Book: Холодный зной



Холодный зной

Мейв Бинчи

Холодный зной

Посвящается дорогому, благородному Гордону, grazie per tutto, со всей моей любовью.

Она сидела в библиотеке, просматривая книги в отделе итальянской литературы. В основном это были не разрекламированные издания, очевидно, купленные Эйданом Дьюном на свои деньги. Он такой добрый человек, энтузиаст, возможно, мог бы помочь ей. А она поможет ему. Впервые после возвращения в Ирландию Синьора почувствовала себя спокойно. Она потянулась и зевнула, подставив лицо под яркие лучи летнего солнца, светившего в окно.

Она собиралась преподавать итальянский и была настроена решительно. Синьора не вспоминала об Италии. Ее мысли обращены к Дублину: найдут ли они учеников для своего будущего класса — она и мистер Дьюн, она и Эйдан. Сейчас нужно быть серьезной, а не витать в облаках.

Эйдан

Это было давно, еще в 1970-м, когда они просто обожали отвечать на вопросы тестов.

Эйдан мог отыскать их, например, в воскресной газете. «Вы заботливый муж?», или «Что вам известно о шоу-бизнесе?», или «Вы легко сходитесь с людьми?» и «Насколько внимательны вы к своим друзьям?»

Но это было так давно.

Сейчас, если Нел или Эйдан Дьюн увидят список вопросов, они не побегут сломя голову отвечать на них, а потом с интересом смотреть, сколько баллов набрали. Теперь было бы слишком болезненно отвечать на вопросы типа «Как часто вы занимаетесь любовью?»: а) больше четырех раз в неделю, б) в среднем дважды в неделю, в) каждую субботу, г) значительно реже.

Если бы сейчас кто-то из них увидел вопрос: «Подходите ли вы друг другу?», то, несомненно, перелистнул бы страницу. И не было бы никакого скандала, никто бы не стал биться головой о стену. У Эйдана нет повода не доверять Нел. Он не сомневался в ее порядочности. Не слишком ли это самонадеянно — так доверять ей? Она была привлекательной женщиной, мужчины всегда оборачивались ей вслед.

Эйдан знал мужчин, которые были искренне ошеломлены, узнав, что их жены заводят романы на стороне. А они оказались настолько самодовольными и не хотели видеть дальше собственного носа. Но Эйдан слишком хорошо знает Нел и сразу поймет, если у нее кто-нибудь появится. Кстати, где бы она могла встречаться с ним? А если бы у нее был кто-то, она бы придумала, куда им пойти? Нет, это просто нелепая мысль.

Возможно, кому-то доводилось испытывать подобные сомнения. Однако об этом не станешь рассказывать первому встречному. Как не скажешь, например, о том, что тебя мучают боли в ногах после длительной прогулки, или о том, что в последнее время ты не понимаешь и слышать не можешь лирические попсовые песни. А может быть, ты просто-напросто перестал быть человеком, считающим себя центром вселенной.

Похоже, то же самое чувствовал любой мужчина сорока восьми лет, которому вот-вот исполнится сорок девять. Во всем мире найдутся мужчины, желающие, чтобы их жены стали непосредственнее и эмоциональнее. Это касается не только секса. Хотелось бы побольше рвения и энтузиазма и в других делах.

Сколько времени прошло с тех пор, как Нел в последний раз интересовалась его работой, спрашивала о его планах. А ведь было время, когда она знала имена всех школьных учителей и многих учеников и могла подолгу обсуждать программы уроков, экскурсий и познавательных игр и слушать о проектах Эйдана относительно стран «третьего мира».

Но сейчас она вряд ли знала, что происходит. Когда назначили нового министра образования, Нел только пожала плечами. «Надеюсь, она окажется не хуже своего предшественника», — это был единственный ее комментарий. Нел больше не интересовалась его работой. И Эйдан не винил ее.

Он научился примитивно просто объяснять все происходящее. Порой он даже слышал собственный голос, эхом отдающийся в ушах. Это было похоже на жужжание, и его дочери закатывали глаза к небу, желая знать, почему в свои двадцать один и девятнадцать лет они вынуждены выслушивать отцовские сентенции.

Эйдан пытался не докучать им. Учителя отзывались о них как о трудолюбивых и усердных девочках. Он приложил огромные усилия, чтобы подобрать ключики к их сердцам.

Нел никогда не рассказывала никаких историй и не обсуждала ресторан, в котором работала кассиром. «Ах, ради бога, Эйдан, это работа, — говорила она. — Я сижу, принимаю кредитные карты или чековые книжки, или наличные и отсчитываю сдачу. Потом вечером иду домой, а в конце недели получаю зарплату. И приблизительно так же существует девяносто процентов людей во всем мире. Мы не мечтаем ни о чем заоблачном; мы нормальные люди, вот и все». В ее словах не было намерения ранить или как-то унизить его, но все же это звучало как пощечина. Ему хотелось закрыться у себя в кабинете и обдумывать проблемы.

Дни шли, Нел с нетерпением ждала перемен в его карьере, искренне болела за него. В другой ситуации Эйдан был бы ей благодарен за солидарность. Возможно, когда он станет директором, он оценит ее поддержку.

А может, он ведет себя как дурак? Наверное, у него остался хоть какой-то интерес к собственной жене и двум дочерям. В последнее время он все чаще ощущал, что, находясь дома, он на все смотрит как будто со стороны, как будто он умер некоторое время назад, и все с облегчением вздохнули. Нел ходила на работу в ресторан, раз в неделю навещала свою маму, Эйдан не ходил с ней, она говорила, что они просто мило по-семейному болтают. Ее мама любила, когда все у них было в порядке.

— У тебя все хорошо? — спросил Эйдан взволнованно.

— Я смотрю, ты не проводишь факультативных занятий по философии для десятиклассников, — сказала Нел. — У меня все нормально, так же как и у всех, я полагаю. Не можешь же ты все это бросить?

Конечно, Эйдан не мог бросить. Он говорил ей, что это не просто дополнительные занятия по философии для продвинутых учеников. Это был вводный курс в философию и не для десятиклассников, а для выпускников. Ему никогда не забыть, каким взглядом Нел посмотрела на него. Она начала что-то говорить, но передумала. На ее лице появилось выражение жалости, которой она вовсе не чувствовала. Она смотрела на него, как могла смотреть на несчастного бродягу, сидящего на улице, одетого в пальто, подпоясанное веревкой, и пьющего горячительное из горла бутылки.

Отношения с дочерьми складывались не лучше. Гранья работала в банке, но мало что рассказывала об этом, во всяком случае своему отцу.

Иногда он разговаривал с ее друзьями, и тогда, казалось, она становилась оживленнее. То же самое происходило с Бриджит. В туристическом агентстве все просто замечательно, папа, и хватит уже об этом. Конечно, все замечательно, и отпуск два раза в году, и долгие перерывы на ленч, потому что их там работает целая рота.

Гранья не хотела говорить о банковской системе в целом. Не она придумала кабальную систему кредитов. На ее столе лежат бумаги, с которыми она работает каждый день. Вот и все. Чертовски просто. Бриджит не считала, что продает туристам некую мечту. «Пап, но если они не захотят поехать в отпуск, никто не станет скручивать им руки, насильно приводить в агентство и заставлять покупать тур».

Эйдан жалел, что не был более наблюдательным. Когда все это случилось… это растущее отчуждение? Было время, когда девочки, приняв ванну, чистенькие и сияющие, сидели рядом с ним в своих розовых халатиках, и он рассказывал им истории, а Нел посматривала на них с любовью. Но это происходило давно. Тогда были славные времена. Когда дочери сдавали экзамены, Эйдан раздобыл тесты, благодаря чему у них появилось преимущество. Девочки были в восторге. Он вспомнил, как они праздновали, когда Гранья получила сертификат об окончании школы, а потом устроилась на работу в банк. В обоих случаях они отмечали эти события в большом отельном ресторане, и официант сфотографировал их всех вместе. У Бриджит все было точно так же. Праздничный ужин и фотосессия. На тех фотографиях они выглядели абсолютно счастливой семьей. Неужели все это напускное?

Судя по всему, так оно и было, потому что с той поры прошло лишь несколько лет, а он не мог сесть и просто поговорить со своей женой и двумя дочками — с людьми, которых любил больше всего на свете, — поделиться с ними своими страхами, рассказать о том, что он, возможно, и не станет директором.

Он проводил столько времени в школе, так много работал во внеурочные часы и где-то в глубине души чувствовал, что никому, по большому счету, это не нужно.

А вот его коллега приблизительно одного с ним возраста, которого звали Тони О’Брайен, никогда не задерживался после уроков, чтобы поддержать футбольную команду, никогда не участвовал в преобразовании учебного плана, не интересовался жизнью школы. Тони О’Брайен курил в школьных коридорах, где курить категорически запрещалось, и заходил перекусить в паб. Все видели, что он выпивал пару кружек пива и съедал сандвич с сыром. Его, холостяка, часто видели в компании с девушкой вдвое моложе. Несмотря на все это, его кандидатура рассматривалась на роль директора школы.

За последние несколько лет мировоззрение Эйдана так изменилось, что многие вещи перестали возмущать его, однако такое поведение Тони переходило всякие границы. Эйдан запустил пальцы в волосы, которые сильно поредели в последнее время. Конечно, у Тони О’Брайена на голове была копна темных волос, закрывающих шею и постоянно попадающих в глаза. Хорошо, когда у тебя красивые волосы, а вот лысым быть никому не хочется… Эйдан ухмыльнулся. Если бы он мог посмеяться над своей паранойей, вероятно, мысли о жалости к самому себе ушли бы прочь. И он посмеется. Хоть кто-то из его окружения должен оставаться веселым.

В одном из воскресных выпусков газет он увидел тест: «Напряжены ли вы?». Эйдан правдиво ответил на все вопросы и в результате набрал семьдесят пять очков — наибольшее количество. Оказалось, что он не был готов к такому вердикту. Если вы набрали свыше семидесяти баллов, то находитесь на грани эмоционального срыва. Выпустите пар, иначе взрыв будет слишком оглушительным.

Всегда считалось, что подобные тесты не несли особого смысла. Вот почему Эйдан и Нел всегда относились к ним с иронией, но сейчас этот тест почему-то сильно расстроил его. Он сказал самому себе, что газетам нужно чем-то заполнять свои страницы, иначе на них будут оставаться пробелы.

Эйдан знал, что у него просто шалят нервы. Но эмоциональный взрыв?

Он записал ответы на вырванном из тетради листке бумаги, чтобы кто-нибудь из семьи не нашел и не прочитал о его проблемах.

Воскресенья стали для Эйдана просто невыносимы. В прошлом, когда они были настоящей семьей, счастливой, отправлялись на пикники летом, а когда погода становилась прохладнее, устраивали пешие прогулки, Эйдан хвастался, что его семья никогда не будет похожа на те дублинские семьи, которые сидят в своих домах и дальше собственных кварталов никуда не высовываются.

Однажды, в какой-нибудь из воскресных дней, он посадит своих девочек на поезд, идущий на юг, и они взберутся на Брэй Хэд и увидят оттуда соседний Виклоу, а в следующее воскресенье отправятся на север, чтобы посетить маленькие деревушки, расположенные на побережье, у каждой из которых свой неповторимый колорит. А потом он выберет день, и они поедут в Белфаст и увидят другую часть Ирландии.

Это было самое счастливое время. Эйдан удачно совмещал роли школьного учителя и отца, опытного преподавателя и старшего друга. Папочка знал ответы на все вопросы: как доехать до замка Карикфергус или до фольклорного музея Ольстера и где купить самые лучшие чипсы, перед тем как сесть на поезд и вернуться домой.

Эйдан вспомнил женщину, однажды ехавшую с ними в поезде, которая сказала Гранье и Бриджит, что этим малышкам очень повезло с папой, который так много знает и всему их учит. Они важно закивали в знак согласия, а Нел шепнула ему, что женщина, судя по всему, очарована Эйданом, но пусть даже не мечтает прибрать его к рукам. И Эйдан почувствовал себя на седьмом небе и самым важным человеком на земле.

Сейчас, в этот воскресный день, ему казалось, что его едва ли замечают в доме.

Их семью никогда нельзя было назвать традиционной в плане воскресных обедов: жареное мясо или ягненок или цыпленок с картошкой или овощами, как в других семьях. Из-за тяги к всевозможным приключениям воскресенье было необычным днем в их семье. Эйдан жалел, что все изменилось. Он примкнул к толпе. Нел иногда выходила с ним, но все чаще она наведывалась к своим сестрам или подругам с работы. А теперь еще и все магазины открыты в воскресенье, так что пойти можно куда угодно.

С девочками было бесполезно разговаривать. Он понял это, когда им исполнилось семнадцать лет. Они просыпались только к ленчу, готовили себе сандвичи, потом смотрели фильмы, вертелись у туалетного столика, мылись, стирали одежду, болтали с подружками по телефону, договариваясь выпить по чашке кофе.

Со своей мамой они явно находили общий язык. Деньги не экономили, почти все тратили. А в семейный бюджет, насколько ему было известно, они ничего не вкладывали.

Эйдану было интересно узнать, как Тони О’Брайен проводит выходные. Он был уверен, что Тони конечно же не посещает мессу. Однажды ученики спросили его: «Сэр, вы ходите на церковную службу по воскресеньям?»

Тони ответил: «Иногда хожу, когда у меня есть настроение поговорить с Богом». Эйдан знал об этом, потому что ему с ликованием по секрету доложили девчонки и мальчишки.

Он очень умен, очень, подумал Эйдан. Он не отрицал существования Бога, наоборот, представил все так, что они с Богом друзья и он может прийти в церковь и поболтать с Ним по-свойски, когда будет в хорошем расположении.

В воскресенье Тони, скорее всего, просыпается поздно. Он живет в доме, какие сегодня называют «таунхаусами», — то же самое, что и квартира, только одна большая гостиная и кухня расположены внизу, а большая спальня и ванная комната — наверху. Входная дверь открывается прямо на улицу. По утрам молодые женщины составляют ему компанию.

А что, интересно, Тони О’Брайен делает сейчас, в два часа тридцать минут, в это дождливое воскресенье? Возможно, собирается на ленч к кому-нибудь из коллег учителей.

Эйдан Дьюн был честным человеком. Он признавал, что в таких вопросах люди имеют право выбора. Тони О’Брайен не тащил этих женщин за волосы в свой дом. Не существовало закона, который бы гласил, что он должен обязательно жениться и воспитывать двух взрослых дочерей, как это делал Эйдан. Но, кстати, он не ханжа и поэтому не станет осуждать образ жизни Тони. Просто все так сильно изменилось. Как будто кто-то поменял жизненные приоритеты. И с ним, Эйданом, не посоветовался.

А как Тони проведет остаток дня? Естественно, он не вернется в постель после обеда. Возможно, пойдет прогуляться, или к нему в гости наведается подружка, и они будут слушать музыку. Тони часто рассказывал о своих CD-дисках. Когда он выиграл в «Лотто» триста пятьдесят долларов, то нанял плотника, который работал на школьной территории, и заплатил ему, чтобы тот установил полку для хранения пятисот дисков. Тогда все были под впечатлением. У Эйдана появилась некая зависть. Откуда у Тони столько денег, чтобы тратить их на такое количество дисков? Он знал, что Тони покупал около трех штук каждую неделю. Где найти столько времени, чтобы слушать их? А потом сидеть в пабе с друзьями, или идти в кинотеатр смотреть иностранный фильм с субтитрами, или проводить время в джаз-клубе.

Возможно, именно такой жизнью и надо жить.

Никому не интересно то, как он, Эйдан Дьюн, проводит выходные.

Когда он возвращался со службы около часа дня и спрашивал, хочет ли кто-нибудь яичницу с беконом, то слышал в ответ хор раздраженных голосов своих дочерей: «Боже, нет, папа!» или «Папочка, пожалуйста, даже не произноси этих слов и, если будешь готовить, закрой кухонную дверь поплотнее». Если Нел была дома, она могла оторвать взгляд от книги и спросить: «Зачем?» Ее тон никогда не был враждебным, лишь немного изумленным, как будто он сделал ей какое-то непристойное предложение. Позже она могла приготовить что-то для себя, вроде салата или сандвича.

Эйдан с грустью вспомнил посиделки за столом в доме своей матери — без веской причины никто не мог встать и уйти. Откуда же ему было знать, что в его семье настанут времена, когда каждый будет брать себе еду, разогревать ее в микроволновке и уходить в гостиную, чтобы посмотреть какую-нибудь дурацкую программу, или в спальню, где когда-то — как же давно это было! — они с женой занимались любовью.

В доме же была настоящая столовая с массивной темной мебелью, к которой все четверо долго привыкали, когда купили дом. Даже если бы они по-прежнему оставались интересными друг другу, все равно этого было мало. Однажды или пару раз Нел осторожно предложила, чтобы Эйдан поел в кабинете. Но он отказался, потому что там рабочая обстановка, как будто он и не выходил из школы, а потом, пойдя у жены на поводу, он мог потерять положение главы семьи, отца, добытчика и человека, который когда-то верил, что его дом является центром вселенной. Так же он боялся, что если уступит ей, то следующим шагом будет то, что и спать ему придется там же, в кабинете. А еще внизу дома находится подсобка. Вполне вероятно, что со временем ему предложат переселиться в нее, предоставив трем женщинам возможность занять верхний этаж.



Он не должен допускать этого, надо бороться за свое место в семье, так же как каждый раз доказывать своим коллегам на работе, что не зря отдал школе столько лет.

Его мама никогда не понимала, почему колледж не назвали в честь какого-нибудь святого. Ведь многие школы называли. Ей было трудно объяснить, что теперь многое по-другому, смена поколений и так далее. Но Эйдан заверял мать, что в штате есть и священник, и монахиня. Они не принимали решений, но их мнение обязательно учитывалось с точки зрения религиозного воспитания подростков, которое играло важнейшую роль в ирландском образовании на протяжении многих и многих лет.

На эти слова мать Эйдана фыркнула. До чего же мы докатились, если священники и монахини радуются, что для них нашлось место в штате школы. Эйдан терпеливо пытался объяснить, что в девяностые годы религия занимает не главное место даже в средних школах. Для духовных наставников там просто не было вакансий.

Нел однажды слышала, как он спорил на эту тему со своей мамой, так что у него даже перехватывало дыхание. «Скажи ей, что они активно участвуют в школьной жизни, и всем станет легче». Эйдан ужасно раздражался, когда Нел говорила так. У нее не было причин бояться власти католической церкви. Она посещала службы все реже и практически отстранилась от веры. Но он не возражал. Вел себя спокойно и принимал это как данность. У жены не находилось времени на общение с его мамой; нет, никакой враждебности, просто Нел было совсем неинтересно.

Иногда мама интересовалась, когда они пригласят ее на обед, и Эйдан обычно отвечал, что скоро…

Он говорил ей это больше полугода. И тут совершенно не было вины Нел. Не было ее вины, даже если бы она постоянно приглашала свою маму, а его маму — нет. Конечно же его мама не скучала и всегда ходила на праздники в знакомые семьи. Но это было не то же самое. А как же давно они ничего не отмечали, не считая, естественно, того, что иногда поднимали тост за то, чтобы Эйдан стал директором.


— Ты хорошо провел выходные? — спросил Тони О’Брайен в учительской.

Эйдан удивленно взглянул на него. Давно ему не задавали подобного вопроса.

— Ты знаешь, вполне, — ответил Эйдан.

— Ну хорошо, удачи тебе. Вчера ночью я был на вечеринке и сейчас чувствую себя ужасно. Спал всего три часа, — простонал он.

— Ну, я думаю, запаса жизненных сил тебе хватит, чтобы дождаться окончания рабочего дня. — Эйдан надеялся, что его слова прозвучали не очень язвительно и критично.

— Уж не знаю. Вот видишь, что бывает, когда нет жены и семьи, которые могли бы утешить в трудную минуту. — Тони доброжелательно улыбнулся.

«Если бы вы не знали его и его образ жизни, то решили бы, что перед вами мудрейший человек», — подумал Эйдан.

Они шли вместе по коридорам колледжа Маунтинвью, того самого, который бы его мама назвала в честь святого Кевина или, что наиболее вероятно, святого Антония. Этого святого она, чем старше становилась, тем больше почитала. Именно с его помощью она находила свои очки по двенадцать раз в день. А еще жила надеждой, что с его помощью Эйдан станет… директором.

Мимо них пробежали дети, хором прокричав «доброе утро». Эйдан Дьюн прекрасно знал их всех и их родителей. И хорошо помнил их старших братьев и сестер, учившихся в той же школе. Тони же едва помнил… Это было так несправедливо.

— Вчера ночью я познакомился кое с кем, кого ты знаешь, — неожиданно сказал Тони.

— На вечеринке? Сомневаюсь, — улыбнулся Эйдан.

— Я тебе говорю! Когда я разговаривал с ней, то обмолвился, что преподаю здесь, и она спросила, знаю ли я тебя.

— И кто же она? — поинтересовался Эйдан против своей воли.

— Я так и не спросил ее имени. Милая девушка.

— Возможно, бывшая ученица?

— Нет, тогда она знала бы и меня.

— Как все таинственно, — сказал Эйдан вслед заходившему в класс Тони.

В классе повисла тишина. За что дети так уважали его, боялись слово произнести в его присутствии? Ради бога, Тони О’Брайен даже понятия не имел, как их зовут. Он сухо отрабатывал свои часы, и ему и в голову не приходило засидеться допоздна, проверяя домашние задания. В целом он не слишком-то переживал о школьниках. А они искали его одобрения. Эйдан не понимал этого.

Наверняка вы слышали, что женщины любят мужчин, которые обращаются с ними грубо. Он ощутил небольшое облегчение оттого, что Нел никогда не пересекалась с Тони. А потом что-то кольнуло у него внутри, какое-то знакомое ощущение, похожее на то, когда Нел давным-давно оставила его.

Эйдан Дьюн вошел в свой класс и стоял у двери минуты три, пока ученики наконец заметили его и перестали галдеть.

Он подумал, что мистер Уолш, директор, много лет работавший в колледже, мог пройти по коридору. Он вообразил себе это. Вам всегда кажется, что директор проходит мимо вашей двери как раз в тот момент, когда в классе стоит шум и гам. Хотя Эйдану нечего было волноваться. Он был одним из самых уважаемых преподавателей в школе, на хорошем счету, и каждый знал об этом.


В полдень мистер Уолш вызвал Эйдана Дьюна в свой кабинет. Обычно разговор с ним длился не более пяти минут, но сегодня все вышло иначе.

— Мы с вами одинаково смотрим на многие вещи, Эйдан, — начал директор.

— Я надеюсь, мистер Уолш.

— Да, мы смотрим на мир приблизительно одинаково. Но этого недостаточно.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите? — Эйдан сразу решил спросить прямо. Будет ли это философская беседа? Или предупредительная? Или ему объявят выговор?

— Это система, понимаете? Директор не имеет права голоса. Сидит здесь как индюк, и что в итоге?

— Права голоса? — Эйдану показалось, что он понимает, к чему клонит Уолш, но решил притвориться, что находится в полном неведении.

Его решение было неверным и только расстроило директора.

— Ну же, вы знаете, о чем я говорю. О работе, друг мой, о работе.

— Ну да… — Сейчас Эйдан чувствовал себя дураком.

— Мое мнение совершенно не учитывается. Мне просто затыкают рот. Если я решусь, то вы будете на этом месте уже в сентябре. Я дам вам несколько дельных советов, как вести себя с этими грубиянами из девятого класса. Но все же думаю, что вы человек с богатым опытом и чувствуете, что хорошо для школы.

— Благодарю, мистер Уолш, очень приятно это слышать.

— Друг мой, выслушайте меня, прежде чем говорить «спасибо», и вы поймете… что благодарить меня не за что. Я не могу сделать ничего для вас, вот почему пытаюсь поговорить с вами, Эйдан. — Пожилой человек смотрел на него так, как будто Эйдан был отстающим учеником, не имевшим никакой надежды перейти в следующий класс. Именно таким взглядом иногда смотрела на него Нел. Эйдан с грустью осознал вот что: он учил детей с тех пор, как ему исполнилось двадцать два года, уже более двадцати шести лет, но так и не знал, что можно ответить человеку, пытающемуся насильно помочь ему.

Директор посмотрел на него пристально, и Эйдан подумал, что тот может прочитать его мысли.

— Ну, давайте, соберитесь! Не надо смотреть с таким вызовом. Я могу быть и не прав. Я уже старая лошадка и потому просто подумал о подходящей замене. Но я не предполагал, что мои слова могут прийтись вам не по душе.

Эйдан видел, что директор сильно сожалеет, что затеял этот разговор.

— Нет-нет, я просто думаю о том, что вы сказали, я имею в виду, что очень хорошо, что вы поделились своими эмоциями… Я имею в виду… — Голос Эйдана дрогнул.

— Ну, вы знаете, это еще не конец света…

— Конечно же, конечно.

— Я хочу сказать, что вы семейный человек, у вас много преимуществ. Большую часть жизни мы проводим дома, и хорошо, когда есть с кем перекинуться хоть словом. — Мистер Уолш уже много лет как овдовел, а единственный его сын навещал отца очень редко.

— Вы абсолютно верно все говорите, — собрался с духом Эйдан.

— Но? — Директор смотрел на него располагающим взглядом.

Эйдан заговорил медленно:

— Вы правы, это еще не конец света, но я полагаю, я подумал… что, возможно, такой поворот мог бы привнести что-то новое в мою жизнь. Я не имею в виду, что взвалил бы на себя лишние часы, потому что и так провожу в школе достаточно времени. Кстати, я, так же как и вы, влюблен в Маунтинвью.

— Я знаю, знаю, — произнес мистер Уолш мягко.

— Для меня одинаково равны и первоклашки, и выпускники. Это такое счастье — давать им новые знания, видеть, как они взрослеют на твоих глазах. И родительские собрания я тоже люблю проводить, хотя все остальные коллеги терпеть этого не могут, потому что у меня всегда есть что сказать про каждого ребенка и… — Эйдан неожиданно прервался.

Мистер Уолш слушал молча.

За дверью послышался шум голосов. Уже половина пятого, а значит, закончились уроки. Вдалеке раздавались звон сигналящих велосипедов, хлопанье дверей, крики школьников, разбегающихся в разных направлениях к ждущим их автобусам. Скоро в коридорах появятся уборщицы со щетками и корзинками для мусора и начнут подметать полы. А потом раздастся гул моющей машины. Такой знакомый, успокаивающий звук.

— Полагаю, это Тони О’Брайен, — произнес директор немного огорченно. — Похоже, именно его они хотят видеть на этой должности. Но пока ничего определенного, до следующей недели точно. Но вообще они считают его самым вероятным кандидатом.

— Почему вы так думаете? — Эйдан почувствовал легкое головокружение, вызванное ревностью и смущением.

— Я знаю, Эйдан. Но его даже католиком не назовешь. А что за моральные принципы у этого человека! У него нет любви к школе, но они считают, что это человек, проверенный временем. Хотя, если копнуть, в его педагогической практике можно найти множество проблем.

— Когда он ударил восемнадцатилетнего подростка? — уточнил Эйдан.

— Ну, все считают, что парень распространял наркотики, и потому ему нечего делать возле школы.

— Вы не можете просто так оставить ваше место, — произнес Эйдан.

— И я не могу, и вы не можете, но наши дни сочтены.

— Вам шестьдесят пять, мистер Уолш, мне же только сорок восемь, и я никогда не задумывался о том, чтобы сменить должность.

— И правильно делали, Эйдан. Вот о чем я и говорю. У вас есть любимая жена и дочери, жизнь вне школы. Вам нужно держаться за семью и не допускать, чтобы школа заняла место любовницы.

— Вы очень добры, и я ценю ваши слова. И это не лукавство. По правде говоря, благодаря вашим предостережениям я буду выглядеть не так глупо.


Вернувшись домой, Эйдан увидел Нел в черном платье. На шее у нее был повязан желтый платок. В этой униформе она всегда ходила на работу в ресторан.

— Но ты же не работаешь вечером по понедельникам, — прокричал он неожиданно для самого себя.

— У них не хватает сотрудников, и я подумала, почему бы мне не выйти… Сегодня все равно нет ничего хорошего по телевизору, — ответила она и только потом обратила внимание на его лицо. — Там в морозилке возьми кусок мяса, а на гарнир… посмотри, вроде осталась субботняя картошка… жаренная с луком. Хорошо?

— Хорошо, — ответил он. Он не станет ничего говорить ей. Возможно, это даже лучше, что Нел уходит. — А девочки дома?

— Гранья, видимо, переехала в ванную. Очевидно, сегодня тяжелый день.

— Кто-то, кого мы знаем? — Он сам не понял, почему это сказал, и заметил раздражение на ее лице.

— О чем ты говоришь?

— Помнишь, когда они были совсем маленькими, мы знали всех их друзей? — спросил Эйдан.

— Да, а как они будили нас, когда ни свет ни заря начинали кричать и играть в мяч… Ладно, мне пора идти.

— Отлично, удачи. — Его голос прозвучал совершенно бесстрастно.

— У тебя все в порядке, Эйдан?

— Как будто тебе не все равно, в порядке я или нет?

— Что это за ответ? Я задала тебе самый обыкновенный вопрос.

— А я и отвечаю. Тебе это важно?

— Уж не собираешься ли ты вызвать к себе жалость? Всем тяжело, Эйдан. Мы все устали. Никому не живется легко. Почему ты считаешь, что только у тебя проблемы?

— А что, у тебя есть проблемы? Ты никогда мне ничего не говорила.

— А какого черта я должна тебе сейчас что-то рассказывать, за три минуты до автобуса?

И она ушла.

Он заварил растворимого кофе и сел с чашкой за кухонный стол. Вошла Бриджит. У нее были темные волосы и веснушки, как у него, но, к счастью, не такие крупные. Старшая сестра была в мать — блондинка.

— Папа, это нечестно, она заняла ванную почти на час. Она пришла домой в половине шестого, в шесть часов зашла туда, а сейчас почти семь. Папа, скажи ей, чтобы выходила, мне тоже нужно.

— Нет, — быстро ответил он.

— Что значит «нет»? — Бриджит сильно удивилась.

Как он обычно поступал в такой ситуации? Попытался бы разрешить ее мирным путем, напомнив, что душ есть и на нижнем этаже. Но сегодня у него не было сил на то, чтобы разряжать обстановку. Пусть хоть подерутся, он и пальцем не пошевельнет, чтобы успокоить дочерей.

— Вы уже взрослые женщины, разберитесь уж как-нибудь. — И вышел в столовую, прихватив чашку с кофе и закрыв дверь.

Какое-то время он сидел, глядя перед собой. Казалось, жизнь складывается неправильно. Нет счастливых семейных обедов за большим столом, бесполезно стоящим в столовой.

Ни семья, ни друзья никогда не садятся на эти темные стулья, чтобы поговорить по душам.

Когда Гранья и Бриджит приводили подружек домой, они приглашали их в свои спальни или хихикали вместе с Нел на кухне. Эйдан оставался в гостиной и смотрел по телевизору передачи, которые ему совсем не хотелось смотреть. А не лучше ли было, если бы он имел свой укромный уголок, где мог бы спокойно отдыхать?

Вдруг в памяти возник стол, какой он видел в магазине секонд-хенд, такой замечательный стол с выдвигающейся крышкой. И в его комнате непременно стояли бы свежие цветы, потому что он любил их красоту и аромат и не забывал бы менять воду каждый день, что Нел считала скучным занятием. Днем в окно проникали бы мягкие лучи солнца. Возможно, он поставил бы у окна кресло или диван и повесил тяжелые шторы. Он мог бы там читать и приглашать друзей, да и не только, потому что теперь знал наверняка — у него больше не будет семейной жизни. Он должен осознать это и перестать надеяться на какие-либо изменения.

Он мог бы целую стену завесить полками с книгами, а возможно, приобрести CD-плеер. А может быть, наоборот, он никогда бы не стал покупать его, потому что не собирается соревноваться с Тони О’Брайеном. Можно ведь и завесить все стены картинами или фресками, привезенными из Флоренции. И Эйдан читал бы статьи в журналах о великих операх. Мистер Уолш думал, что у него есть семейная жизнь. Она действительно была раньше. Но теперь закончилась. Но он не станет посвящать себя школе.

Эйдан сидел, грея руки о чашку с кофе. Эта комната слабо отапливается, и темновато здесь. Нужно вкрутить еще лампочки, чтобы на стены не падали тени.

В дверь постучали. На пороге стояла Гранья, нарядно одетая.

— У тебя все хорошо, папа? — поинтересовалась она. — Бриджит сказала, что ты немного странный, вот я и подумала, не заболел ли ты?

— Нет, со мной все в порядке, — ответил он, но казалось, его голос звучит как-то отрешенно.

Если так показалось ему, то как же он прозвучал для Граньи? Эйдан попытался изобразить улыбку.

— Ты такая нарядная, куда-то идешь? — спросил он.

Дочь почувствовала облегчение, увидев прежнего отца.

— Я не знаю, я познакомилась с потрясающим парнем, как-нибудь расскажу тебе.

— Расскажи сейчас, — сказал он.

Гранья хмыкнула:

— Нет, пока не могу, я должна посмотреть, как у нас все пойдет. Если будет что рассказать, ты первый обо всем узнаешь.

Он ощутил невыразимую печаль. Девочка, которую он так долго не спускал с рук, которая смеялась над его шутками и считала его самым умным на свете, сейчас едва ли могла дождаться, чтобы убежать от его расспросов.

— Ладно, хорошо, — сказал он.

— Не сиди здесь, папа. Тут холодно и одиноко.

Эйдан хотел сказать, что в этом доме везде холодно и одиноко, но не стал.

— Веселого тебе вечера, дочка…


Он пошел в гостиную и сел перед телевизором.

— Что ты смотришь? — спросил он у Бриджит.

— А что бы ты хотел посмотреть?

Ее равнодушный ответ огорчил его еще больше, чем он мог ожидать.

Он посмотрел на свою младшую дочь, на ее веснушчатое лицо и большие карие глаза, такие дорогие и любимые. Обычно такая непосредственная в общении с ним, сегодня она посмотрела на него таким взглядом, как будто он лежал в больничном коридоре на каталке.

Они просидели рядом до половины двенадцатого, смотря передачи, которые им обоим совершенно не нравились.

Эйдан уже лежал в постели, когда Нел в час ночи вернулась домой. Свет был выключен, но Эйдан не спал. Он слышал, как к дверям дома подкатило такси; жене всегда оплачивали такси, когда она работала допоздна.

Она тихо вошла в комнату, и он почувствовал запах зубной пасты и шампуня, потому что она уже успела принять душ. Она включила настольную лампу на своем прикроватном столике, как делала всегда, чтобы почитать перед сном. Она никогда не обсуждала с ним книги, которые читала, да в последнее время он и не интересовался. Они вообще мало разговаривали.



Даже сегодня, когда ему так хотелось обнять ее, уткнуться в ее мягкую кожу и рассказать о Тони, который может стать директором школы, потому что он более пронырливый, не мог решиться излить ей свою душу. Эйдану хотелось сказать, что он переживает из-за того, что Нел приходится ходить в свой ресторан и наблюдать там за богатыми людьми, жующими и пьющими. Но он лежал и слушал, как вдалеке бьют городские часы.

В два часа Нел отложила книгу и приготовилась спать, лежа на своей стороне так далеко от него, как будто спала в соседней комнате. Когда часы на городской башне пробили четыре утра, Эйдан понял, что Гранье осталось спать три часа, до того как она встанет на работу.

Но он ничего не мог ни сказать, ни сделать. Было совершенно понятно, что девочки жили своей собственной жизнью, и он не мог учинять им допрос. Ему были неприятны эти мысли, но их семью уже нельзя было назвать полноценной. Они возвращались домой, когда хотели, а если не возвращались, то звонили в восемь часов утра во время завтрака — сказать, что с ними все в порядке и что они ночевали у подружки. Но Нел поощряла такое поведение, предпочитая, чтобы девочки остались у кого-то из своих подруг, чем в подвыпившем состоянии возвращались домой или, не поймав такси, под утро шли пешком.

Эйдан почувствовал облегчение, когда услышал щелчок дверного замка и быстрые шажки по ступенькам. В ее возрасте Гранье вполне хватало и трех часов, чтобы выспаться.

В его голове роились глупые планы. Он мог уйти из школы в знак протеста. Несомненно, он бы без труда устроился в частный колледж, например, где всегда требовались учителя. Эйдан как преподаватель латыни всегда будет востребован. Он мог бы занять должность завуча, предоставив список своих заслуг, ведь он перерабатывал много часов, повышал свою квалификацию и проводил с ребятами факультативные занятия.

По сравнению с Тони О’Брайеном он был просто образцовым учителем. Взять хотя бы тот факт насилия над бывшим учеником. Тони не имел права так поступать, и это должно было стать сигналом для тех, кто выдвигал его на пост директора школы. А может, стоит написать анонимное письмо священнику и монахине, входящим в состав школьного менеджмента, и открыто рассказать о моральном облике Тони? Возможно, кто-нибудь из родителей соберет инициативную группу? Ведь существовало множество различных вариантов. Или вот еще, он мог принять точку зрения мистера Уолша и вообще отстраниться от школы, заняться, наконец, ремонтом столовой, побыть какое-то время дома. Голова гудела, как будто ее сжали тисками, — последствия бессонной ночи.

Эйдан брился очень осторожно, он не должен появляться в школе с порезами на лице. Потом обвел взглядом ванную комнату, будто раньше никогда не видел ее. Все стены были завешаны репродукциями, привезенными из Венеции. Когда дети были маленькими, они хотели, чтобы у них была не ванная комната, а венецианская.

Он дотронулся до иллюстраций и подумал, попадет ли снова туда когда-нибудь. Он побывал там дважды — первый раз в юности, а потом они с Нел проводили медовый месяц в Италии, и он показывал молодой жене Венецию, Рим, Флоренцию, Сиену. Это было чудное время, но больше они никогда не возвращались туда. Когда дети были маленькие, не хватало денег или времени, а потом… ну… кто бы поехал с ним? Скорее всего, ему пришлось бы ехать одному. И, возможно, он еще съездит, потому что его душа еще не совсем очерствела, чтобы не испытывать восторга от красоты Италии.


Как-то так получилось, что они будто договорились не разговаривать за завтраком. Так и повелось. Кофе был сварен к восьми утра, и в это же время включалось радио. Отдаленно напоминавшее итальянское, блюдо из грейпфрутов стояло на столе. Каждый сам себе готовил и сам себе накладывал еду. Хлебница и электрический тостер стояли на подносе с изображением фонтана Треви. Его подарили Нел на сорокалетие. В двадцать минут девятого Эйдан и девочки поднимались из-за стола, чтобы каждый за собой вымыл посуду.

Эйдан считал, что был хорошим мужем. Он всегда сдерживал свои обещания. Возможно, их дом недостаточно элегантен, но он оборудован кондиционерами и всей современной техникой, и трижды в год он оплачивал мытье окон, а два раза в год — чистку ковров и мягкой мебели. Каждые три года красили фасад.

«Перестань так мелочно рассуждать», — разозлился сам на себя Эйдан и натянуто улыбнулся.

— Как прошла вечеринка, Гранья? — спросил он.

— Отлично, — ответила дочь.

— Вчера в ресторане было много народу? — спросил он у Нел.

— Прилично для понедельника, ты знаешь, а вообще все как обычно, — сказала она. Нел отвечала подчеркнуто вежливо, как будто разговаривала с незнакомцем на автобусной остановке.

Эйдан взял портфель и отправился в школу. К своей верной и преданной утешительнице.

Что за мысли лезут в голову.

На какой-то момент он остановился в воротах школьного двора, представив отвратительную сцену драки между Тони О’Брайеном и тем мальчишкой, которому он пересчитал ребра и разбил нижнюю губу. Школьный двор был не убран, и порывы ветра подхватывали мусор. Ангар для велосипедов нуждался в покраске. Автобусная остановка, находившаяся сразу за школьным забором, была открытой настолько, что со всех сторон продувалась ветром. Если автобусная фирма «Эрмен» не в состоянии залатать дыры, создав комфортные условия для детей, ждущих автобус, значит, Комитет профессионального образования должен позаботиться об этом и найти деньги на ремонт. Именно с этого собирался начать Эйдан Дьюн, когда станет директором. А до того момента, похоже, никто так и не займется этой проблемой.

Он сухо кивнул детям, поприветствовавшим его, вместо того чтобы поздороваться с каждым из них по имени, как он обычно делал, и прошел в учительскую, где Тони О’Брайен размешивал в стакане таблетку, снимающую похмельный синдром.

— Я слишком стар, чтобы так буйно проводить ночи, — пожаловался он.

Эйдану очень хотелось спросить, почему бы ему просто не изменить образ жизни, но он не хотел показаться бестактным.

— Думаю, что сорок пять — тот возраст, когда стоит призадуматься. Это половина от девяноста, скажу я тебе. — Он поднял стакан и скривил губы.

— И стоило оно того, я имею в виду прошлую ночь? — спросил Эйдан.

— Кто ж знал, что потом будет так плохо… Я подцепил молодую красотку, и вот видишь, какие последствия бывают в нашем возрасте. — Он замотал головой, как собака, которая отряхивается от воды, выходя из реки.

И этот человек собирался возглавить Маунтинвью на ближайшие двадцать лет, а бедный старый мистер Дьюн будет сидеть и спокойно наблюдать за происходящим.

Тони О’Брайен тяжело шлепнул его по плечу:

— Ave atque vale — как вы, латинисты, говорите… Боже, нельзя так напиваться в нашем возрасте да еще спать четыре часа в сутки.

Эйдан не думал, что Тони может знать хоть что-нибудь по-латыни. Он сам никогда не произносил латинских фраз в учительской, подразумевая, что многие из его коллег могут не знать их перевода, и потому ему не хотелось выпячиваться перед ними. Но теперь было ясно, что мы зачастую недооцениваем своего врага.

День прошел как обычно — Тони продолжал мучиться от похмелья, а у Эйдана было все так же тяжело на сердце. В его голове продолжали крутиться разные мысли, но никакого конкретного плана действий не возникало. Он никак не мог найти подходящего момента рассказать дома, что его надежды стать директором провалились. В действительности он считал, что, пока не объявят решение, лучше вообще ничего не говорить, пусть это будет сюрпризом для всех.

И он не забывал о своих планах насчет отдельной комнаты для себя. Продал обеденный стол и стулья и купил маленький письменный стол. Пока его жена работала в ресторане, а дочери бегали на свидания, он сидел и думал об этом. Постепенно осуществлял свою мечту: старые рамки для фотографий, низкий стол рядом с окном, большой диван, который как раз умещался в отведенном ему пространстве. И однажды он сменит ковры желто-золотого цвета на один квадратный — в совершенно иной цветовой гамме. На новом ковре будут изображены какие-нибудь оранжевые и фиолетовые цветы, несущие жизнь и энергию.

Дома он не рассказывал о своих планах, потому что ими все равно никто не интересовался.


— Что там нового в школе? — неожиданно спросила Нел как-то вечером, когда они все вчетвером сидели за кухонным столом.

Он ощутил, как его сердце сжалось.

— Точно известно, что на следующей неделе они голосуют. — С виду Эйдан казался спокойным и невозмутимым.

— У тебя есть шанс. Старый Уолш поддерживает тебя, — сказала Нел.

— Так получилось, что он не будет участвовать в голосовании, так что мне это не поможет. — Эйдан нервно усмехнулся.

— Но, папа, ведь ты выиграешь эти выборы? — спросила Бриджит.

— Неизвестно, что люди хотят увидеть в новом директоре. В некотором роде я строг и рассудителен, но эти качества могут оказаться совсем ненужными в наши дни. — Он сделал жест руками, показывая, что обстоятельства могут быть сильнее его.

— Но кого выберут, если не тебя? — хотела знать Гранья.

— Если бы я занимался составлением гороскопов, я бы знал ответ на этот вопрос. Возможно, того, на кого и не подумаешь… Но главное, чтобы это был достойный человек, неважно, мужчина или женщина.

— Но ты же не думаешь, что они выкинут твою кандидатуру? — спросила Нел.

В ее тоне было что-то, что ужасно его взбесило. «Выкинут твою кандидатуру» прозвучало так резко, так неприязненно. Она не знала, даже не догадывалась, что это уже произошло.

Эйдан вымучил улыбку, чтобы скрыть свои чувства.

— Выкинут? Меня? Да никогда! — закричал он.

— Похоже на то, папа, — сказала Гранья и стала подниматься по лестнице, чтобы зайти в ванную, где она, возможно, никогда не обращала внимания на красивые фотографии с изображением Венеции, а видела в зеркале лишь свое лицо, и все ее мысли были лишь о предстоящей вечеринке.

Это было их шестое свидание, и Гранья точно знала, что он не женат. Она задала ему достаточно провокационные вопросы, но ни разу не застала его врасплох. Каждый вечер он приглашал ее к себе выпить кофе, и каждый раз она говорила «нет». Но сегодня все могло измениться. Он ей по-настоящему нравился. Он знал так много всего, и с ним было намного интереснее, чем с ее сверстниками. Он не был одним из тех парней среднего возраста, которые притворяются и ведут себя так, будто они на двадцать лет моложе.

Была лишь единственная проблема. Тони работал в школе с ее отцом. Она расспросила его обо всем еще в первый вечер их знакомства, уточнив, знает ли он Эйдана Дьюна, но не сказала, что он ее отец. В дальнейшем общении не было поводов упоминать отца, по крайней мере пока их отношения только развиваются. А если вдруг кто-нибудь из общих знакомых расскажет ему — Гранья состроила глупое лицо, глядя на свое отражение, — то, возможно, Тони будет относиться к ней еще лучше, узнав, что она дочь человека, который скоро станет директором в его школе.


Тони сидел в баре, глубоко затягиваясь сигаретой. Когда он станет директором, то первым делом бросит курить. Это уж точно. И возможно, меньше пить пива за ленчем. Что делать, тяжело, но его новая должность стоит того. А о личной жизни никто не станет спрашивать.

К тому же его новая знакомая действительно нравится ему, и кто знает, может, их отношения продлятся дольше, чем несколько недель. Эту веселую девушку зовут Гранья, она работает в банке. Несмотря на серьезную профессию, ему она казалась мягкой и спокойной. Ей было всего двадцать один, и это конечно же проблема. Вдвое моложе его. Но так же будет не всегда. Когда ему исполнится шестьдесят, ей стукнет тридцать пять, и если подумать, то это половина от семидесяти. Тоже не слишком-то молода.

Она не соглашалась прийти к нему в гости, но не потому, что он ей не нравился, просто боялась секса, была еще не готова к этому, вот и все. Если они станут проводить больше времени вместе, то все придет само собой, а пока они должны уважать друг друга. Он соглашался с ней, потому что это было абсолютно честно. Обычно он вел себя по-другому, но только не с Граньей. Он был готов ждать. И она заверила его, что не собирается играть с ним.

Когда он увидел ее входящей в бар, то ощутил тепло на душе и почувствовал себя счастливым. И он тоже не собирался играть с ней.

— Ты выглядишь великолепно, — сказал он, — спасибо, что нарядилась специально для меня, я это оценил.

— Ты этого достоин, — просто ответила она.

Они выпивали вместе как люди, сто лет знакомые, переговариваясь, смеясь, слушая друг друга.

— Мы могли бы сделать столько всего за этот вечер, — сказал Тони О’Брайен. — Например, в Новом Орлеане — ты знаешь, креольская кухня и джаз в одном из отелей, или это было в том фильме, о котором мы болтали вчера вечером… Или я мог бы приготовить что-нибудь для тебя у себя дома. Покажу тебе, какой я великолепный повар.

Гранья засмеялась:

— Я уверена, что ты разогреешь для меня пекинскую утку. Видишь, я помню, ты рассказывал мне о китайском ресторане, который находится неподалеку от твоего дома.

— Нет, если ты пойдешь ко мне в гости, я сам приготовлю для тебя. Покажу, как много это для меня значит. Вот увидишь, тебе понравится. — Тони уже очень давно ни с кем не разговаривал так открыто.

— Я с удовольствием пойду с тобой, Тони, — произнесла Гранья очень просто, без всякого лукавства.


Эйдан спал как убитый, а незадолго до рассвета проснулся и ощутил, что его голова работает абсолютно четко. Все неприятные и пугающие мысли о должности директора рассеялись. Выборы еще не состоялись, значит, не было повода впадать в депрессию, не надо было предпринимать никаких резких движений, считать свою карьеру несостоявшейся. Сегодня будет отличный день, и все прояснится. Нужно поговорить с мистером Уолшем, нынешним директором, и прямо спросить его, были ли его высказывания обоснованными или лишь предположениями. Однако раз он не голосует, то, может, и нет смысла слушать его. Эйдан с облегчением вздохнул и даже начал насвистывать, хотя у него не особо получалось. На кухне Бриджит и Нел обменялись удивленными взглядами, когда услышали посвистывание Эйдана.

Ровно в восемь зазвонил телефон.

— Угадайте с трех попыток, — сказала Бриджит, потянувшись за новым тостом.

— Она заслуживает доверия, вы обе очень правильные, — произнесла Нел и пошла к телефону.

Эйдану хотелось знать, нормально ли то, что одна из его дочерей проводит ночь с мужчиной, о котором он ничего не знает. Она же познакомилась с ним только неделю назад, и действительно ли он был так надежен… Эйдан посмотрел на Нел, стоявшую возле телефона.

— Уверена… Отлично… Хорошо… У тебя есть с собой одежда, чтобы пойти в банк, или ты зайдешь переодеться?.. О, ты купила свитер, как мило. Молодец, любимая, увидимся вечером.

— И как ты на все это смотришь? — спросил Эйдан.

— Только не сейчас, прошу тебя. Не начинай. Мы же уже говорили, что намного спокойнее, если Гранья останется в городе у Фионы, чем будет ночью возвращаться домой.

Он кивнул. Никто из них не думал в тот момент, что Гранья ночевала у Фионы.


— Значит, никаких проблем? — спросил Тони.

— Нет, я же говорю тебе… они воспринимают меня как взрослого человека.

— А вот я отношусь по-другому, — он потянулся к ней, когда она сидела на краю кровати.

— Нет, Тони, я не могу. Нам нужно идти на работу. Мне пора в банк, а тебе в Маунтинвью.

Ему очень понравилось, что она помнила название школы, где он работал.

— Нет-нет, нам позволяют приходить на работу, когда вздумается.

Она рассмеялась над его словами.

— Нет, это неправда, здесь нет ни капли правды. Вставай и иди в душ, а я пока сварю кофе. Где кофеварка?

— Боюсь, у меня только растворимый.

— О, меня это ничуть не пугает, мистер О’Брайен. Когда я приду в следующий раз, думаю, ты купишь кофеварку.

— Я надеюсь, ты придешь ко мне сегодня вечером, — сказал он.

Их глаза встретились, в его взгляде не было и намека на шутку.

— Да, если ты угостишь меня настоящим кофе, — лукаво произнесла она.

— Идет, — ответил он.

Гранья съела один тост, а Тони лишь выкурил две сигареты.

— Тебе и вправду надо бросать. У тебя все хрипит внутри, я слышала ночью.

— Это была страсть.

— Нет, сигареты, — твердо ответила девушка.

Возможно, ради этой белокурой красотки он смог бы бросить курить. Было не очень хорошо, что он настолько старше ее, а эти ночные хрипы вообще могли выдать его за старика.

— Ты знаешь, — произнес он серьезно, — в моей жизни может многое измениться, в первую очередь это касается работы. Но наиболее важно для меня знакомство с тобой, и я думаю, ради этого стоит избавиться от некоторых вредных привычек.

— Поверь мне, я помогу тебе, — сказала Гранья, протягивая руку через стол. — И ты тоже можешь мне помочь. Подтолкни меня к тому, чтобы я снова стала увлекаться учебой. Я ничего не читала с тех пор, как закончила школу. Я хочу опять читать книги.

— Я думаю, нам обоим нужен выходной, чтобы приступить к выполнению своих обещаний, — полушутя произнес он.

— Эй, я смотрю, ты совсем не думаешь о том, что у тебя могут быть перемены в следующем семестре, — засмеялась она.

— Почему в следующем семестре? — Откуда ей было знать о его продвижении? Никто кроме руководства не знал об этом. Предложение о новом назначении держалось в строгом секрете до тех пор, пока о нем не объявят.

Гранье не хотелось рассказывать, что он работает в одной школе с ее отцом, но теперь почему-то ей казалось бессмысленным сохранять это в тайне. Когда-то это должно будет выйти наружу, и, кстати, она гордилась новой должностью своего отца.

— Твой отец будет кем?

— Директором. Пока это еще секрет, все решится только на следующей неделе, но я думаю, никто уже не сомневается в исходе голосования.

— А как фамилия твоего отца?

— Дьюн, как и у меня. Он учитель латинского языка, Эйдан Дьюн. Помнишь, когда мы только познакомились, я спросила, знаешь ли ты его?

— Ты не говорила, что он твой отец.

— Нет, вокруг было столько народу, и мне не хотелось, чтобы мои слова прозвучали слишком по-детски. А потом не было повода.

— О боже мой, — выдохнул Тони. Он совсем не выглядел довольным.

Гранья прикусила губу и пожалела, что упомянула об этом.

— Пожалуйста, не рассказывай ему, что тебе все известно, пожалуйста.

— Он говорил тебе об этом? Что его назначат директором? — По лицу Тони было видно, что он в шоке. — Когда? Когда он рассказал тебе об этом? Давно это было?

— Он говорит об этом уже много лет, но конкретно объявил только вчера вечером.

— Вчера вечером? Нет, ты, должно быть, ошибаешься, ты точно не ослышалась?

— Конечно же я не ослышалась, мы как раз разговаривали об этом, перед тем как я пошла на встречу с тобой.

— И ты говорила ему, что встречаешься со мной? — Вид у О’Брайена был почти что озверевший.

— Нет. Тони, а что такое?

Он взял ее за обе руки и заговорил очень медленно и осторожно:

— Сейчас я скажу самую важную вещь, которую когда-либо в жизни говорил. Ты никогда, никогда не должна говорить своему отцу о том, что сейчас рассказала мне. Никогда.

Девушка нервно засмеялась и попыталась высвободить свои руки.

— Ой, ну хватит, ты сейчас ведешь себя так, как будто играешь роль в мелодраме.

— Честно скажу, по-моему, здесь все намного трагичнее.

— Я никогда не говорила отцу, что встречаюсь с тобой, что ты нравишься мне… А какие у нас с тобой отношения? — Она просверлила его взглядом.

— Нет, конечно же мы обо всем расскажем ему, но позже, не сейчас, потому что сначала я должен кое о чем поговорить с ним.

— Расскажи мне, — попросила она.

— Не могу. Но ты должна доверять мне и знать, что я хочу для тебя всего только самого, самого лучшего.

— Как я могу доверять тебе, если ты ничего мне не говоришь?

— Ты просто должна верить.

— Но я терпеть этого не могу. Как будто стоишь в темноте в незнакомой комнате.

— Что ты потеряешь, если доверишься мне, Гранья? Послушай, две недели назад мы даже не были знакомы, а сейчас нам кажется, что мы влюблены друг в друга. Разве тебе трудно дать мне пару дней, чтобы я мог во всем разобраться? — Он встал и потянулся за пиджаком. Для человека, который только что рассказывал, что он может приходить на работу, когда ему вздумается, сейчас Тони О’Брайен, казалось, очень торопился.


Эйдан Дьюн был в учительской. Он выглядел слегка взволнованным. Его глаза лихорадочно блестели. Возможно, его мучило ощущение некоего самообмана? Или он подозревал, что его любимая дочь встречается с человеком его возраста, во что он конечно же до конца не верил.

— Эйдан, мне необходимо с тобой поговорить, — еле слышно прошипел Тони О’Брайен.

— Возможно, после занятий, Тони…

— Нет, прямо сейчас. Пойдем в библиотеку.

— Тони, через пять минут прозвенит звонок.

— Черт с ним. — Тони вцепился в рукав Эйдана и потащил.

В библиотеке находились две ученицы из десятого класса.

— Вон, — рявкнул Тони так, что спорить с ним никому бы не пришло в голову.

Одна из девушек попыталась воспротивиться:

— Но мы здесь занимались…

— Вы слышали меня?

На этот раз они не стали ничего отвечать и вышли.

— Это не метод — так обращаться с детьми. Мы должны поощрять их стремление проводить перемену в библиотеке. И я прошу, не надо кидаться на них, как охранники тех ночных клубов, куда ты ходишь. Какой пример ты им подаешь?

— Мы здесь не для того, чтобы они брали с нас пример, а для того, чтобы учить их. Чтобы вкладывать информацию в их головы. Вот и все, проще не бывает.

Эйдан в ужасе посмотрел на Тони, а потом произнес:

— Я думаю, от твоих разговоров не будет никакой пользы, так что лучше я пойду в класс.

— Эйдан, — интонация в голосе Тони изменилась. — Эйдан, послушай меня. Меня должны назначить на должность директора. Об этом должны объявить на следующей неделе, но я думаю, что лучше будет, чтобы все узнали об этом сегодня.

— Что, что?.. Почему ты хочешь сделать это? — Эйдану словно дали под дых. Так скоро… Он не был готов к этому. Все еще было неточно. Пока еще ничего не решено.

— Потому что хочу, чтобы ты выкинул из головы весь тот вздор. Ты веришь, что тебя повысят, и тем самым расстраиваешь себя и других, вот почему.

Эйдан посмотрел на О’Брайена:

— Почему ты так поступаешь со мной, Тони? За что? Предположим, тебя выберут на эту должность, и ты считаешь нужным тащить меня сюда… а ведь тебе дела нет до Маунтинвью? Неужели у тебя совсем нет достоинства? Ты даже не можешь дождаться, пока тебя назначат? Ты так нетерпелив…

— Эйдан, ты не можешь и дальше верить, что ты окажешься на этом месте. Разве старина Уолш не предостерег тебя, чтобы ты не строил иллюзий? Все предполагали, что он будет за тебя, и он действительно разговаривал с тобой?

— Он говорил, что, скорее всего, назначат тебя, и, как я понял, он будет очень огорчен, если так случится.

Кто-то из учеников просунул голову в дверь и с изумлением посмотрел на двух преподавателей, спорящих с раскрасневшимися лицами.

Тони подошел к двери и, схватив мальчишку за пиджак, почти поднял его в воздух.

— Иди к черту отсюда, ты, любопытный щенок, и марш в свой класс.

Мальчишка побледнел и округлившимися глазами посмотрел на Эйдана Дьюна.

— Деклан, передай в классе, чтобы подготовились к уроку, я буду через минуту. — Дверь закрылась.

— Ты знаешь их всех по именам — с удивлением произнес Тони О’Брайен.

— А ты, наверное, и одного не удосужился запомнить, — спокойно произнес Эйдан Дьюн.

— А знаете, мистер Добрый, бывают должности покруче директорской.

— Очевидно, да, — согласился Эйдан.

Сейчас, выпустив пар, мужчины немного успокоились.

— Если мы оба останемся на плаву, то мне может понадобиться твоя помощь, Эйдан.

Но Эйдан Дьюн был непоколебим. Он чувствовал себя униженным и разочарованным.

— Нет, ты слишком многого хочешь. Я мог бы, но не стану этого делать. Вряд ли я смогу здесь остаться.

— Но, ради всего святого, что ты будешь делать?

— Я еще не совсем выжат и думаю, найдутся места, где меня будут рады видеть, несмотря на то что тебе это может казаться странным.

— Какой же ты дурак, ведь на тебя здесь делаются большие ставки. Ты же опора Маунтинвью и прекрасно знаешь об этом.

— Но не такая опора, которая может справиться с должностью директора.

— Ты хочешь, чтобы я сказал? Работа директора только с одной стороны выглядит заманчивой. Никто не хочет, чтобы в кабинете сидел мудрый проповедник, всем нужный человек, умеющий громко рявкнуть, когда потребуется, который не побоится жестко высказаться в Министерстве образования, который свяжется с охраной в случае вандализма или распространения наркотиков и которому придется иметь дело с родителями, когда те начнут…

— Я не смог бы работать под твоим началом, Тони, как педагога я тебя не уважаю.

— Ты не уважаешь меня как учителя?

— Да, так и есть. Для меня неприемлемо многое из того, что ты делаешь, и я не могу оставаться равнодушным к тем вещам, которые ты игнорируешь.

— Приведи пример, хоть один, вот прямо сейчас. Что бы ты сделал, если бы вдруг вошел в школьные ворота в качестве директора?

— Первым делом я бы все покрасил, территория неухоженная, грязная…

— Хорошо, приятель. Я сделал бы то же самое.

— О, ты только так говоришь.

— Нет, Эйдан, я ничего не выдумываю, более того, я уже точно знаю, что и как буду делать. Хочешь узнать, с чего я начну? Так вот, я собираюсь пригласить одного знакомого парня из газеты и фотографа и написать статью под заголовком «Великолепная Маунтинвью», в которой будут освещены все стороны школьной жизни, а также сфотографированы расписанные стены, ржавые перила и неубранный мусор.

— Ты никогда не опустишься до этого.

— В этом нет ничего унизительного. Как только выйдет статья, я на следующий же день обращусь к руководству, и они дадут согласие на устранение недостатков. Мы можем обо всем рассказать в деталях, расписать во всех красках, чтобы местные спонсоры откликнулись и приняли участие. Наберется целый список желающих помочь — садоводческие центры, магазины хозяйственных товаров, фирмы, продающие кованое железо, можно привлечь для установки школьного забора… Многие откликнутся.

Эйдан слушал, опустив глаза и разглядывая свои руки. Он знал, что сам он подобным образом ничего не сможет добиться. Похоже, в следующем учебном году школа будет выглядеть совершенно по-новому, но организатором всего этого выступит не он. От этих мыслей Дьюн чуть не сошел с ума.

— Я не смог бы остаться, Тони. Я бы чувствовал себя оскорбленным и униженным.

— Но здесь никто и не думал назначать тебя директором.

— Я думал, — ответил он просто.

— Ну, тогда унижение, о котором ты говоришь, тоже плод твоего воображения.

— И моя семья, естественно, была почти уверена и уже ждут, чтобы отпраздновать.

У Тони подкатил ком к горлу. Он знал, что так оно и было. Дочь этого человека так гордилась своим отцом и мечтала о его новом назначении. Но у них не было времени на сантименты, только действия.

— Тогда дай им повод что-нибудь отпраздновать.

— Что, например?

— Скажи, что тебе нет резона становиться директором. Скажи, что тебя все устраивает на твоей должности, что-нибудь придумай… Какое еще занятие пришлось бы тебе по душе?

— Послушай, Тони, я вижу, что ты все понимаешь, но я сейчас не об этом.

— Я директор, и у тебя это не укладывается в голове. Мне не нужно притворяться. Я хочу, чтобы ты оказался на моей стороне, чтобы был полон энтузиазма, а не ходил с кислой миной. Скажи, что бы ты нового внедрил в школьную жизнь?

— Не думаю, что тебе это будет интересно, но я бы предложил проводить вечерние занятия.

— Что?

— Я знал, что тебе это не особо понятно.

— Я не сказал, что против. Например, какие вечерние занятия?

Двое мужчин разговаривали в библиотеке, и что странно, в классах стояла подозрительная тишина. Обычно, когда учителя не было в классе, шум голосов разносился гулом по всей школе. Но две ученицы, которых Тони бесцеремонно выгнал из библиотеки, уже успели разнести слух о том, что, судя по виду, между преподавателями состоялся важный разговор, и их учитель географии явно не в себе.

Деклан, которому было сказано передать, что урок скоро начнется, тоже сделал свои выводы: «Думаю, что они боролись на руках. У них были красные лица, а у мистера Дьюна такой голос, как будто ему в спину воткнули нож».

Одноклассники посмотрели на него округлившимися глазами. Деклана нельзя было отнести к тем мальчикам, которые любили пофантазировать, а значит, это оказалось правдой. Дети послушно открыли свои учебники и сидели, уставившись в них, изредка поглядывая на дверь в ожидании разгневанного учителя.

Объявление сделали в то же утро.

Старшеклассники будут заниматься под руководством мистера Эйдана Дьюна. Действующий директор мистер Джон Уолш сдает свои полномочия в силу возраста, и его пост займет мистер Энтони О’Брайен.


В учительской, казалось, больше поздравляли Эйдана, нежели Тони. Откупорили две бутылки шампанского и распили их.

Вечерняя школа. На эту тему уже разговаривали раньше, но дальше разговоров дело не доходило. Место было не совсем подходящим, слишком большая конкуренция — по соседству находился образовательный центр для взрослых, где читались бизнес-курсы.

— Похоже, Эйдан убедил их, — произнес Тони О’Брайен, подливая шампанского в свою кружку.

Пришло время расходиться по домам.

— Я не знаю, что сказать, — ответил Эйдан своему новому директору.

— Все решено. Ты получил что хотел и должен идти домой к семье и рассказать все как есть. Потому что это то, чего ты хочешь. Ведь тебе не надо утром, днем и вечером сражаться с людьми, а именно это входит в обязанности директора. Просто запомни, расскажи им все, как есть на самом деле.

— Могу я спросить кое о чем, Тони? Почему тебя так волнует, как именно я обо всем расскажу семье?

— Все просто. Ты мне нужен, я уже говорил тебе. Но ты мне нужен счастливым, успешным человеком. А если ты будешь все время недовольным, тогда я начну верить, что ты и вправду страдаешь и тебя нужно пожалеть.

— Все довольны, потому что твоя новая должность как раз для тебя.

Выйдя из школы, Эйдан на минуту остановился в воротах и посмотрел на облупившуюся краску и грязный замок. Тони был прав, ему никогда бы не пришла в голову идея привлечь спонсоров. Потом он посмотрел на пристройку, в которой можно было бы проводить вечерние занятия. Здесь есть отдельный вход, не нужно будет ходить через всю школу. Для занятий послужат две маленькие комнаты и два больших класса. Идеальное место.

Тони был смышленым малым, этого у него не отнять. Он даже заботился о том, как Эйдану обо всем рассказать семье.

Кто знает, что там будет в сентябре, когда он приступит к работе. С таким директором жди чего угодно.


Тони О’Брайен глубоко затянулся. С этого дня он курил у себя в кабинете.

Наблюдая из окна за Эйданом Дьюном, остановившимся в воротах, он даже почувствовал к нему симпатию. Эйдан был хорошим учителем и хорошим человеком. Он жертвовал своим временем ради вечерних занятий. Эта чертова работа, впереди столько дел: стычки с руководством, требование лучшего финансирования.

Он глубоко вздохнул, надеясь, что обо всем этом Эйдан расскажет дома. Хотя понимал, что в его отношениях с Граньей могут появиться трудности, а ведь именно к этой девушке, как никогда ранее, он испытывал самые глубокие чувства.


— У меня отличные новости, — сказал Эйдан за ужином.

Он рассказал о вечерней школе, о пристроенном здании, о том, что в школе будут изучать итальянский язык и культуру. Его энтузиазм передался членам семьи, и они засыпали его вопросами. Будет ли он вешать на стены картины, постеры и карты? А сколько раз в неделю будут проходить занятия? Каких преподавателей он пригласит читать лекции? А откроется ли там итальянский буфет?

— Ты не находишь, что трудно совмещать курсы итальянского с обязанностями директора? — поинтересовалась Нел.

— О нет, я собираюсь заняться преподаванием итальянского языка вместо директорской работы, — быстро выпалил Эйдан и взглянул на лица жены и дочерей.

Новость их не ошеломила, казалось, они видят в этом вполне достойную альтернативу. И ему самому подобная мысль становилась все более и более привычной. Возможно, этот сумасшедший Тони О’Брайен был намного дальновидней, чем все истуканы, давшие ему повод надеяться на повышение. Сейчас они сидели и общались, как настоящая семья.

А сколько человек будет в группе? Они собираются изучать классический итальянский или тот вариант, что подойдет для общения в повседневной жизни? А может быть, что-то более амбициозное? Ужин уже закончился, а Эйдан все рассказывал о своих планах.

Позднее Бриджит спросила:

— Но если не ты назначен директором, то кто же?

— О, этого человека зовут Тони О’Брайен, он преподает географию, отличный парень. Для Маунтинвью он просто незаменим.

— Я знала, что женщине не доверят этот пост, — фыркнув, произнесла Нел.

— На должность директора претендовали две женщины, но думаю, что выбрали того, кого нужно, — ответил Эйдан.

Он разлил вино по бокалам из бутылки, которую купил специально, чтобы отпраздновать хорошие новости. Скоро он переедет в свою комнату; сегодня вечером как раз собирался измерить ее, чтобы понять, сколько места потребуется для полок. В школе есть учитель, который поможет повесить полки и закрепить маленькие подставки, на которых он расставит итальянские тарелочки.


Он сидел в гостиной и ждал. Она должна прийти и сказать, как сильно ненавидит его. Раздался звонок, и она появилась в дверях с красными от слез глазами.

— Я купил кофеварку, — сказал он, — и отличный колумбийский блендер. Я правильно сделал?

Она прошла в комнату быстро, но неуверенно.

— Ты такая сволочь, просто ужасная хитрая скотина.

— Нет, это не так. — Его голос звучал совсем тихо. — Я честный человек, ты должна верить мне.

— Почему я должна верить в то, что ты мягкий и пушистый? Все это время ты смеялся надо мной, над моим отцом, даже когда мы разговаривали о кофеварке. Ну, смейся, сколько влезет. Я пришла сказать, что ты самый недостойный из всех подлецов, и я надеюсь, что ты самый худший из всех людей, кого я когда-либо встречала. Надеюсь, у меня еще будет много встреч в жизни, а ты — самое худшее, что случилось со мной. Довериться человеку, который ничего не понимает в человеческих чувствах. Я буду молиться Богу, чтобы никогда в жизни мне больше не попался такой негодяй.

Ее боль была так велика, что он даже не осмелился протянуть к ней руку.

— Я же не знал, что ты дочь Эйдана Дьюна и не подозревал, что Эйдан собирался стать директором, — начал он.

— Ты должен был рассказать мне обо всем, ты должен был, — закричала она.

Неожиданно он почувствовал себя совсем вымотанным. Это был бесконечный день. Он тихо заговорил:

— Нет, я не мог сказать тебе: «Твой отец действует неверно. Он не справится с этой работой». Я посчитал своим долгом убедить его, чтобы он не делал из себя дурака, чтобы окончательно не разочаровался в профессии, а то, что он получил, он по праву заслуживает — его новое положение дает ему право руководить людьми.

— О да, — произнесла она пренебрежительно. — Выделить ему вечерние часы, предложить вести занятия по вечерам… Кто еще согласится…

Голос Тони прозвучал холодно:

— Ну конечно, если ты так считаешь, я не могу надеяться, что изменю твое мнение. Если ты не видишь, не понимаешь, что эти занятия для кого-то, возможно, могут стать важными, могут изменить их жизнь, тогда извини. Мне очень жалко и обидно, я думал, ты более понятлива.

— Я не ученица из вашего класса, мистер О’Брайен, и не собираюсь виновато опускать глаза, когда вы отчитываете меня. Ты сделал дуру из меня и унизил моего отца.

— Каким образом? Ты знаешь, я не желал вам ничего плохого.

— Он не знает, что ты переспал с его дочерью, что узнал обо всех его планах. Вот как.

— И ты рассказала ему обо всем, чтобы он чувствовал себя лучше?

— Ты знаешь, что нет. Но спать с его дочерью — это не слишком?

— Я надеюсь, ты изменишь свое мнение, Гранья. Я очень, очень люблю тебя, мне хочется быть с тобой.

— Д-а-а-а.

— Зря ты так, это чистая правда. Несмотря на то что ты очень молода, мне интересно с тобой. У меня было много молодых привлекательных подружек, с которыми мы развлекались. Но ты совсем другое дело. Если ты бросишь меня, я потеряю что-то очень важное. Можешь верить или нет, но у меня к тебе серьезные чувства.

На этот раз она молчала. Они смотрели друг на друга какое-то время. Затем он заговорил:

— Мы разговаривали с твоим отцом и решили, что в сентябре, когда начнется новый семестр, все станет более понятно.

Она пожала плечами.

— На самом деле я не думал о себе, я думал о тебе. Попробуй успокоиться, не злиться. Я позвоню тебе, и если ты захочешь со мной разговаривать, поймешь меня. Возможно, у нас сложатся серьезные отношения, и кто знает, может, все, что произошло здесь сегодня, мы будем вспоминать как дурной сон.

Она не произнесла ни слова.

— Итак, доживем до сентября.

Она развернулась, чтобы уйти.

— Подумай, Гранья. Я буду с нетерпением ждать нашей встречи. Мы можем не быть любовниками, если ты не хочешь этого. Тогда сейчас ставим точку. Но я все же надеюсь на продолжение наших отношений.

Она выглядела огорченной.

— Конечно, ты позвонишь первым, когда очередная любовница уйдет от тебя, — произнесла она.

— Я ни с кем не собираюсь встречаться до тех пор, пока ты не вернешься, — сказал он.

— Не думаю, что я вернусь, так что не теряй даром времени.

— Нет-нет, никогда не говори «никогда».

Он стоял в дверях и смотрел, как она уходила, засунув руки в карманы пиджака и опустив голову. У нее был потерянный вид. Ему хотелось броситься вдогонку, обнять ее и прижать к себе, но пока прошло слишком мало времени.

Ситуация была не в его пользу, но что сделано, то сделано.

Синьора

За все те годы, да, за все те долгие годы, которые Нора О’Донохью прожила на Сицилии, она не получила ни одного письма из дома.

Она привыкла с надеждой смотреть на маленькую улицу, залитую солнцем, ожидая увидеть его. Но она никогда не получала писем из Ирландии, хотя сама писала регулярно в начале каждого месяца, рассказывая родным о себе. Нора покупала бумагу серого цвета, поскольку ей трудно было объясняться с продавцом в магазине, где продавали бумагу для записей, карандаши и конверты, а такая бумага лежала на виду. Она всегда оставляла черновики, чтобы Знать, что уже рассказала, поскольку все, о чем она писала, было ложью. Ее семья никогда не ответит, но они прочтут ее письма. Они будут передавать их из рук в руки, удивленно вскидывать брови и качать головой. Бедная глупая Нора, какая же она дура, что порвала со всеми и не вернулась домой.

«С ней всегда было бесполезно разговаривать», — сказала бы ее мать.

«У этой девчонки нет ни стыда, ни совести», — добавил бы отец. Он очень религиозный человек, в его глазах отношения дочери с Марио и отъезд с ним в сицилийскую деревню, хотя он сказал, что не женится на ней, были большим грехом.

Конечно, Нора могла бы соврать и сообщить, что они поженились. По крайней мере ее пожилой отец спал бы спокойно в своей постели и не боялся так сильно предстоящей встречи с Богом, с которым придется объясняться за смертный грех дочери.

Но тогда Марио настоял на разговоре с родителями.

— Я бы с огромной радостью женился на вашей дочери, — произнес он, глядя своими огромными черными глазами в глаза ее отца и матери, — но, к сожалению, это невозможно. Моя семья хочет, чтобы я женился на Габриеле, и ее семья ждет этого. Мы сицилийцы, мы не можем ослушаться своих родителей. Я уверен, что в Ирландии все то же самое. — Он сильно переживал, но ничего не мог поделать.

Два года он жил с Норой в Лондоне. Он не прятался и был честен с ними. Чего еще они хотели от него?

А хотели они только одного — чтобы Марио ушел из жизни их дочери, чтобы Нора вернулась в Ирландию. Они надеялись и молились, чтобы никто и никогда не узнал об этом несчастном эпизоде в ее жизни, так как шансы на ее замужество таяли с каждым днем.

Она пыталась наладить контакт со своей семьей. Это было в 1969 году. Тогда родители приезжали в Лондон, чтобы увидеться с дочерью, живущей во грехе, а затем принять новость, что она уезжает с этим человеком на Сицилию.

Это известие стало для них трагедией, и с тех пор они не отвечали на ее письма.

Нора простила отца и мать, но не могла простить двух своих сестер и двух братьев. Они молоды и должны были понять ее чувства, но прониклись духом семьи. Они всегда советовались друг с другом по поводу будущего, о том, что случится, если папа и мама останутся одни. Никто из них ничего не решал самостоятельно. Братья и сестры всегда были согласны, что маленькая ферма будет продана, а на вырученные деньги куплена квартира.

Нора осознавала, что ее отъезд на Сицилию совсем не входит в их долгосрочные планы.

Но иногда она не понимала, почему они отвернулись от нее. Ее подруга Бренда, с которой они работали вместе, время от времени навещала семью О’Донохью. Ей не составляло труда поохать и покачать головой над глупостью их дочери Норы. Бренда пыталась убедить Нору, как необдуманно она поступила, последовав за Марио в деревню и тем самым испортив отношения с семьей.

Бренда всегда была желанной гостьей в доме родителей Норы. Именно от нее Нора узнала о том, что у нее родились племянники и племянницы, о продаже трех акров земли и о покупке маленького трейлера, который теперь прицеплен к машине отца и матери. Бренда рассказала в письме, как много старики смотрят телевизор и что на Рождество дети подарили родителям микроволновую печь.

Бренда пыталась убедить их написать письмо Норе. Должно быть, ей очень одиноко там, и письмо из дома будет для нее большой радостью, но они только смеялись и говорили: «О нет, леди Нора совсем не одинока; ей отлично живется на Сицилии, и такая жизнь, видимо, ей по душе; ведь, наверное, все сплетничают о ней, и ее репутация погублена навеки».

Бренда была замужем за человеком, над которым они с Норой подсмеивались много лет назад, а что было тому причиной, сейчас даже и не вспомнить. Его звали Пиллоу Кейс. У супругов не было детей и сейчас они оба работали в ресторане. Патрик, как жена звала Пиллоу Кейса, был шефом, а она менеджером. Хозяин заведения в основном жил за границей, и потому весь ресторан был на них. Она говорила, что было бы здорово иметь свой собственный ресторан, но без финансовых проблем. Казалось, ее все устраивало, но, возможно, она чего-то и недоговаривала.

Нора конечно же никогда не рассказывала Бренде о том, как все складывалось на самом деле в местечке, еще меньшем, чем их деревушка в Ирландии. Ее любимому требовалось увиливать и выкручиваться, чтобы приходить к ней, а со временем он все меньше и меньше предпринимал усилий, чтобы найти для этого возможность.

Нора писала, что живет в красивой деревушке Аннунциата с белыми домиками, и у каждого дома балкон из кованого железа, завешанный горшками с геранями и петунией. А при выходе из деревни — ворота, около которых можно постоять и полюбоваться долиной. И церковь — очень красивая, и много прихожан ходит в нее.

Марио и Габриела по утрам торопились в местный отель, где готовили ленчи для гостей и отлично справлялись с этим.

Все в деревне были довольны. Например, прекрасная синьора Леонэ продавала открытки и маленькие картинки с изображением церкви, а ее лучшие друзья Паоло и Джанна тушили мясо кролика в маленьких глиняных горшках и таким образом зарабатывали на жизнь. Люди продавали апельсины и цветы, разнося их в корзинках. Синьора также подрабатывала тем, что вышивала носовые платки и столовые салфетки, а для англоговорящих туристов проводила небольшие экскурсии. Она водила их вокруг церкви и рассказывала ее историю, а потом показывала на долину, где проходили сражения и, возможно, были римские поселения.

Нора не считала необходимым рассказывать Бренде о пятерых детях Марио и Габриелы, которые с подозрением, угрюмо смотрели на нее своими большими темными глазами. Они были слишком малы, чтобы знать, кто она и почему ее ненавидят и боятся.

Бренда и Пиллоу Кейс не имели детей, и поэтому их не могли интересовать эти красивые неулыбчивые сицилийские ребятишки, которые со ступенек своего семейного отеля заглядывали в маленькую комнату, где Синьора обычно сидела и что-нибудь вышивала.

В деревне ее звали просто Синьора. Она назвалась вдовой, когда поселилась там. Кстати, имя Синьора имело такую схожесть с ее настоящим именем Нора, что ей казалось, будто ее так всегда и звали.

В местечке, где она жила, не было ни кинотеатра, ни дискотеки, ни супермаркета, и даже местный автобус ходил нерегулярно. Но здесь она любила каждый камушек, потому что Марио жил здесь и работал, и пел в отеле, и растил своих детей, и улыбался, заглядывая в ее окно. А она снисходительно кивала ему, не замечая, как проходят годы.

Они не забыли те времена в Лондоне, когда их обоих обуревала страсть, и Марио конечно же помнил, как по ночам пробирался в ее постель, открывая дверь своим ключом. А теперь он крался по темной площади к ее дому, когда его жена спала. Она знала, что не стоит ждать его в лунную ночь, потому что слишком много посторонних глаз могли заметить крадущуюся фигуру Марио и узнать, что он изменяет своей жене с иностранкой, с очень необычной иностранкой, у которой большие глаза и рыжие волосы.

Время от времени Синьора задавалась вопросом, а не сумасшедшая ли она? По крайней мере, в глазах своей семьи и почти всех жителей деревни именно такой она и была.


Другая женщина давно бы отпустила его и устроила бы свою судьбу. В 1969 году, когда Нора уехала с ним, ей было всего двадцать четыре, а сейчас уже перевалило за тридцать, а она все вышивала и улыбалась, и разговаривала с сицилийцами, но никогда в публичном месте не могла заговорить с человеком, которого любила. Все то время, пока они жили в Лондоне, он просил ее выучить итальянский, объясняя, как этот язык красив и благозвучен, и она учила, в свою очередь говоря ему, что он тоже должен изучать английский, потому что они могли бы открыть небольшую гостиницу в Ирландии. И все время Марио смеялся и говорил, что она его рыжеволосая принцесса, самая красивая девушка в мире.

У Синьоры были воспоминания, прочно засевшие в голове, от которых никуда не деться.

Она не вспоминала о том, как взбесился Марио, когда она последовала за ним и спрыгнула с автобуса, узнав по описанию маленький отель его отца. Его лицо было таким суровым, что ей даже страшно вспоминать об этом. Он показал ей на фургон, припаркованный за отелем, шепнув, чтобы она спряталась в нем. Он мчался на бешеной скорости, даже не притормаживая на поворотах, а потом неожиданно съехал с дороги в оливковую рощу, где никто не мог их увидеть. Она хотела прижаться к нему, потому что соскучилась за время своего путешествия, но он оттолкнул ее и показал вниз на долину.

— Видишь эти виноградники, они принадлежат отцу Габриелы, а вон те — моему отцу. Всегда было известно, что мы поженимся. Ты не права, что приехала, у меня могут возникнуть большие неприятности.

— У меня есть одно-единственное право. Я люблю тебя, а ты любишь меня. — Это было так просто.

— Ты не можешь обвинить меня, что я был нечестен с тобой, я обо всем тебе рассказал.

— Но когда мы лежали в одной постели, ты не говорил о ней, — жалобно проговорила она.

— В таких ситуациях никто не говорит о других женщинах, Нора. Будь благоразумна, уезжай, уезжай домой, возвращайся в Ирландию.

— Я не могу ехать домой, — ответила Нора просто. — Я буду там, где ты. Это уже решено, я останусь здесь навсегда.

Так и произошло. Постепенно Синьора стала частью жизни деревушки Аннунциата. Нельзя сказать, что ее приняли окончательно, так как никто точно не знал, почему она здесь, а ее объяснения, что она любила Италию, было недостаточно. Она жила в двухкомнатном доме, стоявшем на площади. Платила за него совсем мало, потому что ухаживала за пожилой парой, которой принадлежал дом, по утрам приносила им кофе и ходила за покупками для них. К тому же с ней не было проблем. Она не водила к себе мужчин и не пила в барах. Каждую пятницу утром она преподавала английский язык в местной школе, вышивала маленькие салфетки и несколько раз в месяц отвозила их в город на продажу.


Она изучала итальянский по маленькой книжке, которая совсем истрепалась. Она снова и снова повторяла фразы, задавала вопросы и сама же на них отвечала.

Из окна она наблюдала за свадьбой Марио и Габриелы и все это время не переставала шить, не позволив ни одной слезинке упасть на льняную салфетку. Того факта, что он поднял глаза и посмотрел на нее, когда на площади зазвонили церковные колокола, было достаточно. Он был обязан жениться на Габриеле, потому что такова их традиция, а на традициях держится земля. Они ничего не могли поделать со своей любовью.

И все так же она смотрела из окна, когда его детей несли крестить в церковь. В этой части света семьям обязательно нужны сыновья. Это не причиняло ей боли. Она знала, что если бы он мог пойти по другому пути, то она бы стала его ирландской принцессой.

Синьора догадывалась, что многие мужчины знали, что между ней и Марио что-то было, но их это не беспокоило, наоборот, в их глазах это давало Марио преимущества как мужчине. Она всегда была уверена в том, что женщины не знали об их любви, хотя они никогда не приглашали ее с собой, когда все вместе шли на рынок или обрывать виноград для вина, или собирать дикие цветы для фестиваля.

Они всегда улыбались ей, когда она запиналась, неумело произнося слова на их языке. Со временем ее перестали спрашивать, когда она собирается возвращаться домой на свой остров. Как будто бы она прошла некий экзаменационный тест, никому не навредила и теперь могла остаться.


Спустя двенадцать лет она вдруг получила известие от своих сестер — непоследовательные, нелогичные письма от Риты и Хелен. Ни слова о том, что она сама все время писала им, поздравляла с днями рождения и Рождеством. Они написали, что вышли замуж и у них родились дети, и о том, какие трудные настали времена, и как все дорого, и как много проблем.

Сначала Синьора обрадовалась, получив известия от них. Она так долго хотела, чтобы наконец-то два ее мира соединились. Письма от Бренды были ей очень дороги, но они не связывали ее с жизнью семьи. Она ответила сразу же, расспросив о семье, о родителях, но больше в ответ ничего не получила. Синьора писала и писала, задавая в своих письмах разные вопросы, интересуясь их мнением на совершенно разные темы, например, нравится ли им Рональд Рейган, выбранный президентом Америки, и что они думают о помолвке принца Чарлза и леди Ди. Никто из них так больше и не ответил. Как она ни пыталась завлечь их рассказами о Сицилии, они никак не отзывались на ее письма.

Бренда вовсе не удивилась, что Нора получила письма от сестер.

Я думаю, ты можешь наладить контакт со своими братьями тоже, — писала она, — а вот суровая правда в том, что твой отец очень слаб. Его могут определить в госпиталь на постоянное проживание, и что тогда станет с твоей матерью? Нора, я пишу тебе об этом честно, так как не вижу смысла скрывать эти печальные новости. И ты знаешь, что я думаю, что ты была круглой дурой, когда уехала в это богом забытое место на краю света и живешь с человеком, который никогда не женится на тебе. Лучше возвращайся и попробуй помириться с мамой.

Синьора с грустью прочитала это письмо. Конечно же, Бренда, должно быть, ошибалась, что дела в семье обстоят так плохо. Рита и Хелен написали, потому что хотели получить ее поддержку. Если отец ложится в больницу, нужно ли ей вернуться домой?

Стояла весна, и Аннунциата никогда еще не была так красива. Но Синьора выглядела бледной и грустной. Даже соседи пригласили ее пообедать, спросив, не хочет ли она бульона с яйцом и соком лимона? Она поблагодарила их, вид у нее был изможденный. Они волновались за нее.

В отеле напротив Марио и его полная хозяйственная жена тоже узнали о плохом самочувствии Норы. Возможно, кто-то шепнул им.

Братья Габриелы нахмурились. Когда женщина заболевает таинственной болезнью, это часто означает всего лишь одно — то, что она беременна.

Те же самые мысли крутились и в голове у Марио. Но он невозмутимо произнес:

— Этого не может быть, ей почти сорок.

Все ждали, что ответит доктор.

— Все идет от головы, — сказал доктор по секрету. — Странная женщина, у нее нет проблем со здоровьем, просто она очень сильно опечалена.

— Тогда почему она не едет домой, туда, откуда приехала? — спросил старший брат Габриелы. Он считался главным в семье, с тех пор как умер отец. До него доходили неприятные слухи о его зяте и Синьоре. Но он не верил в них. Человек не мог быть так глуп, чтобы заниматься подобными вещами практически на пороге собственного дома.

Все жители деревни видели, как грустна Синьора, но даже семья Леонэ, жившая по соседству, не могла пролить свет на эту тайну. Бедная Синьора, она просто сидела, уставившись в одну точку.

Однажды ночью, когда вся его семья спала, Марио пробрался в ее дом.

— Что случилось? Все говорят, что ты заболела и лишилась рассудка, — произнес он, натягивая одеяло, на котором она вышила названия итальянских городов — Милан, Венеция, Неаполь, все разноцветными нитками, а вокруг них маленькие цветы.

— Это в знак нашей любви, — говорила она Марио, — когда я вышивала их, я думала о том, что живу рядом со своим любимым мужчиной.

В ту ночь она совсем не была похожа на самую счастливую женщину в мире. Она тяжело вздыхала и лежала как каменная, вместо того чтобы страстно прижиматься к Марио.

— Синьора, — он называл ее так же, как и все остальные. — Дорогая, дорогая Синьора, я много раз говорил тебе, чтобы ты уезжала отсюда, потому что для тебя здесь не будет жизни. Но ты остаешься, и это твое решение. Люди, живущие здесь, узнали тебя и полюбили. Мне рассказали, что у тебя был доктор. Я не хочу, чтобы ты грустила, расскажи мне, что случилось.

— Ты знаешь, что случилось. — Ее голос звучал еле слышно.

— Не знаю. Что?

— Ты же спросил у доктора. Я видела, как он направился в отель, после того как вышел от меня. Он сказал тебе, что все мои проблемы у меня в голове.

— Но почему? Почему сейчас? Ты живешь здесь так долго, и тогда ты даже не разговаривала по-итальянски и никого не знала. Вот тогда было трудное время для тебя, но сейчас, когда ты прожила здесь десять лет, ты стала частью этого города.

— Больше одиннадцати лет, Марио. Почти двенадцать.

— Да, тем более.

— Я грущу, потому что стала понимать, что моя семья скучала и любила меня, а теперь они хотят, чтобы я просто стала сиделкой для своей старой матери. — Она лежала, не поворачивая головы, глядя пустым, бессмысленным взглядом в потолок, не отвечая на его прикосновения.

— Ты не хочешь меня? Нам всегда так хорошо вместе. — Он очень удивился.

— Нет, Марио, не сейчас. Большое, большое тебе спасибо, но не сегодня ночью.

Он встал, обошел кровать и посмотрел на Нору. Потом зажег свечу в подсвечнике. Она лежала бледная, ее длинные рыжие волосы разметались по подушке, и одеяло с вышитыми на нем названиями городов смотрелось просто абсурдно. Он не знал, что сказать.

— Скоро тебе нужно будет вышить названия городов, которые есть на Сицилии: Катанья, Палермо, Сефали…

Она снова вздохнула.

Он ушел сильно обеспокоенным.

Но окрестные холмы, укрытые ковром из только что распустившихся цветов, оказались целебнее любых лекарств. Синьора гуляла по ним, пока ее щеки снова не порозовели.

Семья Леонэ иногда передавала ей корзинку с хлебом, сыром и оливками, а Габриела, жена Марио, — бутылку Марсала, утверждая, что некоторые пьют его как тоник. Семья Леонэ пригласила ее на ленч в воскресенье и приготовила пасту «Норма».

— Ты знаешь, почему эта паста называется «Норма», Синьора?

— Нет, боюсь, что не знаю.

— Потому что по вкусу она так же совершенна, как по звучанию совершенна опера «Норма» Беллини.

— Который, естественно, был сицилийцем, — гордо договорила Синьора.

Они хлопнули ладонью об ладонь друг друга. Она так много знала об их стране, об их деревушке.

Паоло и Джанна, у которых была своя маленькая мясная лавка, сделали для нее личный глиняный горшочек. На нем красовалась надпись «Ирландская Синьора». Сверху они накрывали его крышкой, чтобы вода в нем оставалась чистой, никаких насекомых, никакой пыли не попало туда. Пока она плохо себя чувствовала, за пожилой парой ухаживали знакомые и соседи, так что ей не приходилось беспокоиться о том, чем она будет платить за дом, в котором жила. Так, благодаря поддержке людей, вскоре она снова окрепла и поправилась. И она знала, что ее любят здесь.

Она писала о том, что живет почти сказочной жизнью, о том, как она нужна здесь пожилым людям, живущим на верхнем этаже, которым она помогает. О супругах Леонэ, которые ругались на чем свет стоит и к которым она заходила каждое воскресенье, чтобы пообедать вместе и убедиться, что они не убили друг друга. Она писала об отеле Марио и о том, насколько сильно они зависели от туристов, и вообще все жители деревни работали для приезжавших гостей. Она сама подрабатывала местным гидом, сопровождая туристов по красивейшим местам, сначала спускаясь вниз по долине, а потом поднимаясь в гору. Она предложила, чтобы младший брат Марио открыл там маленькое кафе. Его назвали Vista del Monte — «Вид на горы».

Нора выражала свое сочувствие отцу, который сейчас так много времени проводил в больнице. Как же правильно они поступили, что продали ферму и переехали в Дублин.

Вскоре пришло очередное письмо от Бренды:

Ты хорошая девочка. Ты абсолютно всех смутила, я уверена, что скоро ты получишь письмо от матери. Но будь начеку. Не возвращайся домой ради нее. Она не станет писать об этом, но тем не менее она ожидает тебя.

У Синьоры перевернулось сердце, когда она увидела знакомый почерк мамы. Да, знакомый, хотя и прошло столько лет. Она знала, что каждое слово в нем продиктовано Хелен и Ритой. Больше двенадцати лет молчания, отказ отвечать на бесконечные письма своей одинокой дочери. По большей части в этом был виновен отец со своими непоколебимыми моральными устоями.

В конце письма было написано: «Пожалуйста, приезжай домой, Нора. Приезжай и живи с нами. Мы не станем вмешиваться в твою жизнь, ни о чем не будем тебя спрашивать».

И почему они раньше не писали этих слов? К своему удивлению, она больше не чувствовала горечи, все переживания остались далеко в прошлом. Может, дело в том, что ее звали только для того, чтобы она ухаживала за пожилыми родителями.

Здесь, живя своей спокойной жизнью, она могла чувствовать лишь жалость к ним. Ее собственная семья теперь ничего не значила для нее. Она очень тактично написала, что не вернется. Если они читали ее письма, то поймут, как нужна она здесь сейчас. Да и отвыкла она за столько лет. Если бы они видели, в каком прекрасном месте она живет. Если бы они общались с ней все это время, они бы наверняка поняли ее.


Шли годы. В рыжих волосах Синьоры появились седые пряди. Но в отличие от смуглых черноволосых женщин в округе она не выглядела из-за этого старше. Казалось, что на ее волосах просто играют солнечные блики. Сейчас Габриела смотрелась как матрона. Она сидела за столом в отеле, ее лицо оплыло, а взгляд был тяжелым и жестким. Ее сыновья вымахали, и с ними стало трудно управляться; они уже не были теми черноголовыми ангелочками, бегающими по двору.

Возможно, Марио тоже постарел, но Синьора не замечала этого. Он приходил к ней уже не так часто и иногда просто лежал рядом, обняв ее.

На одеяле уже едва можно было найти свободное место, чтобы вышить там название еще какого-нибудь города.

— Тебе не надо было вышивать название Джиардини, потому что это совсем крохотное местечко, — говорил он.

— Нет, я не согласна. Там очень красиво, своя атмосфера, даже свой характер, там полно туристов. Нет-нет, это прекрасное местечко.

Иногда Марио тяжело вздыхал, когда его одолевали проблемы. Он делился с ней своими печалями. Его второй сын собирался ехать в Нью-Йорк. Ему было всего лишь двадцать лет, он еще слишком молод и мог попасть к плохим людям.

— Наверное, он так чувствует, возможно, там он найдет себя. Позволь ему ехать, потому что он все равно уедет.

— Ты очень, очень мудрая, Синьора, — сказал Марио и уткнулся головой в ее плечо.

Она лежала с открытыми глазами, смотрела в темный потолок и вспоминала времена, когда в этой самой комнате он называл ее глупой, самой глупой женщиной в мире, потому что она поехала за ним, зная, что у нее нет будущего. А теперь он говорит обратное. Как странно устроен мир.

А потом дочь Марио забеременела. Мальчишка, мывший кастрюли на кухне в отеле, совсем не подходил на роль будущего мужа. Марио пришел в комнату Синьоры и кричал. Как его дочь, которая сама еще ребенок, могла натворить такое. Какой стыд и позор!

Шел 1994 год, и даже в Ирландии это уже не считалось позором. Жизнь так устроена. Возможно, этот парень приехал, чтобы работать в отеле на кухне, но со временем все могло поменяться.

Наступил ее пятидесятый день рождения, но Синьора не рассказала об этом Марио, она вообще никому не рассказала. Она вышила для себя маленький чехол на подушку, изобразив надпись BUON COMPLEANNO — «С днем рождения».

Она наблюдала из окна, как юная Мария выходит замуж за того самого мальчишку с кухни, и молодожены так же входили в церковь, как когда-то Марио с Габриелой. Точно так же зазвонили колокола, как много лет тому назад.

Представить только, ей уже пятьдесят. Она не чувствовала, что стала старше хоть на день, с тех пор как поселилась здесь. И она ни о чем не жалела. Много ли найдется на свете людей, которые скажут о себе то же самое?

И конечно же она была права в своих предсказаниях. Мария вышла за человека, который ее не стоил, по мнению ее семьи, но прошло совсем немного времени, и об этом перестали судачить в деревне.

А их второй сын все-таки уехал в Нью-Йорк, и, судя по слухам, у него все было отлично. Он работал в закусочной своего кузена и каждую неделю откладывал деньги, ожидая того дня, когда вернется на Сицилию и купит там свой собственный дом.


Синьора всегда спала с приоткрытым окном, так что одна из первых услышала крики, когда братья Габриелы, теперь уже располневшие и солидные, бежали по площади прямо к ее дому. Она спряталась за ставнями и наблюдала. Должно быть, произошла авария. О боже, неужели кто-то из их детей… У них в семье и без того было полно проблем.

А потом на пороге она увидела плотную фигуру Габриелы, стоявшую в одной ночной рубашке с накинутой на плечи шалью. Закрыв лицо руками, она кричала на всю улицу.

Марио, Марио… Звук ее голоса унесся в горы, а потом покатился вниз по долине.

Этот же крик пронесся по спальне Синьоры, и ее сердце заледенело, когда она увидела, как родственники вытаскивают тело из машины.

Она не знала, сколько времени простояла как статуя. Но потом, когда площадь заполнилась людьми, она тоже оказалась среди них, и слезы хлынули из глаз. В лунном свете она увидела его лицо, все в кровавых подтеках и синяках. Он ехал домой из деревни, находившейся неподалеку. Он не заметил поворота, и машина перевернулась несколько раз.

Ей необходимо было дотронуться до его лица, поцеловать, и никакая сила не могла остановить ее в тот момент, даже несмотря на то что его сестры, жена и дети стояли там. Она сделала шаг вперед, не осознавая, что все смотрят на нее, абсолютно забыв о годах, покрытых тайной.

Когда она уже почти приблизилась к нему, то почувствовала, как чьи-то руки тащат ее назад. Это были Синьора Леонэ, ее друзья Паола и Джанна и, как потом она узнала, двое братьев Габриелы. Они просто утащили ее оттуда, где все могли видеть неприкрытое горе женщины, любившей его.

В ту ночь она была в домах, где никогда не бывала раньше, и люди поили ее крепким бренди, и кто-то гладил ее руку. За стенами этих домов она слышала причитания и вопли и иногда вставала, чтобы пойти туда, где она должна была быть, стоять рядом с его телом, но всегда чьи-то руки мягко удерживали ее.

В день похорон она сидела возле своего окна, бледная и спокойная, а потом уронила голову, когда из отеля вынесли гроб и понесли через площадь к церкви. Колокол издал единственный траурный звук. Никто не поднял головы и не посмотрел на ее окно, и никто не видел слез, стекавших по ее щекам и капавшим на вышитое одеяло, которое лежало у нее на коленях.

И теперь все были уверены, что настало ее время возвращаться домой.

Понемногу и она осознала это. Ее друзья советовали ей уезжать. А Паоло и Джанна подарили большое блюдо.

— Положи на него все фрукты, которые растут в Ирландии, и оно будет напоминать тебе о времени, прожитом в Аннунциате, — говорили они. Им казалось, что она непременно должна так сделать.

Но у Синьоры не было дома, куда она могла бы уехать, да и не хотела она никуда уезжать. Она прожила здесь больше двадцати пяти лет и здесь умрет. Однажды церковный колокол будет звонить по ней, и она уже начала копить деньги, чтобы ее похоронили в — маленьком резном деревянном гробу.

Так она не замечала намеков, которые ей делали все чаще, не замечала до тех пор, пока Габриела не пришла повидаться с ней.

Габриела шла по площади в темной траурной одежде. Она постарела, и глубокие морщины изрезали ее лицо. Раньше она никогда не приходила сюда. А сегодня постучала в дверь, как будто ее здесь ожидали. Синьора пригласила ее войти и предложила сок и пирожные. Затем села и стала ждать.

Габриела обошла обе маленькие комнаты, дотронулась до расшитого одеяла.

— Превосходная работа, Синьора, — произнесла она.

— Вы очень добры, синьора Габриела.

Затем последовало долгое молчание.

— Вы скоро вернетесь в свою страну? — спросила Габриела.

— Никто не может заставить меня уехать отсюда, — просто ответила Синьора.

— Но здесь нет того, ради кого вы хотели бы остаться. Теперь нет. — Габриела говорила прямо.

Синьора кивнула в знак согласия.

— Но в Ирландии, синьора Габриела, вообще никого нет. Я приехала сюда молодой девушкой, теперь я взрослая женщина, скоро начну стареть. Думаю, я останусь здесь. — Их глаза встретились.

— У вас здесь нет друзей, нет настоящей жизни, Синьора.

— Но я здесь имею больше, чем в Ирландии.

— Вам нужно строить новую жизнь на родине. Там ваши друзья, семья, они будут рады вашему возвращению.

— Вы хотите, чтобы я уехала, синьора Габриела?

— Он всегда говорил, что ты уедешь, только если он умрет. Он сказал, что ты уедешь только тогда, когда я буду носить траур по своему мужу.

Синьора с изумлением посмотрела на нее. Марио пообещал это, не спросив ее мнения.

— Он так и сказал?

— Он сказал, что так и будет. И еще, если я умру, он никогда не женится на тебе, потому что это станет причиной скандала и мое имя будет запятнано. Люди будут думать, что он всегда хотел жениться на тебе.

— И это вас радовало?

— Нет, Синьора, такие вещи не могли меня радовать. Я и думать не могла, что Марио умрет или я умру. Но считаю, он хотел сказать этим, что дорожит мной. Я никогда не боялась тебя. Тебе не нужно оставаться здесь. Это противоречит традициям наших мест.

На площади раздавались голоса людей, торговцы крутились возле отеля, фургон подъехал к мясной лавке, дети возвращались из школы. Лаяли собаки и откуда-то доносилось пение птиц.

Марио рассказывал ей о быте и традициях, и о том, насколько важна для него его семья. Сейчас у нее было ощущение, будто он разговаривает с ней из могилы. Он посылал ей сообщение, просил ее ехать домой.

Она произнесла очень медленно:

— Я думаю, в конце месяца, синьора Габриела. В конце месяца я вернусь в Ирландию.

Глаза женщины, сидевшей напротив, были полны благодарности. Она взяла Синьору за руки и произнесла:

— Я уверена, там тебе будет намного лучше. Там ты будешь счастливее.

— Да, да, — медленно сказала Синьора, и ее слова повисли в теплом полуденном воздухе.

— Si, si… veramente.


У нее не хватало денег на дорогу, и ее друзья откуда-то узнали об этом.

Синьора Леонэ пришла и вложила пачку лир в ее руку:

— Пожалуйста, Синьора, пожалуйста, возьми их. Ты так помогала мне. У меня есть деньги, возьми.

Точно так же поступили Паоло и Джанна. Бизнес в их мясной лавке поначалу не пошел бы без помощи Синьоры.

— Это лишь малая часть того, что мы должны тебе.

А пожилая пара, в чьем доме она прожила большую часть своей взрослой жизни? Они не стали брать с нее арендную плату за последний месяц в благодарность за все, что она сделала для них.

В тот день, когда пришел автобус, чтобы забрать Синьору и отвезти в тот город, где был аэропорт, Габриела вышла на крыльцо своего дома. Они не разговаривали, но кивнули друг другу, как-то торжественно и с уважением. Некоторые из тех, кто наблюдал эту сцену, понимали, что она значила. Они знали, что одна из женщин благодарит другую всем сердцем за то, чего никогда не сможет высказать словами, и желает ей удачи в будущем, которое открывается перед ней.


В городе было многолюдно, в аэропорту стоял шум, толкотня, и люди проносились мимо, не встречаясь взглядом друг с другом. То же самое будет и в Дублине, когда она прилетит туда, но Синьора решила не думать об этом.

Она не строила планов, предполагая поступать по обстоятельствам. Она никому не сообщила, что приезжает, — ни своей семье, ни даже Бренде. Она найдет комнату и сама позаботится о себе, как всегда это делала, а потом придумает, чем заниматься дальше.

В самолете начала разговор с мальчиком. Ему было около десяти лет, примерно такого же возраста младший сын Марио и Габриелы, Энрико. Машинально она заговорила с ним по-итальянски, но он отвернулся от нее.

Синьора посмотрела в окно и погрузилась в свои думы. Она никогда не узнает, как сложится жизнь у Энрико, или у его брата в Нью-Йорке, или у сестры, вышедшей замуж за мальчишку, работавшего на кухне. Ей не узнать, кто поселится в ее комнате. Она будто плыла в открытом море и не представляла, что ее ждет.

В Лондоне она не желала оставаться ни на день. Ей не хотелось возвращаться к воспоминаниям. Ей не хотелось видеться с давно забытыми людьми и ходить по едва узнаваемым местам. Нет, она отправится в Дублин.

Город так изменился. Теперь в аэропорт прибывали самолеты со всего мира. Когда она уезжала, все было по-другому. Раньше автобус петлял между домами, а сейчас на большой скорости мчался по трассе, по обеим сторонам которой были посажены цветы. Боже, как похорошела Ирландия за это время!

Одна американка, ехавшая вместе с ней в автобусе, спросила, где она остановится.

— Я еще не знаю, — объяснила Синьора, — подыщу что-нибудь.

— Вы местная или приезжая?

— Я уехала отсюда много лет назад, — ответила Синьора.

— Так же, как и я… возвращение к истокам. — Американка выглядела довольной. Она собиралась неделю потратить на то, чтобы отыскать свои корни; она считала, что этого времени будет достаточно.

— О, конечно, — сказала Синьора, осознавая, как ей трудно ответить правильно по-английски.

Выйдя из автобуса, она пошла по набережной. Вокруг нее толпились молодые люди, стоявшие по одиночке, по парам и в компаниях. Отовсюду слышался веселый смех. Она вспомнила, что читала где-то о молодеющем населении страны; половина населения не достигла возраста двадцати четырех лет.

Она не ожидала, что увидит столь очевидное тому подтверждение. Молодежь была ярко одета. Когда она раньше уезжала в Англию на работу, Дублин казался серым и тусклым городом. Многие здания снесли, повсюду были красивые автомобили, а раньше на улицах было много велосипедов и подержанных машин. Магазины сверкали витринами и приглашали покупателей войти. Ее взгляд привлек журнал, на обложке которого красовалась девушка с большой обнаженной грудью. Раньше такое, конечно же, было запрещено.

Она пошла дальше, вниз по улице, следуя за потоком людей, вышла на площадь, которая напомнила площадь в Париже, куда однажды давным-давно они с Марио ездили на выходные. Выложенные булыжником улицы, открытые кафе, куда ни глянь, толпятся молодые люди, смеющиеся и болтающие друг с другом.

Никто не писал ей, что Дублин стал таким. Ни Бренда, которая, выйдя замуж, полностью погрузилась в семью и работу, ни ее сестры, ни братья… Все они были не такими людьми, которые любят гулять в подобных местах.

Синьора почувствовала, как ей нравится этот новый для нее мир, и зашла в кафе, чтобы выпить кофе.

Девушка лет восемнадцати с длинными рыжими волосами, точно такими же, как когда-то были у нее, принесла ей кофе. Она подумала, что Синьора иностранка.

— Из какой страны вы приехали? — поинтересовалась она, медленно проговаривая английские слова.

— Из Италии, с Сицилии, — ответила Синьора.

— Красивая страна, но знаете, я бы не поехала туда, пока бы не выучила язык.

— А почему так?

— Ну, я бы хотела понимать, о чем говорят парни, чтобы не вляпаться во что-нибудь, а как понять, если не знаешь языка.

— Я совсем не разговаривала по-итальянски, когда приехала туда, и действительно не понимала, что говорят вокруг, — сказала Синьора. — Но, ты знаешь, у меня все сложилось хорошо, даже отлично. Все было замечательно…

— И на сколько вы там остались?

— Надолго. Я прожила там двадцать шесть лет, — она сама удивилась, когда произнесла эту цифру.

Девушка с изумлением посмотрела на нее.

— Вы так долго оставались там, должно быть, вы полюбили эти края.

— О да, да.

— А когда вы вернулись?

— Сегодня, — ответила Синьора.

Она тяжело вздохнула и поняла, что девушка считает ее немного странной. Синьора знала, что она должна следить за собой и не позволять людям так думать о себе. Не ронять итальянских слов, не вздыхать в голос, не произносить непонятных, бессвязных фраз.

Девушка собралась идти.

— Простите, мне кажется, это очень красивая часть Дублина. Как вы думаете, я могла бы здесь снять комнату?

Теперь девушка точно убедилась, что женщина, сидящая перед ней, со странностями.

«Может быть, люди больше не сдают комнат, — подумала Синьора. — Наверное, стоило сказать апартаменты? Квартиру? Место, где остановиться?»

— Просто что-нибудь обычное, — сказала Синьора.

Девушка выслушала хмуро. Это была одна из наиболее престижных частей города; всем бы хотелось жить здесь. В этом месте располагались пентхаусы, поп-звезды покупали тут отели, бизнесмены вкладывали деньги в строительство домов. Здесь было полно ресторанов. В общем, самое модное и дорогое место в городе.

— Я понимаю. Но не могли бы вы подсказать мне, где я могу остановиться, не в столь респектабельном месте?

Девушка покачала головой. Трудно было ответить на этот вопрос. Казалось, она не знает, на что рассчитывает Синьора, есть ли у нее деньги и сколько времени она собирается пробыть здесь?

Синьора решила помочь ей:

— Я смогу оплатить неделю проживания с завтраками, но за это время мне нужно будет подыскать недорогое место и найти работу, возможно… с детьми.

Девушка была в замешательстве.

— На работу няни обычно берут женщин помоложе, — сказала она.

— А может быть, в ресторане найдется какая-нибудь работа?

— Нет, здесь, я думаю, вы вряд ли что-то найдете… если честно, в этих местах хватает своих, сюда трудно устроиться.

Девушка была довольно милой. Синьоре не хотелось выглядеть жалкой, и она решила скрыть свою тревогу и грусть.

— Это ваше имя вышито у вас на переднике? Сьюзи?

— Да. Боюсь, моя мама была фанаткой Сьюзи Кватро. Это певица, вы знаете? Много лет назад она была популярной. Не знаю, как в Италии.

— Уверена, что и там тоже, просто я не слушала ее тогда. Хорошо, Сьюзи, я не могу занимать у вас целый день со своими проблемами, но я была бы вам очень благодарна, если бы вы смогли уделить мне полминуты и рассказать, какой район подешевле?

Сьюзи перечислила названия маленьких районов, пригородов, отдаленных от города. Во времена молодости Синьоры они считались почти что деревнями, но сейчас, видимо, превратились в большие районы, где жили в основном рабочие. Возможно, многие там сдают комнаты в аренду, особенно те, у кого дети выросли и уехали.

— Вы очень добры, Сьюзи. Откуда вы все это знаете?

— Ну, я выросла в этих краях, как же мне не знать?

Синьора потянулась за кошельком, чтобы заплатить за кофе.

— Спасибо вам огромное за помощь, я ценю это, и если у меня получится устроиться, я обязательно заеду к вам и подарю вам небольшой подарок.

Она увидела, что Сьюзи прикусила губу, о чем-то задумавшись.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Я знаю, что это будет звучать странно, но меня называют Синьора. Это не потому, что я требую к себе формального отношения, но меня так называли в Италии и мне нравится.

— Вы в самом деле не подозревали, что это за место?

— Да. — У нее было серьезное лицо, и стало ясно, что Синьора не понимает людей, которых волнует, в каком именно окружении они живут.

— Послушайте. Я не очень лажу со своей семьей и поэтому больше не живу дома. Только пару недель назад они говорили о том, что сдали бы мою комнату — несколько фунтов в неделю им не помешают. Сейчас она пустая, так вы могли бы сказать, что один знакомый дал вам адрес… ну и заплатить им наличными.

— Вы думаете? — Глаза Синьоры засветились.

— Послушайте. Мы с вами говорим о совершенно обычном доме. Вокруг стоят точно такие же дома, немного получше или похуже… ничего особенного. Родители все время смотрят телевизор, орут друг на друга, а еще мой брат Джерри. Ему четырнадцать лет, и он ужасен.

— Мне просто нужно где-то остановиться. Я уверена, все будет замечательно.

Сьюзи написала адрес и сказала, на каком автобусе доехать.

— Поспрашивайте там у кого-нибудь, как добраться. Когда придете, не забудьте сказать про деньги и что вы ненадолго. Вы им понравитесь, потому что вы уже взрослая женщина и с вами не будет проблем. Только не говорите, что вы от меня.

Синьора посмотрела на нее благодарно.

— Им не нравился ваш друг?

— Друзья, — поправила ее Сьюзи. — Мой отец говорит, что я шляюсь не пойми где, но, пожалуйста, не пытайтесь ему противоречить, когда он будет вам об этом рассказывать, потому что тогда он поймет, что мы знакомы. — Выражение лица Сьюзи сделалось серьезным.

Синьора задумалась, было ли у нее такое же выражение лица, когда она уезжала на Сицилию.


Она села в автобус и, когда он тронулся, все время смотрела в окно, не переставая удивляться, как же город, в котором она выросла, разросся. Дети играли на улицах прямо под колесами без конца снующих автомобилей, а раньше они убегали подальше от дорог в поля или в небольшие сады и там гоняли на велосипедах.

Синьора спросила у пассажиров, как добраться до дома, адрес которого ей написала Сьюзи. Мужчина и женщина сказали ей, что у них в домах все занято.

— А вы можете посоветовать кого-нибудь? — спросила она.

— Попробуйте к Салливанам, — предложил кто-то.

Она постучала в дверь. Станет ли это место ее новым домом? Сможет ли она зажить по-новому и унять боль по потерянной жизни в Сицилии? Не только по любимому человеку, но по всей своей жизни. По всему. Но ей не нужно отчаиваться, если ей откажут.

Джерри открыл дверь, жуя. У него были рыжие волосы и все лицо в веснушках, в руке он держал сандвич.

— Да? — произнес он.

— Могу я поговорить с твоими родителями?

— О чем? — спросил Джерри.

— Я хотела узнать, смогу ли я снять комнату? — начала Синьора. Она слышала, что в квартире убавили звук телевизора, чтобы слышать, о чем говорят в дверях.

— Комнату здесь? — Джерри состроил такую гримасу, что Синьора решила, что ее слова и впрямь звучат как нонсенс. Но ведь вся ее жизнь сплошной нонсенс. К чему же теперь останавливаться?

— Так могу я поговорить с ними?

В прихожей показался отец мальчика, полный мужчина с взъерошенными волосами. Он был примерно ровесником Синьоры. Лицо у него было красное, и выглядел он неухоженным. Вытерев ладони о брюки, он спросил:

— Могу я помочь вам?

Синьора объяснила, что ищет комнату в этом районе и интересуется, нет ли у них свободной.

— Пегги, выйди сюда, — позвал он, и в прихожей показалась уставшая женщина с темными кругами под глазами и прямыми волосами, зачесанными за уши. Она курила и кашляла одновременно.

— Что такое? — спросила она неприветливо.

Видя, что удача ей здесь вряд ли улыбнется, Синьора все же еще раз объяснила свою ситуацию:

— Я жила вдали от Ирландии долгое время, и сейчас мне тяжело ориентироваться, но мне нужно где-то жить. Я и подумать не могла, что здесь все так подорожает и… ну… мне понравилось это место, потому что отсюда видны горы.

По какой-то причине, видимо, им было приятно услышать такие слова.

— У нас никогда не жили постояльцы, — сказала женщина.

— Я вас не побеспокою, буду тихо сидеть в своей комнате.

— Вы бы не хотели поесть вместе с нами? — Мужчина показал на стол, где стояла тарелка с неаппетитного вида сандвичами, лежало масло, так и не вынутое из фольги, и молоко в бутылке.

— Нет-нет, большое спасибо. Мне только нужно купить электрический чайник, а ем я в основном салаты, и еще мне бы пригодилась маленькая электроплитка. Знаете, чтобы варить суп.

— Но вы даже не видели комнату, — сказала женщина.

— Вы можете показать мне ее? — Голос Синьоры звучал мягко, но настойчиво.

Все вместе они поднялись по ступенькам.

Комната была маленькой, с умывальником. Пустой гардероб, никаких картинок на стенах. Ничто не напоминало о длинноволосой красавице Сьюзи, жившей здесь.

За окном уже стемнело. За пустырем вдалеке видны горы, но через несколько лет этот район застроят новыми домами.

— Как приятно иметь такой красивый вид из окна. Я жила в Италии, и там бы это назвали Vista del Monte — вид на горы.

— Маунтинвью, так называется школа, где учится наш сын, — сказал мужчина.

Синьора улыбнулась ему:

— Если вы сдадите мне комнату, мистер Салливан, миссис Салливан… я думаю, что обязательно схожу туда, — сказала она.

Она увидела, как они обменялись взглядами, не понимая, что у нее на уме и правильно ли они поступают, показывая ей дом.

Потом она посмотрела ванную комнату.

— Здесь немного не прибрано, — сказали хозяева и выделили ей крючок для полотенца.


Они сидели внизу и разговаривали, и, похоже, ее мягкость в обращении произвела на них впечатление. Мужчина убрал еду со стола, женщина затушила сигарету и выключила телевизор. Мальчик сидел в углу и с интересом наблюдал.

Они объяснили, что напротив живут муж с женой, которые всегда суют нос в чужие дела и потому обязательно доложат в налоговые органы, что в доме напротив поселилась некая гостья.

— Может быть, сказать, что приехала двоюродная сестра?

Она рассказала им, что много лет прожила в Италии и что недавно умер ее итальянский муж, и ей пришлось вернуться домой, в Ирландию, чтобы строить здесь свою новую жизнь.

— И у вас здесь нет семьи?

— У меня есть родственники, я навещу их через какое-то время, — ответила Синьора.

Они рассказали ей, что у них были трудные времена, и что Джимми работал водителем, а Пегги — в супермаркете кассиром. А потом снова заговорили о комнате наверху.

— Эта комната принадлежала кому-то еще в вашей семье? — вежливо поинтересовалась Синьора.

Салливаны рассказали о дочери, которая предпочитала жить поближе к центру города. Затем разговор зашел о деньгах, и она показала им свой кошелек. У нее были деньги, чтобы оплатить пять недель аренды.

— Вы хотите получить деньги сразу за месяц вперед? — спросила она.

Хозяева удивленно переглянулись. Они всегда с подозрением относились к людям не от мира сего, которые показывают незнакомым кошелек, полный денег.

— Это все, что у вас есть?

— Пока все, но у меня будет больше денег, когда я найду работу. — Казалось, Синьора разволновалась. Они все еще не были до конца уверены.

— Возможно, мне лучше пойти и подождать внизу, пока вы решите, — сказала Синьора и вышла во дворик. Она посмотрела вдаль, на горы: некоторые люди называли их холмами. Они не грубые и не острые и такие же синие, как ее горы, оставшиеся на Сицилии.

Люди там сейчас заняты своими делами. Вспомнит ли кто-нибудь из них о Синьоре, подумает ли, где сегодня ночью она нашла пристанище?


Салливаны подошли к двери, приняв решение.

— Я думаю, если вам угодно, вы можете оставаться здесь прямо сейчас, — сказал Джимми.

— О, как хорошо, — ответила Синьора.

— Ну, вы можете заплатить за неделю, и если мы вам понравимся, можем поговорить о том, чтобы вы и дальше оставались, — сказала Пегги.

У Синьоры засветились глаза.

— Grazié, grazié, — выпалила она, прежде чем опомнилась. — Я так долго прожила там, понимаете, — заизвинялась она.

Они не возражали.

— Пойдем, поможешь мне убрать кровать, — сказала Пегги.

Джерри продолжал следить за ними, не произнося ни слова.

— Я не хочу причинять беспокойство Джерри, — сказала Синьора.

— Откуда вы узнали, что мое имя Джерри?

Конечно, его родители могли назвать его по имени, но они не разговаривали с ним при ней.

— Потому что тебя так зовут, — просто ответила она.

И, казалось, ответ его удовлетворил.

Пегги достала простыни и одеяла.

— Сьюзи забрала кое-что с собой.

— Вы скучаете по ней?

— Она приезжает раз в неделю, правда, обычно, когда отца нет дома. Они давно не могут общаться друг с другом, но уж пусть лучше так, чем слушать те скандалы, что бывали здесь раньше.

Синьора распаковала вещи, достав одеяло, расшитое названиями итальянских городов.

У Пегги округлились глаза от изумления.

— Какая красотища! — выкрикнула она.

— Я вышивала его много лет, добавляя новые и новые названия. Посмотрите, вот Рим, а вот Аннунциата, место, где я жила.

У Пегги на глазах выступили слезы.

— И вы, и он накрывались им… как грустно, что он умер.

— Да.

— Он болел?

— Нет, погиб в аварии.

— У вас есть фотография, чтобы поставить ее здесь? — Пегги показала на столик.

— Нет, у меня нет фотографий Марио, он остался лишь в моем сердце и в мыслях.

Слова повисли в воздухе.

Пегги решила сменить тему:

— Вы знаете, вам нужно попробовать шить на заказ. У вас должно появиться много заказчиков.

— Я никогда не думала зарабатывать деньги шитьем.

— А чем же вы собираетесь заниматься?

— Например, преподаванием или работать гидом. На Сицилии я продавала туристам маленькие сувениры, салфетки, которые вышивала, но я не думаю, чтобы здесь они будут кому-нибудь нужны.

— Можете попробовать изготавливать какие-нибудь поделки. Ну ладно, вам нужно отдохнуть с дороги.

— Благодарю, что так быстро дали мне крышу над головой. Я уже говорила, что не хотела бы мешать вашему сыну.

— Не обращайте на него внимания, это он досаждает всем нам, лентяй. У меня уже сердце болит от его выходок. Но хоть Сьюзи избавилась от него.

— Я уверена, что все это пройдет с возрастом. — Синьора всегда разговаривала с Марио о его детях, всегда поддерживала его. Она говорила те слова, которые родители хотят слышать.

— Что-то долго тянется у него этот возраст. Послушайте, спуститесь вниз и выпейте с нами чаю, а потом ляжете спать.

— Нет, благодарю вас. Я так устала сегодня, что лучше мне лечь спать.

— Но у вас даже нет чайника, чтобы вскипятить себе чаю.

— Спасибо, но у меня правда все хорошо.

Пегги пошла вниз, где Джимми смотрел по телевизору спортивную программу.

— Убавь звук, Джимми. Женщина устала с дороги, она добиралась сюда целый день.

— Подумаешь.

— Не подумаешь, а имей совесть. Она здесь живет не просто так, а платит нам деньги.

— Как ты пустила незнакомого человека в дом? Ведь ты совсем ничего о ней не знаешь.

— Она говорит, что была замужем и ее муж погиб в автокатастрофе. Так она сказала.

— И ты беспрекословно веришь ей?

— Ну, у нее нет его фотографии. Вообще она не похожа на замужнюю женщину. Если бы ты видел, какой необыкновенной красоты у нее одеяло. Она сама расшила его. У замужней женщины никогда не найдется столько времени.

— Но кто же она, по-твоему?

— Она вполне могла быть монахиней, такая она выдержанная и спокойная. Я бы так сказала, но кто ее знает?

— Все может быть. — Джимми задумался. — Ну если она монашка, то не вздумай ей рассказывать о похождениях Сьюзи. Если она узнает что-то, то вылетит отсюда как ошпаренная.


Синьора стояла у окна и смотрела на горы. Станет ли это место ее домом?

Чего ей ждать? Ее родители, наверное, совсем состарились. Сможет ли она простить им их холодность и то, что они не поддержали ее тогда? Или ей придется остаться в этом унылом маленьком доме у чужих людей? Синьора знала, что она будет по-доброму относиться к Салливанам, хотя никогда раньше не знала их.

Она попытается сделать так, чтобы Сьюзи помирилась с отцом, а сама попробует найти общий язык с вредным мальчишкой. Но она будет действовать постепенно. Годы, проведенные на Сицилии, научили ее терпению.

Она не поедет завтра же к своим родным. Сначала навестит Бренду и Пиллоу Кейса, и она не забудет, что жена зовет его Патриком. Конечно же для них будет сюрпризом встреча с ней. И возможно, у них найдется для нее какая-нибудь работа в ресторане. Она могла бы мыть и готовить овощи на кухне, как тот мальчишка, за которого вышла дочь Марио.

Синьора приняла душ и переоделась. Она надела белую ночную сорочку с маленькими букетиками роз, вышитыми на воротнике. Марио говорил, что она ему нравится. Синьора вспомнила его руки, обнимающие ее.

Марио… Сейчас он спит на кладбище, рядом с горами. Он настолько хорошо изучил ее, что не сомневался — она последует его совету и после его смерти уедет.

Так часто она дарила ему счастье, когда надевала эту сорочку и они спали под этим одеялом. Она делала его счастливым, выслушивая его беды, помогая советами.

До нее донесся лай собак и крики детей. Скоро она заснет, и завтра начнется ее новая жизнь.


К полудню Бренда всегда приходила в ресторан. Это была рутина. Она никогда не носила ярких вещей, и у ее костюмов обязательно должен был быть белый воротник. Макияж неброский и аккуратный. Она тщательно проверяла каждый столик. Официанты знали, что к началу рабочего дня все должно быть в полном порядке, так как у Бренды очень высокие требования. Мистер Квентин, живший за границей, всегда говорил, что своему доброму имени в Дублине он полностью обязан Бренде и Патрику, и Бренда не хотела подводить его.

Большая часть персонала работала в ресторане постоянно, и потому они были одной сплоченной командой. К ним приходили постоянные клиенты, которые любили, чтобы к ним обращались по имени, и у Бренды вечно болела голова, чтобы не забыть каких-нибудь мелких деталей. Хорошо ли они провели отпуск? Вышла ли их новая книга? Рада видеть их фотографии в газете, рада слышать, что их лошадь выиграла на скачках.

Хотя ее муж считал, что клиенты приходят в ресторан, чтобы поесть, Бренда точно знала, как для них важно хорошее обращение, и была готова все для этого сделать.

Она ставила цветы на стол, когда услышала звук открывающейся двери. Никто не приходил на ленч в это время. Первые посетители могли появиться в ресторане не раньше половины первого.

Женщина шла быстро. На вид ей было около пятидесяти лет, рыжие волосы вперемешку с седыми туго перевязаны цветным платком. На ней была длинная, почти до лодыжек коричневая юбка и старомодный жакет, такие носили в семидесятых. Ее нельзя было назвать неприятной или отталкивающей, просто она была совсем другая. Она уже почти подошла к Нел Дьюн, которая сидела на своем рабочем месте за кассой, когда Бренда поняла, кто же это.

— Нора О’Донохью! — выкрикнула она. Прошла целая жизнь с тех пор, как она видела свою подругу. Молоденькая официантка и миссис Дьюн удивленно посмотрели на Бренду, которая бросилась навстречу к непонятно одетой женщине.

— Боже мой, ты все-таки уехала оттуда, ты все-таки села на самолет и вернулась домой.

— Я вернулась, да, — сказала Синьора.

Неожиданно выражение лица Бренды сделалось серьезным.

— Нет… твой отец случайно не умер?

— Нет-нет.

— Так, значит, ты вернулась к ним?

— О нет. Нет, не совсем.

— Ну да. Как я могла такое ляпнуть. А скажи мне, как поживает любовь твоей жизни?

Теперь у Синьоры изменилось лицо. В один момент оно сделалось чернее тучи.

— Он умер, Бренда. Марио умер. Он разбился на машине.

Произнеся эти слова, она почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

Бренда взяла за руку свою подругу и повела к столу в служебное помещение, крикнув, чтобы принесли большой бренди и стакан воды со льдом. Что-нибудь из этого обязательно поможет.

А потом Бренда выслушала грустную историю подруги. Она была похожа на ночной кошмар, но вместе с тем это была история любви. Бренда не понимала, как так можно любить, невзирая на обстоятельства, не задумываясь о будущем.

Слезы текли по ее щекам. Она вытерла глаза, размазав тушь, поправила воротник и пошла работать. Время от времени Синьора выглядывала в зал и с интересом наблюдала, как Бренда проходит между столов, спрашивая у клиентов об их семьях, об их делах… А цены в меню! В Аннунциате на эти деньги можно прожить всей семьей целую неделю. Где эти люди брали такие деньги?

Но Синьора решила, что должна воспринимать свою новую жизнь спокойно. Теперь она не смотрела на меню испуганными глазами, наоборот, она взяла себе салат из помидоров и мясо, хотя сама никогда бы этого не сделала. Она совершенно не могла себе этого позволить, но Бренда настояла. Потом на столе появилась бутылка кьянти, и Синьора решила не заглядывать в меню. Это был подарок, и она приняла его.

Она поняла, насколько проголодалась, только когда приступила к еде. Салат из помидоров со свежим базиликом был очень вкусным. Мясо она ела очень редко и сейчас, закончив еду, почувствовала себя намного лучше.

— Все хорошо, я больше не буду плакать, — сказала она Бренде.

— Не возвращайся домой к своей матери, Нора. В действительности она не была тебе матерью, когда ты нуждалась в ней, почему же ты должна стать ей дочерью, когда ей это понадобилось?

— Нет, я не чувствую, что чем-то обязана им.

— Слава богу, — произнесла Бренда с облегчением.

— Но мне необходима работа, чтобы жить на что-то. Тебе не нужен человек здесь, чтобы чистить картошку или мыть посуду?

Бренда мягко объяснила, что это не получится, потому что у них на этих работах заняты молодые люди, студенты.

— К тому же, Нора, ты уже не девочка и такая работа тяжела для тебя, кроме того, у тебя есть образование. Ты могла бы работать в офисе или, например, преподавать итальянский.

— Нет, я слишком стара, меня не возьмут. Тем более я не смогу печатать, у меня нет практики работы на компьютере, да и опыт преподавания у меня тоже небольшой.

— А ты бы пока подумала о пособии. — Бренда всегда была практичной.

— О пособии?

— Да, пособие по безработице.

— Я не знаю, как это сделать.

— А что, ты ирландка, разве не так?

— Но я так долго не жила здесь, и с моих доходов ничего не отчислялось стране. — Она выглядела озадаченной.

— Но ты же не можешь питаться святым духом. Это реальный мир, и ты должна позаботиться о себе.

— Бренда, не волнуйся за меня, я выживу. Ведь справлялась же я как-то почти четверть века. Большинство людей не смогли бы, как я, только приехав в Ирландию, за несколько часов найти жилье. И работу я тоже найду.

Бренда отвела Синьору на кухню, где они встретились с Пиллоу Кейсом, которого, пересилив себя, она решила называть Патриком. Он очень бурно отреагировал, узнав о смерти Марио, и посочувствовал Синьоре.

Она поблагодарила его за вкусную еду.

— Скоро мы хотим провести сезон итальянской кухни. Возможно, ты могла бы перевести меню для нас, — предложил Патрик.

— О, я была бы очень рада. — Лицо Синьоры засветилось.

— Там все будет официально.

— Хорошо, хорошо, мы обсудим это, когда придет время. Я не хочу задерживать тебя.

Она ушла, не попрощавшись. Она привыкла к такому обращению за годы жизни в своей деревне. Людям нравится больше, когда вы будто даете понять, что ваша беседа еще не закончена.

Синьора купила чай в пакетиках и пирожные, хотя это было для нее роскошью.

Обойдя несколько ресторанов, она спросила, не найдется ли для нее какой-нибудь работы на кухне, и везде получила вежливый отказ. Так же она заходила в супермаркеты, интересуясь, не нужны ли там помощники. По их виду она понимала, что все они смотрят на нее недоуменно, а на их вопрос, почему она не обратилась на биржу труда, не могла дать внятного ответа.

Проходив в поисках работы до пяти часов, она села в автобус, шедший к дому, где жила ее мать. Вокруг дома были цветочные клумбы и росли аккуратно постриженные кусты. На входе наравне со ступеньками были рельсы для инвалидных колясок, само здание смотрелось современным. Никто так и не вышел из квартиры № 23 и не вошел туда. В десять вечера Синьора села в автобус и поехала в дом Салливанов. Она тихо вошла и заглянула в гостиную поздороваться. Там сидел Джерри и смотрел телевизор. Неудивительно, что ребенок плохо успевал в школе. Ведь почти все свободное время он смотрел боевики.

Хозяева дома нашли для нее электроплитку и старый чайник. Приготовив себе чай, она села и стала смотреть на горы.

Уже тридцать шесть часов, как она покинула свой дом в Италии. Ей хотелось знать, пожалеет ли когда-нибудь Габриела, что вынудила Синьору уехать. И будут ли Паоло и Джанна скучать по ней? А синьора Леонэ? Потом она приняла душ, умылась мылом с чудесным запахом сандалового дерева, легла и провалилась в глубокий сон.

Когда она проснулась, дом был пуст. Пегги ушла в свой супермаркет, Джимми, подрабатывавший частным извозом, отправился на поиски пассажиров, а Джерри мучился в школе. Она снова поехала к дому своей матери, а потом решила поискать работу. Снова спрятавшись за тем же деревом, она принялась ждать, и на этот раз удача ей улыбнулась. К дому подкатил маленький автомобиль, и из него вышла пожилая, очень полная женщина с рыжими волосами, туго стянутыми в пучок. Едва не задохнувшись от волнения, она поняла, что это ее младшая сестра Рита. Она выглядела очень солидно, хотя ей было всего сорок шесть. Когда Синьора уезжала, она была совсем девчонкой, никаких фотографий она, естественно, не получала за это время. Писали ее родственники лишь тогда, когда им было что-то нужно.

Рита была явно напряжена. Она чем-то напомнила Синьоре мать Габриелы, маленькую злую женщину, чьи глаза метали молнии. Говорили, что у нее не все в порядке с нервами. Неужели это была Рита, ее младшая сестра, вот эта неповоротливая женщина с тяжелой походкой? Синьора с ужасом наблюдала за ней из-за дерева. Дверь машины оставалась открытой, и, возможно, сейчас из нее должна была выйти ее мать. Синьора в шоке подумала, что если Рита выглядит так ужасно, то на кого же стала похожа ее мать?

Ей вспомнились старики, жившие в Аннунциата. Маленькие, часто опирающиеся на палочку, сидящие на площади и наблюдающие за прохожими, всегда с улыбкой на лице и иногда хватающие ее за юбку, чтобы рассмотреть вышивку…

«Bella bellissima», — сказали бы они.

Однако ее мама совсем не была похожа на тех старушек. Она неплохо выглядела для своих семидесяти семи лет. На ней было коричневое платье и коричневый кардиган, надетый поверх него. Волосы были туго собраны в пучок, как и много лет тому назад. Марио как-то сказал: «Твоя мама выглядела бы намного красивее, если бы распустила волосы».

Вообразить только, ее мать, казалось, выглядела не намного старше, чем тогда. Такая же упрямая, с таким же твердым намерением жить в соответствии с религиозными устоями. Если бы ее мама была мягче и добрее, все было бы намного проще. Тогда спустя столько лет Синьора могла бы спокойно вернуться домой и помогать им.

А сейчас? Они всего в нескольких шагах от нее… Ей нужно только крикнуть, и они услышат ее.

Она увидела, как напряглась Рита, когда мама обратилась к ней.

— Хорошо, хорошо. Я иду, не надо меня подгонять.

В их отношениях не было взаимного уважения, они смотрели друг на друга со злобой, как будто бы они не сочувствовали друг другу, навещая в госпитале близкого человека.

Должно быть, сегодня Ритин день, а завтра — очередь Хелен, и, видимо, все это раздражало их. Нет ничего удивительного в том, что они хотели, чтобы сумасшедшая, которая вышла замуж за итальянца, вернулась бы и взяла бы на себя их проблемы. Странно, как ей удалось научиться с такой любовью относиться к окружающим, если она родилась в такой семье? Синьора пошла по ухоженной аллее, высоко держа голову. Теперь она все поняла. Ей не стоит ни о чем сожалеть, она ни в чем не виновата.


Как и предыдущий, этот день не увенчался для нее успехом в поиске работы, но она не собиралась опускать руки. Когда поиски снова привели ее к кафе, где работала Сьюзи, девушка, увидев ее, улыбнулась:

— Вы все-таки поехали туда! Мама рассказала мне, что они сдали комнату женщине.

— Комната очень хорошая, я хотела поблагодарить вас.

— Да, ничего особенного.

— Из окна вашей комнаты видны горы.

— Да, и огромный пустырь, где наверняка скоро настроят таких же коробок, как наша.

— И все же огромное вам спасибо.

— Они считают, что вы похожи на монашку, это правда?

— Нет-нет, с чего они решили?

— Мама сказала, что у вас умер муж.

— В некотором роде это правда.

— Умер в некотором роде… Как это понять?

Синьора выглядела невозмутимой; ей было нетрудно понять, почему люди принимают ее за монашку.

— Нет, я говорю, что в некотором роде он был моим мужем, но я не видела смысла объяснять вашим родителям все подробности.

— Все верно, проще этого не делать, — сказала Сьюзи и налила ей чашку кофе. — За счет заведения, — шепнула она.

Синьора улыбнулась, подумав, что, если выбрать правильную тактику, она может бесплатно обедать в Дублине.

— Я недавно бесплатно пообедала в ресторане «У Квентина», представляете?

— Вот место, где я бы мечтала работать, — произнесла Сьюзи. — Носила бы черные брюки, точно как их официанты. Я бы с удовольствием работала у миссис Бреннан.

— Вы знаете ее?

— Она легенда, — ответила Сьюзи. — Уже три года, как я хочу работать у нее, научиться всему, а потом открыть собственный ресторан.

Синьора вздохнула. Как прекрасно мечтать, что такое возможно, а не получать отказ за отказом, пытаясь устроиться посудомойкой.

— Скажите мне, почему я не могу устроиться мыть посуду, убираться или на подобную работу? Что со мной не так? Может, я слишком стара?

Сьюзи прикусила губу.

— Я думаю, вы выглядите слишком хорошо, чтобы подходить для такой работы. Возможно, они думают, что вы не справитесь. Вы не похожи на остальных, а люди боятся связываться с теми, кто кажется им странным.

— Так что же мне делать, как вы думаете?

— Может, вам стоит поискать более серьезную работу, например, где-нибудь на ресепшен… Или моя мама говорила, что вы здорово вышиваете, так, может, вам стоит отнести свои изделия в магазин и показать им. Только нужен специализированный магазин.

— У меня не хватит уверенности.

— Если вы смогли уехать в Италию с человеком, который даже не был вашим мужем, не сомневайтесь, уверенности вам не занимать.

И они составили список дизайнерских магазинов, где ее умение вышивать могло бы пригодиться. Когда Сьюзи, держа карандаш во рту, думала о том, какие еще существуют магазины, Синьора представила, как могла бы сложиться дальнейшая судьба этой девочки. Может быть, однажды она вернется вместе с ней в Аннунциата и скажет всем, что это ее племянница, ведь у них одинакового рыжего цвета волосы. Она бы показала этой девочке свою вторую родину, показала бы, что там она была нужна людям. Но это были только мечты.

— У меня есть подруга, она работает в салоне-парикмахерской. Она пока стажерка. Почему бы вам не сходить туда? Всего за два доллара вы будете выглядеть стильно, а потратите только двадцать — тридцать минут своего времени.

Неужели люди действительно могли платить по шестьдесят долларов за стрижку? Мир сошел с ума. Марио всегда любил ее длинные волосы. Возможно, если он послал ей сигнал, чтобы она возвращалась в Ирландию, сейчас он ожидает, что она сменит прическу?

— Где находится этот салон? — спросила Синьора и взяла адрес.


— Джимми, она подстриглась, — прошептала Пегги Салливан.

Джимми увлеченно смотрел телевизор и потому ответил:

— Да, здорово.

— Нет, честно, она совсем не такая, как была раньше. Ты бы не узнал ее, она выглядит на двадцать лет моложе.

— Хорошо, хорошо, — громко ответил Джимми, пытаясь перекричать телевизор, но Пегги тут же опомнилась и убавила звук.

— Имей совесть. Эта женщина платит нам деньги, и мы не должны обсуждать ее.

— Хорошо, но перестань болтать.

Пегги села, откинувшись на спинку дивана. Эта Синьора была странная. Никто бы не выжил в этом мире, будучи таким простаком, как она. Никто бы не позволил себе такую дорогую прическу, не имея денег. Эта женщина казалась ей слишком загадочной.


— Вы должны простить меня, если я возьму сегодня с собой свое одеяло. Просто я не хочу, чтобы вы подумали, что я выношу вещи или что-то такое, — объяснила им Синьора за завтраком. — Понимаете, мне кажется, люди меня не понимают. Мне нужно показать им, что я могу делать. Я подстриглась у мастера, который делает экспериментальные стрижки. Как вы считаете, мне так больше идет?

— Вам очень идет, Синьора, — сказал Джимми Салливан.

— Но смотрится намного дороже, — добавила Пегги.

— Цвет натуральный? — спросил Джерри с интересом.

— Нет, подкрасили хной, но мне сказали, что получился необычный цвет, как у дикого животного, — сказала Синьора, ответив на вопрос Джерри словами молодого парикмахера.


Было очень приятно, что ее работой все восхищались. Особенно людей впечатлили вышитые цветы и названия городов. Но работы для нее у них не было. Ей говорили, что занесут ее имя в базу данных и удивлялись ее адресу, так как думали, что она живет в более престижном месте. В этот день, как и в предыдущие, были одни отказы, но казалось, к ней стали относиться немного уважительнее и с меньшим удивлением. В магазинах дизайнерской одежды, бутиках и в двух театрах ее работа вызвала неподдельный интерес. Сьюзи была права, что ей нужно поднимать планку.

Могла ли она осмелиться попытаться стать гидом или учителем? Ведь она половину взрослой жизни занималась этим в сицилийской деревне?

У нее вошло в привычку разговаривать по вечерам с Джерри.

Он поднимался и стучал в ее дверь.

— Вы не заняты, миссис Синьора?

— Нет, заходи, Джерри. Хорошо, когда есть компания.

— Знаете, вы бы всегда могли сидеть внизу, они не против.

— Нет-нет, я сняла комнату у твоих родителей, и не хотела бы слишком докучать им.

— А что вы делаете, миссис Синьора?

— Я шью детское платьице для одного бутика. Они сказали, что взяли бы четыре штуки. Надеюсь, они хорошие люди, потому что я потратила часть своих сбережений на материал.

— Вы бедны, миссис Синьора?

— Не совсем так, просто у меня не много денег. — Это казалось вполне нормальным, резонным ответом. Он полностью устроил Джерри. — Почему бы тебе не приносить сюда свою домашнюю работу, Джерри? — предложила она. — Ты бы составил мне компанию, а я помогала бы тебе, когда понадобится.


Так они просидели вместе весь май, весело и непринужденно болтая. Джерри посоветовал ей сшить пять платьев и притвориться, будто они столько и просили. Совет оказался дельным, и они приняли все пять штук и заказали еще.

Синьора проявляла большой интерес к урокам Джерри.

— Прочитай мне снова это стихотворение и попробуй объяснить, о чем оно?

— Но это же старый стих, миссис Синьора.

— Я знаю, но в нем же должен быть какой-то смысл. Подумай.

— Хорошо, а вы знаете, кто его написал?


Понемногу он стал интересоваться уроками. Она делала вид, будто у нее плохая память, и пока шила, просила снова и снова повторять для нее что-то. Так Джерри учил стихи, писал сочинения, задачи по алгебре. Единственный предмет, который по-настоящему интересовал его, — география. Ее вел мистер О’Брайен, который, судя по всему, был «отличным парнем». Он всегда был уверен, что ученики знают правильный ответ, а другие учителя, наоборот, сомневались в этом. И в этом состояла разница.

— Его собираются назначить директором, вы знаете, в следующем году, — сказал Джерри.

— О, а те, кто учится в Маунтинвью, хотят этого?

— Да, думаю да. Старый Уолш такая зануда. Мне он совсем не нравится.

— А, понимаю.

— Твоя мама пригласила меня в четверг на чай, так что мы можем там встретиться, я думаю, твоего учителя она тоже позвала.

— Он действительно дамский угодник, этот Тони О’Брайен. Я слышал о нем пару историй. Хотите увидеть его, Синьора? Думаю, с вашей новой прической он вас не пропустит.

— Да что ты, я не собираюсь снова интересоваться мужчинами, — просто сказала она.


Чаепитие началось с неловкостей.

Пегги Салливан оказалась не вполне хорошей хозяйкой, поэтому Синьора решила начать беседу, мягко, ненавязчиво рассказывая обо всех изменениях в Ирландии, которые она заметила, и эти перемены, по ее мнению, были в лучшую сторону.

— В школах сейчас так красиво и весело, и Джерри много рассказывает мне об уроках географии, о том, какие интересные проекты они придумывают. Когда я училась, у нас не было ничего подобного.

И после этого обстановка смягчилась. Пегги думала, что визит учителя будет сопровождаться чередой жалоб на ее сына. Она также не надеялась, что ее дочь и Синьора так хорошо поладят. Или что Джерри станет рассказывать мистеру О’Брайену, что он занимался проектом по названиям мест, цель которого узнать о происхождении этих названий. Джимми приехал домой к середине чаепития, и Синьора объяснила, что Джерри счастлив иметь отца, который знает весь город наизусть и может помочь лучше любой карты.

Они разговаривали как нормальная семья; общение здесь было намного вежливее, чем во многих семьях, которые навещал Тони. Он всегда считал Джерри трудным подростком, но, видимо, эта странная женщина имела на него положительное влияние.

— Вы, наверное, любите Италию, раз прожили там так долго.

— Да, очень, очень сильно люблю.

— Я никогда там не был, но мой коллега по школе Эйдан Дьюн сейчас просто бредит Италией. Он спит и видит ее во сне.

— Мистер Дьюн преподает у нас латынь, — добавил Джерри.

— Латынь? Ты мог бы выучить латынь, Джерри, — глаза Синьоры загорелись.

— О, это только для тех, кто хорошо соображает, кто собирается поступать в университет и учиться на адвокатов, врачей.

— Нет, не только. — Синьора и Тони О’Брайен произнесли одновременно.

— Пожалуйста… — Он уступил ей право говорить первой.

— Ну, я с удовольствием бы учила латынь, потому что именно она дал начало многим другим языкам. От него произошли и французский, и итальянский, и испанский, — она говорила с энтузиазмом.

Тони О’Брайен проговорил:

— Боже, вам в самом деле нужно встретиться с Эйданом Дьюном, потому что он годами твердит то же самое. Я люблю повторять детям эту фразу, потому что в ней есть логика. Это как разгадывать кроссворд, заставлять их думать.

Когда учитель ушел, они все заговорили наперебой. Синьора узнала, что теперь Сьюзи станет приезжать домой чаще и не будет избегать своего отца. Постепенно отношения в семье налаживались.


Синьора встретилась с Брендой, и они отправились на прогулку. Бренда захватила с собой хлеб, и они кормили уток в пруду, наслаждаясь солнечным деньком.

— Я каждый месяц езжу навещать твою маму. Сказать ей, что ты вернулась? — спросила Бренда.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, не стоит, но только потому, что боюсь, что ты вернешься и останешься жить с ней.

— Ты меня совсем не знаешь. Я же упрямая как черт. Тебе она нравится как человек? Только ответь честно.

— Нет, не очень. Я общалась с вашей семьей, потому что мы дружили с тобой, а потом просто привыкла, и мне было бы неудобно резко прервать отношения, когда ты уехала. Она казалась такой несчастной, постоянно жаловалась на Риту и Хелен.

— Я поеду и увижусь с ней. Я не хочу, чтобы ты прикрывала меня.

— Не надо, ты останешься с ней.

— Поверь мне, этого не случится.


В тот же день она отправилась к матери. Просто пошла и позвонила в дверь квартиры № 23.

— Что вам угодно? — спросила мать, глядя на нее удивленно.

— Я Нора, мама. Я приехала навестить тебя.

Ни улыбки, ни родственных объятий, ни приглашения войти. Только враждебность в ее маленьких карих глазах. Они стояли как замороженные. Мать не пригласила ее в дом, а она не осмелилась спросить, можно ли ей войти.

Но она снова заговорила:

— Я приехала узнать, как ты, и спросить, захочет ли отец увидеть меня. Я хочу, чтобы всем было хорошо.

Мать скривила губы.

— Интересно, когда это ты пыталась сделать хоть что-то для кого-то, кроме себя? — произнесла она. Синьора отреагировала спокойно. С годами она стала намного выдержаннее. Затем мать сделала шаг назад.

— Входи, раз ты здесь, — сказала она снисходительно.

Синьора лишь частично узнала свой прежний дом. Кабинет, где хранилась посуда из хорошего фарфора и кое-что из серебра. На стене не висели картины, и не было книг в книжном шкафу. Большой телевизор занимал почти всю комнату, и на обеденном столе на железном подносе стояла бутылка с апельсиновым соком. В доме совсем не было цветов и вообще ничто не напоминало о радостях жизни. Мать не предложила ей сесть, и Синьора села за стол не спрашивая.

— Хочешь закурить прямо здесь?

— Нет, мама. Я никогда не курила.

— Откуда мне знать, что ты делаешь, а что нет?

— Ты права, мама, откуда? — Ее голос звучал спокойно и невозмутимо.

— Ты приехала домой или в отпуск, или как?

Все тем же спокойным тоном, сводившим ее мать с ума, она объяснила, что не собирается возвращаться жить домой, что нашла комнату и кое-какую работу. Она проигнорировала фырканье своей матери, когда та услышала, в каком районе находится эта комната. Потом она замолчала, ожидая реакции на все сказанное.

— И в итоге он тебя бросил, твой этот Марио, или как там его зовут?

— Ты прекрасно знаешь, как его звали, мама. Ты знакома с ним. Нет, он меня не бросал. Если бы он был жив, я бы до сих пор оставалась там. Он трагически погиб в аварии на горной дороге. Тогда-то я и решила уехать домой и жить в Ирландии. — Она снова замолчала.

— Я полагаю, местные жители не хотели, чтобы ты там оставалась. Тебя ведь некому было защитить, после того что случилось?

— Нет, ты не права. Они все желали мне только самого лучшего.

Мать снова хмыкнула. В комнате воцарилось молчание.

Мать заговорила первой:

— Итак, ты собираешься жить на окраине с этими неотесанными людьми, где полно безработных и криминала?

— Они очень добры ко мне, они дали мне крышу над головой. Мама, мы столько лет не общались. Я живу по-своему и уверена, у тебя тоже свой образ жизни. Вы ничего не хотели знать о моей жизни, поэтому я не хочу докучать тебе разговорами о себе. Но, возможно, теперь я смогу хотя бы навещать вас, и скажи мне, отец захочет видеть меня?

— О, ты можешь даже не думать об этом. Никто из нас не рад этому, и тебе это известно.

— Мне очень неприятно думать об этом. Я пыталась сблизиться с каждым из вас, писала письмо за письмом. Я ведь совсем ничего не знаю о своих шести племянницах и пяти племянниках. Я бы хотела, чтобы они тоже узнали, что я вернулась домой.

— Ну зато они не захотят иметь с тобой ничего общего. Или ты считаешь, что можешь вот так просто вернуться домой и вести себя так, как будто ничего не произошло? Ты для них посторонний человек. Посмотри на свою подругу Бренду, как многого она добилась в жизни. Любая мать гордилась бы такой дочерью.

— Но у тебя есть Хелен и Рита.

На этот раз последовало слабое фырканье, означающее, что они не вполне устраивают ее.

— Кстати, мама, мы могли бы иногда вместе обедать или ходить в город, чтобы попить чаю. И все-таки я хочу знать, могу ли я навестить отца?

Наступила тишина. На мать свалилось слишком много всего. Синьора не оставила своего адреса. Ее сестры все равно не поедут к ней. Она не чувствовала обиды. Перед ней сидела не та женщина, которая любила бы ее, беспокоилась бы о ней и волновалась за нее все эти годы.

Она поднялась, собираясь уходить.

— О, ты очень высокая и полна сил. Но ты уже не молода, так что не думай, что какой-нибудь мужчина в Дублине возьмет тебя в жены после всех твоих похождений.

— Нет, мама, я не строю планов на семейную жизнь. Я напишу тебе небольшое письмо или заеду повидаться через несколько недель.

— Недель?

— Да, и, может быть, привезу торт или вишневый пирог, и мы попьем чаю. Увидимся. И передай от меня самые теплые пожелания Хелен и Рите. Скажи, что я им тоже напишу.

Она ушла, не дав матери опомниться. Синьора знала, что она уже звонит кому-то из своих дочерей. Ничего более драматичного не случалось с ними за эти годы.


Ей не было грустно. Все эти чувства остались в прошлом. Главная задача сейчас — сохранить душевное спокойствие, внутреннюю силу и найти способ зарабатывать на жизнь. Она ни в коем случае не должна зависеть от семьи Салливан, несмотря на то что к ней очень хорошо там относятся. Она не должна становиться бременем для Бренды и Патрика и не может полностью надеяться на бутики, так как нет никаких гарантий, что они продадут изделия, которые она предлагает.

Ей надо попытаться устроиться куда-нибудь преподавать. Не важно, что у нее нет диплома, главное, она может преподавать итальянский для начинающих. Ведь когда-то она учила его для себя? А что, если поговорить с тем человеком, о котором рассказывал Тони О’Брайен. Он сказал, что мистер Дьюн просто бредит Италией… Возможно, он знает каких-то людей, которые ведут уроки итальянского. Даже если там мало платят, не важно, она была бы так рада снова разговаривать на этом красивом языке. Да-да, его имя мистер Эйдан Дьюн. Она ничего не потеряет, если просто спросит, а если он любит Италию, значит, он уже с ней заодно.

Она села в автобус, ехавший в школу. Как же сильно отличаются здешние места от ее Vista del Monte, где уже повсюду распустились летние цветы.

Школьный двор был залит асфальтом, под навесом беспорядочно разбросаны велосипеды, везде мусор, а само здание нуждается в ремонте. Почему у них такая неухоженная территория?

Синьора знала, что таким организациям обычно выделяется мало денег. Неудивительно, что учащиеся, как, например, Джерри Салливан, не испытывали гордости за свою школу.

— Он в учительской, — ответили ей дети, когда она спросила, как найти мистера Дьюна.

Синьора постучалась в дверь, и мужской голос пригласил ее войти. У него были редкие волосы и беспокойные глаза. Он был в рубашке, его пиджак висел на спинке стула. Было время ленча, учителя, видимо, вышли, и мистер Дьюн смотрелся так, будто охраняет форт. Почему-то он представлялся ей пожилым, но он оказался одного с ней возраста или даже моложе.

— Я пришла поговорить с вами по поводу итальянского языка, мистер Дьюн.

— Вы знаете, я думал, что однажды кто-то постучится в дверь и скажет мне именно это, — ответил он.

Они улыбнулись друг другу, и стало понятно, что они найдут общий язык. Они сидели в большой захламленной учительской, окна которой выходили на горы, и разговаривали, как будто знали друг друга всю жизнь. Эйдан Дьюн объяснил, что проводить вечерние уроки итальянского было его давней мечтой. Но сколько бы он ни разговаривал с представителями фонда, они постоянно отвечали, что не могут оплатить квалифицированного педагога. Новый председатель фонда обещал выделить небольшую сумму, но еще нужно было найти место и подготовить классы. Эйдан Дьюн сказал, что потерял всякую надежду, но сейчас его планы, возможно, осуществятся.

Синьора рассказала о своей долгой жизни на Сицилии, что она могла бы обучать не только языку, но и рассказывать об итальянской культуре. Они могли бы проводить уроки, посвященные художникам, скульпторам, а потом перейти к итальянской музыке, опере. А еще столько интересного можно рассказать о винах и еде, о растущих там фруктах и овощах. В действительности, так много всего, о чем можно поговорить.

Ее глаза светились, и она выглядела моложе высокого человека, вставшего, чтобы проводить ее. В коридоре послышался шум голосов, означающий, что время ленча подходит к концу. Скоро придут другие учителя, и им придется заканчивать их потрясающую беседу.

Казалось, она тоже поняла это без слов.

— Я слишком много времени отняла у вас, вам нужно работать. Но как вы думаете, мы могли бы снова поговорить?

— Уроки заканчиваются в четыре часа. Сейчас я говорю так, как обычно говорят школьники, — сказал Эйдан.

Она улыбнулась ему:

— Должно быть, так прекрасно работать в школе, вы всегда остаетесь молодым.

— Я хотел бы, чтобы так было, — сказал Эйдан.

— Когда я преподавала английский на Сицилии, я смотрела на их лица, и мне казалось, что они не понимают чего-то, но со временем они узнавали все больше и больше нового. Это приносило такое удовлетворение.

Сейчас этот человек, снова надевший пиджак и отправлявшийся в класс, открыто восхищался ею. А Синьона не могла вспомнить, когда чувствовала такой подъем. В Аннунциата ее уважали, но как-то по-своему. И конечно же Марио любил ее. В этом не было сомнений, он любил ее всем сердцем, но никогда не восхищался ею. Он приходил к ней в темноте, прижимался к ней, рассказывал о своих горестях, но в его глазах не было восхищения.

Синьоре было приятно, что она понравилась этому мужчине.

— Могу я подождать вас около школы? — спросила она. — Мы бы могли подробнее все обсудить.

— Я бы не хотел задерживать вас, — начал он.

— У меня все равно нет никаких дел.

— Может быть, вы лучше посидите у нас в библиотеке? — спросил он.

— С большим удовольствием.

Он повел ее по длинному коридору, толпы детей проносились мимо, не обращая на них внимания. Не считая, конечно, Джерри Салливана.

— Иисус, Синьора… — воскликнул он в изумлении.

— Привет, Джерри, — произнесла она радостно, и ей показалось, что она всегда работала в этой школе.

Она сидела в библиотеке, просматривая книги в отделе итальянской литературы. В основном это были старые издания, скорее всего, купленные Эйданом Дьюном на свои деньги. Он оказался таким добрым человеком, энтузиастом, возможно, он мог бы помочь ей. А она поможет ему. Впервые с тех пор, как она вернулась в Ирландию, Синьора почувствовала себя спокойно. Она потянулась и зевнула, подставив лицо под яркие лучи летнего солнца, светившего в окно.

Несмотря на то что она собиралась преподавать итальянский и была настроена решительно, почему-то сейчас она не вспоминала об Италии. Она думала о Дублине, о том, где они найдут учеников для своего будущего класса: она и мистер Дьюн, она и Эйдан. Синьора одернула себя, собравшись с мыслями. Сейчас нужно быть серьезной, а не витать в облаках.

Спустя два часа Эйдан Дьюн стоял на пороге библиотеки. Он улыбался, и его лицо светилось.

— У меня нет машины, — сказал он. — А вы на чем приехали?

— Я просто купила билет на автобус, — сказала Синьора.

Билл

«Жизнь была бы намного легче, — подумал Билл Берк, — если бы я смог влюбиться в Гранью Дьюн. Она из нормальной семьи, ее отец — учитель в школе Маунтинвью, а мать работает в ресторане “У Квентина”. Она хороша собой и с ней можно поболтать».

Они частенько разговаривали о банке и обсуждали, насколько эгоистичны и жадны бывают люди. Гранья всегда интересовалась, как дела у его сестры, и часто передавала с ним книги для нее. Возможно, Гранья могла бы полюбить его, если бы только сложились обстоятельства.

Так легко было говорить о любви с хорошим другом, который тебя понимает. Билл все понимал, когда Гранья рассказывала ему об этом взрослом мужчине, которого она, как ни старалась, никак не могла выкинуть из головы. Он же в отцы ей годился, много курил и кашлял, и вообще, может, он помрет через пару лет, ведя такой образ жизни. Но она не встречала никого, кто бы так привлекал ее.

Главной причиной, почему она не могла с ним встречаться, было то, что он обманул ее и стал директором школы, занял место ее отца. Отец бы не пережил, если бы узнал, что его дочь встречалась с Тони О’Брайеном и даже спала с ним. Однако…

Она пыталась встречаться с другими мужчинами, но из этого ничего не вышло. Она не переставала думать о нем, и это было так несправедливо. Почему сердце отказывается подчиняться разуму и продолжает любить того, кто совершенно тебе не подходит?

Билл соглашался с ней. Он тоже был жертвой подобных отношений. Он любил Лиззи Даффи, девушку с самым ужасным характером на свете. Лиззи была красавицей, но с ней практически невозможно договориться. Она тоже любила Билла. Или говорила, что любит, или только так думала. Она говорила, что никогда ни с кем не встречалась так серьезно. По сравнению с другими друзьями Лиззи, он был не совсем глупым, проявлял интерес к путешествиям и имел веселый нрав. Вот такие странные были у них с Лиззи отношения.

Встречаясь за чашкой кофе, Билл и Гранья разговаривали о том, что, если бы все люди идеально подходили друг другу, все было бы слишком легко и просто.

Лиззи никогда не спрашивала у Билла о его сестре Олив. Конечно, они встречались, когда она приходила к ним в гости. Олив была девушкой с замедленным развитием. Ей было двадцать пять лет, а вела она себя так, как будто ей было восемь. Она с восторгом рассказывала истории, прочитанные в книгах, и очень впечатлялась тем, что видела по телевизору. А еще она вела себя так, как будто ничего в мире не существует кроме ее семьи. «Моя мама печет самые вкусные торты на свете», — говорила она. И мама, которая максимум, что могла сделать, так это украсить покупной торт, гордо улыбалась. «Без моего папы в его огромном супермаркете не обойтись», — говорила Олив, и ее папа, который работал в колбасном отделе, мило улыбался. «Мой брат Билл — менеджер в банке».

— Надеюсь, когда-нибудь наступит такой день, — отвечал Билл.

— Ты можешь преуспеть в банковском деле, — часто повторяла она Биллу. — Я вот только могу выйти замуж за успешного мужчину, но возраст поджимает, а у тебя полно времени впереди.

В этом вопросе Лиззи была с ней абсолютно согласна, только она считала, что Биллу необходимо жениться в ближайшие два года. Лиззи всегда говорила это шутливым тоном, Билл знал, что она никогда не выйдет замуж за неудачника.

Лиззи отказали в кредите, потому что она не выплатила первый, ее кредитная карта была заблокирована, и Билл видел письма, приходившие на ее имя: «Вы должны погасить задолженность по кредиту до пяти часов завтрашнего дня, в противном случае…»

— О, ради всего святого, Билл, у тех, кто работает в банке, нет ни души, ни сердца. Им лишь бы заработать деньги. Они враги.

— Для меня они не враги, наоборот, это мои работодатели.

Ему приходилось иногда останавливать ее.

— Лиззи, хватит, — говорил он, когда она заказывала вторую бутылку вина, потому что знал, что ей нечем будет заплатить, и ему придется сделать это. А такие затраты не входили в его планы. Он хотел помогать родителям. Но с Лиззи невозможно было экономить. Биллу хотелось купить новый пиджак, но то одно мешало, то другое. Лиззи постоянно говорила, что хочет поехать в отпуск, но отложить деньги никак не получалось.

Билл надеялся, что это лето выдастся теплым, и тогда Лиззи будет ходить загорать и отстанет от него. А если, наоборот, все ее подруги начнут говорить о том, как здорово было бы поехать в Грецию и как дешево можно прожить в Турции целый месяц… Билл не мог взять деньги в кредит в банке, в котором работал. Таково было правило. Но, конечно, всегда возможно взять их где-то еще. Возможно, но очень нежелательно.

В тот вечер в банке состоялось совещание. Билл и Гранья сидели рядом. Управляющий рассказывал о перспективах банка, о потребности в молодых образованных специалистах, знающих языки и имеющих навыки в других областях. За границей зарплата у банковских служащих конечно же была выше.

— Ты бы хотела работать в другой стране? — спросил Билл.

Гранья выглядела взволнованной.

— Может быть, и не отказалась бы, потому что так бы я отдалилась от Тони и перестала бы думать о нем.

— А он хочет тебя вернуть? — Билл уже слышал эту историю много раз.

— Да, он каждую неделю присылает мне в банк открытки. Посмотри, эту он прислал недавно. Гранья показала открытку, на которой была надпись: «Все еще жду, Тони».

— Он не особо разговорчив, — отметил Билл.

— Не особо, но это не единственный экземпляр, — объяснила Гранья. — На одной было написано «Еще жду», на другой «Еще надеюсь». Знаешь, он даже купил кофеварку, когда я сказала, правда, это не помогло.

— Вас, женщин, не поймешь.

— Почему, просто иногда мужчинам необходима маленькая встряска.

Гранья считала, что Лиззи была безнадежна. Билл думал, что Гранья вернется к своему старикашке, будет варить кофе и готовить ему, потому что было очевидно, что без него ее жизнь уныла.

Это собрание заставило Билла задуматься. Допустим, он отправит свои резюме в зарубежные банки и его пригласят на работу в одну из европейских столиц. Что он выиграет при этом? Он бы получил большую зарплату, у него бы появилась свобода, и ему бы не пришлось проводить вечера дома с Олив и родителями за разговорами, как бы улучшить свою жизнь.

Лиззи могла бы переехать и жить с ним в Париже или в Риме, или в Мадриде, у них была бы маленькая квартирка. Они спали бы вместе каждую ночь, а не как сейчас, когда он приходил к ней, а потом возвращался домой. Это очень устраивало Лиззи, так как она не просыпалась раньше полудня и ей не хотелось, чтобы кто-то будил ее по утрам.

Он начал просматривать объявления о курсах интенсивного обучения языкам. Все они были очень дорогие. О самостоятельном изучении не могло быть и речи, так как у него не было ни усидчивости, ни времени. После рабочего дня в банке он приходил измотанный и весь вечер чувствовал усталость, где уж тут сконцентрироваться на уроках. Да и не мог он постоянно где-то пропадать, уделяя недостаточно внимания Лиззи, ведь так он мог потерять ее, тем более у нее полно друзей и подруг.

Не в первый раз он пожалел, что влюблен в совершенно неподходящую девушку. Но ведь это не зависело от него. Любовь зла. Как обычно, он жаловался своей подруге Гранье, и однажды она сделала ему заманчивое предложение.

— Мой отец набирает группу для изучения итальянского языка у себя в школе, — сказала она. — Занятия начинаются в сентябре.

— Думаешь, мне это подойдет?

— Не знаю. Может пригодиться в будущем. По крайней мере это недорого. — Гранья всегда была честной, и за это она нравилась ему. — Им необходимо набрать не менее тридцати учеников. Мой отец готов работать даже в убыток. За это я не выношу его. Он говорит, что нужно быть человечным.

— Понятно, но поможет ли мне это как-то в банковском деле?

— Сомневаюсь. Они, наверное, будут учить фразы типа «Привет, пока, как дела?». Думаю, если бы ты оказался в Италии, ты бы и так научился.

— Да, — Билл сомневался.

— Но, Билл, ты можешь попробовать. Спорю, она научит тебя этим фразочкам.

— Кто?

— Преподавательница, которую он нанял. Настоящая итальянка, он называет ее Синьорой.

— И когда начинаются занятия?

— Пятого сентября, если они наберут людей.

— А платить нужно сразу за год?

— Только за семестр. И ты поддержишь моего сердобольного отца.

— А увижу я Тони, который пишет все эти страстные письма? — спросил Билл.

— Боже, не упоминай о Тони. Все эти разговоры только между нами. — Голос Граньи звучал взволнованно.

Он хлопнул ее по руке:

— Я всего лишь пошутил, конечно же я знаю, что это секрет. Но я хотел бы взглянуть на него, и если увижу его, то скажу тебе свое мнение.

— Надеюсь, он тебе понравится. — Неожиданно Гранья показалась ему такой молодой и уязвимой.


В тот же вечер Билл рассказал родителям, что собирается учить итальянский.

Олив очень удивилась.

— Билл собрался в Италию. Билл собирается работать в итальянском банке, — рассказала она соседям, которые жили рядом.

Они уже привыкли к Олив.

— Как здорово! А ты будешь скучать по нему?

— Когда он устроится там, мы приедем к нему и останемся там с ним, — рассказала Олив по секрету.

Находясь в своей комнате, Билл услышал их разговор, и ему сделалось не по себе. Его мама считала, что это отличная мысль. Это был красивый язык. Ей нравилось слушать речь папы римского, а еще она обожала песню О Sole Mio. Она поинтересовалась, запишется ли Лиззи на курсы вместе с ним.

Билл знал, что Лиззи настолько недисциплинированна и неорганизованна, что вряд ли захочет подолгу просиживать за уроками сначала в классе, а потом дома. Она бы скорее предпочла похихикать с подружками и выпить какой-нибудь супердорогой коктейль.

— Она еще не решила, — уверенно ответил он. Билл знал, что она не нравится родителям. Единственный ее визит к ним домой оказался не очень удачным. Она надела слишком короткую юбку, а вырез на блузке был слишком глубоким, и смеялась она чересчур громко и вульгарно.

Но это была девушка, которую он любил. Именно на ней он собирался жениться через два года, когда ему исполнится двадцать пять. Иногда Билл представлял день своей свадьбы. Его родители будут так взволнованны. Сколько предстоит хлопот и сколько обсуждений наряда Олив. А отец обязательно постарается, чтобы бракосочетание было назначено на удобное время, чтобы ему не отпрашиваться из супермаркета. Он работал в этом магазине уже сто лет, но никогда не осознавал своей значимости и всегда боялся, что со сменой менеджера может потерять работу. Иногда Биллу хотелось встряхнуть его, объяснить, что он значит намного больше, чем другие служащие, и что все прекрасно понимают это. Но отец в свои пятьдесят, не имея квалификации и навыков молодых людей, ни за что бы не поверил ему. Он так и будет бояться и дорожить своим супермаркетом до конца дней.

Родственников Лиззи он представлял плохо. Она рассказывала о своей матери, которая предпочитала жить в Западном Корке, и об отце, живущем в Галвее, потому что там обитали его друзья. Еще у нее была сестра в Штатах и брат, который уже много лет не приезжал домой. Билл с трудом мог представить их всех вместе.

Он рассказал Лиззи о занятиях и предложил пойти с ним за компанию.

— Зачем еще? — Заразительный смех Лиззи тоже заставил его рассмеяться, хотя он сам не знал почему.

— Ну так бы мы могли больше общаться.

— Но почему они не говорят по-английски?

— Некоторые говорят, но представь, как здорово общаться с ними на их языке.

— И нам придется посещать занятия в этой облезлой старой школе в Маунтинвью?

— Говорят, что это очень хорошая школа.

— Может быть, но только посмотри, где она находится.

— Согласен, место не очень, но просто там живут бедные люди, вот и все.

— Бедные! — выкрикнула Лиззи. — Ради бога, мы все бедные, просто они не хотят найти деньги и все там отремонтировать.

Билл удивлялся, как Лиззи могла сравнивать себя с семьями, которые живут на маленькие зарплаты и социальные пособия? Многие вообще не имели работы. Просто она слишком наивна и не любит людей. Он уже давно знал это.

— Ну а я собираюсь, — сказал он. — Автобусная остановка как раз около школы, а занятия будут проходить по вторникам и четвергам.

— Я бы пошла, чтобы поддержать тебя, Билл, но если честно, у меня нет денег. — Она посмотрела на него своими огромными глазами. Было так странно представлять ее сидящей рядом с ним и изучающей язык.

— Я заплачу за тебя, — сказал Билл. Теперь ему точно предстояло пойти в другой банк и взять кредит.


В другом банке к нему отнеслись по-доброму и сочувственно. Точно так же и они в своем банке обращались с клиентами.

— Вы можете взять большую сумму, — сказал молодой служащий.

— Я знаю, но тогда придется возвращать слишком большие проценты… и без того столько затрат.

— Я вас понимаю, — сказал молодой человек, — а цены на одежду? Она стоит целое состояние.

Билл подумал о пиджаке, а потом о своих родителях и Олив. Ему так хотелось помочь им материально. И он взял кредит вдвое больший, чем намеревался, когда шел в банк.


Отец Граньи остался очень доволен тем, что она привела двух человек в класс. Теперь количество учащихся достигло двадцати двух. А до начала занятий еще целая неделя. Они решили, что, даже если не наберут нужное количество людей, все равно приступят к занятиям в срок.

— Знаешь, сегодня я собираюсь провести вечер с моей подругой Фионой.

— Фиона, которая работает в госпитале? — У Билла было такое ощущение, что Гранья всегда упоминает о ней после того, как они поговорят о Лиззи. Как будто бы для того, чтобы подчеркнуть, насколько глупа Лиззи и насколько трудно с ней общаться.

— Да, я много раз рассказывала тебе о ней. Хорошая подруга, и моя, и Бриджит. Мы всегда можем сказать родителям, что остаемся у нее, хотя это не всегда так.

— Я понял, о чем ты, а что они?

— А они не думают об этом. Просто знают, что все в порядке.

— И часто Фиона прикрывает тебя?

— Нет, последний раз… ну, когда я осталась у Тони. Как раз на следующий день я узнала, какая он свинья и как он занял место моего отца. Я рассказывала тебе?

Она рассказывала много, много раз, но Билл был очень добрым молодым человеком.

— Если бы я только знала, какой он, я бы ни за что не стала с ним общаться.

— Полагаю, если ты вернешься к нему, ваши отношения с отцом на этом закончатся?

Гранья взглянула на него колючим взглядом. Билл знал, что Тони все еще думает о ней, но для отца, если он узнает об их связи, это будет катастрофой. Отец не сомневался, что станет директором; наверное, он чувствовал себя гадко, просто не подавал виду.

— Ты знаешь, я думала об этом, — ответила Гранья медленно. — И, наверное, стоит немного подождать, пока у отца в жизни все не наладится. Тогда, возможно, он будет готов услышать нечто подобное.

— Ты думаешь, он делится своими проблемами с матерью?

Гранья покачала головой:

— Они почти не разговаривают. Мою маму интересует только ресторан и общение с ее сестрами. Папа в основном проводит время в одиночестве, но, может быть, эти вечерние уроки выведут его из оцепенения, и тогда с ним можно будет поговорить. Что-то я слишком забегаю вперед.

Билл посмотрел на нее восхищенно. Она относилась к своим родителям так же, как и он, не хотела их огорчать.

— У нас так много общего, — сказал он внезапно. — Жаль, что мы можем быть только друзьями.

— Я знаю, Билл. И ты очень симпатичный парень, особенно в этом новом пиджаке. У тебя такие красивые волосы с блеском, ты молод и не умрешь, когда мне будет сорок. Разве не ужасно, что у нас нет влечения друг к другу, но я точно отношусь к тебе только как к другу.

— Я знаю. Почему в жизни все так несправедливо?


Он решил устроить для своей семьи прогулку на побережье. Они сели на поезд, который назывался «Стрела».

— Мы летим на стреле к побережью, — сказала Олив нескольким людям в поезде, и они улыбнулись ей. Ей все улыбались.

Они спустились вниз к гавани, где стояли лодки рыбаков. Повсюду гуляли туристы и отдыхающие. Они проходили по главной извилистой улице маленького городка и рассматривали витрины магазинчиков. Мама Билла сказала, что, наверное, так здорово жить в таком месте.

— Когда вы с сестрой были маленькие, — сказал отец, — мы думали о том, чтобы переехать сюда, но работу проще найти в городе, и потому мы не поехали.

— Может быть, Билл когда-нибудь будет жить в похожем местечке, когда продвинется по работе, — предположила мама.

Билл попытался представить себя, живущего с Лиззи в новой квартире или в одном из старых домов здесь. Чем она будет заниматься целый день, когда «Стрела» умчит его в город на работу? Заведет ли она новых подружек, как она это умеет? Родятся ли у них дети? Она сказала, мальчик и девочка, и все. Но это было давно, а теперь ее мнение могло измениться.

Олив не была любительницей пеших прогулок, а маме очень хотелось зайти в церковь, и она ее уговорила. А Билл с отцом решили прогуляться по милой извилистой Vico Road, которую часто сравнивали с Bay of Naples. У многих дорог здесь были итальянские названия, например Vico и Sorrento, а также здания с названиями La Scala, Milano, Ancona. Холмы вдоль побережья напоминали Италию. Они любовались садом, рассматривали дома и искренне восхищались. Если бы Лиззи была здесь, она бы точно возмутилась социальным неравенством. Но Билл, который работал банковским клерком, и его отец, который резал ветчину, взвешивал ее и упаковывал, совершенно спокойно относились к этому явлению.

Светило солнце, море мерцало, и на воде качались яхты. Они присели на бордюр, и отец закурил.

— У тебя все сбылось, о чем ты мечтал, когда был молодой? — спросил Билл.

— Не все, конечно, но многое.

— А что именно?

— Ну, иметь такую хорошую работу и удержаться на ней, несмотря ни на что. Я женился на твоей маме, и она стала великолепной женой, и у нас получилась отличная семья. А потом родились вы с Олив, и это было для нас высшей наградой.

У Билла появилось странное чувство, будто отец жил в нереальном мире. Все это было так обыденно. Дать образование детям. Жена, которая жарит яичницу, а он считает, что она великолепна. А работа…

— Пап, а почему я стал для тебя наградой?

— Ну, ты сейчас набиваешь себе цену, — улыбнулся отец.

— Нет, я имею в виду, почему ты доволен мной?

— А кто бы мог пожелать лучшего сына? Вот сегодня, например, ты устроил нам это маленькое путешествие, и так много трудишься, чтобы заработать деньги, и так добр к сестре.

— Кто ж не любит Олив?

— Да, любят, но ты особенно. Мы с мамой живем, не зная страхов и печалей, потому что уверены, что, когда нас не станет, ты позаботишься о ней.

Билл заговорил и сам не узнал своего голоса:

— А с чего ты взял, что об Олив всегда нужно будет заботиться?

— Я говорю просто так.

Глядя вдаль, на переливающееся море, Билл вдруг осознал, что в свои двадцать три года он совсем не видел жизни. Теперь он знал, что Олив была проблемой не только для его родителей, но и для него. И когда через два года они с Лиззи поженятся, они переедут за границу, у них родятся дети, Олив будет частью их семьи.

Его родители могут прожить еще двадцать лет, а Олив в свои сорок пять так и останется с разумом ребенка. Внутри него пробежал холодок.

— Пойдем, пап, мама сказала, что они будут ждать нас в пабе.

Входя в паб, они увидели сияющее лицо Олив.

— А вот и Билл, менеджер банка, — произнесла она.

И все посетители паба заулыбались.


Билл отправился в Маунтинвью, чтобы записаться на уроки итальянского. Сейчас он понял, как прав был его отец, когда экономил деньги, для того чтобы отправить своего сына учиться в хорошую школу. В глаза сразу бросались обшарпанные стены и сваленные в кучу велосипеды под навесом. Но ведь он пришел сюда за знаниями, и об этом непременно нужно поговорить с Лиззи. Она очень увлеклась мыслью о предстоящих занятиях и всем говорила, что скоро научится разговаривать по-итальянски. В душе Билл надеялся, что она передумает, и тогда он сэкономит деньги. В конце месяца ему предстояло платить по кредиту. Его новый пиджак, конечно, радовал его, но не так сильно.

— Какой красивый пиджак, это натуральная шерсть? — спросила женщина, сидевшая за столом. — По виду ей было уже за пятьдесят, и она приятно улыбалась.

— Да, натуральная, — ответил Билл.

— Он итальянский, да? — Она говорила с легким акцентом, как будто жила за границей. Интересно, она учительница? Биллу говорили, что у них будет преподавать настоящая итальянка.

— Вы учительница? — спросил он.

— Да, я Синьора. Я двадцать шесть лет прожила на Сицилии. Даже приехав сюда, я все равно думаю по-итальянски. Надеюсь, мои ученики поймут меня.

Билл не знал, что сказать, и спросил:

— Вы набрали нужное количество учащихся для класса? — Может быть, еще ничего не получится. Но у Синьоры был оживленный вид, и она заговорила с энтузиазмом:

— Si, si, нам повезло, о нас многие узнали. А вы как услышали о нас, мистер Берк?

— В банке, — ответил он.

— В банке. Представить только, о нас известно даже в банке.

— Как вы думаете, я смогу выучить банковскую терминологию? — Он наклонился через стол, ища уверенности в ее глазах.

— А что именно?

— Знаете, слова, которые мы употребляем в банке… — Но Билл не смог привести никакого примера.

— Вы можете написать их мне, и я найду их для вас, — объяснила Синьора. — Но, честно говоря, мы не будем подробно изучать банковское дело. Сначала нужно выучить основы языка и почувствовать Италию. Я хочу, чтобы вы полюбили ее и узнали, и когда поедете туда, чувствовали, что едете домой к другу.

— Это здорово, — воскликнул Билл и протянул деньги за себя и Лиззи.

— Martedi, — сказала Синьора.

— Прошу прощения?

— Martedi, вторник. Вот вы уже и знаете одно слово.

— Martedi, — повторил Билл и пошел к автобусной остановке. Сейчас он жалел о выброшенных деньгах.


— Что мне надеть на занятия? — спросила Лиззи в понедельник вечером. Только Лиззи могло прийти такое в голову. Другие люди думали, взять ли словарь и тетрадь для записей.

— Что-нибудь, что не отвлечет остальных от занятий.

Это было совершенно бессмысленное предложение. В гардеробе Лиззи не было подобной одежды. Даже сейчас, в конце лета, она носила короткую юбку, открывающую ее длинные загорелые ноги.

— Но что конкретно?

Чтобы она не приставала, Билл сказал:

— Мне нравится, когда ты в красном.

Ее глаза засветились.

— Я сейчас же примерю что-нибудь, — сказала она и достала красную юбку и красно-белую блузку. Она смотрелась великолепно, как на рекламе шампуня.

— Еще я могу надеть красную резинку на голову, — в ее голосе было сомнение.

Глядя на нее, Билл почувствовал, насколько она нужна ему. Пусть он будет должен банку.

— Сегодня вечером, — сказал он Гранье на следующий день.

— Ты ведь скажешь мне честно свое мнение, да? — Гранья выглядела очень серьезной.

Билл уверил ее, что расскажет чистую правду, хотя даже если бы это был настоящий провал, он не смог бы нанести Гранье такой удар. Скорее всего, он скажет, что все прошло замечательно.


Билл не узнал пыльную школьную пристройку, когда они приехали. Это место преобразилось до неузнаваемости. Огромные постеры украшали стены, фотографии фонтана Треви, Колизея, Моны Лизы и Давида. Помимо них на стенах висели картины с изображением виноградников и блюд итальянской кухни. Стол был накрыт красной, белой и зеленой бумагой, и на нем стояли цветные бумажные тарелки.

Казалось, что на них лежит настоящая еда, маленькие кусочки салями и сыра.

Билл надеялся, что все получится, как было задумано, ради этой странной женщины с рыже-седыми волосами, которую называли просто Синьора, ради доброго и порядочного человека, отца Граньи, ради всех собравшихся здесь людей. Все, как и он, на что-то надеялись, о чем-то мечтали. И наверняка никто из них не собирался делать карьеру в иностранном банке.

Синьора потерла руки и представилась.

— Mi chiamo Signora. Come si chiama?[1] — обратилась она к человеку, который, судя по всему, был отцом Граньи.

— Mi chiamo Aidán[2], — сказал он. И так пошли по цепочке. Лиззи это понравилось.

— Mi chiamo Lizzie, — выкрикнула она и все заулыбались, как будто прибыла известная персона.

— Попробуйте произнести ваше имя на итальянский манер. Скажите: Mi chiamo Elizabetta.

Лиззи понравилось это еще больше, и она с радостью повторила.

Каждый написал свое имя на больших листах бумаги. Затем они выучили, как спросить друг у друга «Как дела?», «Который час?», «Какое сегодня число?», «Какой день недели?» и «Где вы живете?».

Вскоре все знали, как кого зовут по-итальянски, и напряжение в классе явно спало. Синьора раздала листки бумаги, на которых были записаны все фразы, которые они использовали, заученные до единого звука.

Они снова и снова повторяли их, задавали друг другу вопросы и отвечали на них.

— Bene, — сказала Синьора. — У нас еще есть десять минут.

По классу пронесся общий вздох. Два часа почти пролетели.

— Вы сегодня очень хорошо поработали, но сначала мы произнесем слова «салями», «сыр» перед тем как съедим их.

Словно дети, тридцать взрослых набросились на угощение.

— Giovedi, — произнесла Синьора.

— Giovedi, — хором повторил класс. Билл начал аккуратно расставлять стулья в ряд около стены. Синьора смотрела на отца Граньи, и, казалось, в ее взгляде был вопрос, все ли прошло удачно. Он едва заметно кивнул. Через минуту в классе был полный порядок.

Билл с Лиззи направились к автобусной остановке.

— Ti amo, — неожиданно сказала она.

— Что это? — спросил он.

— Догадайся, — игриво произнесла она. — Давай, давай… Ti, что это?

— Ты, я думаю, — сказал Билл.

— A «amo»?

— Это любовь?

— Это означает «Я тебя люблю».

— Откуда ты знаешь? — удивился он.

— Я спросила у нее перед уходом. Она сказала, что это два самых красивых в мире слова.

— Это правда, — согласился Билл.

Возможно, уроки итальянского могли пойти им на пользу.


— Это на самом деле было здорово, — рассказывал Билл Гранье на следующий день.

— Мой отец весь светился от счастья, слава богу, — сказала Гранья.

— А она и вправду хорошая учительница, знаешь, она заставляет тебя думать, что ты можешь заговорить на языке через пять минут.

— Значит, тебе понравилось.

— Даже Лиззи не осталась равнодушной. Она всю обратную дорогу повторяла новые фразы. Теперь она называет себя Элизабетта, — гордо сказал Билл.

— Ты знаешь, я готова поспорить, что через пару уроков ее интерес поостынет.


Гранья оказалась права, но не в том, что Лиззи потеряла интерес, а в том, что она перестала ходить на занятия, потому что ее мама приехала в Дублин.

— Она не была здесь сто лет, и я должна встретить ее с поезда, — извиняющимся тоном сказала она Биллу.

— Но скажи ей, что к половине десятого будешь дома, — попросил Билл. Он не сомневался, что, если синьорина Элизабетта пропустит урок, это войдет у нее в привычку.

— Нет, это нечестно, Билл, она так редко приезжает в Дублин. — Он молчал. — И еще, Билл, мог бы ты одолжить мне денег на такси? Мама терпеть не может ездить на автобусе.

— А она не хочет заплатить за такси?

— О, не будь таким противным.

— Это несправедливо, Лиззи. Так не делается, это нечестно.

— Ладно, — пожала она плечами.

— Что «ладно?»

— Ничего. Хорошего тебе урока и передай огромный привет Синьоре.

— А как же деньги на такси?

— Ну раз тебе жалко…

— Нет, я не хочу расстраивать тебя и твою маму, пожалуйста, возьми их, Лиззи.

— Ну если ты настаиваешь.

Он поцеловал ее в лоб.

— На этот раз я познакомлюсь с твоей мамой?

— Надеюсь, Билл, ты же знаешь, мы хотели этого еще в прошлый раз, но тогда вокруг было столько друзей. Они заняли все ее время. Ведь у нее столько знакомых.

Билл подумал: «Раз у ее мамы столько друзей, то почему же никто из них не приедет и не встретит ее на машине или на такси?» Но вслух этого не произнес.


— Dov’è la bella Elizabetta?[3] — спросила Синьора.

— La bella Elizabetta è andata alla stazione, — услышал Билл свой собственный ответ. — La madré di Elizabetta arriva stasera[4].

Синьора была поражена.

— Benissimo, Gugliermo. Bravo, bravo[5].

— Ты учил раньше, — произнес толстый парень со злым лицом, сидевший рядом. Его звали Лу.

— Мы выучили andato на прошлой неделе, а stasera — на первом уроке. Все эти слова мы знаем.

Тот попытался что-то еще сказать, но Билл не стал его слушать. Вместо этого он подумал о Лиззи. Уж не повела бы она свою маму в ресторан, ведь чек для оплаты за ужин она потом предъявит ему. И тогда на этот раз в банке его будут ждать настоящие неприятности.

На этот раз Синьора предложила печенье crostini.

— А как насчет вина? — спросил Лу.

— Я думала об этом, но потом решила, что мы все же в школе.

Билл с интересом посмотрел на Лу. Невозможно было предположить, почему такой человек, как он, изучает итальянский язык. Хотя, глядя, например, на Лиззи, многие тоже не поймут, что она забыла здесь.

Один из бумажных цветков упал на пол.

— Могу я взять его, Синьора? — спросил Билл.

— Certo[6], Gugliermo, это для la bellissima Elizabetta?

— Нет, для моей сестры.

— Mia sorella, mia sorella — моя сестра, — сказала Синьора. — Ты очень добрый и хороший человек, Gugliermo.

«Да, но кому это нужно в наше время?» — спросил сам у себя Билл, когда шел на автобусную остановку.

Олив ждала его у двери.

— Говори по-итальянски, — закричала она.

— Ciao, sorella, — произнес он. — Возьми garofano. Я принес его тебе.

Она засветилась от удовольствия, а он почувствовал себя очень плохо.


На этой неделе Билл брал с собой на работу только сандвичи. Он не мог позволить себе даже столовую.

— У тебя все хорошо? — поинтересовалась Гранья. — Ты выглядишь уставшим.

— Мы, великие лингвисты, должны заниматься не покладая рук, — объяснил он со слабой улыбкой.

Гранья, судя по ее виду, собиралась спросить о Лиззи, но передумала. Лиззи? Где она была сегодня? Возможно, с друзьями своей мамы потягивает где-нибудь коктейль. А может, обнаружила какое-нибудь новое местечко и потом со светящимися глазами будет рассказывать ему. А ему хотелось, чтобы она позвонила и расспросила его о том, как прошли занятия вчера вечером. А он бы рассказал, что Синьора назвала ее красавицей, и о том, какие новые фразы они прошли. А она расскажет ему, как она провела время. Но почему тишина?

День тянулся нескончаемо долго, а к вечеру он начал волноваться. Никогда не было, чтобы за весь день они не пообщались. Может, поехать к ней? Но там ее мама, и, возможно, они его не ждут. Хотя она и сказала, что, может быть, познакомит их, все же он не должен навязываться.

— Ждешь Лиззи? — спросила Гранья.

— Нет, к ней сегодня приехала мама, вряд ли мы увидимся. Просто думаю, чем заняться.

— Я тоже думаю. К концу рабочего дня становишься как зомби, даже голова плохо соображает, — засмеялась Гранья.

— Ты всегда успеваешь и тут, и там, Гранья. — В его голосе послышались ревностные нотки.

— Но только не сегодня. И домой идти нет никакого желания. Мама наверняка носится по дому, собираясь в свой ресторан, отец, как всегда, скрылся в кабинете, а Бриджит злая, как дикий зверь, потому что опять набрала лишний вес. Она теперь не ужинает и все вечера только и говорит о еде. Поседеть можно.

— Это действительно так ее волнует? — Билл всегда искренне интересовался чужими проблемами.

— Не знаю, но скоро все с ума сойдут от этих разговоров. Так что домой я не собираюсь.

Наступила пауза. Билл хотел пригласить ее выпить что-нибудь, но тут же вспомнил о своем плачевном финансовом положении.

В этот момент Гранья сказала:

— А почему бы мне не угостить тебя чипсами?

— Я так не могу, Гранья.

— Можешь, мы же друзья.

Они провели вечер вместе, болтая о жизни. Когда он вернулся домой, то увидел, что его мать чем-то обеспокоена.

— Лиззи была здесь, — сказала она.

— А что случилось? — встревоженно спросил он. Было очень странно, что она пришла к нему домой.

— Не знаю, она толком ничего не объяснила. У тебя от нее одни проблемы.

Поняв, что ничего не узнает, он сел в автобус и поехал к ней.

Был теплый сентябрьский вечер, и она сидела в дворике своего дома на больших каменных ступеньках, ведущих к двери. Поджав колени, она раскачивалась взад-вперед. Слава богу, она не плакала и не выглядела расстроенной.

— Где ты был? — спросила она неприязненно.

— А ты где была?

— Как видишь, я здесь.

— Ну а я ходил прогуляться.

— И куда же?

— В кино, — ответил он.

— А я думала, у нас совсем нет денег, чтобы разгуливать по кино.

— Я не платил. Гранья Дьюн пригласила меня.

— Правда?

— Да, а что не так, Лиззи?

— Все, — сказала она.

— Зачем ты приходила ко мне домой?

— Я хотела увидеться с тобой.

— Ну а почему ты не позвонила мне на работу?

— Мне было неловко.

— Твоя мама приехала?

— Да.

— А ты встретила ее?

— Да, — она говорила едва слышно.

— Вы приехали на такси?

— Да.

— Но тогда что не так?

— Она посмеялась над моей квартирой.

— О, Лиззи. Ну и спектакль ты устроила!

— Конечно, — засмеялась она.

— А вообще, по-моему, твоя мама все время смеется.

— Нет, здесь все по-другому. Просто она сказала, что квартира смешная, а еще, что водитель такси вез нас как дрова.

Билл огорчился, потому что Лиззи явно была огорчена. Какая глупая женщина. Так долго не видеться с дочерью и наговорить столько неприятностей.

— Ну ладно, ладно люди часто говорят не думая. Пойдем наверх.

— Нет, мы не можем.

— Лиззи, ну что еще? Я так устал за целый день, а ты опять что-то придумываешь. Вы что, поругались? Да? Скажи честно, Лиззи.

— Нет, мы точно не поругались.

— Тогда что?

— Я приготовила для нее ужин — куриные грудки с соусом, а еще рис, а ей опять стало смешно. Оказывается, она не собиралась оставаться на ужин, Билл. Она сказала, что идет в художественную галерею на какую-то выставку и вернется поздно. Я больше не могла этого выносить.

— И что же ты сделала, Лиззи? — Он с изумлением смотрел на нее.

— Я заперла дверь и выбросила ключ в окно.

— Что?

— Я сказала, что теперь ей придется остаться и сидеть разговаривать со своей дочерью. Я сказала, что теперь она не убежит, как уже однажды сделала.

— А что она?

— О, она впала в истерику, стала кричать, стучать в дверь, а потом сказала, что я чокнутая, как отец, ну и как обычно.

— А что обычно, я не знаю.

— У нас так всегда.

— А что потом?

— Она переоделась и, наверное, ужинает.

— Так, значит, она до сих пор там?

— Да.

— Ты серьезно, Лиззи?

Она утвердительно кивнула несколько раз.

— Боюсь, что да.

— А как же ты вышла?

— Через окно. Когда она была в ванной.

— Подожди, это случилось вчера, в семь часов вечера, во вторник, а сегодня уже среда, уже одиннадцать, а она все еще там, заперта против своей воли?

— Да.

— Но, боже, зачем ты сделала это?

— Потому что только так я могла поговорить с ней. У нее никогда нет на меня времени. Никогда.

— И что же, вам удалось поговорить?

— Не так, как хотелось бы.

— Я не могу поверить, Лиззи. Она просидела там столько времени.

— А что еще я могла сделать? Она вечно куда-то торопится… ей важнее общаться с другими людьми.

— Но так нельзя поступать. И ты еще ждешь, чтобы она с тобой поговорила?

Он посмотрел в красивое лицо любимой женщины. Конечно, он хотел познакомиться со своей будущей тещей, но не в такой ситуации.

Они поднялись по лестнице к квартире Лиззи. Оттуда не доносилось никаких звуков.

— Могла она выбраться? — спросил Билл.

— Нет, на окне замок, она бы не смогла открыть его.

— А разбить стекло?

— Нет, ты не знаешь мою маму.

Это правда, подумал Билл, и он был близок к тому, чтобы узнать ее при очень подозрительных обстоятельствах.

— Она не набросится на меня с кулаками?

— Да нет, конечно.

— Попробуй скажи ей что-нибудь.

— Нет, она не захочет говорить со мной, может, лучше ты. — Глаза Лиззи были огромными от страха.

Билл пожал плечами.

— Мм, миссис Даффи, меня зовут Билл Берк, я работаю в банке, — сказал он. Ответа не последовало. — Миссис Даффи, у вас все нормально? Могу я убедиться, что с вами все в порядке?

— Почему я должна хорошо себя чувствовать? Моя сумасшедшая дочь заперла меня здесь, и об этом она еще пожалеет. — Ее голос звучал зло и уверенно. — Вы друг Элизабетты?

— Да, очень хороший друг. На самом деле я люблю ее.

— Значит, вы тоже душевнобольной, — послышался голос.

Лиззи подняла глаза.

— Вот видишь, — прошептала она.

— Миссис Даффи, я думаю, мы можем обсудить это лицом к лицу. Сейчас я войду, поэтому прошу вас, отойдите в сторону.

— Вы не войдете, потому что я всунула ножку стула между дверной ручкой и стеной на случай, если она приведет какого-нибудь наркомана или бандита вроде вас. Я останусь здесь, пока кто-нибудь не придет мне на выручку.

— Это я и есть, — отчаявшись, проговорил Билл.

— Вы можете говорить, что хотите, но впускать вас я не собираюсь.

Это была правда, потому что, как обнаружил Билл, дверь изнутри оказалась забаррикадированной.

— А окно? — спросил он Лиззи.

— Оно слишком высоко, но я покажу тебе.

Билл выглядел встревоженным.

— Я имел в виду, чтобы ты влезла в окно.

— Я не могу, Билл, ты же слышал, что она говорит. Она убьет меня. Упрямая как бык.

— Тогда представь, что она сделает со мной, если я влезу? Она считает, что я наркоман.

У Лиззи задрожали губы.

— Ты же сказал, что поможешь мне.

— Покажи, где окно.

Взобравшись, он снял замок и открыл окно. Затем отодвинул штору и увидел блондинку сорока с лишним лет с размазавшейся тушью на лице. Увидев Билла, она побежала на него со стулом.

— Не двигайся в мою сторону, убирайся отсюда, тварь, — закричала она.

— Мама, мама, — послышался крик Лиззи из-за двери.

— Миссис Даффи, пожалуйста, пожалуйста. Я войду, чтобы открыть вам дверь. Посмотрите, вот ключ. Пожалуйста, опустите стул.

Увидев ключ, она поставила стул и презрительно посмотрела на него.

— Просто позвольте мне открыть дверь, Лиззи войдет, и мы все спокойно обсудим, — сказал он, направляясь в сторону двери.

Но мать Лиззи снова схватила стул.

— Уйди от двери. Кто знает, кого ты привел с собой? Я уже говорила Лиззи, что у меня нет денег, нет кредитных карт… так что нет смысла похищать меня. Никто вам не заплатит выкупа. Вы напрасно выбрали меня. — Ее губы задрожали, и она посмотрела на него точно так же, как иногда смотрела Лиззи.

— Там за дверью всего лишь Лиззи, там нет гангстеров, — произнес он спокойным голосом.

Казалось, он произвел на нее хорошее впечатление, потому что она поставила стул на пол и села на него, испуганная, уставшая и неуверенная.

Билл решил еще раз попытаться открыть дверь. Они переглянулись. Потом снаружи раздался крик:

— Мама? Билл? Что происходит? Почему вы не разговариваете? Не кричите?

— Мы приходим в себя, — отозвался Билл.

— Она принимала какие-то наркотики? — спросила ее мама.

— Нет, ради бога, нет, конечно.

— Тогда как понять такое поведение? Запирать меня, чтобы поговорить?

— Я думаю, она соскучилась, — медленно сказал Билл.

— Теперь она будет скучать по мне намного сильнее, — произнесла миссис Даффи.

Билл посмотрел на нее. Она была стройной и выглядела молодо. На ней было модное платье, а на шее стеклянные бусы. Если бы не перепачканное лицо, можно было подумать, что она идет на вечеринку. Скорее всего, именно туда она и собиралась, пока не оказалась в плену.

— Просто вы так далеко живете, — сказал Билл.

— И что? Я всего лишь собиралась пойти к Честеру… Что он сейчас должен думать?

— А кто такой Честер?

— Друг, один из моих друзей, он художник. Там должно было быть много народу, и никто из них не знает, что со мной произошло.

— А почему им не пришло в голову поискать вас здесь, в доме вашей дочери?

— А почему они должны были об этом догадаться?

— Они знают, что у вас есть дочь в Дублине?

— Ну, знают, возможно. Им известно, что у меня трое детей, но кто где живет?

— А ваши настоящие друзья?

— Они и есть мои настоящие друзья.

— У вас там все нормально? — выкрикнула Лиззи.

— Подожди немного, Лиззи, — ответил Билл.

— Видит бог, ты заплатишь за это, Лиззи, — крикнула ее мать.

— Так где же они, ваши друзья?

— Не знаю, после открытия выставки мы собирались пойти к Честеру. У него огромный дом, мы там бывали раньше. Но почему кто-то из них должен был хватиться меня?

— Чтобы узнать, что с вами случилось.

— Да кому какое дело? Они решат, что я просто передумала идти, вот и все.

Билл облегченно вздохнул.

— Так, может, мы впустим ее? Я уверен, она раскаивается.

— Да уж. Но только не ждите, что я обрадуюсь ее появлению.

— Нет, вы абсолютно правильно все говорите. — Он пошел к двери. — Лиззи, входи, — позвал он таким голосом, как будто за дверями стоял незваный гость. — Заходи. И, может, приготовишь для нас чай?

Лиззи проскользнула мимо него на кухню, избегая встретиться взглядом с матерью.

— Подожди, вот твой отец только узнает обо всем.

— Миссис Даффи, вы будете чай с молоком и сахаром? — перебил ее Билл.

— Без всего, спасибо.

— Просто черный для миссис Даффи, — крикнул Билл, как будто дал команду персоналу. Он прошел по маленькой комнате, собрав разбросанные вещи с пола и с кровати. Потом они сидели за столом, такое необычное трио, и пили чай.

— Я купила коробку печенья, — гордо заявила Лиззи.

— Да оно стоит целое состояние, — сказал Билл.

— Я хотела, чтобы у меня было что-то особенное, когда приедет мама.

— Но я не говорила, когда точно приеду, это была твоя идея.

— Ничего, печенье в металлической коробке, оно может долго храниться, — сказал Билл.

— У тебя все нормально с головой? — неожиданно спросила мама Лиззи.

— Думаю, да, а почему ты спрашиваешь?

— Говорить о печенье в такое время.

— Но это лучше, чем кричать и выяснять отношения.

Лиззи разглядывала печенье.

— Они такие красивенькие, — сказала она. Она была похожа на маленького ребенка в эту минуту. Интересно, ее мама видела в ней то же самое?

Билл смотрел то на одну, то на другую, надеясь, что мама Лизи все-таки смягчится.

— Знаешь, Лиззи, как трудно жить женщине одной, — начала она.

— Но ты бы могла остаться со всеми нами, с папой, со мной, с Джоном и Кейт.

— Я не могла жить в этом доме, сидеть как в ловушке и ждать мужчину, который придет домой с зарплатой. А потом, твой отец частенько не возвращался домой с деньгами, а шел играть.

— Но ты не должна была уезжать.

— Должна, потому что иначе я бы убила кого-нибудь, его, тебя или себя. Иногда безопаснее уехать и начать жизнь заново.

— А когда вы уехали? — спросил Билл.

— Ты не знаешь, ты не знаешь всех деталей.

— Согласен, я думал, что вы разошлись с мужем по обоюдному согласию. Так часто бывает, когда дети вырастают.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, понимаете, я живу вместе с родителями, с сестрой и даже представить не могу, как я уйду от них. Я всегда считал, что в семье Лиззи свободные отношения… и даже в каком-то смысле завидовал. — Он говорил абсолютно честно.

— Ты мог бы просто встать и уйти, — предложила мама Лиззи.

— Я тоже так думаю, но это не так легко сделать.

— У тебя всего одна жизнь, — вставила Лиззи, но они оба сейчас проигнорировали ее слова.

— Да, это так, и, наверное, я бы не чувствовал себя виноватым.

Лиззи попыталась снова вмешаться в разговор:

— Ты никогда не писала, не пыталась общаться.

— А о чем писать, Лиззи? Ты не знаешь моих друзей, а я твоих. Я не знаю, кто такой Джон или Кейт. Я все равно люблю тебя и хочу для тебя всего самого лучшего, хотя мы и видимся редко. — Она замолчала, сама удивившись, что так много сказала. Для Лиззи ее слова звучали неубедительно.

— Ты не могла любить нас, потому что тогда бы ты приезжала и навещала нас. Ты бы не смеялась надо мной, и тебе бы не было смешно от мысли остаться со мной.

— Я думаю, что миссис Даффи имеет в виду… — начал Билл.

— О, ради бога, зовите меня Берни.

Билл совсем забыл, о чем говорил.

— Продолжайте, вы говорили, что я имела в виду… О чем я хотела сказать?

— Я думаю, вы хотели сказать, что Лиззи для вас очень важна, но просто вы уехали и находились так далеко отсюда… И что прошлым вечером вы не могли остаться, потому что у вашего друга Честера была выставка, и вы обязательно хотели пойти туда, чтобы морально его поддержать. Ведь это так? — Хоть бы она подтвердила его слова.

— Совершенно верно, — согласилась Берни. — Но, боже, я даже не спросила, как тебя зовут…

— Билл.

— Да, ну, Билл, ответь, разве это не напоминает поступок душевнобольного человека запереть меня здесь?

— Я не хотела, чтобы ты уходила отсюда, я специально попросила денег у Билла на такси, купила все для ужина и приготовила его, я постелила тебе постель, потому что хотела, чтобы ты осталась. Разве этого недостаточно?

— Но я не могла. — Голос Берни Даффи сейчас смягчился.

— Ты могла бы сказать, что вернешься на следующий день, а ты только рассмеялась. Я больше не могла этого выносить, а ты говорила ужасные вещи и как будто ничего не понимала.

— Я не могла с тобой разговаривать нормально, потому что мне казалось, что ты лишилась рассудка. Правда. Ты не проявляла никаких чувств. Последние шесть лет… Когда я уехала, тебе было семнадцать. Твой отец хотел, чтобы ты поехала в Галвей вместе с ним, но ты не поехала… Ты заявила, что уже достаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно в Дублине. Я помню, ты тогда устроилась в фирму по чистке мягкой мебели. У тебя появились свои деньги, чего ты и добивалась.

— А почему ты не вернулась, мама?

— А куда было возвращаться? Твой отец жил своей жизнью, Джон уехал в Швейцарию, Кейт — в Нью-Йорк, а ты все время проводила с друзьями, ты и дома не появлялась.

— Я ждала тебя, мама.

— Нет, это неправда, Лиззи. Не надо сейчас ничего придумывать. Почему же ты не писала мне?

В комнате повисла тишина.

— Но наверняка тебе хотелось слышать только о хорошем, поэтому я и посылала тебе веселые письма и открытки. Помнишь, я писала тебе, как мы ездили в Грецию.

— И как там, хорошо в Западном Корке? — Снова в разговор вмешался Билл, чтобы не накалять обстановку. — Когда я слышу это название, мне всегда кажется, что это очень красивое место.

— Оно на любителя. Там живет много людей свободных профессий.

— А вы как раз увлекаетесь искусством… а… Берни? — заговорил Билл с явным интересом.

— Нет, не я лично, но меня всегда притягивали творческие люди и места, где они собираются.

Биллу было очень интересно послушать о ее увлекательной жизни.

— И у вас там свой собственный дом или вы живете вместе с Честером?

— Нет, нет, — рассмеялась она, точно таким же смехом, как у ее дочери. — Нет, Честер гей, он живет с Вини. Нет-нет, они мои самые близкие друзья. Они живут в четырех милях от меня. А у меня есть комната, что-то вроде студии.

— Звучит здорово, она рядом с морем?

— Да, конечно. Там все дома стоят около моря. Это так мило, я обожаю это место. Уже шесть лет, как я живу там.

— А откуда у вас деньги, Берни? Вы работаете?

Мама Лиззи посмотрела на него с таким видом, как будто он задал очень неприличный вопрос.

— Прошу прощения?

— Я говорю о том, что если отец Лиззи не дает вам денег, то вы должны на что-то жить. Вот и все.

— Просто Билл работает в банке, мама, — проговорила Лиззи извиняющимся тоном, — он постоянно сталкивается с деньгами.

Внезапно Билл почувствовал, что для него это перебор. Он сидел ночью в этой комнате, пытаясь наладить отношения между двумя сумасшедшими женщинами, а они, наоборот, считали, что это у него не все в порядке с головой, потому что он в самом деле работал и платил по счетам, и вообще жил по правилам. Все, с него хватит. Хватит. Ему пора домой к своей печальной семейке.

Ему никогда не перейти в международный банк, не важно, сколько бы он ни заучивал фразы «Как дела?» и «красивые здания» и «красные гвоздики». Больше он не будет пытаться заставить двух эгоистичных людей увидеть хорошие черты друг в друге. Он почувствовал незнакомое ощущение пощипывания в носу и в глазах, как будто собирался заплакать.

Видимо, выражение его лица изменилось, потому что обе женщины сразу заметили это.

— Я и не думала смеяться над твоим вопросом, — произнесла мама Лиззи. — Конечно, я должна на что-то жить, поэтому я помогаю в доме, где снимаю свою студию. Знаешь, убираюсь, делаю легкую работу по дому, а когда у них устраиваются вечеринки, помогаю, ну, с уборкой. Ты знаешь, мне нравится гладить вещи, к тому же за то, что я выполняю свою работу, мне не нужно платить никакой ренты. Плюс ко всему они мне еще немного доплачивают.

Лиззи посмотрела на свою маму, не веря своим ушам. Это был стиль жизни людей искусства, которые относили себя к чему-то возвышенному и прекрасному? А тем временем ее мама была горничной.

Билл снова взял себя в руки.

— Должно быть, вас все устраивает, — сказал он. — Получается, вы живете в прекрасном месте, ни от кого не зависите и вам не нужно волноваться, что у вас будет на ужин.

Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он с сарказмом, но ничего не обнаружила на его лице.

— Все правильно, — ответила она наконец, — меня все устраивает.

Билл подумал, что обязательно должен продолжить разговор, пока Лиззи не начала первой и опять чего-нибудь не наговорила.

— Возможно, когда погода наладится, мы с Лиззи сможем навестить вас. Было бы здорово. Мы можем поехать на автобусе, а потом пересесть на другой, идущий в Корк.

— А вы вместе… я хотела сказать, вы бойфренд Лиззи?

— Да, мы собираемся пожениться, когда нам будет по двадцать пять, через два года. Мы надеемся устроиться на работу в Италии, поэтому сейчас по вечерам изучаем итальянский язык.

— Да, она что-то говорила мне между прочим, — сказала Берни.

— О том, что мы хотим пожениться? — довольным голосом спросил Билл.

— Нет, про курсы итальянского.

Казалось, что уже обо всем поговорили. Билл встал из-за стола с видом гостя, собирающегося домой.

— Берни, уже очень поздно, наверное, автобусы почти не ходят. Думаю, вам сегодня не стоит искать своих друзей. Лучше останьтесь дома, а завтра, когда обе хорошенько отдохнете, обо всем поговорите. А следующим летом мы, возможно, приедем навестить вас.

— Не уходи, — попросила Берни. — Не уходи. Она такая хорошая и ведет себя спокойно, когда ты рядом.

— Нет-нет, — произнес он убедительно. — Лиззи, ты отдашь ключ своей маме? Берни, возьмите его и знайте, что сможете поехать домой в любой момент, когда пожелаете.

— А как ты доберешься до дома, Билл?

Он посмотрел на нее с удивлением. Обычно, когда он уходил от нее ночью, она никогда этим не интересовалась.

— Я прогуляюсь. Сегодня такая хорошая звездная ночь, — сказал он. Они вдвоем смотрели на него, и он почувствовал, что должен сказать еще что-то приятное напоследок: — Вчера вечером на уроке Синьора научила нас, как сказать по-итальянски, что это было отличное лето. Е stata una magnifica estate.

— Как здорово, — воскликнула Лиззи. — Е stata una magnifica estate. — Она превосходно повторила эту фразу.

— У нее всегда было отличная память. Стоило один раз произнести фразу, Элизабет всегда запоминала ее. — Берни посмотрела на свою дочь с гордостью.

Возвращаясь домой, Билл чувствовал легкость на душе. Многие проблемы, казавшиеся неразрешимыми, сейчас не выглядели такими страшными. Теперь ему не нужно было бояться пафосной мамаши Лиззи, которая могла посчитать банковского клерка недостойным своей дочери. Теперь ему не надо бояться, что он не пара Лиззи. Она хотела надежности и любви для своей дочери, а он был человеком, который мог дать ей это. Но впереди, конечно же, будут проблемы. Жить только на зарплату для Лиззи будет недопустимым. Она никогда не изменит своих привычек. Он сделает все, что в его силах, но ему придется подтолкнуть Лиззи к тому, чтобы она шла работать. Если уж ее недоступная мама работала горничной, то, возможно, и Лиззи удастся сдвинуть с места.

Все еще можно изменить.

Они бы даже могли ездить в Галвей и иногда навещать ее отца. Пусть она чувствует, что у нее есть семья. А скоро она станет частью и его семьи.

Билл Берк шел по ночной дороге, тогда как другие люди проезжали мимо него на своих автомобилях или в такси. Он не испытывал зависти ни к кому из них. Он был успешным человеком. Все в порядке, потому что были люди, которые нуждались в нем. И люди, которые рассчитывали на него. Но это было здорово.

Возможно, спустя много лет его сын станет жалеть его, как сейчас Билл жалеет своего отца. Но это будет не важно. Это всего лишь будет означать, что мальчик многого не понимает. Только и всего.

Кэти

Кэти Кларк слыла одной из самых трудолюбивых девушек в Маунтинвью. Она не пропускала ни единого слова преподавателей, разбиралась досконально во всех деталях и всегда задавала вопросы по существу. В учительской даже часто шутливо упоминалось ее имя: «Прямо как Кэти Кларк». Это означало, что вы ничего не видите и не слышите, уставившись в документы и пытаясь вникнуть в их суть.

Она была невысокой угловатой девушкой. Темно-зеленая школьная юбка слишком длинна, и никаких сережек или дешевой бижутерии, как у ее одноклассниц. Каждый год проводились родительские собрания, и никто не мог вспомнить, кто приходил поинтересоваться успехами Кэти.

— Ее отец работает водопроводчиком, — как-то раз сказал Эйдан Дьюн. — Он приходил к нам чинить кран.

— О ее матери я помню, что она не выпускала сигарету изо рта, пока разговаривала со мной, — сказала Хелен, преподавательница ирландского.

— Еще у нее есть старшая сестра, которая тоже приходила в школу, — вспомнил кто-то из учителей. — Она работает менеджером в супермаркете, и я думаю, только она интересуется делами бедной Кэти.

— Боже, а не легче было бы жить, если не беспокоиться за всех, у кого тяжелая работа? Не слишком ли много внимания мы уделяем этому? — сказал Тони О’Брайен, у которого и без того хватало проблем.

Он так устал от бесконечных метаний от одной женщины к другой, и за все это время было лишь несколько, с которыми он хотел бы остаться, и вот сейчас встретилась именно такая. Он познакомился с девушкой, дочерью Эйдана Дьюна, мечтавшего стать директором школы. Их история могла стать сюжетом для мелодрамы.

Сейчас Гранья Дьюн не встречается с ним, потому что обижена за то, что он так обошелся с ее отцом. Он оставил за ней право решать, впервые в жизни сказав девушке, что будет ждать. Он отправлял ей открытки, в которых напоминал о себе, но ответа не получал. Возможно, он напрасно надеялся.

Но никто до этой яркой, неординарной девушки с живыми глазами, никто не пробуждал в нем подобных чувств, не заставлял снова почувствовать себя молодым. Она не считала его слишком старым для себя.

Самое важное, чего ожидал от себя Тони, что, став директором школы, начнет вести монашеский образ жизни. Ему не повредит, если он больше времени станет проводить дома, раньше ложиться спать, меньше ходить по клубам и меньше пить. А если она вернется, он попытается бросить курить. По крайней мере, он не курил с самого утра. Он не потянулся, лежа в кровати с закрытыми глазами, за пачкой сигарет, а решил заменить сигарету другим утренним наркотиком — чашкой кофе. Это был прогресс. Он даже подумал послать ей открытку с изображением пачки сигарет, на которой написано «Уже не курю», но она могла воспринять это как-то по-своему, и он решил не делать этого.

Раньше он не подозревал, как изнурительно бежать в школу, проводить родительские собрания и открытые вечера, и это была лишь малая часть его проблем.

Естественно, что у него не оставалось времени волноваться о Кэти Кларк. Она окончит школу, найдет работу; возможно, ее сестра поможет устроиться ей в свой супермаркет. Ей не придется получать второе, третье образование, потому что не то у нее окружение и не те мозги. Ей нужно будет выживать.


Никто не представлял, какой жизнью Кэти Кларк живет вне дома. При желании можно было предположить, что их семья живет в одной из однотипных многоэтажек, в квартире есть большой телевизор, и питаются они фастфудом. В их доме вечно кричат и ссорятся, там много детей и не хватает денег. Это была бы абсолютно нормальная картина. Они не могли знать, что у Кэти в комнате раскладной стол и маленькая библиотека. Ее старшая сестра Фран сидела там каждый вечер, пока Кэти не сделает домашнее задание. Зимой они отапливали квартиру газом в баллонах, которые Фран со скидкой покупала в своем супермаркете.

Родители Кэти смеялись, когда другие дети делали уроки на кухне. Разве это не здорово? Но Фран говорила, что в этом не было ничего веселого. Она ушла из школы в пятнадцать лет, не имея никакой специальности. Впоследствии ей потребовалось приложить немало усилий, чтобы восполнить пробелы в своем образовании. Поэтому она считала своим долгом помочь Кэти.

Иногда Кэти говорила:

— Знаешь, я не такая уж способная, Фран. Некоторые предметы мне даются нелегко. Ты не представляешь, как Харит схватывает все налету.

— Ну, ее отец учитель, почему бы ей не быть способной? — хмыкнула Фран.

— Да, вот и я о том же, Фран. Ты так добра ко мне. Вместо того чтобы идти на дискотеку, ты тратишь время на меня, проверяешь мои домашние задания, и я так боюсь, что провалю экзамены и разочарую тебя после всего того, что ты сделала для меня.

— Я не хочу идти на дискотеку.

— Но ты же еще совсем молодая, и конечно же ты хочешь пойти.

Кэти было шестнадцать, а Фран тридцать два. Ей бы в самом деле следовало выйти замуж, завести собственную семью, но Кэти не хотелось, чтобы Фран уезжала из дома. Невозможно представить, что ее здесь нет. В какой-то мере она заменяла ей родителей. Апельсиновый сок на завтрак и горячий ужин вечером. Именно Фран покупала Кэти школьную форму и научила ее чистить ботинки и стирать блузки и нижнее белье каждый вечер.

Фран объяснила многие вещи и купила ей первую пачку тампаксов. Фран говорила, что лучше ждать, пока не встретишь кого-то, кто тебе действительно понравится, чем заниматься сексом с кем-то только потому, что все это делают.

— А ты встретила такого человека? — спросила с интересом четырнадцатилетняя Кэти.

Но и на это у Фран нашелся ответ.

— Я считаю, что не стоит говорить о таких вещах, потому что, когда начинаешь это обсуждать, теряется какая-то магия, — объяснила она, и так оно и было.

Фран брала ее в театр, показывала красивые места в городе. Кэти никогда не слышала от Фран ни слова критики в адрес родителей.

— Они всегда правы, — только и могла сказать Фран.

— А как ты думаешь, ты выйдешь замуж? — как-то раз спросила ее Кэти взволнованно.

— Я подожду, пока ты подрастешь, а потом подумаю об этом, — смеясь, ответила Фран.

— Но ты не будешь слишком старой?

— Не буду. К тому времени, когда тебе исполнится двадцать, мне будет всего тридцать шесть, — заверила она сестру.

— А я думала, вы хотели пожениться с Кеном.

— Да, но не поженились. И он уехал в Америку, так что нечего о нем и говорить. — Фран оживилась.

Кен тоже работал в супермаркете и считался довольно перспективным. Мама и папа говорили, что они с Фран идеальная пара, но Кэти вздохнула облегченно, когда Кен скрылся с горизонта.

На летнее собрание отец Кэти не смог прийти, сказал, что работает допоздна в этот день.

— Пожалуйста, папа, пожалуйста, учителя хотят, чтобы все родители пришли. Маму я не прошу, она никогда не ходит; и от тебя ничего не потребуется, только посидеть и послушать, а потом сказать, что все хорошо.

— Боже, Кэти, я ненавижу ходить в школу, мне там становится не по себе.

— Но, папа, меня же не будут там ругать. Я просто хочу, чтобы они думали, что вы всем интересуетесь.

— Но мы и так интересуемся, детка… просто эти дни твоя мама сама не своя, от нее все равно никакого проку… а может Фран сходит? Кстати, она лучше разбирается в этих ваших делах.

И Фран пошла и разговаривала с уставшими учителями, слушая хорошее и плохое обо всех учениках.

— Она слишком серьезна, — сказали о Кэти. — Она постоянно напряжена, но если бы она немного расслабилась, то усваивала бы намного больше.

— Но она очень заинтересована учебой, это так и есть, — запротестовала Фран. — Я сижу с ней, когда она делает уроки, и она никогда ничего не пропустит.

— Она совсем не играет с детьми, ведь так? — Их классный руководитель был милым человеком. У него был огромный опыт общения с детьми. Фран стало любопытно, он действительно помнил всех их по именам?

— Нет, она не хочет отвлекаться от уроков, понимаете.

— Не думаю, что ей стоит продолжать изучать латынь, — приятным голосом сказал мистер Дьюн.

У Фран оборвалось сердце.

— Но, мистер Дьюн, она же так старается. Сама я никогда не учила латынь и сейчас я вместе с ней занимаюсь по учебнику, и она в самом деле часами проводит за ним.

— Но она не чувствует языка, ее усилия напрасны, — бедный мистер Дьюн изо всех сил пытался не обидеть ее.

— А могла бы я попросить для нее пару частных уроков? По окончании школы ей бы не помешало, чтобы в аттестате у нее стояла отметка о том, что она изучала латынь. При поступлении в любое высшее учебное заведение для нее это станет плюсом.

— Но, возможно, она не пойдет в университет.

— Она очень хочет. Никто в нашей семье не имеет высшего образования, поэтому она должна попробовать.

— У вас у самой очень хорошая работа, мисс Кларк. Я вижу вас, когда захожу в супермаркет, не могли бы вы устроить туда и Кэти?

— Кэти никогда не будет работать в супермаркете. — У Фран засверкали глаза.

— Простите, — тихо сказал он.

— Нет, это вы меня извините, вы очень добры, что проявляете такой интерес. Пожалуйста, простите, что я повысила на вас голос. Просто посоветуйте, что будет для нее лучше всего.

— Она должна заниматься тем, что доставляет ей удовольствие, тем, что не будет ее слишком напрягать, — сказал мистер Дьюн. — К музыкальным инструментам она проявляла когда-нибудь интерес?

— Нет. — Фран покачала головой. — Ничего такого не было. — Нам всем медведь на ухо наступил, даже брату, который работает в поп-группе.

— А к рисованию?

— Не могу точно сказать, она может срисовать что-то. — Было легко и просто общаться с этим добрым человеком. Наверное, ему трудно объяснять родителям, что их чадо недостаточно способно, чтобы продолжить обучение в университете. Наверное, его дети учились в университете, и он хотел, чтобы и у других был этот шанс. Он искренне хотел помочь Кэти. Вероятно, у человека, выбравшего профессию учителя, должно быть огромное терпение.

Эйдан посмотрел в красивое личико девушки, которая переживала за свою младшую сестру даже больше, чем родители. Он ненавидел признавать, что чей-то ребенок отстает в учебе, потому что, по правде говоря, он чувствовал в этом свою вину. Он всегда считал, что, если бы классы не были так переполнены, в школе было бы больше факультативов, а библиотеку удалось расширить, то и отстающих учеников, возможно, было бы меньше. Он обсуждал это с Синьорой, когда они планировали уроки итальянского. Она сказала, что то же самое было в Италии. Дети местных жителей росли у нее на глазах. Деревушка была маленькой и бедной, и никому и в голову не приходило, что дети из местной школы должны получить в жизни что-то большее, чем их родители. Английский, который она им преподавала, они изучали лишь для того, чтобы впоследствии работать с туристами, быть горничными и официантами. А ей хотелось намного большего для них. Поэтому Синьора очень хорошо понимала Эйдана, готового помогать людям в Маунтинвью.

С ней было так легко разговаривать. Они пили много кофе, когда обсуждали план предстоящих занятий. Она очень тактично вела себя, не задавала вопросов о его доме и семье, почти ничего не рассказывала о собственной жизни, о доме Джерри Салливана.

— Меня не интересуют накопления, — говорила Синьора. — Только уютная тихая комнатка с большим светлым окном и стол из хорошего дерева. А еще личные воспоминания, книги и картины на стене… Этого было бы достаточно для полного счастья.

Надо рассказать ей о Кэти Кларк, которая упорно трудится, потому что ее сестра ожидает от нее успехов и считает ее очень способной. Возможно, Синьора подкинет какую-нибудь мысль, как она часто это делает.

Но он отбросил мысли о предстоящей приятной беседе с ней и вернулся к настоящему. Впереди был длинный вечер.

— Я уверен, вы подумаете обо всем, мисс Кларк. — Мистер Дьюн посмотрел на родителей, которые все еще оставались в классе.

— Я очень признательна вам. Вы действительно отдаете всего себя школе и переживаете за детей, как за своих собственных. Когда я училась, у нас не было такого учителя. — У нее было бледное лицо, и она говорила очень серьезно. Кэти Кларк сильно повезло, что у нее такая заботливая сестра.

Фран пошла к автобусной остановке, понурив голову. Проходя мимо пристройки к зданию, она увидела объявление о вечерних уроках итальянского языка, начинающихся в сентябре.

Судя по рекламе, занятия должны были быть полезными и увлекательными. Фран подумала, а не попробовать ли ей. Но курсы так дорого стоили. А ей столько всего нужно. Сможет ли она заплатить за весь семестр вперед? Нет, нужно подумать о чем-то еще. Вздохнув, Фран зашагала к остановке.

Там ей встретилась Пегги Салливан, одна из знакомых, работавших в магазине.

— Эти собрания отнимают половину жизни. Кошмар какой-то! — возмутилась она.

— Конечно, но это лучше, чем было, когда мы ходили в школу. Тогда ведь никто не знал, где мы болтаемся. А как успехи вашего сына? — Она знала, что у Пегги двое детей, и с обоими хватает проблем. Взрослая дочь, у которой проблемы в отношениях с отцом, а младшего не заставишь учиться.

— Все, как один, подтвердили, что у него явный прогресс.

— Это хорошие новости.

— Да, но все это благодаря одной чудачке, которая живет у нас. Только никому ни слова, мисс Кларк, но мы пустили квартирантку. Она наполовину итальянка, наполовину ирландка. Говорит, что была замужем за итальянцем, и он умер, но это все ложь. Я думаю, она монахиня в изгнании. Так вот она делает уроки вместе с Джерри. Он очень изменился, когда Синьора появилась в нашем доме. Его учитель по-английскому очень доволен им, и он понять не может, как такие перемены могли произойти.

Фран с грустью подумала, что, сколько бы она ни помогала сестре, от учителей она услышала совсем обратное. Может быть, эта Синьора поможет им.

— А чем она зарабатывает на жизнь, ваша Синьора? — спросила она.

— О, это все тоже покрыто тайной. Она много шьет, но я уверена, еще и подрабатывает в госпитале. А еще я точно знаю, что она собирается вести уроки итальянского здесь, в школе, начиная со следующего семестра. Она все лето готовится к ним. Милейшая женщина, но странная, очень странная, скажу я вам.

И Фран решила тут же, на месте. Она запишется на эти курсы. Они вместе с Кэти будут ходить туда каждый вторник и четверг, и они выучат этот чертов итальянский. Наверное, Кэти придется еще немного поднапрячься, а ей эти курсы помогут быстрее забыть Кена.

— Учителя сказали, что Кэти умная девочка, — гордо объявила Фран, сидя за кухонным столом.

Ее мама, пытаясь говорить с энтузиазмом, произнесла:

— Ну, а почему бы им было не похвалить ее? Она умница!

— А что-нибудь плохое обо мне говорили? — спросила Кэти.

— Нет, что ты. Они сказали, что ты хорошо справляешься с домашними заданиями и что учить тебя одно удовольствие. Так вот!

— Я бы с удовольствием пошел туда, детка, но у меня совсем не было времени.

— Кэти и Фран простили своего отца. В конце концов, сейчас это было не важно.

— Я хочу сделать кое-что для тебя, Кэти, мы будем изучать итальянский язык. Я и ты.

Кэти засветилась от удовольствия:

— Мы с тобой?

— А почему нет? Я всегда обожала Италию, к тому же: так у меня появится больше шансов подцепить парня из Италии, если я научусь разговаривать по-итальянски!

— А я смогу научиться?

— Конечно, сможешь. В отличие от меня, которая вообще нигде не учится, ты одна из лучших в классе. Думаю, скучно там не будут. Женщина, которая будет у нас преподавать, собирается включать нам итальянские оперы, показывать фотографии и угощать итальянской кухней.

— А это не очень дорого, Фран?

— Нет, не очень, к тому же посмотри, сколько всего мы узнаем.


На лето Кен поселился в маленьком городке в Соединенных Штатах. Он снова написал Фран: «Я люблю тебя, и всегда буду любить. Я понимаю твою заботу о Кэти, но, может быть, ты все-таки приедешь сюда? Мы бы могли брать ее на каникулы, и ты бы продолжала с ней заниматься. Пожалуйста, ответь «да», пока я не получил маленькую служебную квартиру. Скажи да, и нам дадут небольшой дом. Ей шестнадцать, Фран, и я не могу ждать тебя еще четыре года».

Она плакала над письмом, но сейчас не могла бросить Кэти. Ее мечтой было увидеть, как одна из Кларков поступит в университет. Кен не понимал. Она столько вложила в Кэти. Девочка не была особо одаренной. Но она обязательно поступит, потому что она много занимается, потому что в доме много книг и потому что она верит в это. И Фран сейчас никуда не поедет и не оставит Кэти с матерью, которая не отходит от игровых автоматов, и с отцом, который ничем не интересуется, кроме подработки и выпивки.

Нет, без нее Кэти пропадет.


Лето выдалось теплым, и в Ирландию нахлынуло большое количество туристов, как никогда раньше. В супермаркете готовили специальные ленчи для пикника, чтобы люди могли взять их с собой в парк. Это была идея Фран, и она имела огромный успех.

Мистер Берк из колбасного отдела сомневался:

— Не думаю, мисс Кларк, что это хорошая идея, резать ветчину на ломтики, обжаривать ее, а потом использовать для сандвичей в холодном виде. Пусть сразу делают бутерброды с постным мясом, как раньше.

— Но людям нравится. Жареная ветчина вкуснее. Они покупают все больше и больше таких сандвичей.

— А предположим, их никто не купит, и что тогда, мисс Кларк? — Он был очень хорошим и добросовестным человеком, но боялся что-либо менять.

— Давайте установим срок три недели, мистер Берк, и посмотрим.

И она оказалась абсолютно права. Люди не жалели денег на сандвичи.

Она отвела Кэти в музей Современного искусства, а в выходной они отправились на четырехчасовую автобусную экскурсию по Дублину. Просто чтобы знать о том месте, где мы живем, объяснила Фран. Им очень понравился город.

— Представь только, мы ирландцы, — прошептала Кэти, — и все это наше, а все остальные всего лишь гости.

А потом Фран купила Кэти красивое желтое платье из хлопка и отвела ее в парикмахерскую. В конце лета она загорела и выглядела довольно привлекательной.

У Кэти появились подружки, но совсем не такие, как были в детстве. Некоторые из них уже ходили на шумную дискотеку по субботам.

Фран знала достаточно об этом месте и слышала о том, что там свободно продают наркотики. У них в супермаркете работали молодые парни, которые бывали там. Один из сотрудников, Бэрри, ездил на мотоцикле, и Фран попросила его иногда забирать ее сестру с дискотеки в час ночи. Он сказал, что это совсем не место для приличных молодых людей.

— А что я могу сделать? — Фран пожала плечами. — Запретить ей ходить туда, и она будет чувствовать себя жертвой. Я думаю, мне очень повезло, что ты согласился подвозить ее домой. — Бэрри был отличный парень, и он просто с ума сходил по своему мотоциклу.

— А почему ты так сильно хотел купить мотоцикл? — спросила Фран.

— Чтобы быть свободным, мисс Кларк. Вы знаете, каким свободным ощущаешь себя, когда мчишься на мотоцикле, разрубая воздух, и ветер свистит в ушах.

Фран почувствовала себя такой старой.

— Мы с сестрой собираемся изучать итальянский язык, — рассказала она ему как-то ночью, когда они ждали Кэти у входа в дискотеку.

— О, это здорово, мисс Кларк, я бы тоже хотел.

— Так, может, тебе тоже записаться? — отрешенно произнесла она, высматривая в толпе Кэти. Почему ей и ее подругам нравится ходить туда? Разве она могла в свои шестнадцать лет посещать подобные места?

— Я с удовольствием, если только расплачусь за мотоцикл, потому что я бы очень хотел поехать в Италию.

— Занятия будут проходить в школе Маунтинвью и начнутся в сентябре.

Увидев Кэти, она наклонилась и посигналила. Вернувшись домой, она, как всегда по субботам, подумала: «Поскорее бы начались занятия в школе и эти ночные гуляния прекратились».


Уроки итальянского начались во вторник, в семь часов. В то утро пришло письмо от Кена. Он поселился в маленькой квартирке. Люди относились к нему по-доброму. Скоро они устраивают пикник, чтобы отметить окончание лета. Он скучал по ней, а скучала ли она по нему?

В классе набралось тридцать человек. Учительница начала с того, что предложила всем назваться на итальянский манер. Так Фран стала Франческой, а Кэти — Катериной.

— Эй, Фран, ты видишь того парня, который говорит Mi chiamo Bartolomeo? Это, случайно, не Бэрри из твоего супермаркета?

Это оказался он, и Фран стало приятно, что она не зря рассказала ему. Они помахали друг другу.

Какие необычные встречаются люди. Такая элегантная женщина, и что могло заставить ее оказаться в таком месте? А красивая девушка с золотыми кудрями Mi chiamo Elizabetta, которая сидит рядом с приятным молодым человеком в хорошем костюме? А темноволосый, строгого вида Луиджи и мужчина постарше по имени Lorenzo? Как интересно.

Синьора выглядела довольной.

— Я знаю хозяйку квартиры, где вы живете, — сказала Фран, когда они ели маленькие бутерброды с салями и сыром.

— Да, миссис Салливан моя родственница, — нервно сказала Синьора.

— Да-да, она сказала, что вы очень помогаете ее сыну.

На лице Синьоры засияла широкая улыбка. Когда она улыбалась, то была очень красивой. Фран не думала, что она монахиня. Пегги Салливан ошибалась.


Кэти и Фран с удовольствием посещали уроки. Они садились в автобус и смеялись всю дорогу над своим произношением и над историями, которые Синьора рассказывала им. Когда Кэти рассказала девчонкам в классе об уроках итальянского, они едва могли поверить в это.

Люди в классе чувствовали себя одинаково, словно сговорились. Как будто они все находились на пустынном острове и единственной надеждой на спасение было выучить язык. Возможно, оттого, что Синьора верила в способности своих учеников, они тоже поверили в это. Она просила их употреблять только итальянские слова, даже если они не могли сформулировать все предложение. И они пытались, а Синьора слушала, всегда радуясь и никогда ничему не удивляясь. На занятиях всегда присутствовал мистер Дьюн, и, казалось, они отлично ладят.

— Возможно, они дружили еще в молодости, — предположила Фран.

— Не знаю, но у него жена и взрослые дети, — объяснила Кэти.

— А при чем здесь это?

— Скорее всего, между ними что-то есть. Харит говорит, что сто процентов. — Харит была подругой Кэти по школе, которая очень интересовалась сексом.


Эйдан Дьюн с удовольствием отмечал, что уроки итальянского проходят успешно. Значит, они не просчитались. Неделю за неделей учащиеся вечерней школы приезжали на занятия — кто на велосипеде, кто на мотоциклах и на автобусе, и даже одна странная женщина на «БМВ». И ему нравилось придумывать для них различные сюрпризы. Например, чтобы выучить цвета, они придумали разноцветные флажки, и взрослые совсем по-детски передавали их друг другу, называя цвета. А когда уроки заканчивались, парень угрюмого вида по имени Лу, или Луиджи, взял себе за правило убирать класс, складывать коробки и расставлять стулья.

Он делал это ради Синьоры сам, она даже не просила его об этом.

— Приходите, посмотрите, как я живу, — неожиданно предложил ей Эйдан.

— Это хорошая мысль. Когда мне прийти?

— В субботу утром. У меня нет уроков, а вы свободны?

— Я могу освободиться в любое время, — сказала она.

Вечер пятницы он провел, убирая комнату и начищая полы. Он специально достал поднос с двумя маленькими красными стаканами, привезенными из города Мурано, что рядом с Венецией, и купил бутылку Marsala. Нужно обязательно поднять тост за успех их предприятия.

Она пришла в полдень и принесла вышитую скатерть.

— Я подумала, что желтый цвет подойдет вам. Это жилая комната?

— Жилая комната, — повторил Эйдан.

— Вы покажете ее своей жене сначала?

— Нет-нет, Нел понравится. Я хочу сказать, что это только моя комната.

— Да, конечно. — Она никогда не задавала вопросов.

В то утро ни Нел, ни дочерей не было дома. Эйдан не предупредил их о визите Синьоры и сейчас был рад, что их нет. Они выпили за успех занятий.

— Я желаю, чтобы вы преподавали в самой школе, вы просто заражаете своим энтузиазмом, — произнес он восхищенно.

— Ах, это все оттого, что они сами хотят учиться.


Мисс Хайс вела историю и очень беспокоилась, что молодежь в наши дни не интересуется прошлым.

— Да, вы должны знать имена некоторых известных итальянских художников, не так ли?

Кэти Кларк тихо встала.

— Микеланджело, один из самых известных.

— Спасибо, Катерина Кларк, кто-нибудь еще знает имена художников?

Кэти снова подняла руку. Учительница обвела взглядом класс, но все остальные сидели тихо. Мальчики и девочки удивленно слушали рассказ Кэти о Леорнардо да Винчи.

— Пресвятая Дева Мария эти уроки по итальянской культуре явно не проходят бесследно, — сказала Джуси Хайс в учительской.

— О чем это вы?

— Вы бы слышали, какие сегодня истории рассказывала Кэти Кларк.

В конце комнаты Эйдан Дьюн, который размешивал кофе, улыбнулся счастливой улыбкой.

Занимаясь итальянским, Фран и Кэти сблизились еще больше.

Их брат Мат вернулся домой из Англии осенью и сообщил, что женится на Трейси из Ливерпуля, но сказал, что они не будут устраивать пышной свадьбы, а вместо этого отправятся на Канары. Рассказав о себе, Мат спросил:

— А как у вас дела?

— Да живем потихоньку, — ответил отец. — Фран работает в супермаркете с раннего утра до позднего вечера. Парень, с которым она встречалась, уехал в Штаты, а она все свободное время проводит с Кэти, помогает ей делать уроки. Они совсем помешались на этой учебе. Хотят, чтобы в следующем году Кэти поступила в университет.

— Кэти так похорошела, правда? — сказал Мат.

— Да, наверное. Знаешь, я вижу ее каждый день, и поэтому не замечал.

Кэти в самом деле похорошела, так что даже ее школьная подруга Харит спросила:

— У тебя есть парень на этих курсах по итальянскому языку? Ты изменилась.

— Нет, но там почти все мужчины взрослее меня, — засмеялась Кэти. — А некоторые совсем старики. Ты знаешь, иногда нам дают задания, в которых мы работаем по парам, так вот мне достался мужчина, ему уже сто лет в обед. Его зовут Лоренцо. Так вот, Лоренцо говорит мне: «Е libera questa sera?» — и он при этом округляет глаза и притворяется, что у него есть усы и подкручивает их так, что все умирают со смеху.

— Послушай, вас действительно учат там чему-нибудь полезному, или все это ерунда?

— Нет, что ты, там столько всего интересного. Вот например Vive solo означает «Вы живете один». И еще много всяких фраз, просто я не все еще выучила.

— А она уже старая, эта ваша учительница, я несколько раз видела ее в библиотеке. У нее так смешно покрашены волосы.


— Вы еще посещаете занятия в Маунтинвью, мисс Кларк? — поинтересовалась Пегги Салливан.

— Да, и вы знаете, они потрясающие. Все их просто обожают. Представляете, это должно быть неслыханно, но у нас никто не прогуливает.

— Только никому не говорите, мисс Кларк, но все-таки эта учительница очень подозрительная. Прожить в итальянской деревне двадцать шесть лет… и ни одного письма из Италии… ни одной фотографии бывшего мужа. А оказалось, у нее большая семья живет в Дублине.

— Да, ну… — Фран ничего не хотела слушать. У нее было свое собственное мнение о Синьоре.

— Все это очень странно, правда? Зачем ей снимать комнату у нас на окраине, когда у нее по всему Дублину полно родни?

— Возможно, они плохо ладят друг с другом. Не думаю, что есть более серьезные причины.

— Каждый понедельник она ездит навещать свою мать и дважды в неделю приезжает к отцу в дом престарелых. Она вывозит его на кресле-каталке, об этом я знаю от одной знакомой медсестры. Она сидит под деревом и читает ему, а он просто сидит и смотрит вперед, хотя с другими он с трудом, но пытается разговаривать.

— Бедная Синьора, — неожиданно сказала Фран. — Она заслуживает намного большего.

— Да, я согласна с вами, мисс Кларк.

Она и вправду заслуживала большего. Эта женщина оказала огромное влияние на их жизнь. Она бескорыстно помогала Джерри, вышила для них шторы, а сейчас делала подушки для дивана. В ее комнате царили идеальный порядок и уют. Только странно, казалось, у Синьоры почти не прибавилось новых вещей с тех пор, как она поселилась у них. Она была необыкновенным человеком, и хорошо, что все в классе любили ее.


Кэти Кларк была самой молодой из всех учащихся вечерней школы. Она проявляла настойчивость и часто задавала дополнительные вопросы. Плюс к своему усердию она выглядела привлекательно: голубоглазая, с темными волосами, чего никогда не встретишь в Италии. Они все черноволосые красавицы с огромными карими глазами.

Интересно, чем займется Кэти, когда закончит школу? Иногда она видела девочку в библиотеке. Наверное, она надеется получить высшее образование.

— Что думает мама по поводу твоего будущего? — спросила она Кэти однажды вечером, когда они вместе расставляли стулья после занятий. Люди с удовольствием оставались, чтобы поболтать, а не неслись домой сломя голову, и это о многом говорило.

— Моя мама? — переспросила Кэти, притворившись удивленной.

— Да, она, должно быть, вдохновляет тебя.

— Нет, наоборот, она совсем не интересуется моими делами в школе, да и вообще.

— Но она приходит сюда с тобой на занятия, разве не так, а потом идет на работу в супермаркет? Миссис Салливан, у которой я живу, говорит, что она босс.

— О, это Фран, моя сестра, — сказала Кэт. — Ни в коем случае не говорите такого при ней. Она сойдет с ума.

Синьора выглядела озадаченной.

— Прости, я все не так поняла.

— Да ничего страшного. — Кэти было неловко, что учительница смутилась. — Фран старшая в семье, а я младшая.

Она ничего не рассказала Фран. Бедная Синьора слишком погружена в какие-то свои мысли. Но она была потрясающим учителем. Все в классе, включая Бартоломео, одного из любителей мотоциклов, обожали ее.

Кэти нравился Бартоломео, парень с очаровательной улыбкой, который был влюблен в футбол и постоянно рассказывал о нем. Он спросил, на какую дискотеку она ходит, а потом предложил сходить вместе в какое-нибудь хорошее место.

Она рассказала обо всем Харит.

— Я знала, что ты ходишь на эти курсы, чтобы найти кого-нибудь для секса, — сказала она, и подруги долго весело хохотали.


В октябре над городом пронесся ураган, и крыша в помещении, где проходили занятия, дала течь. Совместными усилиями учащиеся заткнули щель, отодвинули парты и поставили ведро, которое нашли в подсобке. Все время они кричали друг другу Che tempaccio и Che bruttó tempo. Бэрри сказал, что будет сидеть на своем мотоцикле под навесом остановки, и когда подойдет автобус, включит фары. Так никто не вымокнет.

Кони, женщина, у которой все руки были в драгоценных кольцах и которая, по рассказам Луиджи, собирается купить блок квартир, сказала, что может подвезти четырех человек. Они впрыгнули в ее красивенькую «БМВ» — Гильермо, приятный молодой человек, работающий в банке, его головокружительная подруга Элизабет и Франческа с Катериной. Сначала заехали к дому Элизабет, где высадили парочку, хором прокричав им вслед: Ciao и Arrivederci.

А потом поехали к дому Кларков. Фран, сидевшая впереди, показывала дорогу, так как Кони плохо знала этот район. Выйдя из машины, они увидели маму, которая выносила мусор, зажав в зубах сигарету. На ней был заношенный халат, и Фран стало стыдно за нее.

— Ведь мама же вся вымокнет. Неужели нельзя было вынести мусор утром? — сказала Фран.

— Che tempaccio, che tempaccio, — с трагизмом в голосе произнесла Кэти.

— Иди, Катерина. Твоя бабушка специально держит дверь, чтобы ты проскочила, — сказала Кони.

— Это моя мама.

Лил такой сильный дождь, что некогда было выяснять подробности, и они пробежали к дому.

У миссис Кларк был отталкивающий вид.

— Я успела вся вымокнуть, пока ждала, когда вы добежите от машины до двери.

— Боже, надо выпить чаю, — сказала Фран, направляясь на кухню.

Внезапно Кэти резко села за кухонный стол.

— Ты будешь с молоком или с сахаром? — спросила Фран.

— Ты же знаешь, что я не добавляю ни сахар, ни молоко, — ответила она холодно. Ее лицо было очень бледным. Миссис Кларк отправилась к себе в спальню, кашляя и тяжело ступая по лестнице.

— Что с тобой, Кэти?

Кэти посмотрела на нее.

— Ты моя мама, Фран? — спросила она.

В кухне повисла тишина. Наверху были слышны шаги, а снаружи дождь барабанил по асфальту.

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?

— Я хочу знать. Ты или нет?

— Ты знаешь, что я, Кэти. — Наступила продолжительная пауза.

— Нет, я не знала. До сегодняшнего дня.

Фран направилась к ней, протягивая руку.

— Нет, уйди от меня. Я не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне.

— Кэти, ты знала, ты чувствовала это, об этом не нужно было говорить, я думала, ты знаешь.

— Все остальные знают?

— Кого ты имеешь в виду, говоря все? Знают те, кто должен знать. Я так сильно тебя люблю, я все на свете готова для тебя сделать.

— Кроме того, чтобы дать мне отца, дом и фамилию.

— Но у тебя есть фамилия, дом и другие родители, это мама и папа.

— Нет, у меня нет. Я ублюдок, который у тебя родился, и поэтому ты никогда мне не рассказывала.

— Ты не должна говорить таких слов. Ты законная часть этого дома с того дня, как появилась на свет. Это твой дом.

— Как ты могла… — начала Кэти.

— Кэти, что ты говоришь? Я просто хотела дождаться твоего восемнадцатилетия и потом все рассказать.

— И все эти годы ты заставляла меня думать, что наша мама моя родная. Не могу поверить.

Кэти затрясла головой, как будто откидывая эти мысли.

— Наша мама была нашей общей мамой, и она никогда не разделяла нас. И, Кэти, я думала, ты знаешь.

— Откуда мне было знать? Мы обе называли маму мамой, а отца папой. И окружающие всегда считали нас сестрами, а Мата, Джо и Сина — нашими братьями. Откуда я могла знать?

— Потому что из этого не делалось секрета.

— И все соседи знают?

— Некоторые, может быть, и знают, а кто-то наверняка уже забыл об этой истории.

— И кто же мой отец? Кто мой настоящий отец?

— Наш папа и есть твой настоящий отец, потому что он воспитал тебя.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

— Это был мальчишка из обеспеченной семьи, и его родители не захотели, чтобы он женился на мне.

— Почему ты говоришь «был»? Он что, умер?

— Нет, не умер, но его нет в нашей жизни.

— Может быть, он и не часть нашей жизни, но он может быть частью меня.

— Не думаю, что это хорошая мысль.

— Мне все равно, что ты думаешь. Где бы он ни был, он мой отец, и у меня есть право узнать его встретиться с ним, поговорить, сказать, что я Кэти и что из-за него я появилась на свет.

— Пожалуйста, выпей чай.

— Я тебя не перебиваю. — Ее взгляд был холоден.

Фран знала, что сейчас должна вести себя тактично и проявить дипломатию.

— Я расскажу тебе все до мелочей, если ты хочешь знать. Абсолютно все, — сказала она спокойным голосом. — И давай перейдем в твою комнату.

Комната Кэти была намного больше, чем у Фран. В ней стоял письменный стол, висели книжные полки.

— Ты все это делала, потому что чувствовала себя виноватой, не так ли? Уютно обустроила комнату, покупала красивую форму, всегда давала много карманных денег и даже записала на курсы итальянского. Ты платила за все, потому что так сильно виновата передо мной.

— Я ни дня не чувствовала вины перед тобой, — спокойно ответила Фран. Она говорила настолько уверенно, что заставила Кэти изменить истеричный тон, каким она начала говорить. — Нет, только иногда я грустила, что ты так усердно учишься, устаешь, и во всем старалась помогать тебе. Я так много работала, потому что хотела обеспечить тебе хорошую жизнь. Я любила тебя и, если честно, иногда не находила ту грань, где ты моя дочь, а где сестра. Ты для меня просто Кэти, и я хочу для тебя самого, самого лучшего.

Слезы подступили к глазам Кэти. Фран взяла ее ладонь в свои руки и крепко сжала.

— Я знаю, что не должна была говорить этого, но я была в шоке, ты понимаешь? — сказала Кэти.

— Нет-нет, все правильно. Спроси меня еще что-нибудь.

— Как его зовут?

— Пол. Пол Малон.

— Кэти Малон? — спросила она удивленно.

— Нет, Кэти Кларк.

— И сколько тогда ему было лет?

— Шестнадцать, а мне пятнадцать с половиной.

— И ты мне еще давала советы, с кем заниматься сексом, а с кем нет.

— Если бы я знала обо всем, со мной бы такого не произошло.

— Так ты любила его, этого Пола Малона?

— Любила, и очень сильно. И он любил меня.

— А где вы познакомились с ним?

— На поп-концерте. Он так сильно мне понравился, что иногда я прогуливала школу, и мы с ним шли гулять. Это было такое счастливое время.

— А потом?

— А потом я поняла, что беременна, и Пол рассказал об этом своим родителям, и я тоже сказала своим, и вот тогда все и разрушилось.

— А вы говорили о том, чтобы пожениться?

— Нет, об этом даже не было разговора. Я много думала об этом, лежа в комнате, в которой теперь живешь ты. Я представляла, как однажды Пол войдет с букетом цветов и скажет, что как только мне исполнится шестнадцать, мы поженимся.

— Но, как я понимаю, этого так и не произошло?

— Не произошло.

— А почему он не захотел просто остаться с тобой? Ну и что, что вы не были женаты?

— Это было частью договора.

— Договора?

— Да. Его родители сказали, что все равно у нас нет будущего, так что мы должны порвать все связи.

— Они были ужасными людьми?

— Не знаю, я с ними не общалась.

— Значит, они запретили ему видеться с тобой и с вашим будущим ребенком.

— Они дали четыре тысячи фунтов, Кэти, тогда это были большие деньги.

— Они откупились от тебя!

— Нет, мы так не думали. Две тысячи я отложила на твое обучение, а две тысячи отдала родителям, потому что они взяли на себя все хлопоты.

— И Пол Малон считал это честным? Дать четыре тысячи, чтобы избавиться от меня?

— Он не знал тебя. Он слушался своих родителей, а они говорили, что шестнадцать — это слишком мало, чтобы стать отцом, впереди его ждала карьера, и связь со мной была ошибкой. Так они считали.

— А у него сложилась карьера?

— Да, он экономист.

— Мой отец экономист, — произнесла Кэти.

— Он женился, и сейчас у него семья, дети.

— У него есть дети? — У Кэти от изумления открылся рот.

— Да, двое. Не так давно о нем напечатали статью в журнале, знаешь, где пишут о жизни богатых и знаменитых людей.

— Но он же не известен.

— Его жену все знают. Он женат на Марианне Хайс.

— Мой отец женат на одной из самых богатых женщин Ирландии?

— Да.

— И он дал каких-то несчастных четыре тысячи, чтобы избавиться от меня?

— Тогда он не был на ней женат.

— Значит, он богат сейчас и должен отдать кое-что.

— У тебя все есть, Кэти, мы имеем все, что хотим.

— Нет, у меня есть не все, чего бы мне хотелось, и у тебя тоже, — сказала Кэти, и внезапно слезы ручьем полились из ее глаз. Она плакала и плакала, пока Фран не вытерла ее мокрые щеки и шею с такой любовью, какую может дать только мама.

На следующее утро отец Кэти спустился к завтраку в сильном похмелье.

— Достань мне банку кока-колы из холодильника, Кэти, будь хорошей девочкой.

— Но ты сидишь ближе к холодильнику, чем я, — сказала Кэти.

— Тебе что, трудно?

— Нет, я просто констатирую факт.

— Еще только не хватало, чтобы мой ребенок констатировал факт, да еще таким тоном, — произнес он, и его лицо запылало от гнева.

— Я вообще не ваш ребенок, — холодно ответила Кэти.

Ее бабушка с дедушкой даже не подняли глаз. Женщина, называвшая себя ее мамой, продолжила читать журнал и курить, а отец что-то пробурчал себе под нос.

И Кэти осознала, что они в самом деле не собираются притворяться. Так же, как и Фран, они были уверены, что Кэти прекрасно обо всем знает. Она посмотрела на Фран, которая стояла спиной к ним и смотрела в окно.

— Пожалуйста, папа, — сказала она и, вынув банку из холодильника, налила воду в стакан.

— Вот хорошая девочка, — сказал он, улыбнувшись, как обычно. Для него ничего не изменилось.


— Что бы ты сделала, если бы узнала, что на самом деле ты не ребенок своих родителей? — спросила Кэти у Харит.

— Я была бы довольна, скажу я тебе, — ответила Харит.

— Почему?

— Потому что тогда у меня бы не было такого же ужасного подбородка, как у моей мамы и бабушки, и мне бы не пришлось выслушивать нотации отца о том, что нужно окончить школу и поступать в университет.

Отец Харит работал учителем и питал огромные надежды, что она станет доктором. А Харит мечтала иметь собственный ночной клуб.

— Ты что-нибудь слышала о Марианне Хайс? — спросила потом Кэти.

— Она, кажется, самая богатая женщина в Европе, или только в Дублине? Еще она очень хорошо выглядит. У нее всегда такой красивый загар, блестящие волосы, и зубы, я думаю, не свои.

— Да, я в этом тоже уверена.

— А почему она тебя интересует?

— Она мне приснилась прошлой ночью, — соврала Кэти не моргнув глазом.

— А мне приснилось, что у меня был секс с потрясающим парнем. Я думаю, нам уже пора попробовать. Ведь нам уже шестнадцать.

— А не ты ли говорила, что мы должны полностью сконцентрироваться на учебе? — сказала Кэти.

— Да, но это было до этого сна. Послушай, ты сегодня очень бледная и у тебя усталый вид. Не думай об этой Марианне, она на тебя плохо влияет.

— Нет, это не из-за нее, — объяснила Кэти, внезапно вспомнив белое лицо Фран и морщины под глазами, и никаких развлечений, никаких поездок за границу. Она подумала о Фран, которая откладывала деньги каждую неделю все шестнадцать лет. Ей вспомнился Кен, который уехал в Америку, не для того ли, чтобы тоже найти там какую-нибудь богатую женщину?

Все это было нечестно по отношению к Фран. И нечестно, что Пол Малон воспользовался ею и не понес за это никакой ответственности. В тот день она трижды получила замечание на уроке, что отвлекается. А она просто планировала, какой способ будет самым лучшим, чтобы нанести визит Полу Малону.


— Поговори со мной, — сказала Фран в тот вечер.

— О чем? Ты говорила, что тебе больше нечего рассказать.

— Так ничего не изменилось? — Она смотрела встревоженно. У нее не было дорогих кремов, чтобы разгладить морщины на лице. Она одна растила ребенка, и ей никогда никто не помогал. А Марианне Хайс, теперь Марианне Малон, наверняка помогали во всем. Няни, горничные, водители, тренеры по фитнесу. Кэти еще раз внимательно посмотрела на свою маму.

— Нет, Фран, — солгала она. — Ничего не изменилось.


Найти дом, где живут Пол и Марианна, не составляло труда. Почти каждую неделю заметки о них попадали в газеты. Все знали об их доме, но она не хотела туда идти. Она должна пойти в его офис и поговорить в деловой обстановке. Ни к чему вовлекать его жену в их разговор.

Вооружившись телефонной картой, она начала обзванивать все фирмы, где он мог бы работать. Она знала, что его работа связана со звездами кино и шоу-бизнеса.

Дважды она подходила к офису, и оба раза ей не хватало мужества. Здание было таким огромным, и она знала, что его фирма занимает пятый и шестой этажи. Она поговорит с ним, скажет, кто она, расскажет о том, как ее мама тяжело работала и экономила деньги. Она не станет ничего просить. Просто пусть он знает о существующей несправедливости. Но место было таким впечатляющим, что она никак не могла решиться. Ей еще предстоит пройти мимо всех этих людей, сидящих за информационной стойкой внизу, и только потом встретиться с Полом Малоном. Скорее всего, охрана не позволит девушке в школьной юбке пройти к нему.

Она позвонила Харит:

— Ты можешь завтра в школу принести мне что-нибудь из стильной одежды своей мамы?

— Только если ты скажешь зачем.

— Я собираюсь пуститься в небольшое приключение.

— Сексуальное приключение?

— Возможно.

— Тогда тебе нужны чулки и украшения. — Харит была очень практичной.

— Нет, пиджак и перчатки.

— Боже всемогущий, должно быть, это будет круто.

На следующий день она принесла немного помявшуюся одежду. Кэти примерила ее в женской раздевалке. Пиджак сидел отлично, а вот юбка не подходила.

— А где будет это приключение? — Харит задыхалась от возбуждения.

В офисе. В очень солидном офисе.

— Ты знаешь, юбку можно подвязать, будет намного лучше, если мы сделаем ее короче. Подожди, а он будет раздевать тебя или ты сама разденешься?

— Что? Ах да. Я сама.

— Тогда все в порядке. — Совместными усилиями они добились того, что вид у нее получился довольно доступный. А еще она прихватила у Фран тени и губную помаду.

— Не надевай все это сейчас, — прошипела Харит.

— А почему нет?

— Но если ты в таком виде появишься в классе, что все подумают?

— Я не собираюсь идти в класс. А ты передай, что я заболела.

— Я даже не знаю.

— Давай, Харит. Я же прикрыла тебя, когда ты хотела прогулять.

— А куда ты собираешься в девять часов утра?

— В офис, где меня ждет приключение, — ответила Кэти. — Доброе утро, мистер Пол Малон.

— И как же ваше имя? — подыграла Харит.

— Мое имя ничего ему не скажет, но если я упомяну Франсис Кларк, тут он встрепенется. Я поговорю с его секретаршей, потому что мистер Малон никого не принимает без предварительной записи.

— Ты можешь сказать ей, что подождешь, пока он освободится.


Кэти подошла к одной из девушек на ресепшен и постаралась говорить как можно более низким голосом.

— Мисс Кларк, вы знаете, что сначала нужно подойти к секретарю мистера Малона? — спросила она.

— Конечно.

Кэти пошла вперед, надеясь, что юбка не сползет с бедер.

— Здравствуйте. Могу я вам помочь?

— Пожалуйста, передайте мистеру Малону, что наш разговор с ним не займет больше десяти минут, а пока я подожду здесь.

— Извините, но мы не передаем такой информации.

— Пожалуйста, назовите ему мое имя. — Кэти почувствовала дрожь во всем теле.

Через три минуты она услышала:

— Пенни, секретарь мистера Малона, встретит вас на шестом этаже.

— Большое спасибо за помощь, — сказала Кэти Кларк, подтянула юбку и прошла к лифту.

— Мисс Кларк? — сказала Пенни, очень привлекательная девушка, одетая в костюм кремового цвета и черные туфли на очень высоком каблуке. На шее у нее было черное украшение.

— Все верно. — Кэти захотелось выглядеть еще лучше, постарше, быть хорошо одетой.

— Проходите сюда, пожалуйста. Мистер Малон встретится с вами в зале для совещаний. Кофе?

— Было бы очень хорошо, спасибо.

Она прошла в комнату, в которой стоял стол из белого дерева и восемь стульев вокруг. На стенах висели картины, а на подоконниках стояли цветы, свежие цветы, срезанные только этим утром. Она села и стала ждать.

И вот он вошел, молодой, красивый. Он выглядел моложе, чем Фран, хотя был на год старше ее.

— Привет, — сказал он, растянув улыбку до ушей.

— Привет, — ответила она. Наступила тишина.

В этот момент вошла Пенни с кофе.

— Могу я идти? — спросила она.

— Спасибо, Пэн, — произнес он.

— Вы знаете, кто я? — спросила Кэти, когда Пенни вышла.

— Да.

— Вы ожидали увидеть меня?

— Если быть честным, то не сейчас, а года через два-три.

— И что вы тогда думали сделать?

— То, что я и делаю сейчас, слушать.

— Ну так вот, я просто хотела прийти и посмотреть на вас, — произнесла она немного неуверенно. — Чтобы знать, как вы выглядите.

— И теперь ты знаешь, — он говорил с теплотой в голосе, располагал к себе. — Что ты думаешь? — спросил он.

— Вы выглядите отлично, — сказала она неохотно.

— И ты очень симпатичная.

— Я только что узнала о вас, — объяснила она.

— Понимаю.

— Вот почему я пришла поговорить с вами.

— Конечно. — Он налил кофе.

— Знаете, до этой недели я была уверена, что мои бабушка и дедушка и есть мои родители. Поэтому я была в шоке, когда узнала.

— Фран не рассказывала тебе, что она твоя мама?

— Не рассказывала.

— Ну, ты была совсем маленькой, это я еще могу понять, но когда повзрослела…

— Нет, она думала, я все понимаю, а я ни о чем не догадывалась. Я считала ее своей старшей сестрой. Я была не слишком сообразительной.

— Для меня ты красивая и умная девочка. — Казалось, он искренне восхищался ею.

— Я сама не знаю, как решилась прийти сюда.

— Ты молодец. Теперь ты знаешь, какой я.

Для нее это был необыкновенный момент. Она сидела в офисе вместе со своим настоящим отцом. Но она понятия не имела, что делать дальше. Он совершенно обескуражил ее. Она думала, он станет уворачиваться и все отрицать.

— Послушай, Катерина, у меня замечательная жена. Я надеюсь, вы познакомитесь, и она наверняка понравится тебе. Она очень, очень хорошая женщина.

— Называйте меня Кэти, и еще, я уверена, она не захочет знакомиться со мной.

— Захочет, если я скажу, что хочу этого.

— Но она не подозревает о моем существовании.

— Она все знает. Давным-давно я рассказал ей. Я не знал твоего имени, но рассказал, что у меня есть дочь, которую я никогда не видел, но, возможно, увижу, когда она подрастет.

— Вы не знали, как меня зовут?

— Нет, когда все произошло, Фран сказала, что только сообщит мне, кто родился, мальчик или девочка.

— Это было условием договора? — спросила Кэти.

— Ты подобрала верное слова, это был самый настоящий договор, сделка.

— Она ничего плохого не говорит о вас, она считает, что вы все сделали правильно.

— И что она хотела мне передать? — Он чувствовал себя спокойно, расслабленно.

— Она не знает, что я здесь.

— А куда же, она думает, ты пошла?

— В школу, в Маунтинвью.

— Маунтинвью? Это школа, где ты учишься?

— У нас недостаточно денег, чтобы учиться в более престижном месте, а те четыре тысячи, что вы дали шестнадцать лет назад, давно потрачены.

— Итак, ты знаешь о сделке?

— Я услышала об этом в тот же вечер, когда узнала обо всем. Вы просто откупились от меня.

— Мне очень жаль, что так получилось.

Кэти посмотрела на него. Она думала о несправедливости. Ее мама была бедна, ей можно было дать денег и просто откупиться. Ее отец был сыном обеспеченных людей, и его богатые родители все за него решили. Видимо, система работает против таких людей, как она, и, наверное, так всегда будет. Он словно прочитал ее мысли.

— Ну, скажи, что ты хочешь от меня? Скажи, и мы обсудим это.

Она собиралась потребовать от него всего, чего он не дал Фран и ей. Пусть он ощутит весь груз ответственности. Но как-то непросто было сказать это все человеку, который сидел перед ней, обескураживая своей теплой улыбкой.

— Я еще не уверена, чего хочу. Слишком быстро все произошло.

— Я знаю. У тебя не было времени разобраться в своих чувствах.

— Понимаете, для меня все это непросто.

— Пойми, я чувствую примерно то же самое, что и ты.

— Вы расстроились, что я пришла.

— Нет-нет, я очень рад видеть тебя. Я испытываю сейчас очень смешанные чувства.

Она почувствовала ком в горле. Она совсем не таким представляла его себе. Неужели этот человек был ее отцом? А если бы все сложилось по-другому, они бы с Фран поженились, и она могла бы быть их старшей дочерью?

Он достал визитку и написал на ней номер.

— Это прямой номер. Позвони по нему, так намного проще.

Проще для кого? Избегать людей на работе, знающих о его маленьком секрете.

— Вы боитесь, что я могу позвонить вам домой? — спросила она, сожалея, что нарушает его хорошее расположение, но напоминая, что не позволит держать себя за дуру.

Он все еще держал ручку.

— Я также собираюсь написать свой домашний номер. Ты можешь звонить в любое время.

— А как же ваша жена?

— Марианна тоже будет рада. Я сегодня же расскажу ей обо всем.

— Вы очень крутой, да? — сказала Кэти с восхищением и негодованием одновременно.

— Бывает, я спокоен внешне, но внутри у меня все кипит. А кто может запретить мне встречаться с красивой взрослой дочерью?

— А вы когда-нибудь вспоминали о моей маме?

— Я думал о ней, как каждый из нас время от времени вспоминает свою первую любовь, тем более что от этой любви на свет появилась ты. Но и, естественно, у меня в жизни были и другие встречи, я знакомился с разными людьми.

— Как мне называть вас? — спросила она внезапно.

— Ты говоришь «Фран», так не могла бы ты и меня называть Полом?

— Я приду, и мы снова увидимся, Пол, — сказала она, вставая и направляясь к выходу.

— Приходи в любое время, когда захочешь, Кэти.

Они протянули друг другу руки, чтобы попрощаться, но вместо рукопожатия он прижал ее к себе и обнял.

— С этого дня все будет по-другому, Кэти, — сказал он.

Подъезжая к школе на автобусе, Кэти стерла помаду и тушь с ресниц, а потом спрятала в сумку пиджак.

— Ну? — шепотом спросила Харит.

— Ничего.

— Что значит «ничего»?

— Ничего не было.

— Ты хочешь сказать, что придумала все это, приехала к нему в офис, а он не прикоснулся к тебе?

— Ну, только обнял, — сказала Кэти.

— Наверное, он импотент. В журналах постоянно читаешь письма от женщин, которые обращаются с этой проблемой. Похоже, это часто встречается.

— Возможно, так и есть, — согласилась Кэти и достала учебник географии.

Мистер О’Брайен, который продолжал вести географию, хотя уже стал директором, посмотрел на нее поверх очков.

— А ты быстро выздоровела, Кэти, — произнес он.

— Да, слава богу, мистер О’Брайен, — ответила Кэти. Она произнесла эти слова по-взрослому, как будто была на равных с ним, а вовсе не ученица.

Он подумал, что эта девочка сильно изменилась с начала учебного года. Ему хотелось знать, был ли это эффект курсов итальянского языка, которые имели огромный успех.


Мама ушла в «Бинго», папа сидел в пабе. Фран была дома на кухне.

— Ты очень поздно, Кэти. Все в порядке?

— Да, просто я гуляла и повторяла части тела, которые нам задали учить на сегодня. Она хочет разбить нас по парам…

Фран радовалась, что видит ее счастливой.

— Ты помнишь все слова?

— Я да, а ты?

— Я ходила сегодня к нему, — сказала Кэти.

— К кому?

— К Полу Малону.

Фран села:

— Ты шутишь.

— Он оказался очень милым, очень-очень. Он дал мне свою визитку. Смотри, вот его прямой рабочий номер, а вот домашний.

— Не думаю, что ты поступила правильно, — сказала Фран.

— А он, похоже, остался доволен. Он правда сказал, что рад видеть меня.

— Он так сказал?

— Да. А еще он сказал, что я могу приходить в любое время к нему домой и познакомиться с его женой, если я захочу. — Неожиданно у Фран сделалось бессмысленное выражение лица. Как будто мир рухнул. Кэти удивилась: — Ну а ты не довольна? Не было никакого скандала, никакой сцены, все было нормально и абсолютно естественно. Он понял, что у меня это известие вызвало шок, но он сказал, что с этого дня все будет по-другому.

Фран кивнула:

— Да, это хорошо, хорошо.

— А почему ты не рада? Я думала, ты хотела этого.

— Я не стану отрицать, что ты имеешь полное право общаться с ним, ведь у него интересная жизнь, у него есть все теннисные корты, бассейны, возможно, личные водители.

— Не подумай, что мне нужно его богатство, — начала Кэти.

— А потом ты вернешься в наш дом и пойдешь в свою школу и на курсы, а потом скажешь, что тебе хочется чего-то лучшего.

Кэти посмотрела на нее с ужасом. Фран думала, что она променяет ее на Пола Малона. Неужели она способна выбросить шестнадцать лет своей жизни из-за одной встречи?

— Это только лучше, что я все знаю, ничего же не изменится, — попыталась она объяснить.

— Конечно. — Сейчас Фран напряглась и словно робот поставила тарелку в микроволновую печь.

— Фран, подожди, я не хочу есть. Послушай, ты не поняла? Я должна была увидеться с ним, и ты была права, он не монстр, он очень даже милый.

— Я рада.

— Но ты все не так понимаешь. Хочешь, позвони ему сама и спроси обо всем. Ведь если я встретилась с ним, это не значит, что он станет мне дороже тебя. Поговори с ним по телефону, и ты все поймешь.

— Нет.

— Почему? Почему нет?

— Шестнадцать лет назад я заключила с ним сделку. Мы договорились, что я никогда не буду искать встречи с ним, и я не буду.

— Но я-то не заключала этой сделки.

— Нет, и ты можешь поступать, как хочешь. Это твое право. И давай сменим тему.

— Мы поедем на автобусе? — спросила Кэти.

— Конечно, если ты хочешь.

— Естественно, хочу.

— Тогда хорошо. — Фран надела пальто, которое надевала только на какие-нибудь мероприятия, и новые сапоги. Кэти вспомнила, какие шикарные кожаные ботинки были у ее отца. Понятно, что они стоили очень, очень дорого.

— Avanti[7], — сказала она, и они побежали на автобус.

На уроке в пару Фран достался Луиджи.

— Dov’è il cuore[8]? — спросил Луиджи. Его дублинский акцент не давал ему правильно произносить названия частей тела, которые он называл. — Il cuore, — снова повторил он. — Il cuore — самая важная часть тела.

Фран взглянула на него с сомнением.

— Не совсем так, — произнесла она.

— Конечно же, ты знаешь, в каком месте у тебя находится cuore.

Луиджи стал еще неприятнее в этот момент.

Синьора пришла ей на помощь.

— Con calma per favore. — Она подняла руку Фран и приложила к своему сердцу. — Ессо il cuore[9].

— Тебе понадобилось много времени, чтобы найти его, — проворчал Луиджи.

Синьора взглянула на Фран. Сегодня она выглядела необычно и казалась отрешенной.

Синьора спросила у Пегги Салливан:

— Вы рассказывали мне, что мисс Кларк мама шестнадцатилетней девочки?

— Да, она родила ее, когда ей самой было столько же. А ее мать воспитала ребенка, но то, что это ее дочь, абсолютно точно.

Синьора поняла, что сама Кэти ничего не знает. Но на этой неделе они обе казались какими-то странными. Возможно, теперь в их семье все прояснилось.


Кэти подождала неделю, прежде чем решилась позвонить Полу Малону на его прямой номер.

— Тебе сейчас удобно говорить? — спросила она.

— У меня сейчас человек, но я хочу поговорить, так что, пожалуйста, подожди немного. — Она услышала, как он договаривается с кем-то, что они продолжат разговор позже. Возможно, с важным человеком, известной личностью.

— Кэти? — Его голос был теплым и дружеским.

— В тот раз ты обмолвился, что мы могли бы встретиться где-то, чтобы побольше пообщаться, а не второпях в офисе.

— Конечно, конечно. Хочешь, мы вместе пообедаем?

— Спасибо, а когда?

— Ты знаешь ресторан «У Квентина»?

— Я знаю, где это.

— Отлично. Ну, скажем, в час? Тебе подходит это время? Или ты еще будешь в школе?

— Со школой не проблема. — Она улыбнулась и почувствовала, что он тоже улыбается.

— Конечно, но я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Нет, все нормально.

— Я рад, что ты позвонила, — сказал он.

В тот вечер она вымыла голову и приготовила нарядную одежду, свою самую лучшую школьную блузку, и достала крем для обуви.

— Ты встречаешься с ним сегодня? — спросила Фран, когда увидела, как Кэти начищает свои ботинки.

— Я всегда говорила, что тебе нужно работать в Интерполе, — ответила Кэти.

— Нет, ты никогда этого не говорила.

— Это просто обед.

— Я уже говорила тебе, что это твое право — встречаться с ним. Куда вы собираетесь?

— В «Квентин». — Она не собиралась врать. Фран все равно узнала бы рано или поздно.

Фран решила подобрать правильные слова:

— Ну, думаю, вы здорово проведете время.

Кэти осознала, какую незначительную роль в их жизнях играли мама с папой в эти дни. Словно фон или декорации. Это всегда было так или она просто не замечала этого?

В школе она сказала, что ходила на прием к стоматологу.

— Ты должна была принести справку, — потребовал учитель.

— Я знаю, но я так боюсь лечить зубы, что совсем забыла об этом и оставила ее в карте. Можно я принесу ее завтра?

— Хорошо-хорошо.

Естественно, она рассказала Харит о том, что собирается прогулять уроки.

— Куда ты на этот раз? Переоденешься в медсестру для него? — Харит хотела знать подробности.

— Нет, просто идем обедать в «Квентин», — гордо заявила она.

У Харит открылся рот.

— Нет, ты шутишь.

— Нисколько, я принесу тебе сегодняшнее меню, чтобы ты убедилась.

— У тебя самая захватывающая сексуальная жизнь из всех, кого я знаю, — с завистью сказала Харит.


Здесь было темно, прохладно и очень элегантно. Приятная женщина в темном костюме вышла навстречу.

— Добрый день, я Бренда Бреннан, добро пожаловать. Вы встречаетесь с кем-то?

Кэти очень захотелось, чтобы и Фран была здесь. Возможно, жена ее отца ходила сюда.

— Я встречаюсь с мистером Полом Малоном. Он сказал, что забронировал столик на час дня. Я пришла немного раньше.

— Позвольте, я провожу вас к вашему столику. Выпьете пока чего-нибудь?

Кэти заказала диетическую колу. Ее принесли в сверкающем стакане со льдом и кусочками лимона. Она должна запомнить каждую мелочь, чтобы потом рассказать Харит во всех деталях.

Войдя в ресторан, он направился к столику, здороваясь со всеми. Какой-то человек встал и пожал ему руку.

— Ты выглядишь по-другому, красиво, — сказал он.

— Ну по крайней мере я не надела пиджак мамы своей подруги и не стала краситься, чтобы пройти мимо администратора, — засмеялась она.

— Ты торопишься?

— Нет, я у зубного врача, а там можно просидеть вечность. А тебе нужно скорее возвращаться?

— Нет, не обязательно.

Они просмотрели меню, и миссис Бреннан объяснила им, какие сегодня приготовлены блюда.

— У нас есть insalata di mare[10], — начала она.

— Gamberi, calamari[11]? — спросила Кэти, перед тем как опомнилась. Только вчера вечером они изучали названия морепродуктов…

И Пол, и Бренда удивленно посмотрели на нее.

— Я забылась. Просто я хожу на курсы итальянского языка.

— О, у меня есть подруга, Нора, которая помогает нам записывать названия итальянских блюд в меню, когда мы готовим итальянскую кухню, — сказала Бренда.

Пол, как обычно, заказал стакан вина с минеральной водой.

— О, Фран тоже так любит… она думает, что я могу променять ее на тебя. А у меня и в мыслях такого нет. Я никогда ее не брошу.

— Я думаю, она со временем привыкнет и все поймет.

— Она говорит, что это мое право и я могу встречаться с тобой, когда захочу, но я думаю, в душе она сильно расстроена.

— У нее есть бойфренд? — спросил он. Кэти подняла на него удивленные глаза. — Вообще-то это не мое дело, но я надеюсь, что есть. Возможно, она выйдет замуж и подарит тебе братика и сестренку. Если не хочешь рассказывать мне, не надо, потому что я не имею права спрашивать такие вещи.

— Был Кен.

— Это было серьезно?

— Я не знаю, потому что ничего не понимаю. Они долго встречались, и она всегда смеялась, когда он приезжал к нам и забирал ее.

— И куда же он делся?

— Он уехал в Америку, — ответила Кэти.

— Ты думаешь, она расстроена?

— Не знаю. Он пишет время от времени, уже не так часто, как летом.

— А она собирается к нему?

— Скажешь тоже… Она как-то спросила меня, хотела бы я жить в маленьком пригороде. Это не Нью-Йорк и не какой-то другой большой город. Я сказала, что ни за что. Я живу в Дублине, это хотя бы столица.

— Ты думаешь, она не поехала с Кеном из-за тебя?

— Я никогда не задумывалась об этом. Ведь раньше я считала ее своей сестрой. — Теперь у Кэти сделалось грустным выражение лица.

— Перестань грустить, если кто-то и виноват, то это я. — Он прочитал ее мысли.

— Я попросила ее позвонить тебе, но она не хочет.

— Почему? У нее есть причина?

— Она сказала, что это часть сделки… ты выполнил свою, а она держит свое слово.

— Она всегда была такой, — произнес он.

— Получается, вы так никогда и не поговорите.

— Понимаешь, мы никогда не будем вместе, это точно, потому что сейчас мы совершенно разные люди. Я люблю Марианну, а она, возможно, любит Кена или кого-то другого. Но мы обязательно поговорим, я все для этого сделаю. А теперь давай пообедаем.

Они разговаривали о школе и о шоу-бизнесе, о замечательных уроках итальянского, а еще он рассказал о своих детях, которым было шесть и семь лет.

Когда они оплачивали счет, женщина на кассе посмотрела на нее с интересом.

— Извините меня, но на вас надет пиджак от школьной формы, какую носят в Маунтинвью? — Кэти посмотрела непонимающе. — Просто мой муж работает там, поэтому я узнала ее, — объяснила она.

— О, правда, а как его имя?

— Эйдан Дьюн.

— О, мистер Дьюн очень хороший, он преподает латынь, а еще организовал вечерние уроки итальянского, — рассказала она Полу.

— А как ваше имя? — поинтересовалась женщина.

— Пусть это останется маленькой тайной. Просто это не совсем хорошо, если учитель узнает, что его ученицы проводят школьное время в ресторане. — Пол Малон обаятельно улыбнулся, но его голос был строгим. Нел Дьюн знала, что неправильно проявлять к клиентам такой повышенный интерес. Но она надеялась, что миссис Бреннан не услышит их разговора.


— Не рассказывай мне ничего, — зевнув, произнесла Харит. — Вы ели устриц и икру.

— Нет, я заказала carciofi и мясо ягненка. Я встретила жену мистера Дьюна, она работает там. Она узнала меня по пиджаку.

— Думаешь, она расскажет ему, что видела тебя?

— Вряд ли, я ведь не назвала своего имени.

— Она узнает, и тебе крышка.

— Перестань так говорить, ты же не хочешь этого, — весело сказала Кэти.


«Мисс Кларк просят подойти к служебному телефону» — раздался голос по радио. Фран удивленно подняла глаза. Кто бы это мог быть?

— Мисс Кларк, супервайзер, — сказала она.

— Пол Малон, — раздался голос в трубке.

— Да?

— Я бы очень хотел поговорить. Сомневаюсь, что ты захочешь встретиться.

— Ты прав, Пол. Никаких обид, просто это не нужно.

— Фран, можем мы немного поговорить по телефону?

— Сейчас я занята.

— В это время всегда все заняты. Но что может быть важнее Кэти?

— Для меня ничего.

— И для меня она тоже очень важна, но…

— Но ты не хочешь ввязываться во все это.

— Ничего подобного. Я с удовольствием приму участие в ее судьбе, но все это время ты воспитывала ее, ты сделала ее такой, какая она есть, ты человек, который заботится о ней больше всех на свете. Я не хочу внезапно врываться в ваш мир. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что для нее будет лучше всего.

— А ты думаешь, я знаю? Откуда мне знать? Я много чего хочу для нее, но далеко не все могу позволить. Если ты можешь больше, так дай ей это.

— Просто о моем существовании она знает всего две недели, а ты с ней всю жизнь.

— Не разбивай ей сердце, Пол. У нее и так был такой шок, когда она узнала. Я же думала, что она все знает или догадывается. Но оказалось, нет.

— Но она справилась, у нее твои гены.

— И твои тоже.

— Так что мы будем делать, Фран?

— Она должна решать сама.

— Я дам ей все, что она захочет, но я обещаю тебе, что не стану отрывать ее от тебя.

— Я знаю. — Наступила тишина.

— Так значит… все в порядке?

— Да-да, все в порядке.

— Она рассказала мне, что вы вместе изучаете итальянский язык, она даже разговаривала по-итальянски сегодня в ресторане.

— Это хорошо для нее. — Голос Фран звучал довольно.

— Мы будем делать для нее все только хорошее.

— Да, — произнесла она и повесила трубку, прежде чем успела разрыдаться.


— Синьора, а что такое carciofi? — спросила Кэти на уроке.

— Это артишоки, Катерина. А почему ты спрашиваешь?

— Я была в ресторане, и они были в меню.

— Я писала это меню для моей подруги Бренды Бреннан, — гордо сказала Синьора. — Ты была в ресторане «У Квентина»?

— Да, но только не говорите мистеру Дьюну. Его жена работает там, и она видела меня. О, кстати, Синьора, вы помните, что подумали, будто Фран моя мама, а я сказала, что мы сестры?

— Да-да… — Синьора приготовилась извиняться.

— Вы были совершенно правы, просто я этого не знала.

— Ну, очень хорошо, что все прояснилось.

— Я тоже так думаю.

— Так и должно было быть, — произнесла Синьора серьезно. — Здорово, что у тебя такая молодая мама.

— Да, я бы очень хотела, чтобы она вышла замуж, тогда я бы не чувствовала за нее такую ответственность.

— Она выйдет.

— Но я думаю, она упустила свой шанс. Он уехал в Америку. А она осталась, скорее всего, из-за меня.

— А ты могла бы написать ему, — сказала Синьора.


Подруга Синьоры Бренда Бреннан рассказала ей, что к ним в ресторан приходила одна из ее учениц.

— Она заказывала артишоки?

— Откуда ты знаешь?

— Это Кэти Кларк… Она сказала, что жена Эйдана Дьюна работает там. Это правда?

— О, ты столько говоришь об этом Эйдане. Да, Нел у нас кассир. Она своеобразна, а так я особенно ничего не знаю о ней.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, честная, порядочная, работает профессионально. Для клиентов неизменная улыбка на лице, запоминает их имена. Думаю, у нее есть интрижка на стороне.

— Не может быть? С кем?

— Я не знаю, она все держит в секрете, но она часто встречается с кем-то после работы.

— Вот это да.

Бренда пожала плечами:

— Так что если ее муж в твоем вкусе, вперед, его жена не станет для тебя препятствием.

— Ради бога, Бренда, что ты такое говоришь! В моем возрасте. Но расскажи мне, с кем обедала Кэти Кларк в таком дорогом ресторане?

— Это забавно… она приходила с Полом Малоном. Может быть, ты не знаешь его, но он известен. Живет на деньги своей жены. Он просто прелесть.

— И Кэти была с ним?

— Похоже, что он ее отец, — сказала Бренда. — Но если честно, чем дольше я работаю в этом бизнесе, тем меньше удивляюсь чему бы то ни было.


— Пол?

— Кэти, здравствуй.

— Хочешь пообедать со мной? Только в другом месте.

— Конечно, куда ты предлагаешь пойти?

— Я выиграла ваучер на уроке итальянского в это место, обед на двоих, включая вино.

— Я не могу допустить, чтобы ты опять пропустила школу.

— Я хотела пригласить тебя в субботу, если ты можешь.

— Я уже говорил тебе, что для тебя я всегда свободен.


— Послушай, я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня.

— Я слушаю.

Она рассказала ему о том, что хотела полететь в Нью-Йорк на Рождество. Кен готов оплатить поездку, но наверняка для этого ему придется занимать деньги.

— Расскажи поподробнее, — сказал Пол.

— Он был так рад, когда я написала ему и в письме рассказала о том, что теперь все знаю и очень сожалею, что стояла у них на пути. Он написал, что любит Фран и постоянно думал о том, чтобы вернуться за ней в Ирландию, но не был уверен, что она будет с ним. Честно говоря, Пол, я не могу дать почитать тебе письмо, потому что это личное, но ты бы точно почувствовал, как сильно он любит ее.

— Да, наверное.

— Так вот, я назову тебе точную сумму. Я знаю, она огромна, три тысячи долларов. И я предложу эти деньги Кену в долг, а когда он вернет, я отдам деньги тебе.

— Для тебя, Кэти, и для твоей мамы я сделаю все. Но мы можем задеть гордость этого человека.

Наступила пауза. Подошел официант и спросил, понравилась ли им еда.

— Belissimo, — сказала Кэти.

— Послушай, а как ты выиграла ваучер на этот обед?

— Это Синьора придумала, что кто-то в классе обязательно должен выиграть приз.

— Ну так, может быть, я смогу организовать, будто кто-то выиграл два билета на самолет?

— Вот здорово.

— Это будет более подходящий вариант.

— Могу я подумать об этом?

— Не надо думать слишком долго, лучше сделать.

— А Кену стоит рассказать?

— Наверное, нет, — ответил Пол. — А ты что скажешь?

— Ему не обязательно знать весь сценарий, — сказала Кэти.

Лу

Когда Лу было пятнадцать лет, трое мужчин с дубинками ворвались в магазин его родителей, забрали все сигареты и содержимое прилавков. Но в этот момент раздался звук сирены полицейских машин.

Лу приказал одному из самых крупных грабителей убираться через черный ход: «Оставь деньги, забирай остальных, беги».

Именно так они и поступили.

— Откуда бандиты узнали, где находится черный ход? — спросили разозленные до предела полицейские.

— Наверное, они знали, что где расположено, — пожал плечами Лу.

Его отец был вне себя от ярости:

— Вы позволили им уйти, вы, черт бы вас побрал.

— Ничего страшного, — заявил Лу. — Тюрьмы полны преступниками, а эти уроды еще вернутся, и тогда уж им не уйти.

Шесть недель спустя в магазин зашел человек, чтобы купить сигареты. Ему было около тридцати лет, бритый почти наголо. Лу как раз только пришел из школы и помогал в магазине.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина.

Лу узнал голос одного из бандитов.

— Лу, — ответил он.

— Ты узнаешь меня, Лу?

Лу посмотрел прямо ему в глаза.

— А почему я должен тебя узнавать? — произнес он.

— Хороший парень, Лу, ты еще услышишь о нас. — И человек, забравший более пятидесяти блоков сигарет шесть недель тому назад, махнул рукой, и в магазин вошел рослый мужик с пластиковым пакетом в руках.

— Ножка ягненка для твоей мамы, Лу, — произнес он и вышел.

— Мы не станем ничего говорить отцу, — сказала мама и приготовила ее в воскресенье на обед.

Отец Лу сказал, что им еще повезло, потому что этот современный Робин Гуд со своими парнями обчистил соседний бакалейный магазин.

В глубине души Лу надеялся, что снова столкнется с Робином. Он знал, что за оказанную услугу ему дали в подарок ножку ягненка. У Лу кружилась голова от мысли, что он может так тесно соприкасаться с тайным, закрытым миром. Ему очень хотелось, чтобы Робин дал ему какое-нибудь задание. Но он не хотел воровать. И он бы не смог угнать автомобиль. Но ему так хотелось приключений…


Лу нельзя было отнести к хорошим ученикам, поэтому, едва ему исполнилось шестнадцать лет, он бросил школу и отправился в центр по трудоустройству в поисках работы, не особенно надеясь ее получить. Первым, кто встретился ему на пороге, был Робин, который рассматривал объявления на стенде.

— Привет, Робин, — сказал Лу.

— С чего ты взял, что меня так зовут? Это всего лишь прозвище. Слышал о Робин Гуде?

— Но тогда скажи свое настоящее имя.

— Тебе не обязательно его знать.

— Ладно, ладно.

— Хорошо, как поживаешь, Лу?

— Не очень. Я работал на оптовом складе, но у них тупые правила насчет курения.

— Я знаю, так везде, — посочувствовал Робин. Он рассказал историю о парне, который не смог продержаться на работе и неделю. Возможно, это он сам и был.

— Я покажу, где тут вывешивают вакансии, — он показал на объявление с требованием уборщиков в кинотеатр.

— А это не для девчонок?

— Думаю, для всех. Знаешь, но у меня есть другое предложение, — сказал Робин, рассеянно глядя вдаль. — Нужно оставлять дверь черного хода открытой.

— Каждую ночь? А что, если они заметят?

— Нет, с виду замок будет заперт.

— А что потом?

— А потом появятся мои люди.

— А дальше?

— Ну, кто бы не мечтал, работая уборщиком, добиться большего? Не так быстро, но все же. К тому же некоторые люди были бы очень признательны тебе.

Лу едва дышал. Неужели это происходит с ним? Робин берет его в свою банду. Не говоря ни слова, он взял анкету и заполнил ее.

— Что заставило тебя пойти на такую работу? — спросил у него отец.

— Кто-то должен это делать, — пожал плечами Лу.

Он протирал сиденья в кинозале, собирал мусор, мыл лестницы и стирал надписи. Каждый вечер Лу отпирал замок на большой двери черного хода.

Менеджером в кинотеатре был нервный мужчина маленького роста. Разговаривая с Лу, он сказал, что сейчас ни в чем нельзя быть уверенным, не то что во времена его детства.

— Это правда, — сказал Лу, стараясь не поддерживать беседу. Ему не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание.

События произошли спустя четыре дня. Воры пробрались внутрь, взломали кассу и забрали всю выручку за тот вечер. Когда прибывшие полицейские стали выяснять, каким образом дверь оказалась незапертой, нервный менеджер, к этому моменту впавший почти что в истерику, не смог этого объяснить, назвав ситуацию нелепой. Он всегда все проверял. Никто не заподозрил нового служащего, и он остался работать в кинотеатре, тщательно запирая дверь в течение двух недель, чтобы доказать, что он никоим образом не причастен к ограблению. Какой был смысл винить себя? Что сделано, то сделано. Теперь надо было ждать, что случится дальше.

А дальше случилось то, что Робин зашел купить пачку сигарет и протянул ему конверт. В магазине был его отец, поэтому Лу молча взял конверт. И только оставшись один, он открыл его. Там лежало десять десятифунтовых купюр — сотня фунтов за удачно выполненное задание.


Лу никогда не просил Робина о работе, он сам приходил, и они обо всем договаривались. Но ему очень хотелось снова встретиться с большим человеком.

Потом произошло ограбление в супермаркете. Лу было очень интересно узнать, как Робин решился на это и куда дел все награбленное. Тогда Лу было только пятнадцать, а сейчас уже почти девятнадцать. И за все это время он выполнил только одно задание для Робина.

Снова он случайно встретился с Робином на дискотеке. Здесь было очень шумно, и Лу не увидел ни одной девчонки, которая бы понравилась ему. Но если говорить честно, то скорее это они не жаловали его, и он не понимал почему. Он выглядел не хуже других, улыбался, покупал им напитки, но они уходили с другими ребятами. Вот тогда он снова увидел Робина, танцующего с самой симпатичной девушкой. Лу пошел в бар и посмотрел на Робина в зеркало, и Робин подошел к нему.

— Все хорошо, Лу?

— Рад встретиться, Робин.

— Ты мне нравишься, Лу, ты не тюфяк, работаешь сейчас?

— Ничего серьезного, — ответил Лу.

— Здесь столько народу, да? — Робин кивнул в сторону бара, где они стояли. Десятифунтовые и двадцатифунтовые бумажки так и мелькали.

— За ночь здесь набежит неплохая сумма.

— Про супермаркет слышал?

— Рискованное дело.

— Рискованное, но если работаешь с надежными людьми, то все получается. У тебя есть машина?

— Жаль, но нет, Робин, но есть права.

— И когда думаешь купить?

— Я думал, может быть, куплю подержанную… много думаю об этом, но пока не получается.

— За то, чтобы получилось. — Робин поднял стакан.

— Давай, — сказал Лу. Он знал, что ничего не должен говорить, пока не услышит, что скажет Робин. Лу чувствовал, что нравится Робину, и ему было приятно.

Спустя три дня Лу получил письмо, в котором говорилось, что ему покупают машину за две тысячи и что он будет равными частями выплачивать за нее.

— Я думаю купить машину, — объявил Лу родителям.

Он работал на огромном складе, где хранились электроприборы, холодильники и микроволновые печи. Он всегда думал, что это отличное место, куда бы мог заглянуть Робин.

Он гордо прокатился на своей машине вокруг дома, а в воскресенье утром подвез свою маму, и она рассказала ему, что когда была молодой девушкой, то мечтала, чтобы у нее был парень со своей машиной, но этого так и не произошло.

— Но зато теперь я буду возить тебя.

— Твой отец считает, что ты взял машину в долг, потому что у тебя бы не хватило денег, чтобы купить такую машину.

— А ты что думаешь, мам?

— А я ничего не думаю, сынок, — ответила она.

— И не надо, ма, — сказал он.

Через полтора месяца он снова встретился с Робином. Тот позвонил на склад и купил телевизор. Лу повез его на своей машине.

— Ты часто бываешь на той дискотеке?

— Два-три раза в неделю, меня там уже все знают по имени.

— А ты придешь туда сегодня вечером?

— Конечно, приду.

— Только не пей ничего.

— Я думаю, время от времени полезно выпить только минеральную воду.

— Возможно, я покажу тебе хорошее место, где припарковаться сегодня вечером.

— Это было бы отлично. — Он не стал спрашивать об остальных деталях.

Около десяти часов вечера Лу поставил машину в том месте, которое показал Робин. Он уже представил, как будет выезжать на главную дорогу, если потребуется. Но до этого еще несколько часов.

Он вошел в зал и через пятнадцать минут познакомился с девчонкой, о которой мечтал всю жизнь. Ее звали Сьюзи, она была высокой, стройной, с рыжими волосами. Ей надоело сидеть дома, и она решила пойти прогуляться и посмотреть, что там интересного происходит в ночном городе.

И ночь приготовила для нее встречу с Лу. Они танцевали, болтали, и она сказала, что ей нравится, что он пьет минеральную воду, а не пиво, как многие другие парни. А он ответил, что иногда тоже пьет пиво, но немного.

Она работала в кафе. В разговоре выяснилось, что у них много общего, им нравится одна и та же музыка, они любят смотреть одни и те же фильмы, оба не представляют, как можно плавать в холодном море, даже летом, и еще тот и другой предполагают однажды уехать в Америку. В общем, Сьюзи очень понравилась Лу, и при других обстоятельствах он обязательно подвез бы ее до дома.

Но сегодня, как назло, обстоятельства совершенно не способствовали этому.

— Я бы подвез тебя домой, но я сегодня встречаюсь здесь с одним парнем. — Он мог бы отвезти ее, а потом вернуться, но вряд ли это понравится Робину. — Я бы очень хотел снова встретиться с тобой, Сьюзи, — сказал он.

— Ну и я не против.

— Тогда давай договоримся на завтрашний вечер. Здесь или в месте, где потише?

— А что, на сегодня вечер уже закончен? — спросила Сьюзи.

— Для меня да, но послушай, завтра мы можем гулять, сколько захотим.

— Ты женат? — спросила Сьюзи.

— Нет, конечно нет. Эй, мне всего двадцать. Почему это я должен быть женат?

— А куда ты сейчас собираешься?

— В комнату для мужчин.

— Ты принимаешь наркотики, Лу?

— Ты что? Почему ты так решила?

— Ну хотя бы потому, что ты не пьешь.

— Нет, я не наркоман. Мы завтра вместе отлично проведем время, я тебе гарантирую. Пойдем, куда ты пожелаешь.

— Хорошо, счастливо, Лу, — произнесла она, немного расстроенная, и вышла в ночь.

Ему так хотелось побежать за ней. Ну почему именно сегодня он познакомился с ней? Какая чудовищная несправедливость.


Часы ожидания тянулись бесконечно долго, а потом он пошел к машине, последним покидая клуб. Ребята сработали четко, и когда пришло его время действовать, он понял, что машина не заводится. В этот момент он увидел ребят, перелезающих через забор, и выбежавшего из клуба и истошно кричащего менеджера, который звал на помощь охрану.

Лу как дурак сидел в машине, не в силах ничего поделать.

— Это один из них, — услышал он чей-то крик, а потом сильные руки барменов схватили его.

— Эй, это же Лу Линч, — сказали они, узнав его.

— А что случилось? Это моя первая машина, и она никак не хочет заводиться, а тут еще вы хватаете меня.

— Всю выручку украли, вот что случилось.

Менеджер знал, что его карьера окончена. Теперь несколько часов ему придется разбираться с охраной, и не только ему.

Один из полицейских спросил адрес Лу и вспомнил, что приезжал в их магазин, когда его обчистили.

— Я знаю, мои родители очень признательны вам за все, — сказал Лу.

Полицейский выглядел очень довольным, так как его публично похвалили. Он сказал остальным, что Лу очень хороший парень и он не может быть причастным к такому делу. На складе бытовой техники о нем дали очень хорошие отзывы, оплату за машину он вносил своевременно и никогда не был замечен за рулем в нетрезвом виде. Лу Линч был чист.

Но весь следующий день он провел не в ожидании появления Робина с конвертом в руках. Весь день он думал о красавице Сьюзи Салливан, а к вечеру отправился в ресторан, где она работала, купив по дороге красную розу.

— Спасибо за вчерашний вечер.

— Мы очень мало пообщались вчера, ведь ты был так занят, — проговорила она с легкой обидой.

— Обещаю, сегодня этого не произойдет.

— Ну посмотрим, — ответила Сьюзи хмуро.


Они встречались почти каждый вечер. Лу хотел, чтобы они пошли на дискотеку, где познакомились, и не потому, что был сентиментальным, а потому что не хотел, чтобы персонал думал, что он не вернется туда после произошедшего.

Ему рассказали, что четверо мужчин с пистолетами влетели в зал и приказали всем лечь на пол. Затем забрали все ценное из сумок посетителей и выручку. Лу почувствовал приступ тошноты, когда это услышал. Он думал, что Робин и его дружки по-прежнему ходили с дубинками. Но ведь с того раза, когда они напали на их магазин, прошло пять лет. Мир меняется, ничто не стоит на месте. Менеджер клуба лишился работы, систему приема денег поменяли, и каждый вечер для охраны клуба привозили фургон с собаками.

Спустя три недели, когда Лу возвращался с работы, к нему снова подошел Робин и протянул конверт. И опять Лу взял его, не заглядывая внутрь.

— Спасибо большое, — сказал он.

— Ты не хочешь посмотреть, что внутри? — Робин казался разочарованным.

— Нет нужды, в прошлый раз ты хорошо меня отблагодарил.

— Там тысяча фунтов, — гордо произнес Робин.

Лу открыл конверт и увидел банкноты.

— Ничего себе.

— Ты отличный парень, Лу, ты мне нравишься, — заявил Робин и уехал.

Тысяча фунтов в кармане и самая красивая в мире рыжеволосая девушка ждет его. Да ему просто повезло.


Его роман со Сьюзи развивался красиво. Он был в состоянии покупать ей красивые безделушки, водить в дорогие места. Но она беспокоилась, откуда у него деньги.

— Эй, Лу, где ты берешь деньги?

— Я работаю, разве нет?

— Да я знаю, и я знаю, что тебе там неплохо платят. Но это уже третья двадцатка, которую ты тратишь за неделю.

— Ты следишь за мной?

— Ты мне нравишься, и поэтому я, конечно, наблюдаю за тобой, — сказала она.

— Что ты хочешь узнать?

— Я надеюсь, что ты не связан ни с каким криминалом, — прямо заявила она.

— Нет, — ответил он, глядя на нее честными глазами.

— И не надо. — Наступила пауза. — Ни к чему это. Ты работаешь, и я работаю. Давай не будем ввязываться в неприятности.

У нее была красивая кожа и огромные темно-зеленые глаза.

— Хорошо, я обещаю тебе.

Они продолжали общаться и все больше нового узнавали друг о друге. В воскресенье она пригласила его на обед, чтобы познакомить с родителями.

— Я думал, ты живешь в более привилегированном месте, — сказал он, когда они сошли с автобуса.

— Потому я и пошла работать в ресторан, чтобы сделать свою жизнь более благополучной.

Ее отец оказался не таким плохим, как она рассказывала, и болел за ту же футбольную команду, и у него стояло пиво в холодильнике.

Ее мама работала в супермаркете, который когда-то обчистили Робин со своей бандой. Она рассказала историю о том, что мисс Кларк, супервайзер, была уверена, что кто-то из сотрудников магазина оставил дверь открытой специально для них, но никто не знал, кто это сделал.

Лу выслушал, качая головой. Похоже, у Робина везде были свои люди, которые осторожно отпирали нужные двери и парковали машины в стратегически важных местах. Он посмотрел на Сьюзи с улыбкой. Впервые за все время он надеялся, что Робин никогда больше не свяжется с ним.


— Ты им понравился, — сказала потом Сьюзи с удивлением.

— Ну а почему бы и нет? Я же отличный парень. Тем более я очень старался произвести хорошее впечатление.

— А когда ты познакомишь меня со своими?

— На следующей неделе, — ответил он.

Его родители сильно разволновались, когда услышали, что он пригласил в гости девушку.

— Я уверен, она беременна, — произнес отец.

— Так что же мне приготовить? — неуверенно спросила мама.

Лу попытался вспомнить, что он ел на обеде у Салливанов.

— Цыпленка, — выдохнул он. — Она их обожает. — Даже его мама вряд ли могла испортить цыпленка.

— Ты им тоже очень понравилась, — сказал Лу потом, пытаясь придать своему голосу те же нотки удивления, с которым говорила она.

— Вот и хорошо, — она сделала вид, что ей это безразлично, хотя он знал, что в душе она рада.

— Понимаешь, ты первая, кого я привел в дом, — объяснил он.

— О, правда?

Она положила ладонь на его руку, и он почувствовал себя очень, очень счастливым, оттого что встретился с такой замечательной девушкой.

В начале сентября он случайно встретил Робина. Хотя конечно же это не было случайностью. Робин остановил машину возле магазина отца и как раз выходил из нее.

— По кружке пива в конце рабочего дня? — сказал Робин, показывая головой в сторону ближайшего паба.

— Отличная мысль, — отозвался Лу с энтузиазмом. Иногда он боялся, что Робин прочитает его мысли.

— Как дела?

— Отлично, я встречаюсь с классной девчонкой.

— А, я видел, она и вправду ничего.

— Да, у нас с ней серьезно.

Робин надавил ему на руку с такой силой, что потом на этом месте остался синяк.

— Так, значит, вскоре вам понадобятся деньги на дом? — спросил Робин осторожно.

— Мы пока не торопимся с этим. — Наступила тишина. Интересно, Робин догадался, что Лу собирается соскочить с крючка?

Робин заговорил:

— Лу, ты знаешь, я всегда говорил тебе, что ты мне нравишься.

— Да, и я всегда тоже хорошо к тебе относился.

— Особенно если вспомнить, как мы познакомились. Ладно. Чего я ищу, Лу, так это место.

— Место. Где жить?

— Нет-нет, у меня есть где жить. Мне нужно место, где можно хранить коробки и куда бы мои люди могли регулярно заезжать и забирать их.

Лу не представлял, что можно придумать.

— Мне нужно место, куда можно проходить и выходить незамеченными два-три раза в неделю.

— Как склад, на котором я работаю? — спросил Лу нервно.

— Нет, там охрана.

— А большая нужна площадь?

— Не очень. Достаточно, чтобы вместилось пять или шесть ящиков с вином, коробки примерно такого же размера.

— Думаю, не так трудно найти такое место, Робин.

— У меня нет времени ждать, мне нужно место как можно быстрее.

Лу выглянул из двери паба и с беспокойством посмотрел в сторону магазина своих родителей.

— Не думаю, что магазин родителей для этого подойдет.

— Нет-нет, место должно быть людное, проходное.

— Я подумаю, — произнес Лу.

— Отлично. Думай неделю, а потом я дам тебе инструкции. Ничего сложного, даже не придется садиться за руль.

— Да, конечно, Робин, но… как бы это сказать, ну, я не хочу больше принимать участия во всем этом.

Глаза Робина сверкнули.

— Раз ввязался в это, назад дороги нет, — сказал он. — Так-то.

— Я понимаю, — ответил Лу с суровым выражением лица.


В тот вечер Сьюзи сказала, что занята, потому что обещала той сумасшедшей женщине, которая снимает у них комнату, помочь убраться в школьном классе, где у них проходят уроки итальянского языка.

— Но почему именно ты? — нахмурился Лу. Он хотел, чтобы они пошли на выставку, а потом куда-нибудь погулять. Ему необходимо было отвлечься, а не думать весь вечер о неприятном разговоре с Робином.

— Пойдем со мной, — предложила Сьюзи, — это недолго. Вынесем мусор, подметем, еще нужно расставить коробки, а потом начнутся занятия.

— Почему я должен наводить для них порядок?

— Для тех, кто учит итальянский? — переспросила Сьюзи, начиная злиться.

Но в этот момент вмешалась Синьора:

— Нет, он прав.

Лу с удивлением посмотрел на нее и неожиданно для себя понял, что испытывает симпатию к Синьоре.

— Хорошая женщина Синьора, — сказал он и аккуратно расставил все коробки.


Он не знал, как связаться с Робином, но не удивился, когда тот позвонил ему на работу.

— Я подыскал кое-что, — сказал Лу.

— Я знал, что ты сделаешь это, Лу.

Он рассказал, что каждый вторник и четверг на курсах итальянского языка собирается около тридцати человек.

— Фантастика. А ты уже записался?

— Куда?

— На курсы конечно же.

— Иисус, Робин, я по-английски говорю с трудом, куда мне еще изучать итальянский?

— Я рассчитываю на тебя, — произнес Робин и повесил трубку.

В тот же вечер дома его ждал конверт. В нем лежали пятьсот фунтов и записка: «Для оплаты курсов иностранного языка».


— Ты собираешься делать это?

— Но, Сьюзи, а почему бы нет?

— Лу, ты точно поссорился с головой. Это стоит целое состояние. Не могу поверить!

Лу насупился.

— Жизнь стала бы слишком скучной, если бы мы все понимали друг друга, — сказал он.

Придя на первый урок, Лу сел на последнюю парту. В школе он не отличался особыми успехами, не мог дождаться, когда все закончится, и тут опять все по новой. Но это оказалось неожиданно весело. Синьора предложила всем называть себя по-итальянски, и он стал Луиджи. И что очень важно, ему это понравилось.

— Mi chiamo Luigi, — произнес он, и казалось, всем он понравился.

Среди учащихся была женщина, у которой на руках были драгоценные кольца, а на занятия она приезжала на «БМВ». Лу надеялся, что друзья Робина не угонят машину.

Также занятия посещали отличный парень по имени Лоренцо, который работал в отеле, мама с дочерью, натуральная блондинка Элизабетт, ее серьезный друг, который всегда носил пиджак и галстук, и еще много других людей, на которых никогда не подумаешь, что они ходят на подобные курсы. Возможно, глядя на него, они тоже удивлялись.

Так прошло две недели, а потом позвонил Робин. Несколько коробок? Заберут во вторник, примерно в семь тридцать, когда класс наполнится.

Он не знал человека в капюшоне, который вынес четыре коробки и поставил в машину. Выглянув в окно, он увидел, что около школы припарковались два мотоциклиста и фургон. К четвергу Лу подготовил еще четыре коробки, чтобы их забрали. Они действовали в течение нескольких секунд.

Иногда коробки служили наглядными пособиями на уроках. Когда они изучали тему «В ресторане», то накрыли их скатертью и обращались друг к другу с просьбой передать нож или вилку.

Однажды Синьора подняла тяжелую коробку с товаром.

Сердце Лу оборвалось, он предложил помочь ей.

— Послушайте, Синьора, позвольте я подниму.

— А что в ней лежит, раз она такая тяжелая?

— Наверное, что-то нужное для школы, — сказал он и поставил коробку на место.


Одним из приятных моментов работы в кафе для Сьюзи было то, что она могла слушать, о чем говорят посетители. Она говорила, что может написать книгу о Дублине, используя подслушанные разговоры.

Люди болтали о своих секретах, делились тайными планами. Что уж говорить, если в кафе заходил кто-то из знаменитостей. Но часто слушать болтовню простых клиентов было даже интереснее. Шестнадцатилетняя девушка забеременела и была вынуждена уйти из дома, кто-то разговаривал о том, что дешевле будет купить ламинат для пола, расплатившись кредиткой, а не наличными. Лу очень надеялся, что Робин со своими дружками никогда не заглянут в это кафе, чтобы обсудить свои планы.

Сьюзи постоянно крутилась возле столиков. Как-то в кафе вошел мужчина средних лет с дочерью, симпатичной блондинкой в форме банковского сотрудника. У мужчины были длинные волосы, можно предположить, что он журналист или поэт.

Сьюзи подошла ближе.

— Я согласилась встретиться с тобой только потому, что очень хотелось выпить чашечку хорошего кофе после работы, — сказала девушка.

— Новая кофеварка, которую я купил, в любое время в твоем распоряжении, только позвони.

Интонация, с которой говорил мужчина, выдавала скорее любовника, чем отца. Но он был таким старым. Сьюзи продолжала полировать соседний столик.

— Ты хочешь сказать, что пользуешься ею?

— Я тренируюсь и жду того дня, когда ты вернешься и я смогу приготовить для тебя Blue Mountain или Costa Rica.

— Тебе придется долго ждать, — ответила девушка.

— Пожалуйста, давай поговорим, — произнес мужчина умоляющим голосом. Он был довольно обаятельным, несмотря на свой возраст, подметила Сьюзи.

— Мы говорим, Тони.

— Я думаю, я люблю тебя, — сказал он.

— Нет, ты не любишь. Ты просто любишь воспоминания обо мне, а так я значу для тебя не больше, чем все остальные.

— Сейчас у меня никого нет. — Наступила тишина. — Я раньше никогда не говорил никому таких слов.

— Ты и сейчас говоришь, что думаешь, что любишь меня.

— Позволь мне доказать, я почти уверен, — улыбнулся он девушке.

— Ты хочешь сказать, что желаешь снова затащить меня в постель, чтобы удостовериться в своих чувствах? — с горечью произнесла она.

— Да нет же, давай вместе где-нибудь пообедаем и поговорим, как раньше.

Сьюзи подумала, что он милый парень, и эта девушка Гранья должна дать ему шанс, хотя бы согласиться с ним пообедать. Ей так хотелось предложить это, но она знала, что должна молчать.

— Ну хорошо, пообедаем, — сказала Гранья. Они улыбнулись друг другу и взялись за руки.


Несколько недель коробки хранились в школе. Но почему Робин так волновался? Лу уже почти не сомневался, что в них находились наркотики. Но боже, наркотики в школе. Робин точно сумасшедший.

Они со Сьюзи решили пожениться в следующем году.

— Мне никто в жизни не нравился больше, чем ты, это правда, — сказал он. Сьюзи стала еще больше любить его, когда он начал заниматься итальянским языком. Синьора всегда говорила, как он хорошо помогает в классе.

— Он полон сюрпризов, — сказала Сьюзи. Она уже привыкла, что он постоянно думает о курсах, то учит части тела, то дни недели. Он так добросовестно занимался, что становился похож на маленького мальчика. На хорошего маленького мальчика.


Он как раз подумывал о том, чтобы купить кольцо для Сьюзи, как позвонил Робин.

— Может, какое-нибудь украшение для твоей рыжеволосой подружки? — спросил он.

— Да, но, Робин, я хочу купить его сам, понимаешь, хочу отвести ее в магазин, чтобы мы могли обсудить…

Лу не был уверен, причитается ли ему что-то на этот раз. Ведь лично он ничего не сделал, но ведь, с другой стороны, он рисковал.

— Сходи в магазин рядом с Грейтон-стрит и выбери там ей кольцо. Продавец сам подберет что-нибудь стоящее. О деньгах не беспокойся. Десять тысяч фунтов на твоем счету, думаю, хорошая сумма.

Лу почувствовал, как его колотит. А ведь Робин также упоминал о покупке нового дома. Неужели он говорил серьезно?

Они пришли в ювелирный и спросили Джорджа. Джордж вынес поднос.

— Вот это то, что вы можете выбрать на вашу сумму, — сказал он Лу.

— Но она же огромная, — прошептала Сьюзи. — Ты не можешь позволить себе этого.

— Пожалуйста, не лишай меня удовольствия выбрать тебе хорошее кольцо.

— Но нет, Лу, послушай меня. Оно стоит целое состояние. Давай купим что-нибудь подешевле.

— Какое тебе нравится больше всех?

— Но это же не настоящий изумруд, Лу?

— Настоящий, — произнес Лу торжественно.

Сьюзи замахала руками, как будто ей не хватает воздуха, а потом засмеялась от удовольствия.

— Желаю вам всего самого хорошего, сэр, — сказал Джордж, не меняя выражения лица.

Интересно, знал он что-нибудь или нет? Был ли он одним из них? Неужели и вправду Робин заходил в такое респектабельное место и расплатился наличными? Лу ощутил слабость и дрожь в коленях.


Синьора с восхищением отозвалась о кольце Сьюзи.

— Оно очень, очень красивое, — воскликнула она.

Синьора, которая обожала драгоценности, но никогда их не имела, сразу же поняла, что это натуральный изумруд и к тому же очень дорогая работа. Однако возникал вопрос, чем занимается Луиджи.


Сьюзи увидела вошедшую девушку, ту самую Гранью. Ей было очень интересно, как прошел обед с пожилым мужчиной. Ей очень хотелось спросить, но она не могла.

— Столик на двоих? — вежливо спросила она.

— Да, я встречаюсь с подругой.

Сьюзи была разочарована, что это не тот мужчина. Это оказалась девушка, маленькая девушка в огромных очках. Очевидно, они были давними подругами.

— Я должна объяснить, Фиона, ну, это длинная история, связанная с тем парнем… Я действительно увлечена им, но есть проблемы.

— Говори, что случилось? Это из-за его возраста?

— Да нет, если бы.

— Вся ваша семья живет загадочной жизнью, — сказала Фиона. — Ты встречаешься с пенсионером и не замечаешь его возраста. Бриджит носит лифчики, которые мне подходят по размеру.

— Это потому что она ходила на нудистский пляж и наслушалась там всякой ерунды, — объяснила Гранья. — Какой-то дурак сказал, что если вы положите карандаш под свою грудь и он не выпадет, значит, она у вас слишком отвисшая и вы не можете ходить топлес.

— И?..

— Бриджит что-то там придумала, но самое ужасное, что никто не возражал против этих слов, и теперь у нее развился комплекс на почве размера. — Сьюзи постаралась не рассмеяться вслух. Она предложила им еще кофе. — Эй, какое красивое кольцо, — сказала Гранья.

— Я просто помолвлена, — гордо объявила Сьюзи.

— Поздравляем, а это настоящий изумруд? — спросила Фиона.

— Вряд ли. Бедняга Лу работает упаковщиком на складе бытовой техники. Но оно классное, правда?

— Оно потрясающе красивое, а где вы его купили?

Сьюзи назвала магазин.

Когда она отошла, Гранья шепнула Фионе:

— Я знаю, что в этом магазине продаются украшения только с натуральными камнями. Готова поспорить, что это не стекло, а настоящий камень.


Подошло время рождественской вечеринки. Они не увидятся две недели, и Синьора попросила каждого принести что-нибудь, чтобы отметить праздник. Они украсили помещение по-новогоднему, и даже Билл, Гильермо, как его называли по-итальянски, заразился общим духом и принес шляпы, сделанные из бумаги.

Кони, женщина в драгоценностях и на «БМВ», принесла шесть бутылок Frascati, которые как она сказала, она нашла в багажнике машины своего мужа, и пусть лучше они их выпьют, чем он отдаст их кому-нибудь или выпьет со своей секретаршей.

— А что вы делали на прошлое Рождество? — спросил Луиджи Синьору, так как оказался сидящим рядом с ней за праздничным столом.

— В прошлом году я ходила на полуночную мессу в церковь и издали наблюдала за моим мужем Марио и его детьми.

— А почему вы не сидели рядом с ними?

Она улыбнулась:

— Так уж у нас получилось.

— А потом он погиб в аварии, — сказал Лу. Сьюзи рассказывала ему эту печальную историю.

— Все правильно, Лу, он погиб в аварии, — мягко произнесла Синьора.

— Мне очень жаль, Синьора.

— Ничего не поделаешь, так устроена жизнь.

Он был готов согласиться с ней, как внезапно ужасная мысль пронзила его.

Сегодня был четверг, но ни человека в капюшоне, ни фургона около школы не было, а предстоящие две недели школа будет закрыта, и соответственно все то, что хранится в шкафах, стоящих в школе. Так что же ему придется делать теперь?

Синьора всех поздравила с Рождеством по-итальянски, и вечер закончился. Лу не знал, что делать. Он приехал не на машине, но даже если он вызовет такси, то как объяснит всем, почему он достает из школьного шкафа четыре тяжелых коробки. Но и прийти сюда в ближайшие две недели он не сможет. Робин его убьет.

Но ведь это была вина Робина. Как он свяжется с ним, если тот не оставил ему номера своего телефона? Когда-нибудь должна была произойти накладка. Лу ни в чем не виноват. Никто не сможет обвинить его. Но ему заплатили, и заплатили очень хорошо, для того чтобы он быстро и трезво соображал. Так что же делать?

Началась уборка помещения. Все стали расходиться, и Лу предложил помочь убрать мусор.

— Спасибо, Луиджи, — сказала Синьора.

— Ничего, если хотите, идите, а я все проверю и запру дверь.

— Хорошо, только проверь тщательно и убедись, что все в порядке.

Оставшись один, Лу запер дверь. А что, если он вернет Синьоре ключи, только вместо школьных подложит свои собственные. Минимум две недели эти ключи не понадобятся, а потом он всегда сможет сказать, что по ошибке забрал ключи от школьного кабинета.


— Я останусь сегодня у Фионы, — сказала Гранья.

Бриджит оторвала глаза от тарелки с помидорами. Нел Дьюн никак не отреагировала и продолжала читать книгу.

— Будете там веселиться? — спросила Бриджит.

— А ты, вместо того чтобы сидеть и вздыхать над тарелкой со своими помидорами, лучше бы тоже сходила куда-нибудь. Можешь пойти со мной к Фионе. Давай, Бриджит, завтра Рождество. Все веселятся.

— У меня нет настроения.

— Ох, Бриджит, перестань, так можно довести себя до анорексии.

— Что это ты так подобрела? Твой любовник снова материализовался?

— Какой еще любовник? Ну, скажи, кто? Ты ничего не знаешь? — Гранья готова была растерзать свою младшую сестру.

— Я знаю, что ты страдала, а еще говоришь мне, хватит вздыхать над тарелкой с помидорами. Кто бы говорил? А то я не видела, как ты подскакиваешь на месте и бежишь к телефону, когда раздается звонок. Кто-то женатый?

— Ни разу в жизни я не услышала от тебя ничего умного, — сказала ей Гранья. — Но сейчас ты несешь полный бред. И, кстати, он не женат.

— Да ты такая же, как и все, готова умереть за то, чтобы только заполучить обручальное кольцо, — сказала Бриджит, вяло помешивая помидоры.

— Сейчас я ухожу, — сказала Гранья, — так что передай папе, что я не приду сегодня, и он может запирать дверь.

Но их отец вряд ли спешил домой.

Эйдан Дьюн пошел в школу на всякий случай, вдруг встретит там Синьору, но там все было заперто. Одна она никогда не ходила в паб. Он никогда не звонил ей в дом Салливанов, потому и сейчас не мог этого сделать.

Но он очень хотел встретиться с ней перед Рождеством, чтобы отдать маленький подарок. Это был медальон с изображением лица Леонардо да Винчи внутри. И хотя медальон не был дорогим, он казался весьма подходящим подарком.

Как-то раз она сказала, что в конце дороги, проходящей мимо ее дома, есть каменный выступ, где она иногда сидит, смотрит на горы и размышляет о том, как же изменилась жизнь. Возможно, сегодня вечером она окажется там.

Эйдан шел мимо домов, в окнах которых горели рождественские огни. Должно быть, в Италии, где жила Синьора, Рождество праздновали совсем по-другому.

Она сидела там очень тихо и, казалось, не сильно удивилась, когда он сел рядом с ней.

— Я принес вам рождественский подарок, — сказал он.

— А я принесла вам, — сказала она, держа большой сверток.

— Мы откроем их сейчас? — с нетерпением в голосе спросил он.

— А почему бы и нет?

Они обменялись подарками. Синьора приготовила для него большую итальянскую тарелку, расписанную желтыми, золотыми и пурпурными цветами — как раз отлично подходящую для его комнаты. Потом они поблагодарили друг друга и сели, как подростки, не зная, как быть дальше.

Стало холодать, и они поднялись одновременно.

— Buon natale[12], Синьора. — Он поцеловал ее в щеку.

— Buon natale, Эйдан, caro mio, — сказала она.


Накануне Рождества склад бытовой техники работал допоздна. Почему люди ждали так долго, чтобы решиться купить мясорубку, видео или электрический чайник? Лу весь день ждал конца рабочего дня, и как раз в это время появился Робин. На этот раз Лу почему-то ожидал его.

— С Рождеством тебя, Лу.

— Buon natale, Робин.

— Что это значит?

— Это итальянский, который ты заставил меня учить, а я теперь с трудом думаю по-английски.

— Ладно, я пришел сказать тебе, что ты можешь выйти из игры в любое время, — сказал Робин.

— Что?

— Правда. Но помни, люди остались довольны твоей работой, тем, как ты все сумел организовать.

— Но последний раз? — Лу побледнел.

— А что такое?

— Коробки до сих пор стоят там, — сказал Лу.

— Ты шутишь?

— Как я могу шутить с этим? В четверг никто не пришел.

— Ладно, разберемся.

— А что у тебя в ящике?

— Это телевизор для тебя и Сьюзи.

— Я не могу его взять. Она может догадаться, что он ворованный.

— Как она догадается? — Робин был настойчив.

— Нет, ты понимаешь, о чем я. Я пойду и отнесу его в твою машину.

— Я собирался подвезти тебя вместе с рождественским подарком до ее дома.

Лу знал, что со Сьюзи этот номер не пройдет и она обязательно устроит допрос.

— Подожди, я получу зарплату и еще надо решить вопрос со школой.

Лу присоединился к ребятам, которые получали деньги, а потом вернулся.

— У меня есть ключ от школы, но кто знает, вдруг наткнемся там на какого-нибудь лунатика.

Он достал ключ, который носил с собой с того дня, когда стащил его у Синьоры.

— А ты смышленый парень, Лу.

— Уж посмышленей тех ребят, которые не предупредили меня, что парень в капюшоне не придет. — Сейчас он был зол, агрессивен и говорил испуганно. Он сидел с преступником в машине, припаркованной около его работы, а рядом стоял огромный телевизор, который он не мог принять. Он выкрал ключи и оставил наркотики в школьном помещении. И он совершенно не чувствовал себя смышленым парнем, наоборот, он чувствовал себя круглым дураком.

— Ну, что поделаешь, с людьми всегда бывают проблемы. Он больше не будет работать.

— Что с ним случится? — со страхом спросил Лу. Почему-то ему в голову пришла мысль, что его убьют, скинув с моста в реку, повесив на шею тяжелый булыжник.

— Я же сказал, он просто больше не работает.

— Может быть, у него сломалась машина или его ребенок попал в больницу.

— Почему Лу защищал его? Ведь это был преступник.

Значит, он мог соскочить с крючка. Люди Робина найдут новых подельников. А вот уроки можно не бросать, ему понравилось посещать их. Он мог бы даже отправиться в поездку в Италию, которую Синьора планировала на будущее лето.

— Наказанием ему будет то, что он никогда больше не будет работать. — Робин печально покачал головой.

Лу словно увидел слабый свет в конце туннеля. Значит, вот как нужно поступить, чтобы с тобой отказались работать снова. Просто сорвать дело или плохо выполнить работу и тогда тебе больше не позвонят. Если бы он только знал, что это так просто.

— Робин, а это твоя машина?

— Нет, конечно не моя, и ты знаешь это. Я одолжил ее у друга, чтобы отвезти вам телевизор.

— Полицейские не станут приглядываться к тебе, если ты будешь на этой машине, — сказал Лу. — У меня есть идея, может, она и не сработает, но я об этом думаю.

— Расскажи мне.

И Лу рассказал.

Была почти полночь, когда Лу подъехал к школе. Он оставил фургон у дверей пристройки и оглянулся по сторонам. Едва дыша, он прошел туда, где стояли шкафы, именно в них лежали четыре коробки. Одну за другой он вынес их и переставил в машину. Потом он втащил в класс огромный ящик с телевизором, достал цветные карандаши, купленные по дороге в ночном магазине, и написал записку:

«Buon natale a Lei, Signora, е a tutti»[13].

Теперь в школе был телевизор. Он подъедет на машине Робина к месту, где его встретят другие люди, и молча передаст им машину с ценным грузом.

Лу надеялся, что никогда не станет одним из них.

Интересно, что скажет Синьора, когда увидит подарок? А может быть, первым его обнаружит чокнутый Тони О’Брайен, который дни и ночи торчит в школе.

Следующее задание Робина Лу провалит. Он плохо выполнит работу, и больше к нему не станут обращаться.


На следующее утро он чувствовал себя измотанным. Лу пришел в дом родителей Сьюзи, чтобы выпить чаю и съесть рождественский пирог. Синьора тоже была здесь. Они с Джерри сидели в углу комнаты и тихонько играли в шахматы.

— Шахматы! — прошептала изумленная Сьюзи. — Этот парень, оказывается, может что-то соображать. Чудеса продолжаются.

— Синьора! — сказал он.

— Луиджи. — Казалось, она рада видеть его.

— Вы знаете, я, похоже, перепутал и взял по ошибке ваши ключи. Позвольте мне посмотреть, так ли это?

— Боже, я думала, что Лу сегодня не перестанет болтать, — сказала Пегги Салливан, когда они с Синьорой мыли посуду. — Вы знаете, Синьора, мы очень рады, что это Рождество вы проводите вместе с нами.

* * *

В первый вторник января уроки возобновились. Несмотря на холодный вечер, все пришли. Никто из тридцати человек, поступивших на курсы в сентябре, не бросил заниматься. Это был рекорд для вечерней школы.

Сегодня также пришли Тони О’Брайен и мистер Дьюн. Их лица светились. Синьора радовалась как ребенок, чуть ли не хлопая в ладоши. Случилась экстраординарная вещь: классу сделали подарок.

— Кто это мог сделать? Кто-то из нашего класса? Мы должны поблагодарить этого человека.

Но конечно же все подумали, что это Кони, хотя она очень смутилась и все отрицала.

Потом директор сказал, что, несмотря на приятное событие, они обязательно должны поменять замки, так как, очевидно, у кого-то есть ключи от помещения. И внезапно Синьора подняла глаза и посмотрела на Луиджи, а он отвел взгляд в сторону.

Пожалуйста, пусть только она ничего не говорит, молился он, И это подействовало, потому что она тоже отвернулась.

Когда урок закончился, Лу попытался ускользнуть.

— Не поможешь мне сегодня с коробками, Луиджи? — спросила Синьора.

— Конечно, Синьора, где они? Я забыл.

Они поставили их в шкаф, который теперь не представлял опасности.

— Ми… мистер Дьюн проводит вас до дома, Синьора?

— Нет, Луиджи, но ты ведь идешь в ту же сторону к Сьюзи.

— Вы знаете, Синьора, мы помолвлены.

— Да, именно об этом я хотела поговорить с тобой, о помолвке и о кольце. Un anello di fidanzamento, так мы называем это по-итальянски.

— Да-да, кольцо для невесты, — нетерпеливо сказал Лу.

— А какой изумруд!

— Вы что, шутите, Синьора, это стекло.

— Нет, натуральный камень. Я очень хорошо отличаю их от искусственных.

— Сейчас так подделывают камни, что их не отличишь от настоящих, Синьора.

— Оно же стоит целое состояние, Луиджи.

— Синьора, послушайте…

— Как и телевизор. Ведь он тоже не из дешевых.

— Что вы говорите?

— Не знаю, что ты скажешь мне?

Ни один школьный учитель еще не заставлял Лу Линча так краснеть. Ни перед родителями, ни перед священником он никогда не исповедовался, а тут неожиданно почувствовал, что боится потерять уважение и доверие этой женщины.

— Я скажу… — начал он. — Я думаю, я скажу больше, чем должен.

— Эти вещи украдены, и изумрудное кольцо — и этот телевизор?

— Не совсем так. За них заплачены деньги. Это сделали те люди, на которых я работаю.

— Но ты можешь отказаться.

— Это не так просто, я обязан. — Лу отчаянно хотелось, чтобы она поверила ему. Когда он говорил, все, что накопилось у него на сердце, отразилось у него на лице.

— Итак, больше никакой порнографии.

— Никакой чего, Синьора?

— Ну конечно же я открывала эти коробки, Луиджи. Я очень волновалась, что в школе могут храниться наркотики…

— Вы смотрели кассеты, Синьора?

— Я говорю тебе, что нет, у меня даже нет видеомагнитофона, и даже если бы был…

— И вы ничего не сказали?

— Много лет я жила в молчании, и это стало привычкой.

— И вы знали про ключ?

— Я только сегодня поняла, а потом вспомнила, что ты брал его у меня. Зачем он был тебе нужен?

— Там случайно оставалось несколько коробок, — сказал он.

— Ты не мог их оставить, Луиджи, и тебе даже пришлось обманным путем выкрасть ключ?

— Да.

— А телевизор?

— Это долгая история.

— Расскажи мне.

— Ну, мне передали его в подарок… э… и я не захотел отдавать его Сьюзи, потому что… ну, она знает, что я не могу его позволить себе. Она бы узнала или догадалась.

— Но сейчас нет ничего такого, что бы ты скрывал от нее?

— Нет, Синьора. — Он почувствовал себя провинившимся четырехлетним ребенком.

— In bocca al lupo[14], Луиджи, — сказала Синьора, закрыв за ними дверь, а потом наклонилась, чтобы удостовериться, надежно ли она заперта.

Кони

Констанс О’Конор было пятнадцать лет, когда ее мама перестала готовить десерты дома. У них никогда не было пирожных к чаю, а о конфетах и шоколаде словно забыли в этом доме.

— Ты слишком толстеешь, дорогая, — говорила мама, когда Констанс пыталась протестовать. — С большим задом ты можешь забыть о том, чтобы посещать хорошие места и уроки тенниса.

— А зачем их посещать?

— Чтобы найти правильного мужа, — засмеялась мама. — Поверь мне, я знаю, что говорю. Может, это и нечестно, но так оно получается, а раз уж мы знаем правила, так почему бы нам по ним не играть?

— Может, эти правила и существовали тридцать лет назад, во времена твоей молодости, но с тех пор все изменилось.

— Поверь мне, — сказала мама, и это была ее коронная фраза. — Ничего не изменилась, и в сороковых, и в шестидесятых они всегда хотели стройных и подтянутых жен. Это классика. И радуйся, что ты знаешь это, а большинство твоих школьных подруг — нет.

Кони спросила у отца:

— Ты женился на маме, потому что она была стройной?

— Нет, я женился на ней, потому что она была красивой и доброй и потому что всегда следила за собой. Я знал, что девушка, которая ухаживает за собой, будет ухаживать и за мной, и за тобой. Все же так просто.

Кони училась в дорогой школе, и мама всегда настаивала, чтобы она приглашала своих подруг на ужин или в выходные дни:

— Тогда они в ответ пригласят тебя, и ты познакомишься с их братьями, и с друзьями братьев.

— О, мама, это идиотизм. Так нельзя, я познакомлюсь с тем, с кем познакомлюсь, вот и все.

— Это неправильно.

И когда Кони было семнадцать-восемнадцать лет, она следовала маминым советам. В круг ее общения входили сыновья врачей, адвокатов, бизнесменов. Некоторые из них были довольно забавными, некоторые — откровенно глупыми, но Кони знала, что все будет в порядке, когда она поступит в университет. Там у нее появятся новые знакомые, она заведет собственных друзей, а не тех, с которыми ее сводит мама.

Она поступила в университет как раз накануне своего девятнадцатилетия. Занятия начинались в октябре, летом она посещала подготовительные курсы и поэтому совсем не волновалась. Но в сентябре случилось невероятное. Умер ее отец. Успешный дантист, отличный игрок в гольф, казалось, он должен был жить вечно. Все так говорили. Он никогда не курил, выпивал только в хорошей компании, занимался спортом. Никаких стрессов в жизни.

Вот только никто не знал о его пристрастии к азартным играм, никто не догадывался, пока впоследствии не обнаружились долги. Дом пришлось продать, и теперь у них не было денег, чтобы Кони могла учиться в университете.

Мама Кони словно окаменела. Она вела себя очень спокойно и на похоронах, и потом, когда все были приглашены в дом, чтобы помянуть отца.

— Ричард хотел бы, чтобы все прошло именно так, — сказала она.

Уже поползли разные слухи, но она высоко держала голову. И лишь оставшись наедине с Кони, дала волю чувствам.

— Если бы он не умер, я бы сама убила его, — повторяла она снова и снова.

— Бедный папа. — У Кони было доброе сердце. — Должно быть, он был очень несчастен, выбрасывая деньги на собачьих и лошадиных бегах. Должно быть, он искал что-то.

— Если бы он сейчас оказался здесь, он бы узнал, что ищет, — сказала мама.

— Но если бы он был жив, он бы объяснил нам все. — Кони хотела сохранить добрую память о своем отце. Он не был таким вспыльчивым, как мама, имел более спокойный характер.

— Не будь дурой, Кони. Теперь у нас нет времени. Все наши надежды на то, что ты удачно выйдешь замуж, рухнули.

— Перестань нести эту чушь, мама. Я не собираюсь выходить замуж в ближайшие годы. Сначала я хочу учиться, а потом путешествовать. До тридцати лет я точно не соберусь замуж.

Мама строго посмотрела на нее.

— Пойми здесь и сейчас, что не будет никакого университета. Нам нечем платить за твое обучение. На что мне тебя содержать?

— И что же ты хочешь, чтобы я делала вместо учебы?

— Делай то, что должна. Пойдешь жить в семью своего отца. Пусть твои дяди и братья придумают что-нибудь. Окончишь курсы секретарей, может, еще что-нибудь дополнительно, а потом найдешь работу и выйдешь за кого-нибудь подходящего.

— Но, мама… я собираюсь учиться в университете, я принята.

— Все уже решено.

— Это несправедливо, так не должно быть.

— Об этом надо было подумать твоему папаше, а не мне.

— Но я не могу учиться и работать одновременно.

— А этого и не будет. Твои родственники, если ты будешь жить в их доме, не допустят, чтобы ты работала уборщицей или продавщицей.

«Возможно, мне следует побороться за себя», — подумала Кони. Ее пугала перспектива жить со своими кузенами, которых она совсем не знала, тогда как сама мама с младшими близнецами отправится жить в провинцию, откуда родом ее семья. Мама сказала, что переедет в свой маленький городок, откуда с триумфом уехала много лет тому назад, и самое ужасное, что ее ждет, это расспросы соседей.

— Но ведь они хорошо к тебе относятся и поэтому будут переживать за тебя и сочувствовать.

— Но мне не нужны их жалость и сочувствие. У меня всегда была гордость, но и ее он забрал у меня. Вот за это я не прошу его до самой своей смерти.


На курсах секретарей Кони встретила Веру, которая училась с ней в одной школе.

— Мне в самом деле очень жаль, что твой отец потерял все деньги, — произнесла Вера с ходу, и глаза Кони наполнились слезами.

— Это было ужасно, — сказала она, — папа умер, но кошмар еще и в том, что, оказывается, мы до конца не знали его.

— Да, все понимаю, — посочувствовала ей Вера.

Кони была рада, что встретила понимающего и доброго человека. И хотя в школе они почти не общались, сейчас они стали настоящими подругами.

«Я думаю, ты не представляешь, как здорово, когда рядом с тобой близкий по духу человек, — написала она своей маме. — Это ощущение похоже на то, когда принимаешь теплую ванну».

В ответ она получила резкое письмо, в котором говорилось, что нет ничего хорошего в том, когда тебя жалеют и все в таком духе. Ни слова о том, что ей не хватает отца, каким он был мужем и хорошим отцом. Фотографии были вынуты из рамок, а рамки проданы на аукционе. Кони не осмелилась спросить, где хранятся ее детские фотографии.

И у Кони, и у Веры дела на курсах шли хорошо, а в семье родственников у нее было больше свободы, чем в доме родителей.

Кони радовалась тому, что молода и живет в Дублине. Они с Верой ходили на дискотеки, где знакомились со множеством людей. Парню, которого звали Жако, нравилась Кони, а его другу Кевину — Вера, поэтому они часто ходили на дискотеку вчетвером. Вскоре оба парня стали намекать на секс. Кони отказалась, но Вера согласилась.

— Почему ты это делаешь, если не получаешь от этого удовольствия и к тому же боишься, что забеременеешь? — спросила Кони в изумлении.

— Я не говорила, что мне это не нравится, — запротестовала Вера. — Я только говорила, что это не так уж необыкновенно, как я думала. И я вовсе не боюсь забеременеть, потому что собираюсь продолжать отношения с Кевином.

Жако не торопил Кони. Он надеялся, что она сама осознает, как много они значат друг для друга. В своих мечтах он заходил все дальше. Ему представлялось, как они поедут в Италию, но сначала выучат итальянский язык. Он терпеливо ждал, ухаживал за ней, но Кони была непреклонна.

Спустя какое-то время Вера все же забеременела. Кевин сиял.

— Все равно это должно было случиться, и мы бы поженились, — сказал он.

— Я не хотела так рано заводить ребенка, — всхлипывала Вера, — сначала я хотела как можно больше получить от жизни.

— Но жизнь на этом не заканчивается, просто теперь нас будет трое. — Кевин был в восторге оттого, что больше им не нужно жить дома. И они могли подумать о своем собственном жилье.

В семье Веры не обрадовались этому известию, так как теперь ее обучение пришлось отложить, а то и вовсе поставить на нем крест. Еще с меньшей радостью они восприняли новость о предстоящем замужестве дочери, так как кандидатура Кевина не казалась им подходящей.

Вера не считала нужным рассказывать обо всем Кони. Если бы та рассказала все своей маме, она бы воскликнула: «Его отец красит дома, и это занятие он называет бизнесом!» И Вере бесполезно было бы доказывать, что отец Кевина работает декоратором и имеет свою собственную фирму.

Кевин с семнадцати лет работал и получал зарплату каждую неделю. Сейчас ему был двадцать один год, и он очень гордился, что скоро станет отцом.

На свадьбе Веры, где Жако был другом жениха, а Кони — подружкой невесты, Кони приняла решение.

— С сегодняшнего дня мы больше не будем встречаться, — сказала она.

— Ты шутишь, что я сделал?

— Ничего, Жако, ты очень милый, но я не хочу выходить замуж. Я хочу работать и поехать за границу.

Он смотрел на нее с совершенно обескураженным видом.

— Но я позволю тебе работать и буду каждый год отпускать в Италию.

— Нет, Жако, дорогой, нет.

— А я-то думал, мы уже сегодня вечером объявим о своей помолвке, — произнес он разочарованно.

— Да мы едва знакомы с тобой.

— Но жених с невестой знают друг друга столько же времени, сколько мы с тобой, и посмотри, чем у них все закончилось, — с завистью проговорил Жако.

Кони не стала говорить, что считает поступок своей подруги Веры сверхлегкомысленным. Она чувствовала, что очень скоро Вере наскучит жизнь с Кевином. Все невесты сияют на свадьбе, но стоит только посмотреть, на кого они становятся похожи через несколько лет.

Вера клялась Кони, что это именно то, чего она хочет. Доучившись на курсах, она пошла работать в офис отца Кевина.

Родившийся малыш был просто ангелом, с копной темных волос, как у Веры и у Кевина. На крестинах Кони почувствовала первый маленький укол зависти. Они с Жако были крестными. У Жако появилась новая девушка, развязная и нахальная. Она пришла в очень короткой юбке, совершенно не подходящей для крестин.

— Я надеюсь, ты счастлив, — шепнула ему Кони.

— Я вернусь к тебе, Кони, — сказал он ей.

— Зачем ты так говоришь? Это нечестно по отношению к ней.

— Она ничего не значит для меня.

— А может быть, у нее к тебе серьезные чувства.

— Но я сомневаюсь, что это продлится следующие двадцать пять лет.


Как-то Вера спросила:

— Что мне ответить, когда Жако в очередной раз спросит, встречаешься ли ты с кем-нибудь?

— Скажи как есть, что иногда встречаюсь, но ничего серьезного.

— Хорошо, — пообещала Вера, — но мне ты можешь сказать, нравится тебе кто-нибудь или нет?

— Бывает.

— И у тебя с ними что-нибудь было?

— Я не могу разговаривать с уважаемой женщиной и матерью о таких вещах.

— Это означает «нет», — сказала Вера, и они захихикали, как в старые времена, когда учились на курсах.

Приятная внешность Кони и хорошие манеры играли ей на руку, когда она ходила на собеседования. Она никогда не позволяла себе соглашаться на любую работу. Например, когда ей предложили довольно привлекательную должность в банке, Кони отказалась, так как эта работа была временной. Мужчина, проводивший собеседование, удивился.

— Но зачем вы тогда пришли, если не собирались здесь работать? — спросил он.

— Если вы еще раз прочитаете свое рекламное объявление, то увидите, что там дана неверная информация, — ответила она.

— Но работа в банке могла бы дать вам преимущество в будущем, мисс О’Конор.

— Если бы я устроилась на работу в банк, то предпочла бы стать частью постоянного коллектива.

Он запомнил ее и в тот же вечер, придя в гольф-клуб, рассказал о ней двум своим друзьям.

— Помните Ричарда О’Конора, дантиста, который проигрался и остался без всего? Его дочка приходила ко мне, такая гордая. Я хотел дать ей работу только ради бедняги Ричарда, но она отказалась.

Один из мужчин, хозяин отеля, поинтересовался:

— Как она на внешность?

— То, что ты ищешь.

На следующий день Кони позвонил другой работодатель.

— Это очень простая работа, мисс О’Конор, — объяснил мужчина. — В отеле высокой звездности.

— А почему вы думаете, что я подойду?

— По трем причинам: у вас красивая внешность, вы умеете общаться с людьми, а также я знал вашего отца.

— Но на собеседовании я ни словом не обмолвилась о своем отце.

— Нет, но я знал его. Не будь глупенькой, девочка, соглашайся. Твой отец был бы рад за тебя.

— Он был бы рад, вот только что же он не позаботился о моем будущем?

— Не говори так, он очень сильно тебя любил.

— Откуда вы знаете?

— В гольф-клубе, где мы вместе играли, он показывал нам фотографии. У него замечательные дети.

Кони почувствовала, что у нее щиплет глаза.

— Я не хочу, чтобы меня приняли на работу из жалости, мистер Хайс, — сказала она.

— Если честно, я бы хотел, чтобы моя дочь отвечала мне так же, но не хотел бы, чтобы она была такой же гордячкой. Ты знаешь, что это смертельный грех? Я желаю тебе добра.

— Спасибо, мистер Хайс, я ценю ваши слова. Можно мне подумать?

— Я бы хотел, чтобы ты согласилась прямо сейчас. Дюжина молодых женщин ждет это место. Соглашайся, это отличная работа.

В тот вечер Кони позвонила маме:

— Я буду работать в Хайс-отеле. Начинаю с понедельника. Когда состоится открытие, меня представят как главную на рецепции, выбранную из сотни претенденток. Вообрази только, мою фотографию напечатают в вечерних газетах. — Кони была очень возбуждена.

Маму эта новость не впечатлила.

— Они всего лишь выбрали симпатичную глупенькую девушку-блондинку для фотографии.

У Кони сделалось тяжело на сердце. Она следовала указаниям, которые в письмах присылала ей мама, окончила курсы секретарей, осталась жить у родственников, искала работу.

— Если ты помнишь, мама, я хотела поступить в университет и стать адвокатом. У меня не получилось, и потому я делаю то, что могу. Мне очень жаль, я думала, ты будешь рада.

Мама тут же пошла на попятную:

— Прости меня, я действительно рада за тебя.

— Ладно, мама, все в порядке.

— Нет-нет, мне стыдно. Я очень горжусь тобой. Я просто так сказала, потому что сразу вспомнила, что этот Хайс знал твоего отца. Он, наверное, знает, что ты дочка бедолаги Ричарда, и поэтому из сострадания предложил тебе работу.

— Нет, я не думаю, чтобы он знал об этом, мама, — проговорила Кони ледяным тоном.

— Ты права, почему он должен знать? Уже прошло почти два года. — Голос мамы звучал грустно.

— Я еще позвоню тебе и расскажу, что и как.

— Сделай это, Кони, дорогая, и не бери мои слова в голову. Просто все, что у меня осталось, это моя гордость, и я по-прежнему держу голову высоко.

— Я счастлива, что ты рада за меня. Передай братикам, что я их люблю. — Кони знала, что сейчас стала совсем чужой двум четырнадцатилетним мальчишкам, которые ходили в обычную школу в маленьком городке, а не в частный колледж, как планировалось.

Ее отца не стало, и маме некому было помочь. Она поступит так, как сказал мистер Хайс, и это будет ее первая серьезная должность.


Она оказалась отличным работником. Мистер Хайс поздравлял себя снова и снова. Интересно, сколько она еще продержится, прежде чем встретит своего принца.

Оказалось, два года. За это время у нее было бесконечное количество предложений. Постоянные клиенты отеля, бизнесмены, приглашали ее в ресторан, в ночные клубы, но она всегда держала дистанцию. На их просьбы она всегда вежливо улыбалась и отвечала, что не смешивает работу с развлечениями.

Она рассказывала Вере о своих воздыхателях. Она каждую неделю навещала Веру, Кевина и Дейдрэ, у которого скоро должен был появиться братик или сестренка.

— Тедди О’Хара просил твоей руки? — У Веры округлились глаза. — О, пожалуйста, выходи за него, Кони, тогда мы сможем получить контракт на декор всех его магазинов. Выходи за него ради всех нас.

Кони рассмеялась, но подумала, что нужно посодействовать бизнесу семьи Веры. На следующий день она рассказала мистеру Хайсу о своих знакомых — владельцах очень хорошей маленькой фирмы, специализирующейся на декоре зданий. Если он хочет, то можно их внести в список тех, в чьих услугах нуждаются. Ее предложение было принято.

Кевин и его отец расписали в розовых тонах детскую комнату дочери Хайса Марианны.

Мистер Хайс остался доволен работой и стал рекомендовать маленькую фирму своим знакомым. Вскоре у Кевина появился фургон на колесах, а со временем зашел разговор и о покупке дома.

Они по-прежнему оставались в дружеских отношениях с Жако, который занимался бизнесом, связанным с электротоварами.

Как раз когда у Веры и Кевина родился сын Чарли, Кони познакомилась с Хари Кейном. Он был самым красивым мужчиной, какого она когда-либо встречала: высокий, с густыми, слегка вьющимися темными волосами до плеч, совсем не похожий на других бизнесменов. Он всегда был в центре внимания. Швейцар мчался открывать перед ним дверь, девушка из бутика оставляла всех своих покупателей, чтобы передать ему свежий номер газеты, и даже Кони, слывшая снежной королевой, подняла на него взгляд и доброжелательно улыбнулась.

— Вы просто дипломат, мисс О’Конор, — произнес он восхищенно.

— Всегда рады видеть вас здесь, мистер Кейн. Для вас все готово.

Хари Кейн вместе с двумя партнерами вел новый и успешный страховой бизнес. Многие относились к нему с подозрением — слишком уж быстро он преуспел, обычно это не приводит ни к чему хорошему. Каждую среду он встречался со своими партнерами в Хайес-отеле. Они работали с девяти до двенадцати тридцати в конференц-зале вместе с секретарем, а затем шли на ленч.

Иногда к ним присоединялись министры или руководители крупных предприятий. Кони было очень интересно узнать, почему они не встречаются в офисе в Дублине. Хари Кейн имел большой престижный офис в центре города, где работало около двенадцати человек. Наверное, чтобы не потревожили, чтобы сохранить конфиденциальность, решила она. Служащим отеля было дано указание, чтобы по средам в конференц-зал не поступало никаких звонков. Очевидно, только секретарша мисс Кейс знала все их секреты. Кони смотрела на нее с интересом, когда она вместе с командой появлялась здесь. С собой у нее всегда имелся портфель с документами, должно быть, она пользовалась абсолютным доверием.

Кони тоже хотела бы так работать для кого-нибудь. Для такого же бизнесмена, как Хари Кейн. Она завела разговор с секретаршей, используя весь свой шарм и обаяние:

— Вас все устраивает, мисс Кейс?

— Конечно, мисс О’Конор.

— Мы только недавно получили новое аудио- и видеооборудование, на случай, если это может пригодиться для ваших совещаний.

— Большое спасибо, но нет.

Казалось, мисс Кейс всегда торопится уйти, как будто в ее портфеле лежала большая сумма денег. Кони и Вера часами обсуждали это. Кони было интересно, есть ли связь между мисс Кейс и мистером Кейном?

— Он тебе нравится? — спросила Вера.

— Только потому, что не пристает ко мне.

— Как ты думаешь, почему он тебе симпатичен?

— Потому что он чем-то напоминает моего отца, — сказала Кони неожиданно и только потом осознала, что она действительно чувствует это.

— Тогда, может быть, тебе стоит попристальнее присмотреться к нему, — сказала Вера.

Кони осознала, что все больше и больше интересуется им. Ему было почти тридцать, холост, родители-фермеры жили за границей. Он стал первым из своей семьи бизнесменом. Он всегда посещал все презентации и открытия выставок. Его имя часто упоминалось в газетных колонках, всегда в числе таких же успешных бизнесменов. Когда он соберется жениться, то наверняка найдет себе невесту из семьи, например, такой, как семья мистера Хайса.


— Мама, почему бы тебе как-нибудь не приехать в Дублин в среду, чтобы пообедать в Хайс-отеле. Пригласи своих друзей, садись в поезд и приезжай.

— У меня не осталось друзей в Дублине.

— Такого не может быть.

— Мне не нужна их жалость.

— О какой жалости ты говоришь, если приглашаешь их пообедать в таком месте? Уж я позабочусь, чтобы вас обслужили по первому разряду. Ты можешь устроить для них экскурсию. Ну, давай же, попробуй.

С трудом, но мама все же согласилась. Их столик оказался рядом со столиком мистера Кейна, где он обедал в компании издателя газеты и двух членов кабинета министров. Дамам очень понравился ленч, но неизвестно, что их больше впечатлило, вкусно приготовленные блюда или оказавшиеся по соседству столь важные персоны.

Как Кони и предполагала, подруги матери в ответ предложили пообедать здесь же через месяц. После четвертой такой встречи Кони поняла, что мистер Кейн заметил ее.

— Вы так добры к этим дамам, мисс О’Конор, — сказал он.

— Это моя мама и ее подруги. Им так нравится обедать здесь, а для меня большая радость встретиться с ней, ведь она живет за городом, понимаете.

— А где же вы живете? — поинтересовался он.

Ей так хотелось сказать: «У меня собственная квартира», но вместо этого она произнесла:

— Я живу в Дублине конечно же, мистер Кейн, но я надеюсь, у меня получится хоть иногда отправляться в путешествия, мне бы так хотелось посмотреть другие крупные города.

— И вы обязательно должны поехать, мисс О’Конор. Вы были в Париже?

— К сожалению, не была.

— Я собираюсь туда на следующие выходные, хотите поехать со мной?

Она довольно засмеялась:

— Разве это не было бы здорово? Но, боюсь, это невозможно. Надеюсь, вы хорошо проведете время.

— Может быть, я мог бы пригласить вас пообедать, когда вернусь, и рассказать вам о своей поездке?

— Да, я с удовольствием.

Так началось знакомство Кони и Хари Кейна. И все это время она знала, что его личный секретарь Сиобан Кейс ненавидит ее. Они сохраняли в тайне свои отношения так долго, как это было возможно. Прошло довольно много времени, прежде чем их имена соединили. В одной из газет о ней написали как о его подружке-блондинке.

— Мне это не нравится, — сказала она, когда увидела статью в воскресной газете. — Что за ерунду они пишут!

— Тебе не нравится, что тебя называют моей подружкой?

— Ты знаешь, о чем я.

— Ну, это не моя вина, что они неправильно все понимают. — Он уже почти не скрывал, что пытается затащить ее в постель.

— Я думаю, нам нужно перестать встречаться, Хари.

— Почему ты так говоришь?

— Понимаешь, я не хочу стать твоей временной подружкой, которую потом выкинут за ненадобностью. Серьезно, Хари, ты очень сильно мне нравишься. Это больше, чем просто симпатия, я все время думаю о тебе.

— А я о тебе. — Он сказал то, что думал.

— Так не лучше ли будет прекратить все сейчас?

— Я не знаю, что означает эта фраза?..

— Убирайся немедленно, — улыбнулась она ему.

— Я не хочу убираться, — сказал он.

— Я тоже, но потом будет только сложнее.

— Ты выйдешь за меня?

— Нет, я не хочу, чтобы ты это говорил, как под дулом пистолета. Я не ставлю тебе ультиматум, я просто делаю это для нашего общего блага.

— Зато я ставлю. Выходи за меня.

— Зачем?

— Я люблю тебя, — сказал он.


Свадьба должна была состояться в Хайс-отеле. Все говорили, что мистер Кейн здесь почти как член семьи, а мисс О’Конор была сердцем этого места с момента его открытия.

Матери Кони не требовалось делать никаких затрат, не считая покупки своего туалета. Теперь она могла пригласить своих подруг. Она даже ухитрилась пригласить кое-кого из своих давних врагов. Ее дочка-красавица заполучила самого завидного жениха в Ирландии. В тот день мама Кони почти простила Ричарда. Она подобрела, потому что удача все же улыбнулась ей.

Они с Кони провели ночь перед свадьбой в отеле.

— Я не могу выразить, как я рада видеть тебя счастливой, — сказала она Кони.

— Спасибо, мама, я всегда знала, что ты желаешь мне всего самого лучшего.

Утром к Кони пришли парикмахер и визажист, услугами которых также воспользовались мама и Вера.

— Ты счастлива? — неожиданно спросила мама.

— Я очень счастлива, просто, знаешь, я боялась, что могу не подойти ему.

— Ты спала с ним?

— Нет, хотя мало кто в это поверит, но, возможно, именно поэтому я и выхожу за него замуж.

Ее мама закурила очередную сигарету.

— Запомни, что я тебе скажу. Он будет давать тебе деньги прежде всего для самого себя. Не трать все, откладывай. Тогда, случись что, ты не окажешься в непоправимом положении.

— О мама! — В ее глазах была жалость к матери, которой пришлось начинать жизнь с чистого листа после смерти отца. — Я подумаю о том, что ты сказала, — произнесла Кони.


Свадьба прошла с триумфом. Оба партнера Хари и их жены сказали, что никогда еще не присутствовали на подобном торжестве.

Медовый месяц они провели на Багамах, и эти две недели стали для Кони лучшими в жизни. Ей нравилось разговаривать с Хари и смеяться вместе с ним, нравилось гулять по пляжу, строить замки из песка, загорая под утренними лучами солнца у самой кромки воды. А потом они шли на ужин и на дискотеку.

В постели с ним Кони не получила никакого удовольствия, и этого она ожидала меньше всего. Он был груб и нетерпелив и ужасно расстраивался из-за того, что она не отвечала на его ласки. Даже когда она поняла, чего он хочет, и попробовала притвориться, что ей хорошо, он все понял.

— О Кони, перестань издавать эти нелепые стоны. Ты распугаешь всех котов в округе.

Она никогда не чувствовала себя более оскорбленной и одинокой. Но нужно отдать ему должное, ведь он все перепробовал. Он пытался быть нежным и мягким, но в самый ответственный момент она напрягалась и, казалось, противилась, несмотря на то что всеми силами убеждала себя в том, что они оба этого хотят.

Иногда она лежала без сна и слушала непривычный треск птиц и незнакомую речь карибских жителей, долетающую издалека. Ей хотелось знать, все ли женщины чувствуют то же самое. Неужели веками все женщины играли роль, притворялись страстно влюбленными, потому что хотели иметь детей и надежного мужчину рядом с собой? Бессонными ночами она вспоминала слова Веры: «Давай, Кони, попробуй, переспи с ним. Вот увидишь, тебе понравится. Ты просто не представляешь себе, как это».

Но тогда она твердо решила, что сначала свадьба, а потом секс. Он уважал ее за то, что она вышла замуж девственницей, хотя сам неоднократно намекал ей на то, чтобы заняться любовью.

После недели ночных кошмаров и раздумий она решилась поговорить с ним. Надев свое самое лучшее платье лимонного цвета, она села на балконе за столиком, на котором стояла корзина с фруктами и фарфоровый кофейник с кофе, и крикнула ему:

— Хари, вставай, прими душ и иди сюда, нам нужно поговорить.

— Это все, чего ты хочешь? — пробурчал он в подушку.

— Хари, кофе остынет.

К удивлению Кони, он послушался и вышел к ней, обмотавшись полотенцем.

После второй чашки кофе она сказала:

— Дома, у тебя на работе или у меня, если возникают проблемы, мы должны обсуждать их, ты согласен?

— А что такое?

— Ты рассказывал мне о жене своего партнера, которая слишком много пьет и болтает о вашем бизнесе. Откуда ты знаешь, что она не расскажет чего-нибудь важного? Помнишь, ты сказал, что вы не знаете, как быть, что делать, как объяснить ей все. Но в итоге вы решили проблему.

— Да? — Он не понимал, к чему она клонит.

— И у меня в работе хватало проблем, и, только разговаривая с мистером Хайсом, мы могли разрешить их.

— Так к чему ты клонишь, Кони?

— У нас с тобой есть проблемы. Я ничего не понимаю. Ты красавец, опытный любовник, я люблю тебя. Возможно, это моя вина и мне следует пойти к доктору. Но я хочу все выяснить. Мы можем спокойно поговорить обо всем?

У нее был такой обеспокоенный вид, что он не знал, что сказать, и только пожал плечами.

— Скажи, Хари, скажи, что у нас все будет хорошо. — Снова тишина. Никаких обвинений, просто изумление. — Скажи что-нибудь, что думаешь.

— Я хочу зачать ребенка в наш медовый месяц, Кони. Мне тридцать лет, и я хочу сына, который сможет продолжить мой бизнес, когда мне будет пятьдесят пять. Я хочу большую семью. Ты все знаешь, мы с тобой говорили обо всем, мечтали каждую ночь, перед тем как я узнал… — он замолчал.

— Нет, продолжай, — произнесла она тихо.

— Ну, перед тем как я узнал, что ты фригидна. — Последовала тишина. — Сейчас ты вынудила меня сказать это. Я не вижу смысла говорить об этих вещах. — У него был грустный вид.

Она по-прежнему оставалась спокойной.

— Ты прав, я вытянула из тебя эти слова. Значит, именно такой ты считаешь меня?

— Ну ты же сама сказала, что, возможно, тебе нужно обратиться к врачу. Может, это идет из твоего прошлого. Бог мой, я не знаю.

Она не собиралась ни плакать, ни кричать, ни бежать, хотя ей безумно этого хотелось. Она должна оставаться спокойной и невозмутимой.

— Итак, во многом наши желания сходятся. Я тоже хочу забеременеть в наш медовый месяц, — сказала она. — Пойдем, это нетрудно. Миллионы людей делают это, так давай и мы попробуем. — И она улыбнулась ему своей самой обольстительной улыбкой и повела его в спальню.


Вернувшись в Дублин, она заверила его, что все выяснит. Первым делом она направилась к ведущему гинекологу, который оказался очень обаятельным человеком и рассказал ей все о строении женского организма, показав наглядно, где у женщин могут возникать подобные проблемы. Оказалось, что она не единственная. Но когда дело дошло до физического обследования, она так напряглась, что он не смог подступиться к ней. Он стоял, подняв руки в перчатках, и не понимал, что делать, хотя его лицо по-прежнему оставалось добрым и участливым. Она знала, что он не сделает ей ничего плохого, но каждый мускул ее тела был напряжен до предела.

— Я думаю, нам придется провести осмотр под анестезией, — сказал врач. — Так будет намного проще.

Он назначил прием на следующую неделю. Хари вел себя как любящий муж и поддерживал ее.

— Ты столько значишь для меня, я никогда не встречал никого лучше тебя.

— Я в этом не сомневаюсь, — попыталась она пошутить.

— Кони, все будет хорошо. — Он был таким нежным и внимательным.

Она также записалась на прием к психотерапевту. Врачом оказалась очень милая и доброжелательная женщина, с которой было легко и просто разговаривать и которая задавала краткие вопросы, желая получить на них подробные ответы. На приеме у психотерапевта ей пришлось рассказать о себе почти все, например о том, что у нее не было неприятного сексуального опыта, потому что его в принципе не было. Она даже рассказала врачу о своей дружбе с Верой, которая стала единственным близким ей человеком после смерти отца.

Выслушав печальную историю об отце, доктор отнеслась с пониманием и большим сочувствием, а потом стала задавать множество вопросов об отце Кони и о ее разочаровании после его смерти.

— Я думаю, вы слишком много внимания уделяете разговору о моем отце, — сказала Кони в какой-то момент.

— Вполне возможно. Расскажите мне о том, как вы каждый день возвращались из школы домой. Он делал с вами уроки, например?

— Я понимаю, что вы пытаетесь сказать, но…

— Нет-нет, с чего вы взяли, что знаете о том, что я хочу сказать?

Так они ходили кругами вокруг да около. Иногда Кони выкрикивала:

— Я чувствую, что мы не должны столько разговаривать о моем отце.

— Но ведь вы сказали только, что он был добрым, хорошим и любящим отцом. Вы рассказывали, что он показывал ваши фотографии своим друзьям по игре в гольф.

— Но я чувствую, что мне есть, в чем его обвинить.

— А в чем, как вы думаете?

— Я не знаю, не знаю. Я что, должна сказать, что он совсем не любил нас? Да и разве он был способен на это, если его больше интересовали лошади и собаки?

— Так вот оно как?

— Он никогда меня не обнимал, но я не могу сказать, что от этого я сильно страдала.

— Но все же вас это разочаровывало.

— Да ничего такого не было. Я работаю с мужчинами, сталкиваюсь с ними каждый день, и я никогда не боялась никого из них.

— Но тогда вы никому из них не позволяли приблизиться к вам.

— Я подумаю о том, что вы говорите, — сказала Кони.

— Лучше подумайте о том, что вы сами говорите, — произнесла психиатр.


— Она нашла что-нибудь? — спросил он, с выражением надежды на лице.

— Она несла вздор. Прицепилась к моему отцу, что он был ненадежный, и теперь я думаю, что все мужчины ненадежны, — Кони горько ухмыльнулась.

— Это может быть правдой, — сказал он, к ее удивлению.

Шли недели, ситуация не улучшалась, но Кони постоянно говорила мужу:

— Пожалуйста, не бросай меня, Хари. Я люблю тебя и хочу, чтобы у нас был ребенок. Может быть, когда он родится, я сумею расслабиться и мне удастся полюбить заниматься этим.

И конечно же у них был секс, и достаточно часто, пока она наконец не забеременела.

С одной стороны, ей очень хотелось родить ребенка, но, глядя на беременных, она желала как можно дольше оставаться в своем нынешнем состоянии. Убедившись, что все же беременна, Кони сообщила новость мужу.

Его лицо засветилось.

— Ничто не могло сделать меня более счастливым мужчиной, — сказал он.

Они посещали многие публичные мероприятия. Также Кони занималась благотворительностью вместе с другими женами успешных бизнесменов, а еще она обустраивала их собственный дом, отделку которого взяла на себя семья Кевина.

Она ничего не говорила маме о своих проблемах, а вот Вере рассказывала все.

— Когда родится ребенок, — посоветовала она, — сходи на сторону и попробуй с кем-нибудь еще. Ты должна найти того, с кем тебе понравится, а потом все то же самое попробовать с Хари.

— Я подумаю об этом, — сказала Кони.


Незадолго до рождения ребенка Кони оставила работу.

— У нас есть надежда, что ты вернешься к нам, когда малыш подрастет и вы сможете оставить его на няню? — спросил жалобно мистер Хайс.

— Посмотрим.

Мистер Хайс отметил, что она стала еще спокойнее и невозмутимее. Видимо, супружество с таким серьезным человеком, как мистер Кейн, повлияло на нее.

Кони постаралась наладить хорошие отношения с семьей Хари и, хотя они жили вдали друг от друга, хотела, чтобы они виделись чаще одного раза в год. Она также решила, что нужно поддерживать отношения с партнерами мужа и их женами, и устраивала для них легкие ужины по средам. Каждую неделю она старалась приготовить для них что-нибудь вкусное, но не слишком калорийное, так как одна из жен всегда сидела на диете. И алкоголь тоже старалась не подавать в больших количествах, так как вторая дама была неравнодушна к спиртному.

Кони интересовалась их жизнью, постоянно напоминала о том, что Хари очень высокого мнения об их мужьях, и помнила все подробности, касающиеся их детей. Через полгода после замужества они стали ее верными подругами, которые считали, что лучшей жены Хари Кейну было не найти и как здорово, что он не женился на этой каменной Сиобан Кейс.

Когда до Кони дошло, что ее муж спит со своей секретаршей, она испытала настоящий шок. Она такого не ожидала, тем более так скоро. Они прожили вместе всего семь месяцев. Она все делала для семьи. Все навыки работы в отеле она перенесла в свой дом, сделав его элегантным и удобным для жизни. Когда он хотел, сюда приходили гости, а когда было нужно, здесь было тихо и он мог отдыхать. Но ему хотелось большего.

Возможно, она могла бы закрыть глаза, если бы это случилось единожды, но, похоже, эта женщина постоянно преследовала его!

Он никогда не придумывал ничего необычного.

— В понедельник я поеду в Корк, думаю, что останусь там.

А однажды из туристического агентства прислали билет для мистера Кейна, но там оказался и второй — для Сиобан Кейс.

— Я не подозревала, что она тоже едет, — сказала Кони непринужденно.

Хари пожал плечами:

— Мы едем, чтобы наладить нужные контакты, встретиться с людьми. Кто-то же должен все записывать.

И после этого он перестал ночевать дома как минимум раз в неделю. А еще дважды в неделю приходил так поздно, что очевидно, у него был кто-то еще. Он предложил разделить спальни, чтобы она могла спокойно спать, что необходимо в ее положении.

Время шло, и они все меньше общались, но на ужинах по средам он всегда присутствовал, считая, что они укрепляют сотрудничество с партнерами. А это означало, что и ночь он проведет дома.

Вызвав для гостей такси и проводив их, она хотела поговорить с ним о его делах, но часто это так и оставалось лишь намерением. А интересно, разговаривают ли они с Сиобан, перед тем как лечь в постель?

Как-то вечером он посмотрел на ее большой живот, и его глаза наполнились слезами.

— Мне так жаль, — сказал он.

— Чего? — Ее лицо ничего не выражало. Он помолчал, как будто думая, говорить или нет.

— Так о чем ты сожалеешь? У нас есть все, почти все.

— Да-да, конечно. — Он словно очнулся от своих мыслей.

— И скоро родится наш ребенок, — произнесла она спокойно.

— И все будет хорошо, — сказал он неуверенно.


Роды длились восемнадцать часов. На свет появился абсолютно здоровый малыш. Его назвали Ричардом. Это было естественно, потому что так звали и ее отца, и отца Хари.

Во время крестин, когда Кони стояла в церкви в элегантном шелковом платье, держа на руках ребенка, Хари вдруг ощутил тревогу. Он не понял, откуда она взялась, и решил, что у него начинается грипп. Он надеялся, что это не так, его ждало много работы. Но он не мог избавиться от тревожного чувства, как будто что-то угрожало ему, но постарался взять себя в руки и практически против воли присоединился к остальным.

Все улыбались, и Кони заговорила, обращаясь к Хари:

— Ты говорил, что хотел, чтобы наш ребенок был зачат в медовый месяц и чтобы он занял твое место в бизнесе, когда тебе будет пятьдесят пять. — Для всех ее голос звучал приятно и мягко, но он уловил в нем жесткие нотки. Они никогда не возвращались к тому разговору, и уж тем более он не ожидал, что она заговорит об этом на публике. Была ли в этом угроза?

— Я уверен, что произнес эти слова с большей любовью, чем ты, Кони, — улыбнулся он. — Дело было на Багамах, а мы только поженились.

И все же какая-то угроза крылась здесь, но откуда именно она исходила, он не понимал.


Прошло несколько месяцев, когда поверенный попросил его прийти на консультацию в офис.

— А по какому вопросу?

— Это личное дело. Здесь присутствует государственный советник, — объяснил поверенный.

В офисе находился мистер Мерфи, друг отца Кони. Улыбчивый и обаятельный, он тихо говорил о том, что миссис Кейн хочет разделить имущество в соответствии с брачным контрактом.

— Но она знает, что половина всего, что у меня есть, принадлежит ей.

Хари был в шоке, которого никогда не испытывал, хотя в бизнесе случались сделки, удивлявшие его.

— Да, но здесь существует другой момент.

— Какой же?

— Например, элемент риска в вашем бизнесе, мистер Кейн.

— Но в любом бизнесе существует риск, черт побери, — закричал он.

— Вы не можете не согласиться, что ваша компания развивается слишком быстрыми темпами и многие эксперты пишут, что это не всегда может быть хорошо.

Черт ее побери, она начиталась и наслушалась всякой ерунды.

— Она поступает так, делая хуже для нашей компании, и хочет таким образом заполучить что-то для себя. Но она за это ответит, — гневно выкрикнул он.

— Мой дорогой мистер Кейн, вы шокируете нас такими высказываниями и обвинениями в адрес вашей жены. Такое ощущение, что вы мало знаете о ее жизни. Отец миссис Кейн все потерял, и когда…

— Это абсолютно не относится к делу. Он был старый чокнутый дантист. Он все проиграл на скачках. — В офисе повисла пауза, и Хари Кейн осознал, что говорит что-то не то. Оба адвоката переглянулись. — В общем, грустная история, что и говорить.

— Да, грустная история, как вы говорите. Он был одним из моих ближайших друзей, — сказал мистер Мерфи.

— Да-да, конечно.

— И мы понимаем беспокойство миссис Кейн, тем более что через несколько месяцев вы ожидаете рождения второго ребенка, — произнес адвокат, не отрывая глаз от своих бумаг.

— Да, это правда. Мы оба очень рады этому.

— И миссис Кейн пришлось оставить свою замечательную карьеру, чтобы воспитывать детей.

— Послушайте, какая там карьера, стоять на ресепшене, вешать ключи и говорить каждому: «Как мы рады видеть вас». Это не карьера. Она вышла за меня замуж и может иметь все, что захочет. Разве я ей в чем-нибудь отказываю?

— Я действительно очень рад, что миссис Кейн здесь не присутствует и не слышит этих слов, — произнес мистер Мерфи. — И у нее вовсе нет жалоб, а всего лишь требование на огромную долю вашей совместной собственности. А волноваться заставили ее вы своим поведением. У нее есть все основания беспокоиться за свое будущее.

— И что же она предлагает?

Они подошли к самому главному. Адвокаты Кони хотели, чтобы почти все перешло на ее имя, дом и, естественно, высокий процент от его ежегодного дохода.

— Я не могу этого сделать.

— Почему же нет, мистер Кейн?

— Что это будет означать для двух моих партнеров, людей, которые начинали вместе со мной? Что я скажу им? И что будет, если я откажусь?

— Я уверен, что не откажетесь. Вам не обязательно разводиться, чтобы разделить имущество. Зачем придавать делу огласку… — Голос мистера Мерфи звучал убаюкивающе.

Хари Кейн подписал бумаги.

Из офиса он прямиком направился к своему шикарному дому. Проскочив мимо садовника, он вбежал в дверь и посмотрел на свежие цветы, стоявшие в холле, на картины, висевшие на стенах, которые они вместе выбирали. Потом обвел взглядом просторную гостиную, в которой без труда помещалось сорок человек. На кухне, залитой солнечным светом, сидела Кони и кормила Ричарда, радостно люлюкая с ним. На ней было красивое цветастое платье с белым воротником. Сверху доносился звук работающего пылесоса. Скоро из супермаркета привезут продукты.

Домашний быт был организован превосходно. Его одежду заберут в прачечную и вовремя вернут в гардеробную. Он никогда не заботился о покупке носков или нижнего белья. Единственное, что он делал сам, так это выбирал себе костюмы, рубашки и галстуки.

Он остановился и посмотрел на свою красавицу жену и хорошенького маленького сына. Скоро у них появится еще один ребенок. Она четко выполняла свои функции и вправе была защищать то, что вложила в их семью. Она не видела его, стоящего в проходе, а когда он сделал шаг, то от неожиданности вздрогнула.

— О, хорошо, что ты пришел, сварить кофе?

— Я видел их, — сказал он.

— Кого видел?

— Команду твоих защитников, — резко ответил он.

Она не шевельнулась.

— Намного легче доверить им всю бумажную волокиту. Ты сам всегда говоришь, что лучше заплатить специалистам и не терять времени.

— Да, видно, мистер Мерфи неплохой специалист, судя по его костюму и часам.

— Я знаю его очень давно.

— Да, он так и сказал.

Она взяла Ричарда за подбородок.

— Скажи привет своему папочке, Ричард. Он не часто приходит домой днем, чтобы повидаться с тобой.

Несколько месяцев она не приближалась к нему, ни словом, ни жестом не выказывая ему своей привязанности. Но сейчас она видела его, и сердце ее сжалось.

— Хари, пожалуйста, не будь таким. Ты так добр ко мне, и у нас отличная жизнь. Давай будем брать от нее все самое лучшее, радоваться, а не омрачать друг другу существование.

Он не поднял рук, хотя она обнимала его за шею.

— Ты не спросила меня, подписал ли я документы?

Она отошла от него.

— Я знаю, что подписал.

— Откуда ты знаешь? Они позвонили тебе сразу же, как я уехал из офиса?

— Нет, конечно же мне никто не звонил.

— А почему нет? Работа выполнена отлично?

— Ты подписал бумаги, потому что это честно и потому что ты понимаешь, что это делается для нашего общего блага.

Он прижал ее к себе и почувствовал ее выпирающий живот. Еще один ребенок, еще один из династии Кейнов скоро появится в этом доме.

— Я хочу, чтобы ты любила меня, — сказал он.

— Я люблю.

— Но не так, как ты это делаешь, — произнес он печальным голосом.

— Я стараюсь, я стараюсь, ты же знаешь. Я готова быть с тобой каждую ночь, если ты этого хочешь. Я бы с удовольствием спала с тобой в одной постели, но это ты захотел разделить спальни.

— Я шел домой очень, очень злой, Кони. Я собирался сказать тебе, что ты сука, действовала за моей спиной, чтобы отобрать все деньги, которые я заработал. Я много еще чего хотел тебе сказать… — Она стояла и ждала. — Но если честно, я думаю, ты ошиблась, так же, как и я ошибался. Ты просто несчастна.

— Я скорее одинока, чем несчастна, — сказала она.

— Тебе стоит только позвать меня, — пожал он плечами. — Теперь ты будешь не так одинока, имея собственные деньги?

— Я подозреваю, что буду меньше бояться, — сказала она.

— А чего ты боялась? Что я потеряю все, как это случилось с твоим отцом, и ты снова окажешься в нищете?

— Нет, это совершенно неверно. — Она говорила абсолютно искренне, и он знал, что это правда. — Нет, я никогда не боялась стать бедной, потому что всегда могла заработать себе на жизнь, в отличие от моей мамы. Я боялась того, что буду ненавидеть тебя, как она ненавидела отца, если мне придется вернуться на работу и снова опуститься на нижний уровень жизни. Я бы не вынесла, если бы мои дети, привыкшие к одной жизни, вдруг были бы вынуждены отказаться от нее. Я знаю это по собственному опыту, и именно этого я боялась. Мы всегда отлично понимали друг друга, идеально подходили друг другу, и я хочу, чтобы так оставалось до самой смерти.

— Я понимаю.

— Ты не можешь стать мне другом, Хари? Я люблю тебя и хочу для тебя самого лучшего, даже если по мне этого не видно.

— Я не знаю, — произнес он, беря ключи от машины, чтобы снова уехать. — Я не знаю. Я хотел бы быть твоим другом, но не думаю, что смогу доверять тебе. — Он посмотрел на болтающего ножками Ричарда, сидящего на своем высоком стульчике. — Веди себя хорошо со своей мамочкой, малыш, она может быть милой и доброй, но это не всегда то, что она чувствует на самом деле.

После его ухода Кони плакала, пока ей не показалось, что сейчас ее сердце разорвется.


У них родилась девочка. Ее назвали Вероникой, а еще год спустя появились близнецы. Когда УЗИ показало два эмбриона, Кони была на седьмом небе от счастья. Она думала, что Хари тоже будет рад.

— Я вижу, ты просто светишься от счастья, — сказал он холодно. — Их будет четверо. План выполнен. Занавес опускается, какое облегчение.

— Ты можешь быть очень, очень жестоким, — сказала она.

Для внешнего мира они, несомненно, были идеальной парой.

Дочка мистера Хайса, Марианна, подросла и превратилась в молоденькую красавицу, для которой пришло время подыскивать достойных молодых людей в Дублине. По-прежнему оставаясь другом Кони, он часто делился с ней своими планами. Если бы он знал, какие грустные глаза бывают порой у Кони. Периодически до него доходили слухи, что Хари Кейн не был абсолютно порядочным семьянином. Его часто замечали в компании женщин, и все так же продолжался его роман с секретаршей.

Старший мальчик, Ричард, хорошо учился в школе и даже входил в пятнадцать лучших игроков школьной команды по регби. Вероника была нацелена заниматься медициной, и с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет, у нее не было других планов. А двое мальчиков-близнецов росли просто взбалмошными сорванцами.

Кейны все так же выходили в свет вместе и посещали множество торжественных мероприятий. К сорока годам Кони выглядела намного элегантнее многих своих богатых ровесниц. Казалось, она никогда не увлекалась изучением модных журналов и не обращалась к визажистам, хотя могла себе это позволить, но всегда выглядела безупречно. Она не чувствовала себя счастливой. Но тогда Кони думала о том, что многие люди живут надеждой, что все в их жизни изменится к лучшему.

За долгое время работы в отеле она знала, сколько людей на самом деле одиноки. Общаясь с людьми на различных благотворительных собраниях, она видела, что многие занимались этим, чтобы заполнить пустоту. Она много читала, ходила в театры, совершала короткие поездки в Лондон.

У Хари никогда не было времени на семейные праздники и выходные. Другие женщины часто выезжали со своими мужьями за границу, но Кони никогда. Хари много путешествовал и всегда говорил, что едет по работе. Часто его командировки проходили в Испании или в Греции, и всегда в обществе женщин.

Ведь она не была способна дать ему то, чего он хотел, и было бы нечестно с ее стороны запрещать ему искать удовлетворения на стороне. И она совсем не ревновала его, ей это было безразлично. Она больше страдала оттого, что между ними пропало взаимопонимание.

Кони знала, что есть люди, которые считают, что она должна разойтись с Хари, Вера например. Она не говорила об этом прямо, но намекала.

Так что же ее держало?

Желание сохранить семью, потому что дети нуждались в обоих родителях. Потому что любые изменения требовали слишком больших усилий, и никаких гарантий счастья они не давали. К тому же она вовсе не считала свою жизнь неудавшейся. Хари всегда хорошо к ней относился. Слишком много у них было общего, и не было нужды что-либо менять.


А когда Ричарду исполнилось девятнадцать, почти столько же, сколько было Кони, когда умер ее отец, Хари заявил, что дела компании плачевны. У них долги по всей стране, а сбережения клиентов, которые вкладывали в компанию свои деньги, потеряны.

Они сидели в столовой — Кони, Ричард и Вероника. Близнецы еще не вернулись из школы. Они молча слушали, пока Хари рассказывал об их плачевном состоянии.

— Нам придется продать дом? — спросил Ричард.

Наступила тишина.

— А я смогу учиться в университете? — спросила Вероника.

И вновь тишина.

Потом Хари заговорил:

— Я должен сказать вам обоим, что сейчас наступил момент, который ваша мама предвидела. Она всегда говорила, что это может произойти. Она предостерегала, а я не слушал.

— О, папа, это не важно, — произнесла Вероника тем же тоном, каким сама Кони обращалась к своему отцу, когда он потерпел крах. Она увидела, что глаза Хари наполнились слезами.

— Это могло случиться с каждым, — храбро заявил Ричард, — вы должны помнить об этом.

Кони решила, что пришло ее время вмешаться в разговор.

— Как только ваш папа завел об этом разговор, я попросила его подождать, пока придете вы. Я хотела, чтобы мы все вместе выслушали его. И хорошо, что близнецов нет, я им объясню позже. Уже сегодня вечером нам придется уехать из этого дома. Пока возьмем лишь необходимое. Я попрошу Веру и Кевина подъехать с другой стороны и забрать нас, потому что журналисты уже собрались у входа. Вы поедете за город к моей маме. Так никто не станет нам докучать. С ее телефона вы можете позвонить своим друзьям и объяснить, что вынуждены уехать. Скажите, что вернетесь через десять дней. — Они слушали ее, открыв рты. — И конечно же и вы оба, и близнецы обязательно будете учиться в университете. Возможно, мы продадим дом, но не прямо сейчас и не в счет долга банку.

— Но как же так? — спросил Ричард.

— Этот дом не принадлежит твоему отцу, — просто ответила Кони. — Но он также и не мой, его давным-давно выкупила компания, директором которой я являюсь.

— Но, папа, разве ты не мог этого предвидеть! — воскликнул Ричард.

— Да, твой отец чрезвычайно умный бизнесмен, и когда он заключает сделки, он всегда остается верным самому себе. Он не захочет, чтобы люди, доверившиеся ему, остались без всего, потому, я уверена, мы не обойдемся с ними как последние негодяи. Но какое-то время нам придется нелегко, вот почему нам нужно собрать всю свою волю в кулак.

Оставшийся вечер они занимались сбором вещей и делали телефонные звонки. Из дома они уехали незамеченными: в фургоне декораторов.

На первое время Вера и Кевин приютили их у себя. Не было никаких лишних разговоров, никаких выражений сочувствия. Они прошли прямо в комнату, приготовленную для них, в самую лучшую комнату для гостей, с большой двуспальной кроватью. В комнате для них был оставлен ужин.

— Увидимся завтра, — сказала Вера.

— Откуда люди точно знают, что сказать? — спросил Хари.

— Я думаю, они просто понимают, что в подобной ситуации хотели бы, чтобы с ними поступали точно так же. — Кони налила ему немного супа. Он качнул головой. — Поешь, Хари, завтра тебе понадобятся силы.

— Кевин тоже наш вкладчик?

— Нет, — спокойно сказала Кони.

— Почему?

— Я попросила его не делать этого, на всякий случай.

— Что мне теперь делать, Кони?

— Тебе придется принять все как есть. Сказать, что дела идут плохо, что ты не хотел, чтобы это произошло, и что ты собираешься остаться в стране и работать, чтобы сделать все, что в твоих силах.

— Они разорвут меня на куски.

— Ничего, со временем все стабилизируется.

— А ты?

— Я вернусь на работу. За эти годы я накопила достаточно денег, чтобы дать детям образование, и считаю, что нужно вернуть людям все сбережения, которые они потеряли.

— Боже, уж не собираешься ли ты принести себя в жертву?

— А что бы ты предложил мне сделать со всеми моими деньгами, Хари?

— Побереги их. Благодари небо, что они у тебя есть, не отдавать же их.

— Ты не хочешь так говорить. Поговорим об этом завтра.

— Нет, именно это я имею в виду. Это бизнес, а не матч по крикету среди джентльменов. Оставь все себе, ради бога, какой смысл, если ты выбросишь деньги на ветер?

— Завтра, — сказала она.

— Кони, перестань, сделай хоть один нормальный поступок в своей чертовой жизни. Перестань играть спектакль. Бедные инвесторы! Они сами прекрасно знали, что делают. Так же, как твой отец знал, когда делал ставки на своих любимых лошадей.

Ее лицо побелело. Она встала и направилась к двери.

— Очень благородно. Давай, уходи, о чем нам еще разговаривать. Иди к своей подруге и поговори с ней о бедных несчастных людях. Может, тебе вообще не стоило выходить за меня, а сразу начать жить с Верой?

Она не собиралась этого делать, но неожиданно для себя резко повернулась и залепила ему пощечину, расцарапав его щеку. Как он мог кричать о Вере в ее доме, когда именно Вера и Кевин пришли им на выручку, не задавая вопросов. Казалось, Хари больше не был человеком, он вел себя как животное, как дикое животное.

На полу остались капли крови с его щеки. И, к своему удивлению, она не испытала никакого шока от вида крови, не почувствовала стыда за то, что сделала. Она вышла, хлопнув дверью.

Спустившись вниз, Кони увидела компанию, сидящую за столом. Там был Дейдрэ, красивая темноглазая дочка Веры, которая сейчас работала в модном бутике, и Чарли, примкнувший к семейному бизнесу по декору домов. А между Кевином и Верой сидел Жако. Ворот его рубахи был расстегнут, а в покрасневших глазах было какое-то безумное выражение. Он плакал и пил, и за несколько секунд она осознала, что Жако потерял все деньги, инвестированные в компанию ее мужа. Кони не могла оставаться в этой комнате и не могла вернуться обратно, где находился Хари, разъяренный как лев.

Потом она услышала подавленный голос Жако.

— Я надеюсь, теперь вы удовлетворены, — произнес он.

Все молчали.

И тогда заговорила Кони, отчетливо и, как всегда, твердым голосом:

— Нет, Жако, ты не понимаешь, что говоришь. Я не удовлетворена своей жизнью. — У нее был отсутствующий взгляд. — Двадцать лет я купалась в роскоши, но не стала от этого счастливой. Я всегда была одинокой. Но, наверное, мои слова сейчас не помогут тебе.

— Нет, не помогут. — Его лицо было припухшим. Но он по-прежнему оставался привлекательным. Его брак распался, она знала это от Веры, и его жена забрала мальчика. Его бизнес был для него всем, и вот теперь и он рухнул.

— Ты все вернешь, — сказала она.

— О, да? — Его смех был больше похож на лай. — Я не сомневаюсь, эти деньги уже уплыли, а может, они положены на имя жены, — хмыкнул Жако.

— Большая их часть принадлежит жене, так уж случилось, — сказала она.

Вера и Кевин посмотрели на нее, открыв рты.

— Так что я счастливчик, что когда-то был бойфрендом его жены, это ты хочешь сказать? — спросил Жако.

— Я имею в виду, что многим повезло, что я являюсь его женой. Если он не одумается к утру, то сначала мы поедем с ним в банк, а потом на пресс-конференцию.

— Если это твои деньги, то почему ты не хочешь оставить их себе?

— Потому что по праву они не принадлежат мне. Вера, можно я лягу здесь, на кушетке перед телевизором?

Вера протянула ей плед.

— Ты самая сильная женщина из всех, кого я когда-либо встречала, — произнесла Вера.

— А ты самая лучшая в мире подруга, — сказала Кони.


Утром она увидела Хари. На его бледном лице выделялась темно-красная царапина. Она не сразу вспомнила, что сама оставила этот след во время вчерашней ссоры.

— Я принес тебе кофе, — сказал он.

— Спасибо. — Она не сделала попытки взять чашку.

— Я так виноват перед тобой.

— Да.

— Прости меня, ради бога, прости, Кони. Я просто сошел с ума прошлой ночью. Я всегда хотел чего-то добиться в жизни, и вот, когда это случилось, все потерял.

Он был одет с иголочки, тщательно выбрит и был полностью готов к новому дню. Она посмотрела на него, как будто никогда не видела раньше, глазами людей, смотревших на него по телевизору. Люди, которые потеряли все свои сбережения. Красивый солидный мужчина, мечтавший добиться всего в жизни и не задумывавшийся, каким путем он этого достигнет.

А потом она увидела, что он плачет.

— Ты мне нужна, Кони. Всю жизнь ты была рядом, пожалуйста, Кони, ты нужна мне. Ты единственный человек, который может помочь мне. — Он прижался к ее коленям и всхлипывал как ребенок.


В действительности она не могла вспомнить события того дня. Они отправились в адвокатскую контору, где встретились с мистером Мерфи. Он еще больше поседел, и его лицо было угрюмым. Они решили проблемы с деньгами, предназначенными на образование детям. Затем поехали в банк, а в полдень была намечена встреча с партнерами в Хайс-отеле.

К часу дня все газеты пестрели заголовками. Один из журналистов спросил Хари Кейна о царапине на его лице. Оставил ли его кто-то из вкладчиков.

— Это сделал тот, кто не понял, что происходит, кто еще не осознал, что мы обязательно сделаем все для людей, которые доверяли нам, — заявил Хари прямо в камеру.

Кони почувствовала приступ тошноты. Если он так невозмутимо лгал, чего еще от него можно было ожидать?

Примерно через неделю все утрясется, и они смогут вернуться домой. А через три месяца они смогут вернуться к нормальной жизни.

Время от времени Вероника спрашивала о его расцарапанном лице.

— О, этот шрам всегда будет напоминать твоему папе, каким он был дураком.

Ричард, казалось, еще больше стал восхищаться своим отцом.

— Он проводит намного больше времени дома, мама, правда? — спросила Вероника.

— Да, больше, — сказала Кони.

Хари, как и раньше, одну ночь в неделю не ночевал дома и два или три раза возвращался под утро. И видимо, в будущем все так и останется. Иногда Кони хотелось изменить эту ситуацию, но она не чувствовала в себе сил. Она не знала другой жизни.

В один из дней она позвонила Жако на работу.

— Я полагаю, что должен упасть перед тобой на колени и благодарить тебя за то, что ты вернула мне мои деньги, — сказал он.

— Нет, Жако, я просто подумала, может, ты захочешь встретиться?

— Для чего? — спросил он.

— Не знаю, поговорить, сходить в галерею. Ты когда-нибудь изучал итальянский?

— Нет, я был слишком занят зарабатыванием денег. — Она молчала. — А ты?

— Нет, я тоже была занята, только другими проблемами.

Он засмеялся.

— Иисус, Кони, в нашей встрече нет смысла. Я снова не устою перед тобой и опять начну приставать к тебе, как тогда.

— А ты все еще хочешь этого?

— Да, а почему бы и нет? Разве я не мужчина в расцвете сил?

— Не сомневаюсь.

— Кони?

— Да?

— Просто, чтобы ты знала. Спасибо тебе.

— Я знаю Жако.


Прошли месяцы, и ничего особенно не изменилось, но если вглядеться пристальней, то было заметно, что многое ушло из жизни Кони Кейн.


Хари часто видели с Сиобан Кейс, которая стала теперь директором компании.

Мама Кони пыталась подбодрить ее:

— Так будет не всегда, все постепенно наладится.

Кони никогда не говорила маме, но теперь она действительно понимала, как она была права, когда много лет тому назад призывала ее беречь деньги на черный день, чтобы оставаться независимой.

Дети ничего не замечали. Их мама оставалась их мамой, такой же ослепительной и прекрасной. Она всегда была рядом, когда они хотели этого. Она все так же встречалась с друзьями и с виду была вполне счастлива.

Ричард получил диплом экономиста, и мистер Хайс рекомендовал его на хорошую должность в фирму своего зятя. Его дочь Марианна вышла замуж за красивого и очень обаятельного мужчину Пола Малона. Деньги Хайса и его личные качества помогли Полу подняться вверх по лестнице.

Вероника, как и хотела, училась в медицинском и собиралась специализироваться в психиатрии, так как считала, что истоки проблем у многих людей в их прошлом.

Близнецы наконец-то разделились в своих пристрастиях, и один из них поступил в художественный колледж, а другой нашел себя на государственной службе. Их большой дом не пришлось продавать. Адвокат Кони убеждал ее подписать еще один формальный документ, гарантирующий ей часть дохода, но она не считала нужным это делать.

— Это было давно, когда мне необходима была уверенность в будущем детей, — сказала она.

— Откровенно говоря, стоит еще раз подписать этот документ. Если возникнут какие-либо проблемы в суде, то суд, практически наверняка будет на вашей стороне…

— Но какие сейчас могут возникнуть проблемы? — спросила Кони.

Адвокат, который часто видел мистера Кейна в ресторане с женщиной, которая явно не была миссис Кейн, сжал губы.

— Я бы очень рекомендовал сделать это.

— Хорошо, но я думаю, все проблемы остались в прошлом.

После этого бумаги были отосланы в офис Хари Кейна на подпись. Никаких препятствий не возникло. В тот день его лицо было суровым. Она довольно хорошо знала его и могла читать его мысли. Он не скажет ей прямо, но попытается как-то наказать ее.

В тот вечер он объявил, что уезжает на Багамы. Она не возражала. У него были белые губы, и она знала, что в нем бушует ярость из-за того, что она продолжала защищать свои инвестиции.

— Ты знаешь, это всего лишь формальность, — сказала она.

Он повернулся и прошипел:

— Деловая поездка, в которую я собираюсь, это тоже формальность.

Он отправился паковать чемодан, и она поняла, что сегодня он останется у Сиобан, а завтра они уезжают. Кони поужинала в одиночестве. Стоял летний вечер, в саду пели птицы, с улицы доносился гул машин. Она могла бы пойти на выбор в десять мест, если бы захотела. Но чего ей действительно хотелось, так это встретиться с Жако и пойти с ним в картинную галерею или просто погулять по улице. Но это были нелепые мысли. Ведь он прав, о чем им разговаривать. Он жил в рабочем квартале на окраине города, и только дурак мог бы подумать, что они могли бы прожить счастливую жизнь, если бы она вышла за него замуж. К тому же неизвестно, что бы она чувствовала в постели с ним.

Она читала вечернюю газету, когда Хари спустился вниз с двумя чемоданами. Видимо, он собирался неплохо отдохнуть на Багамах. Казалось, в какой-то степени они оба почувствовали облегчение.

Кони с улыбкой посмотрела на него из-под очков.

— Могу я поинтересоваться, когда ты вернешься? — спросила она.

— Сказать? А зачем тебе это знать?

— Ну, во-первых, дети должны быть в курсе, и вообще, если кто-нибудь будет спрашивать тебя.

— В офисе знают, — ответил он.

— Прекрасно, тогда я в любой момент могу сослаться на Сиобан, — проговорила она с невинным видом.

— Сиобан тоже едет на Багамы, и ты прекрасно это знаешь.

— Ну тогда на кого-нибудь еще?

— Я не уезжаю насовсем, Кони, но надеюсь, никакие налоговые инспекции не будут поджидать меня здесь, когда я вернусь.

— Поезжай спокойно, это ведь деловая поездка, не так ли? — сказала она, когда он вышел, хлопнув дверью. Она попыталась продолжить читать газету, подобные сцены были нередкими в их жизни.

Она наткнулась на интервью со школьным учителем, где говорилось, что в школе Маунтинвью организовываются курсы итальянского языка. Именно в том районе жил Жако. Мистер Эйдан Дьюн говорил, что людям будет интересно изучать итальянский язык, познакомиться с культурой и бытом этого народа. Кони еще раз перечитала статью. Возможно, Жако тоже заинтересуется, а если и нет, то она будет бывать в его краях два раза в неделю. В статье был телефонный номер, и она записала его.


Конечно, Жако не записался на курсы. Такое могло произойти только в ее мечтах. Но Кони даже обрадовалась этому. Эта замечательная женщина, Синьора, была просто прирожденным педагогом. Она никогда не повышала голос, чтобы привлечь чье-то внимание, никогда не критиковала своих учеников, но всегда надеялась, что они выучат урок.

— Констанция… боюсь, вы сегодня не готовы.

— Простите меня, Синьора, — отвечала миссис Констанс Кейн, — я была очень занята, поэтому не успела выучить урок.

Иногда Кони удивлялась, как ее занесло сюда, каким образом она оказалась в классе среди тридцати незнакомых людей, болтающих, поющих, пробующих итальянскую еду и слушающих итальянские оперы? И самое интересное, ей безумно нравилось все это.

Она попыталась рассказать о своем хобби Хари, когда он вернулся, загоревший и немного смягчившийся. Но он явно не заинтересовался.

— Что занесло тебя в такую глушь, тебе не хватает приключений? — был единственный его комментарий.

Вере тоже не понравилась эта затея.

— Это такое место! Ты испытываешь судьбу, приезжая туда на дорогой машине, и ради бога, Кони, сними с руки золотые часы.

— Но я не понимаю, что ужасного вы нашли в этом месте?

— Просто неужели ты не могла найти курсы где-нибудь поближе, если так хочешь изучать итальянский язык?

— Мне нравится именно там, тем более я надеюсь в глубине души, что встречусь там с Жако, — улыбнулась Кони игриво.

— Боже всемогущий, тебе разве мало проблем в жизни, что ты ищешь новых? — воскликнула Вера, закатывая глаза. У нее было полно дел. Ей нужно было забежать в офис к Кевину и быстро вернуться, чтобы помочь с внуком. У Дейдрэ родился здоровый красивый малыш.

Кони нравились все, кто учился с ней вместе, и серьезный Билл Берк, и Гильермо и его подруга Элизабет. Две девушки, Катерина и Франческа, были милыми и приятными в общении, только было непонятно, сестры они или мать с дочерью.

Еще рядом сидел устрашающего вида парень по имени Луиджи. Он был одним из тех, с кем бы она не хотела встретиться в обычной жизни, и иногда он бывал ее партнером по диалогам, как, например, тогда, когда они играли в доктора и медсестру, говоря друг другу «дышите, не дышите»…

Всех их где-то в подсознании объединяло желание, мечта — провести каникулы в Италии следующим летом. Кони, которая имела возможность купить всем билеты за свой счет, присоединилась к обсуждению проблемы спонсорства. Если поездка состоится, то она обязательно поедет.

Кони заметила, что с каждой неделей школа приобретала все более опрятный и ухоженный вид. Стены внутри здания покрасили, на школьном дворе посадили деревья и навели порядок. Сломанный навес для велосипедов починили.

— Вы совершили здесь настоящий переворот, — сказала она обаятельному директору школы мистеру О’Брайену, который время от времени заглядывал к ним на урок.

— Не представляете, каких усилий нам это стоит, миссис Кейн, если бы вы замолвили за нас словечко перед теми финансистами, с которыми вы знакомы, это была бы настоящая радость. Как и все остальные, он знал, кто она такая, и был приятно удивлен тем, что она приезжает сюда.

— Это люди, у которых нет сердца, мистер О’Брайен. Они не понимают, что в школе закладывается будущее нашей страны.

— Вы мне будете рассказывать, — вздохнул он. — Не я ли провел полжизни в банках, заполняя анкеты. С ними я забыл о своей основной профессии учителя.

— А у вас есть семья, мистер О’Брайен?

Кони сама не знала, почему задала ему такой личный вопрос. Это было не в ее характере. Отельный бизнес научил ее тому, чтобы больше слушать, чем говорить.

— Нет, как-то не сложилось, — ответил он.

— Я полагаю, так лучше, потому что для школы вы нужнее. Я думаю, существует множество людей, которым никогда не следует жениться. Мой муж, к примеру, один из них.

Он удивленно поднял брови, и Кони поняла, что зашла слишком далеко в своих откровениях.

— Простите, — засмеялась она.

— А я бы с удовольствием женился, но только проблема в том, что я никогда никого не встречал, с кем бы мне хотелось вступить в брак, и так дожил до старости.

— Но вы совсем не старый.

— Старый, по крайней мере для своей избранницы. Она еще совсем ребенок. На самом деле она дочь мистера Дьюна, — сказал он, кивнув в сторону, где Эйдан Дьюн и Синьора прощались с учениками.

— А она любит вас?

— Я надеюсь, думаю да, но я не подхожу ей, наверное, из-за своего возраста. И еще есть другие проблемы.

— А как к этому относится мистер Дьюн?

— Он не знает, миссис Кейн.

Она выдохнула.

Он улыбнулся, довольный, что она не стала расспрашивать дальше.

— Ваш муж сумасшедший человек, потому что женат на своем бизнесе, — сказал он.

— Спасибо, мистер О’Брайен. — Она села в машину и поехала домой.

Познакомившись здесь с разными людьми, она узнавала о них экстраординарные вещи.

Эта забавная девушка с кудрявыми волосами, Элизабет, рассказала, что ее Гильермо собирается в следующем году работать в банке в Италии, когда выучит язык. Луиджи поинтересовался, есть у нее кто-нибудь из знакомых, кто носит кольцо стоимостью двенадцать тысяч. Эйдан Дьюн спросил, где можно купить подержанные яркие ковры. Бартоломео хотел знать, сталкивалась ли она когда-либо с людьми, которые хотели покончить жизнь самоубийством, были спасены, но попытались снова. Просто его друг пытался несколько раз наложить на себя руки. Катерина, то ли сестра, то ли дочь Франчески, сказала, что однажды обедала в ресторане «У Квентина» и артишоки там были ужасными. Лоренцо что-то рассказывал про богатую итальянскую семью, в которой он собирается остановиться, когда поедет туда. А вот теперь еще и мистер О’Брайен поведал о своем романе с дочкой Эйдана Дьюна.

Пару месяцев назад Кони не знала никого из этих людей. Когда шел дождь, она предлагала подвезти кого-нибудь до дома, но она делала это не всегда, чтобы не стать неофициальным водителем такси. Исключение составлял Лоренцо, которому нужно было добираться на двух автобусах до отеля своего племянника, где он жил и работал ночным портье. Это был крупный, простой и веселый мужчина примерно шестидесяти лет. Его настоящее имя было Лэдди, но в классе все называли друг друга итальянскими именами. Лэдди был приглашен какими-то итальянцами в Рим. Иногда он рассказывал о своем племяннике Гусе, парне, который работал двадцать четыре часа в сутки, и сейчас сложилась такая ситуация, что он мог потерять отель.

Дело было в страховых и инвестиционных компаниях, потерпевших крах. Правда, в последний момент все наладилось и все сумели получить свои деньги. Сестра Лоренцо в то время находилась в хосписе, и ее моральное состояние было удручающим. Но благодаря божьей милости она прожила достаточно долго и узнала, что ее единственный сын Гус не стал банкротом. Она умерла счастливой. Кони прикусила губу, услышав эту печальную историю. Это были те самые люди, которые пострадали в результате разорения ее мужа.


Кони остановила машину.

— Пожалуйста, расскажите мне об этом еще раз, Лоренцо. — Она побледнела.

— Я не финансовый эксперт, Констанция.

— Могу я поговорить с вашим племянником? Пожалуйста.

— Ему может не понравится, что я рассказываю о его бизнесе…

— Пожалуйста, Лоренцо.

Кони должна была поговорить с Гусом за бутылкой бренди. Слишком уж неприятной была эта история. Первые пять лет Гус и другие вкладчики не сомневались, что доверяют свой сбережения надежной компании.

Со слезами на глазах Кони прочитала в документах, что директорами компании являются Хари Кейн и Сиобан Кейс. Гус и Лоренцо посмотрели на нее с удивлением. Она вынула чековую книжку и подписала Гусу чек на внушительную сумму, а потом дала им адрес строителей и декораторов, которые были ее друзьями и отлично знали свое дело. Она также дала адрес фирмы, занимающейся работами по электрике, но попросила, чтобы они не упоминали ее имени.

— Но почему вы делаете все это, Констанция? — Гус был абсолютно обескуражен.

Кони показала на напечатанные имена.

— Этот человек — мой муж, а женщина — его любовница. Я много лет закрывала глаза на их роман. Мне это безразлично, но меня волнует, что он использовал мои деньги, чтобы обманывать простых людей. — Она понимала, что, должно быть, выглядит сумасшедшей в глазах этих людей.

Гус произнес мягко:

— Я не могу взять эти деньги, миссис Кейн, не могу. Здесь слишком большая сумма.

— До вторника, Лоренцо, — сказала она и ушла.


Сколько раз, возвращаясь по четвергам домой, она надеялась застать Хари дома, но ей редко это удавалось. Сегодняшний вечер не был исключением. Было уже поздно, но она набрала номер старого друга своего отца, адвоката мистера Мерфи. Потом позвонила своему поверенному и назначила встречу на следующее утро.

— Что вы сейчас будете делать? — спросила она поверенного.

— Позвоню в отдел по расследованию финансовых преступлений.

Ночевать Хари не пришел. Она не смогла сомкнуть глаз.


Кони осознала, что нелепо продолжать держаться за этот дом. Дети жили в отдельных квартирах. Она подъехала к офису и, сделав глубокий вдох, стала подниматься по ступенькам на встречу со своим мужем, чтобы объявить ему о том, что настал конец их семейной жизни.

Несколько лет назад она купила маленькую квартирку на случай, если ее мама захочет вернуться и снова жить в Дублине. Квартира располагалась на первом этаже и находилась рядом с морем. Это будет идеальным местом для жизни. Она могла перевезти свои вещи за несколько часов.

Он сидел в кабинете и просматривал файлы.

— Все, чего я хотел, так это стать кем-то, — произнес он.

— Ты уже говорил это раньше.

— Ну я говорю тебе снова.

— Но ты многого добился, ты всегда был кем-то. Но тебе этого мало, ты хотел иметь все.

— Ты не должна была делать это.

— Я всегда поступаю правильно, — сказала она.

— Нет, не всегда. Ты была стервой, фригидной, ревнивой сукой и до сих пор ею остаешься.

— Я никогда тебя не ревновала к Сиобан Кейс, никогда, — просто сказала она.

— Так почему же ты сделала это?

— Потому что хватит. Я и так много сделала для тебя.

— Ты ничего не знаешь о мужчинах. Ничего. Убирайся отсюда, Кони.

— Да ты больше и не стоишь ни минуты моего времени.

Проходя по коридору, она увидела табличку с надписью «Сиобан Кейс» на двери ее кабинета. Она сидит там со своими банкирами и адвокатами. Очевидно, у нее нет ни семьи, ни друзей, на которых бы она могла положиться.

Кони вышла из здания, села в машину и поехала в свою новую квартиру около моря.

Лэдди

Высокий жизнерадостный мужчина попросил, чтобы его называли Лэдди. Синьора задумалась.

— Лоренцо, — предложила она.

Лэдди понравилось, и он повторял снова и снова:

— Mi chiamo Lorenzo.


В 1930 году, когда родился Лэдди, его окрестили как Джон Мэтью Езеф Берн, но никто никогда не называл его иначе как Лэдди. Рождение сына, появившегося на свет после пяти девочек, означало, что маленькая ферма, принадлежащая семье, спасена. Теперь в доме есть мужчина.

Но не всегда все происходит так, как нам хочется.

Лэдди возвращался домой из школы, когда увидел своих сестер, которые вышли встречать его, и сразу понял, что случилось что-то ужасное. Сначала он подумал, что беда произошла с его любимой собакой колли. Возможно, пес поранил лапу или его укусила крыса. Он попытался пробежать мимо плачущих девочек, но они задержали его и сказали, что мама с папой улетели на небеса, и теперь они будут заботиться о нем.

— Но они не могут уйти от нас одновременно.

Но это случилось.

Тогда Лэдди было восемь лет. Его родителей сбил поезд, когда они переезжали рельсы на своей телеге. Лэдди знал, что так было угодно Богу, но все последующие годы не мог понять, почему Господь забрал их так рано.

Однажды Лэдди спросил у священника, почему его родители погибли такой страшной смертью, на что он ответил, что это тайна, и если бы мы понимали все, что происходит на земле, мы были бы такими же мудрыми, как сам Господь Бог, а это конечно же невозможно.

Старшая сестра Лэдди, Роза, работала в местном госпитале. Ей пришлось оставить работу, чтобы занять место родителей. Парень, который за ней ухаживал, перестал с ней общаться, когда узнал, что на ее плечи свалилось столь тяжелое бремя.

Но Роза сделала все возможное, чтобы в доме была хорошая атмосфера. Каждый вечер, сидя на кухне, она проверяла домашние задания у младших, стирала их одежду, готовила и убирала в доме, выращивала овощи, ухаживала за курами, и еще наняла для работы на ферме Шая Нейла. Шай следил за скотиной и торговал на рынке. Он жил тихо в маленьком домике, стоящем отдельно от хозяйского.

Роза не сомневалась, что никто из сестер не останется на ферме, и как только сдадут экзамены, они разъедутся. И почти все усилия она приложила, воспитывая самого маленького, Лэдди. К шестнадцати годам он почти забыл своих родителей. Роза годами сидела с ним за учебниками, и в школе даже говорили, что не все мамы так занимаются со своими детьми.

В тот год, когда Лэдди исполнилось шестнадцать, у них случилось две свадьбы, и Роза все приготовила и организовала для своих младших сестер. Шай тоже, конечно, помогал.

А потом еще одна из сестер, которая жила в Англии, сообщила, что выходит замуж, но свадьба будет тихой и скромной, так как она беременна. Роза написала, что они с Лэдди обязательно приедут, если потребуется какая-либо помощь. Но в ответном письме сестра благодарила и сообщала, что ничего не нужно.

Одна из сестер уехала в Африку. Все говорили, что теперь Розе оставалось вырастить только Лэдди.


Сейчас ей было почти тридцать, красивая темноволосая женщина, веселая, с хорошим характером. За эти годы мужчины проявляли к ней интерес, но она не отвечала им взаимностью. Ей нужно было заботиться о семье. Вот когда она выполнит те задачи, которые поставила перед собой, тогда и подумает о каком-нибудь романе…


Роза поехала повидаться с Братом Геральдом, маленьким добрым человеком, с которым всегда разговаривала о Лэдди.

— Ах, Роза, Лэдди слишком порядочный парень, и иногда ему приходится тяжело.

Роза расстроилась.

— О, он так рвется к знаниям, возможно, в классе слишком много детей, и это его смущает.

— Он не может читать, не держа палец на буквах, и то у него получается с трудом.

— Это привычка, но от нее можно избавиться.

— Я пытался отучить его от этого десять лет, но ничего не вышло.

— Но это еще не конец света. Он не провалил экзамены, все контрольные пишет нормально, и он может поступить, разве нет?

Брат Геральд начал что-то говорить, но замолчал, как будто передумав.

— Нет-нет, продолжайте, пожалуйста. Мы оба хотим самого лучшего для Лэдди. Скажите, что я должна знать.

— Он не проваливал экзамены, Роза, потому что он никогда не писал тестов.

— И что вы станете делать с Лэдди, когда остальные будут писать тесты?

— Я попрошу его дать мне сигнал.

— Например?

— Например, пусть принесет мне коробки с книгами в учительскую.

— И это вы говорите мне?

— Роза Берн, — глаза мужчины наполнились слезами. — Лэдди чувствует здесь себя счастливым. Разве это не есть самое лучшее, что мы можем сделать для него? Поймите, мальчик очень слабенький — вот все, что я могу сказать. То же самое я могу сказать о многих ребятах из нашей школы.

— Но что же мне делать с ним, Брат? Я думала, он может поступить в сельскохозяйственный колледж, чтобы хорошо изучить фермерское дело.

— Это было бы выше его возможностей, Роза.

— Но как же он сможет управлять фермой?

— А ему и не надо этого. Вы будете хозяйничать на ферме. Вы уже много лет отлично со всем справляетесь.


Она вернулась домой с тяжелым грузом на сердце.

Шай Нейл скидывал навоз в кучу. Как всегда, он поприветствовал ее кивком головы. Старый пес Лэдди по кличке Трип загавкал, радуясь возвращению хозяйки. Лэдди вышел навстречу.

— Брат Геральд сказал что-нибудь плохое про меня? — спросил он боязливо.

— Он сказал, что ты один из самых трудолюбивых учеников, когда-либо учившихся в школе. — Сама того не замечая, она начала разговаривать с ним, как будто он был совсем маленьким. Но Лэдди этого не заметил. Его лицо засветилось, и он улыбался во весь рот.

— Он так сказал?

— Он сказал, что поможет тебе на экзаменах, только ты должен будешь дать ему знак. — Она попыталась скрыть горечь.

— Это потому что он не доверяет всем им, но зато доверяет мне, — гордо сказал Лэдди.

— У меня сильно болит голова, Лэдди. Ты знаешь, было бы здорово, если бы ты налил мне чашку чая, а потом предложил бы чай Шаю.

— Я дам ему два больших куска ветчины с помидором.

— Отлично, Лэдди.

Она поднялась наверх и легла. Как же она не доглядела, что он отстающий в классе. Родители всегда замечают в детях такие вещи. Ну, теперь ей этого не узнать. Ведь она не собиралась выходить замуж. Она будет жить здесь со своим слаборазвитым братом и строгим Шаем, помогающим ей по хозяйству. Зачем смотреть в будущее? Сейчас она знала, что ее не ждет ничего радостного.

Каждую неделю она писала письмо одной из сестер, так что раз в месяц они получали от нее известия. Иногда ей становилось тоскливо, она жалела погибших родителей, думала о своей загубленной молодости, оборвавшейся карьере медсестры.

У нее была поздравительная открытка для племянницы, куда она вложила десятишиллинговую банкноту, а потом вдруг поняла, что окружающие могут подумать, что, имея ферму, она живет богато. Если бы они только знали, с какой радостью она бы уехала отсюда… Но кто позаботится о Лэдди?


Летом в городе проходила ярмарка. Роза всегда брала Лэдди, и они отправлялись на праздник — катались на каруселях, ездили на поезде в комнате страха, где Лэдди вцеплялся в руку Розы и кричал от ужаса, но потом просил еще прокатиться, и они снова садились на поезд. Там она встречала много знакомых, которые махали ей в знак приветствия. Люди восхищались Розой Берн. Сейчас она понимала почему.

Ее брат провел замечательный день.

— Мы можем потратить деньги, которые получили за продажу яиц? — спросил он.

— Можем, но не все.

— Но что может быть лучше, чем потратить их на ярмарке? — спросил он, и она посмотрела на большую фигурку, выигранную в тире, которую он с гордостью нес на плече.

Голос за ее спиной произнес:

— Я могу положить ее на багажник велосипеда, не собираетесь же вы весь день таскать ее.

Это был Шай Нейл. Роза благодарно улыбнулась ему.

— Ну, Шай, ты всегда на месте, когда нужно.

— Спасибо, Роза, — поблагодарил он.

Она пристально взглянула на него. Он казался немного пьяным. Ну а почему бы и нет? У него выходной, и он мог позволить себе выпить, если ему хотелось. Не так-то сладко ему жилось. У него не было ни друзей, ни семьи, насколько она знала. Возможно, немного виски в выходной день скрасит его унылую жизнь.

Они свернули в сторону и подошли к уличной гадалке.

— А что, если попробовать? — спросила она.

Лэдди был так доволен, что они осталась на ярмарке, потому что боялся, что Роза станет тащить его домой.

— Я бы с удовольствием узнал свое будущее, — сказал он.

Цыганка Элла долго разглядывала его руку. Она предсказала большие успехи в играх и хорошие достижения в спорте, долгую жизнь, работу с людьми. И путешествие. Это будет путешествие по воде. Роза вздохнула. Путешествие. Об этом можно только мечтать. Вряд ли это когда-нибудь случится.

— Теперь твоя очередь, Роза, — произнес он.

— Ах, но мы же знаем мое будущее, Лэдди.

— Да?

— Мое будущее жить на ферме вместе с тобой.

— Но мне предсказана встреча с людьми, и еще меня ожидает путешествие по воде.

— Правда, правда, — согласилась Роза.

— Ну, дай же свою руку, Роза, — настаивал Лэдди.

Цыганка Элла нагадала, что в течение года Роза выйдет замуж, и у нее родится один ребенок, и эти события сделают ее очень счастливой.

— А меня ждет путешествие по воде? — спросила она скорее из вежливости.

Нет, у Розы в судьбе цыганка этого не увидела. Еще она увидела болезнь, но недолгую. Отблагодарив цыганку, они купили мороженое и отправились домой. Они устали за день, и Роза была довольна, что не надо нести еще и статую.

Лэдди только и говорил о замечательном дне и о том, что он на самом деле не испугался в комнате страха. Роза смотрела на огонь и думала о цыганке Элле, о ее странном способе зарабатывать на жизнь, кочуя из города в город и предсказывая людям судьбу. Возможно, она была замужем за мужчиной, торговавшим разливным пивом.

Она проснулась от страха. Ею овладела паника. Ей показалось, что на нее падает то ли шкаф, то ли потолок. Когда она попыталась высвободиться и закричать, чья-то рука зажала ей рот. Она почувствовала запах алкоголя и с отвращением осознала, что Шай Нейл лежит на ней.

Она изо всех сил пыталась высвободиться.

— Пожалуйста, Шай, не делай этого, — прошептала она.

— Ты хотела этого, — ответил он, сильнее прижимаясь к ней и пытаясь раздвинуть ее ноги.

— Шай, я не хочу. Я не хочу этого. Шай, уйди сейчас же, и никто об этом не узнает.

— Почему же тогда ты говоришь шепотом? — тоже прошептал он.

— Чтобы не разбудить Лэдди, не напугать его.

— Нет, мы можем сделать это, и ты не хочешь, чтобы он проснулся.

— Я отдам тебе, что ты захочешь.

— Нет, это я собираюсь дать тебе то, о чем мы разговариваем сейчас.

Он был грубым, тяжелым, слишком сильным, чтобы она смогла с ним справиться. У нее было два варианта: один — закричать, чтобы сюда вбежал Лэдди и оттащил его, но она не хотела, чтобы Лэдди видел это, другой вариант — уступить ему. Роза выбрала второй.

Утром она выстирала постельное белье, сожгла ночную сорочку и открыла окна своей комнаты.

— По-моему, Шай поднимался по лестнице вчера ночью, — сказал Лэдди за завтраком.

— Почему ты это говоришь?

— Потому что там лежит статуя, которую я выиграл, — произнес Лэдди довольным голосом.

— Да, значит, поднимался, — согласилась Роза.

Она почувствовала горечь и боль. Она просила Шая уйти. Теперь она должна все скрывать от Лэдди, от соседей. Волна гнева нахлынула на нее. Почему она должна теперь придумывать что-то, выкручиваться, скрываться. Это же так несправедливо.

Утро прошло как обычно. Она приготовила Лэдди сандвичи и отправила его в школу. Собрала яйца, покормила кур. Все это время простыни и наволочки сохли на веревке, а одеяло висело на изгороди.

Шай приходил есть в дом, но они практически не разговаривали. Когда он, по обыкновению, придет перекусить, она скажет ему, что он должен уйти. Но колокольчики, висевшие над дверью, не зазвонили, и он не появился. Она знала, что он работает, потому что слышала мычание коров, которых он доил.

Сейчас она начала чувствовать страх. А вдруг он снова нападет на нее. Вдруг он воспринял то, что она уступила ему ночью, как руководство к дальнейшим действиям.

К двум часам дня она совсем разволновалась. Еще ни разу не было, чтобы к полудню Шай не зашел в дом. Может, он поджидал ее где-нибудь, чтобы схватить и снова надругаться над ней? Но если он попытается сделать это, на этот раз она будет защищать себя. За дверью стояли вилы, вот они-то ей и пригодятся. Она принесла их в дом и поставила за кухонный стол, а потом стала обдумывать дальнейший план.

Открылась дверь, и он вошел в кухню до того, как она успела это осознать. Она дернулась в сторону, где стояли вилы, но он преградил ей дорогу. Его лицо было бледным, и он постоянно тяжело глотал.

— Я не должен был делать того, что натворил прошлой ночью, — сказал он. Она села, дрожа всем телом. — Я не привык пить так много. Это все из-за алкоголя.

Она сидела молча, не в силах ответить. Они привыкли молчать. Часы, дни, недели она проводила на кухне с Шаем Нейлом, бывало, не перекинувшись и парой фраз, но сегодня был другой день. Воспоминания и страх той нелепой ночи висел над ними.

— Я бы хотел, чтобы прошлой ночи никогда не было, — произнес он.

— Так же, как и я, — сказала она, — но это случилось… — Теперь она могла сказать, чтобы он убирался отсюда.

— Да, это случилось. И я не думаю, что теперь могу приходить и есть с тобой за одним столом. Я не должен заходить в дом.

Он серьезно намеревался остаться здесь — после всего того, что произошло. Он думал, что просто не будет заходить в дом, общаться с хозяйкой, и все!

Она заговорила мягко и очень осторожно. Нельзя допустить, чтобы страх слышался в ее голосе.

— Нет, Шай, я не думаю, что этого будет достаточно, я считаю, что лучше всего тебе уехать отсюда. Нам обоим будет трудно забыть о случившемся. Лучше тебе уехать и устроиться в другом месте.

Он посмотрел на нее с недоверием.

— Я не могу уйти, — произнес он.

— Не говори ерунды, ты найдешь работу в другом месте.

— Я не могу уйти, потому что люблю тебя, — сказал он.

— Ты несешь чушь, — разозлилась она и сейчас еще больше испугалась. — Ты не любишь ни меня, ни кого-либо другого. То, что ты сделал, ничего общего не имеет с любовью.

— Я говорил тебе, что напился, но я люблю тебя.

— Тебе придется уйти, Шай.

— Я не могу оставить тебя. Что будет с тобой и с Лэдди, если я уйду?

Он повернулся и вышел из кухни.


— Почему Шай не приходит обедать? — спросил Лэдди в субботу.

— Он говорит, что предпочитает есть у себя, он очень скрытный человек, — сказала Роза.

После того разговора она больше не разговаривала с Шаем. Работа шла своим чередом. Забор был починен. Он поставил на кухонной двери новый замок, чтобы она могла запираться изнутри.

Трип, старый пес Лэдди, сильно заболел. Лэдди не находил себе места. Он держал голову собаки, пытаясь влить ей в рот воду с ложки. Временами он плакал, обняв собаку за шею.

— Поправляйся, Трип, я не могу выносить, когда ты так дышишь.

— Роза? — впервые за несколько недель Шай заговорил с ней.

Она подскочила на месте.

— Что?

— Я думаю, надо отвезти Трипа в поле и пристрелить там. Что ты думаешь? — Они оба посмотрели на умирающего пса.

— Мы не можем так поступить, не сказав Лэдди. — Лэдди ушел в школу в тот день, пообещав Трипу купить маленький кусок мяса, который бы поддержал его силы. И хотя собака уже была не в состоянии есть, Лэдди не верил в это.

— Тогда я спрошу у него.

— Спроси.

В тот вечер Лэдди вырыл могилу для Трипа, и они отнесли его в поле. Шай выстрелил собаке в голову. Все произошло за секунду. Лэдди выпилил деревянные колышки и воткнул их вокруг маленького холмика.

— Ты все время молчишь, Роза, — сказал Лэдди, — я думаю, ты любила Трипа так же сильно, как и я.

— Да, конечно, — ответила она.

Но Роза молчала, потому что чувствовала то, чего никогда не ощущала раньше.

В последующие недели Лэдди забеспокоился. С Розой творилось что-то не то. И причиной тому было что-то большее, чем смерть Трипа.

В Ирландии в пятидесятые годы для нее было три пути: она могла родить ребенка, жить с ним на ферме, и все считали бы ее опозоренной; она могла продать ферму и вместе с Лэдди уехать куда-нибудь, чтобы начать новую жизнь там, где никто их не знал; и она могла привести Шая Нейла к священнику и стать его женой.

Ей была невыносима мысль о том, чтобы изменить свою жизнь. Но и продать ферму она не могла, потому что остальные сестры так же были здесь хозяйками.

Она подумала и вышла за Шая Нейла.

Лэдди был рад этому, а еще больше обрадовался, когда узнал, что скоро станет дядей.

— А малыш будет называть меня дядей Лэдди? — не терпелось ему узнать.

— Если ты захочешь этого.

Ничего не поменялось в доме, кроме того, что теперь Шай спал в комнате Розы. Сейчас Роза не так часто ездила в город, как раньше, возможно потому, что больше уставала, а может, просто потеряла интерес к людям, живущим там. Лэдди не был уверен. Теперь она реже писала сестрам, хотя они, наоборот, стали писать чаще. Роза организовала для них праздничный ужин, и все они не могли найти вразумительных объяснений, почему их старшая сестра так поступила.


А потом родился здоровый малыш. Лэдди стал его крестным отцом, а миссис Нолан, работавшая в отеле, — крестной мамой. Мальчика назвали Августом, но они называли его Гус. Улыбка вернулась на лицо Розы, когда она взяла его на руки. Лэдди любил маленького мальчика, а Шай, как и всегда, был немногословен.

Шло время, Лэдди пошел работать в отель к миссис Нолан. Маленький Гус начал делать первые шаги, затем бегать по ферме и гонять цыплят, а Роза стояла у двери и восхищалась им.

Шай совершенно не изменился. Иногда вечерами Роза наблюдала за ним, когда он подолгу лежал с открытыми глазами. О чем он думал? Был ли он счастлив в браке?

Сексом они почти не занимались. Сначала причиной тому была беременность Розы, но после рождения Гуса она сказала ему прямо: мы муж и жена и у нас должна быть нормальная семейная жизнь.

— Все правильно, — сказал он без энтузиазма, по-прежнему оставаясь спокойным по отношению к ней. Разговаривать с ним было практически невозможно.

В доме не держали алкоголя, не считая полбутылки виски, стоявшей на верхней полке на кухне, на случай, если понадобится продезинфицировать рану или прополоскать разболевшийся зуб. События той ночи, в результате которых ей пришлось выйти замуж, Роза постаралась спрятать в самые укромные уголки своей памяти. Она даже никогда не связывала их с рождением своего любимого сына, который дал ей столько счастья и радости.

Для нее было полной неожиданностью, когда однажды Шай пришел домой настолько пьяный, что практически потерял дар речи. Состроив рожу в ответ на ее критику в его адрес, он снял ремень и стал бить ее. Казалось, это занятие так возбудило его, что он набросился на нее, и она вспомнила события той ужасной ночи, которые все это время пыталась выкинуть из головы. Отвращение и ужас снова вернулись к ней. Она лежала вся в ссадинах и с разбитой губой.

— И теперь, дорогая, ты не сможешь заявить мне завтра, чтобы я собирал вещи и катился отсюда, потому что теперь я твой законный муж, — сказал он и, отвернувшись, захрапел.


— Что с тобой случилось, Роза? — Лэдди был ошеломлен.

— Я свалилась с кровати во сне и ударилась головой о стол, — соврала она.

— Когда я буду в городе, я позову доктора. — Лэдди еще никогда не видел таких синяков.

— Нет, Лэдди, все хорошо, — сказала она и присоединилась к рядам тех женщин, которые мирятся с насилием, потому что это легче, чем противостоять ему.


Роза надеялась родить еще одного ребенка, сестричку для Гуса, но этого не произошло. Как странно, что беременность могла наступить после одной-единственной ночи насилия, а не после месяцев того, что называют нормальной семейной жизнью.


Миссис Нолан из отеля рассказала доктору Кенни, что очень странно, как это Роза так часто падает и ранит себя.

— Я знаю, я видел ее.

— Она говорит, что стала очень неуклюжей, но я не знаю.

— А я тем более не могу знать, миссис Нолан, но что я могу сделать?

И такие странности случались с Розой, особенно после праздников.

Лэдди нравились девочки, но они не обращали на него внимания. Он рассказал Розе, что хотел бы отрастить волосы и носить модные ботинки, и тогда у него не будет отбоя от девчонок. Она купила ему ботинки, какие он хотел, и они попытались изменить прическу, но ничего не получилось.

— Ты думаешь, я когда-нибудь женюсь, Роза? — спросил он однажды вечером.

Шай уехал в город за покупками. Гус спал, завтра наступал его первый день в школе. Роза и Лэдди сидели у огня, как это бывало раньше.

— Я не знаю, Лэдди. Я вот никогда об этом не задумывалась, а помнишь, как гадалка много лет назад предсказала мне будущее. Она сказала, что я выйду замуж в течение года, и так и произошло. Я конечно же не ожидала этого, и что у меня будет ребенок, я и подумать не могла. А тебе она сказала, что ты будешь работать с людьми, и вот, посмотри, ты работаешь в отеле. А еще она говорила, что ты добьешься успехов в спорте и тебя ждет путешествие по воде. — Она улыбнулась ему доброй улыбкой, означавшей, что все у него будет хорошо.


Это произошло очень неожиданно. Не предполагалось никакой пьянки, не было никакого праздника. В ту ночь она не боялась его возвращения, и когда увидела его пьяным, с невменяемыми глазами и перекошенным ртом, испытала настоящий шок.

— Не смотри так на меня, — начал он.

— Я совсем не смотрю на тебя, — ответила она.

— Да, смотришь, смотришь, сука.

— Может, у тебя глюки?

— Я сейчас покажу тебе глюки, — сказал он, расстегивая ремень.

— Нет, Шай, нет. Я ничего плохого не сказала тебе. НЕТ! — Сегодня она не могла сдерживать криков, боясь, что их услышат ее сын и брат.

А его, казалось, ее крики возбуждали еще больше.

— Ты, слюнтяйка, — сказал он. — Тебе надо еще поддать. — Он размахнулся и сначала хлестнул ее по плечу, а потом по голове.

В это же время с него слетели штаны, и он рванул на ней сорочку. Она дернулась к стулу, чтобы защититься, но он опередил ее, схватил стул, с размаху разбил его о край кровати и подошел к ней, с поднятой палкой.

— Нет, Шай, ради бога, не делай этого. — За его спиной в дверях она увидела маленькую испуганную фигурку Гуса. От ужаса он закрыл рот рукой, а потом в комнату вбежал Лэдди.

— Помоги мне, Лэдди, помоги! — не в силах сдержаться, закричала Роза и в тот же момент увидела, как сильная рука Лэдди схватила Шая за шею и поволокла в сторону.

Гус пронзительно закричал от страха. Роза прикрылась одеялом.

— Это не он, — сказала она Лэдди. — Он сам не понимает, что делает, мы должны запереть его где-нибудь.

— Папа, — закричал Гус.

Шай высвободился и подошел к Розе с ребенком.

— Лэдди, ради бога, — взмолилась она.

Шай остановился и посмотрел на Лэдди, здорового парня с красным лицом, стоявшего перед ним в пижаме, неуверенного, испуганного.

— Ну, леди Роза, что же стоит ваш храбрый защитник? Ну, давай, большой мальчик, ударь меня. Бей, жиртрест! Давай! — У него в руке была ножка от стула с острым краем.

— Ударь его, Лэдди! — закричала Роза.

Лэдди, размахнувшись своим большим кулаком, дал ему в челюсть. Когда Шай падал, то ударился головой о мраморный умывальник. Раздался треск, он лежал на полу с открытыми глазами. Роза, державшая на руках Гуса, поставила его на пол. Наступившая тишина продолжалась вечность.

— Я думаю, он мертв, — сказал Лэдди.

— Ты сделал то, что должен был сделать, Лэдди.

Лэдди смотрел на нее, не веря своим глазам. Он считал, что совершил что-то ужасное. Он ударил Шая так сильно, что выбил из него жизнь. Часто Роза говорила ему: «Ты не знаешь своей собственной силы, Лэдди». Но сейчас случилось то, во что невозможно было поверить. Он отвел взгляд от смотревших на него немигающих глаз.

Роза медленно произнесла:

— Сейчас, Лэдди, я хочу, чтобы ты оделся, сел на велосипед и отправился в город. Скажешь доктору Кенни, что бедняга Шай упал и разбил голову. И пусть он все расскажет отцу Майеру и они вместе привезут тебя обратно.

— И я скажу?..

— Ты скажешь, что услышал сильный крик и что Шай упал. И что я попросила тебя съездить за доктором.

— Но он не… я говорю, доктор Кенни сможет?..

— Доктор Кенни сделает все, что нужно. Давай, Лэдди, одевайся и поезжай.

— С тобой будет все в порядке, Роза?

— Со мной все будет хорошо и с Гусом тоже.

— У меня все хорошо, — сказал Гус, держась за руку матери.

Лэдди сел на велосипед и умчался в темноту, освещая дорогу фонарем.

Доктор Кенни и отец Майер положили его велосипед на багажник докторской машины. Когда они подъехали к дому, Роза была абсолютно спокойна. Она надела юбку, накинула аккуратный темный кардиган поверх белой блузки, а волосы уложила так, чтобы прикрыть ссадину на лбу. Огонь в камине горел ярко; она специально развела его и сожгла сломанный стул. Сейчас от него остались одни угли. Никто бы теперь не догадался, что его использовали как оружие.

Ее лицо было бледным, и она уже поставила кипятить чайник и приготовила свечки. Молитвы были произнесены, выписали свидетельство о смерти.

Утром придут женщины, которые займутся покойным. Все слова сочувствия и поддержки были произнесены. И доктор, и священник знали, что это был брак без любви, где от работавшего по найму человека забеременела хозяйка дома. Шай Нейл не мог бросить пить, это было известно.

Доктор Кенни не собирался выяснять, как именно упал Шай и откуда у нее на лице свежая кровь. Он быстро обработал рану и наложил антисептик.

— Все будет хорошо, Роза, — сказал он.

После похорон Роза попросила всю свою семью вернуться на ферму, чтобы помянуть умершего. На похоронах было несколько родственников Шая, их Роза не пригласила.

С тех пор Розе стало неуютно в этом месте, и она хотела бы продать ферму и вместе с Гусом и Лэдди переселиться в Дублин. Она посоветовалась с агентом, который назвал сумму, за которую может быть продана ферма. Возражал ли кто-нибудь из родственников против продажи фермы? Кто-то из них хотел бы жить на ней? Нет, никто не хотел, и все были счастливы и поддерживали Розу.

Все документы были готовы, и она собиралась выставить на продажу дом уже на следующий день.


Гус пошел в дублинскую школу, а Лэдди, заручившись рекомендациями миссис Нолан, получил работу портье в маленьком отеле. И постепенно все наладилось, и они зажили спокойно и счастливо.

Роза снова устроилась работать медсестрой. Гус хорошо учился и поступил учиться по специальности отельного менеджера. В свои сорок с небольшим лет Роза по-прежнему оставалась привлекательной женщиной, у нее были шансы снова выйти замуж. Но одного брака без любви с нее было достаточно. Она бы вышла замуж снова только в том случае, если бы полюбила кого-нибудь. Она не страдала от недостатка любви, потому что искренне считала, что она у нее была. Большинство людей не имели в своей жизни даже близко того, что давали ей Гус и Лэдди.

Гус любил свою работу и был готов трудиться дни и ночи, изучая отельный бизнес. Лэдди всегда брал его на футбольные матчи и соревнования по боксу. Он вспоминал слова гадалки.

— Возможно, она имела в виду, что я буду интересоваться спортом, — сказал он Гусу.

— Наверное. — Гусу нравилось, что его дядя такой крепкий и сильный.

Никто из них никогда не вспоминал о той страшной ночи. Иногда Розе хотелось знать, много ли запомнил Гус. Ему было шесть лет — достаточно взрослый, чтобы все понимать. Но его никогда не мучили ночные кошмары, и он всегда спокойно слушал рассказы о своем отце, не испытывая при этом чувства неловкости. Тем не менее он расспрашивал об отце. Большинство мальчиков интересовали эти вопросы, и Гус тоже хотел знать как можно больше.


Отель, в котором работал Лэдди, принадлежал молодой паре. Хозяева предложили ему переехать в отель, поэтому он проводил здесь столько времени, что считал это место своим вторым домом.

Гус познакомился с девушкой своей мечты, умной и веселой. Ее звали Мэгги. По мнению Розы, она была для него идеальной парой; она могла стать настоящей опорой в жизни.

— Я всегда думала, что буду ревновать, если Гус найдет себе девушку, но оказалось, это не так, я даже рада за него.

— И я всегда думала, что не смогу ужиться со свекровью, но познакомилась с вами, — сказала Мэгги.

Сейчас их объединяло желание начать свое дело.

— А вы бы не хотели попробовать купить отель, где я работаю? — предложил Лэдди. — Хотя вряд ли это получится.

— Если бы ты предоставил мне комнату, я продала бы квартиру и отдала тебе деньги, — сказала Роза. — А вырученные деньги мы вложим в бизнес.

Начать бизнес было непросто, и предварительно они изучили все «за» и «против». Им придется отдать больше, чем они, возможно, смогут выручить. Но они рискнули. Все заботы взяли на себя Гус и Мэгги, они работали не покладая рук, чтобы заполучить верных клиентов.

У них родились двое детей, две маленькие дочки, похожие на ангелочков, и Роза стала считать себя самой счастливой женщиной в Ирландии.


Как-то у них в отеле остановился одинокий бизнесмен из Бирмингема, который предложил Лэдди сыграть в бильярд.

— Сыграешь со мной? — спросил мужчина.

— Боюсь, я не играю, сэр, — извиняющимся тоном произнес Лэдди.

— Я покажу тебе.

Так и получилось. Предсказание гадалки сбылось. Лэдди был просто прирожденным игроком. Бизнесмен никак не мог поверить, что он никогда раньше не играл. У него так здорово получалось, что люди собрались посмотреть.

Лэдди оказался настоящим спортсменом.

Он никогда не тратил заработанные деньги на игру. От его денег зависело слишком много людей: Роза, Гус, Мэгги и их маленькие дочки. Но он выиграл соревнования, и его фотографию напечатали в газете, после чего ему предложили вступить в клуб, где он стал знаменитостью. Роза смотрела на все это с улыбкой. Ее брат стал важной персоной. Ей даже не нужно было просить своего сына присматривать за Лэдди, когда она уходила. Она знала, что в этом не было необходимости. Лэдди будет жить с Гусом и Мэгги до конца своей жизни. Она собирала заметки о его успехах. Потом они будут вместе читать их.

— Как ты думаешь, Шай Нейл гордился бы всем этим? — спросил Лэдди однажды вечером. Сейчас он был мужчиной средних лет и за все время едва ли не первый раз вспомнил об умершем Шае Нейле, о человеке, которого он убил в ту ночь своим неистовым ударом.

Роза раскраснелась и заговорила, очень медленно произнося слова:

— Я думаю, он был бы доволен. Но ты сам знаешь, всегда было трудно догадаться, о чем он думает. Он почти ничего не говорил, и кто знает, какие мысли были у него в голове.

— Почему ты вышла за него, Роза?

— Чтобы у нас была полная семья, — просто ответила она.

Похоже, такое объяснение удовлетворило Лэдди. Сам он никогда не задумывался о женитьбе, насколько знала Роза. Должно быть, у него возникали сексуальные желания, как у любого мужчины, но женщин у него не было.

Через какое-то время у Розы начались проблемы со здоровьем, и она обратилась к врачу, который поставил неутешительный диагноз. Доктор привык к своей работе, потому всегда спокойно объявлял страшные диагнозы.

— Будьте уверены, мы постараемся облегчить вашу боль, насколько это будет в наших силах, — произнес он.

— О, я знаю, но чего бы действительно хотела, так это лечь в хоспис, если это возможно.

— У вас очень любящая семья, которая будет за вами ухаживать, — сказал доктор.

— Это правда, но они не могут оставить отель. Я бы предпочла уехать из дома, хотя бы потому, что они не смогут уделять мне достаточно времени. Пожалуйста, доктор, в хосписе со мной не будет проблем, я стану помогать всем, чем смогу.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал доктор.

У Розы, как и у всех людей, бывали моменты ярости и гнева, но они никогда не распространялись на семью или на людей, с которыми она сталкивалась. Попав в хоспис, она чувствовала себя спокойно. Здесь она могла оказывать посильную помощь.

Лэдди достал уже не новый бильярдный стол и давал уроки игры, а Гус и Мэгги устраивали вкусные застолья. Несколько месяцев прошли весело и легко. Хотя сейчас Роза сильно похудела и стала медленно передвигаться, она не жаловалась на боль, не хотела, чтобы ей сочувствовали. Вокруг нее всегда были люди, и она была полна энтузиазма. По крайней мере, голова у нее ясная, говорила она.

У Гуса и Мэгги произошла катастрофа. Они вложили деньги в страховую компанию, которая обанкротилась. Они могли потерять отель, свои надежды и мечты на будущее. Только бы этого не случилось при жизни Розы. Она не должна испытать такой удар под конец жизни. Но они ничего не утаивали от нее. Они успокаивали ее и сами успокаивались тем, что Хари Кейн, глава компании, выступал по телевизору и заверил всех своих вкладчиков, что никто не потеряет своих вложений, что банки придут ему на выручку. Но люди все равно опасались.

Слезы потекли по лицу Розы. Цыганка Элла не предупреждала ее об этом. Она ругалась, что верила предсказаниям, ругала Хари Кейна. Они никогда не видели ее такой злой.

— Не надо было рассказывать тебе, — сказал расстроенный Гус.

— Нет, правильно, что сказали, и поклянитесь, что всегда будете говорить мне правду. Если вы что-то скроете от меня, а я потом узнаю, учтите, этого я вам не прощу.

— Мама, я буду показывать тебе все газеты, — сказал он.

— А если он не покажет, то я покажу, — добавила Мэгги.

— Ну, мама, даже если что-то случится, мы не пропадем, найдем другую работу и Лэдди заберем с собой.

— Мог бы этого не говорить, она и так знает, — сказала Мэгги укоризненно.

Все последующие дни они приносили письма из банка. Их вложения были под угрозой потери, но все обошлось. Она внимательно прочитала письмо, напечатанное аккуратными мелкими буквами, чтобы убедиться, что ничего не пропустила.

— Лэдди понимает, насколько близки мы были к тому, чтобы все потерять? — спросила она.

— Он понимает на своем уровне, — сказала Мэгги, и с огромным чувством облегчения Роза осознала, что после ее ухода Лэдди будет в безопасности.

И она умерла спокойно.


Первая сумма денег, поступившая от компании, была невелика. Постепенно суммы стали уменьшаться. Гус и Мэгги забеспокоились, но мисс Кейс заверила всех вкладчиков доверительным тоном, что волноваться не стоит.

Лэдди они ничего не объясняли. Они просто немного экономили: не стали покупать новый котел для отопления, не поменяли ковер в холле и купили плед подешевле. Но Лэдди догадывался, что происходит что-то не то, и это его беспокоило. Вроде бы жизнь шла своим чередом, но Мэгги сказала Лэдди, что не нужно ходить на рынок и покупать свежие цветы, потому что они очень дорогие. А когда одна из официанток уволилась, на ее место не взяли новую.

Теперь они наняли на работу несколько итальянцев, и Паоло, работавший в магазине по соседству, приходил, чтобы помочь с переводом.

— Одному из вас придется выучить язык, — сказал он Гусу.

Как-то в отеле остановился итальянский бизнесмен с женой и двумя сыновьями. Весь день мужчина пропадал в офисах, а жена гуляла по ирландским магазинам, отдавая предпочтение ювелирным. Оба их сына-подростка не знали, чем заняться, и тогда Лэдди предложил им сыграть в бильярд в настоящем клубе. И таким образом он полностью изменил их каникулы. Потом он получил от Паоло список: tavola da biliardo, sala da biliardo, stecca da biliardo. Мальчишки написали английские слова, которые выучили: бильярдный стол, бильярдный зал, кий.

Это была богатая семья. Они жили в Риме — вот все, что Лэдди знал о них.

Когда они уезжали из отеля и их такси тронулось, на дороге остался лежать сверток бумаг. Среди них оказались банкноты ирландского банка, туго перевязанные лентой. Они бы никогда не узнали о пропаже, могли просто не заметить.

Однако Мэгги, Гус и Лэдди отнеслись к этому иначе.

Лэдди подумал несколько минут, взял сверток и сел в автобус, шедший в аэропорт. Он увидел их, когда они сдавали свои дорогие кожаные чемоданы. Он успел вручить им деньги. Они кричали наперебой, смешивая ирландские и итальянские слова. Никогда еще они не встречали таких хороших людей. Несколько банкнот оказались в кармане у Лэдди, но это не имело значения.

— Può venire alla casa. La casa a Roma, — просили они его.

— Они просят вас приехать в Рим к ним в гости, — перевели люди, стоявшие в очереди.

— Я знаю, — ответил Лэдди, и его глаза засветились. — И, более того, я приеду. Много лет назад одна цыганка предсказала мне, что я поеду за границу, и это будет морское путешествие. — Он всем пожал руки, итальянцы расцеловали его, и он пошел к автобусу. Он не мог дождаться, когда расскажет своим хорошие новости.

Гус и Мэгги говорили всю ночь.

— Может, он забудет об этом через несколько дней, — сказал Гус.

— Почему бы им было просто не отблагодарить его, и все? — хотела знать Мэгги.

— Просто они знали, что эти люди, переполняемые эмоциями, пригласили его в Рим, ведь он начнет собираться, а потом его сердце будет разбито.


— Мне нужно сделать паспорт, вы знаете, — сказал Лэдди на следующий день.

— А ты не хочешь для начала выучить итальянский язык? — поинтересовалась Мэгги.

В бильярдном клубе Лэдди расспросил всех, где есть курсы итальянского языка.

Водитель грузовика, Джимми Салливан, рассказал, что у них недавно поселилась Синьора, которая организовывает курсы итальянского в школе Маунтинвью.

На следующий же день Лэдди пришел в школу и записался.

— Я не очень хорошо учился в школе, как вы думаете, у меня получится? — спросил он у женщины по имени Синьора, которая принимала у него деньги.

— О, с этим не будет проблем. Если вам нравится сама идея, то вы моментально заговорите на языке, — подбодрила она его.

— Я буду ходить на курсы два раза в неделю, по вторникам и четвергам вечером, — объявил Лэдди.

— Ради бога, Лэдди, ходи в любое время, — ответили Гус и Мэгги.

— Ты была права, я не должен ехать туда, не зная ни слова, как дурак, но Синьора сказала, что я быстро заговорю.

Мэгги закрыла глаза. И черт ее дернул открыть рот и сказать про эти курсы.


Он очень нервничал в первый вечер занятий, и поэтому Мэгги поехала с ним.

Они увидели толпящийся на школьном дворе народ. Класс был украшен фотографиями и постерами. Женщина выдала им большие карточки, на которых были написаны их имена, переведенные на итальянский.

— Лэдди, — сказала она, — тебе трудно придумать имя. Тебя зовут как-нибудь по-другому?

— Нет, больше никак, — ответил он извиняющимся тоном.

— Ну и отлично! Тогда придумаем тебе итальянское имя. Лоренцо! Что скажешь? Лоренцо, — повторяла она снова и снова. — Я думаю, это хорошее имя.

— Она очень милая, — сказала Мэгги Гусу. — Думаю, она сделает все, чтобы Лэдди не почувствовал себя дураком. Но я думаю, урока три, не больше, и он бросит эту затею.


Но она ошиблась, Лэдди увлекся занятиями. Он учил фразы, которые им задавали каждую неделю на дом, с таким рвением, как будто от этого зависела его жизнь. Когда в отель приехали итальянцы, он тепло поприветствовал их, добавив при этом с чувством гордости: «Mi chiamo Lorenzo». Шли недели, и часто дождливыми вечерами Гус и Мэгги видели Лэдди выходившим из сверкающей «БМВ».

— Тебе следует пригласить твою подругу, — несколько раз напоминала ему Мэгги. Она видела только профиль красивой женщины, сидевшей в машине.

— Ах нет, Констанция не пойдет, ей долго добираться до дома, — сказал он.

Констанция! Как удалось этой странноватой учительнице загипнотизировать весь класс и вовлечь в свою игру. Лэдди переживал, что иногда не попадает на свои соревнования по бильярду, но он не мог пропускать уроки. Сегодня в паре с Франческой они должны были рассказывать диалог, и она бы никогда не простила его, если бы он ее подвел. Жаль, если он пропустит соревнования в этот раз, но будет другой. Если бы Франческа так поступила с ним, он бы разозлился не на шутку.

Гус и Мэгги посматривали друг на друга с изумлением. Они решили, что это хорошо для него. Пусть отвлекается и не вникает в их проблемы. В конце концов, жизнь одна. По крайней мере Лэдди был счастлив.


Иногда Лэдди трудно было выучить все заданные слова. В школе он не привык к такой нагрузке, да там и не требовали. Но здесь ждали, что он подготовится. Поэтому иногда он сидел на школьном дворе, заткнув уши, и учил слова, пытаясь запомнить ударения.

Мистер О’Брайен, директор школы, подошел и, присев рядом с ним, спросил:

— Как дела?

— Bene, benissimo, — так их учила Синьора отвечать на вопросы.

— Как занятия? Как вас зовут?

— Mi chiamo Lorenzo.

— Ах, да-да. Но, Лоренцо, ведь это стоит денег.

— Я не знаю точно сколько стоит, синьор. За меня заплатила жена моего племянника.

Да, казалось, Эйдан Дьюн сделал невозможное. Он собрал здесь совершенно разных людей. Жена Хари Кейна и гангстеры, как тот парень, с нахмуренными бровями.

— А ты женат, Лоренцо?

— Нет, синьор, я в этом как-то не преуспел. Моя сестра говорила, что мне нужно концентрироваться на бильярде. А вы женаты? Должно быть, у вас уже есть взрослые дети, — сказал Лэдди.

— Нет, я не женат.

— О, наверное, у вас не получилось из-за работы. А мистер Дьюн, он тоже не женат?

— Нет, у него семья. Но я думаю, у них роман с Синьорой!

Лэдди оглянулся, чтобы посмотреть, не услышал ли кто-нибудь эти слова. Как он осмелился так громко сказать об этом?

— Но точно я не уверен, — добавил Тони.

— Мы все так думаем.

— Ну как знать.

— Для них обоих это было бы здорово, правда? — Лэдди любил, когда у людей все было хорошо.

— Да, было бы очень интересно, — согласился Тони О’Брайен.

Если бы это оказалось правдой, то у Эйдана Дьюна было бы меньше поводов критиковать его отношения с Граньей, узнай он о них. К тому же Тони был свободным мужчиной, в отличие от Эйдана.

Пока он не упоминал этого при Гранье. Их отношения постепенно налаживались, они встречались, много разговаривали.

— Ты останешься на ночь? — спросил он.

— Да, но я не хочу заниматься любовью. — Она говорила серьезно, совершенно не пытаясь заигрывать с ним.

— И мы будем спать в одной постели или я должен лечь на диване?

Она выглядела совсем юной и смущенной. Ему так хотелось обнять ее, прижать к себе и сказать, что все будет хорошо. Но он не осмеливался.

— Я лягу на диване, это твой дом.

— Не знаю, что сказать тебе, Гранья. Если я попрошу тебя спать со мной, получится, что мне нужно от тебя только одно, и ты опять будешь считать меня конченой свиньей.

— Пожалуйста, позволь мне лечь на диване, — попросила она.

Он нежно обнял ее и поцеловал в лоб. Утром он сварил для нее ее любимый кофе, и она выглядела уставшей, с темными кругами под глазами.

— Я не могла спать, — сказала она. — Взяла какую-то из твоих книг и читала. Оказалось интересно, я никогда не слышала о таком.

Увидев коллекцию джазовых пластинок, она была изумлена. Она была настоящим ребенком.

— Я бы с удовольствием вернулась к ужину, — произнесла она, когда уходила.

— Только скажи во сколько, и я все для тебя приготовлю, — сказал он.

— Сегодня? Не слишком ли скоро?

— Нет, сегодня, это было бы великолепно, — сказал он. — Только попозже, потому что мне нужно заглянуть на урок итальянского. Но долго я там не задержусь.

— Идет, — сказала она, но в глазах у нее мелькнуло беспокойство.

Сейчас Тони спешил домой, чтобы все приготовить. Куриные грудки уже мариновались в уксусе с медом, стол был разложен. Чистое постельное белье, и диван аккуратно накрыт пледом.

— Dov’è il dolore[15]? — сказал он на прощанье Лоренцо.

— Il gomito[16]! — крикнул Лэдди.


Эта женщина была хорошим педагогом. Все ее ученики в самом деле подумывали об экскурсии в Рим.

У Тони, который боролся с Департаментом образования и различными школьными комитетами, которому приходилось общаться со священниками и монашками, с требовательными родителями, сражаться с наркодилерами и вандалами и выяснять отношения с незадачливыми учениками и прогульщиками, просто не было слов. У него по телу пробегала легкая дрожь при мысли о поездке. Он уже собирался попрощаться с Эйданом Дьюном, когда увидел его и Синьору, весело переставлявших коробки, которые служили то кроватями в больнице, то сиденьями в поезде. И между ними чувствовалась такая интимность, хотя они и не касались друг друга. Господь Всевышний, это действительно была правда!

Он схватил пальто и снова вернулся к своим мыслям: какое вино поставить на стол, как уговорить дочку Эйдана Дьюна лечь с ним в постель.


Дела в отеле шли так плохо, что Гусу и Мэгги было не до учебы Лэдди, а его голова была забита иностранными словами.

— Вы ничего не понимаете, завтра Синьора будет спрашивать названия частей тела, а я могу забыть их. Пожалуйста, проверьте меня, пожалуйста.

Двое гостей сегодня покинули отель, сказав, что комнаты не соответствуют стандартам, а один заявил, что напишет жалобу. Проблем хватало, а тут еще Лэдди со своими итальянскими словами.

— Я бы ни в чем не сомневался, если бы был уверен, что буду в паре с Констанцией, но ведь мне может попасться Франческа или Глория. А возможно, Элизабет.

— Откуда мы начинаем? — спросила Мэгги.

Но им тут же пришлось прерваться. Мясник из соседнего магазина пришел узнать, когда будут оплачены счета.

— Я пойду разберусь, Гус, — сказала Мэгги.

Гус взял у нее лист бумаги.

— Так, Лэдди, я буду доктором или пациентом?

— Давай я буду за того и за того, Гус. Например, я спрашиваю, где болит? Элизабет будет пациентом, а я доктором.

Гус и не подозревал, откуда у него столько терпения. Снова и снова Лэдди повторял одно и то же. Называл какие-то нелепые имена, смотрел то на свое колено, то на локоть, то будто слушал Гуса стетоскопом.


И вот впервые за все время он пригласил Констанцию войти. Самая элегантная женщина, которую они когда-либо видели, оказалась разозленной до предела. Она рассказала, что была женой Хари Кейна, чье имя печатали в газетах, что Сиобан Кейс была его любовницей.

— Я не понимаю, как при всех ваших проблемах вам удается так замечательно выглядеть, — неожиданно сказала Мэгги.

Констанция кратко поблагодарила ее и достала свою чековую книжку. К их полному изумлению, она сказала, что эти деньги принадлежат им по праву, так же, как и многим другим. Ни на один момент они не усомнились, что она была искренна.


— Я правильно сделал, что рассказал Констанции? — Лэдди с опаской посмотрел на них.

Раньше он никогда не говорил о бизнесе вне дома. Он боялся, что они не обрадуются, если он пригласит ее, но сейчас, насколько он понял, ее появление изменило их жизни.

— Да, Лэдди, ты все сделал правильно, — сказал Гус.

Все вздохнули легко. Еще несколько часов назад Гус и Мэгги были так напряжены, а сейчас казалось, что никаких проблем и не было.

Он должен рассказать им, как хорошо сегодня ответил на уроке.

— Сегодня я все сдал на отлично. Знаете, я боялся, что не запомню слова, но я все выучил, — произнес он с сияющим видом.

Мэгги кивнула, не зная точно, что сказать.

Констанция решила вмешаться:

— Знаете, сегодня мы работали в паре с Лэдди и очень хорошо рассказали свой диалог, — сказала она.

— Локоть, лодыжка и горло? — спросил Гус.

— О, не только, еще колено и подбородок, — сказала Констанция.

— Il ginocchio е la barba, — крикнул Лэдди.

— Вы знаете, Лэдди очень надеется увидеться с этой семьей в Риме, — начала Мэгги.

— О, мы знаем об этом, конечно. И следующим летом мы все поедем в Рим и обязательно встретимся с ними. Синьора все организует.

Констанция уехала. Они сели втроем за стол. Роза всегда хотела, чтобы они жили вместе, и она знала, что так и будет.

Фиона

Фиона работала в кафе, которое находилось в большом городском госпитале.

Она часто любила повторять, что не нужно работать медсестрой, если не чувствуешь призвания помогать людям. Она видела бледные, встревоженные лица людей, ждущих своей очереди, посетителей, пришедших к своим больным родственникам и друзьям, детей, шумящих и плачущих, которым передалась тревога их родителей.

Время от времени случались и хорошие вещи. Например, один мужчина радостно кричал: «У меня нет рака, у меня нет рака». И он расцеловал Фиону, а потом бегал и пожимал всем руки, и люди улыбались, радуясь за него. Хотя у некоторых из них был рак, но он в ту минуту не думал об этом. И людям становилось легче, у них появлялась надежда на собственное выздоровление.

Фиона продавала чай, кофе, печенье, и посетители заговаривали с ней, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Она всегда была веселой, и здесь это было очень нужно. Огромные очки делали ее глаза большими, волосы она туго завязывала в пучок на затылке. В комнате ожидания всегда было тепло, поэтому Фиона носила футболки и короткую черную юбку. Она покупала футболки, на которых были написаны дни недели, и многие люди находили это забавным. «Бывает, я не в курсе, какой сегодня день, а посмотришь на Фиону — и все понятно», — говорили одни. «Жалко, что там не написано январь, февраль, март», — говорили другие. Фиона всегда становилась предметом обсуждения.

Иногда Фиона тайно мечтала, что однажды какой-нибудь красивый доктор остановится, заглянет в ее огромные глаза и скажет, что именно эту девушку он искал всю свою жизнь. Но этого не происходило. У докторов были свои подруги, тоже врачи или дочери врачей, образованные люди. Они не будут смотреть в глаза девушке, носящей футболки и подающей кофе в бумажных кружках. «Хватит мечтать», — говорила она себе.


Фионе было двадцать лет, и с каждым днем ее иллюзии рассеивались. Она просто не создана для любви. Посмотреть только на ее подруг Гранью и Бриджит Дьюн. Им стоит выйти из дома, и они тут же знакомятся с парнями и иногда остаются у них на ночь. Фиона знала об этом, потому что часто прикрывала их.

«Я остаюсь у Фионы», — было самым лучшим объяснением.

Мама Фионы ни о чем не догадывалась. Она была очень строгих правил и считала, что хорошие девушки обязательно дождутся замужества. У самой Фионы были другие взгляды. Если молодые люди влюблены друг в друга, тогда можно вступать в близкие отношения. Но так как с ней такого не случалось, у нее не было возможности применить теорию на практике.

Иногда, смотрясь в зеркало, она понимала, что в ней нет ничего отталкивающего. Возможно, она была слишком маленькой и хрупкой, и очки немного портили ее, но люди говорили, что очки ей идут и она в них очень мила. Но как узнать, что они думали на самом деле?

Гранья Дьюн говорила, что она хорошенькая, но она могла говорить это просто из вежливости. В действительности она только и думала о том мужчине, который годился ей в отцы! Фиона не понимала этого. У Граньи было столько парней, зачем она выбрала этого старика?

А Бриджит считала, что Фиона выглядит потрясающе, потому что у нее нет лишнего веса. Ведь сама она скорее встанет на весы, чем съест сандвич. И у Бриджит было полно поклонников. И это были не только молодые люди, с которыми она знакомилась в туристическом агентстве. Бриджит говорила, что она никогда не смешивает работу и личную жизнь. В общем, обе сестры пользовались популярностью у мужчин, и как у них так получалось, для Фионы было огромной загадкой.

Утро было очень загруженным, и она ни разу не присела. Мусорная корзина без конца наполнялась чайными пакетиками и стаканами, так что нужно было то и дело выносить ее. Сражаясь с большим пластиковым ящиком, она выронила корзину. Молодой человек встал и поднял ее.

— Позвольте, я подержу, — сказал он.

Он был темноволосый и довольно красивый. Под мышкой он держал мотоциклетный шлем, как будто боясь оставить его где-то.

— Было бы здорово, — сказала она, — это очень мило с вашей стороны.

— Я ничего такого не сделал, — ответил молодой человек, — к тому же отвлекся от других вещей.

Она надеялась, что с ним не случилось ничего плохого, он выглядел очень молодым и подтянутым. Но затем Фиона догадалась, что он ожидает новостей.

— Это очень хороший госпиталь, — сказала она. На самом деле она даже не знала, так ли это, но она всегда старалась поддержать людей, дать им надежду.

— Правда? — В его голосе слышалось нетерпение. — Я просто привез ее сюда, потому что эта больница близко.

— О, у госпиталя отличная репутация, — Фионе не хотелось заканчивать разговор.

Он показал на ее майку.

— Giovedi, — произнес он.

— Прошу прощения?

— Это по-итальянски четверг, — объяснил он.

— О, правда, а вы говорите по-итальянски?

— Нет, но я хожу на курсы итальянского два раза в неделю. — Было видно, что он очень гордился этим. Он ей понравился и хотелось продолжить разговор.

— А кого, вы сказали, вы привезли сюда? — спросила она.

Лучше узнать все в самом начале. Если это была жена или подруга, нет смысла интересоваться дальше.

— Мою маму, — сказал он, и его лицо помрачнело. — Она в реанимации, а я жду здесь.

— Она попала в аварию?

— Что-то вроде того. — Ему не хотелось разговаривать об этом.

Фиона снова перевела разговор на курсы итальянского языка.

— Это трудно? А где проходят занятия?

— В Маунтинвью, в местной школе.

Фиона была изумлена.

— Разве это не совпадение! Отец моей лучшей подруги преподает там.

— Да, мир тесен, — согласился парень.

Она почувствовала, что начала докучать ему, к тому же ее ждали посетители.

— Спасибо, что помогли с мусором, это было очень мило с вашей стороны.

— Вы очень приветливы.

— Я уверена, у вашей мамы все будет хорошо, здесь отличные врачи.

— Надеюсь на это, — сказал он.

Фиона принялась разливать чай и кофе, при этом каждому улыбаясь. Может, она была слишком скучным человеком?

— Я скучная? — спросила она у Бриджит в тот же вечер.

— Нет, ты же просто вспышка. Тебе нужно вести свое собственное телевизионное шоу. — Бриджит посмотрела на молнию на своей юбке. — Знаешь, они просто неправильно их вшивают. Не могу же я быть такой толстой, чтобы эта юбка на мне трещала. Это просто невозможно.

— Конечно, невозможно, — солгала Фиона и тут же осознала, что, может быть, Бриджит тоже врет ей. — Я надоедливая и скучная, — сказала бедная Фиона, как-то в один момент все поняв для себя.

— Фиона, ты стройная, не может быть, чтобы никто в этом мире не хотел быть с тобой. И хватит ныть, что ты скучная, ты никогда такой не была. — У Бриджит никогда не хватало терпения выслушивать подобные вещи.

— Я разговаривала с парнем, и он чуть ли не начал зевать уже через две минуты после нашей встречи, — у Фионы был очень расстроенный вид.

Бриджит смягчилась.

— И где ты познакомилась с ним?

— На работе. Его мама лежит в реанимации.

— Ну а что ты хотела? У него такая ситуация, а ты ожидала, что он будет развлекать тебя разговорами?

Фиона лишь наполовину успокоилась.

— Он изучает итальянский язык в той школе, где работает твой отец.

— Хорошо. Слава богу, что хоть кто-то нашелся, а то они боялись, что не смогут собрать нужное количество для класса; все лето папа ходил сам не свой, — сказал она.

— Во всем виноваты мои родители. Дома мы ни о чем не говорим, ничего не обсуждаем. И что я могу интересного рассказать?

— О, ты заткнешься, Фиона, сколько можно? Ни у кого родители не разговаривают с детьми. Вот у меня папа уходит в свою комнату сразу после ужина. Я удивилась, что он не спит, а сидит за своим маленьким столом, листает книги, рассматривает итальянские тарелки и картины на стене. А солнечными днями он сидит на диване и смотрит в окно, как будто видит что-то перед собой. Разве это не глупо?

— Что мне ему сказать, если я снова увижу его? — спросила Фиона.

— Моего отца?

— Нет, того парня.

— Боже, ну спроси, как его мама. Я могу пойти с тобой, сесть рядом и подсказывать тебе.

— Это неплохая идея… У твоего папы есть итальянский словарь?

— Их должна быть у него целая куча, а зачем тебе?

— Я хочу посмотреть дни недели, — объяснила Фиона.


— Завтра вечером я зайду к Дьюнам, — сказала Фиона дома.

— Очень хорошо, — ответила мама.


Лежа в темноте Фиона думала о том красивом парне, который улыбался ей доброй улыбкой. Разве не здорово быть девушкой такого красавца?


Прошло больше недели, прежде чем она встретила его снова.

— Как мама? — спросила Фиона.

— Как ты узнала о ней? — Он выглядел взволнованным и расстроенным.

— Когда ты был здесь прошлый раз, ты помог мне с мусорным баком и сказал, что твоя мама лежит в реанимации.

Выражение его лица изменилось.

— Да, конечно, прости. Но она медленно поправляется.

— О, мне очень, очень жаль. — Ее слова звучали искренне.

— Я знаю.

Наступила тишина, а потом она показала на свою футболку.

— Venerdi, — гордо сказала она. — Так надо произносить это слово?

— Да, так. — Он произнес его на более итальянский манер, и она повторила.

— Ты тоже учишь итальянский? — спросил он с интересом.

Фиона сразу же ответила не думая:

— Нет, я просто выучила дни недели на случай, если снова встречу тебя, — сказав это, она покраснела, и в тот момент ей захотелось умереть прямо на месте.

— Меня зовут Бэрри, — сказал он. — Не хочешь сходить сегодня в кино?

Они встретились вечером и пошли в кинотеатр, где посмотрели фильм, который им обоим не понравился. Что же делать дальше?

— Ты любишь пиццу? — предложил он.

Фиона кивнула.

— А может, ты предпочитаешь сходить в паб?

— Ну, это тоже неплохая идея.

— Все-таки давай пойдем в пиццерию.

Они сели и посмотрели друг на друга. Они так долго выбирали, что в итоге Бэрри заказал две разные.

Он рассказал ей, что однажды Синьора принесла на урок пиццу. Он сказал, что, должно быть, она тратила все заработанные деньги, чтобы делать им подарки. Ему очень нравились эти уроки, он с энтузиазмом о них рассказывал и выглядел при этом совсем как мальчишка.

Конечно же во всем были виноваты ее родители. Они были замечательные, добрые люди, но с ними не о чем было поговорить. Ее отец говорил, что иногда лучше помолчать, чем трепать языком направо и налево. А у мамы было другое правило — просто жить. Она никогда не поддерживала Фиону в том, чтобы поехать на каникулы в Испанию или записаться на танцы. И потому им, естественно, не о чем было поговорить потом.

Она принадлежала к тем людям, которые не могли решить, какой фильм им посмотреть, какую пиццу съесть и о чем потом поговорить. Разве она могла рассказать, что ее мама несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством. Подумав обо всем этом, Фиона тяжело вздохнула.

— Прости, наверное, я надоел тебе со своими курсами итальянского.

— Нет, ради бога, нет, — крикнула она. — Мне, наоборот, очень нравится, когда ты рассказываешь о них. Я даже немного завидую тебе и всем остальным, кто ходит на эти уроки, я чувствую себя такой глупой.

Бэрри расплылся в улыбке и сжал ее руку.

— Нет, ты вовсе не глупая, ты очень хорошая, и ты тоже можешь записаться на эти курсы. Но думаю, сейчас уже слишком поздно записываться в нашу группу, мы уже ушли слишком далеко. И кстати, все учат язык по какой-то причине.

— А ты для чего?

— О, я ездил в Италию на Кубок мира по футболу и познакомился там со многими отличными ребятами, но я не мог с ними общаться.

— Но ведь Кубок мира больше не будет там проходить, правда?

— Да, но я хотел бы вернуться туда и встретиться с ними, поговорить, — сказал он. На его лице появилось отрешенное выражение. — Думаю, нам пора домой, — сказал Бэрри.

— Ах, да, конечно.

Она подумала, что он, наверное, устал от нее.

— Я провожу тебя до автобуса?

— Спасибо.

— А может, лучше я подвезу тебя до дома на мотоцикле?

— О, это тоже было бы здорово.

Она согласна и на тот и на другой вариант. Наверняка он подумает, что она дура. Фиона решила объяснить.

— Я имела в виду, что когда ты предложил проводить меня до остановки, я не знала, что ты потом предложишь подвезти меня на мотоцикле. Но, само собой, я бы предпочла прокатиться на мотоцикле. — Она сама удивилась своей смелости.

Он выглядел довольным.

— Отлично. Тогда держись за меня крепче. Обещаешь?

— Обещаю, — сказала Фиона и улыбнулась. Она попросила высадить ее в конце дороги.

— Я увижу тебя снова? — спросил Бэрри.

— Да, я с удовольствием встречусь с тобой. — Про себя она молилась, чтобы выражение ее лица не выдало, как она этого хочет.

— Ну, ты можешь зайти ко мне в супермаркет, — сказал он.

— Что? Ах да, конечно. Запросто.

— Или лучше мне заехать в госпиталь?

— Заезжай. Если будешь проезжать мимо, — грустно сказала она.

— Я буду проезжать мимо каждый день, — сказал Бэрри. — Моя мама все еще там. Спасибо, что не стала спрашивать о ней… я не хотел говорить об этом. Спокойной ночи, Фиона.

— Спокойной ночи, Бэрри, и спасибо тебе.

Она долго лежала и не могла заснуть. Он нравился ей, а она сделала несколько глупых ошибок, но он все равно сказал, что встретится с ней.

Бриджит позвонила в госпиталь, чтобы договориться о встрече с Фионой.

— Ты придешь к нам сегодня, как договаривались?

— Конечно.

— Послушай, сегодня Гранья собирается все рассказать о своем пенсионере.

— А это нормально, что я приду? — взволнованно спросила Фиона.

— А почему нет? — спросила Бриджит с сомнением. — Что тебя смущает?

— Но он ведь будет там, этот старый мужчина?

— Он будет сидеть в машине около дома, чтобы войти, если понадобится.

— Понадобится?

— Ну, знаешь, его могут пригласить войти в качестве зятя, или ему придется прийти на выручку Гранье, если папа набросится на нее с кулаками.

— Он этого не сделает. — От ужаса Фиона открыла рот.

— Нет, Фиона, не сделает. Ты все воспринимаешь буквально. У тебя совсем нет чувства юмора.

— Нет, думаю, что есть, — грустно ответила Фиона.


Придя на работу, Фиона поинтересовалась здоровьем миссис Хили, мамы Бэрри. Она знала Кити, одну из медсестер, работавших в том отделении, где она лежала. Кити совершенно не испытывала сочувствия к тем, кто пытался покончить жизнь самоубийством. Она попросила Фиону никому ничего не рассказывать, потому что не хотела испортить репутацию отделения. Она давала этой женщине необходимые лекарства и была с ней так же мила и терпелива, как и с остальными пациентами.

— Как ее зовут?

— Нэсса.

— И как она? — спросила Фиона.

— Не знаю. Очень слаба и в сильном шоке. Все время смотрит на часы над дверью и ждет, что войдет ее муж.

— А что он?

— Пока не был, сын заходит, но это не то, она хочет видеть мужа. Из-за него она сделала это.

— Откуда ты знаешь?

— Они все попадают сюда из-за этого, — сказала умудренная опытом Кити.


У Дьюнов дома они сидели на кухне за круглым столом. На ужин приготовили макароны с сыром, но к ним никто не притронулся. Миссис Дьюн была увлечена газетой и производила скорее впечатление человека ждущего кого-то в аэропорту, чем хозяйки дома. Бриджит, как обычно, была на диете, и потому на ее тарелке лежали два яйца с салатом. Гранья была бледной, а мистер Дьюн торопился скрыться в своей комнате.

— Папа, подожди минуту, — сказала Гранья. — Я хочу кое-что сказать всем.

Миссис Дьюн оторвалась от газеты. Бриджит уперлась взглядом в стол. Фиона начала краснеть и почему-то почувствовала себя виноватой.

— Да, конечно. — Мистер Дьюн сел, почти довольный тем, что собирался выслушать нечто важное.

— Для вас будет очень трудно это принять, я знаю, поэтому попытаюсь объяснить все как можно проще. Я люблю одного человека и хочу выйти за него замуж.

— Ну так разве это не здорово! — воскликнул Эйдан.

— Замуж? — переспросила мама удивленно, как будто это было так неожиданно, что тот, кто любит, может на такое решиться.

Бриджит и Фиона ничего не сказали и лишь вздохнули.

Не дожидаясь вопроса, кого она любит, Гранья сказала:

— Сейчас вы все будете против, будете говорить, что он слишком стар для меня и много всего другого. Это Тони О’Брайен.

Повисшая тишина была страшнее, чем Гранья предполагала.

— Это шутка? — задал отец логичный вопрос.

— Нет, папа.

— Тони О’Брайен! Жена директора, ни больше ни меньше, — издала мама короткий смешок.

Фиона не могла вынести напряжения.

— Я слышала, он очень хороший, — произнесла она миролюбиво.

— И от кого ты это слышала, Фиона? — спросил мистер Дьюн типичным тоном учителя.

— Ну, так все говорят, — пробормотала Фиона.

— Он неплохой, папа, и она должна выйти замуж за кого-то, — сказала Бриджит, считая, что это поможет делу.

— Ну, если ты думаешь, что Тони О’Брайен женится на тебе… — Лицо Эйдана помрачнело.

— Мы хотели, чтобы ты узнал первым, и подумали, что сможем пожениться в следующем месяце. — Гранья пыталась унять дрожь в голосе.

— Гранья, этот мужчина каждый год обещает как минимум трем девушкам, что женится на них, а потом ведет их в свой бордель и делает там с ними, что хочет. Хотя, ты, наверное, знаешь об этом, потому что часто бывала там, а нам рассказывала, что останешься ночевать у Фионы.

Фиона испугалась, что ложь может обнаружиться.

— Это не так, когда она говорила, что остается у меня, она оставалась.

— Папа, ты пойми, я была на твоей стороне, когда все узнала. Я не хотела иметь с ним ничего общего, но он все объяснил… так правильно, так лучше.

— Я уверен, ему пришлось долго уговаривать тебя. Обычно ему хватает трех дней, чтобы затащить девицу в свою постель.

— Перестань, папа. Я готова поспорить, сейчас все по-другому. Подумай об этом.

— Только потому, что он сидит в кабинете директора?

— Но он же не всегда был директором.

— Какая разница, он все равно собирался занять этот пост.

— А почему Тони недостоин этого? Разве он не покрасил школу, не привел в порядок школьный двор? Везде все новенькое, нашел деньги, чтобы расчистить сад, уроки итальянского теперь проходят в школе…

— Да, он недосягаем.

— Что ты думаешь, мама? — Гранья повернулась к ней.

— Что я думаю? А какая разница? Ты собираешься сделать то, что хочешь.

— Послушай, папа, Тони всегда говорил, что чувствует себя неловко, когда видит тебя, зная, что рано или поздно ему придется столкнуться с тобой лицом к лицу, и тогда откроется, что столько времени он скрывал от тебя наши отношения.

— О, дорогая, какой он несчастный, бедная душа.

Они никогда не видели, чтобы их отец говорил с таким сарказмом и горечью.

Гранья выпрямилась:

— Как мама говорила, мне уже исполнился двадцать один год, и я могу делать что хочу, но я надеюсь, что вы одобрите мое решение…

— И где же он, твой великий и прекрасный жених, который не осмелился прийти и поговорить с нами лично?

— Он около дома, папа, сидит в своей машине. Я сказала ему, что позову, когда мы все решим между собой. — Гранья закусила губу.

— Нет, Гранья, я не дам тебе своего благословения. Но как говорит твоя мама, ты уже взрослая и вольна сама решать. — Злой и расстроенный, он встал и вышел из-за стола. Они услышали, как с грохотом захлопнулась дверь его комнаты.

Гранья посмотрела на маму. Нел Дьюн пожала плечами:

— А чего ты ожидала?

— Тони любит меня, — сказала Гранья.

— Ты думаешь, это волнует твоего отца? Почему из миллионов мужчин ты выбрала именно его? Твой отец никогда этого не поймет. Никогда.

— Но ты, ты понимаешь? — Гранье необходим был человек, который бы поддержал ее.

— Я понимаю, что сейчас он для тебя важнее всего в жизни. Конечно. А что тут еще понимать?

Лицо Граньи было каменным.

— Спасибо за помощь, — сказала она, а потом посмотрела на сестру и подругу. — И вам тоже спасибо за поддержку.

— Но мы сделали все, что могли.

— Я пыталась выгородить тебя, — запричитала бедная Фиона.

— Ты пыталась, — ухмыльнулась Гранья. Она встала из-за стола.

— Куда ты собралась? Не ходи к папе, он не изменит своего мнения, — сказала Бриджит.

— Нет, я иду собирать вещи и переезжаю к Тони.

— Если, как ты говоришь, он без ума от тебя, так пусть приедет завтра и поможет тебе, — сказала мама.

— Я больше не хочу оставаться здесь. Раньше я этого не осознавала, но пять минут назад я поняла, что никогда не была счастлива в этом доме.

— А что такое счастье? — произнесла Нел Дьюн.

И они молчали, слушая шаги Граньи, поднимающейся по ступенькам в свою комнату.


В стоящей около дома машине мужчина ждал какого-нибудь сигнала и не понимал, что означают передвижения в одной из комнат.

Потом он увидел Гранью, выходящую из дома с чемоданом.

— Я отвезу тебя домой, любимая, — сказал он, и она зарыдала у него на плече, как много лет тому назад плакала, уткнувшись в жилетку своего отца.


Фиона продолжала думать о случившемся еще несколько часов. Гранья была всего на год старше. Разве она могла так разговаривать со своими родителями? По сравнению с драмой в жизни Граньи у Фионы, можно сказать, не было проблем.


Те, кто работает в госпитале, знают, что в конце рабочего дня флористы часто приносят им дешевые букеты. Фиона взяла один из таких букетиков и вложила в него записку: «Скорее выздоравливай, Несса Хили». Пока никто не видел, она отнесла цветы и попросила, чтобы их передали в палату, и быстро вернулась на рабочее место.

Она не видела Бэрри два дня, но он выглядел веселым, когда вошел.

— Ей намного лучше, и она возвращается домой в конце недели, — сказал он.

— О, я так рада… она справилась с болезнью, и что же ей помогло?

— Понимаешь, это был мой отец. Она думает… она думала, что он не придет. Он сказал, что не поддастся на шантаж, и сначала она впала в депрессию.

— А сейчас?

— Сейчас, похоже, он оттаял. Он прислал ей цветы. Так что она знает, что он думает о ней, и собирается выписываться домой.

Фиона ощутила внутренний холод.

— А сам он не приходил домой… с цветами?

— Нет, просто передал ей в палату. Все еще пытается скрываться.

— А что он говорит обо всем этом? — спросила Фиона тихим голосом.

— О, он говорит, что никогда не посылал ей цветов. Когда она вернется домой, мы можем снова встретиться?

— Я с удовольствием, — сказала Фиона.


Бэрри повел ее на футбольный матч. Он объяснил ей, чем хорошая команда отличается от плохой, объяснил правила игры и сказал, что на некоторых частных матчах судья бывает слепым, но есть надежда, что сегодня он будет судить справедливо.

На матче Бэрри встретился с темноволосым толстым мужчиной.

— Привет, Луиджи, а я и не знал, что ты болеешь за эту команду.

— Бартоломео, дружище, да я болею за этих парней с самого детства.

Потом они вспомнили, как будет по-итальянски «я люблю играть в футбол», и оба рассмеялись. Фиона тоже развеселилась.

— О, прости, Луиджи, это моя подруга Фиона.

— Да ты счастливчик, что твоей подруге нравится футбол. Сьюзи говорит, что лучше останется дома и будет смотреть телевизор.

— Если ты встретишься с ней после матча, мы можем все вместе что-нибудь выпить, — предложил Бэрри, и Луиджи с радостью поддержал эту идею.

Весь матч Фиона пыталась вникнуть в игру, но для первого раза ей было сложновато.

Сьюзи оказалась симпатичной. У нее были ярко-рыжие волосы, и она работала официанткой в одном из кафе в центре города.

Фиона рассказала ей про свое кафе в госпитале.

— Это немного разные места, — сказала Фиона извиняющимся тоном.

— У тебя работа важнее, — твердо заявила Сьюзи. — Ты наливаешь кофе тем, кому это нужно, а я просто гуляющим посетителям.

Ребята были рады, что девушки нашли тему для разговора, и поэтому могли спокойно обсудить все детали матча.

Потом речь зашла о курсах итальянского и о Синьоре.

— А ты собираешься? — спросила Сьюзи.

— Куда?

— В Рим.

— Я не уверен, — ответил Бэрри, — но если получится, то поеду.

— Лу хочет, чтобы мы поженились, и можно будет провести там медовый месяц.

Сьюзи махнула рукой, показав красивое кольцо.

— Какая прелесть, — воскликнула Фиона. — Представить только, медовый месяц в Риме, — девушка вздохнула. Сьюзи посмотрела на нее сочувственно и перевела разговор на другую тему.

— Матч был очень скучным?

— Нет, я никогда раньше не была, но мне понравилось.

— Не понимаю, что там интересного. — Сьюзи была яркой девушкой, и Фионе недоставало многих ее качеств.

— Послушай, как ты считаешь, мне нужно подстричься? — спросила у нее Фиона шепотом.

— Нет, лучше оставь длинные волосы, а вообще, не слушай ничьих советов, делай со своей внешностью только то, что нравится тебе.

Да, легко было красивой Сьюзи так говорить. Фиона чувствовала себя серой мышью в очках. А если она снимет очки и распустит свои тонкие волосы, то будет точно похожа на слепую облезлую мышь. Ну почему у нее все не как у людей. Что должно произойти, что могло бы изменить ее жизнь?

Бэрри радовался весь вечер. Он повез Фиону домой на мотоцикле, и она вцепилась в его куртку, закрыв глаза.

— Было очень приятно познакомиться с твоими друзьями, — сказала она, когда слезла с мотоцикла в конце улицы.

— В следующий раз ты выберешь, куда нам пойти, — сказал он. — Завтра я забираю маму из больницы, так что увидимся.

— До завтра.


Это снова была бессонная ночь для Фионы. Слишком много всего произошло. Матч, запоминание футбольных правил, знакомство с друзьями Бэрри. А еще этот ужасный случай с букетом цветов.

Фиона была очень бледной и выглядела плохо, когда пришла на работу, и даже выбрала футболку с неправильной надписью. В течение всего дня люди подходили и говорили, что сегодня другой день. В конце концов, Фиона не выдержала, зашла в раздевалку и переодела футболку задом наперед. Она просто была уверена, что никто не увидит надписи на ее спине.

Бэрри появился около полудня.

— Мисс Кларк, наш супервайзер отпустила меня на пару часов, она очень хорошая. Кстати, она тоже ходит на курсы итальянского. Там я называю ее Франческа, а на работе мисс Кларк. Прикол, да?

Фиона начала думать, что половина Дублина живет под вымышленными именами.

— Ну, так куда мы идем сегодня?

Фиона даже растерялась и замешкалась, а потом осознала, что нравится ему. Она расплылась в улыбке, забыв про людей, ждущих чай и кофе.


На следующий день Фиона позвонила Бриджит Дьюн.

К телефону подошел ее отец.

— О, да. Я рад, что имею возможность поговорить с тобой, Фиона. Боюсь, я был слишком резок, когда ты была у нас последний раз. Так что прошу меня извинить.

— Все хорошо, мистер Дьюн. Вы были расстроены.

— Да, я был очень расстроен, да и сейчас еще не отошел. Но это не значит, что нужно срываться на гостях. Пожалуйста, прими мои извинения. Я позову Бриджит.

Бриджит пребывала в отличном настроении. Она похудела на килограмм и была довольна, что сможет надеть любимый пиджак во время своей поездки в Прагу.

— А Гранья как?

— Понятия не имею.

— Ты хочешь сказать, что не виделась с ней? — Фиона была в шоке.

— А кстати, это отличная идея. Давай сходим к ней сегодня вечером.

Они договорились о месте встречи. Вот будет смеху, думала Бриджит, а Фионе не терпелось узнать, как живется Гранье.

Гранья сама открыла дверь. На ней были джинсы и длинный черный свитер. Увидев их, она не скрыла своего удивления.

— Не могу поверить своим глазам, — радостно воскликнула она. — Заходите. Тони, первые гости потянулись.

Он вышел, улыбаясь; выглядит хорошо, но очень старый. Фиона не могла понять, какое будущее Гранья видит с этим мужчиной.

— Моя сестра Бриджит и наша подруга Фиона.

— Заходите, вы как раз вовремя. Я только хотел открыть бутылку вина. — Он провел их в комнату, заполненную книгами и дисками.

— Ого, сколько дисков! — воскликнула Фиона.

— Послушай, Бриджит, как там родители? Как папа? — Гранья действительно хотела знать.

— О, ты знаешь, все так же.

— Рвет и мечет?

— Нет, все больше вздыхает.

— А мама?

— Знаешь, мама вроде как и не замечает, что ты ушла.

— Спасибо, ты всегда знаешь, что сказать.

— Я всего лишь говорю правду.

Фиона подумала, что им нужно разговаривать тише, чтобы пожилой мужчина не услышал всех деталей о семье Дьюнов. Но, скорее всего, он уже все знал.

Тони всем налил вина.

— Я рад видеть вас, девочки, но у меня столько дел в школе, так что я оставлю вас, а вы тут поболтайте.

— Тебе не нужно уходить, любимый, — сказала Гранья.

— Я знаю, но я должен идти. — Он повернулся к Бриджит: — И если ты будешь разговаривать со своим отцом, скажи ему, скажи ему… ну… — Бриджит смотрела на него выжидающе. Но слова не шли с языка. — Скажи ему, что у нее… все хорошо, — сказал он резко и вышел.

— Ну, — сказала Бриджит, — и что ты на это скажешь?

— Он совершенно расстроен, — сказала Гранья. — Понимаешь, папа не разговаривает с ним в школе, просто выходит из класса, если он заходит, и для Тони это трудно. И мне трудно находиться здесь, зная, что я не могу попасть домой.

— Ты не заходишь домой? — спросила Фиона.

— Нет, конечно. Как я могу там появиться после той сцены, когда он чуть ли не отказался от меня.

— Я не знаю, он очень озадачен, — сказала Бриджит. — Может, он и будет вздыхать и ворчать поначалу, если ты придешь, а потом все наладится.

— Я не хочу слышать о Тони ничего плохого.

— Ты имеешь в виду его бурное прошлое? — спросила Бриджит.

— Да, но ведь у меня тоже есть прошлое. Если бы я была в его возрасте, я надеюсь, у меня бы тоже много чего осталось в прошлом.

— Думаешь, это хорошо, иметь бурное прошлое? — Спросила Фиона.

— О, заткнись, Фиона. Я же не спрашиваю тебя о твоих приключениях, — сказала Бриджит.

— Я никогда ни с кем не спала, не занималась любовью — взорвалась Фиона.

Сестры Дьюн посмотрели на нее с интересом.

— Ты должна была попробовать, — сказала Бриджит.

— Почему это я была должна? Я бы запомнила, если бы это произошло. Но у меня этого не было.

— Почему? — спросила Гранья.

— Не знаю. Или все были пьяные, или мне никто не нравился, или место неприятное, и когда я решила, что уже пора, было слишком поздно. Вы меня знаете. — В ее голосе слышались жалобные нотки и сожаление о сказанном. И Гранья, и Бриджит, казалось, потеряли дар речи. — Но сейчас я бы хотела этого, — быстро добавила Фиона. — Просто для этого нужен человек, который бы мне понравился, которого бы я полюбила.

Гранья налила еще по стакану вина.

— Помните, когда мы учились в школе, то играли в игру, где нужно было говорить только правду. Давайте и сегодня сыграем. Вот скажите мне обе, что я должна делать?

— Ты должна пойти домой и увидеться с отцом. Он скучает по тебе, — сказала Бриджит.

— Тебе нужно поговорить и о других вещах. О банке, о политике, о вечерних курсах итальянского языка, которые он организовал, и не нужно говорить о том, что напоминает ему о… о Тони. Дай ему свыкнуться с этой мыслью, — сказала Фиона.

— А мама? Ей правда все равно?

— Нет, я специально так сказала, чтобы досадить тебе. Но ты знаешь, она думает о чем-то. Может, это связано с работой или с менопаузой, а вовсе не с тобой.

— Это вполне честно, — сказала Гранья. — Теперь поговорим о Бриджит.

— Я думаю, Бриджит хватит говорить о своем весе, — сказала Фиона.

— Потому что она не толстая, а очень даже сексуальная. Большая попа и большая грудь, разве не это любят мужчины? — сказала Гранья.

— И при этом узкую талию, — добавила Фиона.

— Но постоянно слушать про твои калории просто скучно, — засмеялась Гранья.

— Легко говорить, когда ты худая, как палка от швабры.

— Быть занудной и при этом сексуальной, как-то не сочетается, — сказала Гранья.

И Бриджит заулыбалась, поняв, что они говорят искренне.

— Хорошо, теперь Фиона, — сказала Бриджит, заметно повеселев.

Сестры притихли. Критиковать кого-то из своей семьи было намного легче.

— Дайте я еще выпью, чтобы подготовиться, — сказала Фиона неожиданно.

— Слишком порядочная, даже в ущерб себе.

— Все время чувствуешь себя виноватой.

— Не хватает уверенности в себе.

— Не способна собраться с мыслями, когда нужно.

— Похоже, что собираешься оставаться ребенком всю жизнь.

— Повторите еще раз, — перебила Фиона.

Гранья и Бриджит подумали, не слишком ли они резки.

— Просто ты чересчур добра к людям, и никто действительно не знает, о чем ты думаешь, — сказала Гранья.

— И вообще, думаешь ли ты, — мрачно добавила Бриджит.

— О том, что я как ребенок? — спросила Фиона.

— Ну, я полагаю, я имею в виду, что мы все принимаем решения, не так ли? Но бывает, что другие люди принимают их за нас, и тогда мы ведем себя как дети. Вот все, что я имела в виду, — сказала Гранья, боясь, что обидела забавную маленькую Фиону.

— Это экстраординарно. Ты второй человек, кто мне это говорит. Эта девушка, Сьюзи, тоже так сказала, когда я спросила, подстричь мне волосы или нет. До чего же удивительно.

— Итак, ты сделаешь это? — спросила Бриджит.

— Что сделаю?

— Соберешься с мыслями, будешь сама принимать решения, спать тебе с мужчиной или нет, подстричь волосы или оставить длинными?

— А ты перестанешь подсчитывать калории? — спросила Фиона в ответ.

— Да, перестану, если это так нудно для окружающих.

— Тогда хорошо, — сказала Фиона.

Они открыли еще одну бутылку вина и смеялись, пока не вернулся старый Тони, который сказал, что в его возрасте нужно вовремя ложиться спать.

Но, судя по тому, как он смотрел на Гранью, они поняли, что он и не думал ни о каком сне.


— Ну, это оказалось отличной мыслью, навестить ее. — К тому времени, когда они ехали на автобусе домой, Бриджит считала, что это была ее идея.

— Она выглядит очень счастливой, — сказала Фиона.

— Он такой старый, правда?

— Ну, это то, что она хочет, — твердо сказала Фиона, и, к ее удивлению, Бриджит согласилась с ней.


Казалось, время остановилось, хотя прошла всего неделя. Потом Бэрри появился снова.

— Дома все в порядке? — спросила она.

— Нет, не совсем. У мамы ни к чему нет интереса, она даже не готовит. Сейчас мне нужно купить в супермаркете еду быстрого приготовления, а иначе она вообще не станет ничего есть. Если честно, я даже не знаю, что с ней делать. Послушай, а ты придумала, куда мы пойдем?

И внезапно Фиона решила:

— Я бы хотела прийти и попить чаю у тебя дома.

— Нет, это не очень хорошая мысль, — ответил он.

— Ты спросил меня, чем бы я хотела заняться. Твоя мама могла бы немного взбодриться, если бы ты сказал, что пригласишь девушку к чаю, а я была бы милой и веселой, и мы бы поговорили.

— Нет, Фиона, пока нет.

— Послушай, но как она вернется к нормальной жизни, если ты не будешь способствовать этому?

— Ну, не знаю, — неуверенно сказал он.

— Так как насчет вечера?

И Бэрри назначил свидание.

Когда они встретились, он рассказал Фионе, что совершенно не ожидал такой реакции от мамы. К его удивлению, она сказала, что сильно устанет на работе, поэтому не сможет приготовить что-нибудь вкусное, как, например, спагетти или яблочный пирог.

— Ну конечно же ты сможешь, мама, разве ты не отличная повариха?

— Твой отец так не думает, — сказала она. И у Бэрри снова сердце ушло в пятки. Сейчас он жалел, что был единственным ребенком в семье, потому что если бы их было шесть братьев и сестер, то было бы с кем поделиться своими горестями. И ему так хотелось, чтобы его отец просто сказал матери, что любит ее, что его сердце было разбито, когда он узнал, что она пыталась покончить с собой. И чтобы он поклялся, что никогда больше ни на кого ее не променяет. Неужели он просто не мог сказать слова, которые бы порадовали ее?

Все же предложение Фионы было не совсем подходящим.

— Ну хорошо, мама, я думаю, что мог бы попробовать приготовить сам что-нибудь. Я, конечно, в этом деле не очень-то смыслю, но я попытаюсь. И я притворюсь, что это ты готовила. Я не хочу, чтобы она подумала, что ты не хотела ее приглашать.

— Я все приготовлю, — сказала мама. — Ты не в состоянии приготовить даже для Каскарино.

Каскарино звали их большого кота, у которого был только один глаз. Он назвал его в честь Тони Каскарино, футболиста, игравшего за Ирландскую республику, правда, кот оказался не таким быстрым.

Фиона принесла маленькую коробку шоколадных конфет для мамы Бэрри.

— Нет, не нужно было, я только толстею от сладкого, — сказала женщина. Она была бледна, с уставшим взглядом и безжизненными волосами. Скучное коричневое платье не украшало ее.

Но Фиона смотрела на нее с восхищением.

— О, миссис Хили, вы совсем не толстая. У вас такое красивое лицо. У вас широкие скулы, и это придает вам шарм.

Бэрри видел, как его мама дотронулась до своей щеки неуверенно.

— Это правда? — спросила она.

— Я вам говорю, посмотрите на звезд кинофильмов, у них у всех красивая форма лица… — И они вспомнили Одри Хепберн, Аву Гарднер и Мэрил Стрип.

Бэрри уже несколько недель не видел свою маму такой оживленной. Потом он услышал, что Фиона завела разговор о Мерилин Монро, найдя что-то общее у нее с его мамой. Он думал о том, чтобы она не завела разговор о людях, решивших покончить жизнь самоубийством, ведь именно так поступила Мерилин Монро.

Бэрри посмотрел на Фиону с восхищением. Сегодня она показалась ему какой-то другой. Как хорошо, что она настояла, чтобы прийти к ним на ужин.

Он почувствовал, что наконец-то немного расслабился, и подумал: интересно, о чем они станут говорить дальше.

Сам он не мог рассказать, что Фиона работает в госпитале, чтобы не затрагивать больную тему, и он не мог ни с того ни с сего заговорить о курсах итальянского или о супермаркете, или о своем мотоцикле, потому что они бы догадались, что он хочет сменить тему разговора. И он надумал рассказать маме о забавных футболках, которые носит Фиона, но решил, что это может ей не понравиться, так как сейчас она была в хорошем пиджаке и красивой блузке розового цвета.

В этот момент вошел кот и своим единственным глазом уставился на Фиону.

— Я бы хотел представить тебя Каскарино, — сказал Бэрри, обрадовавшись появлению большого черного кота.

— А у тебя есть дома животные? — спросила мама Бэрри.

— Нет, я очень люблю кошек, но мой папа говорит, что никогда не знаешь, что они могут вытворить.

— Как жаль, что люди так думают. Каскарино, например, понимает все получше некоторых мужчин.

— Я знаю, — согласилась Фиона. — Иногда с мужчинами невозможно разговаривать.

— У них нет сердца, — произнесла миссис Хили, и ее глаза опасно заблестели. — У них бьется внутри какой-то предмет, качает кровь, но это не сердце. Возьми хотя бы отца Бэрри. Он прекрасно знает, что сегодня вечером Бэрри пригласил на ужин подругу, но где он, спрашивается. И так всегда!

Вот этого Бэрри боялся больше всего. Ведь прошло только полчаса, а его мама уже завела свою излюбленную тему. Но Фиона быстро нашлась:

— О, радуйтесь. Вот когда я приглашу Бэрри к себе домой, мой папа обязательно будет там, и уже через пять минут он скажет Бэрри, как это опасно ездить на мотоцикле, как опасно водить машину вообще, как глупо болеть за футбольную команду. Если он найдет что-то плохое в изучении итальянского, он обязательно скажет и об этом. Он во всем видит в первую очередь плохое.

— А что твоя мама на все это отвечает? — Голос мамы Бэрри звучал заинтересованно.

— Ну, я думаю, прожив с ним столько лет, она научилась во всем с ним соглашаться. Они уже пожилые люди, понимаете, миссис Хили, намного старше вас. Я самая младшая в семье. Их уже ничто не изменит.

Она изучающе смотрела на Фиону. Любая мать была бы рада, чтобы у их сына была такая добрая девушка. Бэрри увидел, как его мама начала расслабляться.

— Бэрри, будь хорошим мальчиком, сходи на кухню и поставь пирог в печь.

Он вышел из комнаты и прикрыл дверь, а потом прислонился к ней, чтобы послушать, что происходит в комнате. Они говорили тихими голосами, и он не мог разобрать слов. Ради бога, только бы Фиона не допустила какую-нибудь оплошность. И хоть бы мама не стала рассказывать о своих глупых фантазиях о том, что у отца другая женщина. А отец мог бы вести себя немного по-другому. Почему бы ему было просто не прийти и не присоединиться к ним за ужином? Ведь мама сегодня снова что-то приготовила, а это уже прогресс.

Ужин прошел лучше, чем он мог надеяться. Фиона съела все, что лежало у нее на тарелке, и попросила рецепт блюда.

— Послушайте, что я сделаю, так это запишусь на курсы, где учат готовить, — воскликнула она.

— Отличная мысль, — сказал Бэрри, довольный, что она так высоко оценила кулинарные способности его мамы.

— Послушайте, а может быть, когда по вторникам и четвергам Бэрри уходит на курсы итальянского языка, вы бы могли научить меня готовить, показать некоторые тонкости? — Женщина помолчала какое-то время, видимо обдумывая просьбу девушки. Фиона тут же сказала: — Простите, это для меня типично, сначала сказать, а потом подумать.

— Я с удовольствием научу тебя готовить, Фиона, — сказала мама Бэрри. — Мы начнем на следующей неделе.


Бриджит была под большим впечатлением.

— Его мама будет учить тебя готовить, вот это да, — произнесла она восхищенно.

— Возможно, чему-нибудь научит, я просто спросила, а она согласилась. — Фиона сама удивлялась собственной смелости.

— Послушай, ну а когда же мы познакомимся с этим Бэрри?

— Скоро, я не хочу знакомить его сразу со всеми своими подругами, особенно сексуальными.

— А ты изменилась, Фиона, — сказала Бриджит.


— Гранья? Это Фиона.

— О, здорово. Я думала это звонят из главного офиса. Как ты? Ты уже сделала это?

— Что?

— Ну, ты знаешь, — сказала Гранья.

— Нет, еще нет, но скоро. Послушай, я звоню, чтобы поблагодарить тебя.

— За что?

— За то, что сказала мне правду, что я хожу как одурманенная.

— Я никогда этого не говорила, Фиона, — возмутилась Гранья.

— Нет, но ты сказала, что я должна быть шустрее, и как только я стала действовать, то сразу же ощутила, что он без ума от меня. И его мама тоже. Правда, здорово?

— Я рада за тебя, — ответила Гранья довольным голосом.

— Я просто позвонила, чтобы спросить, не ходила ли ты домой, чтобы встретиться с отцом?

— Нет. Я собралась, но в последний момент у меня сдали нервы.

— Гранья!

— Эй, ну хватит читать мне лекции.

— Я знаю, но мы обещали выполнить все, что сказали друг другу в тот вечер.

— Да, это так.

— И, кстати, Бриджит ни словом не обмолвилась о своей фигуре.

— Ну хорошо, Фиона, я пойду сегодня вечером.


Сделав глубокий вдох, Гранья постучала в дверь. Открыл отец. По его лицу ничего невозможно было понять.

— У тебя же есть ключ, зачем стучать, — сказал он.

— Я не хочу вести себя так, как будто до сих пор живу здесь, — сказала она.

— Никто не запрещал тебе жить здесь.

— Я знаю, папа. — Они все еще стояли в холле. Наступило напряженное молчание. — А где все? Они дома?

— Не знаю, — ответил он.

— Как не знаешь, ты должен знать, папа.

— Не знаю. Может быть, твоя мать читает на кухне, а Бриджит, возможно, наверху. Я был в своей комнате.

— Могу я зайти посмотреть? — Гранья пыталась разговорить отца.

— Конечно.

Он провел ее в комнату, и она выдохнула от удивления. Вечернее солнце светило в окно, окрашивая комнату в желтые и золотые тона, и шторы пурпурно-золотого цвета напоминали занавес в театре. На полках было много книг, и маленький стол четко выделялся в вечернем свете.

— Папа, как красиво. Я и не думала, что ты мог сделать что-то подобное, — сказала Гранья.

— Да, существует много вещей, которых мы не знаем друг о друге.

— А какие фрески, они потрясающие.

— Да.

— А сочетание цветов? Это как будто сон, мечта.

Она была в таком восторге, что он не мог оставаться безразличным.

— Это больше, чем просто мечта, но, наверное, я всегда был наивным мечтателем, Гранья.

— Значит, я унаследовала это от тебя.

— Нет, не думаю.

— Нет, если взять твои художественные способности, то я бы не смогла никогда в жизни сделать такую же комнату. Знаешь, пап, я никого раньше не любила, кроме вас с мамой, если честно, то тебя больше. Нет, не перебивай. Теперь я знаю, что бывает и другая любовь. Это когда хочешь самого лучшего для кого-то еще, хочешь, чтобы люди, которых ты любишь, были счастливее тебя.

— Да, — произнес он еле слышно.

— Ты же чувствовал это по отношению к маме? Я хочу сказать, и сейчас, наверное, чувствуешь.

— Я думаю, все изменилось, когда вы повзрослели.

— Я бы не хотела быть более взрослой. Вы с мамой прожили вместе почти двадцать пять лет, через двадцать пять лет Тони уже умрет. Он курит, пьет и ничего не может с этим поделать. Ты это знаешь. Если у меня будет десять хороших лет, можно считать, мне повезет.

— Но ты могла бы прожить их намного лучше, Гранья.

— Что может быть лучше, чем любить и быть любимой, папа? Я знаю это, и ты знаешь.

— Он не надежен.

— Я абсолютно полагаюсь на него и буду доверять ему всю свою жизнь.

— Подожди, вот он бросит тебя с ребенком, тогда ты вспомнишь мои слова.

— Больше всего на свете я бы хотела родить от него ребенка.

— Ну, вперед. Тебя никто не держит.

Гранья наклонилась и внимательно посмотрела на цветы, стоявшие на маленьком столике.

— Пап, ты купил их для себя?

— А как ты думаешь, кто еще может их мне купить?

В ее глазах появились слезы.

— Я буду покупать их для тебя, если ты позволишь мне. Я буду приходить и сидеть здесь с тобой, а если у меня родится ребенок, твой внук, я всегда стану брать его с собой.

— Ты хочешь сказать, что беременна, да?

— Нет, пока нет. Я хочу убедиться, что этот ребенок окажется желанным для всех.

— Тогда придется долго ждать, — произнес он, но она заметила, что на этот раз в его глазах тоже появились слезы.

— Папа, — сказала она, и было трудно определить, кто из них первым сделал шаг навстречу другому. Они обнялись, и у обоих из глаз капали слезы.


Бриджит и Фиона отправились в галерею.

— Ты уже спала с ним?

— Нет, зачем спешить, я думаю, все получится само собой, — сказала Фиона.

— Сколько же ты собираешься еще ждать?

— Поверь мне, я знаю, что делаю.

— Я рада, что хоть кто-то знает, — сказала Бриджит. — Папа и Гранья заставили нас понервничать. Гранья сидит у него в комнате, и они разговаривают так, будто между ними не было никакой ссоры.

— Разве это плохо?

— Нет, конечно, это здорово, но просто так таинственно, — пожаловалась Бриджит.

— А что мама говорит об этом?

— Ничего. Еще одна тайна. Я всегда считала, что у нас самая скучная семья, какая только может быть, а теперь мне кажется, будто я живу в сумасшедшем доме. Не понимаю, когда все это произошло?


Уроки по кулинарии проходили успешно. Иногда отец Бэрри бывал дома. Высокий и темноволосый, он выглядел намного моложе своей жены. Он работал в фирме, которая занималась выращиванием цветов для ресторанов и отелей. Фиону он всегда радостно приветствовал, но не более того. Он не вдавался в подробности, ни о чем ее не расспрашивал и вообще производил впечатление человека, скорее проходившего мимо, чем живущего здесь.

Иногда Бэрри возвращался с курсов и съедал то, что они приготовили. Фиона требовала, чтобы он ел не торопясь и все распробовал.

Каждый раз ей приходилось слушать истории о неверности супруга миссис Хили. Поначалу Фиона пыталась не слушать.

— Не говорите мне об этом, пожалуйста, вы же хотите, чтобы все в вашей семье наладилось, и, когда это произойдет, вы будете жалеть о сказанном.

— Нет, не буду, ты же моя подруга. Ты должна меня выслушать. Ты должна знать, какой у Бэрри отец. У нас все было замечательно, но два года назад все изменилось. Он познакомился с кем-то, и началось.

— Вы же не можете знать наверняка, миссис Хили. Может быть, он просто устает на работе или стоит в пробках.

— Нет никаких пробок в четыре часа утра, когда он возвращается домой. И я узнавала в компании, он работает двадцать восемь часов в неделю, но дома он отсутствует ровно в два раза больше.

— А дорога туда и обратно? — произнесла Фиона, почти отчаявшись.

— До работы ему добираться десять минут, — ответила миссис Хили.

— Возможно, ему хочется больше свободного пространства.

— У него и так все в порядке, он спит в смежной комнате.

— Может, чтобы не будить вас?

— А может, чтобы не быть со мной.

— А если она существует, то кто она, как вы думаете? — шепотом спросила Фиона.

— Не знаю, но я выясню.

— Вы думаете, кто-нибудь с работы?

— Нет, там я всех знаю, там не с кем. Хотя это может быть кто-то, с кем он общается по работе, а таких может быть половина Дублина.

Общаться с ней было просто невозможно.

— Она разговаривает с тобой обо всем этом? — спросил Бэрри.

— Ты знаешь, мы болтаем обо всем понемногу, — соврала она.

Нэсса Хили считала Фиону своей подругой, и невозможно было допустить, чтобы об их разговорах узнал кто-то еще.

Бэрри и Фиона часто виделись. Они ходили на футбольные матчи и в кино, а в хорошую погоду катались на мотоцикле, и Фиона увидела такие места, где раньше никогда не бывала.

Он никогда не спрашивал ее о поездке в Рим — viaggio, как они называли ее. Но Фиона надеялась, что, когда подойдет время ехать, он предложит ей присоединиться, и потому на всякий случай сделала паспорт.

Иногда они встречались со Сьюзи и Луиджи, которые пригласили их на свою свадьбу в середине июня. Сьюзи сказала, что не получится провести медовый месяц в Риме, потому что и ее, и его родители не согласны.

— А ты сама изучаешь итальянский? — спросила Фиона.

— Нет, если они захотят общаться со мной, то пусть изучают мой язык, — заявила Сьюзи, которая, видимо, ожидала, что эскимосы заговорят на ее языке, когда она отправится на Северный полюс.

Ученики курсов устроили вечеринку. Каждый купил что-то из продуктов. Они обсуждали, что сначала хорошо было бы поехать во Флоренцию, посетить Сиену, переночевать там в отеле, а уж потом переместиться в Рим. Чем больше набиралась группа, тем дешевле обходилась поездка, и потому каждый решил сообщить о предстоящем путешествии своим знакомым.

— Я бы хотел, чтобы ты поехал, папа, — сказал Бэрри, — это для меня очень важно, и, кстати, вспомни, мы с мамой всегда сопровождали тебя в загородных прогулках, которые устраивались у вас от работы.

— Я не уверен, что буду свободен, сынок, но если получится, то обязательно поеду.

Бэрри так же сообщил Фионе, маме, приятелю с работы и соседу из ближайшей квартиры. Фиона сказала, что спросит своих подруг Гранью и Бриджит, но они и так собирались. В итоге и Сьюзи с Луиджи сказали, что подумают.

Уроки по кулинарии продолжались. Фиона и мама Бэрри собирались приготовить экзотический десерт под названием cannoli. В его состав входило много фруктов, орехов и сыр.

Бэрри усомнился, что они все делают правильно, но они сказали, что если он сомневается, то пусть уточнит у Синьоры. Синьора сказала, что cannoli alla siciliana одно из самых популярных блюд в мире, и не могла дождаться, когда сможет попробовать его.

Фиона и Нэсса Хили продолжали секретничать. Фиона поделилась с ней, что Бэрри действительно очень сильно ей нравится, что он очень добрый, но она не хочет торопить его, так как не думает, что он готов к серьезным отношениям. И мама Бэрри поведала, что так же вела себя со своим будущим мужем в начале их знакомства. Даже было время, когда она могла заявить, что не любит его, и отпустить куда глаза глядят. Но не сейчас.

— А почему так? — хотела знать Фиона.

— Когда я была в больнице, я сделала такую глупость, ты знаешь, и он прислал мне цветы. Мужчина так не поступит, если ему все равно. Когда я спросила про букет, он сказал, что ничего не знает, но я-то не сомневаюсь, что это он. Ему все-таки не все равно, Фиона. И это дает мне силы.

И Фиона ругала себя на чем свет стоит за то, что она такая глупая. Она посмотрела на Нэссу Хили и поняла, что та полна надежды, и как после этого она могла рассказать, что это она передала этот чертов букет. Тем более они никогда не обсуждали ее попытку самоубийства. Этот букет в тот момент вернул ее к жизни.

Об этом никому не надо рассказывать. Если узнает Сьюзи, она может поделиться с Луиджи, а тот может рассказать своему приятелю Бартоломео. К тому же после этого Сьюзи могла начать относиться к ней хуже, а Фионе этого совсем не хотелось.


— Я тебе нравлюсь, Фиона? — спросила миссис Хили, когда они готовили лимонный пирог.

— Очень нравитесь, — ответила Фиона.

— И ты бы сказала мне правду?

— Да. — Голос Фионы дрогнул. Она словно ждала удара. Наверное, она как-то узнала о цветах. Ну, может, это и к лучшему.

— Как ты считаешь, мне нужно краситься тенями? — спросила миссис Хили.

— Тенями?

— Да. Пойти к консультанту, чтобы узнать, какие тени мне больше всего подходят. Наверное, это все у них разработано.

— И сколько стоит такая услуга у специалиста?

— О, у меня есть деньги, — сказала миссис Хили.

— Ну, вообще-то я не сильна в этих вещах, но у меня есть подруга, которая разбирается в этом. Я спрошу у нее.

— Спасибо, Фиона, — поблагодарила миссис Хили. Ей, наверное, было около сорока пяти лет, но выглядела она на все семьдесят пять и думала, что по-прежнему должна нравиться мужу.


Сьюзи сказала, что это отличная идея.

— Куда ты собираешься? — спросила она.

У Фионы не хватило смелости признаться, что она говорила не о себе. Она немного расстроилась из-за того, что Сьюзи поняла, что она нуждается в ее совете, но она так пыталась выглядеть и вести себя по-взрослому все эти дни, что решила не обращать внимания на то, что подумала Сьюзи.

Миссис Хили была довольна этими новостями.

— Ты знаешь, что мы должны сделать? — произнесла миссис Хили заговорщицким тоном.

— Я думаю, мы должны пойти к дорогому стилисту и полностью сменить свой имидж.

Фиона почувствовала слабость. Она сэкономила деньги, чтобы поехать в путешествие вместе с Бэрри, и теперь ей придется их потратить.

К счастью, у Сьюзи оказался знакомый недорогой стилист.

И по прошествии нескольких недель миссис Хили окончательно перестала носить темные вещи. Она разобрала свой гардероб, отложив всю одежду бледных тонов, и подобрала к ней цветные шарфики и платки. Теперь ее волосы были покрашены и подстрижены коротко, и вместо семидесяти пяти она стала выглядеть на пятьдесят.

Фиона из своих длинных волос, болтающихся сосульками, сделала короткую стрижку, и сразу появился эффект густых волос. Все в один голос заявили, что она выглядит потрясающе. Она носила ярко-красные и желтые цвета, и даже один или двое хирургов сделали ей комплименты и стали заигрывать с ней, на что она весело смеялась. А ведь раньше бы она подумала, что они хотят жениться на ней.

И отец Бэрри стал больше времени проводить дома, хотя и ненамного, и, казалось, он в любое время был рад видеть Фиону.

Но, похоже, ни новая прическа, ни одежда не могли заставить его бросить свою любовницу.


— Ты очень хорошо влияешь на мою маму, она выглядит потрясающе, — сказал Бэрри.

— А я, я как выгляжу?

— Ты всегда выглядишь великолепно. Но послушай, не дай ей понять, что я рассказывал тебе о ее попытке свести счеты с жизнью. Она часто просит меня поклясться, что я никогда не скажу тебе. Она ни за что не хочет потерять твое уважение.

Фиона проглотила ком в горле, когда услышала эти слова.

Они, как обычно, болтали, стоя на кухне и отделяя белки от желтков.

— Я обнаружила, где она работает.

— Кто?

— Женщина, любовница Дэна. — Миссис Хили сказала это с удовлетворением, как будто после успешно проделанной работы детектива.

— И где же? — Значило ли, что это открытие в очередной раз грозит Фионе нервным срывом.

— В одном из самых дорогих ресторанов Дублина — «У Квентина». Слышала о таком?

— Да, об этом месте часто пишут в газетах, — произнесла бедная Фиона.

— И вскоре ты снова сможешь прочитать об этом месте, — мрачно, с угрозой в голосе проговорила миссис Хили.

Ну не подразумевала же она, что собирается пойти в ресторан «У Квентина» и устроить там сцену ревности. Или подразумевала?

— И вы уверены, что именно там она работает?

— Я проследила за ним, — произнесла она с триумфом в голосе.

— Вы следили за ним?

— Вчера ночью он сел в свою рабочую машину. Он часто уезжает по средам. Сидит, смотрит телевизор, а потом после двенадцати говорит, что должен ехать. У него, видите ли, ночная смена. Я знаю, он врет. Нет у него никакой работы по средам. Тем более он тщательно одевается, чистит зубы, гладит рубашку. Этого недостаточно?

— Но как же вы проследили за ним, миссис Хили?

— Я поймала такси и поехала за ним.

— И такси ждало вас все это время?

— Да, пока она не вышла.

Экстравагантность ошеломила Фиону больше, чем сам факт.

— Боже милосердный, миссис Хили, и что же подумал таксист?

— Он думал о кругленькой сумме, набежавшей у него на счетчике, вот что он думал.

— И что потом?

— Ну, он подъехал и стал ждать у ресторана. — Миссис Хили не выглядела очень уж расстроенной. Фиона частенько видела ее и в более стрессовом состоянии.

— А дальше?

— Ну, потом мы ждали. Я имею в виду, мы с таксистом. И вышла женщина. Было очень темно, поэтому я не смогла ее разглядеть. Она прямиком пошла к машине, и они уехали так быстро, что мы потеряли их из виду.

Фиона почувствовала облегчение. Но миссис Хили была практичной женщиной.

— А в следующую среду они от нас не уйдут.

Фиона не могла успокоиться:

— Но, может, вам хватит одного раза. Зачем вам тратить столько денег? Уж лучше купить новую юбку.

— Это мои личные деньги, Фиона, и я хочу потратить их в свое удовольствие.

— Но представьте, что будет, если он увидит вас?

— У меня все просчитано, я все время нахожусь в машине.

— Но что изменится, если вы увидите ее?

— Я буду знать, какая она, как выглядит женщина, которую, как он думает, он любит. — И ее голос прозвучал столь уверенно, что у Фионы похолодела кровь в жилах.


— Послушай, а твоя мама случайно работает не в ресторане «У Квентина»? — спросила Фиона у Бриджит.

— Да, там. А что?

— А она может знать кого-нибудь, кто у них работает по ночам, официантки, например?

— Думаю, да, потому что она там работает давно. А что?

— Если я назову тебе имя, ты сможешь спросить у нее, только не объясняя, что я спрашивала?

— Я могу, ну а зачем, зачем тебе?

— Тебе не надоело спрашивать: что, зачем?

— Я ничего тебе не скажу, если ты не скажешь, зачем, — сказала Бриджит.

— Ладно, тогда забудь об этом, — произнесла Фиона с вызовом.

— Ну, нет.

— Забудь, забудь.

— Хорошо, я узнаю у нее. Это касается твоего Бэрри? Ты думаешь, у него есть кто-то еще, кто работает в ресторане? — Бриджит переполняли эмоции.

— Нет, конечно.

— Ну, я могу ее спросить.

— Нет, ты задаешь слишком много вопросов. Оставь это, лучше не надо.

— Ой, брось, Фиона, мы всегда были подругами. Ты нас прикрываешь, а мы прикрываем тебя. Я все выясню, просто назови мне имя, и я все выведаю у мамы.

— Может быть.

— Как ее имя? — спросила Бриджит.

— Я пока не знаю, но скоро скажу.


— Как мы можем узнать ее имя? — спросила Фиона у миссис Хили.

— Даже не знаю. Думаю, нужно просто встретиться с ней лицом к лицу.

— Мне надо знать ее имя, и тогда, возможно, не придется сталкиваться с ней.

— Я не знаю. — Нэсса Хили выглядела смущенной.

— Предположим, вы скажете, что какая-то женщина звонила из ресторана и просила его перезвонить, но она не представилась, сказав, что он и так поймет, кто она. И мы могли бы подслушать, с кем он разговаривает.

— Фиона, да ты зря теряешь время в своем госпитале. Тебе нужно было работать частным детективом.

В тот же вечер они осуществили свой план. Сначала Дэн попробовал приготовленный пирог, а потом они сообщили ему, что звонили из ресторана «У Квентина».

Он пошел в холл звонить, а мама Бэрри прильнула ухом к двери.

Они обе были увлечены готовкой, когда Дэн возвратился на кухню.

— Ты уверена, что звонили именно из ресторана?

— Так она сказала.

— Просто я только что перезвонил туда, и мне ответили, что никто меня не искал.

Его жена пожала плечами. У него был немного рассеянный вид, и он ушел к себе наверх.

— Вы слышали, с кем он разговаривал? — спросила Фиона.

Миссис Хили кивнула, и ее глаза лихорадочно заблестели.

— Да, у нас есть ее имя. Он разговаривал с ней.

— И кто же она? Как ее зовут? — Фиона почти задыхалась от возбуждения и чувства опасности.

— Он сказал так: «Иисус, Нел, зачем ты звонишь мне домой?» Так он сказал. Ее имя Нел.

— КАК?

— Нел. Сучка, эгоистка, безмозглая корова. Ну, вряд ли он любит ее, если так злобно с ней разговаривал.

— Да, — сказала Фиона.

— Итак, теперь мы знаем ее имя, — произнесла Нэсса Хили.

Фиона промолчала в ответ.

Маму Бриджит и Граньи звали Нел. И именно там она работала.

Отец Бэрри встречался с матерью ее подруг. Он проводил время не с глупенькой молоденькой девушкой, как они предполагали, а с женщиной того же возраста, что и Нэсса Хили. С женщиной, у которой был муж и две взрослые дочери.


— Фиона? Это Бриджит.

— О, да, слушаю тебя, только говори быстрее, я же все-таки на работе, и тут меня ждет целая очередь. — На самом деле как раз в этот момент никого не было, но она чувствовала неловкость, потому что знала ужасный секрет семьи своей подруги.

— Эта птичка, которая, как ты подозреваешь, крутиться возле Бэрри, она работает в ресторане… ты хотела сказать мне, как ее зовут, а я хотела выведать у мамы, кто она?

— Нет! — Фиона почти что закричала.

— Эй, ты сама просила меня.

— Я передумала.

— Ну, если он крутит шашни на стороне, тебе лучше знать. Люди должны знать такие вещи, это их право.

— Правда, Бриджит? Да? — Голос Фионы звучал очень напряженно.

— Конечно да. Если он говорит, что любит тебя, а ей клянется, что жить без нее не может, то ради бога…

— Но это не совсем так, понимаешь.

— Он не говорит, что любит тебя?

— Говорит. Но, черт!

— Фиона?

— Да?

— По-моему, ты просто сходишь с ума. Я считаю, тебе лучше это знать.

— Конечно, Бриджит, — сказала Фиона, впервые радуясь, что ее всегда считали девушкой, которая сама не знает, чего хочет.


— Как вы думаете, она молодая или взрослая? — спросила Фиона маму Бэрри.

— Нел? Похоже, молодая, зачем ему еще одна старуха?

— Этих мужчин не поймешь. Она спокойно могла оказаться и пенсионеркой.

У Нэссы Хили был очень суровый вид.

— Скорее всего, она молодая, но любит он меня. Это всегда было очевидно. Когда я попала в госпиталь, я уже рассказывала тебе об этом, он пришел, пока я спала, и передал для меня цветы. Только любовь ко мне могла подвигнуть его на такое.

Бэрри пришел домой в полном восторге. Все уже готово к вечеринке. Это будет что-то фантастическое. Magnifico. Мистер Дьюн сказал, что сделает какое-то важное объявление. Похоже, это касается новой программы для обучения взрослых на следующий год.

— Мистер Дьюн? — спросила Фиона.

— Он один из тех, кто организовал курсы. Они с Синьорой просто молодцы. Ты говорила, что знаешь его дочерей.

— Да, я их знаю.

— В общем, он тоже очень доволен, что все так хорошо получилось.

— А он собирается ехать?

— Эй, Фиона, конечно, а как же без него?

— А ты думаешь, его жена поедет?

— Думаю, конечно. Все, у кого есть жена, муж, мама или папа, не говоря уже о подруге… ну, мы все уверены, что они поедут.

— А твой папа собирается? — спросила Фиона.

— Надеюсь, что он сможет поехать, — довольным голосом сказал Бартоломео, как его называли на итальянский манер.


Вечеринки в Маунтинвью все ждали с нетерпением.

Синьора собиралась купить новое платье по этому случаю, но в последний момент решила потратить деньги на разноцветные лампочки для школьного коридора.

— Ах, Синьора, — сказала Сьюзи Салливан. — Я видела в магазине такое красивое платье, как раз для вас. Пусть они сами купят лампочки для школы.

— Я хочу, чтобы у каждого этот вечер остался в памяти. Если мы повесим лампочки, они придадут романтики… А мое платье никто и не заметит.

— Если я достану эти лампочки, вы купите платье? — спросила Сьюзи.

— Ты же не собираешься предложить Луиджи их купить…

— Нет, клянусь, я ничего не скажу ему. Нет, у меня правда есть знакомый, который работает в таком магазине, где продается разная иллюминация. Этого парня зовут Жако. Он все сделает.

— Ну, Сьюзи…

— Если я все устрою, вы купите платье? — не унималась Сьюзи.

— Конечно, Сьюзи, — сказала Синьора, удивляясь, почему люди покупают одежду в таких количествах.


Жако пришел, чтобы посмотреть школьный холл.

— Да, чтобы осветить его, понадобится много лампочек, — сказал он.

— Я знаю, но я подумала, что если развесить их в три или четыре ряда, то они будут смотреться как рождественские огни…

— Это было бы так трогательно, — сказал Жако.

— У нас нет денег, чтобы купить что-то другое, — ответила Синьора.

— А кто говорит, что нужно что-то покупать? Я сделаю освещение специально для вас. Будет как на настоящей дискотеке. Мы установим светомузыку на один вечер.

— Но вы не можете этого сделать. Это будет стоить целое состояние. Нужен кто-то, чтобы наблюдал за всем этим оборудованием.

— Я приду и посмотрю, чтобы ничего не взорвалось.

— Но мы и мечтать о таком не могли.

— Это будет хорошая реклама моему электрическому бизнесу, — сказал Жако, растянув улыбку до ушей.


Билл Берк и Лиззи Даффи пытались продать несколько билетов на вечер в банке, но это оказалось непросто, потому что Гранья Дьюн опередила их.

— А как ты думаешь, стоит пригласить миссис Даффи? — спросил он у Лиззи.

— А что она будет там делать?

Билл задумался.

— Ну, она может выпить чего-нибудь и петь песни с музыкантами?

— Нет, когда она выпьет, она начинает всем рассказывать, какая сволочь мой отец.

— Музыка будет очень громкой, и никто не услышит ее. Давай спросим, — предложил Билл.


Констанции тоже удалось продать несколько билетов своим знакомым. Вероника конечно же придет и приведет подругу с работы. Ричард тоже согласился пойти с большим удовольствием и сказал, что пригласит свою подругу. Теперь, когда она жила в своей квартирке на побережье, дети постоянно навещали ее и звонили.

— Ты не поверишь, — сказал Ричард по телефону. — На эту вечеринку в школе Маунтинвью собирается мой босс, мистер Малон. Он только сегодня сказал мне об этом.

— Да, мир тесен, — сказала Кони, — может, тогда Пол возьмет с собой жену?

Кони не могла понять, кто мог пригласить Пола Малона?


Гус и Мэгги сказали Лэдди, что обязательно придут. Ничто не сможет их удержать. И они обязательно пригласят своего друга из соседнего магазина.


Джерри Салливан поинтересовался у Синьоры, с какого возраста будут пускать на вечеринку.

— С шестнадцати, Джерри. — Она знала, что в школе только и говорили, что о настоящей дискотеке.

Мистер О’Брайен, директор, сразу всем объяснил, что это мероприятие проводится только для взрослых.

— Разве вы недостаточно времени проводите на своих дискотеках? Почему бы вам не пойти в свой ужасный клуб, где накурено и музыка орет так, что ничего не слышно?

В последние дни Тони О’Брайен был похож на сущего дьявола. По настоянию Граньи он пытался бросить курить. Гранья сотворила чудо. После разговора с отцом тот принял ее сторону. Тони не мог понять, как она добилась этого, но на следующий день, встретившись с ним в учительской, Эйдан Дьюн протянул ему руку.

— Я вел себя, как отец в викторианской мелодраме, сказал он. — Моя дочь достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принимать решения, и если ты сделаешь ее счастливой, это будет прекрасно.

Тони чуть не упал со стула.

— Ты знаешь, Эйдан, как я жил раньше, но скажу честно, Гранья что-то перевернула во мне. Твоя дочь вдохнула в меня молодость и надежду на счастье. Поверь, я никогда не допущу, чтобы ей было плохо со мной.

И они с чувством пожали друг другу руки.

После этого примирения Гранья перестала принимать противозачаточные таблетки. Теперь она чувствовала себя готовой стать матерью.

Эйдан был необычным мужчиной… Если бы Тони знал его лучше, то он бы поверил, что у него в самом деле ничего нет с Синьорой.


Друзья Синьоры Бренда и Патрик оба пришли на вечеринку. И конечно же Нел Дьюн тоже собиралась.

— Не понимаю, почему мы все идем туда, наверное, у нас у всех что-то с головой, — сказала она.

— Конечно, в знак солидарности и поддержки, зачем же еще? — Миссис Бреннан посмотрела на Нел недовольно.

Нел почувствовала уже не в первый раз, что миссис Бреннан действительно недолюбливает ее. А что? Такие люди, как Бреннаны, да и она сама, Нел Дьюн, персоны, которые были известны в Дублине. В черном платье и желтом шарфе она как королева сидела на своем рабочем месте в «Квентине», и зачем ей тащиться в эти бараки, в которых расположена школа Маунтинвью, где Эйдан столько лет словно солдат нес службу, совершенно непонятно ради чего. Но это были ее мысли, и хорошо, что вслух она этого не сказала при миссис Бреннан. Ладно, ей придется пойти. Все равно Дэн не сможет встретиться с ней в этот вечер, он сказал, что ему нужно куда-то пойти со своим сыном, да и ее дочери расстроятся, если она откажется.

Эта вечеринка будет такой же скучной, как все всегда проходило в этой школе. Но по крайней мере не нужно особенно думать, что надеть. Она заплатит пять фунтов за пиццу и музыкальную группу, которая будет исполнять итальянские песни. Чего не сделаешь для семьи!


Гранья и Бриджит собирались на вечеринку.

— Надеюсь, все пройдет замечательно, пусть так будет хотя бы ради папы, — сказала Гранья.

— От папы теперь можно ожидать всего, чего угодно, раз он смирился с тем, что ты спишь с его боссом. Сейчас его уже ничем не удивишь. — Бриджит укладывала волосы, сидя перед большим зеркалом в гостиной.

Гранья расстроилась:

— Перестань обсуждать мою личную жизнь. Есть много всего, о чем можно поговорить.

— В его возрасте такая бурная сексуальная жизнь, наверное, совсем его измотала? — захихикала Бриджит.

— Если ты хочешь, чтобы я ответила, то я скажу, что ты просто умираешь от зависти, — произнесла Гранья, подняв брови.

— Мама, давай быстрее, мы выходим через несколько минут, — поторопила Гранья вошедшую мать.

— Я готова.

Они посмотрели на маму. Волосы она едва расчесала, ни грамма косметики, повседневное платье, а поверх него кардиган. Здесь даже трудно было что-то сказать. Сестры обменялись взглядами. Без комментариев.

— Ну что же, пошли, — сказала Гранья.


С тех пор как Нэсса Хили выписалась из госпиталя, это была ее первая вечеринка. Смена ее имиджа пришлась сейчас очень кстати.

Бэрри подумал, что уже много лет не видел, чтобы его мама так хорошо выглядела. Без сомнений, общение с Фионой пошло ей на пользу. Он думал о том, чтобы пригласить Фиону поехать с ним в Италию. Только им придется взять номер со смежными комнатами, потому что за все время общения их отношения пока по-прежнему оставались дружескими. Он хотел близости, но как-то не было подходящего случая, или места, или возможности.

Его отец выглядел взволнованным.

— Какие там будут люди, сынок?

— Все, кто посещают занятия, папа, и те, кого они притащат с собой, как я тебя. Честно говорю, все будет отлично.

— Да, я не сомневаюсь.

— И, знаешь, мисс Кларк говорит, что я могу воспользоваться служебной машиной, хотя эта вечеринка никак не связана с супермаркетом. Так что я могу отвезти тебя или маму домой, если тебе станет скучно или ты устанешь.

Он так открыто посмотрел на отца, что тот почувствовал себя виноватым.

— Когда это Дэн Хили уходил с вечеринки, пока на столе оставались напитки? — спросил он.

— А Фиона встретится с нами там? — спросила миссис Хили. Она хотела, чтобы эта живая девушка, которую она так полюбила, поддержала ее морально.

— Да, она сказала, что придет сама, и там встретимся, — сказал Бэрри. — Все готовы?

И они отправились на вечеринку.


Синьора была уже там, в зале.

Она посмотрела на себя в большое зеркало, перед тем как выйти из дома Салливанов. По правде говоря, она едва узнала себя. Эта женщина была совсем не похожа на ту, которая приехала в Ирландию год назад: вдова, оплакивающая своего погибшего Марио, — бесформенная прическа, — длинная старомодная юбка, — совсем одна, без работы и жилья.

Сегодня, глядя на свое отражение, она видела перед собой высокую элегантную женщину, в платье кофейно-лилового цвета, которое отлично гармонировало с необычным цветом волос. Представить только: на ней такое дорогое платье. А еще Сьюзи уговорила ее немного подкраситься.

— Никто не заметит этого, — уговаривала она.

— Это ваш вечер, Синьора, — настаивала Пегги Салливан.

И это было правдой. Она стояла в зале, украшенном разноцветными лампочками, картинами и постерами, где вот-вот заиграет итальянская музыка.

Вошел Эйдан Дьюн.

— Я никогда не смогу отблагодарить вас, — обратился он к Синьоре.

— Это я должна благодарить вас, Эйдан. — Он был единственным из всех, кого она называла настоящим именем, а не на итальянский манер.

— Вы нервничаете? — спросил он.

— Немного. Хотя ведь вокруг нас только друзья, почему я должна нервничать? Мы здесь все заодно, — засмеялась она. Она выбросила из головы мысль, что никто, абсолютно никто из ее родной семьи не придет, чтобы поддержать ее сегодня вечером. Она пригласила их, но не упрашивала. А было бы так приятно сказать людям, что это моя сестра, это моя мама. Но нет.

— Вы выглядите просто потрясающе, Нора.

Он никогда до этого не называл ее Норой. У нее не было времени осмыслить это, потому что стали подходить люди. Около двери стояла подруга Констанции, Вера, очень эффектная женщина. Она доставала билет.

В раздевалке Катерина вместе со своей веселой подругой Харит надрывали билеты и отдавали обратно, напоминая, чтобы никто их не потерял. Сегодня здесь собралось множество незнакомых людей.

Директор школы Тони О’Брайен был занят тем, что принимал комплименты.

— Я боюсь, что ничего не сделал для этого, нужно благодарить мистера Дьюна и Синьору, которые все придумали и организовали.

Они стояли рядом, как жених и невеста, и принимали поздравления.

Фиона увидела Гранью и Бриджит, входящих вместе с миссис Дьюн. У нее вырвался вздох удивления. Она много раз встречалась с миссис Дьюн, но сегодня с трудом узнала ее. Эта женщина выглядела просто ужасно. Было ощущение, что она даже не потрудилась умыться.

«Вот и хорошо», — подумала Фиона. У нее было ощущение, как будто она что-то съела, большую картофелину например, но не смогла проглотить, и она застряла у нее в горле. Она знала, что это от страха. Фиона, серая мышь в окулярах, собиралась вмешаться в чью-то жизнь. Но разве она способна на это?

Конечно, теперь она изменилась. Она смогла убедить Нэссу Хили собраться и прийти на этот праздник. Раз ей это удалось, остается сделать последний шаг. Она должна покончить с тем, что разбивает чужие сердца. Как только она все сделает, то сможет заняться собственной жизнью и, возможно, заведет свой роман.

Фиона посмотрела по сторонам. Вокруг все болтали, раздавался звон бокалов, а потом заиграли музыканты. Начались танцы под музыку шестидесятых, которая подходила для всех возрастов.

Фиона подошла к Нел Дьюн, которая стояла с кислой миной.

— Вы меня помните, миссис Дьюн?

— О, Фиона? — казалось, она с трудом выговорила ее имя.

— Да, вы всегда были так добры ко мне, я это помню.

— Я?

— Да, когда я приходила к вам на чай. Я бы не хотела, чтобы вас дурачили.

— А почему я должна быть одураченной?

— Дэн, этот мужчина, тоже здесь.

— Что? — Нел посмотрела, куда показывала Фиона.

— Вы знаете, он ходит и всем рассказывает, что пришел сюда ради жены и что она всегда пытается покончить жизнь самоубийством, когда он заводит новую интрижку. Но у него их полно, и он всем рассказывает одну и ту же историю.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Знаете, у него каждую ночную смену новая женщина, по средам одна, в другой день — другая. В те дни, когда он работает.

Нел Дьюн посмотрела на симпатичную женщину рядом с ним, которая непринужденно смеялась. Это точно была не жена.

— И почему ты решила, что все о нем знаешь? — спросила она Фиону.

— Все просто. Он встречался с моей мамой. Подъезжал на своей рабочей машине, когда она заканчивала работать, и увозил ее.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — Нел не говорила, а шипела, и глаза ее сделались как у дикой кошки. Она посмотрела по сторонам.

Фиона поняла, что миссис Дьюн была в ярости.

— Ну, он привозит цветы туда, где я работаю, и он всегда рассказывает мне о своих женщинах. Он так и назвал вас, леди из «Квентина», и тогда до меня дошло, что вы мама Бриджит и Граньи, о которой он сплетничал, и меня даже затошнило.

— Я не верю ни единому твоему слову. Ты очень опасна, у тебя не все в порядке с головой. — И глаза миссис Дьюн превратились в две щелки.


Луиджи танцевал с Катериной. Они с Харит закончили пропускать всех по билетам и после этого долго красились.

— Извините меня. — Фиона стащила Луиджи с данспола.

— Что такое? Сьюзи не возражает, ей нравится, когда я танцую. — У него был удивленный вид.

— Окажи мне услугу, — попросила Фиона. — Только не задавай вопросов.

— Какую?

— Ты мог бы подойти к тому темноволосому мужчине около двери и сказать, что если он не хочет неприятностей, то пусть оставит в покое женщину, к которой приезжает по средам на работу.

— Но?..

— Ты сказал, что ничего не будешь спрашивать.

— Я не спрашиваю зачем, я вот только думаю, не ударит ли он меня?

— Нет, не ударит. И еще, Луиджи…

— Да?

— Ты ничего не расскажешь об этом Сьюзи и Бартоломео.

— Идет.

— И, пожалуйста, когда будешь разговаривать с ним, сделай устрашающий вид.

— Попробую, — ответил Луиджи, представив, какую гримасу он состроит.


Нел Дьюн приблизилась к Дэну. Он в этот момент разговаривал с толстым угрюмым парнем с очень злым выражением лица. Она подумала, что нужно пройти мимо и кивком головы показать ему на дверь. Ей нужно сказать ему пару слов. Пусть выйдет в коридор.

Почему он не сказал ей, что идет сюда? К чему такая секретность? Такая скрытность? Но, прежде чем она приблизилась к нему, он поднял на нее глаза, в которых она увидела страх. Он попятился от нее, схватил за руку свою жену и потащил ее танцевать.

Группа играла Ciao Ciao Bambino. Завтра о них напишут в вечерней газете.

И Фиона встала на стул, чтобы все видеть своими глазами, запомнить этот момент навсегда. Бэрри спросил ее, поедет ли она с ним в поездку, и она ответила да. Его родители танцевали.

Мама Граньи и Бриджит потребовала у Катерины и Харит, чтобы они открыли раздевалку. Только Фиона видела, как она уходила. Бэрри конечно же ничего не заметил.

А может, он просто знал о существовании этой женщины не больше, чем кто-либо знал о том букете цветов в госпитале.

— Хочешь потанцевать? — спросил он, когда заиграл медленный танец.

Бэрри прижал ее к себе очень крепко.

— Ti amo, Fiona, carissima Fiona.

— Anch’io, — сказала она.

— ЧТО? — Он не мог в это поверить.

— Anch’io. Это значит, я тоже. Я люблю тебя тоже. Ti amo da morire.

— Боже, как ты это выучила?

— Я спросила у Синьоры и тренировалась. На всякий случай.

— На какой случай?

— На тот случай, если ты это скажешь, и я буду знать, что ответить.

Вокруг них танцевали люди и пели глупые слова сентиментальной песни. Отец Бэрри не оглядывался беспокойно по сторонам, он разговаривал со своей женой, как будто только она одна существовала для него. Бриджит не стала втискиваться в юбку, которая едва сходилась на ней, а вместо этого надела красное свободное платье и сейчас обвивала руками шею партнера. Гранья стояла в обнимку с Тони, со своим старым возлюбленным. Они собирались пожениться, и Фиона была приглашена на свадьбу. Фиона подумала, как же здорово наконец-то стать взрослой.

Путешествие

— Почему мы приглашаем мистера Дьюна на нашу свадьбу? — спросил Лу.

— Потому что это будет приятно Синьоре.

— А она не хочет прийти с кем-нибудь другим? Разве она не живет в вашей семье?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

— Тогда мы должны пригласить и его жену? Каждую минуту список становится длиннее. Ты же знаешь, что это стоит семнадцать фунтов с человека, и это без напитков.

— Естественно, мы не будем приглашать его жену. Тебя устраивает? — И Сьюзи бросила на него такой взгляд, который совсем не понравился Лу. Этот взгляд говорил о том, что она выходит замуж за человека, упрямого как баран.

— Хорошо.

— А кого бы ты еще хотел пригласить со своей стороны? — спросила Сьюзи.

— Все, все. Кстати, все мои гости собираются вместе с нами ехать в Италию — Лу засветился.

— Так это же половина Дублина, — сказала Сьюзи, и ее глаза округлились.


— Регистрация брака, понятно, — сказала Нел Дьюн, когда Гранья объявила ей дату. — Ну, это формальность, — пожала плечами Нел.

— Ты ведь придешь, мама? — Голос Граньи звучал тревожно.

— Конечно, приду. Почему ты спрашиваешь?

— Просто… просто…

— Что такое, Гранья? Я сказала, что буду там.

— Ну, просто ты ушла с той вечеринки в школе, даже никому ничего не сказав, а ведь этот вечер был очень дорог для папы. И ты не собираешься с ним в Италию.

— Я не спрашивала об этой поездке в Италию, — ответила Нел Дьюн натянуто.


— А любой может поехать в Рим и Флоренцию на каникулы? — спросила Берни Даффи у своей дочери Лиззи.

— Нет, мама, эта поездка только для тех, кто учится на курсах, — ответила Лиззи извиняющимся тоном.

— А почему они не хотят набрать больше людей для поездки? — Берни так понравилась вечеринка, что она решила, что viaggio тоже может прийтись ей по душе.

— Что мне делать, она все время спрашивает меня об этом? — спросила Лиззи Билла.

— Вместо этого мы отправим ее в Гальвей, чтобы она встретилась с отцом, — неожиданно сказал Билл.

— Но как?

— Мы скажем, что пора навестить его, к тому же я хотел бы с ним познакомиться.

— О, это отличная идея. Но почему ты хочешь познакомиться с ним сейчас? Ведь мы не собираемся пожениться, пока нам нет двадцати пяти.

— Я не знаю. Луиджи женится, и дочь мистера Дьюна выходит замуж… Я думаю, мы тоже могли бы скоро пожениться, а?

— Perché non[17]? — сказала Лиззи, и ее лицо озарила улыбка.


— Я попросил Синьору написать письмо семье Гаральди, — сказал Лэдди. — Она пообещала, что все объяснит.

Мэгги и Гус обменялись взглядами. Естественно, Синьора понимала, насколько случайным было это приглашение. Гостеприимная итальянская семья пригласила ирландского портье за то, что он так честно поступил. Но они и предположить не могут, что он воспримет это так серьезно и отправится изучать итальянский, чтобы потом приехать к ним.

Синьора понимала ситуацию. Да, была какая-то детская непосредственность в той женщине в платье кофейно-лилового цвета, женщине, которая так радовалась успеху своего дела. Она была не от мира сего и, возможно, симпатизировала Лэдди и могла предположить, что Гаральди примет с распростертыми объятиями человека, о котором к этому времени, скорее всего, забыла.

Но Гус и Мэгги ничего не могли поделать с Лэдди. В сейфе отеля у него лежал паспорт, и он уже поменял деньги на лиры. Эта поездка значила для него все, и ничто не должно было омрачить ее. Все будет хорошо, сказали друг другу Гус и Мэгги, желая, чтобы так оно и было.


— Я никогда не бывала за границей, представляете, а этим летом собираюсь сразу в два места, — рассказала Фран Кони.

— В два?

— Да-да, вместе с классом, а еще Кэти выиграла два билета в Америку. Вы не поверите, она приняла участие в конкурсе, объявленном в каком-то бизнес-журнале, и выиграла два билета в Нью-Йорк. Так что мы обе едем.

— Разве это не здорово? А у вас есть где остановиться, когда вы приедете туда?

— Да, у меня есть друг, он приедет, чтобы встретить нас. Кошмар какой, это больше четырех тысяч миль от нас.

— Должно быть, ты все еще ему нравишься, раз он приедет вас встретить, находясь так далеко.

Фран улыбнулась:

— Надеюсь на это, я по крайней мере до сих пор помню его, — сказала она. — Разве не чудо, что Кэти выиграла билеты?

— Да.

— Вы знаете, когда она рассказала мне, я подумала, что это ее отец помог ей. Но нет, когда мы их получили, то стало ясно, что они оплачены этим журналом.

— А почему ее отец должен был купить билеты и скрыть это?

— Ну, мы с ним сейчас не общаемся, и он женат на одной из самых богатых женщин в Ирландии, и я бы не хотела принимать от него подарки.

— Нет, конечно. А у вас еще остались чувства к отцу Кэти?

— Нет, это ведь давно в прошлом. Но я желаю ему всего хорошего в его жизни с Марианной Хайс, которой принадлежит четверть всего Дублина.


— Бартоломео, ты думаешь, вы с Фионой сможете поселиться в смежном номере? — спросила Синьора.

— Si, Синьора, конечно, — ответил Бартоломео.

— Это хорошо, потому что забронировать одноместный номер будет сложнее.

Синьора собиралась занять один номер с Констанцией, Эйдан Дьюн с Лоренцо. И все остальные тоже разобьются по парам.

С туристическим агентством не было проблем. Там работала Бриджит Дьюн, и в агентстве предложили самые выгодные цены.

— Почему ты не едешь вместе со своим пожилым женихом? — спросила она Гранью.

Гранья только рассмеялась:

— Мы с Тони хотим побыть наедине в своем свадебном путешествии.

Они обе подумали, что их мама ни разу не заикнулась об этой поездке. Как странно, но родители не говорили о путешествии. Означало ли это, что между ними все кончено? В благополучных семьях все должно быть по-другому.


Фиона пригласила Бэрри к себе домой на ужин незадолго до viaggio.

— Ты практически живешь у меня, а я ни разу у тебя не был, — пожаловался он.

— Я не хотела знакомить тебя с родителями, пока точно не буду уверена в твоих чувствах. Мне надо было убедиться, что ты по-настоящему ценишь меня, а не только испытываешь физическое влечение.

Она говорила так серьезно, что Бэрри не сразу нашел, что ответить.

— Ты сразу понравилась мне, и я найду способ доказать твоим родителям, что у меня серьезные намерения.

Когда они рассказали о предстоящей поездке в Италию, мама Фионы сказала, что Ирландия отличное место, чтобы провести каникулы, к тому же не надо собирать сумки, да и на солнце быть вредно.

— По крайней мере здесь все вокруг разговаривают на английском, — заявил ее отец.

Бэрри рассказал, что учит итальянский и сможет заказать еду, обратиться в полицию или в больницу, если потребуется, купить билет на автобус.

— Понимаете, о чем я говорю? — У отца Фионы был вид триумфатора. — Вы можете оказаться в опасном месте.

— А сколько нужно доплачивать за одноместный номер? — спросила мама.

— Пять фунтов в сутки, — ответила Фиона.

— Девять фунтов в сутки, — произнес Бэрри одновременно с ней. — Они посмотрели друг на друга. — Это… ум… это относится только к мужчинам, понимаете, — попытался выкрутиться Бэрри.

— Почему так? — спросил отец Фионы с подозрением.

— Это так заведено у итальянцев. Они считают, что у мужчин должны быть номера больше, потому что их одежда объемнее и занимает больше места и все такое.

— А вы никогда не задумывались, что у женщин намного больше вещей? — поинтересовалась мама.

— Я знаю, о чем говорит мама… Кстати, она все время смотрела в окно, ожидая увидеть тебя, так ей не терпелось с тобой познакомиться.

— О, я думаю, она просто любит общаться с людьми, — ответил Бэрри.


— Как будет по-итальянски «Удачи, папа»? — спросила Гранья отца вечером накануне viaggio.

— In bocca al lupo, Papa.

Она повторила.

Они сидели в его кабинете, перед ним лежали карты и путеводители. Он все это собирается взять с собой, и, как он сказал, не важно, если одежда помнется, главное, чтобы эти вещи не повредились.

— Мама работает сегодня вечером? — спросила Гранья между прочим.

— Думаю, да.

— А у тебя будет красивый загар к свадьбе? — спросила она веселым голосом.

— Да, конечно, специально для тебя.

— Ты знаешь, мы бы хотели отметить свадьбу в пабе, пап.

— Я уже давно решил, что когда моя дочь будет выходить замуж, я за все заплачу.

— Ты платишь за большой торт и шампанское, разве этого недостаточно? Ладно, послушай, а ты нервничаешь перед поездкой?

— Немного, и только из-за того, что опасаемся непредвиденных препятствий. У всех приподнятое настроение.

— Ничего не может случиться. Все будет замечательно. Я этого желаю тебе тысячу раз.

— А я тебе желаю всего наилучшего.

И никто из них ни словом не обмолвился о том, что жена Эйдана, после двадцати пяти лет совместной жизни, даже не заикнулась о том, чтобы поехать вместе с ним, а он и не приглашал ее.


Джимми Салливан ехал по работе как раз в сторону аэропорта и поэтому подвез Синьору.

— Вы проснулись ни свет, ни заря, еще рано ехать, — сказал он.

— У меня столько эмоций, что я не могу сидеть дома, лучше знать, что уже в дороге.

— А вы заедете повидаться с людьми в деревню, где жили со своим мужем?

— Нет-нет, Джимми, на это не будет времени.

— Так жаль, проделать весь этот путь и не навестить их. Ваши ученики дадут вам день или два выходных.

— Нет, это слишком далеко, на острове Сицилия.

— Так значит, они не узнают, что вы приезжали?

— Нет, они не узнают, что я была там.

— Ну, тогда все в порядке.

— Когда мы со Сьюзи вернемся, то расскажем вам обо всем во всех подробностях.

— А ведь свадьба удалась, правда, Синьора?

— Я очень повеселилась, и я знаю, что всем понравилось.

— Я теперь буду отдавать долги до конца жизни.

— Чепуха, Джимми, у вас единственная дочь, и все прошло действительно потрясающе. Люди будут говорить об этом празднике еще долго.

— Да, погуляли на славу. — Его лицо засветилось при мысли о том, как он гостеприимен.

— Надеюсь, Сьюзи и Лу вылезут из постели и не опоздают в аэропорт.

— О, вы же понимаете, это молодожены, — дипломатично ответила Синьора.

— Да они спят уже много месяцев, эти молодожены, — сказал Джимми Салливан, сдвинув брови. Он всегда был недоволен, что Сьюзи была слишком раскована.

* * *

Приехав в аэропорт, Синьора нашла место и достала таблички, которые сделала сама. На каждой была надпись Vista del Monte, на итальянском языке означавшая «Вид на горы», и имя человека. Конечно, никто не мог потеряться. Их группа состояла из сорока двух человек, и они специально заказали автобус, который их встретит. Ей было интересно, кто приедет первым. Может быть, Лоренцо? Или Эйдан? Он сказал, что поможет ей с табличками. Но это оказалась Констанция.

— Я первая, — сказала она и приколола табличку.

— Ты могла бы легко позволить себе одноместный номер, — сказала Синьора то, о чем не упоминала раньше.

— Да, но так я буду общаться с вами, а не сидеть одна… Ведь это же каникулы, разве нет?

В этот момент Синьора увидела остальных. Многие из них добирались до аэропорта на автобусе. Они так же прикололи свои таблички и, судя по их лицам, были довольны, что название звучит так красиво.

— Никто в Италии не узнает, какая это на самом деле дыра, — сказал Лу.

— Эй, Луиджи, будь честным. В этом году Маунтинвью не узнать. — Эйдан имел в виду, что школу покрасили, территорию привели в порядок и починили навес для велосипедов.

Тони О’Брайен сдержал все свои обещания.

— Простите, Эйдан, я не думал, что вы слышите, — хмыкнул Лу.

На свадьбе Эйдан хорошо поддержал компанию. Он цел песню «La donna é mobile».

Бренда Бреннан приехала в аэропорт, чтобы проводить их. Синьора была очень тронута.

— Ты такая хорошая, нашла время.

Бренда кивнула в сторону Эйдана:

— Я спросила у его жены, почему она не едет в Рим вместе со всеми, а она пожала плечами и сказала, что ее никто не приглашал, а сама она не собирается навязываться тем, кто ее не хочет видеть, да и к тому же ей это совершенно не интересно.

— Бедный Эйдан. — Синьора ему сочувствовала. Его семья разваливалась.

Затем объявили рейс.

Сестра Гуглиелмо махала всем как сумасшедшая. Для Олив поездка в аэропорт уже была приключением.

— Мой брат — банковский менеджер, он едет на встречу с Папой, — говорила она незнакомцам.

Билл просто улыбался, и они с Лиззи махали Олив, пока не скрылись из виду.


Эйдан разделил сорок два человека на четыре группы и в каждой предложил выбрать лидера, который будет следить, чтобы никто не потерялся. Обычно так обращались с детьми в школе, но и взрослые послушно согласились.

— Представьте себе, Лу — лидер, — сказала восхищенно Сьюзи Синьоре.

— Хорошо, ответственный, женатый человек Луиджи, кто же лучше справится? — сказала Синьора. — Никто в его команде не станет отставать и теряться, если придется отчитываться перед Луиджи.

Объявления в самолете прозвучали как на итальянском, так и на английском. Когда сообщили, что самолет готовится к взлету и попросили пристегнуть ремни, глаза Синьоры и Эйдана встретились.

Синьора сидела рядом с Лэдди. Все волновало его и было в новинку, начиная от ремня безопасности и заканчивая маленькими порциями еды, которую им принесли.

— А Гаральди будут в аэропорту? — спросил он нетерпеливо.

— Нет, Лоренцо. Первые несколько дней мы будем знакомиться с Римом. Мы поедем на все экскурсии, о которых говорили, ты помнишь?

— Да, но мы же с ними договаривались. — Лоренцо был явно обеспокоен.

— Они знают, что ты приедешь, я написала им. Они ждут встречи с тобой в четверг.

— Giovedi, — сказал он.

— Bene, Lorenzo, giovedi.

— Вы будете есть свой десерт, Синьора?

— Нет, Лоренцо, пожалуйста, ешь.

— Просто я бы ни за что не хотел пропустить Эту встречу.

Синьора сказала, что немного вздремнет. Она закрыла глаза. Пусть все пройдет хорошо. Может, Гаральди помнят о Лоренцо и будут рады видеть его. Она вложила душу в это письмо и расстроилась, что не получила ответа.


Автобус ждал их.

— Dov’è l’autobus[18]? — спросил Билл, чтобы показать, что он запомнил фразу.

— Вот он перед нами, — сказала Лиззи.

— Я знаю, но хотел бы поговорить об этом, — объяснил Билл.

— Здесь все девушки такие пышнотелые? — восхищенно прошептала Фиона Бэрри, посмотрев по сторонам. — Вот бы сюда Бриджит Дьюн, чтобы она посмотрела на них. Она вечно волнуется, что слишком толстая.

— Ты можешь сказать ее отцу, чтобы он передал ей.

— Бриджит сказала, что отель не шикарный, но мы не разочаруемся.

— Я не разочаруюсь, — сказал Бэрри, положив руку Фионе на талию.

— Надеюсь, я тоже. Я только однажды жила в отеле, на Майорке. И было так шумно, что никто из нас не мог спать, так что мы встали и отправились на пляж.

— Они нам сделали скидку.

— Я знаю.

Когда они вышли на солнцепек, лидеры стали пересчитывать свои команды. Они очень серьезно отнеслись к своим обязанностям.

— Ты когда-нибудь останавливалась в отеле, Фран? — поинтересовалась Кэти, когда автобус выезжал на дорогу, по которой неслись машины, казалось, с сумасшедшими водителями за рулем.

— Два раза, давным-давно, — ответила Фран кратко.

Но Кэти настаивала:

— Ты никогда мне не рассказывала.

— Это было с Кеном.

— О, как романтично.

— Да, я не хотела, чтобы родители подумали, что я собираюсь родить еще одного ребенка и повесить его на них.

— Но теперь, наверное, ты уже старая, чтобы думать о детях?

— Послушай меня, если у меня возобновятся отношения с Кеном в Америке, куда ты выиграла билеты… я, возможно, рожу тебе сестренку или братишку, и мы заберем его с собой домой.

— А может, ты даже останешься там с ним? — спросила Кэти.

— У меня есть обратный билет, ты помнишь?

Они весело засмеялись и увидели, что автобус подъехал к зданию.


Синьора подошла к водителю автобуса и о чем-то договаривалась с ним.

— Она говорит, что нас должны высадить у самого отеля, а не здесь, на остановке, — объяснила Сьюзи.

— Откуда ты знаешь, ведь ты не ходишь на вечерние уроки? — спросил Лу возмущенно.

— О, когда работаешь официанткой, то рано или поздно все начинаешь понимать. Кстати, ты, сам того не замечая, часто произносишь дома итальянские слова. Вот я кое-что и запомнила.

И Сьюзи оказалась абсолютно права. Автобус снова тронулся и привез их к отелю.

— «Стэмп-отель», — перевел для всех Билл. — Нетрудно запомнить. — Все хором повторили, и Синьора весело улыбнулась.

Они добрались до Рима без препятствий, в отеле их ждали, и все были в отличном настроении. Синьора почувствовала, что может расслабиться и ощутить всю радость от своего возвращения в Италию, снова почувствовать все краски, цвета и звуки этой великолепной страны. Ей стало легче дышать.

Этот отель был одним из самых симпатичных в Риме, и здесь их приняли с большой теплотой. Синьор и синьора Бона Сэра пришли в восторг, когда услышали, что их гости разговаривают на итальянском.

— Bene, bene benissimo, — кричали они и бегали вверх вниз по лестнице, провожая их в номера.

— Послушай, мы действительно должны обращаться к нему «Добрый вечер, мистер Добрый Вечер»? — спросила Фиона у Бэрри.

— Да, но у нас тоже есть слова, которыми называют кого-то и что-то.

— Я люблю тебя, Бэрри, — неожиданно сказала Фиона. Они только вошли в свою комнату, и миссис Добрый Вечер услышала эти слова.

— Любовь. Очень, очень хорошо, — сказала она и побежала вниз по лестнице, чтобы скорее расселить остальных гостей.


Кони развесила одежду на своей стороне в маленьком шкафу. Из окна виднелись крыши и окна высоких домов. Кони умылась над маленьким умывальником, висевшим в комнате. Она не могла вспомнить, когда останавливалась в номере без собственной ванной. Но зато прошло много лет, с тех пор как она уезжала в путешествие с такой легкостью на сердце. Она не чувствовала превосходства над этими людьми из-за того, что у нее было больше денег. У нее даже мыслей не возникало взять такси, что она могла легко сделать, и она не страдала, что будет питаться не в пятизвездочном ресторане. Ей так хотелось участвовать во всех экскурсиях, которые они так подробно обсуждали с Синьорой и Эйданом Дьюном. Как и все остальные, Кони понимала, что их отношения были глубже, чем просто профессиональные. Никто даже не удивился, когда жена Эйдана не поехала с ними.

— Signor Dunne, telefono, — позвала Синьора Бона Сэра.

— Может, это ваши итальянские друзья? — спросил Лэдди нетерпеливо.

— Нет, Лоренцо, у меня нет друзей в Италии.

— Но вы бывали здесь раньше.

— Четверть века назад, никто и не вспомнит меня.

— А у меня здесь есть друзья, — произнес Лэдди гордо. — И Бартоломео познакомился с кем-то, когда приезжал сюда на Кубок мира.

— Это здорово, — сказал Эйдан, — но я лучше пойду и узнаю, кто хочет со мной поговорить.

— Папа?

— Бриджит? Все в порядке?

— Да, сегодня такой хороший вечер, и мы хотим прогуляться и чего-нибудь выпить.

— Отлично. — Бриджит… ты что-то хотела сказать?

— Папа, может, это глупо, но какая-то женщина два раза приходила и спрашивала, в каком отеле ты остановился. Может, ничего такого, но мне это не понравилось.

— Она сказала, зачем ей это?

— Она сказала, что хочет что-то спросить, но мне показалось это странным, и я не дала ей адрес, а попросила оставить для тебя сообщение, а она сказала, что ей нужно поговорить с моим боссом.

— И что?

— Она пошла к нему, и он дал ей название отеля.

— Она должна знать меня, раз ей известно мое имя.

— Нет, я видела, что она прочитала мое имя на табличке. Просто я хотела тебе сказать…

— Скажи, Бриджит.

— В общем, это как-то странно, так что имей в виду.

— Спасибо большое, моя дорогая Бриджит, — сказал он и осознал, как давно он так не называл ее.


Стоял теплый вечер, и они вышли прогуляться по Риму.

— Сегодня мы просто пройдемся, выпьем чего-нибудь, погуляем по красивой площади, а завтра посмотрим культурные достопримечательности, а кто захочет, может остаться в отеле и отдохнуть.

Синьора напомнила, что каждый решает для себя, чего он хочет, но по глазам поняла, что никто не собирается сидеть в отеле. Они расположились в красивом месте и смотрели, как ночь опускается на Рим.

Синьора спросила у Эйдана:

— Вам позвонили, ничего не случилось?

— Нет-нет, просто Бриджит звонила, чтобы узнать, как мы добрались и устроились в отеле. Я сказал, что все замечательно.

— Она действительно хочет, чтобы у нас все было хорошо.

— Так и будет. — Они сидели и пили кофе, кто-то заказал пиво, кто-то граппу. Синьора сказала, что здесь цены установлены специально для туристов, и посоветовала заказать немного, чтобы не тратить деньги. Лучше оставить их и купить что-то, когда они отправятся во Флоренцию и Сиену. Все заулыбались, когда она упомянула эти названия. Никто не верил до конца, что они уже в Италии и начинается их viaggio.

— Да, наша поездка пройдет успешно, Эйдан, — сказала Синьора.

— Да, Бриджит еще кое-что сказала, я просто не хотел докучать, но какая-то сумасшедшая женщина приходила в агентство и хотела узнать, где мы остановились. Бриджит подумала, что от нее могут быть неприятности.

Синьора пожала плечами:

— Нас здесь много, думаю, нам ничто не угрожает.

Они направились к фонтану, и Эйдан протянул ей руку.


— Приходила ваша подруга, синьор Дьюн, — сообщила синьора Бона Сэра.

— Подруга?

— Леди из Ирландии. Она только хотела проверить, тот ли это отель, в котором вы остановились.

— Она представилась? — спросил Эйдан.

— Нет, только поинтересовалась, все ли остановились здесь. Я сказала, что завтра утром вы едете на обзорную экскурсию. Все правильно, да?

— Все верно, — ответил Эйдан.

— Она не показалась вам странной? — спросил он осторожно.

— Странной, синьор Дьюн?

— Pazza, — объяснила Синьора.

— Нет, нет, совсем не pazza.

— Тогда хорошо, — сказал Эйдан.

— Тогда хорошо, — улыбнулась ему Синьора.

Молодые люди улыбнулись бы, узнав, как много для них значило сидеть, взявшись за руки, и смотреть на звезды, появившиеся на небе над площадью Навона.


Во время автобусной экскурсии они посмотрели Рим, а потом решили погулять по городу, открыть для себя необыкновенные места. Никому не хотелось тратить несколько часов в музее Ватикана.

Они позавтракали в отеле, и Синьора сказала, что днем они могут сами перекусить, а вечером будет ужин в ресторане недалеко от отеля.

Синьора и Эйдан весь день были заняты обсуждением автобусного маршрута, общаясь с водителем, и они ни разу не вспомнили о женщине, искавшей его.

Будет ли у них время, чтобы выйти и бросить монетку в знаменитый фонтан Треви? А найдет ли водитель место для парковки?

* * *

После экскурсии у них было еще два часа свободного времени, чтобы погулять перед ужином. Синьора отправилась в ресторан, оставив в номере спящую Кони. Она хотела составить меню и обо всем договориться.

На двери она увидела приклеенную записку: morte in famiglia[19]. Синьора пришла в ярость. Почему бы кому-то из членов семьи не умереть в другой раз? Почему кто-то должен умереть в тот момент, когда сорок два ирландца как раз собрались на ужин? Синьора не чувствовала расстройства, только злость. Что за глупые шутки!

Она ходила по улицам вокруг вокзала. Маленькие отели, дешевые апартаменты для людей, которые только приехали и им нужно переночевать. Но ни одного подходящего ресторана. Синьора закусила губу и направилась к кафе под названием Catania. Должно быть, здесь работали сицилийцы. Могло это быть хорошим знаком? Могла она обратиться к ним и объяснить, что через полтора часа сорок два ирландца собираются на ужин? Она попытается.

— Buona sera, — сказала она.

Коренастый молодой мужчина с темными волосами посмотрел на нее.

— Signora? — воскликнул он и снова посмотрел на нее, не веря своим глазам. — Signora? — Он бросился ей навстречу с протянутыми руками.

Это был Алфредо, старший сын Марио и Габриелы. Он расцеловал ее в обе щеки.

— Е un miracolo[20], — сказал он и выдвинул стул.

Синьора села. Она почувствовал дрожь во всем теле и оперлась на стол, чтобы не упасть. Он налил ей большой стакан крепкого итальянского бренди.

— No, grazie… — Она поднесла стакан к губам и сделала маленький глоток. — Это твой ресторан, Алфредо? — спросила она.

— Нет-нет, Синьора, я здесь работаю, зарабатываю деньги…

— Но у вас ведь свой отель. У твоей мамы. Почему ты там не работаешь?

— Моя мама умерла, Синьора. Шесть месяцев назад. Ее братья, мои дяди… они все переругались, не могут договориться. Там нам нечего делать. Энрико там, но он еще ребенок, а мой брат, который в Америке, не приедет домой. Я приехал в Рим, чтобы научиться большему.

— Твоя мама умерла? Бедная Габриела. А что с ней случилось?

— У нее был рак, все произошло очень быстро.

— Мне очень жаль, — сказала Синьора, — я даже не могу выразить словами, как мне жаль. — И внезапно она поняла, как много всего случилось. Габриела умерла, горячий бренди обжигал горло, она не нашла места, где они будут ужинать, Марио лежит в своей могиле. И она плакала и плакала, а сын Марио гладил ее по голове.


В своей спальне Кони лежала на кровати. Ее ступни были обмотаны полотенцами, смоченными в холодной воде. Почему она не надела свои кожаные удобные туфли, такие мягкие, как перчатки? Она не хотела открывать большую косметичку, набитую дорогой косметикой, возможно, ей было неловко перед Синьорой. Но кто мог знать, что ее мягкие туфли стоили столько, сколько не могли заработать за три недели ее соседи по номеру? Завтра она может ускользнуть незаметно и купить себе какие-нибудь красивые итальянские туфли. Никто этого не заметит, а если и заметит, то что в этом такого?

Она вспомнила о Хари Кейне. Как странно, что она думает о нем и не испытывает никаких эмоций. Он должен выйти из тюрьмы в конце года. Она слышала от мистера Мерфи, что он собирается в Англию. Интересно, Сиобан Кейс едет с ним? А если представить, что они вместе окажутся в этом потрясающем городе, в Риме, в который все влюблены, или он им не понравится? Этого она не узнает никогда, да и какая разница в самом деле.

Она услышала тихий стук в дверь. Должно быть, это уже вернулась Синьора. Но это оказалась маленькая, юркая синьора Бона Сэра.

— Вам письмо, — сказала она и протянула конверт.

Внутри оказалась простая подписанная открытка. «Тебя собьет машина на римской дороге».

* * *

Лидеры пересчитывали людей в своих группах, готовясь идти на ужин. Все собрались, кроме Кони, Лэдди и Синьоры. Потом решили подождать Кони и Синьору, потому что они жили в одном номере и должны были появиться с минуты на минуту.

Но куда пропал Лэдди? Может, он заснул? Эйдан поднялся в номер, чтобы посмотреть, но Лэдди там не оказалось.

В этот момент подошла Синьора, бледная, и сообщила, что забронировала столики в «Catania». У нее был очень расстроенный вид. Через несколько минут спустилась Кони. Она тоже выглядела бледной и встревоженной. Может быть, на них повлияла смена климата, чрезмерное возбуждение, шум? Эйдан решил, что ему обязательно нужно найти Лэдди. Он возьмет адрес ресторана и присоединится к ним позже. Синьора протянула ему визитку, ее рука дрожала.

— Все в порядке, Нора?

— Все хорошо, Эйдан, — солгала она.

Всей толпой они пошли вниз по улице, и Эйдан пустился на поиски Лэдди.

Синьора Бона Сэра сказала, что синьор Лоренцо очень хороший джентльмен, и он тоже работает в отеле в Ирландии. Он очень обрадовался, что кто-то хочет с ним встретиться.

— Кто-то приходил?

— Кто-то оставил для него письмо, и синьор Лоренцо сказал, что очень ждал этого письма и поэтому очень счастлив.

— А он прочитал письмо?

— Нет, он сказал, что знает адрес и пойдет туда.

— Боже всемогущий, — сказал Эйдан Дьюн. — Стоило оставить его на двадцать минут.

Сначала он решил зайти в ресторан, а потом пойти на поиски Лэдди.

— Мне нужен адрес Гаральди, — шепнул он Синьоре.

— Нет, он бы не пошел туда.

— Похоже, что пошел.

Синьора посмотрела на него с тревогой.

— Лучше я пойду.

— Нет, позвольте мне, а вы останьтесь здесь.

— Я пойду, Эйдан. Я знаю язык, и я писала им.

— Тогда идемте вместе. — Пожал он плечами.

— А кого оставим за старшего? Констанцию?

— Нет, она чем-то расстроена. Лучше Франческу и Луиджи.

Предупредив их, Синьора и мистер Дьюн ушли искать Лоренцо.

— А почему их назначили старшими? — пробормотал кто-то недовольно.

— Потому что именно мы оказались поблизости, — ответила Фран миролюбиво.

— И потому что мы самые лучшие, — сказал Луиджи, парень, любивший во всем быть первым.


Они подъехали к дому на такси.

— Он даже красивее, чем я предполагала, — прошептала Синьора.

— Он бы никогда не попал в такое место. — У Эйдана был изумленный вид, когда он рассматривал мраморные ступени и дворик, прилегающий к дому.

Человек в униформе, встретивший их у входа, спросил, кто они и по какому делу. Синьора объяснила ему по-итальянски, и человек в сером пиджаке с красными манжетами подошел к телефону и позвонил. Казалось, прошла целая вечность.

— Надеюсь, они отправили его обратно в ресторан, — сказала Синьора.

— Конечно. Как вам удалось найти так быстро такое отличное место? Они кажутся такими приветливыми.

— Да, просто там работает официант. Я знала его отца. Можете вы поверить?

— Это было на Сицилии?

— Да.

— И вы знали его?

— С того дня, когда он родился. Я видела, как его несли в церковь крестить.

Служащий дома вернулся.

— Синьор Гаральди говорит, что он удивлен и хотел бы побеседовать с вами лично.

— Мы должны войти, я не могу объяснить это по телефону, — сказала Синьора. Эйдан восхитился ее смелостью.

Они прошли через двор и поднялись по широкой лестнице. Они увидели перед собой фонтан и большие двери. Здесь жили действительно богатые люди. Неужели Лэдди был уже здесь?

Им предложили пройти в холл, где маленький злой человек в парчовом жилете выбежал из комнаты и потребовал объяснений. Потом они увидели Лэдди, сидевшего на вертящемся стуле.

Его лицо засияло, когда он увидел их.

— Синьора, — позвал он, — мистер Дьюн. Теперь вы сможете все им рассказать. Вы не поверите, но я, как назло, забыл все итальянские слова. Я только смог перечислить дни недели и времена года, а еще сказал, что знаю, как заказать блюдо из меню. Это было кошмарно.

— Sta calma, Lorenzo[21], — сказала Синьора.

— Они хотят знать, мое ли это имя О’Донохью, потому что у них есть письмо от меня. — Он никогда не выглядел таким взволнованным.

— Пожалуйста, Лэдди, это моя фамилия, а они решили, что это ты Писал.

— Вы не О’Донохью, — закричал Лэдди, — вы Синьора.

Эйдан положил руку на плечо Лэдди и позволил Синьоре начать. Насколько он смог понять, объяснение было четким и ясным. Она сказала, что этот человек нашел деньги, потерянные хозяином этого дома, и отдал их ему, а в благодарность был приглашен в Италию. Она описала все усилия, которые прикладывал Лэдди, чтобы выучить итальянский. Она рассказала, что они всей группой приехали в Италию и очень переживали, когда пропал Лэдди, так как поняли, что он отправился сюда, когда узнал, что ему оставили письмо. Но на самом деле это письмо оказалось не отсюда. Сейчас они конечно же уйдут, но, может быть, синьор Гаральди и его семья выйдут просто поприветствовать Лэдди, чтобы показать, что они помнят его доброту и ценят его честность.

Эйдан стоял, чувствуя дрожащее плечо Лэдди под своей рукой, и думал о том, какие необычные повороты готовит им жизнь. Предположим, он стал бы директором школы. Ведь совсем недавно он так сильно этого хотел. А сейчас он осознавал, насколько это было бы хуже для него, как верно, что выбрали Тони на эту должность. И к тому же он скоро станет его зятем. Ведь если бы все получилось, как он мечтал, он никогда бы не стоял здесь, в этом роскошном римском доме, разыскивая портье из отеля, и не смотрел с гордостью и восхищением на эту странную женщину, которая так много теперь значила в его жизни.

— Лоренцо, — воскликнул синьор Гаральди, приближаясь к Лэдди, который сидел и выглядел немного испуганным. — Lorenzo, mio amico. — Он поцеловал его в обе щеки.

— Синьор Гаральди, — сказал Лэдди и обнял его. — Mio amico.

Последовали краткие объяснения, и остальная семья поняла, в чем дело. Принесли вино и итальянское печенье.

Лэдди сиял.

— Giovedi, — произнес он счастливым голосом.

— Почему он это говорит?

— Я говорила ему, что он может встретиться с вами в этот день. Я не думала, что он и вправду соберется сегодня. Я писала вам в письме… Вы его получили?

У маленького мужчины сделался виноватый вид.

— Нам приходит столько писем с прошениями, и я подумал, что это одно из них. Вы простите меня, но я его даже не прочитал. Сейчас я чувствую себя таким виноватым.

— Нет, пожалуйста, пусть он приходит в четверг. — Синьор Гаральди и его жена переглянулись. — А вообще, приходите все вместе в четверг, выпьем и отпразднуем нашу встречу.

— Нас сорок два человека, — сказала Синьора.

— Этот дом вместит и гораздо больше народу, — сказал он.

Они сели в машину, любезно предложенную синьором Гаральди, и поехали в ресторан. Синьора и Эйдан посмотрели друг на друга, и у них был вид, как у гордых родителей, которые выручили ребенка из нелепой ситуации.

— Как бы я хотел, чтобы моя сестра видела меня сейчас, — внезапно произнес Лэдди.

— Она была бы рада за тебя? — мягко спросила Синьора.

— Ну, она знала, что это произойдет. Давным-давно гадалка предсказала нам судьбу, и все, что она сказала, сбывалось и продолжает сбываться. Как жаль, что Роза не дожила до этого дня.

— Ее нет с нами, но, возможно, она все видит сейчас с небес. — Эйдан хотел поддержать Лэдди.

— Знаете, мистер Дьюн, я не очень-то верю, что есть еще другая жизнь.

— Ты не веришь, Лэдди? А я с каждым днем все больше убеждаюсь в этом, — сказал Эйдан.


В ресторане все дружно пели «Равнинами стелятся поля». Официанты собрались в кучку и восторженно зааплодировали, когда песня закончилась.

Фран объяснила Синьоре, что какой-то молодой официант предложил Кэти прогуляться с ним, и Фран беспокоилась. Могла бы Синьора сказать ему, что они должны уйти все вместе.

— Конечно, Франческа. — Синьора удивилась, что никто не спросил, где они отыскали Лэдди.

— Лоренцо всех нас приглашает на вечеринку в четверг, — сказала она. — Это роскошный дом.

— Giovedi, — сказал Лэдди, чтобы никто не перепутал день.

Алфредо сообщил, что приготовил сюрприз, — большой торт для ирландских гостей.

— Я не смогу отблагодарить тебя, Алфредо, это слишком дорого.

— Можете, Синьора. Приходите завтра и поговорите со мной, пожалуйста.

— Нет, завтра синьор Дьюн ведет нас на экскурсию.

— С синьором Эйданом вы можете пообщаться в любое время, а у меня только несколько дней, чтобы поговорить с вами. Пожалуйста, Синьора, я прошу вас.

— Возможно, он поймет.

Синьора взглянула на Эйдана. Она не станет сейчас его расстраивать, он приложил столько усилий. А мальчик выглядел таким взволнованным, как будто хотел сказать что-то важное. Ради прошлого она должна выслушать его.


Синьора решила увести Катерину в отель и попросила Алфредо сказать парню, что тот ему нужен немедленно. Парень умоляющим взглядом просил Катерину прийти в другой вечер и подарил ей красную розу и поцеловал руку.

Синьора Бона Сэра не смогла объяснить, кто оставил тайное послание для синьоры Кейн. Был это мужчина или женщина, никто не видел. Но всю ночь Кони пролежала, не сомкнув глаз. Ей так хотелось поделиться с Синьорой, но ей не хотелось вторгаться в спокойную жизнь этой тихой женщины.


— Нет, конечно, если у вас есть свои дела, — сказал Эйдан на следующий день.

— Мне очень жаль, Эйдан, но я не могла сказать раньше, я сама не знала.

— Да. — Он так быстро отвернулся, чтобы она не успела увидеть разочарование на его лице, но Синьора все поняла.

— Давай не пойдем на эту экскурсию, — сказал Лу, затаскивая Сьюзи обратно в кровать.

— Я хочу пойти.

— Латинский, римские боги и древние храмы… конечно, ты не пойдешь.

— Мистер Дьюн готовился несколько недель, и Синьора бы хотела, чтобы мы пошли туда.

— Сама она не идет. — Лу говорил со знанием дела.

— Откуда тебе знать?

— Вчера вечером я слышал, как она говорила ему, он сразу погрустнел.

— Тем более мы должны пойти и поддержать его. — Сьюзи встала. Она уже подходила к ванной, когда он подбежал и схватил ее.


Лиззи и Билл приготовили себе сандвичи.

— Разве это не отличная идея? — сказал Билл нетерпеливо, надеясь, что это было хорошим примером для того, чтобы и дома продолжать в том же духе. Билл не переставал молиться, чтобы мысли об экономии денег поселились в голове у Лиззи. Здесь она вела себя очень хорошо и ни разу не взглянула на витрину обувного магазина. Увидев, сколько стоит итальянское мороженое, она сказала, что не будет его покупать за такие деньги.

— О, Билл, не будь идиотом, чтобы приготовить сандвичи, тоже нужны деньги, и если посчитать, то они обойдутся во столько же, сколько мы заплатили сегодня за суп.

— Может быть.

— Но раз ты у нас собираешься работать в международном банке, тогда посчитай,