эта история. Ничего подобного в профиле не было, поэтому она надеялась, что рассказ докажет: Джефкот не является донором 3319.

– Ну вот, моя мать тогда работала на двух работах – днем в кафетерии, а ночью – в больнице, санитаркой.

Кристина пометила себе: «мать работала в больнице».

– Накануне ночью мама дежурила, она очень устала. И вот они с Беллой играли на заднем дворе, расстелив одеяло, как они часто делали. – Закари сглотнул, его кадык судорожно дернулся вверх-вниз. – Как-то так получилось, что мама уснула, она просто отключилась на этом одеяле. Она так много работала – она спала всего по два часа в сутки! Белла, должно быть, там лазила – и упала в воду. И утонула.

– Мне так жаль, – Кристина сама удивлялась, но ее сочувствие было искренним. Она ничего не могла поделать – эта история вызвала в ней живой отклик, хотя и отвлекала ее от основной задачи – выяснить все про донора 3319.

Лорен качнула головой:

– Должно быть, это было ужасно. Я вам сочувствую.

– Спасибо. Мы с отцом пришли домой вместе – и я нашел их. Мама спала, а Белла… я нашел Беллу. Сразу прыгнул в воду – но спасти ее уже было нельзя. Это был кошмар. Для Беллы, для мамы…

Закари покачал головой, сдерживаясь, чтобы не заплакать, и Кристина видела, как исказилось от боли его красивое лицо – сейчас, глядя на него, невозможно было поверить, что перед тобой социопат и серийный убийца.

Закари продолжал, чуть тише:

– Мы все изменились. Никто из нас не был прежним после этого – и семьи больше не было. Мы развалились на части. Отец пытался понять и принять случившееся – воспринять это как Божью волю, ну все такое. Мать – она тоже была верующая, и она все молилась, молилась, вымаливала прощение, – в голубых глазах Закари блеснули слезы, но он сморгнул их. – Она винила себя в происшедшем, не могла простить себя за то, что уснула, что позволила себе отключиться, что это произошло из-за нее. Что это ее вина. Но это не была ее вина – это могло произойти с каждым. Это была просто ошибка. А она была просто человеком, слишком много работала, слишком уставала, все тянула на себе. Она была очень подавлена, очень. Они оба умерли два года назад, когда в них врезался пьяный водитель.

– Мне очень жаль, – снова сказала Кристина. Да уж, такую историю она меньше всего ожидала услышать.

Закари покачал головой, сжав губы.

– Вот поэтому я потерял веру. В тот день. Мне было десять – но я был уже достаточно взрослым, чтобы усомниться. Я больше не могу верить в Бога. Я не верю в Бога, который позволил моей маленькой сестре утонуть.

Кристина напряглась, соображая на ходу. Она помнила, что донор 3319 называл себя агностиком или атеистом. Может быть, в этом и была причина. Может быть, Закари действительно донор 3319.

– Вот именно поэтому я их не виню – нашей семье пришлось через много пройти, через слишком многое. Поэтому я был счастлив, когда мы уехали оттуда. Тогда мы и переехали в Неваду, и я закончил школу в Рено.

Невада.

– А куда вы отправились потом, в колледж?

– Да, я был хорошим учеником. Мне легко давалась математика, другие науки тоже – у меня развито логическое мышление.

Кристина постаралась скрыть свои эмоции. Донор 3319 тоже любил математику и логику. Она не знала, о чем еще его можно спросить – поэтому просто позволила ему говорить дальше.

– Я закончил университет в Аризоне с отличием, а это весьма неплохо, – Закари едва заметно улыбнулся, и Кристина ответила ему улыбкой, радуясь хоть каким-то хорошим новостям.

– Здорово. Наверно, это было нелегко. И какая у вас специализация?

– Химия.

Кристина уговаривала себя сохранять спокойствие – донор 3319 тоже был химиком.

– А что вы делали после окончания университета?

– Работал, пытался накопить деньги, чтобы поступить в медицинский колледж, но это был тупиковый путь. Это невозможно сделать без кредитов.

Кристина при упоминании медицинского колледжа затаила дыхание, но не перебивала его. И знала, что Лорен сейчас чувствует и думает то же самое, что и она сама.

– Я поступил в медицинский колледж при Университете в Небраске, Грейтон. Я так хотел стать врачом! Я очень хотел стать исследователем, ну знаете – когда что-то пытаются изучить и вылечить.

– Что, например? – Кристина выдавила из себя улыбку, но голова у нее готова была буквально взорваться. Все совпадало, абсолютно все совпадало с донором 3319, но она не хотела верить в это, не позволяла себе верить в это. Просто не могла.

– Что-то. Да что угодно – только помочь людям. Но в медицинском колледже очень большую роль играют деньги. Курс обучения стоит шестьдесят пять тысяч долларов в год, а мне не дали такой большой кредит. И учебники стоят слишком дорого, по триста долларов за штуку, даже если покупать подержанные или пользоваться электронками. – Закари подался вперед, разговор теперь получался более легким, когда тяжелая тема осталась позади. – Я хватался за любую работу. Грузчиком в магазин, репетитором по математике, ассистентом-лаборантом. Но я не смог оплатить обучение. Меня приняли – но я так и не смог его закончить.

– Это очень печально, – теперь Кристина понимала, почему в новостях не сказали про медицинский колледж. Он его не закончил. Но был ли он донором 3319 или нет?

– Надеюсь, когда-нибудь я смогу туда вернуться и все-таки доучиться, но сначала мне нужно выбраться отсюда. – Лицо Закари потемнело, отчаяние вернулось к нему, с новой силой. – Я невиновен, они схватили не того парня! Клянусь вам! У меня была жизнь, было будущее. Я не должен сидеть в тюрьме! Вы представить себе не можете, каково здесь – это самый настоящий ад, – глаза Закари вспыхнули, – пожалуйста, я расскажу вам все, что вы хотите знать. Как вы думаете – вы сможете помочь мне найти частного адвоката?

– Я… не знаю, – ответила Кристина, не готовая к этому вопросу. – Я здесь, чтобы написать о вас…

– Но вы ведь не… ну, ненастоящая журналистка, вы же не пишете для настоящей газеты, – Закари запнулся, на лице его появилось извиняющееся выражение. – То есть… я не это имел в виду. Я хотел сказать – другие репортеры все в один голос говорили мне, что у них есть этические ограничения. И что они не могут помочь мне найти адвоката. А вы можете – вы же сами по себе!

– Но я не знаю никого из адвокатов. Я вообще не отсюда. Вы сами-то, может быть, знаете кого-то? Или, может быть, вам просто-напросто взять – и нанять адвоката?

– Нет, здесь не получится, здесь только общественные защитники – и они все недостаточно хороши. – Закари переводил взволнованный взгляд с Кристины на Лорен. – Послушайте, помогите мне, а? Я могу заплатить, у меня была отличная работа – я продавала медицинские инструменты, делал в год по шестьдесят пять тысяч.

– Медицинские инструменты? – Кристина сразу подумала о медицинской пиле, орудии убийства, о которой она читала в новостях.

– Да, я работал на фабрике «Бриэм Instruments» в Западном Честере, они делают медицинские и хирургические инструменты. Я два года на них работал, у меня есть накопления, – Закари положил руки на стол, наклонился над ним, снова сильно волнуясь. – Пожалуйста, я вас прошу – найдите мне адвоката! Мне нужна помощь. Нужен кто-то очень хороший. Вы же там, снаружи. Пожалуйста, съездите в Западный Честер или поищите онлайн. Найдите мне адвоката в округе Честер, – Закари заглянул ей в глаза, в его голубых глазах плескалось отчаяние. – Вы единственная из репортеров, кто спросил меня обо мне. Вы, видимо, добрый, отзывчивый человек.

– Спасибо, – как ни странно, Кристина была тронута.

– Если вы найдете мне адвоката – я дам вам эксклюзивную информацию, буду с вами сотрудничать – только с вами. И расскажу вам все, что вы захотите знать.

Кристина навострила уши: «расскажу вам все, что вы хотите знать».

Вмешалась Лорен:

– Закари, я должна спросить… в новостях говорили, что они нашли в вашем багажнике какие-то улики против вас, орудие убийства – какая-то медицинская пила или что-то в этом роде.

– Это моя работа – возить пилу в багажнике. – Голубые глаза Закари снова гневно вспыхнули. – Мой багажник вообще выглядит как операционная. Я же везде вожу образцы, демонстрирую костную пилу врачам и хирургам. Но я не убивал никого своей костной пилой.

Лорен помолчала.

– А вы говорили это полиции?

– Мой защитник сказала мне не говорить. Она сказала мне вообще не говорить копам ни слова. Не отвечать на вопросы. Я вам сейчас рассказал куда больше, чем им.

Кристина поймала себя на том, что почти верит ему. Она видела искренность в его глазах и слышала искренность в его голосе. Он казался таким по-настоящему расстроенным. В голове у нее все путалось, она никак не могла решить, можно ли доверять своим ощущениям, и она все еще не знала точно – является ли он донором 3319.

Снова заговорила Лорен:

– Закари, а как насчет других вещей, обнаруженных в вашем багажнике? Там были лопата, мусорные мешки – они еще сказали, что такие мешки называются «мешки для трупов»…

– Это не мешки для трупов, – взволнованно возразил Закари. – Моя территория включает центральную Пенсильванию. А вы когда-нибудь бывали там зимой? Вам обязательно понадобится лопата, чтобы откопаться с утра от снега. А мешки для мусора я вожу, потому что подкладываю их под колеса, когда застреваю. Я практически живу в машине – поэтому у меня там есть все, что может потребоваться, – Закари перевел взгляд с Лорен на Кристину. – Послушайте, я вам клянусь… клянусь душой своей младшей сестры – я не убивал Гейл Робинбрайт или кого-то другого, и не имеет значения, что говорят. Это ошибка, ужасная ошибка, по которой я оказался здесь. Я никогда никого не убивал. Я не серийный убийца! – Он затряс головой в отчаянии. – Все это только для того, чтобы газетам было о чем писать! Я не имею никакого отношения к этим убийствам, но никто из полиции штата или ФБР не счел нужным поговорить со мной как следует, со мной или с моим адвокатом. Все это неправда. Все это неправда!

Внезапно металлическая дверь вздрогнула от мощного стука, и в комнату вошел охранник, снимая с пояса болтающиеся там наручники.

– Джефкот, ваше время истекло.

– Пора, – Закари стремительно поднялся, он был в отчаянии. – Пожалуйста, Кристина… вытащите меня отсюда. Я дам вам эксклюзив. Найдите мне адвоката, умоляю.

– Я поняла, – ответила Кристина, совершенно растерявшись. Время вышло, а она так и не спросила его о главном. И она не могла уйти домой, так и не узнав правды. – А можно, мы придем завтра и еще поговорим? Это возможно?

Лорен вскинула на нее глаза, но ничего не сказала.

– Да, да, конечно, в любое время. – Закари покорно завел руки за спину, позволяя охраннику надеть наручники. – Мы можем хоть каждый день разговаривать, если вам угодно. Только помогите мне. Умоляю вас – помогите.

Глава 19

Кристина вместе с Лорен вышла из тюрьмы, потрясенная до глубины души. Пот стекал у нее по лицу, во рту пересохло. Сознание путалось, а эмоции просто зашкаливали. Когда они вышли наружу, Кристина словно уперлась лицом в стену влажного неподвижного воздуха – солнце на небе палило безжалостно, а деревьев, которые могли бы дать спасительную тень, тут не было. Они спустились по ступенькам и прошли снова мимо автобусов «Управления по исполнению наказаний», вокруг которых воздух был еще раскаленнее – моторы, видимо, никак не могли остыть.

Идя по парковке, Кристина пыталась собраться с мыслями. Обе – и Кристина, и Лорен – молчали, потому что они были не одни: мужчина и женщина, которых они видели в комнате свиданий, шли впереди, таща за руки маленькую девочку с розовым плюшевым рюкзачком в виде зайчика с висящими, длинными и тонкими, словно макаронины, ушами. Кристина обратила внимание, что женщина идет слишком быстро, и ребенок не успевает за ней, спотыкается, что у девочки сбился сандалик – ее всегда поражала подобная невнимательность или даже непреднамеренная жестокость некоторых матерей по отношению к своим детям. Видимо, эти матери просто не отдавали себе отчет, какой бесценный подарок даровала им судьба.

– Ты в порядке? – спросила Лорен, как только женщина и мужчина с ребенком свернули налево к припаркованному минивену.

– Не знаю. Думаю, да. Это было так странно.

– Но почему же ты его не спросила? Струсила, да? – Лорен смотрела на нее с упреком своими карими глазами. Ее длинные темные волосы прилипли от жары сзади к шее и завернулись в симпатичные колечки.

– Нет, ну прости меня. Я не то чтобы струсила. У меня даже был план, как вытянуть из него это. – Кристина вытерла лоб рукой, стараясь сообразить, что происходит. – Я постепенно продвигалась к нужному месту, сравнивая то, что он говорит, и то, что написано в профиле донора… но тут он рассказал эту свою историю о сестре, которая умерла – и это совершенно сбило меня с пути!

– Так я и знала. Я так и поняла. Это было видно. Ты вдруг стала такая тихая…

– Я просто представила, как это было для него ужасно. Для него, его сестры, их матери. Бедная девочка… бедная женщина.

– Так что? Ты думаешь, это он?

Кристина не смогла ответить – эмоций стало слишком много, они затопили ее и именно в эту секунду вырвались наружу. Из глаз у нее брызнули слезы, она встала как вкопанная, не в силах двинуться с места. Ей хотелось кричать. Это было слишком, чересчур. Этого просто не могло быть! Она закрыла лицо ладонями, не выпуская из руки ключей от машины.

– О, милая… – Лорен нежно обняла ее.

– Да. Я думаю, это он, – выдавила из себя Кристина, она должна была это сказать, хотя сердце ее было разбито, – я думаю, он и есть наш донор. Думаю, он отец моего ребенка.

– Но ты не можешь знать наверняка.

– О господи! – Кристина изо всех сил старалась не кричать. Нужно собраться. Она сжала в кулак руку, в которой держала ключи. – Как это могло случиться? Так не бывает. Не может быть.

– Но, может быть, это и не так. Мы же не знаем точно, пока ты его не спросишь. – Лорен взяла Кристину за плечи, слегка встряхнула и пристально взглянула ей в глаза. – Помни об этом. Мы не знаем наверняка.

– Правильно. Мы не знаем наверняка, – эхом повторила за ней Кристина, пытаясь собрать себя в кучу.

Может быть, если повторять это снова и снова, очень долго, раз за разом – это станет правдой.

– Очень многие люди бывают похожи между собой. Вот, например, на прошлой неделе я получила письмо от Бритни Кин, ты ее знаешь, и она сказала, что видела меня в кино – а я ведь не была в кино.

– Да, многие люди бывают похожи между собой. – Кристина глубоко вздохнула, и Лорен отпустила ее плечи.

– Пойдем отсюда.

– Ладно, да, точно.

Кристина вытерла лицо и пошла вперед, Лорен шла на шаг позади нее.

– А почему ты думаешь, что он ваш донор? Потому что его приняли в медицинский колледж?

– Да. А еще он химик по специальности, у него развито логическое мышление, он выглядит в точности как наш донор, у него были религиозные родители… – Кристина замолчала, пытаясь собраться с мыслями.

– И все-таки не стоит отчаиваться. Ведь это все не доказательства.

– Я понимаю, но есть еще кое-что. Он сказал, что подрабатывал как мог, чтобы собрать деньги на колледж, а в профиле написано, что наш донор хочет сдавать сперму, чтобы заработать деньги на оплату обучения в колледже.

– Большинство студентов подрабатывает во время обучения.

– Я знаю. Но там, в той комнате, где я была с ним наедине…

– Ты не была с ним наедине. – Взгляд Лорен становился все тревожнее.

– Ну, где мы были с ним… одним словом, я чувствовала, что он отец.

– О господи. Теперь ты говоришь какую-то чушь, – фыркнула Лорен.

– Я понимаю. Это просто… ощущение. Но я не могу от него избавиться. Просто – чувство. Ощущение, интуиция – называй как хочешь.

Кристина понимала, что это звучит дико, но именно это она и чувствовала. Она и сама не осознавала этого до этой секунды, но теперь ей пришлось признаться самой себе, что именно так и обстоит дело. Они уже почти дошли до машины – уже было видно, как она поблескивает на открытом солнце.

– То есть это было вуду? Беременность вуду?

– Как бы то ни было – я ощутила с ним связь. Я чувствовала, что он отец, – Кристина с несчастным видом пикнула брелком сигнализации.

– Биологический отец.

– Точно. – Кристина и имела в виду «биологический отец», просто так было короче. – А ты что думаешь? Он – донор 3319?

– Честно? – Лорен набрала в грудь побольше воздуха, ее тяжелая грудь поднялась высоко вверх и медленно опустилась вниз. – Очень не люблю подливать масла в огонь, но… я думаю, что это вполне возможно. Слишком много совпадений с его профилем.

– О нет, – Кристина задержала дыхание, ее душили слезы. Подойдя к водительской дверце машины, она открыла ее и забралась внутрь, где немедленно включила кондиционер на максимум. На данный момент градусник на панели показывал, что в салоне тридцать пять градусов жары.

Лорен тоже села в машину.

– Все будет хорошо. Мы выпутаемся.

– Конечно. – Кристина схватила бутылку с водой, стоящую на консоли, и сделала большой глоток, но вода оказалась горячей. – Прости, что у меня вырвалось там, будто мы приедем завтра. Мы ведь этого не планировали. Но вдруг подумала, что если мы завтра поедем с утра пораньше – то будет отлично. Нормально ведь?

– Разумеется. – Лорен помолчала. – Только знаешь, что меня настораживает? Я не понимаю, с чего он вдруг начал рассказывать нам о своей сестре.

– Потому что я его спросила. Я же его спросила о его детстве.

– Да нет, на самом деле нет. Ты попросила его рассказать о себе – а он зачем-то рассказал нам печальную историю своего детства. Он сам.

– Ну, возможно, просто мы вызвали у него доверие. – Кристина, наконец, начала приходить в себя. – Отступать на полпути было бы неразумно, правда ведь?

– Ну, не совсем. Я просто хочу, чтобы ты была к нему объективна. – Лорен встретилась с ней взглядом, губы ее были сжаты в тонкую линию. – Давай начистоту. Ты веришь ему? Веришь, что он невиновен?

Кристина вздохнула, задумавшись.

– Я ничему не верю. И в первую очередь – своим ощущениям. Я не объективна.

– Понимаю.

– Но ты понимаешь… я думаю, что он действительно может быть невиновен. Я знаю, что он может быть виновен – но… там, в комнате, я не чувствовала себя так, словно со мной рядом – человек, способный на убийство. А тем более – на несколько убийств.

Кристина видела, каким обеспокоенным стало лицо ее лучшей подруги.

– А ты, Лорен? Как тебе кажется – он может быть невиновен?

– Может быть, да. Но что мы вообще знаем о серийных убийцах? – вздохнула Лорен уклончиво.

– Да уж. – Сердце у Кристины все еще стучало слишком быстро. – Я просто в полной растерянности.

– Давай выбираться отсюда, – Лорен снова махнула рукой по направлению к выезду. – Ты сможешь вести?

– Да, я справлюсь. – Кристина вывела машину со стоянки и поехала к выезду.

– Хочешь, поедем в гостиницу, снимем номер? Что-нибудь поедим?

– Не сейчас, – ответила Кристина и резко, так, что покрышки завизжали, свернула налево, выезжая на шоссе 29.

Глава 20

Кристина отпила воды и нажала кнопку отбоя на телефоне. Ей было куда лучше сейчас, после салата и картошки фри, которые они купили в «МакАвто». А теперь они сидели в машине, припаркованной на улице рядом со зданием суда Вест-Честера – очаровательного маленького городка с броскими витринами магазинов, ресторанчиками с уличными столиками и крошечным деловым центром, в котором было слишком много улиц с односторонним движением. Городок располагался при Университете, поэтому Кристине он напоминал ее родной город, в котором она выросла – Мидлтаун. Они добрались сюда за час и всю дорогу звонили криминальным адвокатам, номера которых Лорен смогла найти в интернете. К сожалению, было уже пять тридцать, субботний вечер – никого из юристов на месте не оказалось.

Кристина устало вздохнула. Она только что позвонила уже шестому по счету адвокату – и снова не получила ответа, пришлось оставить сообщение на автоответчике.

– Я с ума сойду сейчас от этого. У нас есть еще номера телефонов?

– Всего несколько. Смотри. – Лорен кликнула на другой сайт, потом показала ей экран телефона, не переставая при этом жевать. На заднем сиденье машины валялись салфетки, использованные одноразовые упаковки кетчупа и рваный белый пакет.

– Давай сюда. – Кристина ткнула в номер Мелинды Норейт, эсквайра, которая, если верить сайту, была практикующим адвокатом вот уже двадцать два года и защищала в суде Честера преступников всех мастей, включая, насколько Кристина поняла, конокрадов. На здании суда, кстати, красовалась бронзовая табличка, из которой явствовало, что оно являлось одним из трех зданий, основанных в 1682 самим Уильямом Пенном.

– Не могу поверить, что мы этим занимаемся.

– Ищем ему адвоката? Но ты ведь слышала его. Он сказал, что скажет нам все, что нам нужно, если мы ему поможем. И завтра я найду способ выяснить, является ли он Донором 3319.

Кристина потянулась, а гудки в трубке вдруг закончились, но при этом автоответчик не включился.

– Мелина Норейт, – произнес усталый женский голос.

– Да, здравствуйте! – в Кристине вновь проснулась надежда. Она быстро включила громкую связь, чтобы Лорен тоже могла слышать разговор. – Я звоню от имени Закари Джефкота, ему нужен криминальный адвокат. Он…

– Серийный убийца, который убил Гейл Робинбрайт.

– Предположительно, – ответила Кристина с удивлением. – Вы сможете представлять его интересы?

– Нет.

– Но вы практикующий криминальный адвокат, разве нет?

– Да. Но я слишком занята. Именно поэтому я сижу на работе вечером в субботу, – Норейт помолчала, потом добавила: – у вас не получится нанять для него адвоката здесь.

– Почему?

– Вы сами местные?

– Нет.

– Что ж… Вест-Честер маленький городок, а маленькие городки слухом полнятся. Здесь все всё про всех знают. У Гейл Робинбрайт было много друзей, она работала в местной больнице. Вы что, не видели на улицах города людей с белыми траурными повязками?

– Нет, мы только что приехали в город.

– Адвокат, который возьмется защищать ее убийцу, никогда больше не получит ни одного дела в этом городе. Он станет парией. Изгоем.

Кристина не отступала.

– Но что, если Закари Джефкот невиновен? Разве он не имеет права на защиту?

– Теоретически – да, но в этом бизнесе…

Норейт не закончила фразу.

– Вы можете порекомендовать кого-нибудь, кто мог бы за него взяться?

– Знаете, к кому я бы попыталась обратиться? Францис Ксавьер Гриффит. Его еще называют Гриф. Он уже почти не работает, но он лучший.

Кристина насторожилась.

– А он… местный?

– Да.

– Но если никто из местных не возьмется за это дело – с чего бы браться ему?

Норейт хмыкнула.

– Позвоните ему. Сами поймете. Только не пугайтесь его странностей.

– Ладно. – Кристина начала искать в телефоне вебсайт Грифа. – Спасибо.

– До свидания.

Кристина отключилась, нашла сайт, точнее сказать – скелет сайта, без единой фотографии, но все же набрала номер – и после всего нескольких гудков на том конце провода взяли трубку.

– Гриф, – ответил грубый мужской голос.

– Да, здравствуйте, – Кристина представилась, потом сказала: – Я звоню от имени Закари Джефкота, которому нужен адвокат. Он обвиняется в убийстве Гейл…

– Я знаю, кто он такой. Я старый, но пока еще в своем уме. А вы кто? Вы член семьи?

Кристина вздрогнула. Она ведь и правда в некотором роде была членом семьи… пусть и не в совсем обычном смысле этого слова.

– Я фрилансер, журналист, и я…

– Боже, дай мне силы. Журналисты – это ужасно. Фрилансер… это значит, что вы никому особо не нужны.

Кристина и Лорен обменялись взглядами.

А Гриф продолжал:

– Я слышал, у Джефкота есть ОЗ.

– ОЗ? – Кристина не знала, что такое ОЗ. В ее понимании ОЗ могло означать что угодно – от волшебника страны ОЗ до «острого заболевания».

– Общественный защитник.

– А, да, но он хотел бы частного адвоката. Вы могли бы его защищать?

– Не знаю. Я вообще пытаюсь отойти от дел. Мои дочери утверждают, что если я это сделаю, то доставлю этим неприятности куче людей. А как по мне – так я и так доставляю слишком много неприятностей. Так-то.

Кристина не знала, как на это реагировать.

– Ну… пожалуйста, не отказывайтесь, потому что нам очень нужен адвокат!

Гриф тяжело вздохнул.

– Такие дела по телефону не делаются. В понедельник утром приходите.

– А можно сейчас? Просто у меня есть возможность только на выходных. Я вижу, ваш офис располагается на Маркет Стрит. Мы сейчас в вашем городе, рядом со зданием суда.

– Тогда приезжайте поскорее, пока я не передумал.

– Встретимся в пять… – начала было Кристина, но он уже повесил трубку.

Через пять минут Кристина и Лорен сидели в офисе, который так же сильно отличался от офиса Гэри Леонардо, как отличается логово льва от мышиной норки. Контора Ф. К. Гриффита, эсквайра, располагалась в единственной комнатке на задах первого этажа многоэтажного жилого дома – Гриф, судя по всему, арендовал ее у какого-то агентства. Сама комнатка была средних размеров, квадратная, с единственным окном напротив входа, длинными коричневыми книжными полками, здесь же и серый сейф с бумагами, широкий письменный стол со старым компьютером и два бурых кожаных кресла напротив стола, в которые и опустились Кристина и Лорен. На полках стояли фотографии улыбающихся членов семьи Грифа, а также книги и справочники по юриспруденции в кожаных переплетах, изрядно потрепанные и потертые. На стенах висели разные дипломы и сертификаты, датированные аж семидесятыми годами двадцатого века.

– Итак, введите меня в курс дела. – Гриф прищурил глаза, серо-голубые и слегка выцветшие, прячущиеся за толстыми стеклами старомодных очков в черепаховой оправе. Его абсолютно белые, густые короткие волосы топорщились в разные стороны, с ними конкурировали непослушные кустистые брови. Ему можно было бы дать лет семьдесят пять, если судить по количеству морщин, бороздивших его лицо, залегших вокруг глаз, носа и губ. Но при этом цвет лица у него был довольно свежий, а нос маленький и красный, что делало его похожим на этакого игрушечного Мафусаила.

Кристина начала:

– Мы просто встречались с Закари, и он попросил нас найти ему частного адвоката…

– А что, для общественного защитника он слишком хорош? – Гриф был одет в белую рубашку-поло и широкие свободные штаны цвета хаки, и когда он положил руки на стол, на них стали видны густые спутанные белые волосы.

– Ну, я думаю… он просто хочет лучшего.

Гриф нахмурился:

– Общественные защитники вполне профессиональны. Я сам начинал общественным защитником.

Кристина еле удержалась, чтобы не спросить, когда это было.

– Одним словом, он хочет частного адвоката.

– На самом деле он должен хотеть местного адвоката. – Гриф облокотился о стол, вертя в руках грязный красный ластик. – Такого, чтобы жил в округе Честер. И знал судей и прокурора. Знал, как выбирать присяжных, что на них действует, а что нет. Знал, как их убедить, разговаривая с ними на их языке. Имел такой же акцент.

Кристина заметила, что Гриф говорит с легким деревенским акцентом.

– Так вы возьметесь?

– Пока не могу сказать.

У Кристины замерло сердце.

– О’кей. Тогда расскажите мне о себе. Сколько на вашем счету процессов по делу об убийстве?

Гриф задумчиво сдвинул брови:

– Не могу ответить. Сбился со счета.

– Ну хотя бы примерно? Хотя бы порядок? – Сколько дел вы выиграли? – Кристина пыталась понять, какой он юрист.

– В былые дни я защищал по тридцать человек в год. А практикую я вот уже пятьдесят лет. Так что считайте сами.

Кристина быстро произвела в уме нехитрый подсчет.

– А сколько процессов вы выиграли?

– Важно не количество. Важно качество, – Гриф поднял вверх толстый палец. – Погодите-ка… Четыре.

– Вы выиграли всего четыре процесса?! – Кристина в панике посмотрела на Лорен.

Гриф покачал головой.

– Нет. Четыре смертных приговора. Я добился отмены четырех смертных приговоров. Спас жизнь четырем парням. Вот это победы. – Гриф кивнул, довольный собой. – Двое из моих ребят сейчас в Грейтерфорде. И я не стану просить вас передать им привет.

Кристина поежилась.

– А у вас достаточно помощников для нашего случая?

– Когда-то было достаточно. Но сейчас я работаю в одиночку.

– И вы в одиночку можете справиться с нашим делом?

– У Джефкота денег не хватит, чтобы платить помощникам, разве не так? Он, кажется, не богатый парень?

– Нет. Но… хотя бы секретарь или ассистент у вас есть? – Кристина нигде не видела стола для секретарши или хотя бы его подобия.

– Я сам умею отвечать на телефонные звонки. Смотрите. – Гриф взял трубку своего допотопного телефонного аппарата, поднес его к уху, а потом положил на место.

– А сотовый телефон у вас есть?

– Нет. И электронной почты тоже нет. Власти прослушивают и просматривают все наши телефоны и почтовые ящики. АНБ (Агентство Национальной Безопасности) вынуждено это признавать. Кстати, знаете, как расшифровывается АНБ? Агентство Никчемных Бездельников.

Гриф издал хриплый смешок, продемонстрировав желтоватые зубы.

– Вообще, если вы меня спросите – так я скажу, что настоящие преступники – это политики. Они нарушают Четвертую поправку по нескольку раз в день. Все эти несанкционированные обыски и конфискации, торговля информацией, против которой сражались наши отцы-основатели. Почему граждане терпят все это – я не понимаю. Но не я. Я не согласен.

– Тогда как же вы работаете? – спросила Кристина.

– Компьютер я использую как печатную машинку. Печатаю на нем собственные сводки и данные. Не храню их в виде файлов. Вебсайта у меня тоже не было было, если бы внук не сделал его для меня.

– Но интернетом-то вы пользуетесь? – Кристине надо было разобраться. Она могла бы смириться с луддитом, но вряд ли смирилась бы с психом.

– Нет. Слишком легко взломать. Я говорил об это много лет назад, ну а теперь вы сами можете убедиться – по ТВ вон все время об этом твердят. Любой может влезть куда угодно.

Гриф указал на дверь.

– Если вас это не устраивает – прошу. До свидания. Оставьте меня в покое. Я вообще собирался отойти от дел. И уже почти отошел. А еще у меня подагра – теперь уже на обеих ногах. Мои ноги – треноги.

Кристина понимала, что он не шутит.

– Ладно, теперь к делу. Джефкот может заплатить? Свобода не бывает бесплатной. Мой гонорар довольно невысок, потому что я не несу дополнительных расходов. Пять тысяч долларов. Он заплатит пятнадцать любому другому адвокату здесь. И двадцать пять в Филли.

– Он сказал, что заплатит. И что тогда дальше?

Гриф щелкнул пальцами.

– Через десять дней, если мы не попросим отсрочки, штат назначит предварительное слушание, prima facie case.

– Что это значит?

– Вы что, не знаете латынь?

– Нет.

– Плохо! – Гриф фыркнул, демонстрируя презрение. – «Prima facie case» означает «первое впечатление» или «первое слушание». Суд должен ознакомиться с делом, с Джефкотом, с обвинением в его адрес – и убедиться, что для предъявления обвинения в преступлении, за которое предусмотрена смертная казнь, достаточно оснований. Потом назначается официальная дата слушания дела, и мы просим окружной суд Честера предъявить улики.

– А улики это?.. – Кристина чувствовала, что у нее сводит челюсти.

– Фотографии, которые они сделали, результаты вскрытия, анализы крови и ДНК, вещественные доказательства, судебные отчеты и тому подобное. Они должны их предъявить, но позже. Джефкоту придется явиться в суд и сделать заявление, рано или поздно. И лучше рано – ФБР и другие органы власти, в Мэриленде и Вирджинии, захотят допросить его по поводу остальных убийств. Начнется такая чехарда с этими властями! – Гриф снова криво ухмыльнулся. – А еще же вмешается пресса – будет еще забавнее. Его уже называют серийным убийцей – и это поможет ему избежать смертного приговора.

Вмешалась Лорен.

– А ФБР-то тут при чем?

– ФБР сует нос куда ни попадя, даже туда, куда им его совать совсем не положено. В ситуации, когда произошло несколько убийств в нескольких штатах, каждый штат расследует убийство, которое подпадает под его юрисдикцию. ФБР не должно расследовать убийство, если только оно не совершено на государственном объекте, в индейской резервации, в федеральном здании, национальном парке, на военной базе или не касается американского гражданина, находящегося за границей. Но они используют любой шанс, чтобы вмешаться, даже самый ничтожный. Помните этого стрелка, убийцу, как его там? Кьюненена? Он выстрелил в знаменитого итальянского дизайнера в тысяча девятьсот девяносто седьмом?

Кристина напрягла память.

– Вы имеете в виду Джанни Версаче?

– Точно! ФБР тогда влезло, потому что он, этот Кьюненен, убил еще и смотрителя парка в Нью-Джерси. А зацепились за то, что в центре парка есть малюсенькое старое кладбище, на один акр всего, а кладбище, видите ли, относится к федеральному правительству. И это дало ФБР возможность вмешаться. Кьюненен, правда, покончил жизнь самоубийством, так что его и не судили даже.

Кристина слушала с интересом. Когда Гриф говорил о суде – у него все получалось очень логично и доходчиво.

– Но вмешаются федералы в дело Джефкота или нет – а эксперты и судебные психологи повалят к нему из всех трех штатов. Встречи с психологами обычно проходят в Филли, в их местном отделении ФБР, но он может отправиться куда угодно в сопровождении конвоя. У него будут встречи с представителями полиции и прокуратуры окружного суда Честера, а также двух других штатов. И еще из Куантико – наверняка.

Гриф закатил под очками глаза:

– Большое дело. Адвокату Джефкота придется отбиваться от ФБР и других юрисдикций. Я бы ограничил дело Мэрилендом и Вирджинией. Акцент бы сделал на убийстве Робинбрайт. Расследовал бы его как положено. И на основании этого принял бы решение – отпустить его или казнить.

Кристина чувствовала, что Гриф уже почти взялся за их дело, хотя он еще и не дал официального согласия.

– Этот случай сам по себе довольно трудный. Они ведь допустили утечку информации – ну, про это орудие убийства.

– У него, кстати, есть ответ на этот вопрос. Он торговый представитель медицинской фирмы, «Бриэм Instruments».

– В городе? Это он вам сказал? – Гриф поднял свои пушистые брови.

– Да.

Гриф замолчал на некоторое время. Лорен воспользовалась моментом и нарушила паузу:

– Я слышала, что не многие юристы в этом городе взялись бы за это дело. Так почему вы не отказываетесь, раз они все отказываются?

– Потому что меня не волнует, что там кто думает. Меня волнует только закон. Только Конституция. Мне важно, чтобы каждый гражданин мог получить защиту от злоупотребления властей и коррупции. Юрист, если только он настоящий юрист, не должен бояться, что кто-то там о нем что-то такое подумает. – Гриф оставил в покое свою грязную круглую резинку и посмотрел Лорен прямо в лицо. – А вам это все зачем?

– Мы… я заинтересовалась этим делом как фрилансер, хотела, может быть, написать книгу, поэтому встретилась с… Джефкотом. – Кристина чуть не назвала его Закари и подумала вдруг, что мысленно уже давно не называет его Джефкотом – только Закари. – Он сказал, что даст мне эксклюзивную информацию, если я найду ему частного адвоката.

– Так вы с ним разговаривали о его деле?

– Да.

– И что он вам сказал?

Кристина все ему рассказала – о свидании Закари с Гейл Робинбрайт и о том, что он нашел ее уже мертвой в ее доме.

Выражение лица Грифа стало серьезным.

– Ему не стоит болтать направо и налево о своем деле. Если он меня наймет – я посоветую ему не разговаривать с вами. Никогда больше.

– Вы ставите меня в затруднительное положение, – прямо призналась Кристина.

– И что? – Гриф фыркнул. – Если я беру Джефкота – я защищаю его интересы. А не ваши.

– А почему ему нельзя со мной говорить?

– Все, что он вам скажет, может быть использовано против него. Может произойти утечка. Если вы делаете записи – их могут использовать. Вас вызовут как свидетеля в суд – и у вас не будет возможности не давать показания и не раскрывать содержания ваших бесед. – Гриф ткнул в сторону Лорен. – Она тоже ходила к нему? – Значит, и ее вызовут. Правда, вас вызовут по-любому, независимо от того, возьмусь я за дело или нет. Но он не должен больше разговаривать ни с кем, кроме меня – только наши с ним разговоры не подлежат разглашению. Или кого-то, кто работает на меня. Кстати, как вы сказали, откуда вы?

– Из Коннектикута.

– А как вы узнали вообще об этом случае? Увидели по телевизору или еще что?

– Да, – ответила Кристина, потому что ей надоело врать.

– В общем, не удивляйтесь, если вдруг в вашу дверь постучит ФБР. Или в ее.

– Но зачем? – Кристине страшно было даже представить, что сделает Маркус, если у них в доме появится ФБР.

– Они могут захотеть поговорить с вами в рамках расследования. Имеют право.

– Но как они узнают, где я живу? – Кристина знала ответ на свой вопрос еще до того, как закончила его произносить.

– Вы же расписывались в книге посетителей в Грейтерфорд. Вы предъявляли права. А это ФБР. Даже они могут найти человека, если у них, конечно, есть его адрес. – Гриф посмеялся собственной шутке. – Итак, если вы хотите писать книгу после суда – то это дело ваше. И Джефкота. Но сейчас – ни-ни. Никаких книг, – Гриф навалился грудью на стол. – Что ж, решайте. Я берусь за его дело – но если вы меня нанимаете, у вас не будет книги. Что вам важнее – Джефкот или ваша книга? Все в ваших руках, думайте.

Кристина лихорадочно соображала.

– Мне нужно встретиться с ним еще раз, один раз – завтра утром. Просто сказать ему о вас.

– Один раз – и все?

– Да.

– О’кей. – Гриф взглянул на нее поверх своих бифокальных очков. – То есть вы ставите его интересы выше собственных?

– Думаю… да, – Кристина чувствовала на себе взгляд Лорен, но не смотрела на нее.

– Хммм. А я могу вам доверять? Вы точно не будете разговаривать с ним о деле? – Гриф выставил вперед указательный палец, такой скрюченный и шишковатый, что он напоминал корень какого-то старого дерева.

– Да.

– Вы даете мне слово?

– Да. Честное слово.

– Это было легко, – сказал Гриф с легким смешком. – А вы уверены, что вы настоящая журналистка?

Глава 21

Кристина и Лорен вышли из офиса Грифа на улицу.

Кристина все прокручивала в голове состоявшийся разговор. Солнце стояло еще высоко, а воздух по-прежнему был влажным и вязким. Единственную тень давали высокие деревья, выстроившиеся в ряд вдоль зданий, построенных из красного кирпича.

Девушки миновали антикварный магазин, в витрине которого красовались раскрашенные железные дверные пружины, парикмахерскую со старомодной вывеской. Городок выглядел сейчас более оживленным – стало больше машин на узких улочках, парочки за ручку сидели за столиками уличных кафе, мимо проносились молодые люди на роликах или скейтах, попивающие газировку или с пончиками в руках, кто-то шел, уткнувшись в смартфоны. Кристина обратила внимание, что у некоторых людей – белые траурные ленточки, а в витрине одного магазина была надпись: «Гейл, мы будем скучать!»

– Что ж, миссия выполнена, – сказала Кристина после долгого молчания, – мы нашли Закари адвоката.

– Да, и мне Гриф понравился.

– Ты хочешь сказать – Гриф-Скрипучка?

Лорен засмеялась. Они ехали мимо салона красоты, вывеска которого гласила, что «Студентам стрижка всего за двенадцать долларов» – ведь Вест-Честер находился при Вест-Честерском Университете.

– Он знает, что говорит, и неважно, что внешне он напомнил мне Маппетов на балконе.

– Статлер и Уолдорф? – Лорен расхохоталась. – Точно! Он Уолдорф!

– Ага, – улыбнулась Кристина, но улыбка быстро сползла с ее лица. – Значит, у нас осталась последняя возможность – единственная встреча с Закари. Мне обязательно нужно попасть к нему завтра утром.

– Ты можешь это сделать. И тебе нужно больше стараться, если ты хочешь убедить кого-то, что ты репортер. Я уверена – Уолдорф уже гуглит тебя. Прямо сейчас.

– У него нет интернета, не забывай.

Они завернули за угол и прошли мимо банка, а там увидели свою машину.

– Тебе нужно прийти в себя. Давай найдем гостиницу и снимем номер.

– Давай.

Кристина вынула из сумочки ключи и открыла машину брелоком, как только они перешли улицу.

– Ты слышала, что сказал Гриф? Что Закари может вообще не быть связан с этими убийствами?

– И что это может означать? Что он не серийный убийца?

– Наверное, – ответила Кристина, но на самом деле она и сама не знала, что это может означать. Ее эмоции и мысли сплелись сейчас в тугой клубок, а она слишком устала, чтобы его распутывать.

– Даже если ты убил всего одного человека – этого более чем достаточно.

– Согласна. – Кристина обошла машину сзади и подождала, пока проедут другие машины, прежде чем открыть свою дверцу. – Но что, если он вообще невиновен? Он выглядел таким взволнованным – слишком взволнованным для социопата, ты не находишь?

– Ну, именно поэтому мы и нашли для него хорошего адвоката, – ответила Лорен, садясь в машину.

– Я беспокоюсь, – Кристина вставила ключ в зажигание и включила кондиционер на максимум.

– Тебе станет гораздо легче после душа и отдыха, нам обеим будет лучше. – Лорен потянула свой ремень безопасности. – О-о-о-о, как же я хочу воспользоваться полотенцем, чтобы потом мне не надо было его стирать! А потом – напялить халат, который красивее, чем мой…

Кристина слушала вполуха, ведя машину. Она остановилась на красный свет у перекрестка, который вел на хайвей к Коледжвиллу.

– Интересно, есть ли в нашей гостинице обслуживание в номерах. Я хочу лежать в постели – и чтобы мне приносили еду. Просто как в роддоме.

Мысли у Кристины в голове неслись галопом, ей нужно было как-то сосредоточиться.

– Проблема в том, что существует слишком много предположений – и я никак не могу разобраться, какие из них являются правдой.

– Например? – взглянула на нее Лорен.

– Начнем с того, является ли Закари нашим донором 3319. Мы обе думаем, что это возможно, но ведь это наше мнение основывается исключительно на нашей интуиции и некоторых неподтвержденных фактах.

– Немногочисленных фактах.

– Именно. – Кристина смотрела на красный глазок светофора. – Завтра мы узнаем ответ на этот вопрос – но в глубине души я… не хочу этого знать.

– Потому что боишься, что это он?

– Да. – Кристина задумалась на секунду. – Но единственная причина, по которой меня это пугает – это что он находится в тюрьме и обвиняется в убийстве, что он – маньяк-убийца. А если он невиновен – я только рада буду, если окажется, что он наш донор. Он приятный парень, он умен, самостоятелен, и он невероятно привлекателен.

– Да, я понимаю. Понимаю тебя.

– Так я не сумасшедшая? – Кристина нажала педаль газа, когда цвет светофора сменился, и поехала вперед.

– Вовсе нет. Ситуация и правда очень непростая, и я горжусь тобой. Ты отлично справляешься, и ты делаешь просто огромную работу – особенно если учесть, что единственное, о чем тебе сейчас надо бы думать – это о правильном питании.

– Ха, – Кристина бросила взгляд на табличку с названием улицы, красные буквы гласили «Уорвик Стрит». – Уорвик Стрит? Откуда я знаю это название?

– Не имею понятия.

– Я его где-то читала. – Кристина ехала медленно, так что машина, следовавшая за ней, даже бибикнула. – А, помню, в одной газетной заметке в интернете. Уорвик Стрит – это улица, где жила Гейл Робинбрайт. И где ее убили.

– Это жутко, – Лорен скривилась.

– Да нет. Это же маленький городок. Сама же видишь – его можно весь пешком обойти, – Кристина остановила машину у обочины, не отрывая глаз от таблички с названием улицы. – Можешь найти ее адрес в телефоне?

– Означает ли это, что мы не едем в гостиницу?

– Пока нет. – Кристина мельком взглянула на нее, а потом свернула на Уорвик Стрит. – Разве тебе не любопытно?

– Если выбирать между обслуживанием в номерах и местом преступления? О нет, – хмыкнула Лорен, но уже листая страницы в своем смартфоне. Так мы почти на месте. Дом, в котором жила Робинбрайт – номер триста пять.

– Спасибо. – Кристина поехала вдоль Уорвик Стрит, которая вела вниз, в жилую часть Вест-Честера.

Хорошо сохранившиеся винтажные таунхаусы в колониальном стиле с викторианскими колоннами, у каждого дома – кирпичный фасад и обшитые цветными панелями ставни – голубого, серо-коричневого или желтого цвета. На многих входных дверях – декоративные венки, около нижней ступеньки крыльца – горшки с петуниями и фиалками. Двориков, газонов и палисадников у домов не было – они стояли прямо у дороги, как принято было строить в восемнадцатом и девятнадцатом веке, и все это напомнило Кристине старинный район Мистик в районе Марблхед.

– Здесь мило.

Кристина вытянула шею, высматривая, что там делается впереди – перед одним из домов движение почему-то замедлялось.

– Думаю, это ее дом. Триста пятый.

– О господи. Люди сбрасывают скорость, чтобы отдать ей дань уважения.

– Именно. – Кристина невольно подумала, что хотя смерть Гейл Робинбрайт и не стала поводом для общенационального траура, но для жителей Вест-Честера это была настоящая трагедия.

– Смотри, там мемориал, – Лорен показала направо, Кристина подъехала поближе и увидела красивый трехэтажный кирпичный дом с зелеными ставнями. Перед домом было много людей, а на земле лежали цветы, стояли свечи и самодельные плакаты. Машины стояли перед домом триста пять в два ряда, с включенными фарами.

– Как это грустно, – покачала головой Лорен, – мне даже думать страшно, что кто-то способен на такое ужасное зло.

– Да, мне тоже. – Кристина снова невольно задумалась, не Закари ли причинил это зло и не может ли это желание причинить зло передаваться по наследству. Она ехала очень медленно вдоль припаркованных в два ряда машин и разглядывала плакаты. «Мы будем скучать по тебе, Гейл» – было написано на одном из плакатов от руки, а на другом была фотография симпатичной молодой женщины, наверное Гейл, но Кристине не удалось разглядеть снимок как следует из своего окна машины.

– Ты уверена, что хочешь это сделать? – спросила Лорен, оглядываясь через плечо. – Мне все это напоминает о Сабрине, помнишь?

– Да, – ответила Кристина, сердце у нее сжалось. Сабрина Брайфогл была одной из лучших учительниц в четвертом классе – она умерла в прошлом году от рака груди. Это потрясло всех в школе до глубины души, некоторым учащимся даже пришлось обращаться к помощи психолога. Деревце памяти Сабрины росло теперь на футбольном поле, а похороны были очень тяжелыми и эмоциональными.

– Ненавижу рак.

– Я тоже ненавижу рак.

– Но убийство ненавижу еще сильнее.

– И я тоже. Я вообще ненавижу все, от чего умирают. – Кристина вспомнила об отце. Она свернула за угол, ища глазами свободное место, чтобы припарковаться, хотя и не совсем была уверена, что хочет его найти. – Может быть, нам стоит отсюда уехать. Не хочу тебя расстраивать.

– Нет, все в порядке, – сказала Лорен уверенно. – Раз уж мы здесь – вон там, в конце того дома, я вижу местечко, где можно поставить машину. Паркуйся, все в порядке.

– Ладно, спасибо. Не знаю, что я вообще ожидаю найти, мне просто любопытно.

Кристина припарковалась и выключила мотор. Они вышли из машины, Кристина перешла на другую сторону и пошла вслед за Лорен. Им попалась навстречу женщина с пронзительно-рыжими волосами, она подметала тротуар, зажав сигарету между зубами.

– Здравствуйте, – вежливо приветствовала ее Кристина.

Женщина выпрямилась и наградила их хмурым взглядом. Глаза у нее были голубые, налитые кровью, а нос красный, как у пьяницы. Одета она была в старую футболку с «Рамоунз», рваные шорты и розовые шлепанцы, а руки ее сплошь покрывали расплывшиеся татуировки.

– Приехали посмотреть на дом Гейл?

– Да.

– Вы из Коннектикута?

– Да, – ответила Кристина удивленно. – А откуда вы знаете?

– Так номер на машине. – Женщина махнула в сторону машины своей метлой. – Я уж тут всяких номеров повидала, и вы еще не из самого далека. Вчера аж из самого Квебека приезжали. А ведь они ее даже не знали. Люди… они просто омерзительны. Это прямо болезнь какая-то.

– Не совсем так, – защищаясь, возразила Кристина, – может быть, они просто стараются быть хорошими… я думаю так. А вы не?

– Пффф… – Женщина повернулась к ним спиной и вернулась к подметанию, бормоча себе под нос: – А что в этом хорошего? Приехать посмотреть, где убил женщину Потрошитель Медсестер? В городе все только об этом и говорят. Все одно и то же говорят: «Я же вот только недавно ее видел, она же вот только недавно была там-то…» Все теперь запирают двери. Мы больше никогда не сможем жить с открытыми дверями, как раньше. Никогда!

Кристина и Лорен обменялись взглядами, но ни одна из них не произнесла ни слова, они просто пошли дальше.

У каждого дома, оказывается, был задний дворик, там стояли голубые контейнеры для сбора отходов и пронумерованные мусорные ящики. Заборов как таковых не было, но каждый дом отделялся от предыдущего тем или иным способом – при помощи высокого дерева или старинной решетки, или живой изгороди, и у некоторых были разбиты даже симпатичные садики и газоны, на которых стояли мангалы и пластиковые столики, а остальные были заасфальтированы.

По мере того как Кристина и Лорен все ближе подходили к дому Гейл, Кристина чувствовала все более глубокую печаль, а когда они достигли цели – она вообще пожалела о том, что они сюда пришли.

Вокруг мемориала, склонив головы, стояло несколько человек, перед ними на земле лежала стопка открыток с соболезнованиями, горели обычные и церковные свечи. А еще тут были игрушки – Губка Боб Квадратные Штаны, их было довольно много, и Кристина вдруг осознала, что эта Гейл – она была живая и любила повеселиться. На плакатах были фотографии Гейл: вот она в своей униформе в больнице, вот обнимает трех женщин на пригорке, заросшем полевыми цветами, вот стоит около книжной полки и смотрит в камеру… У Кристины сжалось сердце. Она молила Бога, чтобы это не Закари был виноват в ужасной смерти этой прекрасной женщины – и поймала себя на мысли, что совсем не думает сейчас о том, является ли он их донором или нет. Даже если нет – она не могла смириться с тем, что это Закари убил Гейл… что ее вообще кто-то убил.

До них долетали обрывки тихих разговоров: «…как же это могло случиться… она была такая особенная… никогда не забуду, как она помогла моему сыну, когда у него был тонзиллит… она была лучшая, просто самая лучшая…»

Какая-то женщина вдруг начала рыдать, спрятав лицо в бумажном носовом платке, ее утешала другая женщина. Наверное, это были коллеги Гейл, потому что на них обеих была голубая форма медсестер, а на длинных зеленых шнурках болтались бейджики с логотипом больницы Честербрук.

Кристина не удивилась, поймав на себе встревоженный взгляд Лорен, и взяла подругу за руку.

– Пойдем отсюда, – сказала она мягко.

– Правильно.

Они пошли прочь от этого места.

– Прости, что втянула тебя в это.

– Все нормально. Это помогает посмотреть на вещи под правильным углом.

– Это как?

Они завернули за угол и пошли к машине.

– Помогает понять, что жизнь очень короткая и хрупкая. И прекрасная. А значит, надо жить так, чтобы было чем гордиться. – Лорен смахнула с глаз слезы. – Вот и все, что я знаю.

– Ты знаешь так много, – сказала Кристина, похлопав ее по спине.

Но впереди они снова увидели ту женщину с татуировками, она все еще подметала и бормотала что-то себе под нос. Она была пьяна или просто ненормальная, поэтому они, не сговариваясь, решили ее обойти. Но при виде их она бросила подметать, повернулась в их сторону и выпрямилась, не сводя с них хмурого взгляда:

– Ну что, девочки? Увидели то, что хотели увидеть? Пощекотали нервишки? Получили удовольствие?

– Нет, простите, не надо, – начала было Кристина, поднимая руку, но глаза женщины сверкали от едва сдерживаемой ярости.

– А вы пролили там слезки? Поплакали хорошенько, а? Хнык-хнык, хнык-хнык!

Лорен попыталась ее остановить:

– Послушайте, это неподходящее место и время для…

– Да ладно? – воскликнула женщина, бросая свою метлу на тротуар. – Да вы вообще что обо всем этом знаете? Ни хрена вы не знаете! И ее вы не знали! Услышали, что она была медсестра – и решили, что она прям святая была! А я вам скажу – ни хрена она была не святая! Она была шлюха!

– Пожалуйста, нам нужно идти, – сказала Кристина, вся дрожа. Ей было невыносимо слышать то, что говорила эта женщина, все эти гадости про шлюху и тому подобное, и Лорен быстро пошла к машине.

– Она жила вон там. – Женщина махнула совком в сторону задних двориков. – Видите, на втором этаже, дуплекс с желтой дверью, где лестница? Вот там она и жила!

Кристина оглянулась на желтую дверь только потому, что раньше не знала, что Гейл жила в двухуровневой квартире. В газетах об этом не упоминалось, и Кристина невольно стала рассматривать ярко-желтую дверь, у которой начиналась зигзагообразная лестница, идущая вдоль стены, сделанная из некрашеных досок.

– Вот это верно! Посмотрите, посмотрите! – кричала женщина. – Я живу напротив, через дорогу. Моя кухня – прямо напротив ее. Вы знаете, сколько разных мужчин я видела на этой лестнице? Сколько их поднималось и спускалось по ней по ночам? Множество!

Глаза Кристины вспыхнули от гнева, но она не могла не слушать. Она рассматривала стены других домов и видела, что подобные деревянные лестницы есть у многих из них, а значит, в них во всех были двухуровневые квартиры.

– Один за другим, один мужик за другим, и все разные, сексуальная добыча! Вот как они это называли – добыча! Трофеи! – Женщина затрясла головой, губы ее сжались в тонкую прямую линию. – И чего она ждала? Чего ожидала? Ты водишь к себе домой постоянно разных чужих мужиков? Пускаешь их к себе? Ну так вот такая Гейл святая!

Кристина слушала, побледнев, но не могла не думать о том, как это может помочь Закари. Он был всего-навсего одним из нескольких мужчин, с которыми спала Гейл – возможно даже, одним из многих. Может быть, он говорил правду, что нашел ее уже мертвой?

– Соседи с той стороны улицы – они не видели того, что видела я. И знаете, что я думаю? Она была не только шлюха, но и ханжа. Лицемерка. Играешь с огнем? Так имей в виду, что когда-нибудь обожжешься! Вот что я…

– Мисс, – перебила ее Кристина, – как вас зовут?

– Линда Кент меня зовут. Миссис Кент, на минуточку! Я вдова.

– Меня зовут Кристина Нилссон. И меня интересует, не видели ли вы чего-нибудь необычного или особенного в ночь убийства. Может быть, вы видели какого-то мужчину или нескольких мужчин на ее этой лестнице?

– Что видела, то видела. Что видела, о том и говорю. Я уже звонила в полицию. И они сказали, что вызовут меня и запишут мои показания. – Женщина подняла метлу и начала угрожающе размахивать ею: – А теперь убирайтесь! Валите обратно в свой Коннектикут!

Кристина отшатнулась и поспешила к машине.

Наверное, эта женщина была все-таки пьяная или чокнутая.

А может быть, все с ней было нормально.

Глава 22

Кристина набрала номер Грифа сразу же, как села в машину, выезжая с Уорвик Стрит. Она включила громкую связь, чтобы Лорен тоже могла слышать их разговор, а потом прикрепила смартфон на стикер на приборной панели, чтобы руки были свободными.

Гриф ответил после двух гудков.

– Что?

– Я только что была на Уорвик Стрит, триста пять, около дома Гейл Робинбрайт. Оказывается, она жила в двухэтажной квартире, и ее соседка, которая живет напротив, утверждает, что к ней толпами ходили мужчины по ночам.

– Вы поехали на место преступления?! – с изумлением спросил Гриф.

– Ну да, я поехала к ее дому. Но внутрь мы не попали, там камеры кругом. – Кристина кружила по зеленому жилому району. – Я уверена, вам стоит сделать на это упор во время защиты. Ведь из этого следует, что могут быть и другие подозреваемые, не только Джефкот! И он, значит, возможно, говорит правду.

Лорен взглянула на нее и закатила глаза: она не склонна была верить тому, что несла Кент.

– Защищать его – это моя работа, а не ваша. Если, конечно, он меня нанимает.

– Я знаю, знаю, но я подумала, что могу помочь, и я уверена, что он вас нанимает!

Кристина выехала в деловой район города и прибавила газу.

– Эту женщину зовут Линда Кент, и она живет на Дейли Стрит. Она пыталась поведать полиции все, что видела, но они не стали ее слушать, не вернулись и не вызвали ее…

– Мне нужно идти. Позвоните мне завтра после того, как встретитесь с Джефкотом. Скажете, собирается ли он нанимать меня. – Гриф помолчал. – И не забудьте, никаких разговоров с ним о деле! Не вздумайте ему рассказать то, что только что рассказали мне.

– А почему нельзя-то? – Кристина повернула направо, на главную дорогу, здесь уже было очень оживленно, люди прогуливались по тротуарам, разглядывали витрины или ждали очереди в рестораны, из открытых дверей бара неслась фолк-музыка, а баннер над баром зазывно обещал студентам «Чёткое лето!»

– Я же вам уже говорил. Вы что, глупая? Все разговоры между вами подлежат разглашению, они не конфиденциальны! Их содержание может стать уликой!

– Ладно, ладно, поняла, – Кристина виновато покосилась на Лорен, которая пыталась сдержать улыбку.

– Святые небеса! Вы, однако, упрямая!

– Да нет, не упрямая. Я просто любопытная.

– Любопытство сгубило кошку! – Гриф бросил трубку.

Кристина тоже нажала на красненькую кнопочку телефона.

Лорен хихикнула.

– Ты его с ума сводишь.

– Тем, что любопытная? Вообще-то, любопытство не порок.

– Но не для кошек, ты же слышала.

– Точно, – Кристина прибавила немного газу, потому что пробка немного рассосалась, и они выехали из центра на широкую дорогу.

Час спустя Кристина и Лорен, сняв номер в гостинице, приняв душ и облачившись в мягкие купальные халаты, блаженно вытянулись на своих постелях. Потом они заказали в номер греческий салат без лука и включили телевизор, где показывали старую комедию с Мелиссой МакКарти.

Они смотрели кино, тактично, по молчаливому согласию, не обсуждая события сегодняшнего дня, но Кристина никак не могла выкинуть эти самые события из головы. Она пыталась не думать о Закари Джефкоте, Гейл Робинбрайт и других убитых медсестрах, но они не желали покидать ее сознание. Еще она понимала, что надо позвонить Маркусу, пожелать ему доброй ночи – но ей была ненавистна мысль о том, что снова придется ему врать. За окнами стало темно, опустилась ночь, и к тому времени, когда закончился фильм, откладывать звонок дальше было уже нельзя. Найдя пульт, она выключила звук на телевизоре. Лорен взглянула на нее усталыми глазами, ее вьющиеся волосы были собраны в хвостик на боку. Пока шел фильм, она почти не отрывалась от своего телефона, отвечая на сообщения от мамы, мужа и сыновей, которые собирались ехать на бейсбол и не могли найти чистые носки, новые клеммы и собачьи успокоительные.

– Будешь звонить Маркусу? – спросила Лорен со вздохом.

– Ну, это ведь неизбежно, да?

– Мой совет – постарайся покороче. Ты совсем не умеешь врать.

– Хороший совет, – кивнула Кристина и взялась за телефон. Лорен медленно поднялась с постели с легким стоном.

– Оставлю вас наедине. Пойду-ка приму ванну.

– Можешь не уходить.

– Да ты шутишь? – Лорен улыбнулась. – И упустить возможность полежать в ароматной пене? Да я ждала этого весь день!

– Что ж, тогда наслаждайся.

Лорен скрылась за дверью ванной, а Кристина набрала номер Маркуса, и он ответил через пару гудков.

– Привет, малыш, как ты? – спросил он, все еще довольно прохладно.

– Нормально, но устала, – ответила Кристина, и это не было враньем. – Решила вот быстренько позвонить тебе перед сном – я буквально падаю с ног. Глаза просто закрываются.

– Не буду тебя задерживать, – торопливо сказал Маркус, и Кристина вздрогнула от мысли, что он, видимо, не особо жаждет с ней разговаривать.

– Как дела с сайтом?

– Как всегда. Мы все исправим, но потеряем на этом время. Ты знаешь, как это бывает. Это дорого обходится. Как у вас с погодой? На пляж ходила?

– Ты знаешь, нет – я тут помогаю убирать дом. Нам нужно повыкидывать тут всякий хлам и постирать полотенца, и все такое, – Кристина быстренько заглянула в приложение с погодой, чтобы знать, какая погода на Лонг Бич Айленд. Там были нарисованы облачка. – Да и погода не слишком пляжная.

– Жалко. Тут тоже целый день дожди. Мне даже кажется, штанам от костюма пришел конец.

– Отстой, – сказала Кристина, настроение у нее стремительно портилось. Она поверить не могла, что они докатились до разговоров о погоде – тем более что как минимум с одной стороны это было откровенное вранье.

– Ты как, уже полегче воспринимаешь всю эту историю с иском к Хоумстеду? – тон Маркуса стал мягче, и от этого Кристина почувствовала себя еще более виноватой, поэтому изобразила зевок, чтобы закончить разговор.

– Да, полегче, но давай не будет об этом сегодня говорить, ладно? Я так устала, устала думать об этом. Просто хочу лечь и уснуть.

– Ладно, я понимаю. – Снова у Маркуса появился в голосе холод, видимо, ему не понравился ее ответ. – Спокойного тебе сна, береги себя.

– Я тебя люблю, – сказала Кристина, а потом вдруг поняла, что он-то этого не сказал.

– Я тебя тоже люблю.

Кристина повесила трубку первой, потом с досадой отбросила телефон. Ее затопила волна грусти, поэтому она легла и закрыла глаза. Ей не хотелось думать о Маркусе, о Закари, не хотелось думать ни о чем плохом. Она больше не могла об этом думать. Положив правую руку на живот, она сконцентрировалась на ребенке. Потому что это было единственно важным и прекрасным сейчас в ее жизни, потому что ребенок с каждым днем рос внутри нее, становился больше и сильнее – и это было потрясающе. Дыхание ее стало ровным и спокойным, напряженные мускулы наконец расслабились, и она погрузилась в сон, не успев даже начать снова беспокоиться.

Беспокоиться о том, что ждало ее завтра утром.

Глава 23

Кристина и Лорен сидели в знакомом уже белом душном боксе, ожидая Закари. В помещении было все так же жарко, но Кристина уже была к этому готова: она приняла с утра душ и переоделась в легкое, короткое розовое платье, которое надевала на первые встречи с доктором Давидоу. Она взяла его с собой, потому что оно было одним из ее любимых повседневных платьев, она не носила его в школу, а значит, на нем не было пятен от клея и следов маркера. Ей показалось, что оно будет уместно сегодня, когда ей предстоит узнать, является ли Джефкот их донором 3319.

– Ты уже знаешь, как будешь его спрашивать? Как ты собираешься к этому подойти? – спросила Лорен, нахмурившись. Она уже вся вспотела, лицо у нее блестело от пота. Она тоже принимала с утра душ, но переодеться ей было не во что – потому что у нее времени не было собраться, ведь ей надо было собрать на бейсбольные выходные троих мужчин, их спортивную форму, двух собак, а еще не забыть про успокоительное для собак.

– Думаю, я попытаюсь его увлечь. Как обычно делаю со своими учениками.

– Вот как? И как же это?

– Ну ты же знаешь мою теорию: я разрешаю им читать то, что они хотят – и они поэтому начинают читать. Я стараюсь не давить, не оценивать. Выстраиваю с ними доверительные и уважительные отношения, создаю благоприятную атмосферу – и вот мы уже можем общаться, а они могут читать. – Кристина думала об этом вчера вечером. – Ну вот, и с ним я собираюсь действовать примерно так же. Я начну говорить с ним о том, что он действительно любит, он расслабится, будет чувствовать себя комфортно – и тогда я подведу разговор к нужной мне теме.

– Звучит неплохо, – улыбнулась Лорен, но довольно неуверенно, – а порепетировать не хочешь?

– Нет, спасибо, – Кристина понимала, что репетиция только усложнит все, заставит ее нервничать еще сильнее, особенно потому, что она знала – это ее последний шанс, она увидит его сейчас в последний раз. Не то чтобы она хотела видеть его снова – но ей не нравилась мысль, что больше она его не сможет увидеть, а ее эмоции постоянно менялись, причем их спектр был довольно широк – от сочувствия и симпатии до отвращения. Ночью она вертелась и крутилась с боку на бок, пытаясь представить себе, как пройдет эта их последняя встреча. И ничего не могла с собой поделать – все время думала о том, что он может быть невиновен, особенно когда вспоминала о словах Линды Кент – что он был отнюдь не единственным мужчиной, с которым у покойной Гейл были чисто сексуальные отношения.

– Слушай, ты заметно нервничаешь, – Лорен закусила нижнюю губу, – почему бы тебе не спросить его напрямую? Рассказать ему правду. Рассказать ему, что никакие мы не репортеры, что мы приехали сюда только для того, чтобы выяснить, не донор ли он.

– Нет, мне это не нравится.

– Но почему? Будет же гораздо проще, чем пытаться вытянуть из него это силой. А если он поймет, что ты обманываешь? Ты ведь никогда больше не увидишься с ним.

Кристине не нравилось это «ты с ним никогда больше не увидишься».

– Но то, что мы использовали донора – секрет. Об этом знаешь только ты и мои родители! Даже родители Маркуса не в курсе. И я не хочу никому об этом говорить.

– Ох, ладно.

– Маркус даже не знает, что я сказала своим родителям. Он хотел подождать, сказать об этом остальным только тогда, когда ребенок родится. Так что ты единственная, кому он позволил сказать.

– Я такая особенная, – улыбнулась Лорен.

– Именно. – Кристина понимала, что Лорен пытается разрядить обстановку. – И мне дико даже думать о том, что Закари узнает об этом раньше моего свекра. Мне бы хотелось, чтобы об этом вообще знало как можно меньше людей.

– Это понятно, – кивнула Лорен, – строжайшая секретность, прямо как в ЦРУ. Но ты еще не устала от семейных тайн? У нас в семье их тоже навалом. Мы с тетей знаем то, чего не знает мама, а мама знает то, чего не знает моя сестра. Иногда довольно трудно не запутаться во всех этих хитросплетениях.

– Иногда они все-таки необходимы, эти тайны.

Кристина увидела, как с другой стороны открылась дверь и за широкой спиной охранника показалась светлая голова Закари, и выпрямилась на своем стуле:

– Он здесь!

– Только не волнуйся. У тебя все получится.

– Скрести пальцы. – Кристина поймала взгляд Закари, и он улыбнулся. Он как будто был по-настоящему рад видеть ее – и она была уверена, что так и есть, что ей это не кажется.

Они с Лорен наблюдали, как охранник снимает его наручники и обыскивает с ног до головы, потом он сел и снова улыбнулся:

– Доброе утро, Кристина. Привет, Лорен. Вы обе чудесно выглядите.

– Благодарю, – Кристина положила перед собой свой блокнот и карандаш, как настоящий репортер, готовый к работе, – у меня для вас отличные новости. Мы нашли вам очень хорошего адвоката.

– Это потрясающе! – Глаза Закари распахнулись и загорелись, на лице выразилось облегчение, и он почти кричал от радости. – Но как вам это удалось?! Так быстро?

– Мы постарались. Он из Вест-Честера, очень опытный адвокат по уголовным делам. Его зовут Фрэнсис Гриффит, но лучше называть его Гриф. Он знает о вашем деле и хочет за него взяться. Он дал мне свою визитную карточку, но мне не разрешили ее вам передать, поэтому о встрече с ним вы будете договариваться через меня, не возражаете?

– Конечно нет, отлично. Вы говорите о нем так, будто хорошо его знаете.

– Нет, но мы с ним встречались, и он нам понравился. Мы говорили о вашем деле…

– Вы сказали ему, что я не виновен? – торопливо и взволнованно перебил Закари. – Потому что я не хочу иметь дело с таким адвокатом, которому все равно, кого защищать – преступника или честного человека. Я не виновен.

Кристина снова подумала о том, что сказала Линда Кент, и быстренько постаралась перевести разговор в другое русло.

– Закари, могу я вас спросить – как хорошо вы знали Гейл Робинбрайт?

– Да честно говоря, я же вам уже объяснял, я ее вообще не знал!

– То есть вы познакомились с ней в тот день, когда ее убили? – Кристина понимала, что вступает на запретную территорию, она помнила предупреждение Грифа, но остановиться не могла.

– Да.

– Но у вас хотя бы есть какие-то письма от нее или, может быть, смски?

– Нет. Я познакомился с ней в кафетерии, мы поболтали, и она сказала, что свободна этой ночью, так что мы можем провести ее вместе. У меня даже номера телефона ее нет.

– Но откуда же вы узнали, где она живет? – Кристина видела, как Лорен пытается остановить ее взглядом.

– Она сама сказала мне адрес.

– А вы не знаете, может быть, у нее был бойфренд? Или, может быть, она встречалась с кем-нибудь еще?

– Понятия не имею. Я знаю только, что она не была замужем, вот и все. А что?

– Просто любопытно, – ответила Кристина, избегая сердитого взгляда Лорен. – Итак, вернемся к адвокату. Я рассказала ему все то, что вы рассказали нам, и он все правильно понял. Теперь, я думаю, он придет вас навестить или вы как-то с ним свяжетесь, он, наверное, знает, как это сделать.

– Он – наверное. А я нет. То есть я знаю, что получаю какую-то почту – но своего адреса до сих пор не знаю. Все письма, которые приходят мне, просматриваются. И они делают скрины, прежде чем показать их мне.

– О, но вряд ли это касается адвоката? Он говорит, ваши с ним беседы защищены.

– Не знаю. Они говорят мне, что большинство писем приходит от чокнутых телезрителей и от женщин, которым все равно кому писать – лишь бы он был в камере смертников. – Закари закатил глаза, как глупый подросток.

– Еще одна вещь. Гриф сказал, что вы должны заплатить ему задаток – пять тысяч долларов.

– О нет, – лицо Закари вытянулось.

– Надеюсь, это не проблема. Я ему сказала, что у вас есть деньги, чтобы заплатить ему.

– Но пять кусков?! Я не думал, что будет так дорого. Не знаю, где я сейчас раздобуду такую кучу денег. У меня есть около двух триста. Было бы больше – но я же плачу по кредиту на образование. А вы не можете найти кого-нибудь подешевле?

– Насколько я знаю – нет, тем более что сейчас выходные. А потом он сказал, что это и так мало, и я ему верю.

– А может быть, он снизит цену? – брови Закари взлетели на лоб, в глазах загорелась надежда. – Ведь он же может взять деньги потом, как те юристы по телевизору. Которые говорят – «заплатишь потом, если нужно будет платить».

– Это другое дело, там речь идет о гражданских делах и имущественных вопросах, – ответила Кристина, тронутая его наивностью.

– А вы не можете одолжить мне денег? Я вложу свои две триста, а вы, может быть, остальное добавите?

– Ну… не знаю… – промямлила, растерявшись, Кристина.

– Я вам потом верну. Когда вы закончите книгу и продадите ее – тогда можно просто вычесть эти деньги из того, что мне причитается. Ведь вы же собирались сколько-то мне выдать, ну как консультанту, что ли?

– Мне… надо подумать.

Закари повернулся к Лорен.

– А вы можете добавить немного? Я вам потом отдам, когда книга выйдет, клянусь! Просто сейчас я ничего не могу сделать, у меня нет возможности достать деньги и заплатить за свою защиту.

– Э… не думаю, что могу помочь вам, Закари, – Лорен заерзала на своем стуле.

Кристина почувствовала себя виноватой в том, что подруге приходится оправдываться.

– Закари, Лорен мне только помогает как ассистент, она ничего с этого не получает. Если кто-то и сможет заплатить – то это я.

– И вы заплатите?

– Как я уже сказала, мне нужно подумать. Я подумаю об этом, когда буду дома.

– И скажете мне, да?

– Да, я вам скажу. – Кристине нельзя было терять время. – Давайте пока оставим денежные вопросы в стороне, потому что есть еще кое-что, очень важное, что вы должны знать. Это информация от Грифа. Он сказал, что сегодняшняя наша с вами встреча должна стать последней. Он не хочет, чтобы вы обсуждали свое дело с кем-либо, кроме него.

– Почему? – спросил Закари, брови у него встали несчастным домиком.

– Он сказал, что все эти беседы могут быть преданы огласке, и мои записи тоже, – Кристина показала на свой блокнот для наглядности. Эту часть разговора она мысленно уже отрепетировала.

– То есть, вы больше не придете? – Уголки губ Закари печально опустились.

– Нет, не приду, – Кристина понимала, что он расстроен, но не подавала виду.

– А как же ваша книга?

– Он сказал, что с этим придется подождать, и я понимаю почему. Я хочу как лучше для вас. – Тут Кристина не врала.

– Но мне нравится с вами разговаривать. Вы мне нравитесь! – Закари перевел взгляд с Кристины на Лорен и обратно. – И вы мне нравитесь тоже. Так приятно с кем-то поговорить. С кем-то… нормальным.

– Мне тоже нравится с вами разговаривать. – Кристина постаралась спрятать свои эмоции. У нее была цель – и ей нужно было выполнить свою миссию. – Вчера было очень интересно слушать вас, про вашу жизнь, интересно было узнать вас поближе. Но я не смогу жить дальше, если ваше освобождение окажется под угрозой только из-за моего эгоистичного желания написать о вас книгу. Это было бы неправильно. Я не смогла бы тогда спать по ночам.

– Очень это ценю, – сказал Закари, моргнув, – с вашей стороны это весьма великодушно.

– Спасибо. – Кристину захлестнуло чувство вины, но она сдерживалась изо всех сил. – Еще он сказал, что вам не стоит ни с кем встречаться, ни с прессой, ни с репортерами, ни с писателями – ни с кем.

– Даже с киношниками? – Закари нахмурился. – Они же из Лос-Анджелеса. И они сказали, что еще приедут.

– Даже с ними.

– Но один из них знаком с Дж. Дж. Абрамсом. Они знакомы с настоящими знаменитостями!

– Я понимаю, что Гриф сказал «нет».

– Вот у них точно есть деньги на адвоката. Они хотели снять кино о моей истории, сказали, что дадут мне агента и все такое.

– Спросите у Грифа, когда встретитесь с ним, – заколебалась Кристина. – Как бы ни было, Гриф сказал, что я больше не должна с вами встречаться, и разрешил мне сегодня поговорить с вами только о вашем прошлом, но не касаться обстоятельств вашего дела. И поскольку мне это по-настоящему интересно – я бы хотела узнать побольше о вас.

– Клево, – просиял Закари.

– Давайте приступим. – Кристина взяла в руку свой карандаш. – Итак, прежде всего, признаюсь, что мы обе были потрясены до глубины души тем, что случилось с вашей сестренкой. Больше мы об этом говорить не станем, потому что я не хочу заставлять вас вновь проходить через эту боль.

– Ладно. Спасибо. Я это ценю.

– И мы обе были восхищены тем, что вы, невзирая на обстоятельства и сложности, все же поступили в колледж и достойно его окончили.

– Не забывайте – с отличием!

Лорен вмешалась:

– Я тоже закончила колледж с отличием, но мой отец всегда говорил, что я закончила его с «манией величия».

Все рассмеялись, и Кристина заметила, что Закари там, на своем стуле за пластиковой перегородкой, расслабился и слегка откинулся на спинку стула.

– Теперь, Закари, – вы говорили, что всегда хотели пойти в медицинский колледж. Почему?

Кристина ткнула карандашом в блокнот, как будто собираясь записывать.

– Я хотел помогать людям, помогать обществу. Я думал, что было бы очень здорово найти средство от какой-нибудь болезни.

– То есть, получается, что вы тоже очень великодушный и неэгоистичный человек.

– Точно. – Ярко-голубые глаза Закари смотрели на Кристину тепло, и она снова чувствовала, что между ними существует какая-то особенная связь, независимо от ее собственного желания.

– А какой у вас был любимый предмет в школе?

– Хммм… – Закари улыбнулся, задумчиво наморщив лоб. – Знаете, я всегда любил анатомию. Моя подруга изучала ее на первом курсе, а я помогал ей. Там надо много запоминать, и я ее гонял. Она даже брала меня с собой в лабораторию, хотя и нельзя было.

– Куда? – Разговор принимал какой-то неожиданный для Кристины оборот.

– В анатомичку. Мне это нравилось, хотя это самое трудное, потому что приходится очень много времени проводить в анатомичке, делая вскрытие и изучая то, что вы вскрыли. Моя девушка показала мне, как они это делают: начинают со спины, а потом переворачивают тело и уже видно лицо. От этого все становится еще более реальным, – Закари помолчал, но выражение лица его не изменилось, оставалось все таким же мечтательным и довольным, – она рассказала мне, что сначала вскрывается грудная клетка, потом верхние конечности, потом нижние, потом брюшина, потом отрезается нога…

Лорен не выдержала:

– Она отрезала кому-то ногу?

Кристину крайне беспокоило это его блаженное спокойствие, но она изо всех сил старалась не выдать своего беспокойства, чтобы не привлекать внимания охранника.

– Так надо, чтобы исследовать таз. Потом исследуют лицо, и тут необходимо быть очень осторожным, потому что надо сделать много маленьких надрезов. Глаза, носовая пазуха, глазницы, все эти нервные пучки, особенно лицевой нерв… – Закари сделал паузу, задумавшись. – Она всегда меня просила это делать. Потом она пилила череп, вскрывала голову и вынимала мозг – она в весеннем семестре изучала нейроанатомию мозга и его нейронов.

Кристина почувствовала, как ее желудок сделал головокружительный кульбит – и не только потому, что очень уж красочно он все описывал. Закари, казалось, действительно наслаждается всеми этим деталями, связанными с человеческой анатомией.

– Думаю, о таком и думать-то трудно, особенно во время еды, не говоря уже о том, чтобы на это смотреть.

– Да нет, у меня никакого отвращения не было. Когда она мне показала трупы – они мирно лежали себе в ряд в своих железных ящиках, и у каждого была карточка с указанием его профессии, причины смерти и возраста. Она даже не знала, как правильно делать надрез скальпелем, это я ее научил.

– А вы где научились?

– Так это моя работа. Я о скальпелях знаю все – Бриэм выпускают около тридцати семи видов скальпелей, трех разных линий и разных ценовых категорий. – Закари кивнул. – Нужны разные скальпели для разных частей тела – в зависимости от того, где вы делаете надрез и какой он должен быть толщины, и выбирается скальпель. Я не буду вас грузить деталями – мы же не продаем и не покупаем. Суть в том, что скальпель должен входить в плоть мягко, как нож в масло, и скользить там легко и плавно, пока не встретит на пути мышцы или кость – ну, за исключением лица, конечно. Вы обязательно почувствуете это. А жир желтый и очень скользкий – похож на очень спелое манго.

– Фу, – вырвалось у Кристины. Она понимала, что для потенциального студента-медика вполне типичен подобный интерес к анатомическим подробностям, но у нее все равно от Закари мурашки по всему телу бегали. Лорен, должно быть, испытывала то же самое, потому что она невольно отшатнулась от него подальше.

– Жалеете, что спросили? – Закари улыбнулся, возвращаясь к теме беседы. – Моя девушка показывала мне свои лекции – их профессор говорил, что самое сложное и самое главное в анатомии – найти правильную фасциальную полость, то место, где можно свободно отделить мышцы одну от другой или от органа. Моя девушка говорила, что поскольку на поиски этой самой полости нужно потратить часа два, а то и четыре, то она всегда носит с собой суперклей.

– Суперклей?! – Кристина подумала, что ослышалась.

– Да. В медицинском колледже все носят с собой суперклей, – Закари хмыкнул многозначительно. – Он поможет заклеить порванный нерв, когда вы вдруг взрежете плоть не там или слишком быстро и резко будете орудовать скальпелем. Чуть-чуть клея – и вот нерв опять целехонек и хорошо крепится к мускулу. – Закари расслабленно откинулся назад. – А знаете, что я больше всего любил? Вскрытие сердца. Это, наверно, самое клевое. Я бы хотел заниматься исследованиями в области кардиологии.

– Почему? – спросила Кристина, холодея. Она вспомнила, как читала о смерти Гейл Робинбрайт и других медсестер, их убили одним-единственным ударом в левый желудочек сердца. И она не могла понять – зачем Закари вдруг заговорил об этом, учитывая, что он наверняка тоже читал все эти репортажи. Но она не стала его останавливать. В своем блокноте она написала: «кардиология» – просто чтобы не выдать обуревающие ее эмоции.

– Разрезаете грудную клетку, чтобы открыть ее, потом проходите через сердечную сумку – такой мешочек, в котором находится сердце. – Закари продемонстрировал, как надо делать надрез воображаемым скальпелем: – Потом вы по одному аккуратно перерезаете все главные сосуды – коронары, аорту, легочную артерию, и когда вы это сделаете – можно вынимать сердце из сердечной сумки. – Закари помолчал, улыбка его стала шире. – И вот вы уже держите человеческое сердце в своих ладонях.

– Но откуда вы это знаете?! – в ужасе спросила Кристина. – Это вам тоже ваша девушка рассказывала?

– Да. Но еще я присутствовал на операциях на сердце в больнице – хирурги нас пускали, меня и моего босса. Мы же должны видеть, как наш инструмент ведет себя в деле. А знаете, что самое удивительное? Сердце совсем маленькое. Оно кажется очень маленьким – а ведь ему отведена такая важная и большая роль в нашей жизни. Оно меньше печени и намного меньше легких, – голубые глаза Закари вспыхнули, – вот вы смотрите на него и видите все его четыре камеры, как кровь отправляется в правое предсердие, а потом – в правый желудочек, через трискупидальный клапан. – Закари изобразил рукой петлю в воздухе. – Потом – в легочную артерию и легкие, потом обратно по легочной вене к левому предсердию и в левый желудочек, по митральному или бискупидальному клапану. Левый желудочек – это генератор. Он качает кровь по всему организму, через аорту.

Кристина не выдержала:

– Вы же знаете, что Гейл Робинбрайт была убита именно так – что ей нанесли рану именно в левый желудочек!

– Знаю, и в газетах по этому поводу писали, что, мол, это свидетельствует о том, что убийца имеет отношение к медицине – что он врач или студент-медик. Но если и так – то не так уж он хорош. – В голосе Закари звучало высокомерие. – На самом деле, конечно, можно убить кого-то ударом в левый желочек, но это требует большой силы. Сердце же прикрыто легкими, левый желудочек находится справа снизу – в так называемой «верхушке сердца», – Закари показал на свою грудь. – Убийце надо целиться между вторым и пятым межреберьем, он должен попасть в межреберное пространство с левой стороны, затем повернуть свое оружие кверху и добраться до верхушки сердца.

Кристина с трудом сохраняла самообладание, но Закари, словно не замечая ничего вокруг, увлеченно продолжал:

– Расстояние между ребрами – всего около дюйма, максимум – двух, вот почему очень трудно попасть туда с первого раза, скорей всего, попадешь в ребро. Ребра здесь для этого и существуют, кстати – они защищают наши торакс и средостение. – Его глаза восторженно горели. – Человеческое тело – очень красивая вещь, очень продуманная, здесь все предусмотрено, чтобы защитить сердце, чтобы сохранить человеку жизнь. Поэтому очевидно, что, конечно, можно убить человека и так – но это совершенно не имеет смысла, – Закари пожал плечами. – Так что можете убедиться – я невиновен. Я знаю больше, чем этот серийный убийца. И если бы я хотел кого-то убить одним ударом – я бил бы в сонную артерию или, на крайний случай, в правую почку. Она находится справа, чуть ниже, чем левая. И если ударить кого-нибудь туда – он тут же потеряет сознание, а потом истечет кровью и умрет.

Кристина только хлопала глазами, пытаясь разложить все по полочкам. Закари, конечно, как-то уж очень хорошо разбирался в анатомии – но, возможно, он все-таки был невиновен. Он, видимо, пытался донести до них мысль о том, что человек, который действительно хорошо разбирается в анатомии, не стал бы убивать медсестер так, как они были убиты. И, по его мнению, это свидетельствовало о его невиновности.

– А еще одна проблема, если хочешь убить кого-то ударом в левый желудочек, состоит в том, что сердце ведь очень сильное, оно наверняка попытается закрыть клапан после удара, но чем больше будет отверстие в сердечной стенке – тем больше крови будет вытекать. Будет очень много крови. И грудная клетка будет заполняться кровью все сильнее с каждым новым ударом раненого сердца.

Кристина подпрыгнула.

– А потом сердце начнет биться все сильнее и быстрее, стараясь компенсировать потерю и все же закачать кровь в аорту и в остальные сосуды. Большая часть крови в результате выльется из раны, конечно, но вообще это очень красиво – то, как устроен наш организм, как все предусмотрено, чтобы защитить сердце и тем самым защитить весь организм, защитить жизнь. Один раз увидев всю красоту анатомии – на всю жизнь сохранишь восхищение этой красотой, разве не так? – Вид у Закари был задумчивый и мечтательный. – Я очень хотел учиться в медицинском колледже. Я готов был на все, за любую работу взялся бы, лишь бы заработать на обучение.

Кристина ухватилась за этот шанс вывести, наконец, разговор в правильное русло.

– А что вы делали, чтобы заработать?

– Да все, все, что угодно. Работал на трех работах: билетером в кинотеатре, репетитором по математике, официантом. Я продал свой диван на «е-Вау». И машину продал. Я даже собственную плазму продал.

– Вы продавали свою плазму? – Кристина чувствовала, что стало совсем горячо.

– Конечно, и кровь я продавал. Я даже… – Закари запнулся, а Кристина затаила дыхание.

– Вы даже – что? – спросила она осторожно, хотя сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди.

– Я вам скажу, но вы не пишите об этом в книгу. Это не для записи.

Закари оглянулся через плечо на охранника, а потом наклонился прямо к самому отверстию в пластиковой перегородке:

– Я продал сперму. Они называют это донорством, не знаю почему. За это платят.

Сердце Кристины замерло. Она репетировала этот момент ночью – как она будет реагировать, когда он скажет «да» или «нет». Теперь, когда она вплотную приблизилась к ответу на главный вопрос – ей стало очень страшно. Она до смерти хотела знать правду – и в то же время до смерти боялась этой правды. С трудом ей удалось заставить себя сдержаться – останавливаться было нельзя, надо было закончить.

– Вы были донором спермы? Мне всегда было интересно, как это происходит.

– Я думаю, вы знаете, как это происходит, – хмыкнул Закари. – Что ж, это не слишком почетно, но я делал это. За это платят реальные и очень неплохие деньги. Тебя включают в программу, и ты сдаешь сперму в течение года. Я никому об этом не рассказывал. Если честно – я считаю, что это нужно людям, что это им помогает, но главное – мне нужны были деньги. Я знал, что мои родители убили бы меня, если бы узнали – они считали, что если Бог не дает людям детей, то, значит, и нечего пытаться забеременеть альтернативными методами. Что на все Божья воля.

Пока он говорил, Кристина пыталась справиться с головокружением. Все это совпадало с тем, что было написано в профиле донора.

– Закари, сколько вам заплатили?

– За весь год я заработал тысячу долларов, и мне нравились люди в банке.

– В банке? – переспросила Кристина, как будто не понимая.

– Да, в банке спермы. Он называется Хоумстед.

– О? – Кристина сжала свой карандаш в руке, стараясь сдержаться, у нее шумело в ушах от напряжения.

– У них офис был прямо рядом с кампусом. Я был анонимным донором – по-другому я бы не согласился. Дал им две свои фотографии, одну детскую, вторую – взрослую, потому что это одно из условий. Но они не называют твое имя, когда выкладывают твой профиль в сеть. Только пишут твой номер.

– Номер?

– Да, номер донора.

– И какой у вас был номер?

– А что? – Закари нахмурился, не понимая.

– Мне просто любопытно.

– Мой номер был 3319.

Глава 24

Кристина слышала ответ Закари, который недвусмысленно подтверждал, что именно он был донором 3319. Она понимала, что он ее донор, их донор, отец их ребенка, биологический отец их ребенка. И в то же время не могла в это поверить, в голове ее проносились какие-то обрывки мыслей, мозг готов был взорваться, чувства были напряжены до предела, ей казалось, что она не выдержит, сломается сейчас, перегорит, как электрическая лампочка, с легким щелчком или громким хлопком.

Она не знала, что говорить, что делать. Она словно оказалась в параллельной реальности – то же самое произошло с ней тогда в учительской, когда она впервые увидела на экране Закари. Какой-то внетелесный опыт – как будто она наблюдала за всем и за собой со стороны, из-за очень толстого стекла, через которое не долетали звуки, она никак не могла пробиться сквозь это стекло, не могла пошевелиться, заплакать, произнести хоть слово, даже руку поднять не могла.

Ей казалось, что это длится целую вечность, но на самом деле прошло, видимо, всего несколько секунд, потому что она заметила, что Лорен взяла ситуацию под контроль, наклонилась к перегородке, улыбается Закари, задает ему какие-то вопросы, Закари улыбнулся ей в ответ и произнес какие-то слова, Кристина их не слышала. Может быть, это оглушительный стук ее сердца мешал ей их расслышать. Она вся покрылась испариной, а во рту стало очень сухо.

Итак, она была права, все ее подозрения и опасения подтвердились, Закари – донор 3319, и вот она сидит тут и не знает, что делать дальше. Потому что отца ее будущего ребенка обвиняют в убийстве, а точнее – в нескольких убийствах, а она думает, что он может быть невиновен, но также она думает, что он все-таки может быть виновен.

С той стороны пластиковой перегородки возник охранник, и Кристина поняла, что время истекло, что Закари пора уходить, нужно прощаться. Она очень хотела собраться, вернуться в реальность, но ее словно оглушило, словно накрыло с головой волной неконтролируемых, противоречивых эмоций: она только что узнала, что он ее донор – и вот она должна позволить его увести навсегда. Она смотрела, как Закари поворачивается к охраннику, послушно протягивая запястья, как охранник надевает ему наручники, а Лорен продолжает что-то говорить, и Закари поворачивается к ней, оба улыбаются, но Кристина по-прежнему не слышала их слов, хотя очень хорошо слышала звук, с которым наручники защелкнулись на запястьях Закари, металлическое позвякивание, клик-кляк, и что-то в этом звуке вернуло ее к реальности. Она вдруг поняла, что если сейчас не соберется – то не сможет попрощаться с ним.

– Закари? – Кристина встала.

– До свидания, Кристина, – Закари улыбнулся, – пожалуйста, я вас очень прошу – заплатите моему адвокату. Когда суд закончится – мы сможем написать эту книгу, и я верну вам все с процентами, клянусь! Пожалуйста!

– Она посмотрит, что можно сделать, – вмешалась Лорен, – и мы обязательно встретимся с Грифом. Вы держитесь здесь. Всего доброго, до свидания! – Лорен встала перед Кристиной и внимательно заглянула ей в глаза. – Попрощайся, Кристина.

– До свидания, Закари, – послушно произнесла Кристина, сердце колотилось у нее теперь в горле.

– Пожалуйста! – крикнул Закари, пока охранник, взяв его за локоть, выводил его из бокса. Дверь за ними закрылась.

Лорен схватила Кристину за руку и повела ее прочь – почти так же, как охранник только что выводил Закари. Они не произнесли ни слова, потому что за дверью на своем стуле сидел другой охранник, а гостевая была уже полна народу – к заключенным приходили целыми семьями.

Кристина была в состоянии, близком к шоку. Она покорно дала Лорен вывести себя в гостевую, они прошли мимо разношерстных стульев, картин и огромного окна, ведущего во двор, где фреска призывала «баловать ребенка».

«Мой номер был 3319».

Охранник молча повел их по ступенькам лестницы, они миновали стойку металлодетектора, где доказали, что не выносят никакую контрабанду отсюда, прошли мимо приемной, в которой ждали своей очереди мужчины, женщины и дети, разговаривающие на разных языках.

Все это время Кристина пыталась упорядочить как-то свои эмоции. Лорен привела ее к ящичкам, достала из ее кармана ключ, открыла ящик, в котором лежали ключи от машины, затем закрыла ящик, отдала ключ от него охраннице и снова взяла Кристину за руку и повела ее к тонированной стеклянной двери, ведущей на улицу. Выйдя на свет, они зажмурились от яркого солнца.

– Сюда, милая, – выдохнула Лорен еле слышно, потому что мимо них проходили два охранника в униформе. Кристина заслонилась рукой от солнца и пыталась дышать всей грудью, пока они шли к парковке, но воздух был такой густой и влажный, что, казалось, им почти невозможно дышать.

– Ты молодец, Кристина, – Лорен сжала ее руку, направляя в нужную сторону, и больше ничего не говорила, потому что вокруг было много людей, приехавших на свидания в тюрьму. Кристина кивнула, стараясь сосредоточиться на ходьбе и не думать о том, что она только что узнала, не думать о том, что ей теперь с этим знанием делать, о том, что с ними будет дальше. Каждый шаг был для нее сейчас очень важен, потому что каждый шаг отдалял ее от Закари. Но так же сильно, как она желала как можно скорее и дальше бежать от Закари – так же сильно она желала остаться, потому что между ними существовала необъяснимая и неразрывная связь. Ведь она носила его ребенка.

Она заметила свою машину – та была на парковке самой первой, ведь они приехали очень рано. Это вернуло ее к реальности, вырвало из ее призрачного мира за прозрачным стеклом. Вот ее машина. У нее есть машина. У нее есть жизнь. У нее есть муж, ипотека, собака и кошка в Коннектикуте. Ей нужно вернуться домой. Она хочет домой.

«Мой номер был 3319».

Но в то же время она понимала: снаружи все может измениться – но внутри нее все останется как есть. Она не сможет уже быть прежней. Закари стал частью ее, ведь ребенок, которого она носила, был наполовину его ребенком, и это означало, что связь, которую она чувствовала, ту ниточку, которая связывала ее с Закари, уже никто и никогда не мог порвать. И это пугало ее, буквально разрывало ее изнутри, делая ее беспомощной и не способной контролировать собственную жизнь и эмоции. Но она все шла и шла, у нее была цель – дойти до машины.

Кристина наблюдала, как Лорен подходит к машине, открывает ее, как ведет ее к пассажирскому сиденью – ведь понятно было, что за руль Кристина сесть не может. Она посадила Кристину в машину – и в этот момент плотину прорвало: слезы наконец полились из ее глаз.

Лорен очень четко все рассчитала: она успела все-таки спрятать Кристину от любопытных глаз, успела даже посадить ее в машину и даже застегнуть ей ремень безопасности, поэтому никто не видел, как она разрыдалась. К тому моменту, когда они выехали на шоссе 29, Кристина не падала только потому, что ее держал ремень безопасности.

Глава 25

Кристина ждала Маркуса дома, ища и находя различные причины, чтобы не идти наверх. Она кружила по кухне. Приехав домой, она не стала переодеваться, и она больше не плакала – потому что выплакала все слезы по дороге. Ее благодарность Лорен не знала границ – та была действительно лучшей подругой, она потратила на Кристину весь уик-энд. И Кристина сообщила ей о своей благодарности, когда высаживала Лорен около ее дома и они обнялись на прощание. Обе были согласны с тем, что Маркусу надо все рассказать, но только одной из них предстояло это сделать.

Кристина разобрала счета, потом помыла и вытерла пластмассовый мусорный контейнер, который стоял у них под раковиной – самая ненавистная для нее работа. Она всегда болезненно реагировала на запахи, а сейчас, во время беременности, особенно, поэтому процесс мытья мусорного ведра и замены мусорного мешка всегда вызывал у нее рвотные позывы, а сегодня она изобрела новый способ делать это: она водрузила высокий пластиковый контейнер в кухонную раковину, с трудом его перевернула и попыталась вымыть прямо под краном. Запах мусора, многократно усиленный ее гормонами, был просто тошнотворен – а может быть, ее тошнило от мысли, что Маркус вот-вот приедет домой. Времени было уже полдесятого – беременные в это время должны уже отдыхать в своих постелях, но что-то мешало ей подняться наверх и лечь спать.

Нужно оставаться на ногах. Нужно разговаривать с ним, глядя глаза в глаза, а не лежа на спине в постели. Она чувствовала себя так, словно была в кино с замедленной съемкой или в каком-то странном мультфильме, ей казалось, что дом тоже дышит, но замер, боясь пошевелиться в ожидании Маркуса. Она даже как будто слышала это дыхание – хотя, конечно, понимала, что все это лишь плод ее разыгравшегося воображения.

Мерфи, как обычно, дрых, свернувшись калачиком на своей подстилке, на самом краешке, причем хвост его лежал прямо на полу – потому что Леди развалилась в центре матрасика с таким видом, будто так и должно быть. Только кошки умеют так.

Кристина повернула ведро так, чтобы вода текла из него прямо в слив раковины, но она уходила слишком медленно. Не было смысла тратить целую кучу бумажных полотенец, поэтому Кристина схватила тряпку и стала мыть ведро изнутри, стараясь достать до самого дна – и в результате замочила рукав своего платья.

Внезапно она услышала, как поворачивается ключ в замке, потом открылась входная дверь. Мерфи навострил уши, поднял голову с лап, повел носом – и вдруг залаял так звонко и радостно, как будто и не спал. А Леди даже ухом не повела, никак не реагируя ни на звук открывающейся двери, ни на лай.

– Милая? – позвал от дверей Маркус, затем звякнули его ключи, которые он бросил на полочку, и слышно было, как стучат колесики его чемодана по полу, пока он везет его к лестнице, чтобы поставить там и убрать наверх позже. Он всегда так делал, каждый раз, у него все всегда лежало на привычном месте, поэтому он почти никогда почти ничего не терял – ни ключи, ни бумажник, ни телефон. Кристине даже страшно было думать о том, как человек, так любящий порядок во всем, может воспринять новости, которые она собиралась ему сообщить.

– Я в кухне! – Кристина расстелила кухонное полотенце на столе, чтобы поставить на него перевернутое мусорное ведро – сохнуть.

– Хммм, – Маркус издал в холле звук, который, как она знала, означает удивление. Он был удивлен, что она все еще внизу. Она слышала его шаги – и по шагам поняла, что он снял лоферы и идет босиком. Шаги были неторопливые и спокойные – у него были длинные сильные ноги, поэтому ему редко приходилось торопиться, он и так везде успевал.

– Привет. – Кристина собиралась повернуться к нему лицом, но скользкое ведро вырвалось у нее из рук, и ей пришлось прыгнуть и схватить его, чтобы оно не упало на пол.

– Давай я тебе помогу. – Маркус подошел к ней сзади и хотел обнять, но она не была готова к физическому контакту с ним. А может быть, она понимала, что он не захочет обнимать ее после того, что она ему скажет. Поэтому она отстранилась и подалась чуть в сторону.

– Как съездил? – спросила Кристина. И еще до того, как он ответил, поняла, что все не так.

– Милая? – Маркус посмотрел на нее озадаченно, сначала в его взгляде было удивление и недоумение, потом черты его красивого лица смягчились. – Ты в порядке? Ты что, плакала?

– Да, – Кристина сглотнула.

Она не знала, с чего начать. Конечно, она сто раз прокручивала в голове этот разговор, но все еще не знала, с чего и как начать.

– Детка, слушай. Давай больше не будем ссориться, – Маркус сделал шаг к ней с примирительным вздохом, – я много думал, всю обратную дорогу думал. Мне хорошо думается в самолетах. Ты же знаешь – самые лучшие мысли мне приходят в голову в самолетах!

Кристина кивнула.

– Я знаю. Но…

– Никаких но. Я и правда считаю, что это сработает. Я сегодня разговаривал с Гэри, наше исковое заявление почти готово. Он сказал, что оно у него в приоритете. Нам с тобой нужно поехать туда завтра и подписать, а он уже его отправит. Это иск не против Давидоу, только против Хоумстеда, и…

– Маркус…

– Я знаю, знаю, что ты хочешь сказать, но я принял решение. Этот иск поможет нам обоим. Мы не можем не думать об этом, это мучает нас, тревожит, не дает покоя. А нам это не нужно, нам не нужно из-за этого ссориться.

Кристина хотела перебить его, но Маркус жестом просил дать ему закончить.

– Мы должны позволить Гэри действовать, для этого и существуют юристы. У нас есть средства, так что мы можем ему заплатить, сколько понадобится. Пусть он идет и выяснит все о нашем доноре. Это его работа. Не наша.

– Маркус… – произнесла Кристина более настойчиво, но Маркус, казалось, едва слышал ее.

– В самолете я понял одно: мы оперируем слишком многими гипотетическими деталями. Мы погрязли в гипотезах. Джефкот может ведь не быть нашим донором – а мы ведем себя так, словно он точно наш донор. Нет никаких причин для беспокойства, пока мы не будем…

– Мне нужно кое-что сказать тебе, Маркус. – Кристина набрала в грудь побольше воздуха и опустилась на высокий стул из вишневого дерева, стоящий у кухонного острова – она чувствовала, что ей надо присесть. Она всегда посмеивалась над сценами из душещипательных фильмов, когда один герой говорил другому, перед тем как сообщить новости: «Тебе лучше присесть», – но, оказывается, так оно и бывает в жизни – вот ей, например, точно надо было. Потому что в эту секунду она поняла: единственное, что может быть хуже, чем услышать горькие и страшные новости, – это сообщить кому-то горькие и страшные новости, которые разрушат его жизнь.

– Что? Что-нибудь случилось?

– Да.

– Ладно. Что? – Маркус стоял напротив нее, он выглядел сейчас точь-в-точь как образцовый Загородный Папочка, каким всегда и стремился выглядеть, в этой своей оксфордской рубашке и брюках хаки, но что-то в его фигуре вызывало сейчас ощущение бесконечной уязвимости и ранимости: то ли эти длинные, безвольно опущенные вдоль тела руки, то ли голая беззащитная грудь под расстегнутой рубашкой. Было почти невозможно сказать ему правду – и Кристина вдруг вспомнила, как Закари говорил, что человеческое тело прекрасно в своей гармонии и продуманности, потому что так много структур защищает сердце. Но на самом деле, поняла она, человеческое сердце нельзя защитить – никакие мускулы, никакие кости, ничто не может спасти человеческое сердце, если оно должно разбиться.

Кристина сделала глубокий вдох.

– Маркус… Я ездила на выходных в Грейтерфорд. И встречалась с Закари Джефкотом. И он сказал мне, что он и есть донор 3319. Нам не нужно подавать иск, чтобы выяснить это. Мы уже знаем ответ.

Маркус моргнул, потом еще раз, продолжая стоять абсолютно неподвижно, и на какое-то мгновение Кристина испугалась, что он сейчас упадет на спину, как картонная фигурка, как Плоский Стенли, встречающий учеников у входа в школу, которому дети в школе все время рисуют разные лица (и не только лица) и который очень похож на мужчину, но на самом деле только рисунок мужчины.

– Маркус… я понимаю, ты в шоке, и я знаю, что это ужасная новость, но это правда. Я хотела знать – и я узнала.

– Ты серьезно? – глухо спросил Маркус. Он бы в таком шоке, что буквально окаменел, и даже Мерфи, который все ждал, что Маркус его погладит, положил голову обратно на лапы, понимая, что происходит что-то не то.

– Да. Я серьезно, – просто ответила Кристина, – я могу рассказать тебе все с начала…

– Подожди. – Маркус поднял ладонь, останавливая ее. – Но ты же говорила… то есть ты не была в Джерси?

– Я не была в Джерси.

Маркус слегка дернулся, и Кристина поняла, что это сильно ранило его – она как будто всадила ему нож в самое сердце. Она видела, что это открытие – что она лгала ему – произвело на него, пожалуй, даже более сильное впечатление, чем сообщение о том, что Закари является их донором.

– А Лорен? Она была с тобой?

– Да, мы вместе ездили.

– И как вы туда добрались? Где вы остановились?

– Я была за рулем. Мы сняли номер в отеле рядом с тюрьмой. – Кристина подумала, что Маркус задает сейчас эти, в общем-то, бессмысленные вопросы потому, что ему страшно говорить о главном.

– В отеле? Где? Где-то за пределами Филадельфии?

– Колледжвилл. Это пригород.

– Значит, когда мы говорили с тобой по телефону – ты на самом деле была в номере отеля рядом с тюрьмой?

– Да.

Маркус снова дернулся, раненый во второй раз, но она ничего не могла поделать – вынуждена была его добивать.

– А Лорен сказала Джошу, куда вы едете?

– Да, – пришлось признать Кристине, – Маркус… прости, что я солгала тебе. Я знаю, это плохо, неправильно, и мне очень, очень жаль. Но давай лучше поговорим о том, что мы узнали, о том, что он наш донор. А он – действительно наш донор. Он сам сказал мне, это совершенно точно. Он не знал, кто я…

– А что ты ему сказала? Что ты сказала – кто вы такие? – Маркус морщился, как от боли, хотя голос его звучал ровно, а вопросы были разумные. Кристина даже подумала, что именно поэтому он так успешен в работе: он может полететь туда, куда нужно, выяснить, в чем проблема, с помощью вопросов – и найти правильное решение. Вот только в данном случае правильного решения проблемы не существовало.

– Я назвала ему свое настоящее имя, но не сказала, какая у меня цель. Он не знал и не знает, что он наш донор.

– Так ты с ним действительно встречалась? – Глаза Маркуса стали похожи на два голубых мраморных шарика. – Ты отправилась в тюрьму и встретилась там с серийным убийцей?

– Он не серийный убийца, его причастность к другим убийствам не доказана…

– Ты что, издеваешься надо мной? Или я плохо слышу?! – Маркус сделал шаг назад, совершенно ошеломленный. – Так ты встречалась с серийным убийцей наедине?!

– Со мной была Лорен…

– Лорен была с тобой, и вы с Лорен встречались с серийным убийцей, и ты выяснила, что он – наш донор. Интересно, как? Ты его прямо взяла и спросила?!

– Да, я…

– Или ты его обманула? Ты говорила ему, кто ты на самом деле и что хочешь узнать? А удостоверение? Ты предъявила настоящее удостоверение? – Маркус смотрел на нее с нарастающим недоверием.

– Теперь мы знаем ответ на вопрос, правда в том, что…

– А с чего ты взяла, что он сказал тебе правду? Он мог и соврать! Этот человек преступник, он серийный убийца! – Маркус затряс головой, все еще пребывая в состоянии шока.

– Он не врал. Ему незачем было врать. Он даже не хотел мне говорить – я из него это вытащила.

– Не могу поверить. Не могу поверить. Это вообще не похоже на тебя! Ты же никогда ничего подобного не делала!

– Я никогда раньше не оказывалась в подобных ситуациях. И, возможно, нам не нужно устраивать весь этот большой судебный процесс, чтобы узнать, донор ли он – потому что да, он донор. Может быть, Гэри просто позвонит им и скажет, что мы уже все знаем, и они откроют на наше имя счет – на тот случай, если ребенка нужно будет обследовать и лечить, как он говорил.

– Так вот зачем ты это сделала?! Вот зачем ты туда поехала?! Что бы мы не подавали иск?

– Нет, я поехала туда потому, что должна была знать. Я не могла жить в этом незнании – и у меня была возможность узнать. Вот почему я это сделала, – пробормотала Кристина, пытаясь привести в порядок мысли. – Я понимала, что ты расстроишься. И отдаю себе отчет, что это выглядит странно. И прости меня, что я солгала. Но я встречалась с ним, дважды…

– Дважды?! – Маркус снова затряс головой.

– Он славный, он умный. Он хорошо говорит, он обаятельный…

– Обаятельный?! – Лицо Маркуса налилось кровью. – Милая, Тэд Банди тоже был обаятельным. Просто не могу поверить. Просто не верю своим ушам!

– Он не такой, как Тэд Банди, Закари…

– Ах, Закари? Ты зовешь его Закари? Вы перешли на «ты»? А он тебя как называл – Кристина? Да? Он называл тебя по имени?! Закари и Кристина?

– Маркус… Мы разговаривали, у нас был диалог…

– Я не понимаю, о чем ты думаешь. И даже не знаю, чего еще теперь от тебя ожидать. – Маркус начал отступать, подняв руки кверху. Он не был сердит – он был вне себя от ярости.

– Я понимаю, может быть, я переборщила, но зато теперь мы знаем, кто наш донор. Мы теперь знаем его в лицо и знаем его имя, и я совсем не уверена, что он убийца. Я думаю, он может быть невиновен, и…

– А я не хочу знать нашего донора в лицо!!! – бросил Маркус, продолжая отступать.

– Что ты имеешь в виду? Конечно, хочешь. – Кристина сползла со стула в растерянности.

– Нет, не хочу. Меня устраивала его анонимность. Неужели ты не понимаешь?!

– Нет, не понимаю. Ты же сам… ты же хотел иск подать, чтобы выяснить его личность! О какой анонимности уже могла бы идти речь?

– Это совсем другое дело, Кристина. Это Гэри выяснял бы его личность, юристы бы этим занимались, компании выясняли бы отношения в суде, по телефону, страховые компании бы вмешались и все такое… – Маркус покачал головой, словно не веря тому, что происходит. – Но это совсем другое. Это совсем не то же самое… ты, моя жена, выяснила все, встретившись с ним.

– Да какая разница, кто и что выяснил?! Зато теперь мы знаем и…

– Я не хотел, чтобы ты с ним встречалась. Не хотел, чтобы ты врала мне. Я не хотел, чтобы ты – именно ТЫ – встречалась с настоящим отцом ребенка, которого носишь под сердцем.

У Кристины перехватило дыхание от той ревности, которую она услышала в его голосе. Она ожидала, что он будет сердиться, может быть, даже придет в ярость – но она никак не ожидала, что он будет ревновать и что ему будет так больно.

– Маркус, все не так, как…

– Ты носишь его ребенка, Кристина. Ты поехала повидать человека, ребенка которого ты носишь.

Кристина понимала, что со стороны все выглядит именно так, и чувствовала себя поэтому ужасно.

– Маркус, прости меня, я…

– Мы столько времени потратили на этих гребаных сеансах терапии, говоря о том, что он всего лишь донор биологического материала – и именно так я и хотел думать! Именно так и хотел его воспринимать! Таковы были условия сделки! – Маркус снова покачал головой и вышел из кухни, лоб его избороздили горестные морщины. – Я не знаю, как там насчет Закари… он вроде хотел остаться анонимным… так я тебе скажу – меня его анонимность тоже устраивала. Мне это тоже было важно.

Кристина шла за ним, ей хотелось облегчить его боль, хотелось, сделать что-нибудь, чтобы не видеть, как он страдает.

– Маркус, ты неправильно все воспринимаешь…

– Да нет, правильно. Мы не договаривались, что ты сорвешься с места и поедешь черт знает куда, чтобы повидаться с ним, и будешь врать мне об этом! – Его глаза вспыхнули ярко-голубым огнем. – Ты вообще чья жена, Кристина? Чья ты женщина? Его – или все-таки моя?

– Маркус, ну конечно я твоя жена, я…

– Но ты беременна его ребенком! Ребенком Закари! И тебя даже не беспокоит тот факт, что он в тюрьме, что его подозревают в убийстве медсестер. Ты уже на его стороне!

– Да нет никаких сторон, Маркус…

– Нет, есть, есть стороны! На одной стороне я, а на другой – ты. А точнее – ты и Закари и ваш ребенок на одной стороне, а я на другой. Один.

– Это неправда! – Кристина расплакалась, но Маркус отвернулся от нее и пошел в прихожую.

– Оставь меня в покое. Просто оставь меня одного.

Кристина бросилась за ним.

– Маркус, прости меня! Я не думала… не хотела… я совсем не хотела этого!

– Но факт остается фактом. – Маркус направился в гостиную, на пороге он остановился и шлепнул ладонью по выключателю. – Я устал, Кристина. Я провел в дороге целый день. У меня выдались чертовски сложные выходные. Спать буду сегодня внизу, мне нужно время подумать в одиночестве.

– Маркус, мы можем вместе обсудить все и…

– Я не хочу ничего обсуждать. Я хочу подумать – один.

Он остановил ее, вытянув руку. Кристина стояла, не двигаясь, пока не пришел Мерфи и с любопытством не стал переводить взгляд с одного на другого, легонько помахивая хвостом и не очень понимая, что происходит – ведь они стояли на пороге гостиной и никто туда не заходил.

– Ты уверен?

– Да. Абсолютно уверен. – Маркус махнул в сторону лестницы. – Пожалуйста, иди наверх. Я буду спать внизу. Завтра утром мы поедем к Гэри.

– Хорошо, – еле слышно ответила Кристина.

– Мерф, идем, – Маркус свистнул псу, и тот с готовностью потрусил за ним.

Глава 26

Кристина и Маркус ждали Гэри в его кабинете, сидя в креслах напротив резного письменного стола адвоката. Перед ними стоял поднос с кофе, который принесла племянница Гэри Тереса. Кофейные чашечки были из настоящего китайского фарфора, так же как молочник.

Кристина и Маркус едва обменялись за утро парой слов, собираясь на эту встречу, завтракая и одеваясь. Кристина надела синее строгое платье, а Маркус был в коричневом костюме и шелковом галстуке, потому что потом он собирался на работу. Кристина же должна была после встречи ехать домой, поэтому они приехали сюда на разных машинах, что было весьма кстати: представить себе совместную поездку этим утром Кристина не могла, это было бы ужасно.

– Привет, Нилссоны! – воскликнул Гэри и хлопнул в ладоши, входя в дверь кабинета. Он с размаху плюхнулся на свой эргономичный трон. – Простите, что заставил вас ждать. Природа звала, динь-динь!

– Рад видеть вас, Гэри, – сдержанно произнес Маркус.

– Да, Гэри, здравствуйте, – подхватила Кристина.

– Я рад, что вы пришли. Люблю, знаете ли, когда все быстро, чтобы не ждать. – Гэри открыл папку, лежащую на столе, вытянул из нее две тоненьких пачечки бумаг и положил их перед Маркусом и Кристиной на полированную столешницу. – Это ваши заявления и пакет документов, так что прочитайте их все очень внимательно.

– Гэри… – спокойно начал Маркус. – Прежде чем мы это сделаем – есть кое-что, что вам следует знать. Я бы мог объяснить, но предоставлю это Кристине.

Гэри повернулся к Кристине, лицо его вытянулось:

– Только не говорите мне, что вы передумали. Вы ведь не передумали, Кристина?

– Нет, дело не в этом. – Кристина собралась с духом. – Дело в том… В эти выходные я ездила в Грейтерфорд, в тюрьму… и разговаривала с Закари Джефкотом. Я притворилась журналистом и не говорила ему, кто я такая на самом деле. И он сам признался, что он донор 3319.

– Вы это серьезно? – Гари недоверчиво моргнул, а затем взорвался смехом.

– Да, это правда, – ответила Кристина, смутившись. Она не ожидала такой реакции. Она ожидала, что Гэри разозлится, как Маркус – только не будет ревновать, конечно.

– Так это же чудесно! Вы решили взять быка за рога, да? Действовать, так сказать, не отходя от кассы. Мне это нравится! Не знал, не знал, что вы на это способны, учителка!

– Да я и сама не знала, – пробормотала Кристина и тоже рассмеялась, чувствуя, как ей становится легче.

Гэри хохотал.

– С такими клиентами, как вы, дамочка, я бы разорился!

Маркус переводил взгляд с Кристины на Гэри, не понимая, что происходит.

– Что за черт? Вы двое что, чокнутые?!

– Подождите. – Гэри поднял руку, успокаиваясь. – Давайте-ка факты.

– Гэри, да какие факты?! Какие еще факты вам нужны? – Маркус недоверчиво качал головой, точь-в-точь как вчера вечером. – Вы что, не понимаете, как это было опасно – то, что она сделала? Отправиться в тюрьму! Я вчера вечером посмотрел в интернете – это же тюрьма строгого режима! Вы вообще представляете, что за звери там сидят?!

– Э-э-э, придержите-ка лошадок. – Гэри перегнулся через стол, на лице его уже не было и тени улыбки. – Я рассказывал вам о водопроводчиках в моей семье. Но это со стороны отца. А со стороны матери – у меня сплошь преступники, мошенники. Мелкие мошенники, не бандиты, не мафиози. Не все американцы итальянского происхождения входят в мафию, знаете ли.

– К чему вы клоните?

– Эти люди в тюрьме – они тоже люди. Я в детстве часто навещал своего дядю и племянника в тюрьме. Они были отличные ребята. Да, они совершили ошибки. Один из них был растратчиком, а второй участвовал в пьяной драке в баре.

Маркус ощетинился.

– Я, знаете ли, беспокоюсь о своей жене и ее безопасности.

– Вашей жене ничего не угрожало. Она навещала заключенного – люди это делают каждый день. Она же не бегала голышом по площадке для прогулок!

– Гэри, этот человек – серийный убийца!

– В клетке. Этот человек – серийный убийца в клетке. – Гэри махнул в сторону своих фотографий из Серенгети. – Сажаете льва в клетку – и он не может причинить вам зла.

– Да хватит уже львов! Мы говорим о моей жене. Она ведь даже не сказала мне, что поехала туда!

Гэри даже глазом не моргнул на это:

– Маркус, я понимаю, что вам не нравится, что ваша жена уехала куда-то без вашего разрешения. Но это другой вопрос. Давайте пусть мухи будут отдельно, а котлеты отдельно.

– Но это же помешает нашему процессу, разве нет? – Маркус показал на стопку документов на столе.

– Нет, вовсе нет, наоборот – скорее это процессу поможет, – Гэри придвинул папки обратно к себе. – Если Джефкот сам сказал Кристине, что он 3319, значит, я могу заявить Хоумстелу, что он отказался от своего права на конфиденциальность. Другими словами, я могу заявить, что им не надо хранить его тайну его личности, потому что он сам ее уже раскрыл. И если раньше они не хотели идти на компромисс – теперь им придется пойти на компромисс.

Кристина просияла. Она и до этого не думала, что как-то навредила, но и была далека от мысли, что как-то помогла.

Маркус насторожился.

– Но как же тот факт, что она его обманула? Что она получила эту информацию при помощи притворства и обмана?

– С точки зрения закона это не имеет значения. – Гэри нахмурился, видя, что Маркус вовсе не разделяет его восторг. – Маркус, все в рамках законности. Есть контракт. Причина, по которой Хоумстед не раскрывал личность донора, была именно в том, что между ними существовал договор о неразглашении. Одна из сторон этого договора, по имени Джефкот, его нарушила и раскрыла свою личность – а значит, единственный, кто мог бы предъявить претензию за нарушение данного договора, выбывает из игры. Джефкот ведь не будет подавать иск – он сам нарушил этот договор, сам раскрыл свою личность, какие у него могут быть претензии? Нельзя сделать это дважды. Так что суд скажет что-то вроде «умываю руки», и дело тут же будет закрыто.

Маркус снова покачал головой, он был в замешательстве.

– И что дальше? Что теперь будет? Что нам делать? Я не хочу отзывать иск и останавливать процесс. Я хочу, чтобы Хоумстед ответил за свою халатность. Это разрушило нашу жизнь, разрушило нашу семью!

Кристина сглотнула, понимая, что Маркус прав: их семья рушилась. Она это тоже чувствовала и не могла закрывать на это глаза. У них был кризис, серьезный кризис. Все это происходило на самом деле, происходило с ними, с ней. С их новой семьей.

Но Гэри только пожал плечами в ответ:

– Маркус, а кто говорит от отзыве иска? Мы не будем отступать. Теперь мне только нужно снять телефонную трубку, и вы увидите, как быстро и легко все получится. Я скажу Хоумстеду, что у нас для них плохие новости – их донор признался сам, и что у них нет другого выхода, кроме как заключить с нами соглашение. Конфиденциальное. Тихонечко. Чтобы, как и раньше, никто ничего не узнал. И они заплатят.

Маркус молчал.

Мысли Кристины неслись галопом.

– Вы думаете, они заплатят?

– Я бы на их месте заплатил. – Гэри сделал паузу. – Но, но, но. Конечно, существуют и подводные камни. Может быть, они откажутся – потому что так им скажут делать вышестоящие инстанции или страховая компания… ну, если они не пойдут на соглашение – что ж, тогда мы отправим им наши бумажки, как и собирались. Мы ничего не теряем. – Гэри придвинул к себе компьютер и нажал несколько клавиш. – Но еще минуточку. Кристина, мне нужно точно знать, что вам сказал Джефкот. Расскажите мне.

Кристина рассказала все: и что Джефкот поступил в медицинский колледж, но не смог там учиться из-за денег, и про его религиозных родителей, и даже про смерть его маленькой сестры. Гэри записывал это, а Маркус – Кристина это чувствовала – слушал с напряженным вниманием, стараясь не пропустить ни слова, и она вдруг поняла, что ведь вчера вечером он даже ни о чем не спросил ее. У нее появилась слабая надежда, что, узнав историю целиком, он изменит свою позицию, но, конечно, эта надежда была совсем призрачная. Она рассказала, как Закари назвал ей свой номер донора спермы. Только про свою поездку к дому Робинбрайт она не стала говорить – ей показалось, что это не относится к делу, а заставлять Маркуса беситься еще сильнее ей не хотелось. А еще она старалась не называть Закари по имени во время своего рассказа.

– Ну, все? – Гэри посмотрел на нее вопросительно, его маленькие тоненькие пальчики порхали над клавиатурой, словно бабочки.

– В основном.

Маркус допил свой кофе, не произнося ни слова, и поставил чашку на стол с угрожающе громким звуком.

Гэри снова начал печатать.

– Так, Кристина, а вы не знаете, Джефкота кто-то защищает? Я бы хотел понимать, кто мой противник.

– Да, ему дали общественного защитника, но… я думаю, у него теперь еще есть частный адвокат.

Кристина прикинула, что Закари, наверно, прямо сейчас и встречается с Грифом, в это самое время, когда они с Маркусом сидят у Гэри.

Гэри продолжал щелкать клавишами:

– Откуда вы знаете, это он вам сказал?

– Я думаю, он нанял местного адвоката по имени Фрэнсис Гриффит, из Вест-Честера.

– Отрадно слышать, – Гэри удовлетворенно кивнул, не отрывая взгляда от монитора: – Гриффит – адвокат по уголовным делам, да?

– Да, – ответила Кристина, уверенная, что Маркус ловит каждое ее слово.

И тут зазвонил ее телефон в сумочке.

– Простите, надо было его отключить.

– Да ничего страшного, у меня нет аллергии на телефон.

Кристина вынула телефон из внутреннего кармашка, бросила взгляд на экран – это был Гриф. Она быстро нажала на красную кнопку, чтобы сбросить звонок, но Маркус успел тоже посмотреть на экран.

– Погоди-ка, – прищурился он, – А не это ли имя ты только что назвала? Гриф? Это что, прозвище Гриффита? Адвоката Джефкота?

– Да, – Кристина сунула телефон обратно в сумочку, кляня себя за то, что внесла Грифа в свои контакты.

– И зачем он тебе звонит? И откуда у него твой номер?!

– Это я помогла Джефкоту его найти, – со вздохом призналась Кристина, потому что врать было уже бесполезно.

– В смысле? Как ты помогла?

– Ну, у него был общественный защитник, а он хотел кого-нибудь из местных, вот я и помогла…

Гэри перестал печатать, руки его повисли над клавиатурой, он внимательно прислушивался к их разговору. Его черная грива была зачесана назад, и волосы сильно блестели в лучах яркого утреннего солнца.

Маркус нахмурился, не понимая:

– Но… ты же там не знаешь никаких адвокатов?!

– Я сделала несколько звонков по телефону, это было не так уж трудно… – ответила Кристина нехотя.

Маркус сжал челюсти.

– Почему ты ему помогла?

– Потому что… он сказал, что расскажет мне все, что я захочу знать, если я помогу ему, а я хотела знать, не он ли наш донор, поэтому я помогла ему! – Кристина покосилась на Гэри, который сидел в той же позе, с поднятыми над клавиатурой руками.

Глаза Маркуса вспыхнули:

– Он серийный убийца, он манипулировал тобой, неужели ты не понимаешь?!

– Нет, он не такой, – возразила Кристина.

Гэри хлопнул в ладоши.

– Маркус, позвольте мне. Думаю, у меня получится лучше.

– Зачем? Я сам могу поговорить со своей собственной женой!

Гэри повернулся к Кристине.

– Кристина, так Джефкот попросил вас помочь ему найти адвоката?

– Да.

– А он просил о чем-нибудь еще?

– Да. – Кристина замялась, но терять уже было нечего. – Он просил меня заплатить половину гонорара адвокату, гонорар пять тысяч.

– Что?! – Маркус подпрыгнул в своем кресле и развернулся к Кристине. – Да как тебе вообще в голову могло прийти ему помогать?!

– Я не заплатила.

– Но ты думала об этом? Как, как вообще?

– А как можно не помочь?! – Кристина решила, что сейчас самое время наконец вступиться за себя. – Только представьте, что он невиновен и что его обвиняют в преступлении, которого он не совершал! Это значит, что наш донор может провести остаток своих дней за решеткой – по ложному обвинению! И что, я должна была просто повернуться к нему спиной?!

– Да! – воскликнул Маркус, не раздумывая.

– Да, – добавил Гэри через секунду.

Мужчины обменялись взглядами, потом Гэри повернулся к Кристине.

– Кристина, позвольте вам объяснить, по каким причинам вам не стоит помогать ему с точки зрения закона. Вы собираетесь судиться с Хоумстедом, потому что они допустили халатность и использовали Джефкота в качестве донора спермы. И хотя Джефкот формально не является в этом случае ответчиком – все же его интересы противоположны вашим. Он – на другой стороне.

Маркус вмешался:

– Именно это я и пытался ей объяснить.

Гэри продолжил:

– Я понимаю, зачем вы к нему поехали, и вы получили очень ценную информацию. Но мой совет вам как юриста: все, дальше заходить не стоит. Capisce? Вы меня понимаете?

– Понимаю.

– Хорошо. – Гэри вернулся к клавиатуре, вид у него был встревоженный. – А теперь – мой совет вам, Кристина, уже не как юриста, а как человека. Мне приходилось бывать в тюрьмах почаще, чем вам. И я знавал много заключенных – гораздо больше, чем вы. Я видел в тюрьме много трагических артистов, комических артистов и всяких других артистов. В тюрьме все говорят, что невиновны.

Маркус снова вмешался:

– Точно!

Гэри проигнорировал его, его темные глаза не отрывались от Кристины:

– Даже мои дядя и племянник, которых взяли на месте преступления с поличным, даже они утверждали, что невиновны. Хотя я вынужден признать – они были виновны. Ну, а Джефкот… он в очень большой заднице. В очень большой. И он будет хвататься за любую соломинку и будет манипулировать, давить на жалость и пытаться использовать вас, чтобы получить то, что ему надо.

– Он просил только две с половиной тысячи долларов на адвоката. Он же не просил достать ему луну с неба.

– Пока нет. Но это может быть только начало. И потом – возможно, ему от вас на самом деле вовсе не деньги нужны. Ему, может быть, нужен сочувствующий слушатель, готовый подставить плечо. Друг. Вы красивая женщина – а у него нет ничего, кроме времени.

Маркус снова вмешался, обращаясь к Гэри:

– Она даже не допускает, что он мог соврать, что был донором. Почему мы должны вообще принимать его слова на веру?

– Не должны и не будем, Маркус, – спокойно ответил Гэри, – Когда я позвоню в Хоумстед, я расскажу им все, что мы знаем, и попрошу их подтвердить или опровергнуть этот факт.

– Хорошо, – кивнул Маркус, откидываясь в кресле. – Он просто пользуется ей, а она влюбилась в него.

Кристина вскинула глаза:

– Нет, Маркус, что за глупости!

– Silenzio! – Гэри жестом велел обоим замолчать. – Вы двое должны быть сейчас по одну сторону баррикад. Должны быть вместе. Поговорите обо всем за чашечкой кофе. Вам предстоит пройти через это вместе – только так вы справитесь. Все, наша встреча окончена.

– Спасибо, – сказал Маркус, вставая, но Кристина знала, что он доволен только потому, что сейчас наконец победил.

Снова зазвонил ее телефон, она достала его – и когда на экране высветилось имя «Гриф», нажала красную кнопку.

Маркус сдвинул брови:

– Я не хочу, чтобы ты отвечала на его звонки.

– Почему? – спросила Кристина, беря свою сумочку.

– Нам надо предоставить Джефкота ему самому. Ты нашла ему адвоката – а теперь ты умываешь руки и больше он тебя не касается.

Кристине не нравилось, когда ей начинали указывать, что ее касается, а что нет.

– Гриф не станет его защищать, если ему не заплатят задаток.

– Это не наша проблема.

Гэри встал, натянуто улыбаясь.

– Так, хватит. Убирайтесь из моего кабинета, вы, дурацкие дети! Уходите, выпейте по чашке кофе – вместе! Вы должны все это выяснить раз и навсегда. Я в вас верю!

А вот Кристина верила не очень.

Глава 27

– Это было… познавательно, – произнес Маркус, выдыхая, когда они вышли на улицу из кирпичного здания, где располагался офис Гэри. Это был офисный центр в конце Мэйн Стрит, здесь еще находились самые дорогие магазины города, включая антикварный бутик, в котором продавались настолько исключительные вещи, что в витрине красовалась табличка: «Вход строго по записи», а также дизайнерское бюро и кондитерская с эксклюзивными свадебными тортами.

– Маркус, может быть, он прав – нам стоит сесть где-нибудь и поговорить минутку.

– Я не могу. Мне нужно идти, моя машина вон там. – Маркус показал направо, на маленькую парковку между ресторанами, открывающимися только к ланчу. Солнце, пробиваясь сквозь ветви деревьев, освещало чисто вымытые тротуары и окна магазинов, которые только готовились к открытию. Симпатичная молодая продавщица крутила лебедку, разворачивая над витриной магазина шоколада бело-зеленый полосатый тент, и ее хвостик на голове забавно подпрыгивал с каждым новым движением руки.

Кристина не отступала:

– Тогда давай я поеду с тобой на твоей машине, мы можем поговорить по дороге.

– Нет, где твоя машина? Тебе не стоит так много ходить. И нам не о чем разговаривать.

– Маркус, пожалуйста. Не надо думать, что…

– Я не могу сейчас разговаривать. Мне нужно на работу.

– Маркус, это твоя фирма, ты можешь прийти на работу позже, когда захочешь! Ты просто очень злишься.

– Да. Да, я злюсь. Бешусь. И что ты собираешься с этим делать?! – Маркус уставился на нее, сжав челюсти.

– Ничего. Просто попытаюсь помочь тебе понять.

– Мне не нужна твоя помощь, я и так все понимаю. И я не согласен.

– С чем ты не согласен? – С болью спросила Кристина.

– Со всем, что ты сделала. Что ты туда поехала. Что тебе это кажется нормальным. Даже пусть ему это тоже кажется нормальным. – Маркус кивнул в сторону офиса Гэри. – Он думает, что понимает, но на самом деле нет, не понимает. И ты думаешь, что понимаешь, но ни черта ты не понимаешь!

– Ну так объясни мне. Объясни, чтобы я поняла.

– Как ты думаешь, каково мне было узнать, что ты помогала этому Джефкоту найти адвоката? Каково мне видеть, что этот адвокат звонит тебе, на твой номер, который ты ему дала?! Что ты называешь этого ублюдка по имени? Каково мне знать, что ты даже собиралась дать ему наши деньги?!

– Я не собиралась трогать наши деньги, если бы я решила дать ему деньги – я дала бы из своих личных, и я не дала ему денег.

– Все равно! – Маркус повысил голос, и молоденькая продавщица покосилась на них с любопытством.

– Маркус, прости, мне так жаль, что тебе плохо от этого.

– Мне не плохо. Я чувствую себя униженным.

– Но это вовсе не унизительно.

– А для меня – унизительно. – В голубых глазах Маркуса Кристина видела страдание и усталость. – Вы же сами на сеансах терапии учили меня, что никто не должен диктовать мне, что я должен чувствовать? Разве не этому вы с Мишель меня учили? Не этого добивались?

– Что ж, ладно. Мне жаль, что ты чувствуешь себя униженным. – Кристина не стала с ним спорить, потому что понимала, что ему действительно больно. – Но я совсем не хотела тебя унизить.

– Отлично, но сути дела это не меняет.

Тут снова зазвонил телефон Кристины.

– Прости, я переключу на автоответчик.

Маркус шагнул ближе:

– Возьми телефон. Я хочу знать, кто звонит – это тот адвокат?

– Хорошо. – Кристина с неохотой, но все же вытащила телефон из сумки. Они посмотрели на экран: Гриф.

Маркус заиграл желваками:

– О господи, он сильно хочет свои деньги. И что ты собираешься делать? Заплатишь ему?

– Я не знаю, – у Кристины дрожали руки, когда она нажимала красную кнопочку.

– Ты не дашь ему ни цента, Кристина. Ни единого цента. – Тон Маркуса стал властным, и Кристина бросила на него острый взгляд.

– Не нужно говорить со мной в таком тоне.

– А как мне с тобой разговаривать? Как хороший муж? Я пытаюсь защитить тебя!

– Я буду тратить свои деньги так, как считаю нужным, и я буду отвечать на те звонки, на какие захочу. Относительно гонорара я решение приняла, но мои слова относятся не только к нему. – Кристина пыталась достучаться до него: – Мы не можем игнорировать реальность, Маркус. Мы воспользовались спермой донора, мы пошли на это. Теперь мы знаем его имя. Он существует – и мы не можем просто сделать вид, что его нет.

Маркус пошел прочь, махнув рукой:

– Мне надо на работу. За выходные все развалилось – и мне нужно что-то с этим делать.

– Тогда поговорим сегодня вечером?

– Нет, мы идем на ужин с отцом и Стефани, ты помнишь? Это его день рождения.

– О, точно. – Кристина совсем забыла об этом, а может – не хотела помнить. Вечер со свекром станет для нее великолепным завершением великолепного дня.

– Я купил ему клюшку для гольфа, но если ты подпишешь открытку – будет просто замечательно. У тебя же найдется время, да? Все, мне нужно идти, пока.

Маркус пошел прочь, не сказав больше ни слова.

– Пока! – крикнула ему вслед Кристина. Она проводила его взглядом, потом вспомнила, что ее машина стоит в другой стороне, развернулась и пошла к машине, изо всех сил стараясь убедить себя, что в этом нет ничего символического.

Глава 28

Кристина сидела в машине на парковке, подставив лицо под прохладный ветерок кондиционера. Она отпила глоток холодного чаю, который купила по дороге и который был, несомненно, слишком дорогой. У нее оставалось полчаса оплаченной парковки, и она уставилась на экран телефона, который держала в руке. Первый раз Гриф звонил в девять сорок пять – она предполагала, что сразу после встречи с Закари.

Ей нужно было принять решение. Немедленно.

Кристина напряженно размышляла. После того, что сказал ей Гэри, она уже не была уверена, что ей стоит платить, но в любом случае надо было позвонить Грифу, что бы там ни говорил по этому поводу Маркус. Единственным, кто мог бы повлиять на ее решение, был как раз Гриф – она должна была выслушать то, что он ей скажет, потому что без этого картинка была неполной, а она ненавидела незаконченные картины. Сделав еще один большой глоток чая, она вдруг решила сначала позвонить Лорен и узнать, что та думает обо всем этом. Они почти не разговаривали с того момента, как Кристина уснула в машине на обратном пути после своей истерики.

Она зашла в раздел «любимые номера» и нажала на симпатичную фотографию Лорен.

Для звонка лучшей подруге в мире не нужно искать особых причин.

– Привет, милая! – Лорен взяла трубку после первого же гудка. – А я как раз собиралась тебе звонить. Как ты?

– Бывало и лучше. Только что вышла от Гэри.

– Ох. Тебя ругали? А что было вчера вечером? Расскажи мне скорей, я везу Сета к ортодонту.

– Вкратце – меня не ругали, но они не хотят, чтобы я звонила Грифу и платила деньги. Гриф звонил.

– И что он сказал?

– Я не брала трубку. Маркус был рядом, и мы поссорились.

– О нет, – простонала Лорен.

– О да, – вздохнула Кристина.

– Кристина… я думаю, тебе не стоит помогать ему с деньгами. Заплатить, даже если дать в долг – это значит вступить на такой путь, на который я бы не хотела, чтобы ты вступала.

– Я понимаю, но как насчет звонка Грифу? Я же могу ему позвонить и поговорить с ним? Гэри сказал мне этого не делать, и Маркус тоже был против, но они просто не хотят, чтобы я вообще во все это вмешивалась. А как по мне – так что-то многовато вокруг меня начальников.

– О, – крякнула Лорен. – Они не твои начальники, конечно. И что, ты хочешь позвонить Грифу?

– Да.

– Ну так позвони ему, но только скажи себе, что это последний раз, – Лорен помолчала. – Должна тебе сказать, Закари напугал меня вчера до смерти, когда рассуждал обо всех этих штучках… как он вскрывал сердце, помнишь? Это было отвратительно, ты должна признать это. И я поневоле начала сомневаться, что он невиновен.

– Знаю, но ведь потом он доказал, что не убийца – иначе зачем ему об этом вообще говорить?

– Ты окончательно уверилась в его невиновности?

– Нет, но я предпочитаю думать, что он невиновен – именно поэтому я не могу просто взять и умыть руки. Гэри понял меня – а вот Маркус нет. То, что было вчера вечером, это вообще отдельная тема. Просто сейчас нет времени рассказывать.

– Ладно. Позвони попозже, я хочу услышать этот рассказ.

– После ужина с моим свекром.

– Большой Фредерик и его трофейная женушка? Да тебе везет!

– Ты всегда меня понимаешь. Ну пока, люблю тебя.

– И я тебя люблю.

Лорен повесила трубку, Кристина нажала кнопку отбоя. Отпив еще глоток из бутылки с чаем, она зашла в пропущенные звонки и ткнула в номер телефона Грифа. После двух гудков он ответил:

– Гриф.

– Да, привет. Это Кристина. Вы ходили сегодня утром к Закари?

– Да. Я берусь за это дело, раз он может заплатить.

– Гриф… насчет денег… – замялась Кристина. – Я не знаю… смогу ли я дать ему деньги, чтобы…

– Его девушка одолжила ему деньги, вторую половину гонорара.

– Правда? – Кристина смутилась. – Но я думала, они вроде расстались и…

– Стоп, – нетерпеливо прервал ее Гриф. – Меня это не волнует. Я не стал бы вам звонить по поводу каких-то амурных делишек. Я звонил по поводу той бабы, о которой вы мне говорили. Соседка, которая болтала о том, что Робинбрайт водила к себе постоянно кавалеров. Она что-нибудь видела той ночью?

– Я уверена, что видела, но она не сказала.

– Еще раз – как там ее звали?

– Линда Кент. Она живет прямо напротив на Уорвик Стрит, но номер дома я не знаю.

– Значит, это она. Дом номер пятьсот пять. Я туда ездил сегодня. Она мертва.

– Что?! – подпрыгнула Кристина.

– Несчастный случай.

– Но как? Какой еще несчастный случай?

– Свалилась с лестницы. Шею сломала.

– Какой кошмар! – У Кристины перед глазами встала та улица, на которой она разговаривала с Линдой. – А известно, как она упала? Что случилось вообще?

– В полночь или около того, наверное, подскользнулась на ступеньке. Соседи говорят, она пила как сапожник.

– Но что ей делать на лестнице ночью?!

– Да откуда же я знаю?! – взревел Гриф. – У меня нет ни времени, ни желания маяться дурью и это выяснять!

– Она говорила, что у нее из окон прекрасно видна лестница Робинбрайт, та, задняя. Это ведь единственный вход в дуплекс, да?

– Да, типичный Вест-Честер. Риэлтерская компания выкупила дом и превратила квартиры в дуплексы. Кент жила в одном из них. Как и Робинбрайт.

– А вам не кажется странным, что миссис Кент умирает от несчастного случая буквально через несколько дней после убийства женщины, которая жила напротив? – Кристина размышляла вслух. – Я имею в виду… мы знаем, что Кент могла что-то видеть той ночью, или убийца думал, что она что-то видела. Кент все время подсматривала за квартирой Гейл и за лестницей. И если она наговорила все это мне, совершенно чужому приезжему человеку – то скольким еще людям она говорила то же самое? Тем, кто приходил к дому Робинбрайт, как мы с Лорен?

– О господи, все это чушь какая-то. Все, до свидания.

– Нет, подождите! Подумайте об этом! Кто-то, кого Линда Кейт видела в ночь убийства на лестнице Гейл, или кто-то, кто думает, что она его могла видеть… у этого «кого-то» есть весьма веский мотив для убийства Линды. Может быть, этот «кто-то» и есть настоящий убийца Гейл Робинбрайт, а вовсе не Закари! Убийца – тот, кто знал или боялся, что его видели, и не хотел, чтобы это выплыло наружу. – Кристина соображала на ходу: – Закари в тюрьме, значит это не может быть он. Вам не кажется, что это тот самый случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло? Я думаю, это может очень помочь Закари, его защите, вы так не думаете?

– Оставьте защиту Джефкота его адвокату!

– Конечно, конечно, я просто говорю, что это очень интересный и неожиданный поворот событий, вы согласны?

– Не намерен обсуждать это с вами. Теперь вы позволите мне повесить трубку? Я тут пытаюсь работать, знаете, человека защищать…

– Один вопрос. Последний! Скажите – теперь, после встречи с ним, вы как считаете – он невиновен? Он сказал мне, что ему нужен адвокат, который будет верить в его невиновность.

– Ну, у него есть только я, – ответил Гриф и бросил трубку.

Глава 29

Кристина вытянула сорняк, засевший между двумя рудбекиями, пытаясь очистить голову от мыслей. Она не знала, что ей теперь делать – после разговора с Грифом, но никак не могла отделаться от ощущения, что Линда Кент погибла вовсе не в результате несчастного случая. Ей не хотелось больше об этом думать, так же как не хотелось больше думать о Закари. Вытянув еще один сорняк, она бросила его в красное пластиковое ведро, которым всегда пользовалась во время садовых работ.

Она завела этот маленький садик три года назад, еще когда они не знали, что она не сможет забеременеть обычным путем, и даже тогда она понимала, что готова – и ей хотелось вырастить хоть что-нибудь, пусть пока и не ребенка. У них был небольшой участок земли перед и за домом, но она разбила садик перед входом, у подъездной дорожки, чтобы видеть его, приходя домой. Их дом, новостройка, стоял перпендикулярно к дороге, и высокий забор, отделявший его от улицы, позволял ей надевать во время таких работ что угодно, например, короткий топ и узкие спортивные шорты, в которых она была сейчас, и даже не заморачиваться наличием лифчика. Раньше ее вопрос лифчика вообще не беспокоил, но теперь она была беременна и всю последнюю неделю, до того как все полетело в тартарары, она радовалась, наблюдая за метаморфозами, происходящими с ее грудью – та наливалась, придавая ее мальчишеской фигуре женственность и сексуальность. Конечно, она могла бы провести остаток дня и по-другому – бродя по магазинам в поисках уродливого лифчика для беременных и всяких чудесных штучек для будущего малыша, но утренние события напрочь отбили у нее охоту этим заниматься.

Кристина вытащила еще один сорняк, но на нем оказался огромный ком земли, и она ожесточенно постучала им по ведру, прежде чем бросить его туда.

Садик только начинал расцветать, и она с удовольствием представляла себе, как красиво здесь будет уже совсем скоро. Она посадила только многолетние растения, потому что они цветут каждый год и это должно было сэкономить ей кучу времени, когда, как она надеялась, ребенок появится на свет. Когда стало очевидно, что появится он не так скоро, как ей бы хотелось, она находила отдушину, возясь с растениями: ей нравились цветы эхинацеи, их пышность и буйность, их фиолетовые лепестки с золотистой каемкой, но не меньше ей нравились и нежные, деликатные, розовые цветки рудбекии и черноглазый гибискус, чьи яркие золотые лепестки придавали клумбе ту солнечность, которая радовала ее больше всего.

Еще один сорняк полетел в ведро. Еще у нее в садике росли пурпурные японские анемоны, высокие белые флоксы и немного голубых дельфиниумов, цветения которых она ждала с особым нетерпением. Вдоль бордюра уже начинала зацветать кошачья мята – и она была счастлива, что ее удалось уберечь от нашествия оленей и кроликов – видимо, не зря она бегала с распылителем и распространяла вокруг удушающий запах тухлых яиц и перца, который заглушал нежный аромат цветущих растений, но тут уж ничего не поделаешь – такова участь всех садоводов.

Кристина была одной из тех чудачек, которым нравится полоть сорняки – она воспринимала это как способ заботиться о саде и общаться с ним, и обычно это ее увлекало и помогало отвлечься от проблем и даже найти решение каких-то не слишком сложных вопросов, но сегодня у нее не получалось погрузиться с головой в эти садовые хлопоты. Она была слишком взволнована всем происходящим. Она не могла не думать о Линде Кент и все представляла себе, как та падает с лестницы.

Зачем она вышла на лестницу ночью? Покурить? Посмотреть на звезды?

Кристина попыталась вспомнить, были ли какие-нибудь горшки с цветами на лестнице Кент – может быть, их надо было полить, но не могла припомнить ничего, хоть отдаленно напоминающее горшки. А еще Кент могла пойти открывать дверь. Но кому? Кристина ожесточенно дергала сорняки, пытаясь представить себе эту ужасную сцену. Вот кто-то стучит в дверь Линды Кент, вот она идет, чтобы открыть – возможно, изрядно выпив. Она идет открывать дверь, даже не зная, кто пришел, мужчина или нет, и даже не важно, мужчина это или нет – но что, если тот, кто пришел, пришел вовсе не с добрыми намерениями? Что, если этот человек сбросил ее с лестницы? Могли ли соседи слышать что-нибудь? Или видеть?

Кристина продолжала полоть и думать одновременно.

У нее не было ответа ни на один из этих вопросов. Она не помнила, были ли на той улице фонари перед домами. Может быть, там у них установлены датчики, реагирующие на движение? Может быть, кто-то что-то видел – но в полицию не сообщил. Или, может быть, полиция не стала задавать никому лишних вопросов, решив, что и так все понятно – пьянчужка свалилась с лестницы и сломала себе шею, обычное дело. Кент ведь тоже так и не получила шанса рассказать полиции о мужчинах, которые ходили к Гейл – а значит, у полиции нет никаких причин подозревать, что у кого-то имеются мотивы для ее убийства.

Кристина отряхнула очередной сорняк от земли и бросила его в ведро. Сама себе удивляясь – тому, что сидит дома и теряет время.

Но ей предстояло серьезное испытание – ужин со свекром.

Глава 30

Кристина сидела одна за столом, крутя в руке бокал с холодной водой, и ждала, когда придут остальные. Ресторан назывался «Банкогкская мечта» – любимый ресторан отца Маркуса, весь в драпировках из натурального китайского шелка и со старинными японскими гравюрами по стенам. Встроенные галогеновые лампочки потолка отражались в полированных поверхностях деревянных столов, на каждом из которых лежали палочки для еды, а сама еда была преимущественно тайская плюс японские суши и другие азиатские изыски, один запах которых в нынешнем положении Кристины вызывал у нее рвотный рефлекс. Она мечтала о крепкой «маргарите», но, разумеется, не стала ее заказывать – она и так беспокоилась, что малышу в ее утробе не слишком уютно и комфортно. Или малышке.

Негромко играл ситар, достаточно тайский для американского города, и все столы были заняты. Среди посетителей преобладали хорошо одетые пары средних лет, и Кристина порадовалась, что переоделась. Перед выходом она приняла душ, потому что во время работ в саду вся вспотела, и даже уложила волосы – марокканское масло придало им приятный блеск. Кристина надела свое лучшее летнее платье из шелка цвета лайма, и на этот раз была довольна, что отказалась от практичных, но не слишком нарядных вариантов. Она оделась не для того, чтобы произвести впечатление на Маркуса или его отца – хотя Фредерик Нилссон был из тех мужчин, на которых женщины стремятся произвести впечатление. Она оделась для себя – чтобы поднять себе настроение и избавиться от тяжелых мыслей, преследовавших ее весь этот день.

Обернувшись на звук открывающейся двери, она увидела в ярком солнечном свете силуэт Маркуса, а чуть позади – почти идентичный силуэт его отца в сопровождении его жены Стефани. Кристина улыбнулась и приветливо помахала им, Маркус помахал в ответ. Он направился к столику, а Фредерик и Стефани задержались у входа, чтобы поздороваться с хозяином ресторана, вышедшим пожать Фредерику руку.

Фредерик Нилссон был не просто архитектор – он был «звездой архитектуры», он жил в Эйвоне и был владельцем собственной фирмы в Хартфорде, «Нилссон Интернейшнл», в которой занимался проектированием стеклянных домов для обеспеченных жителей Гринвича и Дариена. После того как один из его проектов попал в Architectural Digest, клиенты у него появились по всей стране, хотя Кристина считала, что его стеклянные обувные коробки больше всего похожи на диорамы ее четвероклассников. Фредерик продвигал свою «эстетику дизайна», называя себя «скандинавским голосом архитектуры», но, по мнению Кристины, его проекты были похожи друг на друга, как печенья в банке – но только очень дорогие печенья, по пять миллионов каждое.

Кристина не завидовала успехам своего свекра, но ей бы хотелось, чтобы он с большим уважением относился к тому, чем занимается его сын. Фредерик всегда подчеркивал, что архитектура – это настоящее искусство, а вот к инженерам-строителям и проектировщикам относился как к ремесленникам и подмастерьям. Фредерик, конечно, признавал, что архитектура без них немыслима, но Маркус всегда знал, что отец был разочарован тем, что он предпочел строительство архитектуре. Это стало очень заметно пять лет назад, когда Фредерик пригласил Маркуса присоединиться к его фирме и стать его правой рукой в сфере строительства. Маркус отказался – он не хотел работать под началом отца, тот воспринял отказ как личное оскорбление, и отношения между отцом и сыном стали весьма напряженными, хотя и раньше их нельзя было назвать безоблачными.

– Привет, милая, – Маркус наклонился и чмокнул ее в щеку, и Кристина вдруг поняла, что он не прикасался к ней уже несколько дней.

– Привет, рада видеть тебя.

– Боже, что за день. – Маркус опустился на стул рядом с ней, но не смотрел на нее, и Кристина чувствовала, что он все еще расстроен и сердится на нее. Они не разговаривали с тех пор, как покинули офис Леонардо, даже сообщений друг другу не посылали.

– Устал?

– Не то слово. Но, похоже, в Северной Каролине все улажено. – Маркус ослабил узел галстука. – Отец в хорошем расположении духа.

– Это хорошо. – Кристина надеялась, что ее голос звучит приятно и натурально.

Фредерик бывал весьма вспыльчивым, и от его настроения зависело настроение всех этим вечером – не только потому, что он задавал тон, но и потому, что все привыкли под него подлаживаться.

Кристина и Маркус смотрели, как Фредерик и Стефани наконец закончили обмениваться любезностями с владельцем ресторана и пошли к столику, причем Фредерик устроил из этого настоящее шоу – он улыбался направо и налево, словно все посетители были его хорошими знакомыми, то и дело царственно склоняя свою красивую голову с длинными светлыми волосами пепельного оттенка. Он вел себя и выглядел так, словно все должны были его знать: в дорогом темно-сером итальянском костюме, красиво облегающем его широкий торс, сужающийся книзу, и талию, в черной шелковой рубашке со свободно расстегнутым воротничком, без галстука. Глаза у него сказочного голубого цвета, особенно эффектно это выглядело на фоне легкого загара, покрывающего лицо, а не сходящая с этого лица улыбка демонстрировала великолепные белоснежные зубы, которых было, пожалуй, как-то многовато – при виде его улыбки Кристина всегда ловила себя на мысли, что он просто копия Кеннеди – но только похуже.

– Кристина! Как ты, девочка моя? – воскликнул Фредерик, наконец подойдя к столику и наклонившись, чтобы запечатлеть на ее щеке мимолетный поцелуй.

– Отлично, спасибо. С днем рождения!

– Не напоминай! Шестьдесят пять – это ограничение скорости, а не возраст для мужчины!

Кристина хихикнула, потом с улыбкой повернулась к Стефани, которая выглядывала из-за широкого плеча мужа.

– Привет, Стефани, рада видеть тебя!

– И я тебя, – ответила Стефани с теплой улыбкой, присаживаясь за столик.

Кристине нравилась Стефани, несмотря на тот факт, что она была так называемой «трофейной женой» лет на двадцать пять моложе, чем Фредерик. Стефани Вутен привлекла внимание Фредерика, когда он начал заниматься пилатесом в классе, который она вела, после того как повредил спину. Стефани была вежливая, спокойная и милая, но достаточно удачливая и предприимчивая, чтобы обойти своих конкуренток в борьбе за приз, которым являлся ее нынешний муж.

– Ты выглядишь потрясающе, – искренне сказала Кристина.

Стефани работала моделью для каталогов в Европе и была потрясающе красива – у нее была слегка экзотическая внешность, миндалевидные карие глаза, густые, блестящие темно-каштановые волосы она сегодня гладко зачесала в высокий, роскошный конский хвост. Она почти не пользовалась косметикой, только блеском для губ, и это подчеркивало ее натуральную красоту, делая ее похожей на восточную богиню. В ушах ее легонько покачивались тонкие золотые кольца, и она выглядела невероятно элегантно в платье-футляре из серо-коричневого джерси с эффектным декольте, облегающем ее идеальную фигуру как вторая кожа. На ногах у нее красовались римские сандалии.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Стефани, нежно улыбаясь.

– Спасибо, отлично, если не считать утреннего недомогания, – ответила Кристина, вроде бы и не соврав, и в то же время не нарушив правил пустой светской беседы.

Фредерик улыбнулся своей многозубой улыбкой:

– Какой чудесный способ отпраздновать свой день рождения – в компании двух прелестных женщин! Маркус сказал, что ты ушла из школы, Кристина. И что ты будешь делать теперь, пока не появится ребенок?

– Читать без чувства вины.

– Отличная идея, отдохнешь как раз, наберешься сил для ребенка. – Фредерик снова улыбнулся, потом бросил взгляд через плечо: – Где этот чертов официант?! Мы хотим начать праздновать! Я заказывал шампанское!

– Он сейчас подойдет, папа, – сказал Маркус, ища официанта взглядом.

Фредерик лег грудью на стол, так что бокалы звякнули.

– На этой неделе у меня произошло потрясающее событие. Я был в GV.

– Вау! – охнул Маркус. – Клево! GV!

– А что такое GV? – вмешалась Кристина. – Это как «Грудное вскармливание»?

Фредерик засмеялся:

– Это самолет. G – означает Gulfstream («Гольфстрим»), а V – это римская цифра 5. Вот, получается GV. Новая модель, вместо старой GIV. Я никогда не видел ничего более совершенного.

Стефани закатила глаза:

– Ну во-о-от. Мальчики и их игрушки.

– Отец, и как проходил полет? – спросил Маркус заинтересованно, и Кристина поняла, что он очень старается угодить отцу – ведь у того был день рождения.

– Нереально. Так гладко. Ты когда-нибудь летал на нем, Маркус?

– Нет, никогда.

Кристина прикусила язык. Фредерик ведь знал, что клиенты Маркуса никогда не присылали за ним частные самолеты.

– А дизайн кабины?! Искусство! Все продумано до мелочей, все просто идеально.

Стефани лукаво улыбнулась.

– Кристина, ты должна спросить его, чей же это был самолет. Он очень хочет, чтобы ты спросила, и не успокоится, пока ты этого не сделаешь.

Кристина улыбнулась в ответ:

– Фредерик, а чей же это был самолет?

– Прежде чем ответить, должен прояснить: она пока не мой клиент. Моя фирма – только одна из тех, с которыми она связывалась. Но если она выберет в результате Scheller Whiting, я застрелюсь. – Фредерик снова посмотрел через плечо на официанта, который появился с бутылкой шампанского в одной руке и белой салфеткой в другой. – Ну наконец-то!

– Так чей это был самолет? – повторила Кристина.

– И еще – чтобы все было предельно ясно: я не уверен, что это ее самолет. Она могла его и арендовать. Многие в Голливуде берут самолеты в аренду. И только единицы их покупают в единоличное пользование.

Кристина покосилась на Стефани – та улыбалась.

Фредерик продолжал:

– GV стоит бог знает сколько денег, если новый, и это еще не все траты – он еще очень дорог в обслуживании. И он никогда не окупится – на нем нельзя столько налетать, чтобы окупить.

– Мистер Нилссон, простите за ожидание, – сказал официант, подходя к столику. Он показал Фредерику бутылку, держа ее аккуратно, словно ребенка, на белой салфетке. – Мистер Нилссон, это то, что вы заказывали?

– Нет, – ответил Нилссон резко, его недовольство росло на глазах. – Я заказывал «Салон» 96-го года. У нас особый случай.

– Прошу прощения, мистер Нилссон. – Официант развернулся и потрусил прочь.

Фредерик покачал головой.

– «Салон» 96-го года. Что еще надо? Сомелье не должен делать подобных ошибок. «Салон» производится на единственном заводе в провинции Шампань. Они используют единственный сорт винограда, и у них очень строгий контроль за качеством. У этого шампанского выдержка не меньше…

– Отец, ты говорил… – прервал его Маркус, и Кристина поняла, что он пытается спасти ситуацию и не дать отцу углубиться в обсуждение непростительного поступка официанта, принесшего не то шампанское.

– Да, точно, – Фредерик пригладил волосы, довольно густые и сильные для человека его возраста. Седина ничуть не портила его, а даже придавала светлым волосам некую дополнительную утонченность. – Так что я там говорил?

– Ты рассказывал нам о том, что клиентка прислала за тобой самолет, GV.

– А, да, конечно, мы полетели в Голливуд, в поместье на холмах с видом на Лос-Анджелес. Восемь акров земли, кругом леса. Феноменально. А вечером – когда зажигаются огни – просто неописуемо.

– Так чей же это был самолет? – снова спросила Кристина. Она знала, что при Фредерике ей лучше всего изображать из себя не слишком умную легкомысленную девицу, чтобы он мог объяснять ей очевидные вещи, которые ее совершенно не интересовали или были хорошо ей и так известны.

– Минутку. – Фредерик поднял длинный, тонкий палец, чтобы подчеркнуть важность момента и каждого своего слова: – Я не могу ничего больше сказать вам о своей работе, потому что мы подписали соглашение о неразглашении. А вы знаете, как серьезно я отношусь к подобным вещам, даже в кругу семьи.

– Конечно, – быстро сказал Маркус.

А Кристина тут же вспомнила о другом соглашении о неразглашении – о том, которое подписывал Закари. И сразу же начала думать, что он делает сейчас, и представлять его в тюрьме. Она не знала, удастся ли Грифу вытащить его оттуда. И ей не понравилось, как ответил Гриф на ее вопрос, верит ли он в невиновность Закари.

Фредерик все говорил:

– Должен сказать, за последние шесть или семь лет я подписал столько соглашений о неразглашении, что уже и счет потерял. Раньше такое соглашение подписывалось, когда вы получали заказ или, в крайнем случае, посещали место. Теперь же приходится подписывать их сразу после телефонного звонка, который к тому же делается через пятерых помощников.

– Точно, – подтвердил Маркус, заметив, что Фредерик снова заерзал на своем стуле в поисках официанта.

– Уверена, он сейчас подойдет, – вмешалась Кристина мягко. – Но я все еще хочу знать – чей это был самолет.

Фредерик нахмурился:

– Где наше шампанское?! У нас особенный вечер! Я хочу праздновать!

– Мы будем, – пообещала Кристина.

Маркус кивнул:

– Обязательно, папа. Мы вот-вот его получим.

Фредерик продолжал недовольно хмуриться:

– Но у меня есть важные новости, и я не хочу ждать больше ни одной минуты!

– Новости?

– Моя милая женушка сделала мне лучший подарок на день рождения, какой только можно себе представить, – Фредерик расплылся в своей слегка пугающей улыбке: – Знаешь какой?

Маркус ответил:

– Надеюсь, не клюшку для гольфа?

А Кристина добавила:

– GV?

Фредерик выпалил:

– Мы беременны! У Стефани будет ребенок!

– Правда?! – ахнула Кристина.

Ситуация была довольно странная, Фредерик и Стефани всегда говорили, что не хотят детей. Кристина пыталась обуздать свои эмоции – слишком многое им с Маркусом пришлось преодолеть, чтобы зачать ребенка, и теперь она не могла вот так взять – и начать радоваться за них, а Маркусу, она знала это наверняка, сейчас было еще тяжелее. В очередной раз отец одержал верх над ним – и неважно, что об этом знали только Кристина и Маркус, ведь Маркус не рассказывал отцу и Стефани о своем бесплодии, Фредерик и Стефани знали только, что Кристина и Маркус долго не могли зачать ребенка, но теперь у них это получилось – и все, больше никаких подробностей.

– Мои поздравления! – произнес Маркус после небольшой заминки. Он улыбался, но на лбу у него прорезались морщины, как будто две половинки лица выражали диаметрально противоположные эмоции. – Значит, у меня будет… брат или сестра? На тридцать пять лет младше?

Фредерик разразился громким хохотом:

– Ну, лучше поздно, чем никогда!

Стефани состроила гримаску:

– Твой отец считает это забавным, но мне не до шуток. У меня начался токсикоз. Я ужасно устаю – в жизни не чувствовала себя такой усталой, и когда я не ем – у меня все время глаза на мокром месте.

– Уж я-то понимаю, – сказала Кристина, кивая, – мы с тобой… – Она чуть не сказала «тянем лямку», но вовремя одумалась: – Мы с тобой выполняем всю работу. Какой у тебя срок?

– Я отстаю от тебя всего на неделю! – Темные глаза Стефани вспыхнули нехарактерным для нее возбуждением. – Представляешь, мы вместе переживем нашу беременность!

– О боже! – Кристина рассмеялась, до нее только что дошло, какая это странная и в каком-то смысле неловкая ситуация.

– Это будет незабываемое время! – взвизгнула Стефани, что было ей совсем не свойственно, Кристина никогда раньше такого от нее не слышала. – Ты должна мне все-все рассказать, Кристина, ты же профи, я знаю, у тебя куча всяких разных книг! Ты все знаешь!

– Да я завалю тебя информацией. Я прочитала их все и каждую помню наизусть.

Стефани рассмеялась.

– Не думала, что буду так взволнованна, но я и правда очень взволнованна!

– Ты подожди еще, вот когда у тебя будет ультразвук – это потрясающе! Ты сможешь услышать сердцебиение ребенка и увидеть его сердце! – Только сказав это, Кристина вдруг сообразила, что не рассказала Маркусу о том, что была на УЗИ. Он покосился на нее, моргнул, но ничего не сказал. Улыбка словно застыла у него на лице, а брови еще сильнее сошлись на переносице. Он повернулся к отцу:

– Отец, должен признаться, ты меня удивил. Я не знал, что вы, ребята, вообще думаете о детях.

– Да не говори! – Фредерик комично выпучил глаза. – Мы и не думали. Но один раз мы просыпаемся – и бам!

– Прямо вот так? – Маркус продолжал улыбаться, но Кристина понимала, что все это убивает его, и не только потому, что у него были смешанные чувства по поводу обретения нового родственничка.

– Да вот прямо так! В моем-то возрасте, можешь себе представить?! – Фредерик стукнул себя в грудь, а потом растопырил локти и замахал ими, словно курица крыльями: – Кукареку!

Стефани расхохоталась и шутя толкнула его локтем.

– Фредерик, ну ты что! Можешь держать себя в руках? Перестань позориться.

– Поздравляю, отец, – еще раз сказал Маркус. – Должен сказать, день рождения получился довольно… впечатляющий. Я потрясен, не думал, что такое может случиться.

– Момент всегда неподходящий, верно?! – Фредерик громко расхохотался, запрокинув голову и демонстрируя безупречные зубы. – Представь, я буду пенсионером к тому времени, когда мой ребенок пойдет в школу, если, конечно, доживу!

Стефани кивнула, а он добавил:

– Но ты же знаешь поговорку: человек предполагает, а Бог располагает. А еще – хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.

Фредерик обнял худенькие плечи Стефани рукой и поцеловал ее в макушку:

– Но я счастлив. Признаю – это был для меня сюрприз, но я счастлив. Мы счастливы, верно, детка?

– Да, – Стефани взглянула на него с любящей улыбкой.

Кристина улыбалась и кивала, но чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Оба они – и Стефани, и Фредерик – сияли как начищенный грош, и Кристина ничего не могла с собой поделать: она завидовала, завидовала этой их общей радости, потому что знала, что о них с Маркусом нельзя было сказать того же.

– Черт, где же этот официант? – Фредерик снова оглянулся, а Стефани взглянула на Кристину – и вдруг улыбка сползла с ее лица.

– О, прости… Кристина, прости, пожалуйста, – встревоженно сказала она, – ну как я могла быть такой бесчувственной и эгоистичной!

– Бесчувственной? Ты о чем? – смутилась Кристина.

– Ну… – Стефани покосилась на Маркуса, потом снова перевела взгляд на Кристину. – Маркус рассказал нам о ваших проблемах с зачатием… что у тебя не было яйцеклеток и поэтому вы так долго не могли забеременеть.

Кристина молчала, совершенно ошарашенная тем, что Маркус так чудовищно им солгал.

Блестящие губки Стефани сочувственно искривились:

– Нельзя было хвастаться, что я так быстро и легко забеременела, прости, с моей стороны это было очень некрасиво. Помни, мы любим тебя.

Улыбка Фредерика тоже погасла, а седые брови сошлись на переносице, что придало его лицу непривычное выражение сочувствия:

– Да, мы любим вас, ребята. И мы не хотели хвастаться. Конечно, мне это свойственно, но Стефани обычно меня тормозит.

– Все в порядке. – Кристина выдавила из себя улыбку.

– Все хорошо, что хорошо кончается, правда, Кристина? Мы теперь будем плодиться как кролики! Дети Нилссонов заполонят весь мир! – Фредерик выгнул шею, чтобы посмотреть назад. – Да где же, черт возьми, этот официант?!

Глава 31

– Маркус? – позвала Кристина, входя в дом и закрывая за собой дверь. Они приехали в ресторан на разных машинах, поэтому и уезжали оттуда врозь. Бросив сумочку, ключи и телефон на полочку в коридоре, она заглянула в холл, но дом был пустым и тихим. Она зашла на кухню – но Маркуса не было и там, только Леди вскочила при виде нее на стол и вопросительно изогнула хвост.

– Маркус? – Кристина пошла к дверям на задний двор. Одна из дверей была открыта. Кристина вышла наружу, и сразу же сработал датчик движения – включился фонарь, осветив ярким белым светом внутренний дворик, в центре которого стоял Маркус, ссутулившись и глядя в телефон. Мерфи бегал по двору, держа в зубах красный пластиковый диск, который то и дело задевал его ошейник. Ночной воздух был прохладным и спокойным.

А вот о Кристине этого сказать было нельзя.

– Маркус, почему ты соврал отцу и Стефани? – Она подошла к Маркусу, даже не пытаясь скрывать свое недовольство.

– Соврал? О чем? – Маркус повернулся к ней, опустив телефон.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, так что, пожалуйста, не надо притворяться хотя бы передо мной!

– Ты о том, почему мы так долго не могли забеременеть?

– Да, именно об этом. Ты сказал им, что это из-за моих яйцеклеток!

– А какая разница? – возразил Маркус. Фонарь погас, и Кристина теперь едва могла разглядеть его лицо в слабом свете соседского фонаря. Ночь была безлунная и беззвездная, небо казалось черным и бездонным.

– Разница в том, что ты солгал.

– Ну и что? Разве это имеет значение? – Тон Марка был язвительным. – Вы же именно это все время мне твердили, не так ли? «Не имеет значения, чья это вина» – это же ваши слова! Так какая разница, что они будут считать, что это по твоей вине, а не по моей?!

– Маркус, я не возражала, когда ты им вообще ничего не говорил – только потому, что это твоя семья и тебе самому решать, сообщать ли им правду. Но ложь – это совсем другое дело! Ты сказал им неправду – и это неправильно!

– И это говорит мне женщина, которая врала весь прошлый уик-энд! – Маркус сунул телефон в карман, было видно, как телефон засветился. – На самом деле ты бесишься по другой причине. На самом деле ты винишь меня в том, что у нас не может быть общего ребенка. Нашего ребенка. И неважно, что ты говоришь – я знаю, что ты винишь меня в том, что мы не смогли его зачать!

– Я вовсе не виню тебя в этом!

– Нет, винишь. Ты это знаешь, и я тоже это знаю. И тоже виню себя. Я тоже виню себя, – Маркус повысил голос. – Ты вообще представляешь, каково мне сидеть там и слушать своего отца, который случайно сделал своей второй жене ребенка, второй!!! Жене!!! – в то время как я не смог сделать тебя беременной даже один раз? Ты знаешь, что я чувствую – как мужчина?! Как муж, наконец?

– Я знаю. Но это не твоя вина.

– Конечно моя! Мы бы не угодили в эту хрень с Джефкотом, если бы я мог зачать тебе ребенка. И ты не носила бы в себе ребенка, ДНК которого наполовину принадлежит серийному убийце! Наш ребенок – не Нилссон, и вот настоящая причина, почему ты бесишься.

– Нет, это настоящая причина, почему ты бесишься. Это проблема только для тебя, не для меня.

– О, точно. Тебе и так хорошо, потому что это же ребенок Закари. Твоего нового дружка.

– Да что ты себе позволяешь! – вскипела Кристина, вдруг возненавидев Маркуса с его вспышками ревности и обвинениями. – Знаешь, что именно меня бесит? Там, за столом, во время ужина, я сидела напротив твоего отца и Стефани, и он во всем поддерживал ее! Он рад ее беременности так же, как и она, а ведь они ее даже не планировали! У нее такая беременность, какую хотела я!

– Так именно об этом я и говорю! Ты хотела нормальную, нормальную беременность! И ты злишься, потому что этого не случилось. Ты чувствуешь себя обделенной из-за того, что нам пришлось обращаться к донору.

– Нет, это неправда, – Кристина наконец разобралась в своих чувствах и смогла их сформулировать. – Я злюсь потому, что ты не рад этой беременности. И не поддерживаешь меня.

– Я поддерживаю. Я вожу тебя на машине, покупаю любую еду, какую ты захочешь. Я приношу тебе воду. Я держу тебе волосы, когда тебя тошнит…

– Я имею в виду эмоциональную поддержку. Ее не было с самого начала, а теперь, когда ты узнал о Закари – да, я называю его по имени! – теперь ты даже не пытаешься. Ты хотел, чтобы я сделала аборт.

– Я уже не хочу этого.

– Все равно, этого слишком мало. Я говорю о том, что ты должен быть рядом со мной, вместе со мной, делить со мной радости – но и горести тоже. И сложности. Сейчас у нас сложности. Мы попали в беду, оба – но выход ищу только я…

– Это какой же выход? Побежать к Закари? Дать ему денег? Убедиться, что у него есть адвокат?

– Да. Это тоже часть решения. Я просто пошла напрямую, как сказал Гэри. И я… почувствовала с ним связь. И хочу помочь ему. – Кристина впервые говорила это вслух, даже самой себе, и с каждой минутой понимала все больше, словно пелена падала у нее с глаз. – Но вопрос не в Закари. Вопрос в том, хочешь ли ты быть частью всего этого вместе со мной. Он наш донор, и мы должны вместе выяснить все, что можем, и сделать все, что можем…

– Мы собираемся судиться с ублюдками!

– Да это вообще ни при чем. Речь идет о том, чтобы защитить и сберечь нашего ребенка, потому что только от нас это зависит. – Кристина теперь обрела ясность и уверенность, ей все было понятно. – Маркус, если бы выяснилось, что у нашего ребенка муковисцидоз – мы были бы вместе. Мы бы вместе оплачивали лечение, покупали бы лекарства, небулайзеры… Мы бы вместе искали лучших докторов и специалистов, которых только можем себе позволить. Но почему ты готов лечить физические болезни – и не готов к болезни психической? Ведь разницы-то нет!

– Разумеется, есть разница!

– Нет, разницы нет. Да и вообще – это неважно. Ребенок родится – и я собираюсь стать ему лучшей матерью на свете. А ты, видимо, уже решил для себя, что не хочешь становиться ему отцом.

– Ты же сама думаешь, что его отец Закари. Ты же ездила к нему. Зачем?!

– Чтобы выяснить, является ли он биологическим отцом, нашим донором. – Кристина понимала, что доля правды в словах Маркуса есть, но не собиралась с ним соглашаться, потому что в основном правда была все-таки на ее стороне. – И мне хотелось бы, чтобы ты поехал со мной. Хотелось бы, чтобы мы вместе через все это прошли. Я хотела узнать его, узнать о нем побольше, о его семье, наследственных болезнях, о том, у кого были душевные расстройства, у кого нет…

– Мы и так знаем о нем больше, чем большинство людей друг о друге, когда женятся. У нас есть история болезней трех поколений его семьи!

– Нет, это не то, я о другом. – Кристина соображала на ходу. – Можно прочитать резюме – но совсем другое дело личная встреча. Можно общаться с кем-то по интернету, но личное общение – это совсем другое дело.

– Ну прости меня, что я не хочу встречаться с Закари! Прости меня, что все это меня мучает, и унижает, и убивает, а ты думаешь только о себе!

– Нет. Ты очень ошибаешься, – Кристина чувствовала, как обида и горечь начинают жечь ее изнутри. – На самом деле я думаю только о тебе. С того самого дня, как тебе поставили диагноз, я только и делаю, что забочусь о твоих чувствах, твоих эмоциях, о том, как тебе плохо – стараюсь, чтобы ты не чувствовал себя ущемленным и неполноценным. Я лгала своим друзьям в школе – я даже Лорен ничего не говорила до последнего момента! Все вокруг тебя скакали на цыпочках и всячески щадили твои чувства, потому что у тебя обнаружился физический недостаток, который нельзя исправить. Но ты не воспринимаешь это как физический недостаток – ты воспринимаешь его как недостаток мужественности! И я изо всех сил старалась заботиться о тебе. Я из кожи вон лезла ради тебя. Я изо всех сил старалась сохранить твое лицо – для тебя же! Да повзрослей же ты наконец, черт тебя возьми! – Кристина уже не могла остановиться. – А знаешь, что еще я поняла? Что быть или не быть отцом – это твой выбор. И он не зависит от ДНК или еще чего-нибудь. Закари – биологический отец этого ребенка, это так, но теперь я вижу, что у этого ребенка нет отца…

– Я его отец!

– Тогда веди себя как отец! Ты должен заботиться об этом ребенке, ты должен любить его…

– Я забочусь о ребенке. Именно поэтому я подаю иск против Хоумстеда.

– Ты не поэтому подаешь иск против Хоумстеда. Ты хочешь судиться с Хоумстедом, потому что ты злишься. Злишься на них за то, что они прозевали Джефкота. Злишься на себя за то, что бесплоден. Злишься на весь мир – а сорвать зло хочешь на Хоумстеде. На самом деле ты делаешь это совсем не ради ребенка.

– А ты… ты говоришь, что беспокоишься о ребенке – но на самом деле тебя беспокоит только Закари! Ты сама призналась, что между вами возникла связь. И что я должен с этим делать, скажи на милость?!

– Принять тот факт, что между вами тоже есть связь. – Кристина шла по лезвию бритвы, но за нее говорило сейчас ее сердце. – Потому что если этот ребенок будет нашим и ты станешь его отцом – то между тобой и Джефкотом есть эта особенная связь. Раздели это со мной.

– О чем ты говоришь? О чем ты меня просишь?

– Закари здесь нет, он за решеткой. Он наш донор, и он может быть казнен за преступление, которого не совершал. И я не могу просто взять и отвернуться от него.

– Так ты и не отвернулась, ты ему нашла адвоката!

– И я не собираюсь на этом останавливаться, – Кристина чувствовала, что настало время откровенно говорить о своих чувствах. – Я беспокоюсь за него. Мне его жалко. Я думаю, что он невиновен. Я не думаю, что он способен на убийство…

– Кристина, ты слишком наивна. Ты же слышала, что сказал Гэри!

– И все равно, мне нужно во всем разобраться самой. – Кристина знала, что ей делать – и в ее планы не входило сидеть дома, переживать за Закари и возделывать садик. – Я хочу вернуться туда и посмотреть, как я могу ему помочь. Хочу быть уверена, что у него есть все, что ему нужно…

– Что?! Ты это серьезно?!

– И я спрашиваю тебя: ты поедешь со мной?

– Нет! – крикнул Маркус. – Нет, категорически! Я не собираюсь туда ехать.

– Маркус, пожалуйста, поехали со мной.

Кристина пыталась придумать какой-нибудь аргумент, чтобы убедить его. У нее была слабая надежда, что если они смогут поехать туда вместе – они смогут спасти свой брак и вырулить на правильный путь. – Когда наш ребенок вырастет, что ты хочешь ему сказать о его биологическом отце? Что он был казнен за убийство? Каково нашему ребенку будет узнать, что его отец получил приговор за преступление, которого не совершал? И что мы не помогли ему, хотя и могли помочь? Ты представляешь, как это может подействовать на ребенка? Неужели ты не можешь заглянуть на шаг вперед? Неужели не можешь принять наконец тот факт, что нам понадобился донор?

– Кристина, хватит. Ты просишь слишком о многом. Это просто слишком много для меня.

– Я же могу с этим справиться – почему ты не можешь, Маркус? У меня хватает мужества не отрицать, что он существует и что он в беде. Поедешь ты со мной или нет – неважно.

– Ты не можешь ехать!

– Ты мой муж, но не хозяин мне, – Кристина подняла руки. – Ты едешь со мной? Выбор за тобой.

Глава 32

Следующим утром Кристина въехала в Нью-Джерси и взглянула на часы на приборной панели – они показывали 9:15.

Накануне она отправилась наверх, не сказав Маркусу ни слова, а Маркус лег внизу, с Мерфи и Леди. Она собрала кое-какие вещи и в пять тридцать выскользнула из дома, никем не замеченная – что ее не удивило. Маркус был, наверное, соня номер один в мире, а Мерфи уверенно занимал вторую позицию в этом рейтинге. Кристина думала, что хотя бы кошка выйдет ее проводить, но и кошка не вышла.

Дождь бил по лобовому стеклу, и Кристина включила дворники, чтобы видеть дорогу. Желудок ее наконец успокоился, тошнота прошла – и сейчас она великолепно себя чувствовала и наслаждалась дорогой со скоростью девяносто пять километров в час, причем совершенно без пробок. Маркус не звонил и не присылал сообщений, и ей тоже не хотелось связываться с ним. Но кое-кому все же позвонить стоило.

Телефон она поставила на подставку на приборной панели. Нажав кнопку вызова, она немножко подождала, а потом набрала телефон мамы. Всего один гудок – и мама взяла трубку.

– Привет, Кристина, как твои дела сегодня?

– Отлично. Просто хочу узнать, как вы, ребята, поживаете.

– Папа как раз завтракает. Мы решили отказаться от кетчупа, он не слишком удачная компания для нас.

– Но ты-то как? – спросила Кристина настойчиво. Ее мать стала такой отличной сиделкой для отца, что частенько совсем забывала о себе и своих нуждах.

– Я хорошо, очень хорошо.

– Ты хорошо спала? – Кристина знала, что у матери часто бывают проблемы со сном.

– Великолепно. Мы включили сегодня кондиционер. А ты что делаешь? Ты как будто едешь на машине?

– Я развлекаюсь, – Кристина почувствовала укол совести, ей не хотелось обманывать маму – но это была ложь во спасение, иначе мама бы сильно разволновалась. – Я возвращаюсь в семейный домик Лорен на несколько дней. Она сама не смогла поехать, а я останусь там и буду приходить в себя после школы.

– Замечательная идея! Тебе это будет очень полезно! Ты так много работала, тебе необходим отдых. А Маркус к тебе присоединится?

– Нет, ему нужно работать, и Лорен тоже не может оставить детей.

– Так ты будешь там одна?

– Да, но это будет чудесно. Я купила целую гору книг, буду читать на пляже до обморока.

– О, это звучит весьма привлекательно. – Кристина услышала в голосе мамы нотки зависти.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты поехала со мной, мам.

Кристина вдруг вспомнила, что ее родители никуда не ездили с того момента, как заболел отец – а значит, вот уже пять лет. Смена обстановки и привычного образа жизни беспокоили отца, поэтому они все время сидели дома.

– В другой раз.

– Да, в другой раз.

Кристина сказала это, хотя знала, что никакого другого раза не будет. И мама тоже это знала. Но они все равно произносили привычные слова, чтобы не нарушить обычный, приятный и ни к чему не обязывающий разговор матери с дочерью.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, надо помочь папе с завтраком.

– А можно я с ним поздороваюсь?

– Не сейчас, ладно, милая? Я хочу, чтобы он доел.

– Конечно. Скажи ему, что я звонила и что я его люблю.

– Обязательно. Люблю тебя. Останови машину, если почувствуешь усталость. И не купайся на сытый желудок!

Кристина улыбнулась:

– Есть, мамочка.

– Тебе бы все шутки шутить. – Мама хмыкнула и отключилась.

А Кристина набрала номер Лорен, которая ответила после третьего гудка.

– Кристина! Прости, что так долго не брала – мы тут пытаемся уместить в багажник машины три велосипеда, а они все время путаются друг с другом, то один зацепится педалью за руль другого, то второй! – Лорен совсем запыхалась. – Я сколько раз говорила Джошу, что нам нужен велосипедный багажник, но разве меня в этой семье кто-нибудь слушает?! Нет, не слушает никто!

– Одним словом, обычное утро.

– Да, типичное. А ты что поделываешь?

– Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не беспокоиться, потому что я в пути.

– Куда?!

– Что ты хочешь услышать сначала? О том, что мой свекр скоро снова станет отцом, о том, что алкоголичка с татуировками из Вест-Честера умерла, или о том, что я возвращаюсь в Пенсильванию?

– Что?! – Лорен была ошарашена, и следующие тридцать миль Кристина рассказывала ей обо всем, что произошло. Лорен реагировала именно так, как и предполагала Кристина: главным образом это были фразы «а ты уверена?», «тебе нужно быть осторожнее!», «не уверена, что тебе стоит это делать» и «с бедой нужно переспать ночь». Но выслушав все и узнав план Кристины, убедившись, что этот план безопасен, по крайней мере на данный момент, лучшая подруга слегка успокоилась. Эти две женщины потому и были лучшими подругами, что доверяли друг другу и верили друг в друга.

Лорен сказала:

– Ты должна пообещать мне, что будешь осторожна.

– Я осторожна. И буду осторожна. Но ты не думаешь, что это подозрительно – то, что Кент умерла?

– Не думаю и не понимаю, почему ты так думаешь – ведь полиция-то ничего не заподозрила.

– Потому что у них нет причин что-либо подозревать. Они же не знают, что она что-то видела, они ей так и не перезвонили.

– Логично.

– Давай предположим, что Кент все-таки убили потому, что она видела убийцу Гейл Робинбрайт на лестнице – или потому, что убийца думал, что она его видела. Это значит, что Закари – не серийный убийца!

– У меня мурашки по коже от всех этих разговор об убийствах и серийных убийцах.

– Но такое случается.

– Не в нашем мире! Наш мир – это дети, велосипеды, восковые мелки и контрольные тесты.

Кристина улыбнулась. Так было раньше, но теперь она уже не была уверена, что ее мир таков. Она больше не была учительницей, ее идеальный прежде брак трещал по всем швам. Она знала, что хочет быть матерью – матерью ребенка, которого носила сейчас под сердцем. А это неизбежно возвращало ее в тот мир, где был Закари Джефкот.

– Я беспокоюсь о вас с Маркусом.

– Я тоже. – Кристина вела машину, дождь стучал по стеклу все сильнее. – Я понимаю, что это прозвучит странно, но на самом деле это одна из причин, по которой я уехала. Если честно – я была бы очень рада, если бы могла притвориться, что Закари не существует, но не могу, он есть – и я не смогу быть счастлива, если не попытаюсь помочь ему, так или иначе.

– А если ты не сможешь ему помочь?

– Я по крайней мере должна попытаться. А если нет – это сожрет меня изнутри. Ты же меня знаешь. Знаешь, какая я.

– Знаю. Любопытная.

Кристина улыбнулась.

– А что насчет Гэри? Ты не навредишь этим вашему процессу?

– Нет, не думаю. Я просто действую напрямую.

Лорен вздохнула.

– И как долго ты собираешься там пробыть?

– Не знаю, пару дней. Посмотрю по обстоятельствам. Если мама будет звонить тебе – прикрой меня, подтверди мою легенду про домик в Джерси.

– Хм… домик, в котором мало кто бывает, в этом году пользуется незаслуженной популярностью, – Лорен хихикнула, – а Маркус что знает?

– Я не стала лгать. Я сказала ему, куда еду.

– И он что сказал?

– Он злится. Ну и пусть себе злится, – Кристина сказала это намеренно легкомысленно, чтобы не выдать своих истинных чувств по этому поводу.

– Что ему говорить, если он вдруг позвонит?

– Он не позвонит, но если вдруг – то скажи ему, пусть звонит мне. Я забронировала номер в отеле «Уорнер» в Вест-Честере.

– В этом городишке есть отель?!

– Всего один, бывший кинотеатр, его переделали под отель.

– Понятно. Никакого джакузи.

– Даже рядом. На фото выглядит вполне симпатично.

Кристина заметила, что дождь усиливается, движение тоже – проезжавший мимо грузовик обдал ее машину водой и грязью.

– Так, ладно, давай прощаться, дождь усиливается. Будь на связи, я позвоню, отчитаюсь.

– Береги себя, скоро услышимся. Люблю тебя.

– И я тебя. – Кристина повесила трубку. Ей оставалось сделать еще один звонок. Она набрала номер Грифа, и адвокат ответил после первого же гудка.

– Кристина, я занят.

– Мы можем встретиться с вами днем? – спросила она с надеждой.

Глава 33

Кристина шла по коридору к офису Грифа, собирая всю свою храбрость и выдержку. Одно дело обдумывать план, и совсем другое – осуществлять его на практике, особенно если тебе предстоит иметь дело с таким экземпляром, как Гриф-Скрипучка. Дойдя до конца коридора, она открыла дверь и вошла как раз в тот момент, когда он вешал телефонную трубку.

– Зачем вы здесь? – нахмурился Гриф.

Кристина с удовольствием отметила, что сегодня он выглядит гораздо более ухоженным, чем в прошлый раз: волосы у него были причесаны и даже как будто напомажены или приглажены гелем, на нем была белая рубашка, галстук в красно-голубую полоску и синий с белым костюм в морском стиле. Он был похож на Аттикуса Финча.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, Гриф. Вы сегодня выглядите великолепно.

– Я что, спрашивал ваше мнение?

– Нет, это называется вежливость. – Кристина села. – Вам тоже стоит попробовать иногда быть вежливым.

– Я слишком занят, – буркнул Гриф.

– Делом Закари? – Кристина оглядела стол, который был вытерт от пыли, на нем появились ручки и карандаши, а также желтая папка с какими-то исписанными бумажками. Справа от компьютера теперь стоял ксерокс и лежала пачка бумаги.

– Не ваше дело. Зачем вы приехали? Я занят!

– Хорошо. – Кристина открыла сумку, достала оттуда прозрачную папку и положила ее на стол, подтолкнув к нему кончиками пальцев. – Это мое резюме. Я замужем, мне тридцать два года и я работала учителем чтения в начальной школе последние восемь лет.

– А мне-то что? – Гриф даже не взглянул на папку.

– Я хочу быть вашим ассистентом. Бесплатно.

– Нет. – Гриф оттолкнул папку. – До свидания.

– Почему? – Кристина была готова к подобной реакции. – Вы заняты, вам нужна помощь. Вы сами говорили, что работаете в одиночку – а не должны.

– Это все ради вашей книги. Признайтесь.

– Нет. – Кристина в душе улыбнулась, – я уже заручилась согласием Закари на книгу, дело сделано. Я просто хочу помочь ему, и я заинтересована в этом деле.

– Почему? – Глаза Грифа сузились под очками, которые сегодня, надо признать, были заметно чище.

– Я считаю, что он невиновен.

Гриф фыркнул.

– Что доказывает, насколько вы невежественны в уголовных делах.

– А вы не считаете так?

– Я не собираюсь обсуждать это с вами.

– Ладно. Но я достаточно квалифицированна. Чтобы быть ассистентом, специального образования не требуется. У меня есть высшее образование, я закончила колледж при Коннектикутском Университете. Я вполне могу работать вашим ассистентом и провести расследование, руководствуясь здравым смыслом.

– Вольтер говорил, что здравого смысла не существует.

– К счастью, Вольтера здесь нет. После того, что случилось с Линдой Кент, я убеждена: происходит нечто подозрительное, и я хочу докопаться до самой сути.

– Нет. До свидания.

Телефон на столе у Грифа начал звонить, но он не обращал на это внимания.

– Будьте практичны. Вы не можете делать все сами, а денег, чтобы нанять персонал, у вас нет. Нужен кто-то, кто разнюхает все, что касается Линды Кент. – Кристина махнула в сторону телефона. – Уверена, это вам звонят из ФБР, и другие штаты будут вас доставать, вы же сами говорили. И вы не сможете делать все сами, ведь не сможете?

Гриф закусил свою высохшую губу, но не ответил. Телефон перестал звонить.

– Обещаю, я буду очень послушная и сохраню все, что мы узнаем, в строжайшей тайне. Я гораздо более ответственна, чем любой, кого вы можете нанять с улицы, и потом – у меня уже установлен контакт с Закари.

Гриф молчал, поэтому Кристина продолжала наступать:

– Я умею обращаться с компьютером – в отличие от сами знаете кого. ФБР и другие инстанции будут присылать вам письма – вряд ли они захотят все время общаться с вами по телефону, особенно если вы не отвечаете на звонки. Ну будьте же реалистом – если не ради себя, то ради Закари! Если вы останетесь в Средневековье – это вряд ли пойдет на пользу вашему клиенту. Позвольте мне помочь.

– Я так не думаю. – Гриф покачал головой.

Снова зазвонил телефон.

– Вы не ответите?

– Нет.

Кристина приподнялась и потянулась к трубке телефона:

– Давайте я отвечу. Я запишу сообщение.

– Нет, сядьте обратно! Я знаю, кто это звонит.

– Кто?

– Не ваше дело.

– Так почему вы не берете трубку?

– Любой телефонный звонок – это всегда неприятность и лишняя суета. Agenda. Помните об этом, – Гриф поднял вверх скрюченный указательный палец, – люди куда больше успевали бы, если не отвечали на телефонные звонки. Нужно заниматься собственными делами – как я. У меня есть свои собственные дела. Вы вообще знаете, из какого языка пришло слово «agenda»?

– Полагаю, из латыни?

– Разумеется. Это слово латинского происхождения, от множественного числа «agendum», что означает «нечто, что необходимо сделать». Так вот, отвечать на телефонные звонки – это не моя agenda, не то, что я должен делать. Моя agenda – это мой клиент.

Кристина перешла к плану «Б».

– Я все равно проведу собственное расследование, нравится вам это или нет. И вы меня не остановите.

– Да пожалуйста, мне-то что? – Гриф повел своими острыми плечами под пиджаком, который был ему безбожно велик – наверняка ему было немало лет.

– Дело в том, что если вы меня наймете – мое расследование будет закрытым, так ведь? Я не должна буду рассказывать о том, что найду, ФБР или в суде. Вы ведь сами мне это объясняли, помните?

Гриф не отвечал, но его косматые брови сошлись на переносице.

– А если я буду сама по себе, то ни о какой закрытости уже речи не идет, ни о какой конфиденциальности. Я должна буду отвечать на вопросы, я могу рассказать о том, что узнала, кому угодно, могу писать и печатать все, что захочу. Могу пойти в газету и продать им информацию. Могу разместить ее в этой безумной штуке, которая называется Интернет. – Кристина сделала паузу, давая ему время осмыслить сказанное. – Единственный способ меня контролировать – это нанять меня. Я в любом случае буду действовать. И в интересах Закари, чтобы мы были заодно, а не по разные стороны баррикад.

Гриф смотрел на нее мрачно.

– Это шантаж.

– Нет, это не шантаж, а кооперация, – Кристина не могла упустить шанс поучить даже человека его возраста. – Наша кооперация в интересах Закари. Мы оба хотим одного и того же – чтобы его оправдали. Ну, что скажете?

Гриф вздохнул с недовольным видом. Телефон наконец перестал звонить.

– Гриф, у вас нет денег. У вас нет персонала. Вы не справитесь в одиночку. Пожалуйста, мыслите практично. Возьмите меня.

Гриф молчал, жуя свою губу.

Кристина подождала еще.

– Пожалуйста!

– Вы должны будете делать только то, что я скажу, – ответил Гриф через некоторое время.

– Хорошо. – Сердце Кристины подпрыгнуло.

– Не писать и не болтать о деле. Ни с кем, кроме меня. Никаких книг, фейсбуков, ссылок. Вы даете слово?

– Да.

– Вы будете находиться под действием поправки 1.6, согласно которой все, что вы узнаете, работая на меня, является рабочей инфорацией и защищено клиентским соглашением и правом клиента на неразглашение. Не забывайте об этом.

– Хорошо. – Кристина нетерпеливо заерзала в своем кресле. – А теперь скажите мне – вы встречались с Закари?

– Вы уже задаете вопросы? – Глаза Грифа за очками стали почти круглыми.

– Ну, если мы собираемся работать вместе – мы должны делиться информацией. Делиться и кооперироваться, Гриф, – Кристина как будто разговаривала с четвероклассником, только это было еще труднее.

– А чем делиться? Я пошел в воскресенье в тюрьму и встретился с Закари.

– И что вы о нем думаете?

– Это не имеет значения.

– Не имеет значения, что вы думаете о нем?!

– Никакого. – Гриф посмотрел ей прямо в глаза через очки и сложил губы в прямую, почти невидимую линию.

Кристина не отступала.

– Как вы думаете, он невиновен?

– Это тоже не имеет значения. Я его адвокат, а не Создатель.

Кристина понятия не имела, что он имеет в виду.

– Но вы спросили его?

– Конечно нет.

Кристина не понимала.

– Так что было во время вашей встречи с ним? Как вы вообще разговаривали, если не выяснили главное? Это же все равно что слон в комнате!

Гриф вздохнул и театрально закатил глаза:

– Я спросил его, что произошло в ночь убийства. Он рассказал мне то же самое, что и вам. Я сделал записи, – он махнул в сторону своей папки. – Они где-то там.

– Но вы не спросили его, убил ли он ее?

– Сколько же раз можно повторять одно и то же? – разозлился Гриф. – Это так все время будет? Вы меня достали своими глупыми вопросами, я ясно выражаюсь?!

– Закари позвонил в 911 в ту ночь, вы же знаете. Это он сообщил об убийстве Робинбрайт.

– И что? – Гриф пожал плечами. Серийные убийцы частенько так делают. Роберт Дарст[6] звонил в 911. И СПУ тоже. Они любят играть с огнем, с полицией. Им нравится щекотать себе нервы. Показывать свое превосходство и неуязвимость.

Кристина подняла руки.

– Ладно, я сдаюсь. Что еще вы предприняли? Введите меня в курс дела.

– Я подал официальное уведомление, что представляю его. Еще я стер все записи о посетителях в тюрьме, кроме меня. Потом я ездил на место преступления.

Кристина насторожилась.

– Вы ездили в квартиру Робинбрайт?

– Квартира Робинбрайт и есть место преступления, так что да, – Гриф прищурил серые глаза, – как так получается – мне не нужен слуховой аппарат, а вот вам он очень бы пригодился?

– А как вы туда пробрались?

– А как вы думаете? Я показал свою лицензию. Детективы пускают адвокатов, но ходят за тобой по пятам. А ты оглядываешься по сторонам.

– Вы увидели что-нибудь полезное?

– Нет.

– Мне бы хотелось там побывать. – Кристина даже представить себе не могла, как там внутри, но ей хотелось узнать.

– Так езжайте. Я договорюсь на завтрашнее утро.

– Серьезно? – Кристина почувствовала, как ускоряется ее пульс. Конечно, это было глупо, но все-таки… вдруг она сможет увидеть что-нибудь, что Гриф пропустил?

– Подождите. – Гриф залез в свой портфель, стоящий на столе, и, достав оттуда однообъективный зеркальный фотоаппарат, положил его на стол перед Кристиной, задев черным длинным ремнем бумаги. – Я сделал фотографии.

– Спасибо. – Кристина взяла фотоаппарат и развернула к себе лицом, чтобы посмотреть фотографии, но там ничего не было. – Он не цифровой?!

– Нет, не цифровой. Это людей можно называть цифровыми, а фотоаппараты нет. Видите вот это? – Гриф растопырил свои изуродованные артритом пальцы. – Это называется digits. Понятно? В переводе с латыни это означает «пальцы рук или ног». Digits. Дигитальный. То есть цифровой. Понятно?

– Правда? – Кристина села обратно в кресло, держа камеру. – Вы прямо узнаете что-то новое каждый день.

– Я нет. А вот вы – да. – Гриф ткнул в камеру пальцем. – Напечатайте фотографии. Это будет ваше первое задание как ассистента.

– Хорошо, но я уже знаю, что мне нужно сделать в первую очередь. На самом деле – прямо сейчас.

– Так, ну вот, вы уже не слушаете меня! – Гриф нахмурился.

– Я слушаю. Но не повинуюсь.

– Вы сказали, что будете повиноваться.

– Нет, этого я не говорила, – такого Кристина не говорила даже на своей свадьбе, что, как выяснилось, было очень правильно, – позвольте я расскажу вам, что я хочу сделать, и если вы после этого дадите мне добро – я начну действовать. Как насчет такого варианта?

– Нет.

Но Кристина не повиновалась – и все равно начала рассказывать.

Глава 34

Кристина сдала пленку в печать в магазине – к сожалению, срочную печать они не делали. Потом она поехала на Уорвик Стрит и прибыла туда к шести часам вечера, в самое удобное для ее целей время: было еще светло, и она могла хорошенько рассмотреть все детали, и в то же время обитатели домов уже должны были вернуться с работы. Она объехала район, убедившись, что некоторые ставят свои машины прямо у домов, но есть и такие, кто предпочитает оставлять машину подальше, прямо у поворота на Уорвик, и свернула на узкую дорожку перед домами.

Она доехала до ближайших к квартире Гейл Робинбрайт домов и припарковалась. Выключив мотор, она взяла сумочку и вышла из машины, пикнув брелоком сигнализации. Сначала она направилась к номеру 301, который находился в двух домах от квартиры Гейл, и оттуда осмотрела всю улицу. Все дома с триста один по три тысячи семнадцать, стоящие в этом углу, были построены из красного кирпича и выглядели практически одинаково, за исключением цвета ставен, занавесок в окнах и растений в горшках. У номера триста один были петунии и красивые черные рамы, а также черная входная дверь, и Кристина видела в двух окнах на первом этаже свет – а значит, дома кто-то был. Она поднялась на две ступеньки, постучала в дверь и постаралась придать себе вид ассистента адвоката, который при этом еще и учитель высшей категории.

Дверь открылась через пару секунд – на пороге стоял молодой, очень симпатичный, если не сказать – потрясающе красивый, парень в фиолетовой футболке и шортах, с красными наушниками «Др. Дре» в ушах.

– Привет, – сказал он, сдвигая один наушник.

– Привет. Я Кристина Нилссон, ассистент адвоката, ведущего практику в вашем городе, – Кристина сунула парню визитку Грифа, которую торопливо вытащила из кармана.

– О’кей, я Фил Дрешер. – Фил снял наушники и повесил их на шею, но музыка в них играла так громко, что Кристина могла слышать ее и определить, что он слушал рэп.

– Фил, у меня к вам несколько вопросов о Линде Кент, которая жила напротив, в доме пятьсот пять по Дейли Стрит. Вы ее хорошо знали?

– Да нет, не очень. Я знаю соседей на нашей улице, у нас бывают вечеринки для жильцов дома, это клево. Но тех, кто на соседней улице, на Дейли Стрит – нет, я не знаю.

– Вы, вероятно, слышали, что миссис Кент погибла в субботу вечером в результате несчастного случая. Она упала с лестницы.

– О, это отстой. Я не знал. – Фил помрачнел.

– Да, и мы проводим расследование. И я хотела бы знать, не слышали ли вы или, может быть, видели что-нибудь той ночью – может быть, видели, как она упала, или слышали крик? – Кристина почти не врала, они с Грифом хотели обойтись по возможности без вранья. Ей просто нужно было, чтобы жители дома считали, что это официальное расследование – тогда они с большей готовностью вступали бы в разговор, и ей было бы легче выяснить обстоятельства гибели Линды и Гейл.

– Нет, не думаю. В котором часу это произошло?

– Мы думаем, около полуночи.

– Нет, ничего не слышал.

– А вы вообще часто слышите звуки снаружи? У вас есть черный ход?

– Ага, мы снимаем весь дом. И я думаю, черный ход есть во всех домах.

– У вас есть задний двор?

– Да.

– Значит, если бы был какой-то шум – вы думаете, вы бы его услышали?

– Вообще-то вряд ли. – Фил показал на свои наушники. – Я всегда занимаюсь в них или слушаю музыку. А три моих соседа играют в видеоигры. Мы стараемся держать окна закрытыми и пользоваться наушниками, чтобы соседи не могли пожаловаться на шум из нашей квартиры. Тут же все только и ищут повод, чтобы выжить студентов из этого района, – парень повернулся к противоположной стене дома, – я вам могу показать, у нас у всех есть дворики, мы там иногда сидим, пьем вино, ну вы понимаете. Вот, например, в воскресенье вечером мы там сидели с несколькими друзьями. А в субботу нас вообще тут не было, потому что мы праздновали – один из моих соседей получил диплом.

– Поздравляю, – улыбнулась Кристина. – Кстати, я сожалею о том, что случилось с вашей соседкой Гейл Робинбрайт.

– Вау, да, это ужасно, совершенно ужасно! – Фил нахмурился и сразу стал выглядеть старше, чем студент колледжа.

– Вы знали Гейл?

– Конечно, и я, и мои соседи – мы все ее любили. Гейл организовывала вечеринки для жильцов – она знала толк в веселье. Моей девушке она тоже нравилась, и она была такая… по-хорошему бесшабашная. Она хотела, кстати, организовать патруль из жильцов.

– Отличная идея, – для Кристины это было открытие, – а вы не видели ничего подозрительного в ту ночь около ее дома? Это был прошлый понедельник.

– Нет, ничего.

– А вы были дома?

– Ага, был, но ничего не видел. Я играл. Нас уже допрашивали в полиции.

– Ладно, хорошо. Спасибо вам большое.

– Да не за что, – Фил закрыл дверь, а Кристина пошла к номеру триста три, соседнему с квартирой Гейл. Здесь росла норвежская ель в голубом глазированном горшке, а парадная дверь была из натурального дерева и с медным молоточком. Окна были закрыты ставнями, но изнутри доносилась классическая музыка, так что дома все же кто-то был. Кристина постучала – и дверь открыла пожилая афроамериканка в очках в тонкой металлической оправе и с седым пучком, на ней была белая шелковая блузка и темно-синяя юбка, скорее всего от костюма. И она была босиком – как будто только что скинула с ног туфли.

Кристина улыбнулась и показала на ее ноги.

– Я тоже всегда так делаю, первым делом, как прихожу домой.

– Ха! – Женщина тепло улыбнулась в ответ. – Шпильки – это не обувь, это орудие пыток.

– Согласна.

Кристина представилась и дала женщине визитку Грифа.

– Я ассистент, и мы расследуем несчастный случай с миссис Кент, которая жила напротив, в доме по Дейли Стрит.

– Приятно познакомиться, Анита Ноксуби.

– Анита, вы не знали случайно Линду Кент?

– Знала, но совсем немного. Большинство из нас избегали ее, но все же сталкивались с ней время от времени, – Анита пошевелила губами, – я слышала, она умерла. Сожалею.

– Да, это произошло в субботу ночью, примерно в полночь. Скажите, вы ничего не слышали в ту ночь, может быть, выстрел или кто-то звал на помощь?

– Нет, не слышала. Мы уже спали в это время. Мы с мужем ложимся рано, потому что у него рано утром занятия в Вайденере.

– А вы знали Гейл Робинбрайт?

– Да, мы оба ее знали. Она была очень приятная женщина, полная жизни. Каждое лето устраивала вечеринки для жильцов – и все приходили. Вот в июле должна была быть еще одна. – Выражение лица Аниты изменилось, на нем появилась искренняя скорбь. – Даже думать невыносимо о том, как она умерла. Мы все знаем, какой жизнерадостной она была.

– И в ночь ее убийства вы тоже ничего не видели и не слышали подозрительного?

– Нет, ничего. Мы уже все рассказали в полиции.

– Понятно. – Кристина почувствовала долетающий из кухни легкий аромат карри. – А в вашем доме есть черный ход и задний дворик?

– Да, но когда мы купили квартиру – мы огородили его и используем как парковку.

– Что ж, спасибо. И еще раз – мои извинения за беспокойство.

Кристина спустилась по ступенькам крыльца и оказалась прямо перед домом Гейл, пространство перед которым было по-прежнему затянуто желтой заградительной лентой.

Мемориал стал еще больше – прибавилось свечей, букетов, плакатов, а еще появились связки шаров, которые покачивали своими головами на легком ветру. Кристина узнала двух медсестер, которых видела раньше, в субботу, они снова обе были в форме, с ламинированными бейджиками на зеленых шнурках. Одна была совсем молоденькая, лет двадцати, с шелковистыми черными волосами, заплетенными в косу, а вторая – постарше и погрузнее, с темно-рыжими, постриженными аккуратными прядями волосами, в ее ушах качались сережки с жемчугом. Медсестры покосились на Кристину, в их затуманенных болью глазах появилось недоумение – видимо, они ее тоже узнали.

– Здравствуйте, – неожиданно для себя сказала Кристина, – соболезную вашей потере.

– Спасибо, – ответила старшая. Младшая только кивнула, вытирая глаза.

Кристина спросила:

– Вы работали вместе с Гейл в больнице?

– Да, в одном отделении – ортопедическая хирургия. Мы вас уже видели, да? В субботу? Это были вы?

– Да.

– Вы ведь не знали Гейл?

– Нет, не знала. – Кристина после короткого раздумья решила все-таки действовать. – Я ассистент адвоката из вашего города. Мы расследуем несчастный случай, который произошел в субботу ночью с жительницей одного из соседних домов на Дейли Стрит, Линдой Кент. Она умерла. Может быть, вы слышали об этом?

– Нет, а что случилось? – С тревогой спросила старшая медсестра.

– Она упала с лестницы и погибла.

– О, это ужасно. Сколько ей было лет?

– Около сорока, – ответила Кристина наугад. И перешла к цели беседы: – Гейл, видимо, была очень хорошим человеком. В прошлый раз, когда мы были здесь с моей подругой, мы слышали, как вы говорили о ее жизнелюбии и отзывчивости.

– Да, она любила свою работу, и все в больнице любили ее.

– Ее семья, должно быть, убита горем, – сказала Кристина, закидывая удочку. – Они живут здесь?

– Нет, в Миннесоте. Но они приедут на службу.

– Службу?

– Да. Больница устраивает специальную поминальную службу, завтра в три. Все очень скорбят, и наше руководство решило, что это будет как бы дань уважения ей, а нам поможет пережить потерю. Служба открытая, для всех. У нее было много друзей, и соседи тоже хотят прийти.

Младшая медсестра вытерла глаза:

– Не знаю, просто не знаю, как это выдержать.

Старшая обняла ее:

– Ты сможешь, милая, ты сделаешь это ради Гейл.

У Кристины защемило сердце от этой картины, но она все же не забывала о своей миссии.

– Я знаю, что она жила на втором этаже. Вы знаете, кто жил на первом?

– Да, пожилая женщина, старушка. Джун Джейкоби. Она очень добрая, недавно ей исполнилось восемьдесят лет. Гейл всегда присматривала за ней – у нее диабет.

– А где она сейчас? – Кристина подумала, что старушка могла что-нибудь видеть или слышать.

– Она уехала к сестре в Атланту. Она так расстроилась из-за Гейл… но ей пришлось уехать, потому что полиция же оцепила дом как место преступления.

– Понятно. А вы не знаете, когда она собиралась вернуться?

– Нет, – старшая медсестра с грустью покачала головой. – Динк забрала вещи Гейл из квартиры. Динк – это ее лучшая подруга.

– Динк?.. – ухватилась Кристина за новое имя.

– Динк – это прозвище. Мы все вместе работаем в ортопедии. Динк[7] – это прозвище. Кличка.

– Да, я поняла. – Кристина мысленно сделала для себя пометочку. – Я читала, что Гейл не была замужем. Но у нее был постоянный мужчина?

– Нет, не было, – ответила старшая.

– Не было? – Кристина не скрывала удивления в голосе. – Но она была такая красивая женщина. Удивительно, что она ни с кем не встречалась.

– Встречалась три года назад. Но потом его убили в Ираке, и она от этого так и не оправилась.

– О нет… – У Кристины начал складываться наконец настоящий образ Гейл Робинбрайт: видимо, она просто пыталась пережить эмоциональный стресс от ужасной потери. И от этого убийство девушки становилось еще ужаснее и отвратительнее – потому что скорей всего со временем ей удалось бы справиться с болью и начать жить нормальной жизнью.

– Она была очень отзывчивая и проводила много времени с нами и своими друзьями. Она была настоящей подругой. Всегда была рядом, когда нужна была помощь.

– Прекрасно, когда есть такая подруга, – Кристина вспомнила о Лорен. – Я вот была здесь недавно со своей лучшей подругой, в субботу. Мы с ней всегда все вместе переживаем.

– Вот именно об этом я всегда и говорю, – старшая медсестра кивнула и заговорщически улыбнулась. – Я и мужу своему говорю: «Семья приходит и уходит, а подруги – это…» – Она запнулась, поняв, что момент для шуток не самый удачный.

– Верно, – подхватила Кристина, – подруги – это навсегда. Вообще люди – навсегда. Невыносимо терять того, кого любишь.

– Да, это точно, – старшая медсестра взглянула на младшую, которая снова начала всхлипывать и тереть глаза платком.

– Что ж, я вас оставлю, мне нужно идти. До свидания. – Кристина отошла, унося с собой чувство вины и неловкости, происхождение которых не понимала.

Она подошла к номеру триста семь, последнему дому на Уорвик Стрит, с красной лакированный входной дверью, черными ставнями и вазой с сухоцветами перед дверью. Она знала, что дома кто-то есть, потому что слышала детский смех за дверью. Она постучала, и дверь распахнулась, на пороге стояла очаровательная девочка-индианочка с темными живыми глазами и бесконечными ресницами.

– Привет! – сказала она с широкой улыбкой, и Кристина улыбнулась в ответ.

– Привет, а твои мама или папа дома?

– Эмма, не открывай двери! – послышался тревожный женский голос, и в следующую секунду женщина, видимо мать Эммы, выскочила в коридор и схватила девочку за руку, загораживая ее своим телом. Маленькая, субтильная женщина была одета в серую майку-алкоголичку и короткие шорты с рваными краями, она отбросила со лба упавшую прядь кудрявых темных волос.

– Здравствуйте. Чем могу помочь?

– Простите за беспокойство. – Кристина представилась, дала визитку и выдала свой уже привычный рассказ.

– Что ж, меня зовут Джерри Чудхари.

– Я хочу спросить, вы не видели и не слышали чего-нибудь необычного в ту ночь, когда убили Линду Кент?

– Нет, ничего.

– Может быть, ее крик или звук падения? Это было в воскресенье, около полуночи.

– Нет. Но знаете, между нами… я уверена, что тут нечего расследовать. – Джерри покачала головой. – Вы можете спросить любого из соседей – у Линды были проблемы с алкоголем, и я уверена, что именно поэтому она и упала. Я не разрешала детям к ней подходить из-за этого – ее лексика была недопустима. Как-то раз она напугала моего младшего сына. Вы, наверно, уже знаете, что она не работала, у нее было пособие по инвалидности, что-то со спиной или вроде того.

Кристина сказала себе это запомнить.

– А вы были дома в ту ночь, когда это случилось?

– С двумя маленькими детьми? – Джерри саркастически хмыкнула. – Разумеется. Мы с мужем никуда не ходим. Если бы у нас не было кабельного, мы бы не смотрели кино. И то мы никогда не смотрим ночные передачи.

Кристина улыбнулась, но не стала объяснять, что именно о такой жизни она молилась и мечтала.

– И вы ничего не слышали?

– Нет, мы спали. Мой муж храпит и на ночь надевает специальный прибор…

– Да, кстати, примите соболезнования по поводу вашей соседки, Гейл Робинбрайт. Вы, наверно, сильно расстроены.

– Ужасно! – Темные глаза Джерри распахнулись, и она наклонилась ближе к Кристине, понизив голос. – Жутко думать, что серийный убийца бродит так близко. Пока они не упекут его пожизненно или не казнят – я спать не смогу спокойно.

– Да уж, это точно. – У Кристины остался последний, привычный уже вопрос. – К слову, вы не заметили ничего необычного в ту ночь, когда убили Гейл? Около ее дома?

– В ту ночь нет, но я уже рассказала полиции то, что видела раньше.

– А что вы видели? – Кристина постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.

– Я видела серийного убийцу, – ответила Джери охотно. – Того, которого арестовали!

– Да? И что он делал?

Удивление на лице Кристины было самым что ни на есть искренним.

– Я видела, как он шел по лестнице в квартиру Гейл во вторник, до того как ее убили.

– Правда? – Кристина была сбита с толку. Закари говорил, что впервые встретил Гейл в воскресенье, в ночь накануне ее убийства. – А когда вы его видели, в котором часу?

– Примерно в полдвенадцатого. После новостей.

– Бог мой, но как вы поняли, что это он?

– Я его видела, очень ясно. – Джерри оглянулась на хихикающих детей, затем продолжила свое повествование: – У нас есть задний дворик, И я выносила мусор. Я случайно увидела, как Гейл открыла дверь и очень симпатичный светловолосый мужчина поднялся в ее квартиру. Я видела, как она обняла его, а потом они вошли внутрь.

– Вау. Но как вы узнали, что это именно он? Было ведь довольно темно, правильно?

– Я его хорошо разглядела. Когда он вошел в кухню, там горел свет, и было видно, – глаза Джерри вспыхнули, – Он такой, знаете… красавчик. Я еще подумала: ох, это хорошо для Гейл, она выглядит такой возбужденной! Я была за нее очень рада. Мы всегда ходили на ее вечеринки и очень ее любили. Эмма так просто ее обожала – она умела обращаться с детьми.

– И вы рассказали полиции, что видели этого мужчину?

– Конечно. Когда они арестовали этого парня, Джефкота, я увидела его фото по ТВ, и потом, когда они пришли с вопросами, все им рассказала. Сказала им, что я уже видела его раньше. Меня возили в участок, и я давала показания.

Кристина снова сделала мысленную пометку.

– А вы не знаете, Гейл встречалась с другими мужчинами?

– Нет, не знаю. У меня хлопот полон рот. – Джерри посмотрела через плечо на детей, которые начинали беситься. – Мне нужно идти, простите.

– Еще один вопрос, если можно. А вы вообще часто видели, как кто-нибудь приходил к ней, поднимался или спускался по этой лестнице?

– К Гейл? Нет. Но я вообще никогда не выхожу на задний двор. Ричард обычно выносит мусор. Просто в тот вечер, когда я видела убийцу, Ричард уснул прямо на диване, и мне стало жалко его будить. А так я туда не хожу.

– Понятно. Что ж, спасибо вам большое, вы очень помогли.

Кристина спустилась с крыльца и пошла по улице, всерьез обеспокоенная тем, что Закари солгал ей насчет встреч с Гейл Робинбрайт. Значит, он знал ее раньше. И Кристина не могла не думать, было ли свидание во вторник первым – или они встречались и до этого. И единственная ли это ложь с его стороны.

Времени выяснять это не было, потому что у нее было еще чем заняться: она надеялась найти ответы на многие вопросы на углу Дейли Стрит, где жила Линда Кент.

И где она умерла.

Глава 35

Кристина дошла до конца Уорвик Стрит, завернула за угол на улицу Лейтем и, пройдя по ней, свернула в узкий переулочек, который вывел ее на Дейли Стрит. Она нашла глазами впереди дом Линды Кейт и убедилась, что он действительно находится прямо напротив дома Гейл Робинбрайт, а значит, Линда действительно имела прекрасный обзор на ее лестницу и поднимающихся по ней мужчин.

Кристина сделала несколько фотографий телефоном, потом убрала его обратно в сумочку и вышла на Дейли Стрит. Она взглянула на то место, где встретила в прошлый раз Линду с метлой – и впервые обратила внимание, что это место находится довольно далеко от собственно дома Линды, практически за углом. Она запомнила этот факт, хотя и не была уверена, что это как-то может пригодиться, и пошла вдоль по Дейли Стрит, озираясь по сторонам.

Дейли Стрит была очень похожа на Уорвик: те же машины, припаркованные у хорошо сохранившихся кирпичных таун-хаусов, различающихся только цветом ставен и дверей, украшениями на дверях и растениями в горшках. Остановившись у дома на углу, номер пятьсот семь, она с надеждой постучала в дверь: дом казался очень ухоженным, со светло-желтой дверью и такими же оконными рамами, он был весь увит английским плющом, что создавало впечатление уюта и покоя.

Дверь довольно быстро открыла привлекательная брюнетка лет пятидесяти, в белой рубашке поло, коричневых укороченных брючках и черных ботинках. Кристина представилась, дала карточку, затем сказала:

– Я работаю на адвоката в вашем городе, и мы расследуем несчастный случай, произошедший с Линдой Кент.

– О да, – брюнетка помрачнела, брови ее сошлись на переносице, – вот уж не повезло ей. Ужасно. Меня, кстати, зовут Рейчел Каннонетт.

– Очень приятно, Рейчел. Мы пытаемся выяснить, может быть, были какие-то проблемы со ступеньками, возможно, какие-то недочеты конструкции или за ними плохо следили – что могло вызвать это падение?

– Понятно. Она снимала квартиру, дуплексы все сдаются в аренду. Конечно, за состояние ступенек отвечает арендодатель, но «Кобблстоун» на самом деле отлично работают. Человек, который владеет этой компанией, живет в городе, это не то что он какой-то там почти мифический хозяин, которого и в глаза-то никто не видел. Так что, думаю, вины «Кобблстоун» здесь нет. – Рейчел изогнула брови: – Не хочется распускать сплетни, но… Линда Кент была алкоголичкой.

– Да, я уже слышала об этом. – Кристина задумалась. – Я знаю, что она как-то подметала далеко от своего дома. Вы когда-нибудь видели, как она делает это?

– Постоянно. – Рейчел усмехнулась. – Мой муж поэтому зовет ее «ведьма с метлой». Она не расставалась со своей метлой.

– Но почему она подметала здесь, если жила в доме номер пятьсот пять?

– Я не совсем уверена, – Рейчел покачала головой. – Она подметала вообще все время, как будто у нее было расстройство. Я знаю, что она не работала, ей больше и заняться-то было нечем. Мой муж считал, что она, подметая, шпионит за всеми нами.

Кристина подумала, что это недалеко от истины.

– А вы ее хорошо знали?

– Нет. Честно сказать, я ее избегала. Она любила поскандалить. Хотя у меня лично с ней не было проблем, но она следила за этими домами лучше любой полиции.

– Что вы имеете в виду?

– В «Кобблстоун» существуют определенные правила: запрещены животные, вечеринки, курение. Лично для меня эти правила подходят, потому что я люблю тишину и покой. Я юрист, занимаюсь гражданскими делами, работаю допоздна, и мне не до вечеринок. Нам бы не хотелось, чтобы эта часть города стала похожа на ту, где расположен студенческий кампус.

– Очень вас понимаю. Кстати, вы не слышали никакого шума – крик или выстрел – в ту ночь, когда она погибла? Она ведь упала с лестницы.

– Нет, я ничего не слышала. – Рейчел прищурила глаза, пытаясь вспомнить. – Моего мужа дома не было, я была одна, а он уезжал из города.

– А как вы узнали о том, что случилось?

– На следующее утро мне сказали соседи.

– Кто именно?

– Девушки, которые живут в соседнем с Линдой доме. Кимберли и Лейни Межинка. Они сестры, официантки. К тому времени, как я узнала, «скорая» уже уехала.

– А во сколько это было?

– Я вышла из дома около восьми. Думаю, Линду нашли на рассвете.

– А вы не знаете, кто ее нашел?

– Нет. – Рейчел взглянула на часы. – Надеюсь, я смогла вам помочь. Мне нужно успеть на конюшню до темноты.

– Кстати, я сожалею о Гейл Робинбрайт.

– Да уж, это просто ужасно. Мне казалось, она такая милая. Всегда устраивала вечеринки – и даже нас на них пыталась звать. Просто невыносимо думать, что серийный убийца бродил тут, так близко. Я теперь запираю входную дверь и машину, а ведь никогда не делала этого раньше.

– Понимаю.

– Очень рада, что его поймали. И честно говоря – я не приверженец смертной казни, но пусть он сгниет в тюрьме на пожизненном заключении.

Кристина вздрогнула, услышав эти слова, но не подала виду.

– А в ту ночь, когда убили Гейл – вы не видели и не слышали чего-нибудь необычного? Я заметила, что от вас хорошо просматривается ее лестница.

– Нет. Полиция меня тоже спрашивала – но я была в конюшне в ту ночь, осталась там потому, что у моей лошади были колики.

Кристина даже не подозревала, что у лошадей, оказывается, тоже бывают колики, она думала, что только у детей.

– А вы видели когда-нибудь здесь того мужчину, которого арестовали, Закари Джефкота?

– Нет. Что ж, простите, мне действительно нужно идти.

– Спасибо.

Кристина пошла дальше. Подойдя к дому пятьсот пять, она ощутила легкое волнение: это был дом Линды, и если кто и мог что-нибудь слышать и видеть той ночью, когда она погибла – то это были соседи снизу, Кимберли и Лейни, сестры.

Подойдя к двери, черной и с дверным молоточком, Кристина собралась было постучать, но в этот момент дверь распахнулась и из нее выскочили две девушки, блондинка и брюнетка, лет двадцати с небольшим, обе в черных туфлях на огромных платформах, сильно надушенные.

Блондиночка взвизгнула и захихикала:

– Ой, ну надо же! Я не знала, что вы тут, мы вас не ушибли?

– Нет, все в порядке.

Кристина представилась и вручила им карточку Грифа, а потом быстренько рассказала суть дела.

– О’кей, я Кимберли, а это Лейни. – Сестры были одинаково одеты: на них были черно-белые полупрозрачные блузки и черные сатиновые шорты. Лейни захлопнула дверь и закрыла ее на ключ.

– Возможно, вы сможете мне помочь, – начала Кристина, – у меня есть пара вопросов относительно Линды Кент…

– Простите, мы не можем сейчас разговаривать, мы опаздываем на работу, – Лейни махнула в сторону старой красной «джетты», припаркованной на улице. На руке у нее покачивалась большая черная сумка, а кожа слегка лоснилась от увлажняющего крема.

– Я прогуляюсь с вами, с вашего позволения. – Кристина пошла рядом с ними. – Я сочувствую вашей потере – должно быть, тяжело, когда умирает соседка, тем более так неожиданно.

– О да, это грустно, конечно, сказала Кимберли, изображая сожаление.

– Правда грустно, – добавила Лейни, – она ведь была совсем не старая.

Кристина спросила:

– А как хорошо вы знали Линду?

– Да не так чтобы очень хорошо, из-за работы, – ответила Кимберли, пока Лейни садилась за руль «джетты». – Мы работаем по ночам, в «Бернси», а когда работаешь ночь – днем обычно отсыпаешься. Так что мы не особо знаем соседей.

– А в ту ночь, когда она упала – вы были дома?

Кристина остановилась у задней двери машины.

– Нет, у нас только одна свободная ночь в неделю – в среду.

Кристина сделала мысленную пометку.

– А в котором часу вы пришли домой в воскресенье?

– Часа в четыре. Мы после работы поехали к друзьям и поэтому вернулись нереально поздно. Поэтому мы даже не слышали, как подъехала «скорая» на следующее утро, в понедельник. Они, правда, не включали сирену, но все равно.

– А кто нашел Линду, вы не знаете?

– Наш сосед, Дом. Он живет вот тут в пятьсот третьем. – Кристина махнула наманикюренным пальчиком в сторону дома пятьсот три. – Это… я уважаю вашу работу, адвоката и все такое, но знаете, Линда свалилась с лестницы потому, что она была в хлам пьяная. Вы же знаете об этом, да?

– Я слышала, что у нее были проблемы с алкоголем, – уклончиво ответила Кристина. – Кстати, в ту ночь, когда убили Гейл Робинбрайт – вы ничего необычного не видели на ее лестнице?

– Гейл была такая клевая! Мы обожали ее вечеринки, это просто ужасно, что она умерла. Даже не верится до сих пор. – Кимберли поморщилась. – И мама наша от этого просто в шоке – хочет, чтобы мы немедленно возвращались домой.

– Так вы не видели ничего необычного той ночью?

– Нет, мы работали в ту ночь. Дома нас не было. И я просто счастлива, что этого гада поймали! Такой кошмар вообще!

Кристина не сдавалась:

– Я спрашиваю потому, что ваша квартира находится прямо напротив квартиры Гейл.

– Да, это точно, но мы никогда не выходим на задний двор. Мы всегда выставляем туда мусор – но и только. А вот Линда часто туда ходила, на свою лестницу. Она там курила.

– Вот как? – Кристина чувствовала, что в этом что-то есть, но пока не могла уловить, что именно.

– Да, хозяин установил строгие правила. Курить в квартире нельзя, и Линда курила снаружи, много курила.

– Значит, она поэтому была на лестнице в такое позднее время? Потому что пошла покурить?

– Скорей всего.

– А во сколько она обычно ложилась спать, вы не знаете?

– Знаю только про то, как это было в мои выходные. Она выкуривала обычно последнюю сигарету в полночь. Я знаю, потому что чувствовала запах табака. В прошлом я курила – так что не ошибусь, – Кимберли махнула своей черной сумкой. – Так вы говорите, работаете на адвоката, да?

– Да, я… – начала было Кристина, но Кимберли не дала ей договорить, порылась в своей сумке и выудила оттуда колечко с ключами. Отсоединив один ключ, она протянула его Кристине.

– Вот, возьмите. Она дала нам запасной ключ на случай, если потеряет свой, так что отнесите его ее адвокату.

– Да… спасибо, – Кристина постаралась не выдать неловкости, убирая ключ.

– Нам пора, было приятно познакомиться. – Кимберли повернулась к пассажирской двери, потом остановилась. – О, подождите-ка, вон же Дом! Дом, подойди на секундочку!

– Отлично, – обрадовалась Кристина, а Кимберли энергично замахала аккуратному, невысокому мужчине в темных очках и легком костюме, который как раз выходил из припаркованного синего БМВ. Дом помахал в ответ и пошел им навстречу, забрасывая на ходу на плечо кожаную сумку. Он сдернул указательным пальцем очки – и Кристина увидела ярко-голубые глаза. У него было удлиненное загорелое лицо и коротко постриженные седые волосы.

– Привет, Кимберли, как поживаешь?

– Хорошо, – Кимберли торопливо влезла в машину, разговаривая с ним. – Дом, мне нужно на работу, но, пожалуйста, поговори с этой леди. Ее зовут Кристина и она ассистент адвоката, и она спрашивает про Линду. Мы ужасно опаздываем! Ты не возражаешь?

– Да нет, все в порядке. – Дом повернулся к Кристине с вежливой улыбкой. – Дом Гальярди. Приятно познакомиться. Какую адвокатскую фирму вы представляете, как вы сказали?

– Я Кристина Нилссон, ассистент Фрэнсиса Гриффита, – Кристина подала ему визитку.

Дом посмотрел на карточку и сдвинул брови.

– Гриффит? Что-то я не знаю такой фирмы. Я работаю в страховой компании, в Филли, мы сотрудничаем со многими адвокатскими конторами Вест-Честера, но я никогда о нем не слышал.

Кристина поспешила сменить тему.

– Мы проводим расследование обстоятельств гибели Линды Кент, пытаемся выяснить, были ли допущены какие-нибудь нарушения, приведшие к несчастному случаю. Кимберли сказала, что это вы нашли Линду. Вы можете показать мне то место?

– Разумеется, пойдемте. – Дом пошел к дому. – Вы, наверно, знаете, что попасть в квартиру на втором этаже можно только с аллеи, передняя дверь ведет только на первый этаж.

– Знаю.

Кристина поспешила за ним, и они прошли через узенький проем между домами, настолько узкий, что там мог одновременно находиться только один человек.

– Вы не знаете, здесь никаких камер слежения нет?

– Нет, очень сомневаюсь. Здесь даже фонарей нет. Хотя они, конечно, не помешали бы. Люди здесь даже двери не закрывают. Я закрываю – но я вырос в Квинсе.

– То есть камер нет? Ни личных, ни общих?

– Нет, это же жилой район. В центре города или в кампусе, может быть, их и установили. Но не здесь, – Дом хмыкнул, – в Вест-Честере время остановилось. Моя жена называет этот город Мэйбери[8]. Она местная.

– Ну, может быть, какие-то дорожные камеры? – Кристина знала ответ, еще не закончив вопрос. – О, упс. Здесь же нет проезжей части.

– Да, здесь раздолье для бегунов. Хотя меня лично это никогда не интересовало – я жил одно время на Манхэттене. – Дом остановился перед деревянной лестницей и показал на бетонную поверхность перед нижней ступенькой. – Вот. Тут я ее и нашел, в самом низу лестницы.

– Понятно. – Кристина не заметила пятен крови или еще каких-нибудь следов падения на бетоне. Она оглядела маленький, узкий задний дворик, очень чисто выметенный. Мусорные баки и баки для сбора отходов стояли справа, напротив старого заборчика, отделяющего садики друг от друга. Была здесь и калитка с навесным замком, и табличка с надписью «Частная собственность “Кобблстоун”».

– Наверное, это было ужасно. Мне жаль, – сказала Кристина с сочувствием, – мне неловко спрашивать, но все же: как выглядела Линда? Ну, я имею в виду – вы можете сказать, как она упала?

– Нет, не могу. – Дом поморщился. – Я только сразу понял, что она мертва, потому что шея у нее была вывернута, глаза открыты, она смотрела неподвижно перед собой.

– Она лежала вверх лицом?

– Да, а голова у нее была вот тут, – Дом ногой наступил на нижнюю ступеньку. – Она лежала ногами к нашему дому.

– Что на ней было надето?

– Шорты и майка. И еще она была босиком, я на это обратил внимание.

Кристина отметила это про себя.

– Как вы нашли ее?

– Я каждое утро перед работой бегаю. Добираться до работы мне довольно долго, да и пробки на двести второй бывают, поэтому ухожу на работу я рано. Встаю в пять тридцать и иду бегать.

– А что вас привело на ее задний двор?

– Я обычно разминаюсь здесь, а уже потом выбегаю из калитки. – Дом махнул в сторону заборчика, отделявшего его двор с аккуратно постриженным газоном и пластиковым столом, в конце которого виднелась металлическая калитка. – Я разминался и случайно заглянул за забор. Сами видите, он невысокий. А тут она… Я подбежал, думал сделать искусственное дыхание, но у нее уже не было пульса. И она была… холодная. – Дом содрогнулся от отвращения. – Я вызвал службу спасения, и они увезли ее на «скорой».

– А вы знаете, когда с ней это случилось? Может быть, в полиции вам что-нибудь сообщили о времени происшествия?

– Вообще-то вам лучше получить эту информацию у коронера, но мне кажется, я слышал, как они говорили, что, судя по всему, это случилось около полуночи.

Кристина отметила, что это совпадает с тем, что она слышала раньше.

– А вы не слышали никаких подозрительных звуков той ночью около полуночи? Может быть, кто-то звал на помощь? Или звук удара или падения – ведь должен же был быть какой-то звук?

– Нет, я ничего не слышал. Но я рано ложусь спать и принимаю снотворное – и моя жена тоже. Мне на работе хватает стрессов.

Кристина сделала паузу, прежде чем двинуться дальше.

– Кстати, мои соболезнования в связи с тем, что случилось с другой вашей соседкой – Гейл Робинбрайт.

– Да, Гейл была хорошим человеком, мы оба любили ее. Всегда приходили на ее вечеринки, и она всегда была очень дружна с нашими соседями с другой стороны, Дэвидсонами.

Кристина навострила уши – это был следующий дом, в который она собиралась отправиться.

– Они чета пенсионеров, но в это время их никогда не бывает дома – у них внук в Толедо, и они всегда уезжают на все три летних месяца к нему.

Кристина мысленно вычеркнула этот дом из списка тех, которые надо посетить.

– А как она с ними познакомилась?

– Билл Дэвидсон лежал в больнице Честербрук, ему делали операцию, и Гейл приходила в больницу даже в выходные, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Это было очень трогательно, Билл очень ценил это. – Дом нахмурился. – Мы все очень обрадовались, когда этого негодяя поймали – того, кто это сделал. У меня просто мозг разрывался от мысли, что он где-то поблизости. В последнее время у нас что-то перебор с плохими новостями.

– А вы не слышали ничего подозрительного в ту ночь, когда убили Гейл?

– Полиция нас уже спрашивала, но мы ничего не слышали. Говорю же вам – снотворное делает свое дело.

– А вы случайно не замечали никого на задней лестнице квартиры Гейл Робинбрайт? К ней часто ходили гости?

– Нет. Но если ваш босс хочет найти что-нибудь, чтобы подать иск из-за Линды Кент – он напрасно старается. Страхование – мой бизнес, а люди частенько не понимают, что, подавая иск страховой компании, они таким образом подают иск против еще кого-то. – Дом показал на лестницу. – Сами посмотрите на эти ступени – они в прекрасном состоянии. В ту ночь не было дождя, им не с чего было становиться скользкими. У Линды были проблемы с алкоголем – это все здесь знают. Именно поэтому она и свалилась. И никаких нарушений.

– Да, я уже слышала об этом, – у Кристины упало сердце: очередное свидетельство о пристрастии Линды к алкоголю делало ее ненадежным свидетелем, – Линда часто курила на лестнице?

– Постоянно. Она усаживалась там со своими кроссвордами и курила без конца. Нас это с ума сводило, – Дом закусил губу, – мы вынуждены были постоянно держать окна с этой стороны закрытыми. А когда моя жена делала ей замечания, она обзывала нас «повернутыми на здоровье» и специально выдыхала дым в нашу сторону. А теперь, если вы не возражаете, я бы откланялся: мне хотелось бы успеть поужинать до того, как начнут звонить из офиса в Вест-Косте.

– Да, конечно, понимаю, очень благодарна вам, что уделили мне время.

– До свидания. – Дом пошел к своей калитке.

– До свидания, еще раз спасибо. – Кристина повернулась к ступенькам.

Ключ от квартиры Линды Кент, лежащий у нее в кармане, как будто жег ее бедро.

Глава 36

Поднимаясь по лестнице Линды Кент, Кристина сделала несколько фотографий на телефон, а потом остановилась перед дверью квартиры там, где покойная хозяйка всегда курила. Здесь у стены справа от двери стоял серый складной стульчик с тканевой «сидушкой», а слева – металлический стол, на котором валялась целая куча газет, кроссвордов, несколько красных шариковых ручек и стояла переполненная пепельница. Верхняя газета была от воскресенья, кроссворд в ней был разгадан наполовину. Кристина сфотографировала это место, затем повернулась налево и сделала еще несколько фото – и убедилась, что у Линды с этого места действительно открывался великолепный обзор не только на лестницу и заднюю дверь Гейл, но и на ее кухню, окно которой было ровно напротив, хотя сейчас в кухне было темно.

Кристина сунула телефон обратно в сумку, достала ключ, открыла первую дверь и незапертую вторую – и на пороге заколебалась, ведь она нарушала неприкосновенность жилища Линды Кент. Собственно говоря, Кристина и сама не знала, что ожидает найти внутри, но не могла упустить шанс, раз он уж ей представился, увидеть все своими глазами. Поэтому она быстро вошла в квартиру и закрыла за собой дверь.

Входная дверь вела сразу в маленькую квадратную кухоньку, которая оказалась неожиданно чистой. Белые деревянные шкафчики висели по всем стенам и выглядели так, как будто их регулярно чистили и мыли, потому что ни на них, ни на желтых пластиковых рабочих поверхностях не было ни следа грязи или пыли, ни крошек – ничего, стерильно чисто. Если здесь и был где-то алкоголь – то не на виду. На полочке рядом с дверью лежала пачка «Вирджинии Слимс» и голубая зажигалка. Духовка, кофеварка и маленький телевизор располагались рядом с холодильником, раковина тоже была девственно чиста и пуста. Круглый деревянный стол в центре кухни тоже был совершенно чист, на нем стояла только подставка для салфеток и солонка.

Кристина проглотила комок в горле – ей было неловко за свое вторжение, но останавливаться она не собиралась. Достав телефон, она сделала еще фотографии, потом вышла из кухни и направилась в глубь квартиры. Слева находилась ванная, справа – спальня, а между ними – еще одна спальня, которую Линда использовала как гостиную.

Фотографируя, Кристина обошла квартиру, но не заметила ничего, что могло бы ей помочь. Мебель была недорогая и простая, никаких книг или журналов Кристина не видела, если не считать сборники кроссвордов и судоку на кофейном столике. Кристина все больше склонялась к мнению, что находится в жилище крайне одинокого человека, у которого не было практически никаких интересов в жизни.

Дойдя до спальни, Кристина остановилась на пороге, не желая вторгаться в личную жизнь Линды слишком грубо без особой на то необходимости. Она сделала фотографию спальни, которая была так же стерильно чиста, как и все остальные комнаты в доме, с аккуратно застеленной постелью, рядом с которой стоял деревянный стул с выглаженным и идеально сложенным бельем. Пара розовых шлепанцев стояла перед кроватью – там, где их, по всей видимости, сняли. Кристина вышла из спальни и пошла в кухню, какая-то мысль не давала ей покоя. Если Кент действительно выкуривала свою последнюю за день сигарету в полночь, а полиция установила, что умерла она тоже примерно в это время – то логично было предположить, что миссис Кент упала в тот момент, когда курила или сразу после этого.

И тут Кристина поняла, что не дает ей покоя.

Шлепанцы Кент стояли около кровати, как будто она их сняла. Но почему она сняла их, если собиралась идти курить? Пол на лестнице деревянный, большинство людей вряд ли стали бы ходить по нему босиком, опасаясь заноз, – а значит, у Кент не было причин не надевать шлепанцы. А Доминик сказал, что она была босая, когда он нашел ее внизу лестницы.

Кристина попыталась взглянуть на это с другой стороны: вообще-то, Кент вполне могла выйти на лестницу и босиком, это вязалось со сложившимся в голове Кристины образом. Судя по всему, она не особо соблюдала условности: руки Линды были сплошь покрыты татуировками, она любила «Рамоунз»[9] – так что тот факт, что она выскочила на лестницу босиком, мог и ничего не значить.

Кристина вошла в кухню, прошла ко входной двери и собиралась уже было покинуть квартиру, как вдруг взгляд ее упал на пачку сигарет и зажигалку, лежащие на полочке у двери. Несколько секунд она размышляла, пытаясь представить себе, как и что происходило в ту ночь. Предположительно, Кент упала с лестницы в тот момент, когда курила свою последнюю на ночь сигарету. Но если так – то почему ее зажигалка лежит здесь, прямо на пачке ее сигарет?

Это не на шутку заинтересовало Кристину. Правила, установленные хозяином, строго запрещают курение в квартире. Поэтому Кент и выходила курить на лестницу. Но ведь люди, которые курят снаружи, не оставляют зажигалку внутри, не так ли? Кристина не курила, но ее свекровь курила – и она не курила в доме. Свекровь хранила сигареты и зажигалку около дверей, и ее курительный ритуал повторялся раз от разу и был всегда один и тот же: свекровь вытягивала сигарету из пачки, а потом выходила, унося с собой зажигалку. Прикуривала она уже снаружи, курила, возвращалась домой – и клала зажигалку на сигаретную пачку сверху.

Кристина моргнула, не сводя глаз с пачки сигарет и зажигалки. Она все сильнее убеждалась, что смерть Линды Кент не была несчастным случаем. Но на всякий случай она попробовала рассмотреть и альтернативные варианты. Если Кент никто не убивал, пока она курила – значит, у нее были другие веские основания выскочить за дверь босиком. Кристина напряженно размышляла. Кент уже легла в постель – или почти легла, она уже сняла шлепанцы, но еще не переоделась. Может быть, ее потревожил стук в дверь и она пошла спросить, кто там – и тогда это должен был быть серийный убийца, который пришел заставить ее замолчать о том, что она видела его на лестнице Робинбрайт? А вдруг он ворвался в квартиру, как только она открыла дверь, выволок ее наружу и молча свернул ей шею?

Кристина понимала, что такой сценарий очень даже возможен и реален, а кроме того – это было ответом на вопрос, который ее мучил все это время: почему никто из соседей ничего не слышал? Конечно, некоторые из них употребляли снотворное – но ведь не все же? Кто-то должен был слышать хоть что-нибудь, когда Кент поскользнулась и падала с лестницы: крик о помощи, ругательство, проклятия, ну или хотя бы жуткий звук падающего тела, катящегося вниз и ударяющегося о деревянные ступени.

Кристина вдруг начала понимать: никто ничего этого не слышал потому, что ничего этого не было! Убийца, видимо, убил Кент в ее же собственной кухне, потом быстро снес ее вниз по лестнице и положил там, внизу, а сам скрылся в темном проходе между домами, никто его и не видел.

У Кристины волосы на затылке встали дыбом. Она понимала, что этот альтернативный сценарий очень даже вероятен и главное – нисколько не противоречит тому, что она узнала сегодня от соседей.

Она бросила еще один внимательный взгляд на кухню, а потом двинулась к выходу.

Глава 37

Кристина набрала номер Грифа по пути к машине, сердце у нее колотилось как бешеное – так ее разволновало то, что она увидела в квартире Кент. Теперь она была более чем уверена в своих подозрениях и не могла ждать – ей надо было срочно все обсудить с Гриффитом. Но в телефоне раздавались все новые и новые гудки, а потом он отключился. Ни автоответчика, ни голосовой почты – ничего. Значит, ей нужно ехать в офис, чтобы поговорить с ним.

Дойдя до машины, она открыла ее, залезла внутрь и включила зажигание. Ее мучили усталость и голод, но она не обращала на них внимания, выезжая на дорогу. Неплохо было бы сходить в душ или даже принять ванну – но это заняло бы слишком много времени, а ей нужно было торопиться к Грифу.

Кристина ввела адрес в навигатор – потому что в Вест-Честере было слишком много узеньких улочек с односторонним движением, и поехала сначала прямо, потом направо, следуя его указаниям.

Внезапно зазвонил ее телефон – наверное, Гриф все-таки решил перезвонить. Она схватила трубку и закричала:

– Гриф, вы не поверите!

Но бросив взгляд на экран, поняла, что это был не Гриф – это был Маркус.

– Это твой муж. Ты еще помнишь меня? – моментально ощетинился Маркус.

– Прости. – Кристина постаралась успокоиться.

– И чему же, интересно, не сможет поверить Гриф? – Маркус даже не пытался скрыть сарказм.

– Если ты и правда хочешь это знать – то я думаю, что окончательно выяснила, что это был не Закари, что кто-то посетил квартиру Кент, потому что она была свидетелем, и…

– Уволь меня, Ненси Дрю, лучше расскажи все это Закари.

– Отлично. – Кристине не хотелось с ним ссориться.

Она ехала вверх по холму, мимо рядов симпатичных домиков. Было много бегунов, жара к вечеру немного спала, влажность стала меньше и жители города включили автополивалки для газонов. Почти все окна домов, мимо которых она проезжала, светились по-домашнему уютно, а темнеющее небо приобрело приятный оттенок василькового цвета.

– Ты уже виделась с Закари?

– Нет. – Кристина постаралась не обращать внимания на его тон. – Как твои дела?

– Прекрасно. Когда ты собираешься домой?

– Пока не уверена. Я тебе напишу. У меня все хорошо, тебе не о чем беспокоиться, и я делаю то, что для меня очень важно.

– И что же такое ты делаешь?

– Приезжай и увидишь.

Маркус фыркнул.

– Значит, ты мне не скажешь, что ты делаешь и когда приедешь домой?

– Маркус, если ты действительно хочешь знать, чем я тут занимаюсь, пожалуйста – садись в машину и приезжай. Я остановилась в отеле «Уорнер» в городе.

– Нет. Мне нужно работать.

– Ты можешь взять несколько выходных, и ты это прекрасно знаешь.

– То, что ты делаешь, неправильно и глупо. Я не хочу в этом участвовать.

– Что ж, значит, каждый из нас остается при своем мнении.

Кристина проглотила комок в горле. В глубине души она спрашивала себя – не разрыв ли это. Потому что очень было похоже именно на разрыв. Они никогда еще не были так далеки друг от друга. Она вспомнила слова Маркуса, которые он сказал в кабинете Гэри: «Это разрушает нашу семью…»

– Вообще-то я звоню потому, что Гэри разговаривал с Хоумстедом, и они отказываются признавать или опровергать тот факт, что наш донор и Джефкот – это одно и то же лицо. Они не сочли твои доказательства убедительными, по крайней мере пока.

– И что теперь будет дальше? – Кристина свернула налево и влилась в череду машин, стоящих перед красным сигналом светофора.

– Гэри собирается подать иск и продемонстрировать Хоумстеду, что мы настроены решительно. Он надеется, что это заставит их стать более сговорчивыми.

– Хорошо. – Кристина, стоя в пробке, оглядывалась по сторонам. Она уже покинула жилой район, и на улице было много ресторанчиков.

– Я не стал говорить Гэри, где ты находишься. Прикрываю тебя.

– Можешь ему смело сказать – я не стыжусь того, что делаю, и кстати, если ты помнишь, он сам говорил про быка и его рога, а я именно этим и занимаюсь. – Кристина нажала педаль газа, потому что машины впереди тронулись.

– Кристина, я очень надеюсь, что ты не наломаешь там дров, которые повредят нашему процессу.

– Я ничего не делаю такого, что могло бы хоть как-то повредить нашему процессу. Никто не знает, что Закари наш донор. Гриф вообще не в курсе, что я беременна.

– Но все всё узнают, когда мы подадим иск.

– Как? Закари в тюрьме, Маркус. Не похоже, чтобы у него был телефон, и я совсем не уверена, что он получает письма, которые приходят ему на имейл. Они сделали все, чтобы с ним нельзя было вступить в контакт.

– У него есть интернет. Общий доступ. Он может все выяснить. И твой дружок Гриф тоже может это сделать.

Кристина не сдержалась и улыбнулась – это было смешно. Слава Богу, Гриф не пользовался интернетом.

– Я спрошу Гэри, как с этим быть.

– Нет, не надо. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в этот процесс – никаким образом!

– Это никакое не вмешательство в процесс. Это просто вопрос – как поступают в подобных случаях. Ты же слышал, что говорил Гэри – это непересекающиеся прямые. А в итоге – все, что я узнаю о Закари, может быть использовано в наших интересах и укрепит наши позиции. И тогда доказательства не смогут счесть неубедительными, понимаешь? Как говорит Гэри – мы все равно ничего не теряем.

Маркус застонал:

– Но это стыдно. Все это – стыдно!

– Почему же? Потому что ты не можешь контролировать свою жену? Как будто я не самостоятельный человек, отвечающий за свои поступки. С каких пор ты стал таким сексистом?

– Да мне не за себя стыдно – мне за тебя стыдно! Ты позоришь сама себя.

– Спасибо тебе за такое доверие и поддержку, – прошипела Кристина и, повинуясь импульсу, нажала кнопку отбоя. Горло у нее сжалось.

Машины снова остановились перед красным сигналом светофора, и она попыталась вспомнить, когда в последний раз вот так бросала трубку, разговаривая с мужем. Она никогда не чувствовала себя такой отдельной от него, такой чужой – никогда раньше. Ей очень хотелось поделиться с ним тем, что она узнала о Линде Кент – тогда, может быть, он понял и признал бы, что она на правильном пути. Но она даже не стала пытаться это сделать – Маркус ясно сказал ей, что она просит его о слишком многом… он не хотел быть с ней в этом вместе. А ей, с ним или без него, нужно было выполнить свою миссию, она должна была через все это пройти – ради себя и своего будущего ребенка. Слезы навернулись у нее на глаза – но она сморгнула их. Нет, плакать она точно не будет.

Ей надо было сделать еще один звонок.

Глава 38

Пробка потихоньку рассасывалась, и Кристина решила, что сейчас подходящий момент для того, чтобы позвонить.

– Гэри, у вас есть минутка? – спросила она, когда он взял трубку.

– Я полагаю, вы побеседовали с Маркусом. Не беспокойтесь. То, что Хоумстед не идет на уступки после одного телефонного разговора, не значит, что…

– Я звоню по другому поводу. – Кристина сделала глубокий вдох, прибавляя скорость. – Мне нужно кое-что уточнить. Мы по-прежнему собираемся подать иск против Хоумстеда, правильно я понимаю?

– Да, совершенно верно.

– И когда вы собираетесь это сделать?

– Завтра.

– И мое имя тоже будет фигурировать в иске, да?

– Да, вы истец. В заголовке иска будет указано: Маркус Нилссон и Кристин Нилссон против Хоумстед и его учредителя, Хоумстед Интернейшнл. Вы об этом спрашиваете?

– Да. – Кристина мысленно представила себе, как это выглядит на бумаге. – А теперь вот мой вопрос. Когда вы направляете иск в суд – это публикуется?

– Да.

– И все могут это увидеть?

– Теоретически – да, но это только теоретически. Маркус задал мне тот же вопрос, потому что вообще-то тот факт, что вы воспользовались спермой донора, не подлежит огласке.

Кристина удивилась, что Маркус ей не сказал ничего об этом.

– Эта информация публичная – но ее не так легко найти. Ведь судебные бюллетени не рассылаются кому попало. Вы, естественно, будете знать, что иск подан, и вам не придется выискивать информацию о нем на официальном сайте окружного суда, что, собственно, и не смогли бы все равно сделать, если вы не юрист. Впрочем, скажу вам честно – для юриста это тоже не так-то просто.

У Кристины отлегло от сердца.

– Понятно, ладно, тогда как же Хоумстед получит копию?

– Им отправлю я.

– Вы им отправите ее по почте?

– Да, их юристу. Он как раз для этого им и нужен.

– А… Закари Джефкоту вы будете посылать копию?

– Нет. Он не является стороной процесса.

– А Хоумстед? Они отправят копию Закари Джефкоту?

– Нет, сомневаюсь. Как я уже сказал – он тут ни при чем.

Кристина почувствовала еще большее облегчение.

– Так, значит, Закари может и не узнать о том, что подан иск, в котором замешан он?

– Правильно. Но давайте уточним. С юридической точки зрения Закари Джефкот не имеет к этому делу никакого отношения. Речь идет только о его сперме. И я сильно сомневаюсь, что Хоумстед будет посвящать его в суть дела.

– Почему? Они же знают от вас, что Закари – это донор 3319, и они знают, что он находится в Грейтерфорде. Так почему они не перешлют ему документы?

– Потому что у них нет никаких причин делать это. Если бы сперма Джефкота оказалась непригодной или он оказался бы носителем какой-нибудь редкой болезни, например Тейлора-Сакса или еще какой-нибудь, тогда, я думаю, они бы ему сообщили. Но в данном случае нет никаких законных оснований или правил, на основании которых они должны это делать. Это одна из главных проблем, с которыми мы сталкиваемся в вашем случае – отсутствие правовой базы, – Гэри фыркнул. – Они попали в яму, которую сами себе выкопали.

– Значит, у них нет причин сообщать ему?

– Нет. Единственным их мотивом для этого было бы, если бы они могли сделать его соответчиком по делу и попытаться заставить его участвовать в оплате издержек. Другими словами – если бы они могли стрясти с него денег. Но Хоумстеду это не нужно, у них достаточно средств. И я уверен – Джефкот им неинтересен, потому что у него ничего нет. Он – лицо, в отношении которого нельзя исполнить решение суда ввиду отсутствия у него имущества.

– Как это?

– Он беден. Поэтому я сомневаюсь, что они дадут ему знать. А почему вы спрашиваете?

Кристина решила идти напрямик.

– Я сейчас в Пенсильвании, вернулась, чтобы работать ассистентом адвоката Закари.

– Да вы что? – Гэри был явно удивлен. – Но вы учительница!

– Не стоит недооценивать возможности учителей.

– Ни в коем случае, но… вы же не разбираетесь в юридических тонкостях!

– Не разбираюсь, но мне это и не надо. Я занимаюсь конкретным расследованием. Тут нужен только здравый смысл. Ваша жена, например, – она ведь ваш ассистент, не так ли? Она имеет юридическое образование?

– Нет, я сам ее всему научил.

– Ну вот, и у нас так же. Мой адвокат меня всему учит.

– Этот ваш Гриф? – Гэри хмыкнул. – О господи. Но Гриф ведь даже не знает, кто вы такая и почему вы там на самом деле. О, теперь я понял…

– Да, и поэтому я спрашиваю – сколько у меня времени до того момента, как моя легенда лопнет, словно мыльный пузырь.

– Время у вас есть, – Гэри снова хмыкнул. – А меня, значит, ждут проблемы с вашим мужем, не так ли?

– Но я ведь тоже ваш клиент, – возразила Кристина. – И последний вопрос: это ведь никак не повредит нашему процессу, не правда ли?

– Нет, не повредит.

– Ну, тогда я просто беру быка за рога. Как вы и сказали.

– Я создал монстра!

– Нет, это не вы его создали. Я всегда такой была. – Кристина была абсолютно в этом уверена. – Чем больше я узнаю об этом деле – тем больше сомневаюсь, что Закари и в самом деле серийный убийца.

– А что об этом говорит Маркус?

– Ну… он не слишком счастлив.

– Но он знает, где вы, вы ему говорили?

– Да, и даже просила его приехать – он отказался. Я знаю, что делаю и почему я это делаю. И мне не нужно чье-либо одобрение того, что я делаю. Кто бы он ни был.

– Ладно, не нервничайте, я понимаю, – тон Гэри смягчился, – вы с Маркусом оказались по разные стороны баррикады. И я не хочу находиться между двух огней. Я только хочу предупредить вас, что Джефкот может вами манипулировать. Он сейчас в отчаянном положении, он отчаянно ищет того, кто может ему помочь – кого угодно! Кто выслушает его, кто будет свидетельствовать в его защиту. Не станьте его орудием.

– Не стану, – ответила Кристина.

Хотя сама не совсем была в этом уверена.

Глава 39

– Я принесла вам немного углеводов, – сказала Кристина, входя в кабинет адвоката с коробкой пиццы в руках. В кабинете было темно, за окном уже стемнело, и желтый круг на столе от его настольной лампы со старомодным зеленым абажуром создавал ощущение домашнего уюта и покоя.

– Пытаетесь втереться ко мне в доверие? – Гриф мрачно посмотрел на нее из-за своего загроможденного стола, глаза у него были усталые и красные, веки набрякли и опустились за очками в толстой черепаховой оправе, которые снова сильно нуждались в том, чтобы их протерли. Рукава его рубашки были закатаны, а галстук-бабочка свернут набок, словно сломанный пропеллер вертолета.

– Надеюсь на это.

– Удачи. Ну, нам хотя бы заплатили.

– Правда, и как? – Кристина расчистила место на столе и водрузила на него коричневый бумажный пакет с салфетками, тарелками и банками газировки и коробку с пиццей, которая наполнила кабинет восхитительными ароматами томатного соуса и моцареллы.

– Его подружка заплатила.

– Вы с ней встречались? – заинтересовалась Кристина.

– Нет, она приходила, пока меня не было, и оставила вот это в почтовом ящике в приемной, а они передали мне.

Гриф порылся в бумагах на столе, еще более грязном, чем раньше, и выудил белый конверт.

– Можно посмотреть?

– Да пожалуйста. – Гриф протянул ей конверт, подписанный: «Ф. К. Гриффиту, эсквайру, в собственные руки». Она открыла его и увидела внутри чек на две с половиной тысячи долларов на имя Гриффита, эсквайра.

– Чек? – удивленно спросила Кристина. – Это вы ее попросили – оставить чек на ваше имя?

– Нет. – Гриф снял очки, отложил в сторону и потер глаза, а затем придвинул к себе коробку с пиццей. Открыв коробку, он приподнял одну кустистую бровь:

– Три куска?! Вы съели три куска? Неслабо. У вас и правда отменный аппетит.

– Спасибо, – Кристина не стала объяснять, что она ела за двоих, хотя это было бы самым лучшим объяснением. Она положила чек на стол и села в кресло.

– Моя жена тоже всегда жрала как свинья.

Кристина решила пропустить «свинью» мимо ушей, хотя с его стороны это было, конечно, верхом любезности.

– Вы не говорили, что женаты.

– Она умерла, – безразлично ответил Гриф. – Пять лет назад. Рак поджелудочной железы.

– О, соболезную.

– Не надо. Она сейчас в лучшем месте. Если, конечно, можно представить себе место лучше, чем со мной. – Гриф взял тонкий кусочек пиццы и, раньше чем Кристина успела вмешаться, выдрал из одного из блокнотов листок и плюхнул на него пиццу.

– Гриф… там в пакете бумажные тарелки.

– Очень хорошо.

– И салфетки там тоже есть. И кола.

– У вас есть дети? – вдруг спросил Гриф, жуя.

– Нет. Пока нет. – Кристина вспыхнула, но Гриф этого не заметил, слишком увлеченный пиццей. Он моментально испачкал губы и подбородок соусом, но и не подумал взять салфетку. – А у вас?

– Шестеро. Три девочки и три мальчика. Двадцать внуков. Но вы замужем? Или нет?

– Да. – Кристина заерзала в кресле, отчаянно желая сменить тему. – Итак, я кое-что выяснила сегодня, довольно много интересного, и хочу с вами поделиться. Скажете, если это поможет делу.

– Хорошо. – Гриф наконец вытер рот. – Можете начинать, пока я ем.

Кристина рассказала ему о шлепанцах и сигаретах с зажигалкой, потом о том, что соседка Линды Кент видела Закари у Гейл во вторник перед убийством. К тому времени как она закончила, Гриф съел три куска пиццы, выпил банку колы и извел девять салфеток, так что стол перед ним напоминал теперь мастерскую по оригами.

– Ну, так что вы об этом думаете? – спросила Кристина.

– Я думаю, что в пицце мало сыра, – фыркнул Гриф, – в следующий раз берите двойную порцию сыра.

– Я имею в виду то, что я вам рассказала! Сама я думаю, что это может быть для нас очень полезно, потому что это доказывает, что существует другой подозреваемый, который мог совершить убийство Гейл. – Мысли Кристины неслись с невероятной быстротой. – Зажигалка и шлепанцы доказывают, что у миссис Кент в квартире был кто-то еще, кто-то, кто убил ее, а затем сбросил с лестницы. А что, если этот человек убил и Гейл тоже? Это ведь очень возможно!

– Правда. – Гриф перевернул свою банку из-под колы вверх дном.

– И вы готовы сказать мне «отличная работа»?

– Нет. Я никогда так не говорю, – ответил Гриф и смял банку.

Кристина хмыкнула.

– Вы были бы никудышным учителем.

– К счастью, я прекрасный адвокат.

Гриф моргнул, глядя на Кристину.

– А вы, значит, решили не обращать внимания на тот факт, что Джефкот солгал вам, что познакомился с Гейл только накануне убийства? А у полиции тем временем есть свидетель, который видел его там раньше.

– Но свидетель ведь может и ошибаться. Говорят, что показания свидетелей не так надежны, как все привыкли думать. Кажется, я читала об этом в какой-то статье.

– Это так, но те статьи касаются случаев, когда свидетель находился в опасности или в тревожной обстановке – например, когда ограбили банк и людей просят описать нападавших. Вот в этих случаях считается, что люди не могут дать достоверную информацию, потому что слишком эмоциональны или взволнованны. – Гриф вытер салфеткой рот. – Но ситуация с вашей соседкой – другая. Вы описываете мне женщину, которая идет вынести мусор на задний двор. Она присматривается с любопытством, потому что видит симпатичного мужчину, который зовет ее соседку. И кроме того – она утверждает, что света там было достаточно, и я склонен ей верить: в свете, идущем из квартиры, все видно куда лучше, чем в свете уличного фонаря или луны.

Кристина сглотнула комок в горле.

– Но, может быть, Закари все же не лгал – может быть, он просто перепутал. Недопонял. Или, может быть, солгал потому, что не доверял мне. Я же тогда не работала на его адвоката. Мы с ним в тот день только познакомились. Плюс…

– Вы ищете ему оправдания. – Гриф уставился на Кристину тяжелым взглядом.

– Нет, я смотрю непредвзято.

– Нет, вы пытаетесь игнорировать факты, которые не в пользу Джефкота, те факты, которые могут свидетельствовать о его вине, и всячески подчеркиваете то, что якобы свидетельствует о его невиновности и может снять его с крючка.

– Нет, это не так, – сказала Кристина, но в глубине души задумалась, а не правда ли то, что он говорит.

– Вы верите, что он невиновен.

– Да, верю, – искреннее ответила Кристина. – Я не могу быть совершенно в этом уверена, но я действительно думаю, что он невиновен.

Гриф поднял мохнатую седую бровь.

– Я бы уволил вас, если бы вы не работали на меня бесплатно.

– Почему? – удивилась Кристина. – Мы же с вами его защитники – мы должны верить в то, что он невиновен.

– Нет, это только в кино и по телевизору так бывает. А в жизни все совсем по-другому. – Гриф наклонился вперед, поставив локти на стол. – Джефкоту не нужна наша с вами безусловная слепая вера, ему не нужно наше «да» или «нет». Наша работа – сделать так, чтобы его оправдали. И единственный путь добиться этого – быть абсолютно беспристрастными и объективными по отношению к фактам, которые мы добываем. Только так мы сможем убедить присяжных, а до этого – выдержать натиск окружного прокурора, ФБР и обвинителей из Вирджинии и Мэриленда.

Кристина не перебивала Грифа, потому что он явно был возбужден, его серые глаза горели убежденностью, видимо, он немало думал на эту тему.

– Если вы понимаете и признаете весомость фактов, свидетельствующих против вашего клиента, вы можете искать и находить убедительные аргументы в его защиту. Если же вы недооцениваете факты, которые вас не устраивают, то вы никогда не сможете противостоять тем, кто их оценивает правильно.

– О’кей. – Кристина вдруг начала понимать, каким убедительным может быть Гриф для жюри присяжных. Она встала, подошла к столу, чтобы посмотреть его записи, в беспорядке валяющиеся на его поверхности.

– Знаете, мне нужно совсем немного времени, чтобы просмотреть ваши записи и организовать их. Тогда мы сможем делиться информацией.

– Моя бывшая ассистентка, помнится, говорила то же самое.

– А где она теперь? – Кристина начала собирать блокноты.

– Она умерла.

– Простите. – Кристина вдруг заметила папки, которых раньше не видела. – А это что?

– Дела. Похожие случаи, которые я достал из коробки.

– Коробки?

– Там, – Гриф небрежно махнул рукой в сторону боковой двери, – я храню там старые документы. Когда-то они валялись у меня по всему полу, но теперь, когда я уже почти не практикую, в этом нет надобности.

– Позвольте мне взглянуть?

– Нечего вам там делать.

– Всего одну минуточку! – Кристина подошла к двери и выглянула в коридор. Она шлепнула по выключателю, и лампочка осветила стену с полками, заставленными коробками, с левой стороны, а с правой – нечто, от чего у Кристины быстрее забилось сердце.

– Это что, пробковая доска?

– Что вы сказали? – крикнул Гриф со своего места, но Кристина уже стояла рядом с доской, которая вся была в мелких дырочках. Она вытащила ее в коридорчик, а потом затащила в кабинет. Никто не умеет использовать пробковые доски лучше, чем учителя – и она уже чувствовала вдохновение.

Гриф застонал.

– Что это вы делаете?

– Организую нас. – Кристина прислонила доску к боковой стене, которая была пуста. – Для чего вы ее использовали?

– Моя секретарша любила меня повоспитывать. Здесь был мой календарь и календарь моего партнера, раньше. Давно.

– У вас был партнер?

– Да. Его звали Том, а фамилию я не помню. Он был мелкий такой… я звал его Том-Коротышка.

Кристина пропустила это.

– У вас есть бумажные полотенца?

– Нет, а зачем?

Кристина сдула толстый слой пыли с поверхности доски.

– Вот зачем. Пожалуйста, дайте мне несколько салфеток со стола.

– Зачем вы это делаете? – Гриф протянул ей салфетки.

– Нам нужна эта доска для работы. Нам нужно, чтобы все было в одном месте: все факты, может быть, даже карта тех мест, где произошли убийства, а еще время и место. – Кристина стирала пыль с доски. – Нам нужен список фактов – как вы сказали, всех фактов, в том числе плохих, которые свидетельствуют не в пользу Джефкота, чтобы проанализировать их максимально объективно. Нам нужна хронология событий – тогда мы сможем делать какие-то выводы.

Гриф закатил глаза:

– Вы хотите штаб. Карта и маленькие флажки… как в кино.

– Да, но штабы существуют не только в кино, разве не так? И разве у вас в прошлом не было такого штаба?

– Штабы – это для тех юристов, у которых есть армия. А у меня всегда был только я сам.

– А как же Том-Коротышка?

– Он продержался всего шесть месяцев.

– Он ушел?

– Умер.

Кристина невольно подумала, что, скорее всего, он покончил с собой.

– Вы не очень-то умеете взаимодействовать с другими, Гриф.

– Даже не думайте меня переделывать. Женщины всегда пытаются переделывать мужчин. И это никогда не работает!

Я не пытаюсь вас переделать. Я пытаюсь с вами работать. – Кристина бросила грязные салфетки в мусорную корзину. – Мне по-прежнему не хватает многих важных фактов.

– А мне хватает.

– И где они?

– Вот они, в моей голове, – Гриф ткнул пальцем в свою лохматую седую голову.

– Но мне тоже нужно их знать. Нам нужно взаимодействовать, общаться, – Кристина взглянула на него. – Дадите еще салфетку? Мы же команда.

– Я буду знать больше послезавтра. – Гриф перегнулся через стол, взял салфетку и бросил Кристине. – Я встречаюсь с детективами из Мэриленда и Вирджинии.

– Вот как? И когда же это выяснилось? – Кристина вытерла боковую сторону доски.

– Я договорился с ними по телефону, пока вас не было. Я что, должен теперь отчитываться?!

– Вы должны информировать меня, а не отчитываться.

– Не вижу особой разницы. – Гриф фыркнул. – Они приедут завтра. И может быть, еще ФБР, но насчет них я узнаю только завтра утром.

– А мне нужно тоже присутствовать на встрече? Звучит, конечно, очень заманчиво, но я не уверена, что не найду занятия получше.

– Нет, не нужно. Нет никакого смысла в присутствии нас обоих. Вам лучше стоит продолжить расследование. Я не могу так быстро передвигаться – с моим-то бурситом.

– Ладно. – Кристине стало приятно, что он говорит об их совместной работе. – Я думала завтра сходить к Закари и поговорить с ним о том, когда он все-таки познакомился с Робинбрайт, выяснить, зачем он солгал. Что вы об этом скажете?

– Так и сделайте. Вы побывали на месте преступления – теперь сходите его повидать. Спрашивайте его обо всем, что придет вам в голову. Может быть, вам удастся заметить, что он лжет. Но только не говорите об этом мне.

– Что вы имеете в виду?

– Вы когда родились? Вчера? – Гриф театрально вздохнул. – Если я буду знать, что он лжет, я не смогу его защищать. Юристы ведь не могут лгать, им по закону не положено. Только Конгресс может.

– Хорошо, – Кристина поняла, о чем он говорит: отрицание вины на основании незнания последствий.

– Потом отправляйтесь в Экстон – хозяин, правда, ожидает меня в полдень, но вы поедете вместо меня. Поразнюхайте там все.

– Вау, ладно! – Кристина и подумать не могла о том, что попадет в квартиру Закари, и ей нравилась эта мысль – даже если ей не удастся найти ничего интересного. Чем больше она будет знать о нем – тем лучше. – А где он живет?

– Я записал адрес где-то там… – Гриф махнул в сторону своего заваленного стола.

– Вот видите? Вот почему нам нужна доска! – бормотала Кристина, роясь в бумажках. Она воскликнула полушутя: – Организация! Взаимодействие! Кооперация!

– Вперед, команда, вперед, – осклабился Гриф.

– Ха! – Кристина прислонила доску к стене. Надо купить кнопки. А еще офисные принадлежности, бумажные полотенца, средство для мытья стекол… – У вас тут в округе есть где-нибудь «Стэплс»[10]?

– Бог его знает.

– Почему бы не посмотреть в интернете? Ах да… Вы же не верите в прогресс, – Кристина улыбнулась себе под нос.

– Вы меня утомляете. – Гриф потер лоб, от чего на лбу у него появились красные пятна.

– Так идите домой, а я закончу тут все. Где вы живете, кстати?

– Не ваше дело. Уходите.

– Но я не устала. – В отличие от дома, где Кристина постоянно чувствовала усталость, здесь она была полна сил и энергии, может быть потому, что слишком многое было поставлено на карту. Она была любопытна – и любопытство привело ее туда, куда приводило всегда: к книгам. Она рассматривала полки, на которых стояли синие тома с золотыми номерками под названием «Сборник судебных решений северо-восточных приатлантических штатов США, выпуск 2».

– Что вы там делаете? – спросил Гриф с тревогой, перегибаясь через стол.

– Я очень хотела бы побольше знать об уголовном праве.

– Оставьте вопросы уголовного права мне.

– Но если бы я знала основы – это бы пошло на пользу. – Кристина сняла с полки одну из книг.

– Не трогайте.

– Если я прочту хотя бы несколько из них – это поможет? – Кристина открыла книгу, страницы в ней пожелтели, шрифт был старомодный и мелкий, а бумага такая тонкая, что можно было прочитать то, что написано на обороте. Она прочитала первую строчку: «эта разделительная линия является значимой в спорах относительно прав собственников прибрежной полосы…»

– Нет. Это бюллетени. Отчеты о рассмотренных делах самого разного характера. Не только об уголовных преступлениях.

– А у вас есть какие-нибудь книги об основах уголовного права? – Кристина закрыла бюллетень и вернула его на полку.

– Вы, наверное, имеете в виду Уголовный Кодекс. У меня есть УК старого образца.

– А он еще годится?

– Разумеется. Я же еще гожусь?

Кристина смолчала.

– И где он, этот ваш кодекс?

– В одной из тех коробок. – Гриф неохотно махнул рукой в сторону коридора.

– Отлично, – Кристина снова шагнула за порог и вышла в коридор. Коробки стояли у обеих стен, образуя довольно узкий проход, а слева она увидела деревянную дверь. На коробках красовалась напечатанная надпись «Архивы «Честер Спрингз», но они не были никак подписаны.

– Здесь есть какие-то пометки? Как вы узнаете, что в какой коробке?

– Я просто знаю, что где.

Кристина не могла в это поверить.

– И вы помните, где кодекс?

– Крайняя справа. Ряд второй. Третья снизу. Но нечего там бродить!

– Минуточку! – Кристина пошла по коридору, разглядывая коробки. Дойдя до двери слева, она открыла ее и включила свет. Она не сразу поняла, что именно видит: крошечная комнатушка без окон с белыми стенами, размером с большую кладовку, с аккуратно застеленной кроватью и прикроватным столиком, на котором стоял открытый пакет молока и упаковка недоеденных шоколадных маффинов. Прямо у столика стояли маленький холодильник, белый комод из «ИКЕА» и металлическая вешалка с тремя костюмами: летний из легкой ткани, из светло-серой шерсти и твидовый, с жилеткой, а еще там было несколько галстуков-бабочек и внизу – полка для обуви, каждая пара ботинок находилась на собственном держателе из кедра. Слева был крошечный санузел с душем. Кристине стало понятно, что Гриф живет здесь, а еще она поняла, что он не хочет, чтобы она знала об этом. Она вдруг переполнилась сочувствием к этому старику – ей было грустно, что он живет в таких стесненных, если не сказать – ужасных условиях.

– Что вы там делаете? – крикнул Гриф из кабинета.

– Мне кажется, я нашла коробку! – крикнула Кристина в ответ, быстро закрывая дверь в каморку, чтобы он не думал, что она что-то видела.

– Не трогайте мои коробки! – заорал Гриф.

– Не буду, я уже иду! – Кристина постаралась принять беззаботный вид, входя в кабинет. – Кажется, я нашла нужную коробку, но я не могу ее поднять. У вас есть тележка?

– Почему это у меня должна быть тележка?

Гриф тяжело вздохнул, он выглядел уставшим, задор его угас – и Кристина поняла, что нужно дать ему отдохнуть.

– Ладно, это может и подождать. А завтра, может быть, одолжим тележку в той юридической конторе, которая в этом же здании?

– Ладно, хорошо. – Гриф вернулся за свой стол и медленно опустился в кресло, которое устало заскрипело под его тяжестью. – На сегодня все. Идите.

– Вы босс, – ответила Кристина и пошла к двери, у нее перехватило горло. – Я приду завтра, когда закончу все дела. И обязательно расскажу вам все, что мне удастся нарыть.

– А, подождите, чуть не забыл. – Гриф порылся в бумагах на столе, нашел большой конверт из оберточной бумаги и протянул ей. – Это из полиции. Вообще-то, они не обязаны были их давать – но бросили мне кость.

– А что это? – Кристина взяла конверт, весьма заинтригованная.

– Сами увидите. Только не смотрите перед сном.

Глава 40

Отель «Уорнер» оказался таким же очаровательным, как и весь Вест-Честер. Комната Кристины напомнила ей ее кукольный домик в викторианском стиле – небольшая, уютная, с широким окном, выходящим на лужайку, где паслись лошади, поэтому она даже не стала задергивать шторы. Окна Кристина оставила открытыми, ночь принесла неожиданную приятную прохладу, и воздух был очень свежим, хотя и с легким ароматом влажной земли. У постели с ситцевым балдахином и покрывалом из такой же ткани лежал пушистый розово-зеленый коврик, а резные комод и туалетный столик казались настоящим антиквариатом. Хрустальные светильники струили мягкий свет, создавая в комнате ощущение покоя и безмятежности. Но даже эта чудесная обстановка не способна была заставить Кристину перестать думать и расслабиться.

Она не могла отделаться от чувства острой жалости, которая пронизывала ее буквально до костей и от которой ее знобило даже под горячим душем и потом, когда она вытирала мокрые волосы чистым полотенцем и закутывалась в мягчайший махровый халат. Она все время думала о Грифе, об этой его крохотной комнатушке, которая когда-то была, должно быть, кладовкой, и вдруг поняла, что он ей нравится – несмотря на всю свою несносность и сложность. Она знала о нем немного и не могла понять – как человек, имеющий такую большую семью, может быть настолько одиноким. Он вызывал у нее уважение как адвокат, она восхищалась энергичностью, с которой он взялся за дело Закари, и теперь она с легкостью прощала ему некоторую эксцентричность и даже нелепость – особенно после того, что увидела за дверью, в которую не должна была бы входить.

А еще она не могла не думать о Маркусе.

Кристина уже несколько раз проверяла телефон – нет ли пропущенных звонков от него или сообщений, но их не было. Она до последнего лелеяла надежду, что он появится в отеле, сделает сюрприз – но в глубине души понимала, что обманывает сама себя. Маркус был не из тех, кто делает подобное, а трещина между ними была слишком глубокой и росла слишком быстро. Она понимала, что раз он не позвонил до сих пор – то скорей всего он и не приедет. Тем более что часы на ночном столике показывали уже 21.45.

От часов взгляд Кристины сместился на снимок УЗИ, который она положила на прикроватный столик, она взяла его в руки и опустилась, скрестив ноги, на кровать, не сводя с него глаз. Ее затопило той же волной нежности и желания защитить это маленькое существо, что и в тот раз, когда она впервые увидела его на мониторе. Она вспоминала, как трепетало крохотное сердечко, и глаза ее с любовью смотрели на серенькую восьмерку – тельце ребенка, который рос внутри нее. И это придало ей сил и решительности: она должна была быть сильной и довести до конца то дело, ради которого приехала сюда. Она уехала так далеко от дома – и пока она ни в чем не ошиблась. Если так пойдет и дальше – у нее есть шанс вытащить Закари из тюрьмы и спасти свою семью.

Отложив фото УЗИ в сторону, она взяла конверт, который дал ей Гриф, и снова забралась на кровать, скрестив ноги. Открыв конверт из старомодной коричневой бумаги, она высыпала его содержимое на постель – и наклонилась, чтобы разглядеть выпавшие из него фотографии. Верхняя перевернулась вверх лицом, и от одного взгляда на нее Кристина содрогнулась и зажала рот рукой, чтобы ее не вырвало. Свободной рукой она взяла фотографию и поднесла поближе к неяркому свету лампы.

Это было фото Закари – в момент, когда его арестовывали в ночь убийства Гейл Робинбрайт. Снимок был сделан в доме убитой, прямо на месте преступления, хотя необычно яркий свет, направленный на Закари, явно был установлен специально и навевал ассоциации с операционной. В этом свете особенно яркими казались пятна и капли крови, усеявшие его лицо, особенно скулы и лоб, и это лишало его всей присущей ему внешней привлекательности. Кровь была у него даже на волосах, она темнела бурыми пятнами на слипшихся платиновых прядях. Он смотрел своими круглыми голубыми глазами прямо в камеру, явно находясь в шоке. Губы его были приоткрыты, и на верхней губе тоже была кровь.

Кристина вдохнула воздуха – но чем дальше она разглядывала фотографию, тем хуже ей становилось. Кровь заливала перед рубашки Закари от Ральфа Лорена, которая, видимо, была когда-то белой, но сейчас на груди у него расплывалось огромное алое пятно, расходясь в стороны прямо от солнечного сплетения, как будто ему выстрелили в грудь. Руки он держал разведенными в стороны, и они тоже были в крови, кровь была даже у него на предплечьях, кое-где – капельками, в других местах – размазанная, как будто он пытался их вытереть. На нем были брюки-хаки, и капли крови были видны и на брюках. А на коричневых ботинках-лоферах Кристина крови не заметила. Она присмотрелась внимательнее – но все же не увидела крови на них. Отложив этот снимок в сторону, она взяла другие и быстро их пересчитала. Фотографий было восемь – и по привычке она разложила их на кровати, четыре наверху, четыре внизу, так, как она делала в школе, когда раскладывала карточки со словарными словами для своих самых младших учеников. Потом она рассортировала фотографии по месту съемки: четыре из них были сделаны на месте преступления – и она положила их в верхний ряд, а остальные были сделаны в каком-то учреждении, по всей видимости – полицейском участке, судя по ярко-белому фону, флуорисцентному свету и серо-белым полкам и кьюбиклам на заднем фоне, и их она положила вниз. Кристина начала с верхних фотографий, на которых был Закари анфас и в профиль, а также общий вид Закари с обеих сторон, демонстрирующий, что кровь забрызгала его с головы до ног – лицо, одежду, кожу, руки… Но носки его ботинок были чистыми – и Кристина никак не могла понять, имеет ли это значение или это ерунда. Она внимательно изучала каждое фото, стараясь быть объективной и непредвзятой, но у нее это не очень-то получалось. Возможно, виной тому было ее нынешнее интересное положение, а может быть, дело было в том, что она просто учительница из Коннектикута, а не закаленный в боях детектив, но она не могла справиться с охватывающим ее при взгляде на эти снимки ужасом. Она очень хотела верить, что Закари невиновен, но это было очень трудно – мешала вся эта кровь на нем, и она никак не могла найти всему этому оправдание и объяснение. Выражение его лица на всех фотографиях было одинаковое: глаза бессмысленные и странно непрозрачные, и никакой теплоты, которую видела в них Кристина в тюрьме. И уж, конечно, не испытывала с ним Кристина никакой связи, глядя на эти фото.

Она взглянула на второй ряд фотографий – анфас, профиль… и ее снова охватил ужас, смешанный с отчаянием. Яркий офисный свет делал пятна крови особенно яркими и блестящими, подчеркивал их насыщенный алый цвет, хотя некоторые из них уже побурели по краям. Кристина заметила, что на рубашке и штанах Закари кровь кое-где начала подсыхать и ткань в этих местах немного как бы скукожилась.

Она изучила все снимки, потом положила их перед собой лицом вверх, так что теперь все восемь были хорошо видны – и со всех них на нее смотрели голубые глаза, смотрели прямо ей в душу, в сердце. Она подумала о сердечке своего ребенка, таком трепетном и нежном, и ей невыносимо было понимать, что вот это – отец ее ребенка. Она вглядывалась в глаза Закари и не могла не думать о том, не придется ли ей когда-нибудь вот так же со страхом вглядываться в глаза своей маленькой девочки или мальчика. От всей души надеясь, что консультант по генетике была права, Кристина все же боялась, что прав был Маркус и что такая чудовищная склонность к насилию все-таки может быть зашифрована в ДНК и передаться по наследству ее ребенку, что это такая же врожденная особенность, как гибкость или способности к математике или языкам. Кристина молила Бога, чтобы Закари оказался невиновен, ей невыносимо было представлять его там, среди этого моря крови – крови молодой, ни в чем не повинной медсестры, которая совсем не заслужила такой жуткой смерти. Гейл Робинбрайт была отзывчивой и доброй, она посвятила жизнь заботе о других людях – она спасала им жизни! И пусть в ее жизни было слишком много мужчин – с ее стороны это была отчаянная попытка справиться с болью от потери любимого, который погиб на войне.

Из глаз Кристины хлынули слезы – и она не знала точно, о ком плакала – о Закари ли, о Гейл, о Грифе, о своем ребенке или о Маркусе. Все они теперь были связаны между собой, сплелись в тугой нераспутываемый клубок из плоти и крови – и ничего с этим нельзя было поделать. Как будто их вены, артерии, нервы и ДНК переплелись между собой, как резиновые трубки, образовав единое целое, которое нельзя было ни разорвать, ни тем более распутать.

Кристина вытерла слезы, собрала фотографии и сунула их обратно в конверт. На нее навалилась страшная усталость и апатия, поэтому она бросила конверт на ночной столик, а затем откинулась на подушки и вытянулась на постели, по-прежнему закутанная в купальный махровый халат. Ей надо было восстановить силы – и хотя бы немного поспать. Закрыв глаза, она попыталась выкинуть из головы все мысли и просто позволить сну унести ее на своих легких крыльях.

Потому что она всегда знала: ночь бывает темнее всего перед рассветом.

Глава 41

Кристина вслед за детективом Уоллесом пролезла за желтую запретительную ленту и пошла по узенькой дорожке к дому Гейл Робинбрайт. По пути она сделала несколько фотографий на телефон, стараясь не обращать внимания на тошноту. Спала она неважно, и ее уже вырвало утром во время завтрака, но она приняла душ и переоделась в чистое джинсовое платье спортивного покроя. У него был тоненький кожаный ремешок, и сегодня ей впервые пришлось застегнуть его на следующую дырочку – и это вызвало у нее смешанные чувства. С одной стороны, она давно с нетерпением ждала, когда у нее появится животик, но была и другая сторона: она ведь собиралась не куда-нибудь, а на место преступления, убийства, которое мог совершить отец этого ребенка.

Детектив Уоллес остановился в конце дорожки, поджидая ее. Ему было около сорока, волосы короткие и темные, очки в тонкой оправе, высокий и худой – все это придавало ему какой-то очень профессиональный вид, особенно в сочетании с черной рубашкой-поло с вышитой эмблемой «Отдел расследований Вест-Честера», штанами-докерами и лоферами, в которые он был одет. Он махнул в сторону деревянной лестницы Гейл Робинбрайт, когда Кристина еще только подходила.

– Вот здесь, наверху.

– Спасибо.

– Идите за мной. – Детектив Уоллес пошел по лестнице наверх, Кристина шла за ним, на ходу делая фото внутреннего дворика, который был выметен до блеска, с одной стороны его стояли мусорные баки и баки для сбора отходов, а с другой шел заборчик, точно такой же, как у дома Линды Кент. И даже табличка здесь была с надписью «Собственность “Кобблстоун”». Кристина поняла, что дуплексы этой компании были все совершенно одинаковы.

На верхней ступеньке детектив Уоллес спросил:

– Пока мы не вошли… Гриф объяснил вам правила?

– Нет. А вы знаете Грифа?

– Все знают Грифа. Он практически легенда. – Детектив Уоллес улыбнулся, открывая квадратный металлический ящик с гербом графства. – Не могу сказать, что мне сильно нравятся его клиенты, но он действительно очень много хорошего делает для нас. Он один из крупнейших спонсоров Фонда вдов и сирот, мы для него на все готовы. А иначе как бы вам удалось так быстро получить разрешение?

– У него есть деньги? – Кристина с изумлением вспомнила его крохотную спаленку рядом с кабинетом.

– Он более чем обеспеченный человек. Но все раздает. – Детектив Уоллес заглянул внутрь металлического контейнера. – Моя жена библиотекарь, так вот – им он тоже дает деньги. Он оплатил ремонт читального зала для детей. Но он не любит об этом говорить. И не разрешил написать там его имя – хотя ему предлагали.

– А откуда у него деньги? Мне показалось – точно не от семьи.

– Нет, он все сам. Он занимается недвижимостью. Владеет зданием, в котором у него офис.

– Вы имеете в виду – это ОН сдает помещение той юридической фирме?! – Кристина не могла поверить, что на самом деле все наоборот.

– Да, он владеет многими деловыми зданиями в Вест-Честере. – Детектив вынул коробку с бахилами, достал оттуда пару и протянул Кристине. – Пожалуйста, наденьте их.

– Хорошо, спасибо. – Кристина надела бахилы на сандалии, размышляя о Грифе. Одно было ясно: этот старик просто парадокс.

Неожиданно у нее зазвонил телефон, она посмотрела на экран – звонил Маркус. Трубку она не взяла.

– Извините.

– Еще вам надо будет надеть перчатки, – детектив Уоллес вернулся к контейнеру, – у вас нет аллергии на латекс?

– Нет.

– Тогда вот. – Он протянул ей пару фиолетовых резиновых перчаток, она убрала телефон в сумочку и натянула их.

– Спасибо.

– Теперь правила. Пожалуйста, ничего не трогайте там, внутри, – говорил детектив Уоллес, надевая перчатки. – Нельзя курить и жевать жвачку. Снимать можете сколько хотите. Нельзя звонить по телефону и писать сообщения. – Он снова нырнул в свой железный ящик и достал оттуда планшет с прикрепленной к нему ручкой. – Пожалуйста, следуйте моим указаниям и идите только туда, куда я разрешу. Вы можете посетить любое помещение, какое захотите, но вы ничего не должны пачкать или портить. Работа на месте преступления еще не закончена, так что тут пока важна каждая мелочь.

– А когда она будет закончена?

– Этого я не знаю. Это не моя компетенция. – Детектив Уоллес что-то записал в своем планшете – видимо, это был дневник посещений места преступления.

– А кто здесь уже был до меня? – Кристина попыталась заглянуть в список. – ФБР приходило? Или детективы из Мэриленда и Вирджинии?

– Это закрытая информация.

Детектив Уоллес убрал планшет обратно в металлический ящик, достал из кармана ключи, открыл сначала железную, а потом деревянную входную дверь.

– Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, вы или Гриф можете связаться с окружным прокурором. Мы не уполномочены отвечать ни на какие вопросы посетителей.

– О’кей. – Кристина обратила внимание, что квартира Гейл расположена прямо напротив квартиры Линды Кент, и сделала несколько фото.

– Идите за мной, – произнес детектив Уоллес, придерживая дверь, и Кристина вошла внутрь. Ее сразу буквально сбил с ног тошнотворный запах – несомненно, пахло кровью, плотью и разложением. Она изо всех сил пыталась сдержаться, чтобы ее не вывернуло наизнанку, не совсем понимая, то ли этот запах действительно был настолько силен, учитывая, что квартира была заперта и не проветривалась, то ли это было следствием ее беременности и обостренного обоняния. Но ей было очень плохо.

– Смотрите под ноги, – предупредил детектив Уоллес, включая свет, и показал на пол. Кристина опустила взгляд и побледнела при виде кровавых следов, которые вели от входной двери, шли вокруг кухонного стола и дальше в комнаты.

– Фу, – выдохнула она невольно, начав фотографировать как можно быстрее, потому что не хотела терять времени. Некоторые следы были светлее, чем другие, но она сейчас не могла их рассматривать в подробностях – ее слишком сильно тошнило.

Она осмотрела маленькую, симпатичную кухню, выкрашенную в солнечный желтый цвет, с белыми шкафчиками и мелочами, от которых щемило сердце: около раковины висела узенькая полочка, на ней стояла серия фотографий Гейл с друзьями и семьей, на фото все смеялись, склонив головы друг к другу… Вот Гейл в парке аттракционов, вот в купальнике на пляже, а вот – за столиком в ресторане…

На холодильнике было много магнитиков с Губкой Бобом, но еще больше – связанных с работой медсестры: один был сделан в виде кусочка пластыря, и на нем было написано: «Медсестра тебе поможет», на втором была нарисована медсестра в халате и написано: «Я – медсестра. А какая у тебя суперсила?» А третий гласил: «Я достаточно очаровательна, чтобы заставить твое сердце замереть, и достаточно профессиональна, чтобы заставить его снова биться».

Кристина почувствовала, как вскипают у нее в глазах слезы, но ей удалось их сдержать.

– Смотрите под ноги, – напомнил детектив Уоллес, выводя ее из кухни, и она последовала за ним, хотя с каждым шагом зловоние становилось все более сильным и нестерпимым.

– Посмотрите вниз. Не наступайте на это. – Детектив Уоллес остановился и показал указательным пальцем на пол. Кристина опустила глаза и сделала еще несколько фотографий кровавых следов, ведущих из кухни в спальню.

Детектив Уоллес включил свет, и Кристина заметила, что квартира имела точно такую же планировку, как и квартира Линды Кейт: слева находилась спальня, а справа – гостиная. Войдя в спальню, детектив Уоллес включил свет и там – и Кристина задохнулась.

Кровь была везде. Она расцвела огромными цветами на двуспальной кровати, накрытой покрывалом, рисунка которого было уже не разобрать из-за крови. Уже не красная, она высохла и стала темно-коричневой, а местами даже черной, и пятна ее были повсюду: на медной спинке кровати, на белой стене за кроватью, на репродукции «Подсолнухов» Ван-Гога в раме, висящей в изголовье, даже на полу перед кроватью, где валялись сабо, сброшенные, должно быть, Гейл, – они тоже были в крови, вокруг них была лужица крови, и дальше от них расходились следы ног – в разных направлениях. Кристина старалась не дышать, делая фотографии этой жуткой картины. Здесь убили человека – и вид этого места и запах вызывали у нее животный ужас и отвращение. Оглядевшись, она обратила внимание, что с другой стороны кровати, на полу, целая лужа крови, у ножки, темно-красного, почти черного цвета, которая частично впиталась в голубой пушистый коврик почти такого оттенка, как у нее дома в ванной.

Она отогнала от себя эту мысль и сделала фотографию этого пятна, потому что, даже не будучи экспертом, поняла, что именно на этом месте Гейл получила удар. Крови здесь было столько, что она даже хлынула на противоположную стену, забрызгав зеркало и шкаф из сосны. Кристина вспомнила, как Закари говорил, что от такого удара кровь будет бить фонтаном, выплескиваясь с каждым новым ударом сердца – но она никогда бы не поверила в это, если бы не видела сейчас собственными глазами.

Она старалась контролировать свои эмоции, пытаясь представить картину убийства, кто бы его ни совершил: по тому, что она увидела, получалось, что преступник напал на Гейл около кровати, скорей всего неожиданно для нее, и воткнул в нее костную пилу, которую спрятал в заднем кармане или где-то еще. Ее кровь хлынула рекой, забрызгав все вокруг, включая зеркало и шкаф, а потом он перетащил ее в кровать, где связал ей руки и ноги, пока она умирала. Или, может быть, даже уже мертвой.

Кристина продолжала фотографировать, а в мозгу у нее все крутились жуткие сцены убийства. Конечно, если бы она видела результаты вскрытия, у нее было бы больше фактов, но ей не надо было быть коронером, чтобы понять, что та картина, которая возникла у нее сейчас в голове, объясняет те фотографии, которые она рассматривала вчера вечером. И никаких противоречий. Кроме одной маленькой детали: у него не было крови на лоферах. А если он убил Гейл так, как представляла себе сейчас Кристина – кровь должна была бы быть. Если, конечно, исключить случайное везение.

Детектив Уоллес наблюдал за ней, пока она фотографировала, кружа по спальне, рассматривая всякие девичьи мелочи: пузырьки от духов, подставку для шиньонов, розово-полосатую косметичку и другие осколочки жизни Гейл Робинбрайт, такой трагически короткой.

Потом Уоллес проводил ее в ванную, и она сделала фотографии и там, затем в гостиной, хотя понимала, что никакие фотографии не могут передать то, что она видела собственными глазами, хотя она, конечно, покажет все эти фотографии Грифу сегодня же, только чуть позже.

Весь гнев, весь ужас, который поселился в ней вчера вечером, теперь превратился в какое-то глухое отчаяние, которого она никогда раньше не испытывала, от понимания того, что один человек способен сотворить такое с другим человеком, а тем более от мысли, что это сделал Закари Джефкот. Ей хотелось, чтобы тот, кто совершил это жуткое убийство, даже если Закари, был жестоко наказан – и это тоже было новое чувство, которого раньше она не испытывала.

Кристина закончила свою экскурсию по квартире, потому что больше не могла дышать этим зловонным воздухом, голова у нее шла кругом от запаха и от тех чудовищных картин, которые роились у нее в мозгу. И выйдя вслед за детективом Уоллесом наружу, она некоторое время стояла, прикрыв глаза и вдыхая свежий воздух полной грудью, а только потом стала снимать перчатки и бахилы.

Голова у нее пухла от вопросов, которые она должна была задать Закари.

Ей нужно было попасть в тюрьму как можно скорее.

Глава 42

Во рту у Кристины пересохло, когда дверь открылась и она увидела Закар