Книга: Россия — Советский Союз 1917-1945 гг. Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов. Книга 3



Россия — Советский Союз 1917-1945 гг. Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов. Книга 3

Россия ― Советский Союз 1917―1945 гг.

Полный курс истории России для учителей, преподавателей и студентов

Книга 3


Вместо предисловия

Посвящаю своей маме Спицыной Надежде Николаевне

Эта книга родилась из моих лекций, которые на протяжении всех 1990-х и начала 2000-х гг. я писал к урокам истории для старшеклассников двух московских школ, в которых работал учителем истории, а потом директором одной из этих школ. В первой половине 2000-х гг. ряд лекций были опубликованы в виде трех отдельных книг. Но значительная часть материала осталась необработанной в силу разных причин. Весной прошлого года, когда был объявлен конкурс на создание нового учебника истории на базе нового историко-культурного стандарта, созданного по поручению президента В.В. Путина, я плотно сел за написание полного курса истории России, но так и не был допущен к участию в этом конкурсе…

Более писать ничего не буду и предоставлю слово своим коллегам, но замечу только, что: 1) пусть уважаемого читателя не пугает обилие фактов, событий, имен и т. д., поскольку я хотел дать максимальный объем сведений, чтобы вам не пришлось «лазить» в поисках нужной информации по другим источникам и ресурсам; 2) эта книга, как и предыдущие, вполне сознательно написана через призму историографии, поскольку в современном информационном мире изучать историю можно только историографически, что сразу снимет много проблем, в том числе и пресловутый вопрос о «едином учебнике истории», который в последний год приобрел характер настоящей истерии и разного рода спекуляций.

Е.Ю. Спицын


Данная работа Евгения Юрьевича Спицына — выпускника знаменитого истфака МПГИ им. В.И. Ленина весьма актуальна и очень нужна не только учителям истории, но и преподавателям высших учебных заведений, потому как дает в условиях все более возрастающего объема информации по истории России, в которой много псевдонаучного и политически спекулятивного, по сути, в полном объеме и на высоком научном уровне историографию — дореволюционную, советскую, современную — по всем проблемам отечественной истории, начиная с этногенеза славян и кончая XVII веком. Тем самым представляя собой прекрасный историографический путеводитель, который позволит читателю — и прежде всего учителю, которому скоро придется преподавать по так называемому единому учебнику истории, — быть в курсе основных точек зрения на все аспекты нашей многовековой истории. Следовательно, в какой-то мере он позволит скорректировать и нейтрализовать многие ошибки и просчеты таких учебников.

Подобных, весьма обстоятельных, пособий для учителей у нас никогда не было, хотя учителями всегда обращалось особое внимание на острейший дефицит именно историографической информации. Автор, проработав много лет учителем истории и директором одной из московских школ, в курсе этих проблем, что, видимо, и стало одной из причин его обращения к решению этой весьма непростой задачи, требующей основательных знаний и способности разобраться во всех аспектах мнений по самому широкому спектру проблем отечественной истории. И автор блестяще справился с поставленной задачей: книга написана живо, хорошим языком, все им аккуратно и совершенно по делу разложено «по полочкам».

Доктор исторических наук, профессор В.В. Фомин


Проделанная Евгением Юрьевичем Спицыным работа по написанию фундаментальной книги по истории России XVIII―XX веков заслуживает большого уважения и представляет несомненный интерес не только для специалистов-историков, но и для всех интересующихся прошлым нашего Отечества. Особую ценность данный труд, конечно, имеет для учителей общеобразовательных школ, дезориентируемых наличием на книжном рынке и в сети Интернет обилием самой разнообразной литературы, часто весьма сомнительного содержания, с крайне субъективными оценками и вульгарной трактовкой событий, не имеющей ничего общего с научной интерпретацией фактов. В этих условиях крайне важной видится попытка автора предоставить учителям добротный навигатор, дающий четкие ориентиры в море самых различных изданий, наводнивших за последние десятилетия не только книжные развалы, но и осевшие на стеллажах школьных библиотек. Именно эту роль и призвана выполнить прекрасная работа Е.Ю. Спицына.

К ее безусловным достоинствам следует отнести ясность формулировок, органическое включение историографических сюжетов в канву изложения всех исторических событий, подробную характеристику источников и внятную методологическую позицию автора. Эмоциональная окрашенность текста не портит общего впечатления от изложения. Напротив, она призвана акцентировать внимание читателей на многие проблемы, которые до сих пор не имеют однозначного решения в науке, что требует особой концентрации и включения в процесс познания истории всего внутреннего мира читателя. Ведь без попытки установить сопричастность и неразрывную связь с минувшим, с восстановлением всего культурно-исторического контекста, понять всю сложность и многомерность этих проблем вряд ли удастся.

Доктор исторических наук, профессор А.В. Лубков


Глава первая

Советская Россия и СССР в 1917―1941 гг.

Тема: Февральская революция в России (февраль―март 1917 г.)

План:

1. Основные проблемы революции в историографии.

2. Февральская революция 1917 г.

1. Основные проблемы революции в историографии

При изучении истории Великой русской революции неизбежно возникает целый ряд острейших проблем, которые уже не одно десятилетие являются предметом ожесточенных споров среди историков и политиков самых разных убеждений и взглядов.

I. Проблема определения хронологических рамок русской революции.

1) В советской исторической науке (И. Минц, Е. Черменский, В. Старцев) традиционно утверждалось, что в 1917 г. в Российской империи произошли две совершенно разных социальных революции: Февральская буржуазно-демократическая революция (23 февраля ― 3 марта 1917 г.), сокрушившая тысячелетнюю российскую монархию, и Великая Октябрьская социалистическая революция (25―26 октября 1917 г.), открывшая новую эру в истории всей человеческой цивилизации. В советской историографии Февральская буржуазная революция традиционно рассматривалась исключительно в качестве начального и неизбежного этапа Великой Октябрьской социалистической революции.

2) В западной историографии хронологические рамки Великой русской революции были существенно расширены, однако до сих пор существуют совершенно разные подходы к их определению. Одни авторы (Г. Чемберлен) определяли ее хронологические рамки 1917―1921 гг., а другие (Э. Карр) датировали ее 1917―1923 гг. Практически все зарубежные историки под социальной революцией понимали не столько сам захват политической власти в стране, который носил скоротечный характер, сколько неизбежные и коренные перемены в многоликой палитре общественных отношений, которые собственно и составляют суть любой социальной революции.

3) В современной исторической науке существуют разные подходы как в определении самих рамок Великой русской революции, так и ее внутренней периодизации, но самой распространенной точкой зрения стала версия тех авторов (В. Дмитренко), которые определяют ее хронологические рамки 1917―1920 гг.

Хорошо известно, что глобальные общественные катаклизмы представляют собой целую цепь политических, социальных, экономических, правовых и иных процессов, которые, имея сравнительно узкие хронологические рамки, тем не менее, продолжаются не один год, а иногда и целые десятилетия. Достаточно вспомнить две «великих» европейских революции — Английскую (1640―1660) и Французскую (1789―1804), чтобы зримо убедиться в этом. В советской историографии при оценке событий той революционной эпохи преднамеренно акцентировали все внимание только на двух днях Октябрьского вооруженного переворота, который с легкой руки самих советских вождей стали называть Великой Октябрьской социалистической революцией. Хотя еще в августе 1921 г. сам В.И. Ленин в своей известной работе «Новые времена, старые ошибки в новом виде», анализируя прошедшие четыре года с момента прихода большевиков к власти, писал о том, что «наша революция» прошла в своем развитии несколько важных этапов:

а) октябрь 1917 г. — январь 1918 г. — от вооруженного захвата власти до разгона Учредительного собрания и начала триумфального шествия Советской власти;

б) февраль — май 1918 г. — от заключения Брестского мира, давшего первую мирную передышку, до начала широкомасштабной Гражданской войны и иностранной интервенции;

в) июнь 1918 г. ― ноябрь 1920 г. — период Гражданской войны и иностранной интервенции, когда военный вопрос стал главным вопросом революции;

г) с конца 1920 г. — период новой мирной передышки, который должен перерасти в новую атаку на мировой капитал и мировую пролетарскую революцию.

Таким образом, совершенно очевидно, что сам вождь пролетарской революции определял ее хронологические рамки, как минимум, 1917―1920 гг.

II. Проблема стихийности Февральской революции.

1) В советской исторической литературе (И. Минц, Е. Черменский, В. Дякин А. Аврех, Г. Иоффе, И. Пушкарева) Февральскую революцию традиционно изучали через призму организующей и направляющей роли партии большевиков. Все попытки ряда известных советских историков (Э. Бурджалов, П. Волобуев) исследовать «проблему стихийности» Февральской революции были пресечены на корню, поскольку с позиций ортодоксальных стражей марксизма-ленинизма из ЦК КПСС (М.А. Суслов, Б.Н. Пономарев, С.П. Трапезников) само понятие «стихийности» было абсолютно не совместимо с понятием «революционного процесса», во главе которого стояла Коммунистическая партия большевиков.

2) В западной историографии, напротив, практически сразу восторжествовала теория абсолютной стихийности Февральской революции, которая до сих пор имеет немало горячих поклонников и активных сторонников и у нас в стране (В. Дмитренко), и за рубежом (Р. Дэниэлс, Н. Верт).

3) В последнее время целый ряд авторов (В. Булдаков, В. Харитонов) справедливо полагает, что Вторая русская революция отразила «сложное взаимодействие стихийных и сознательных сил революционного процесса», которые и обеспечили ее столь быстрый и относительно бескровный результат.

III. Проблема роли масонов в Великой русской революции.

1) В зарубежной и эмигрантской литературе уже давно существовало стойкое убеждение о решающей роли масонов в Февральской революции 1917 г. Еще в 1931 г. известный историк русского зарубежья С.П. Мельгунов в своей работе «На путях к дворцовому перевороту» убедительно показал, что подготовкой и организацией февральского переворота руководили две группы русских масонов — «военный кружок» во главе с А.И. Гучковым и «гражданский кружок» во главе с А.Ф. Керенским. Позднее теория «масонского заговора» нашла свое развитие в работах многих зарубежных авторов, в частности Г. Аронсона, Д.Н. Каткова, Н.Н. Берберовой и других.

2) В советской историографии эта тема всегда находилась под запретом. Первую брешь в ее изучении пробил известный советский историк, профессор Н.Н. Яковлев, который в своей знаменитой работе «1 августа 1914 года» (1974) впервые четко определил роль и место русских политических масонов в событиях февральского дворцового переворота, заявив, что именно они играли роль теневого штаба либеральной буржуазии в борьбе за власть и являлись руководящим центром Февральской революции. В тот период с резкой критикой этих выводов выступили многие советские историки, в том числе И.И. Минц, Е.Д. Черменский, А.Я. Аврех и М.К. Касвинов, которые, не подозревая о том, что эта книга создавалась по прямому указанию шефа КГБ СССР Ю.В. Андропова, обвинили своего коллегу в «возрождении черносотенной легенды о всемирном масонском заговоре».

3) В современной историографии существует три основных подхода к данной проблеме.

 Все историки либерального толка (Р. Ганелин, В. Поликарпов, А. Серков, С. Карпачев), как и прежде, категорически отрицают какую-либо роль масонов в событиях 1917 г. и снимают с них всякую ответственность за крах тысячелетней российской государственности.

 Историки, стоящие на патриотических позициях (И. Фроянов, О. Платонов, В. Брачев), полностью разделяют теорию существования «масонского заговора» и приводят веские доказательства и аргументы его реального существования.

 Третьи историки (В. Старцев), не разделяя теории «масонского заговора», тем не менее, признают огромную роль масонов в консолидации сил либеральной буржуазии на пути к захвату государственной власти в стране.

IV. Проблема оценки Февральской революции 1917 г.

 1) В советской историографии (И. Минц, Е. Черменский, В. Дякин, А. Аврех, В. Старцев, И. Пушкарева) Февральскую революцию 1917 г. традиционно оценивали как первый и неизбежный этап на пути к Великой Октябрьской социалистической революции и не придавали этой революции самостоятельного исторического значения. Более того, подавляющее большинство советских историков полностью исключали альтернативу мирного обновления страны, заявив, что бонапартистский режим «третьеиюньской монархии» окончательно исчерпал свой исторический потенциал. Были и сторонники иной точки зрения, исключением из этого правила стали работы двух историков — профессоров Э.Н. Бурджалова и Г.З. Иоффе, которые, в отличие от большинства своих коллег, признавали самостоятельное значение Второй русской революции.

Кроме того, в советской исторической науке Февральскую революцию традиционно называли буржуазно-демократической, поскольку по своим основным целям (свержение царизма и провозглашение демократических прав и свобод) она была буржуазной, а по своим движущим силам (пролетариат в союзе со всем крестьянством) — демократической.

 2) В постсоветский период, напротив, наметилась явная тенденция идеализации февральских событий 1917 г. В частности, известный архитектор «горбачевской перестройки», академик А.Н. Яковлев в своем философском опусе «Горькая чаша бытия» (1994) однозначно заявил, что Февральская революция была подлинно народной, демократической революцией, которая сокрушила русский царизм и открыла перед нашей страной заоблачные высоты цивилизованного либерального развития, сорванные кровавым большевистским переворотом в октябре 1917 г.

Подобную точку зрения разделяют и другие авторы либерального толка (В. Харитонов), который утверждает, что:

а) Февральская революция была исторически прогрессивна, поскольку сокрушила один из оплотов европейской и азиатской реакции — русский царизм;

б) эта революция открыла путь к подлинной демократии и не могла быть «прологом Октября», который дал старт установлению тоталитарного режима в нашей стране.

Не отрицая самостоятельного значения февральских событий в истории нашей страны, мы все же согласимся с теми авторами (И. Ильин, Ф. Степун, С. Кара-Мурза, Э. Щагин, А. Лубков), которые видят корень многих страданий и бед, обрушившихся на Россию в XX веке, именно в «февральском безумии 1917 года». В частности, профессор А.В. Лубков совершенно справедливо писал, что «невероятные амбиции и самоуверенность бывших лидеров либеральной оппозиции после захвата государственной власти сменилась полной их растерянностью и беспомощностью в практических делах. Растратив всю свою энергию и силы в борьбе с прогнившим самодержавным режимом, российские либералы в условиях распада традиционной монархической государственности оказались не способными к созидательной государственной работе. Февральский переворот имел тяжелейшие последствия для России, вынужденной до конца испить горькую чашу торжествующей революции».

V. Проблема предпосылок Октябрьской социалистической революции.

1) В советской исторической науке (Г. Иоффе, И. Минц, В. Иванов, В. Бовыкин, В. Лаверычев, В. Булдаков) существовало стойкое убеждение, что в России, несмотря на всю неразвитость высших форм капитализма и существенные пережитки феодальных отношений, существовали реальные экономические предпосылки для строительства социализма. На вооружение был взят знаменитый, но довольно сомнительный ленинский тезис о «слабом звене» в мировой системе империализма, каковым была Российская империя, где с наибольшей остротой проявились все главные противоречия социально-экономического и политического развития буржуазных государств в эпоху империализма.

Во времена «горбачевской перестройки» многие советские историки (В. Бовыкин, В. Лаверычев) совершенно справедливо поставили вопрос о разграничении таких ключевых понятий, как «предпосылки социалистической революции» и «предпосылки строительства социализма». С этого момента одни авторы (В. Лаверычев, В. Бовыкин, В. Булдаков), признавая наличие объективных предпосылок для мощного социального взрыва в стране, стали отрицать существование непосредственных предпосылок для строительства социализма в России, которые еще предстояло создать. А другие авторы, прежде всего, сторонники пресловутого «нового направления» (П. Волобуев, М. Гефтер, Е. Плимак) и другие лакеи советской партноменклатуры, которые сделали блестящую научную карьеру на пропаганде бессмертных ленинских идей и исторических завоеваний Октября, стали с благословения самих «прорабов перестройки» (А.Н. Яковлев, В.А. Медведев), сидящих в высоких кремлевских кабинетах, категорически отрицать и то, и другое.



2) В западной и современной либеральной историографии (К. Каутский, Р. Дэниэлс, Ш. Карбонель, Д. Боффа, М. Геллер, А. Некрич) подобные оценки экономических предпосылок большевистской революции всегда отвергались как антинаучные, не имеющие под собой никакой реальной исторической основы. По мнению большинства зарубежных авторов, большевистская революция стала результатом случайного стечения целого ряда объективных обстоятельств, в частности фатальных неудач на фронтах Первой мировой войны и грубейших ошибок Временного правительства, которое не смогло в кратчайшие сроки решить самых острых проблем социально-экономического развития страны. Один из видных американских советологов профессор Р. Дэниэлс в своей известной работе «Большевистская революция в 1917 г.» (1967) прямо писал, что закономерный характер Октябрьской революции является «историческим миражом», а сама революция — «исторической аномалией».

VI. Проблема оценки Октябрьской социалистической революции.

1) В советской исторической науке, начиная с 1930-х гг., Октябрьский вооруженный переворот стали называть Великой Октябрьской социалистической революцией, которая открыла новую эру в истории всего человечества и имела огромное прогрессивное значение для развития всей мировой цивилизации.

2) В западной (А. Авторханов, Р. Дэниэлс, Р. Пайпс) и современной российской историографии либерального толка (А. Яковлев, А. Солженицын, М. Гефтер, Е. Гайдар) утверждается, что Октябрьский переворот стал настоящей национальной трагедией, стоившей нашей стране миллионов невинных жертв и отбросившей ее от столбовой дороги развития человеческой цивилизации на многие десятилетия назад.

3) По мнению многих современных авторов патриотического лагеря (С. Кара-Мурза, В. Кожинов, И. Фроянов, А. Лубков), Октябрьский переворот стал:

а) прямым следствием Февральского переворота и полного банкротства «русских» либералов и масонов, которые из-за своей преступной и бездарной внутренней и внешней политики не могли не потерять государственную власть, которую большевики в прямом смысле слова подобрали на улицах Петрограда и Москвы;

б) своеобразной формой модернизации патриархально-аграрной России, которая в результате этого глобального социального переворота за два десятилетия смогла преодолеть стадиальный и технологический разрыв, отделявший ее на сотню лет от передовых европейских держав и США.

2. Февральская революция 1917 г.

Монархическая Россия, которая за свою тысячелетнюю историю не раз стояла на пороге гибели, в марте 1917 г. рухнула всего за несколько дней. Та поразительная быстрота, с которой произошло это трагическое событие, до сих пор поражает воображение всех тех, кто хоть раз соприкасался с историей тех «окаянных дней».

23—24 февраля 1917 г. на фоне резкого обострения продовольственной ситуации в Петрограде, во многом носившего чисто искусственный характер, начались стихийные забастовки, митинги и демонстрации, в которых, по оценкам большинства специалистов (Э. Бурджалов, В. Старцев), приняло участие более половины всего питерского пролетариата — 300 тысяч чел. В создавшихся условиях ряд политических партий и движений, в первую очередь большевики и эсеры, предприняли неудачную попытку встать во главе стихийного протеста и, опираясь на этот массовый протест, реализовать свои политические цели. Уже утром 24 февраля 1917 г. Русское бюро ЦК РСДРП в лице А.Г. Шляпникова и В.М. Молотова (Скрябина) обратилось с призывом к питерскому пролетариату начать всеобщую политическую стачку в столице.

Вечером 24 февраля на совещании с участием командующего войсками Петроградского военного округа генерала С.С. Хабалова, министра внутренних дел А.Д. Протопопова и военного министра М.А. Беляева было принято решение оцепить полицией и войсками центральные районы города и не допустить проникновения в центр столицы демонстрантов из ее рабочих окраин. Одновременно департамент полиции МВД, который тогда возглавлял полковник А.Т. Васильев, начал аресты руководителей и членов леворадикальных политических партий, которые открыто призвали к свержению законной власти в стране.

Вечером 25 февраля генерал С.С. Хабалов получил из Ставки письменный приказ царя немедленно прекратить в столице всякие беспорядки, что де-факто означало санкцию на применение оружия против демонстрантов. 26 февраля во время стихийного митинга на Невском проспекте произошло первое крупное столкновение демонстрантов с казаками и полицией, в результате которого пролилась первая кровь и, по разным оценкам, погибло от 160 до 400 человек. Ситуация в городе накалилась до предела, и на экстренном заседании правительства под председательством князя Н.Д. Голицына была принята отставка министра внутренних дел А.Д. Протопопова, на которого была возложена ответственность за произошедшие кровопролитие в центре Петрограда.

Эта отставка не стабилизировала обстановку в городе, и уже утром 27 февраля ситуация приобрела качественно новое состояние, поскольку к бастовавшим рабочим столичных предприятий присоединились более 20 тысяч солдат Преображенского, Литовского, Павловского и Волынского гвардейских полков и других воинских частей столичного гарнизона.

27 февраля в 11 часов утра на пленарном заседании IV Государственной думы глава правительства князь Н.Д. Голицын зачитал депутатам монарший указ о перерыве в ее работе и сразу подал в отставку со своего поста. По предложению Совета старейшин думские депутаты приняли решение не расходиться, а продолжить работу в рамках «частного заседания членов Государственной думы». Уже к середине дня Таврический дворец превратился в центр притяжения всех антимонархических сил, где одновременно возникло два параллельных центра, взявших на себя руководство революционной стихией.

1) Представители всех социалистических партий и депутаты социал-демократической (меньшевистской) и трудовой фракций Государственной думы приняли решение об организации Временного исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, который установил порядок выборов в столичный Совет, норму представительства от заводов и воинских частей и срок его созыва.

2) Лидеры Прогрессивного блока приняли решение о создании «Временного комитета IV Государственной думы для водворения порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами» в составе 13 человек. Председателем этого комитета стал М.В. Родзянко, а его членами — руководители всех парламентских фракций и групп, в том числе П.Н. Милюков, Н.В. Некрасов, А.И. Коновалов, С.И. Шидловский, В.В. Шульгин, В.А. Ржевский, И.И. Дмитрюков, М.А. Караулов, И.Д. Ефремов, В.Н. Львов, А.Ф. Керенский и Н.С. Чхеидзе. Двое последних, которые возглавляли фракции трудовиков и меньшевиков, вскоре займут ключевые позиции и в исполкоме Петроградского совета.

Такая пикантная ситуация возникла отнюдь не случайно. В советской историографии данную проблему традиционно освещали через призму знаменитой ленинской концепции «о двоевластии». Но с учетом последних данных о том, что Н.С. Чхеидзе и А.Ф. Керенский, как и многие члены Прогрессивного блока, были адептами «вольных каменщиков», такое положение вещей оказалось вполне закономерным.

Вечером 27 февраля по приказу генерала С.С. Хабалова полковник А.П. Кутепов, в распоряжении которого находилось более двух тысяч солдат и офицеров, предпринял попытку овладеть Таврическим дворцом и распустить исполком Петросовета и Временный комитет Государственной думы. Эта операция не увенчалась успехом и еще больше обострила крайне напряженную обстановку в столице.

В ночь с 27 на 28 февраля в здании Таврического дворца начал свою работу 1 съезд Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, на котором был избран его Исполнительный комитет в составе 15 членов трех самых влиятельных политических партий социалистической ориентации — эсеров, меньшевиков и большевиков. Председателем исполкома Петросовета был избран Н.С. Чхеидзе, его заместителями стали М.И. Скобелев и А.Ф. Керенский, а членами исполкома — П.А. Александрович, К.А. Гвоздев, К.А. Гриневич, Ф.И. Дан, П.А. Залуцкий, Н.Ю. Капелинский, П.А. Красиков, Г.В. Панков, Н.Д. Соколов, Э.А. Соколовский, Н.Н. Суханов и А.Г. Шляпников.

Председатель Государственной думы М.В. Родзянко под сильным давлением самых радикальных членов Прогрессивного блока заявил о намерении начать формирование правительства «народного доверия», поскольку идея с назначением военного диктатора, на роль которого рассматривался генерал А.А. Маниковский, руководителями блока была сразу отвергнута.

В ночь на 28 февраля Николай II, который не обладал объективной информацией о положении дел в столице, отправил из Ставки в Царское Село эшелон верных ему войск под командованием генерал-адъютанта Н.И. Иванова для усмирения восставшего гарнизона. В соответствии с царским указом генерал Н.И. Иванов не только назначался новым командующим Петроградским военным округом, но и наделялся неограниченными диктаторскими полномочиями, поскольку в его полное подчинение поступали все министры царского кабинета. Однако несостоявшийся диктатор так и не смог пробиться в Петроград, поскольку вечером того же дня получил от генерала М.В. Алексеева приказ отойти из Царского Села к Вырице.

Утром 28 февраля ситуация в столице целиком оказалась во власти революционной стихии. Были сломлены последние очаги сопротивления правительственных войск. Подавляющая часть Петроградского гарнизона — более 125 тысяч солдат и офицеров ― оказалась в лагере восставших, которые к полудню взяли под контроль все здания вокзалов, министерств и ведомств, Зимний и Мариинский дворцы, Петропавловскую крепость и Арсенал. Кроме того, были арестованы все члены царского правительства, в том числе С.С. Хабалов, М.А. Беляев и А.Д. Протопопов.

Днем 28 февраля руководство исполкома Петросовета начало переговоры с Временным комитетом Государственной думы о формировании Временного правительства. Н.С. Чхеидзе, А.Ф. Керенский и Н.Н. Суханов согласились не вводить в его состав министров-социалистов, но настояли на принятии своей программы, которая стала основой правительственной Декларации, опубликованной 6 марта 1917 г.

1 марта 1917 г. Петроградский совет издал печально знаменитый «Приказ № 1», в соответствии с которым:

• во всех ротах, эскадронах, батареях, батальонах и полках из представителей нижних чинов создавались солдатские комитеты, наделенные правом издания любых распоряжений и приказов;

• все солдатские комитеты напрямую подчинялись исполкому Петроградского совета, что, по сути, означало ликвидацию главного принципа построения любой регулярной армии — принципа единоначалия.

По мнению большинства современных историков (А. Лубков), этот приказ имел самые роковые последствия для судеб русской армии и всей страны. По сути, русская императорская армия стала заложницей борьбы различных политических группировок за власть и из важнейшего государственного института превратилась в подручный инструмент политики и мощное средство разрушения тысячелетней русской государственности.

Тем временем из Могилева в столицу выехали свитский и царский поезда. Не доезжая до Петрограда около 150 км, на станции Малые Вишеры царю доложили о том, что путь в столицу закрыт восставшими войсками. В этой ситуации Николай II приказал повернуть эшелоны на Псков, где располагался штаб Северного фронта. Здесь под Псковом, на станции Дно вечером 1 марта 1917 г. Николай II под неожиданным давлением генералов М.В. Алексеева и Н.В. Рузского согласился издать манифест о создании «правительства народного доверия» и назначить главой этого правительства председателя Государственной думы М.В. Родзянко.

Вечером 1 марта М.В. Родзянко связался по телеграфу с генералом Н.В. Рузским и в разговоре с ним дал понять, что этот манифест явно запоздал и для нормализации обстановки в столице император должен отречься от престола. Это «пожелание» М.В. Родзянко сразу поддержал весь высший генералитет русской армии, в том числе начальник Главного штаба Ставки генерал-адъютант М.В. Алексеев и главнокомандующие Румынским, Юго-Западным, Западным и Северным фронтами генералы В.В. Сахаров, А.А. Брусилов, А.Е. Эверт и Н.В. Рузский, а также командующий Балтийским флотом адмирал А.И. Непенин. Предательство высшего командного состава армии, многие из которых были масонами, предопределило отречение Николая II и окончательную победу антимонархической революции в Петрограде!

Утром 2 марта, не дождавшись ответа из штаба Северного фронта, два влиятельных члена Прогрессивного блока А.И. Гучков и В.В. Шульгин по поручению Временного комитета выехали в Псков. Генерал Н.В. Рузский после долгих уговоров убедил царя подписать манифест о своем отречении в пользу сына Алексея, и получив от Николая II заветный документ, немедленно связался с М.В. Родзянко. Узнав от него, что из столицы в Псков выехали А.И. Гучков и В.В. Шульгин, Н.В. Рузский задержал отправку текста этого манифеста в Петроград.

Днем 2 марта 1917 г. завершились переговоры исполкома Петросовета и Временного комитета Государственной думы о создании Временного правительства, в состав которого вошли кадеты, октябристы и один эсер. Самые важные министерские посты заняли председатель правительства и министр внутренних дел Георгий Евгеньевич Львов, министр иностранных дел Павел Николаевич Милюков, военный и морской министр Александр Иванович Гучков, министр финансов Михаил Иванович Терещенко, министр торговли и промышленности Александр Иванович Коновалов, министр земледелия Андрей Иванович Шингарев, министр путей сообщения Николай Виссарионович Некрасов и министр юстиции Александр Федорович Керенский.

В советской исторической науке всегда обращали внимание на тот хорошо известный факт, что первый состав Временного правительства состоял исключительно из представителей двух самых влиятельных буржуазных партий — кадетов и октябристов и одного «заложника демократии» А.Ф. Керенского, который в марте 1917 г. вышел из фракции «трудовиков» и вступил партию эсеров. Однако более существенным было то обстоятельство, что практически все министры этого правительства, кроме П.Н. Милюкова, были масонами, а А.Ф. Керенский не просто рядовым масоном, а Генеральным секретарем Верховного совета Великого Востока народов России. Кроме того, следует признать, что избрание Г.Е. Львова на пост главы правительства стало грубейшей политической ошибкой П.Н. Милюкова и Ко, которые, желая избавиться от авторитарного М.В. Родзянко, передали власть в руки политического импотента, неспособного ни в малейшей степени эффективно управлять страной.

Вечером 2 марта на заседании Петросовета обсуждался вопрос об отношении к Временному правительству. Руководители Русского бюро ЦК РСДРП(б) А.Г. Шляпников, В.М. Молотов и П.А. Залуцкий предложили отказать в доверии буржуазному правительству и образовать Временное революционное правительство, что отвечало программным и идейным установкам большевиков. Это предложение было отклонено, и подавляющая часть депутатов проголосовала за поддержку Временного правительства.

В Пскове, куда вечером 2 марта прибыли А.И. Гучков и В.В. Шульгин, состоялась их встреча с Николаем II. Во время аудиенции у императора визитеры стали горячо уговаривать монарха для «блага Отечества и прекращения смуты» отречься от престола в пользу сына Алексея. Генерал Н.В. Рузский, принимавший участие в этом разговоре, сообщил визитерам, что этот вопрос уже решен и предъявил им соответствующий манифест. Совершенно неожиданно Николай II заявил, что после бессонной ночи и долгих раздумий он изменил свое прежнее решение и подписал новый манифест об отречении и за себя, и за сына Алексея в пользу младшего брата великого князя Михаила Александровича. И хотя подобное поведение императора было явным нарушением павловского «Акта о престолонаследии» (1797), думские парламентеры согласились с данной комбинацией. Правда, перед подписанием нового манифеста А.И. Гучков убедил царя подписать еще два важнейших документа, которые узаконили новую власть — о назначении князя Г.Е. Львова главой Временного правительства и возвращении великого князя Николая Николаевича на пост Главковерха Русской императорской армии. Более того, как явствует из архивных документов, Николай II не просто утвердил нового главу правительства, но из предложенных ему кандидатур сам пометил галочкой весь персональный состав нового Совета министров империи.

Ряд современных авторов (В. Старцев, А. Зубов, И. Исаев) полагают, что подобный шаг был предпринят Николаем II не в приступе отчаяния, а вполне осознанно, с тем, чтобы после нормализации обстановки в Петрограде объявить о незаконности данного манифеста и вернуть себе верховную власть в стране. Но в историю, как всегда, вмешался «его величество случай».



Такой поворот событий оказался неожиданным и для многих членов Временного правительства, и самого великого князя Михаила Александровича. Утром 3 марта возникшая ситуация обсуждалась в узком кругу на квартире князя М.С. Путятина, где проживал новоиспеченный монарх. Все участники этого совещания, за исключением А.И. Гучкова и П.Н. Милюкова, высказались за отречение великого князя Михаила от престола и убедили его подписать соответствующий манифест, подготовленный Н.В. Некрасовым, В.Д. Набоковым и Б.Э. Нольде.

Февральская революция подошла к своему логическому концу и завершилась «пирровой победой» всех антимонархических, а по сути, антирусских сил. Неслучайно современный исследователь русского масонства, профессор В.С. Брачев в своей книге «Масоны и власть в России» (2003) писал, что «сценарий русской революции был написан все-таки на Западе и никакой другой роли, кроме пятой колонны демократической Европы, русским масонам уготовано не было».

Тема: Россия на перепутье: март ― июль 1917 г.

План:

1. Расстановка политических сил в марте ― апреле 1917 г.

2. Апрельский политический кризис.

3. Июньский политический кризис.

4. Июльский политический кризис.

1. Расстановка политических сил в марте ― апреле 1917 г.

Февральская революция знаменовала собой начальный, разрушительный этап неизбежных преобразований в стране. В самом ближайшем будущем предстояло выбрать и законодательно закрепить новую форму правления, сформировать работоспособные органы государственной власти и управления, начать необходимые реформы в экономике, и прежде всего, приступить к кардинальному решению острейшего аграрного вопроса, а также определить свое отношение к продолжавшейся мировой войне.

В этот период реальными политическими силами, которые в большей степени отражали интересы и взгляды различных социальных групп и слоев населения, были либералы (кадеты и октябристы) и социалисты (эсеры, меньшевики и большевики), что красноречиво говорило о значительном полевении общественного сознания в стране.

Самой влиятельной буржуазной партией, владевшей «контрольным пакетом акций» Временного правительства, были кадеты, которые под влиянием революционных настроений в стране значительно полевели. Уже в конце марта 1917 г. на VII партийном съезде они были вынуждены отказаться от традиционного программного положения о конституционной монархии, что было неприемлемо для социалистов, и взять на вооружение тактику левого блока, т. е. курс на более тесное сотрудничество с партиями социалистического толка. Вместе с тем, кадеты продолжали отстаивать свою концепцию продолжения войны до победного конца и настаивали на отсрочке выборов в Учредительное собрание и решения аграрного вопроса, которое они напрямую связывали с его созывом.

Традиционной чертой партийной системы Российской империи являлось наличие мощного левого фланга, где особым влиянием пользовались две политические партии социалистического толка — эсеры и меньшевики. Партия меньшевиков представляла собой самостоятельную организационную структуру, которая окончательно откололась от партии большевиков еще в январе 1912 г. Это обстоятельство так и не стало преградой на пути нового раскола в стане умеренных социалистов, и накануне революции в рамках этого политического течения существовали и боролись несколько влиятельных группировок: меньшевики-интернационалисты (Ю. Мартов, Ю. Ларин, А. Мартынов, О. Ерманский), «правые оборонцы» (А. Потресов, В. Левицкий), «революционные оборонцы» (И. Церетели, Н. Чхеидзе, Ф. Дан) и группа «Единство» (Г. Плеханов, Л. Дейч, В. Засулич).

Партия эсеров была более монолитна, но и в ее рядах обозначился новый раскол. В пику старому партийному руководству (В. Чернов, Н. Авксентьев, А. Гоц), которое негласно признавало идейную гегемонию меньшевиков, новая когорта эсеров в лице Б.Д. Камкова (Каца), М.А. Спиридоновой, А.Л. Колегаева и П.П. Прошьяна фактически предложила собственную программу действий. Суть этих разногласий состояла в следующем.

1) Лидеры «старых» эсеров и меньшевиков были уверены в том, что в России нет объективных предпосылок для строительства социализма, поэтому следует самым тесным образом сотрудничать с буржуазным Временным правительством и оказывать ему всемерную поддержку по всем ключевым вопросам.

2) Лидеры «новых» эсеров были, напротив, убеждены, что политический союз с либералами невозможен по принципиальным обстоятельствам, поэтому партии социалистического толка, представленные в Петроградском совете, должны разработать собственную программу действий и оказывать постоянное давление на буржуазное Временное правительство с целью реализации этой программы.

Кроме того, в недрах эсеровской партии произошел раскол между «оборонцами», которых возглавляли Н.Д. Авксентьев, М.Р. Гоц, А.А. Аргунов и И.Б. Фадминский, и «интернационалистами», лидерами которых являлись В.М. Чернов и М.А. Натансон.

Более радикальных позиций придерживалась немногочисленная, но очень влиятельная в Петрограде группа «межрайонцев», которую возглавлял Лев Давыдович Бронштейн (Троцкий). В марте 1917 г., вернувшись из эмиграции, где он давно носился со знаменитой теорией «перманентной революции», Л.Д. Троцкий впервые высказал мысль о неизбежном переходе от буржуазной революции к социалистической через Советы, в которых увидел реальную силу, способную решить эту историческую задачу. Вопреки широко распространенному мнению, сама эта теория впервые была предложена отнюдь не Л.Д. Троцким, а давним спонсором большевиков А.Л. Гельфандом (Парвусом). А Л.Д. Троцкий в своей работе «Итоги и перспективы» (1906) лишь наполнил этот теоретический сосуд конкретным политическим содержанием и стал автором «концептуального шедевра», с которым не расставался всю оставшуюся жизнь.

Тем временем в недрах большевистской партии произошла фактическая смена руководства: вернувшиеся из ссылки Лев Борисович Розенфельд (Каменев) и Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин), сменив В.М. Молотова и А.Г. Шляпникова, встали во главе Русского бюро ЦК РСДРП(б) и редакции газеты «Правда». По мнению большинства историков (В. Старцев, А. Рабинович, Р. Такер), это обстоятельство серьезно отразилось на изменении позиции большевиков по многим ключевым вопросам. По сути дела, отказавшись от прежней формулы создания революционного правительства социалистов, большевики не только выступили в поддержку основных программных положений меньшевиков и эсеров, в том числе и в отношении к Временному правительству, но и начали переговоры об объединении с меньшевиками в рамках одной партии. Все попытки В.И. Ленина, крайне встревоженного этим обстоятельством, скорректировать позицию руководства партии в своих знаменитых «Письмах издалека», посланных из Швейцарии в конце марта 1917 г., не увенчались успехом.

Приезд В.И. Ленина в мятежную столицу 3 апреля 1917 г. не только положил конец этим переговорам, но и знаменовал собой крутой поворот в стратегии и тактике большевиков. Для понимания сути этого поворота нам необходимо обратиться к двум знаменитым ленинским работам, написанных в апреле 1917 г. — «О двоевластии» и «О задачах пролетариата в данной революции».

Первая работа была посвящена анализу политической ситуации в стране и расстановки классовых сил, сложившейся после свержения царизма. Суть этого анализа сводилась к следующим оценкам.

1) Своеобразие текущего момента состояло в том, что наряду с Временным правительством — органом диктатуры буржуазии, существует орган революционной диктатуры — Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. То есть, коренной вопрос всякой революции — вопрос о власти, решился в форме двоевластия.

2) Проблему двоевластия можно и нужно решить путем свержения Временного правительства, которое является правительством антинародным и олигархическим. Но в настоящий момент этого делать нельзя, ибо это правительство держится прямым и косвенным соглашением с исполкомом Петросовета, который полностью контролируют эсеры и меньшевики.

3) Проблема двоевластия будет решена мирным путем в том случае, если колеблющийся мелкобуржуазный лагерь перейдет от буржуазии на сторону сознательного пролетариата. Поэтому борьба за этот мелкобуржуазный лагерь должна стать главной задачей партии на ближайшую историческую перспективу.

В настоящее время ленинский тезис «о двоевластии», который был непререкаемым постулатом во всей советской исторической науке, отвергается целым рядом авторов. Одни историки (Н. Верт, В. Булдаков, А. Головатенко) утверждают, что применительно к этому периоду следует говорить не о двоевластии, а о многовластии, реально существовавшем на всей территории России. Другие историки (В. Дмитренко), ударившись в другую крайность, вовсе отрицают наличие двоевластия в стране и утверждают, что Советы «не являлись второй самостоятельной властью, а выполняли лишь вспомогательную роль в общей системе демократических органов власти в стране». Третьи авторы (А. Дворниченко), также отрицая ленинский тезис «о двоевластии», вообще говорят о полном безвластии в стране, и.д.

Вторая работа, более известная под названием «Апрельские тезисы», с которыми лидер большевиков выступил в Таврическом дворце 4 апреля 1917 г., содержала десять тезисов, ставших затем партийной программой большевиков на ближайшую перспективу, и определяла следующие задачи партии:

1) В политике (тезисы 1―5):

а) Мировая война, несмотря на крах монархической России, по-прежнему остается войной империалистической и захватнической с обеих сторон. Однако в принципиально иной политической ситуации партии большевиков необходимо временно снять лозунг превращения войны империалистической в войну гражданскую, ибо пока существует возможность выхода России из этой войны мирным путем, если вся полнота государственной власти перейдет в руки Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов;

б) главным политическим лозунгом партии должен стать лозунг «Вся власть Советам!».

2) В экономике (тезисы 6―8):

а) «не введение социализма, как наша непосредственная задача», а создание для этого необходимых предпосылок путем полной национализации всей земли и финансово-банковской системы страны;

б) установление жесткого контроля и учета со стороны Советов за производством и распределением общественного продукта.

3) В партии (тезисы 9―10):

а) немедленный созыв партийного съезда для изменения программы и названия партии;

б) создание нового союза рабочих и социалистических партий, которому предстоит взять на себя руководство мировой пролетарской революцией — Коммунистического интернационала (Коминтерна).

Первая реакция на ленинские тезисы была неоднозначной. В частности, такой признанный теоретик марксизма, как Георгий Валентинович Плеханов в своей знаменитой статье «О тезисах Ленина, или О том, почему бред подчас бывает интересен» прямо заявил, что «история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма». Примерно таких же оценок придерживались и многие видные члены РСДРП(б), в том числе Л.Б. Каменев, М.И. Калинин, А.И. Рыков, В.П. Ногин и другие.

19―24 апреля 1917 г. в Петрограде состоялась работа VII Всероссийской конференции РСДРП(б), на которой В.И. Ленин, выступив с политическим докладом «О текущем моменте», в очередной раз повторил основные положения «Апрельских тезисов». В состоявшейся дискуссии лидер «правых» большевиков Л.Б. Каменев призвал делегатов партийной конференции не переоценивать готовность России к социализму и предложил ограничиться установлением контроля за работой Временного правительства со стороны Петросовета. Однако ленинский довод о том, что «контроль без власти — есть пустейшая фраза», а также выступления И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева и Я.М. Свердлова, убедили большинство делегатов конференции проголосовать за ленинскую программу действий.

2. Апрельский политический кризис

В советской исторической науке события апреля — июля 1917 г. традиционно называли периодом «трех политических кризисов», поскольку данная оценка этому периоду в развитии революции содержалась в многочисленных ленинских работах, письмах и статьях. А причинами этих кризисов стали три самых злободневных и насущных вопроса — о власти, о земле и о войне.

1) Проблема власти напрямую была связана с проблемой созыва Учредительного собрания, но в решении этого вопроса существовало два принципиальных подхода. Одни члены Временного правительства (Н.В. Некрасов, А.Ф. Керенский) считали, вопрос о власти является исключительной компетенции Учредительного собрания, выборы в которое необходимо провести в ближайшее время. Другие члены правительства (П.Н. Милюков, А.И. Гучков) полагали, что вопрос о форме государственного правления должен быть рассмотрен специальной юридической комиссией, которая с учетом исторического опыта окончательно определит способ формирования и объемы полномочий высших органов государственной власти в стране. Большинство членов Временного правительства склонялись к мысли, что Россия должна стать президентско-парламентской республикой, в основу которой будут положены основные элементы политической системы III Французской республики.

2) Руководители Временного правительства, взявшие на вооружение лозунг «Земля — из рук Учредительного собрания», полностью уклонились от решения аграрного вопроса. Единственное, на что решились либералы, так это на издание двух нормативных актов — «Декларации» от 19 марта 1917 г., которая запрещала самовольный захват помещичьих земель, и закона от 25 марта 1917 г. о введении хлебной монополии в стране. Оба этих нормативных акта исполнялись из рук вон плохо, поскольку реальных рычагов власти на местах правительство так и не смогло создать. В частности, институт комиссаров Временного правительства, созданный распоряжением князя Г.Е. Львова 5 марта 1917 г., который должен был заменить собой прежний институт царских губернаторов, фактически существовал лишь на бумаге и т. д.

3) С начала марта 1917 г. проблема войны стала в центре политических дебатов. По мнению П.Н. Милюкова и А.И. Гучкова, которые играли ключевую роль в первом составе Временного правительства, только победоносное завершение войны сможет упрочить позиции России на международной арене, консолидировать русское общество, укрепить новый политический режим и положить конец анархии и хаосу в стране.

4 марта 1917 г. министр иностранных дел П.Н. Милюков направил всем российским послам в странах Антанты секретную ноту, в которой заявил о твердой решимости Временного правительства соблюдать в полном объеме все прежние обязательства России перед союзными державами до полного разгрома врага. Эта позиция правительства первоначально встретила резкое неприятие со стороны исполкома Петросовета. В частности, в демагогическом «Воззвании к народам всего мира» (14 марта 1917 г.), принятого по предложению А.Ф. Керенского, доминировала пацифистская риторика о необходимости немедленного прекращения войны и заключения демократического мира без аннексий и контрибуций. Однако затем, в новой «Декларации» Петросовета, принятой по инициативе И.Г. Церетели и опубликованной 26 марта 1917 г., акцент уже делался на идеях «революционного оборончества», то есть продолжения войны для защиты «революционного Отечества».

Истолковав этот документ как поддержку со стороны Петросовета, 18 апреля 1917 г. П.Н. Милюков направил в Лондон и Париж очередную ноту, в которой подтвердил горячее желание Временного правительства выполнить все свои обязательства перед союзниками и продолжить войну до победного конца. Эта телеграмма, опубликованная 20 апреля 1917 г. во многих столичных газетах, и стала детонатором апрельского политического кризиса, который обернулся отставкой первого состава Временного правительства.

20 апреля 1917 г. к Мариинскому дворцу, ставшему резиденцией Временного правительства, с антивоенными лозунгами и требованием отставки П.Н. Милюкова стянулись более 70 тысяч рабочих столичных предприятий и солдат Московского и Финляндского полков. Накалом страстей, охватившим столицу, решили воспользоваться руководители «Военной организации» РСДРП(б) Н.И. Подвойский, В.И. Невский и И.Т. Смилга, которые утром 21 апреля организовали мощную антиправительственную демонстрацию под лозунгами «Вся власть Советам!», однако эта уличная акция не была поддержана исполкомом Петросовета. Тем не менее, министр иностранных дел П.Н. Милюков, военный министр А.И. Гучков и командующий Петроградским военным округом генерал-лейтенант Л.Г. Корнилов, активно выступавшие за продолжение войны, были принесены на алтарь революционного жертвоприношения и отправлены в отставку.

Апрельский политический кризис впервые поставил под вопрос само существование двоевластия. Кадеты и октябристы потребовали от правительства порвать всякие контакты с Петроградским советом и взять всю полноту государственной власти в стране. Однако глава кабинета князь Г.Е. Львов не решился прибегнуть к столь радикальному способу выхода из политического тупика и предложил социалистам войти в состав коалиционного правительства.

Первоначально исполком Петросовета отклонил это предложение, но затем принял его. Переговоры о создании коалиционного правительства, которые вели князь Г.Е. Львов, И.Г. Церетели и Ф.И. Дан, были проведены по традиционному сценарию: сначала прошла дискуссия о программе нового правительства, а затем состоялся дележ министерских портфелей. По завершении переговоров 5 мая 1917 г. был обнародован новый состав первого коалиционного Временного правительства: семь министерских портфелей достались кадетам и октябристам, в том числе министров иностранных дел (М.И. Терещенко), внутренних дел (Г.Е. Львов) и финансов (А.И. Шингарев), а шесть портфелей достались эсерам и меньшевикам, в том числе военного министра (А.Ф. Керенский), министров земледелия (В.М. Чернов), почт и телеграфов (И.Г. Церетели) и юстиции (П.Н. Переверзев). Председателем нового правительства вновь стал князь Г.Е. Львов.

6 мая 1917 г. новое правительство Г.Е. Львова выступило с новой «Декларацией», в которой определило свои первоочередные задачи:

1) скорейшее прекращение войны и подписание мира без аннексий и контрибуций;

2) восстановление государственного контроля над экономикой;

3) подготовку и проведение аграрной реформы.

По справедливому мнению советских историков (П. Волобуев, В. Старцев), реализация этих неотложных мер была с треском провалена, поскольку:

• турне новоиспеченного военного министра А.Ф. Керенского на фронт и его усилия по восстановлению дисциплины и боевого духа в армии потерпели полное фиаско;

• желание правительства через «Комитет по госзаказу» установить жесткий учет и контроль за производством и распределением промышленных товаров вызвало резко отрицательную реакцию со стороны подавляющей части предпринимателей, что первоначально привело к локаутам многих предприятий, а затем и к отставке министра промышленности и торговли А.И. Коновалова;

• робкая попытка начать разработку аграрной программы в Главном земельном комитете вызвала раскол в правительстве между кадетами и социалистами, которые так и не смогли прийти к консенсусу по вопросу о компенсациях за конфискацию помещичьих земель.

Ситуацию не спасли и другие полумеры, предпринятые Временным правительством, авторитет которого среди крестьянства стал стремительно падать. В частности, созданные им губернские, уездные и волостные комитеты по снабжению, распределявшие зерно, и земельные комитеты, главной функцией которых стала перепись земель, не получили массовой поддержки у крестьянства. На многочисленных крестьянских сходах стали создаваться различного рода «общинные комитеты», которые явочным порядком, начав вожделенный «черный передел», приступили к конфискации помещичьих и монастырских земель, скота, инвентаря и т. д.

В середине мая 1917 г. состоялся I Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов. Несмотря на то, что президиум съезда полностью состоял из представителей руководства партии эсеров (В.М. Чернов, Н.Д. Авксентьев, Е.К. Брешко-Брешковская, С.А. Маслов), его решения носили компромиссный характер. С одной стороны, делегаты съезда постановили передать весь земельный фонд в ведение земельных комитетов, что фактически означало ликвидацию помещичьего землевладения. Но с другой стороны, руководство съезда постоянно подчеркивало, что окончательное решение земельного вопроса является исключительной прерогативой Учредительного собрания, до созыва которого необходимо воздержаться от любых радикальных мер.

На этом же съезде был составлен так называемый «Сводный крестьянский наказ», основанный на базе 242 местных наказов, в котором закреплялся уравнительно-трудовой принцип наделения землей крестьянских хозяйств. Именно этот «Сводный крестьянский наказ» будет позднее взят на вооружение большевиками и положен ими в основу знаменитого декрета «О земле», принятого на II Всероссийском съезде Советов 26 октября 1917 г.

25 мая решением правительства было создано Особое совещание для подготовки закона о выборах в Учредительное собрание, которые сначала были назначены на 17 сентября, а затем перенесены на 12 ноября 1917 г.

3. Июньский политический кризис

3 июня 1917 г. в Петрограде начал работу I Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов, на котором были созданы три самых влиятельных фракции: эсеров (285 делегатов), меньшевиков (290 делегатов) и большевиков (105 делегатов). В центре внимания делегатов были два основных вопроса: отношение к правительству и проблема войны и мира. По первому вопросу большинство делегатов съезда, отвергнув ленинское предложение о немедленном преобразовании Всероссийского съезда советов в Революционный конвент и о полном взятии им государственной власти в стране, приняли резолюцию о поддержке Временного правительства. По второму вопросу большинство делегатов съезда поддержали лозунг «революционного оборончества», то есть продолжения войны и защиты революции от германского империализма. В конце работы съезда, 24 июня 1917 г., был избран Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК), где из 256 мандатов большевики получили лишь 35 мандатов, а председателем ВЦИК стал один из лидеров меньшевиков Ираклий Георгиевич Церетели.

Фактическое поражение большевиков в первые дни работы съезда вынудило их прибегнуть к «непарламентским методам» борьбы. 7 июня 1917 г. на совещании членов ЦК РСДРП(б), руководства Военной организации и Петроградского комитета РСДРП(б) было принято решение о проведении в столице 10 июня 1917 г. антиправительственной демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам!». Однако 9 июня по требованию большинства делегатов съезда эта политическая акция была отменена. Более того, для демонстрации единства всех революционных сил руководство съезда в лице Н.С. Чхеидзе и И.Г. Церетели призвало своих сторонников провести в Петрограде мирное шествие в поддержку Временного коалиционного правительства.

18 июня 1917 г., в день начала наступления войск Юго-Западного фронта, который всего месяц назад возглавил генерал Л.Г. Корнилов, в столице состоялись два мощных альтернативных шествия. Большевикам удалось провести на улицах и площадях столицы значительно более мощную демонстрацию под антивоенными и антиправительственными лозунгами, чем их политическим оппонентам. Успех этой акции во многом объяснялся не только подстрекательской политикой большевиков, но и небывалым ростом недовольства в отношении политики Временного правительства и всплеском сильных антивоенных настроений в стране, особенно в частях столичного военного гарнизона. Хотя июньский политический кризис и не смог положить конец пресловутому двоевластию, но ошеломляющий успех антивоенной демонстрации дал козыри в руки тех политических сил, которые давно вынашивали планы вооруженного захвата власти.

4. Июльский политический кризис

2 июля 1917 г. в Петрограде стало известно о провале грандиозного наступления войск 11-й армии генерала И.Г. Эрдели, начатое 18 июня 1917 г. Это событие стало причиной начала массовых антиправительственных акций во многих частях Петроградского военного гарнизона. По трагическому стечению обстоятельств вечером того же дня произошел новый правительственный кризис. Из состава правительства вышли четыре представителя кадетской партии — А.И. Шингарев, А.А. Мануйлов, Д.И. Шаховской и В.А. Степанов, которые категорически отказались поддержать соглашение руководства Временного правительства с «вождями» Центральной рады Украинской Народной Республики (УНР) — ее «президентом» М.С. Грушевским, главой ее генерального секретариата («правительства») В.К. Винниченко и «военным министром» С.А. Петлюрой о предоставлении Малороссии статуса государственной автономии.

Утром 3 июля на заседании Центрального и Петроградского комитетов РСДРП(б) и руководства Военной организации обсуждался вопрос о тактике действий в создавшейся кризисной ситуации. Большинство членов ЦК, в первую очередь Л.Б. Каменев, настаивали на сдерживании революционного порыва масс и выступали против любых попыток вооруженного свержения Временного правительства. Позицию членов ЦК не поддержало руководство «Военки» в лице Н.И. Подвойского, В.А. Антонова-Овсеенко, В.И. Невского, П.Е. Дыбенко, Н.В. Крыленко и И.Т. Смилги, которое настаивало на вооруженном захвате власти. В конечном итоге было принято компромиссное решение о проведении новой мирной демонстрации под антивоенными и антиправительственными лозунгами.

Вечером 3 июля у Таврического дворца прошла первая массовая антиправительственная и антивоенная манифестация, которую возглавили Л.Д. Троцкий и Г.Е. Зиновьев. А утром 4 июля «Солдатская правда», издаваемая «Военной организацией» РСДРП(б), призвала солдат столичного гарнизона к новому натиску на власть. К полудню огромная демонстрация численностью 500 тысяч человек под лозунгами «Вся власть Советам!» заполонила весь центр города. Ситуация стала быстро выходить из-под контроля организаторов манифестации, и вскоре у Таврического дворца полупьяная толпа солдат гарнизона и балтийских моряков открыла беспорядочную стрельбу, в результате которой погибло несколько сот человек.

В этой ситуации командующий столичным военным округом генерал-лейтенант П.А. Половцов силами Конно-артиллерийского полка полковника Н.А. Ребиндера и 1-го Донского казачьего полка полковника А.К. Грекова навел порядок в столице и разоружил вышедшие из повиновения воинские части. А утром 5 июля в Петрограде было введено осадное положение, ситуация в городе быстро стабилизировалась. 7 июля по распоряжению правительства для изучения всех обстоятельств июльских событий была создана специальная следственная комиссия во главе с министром юстиции П.Н. Переверзевым.

В исторической науке традиционно существуют совершенно полярные оценки июльских событий.

В советской исторической науке (И. Минц, О. Знаменский, В. Старцев) вся политическая ответственность за произошедшее кровопролитие, в результате которого погибло более 400 человек, всегда возлагалась на контрреволюционное Временное правительство, которое, цинично расстреляв мирную демонстрацию, насильственным путем решило проблему двоевластия в свою пользу и установило собственную диктатуру в стране.

В эмигрантской литературе (С. Мельгунов) и в трудах многих зарубежных и современных российских историков (Р. Пайпс, М. Геллер, С. Кульчицкий, О. Будницкий) утверждалось, что результатом этих беспорядков стала подстрекательская деятельность большевиков, которые не просто возглавили стихийный протест, а инициировали вооруженный мятеж с целью захвата власти и свержения Временного правительства.

Наконец, ряд современных авторов (А. Рабинович, В. Логинов) полагает, что инициатором этого мятежа стали лидеры «Военки», в то время как руководство самой партии и, прежде всего, В.И. Ленин были категорически против поспешного захвата власти ввиду отсутствия объективных предпосылок для ее удержания.

Кроме того, в советской исторической науке, опираясь на известные ленинские оценки и выводы, данные им в его работе «Три кризиса» (1917), июльский политический кризис всегда оценивали как событие, положившее конец двоевластию и мирному этапу в развитии революции. В настоящее время данная оценка, которая носила скорее политический, а не исторический характер, отвергается большинством исследователей, которые полагают, что и после этих трагических событий Всероссийский съезд советов и его ВЦИК по-прежнему обладали значительными властными полномочиями и огромным влиянием на широкие народные массы, поэтому проблема «двоевластии» так и не была разрешена.

Тема: Развитие революции в июле ― октябре 1917 г.

План:

1. Нарастание политического кризиса.

2. Корниловский «мятеж».

3. Развитие революции в сентябре 1917 г.

1. Нарастание политического кризиса

После июльских событий на повестку дня встал вопрос о формировании нового состава Временного правительства. 7 июля князь Г.Е. Львов заявил о своей отставке с поста главы правительства и министра внутренних дел и поручил военному министру А.Ф. Керенскому, занявшему пост и.о. премьера, начать переговоры по данному вопросу с кадетами и социалистами. Уже 8 июля за подписью А.Ф. Керенского была опубликована новая правительственная программа, в основу которой была положена «Декларация принципов», принятая I Всероссийским съездом советов. Эта «Декларация» предусматривала: 1) созыв Всероссийской конференции для выработки условий выхода России из состояния войны и подписания мирного договора; 2) немедленный роспуск Государственного совета и Государственной думы; 3) проведение выборов в Учредительное собрание.

Данная программа, которая вполне устраивала меньшевиков и эсеров и была одобрена ими на заседании ВЦИК, пришлась не по вкусу кадетам и близким к ним партийным группировкам. Они потребовали распустить Всероссийский совет, передать всю полноту власти Временному правительству и продолжить войну до победного конца. В этой ситуации А.Ф. Керенскому пришлось пойти на компромисс с кадетами и 18 июля назначить новым главнокомандующим русской армии генерала Л.Г. Корнилова, который пользовался огромной популярностью в войсках и вполне устраивал октябристско-кадетские круги.

В столице состоялось заседание временного комитета Государственной думы с участием М.В. Родзянко, А.И. Гучкова, В.В. Шульгина, В.М. Пуришкевича и других руководителей думских фракций, на котором было выдвинуто требование о создании военного правительства, наделенного диктаторскими полномочиями. А.Ф. Керенский, реально испугавшись подобного развития событий, 21 июля призвал ВЦИК Советов передать всю полноту власти Временному правительству и объявить о своем самороспуске, но этот призыв был им проигнорирован. Тогда сам А.Ф. Керенский, М.И. Терещенко и Н.В. Некрасов вынуждены были пойти на переговоры с эсерами, меньшевиками и кадетами о создании нового коалиционного правительства. 24 июля был объявлен состав второго коалиционного Временного правительства, в который вошли 7 эсеров и меньшевиков и 8 кадетов. Пост премьер-министра занял глава военного ведомства А.Ф. Керенский, министром внутренних дел стал Н.Д. Авксентьев, министром иностранных дел остался М.И. Терещенко, министром финансов был назначен Н.В. Некрасов и т. д.

Параллельно с работой по формированию нового кабинета и наведению порядка в тылу и на фронте, руководство Временного правительства вплотную занялось расследованием июльских событий. 7 июля был отдан приказ о задержании лидеров большевиков, обвиненных в попытке государственного переворота. Одни из них (Л.Б. Каменев, Л.Д. Троцкий, А.В. Луначарский, Ф.Ф. Раскольников) были арестованы и отправлены в «Кресты», другие (И.В. Сталин, Н.И. Бухарин, Ф.Э. Дзержинский) перешли на нелегальное положение и остались в Петрограде, а третьи (В.И. Ленин, Г.Е. Зиновьев) скрылись в Финляндии на станции Разлив.

Одновременно Временное правительство опубликовало документы, свидетельствующие о сотрудничестве большевиков с германским Генеральным штабом. Вопрос «о немецком золоте большевиков» давно дискутируется в историографии.

В советской исторической науке (В. Аникеев, В. Логинов) утверждение о сотрудничестве В.И. Ленина и других лидеров большевиков с германским Генеральным штабом всегда расценивались как гнусная фальсификация и ложь.

В постсоветской историографии, напротив, нашлось немало сторонников версии о том, что В.И. Ленин был немецким шпионом. В частности, в целом ряде последних работ А.А. Арутюнова, Д.А. Волкогонова, Ю.Г. Фельштинского и других либеральных авторов были опубликованы сведения (в ряде случаев явно недостоверного характера) о связях лидера большевиков с известными германскими социалистами A.Л. Парвусом (Гельфандом) и Я.С. Ганецким (Фюрстенбергом), которые активно сотрудничали с германскими спецслужбами и щедро финансировали большевиков. В то же время целый ряд авторов (Э. Щагин, Г. Соболев) утверждает, что даже если немцы действительно финансировали В.И. Ленина и Ко, то их «золото» практически никак не повлияло на приход большевиков к власти.

Вместе с тем, как справедливо писал известный российский историк профессор И.Я. Фроянов, немецкие деньги служили лишь дымовой завесой, которая прикрывала другой поток денег, идущий из США с Уолл-стрит от Джейкоба Шиффа — главного спонсора Февральской революции, который был самым тесным образом связан с банкирским кланом Ротшильдов. Как свидетельствует известный биограф Дж. Шиффа американский историк Н. Коэн, его отношение к царской России было сродни «личной войне, продолжавшейся с 1890-х до 1917 года, которая с годами только усиливалась и превращалась во всепоглощающую страсть. Крестовому походу против России он обязан своему возвышению на невиданную прежде для еврейского лидера высоту». Кроме того, свойственники Дж. Шиффа — Феликс и Пауль Варбурги были инициаторами тайной сходки ведущих американских банкиров на острове Джекил, на котором была выработана вся концепция будущей Федеральной резервной системы (ФРС) США, основанной в декабре 1913 г., когда Конгресс США принял закон Л. Оуэна―К. Гласса, а президент В. Вильсон тут же подписал его.

13 июля 1917 г. ЦК РСПРП(б) принял решение о проведении в Петрограде нелегального совещания руководителей столичных партийных комитетов по вопросам стратегии и тактики партии в новых условиях. Накануне этого совещания B.И. Ленин через Я.М. Свердлова передал его участникам свои тезисы о «Политическом положении», которые оказались в центре ожесточенных споров. Суть ленинских тезисов состояла в утверждении, что ВЦИК Советов, контролируемый меньшевиками и эсерами, превратился в «фиговый листок контрреволюции» и период мирного развития революции полностью исчерпан. Поэтому партия должна отказаться от программных установок «Апрельских тезисов», снять лозунг «Вся власть Советам!» и начать подготовку вооруженного восстания.

Против ленинских предложений в категорической форме выступили все руководство Московского комитета РСДРП(б) и ряд членов ЦК, в том числе Г.Е. Зиновьев, А.И. Рыков и В.П. Ногин. В поддержку ленинского курса выступили только два члена ЦК — В.М. Молотов и Я.М. Свердлов, а И.В. Сталин занял неопределенную позицию. Таким образом, при голосовании ленинские тезисы были отвергнуты и принята компромиссная резолюция по этому вопросу.

Узнав об итогах питерского совещания, В.И. Ленин, встревоженный возникшим внутри партии расколом, пишет очередную статью «К лозунгам», в которой вновь настаивает на снятии лозунга «Вся власть Советам!», как не отвечающего создавшейся политической ситуации в стране. Но на II Конференции Петроградского комитета РСДРП(б), состоявшейся в середине июля 1917 г., вновь была принята старая, компромиссная резолюция по этому вопросу.

В такой, крайне непростой внутрипартийной ситуации 26 июля 1917 г. начал свою работу VI съезд РСДРП(б), в центре которого был вопрос о задачах и тактике большевиков в условиях перехода партии на нелегальное положение. На обсуждение делегатов съезда были предложены четыре основных доклада: «Организационный отчет ЦК» (Я.М. Свердлов), «О политическом положении» (И.В. Сталин), «О войне и международном положении» (Н.И. Бухарин) и «Об экономической ситуации в стране» (В.П. Милютин).

Основная дискуссия, как и ожидалось, развернулась вокруг ленинского положения о подготовке вооруженного восстания. На сей раз главными оппонентами выступили И.В. Сталин и Н.И. Бухарин. Суть разногласий заключалась в следующем: И.В. Сталин неожиданно поддержал ленинскую позицию и призвал делегатов съезда голосовать за резолюцию «О политическом положении», в которой курс на вооруженное восстание провозглашался главным лозунгом партии. Н.И. Бухарин, напротив, заявил о том, что успех революции в России всецело будет зависеть от развития революционного процесса в Западной Европе, поэтому курс на вооруженное восстание является преждевременным.

В советской исторической науке (И. Минц, Н. Иванов, Г. Иоффе) традиционно говорилось о том, что решения VI съезда РСДРП(б) знаменовали собой победу ленинского курса на вооруженное восстание, однако ряд их оппонентов (А. Рабинович) полагает, что в результате этой дискуссии был принят компромиссный вариант резолюции, в которой говорилось о временном снятии лозунга «Вся власть Советам!» и очень невнятно и размыто о курсе на вооруженное восстание.

Компромиссный характер решений съезда проявился и при выборах нового состава ЦК, куда, наряду с В.И. Лениным, И.В. Сталиным, Я.М. Свердловым и Л.Д. Троцким, вошли многие представители умеренного крыла, в частности, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, В.П. Милютин, В.П. Ногин и другие.

Пожалуй, единственным документом, принятым делегатами съезда единогласно, стал новый партийный устав, что имело исключительно важное значение для дальнейших судеб всей партии и страны. В частности, в первом параграфе партийного устава был впервые закреплен принцип «демократического централизма», согласно которому каждый член партии был обязан подчиняться всем постановлениям и решениям любых партийных органов, конференций и съездов.

2. Корниловский «мятеж»

После трагических июльских событий ситуация в стране и самой столице продолжала стремительно ухудшаться. Попытки нового премьер-министра А.Ф. Керенского сохранить широкую правительственную коалицию и его истеричные призывы к единению всех политических сил абсолютно не соответствовали реальному положению вещей. Многим становилось очевидно, что «революционный пасхальный перезвон слишком затянулся и пора бить в набат», что стране нужна «твердая рука» для наведения элементарного порядка в тылу и на фронте. Эта здравая мысль, впервые публично прозвучавшая в середине июля, вновь была озвучена олигархом П.П. Рябушинским на II Всероссийском съезде промышленников и предпринимателей, проходившем 3―5 августа 1917 г. в столице. Выступление одного из столпов российской буржуазии с подобным предложением было отнюдь не случайным. Дело в том, что еще в апреле 1917 г., сразу после первого правительственного кризиса, «Общество экономического возрождения России» во главе с А.И. Путиловым и А.И. Гучковым стало вынашивать планы установления военной диктатуры в стране. В качестве возможных кандидатов на пост военного диктатора рассматривались генералы М.В. Алексеев, А.А. Брусилов и адмирал А.В. Колчак. Но, начиная с июля, явным фаворитом стал генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов.

Вскоре после победы Февральской революции, по настоятельной просьбе тогдашнего военного министра А.И. Гучкова, новым командующим Петроградским военным округом был назначен генерал-лейтенант Л.Г. Корнилов. Его столичная карьера оказалась непродолжительной, и в апреле 1917 г. он вернулся на фронт на должность командующего 8-й общевойсковой армией. В ходе печально знаменитого Тернопольского прорыва, предпринятого немцами в начале июля 1917 г., Л.Г. Корнилов показал себя не только неплохим военачальником, но и толковым администратором. Поэтому уже 8 июля, с подачи заместителя военного министра Б.В. Савинкова, А.Ф. Керенский сместил с поста командующего Юго-Западным фронтом генерала А.Е. Гутора и назначил на его место генерала Л.Г. Корнилова.

16 июля премьер-министр А.Ф. Керенский, министр иностранных М.И. Терещенко и Б.В. Савинков встретились в Могилеве в Ставке с Главковерхом А.А. Брусиловым, начальником Главного штаба А.С. Лукомским, его заместителем Н.В. Рузским и командующими Западным и Северным фронтами А.И. Деникиным и В.Н. Клембовским. В ходе этой встречи весь высший генералитет русской армии заявил о необходимости немедленного наведения железного порядка и восстановления единоначалия в армии. Генерал Л.Г. Корнилов, отсутствующий на этой встрече, выразил самую решительную поддержку этих требований и уже 18 июля с подачи Б.В. Савинкова был назначен на пост Главковерха.

25 июля на совещании в Ставке с рядом членов правительства Л.Г. Корнилов потребовал ввести чрезвычайное военное положение в стране и незамедлительно самыми жесткими мерами навести порядок в тылу и на фронте. Чуть позже ключевые положения этого выступления легли в основу «Доклада Временному правительству», в котором Л.Г. Корнилов и Б.В. Савинков потребовали предоставить Главковерху чрезвычайные полномочия.

3 августа генерал Л.Г. Корнилов прибыл в Петроград на встречу с А.Ф. Керенским для обсуждения основных положений своего «Доклада» и в тот же день дал интервью газете «Известия», в котором откровенно изложил свои основные предложения по наведению порядка в стране. Опубликованное интервью вызвало переполох в лагере левых, которые тут же принялись поносить генерала и требовать его незамедлительной отставки. А.Ф. Керенский, всегда отличавшийся изощренным цинизмом и опасаясь подмочить свой имидж защитника демократии, стал вынашивать планы замены Л.Г. Корнилова командующим Юго-Западным фронтом генералом В.А. Черемисовым, который вполне устраивал эсеров и меньшевиков. Но 9 августа участники Московского совещания общественных деятелей — П.П. Рябушинский, А.И. Гучков, А.И. Коновалов, А.И. Вышнеградский, П.Н. Милюков, генералы М.В. Алексеев, А.А. Брусилов, Н.Н. Юденич и А.М. Каледин, демонстративно направили в адрес Л.Г. Корнилова телеграмму с выражением полного доверия и поддержки. Одновременно о своей полной поддержке Главковерха заявили такие влиятельные структуры, как «Союз офицеров армии и флота», «Союз георгиевских кавалеров», «Совет союза казачьих войск», «Союз земельных собственников», «Военная лига» и «Республиканский центр».

12—15 августа 1917 г. в Москве проходило заседание Государственного совещания, делегаты которого более чем прохладно встретили выступление А.Ф. Керенского и, напротив, восторженно поддержали выступление Л.Г. Корнилова, в котором он заявил о необходимости наведения железного порядка в тылу и на фронте. Небывалый рост популярности Главковерха, особенно среди буржуазии и военных кругов, вынудил А.Ф. Керенского возобновить переговоры с ним. Уже 23 августа по личному указанию премьера Б.В. Савинков провел переговоры с Л.Г. Корниловым, в ходе которых были полностью согласованы, а затем утверждены самим премьер-министром, следующие решения:

1) 28―29 августа в Петрограде вводится военное положение;

2) Петроградский военный гарнизон полностью переходит в прямое подчинение Ставки Верховного Главнокомандующего;

3) в Петроград с фронта перебрасываются части 3-го Кавалерийского корпуса генерала А.М. Крымова;

4) для управления страной в условиях чрезвычайного положения создается Совет Народной Обороны в составе Л.Г. Корнилова, А.Ф. Керенского, М.В. Алексеева, А.В. Колчака, Б.В. Савинкова и М.М. Филоненко.

25 августа во исполнение принятого решения 1-я Донская казачья (генерал Б.Р. Хрещатицкий), Уссурийская конная (генерал А.А. Губин) и Кавказская туземная конная (генерал Д.П. Багратион) дивизии начали движение к Петрограду. Тогда же Л.Г. Корнилов телеграфировал Б.В. Савинкову, что корпус генерала А.М. Крымова сосредоточится в окрестностях столицы к исходу 28 августа, и просил его утром 29 августа объявить Петроград на военном положении.

Но 26 августа ситуация коренным образом изменилась. Хроника событий того рокового дня до сих пор не вполне ясна и реконструировать ее можно с очень большой осторожностью, поскольку, за исключением двух противоположных версий, изложенных А.Ф. Керенским и В.Н. Львовым в их мемуарах, других источников просто нет. Достоверно известно только то, что вечером 22 августа бывший обер-прокурор Святейшего синода Владимир Николаевич Львов встречался с премьер-министром и предложил ему роль посредника в урегулировании конфликта с Л.Г. Корниловым. А.Ф. Керенский якобы (сам он это отрицал) дал добро на это предложение, и утром следующего дня В.Н. Львов выехал из Петрограда в Ставку. Вечером 24 августа он встретился с Л.Г. Корниловым и сообщил ему, что А.Ф. Керенский готов рассмотреть вопрос о реорганизации правительства и даже покинуть пост премьер-министра, если того потребует обстановка.

После этого разговора В.Н. Львов покинул Могилев и вечером 26 августа прибыл в Петроград на доклад к премьер-министру, в котором сообщил ему, что генерал Л.Г. Корнилов требует:

1) немедленного приезда А.Ф. Керенского в Ставку для передачи ему полномочий главы правительства,

2) отставки всех членов Временного правительства;

3) объявления Петрограда на военном положении.

В 10 часов вечера по инициативе А.Ф. Керенского состоялся его разговор с Л.Г. Корниловым, в котором тот подтвердил свою просьбу о приезде А.Ф. Керенского и Б.В. Савинкова в Могилев для переговоров о новом составе правительства и получил утвердительный ответ от премьер-министра. Однако около полуночи на экстренном заседании правительства А.Ф. Керенский сделал сообщение об измене генерала Л.Г. Корнилова, потребовал для себя чрезвычайных полномочий и создания нового органа власти — Директории. После обсуждения этой информации все министры подали в отставку, а утром 27 августа А.Ф. Керенский отправил Л.Г. Корнилову приказ с требованием передать свои полномочия начальнику штаба Ставки генералу А.С. Лукомскому, а самому прибыть в Петроград. Однако А.С. Лукомский отказался выполнить этот приказ, а Л.Г. Корнилов, осознав, что стал жертвой гнусной провокации, в ответной телеграмме обвинил правительство в национальной измене и заявил, что ради спасения гибнущей России берет всю полноту власти в свои руки.

В условиях нового политического кризиса А.Ф. Керенский стал лихорадочно искать поддержки у левых политических сил. Вечером 27 августа состоялось экстренное заседание ВЦИК Советов, члены которого решили поддержать А.Ф. Керенского в борьбе с Л.Г. Корниловым. На этом совещании было принято решение о создании чрезвычайного органа ВЦИК — «Комитета народной борьбы с контрреволюцией» куда вошли по три представителя от партий эсеров, меньшевиков и большевиков. Одновременно Всероссийский исполком профсоюза железнодорожников (Викжель), полностью контролируемый эсерами и меньшевиками, направил на все узловые станции Варшавской и Балтийской железных дорог указание любыми средствами задержать продвижение воинских эшелонов к Петрограду. Тогда же на эти железнодорожные станции были посланы многочисленные агитаторы, а части столичного гарнизона, верные Временному правительству и ВЦИК, заняли оборону на южной и западной окраинах столицы. Однако до вооруженного столкновения дело не дошло, поскольку части 3-го Кавалерийского корпуса так и не смогли пробиться к столице. Вечером 30 августа для переговоров с А.Ф. Керенским в Петроград прибыл генерал А.М. Крымов. Их встреча, содержание которой так и осталась «тайной за семью печатями», состоялась днем 31 августа. А сразу после разговора с премьером генерал А.М. Крымов застрелился, унеся с собой в могилу многие тайны развернувшейся драмы.

В этот же день А.Ф. Керенский произвел смену всего начальствующего состава армии и военного министерства. На себя он возложил полномочия Главковерха, новым начальником Главного штаба Ставки вновь стал генерал М.В. Алексеев, а на пост военного министра был назначен командующий Московским военным округом генерал А.И. Верховский. А уже 2 сентября 1917 г. в Могилеве были арестованы генералы Л.Г. Корнилов, А.С. Лукомский, А.И. Деникин и другие «мятежники».

В советской исторической науке (Н. Иванов, Г. Иоффе, В. Булдаков) события 25―30 августа 1917 г. всегда презрительно называли «корниловщиной». Уже в самом этом названии четко проявлялась однозначная и резко негативная оценка тех событий, как попытка мятежного генерала Л.Г. Корнилова и буржуазно-монархических сил задушить революцию и установить в стране реакционный военный режим. Такая же оценка этих событий свойственна и современной либеральной историографии (Н. Верт, В. Дмитренко).

Однако она очень далека от истины, поскольку:

1) совершенно очевидно, что генерал Л.Г. Корнилов стал жертвой подлой провокации, устроенной В.Н. Львовым и Ко.;

2) именно А.Ф. Керенский, потребовавшийся для себя чрезвычайных полномочий, стал настоящим узурпатором власти и мятежником;

3) так называемый «корниловский мятеж» был не «заговором против революции», а попыткой генералов-патриотов спасти страну от неминуемой катастрофы и гибели, которая не увенчалась успехом.

Как сказал один известный поэт, «мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе»…

3. Развитие революции в сентябре 1917 г.

После победы над «мятежным» генералом Л.Г. Корниловым на повестку дня был поставлен ключевой вопрос об организации новой власти. 27 августа, на известном заседании правительства, кадеты предложили А.Ф. Керенскому уйти в отставку и уступить свое место генералу М.В. Алексееву, способному найти компромисс с Л.Г. Корниловым. Это предложение кадетов было отвергнуто премьером, который заявил о создании чрезвычайного органа власти — Директории. 28 августа ВЦИК Советов и ЦК партий эсеров и меньшевиков, обсудив инициативу А.Ф. Керенского, дали добро на создание Директории, но с условием, что в ее состав не войдут кадеты.

1 сентября 1917 г. был оглашен состав Директории, в которую вошли сам А.Ф. Керенский, сохранивший пост главы правительства и министра внутренних дел, министр иностранных дел М.И. Терещенко, военный министр генерал А.И. Верховский, морской министр адмирал Д.Н. Вердеревский и министр почт и телеграфов А.М. Никитин. В тот же день Россия была провозглашена республикой, однако надо заметить, что этот акт был совершенно не легитимен, поскольку будущую форму правления в России было вправе определить только Учредительное собрание, выборы в которое должны были состояться буквально в середине сентября. На следующий день, явно по договоренности с премьером, ВЦИК принял неожиданное решение перенести открытие II Всероссийского съезда Советов с 25 сентября на 20 октября и созвать в ближайшие время «Демократическое совещание», а пока оказать условную поддержку Директории.

В связи с данной ситуацией В.И. Ленин, находившийся тогда на территории Финляндии, пишет свою знаменитую статью «О компромиссах», в которой предложил эсерам и меньшевикам следующие условия компромисса:

1) большевики снимают свое требование о формировании Временного революционного правительства и возвращаются к лозунгу «Вся власть Советам!»;

2) меньшевики и эсеры целиком берут власть в свои руки и формируют однородное социалистическое правительство, ответственное перед Советом;

3) большевики в состав нового правительства не входят, но получают гарантии полной легальной деятельности.

Таким образом, вождь большевиков фактически вернулся к прежней ориентации на мирное развитие революции. Однако позиция, занятая руководством эсеров и меньшевиков в вопросе о власти, которую они продемонстрировали на заседании ВЦИК, вынудила его дописать к этой статье следующий постскриптум: «…Пожалуй, предложение компромисса уже запоздало. Пожалуй, те несколько дней, в течение которых мирное развитие было еще возможно, тоже прошли…».

По мнению большинства историков (А. Рабинович, В. Старцев), В.И. Ленин окончательно отверг политику компромисса 12–14 сентября, когда написал две новых статьи «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание». В этих письмах, адресованных в Центральный, Питерский и Московский комитеты партии, лидер большевиков поставил перед своими соратниками конкретные политические задачи:

1) получить большинство в обоих столичных Советах;

2) прекратить любое сотрудничество с эсерами и меньшевиками в рамках «Демократического совещания»;

3) начать организационно-техническую подготовку вооруженного восстания в Петрограде и Москве.

Руководство партии, получив эти письма 15 сентября, оценило их негативно и приняло решение сжечь все копии этих писем, оставив по одному экземпляру каждого письма.

Тем временем в столице начало работу «Демократическое совещание», где практически сразу определились позиции трех основных политических сил:

• правое крыло меньшевистско-эсеровского блока (И.Г. Церетели, Н.Д. Авксентьев) взяло курс на заключение коалиции с кадетами и другими буржуазными партиями;

• центристы — правые эсеры, часть большевиков и меньшевики-интернационалисты (В.М. Чернов, Л.Б. Каменев, Ю.О. Мартов) отвергли эту коалицию и выступили за передачу всей полноты власти однородному социалистическому правительству;

• левое крыло — другая часть большевиков и левые эсеры (Л.Д. Троцкий, М.А. Спиридонова) настаивали на передаче всей полноты власти Всероссийскому съезду Советов.

Но в конечном итоге, 20 сентября большинство делегатов «Демократического совещания» поддержали предложение И.Г. Церетели передать окончательное решение вопроса о власти «Временному Совету республики», или Предпарламенту, избранному из числа делегатов этого совещания.

22—24 сентября делегация Предпарламента во главе с его председателем Н.Д. Авксентьевым приняла участие в переговорах с А.Ф. Керенским по вопросу формирования нового состава правительства и его программе, которые завершились подписанием соглашения о создании третьего состава Временного коалиционного правительства под председательством А.Ф. Керенского.

В состав этого правительства, сформированного 25 сентября, опять вошли кадеты, эсеры и меньшевики, а также два беспартийных военных специалиста. Ключевые посты в новом правительстве А.Ф. Керенского заняли первый вице-премьер Н.В. Некрасов, второй вице-премьер А.И. Коновалов, министр иностранных дел М.И. Терещенко, военный министр А.И. Верховский, морской министр Д.Н. Вердеревский, министр финансов М.В. Бернацкий, министр юстиции П.Н. Малянтович и министр почт и телеграфов С.М. Третьяков.

В тот же день произошел большевистский переворот в Петроградском Совете, и новым председателем его исполкома был избран Лев Давыдович Троцкий. А 27 сентября ВЦИК подтвердил свое решение о созыве 20 октября II Всероссийского съезда Советов. В связи с этими обстоятельствами у значительной части руководства большевистской партии (Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев, Л.Д. Троцкий, И.В. Сталин) возникло твердое убеждение, что именно этот съезд должен окончательно решить проблему двоевластия в пользу Советов.

29 сентября 1917 г. В.И. Ленин, перебравшийся без санкции ЦК из Гельсингфорса в Выборг, закончил работу над своей знаменитой статьей «Кризис назрел». Находясь на нелегальном положении и не имея реальной возможности влиять на развитие политической ситуации в столице, а главное, в самой партии, он фактически предъявил своим товарищам по партии открытый ультиматум, назвав их «жалкими изменниками пролетарскому делу». Чтобы уважаемый читатель смог по достоинству оценить весь пафос этого ленинского фолианта, мы приведем несколько цитат из этой статьи, которые не нуждаются в наших комментариях: «Надо признать правду, что у нас в ЦК и в верхах партии есть течение или мнение за ожидание съезда Советов, против немедленного взятия власти, против немедленного восстания. Надо побороть это течение или мнение. Иначе, большевики опозорили себя навеки, и сошли на нет как политическая партия… «Ждать» съезда Советов есть идиотизм, ибо съезд ничего не даст, ничего не может дать!… если мы будем "ждать" съезда Советов и упустим момент теперь, мы губим революцию».

Резкая критика В.И. Лениным тактической линии руководства партии наконец возымела свое действие, и в начале октября по решению ЦК В.И. Ленин конспиративно прибыл из Выборга в Петроград, что, по мнению подавляющего большинства историков (В. Старцев, Е. Черменский, А. Рабинович), сыграло решающую роль во всех последующих событиях в истории нашей страны.

Тема: Приход большевиков к власти (октябрь ― ноябрь 1917 г.)

План:

1. Октябрьский переворот 1917 г: хроника основных событий.

2. Первые испытания на прочность.

1. Октябрьский переворот 1917 г: хроника основных событий

6 октября — на первом заседании Предпарламента, исполняя решение ЦК РСДРП(б), депутаты большевистской фракции в полном составе вышли из его состава, который Л.Д. Троцкий презрительно назвал «вторым изданием булыгинской Думы». В настоящее время целый ряд историков (Н. Верт) это событие считают первым актом Октябрьской революции. Хотя большинство их коллег (Г. Иоффе, В. Логинов, В. Булдаков) считают, что эта оценка не вполне правомерна, поскольку Предпарламент никогда не являлся реальным органом власти, а возможность сотрудничества с эсерами и меньшевиками в иных формах все еще не отрицалась руководством большевистской партии.

7 октября — печатный орган ЦК газета «Рабочий путь» опубликовала ленинскую статью «Кризис назрел», а III Петроградская конференция РСДРП(б) приняла ленинскую резолюцию «О политическом положении», в которой провозглашался курс на вооруженное восстание.

10 октября — состоялось первое экстренное заседание ЦК РСДРП(б), на котором В.И. Ленин и Я.М. Свердлов выступили с докладами, где обосновали необходимость скорейшей подготовки и проведения вооруженного восстания в столице. Эта позиция была поддержана десятью членами ЦК, за исключением Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева. Несмотря на это обстоятельство, они, наряду с В.И. Лениным, И.В. Сталиным, Л.Д. Троцким, Г.Я. Сокольниковым и А.С. Бубновым, вошли в состав Политбюро ЦК, созданного для политического руководства вооруженным восстанием.

11 октября — Л.Б. Каменев и Г.Е. Зиновьев обратились с письмом в Центральный, Петроградский и Московский комитеты РСДРП(б), в котором пытались доказать гибельность курса на вооруженное восстание и неизбежность его поражения в данных исторических условиях.

12 октября — по инициативе Л.Д. Троцкого при исполкоме Петросовета был создан Военно-революционный комитет (ВРК), который фактически стал легальным штабом подготовки вооруженного восстания. Формальным руководителем этого органа стал левый эсер Павел Лазимир, но реальное руководство им осуществляли Лев Троцкий, Николай Подвойский, Павел Дыбенко, Владимир Антонов-Овсеенко и другие руководители Военной организации РСДРП(б).

16 октября — состоялось второе расширенное заседание ЦК РСДРП(б) по вопросу о вооруженном восстании. Мнения по данному вопросу опять разделились: шесть участников этого совещания проголосовали за зиновьевскую резолюцию об отсрочке вооруженного восстания до открытия II Всероссийского съезда Советов, а девятнадцать — поддержали ленинскую резолюцию о немедленном захвате власти. С учетом этого обстоятельства на вечернем заседании, где присутствовали только члены ЦК, для непосредственной организационно-технической подготовки и проведения вооруженного восстания был создан Военно-революционный центр (ВРЦ) в составе И.В. Сталина, Ф.Э. Дзержинского, Я.М. Свердлова, А.С. Бубнова и М.С. Урицкого.

В советской историографии господствовало утверждение о том, что именно ВРЦ, а не ВРК сыграл решающую роль в Октябрьском перевороте 1917 г. Такая трактовка роли этих структур в тех исторических событиях была связана с двумя важными обстоятельствами:

1) И.В. Сталин был членом ВРЦ, а не ВРК;

2) именно Л.Д. Троцкий был реальным руководителем ВРК, сыгравшем решающую роль в Октябрьском перевороте.

17 октября — Бюро ВЦИК, которое продолжали контролировать эсеры и меньшевики, по просьбе Временного правительства перенесло открытие II Всероссийского съезда Советов на 25 октября 1917 г.

18 октября — в газете «Новая жизнь», которую редактировал Максим Горький, была опубликована статья Льва Каменева, в которой он от себя лично и от имени Г.Е. Зиновьева заявил об их несогласии с решением партийного ЦК о курсе на вооруженное восстание, указав на то обстоятельство, что вопрос о власти может быть решен только на II Всероссийском съезде Советов.

Узнав об этой выходке Л.Б. Каменева, В.И. Ленин потребовал немедленного исключения его и Г.Е. Зиновьева из партии. Однако из-за примиренческой позиции, занятой И.В. Сталиным и Я.Б. Свердловым, не желавших усугублять дальнейший раскол в партии, это предложение вождя было отклонено.

Ряд современных авторов (Э. Щагин), отмечая серьезность расхождений по вопросу о восстании в руководстве большевистской партии, считает, что было бы неверно преувеличивать как глубину этих расхождений, так и степень их негативного воздействия на подготовку вооруженного восстания, чем явно грешила советская историография. В жарких спорах на заседаниях ЦК и в частных разговорах членов ЦК происходило не столько размежевание, сколько постепенное сближение позиций Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева с Л.Д. Троцким и И.В. Сталиным по вопросу взаимосвязи восстания и съезда Советов, а В.И. Ленина с Л.Д. Троцким об упреждающем ударе по политических противникам до начала работы съезда Советов.

19 октября — на организационном заседании ВРК было избрано бюро во главе с Л.Д. Троцким и принято решение о направлении в части столичного военного гарнизона и на корабли Балтийского флота комиссаров ВРК, которые получили неограниченное право накладывать вето на все приказы и распоряжения командиров воинских частей и соединений.

20―21 октября — на заседании Предпарламента между военным министром А.И. Верховским и министром иностранных дел М.И. Терещенко возник острый спор по проблеме войны и мира. Глава военного ведомства, обладавший реальной информацией о ситуации на фронте, предложил немедленно начать переговоры с союзниками о временном выходе России из состояния войны. М.И. Терещенко заявил, что данный вопрос не обсуждался в правительстве, и высказался против принятия данного предложения. А.Ф. Керенский, оказавшись в сложной ситуации, все же поддержал своего давнишнего товарища по масонской ложе и отправил генерала А.И. Верховского в бессрочный отпуск.

21―22 октября — состоялись переговоры делегации ВРК с командующим Петроградским военным округом полковником Г.П. Полковниковым, на которых тот отказался подчинить штаб округа Петросовету и признать полномочия комиссаров ВРК. В этой ситуации ВРК издал приказ, в котором объявил, что любые приказы и распоряжения штаба округа, не согласованные с ВРК, являются недействительными.

22―23 октября — по призыву исполкома Петросовета в столице состоялись массовые митинги и манифестации в поддержку Советов. Временное правительство, назначившее на те же дни смотр казачьих войск, было вынужденно под давлением ВРК отменить эту военно-политическую акцию.

В.И. Ленин, расценив эти события как свидетельство окончательного банкротства Временного правительства, в своем очередном письме, адресованном Я.М. Свердлову, потребовал немедленных и решительных действий. Однако Л.Д. Троцкий, находившийся в состоянии полной эйфории, посчитал, что можно подождать открытия съезда Советов и в рамках советской легальности взять власть. Но события последующих трех дней развеяли эти радужные иллюзии оракула революции.

24 октября — по приказу А.Ф. Керенского в Петроград были введены дополнительные воинские части, которые взяли под контроль ряд важнейших объектов города. Одновременно по распоряжению правительства была закрыта типография, в которой печатались органы ЦК и ВО РСДРП(б) газеты «Рабочий путь» и «Солдат».

В 9 часов утра в Смольном институте, где размещался штаб вооруженного восстания, состоялось экстренное заседание ЦК РСДРП(б), на котором были приняты следующие решения:

1) усилить охрану штаба революции;

2) организовать в Петропавловской крепости запасной штаб восстания;

3) возобновить издание партийных газет;

4) привести части Красной гвардии и Балтийского флота в повышенную боевую готовность.

Днем премьер-министр А.Ф. Керенский выступил в Предпарламенте и потребовал от депутатов предоставить правительству чрезвычайные полномочия для подавления большевистского мятежа. Вместо поддержки он получил вотум недоверия правительству, что фактически означало полный разрыв между А.Ф. Керенским и руководством эсеров и меньшевиков, еще недавно являвшихся главной опорой Временного правительства.

Во второй половине дня по приказу ВРК отряды Красной гвардии, части столичного гарнизона и отряды балтийских моряков взяли под контроль Центральный телеграф, Балтийский вокзал, Николаевский, Дворцовый и Литейный мосты и ряд других важнейших объектов города.

В.И. Ленин, находившийся на конспиративной квартире и получавший вполне достоверную информацию о событиях в столице, был крайне недоволен медлительностью ЦК и ВРК по захвату власти. Понимая, что любое промедление в этом вопросе смерти подобно, поздним вечером в сопровождении своего охранника Эйно Рахья он направился в Смольный институт. По мнению большинства историков (В. Старцев, А. Рабинович), именно его приход в штаб вооруженного восстания в ночь на 25 октября стал поворотным пунктом большевистского переворота и во многом предопределил его успешный исход.

В ночь на 25 октября — после провала переговоров А.Ф. Керенского и А.И. Коновалова с руководителем «Совета союза казачьих войск» генералом А.И. Дутовым, глава правительства через генерала Н.А. Левицкого отправил в Ставку приказ о переброске в Петроград двух казачьих дивизий из расположения Северного фронта. Тем временем по приказу ВРК были взяты под полный контроль Николаевский, Варшавский, Царскосельский и Финляндский вокзалы, здания Центрального почтамта, телефонной станции, электростанции и Государственного банка.

Утром того же дня ряд партийных газет опубликовали ленинское воззвание «К гражданам России», в котором вождь большевиков заявил о том, что Временное правительство низложено и вся власть перешла в руки ВРК. По мнению ряда зарубежных историков (Н. Верт, Р. Пайпс), публикация этого воззвания представляла собой настоящий государственный переворот, поскольку вся полнота власти передавалась не легальному съезду Советов, где, по мнению В.И. Ленина, было слишком много соглашателей, а неподконтрольному ему революционному органу, созданному в период подготовки вооруженного захвата власти в столице.

Тогда же, утром 25 октября, глава правительства А.Ф. Керенский срочно выехал из Петрограда в штаб Северного фронта к генералу В.А. Черемисову, где надеялся заручиться поддержкой боеспособных армейских частей, способных защитить правительство и подавить вооруженный мятеж. Однако генерал В.А. Черемисов в категорической форме отказался поддержать правительство. Более того, узнав о том, что Временное правительство назначило уполномоченным по наведению порядка в городе министра государственного призрения Н.М. Кишкина, новый начальник штаба Ставки генерал Н.Н. Духонин отменил приказ о переброске фронтовых частей в Петроград.

В 15 часов дня по приказу ВРК был распущен Предпарламент, а здание Мариинского дворца, в котором заседал этот «законодательный орган власти», было взято под контроль моряками Балтийского флота. Та же участь постигла и большинство зданий министерств и ведомств, руководители которых давно находились в Зимнем дворце.

Днем 25 октября стало совершенно очевидно, что единственным очагом сопротивления восставшим остается Зимний дворец, охрану которого осуществляли два отряда казаков и юнкеров (900 сабель и штыков) под руководством капитана П.А. Пальчинского. Около 19 часов солдаты Кексгольмского и Павловского полков и отряды балтийских моряков и красногвардейцев, численность которых, по разным оценкам, составляла от 11 до 20 тысяч штыков, завершили окружение Дворцовой площади и Зимнего дворца. После окончания этой операции членам Временного правительства был предъявлен ультиматум о сдаче, который был ими отклонен. В этой ситуации для устрашения казаков и юнкеров, продолжавших защищать Зимний дворец и его обреченных обитателей, по зданию бывшей царской резиденции был открыт орудийный, а затем ружейный и пулеметный огонь.

В 22 часа 30 минут в Таврическом дворце начал свою работу II Всероссийский съезд Советов. Попытка Ф.И. Дана, Ю.О. Мартова и ряда других лидеров эсеров и меньшевиков создать «Комиссию по примирению враждующих сторон» была отклонена большинством делегатов съезда. В этой ситуации эсеры и меньшевики пошли на совершенно необдуманный шаг: они покинули заседание съезда, полностью отдав контроль над ним большевикам и левым эсерам.

26 октября — около часа ночи по приказу комиссаров ВРК В.А. Антонова-Овсеенко и Г.И. Чудновского начался «штурм» Зимнего дворца, который завершился уже в 2 часа ночи арестом большинства членов Временного правительства, находившихся в Малой гостиной дворца: М.В. Бернацкого, К.А. Гвоздева, Н.М. Кишкина, М.И. Терещенко, А.И. Коновалова, С.Н. Третьякова, П.Н. Малянтовича, С.Л. Маслова, С.Н. Прокоповича, С.С. Салазкина и И.Г. Церетели и заточением их в Петропавловскую крепость.

В 4 часа ночи возобновил свою работу II Всероссийский съезд Советов, делегаты которого по докладу А.В. Луначарского проголосовали за декрет «О власти», в котором заявлялось о свержении Временного правительства и взятии Всероссийским съездом советов солдатских и рабочих депутатов всей полноты государственной власти в стране.

Затем в работе съезда был объявлен перерыв, во время которого состоялось совместное заседание ЦК РСДРП(б) и партийной фракции съезда, где обсуждались написанные В.И. Лениным проекты декретов «О мире» и «О земле». Вечером 26 октября состоялось второе заседание II Всероссийского съезда Советов, на котором были приняты три важнейших решения:

1) По докладу Л.Д. Троцкого было принято решение о создании до созыва Учредительного собрания Временного Советского правительства — Совета Народных Комиссаров в следующем составе: председатель Совнаркома — Владимир Ильич Ульянов (Ленин), нарком иностранных дел — Лев Давыдович Бронштейн (Троцкий), нарком внутренних дел — Алексей Иванович Рыков, нарком финансов — Иван Иванович Скворцов (Степанов), нарком по делам национальностей — Иосиф Виссарионович Джугашвили (Сталин), нарком земледелия — Владимир Павлович Милютин, нарком по делам промышленности и торговли — Виктор Павлович Ногин, нарком труда — Александр Гаврилович Шляпников, нарком юстиции — Георгий Ипполитович Оппоков (Ломов), нарком продовольствия — Иван Адольфович Теодорович, нарком почт и телеграфов — Николай Павлович Авилов (Глебов), нарком просвещения — Анатолий Васильевич Луначарский и наркомат по военным и морским делам в составе Владимира Александровича Овсеенко (Антонов), Николая Васильевича Крыленко и Павла Ефимовича Дыбенко.

В советской исторической науке традиционно утверждали, что первое советское правительство сплошь и рядом состояло из блестяще образованных людей, члены которого знали несколько иностранных языков и закончили ведущие университеты страны. Однако, как верно отметили многие западные советологи (С. Коэн, Н. Верт) и ряд российских историков (Ю. Емельянов), подавляющая часть большевиков в годы своей тревожной юности, которая отличалось бессистемным обучением и чтением положительно всего и вся, отменно усвоили лишь политическую риторику и идеологическую софистику, и в силу этого печального обстоятельства были не способны расширить свой политический горизонт за пределы марксистской социалистической доктрины.

2) По докладу В.И. Ленина делегаты съезда приняли два первых нормативных акта советской власти — декреты «О мире» и «О земле». В первом декрете Советское правительство обращалось ко всем правительствам воюющих стран немедленно прекратить войну и начать переговоры о заключении справедливого и демократического мира без аннексий и контрибуций. Во втором декрете, который был составлен на основе «Сводного крестьянского наказа», принятого I Всероссийским съездом советов крестьянских депутатов еще в мае 1917 г., заявлялось, что помещичья собственность на землю отменяется немедленно и без всякого выкупа, а все помещичьи, равно как и монастырские, удельные и церковные земли со всем их движимым и недвижимым имуществом подлежат переходу в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов.

Вся земля, которая была конфискована у помещиков, церкви и монастырей, подлежала распределению среди крестьян в бесплатное и бессрочное пользование на уравнительно-трудовых началах. Этим же декретом отменялась частная собственность на землю и вся земля обращалась во всенародное достояние, что фактически означало ее национализацию.

В современной историографии многие авторы (М. Рен, Р. Макнил, Э. Карр, Д. Волкогонов, В. Дмитренко) обвиняют большевиков в присвоении эсеровской программы социализации земли. Их оппоненты (Э. Щагин, В. Иванов) полагают, что данное утверждение не вполне корректно, поскольку основные положения большевистской аграрной программы не противоречили эсеровской аграрной программе, за исключением принципа уравнительного землепользования. Не ввязываясь в этот спор, отметим только то обстоятельство, что в данном случае большевики мастерски воспользовались программой своих политических противников и, заручившись поддержкой многомиллионного российского крестьянства, смогли удержать государственную власть в своих руках.

3) Делегаты съезда избрали новый состав Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) в составе 101 члена, подавляющее большинство в котором получили большевики (62 мандата) и левые эсеры (29 мандатов). Именно ВЦИК, новым председателем которого был избран Л.Б. Каменев, в перерыве между съездами стал высшим органом государственной власти в стране.

Таким образом, Октябрьский переворот стал свершившимся фактом, но это вовсе не означало полной и безоговорочной победы большевиков, поскольку было ясно, что впереди их ждут нелегкие времена.

2. Первые испытания на прочность

Утром 26 октября 1917 г. премьер-министр низложенного Временного правительства добрался до Пскова, где располагался штаб Северного фронта. Встретившись с его командующим генералом В.А. Черемисовым, А.Ф. Керенский попытался убедить его направить в Петроград верные правительству войска для подавления большевистского мятежа. Но не получив его согласия на свое предложение, он сместил В.А. Черемисова с занимаемой должности и отдал приказ командиру 3-го Кавалерийского корпуса генерал-лейтенанту П.Н. Краснову начать наступление на столицу. 27―28 октября войска Керенского―Краснова заняли Гатчину и Царское Село и подошли к окраинам столицы, взятие которой планировалось утром следующего дня.

Утром 29 октября «Комитет спасения Родины и революции» (М.Р. Гоц, Г.П. Полковников), созданный меньшевиками и эсерами прямо накануне Октябрьского переворота, предпринял попытку силами Михайловского, Владимирского, Николаевского, Павловского и Александровского юнкерских училищ свергнуть власть большевиков, но она закончилась безрезультатно.

30 октября П.Н. Краснов, потерпев поражение под Пулковом и Гатчиной, был арестован, а А.Ф. Керенский, подписав заявление о сложении с себя полномочий главы Временного правительства и Главковерха, передав этот пост генералу Н.Н. Духонину, скрылся в неизвестном направлении. В советской историографии события 26―30 октября 1917 г. традиционно называли «мятежом Краснова―Керенского», хотя сам генерал П.Н. Краснов очень точно назвал этот мятеж «игрой в солдатики».

Еще не ясен был исход противостояния под Пулковом и Гатчиной, а большевики уже столкнулись с куда более опасной проблемой. 29 октября 1917 г. руководство крупнейшего профсоюза Викжеля под угрозой начала всеобщей забастовки на железнодорожном транспорте предъявило им ультиматум и потребовало от руководства РСДРП (б) немедленного заключения перемирия с А.Ф. Керенским и создания однородного социалистического правительства. В данной ситуации, когда угроза захвата Петрограда была еще достаточно высока, а в Москве шли ожесточенные уличные бои между правительственными войсками и отрядами красногвардейцев, ЦК РСДРП(б) принял решение направить на переговоры с профсоюзными лидерами делегацию ВЦИК во главе с Л.Б. Каменевым. В ходе переговоров делегация большевиков быстро приняла условия, выдвинутые Викжелем, суть которых состояла в следующем:

1) создать вместо однопартийного ВЦИК так называемый Народный совет из представителей всех социалистических партий;

2) сформировать на паритетных началах однородное социалистическое правительство во главе с В.М. Черновым или Н.Д. Авксентьевым и не включать в его состав В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого.

Это соглашение, подписанное 1 ноября 1917 г., было практически сразу поддержано многими членами ЦК, в том числе Г.Е. Зиновьевым, А.И. Рыковым, В.П. Милютиным и В.П. Ногиным, которые по-прежнему выступали за поиск компромисса с эсерами и меньшевиками. В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий, узнав об этой предательской выходке товарищей по партии, пришли в неописуемую ярость и потребовали немедленного прекращения любых переговоров с Викжелем. Дискуссия по этому вопросу на заседании ЦК РКП(б) носила исключительно острый характер, и все же вождям революции удалось одержать вверх. Утром 3 ноября 1917 г. было опубликовано ультимативное заявление ЦК РСДРП(б) о непризнании данного соглашения и об отказе от дальнейших переговоров с Викжелем. В знак протеста против принятого решения из состава ЦК вышли Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, A. И. Рыков, В.П. Ногин и В.П. Милютин, при этом трое последних покинули и свои посты в Совнаркоме, а Л.Б. Каменев — пост председателя ВЦИК. Для сохранения власти руководству большевистской партии предстояло в кратчайшие сроки преодолеть правительственный кризис. Достаточно быстро был решен вопрос с новым председателем ВЦИК — 8 ноября им стал Яков Михайлович Свердлов. Но процедура занятия вакансий в правительстве оказалась довольно трудной.

B. И. Ленин, сознавая всю сложность создавшегося положения, 4 ноября предложил руководству партии левых эсеров войти в состав Советского правительства. Первоначально они отказались от этого предложения, но в конце ноября все же приняли его, поскольку:

• левые эсеры не только приняли активное участие в Октябрьском перевороте, но и поддержали переход всей полноты государственной власти в стране в руки Советов;

• на IV съезде партии эсеров, который состоялся в середине ноября 1917 г., сторонники М.А. Спиридоновой и Б.Д. Камкова окончательно размежевались с В.М. Черновым и Н.Д. Авксентьевым, и начали процесс создания полноценной партии левых эсеров;

• на II Всероссийском съезде советов крестьянских депутатов, который состоялся 10―25 ноября 1917 г., где левые эсеры получили большинство мандатов, был практически единогласно одобрен декрет «О земле» и принято решение об объединении с Всероссийским съездом советов рабочих и солдатских депутатов и образовании единого ВЦИК.

В состав нового Советского коалиционного правительства вошли семь левых эсеров: нарком внутренних дел Владимир Александрович Атласов (Бурдаков), нарком земледелия Андрей Лукич Колегаев, нарком юстиции Исаак Захарович Штернберг, нарком финансов Михаил Абрамович Бриллиантов, нарком почт и телеграфов Прош Перцович Прошьян, нарком государственных имуществ Владимир Александрович Карелин и нарком местного самоуправления Владимир Евгеньевич Трутовский.

29 ноября 1917 г. произошло совершенно незаметное, но крайне важное событие, которое со всей очевидностью показало реальных вождей большевистской партии: в рамках ЦК РКП(б) было создано «узкое бюро», которому ввиду особых обстоятельств было предоставлено исключительное право решать все экстренные дела, требующие особой оперативности. В состав этого «узкого бюро» вошли всего лишь четыре члена ЦК — В.И. Ленин, И.В. Сталин, Л.Д. Троцкий и Я.М. Свердлов.

Тема: Рождение Советского государства (ноябрь 1917 ― июнь 1918 гг.)

План:

1. Проблема Учредительного собрания.

2. Марксистско-ленинское учение о государстве.

3. Создание центрального советского государственного аппарата.

4. Создание органов советской власти на местах.

5. Первые экономические преобразования большевиков.

1. Проблема Учредительного собрания

Одной из самых острых проблем, с которой большевики столкнулись сразу после захвата власти, стала проблема Учредительного собрания, поскольку, как верно отметили многие историки (В. Журавлев, Н. Симонов, Л. Протасов), для разных политических сил и классов идея его созыва все еще оставалась «альфой и омегой демократической революции». Поэтому, захватив государственную власть, большевики, надеясь на положительный для них исход выборов, подтвердили свою готовность провести их в установленный Временным правительством срок.

12 ноября 1917 г. в 68 избирательных округах состоялись выборы во Всероссийское Учредительное собрание, в которых приняли участие более 44 млн избирателей. Согласно статистическим данным, итоги этих выборов оказались неутешительными для большевиков: они получили только 24 % голосов, в то время как эсеры и меньшевики получили 59 % голосов, а кадеты и близкие к ним политические группировки — 17 % голосов. Таким образом, из 703 депутатов, избранных во Всероссийское Учредительное собрание, 105 депутатских мандатов достались кадетам, 168 мандатов получили большевики и 278 мандатов — эсеры и меньшевики, из которых 39 мандатов достались левым эсерам, заключившим политический союз с большевиками.

В подобной ситуации созыв Учредительного собрания грозил большевикам реальной потерей власти, поэтому уже 23 ноября 1917 г. по указанию В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого были арестованы все члены Центральной избирательной комиссии, занимавшиеся подготовкой этих выборов и окончательным подсчетом голосов: М.М. Виновер, М.В. Вишняк, В.М. Гессен, В.Н. Крахмаль, Г.И. Лоркипанидзе, В.А. Маклаков, В.Д. Набоков, Б.Э. Нольде и другие. Одновременно с этой акцией решением Советского правительства был учрежден пост комиссара по делам Учредительного собрания, на который был назначен член ЦК РСДРП(б) Моисей Соломонович Урицкий.

25 ноября ЦК партии левых эсеров, согласившись войти в состав Временного Советского правительства, предложил руководству партии большевиков создать совместную межпартийную фракцию Учредительного собрания и ВЦИК, и образовать на базе этой фракции Революционный конвент. Это предложение вскоре пришлось похоронить, даже несмотря на то, что идею первоначально поддержали Л.Д. Троцкий и Н.И. Бухарин. Тогда В.И. Ленин окончательно сформулировал свой вывод о несовместимости Учредительного собрания и иных форм буржуазно-демократического парламентаризма, основанных на всеобщих и равных выборах, с задачами социалистического строительства. В частности, он прямо писал, что «не общенациональные, а только классовые учреждения, каковыми являются Советы, в состоянии победить сопротивление имущих классов и заложить основы социалистического общества в стране».

Все руководство партии эсеров и меньшевиков (В.М. Чернов, Н.Д. Авксентьев, М.Р. Гоц, Ю.О. Мартов), отказавшись от идеи создания «левого социалистического блока», приняло решение пойти на политический союз с кадетами и любыми средствами заставить большевиков созвать Учредительное собрание, открытие которого было назначено на 28 ноября 1917 г.

26 ноября 1917 г. В.И. Ленин подписал декрет СНК РСФСР «К открытию Учредительного собрания», в котором было заявлено, что оно может быть созвано только при условии прибытия в Петроград не менее 400-х его депутатов. В середине декабря 1917 г. М.С. Урицкий дал понять высшему партийному руководству, что блок большевиков и левых эсеров вряд ли сможет набрать и треть всех депутатских мандатов. В этой ситуации 15 декабря «Правда» опубликовала ленинские «Тезисы об Учредительном собрании», в которых содержалась прямая угроза политическим оппонентам большевиков: «Если Учредительное собрание не признает Советскую власть, то возникший конституционный кризис будет решен революционным путем».

По утверждению ряда российских историков (С. Леонов), этот курс высшего партийного руководства в отношении Учредительного собрания привел к открытому конфликту между ЦК РСДРП(б) (В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, Я.М. Свердлов) и Временным бюро большевистской фракции Учредительного собрания (Л.Б. Каменев, А.П. Ногин, В.П. Милютин), которое рассматривало его созыв как завершающий этап революции. По итогам этой дискуссии, 20 декабря 1917 г. СНК принял решение о созыве Всероссийского Учредительного собрания 5 января 1918 г. Одновременно ВЦИК РСФСР назначил на 8 января созыв III Всероссийского съезда Советов, который должен был подстраховать советскую власть в случае возникновения любых непредвиденных обстоятельств. Одновременно 23 декабря СНК РСФСР ввел в Петрограде военное положение и привел в повышенную боевую готовность свой главный вооруженный оплот — два латышских стрелковых полка и части и соединения Балтийского флота.

Более того, 3 января 1918 г. СНК и ВЦИК РСФСР приняли декрет «О признании контрреволюционным действием всех попыток присвоить себе функции государственной власти», который совершенно четко дал понять, что Советское правительство самым решительным образом сокрушит все попытки свержения своей власти, в том числе, и со стороны Учредительного собрания.

5 января 1918 г. в Таврическом дворце началась работа Всероссийского Учредительного собрания, председателем которого был избран лидер партии эсеров Виктор Михайлович Чернов. В самом начале работы этого форума председатель ВЦИК Яков Свердлов от имени объединенной фракции большевиков и левых эсеров предложил его делегатам признать легитимность советской власти, утвердить «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа» и все декреты, изданные ею. Однако рассмотрение данного вопроса было провалено, в знак протеста против этого решения большевики и левые эсеры покинули Таврический дворец. В результате Учредительное собрание потеряло свою легитимность, поскольку при необходимом кворуме в 400 голосов в здании дворца осталось всего 272 депутата. Поздним вечером того же дня руководитель охраны всероссийского парламента матрос-анархист А.Г. Железняков настойчиво «попросил» В.М. Чернова покинуть здание дворца, а уже утром 6 января 1918 г. был опубликован декрет СНК РСФСР «О роспуске Учредительного собрания». Как позднее вспоминал Н.И. Бухарин: «В ночь разгона Учредительного собрания Владимир Ильич позвал меня к себе… и попросил рассказать о разгоне Учредилки, а потом вдруг рассмеялся, смеялся долго, весело, заразительно, до слез, просто хохотал».

В тот же день, 5 января, на Марсовом поле меньшевики, эсеры и кадеты предприняли попытку провести манифестацию в защиту «законного органа верховной власти страны», которая обернулась для их сторонников жуткой трагедией: она была хладнокровно расстреляна латышскими стрелками и балтийскими моряками. В результате это расстрела по официальным данным, опубликованным «Известиями ВЦИК», погибло более 50 человек, в том числе видные эсеры Е.С. Горбачевская и Г.И. Логвинов, и более 200 человек получили различные ранения.

10―18 января 1918 г. в Петрограде состоялся III (Объединенный) Всероссийский съезд рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, который принял Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, ставшую прообразом первой советской конституции. Помимо этой декларации, III Всероссийский съезд Советов принял резолюцию «О федеральных учреждениях Российской республики», в соответствии с которой высшим органом государственной власти провозглашался Всероссийский съезд Советов, который делегировал ряд своих управленческих и законодательных функций, в том числе по изданию декретов, ВЦИК и СНК РСФСР. Кроме того, на этом съезде из названия Советского правительства было исключено определение «временное», что однозначно говорило о том, что политический блок большевиков и левых эсеров окончательно узаконил высшую законодательную и исполнительную власть в стране.

2. Марксистско-ленинское учение о государстве

В марксистском наследии учение о государстве всегда занимало исключительно важное место. Исходный тезис данного учения состоял в утверждении, что изначально государство является закономерным продуктом процесса классообразования, поскольку оно «возникает там и тогда, где и когда возникают классы». В силу этого обстоятельства всякое государство представляло собой «организованное насилие одного класса для подавления другого» (К. Маркс), или «машину для поддержания господства одного класса над другим» (В.И. Ленин).

По мнению «классиков марксизма», в недрах буржуазной формации не могут быть созданы условия для построения коммунистического общества, поэтому исторически неизбежным становится определенный переходный период от капитализма к коммунизму — социализм, основным элементом которого будет «государство диктатуры пролетариата», которому предстоит выполнить две основных задачи:

1) вооруженной силой подавить все контрреволюционные выступления свергнутых эксплуататорских классов и полностью ликвидировать угрозу реставрации капитализма извне;

2) создать необходимые материальные предпосылки для строительства бесклассового коммунистического общества.

Данная теоретическая схема, впервые высказанная в 1848 г. в знаменитом «Манифесте Коммунистической партии», долгое время не была наполнена конкретным содержанием. Первая попытка определить возможную форму пролетарского государства нового типа была предпринята К. Марксом в его работе «Гражданская война во Франции» (1871), которую он посвятил истории знаменитой Парижской коммуны. Анализ ее деятельности окончательно убедил отца-основателя «научного коммунизма», что именно данный тип государства-коммуны, основанный на широком самоуправлении трудящихся, и есть самый оптимальный вариант реализации идеи «государства диктатуры пролетариата» на практике.

В 1916 г. на страницах партийной печати прошла дискуссия между В.И. Лениным и Н.И. Бухариным по основным проблемам социалистической государственности, которая, по мнению ряда современных авторов (С. Коэн, С. Леонов), вскрыла полное отсутствие у большевиков четких представлений по данному вопросу. В январе 1917 г. В.И. Ленин вынужден был признать справедливость основных марксистских положений о необходимости полного разрушения буржуазной государственной машины и уничтожения «мнимого государства», которые в полемике с ним отстаивал Н.И. Бухарин.

Эта доктринальная установка ортодоксального марксизма была взята за основу В.И. Лениным при написании им знаменитых «Апрельских тезисов», в которых он выдвинул два принципиально новых положения:

1) о республике Советов как форме будущей диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства;

2) о Парижской коммуне как прообразе нового типа государства «диктатуры пролетариата».

Первый шаг к признанию ленинских идей государства-коммуны был сделан на VII Всероссийской конференции РСДРП(б). Вопреки устоявшемуся мнению всех советских историков, она не приняла целиком ленинский тезис о республике Советов «снизу доверху». Ряд делегатов этой конференции, в частности С.А. Багдатьев, Л.Б. Каменев, В.Н. Ногин, А.И. Рыков, П.Г. Смидович и П.И. Эйланд, активно выступая за традиционную парламентарную республику, рассматривали Советы как временные, переходные органы народного самоуправления, предназначенные только для овладения государственной властью в стране.

Все эти обстоятельства подвигли В.И. Ленина, который в тот период находился в подполье, завершить свою работу «Государство и революция», которую он начал писать в январе 1917 г. Именно в этой работе лидер русских якобинцев развил и конкретизировал марксистскую идею «полугосударства», или «отмирающего государства», в котором традиционный чиновничий аппарат будет заменен широчайшим самоуправлением трудящихся. Реализации этих исторических задач должны были способствовать:

1) полное уничтожение регулярной армии и чиновничьего аппарата;

2) предельно простая, нерасчлененная структура власти, которая соединит в себе законодательные, исполнительные и контрольные функции, то есть станет настоящей работающей корпорацией;

3) выборность и постоянная сменяемость государственного аппарата, наделенного минимальным количеством функций, и т. д.

Кроме того, в этой работе В.И. Ленин прямо заявил, что не парламентарная республика, а именно республика Советов может и должна стать полноценным «государством диктатуры пролетариата», т. е. государством-коммуной. По твердому убеждению вождя мирового пролетариата, этот тип советского государства представляет собой существенный шаг вперед по сравнению с парламентарной республикой, которая является скрытой формой «буржуазной диктатуры», истинным хозяином которой является финансово-олигархический капитал.

По мнению ряда историков (С. Леонов), накануне октябрьских событий концепция государства-коммуны, предложенная В.И. Лениным, была единственной оригинальной концепцией пролетарской государственности в России. Хотя уже тогда целый ряд видных российских социал-демократов, в частности А.А. Богданов и Ю.О. Мартов в своих работах «Государство-коммуна» (1918) и «Мировой большевизм» (1919), высказались против данной ленинской концепции, указав на ее ключевые противоречия и слабые места.

Новый этап теоретического осмысления концепции пролетарского государства был связан с выходом знаменитой ленинской работы «Пролетарская демократия и ренегат Каутский» (1918), где в ходе заочной полемики с К. Каутским В.И. Ленин особо подчеркнул тот аспект, что «государство диктатуры пролетариата» будет самой оптимальной формой реализации классовой демократии рабочего класса и беднейших слоев крестьянства, поскольку «чистой» демократии в природе не бывает. Всякие ссылки своего давнишнего оппонента на парламентскую демократию как форму «чистой демократии» В.И. Ленин с присущим ему сарказмом и полемическим задором вполне справедливо высмеял и разоблачил: «Если не издеваться над здравым смыслом и над историей, то ясно, что нельзя говорить о "чистой демократии", пока существуют различные классы, а можно говорить только о классовой демократии. "Чистая демократия" есть не только невежественная фраза, обнаруживающая непонимание как борьбы классов, так и сущности государства, но и трижды пустая фраза… "чистая демократия" есть лживая фраза всякого либерала… и при капитализме она не может не оставаться узкой, урезанной, фальшивой, лицемерной формой диктатуры крупной буржуазии».

Тогда же в марте 1918 г. на VII съезде РКП (б) при обсуждении новой программы партии произошла очередная полемика между Н.И. Бухариным и В.И. Лениным по проблеме социалистического государства. В частности, Н.И. Бухарин потребовал включить в программный документ положение о полной ликвидации государства при социализме, заявив, что социалистическое государство является абсолютной чепухой и полностью отвергалось К. Марксом и Ф. Энгельсом. В.И. Ленин разнес это предложение своего оппонента в пух и прах, и заявил, что раз до «коммунизма…все еще далеко, то мы сейчас, безусловно, стоим за создание сильного пролетарского государства».

Дальнейшее развитие событий неизбежно обнаружило невозможность практического воплощения исходной модели пролетарской государственности, которая мыслилась как «непосредственная власть вооруженных и организованных рабочих». Как верно отметили многие историки (Д. Боффа, С. Леонов), полное отсутствие формационных предпосылок социализма в России, а также новые тенденции в государственном строительстве после Октября заставили большевиков вначале скорректировать, а затем принципиально изменить свои прежние взгляды на пролетарскую государственность и демократию. Уже на VIII партийном съезде, который состоялся в марте 1919 г., В.И. Ленин вынужден был признать, что построение государства-коммуны фактически зашло в тупик.

Более того, в начале 1920 г. в ходе так называемой «дискуссии о профсоюзах», которая вновь обнажила кризис теоретических представлений большевиков о социалистической государственности, у В.И. Ленина начинают складываться контуры новой концепции всей политической системы страны. В частности, он пришел к твердому убеждению, что осуществление диктатуры пролетариата в России возможно только через коммунистическую партию большевиков. А Советы, профсоюзы и другие органы самоуправления трудящихся могут и должны стать «системой зубчатых колес» от партии к широким народным массам. Таким образом, новая концепция пролетарской государственности предусматривала не «отмирание» государства, а создание сильного централизованного государства, в основе которого будет лежать не непосредственная, а представительная демократия.

Таким образом, Карл Каутский («Терроризм и коммунизм» 1919) и Роза Люксембург («Рукописи о русской революции» 1919) были недалеки от истины, когда утверждали о том, что «пролетарская диктатура в России» при полном отсутствии мировой пролетарской революции является нелепой «квадратурой круга» и может привести к созданию «азиатского социализма».

3. Создание центрального советского государственного аппарата

С началом работы II Всероссийского съезда Советов, который узаконил вооруженный захват власти большевиками, началось создание принципиально новой государственной системы, основой которой стали органы советской власти в центре и на местах. Однако, как верно отметили ряд историков (Е. Гимпельсон), власть оказалась в руках большевиков довольно неожиданно и застала руководство партии практически врасплох. В силу этого обстоятельства реальных схем организации государственной власти и конкретных решений, связанных с созданием работоспособных аппаратных структур, у руководства партии в принципе не существовало. В данном случае голый теоретический тезис о том, что Советы представляют собой готовый институт государственной власти, был малопригоден для решения практических государственных задач. Поэтому поиски конкретных форм организации органов государственной власти и управления в центре и на местах пришлось вести в круговерти событий пролетарской революции. По сути, весь процесс формирования советского государственного аппарата красноречиво говорил о том, что он проходил чисто прагматически, или, говоря словами Л.Д. Троцкого, был «величайшей импровизацией».

Другой теоретический вывод большевиков о том, что старая государственная машина, и прежде всего, органы управления старой армией, полицией и судами должны быть уничтожены, тоже не нашел своего подтверждения на практике. Более того, как верно заметили многие историки (Е. Гимпельсон, М. Иропшиков, Е. Кореневская, С. Леонов), целый ряд важнейших элементов старого государственного аппарата был воспринят большевиками не только при создании центральных финансово-экономических ведомств страны, в частности наркоматов промышленности и торговли, продовольствия, связи и финансов, но и при создании всех центральных силовых структур, то есть наркоматов внутренних и иностранных дел и наркомата по военным и морским делам. Более того, сам Совет Народных Комиссаров РСФСР, по сути, стал точной копией старого Совета министров, состоящего из тех же министерств, которые стали теперь называться народными комиссариатами (наркоматами).

К весне 1918 г. в структуре Совета Народных Комиссаров РСФСР, председателем которого являлся В.И. Ленин, уже существовало восемнадцать наркоматов: по военным и морским делам (Л.Д. Троцкий), иностранных дел (Г.В. Чичерин), внутренних дел (Г.И. Петровский), юстиции (П.Я. Стучка), по делам национальностей (И.В. Сталин), финансов (Н.Н. Крестинский), промышленности и торговли (В.М. Смирнов), путей сообщения (А.Г. Рогов), почт и телеграфа (В.Н. Подбельский), государственных имуществ (В.А. Карелин), земледелия (С.П. Середа), продовольствия (А.Д. Цюрупа), труда (В.В. Шмидт), государственного призрения (А.Н. Винокуров), государственного контроля (К.И. Ландер), народного просвещения (А.В. Луначарский), местного самоуправления (В.Е. Трутовский) и здравоохранения (Н.А. Семашко).

Особое место в структуре власти и управления страной заняла Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем (ВЧК), которую возглавил Феликс Эдмундович Дзержинский. Первоначально органы ВЧК были наделены традиционными для всех спецслужб функциями оперативного розыска и следствия. Однако уже в феврале 1918 г. решением СНК РСФСР органы ВЧК получили право внесудебного решения всех дел, связанных с покушением на основы советской государственности, в том числе вынесения и исполнения всех смертных приговоров.

В середине декабря 1917 г. Военная организация ЦК РСДРП(б) пришла к выводу о необходимости создания регулярной Красной армии (РККА), декрет о создании которой был принят СНК и ВЦИК РСФСР 15 января 1918 г. Тогда же, в январе 1918 г., было принято решение о создании полноценного Наркомата по военным и морским делам, который вначале возглавил Николай Ильич Подвойский.

Кроме того, в январе 1918 г. была создана постоянно действующая Комиссия СНК РСФСР, приобретшая статус Малого Совнаркома, в состав которого входили по одному заместителю всех наркомов. Все решения, одобренные им, принимались правительством уже без повторного рассмотрения вопросов на его заседаниях. В этот же период было принято решение ликвидировать возникший параллелизм в работе ВЦИК и СНК и слить ряд отделов ВЦИК с наркоматами. В частности, экономический отдел вошел в структуру ВСНХ, юридический отдел — в Наркомюст, отдел по местному самоуправлению — в НКВД, отдел по делам национальностей — в Наркомнац и т. д.

По мнению ученых (Е. Гимпельсон, С. Леонов), довольно быстро созданный большевиками государственный механизм обнаружил целый ряд серьезных управленческих дефектов, которые вначале казались вполне разрешимыми, но в реальности ставшие родовыми пороками всей советской государственной системы. Одним из основных ее пороков стал махровый советский бюрократизм, который был характерной чертой всех государственных ведомств страны и в центре, и на местах. Реальная опасность бюрократизма в советском властном аппарате стала очевидной для политического руководства страны уже весной 1918 г. Хотя еще в августе 1917 г. в своей знаменитой работе «Государство и революция» В.И. Ленин всячески подчеркивал, что с приходом пролетариата к государственной власти в стране будет окончательно покончено с бюрократизмом — основной болезнью царского государственного аппарата. Это была очередная иллюзия вождя мирового пролетариата, который не учитывал того важнейшего обстоятельства, что любое государство, независимо от общественно-экономического строя, просто не может существовать без армии чиновников, которые априори являлись носителями бацилл бюрократизма.

В советской исторической науке (Б. Морозов, Е. Гимпельсон, И. Ирошников Е. Городецкий, М. Андреев) проблему бюрократизма в советском государственном аппарате вполне сознательно упрощали и сводили к проблеме использования старого чиновничьего аппарата царской России, который был главным виновником тех бюрократических извращений, которые поразили всю советскую государственную систему снизу доверху. Конечно, свойственный царскому государственному аппарату бюрократизм неизбежно передавался советскому аппарату через старых чиновничьих зубров, которых большевики были вынуждены привлечь к управлению сложнейшим государственным механизмом. Но, по справедливому мнению большинства историков (С. Леонов, Е. Гимпельсон), главная причина стремительного роста бюрократизма в советском властном аппарате состояла совершенно в другом, в частности, в создании сверхцентрализованной системы власти и управления страной. Одним из первых эту характерную тенденцию увидел И.В. Сталин, который в январе 1918 г., выступая на III Всероссийском съезде Советов, прямо заявил, что страной управляют не те, кто выбирает и кого выбирают, а те кто «овладел исполнительным аппаратом государства… и руководят им».

В обуздании бюрократических тенденций, поразивших советский государственный аппарат, высшее партийное руководство наивно возлагало большие надежды на собственный партийный аппарат. Но, как верно отметили многие российские историки, он был просто не способен решить эту важнейшую задачу, поскольку сам являлся несущей конструкцией всего государственного аппарата страны.

Проблема бюрократизма напрямую была связана с проблемой управленческих кадров, которым предстояло управлять страной в новых исторических условиях. По верному замечанию ряда историков (Е. Гимпельсон), Октябрьская революция прервала прежнюю «кадровую преемственность во властной вертикали и вытолкнула на вершины власти представителей люмпенских слоев». К власти и управлению страной пришли большевистские кадры, которые тут же заняли командные посты в создаваемой ими государственной системе. За счет старой партийной гвардии, составлявшей накануне революции всего 7 % численности партии, оказалось невозможным решить кадровый вопрос даже в центральных государственных ведомствах страны. Да и сами представители старой партийной гвардии, за редчайшим исключением, не обладали элементарными управленческими навыками, что затруднило даже формирование центрального правительства, поскольку многие большевики, в частности Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин, буквально шарахались от предложенных им наркомовских постов.

Подавив к весне 1918 г. саботаж чиновников, высшее партийное руководство (В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, И.В. Сталин) вынуждено было взять курс на массовое привлечение к управлению старых буржуазных специалистов. Они отчетливо осознали, что при формировании новой управленческой элиты необходимо учитывать не только политический фактор и социальное происхождение потенциальных управленцев, но и их профессионально-деловые качества. Поэтому подавляющее большинство представителей непролетарских слоев оказались в верхних структурах управленческой иерархии — в наркоматах и ВСНХ, где существовала острая нужда в специалистах с реальным опытом административно-управленческой работы. По данным советских историков (Е. Гимпельсон, М. Ирошников), уже к осени 1918 г. удельный вес бывших царских управленцев среди руководящего состава наркоматов составлял абсолютное большинство: в Наркомате финансов — 97%, в Наркомате путей сообщения — 88%, в Наркомате госконтроля — 80% и т. д.

В связи с данным обстоятельством следует сказать, что традиционный для советской историографии тезис о том, что первым в мире государством рабочих и крестьян управлял пролетариат в союзе с беднейшим крестьянством, являлся настоящим мифом. Реальная власть в стране находилась в руках профессиональных революционеров и старых буржуазных спецов.

Кроме того, по мнению ряда современных историков (С. Леонов, А. Киселев), уже к лету 1918 г. Советское государство стало обладать лишь чисто внешними признаками «государства-коммуны», поскольку по всем направлениям шел процесс свертывания принципов самоуправления трудящихся, а реальная власть оказалась в руках мощного бюрократического аппарата в центре и на местах.

4. Создание органов советской власти на местах

В советской историографии (И. Лепешкин, А. Разгон, Е. Городецкий) начальный процесс становления органов советской власти на местах традиционно называли триумфальным шествием советской власти. Такая оценка этого процесса, которая впервые прозвучала из ленинских уст в марте 1918 г., не вполне отвечала реальному положению вещей, поскольку сам процесс перехода властных полномочий к органам советской власти на местах во многих регионах страны приобрел характер предельно кровавой и жестокой классовой борьбы. Зримым доказательством этого факта явились события, которые развернулись в тот период во многих ключевых регионах страны.

1) В Москве кровавое противостояние между местным ВРК, который возглавляли Г.А. Усиевич и Н.И. Бухарин, и командующим Московским военным округом полковником К.И. Рябцевым продолжалось более десяти дней (7―16 ноября) и стоило жизни тысячам москвичей.

2) В середине ноября 1917 г. на территории Области войска Донского начинается формирование Белого движения, главными идеологами которого стали бывшие февралисты В.В. Шульгин, П.Б. Струве и Н.Н. Львов. Первоначально это движение возглавил «триумвират» в составе генералов М.В. Алексеева, А.М. Каледина и Л.Г. Корнилова, создавших прообраз будущего общерусского правительства — Донской гражданский совет. В начале декабря 1917 г. войска Добровольческой армии генерала Л.Г. Корнилова начали активные боевые действия на Дону, где большевикам пришлось срочно создать Южный фронт, который возглавил В.А. Антонов-Овсеенко. Первоначально лидерам Белого движения сопутствовал успех, однако уже в конце февраля 1918 г. большевики смогли переломить ситуацию и взять под свой контроль Ростов, Таганрог и Новочеркасск. В результате произошедших событий генерал А.М. Каледин застрелился, а остатки войск Добровольческой армии отошли на Кубань и в Сальские степи. В марте 1918 г. во время Первого Кубанского («Ледяного») похода от разрыва шального снаряда при штурме Екатеринодара трагически погиб генерал Л.Г. Корнилов, и серьезно поредевшие части и соединения Добровольческой армии возглавил генерал М.В. Алексеев, который в октябре 1918 г. скончался от скоротечного воспаления легких.

3) В середине ноября 1917 г. войсковой атаман Оренбургского казачьего войска генерал-майор А.И. Дутов, подняв мятеж против Советов, захватил Оренбург, Челябинск, Верхнеуральск и полностью взял под контроль железнодорожное сообщение между Сибирью и Центральной Россией. В этой ситуации по распоряжению правительства на Южный Урал были направлены части и соединения только что созданной РККА во главе с В.К. Блюхером, А.Л. Борчаниновым и П.З. Ермаковым, которые в ходе ожесточенных боев в марте 1918 г. выбили А.И. Дутова из Оренбурга и восстановили на Южном Урале советскую власть.

4) Не менее сложная ситуация сложилась в Малороссии и Новороссии, где войска Центральной рады Украины (В.К. Винниченко, С.А. Петлюра) до февраля 1918 г. вели активные боевые действия против войск РККА, которые возглавил левый эсер М.А. Муравьев.

Вряд ли можно согласиться с мнением ряда зарубежных советологов (Р. Пайпс, что власть большевиков распространялась по стране вопреки воле Советов и завоевывалась исключительно силой оружия. По данным советских и российских историков (И. Минц, П. Абрамов, В. Гришаев, Э. Щагин), к моменту большевистского переворота на территории России было уже создано 67 губернских, 437 уездных и 593 городских Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вместе с тем, отсутствие прочной центральной власти порождало разного рода парадоксальные явления. В частности, в конце 1917 г. на всей территории страны возникла огромная масса различных квазигосударственных образований: «трудовые коммуны», уездные и волостные «совнаркомы» и иные госструктуры местного розлива, которые явно не вписывались в общую систему организации советской власти на местах.

Более того, во многих регионах страны продолжали существовать старые городские думы, губернские и уездные земства, существование которых также противоречило принципу единовластия Советов на местах. В условиях шаткости собственной власти большевики вынуждены были пойти на компромисс, и до конца 1917 г. терпеть разного рода коалиции, в том числе советско-земские, советско-думские, советско-профсоюзные и иные органы провинциальной власти.

Разгон Учредительного собрания и решения, принятые на III Всероссийском съезде Советов в январе 1918 г., вынудили политическое руководство страны начать борьбу за единовластие Советов на местах, в которой главная роль была отведена Наркомату внутренних дел РСФСР во главе с новым наркомом Г.И. Петровским. К весне 1918 г. эта борьба увенчалась временным успехом, и на всей территории страны была установлена советская власть. Однако реальными органами власти на местах стали не сами Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, а их исполнительные комитеты (исполкомы), которые частично вобрали в себя технические аппараты ликвидированных земств и дум. В строгом соответствии с большевистским принципом объединения властей в деятельности всех губернских, уездных, городских и волостных Советов, а также их исполкомов совмещались функции законодательства и исполнения. В самой структуре исполкомов долгое время существовал полный разнобой, и только к концу 1918 г. количество, названия и функции отделов и комиссий этих исполкомов стали в основном едиными.

По мнению ряда историков (А. Рабинович, С. Леонов), к весне 1918 г. наметилась общая тенденция снижения влияния органов советской власти в политической системе государства за счет опережающего расширения функций центрального государственного аппарата и появления различных военных и чрезвычайных органов, которые абсолютно не контролировались органами власти на местах. Более того, в марте 1918 г. на VII съезде РКП(б) была четко сформулирована официальная установка на частичное перераспределение властных функций от Советов всех уровней к партийным большевистским комитетам, которые, по выражению Я.М. Свердлова, могли более резко и открыто проводить свои решения в жизнь.

По мнению большинства историков (В. Семьянинов, Г. Бордюгов, В. Козлов), новый удар по местным органам советской власти был нанесен летом 1918 г., когда решением СНК и ВЦИК РСФСР были созданы знаменитые комбеды, которые, по выражению наркома продовольствия А.Д. Цюрупы, «стали новой точкой опоры на местах и укрепили советскую власть по новому базису». Эти комитеты деревенской бедноты стали действовать как параллельные структуры власти, которые в значительной мере вытеснили кулацко-середняцкие Советы из политической жизни страны и свели их функции практически к нулю. Кроме того, по мнению ряда историков (В. Данилов, В. Кабанов), из-за слабости деревенских Советов определенные регулирующие функции в деревне продолжала выполнять крестьянская община, которая сохраняла не только хозяйственные и управленческие, но и фискальные функции.

Таким образом, фактический отказ от советской системы государственного управления страной произошел уже летом 1918 г., когда начался процесс создания альтернативного аппарата государственной власти по партийным и иным каналам. Этот процесс, прежде всего, выразился в повсеместном создании большевистских партийных комитетов во всех волостях, уездах и губерниях страны, которые вкупе с комбедами и органами ВЧК полностью дезорганизовали деятельность Советов всех уровней, превратив их в придатки партийно-административных органов власти.

5. Первые экономические преобразования большевиков

По мнению большинства историков, после прихода к власти руководство большевиков первоначально стремились реализовать тот экономический курс, который был предложен В.И. Лениным в его «Апрельских тезисах», где он писал, что в условиях катастрофической хозяйственной разрухи и отсутствия формационных предпосылок для строительства социализма, непосредственной задачей партии являлось «не введение социализма тотчас», а лишь создание необходимых экономических условий для строительства основ социализма в стране. Основными элементами новой экономической доктрины должны были стать:

а) полная национализации земли;

б) полная национализации всей финансово-банковской системы страны;

в) установление со стороны советской власти жесткого учета и контроля за производством и распределением общественного продукта.

Но по объективным причинам руководство партии вынуждено было отказаться от своих грандиозных планов и остановить свой выбор на организации всеобщего рабочего контроля.

По мнению ряда историков (Д. Боффа, С. Кара-Мурза, Д. Чураков), при подготовке декрета о введении рабочего контроля на производстве возникла острая дискуссия между представителями всероссийских профсоюзов, верхушка которых по-прежнему состояла из меньшевиков, и руководством фабрично-заводских комитетов, которые находились под влиянием большевиков. Первые склонялись к идее ограничить рабочий контроль процедурой наблюдения и получения общей информации о работе всех крупных промышленных предприятий страны. Вторые выступали за наделение органов рабочего контроля реальными полномочиями, которые позволили бы им активно влиять на принятие важных управленческих решений, в том числе в хозяйственно-административной и финансовой сферах. Именно этот «фабзавкомовский» подход нашел свое зримое воплощение в Положении о рабочем контроле, которое было принято ВЦИК 1 ноября 1917 г.

Сам В.И. Ленин расценивал рабочий контроль как подготовительную стадию национализации и «школу управления», которая позволит получить необходимый управленческий опыт у старых буржуазных спецов. Эти благие пожелания так и остались на бумаге, так как реализация этого декрета практически сразу вызвала мощный бойкот со стороны значительной части владельцев предприятий, которые стали объявлять о временном закрытии («локаутах») своих предприятий. Организацией этой массовой антисоветской акции во всероссийском масштабе, особенно в крупных промышленных центрах и городах, занялись ассоциации промышленников и предпринимателей, которые сохранили свои прежние структуры во многих регионах страны.

Как верно отметили многие историки (В. Дробижев, Е. Городецкий, Д. Боффа), данный декрет породил на многих предприятиях «двоевластие», которое затем неизбежно вело к очередному «локауту» и передаче управленческих функций предприятиями фабрично-заводским комитетам. Стихийный переход к прямому рабочему управлению становился весьма распространенным явлением, что негативно сказывалось на общей экономической ситуации в стране. Но иного пути руководство партии просто не видело, поскольку полное закрытие промышленных предприятий было чревато еще более мощным и непредсказуемым социальным взрывом. Наряду с объективными трудностями, в частности, отсутствием материальных и финансовых средств, а также массовым саботажем владельцев предприятий, еще большую неразбериху на производстве создавал неосознанный анархо-синдикализм самих промышленных рабочих, которые стали истолковывать рабочий контроль как исключительное право собственности на те фабрики и заводы, владельцы которых отказались признать советскую власть.

В этих экономических условиях политическое руководство страны вынуждено было прибегнуть к самым решительным мерам карательной национализации, которую В.И. Ленин образно назвал «красногвардейской атакой на капитал». В декабре 1917 г. Совнарком принимает три принципиально важных решения, которые четко обозначили стратегический курс партии большевиков в экономической политике в данный период:

1) 2 декабря 1917 г. был создан Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), который возглавил Валериан Валерианович Оболенский (Осинский), получивший портфель народного комиссара по организации и регулированию производства. 23 декабря 1917 г., вышло Положение ВЦИК «Об областных, губернских и уездных Советах народного хозяйства», которое закрепило общие принципы организации и компетенции этих государственных экономических структур на местах.

В исторической науке до сих пор существуют абсолютно разные оценки деятельности ВСНХ в первые месяцы существования советской власти.

Советские историки (В. Дробижев, Ю. Авдаков, Д. Коваленко) традиционно заявляли, что именно ВСНХ, взявший на себя функции координации работы всех хозяйственных наркоматов и организации планового хозяйства в масштабах всей страны, сыграл исключительно важную и положительную роль в создании социалистического государственного сектора в экономике страны.

Зарубежные и современные российские историки (Р. Пайпс, В. Никонов), напротив, уверены в том, что именно президиум ВСНХ, который оказался под контролем «левых коммунистов» (Н.И. Бухарин, В.В. Осинский, Ю.З. Ларин, Г.И. Ломов, Г.Я. Сокольников), отличавшихся крайним радикализмом в хозяйственных вопросах, за считанные месяцы «пустил экономику великой державы под откос».

2) 7 декабря 1917 г. была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем (ВЧК), которая наряду с РКП(б), стала становым хребтом всей советской государственной системы и сыграла важнейшую роль в борьбе за создание «пролетарской экономики, основанной на подавлении и принуждении, а не управлении».

3) 14 декабря 1917 г. СНК и ВЦИК принимают декрет «О национализации коммерческих и акционерных банков», в соответствии с которым банковское дело было объявлено исключительной государственной монополией, а единым эмиссионным и кредитным центром страны стал Народный банк РСФСР. Этот декрет положил начало знаменитой «красногвардейской атаке на капитал», которая была проведена в два этапа:

а) на первом этапе (декабрь 1917 г. — март 1918 г.) в собственность государства перешло 836 промышленных предприятий страны, владельцы которых либо продолжали упорно саботировать все решения советских властей, либо эмигрировали за границу;

б) на втором этапе (апрель ― июнь 1918 г.) началась национализация целых промышленных отраслей (горной, металлургической, текстильной, нефтяной, табачной, сахарной, торгового флота) и государству перешло еще 1222 промышленных предприятия.

Кроме того, 22 апреля 1918 г. был принят декрет СНК и ВЦИК РСФСР «О национализации внешней торговли», которая стала исключительной монополией Советского государства. Таким образом, всего за полгода советское правительство и органы советской власти на местах национализировали более 2000 промышленных предприятий и десять важнейших отраслей, однако к началу войны реальный контроль ВСНХ распространялся только на 500 промышленных предприятий, сферу внешней торговли и ряд ключевых отраслей.

По мнению ряда историков (А. Киселев), в период «красногвардейской атаки на капитал» большевики, еще не отказавшись от самой идеи построения «государства-коммуны», попытались сосредоточить управление промышленным производством в руках профсоюзов и фабрично-заводских комитетов, что нашло свое отражение в решениях I Всероссийского съезда профсоюзов, состоявшегося в январе 1918 г. В апреле 1918 г. у В.И. Ленина родилась идея поворота от «красногвардейской атаки на капитал» к его «осаде через систему «государственного капитализма». Такой резкий поворот в экономической политике большевиков был вызван целым рядом обстоятельств, а именно осознанием того, что:

• продолжала сохраняться неопределенность со сроками начала мировой пролетарской революции;

• налицо было явное несоответствие между классической марксистской моделью социализма и реальными условиями отдельно взятой страны; а также

• невозможностью преодолеть экономический хаос в стране без использования традиционных «рыночных» механизмов и рычагов управления.

Именно тогда В.И. Ленин пишет знаменитую работу «Очередные задачи Советской власти», которую ряд современных авторов (В. Роговин, Г. Бордюгов, В. Козлов) назвали первым наброском ленинской концепции НЭПа, реализация которой тогда не удалась из-за начавшейся Гражданской войны. Суть основных ленинских положений, изложенных в этой работе, состояла в следующем:

а) По линии формального обобществления производства «мы зашли слишком далеко и перешли к несоизмеримо большей ломке старых отношений, чем предполагали… Сегодня только слепые не видят, что мы больше национализировали, наконфисковали, набили и наломали, чем успели подсчитать».

б) Теперь центр тяжести работы должен переместиться на вопросы «всестороннего государственного учета и контроля за производством и распределением общественного продукта» и повышения производительности труда.

в) В нынешних условиях «государственный капитализм был бы спасением для нас, поскольку это есть нечто централизованное, подсчитанное, контролируемое и обобществленное».

Иными словами, в «государственном капитализме» В.И. Ленин увидел реальный механизм компромисса между Советским государством и буржуазией, который мог бы не только спасти экономику страны от полного развала и краха, но и создать необходимые условия для строительства основ социализма в стране.

Одновременно большевики продолжали искать оптимальные пути решения аграрного вопроса на всей территории страны. 27 января 1918 г. декрет «О земле», принятый II Всероссийским съездом Советов, был заменен новым законом «О социализации земли», который, по мнению ряда историков (Д. Боффа, А. Киселев), стал результатом нового компромисса между большевиками и левыми эсерами, поскольку в данном законе:

1) идея национализации земли, которая составляла суть аграрной программы большевиков, провозглашалась лишь косвенно, только в той мере, в какой провозглашалась отмена любой частной собственности на землю, воды, недра и леса;

2) был сохранен основной эсеровский принцип наделения землей по потребительской трудовой норме, которая должна была рассчитываться из возможности безбедного существования семьи землевладельца и не превышать трудоспособности наличных сил каждого отдельного хозяйства, хотя реальный передел земли был проведен практически по едокам.

В советской историографии (Г. Шарапов, П. Першин) традиционно утверждалось, что в ходе первых социалистических преобразований, проведенных в 1917―1918 гг., был успешно решен аграрный вопрос. По мнению большинства современных историков (В. Кабанов, В. Данилов Д. Боффа), аграрная революция в российской деревне, которая внешне отличалась крайним радикализмом, так и не смогла решить основных проблем российского крестьянства. Отчасти был лишь проведен тот самый «черный передел», идея которого лежала в основе народнической и эсеровской аграрных программ еще с середины прошлого столетия. Однако этот «черный передел», окончательно разрушивший феодально-крепостнические пережитки в российской деревне, так и не смог решить глубинных проблем общинного землевладения в стране.

В исторической науке до сих пор существует проблема как определения самой сути аграрной революции в России, так и ее хронологических рамок.

Одни историки (Э. Щагин) понимают под «аграрной революцией» те земельные преобразования, которые были проведены в первый год существования советской власти, когда произошла ликвидация помещичьего землевладения и всех остальных пороков феодализма, которые сохранились в российской деревне вплоть до конца 1917 г.

Другие историки (В. Кабанов) считают, что «аграрная революция» в России носила многоплановый характер и не ограничилась ликвидацией тех пережитков, которые сохранились в российской деревне со времен феодализма. Сама же эта революция завершилась в 1921 г., когда в российской деревне был создан уникальный строй мелких и мельчайших производителей.

Третьи историки (В. Данилов) полагают, что «аграрная революция» в России продолжалась вплоть до завершения социалистической реконструкции деревни в конце 1930-х гг., когда на смену индивидуальному крестьянскому хозяйству пришло крупное аграрное производство в виде колхозов и совхозов.

По мнению большинства историков, в результате первых аграрных преобразований большевиков произошло повсеместное осереднячивание российской деревни при резком сокращении полярных групп — бедняков и кулаков.

Тема: Брестский мир и его последствия (март ―июль 1918 г.)

План:

1. Брестский мирный договор: ход переговоров и его итоги.

2. «Левоэсеровский мятеж» и его политические последствия.

3. Первая советская Конституция 1918 г.

1. Брестский мирный договор: ход переговоров и его итоги

26 октября 1917 г. II Всероссийский съезд Советов по предложению В.И. Ленина принял знаменитый «Декрет о мире», в котором была изложена программа выхода России из Первой мировой войны. В частности, в этом документе содержалось предложение всем правительствам воюющих стран немедленно прекратить боевые действия на всех фронтах и начать переговоры о заключении всеобщего демократического мира без аннексий и контрибуций и на условиях полного самоопределения народов относительно своей дальнейшей судьбы.

В советской историографии (А. Чубарьян, К. Гусев, Г. Никольников, Н. Якупов, А. Бовин) «Декрет о мире» традиционно рассматривали как первый и важный этап становления и развития «ленинской миролюбивой внешней политики Советского государства», основанной на краеугольном принципе мирного сосуществования государств с различным общественным строем. В реальности ленинский «Декрет о мире» никак не мог заложить основы новой внешнеполитической доктрины Советской России, поскольку:

• он преследовал сугубо прагматическую цель — вывод полуразрушенной и истощенной России из состояния войны;

• большевики рассматривали революцию в России не как самоцель, а как первый и неизбежный этап начала мировой пролетарской (социалистической) революции.

8 ноября нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий разослал текст «Декрета о мире» послам всех союзных держав, предложив руководителям этих государств немедленно прекратить боевые действия на фронте и сесть за стол переговоров, однако этот призыв был полностью проигнорирован странами Антанты. 9 ноября 1917 г. главковерху Н.Н. Духонину было дано указание немедленно обратиться к командованию стран Четверного блока с предложением о прекращении военных действий и начале мирных переговоров с ними. Генерал Н.Н. Духонин отказался выполнить этот приказ, за что тотчас был объявлен «врагом народа» и смещен со своего поста, который занял прапорщик Н.В. Крыленко. Чуть позднее, по прибытии Н.В. Крыленко в Могилев, генерал Н.Н. Духонин был сначала арестован, а затем убит у штабного вагона пьяными матросами, а новый главковерх сразу выполнил указание ЦК по данному вопросу.

14 ноября 1917 г. представители германского и австро-венгерского военного руководства известили советскую сторону о своем согласии прекратить военные действия на Восточном фронте и начать процесс мирных переговоров. 20 ноября 1917 г. в Брест-Литовске начался первый раунд переговоров между Россией и странами Четверного блока, на которых руководство советской делегации в лице А.А. Иоффе (председатель миссии), Л.Б. Каменева, Г.Я. Сокольникова и Л.М. Карахана сразу огласило декларацию принципов, в которой вновь предложили заключить демократический мирный договор без аннексий и контрибуций. Не получив никакого ответа на свое предложение, советская сторона отказалась от заключения формального перемирия и взяла недельный тайм-аут.

27 ноября 1917 г. Совнарком РСФСР утвердил «Конспект программы переговоров о мире», составленный В.И. Лениным, И.В. Сталиным и Л.Б. Каменевым, в котором вновь подтверждалась идея заключения всеобщего демократического мира, и через три дня в Брест-Литовске возобновился переговорный процесс. Результатом новых переговоров стало подписание 2 декабря 1917 г. договора о перемирии сроком на один месяц, до 1 января 1918 г.

9 декабря 1917 г. начался новый раунд переговоров, на которых глава советской делегации А.А. Иоффе огласил декларацию «О принципах всеобщего демократического мира», состоящую из шести основных пунктов. В этой декларации, основанной на главных положениях «Декрета о мире» и «Конспекта программы переговоров о мире», еще раз были конкретизированы главные составные части демократического мира: «отказ от аннексий и контрибуций» и «полное самоопределение народов».

12 декабря 1917 г. австрийский министр иностранных дел О. Чернин огласил ответную ноту советской стороне, в которой говорилось, что страны Четверного блока согласны немедленно заключить мирный договор со всеми странами Антанты без аннексий и контрибуций. Но для советской делегации такой поворот событий оказался настолько неожиданным, что ее глава А.А. Иоффе предложил объявить десятидневный перерыв. Противная сторона отвергла это предложение, и через трое суток глава германской делегации Рихард фон Кюльман, который, кстати, занимая должность статс-секретаря (министра) иностранных дел, лично занимался финансовой поддержкой большевистской «Правды», прямо предъявил претензии на обладание всей Польшей, Литвой, Курляндией, частью Эстляндии и Лифляндии, народы которых «сами изъявили желание перейти под покровительство Германии». Естественно, что советская делегация в категорической форме отказалась обсуждать это предложение, и в работе мирной конференции был объявлен перерыв.

Нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий в очередной раз попытался придать мирным переговорам всеобщий характер и обратился с повторной нотой к правительствам стран Антанты сесть за стол переговоров, но ответа на свое послание так и не получил. В этой ситуации, опасаясь, что переговоры в Бресте примут откровенно сепаратный характер, по предложению В.И. Ленина Совет Народных Комиссаров РСФСР принял решение перенести мирные переговоры в столицу нейтральной Швеции город Стокгольм. Австро-германская сторона отвергла эту уловку советского правительства, и местом продолжения переговоров остался Брест-Литовск. Одновременно представители стран Четверного союза, ссылаясь на то, что страны Антанты остались глухи к предложению о заключении «всеобщего демократического мира», отказались от собственной декларации 12 декабря, что серьезно обострило сам переговорный процесс.

27 декабря 1917 г. начался второй раунд мирной конференции в Брест-Литовске, на котором советскую делегацию уже возглавлял нарком иностранных дел Л.Д. Троцкий. Новый раунд переговоров, с подачи оракула революции, начался с пустопорожнего теоретического спора о государстве и праве наций на самоопределение. Эта политическая трескотня, порядком надоевшая противной стороне, вскоре была прекращена, и 5 января 1918 г. делегация стран Четверного союза в ультимативной форме предъявила советской стороне новые условия сепаратного мира — отторжение от России не только всей Прибалтики и Польши, но и значительной части Белоруссии.

В тот же день по предложению главы советской делегации в переговорах был объявлен перерыв. Л.Д. Троцкий, получив письмо от В.И. Ленина и И.В. Сталина, вынужден был в срочном порядке выехать в Петроград, где ему предстояло дать свои объяснения по поводу его новой позиции относительно дальнейшего ведения переговоров, которая была изложена им в письме на имя В.И. Ленина 2 января 1918 г. Суть новой позиции наркома иностранных дел была предельно проста: «войну прекращаем, армию демобилизуем, но мира не подписываем». В советской исторической науке позиция Л.Д. Троцкого всегда трактовалась в уничижительных тонах и выражениях, как позиция «политической проститутки» и предателя интересов рабочего класса и трудового крестьянства. В реальности эта позиция, которую изначально поддерживал сам В.И. Ленин, была абсолютно логична и предельно прагматична:

1) Поскольку русская армия не может, а главное, не хочет воевать, необходимо старую императорскую армию полностью распустить, а боевые действия на фронте прекратить.

2) Поскольку противная сторона в категорической форме выступает за сепаратный мирный договор, что грозит большевикам потерей репутации в глазах мирового пролетариата, сепаратный договор с противником ни в коем случае не заключать.

3) Необходимо как можно дольше затягивать процесс ведения переговоров, в надежде на то, что в Германии и в других европейских державах в ближайшее время разгорится пожар мировой пролетарской революции, который и расставит все по своим местам.

4) Отказ от подписания сепаратного договора со странами Четверного союза не даст формально повода странам Антанты начать военную интервенцию против Советской России, нарушившей свой союзнический долг.

5) Наконец, отказ от подписания мирного договора существенно сгладит те противоречия, которые уже возникли и внутри правящей большевистской партии, и в отношениях между большевиками и левыми эсерами.

Последнее обстоятельство к середине января 1918 г. стало приобретать первостепенное значение. В это время в руководстве партии все более прочные позиции стали занимать «левые коммунисты» во главе с Н.И. Бухариным, Ф.Э. Дзержинским, М.С. Урицким, К.Б. Радеком и А.М. Коллонтай. Эта довольно крикливая и влиятельная фракция большевиков, которую поддержали и ряд руководителей Партии левых эсеров (Б.Д. Камков, П.П. Прошьян), в категорической форме выступила против любых соглашений с противником и заявляла, что только «революционная война» с германским империализмом спасет большевиков от вселенского позора пособников мирового капитала и создаст необходимые условия для разжигания пожара мировой пролетарской революции. Более того, в это время Б.Д. Камков и П.П. Прошьян обратились к К.Б. Радеку, Н.И. Бухарину и Г.Л. Пятакову с предложением арестовать весь Совнарком во главе с В.И. Лениным и сформировать новое правительство, состоящее из левых эсеров и левых коммунистов, которое может возглавить Георгий Леонидович Пятаков, однако это предложение было ими отвергнуто.

Тем временем в руководстве партии обозначился еще один принципиальный подход к решению данной проблемы, выразителем которого стал В.И. Ленин. Суть его новой позиции, к которой он пришел еще в конце декабря 1917 г., была также предельно проста: любой ценой заключить сепаратный мир с Германией и ее союзниками.

В исторической науке уже давно обсуждается вопрос о побудительных мотивах, которые подвигли вождя революции к такому политическому выводу, который шел вразрез со всеми постулатами ортодоксального марксизма.

Советские историки (А. Чубарьян, К. Гусев, А. Бовин) утверждали, что В.И. Ленин пришел к такому убеждению под давлением суровых объективных обстоятельств, а именно полного разложения старой русской армии и неопределенностью со сроками пролетарской революции в Европе, прежде всего, в самой Германии.

Их оппоненты, в основном из либерального лагеря (Д. Волкогонов, Ю. Фельштинский, О. Будницкий), уверены в том, что, предельно жестко ратуя за заключение сепаратного мира с Германией, В.И. Ленин лишь исполнял свои обязательства перед его германскими спонсорами, которые щедро раскошелились на Октябрьский переворот.

8 января 1918 г. после обсуждения новых ленинских тезисов на расширенном заседании ЦК состоялось открытое голосование, которое совершенно четко показало расклад сил в высшем партийном руководстве: позицию Н.И. Бухарина поддержали 32 участника этого совещания, за предложение Л.Д. Троцкого проголосовали 16 участников, а позицию В.И. Ленина поддержали только 15 членов ЦК. 11 января 1918 г. обсуждение этого вопроса было внесено на рассмотрение Пленума ЦК, где незначительным большинством голосов была поддержана позиция Л.Д. Троцкого. Эта ситуация заставила В.И. Ленина внести частичные коррективы в свою прежнюю позицию: не настаивая больше на немедленном заключении мира, он предложил всячески затягивать процесс переговоров с немцами. На следующий день троцкистский лозунг «ни войны, ни мира» был одобрен большинством голосов на совместном заседании ЦК РСДРП(б) и ПЛСР, что было немедленно оформлено как постановление СНК РСФСР. Таким образом, все сторонники заключения мира в обеих правящих партиях, в частности члены ЦК РСДРП(б) В.И. Ленин, Г.Е. Зиновьев, И.В. Сталин, Я.М. Свердлов, Г.Я. Сокольников, И.Т. Смилга, А.Ф. Сергеев, М.К. Муранов и Е.Д. Стасова, и члены ЦК ПЛСР М.А. Спиридонова, А.Л. Колегаев, В.Е. Трутовский, Б.Ф. Малкин и А.А. Биденко опять остались в меньшинстве. 14 января 1918 г. III Всероссийский съезд Советов одобрил резолюцию, в которой была отражена позиция Л.Д. Троцкого, и в тот же день нарком иностранных дел выехал в Брест-Литовск, где 17 января начался третий раунд переговоров о мире.

Тем временем в самом Бресте полным ходом шли переговоры австро-германских представителей с руководством Украинской народной рады (Н.А. Люблинский), правительство которой большевики признали еще в декабре 1917 г. 27 января 1918 г. сразу после подписания сепаратного договора с правительством Украинской народной рады, делегация Четверного союза в ультимативной форме потребовала от советской стороны немедленно дать ответ на свои условия мирного договора.

На следующий день Л.Д. Троцкий от имени СНК РСФСР огласил декларацию, в которой:

1) было заявлено о прекращении состояния войны между Россией и странами Четверного блока — Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией, а также о полной демобилизации старой русской армии;

2) содержался категорический отказ от подписания аннексионного мирного договора со странами Четверного блока.

В советской историографии (А. Чубарьян, К. Гусев) этот ультиматум главы советской делегации всегда расценивался как еще один акт гнусного предательства со стороны «иудушки Троцкого», который нарушил устную договоренность с В.И. Лениным о том, что после нового «германского ультиматума мы подписываем мирный договор».

Современные российские историки, в том числе откровенные апологеты Л.Д. Троцкого (А. Панцов), говорят, что нарком иностранных дел действовал в строгом соответствии с решением ЦК обеих правящих партий и резолюцией III Всероссийского съезда Советов, а их устная договоренность с В.И. Лениным явно противоречила им.

14 февраля 1918 г. декларация Л.Д. Троцкого получила официальную поддержку на заседании ВЦИК и его председателя Я.М. Свердлова, а уже через день германское командование в лице Леопольда Баварского и Макса Гофмана заявило о прекращении перемирия и возобновлении боевых действий по всему фронту с полудня 18 февраля. В этой ситуации вечером 17 февраля 1918 г. было созвано экстренное заседание ЦК, на котором из одиннадцати членов высшего партийного ареопага шестеро, а именно Л.Д. Троцкий, Н.И. Бухарин, М.С. Урицкий, Г.И. Ломов, Н.Н. Крестинский, А.А. Иоффе, высказались против возобновления переговорного процесса в Бресте.

Немцы начали наступление на фронте и к исходу 19 февраля заняли Полоцк и Двинск. В этой критической ситуации на новом заседании ЦК семью голосами «за» было принято решение немедленно возобновить мирный процесс. В этой ситуации Л.Д. Троцкий заявил о своем уходе с поста наркома иностранных дел, а лидер левых коммунистов Н.И. Бухарин — о своем выходе из состава ЦК и редколлегии «Правды».

23 февраля 1918 г. Советскому правительству были предъявлены новые условия сепаратного мирного договора и очень жесткие рамки его подписания и ратификации. В частности, германская сторона потребовала отторжения от России всей Польши, Литвы, Курляндии, Эстляндии и части Белоруссии, а также немедленного вывода советских войск с территории Финляндии и Украины, и подписания с правительством Центральной рады аналогичного мирного договора.

В тот же день было созвано новое заседание ЦК РСДРП(б), на котором голоса по поводу германского ультиматума распределились следующим образом: «за» его принятие проголосовали семь членов ЦК — В.И. Ленин, И.В. Сталин, Г.Е. Зиновьев, Я.М. Свердлов, Г.Я. Сокольников, И.Т. Смилга и Е.Д. Стасова, «против» — четверо членов высшего партийного ареопага — Н.И. Бухарин, А.С. Бубнов, Г.И. Ломов и М.С. Урицкий, и «воздержались» — тоже четыре члена ЦК — Л.Д. Троцкий, Ф.Э. Дзержинский, А.А. Иоффе и Н.Н. Крестинский. Таким образом, в самый критический момент, когда решался вопрос об удержании собственной власти, большинство членов ЦК «дрогнули» и проголосовали за заключение «похабного» мира с немцами.

24 февраля на заседании ВЦИК, после крайне напряженной дискуссии, незначительным большинством голосов была одобрена большевистская резолюция о принятии новых условий мирного договора. И поздним вечером того же дня в Брест-Литовск для подписания мирного договора со странами Четверного блока выехала новая советская делегация в составе Г.Я. Сокольникова, Л.М. Карахана, Г.В. Чичерина и Г.И. Петровского.

3 марта 1918 г. руководители обеих делегаций подписали Брестский мирный договор, по условиям которого:

• от Советской России отторгалась огромная территория площадью более 1 млн кв. километров, на которой проживало более 56 млн. человек — вся территория Польши, Прибалтики, Украины, часть Белоруссии и турецкой Армении;

• Советская Россия должна была выплатить странам Четверного союза огромную военную контрибуцию в размере шести миллиардов золотых марок и согласиться на полную передачу всех промышленных предприятий и шахт, где до войны добывалось 90% всего каменного угля и выплавлялось более 70% чугуна и стали.

По мнению В.И. Ленина, в таких унизительных и «похабных» условиях Брестского мирного договора, которые вынуждено было подписать Советское правительство, были виноваты, прежде всего, «наши горе-левые Бухарин, Ломов, Урицкий и Ко». Более того, целый ряд советских и российских историков (Ю. Емельянов) утверждает, что ни одна теоретическая или политическая ошибка Н.И. Бухарина не имела таких катастрофических последствий для нашей страны и десятков миллионов ее граждан.

8 марта 1918 г. на экстренном VII съезде РКП(б) условия Брестского мирного договора после острой полемики между В.И. Лениным и Н.И. Бухариным были приняты значительным перевесом голосов, поскольку большинство его делегатов согласились с ленинским доводом о том, что международная мировая революция пока что является всего лишь красивой сказкой и не более того. 15 марта 1918 г., после не менее острой и жаркой дискуссии на IV Чрезвычайном съезде Советов, поименным голосованием Брестский мирный договор был ратифицирован и вступил в законную силу.

В исторической науке до сих пор существуют диаметрально противоположные оценки Брестского мирного договора, которые во многом зависят от политических и идейных взглядов их авторов. В частности, сам В.И. Ленин, не питавший никаких симпатий к патриархальной тысячелетней России, прямо назвал Брестский договор «тильзитским» и «похабным» миром, но жизненно необходимым для спасения власти большевиков. Тех же оценок придерживались и советские историки (А. Чубарьян, А. Бовин, Ю. Емельянов), которые были вынуждены говорить о гениальной прозорливости и политической мудрости вождя, который предвидел скорое военное поражение Германии и аннуляцию этого договора. Кроме того, Брестский мирный договор традиционно оценивали и как первую победу молодой советской дипломатии, заложившую основы миролюбивого внешнеполитического курса СССР.

В современной науке оценки Брестского договора существенно изменились.

Историки либерального толка (А. Панцов, Ю. Фельштинский) считают, что этот договор был не победой, а первым крупным поражением большевистского курса на подготовку мировой пролетарской революции. Одновременно этот мир стал своеобразным маневром в области тактики и кратковременным отступлением большевиков на извилистом и трудном пути борьбы за победу мировой социалистической революции.

Историки патриотического толка (Н. Нарочницкая) убеждены, что для В. Ленина и других вождей большевизма российская пролетарская революция была своеобразной «вязанкой хвороста», способной зажечь пожар мировой пролетарской революции. Поэтому Брестский договор стал прямым предательством национальных интересов России, положивший начало ее распаду и тяжелейшей Гражданской войне.

2. «Левоэсеровский мятеж» и его политические последствия

После ратификации Брестского мирного договора «левые коммунисты» не оставляли надежды на его денонсацию. В частности, в мае 1918 г. на Московской конференции РКП(б) Н.И. Бухарин, Н.В. Осинский и Д.Б. Рязанов (Голденбах) вновь выступили с призывом денонсировать Брестский договор, однако большинство делегатов этого партийного форума не поддержали их предложение.

Очередной попыткой денонсировать Брестский договор стал «левоэсеровский мятеж», который состоялся в Москве 6―7 июля 1918 г. События, связанные с этим мятежом, выглядели следующим образом: 6 июля 1918 г. два видных левых эсера Яков Блюмкин и Николай Андреев, являвшиеся сотрудниками ВЧК, под благовидным предлогом проникли в германское посольство и, убив германского посла графа В. Мирбаха, скрылись в штабе войск ВЧК, который возглавлял их однопартиец Дмитрий Попов.

После свершения этой террористической акции В.И. Ленин и Я.М. Свердлов направились в германское посольство, а председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский выехал в штаб войск ВЧК для ареста Я. Г. Блюмкина и Н.А. Андреева. По прибытии на место Ф.Э. Дзержинский был взят под арест, а штаб войск ВЧК по приказу Д.И. Попова был превращен в неприступную крепость, где окопались более 600 хорошо вооруженных чекистов.

Узнав об аресте Ф.Э. Дзержинского, В.И. Ленин дал указание арестовать всю фракцию левых эсеров, принимавшую участие в работе V Всероссийского съезда Советов, а их лидера Марию Спиридонову взять в качестве заложницы в обмен на сохранение жизни Ф.Э. Дзержинского. Одновременно командиру дивизии латышских стрелков И.И. Вацетису был отдан приказ штурмом взять особняк войск ВЧК и подавить «левоэсеровский мятеж». В ночь на 7 июля 1918 г. дивизия латышских стрелков при поддержке полевой артиллерии начала штурм штаба войск ВЧК, который завершился полным разгромом мятежников и освобождением Ф.Э. Дзержинского.

Суд над мятежниками был скорым и правым: несколько сот человек, в том числе Я.Г. Блюмкин и Н.А. Андреев, были приговорены к различным срокам заключения, а непосредственный вдохновитель и руководитель этого мятежа, заместитель председателя ВЧК В.А. Александрович был расстрелян. Тем же результатом закончился и новый «левоэсеровский мятеж», поднятый в Симбирске командующим Восточным фронтом левым эсером М.А. Муравьевым, который был застрелен 10 июля 1918 г. по прибытии на переговоры в здание губернского исполкома.

В советской и российской исторической науке (К. Гусев, А. Велидов, А. Киселев) традиционно утверждалось, что июльские события в Москве и Симбирске были сознательно организованы руководством партии левых эсеров (М.А. Спиридонова, П.П. Прошьян), которые не только желали денонсировать Брестский мирный договор, но и, спровоцировав правительственный кризис, отстранить от власти партию большевиков, которая, насаждая комбеды, стала проводить в деревне гибельный экономический курс.

В зарубежной историографии (Ю. Фельштинский) существует довольно экзотическая версия, которая гласит, что так называемый «левоэсеровский мятеж» был организован «левыми коммунистами», в частности, главой ВЧК Ф.Э. Дзержинским, которые также стремились денонсировать «похабный» Брестский мир и разжечь пожар мировой пролетарской революции.

На наш взгляд, в истории этого мятежа значительно больше белых пятен и нераскрытых тайн, чем кажется на первый взгляд, поскольку исследователи так и не смогли толком ответить даже на два совершенно очевидных вопроса:

1) почему именно председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский лично направился в штаб войск ВЧК для ареста убийц германского посла;

2) если решение об убийстве германского посла было санкционировано ЦК партии левых эсеров, то почему вся ее фракция, включая М.А. Спиридонову, спокойно дожидалась своей изоляции и ареста в кулуарах V Всероссийского съезда Советов.

Если говорить по существу, то следует признать, что июльские события в Москве и Симбирске подвели черту под периодом развития советской государственности на двухпартийной основе и стали точкой отсчета формирования однопартийной большевистской системы в стране. В этот период была запрещена деятельность всех эсеровских, меньшевистских и анархистских группировок и партий, существование которых все еще создавало иллюзию пролетарско-крестьянской демократии в стране.

Сам же Брестский договор был денонсирован Советским правительством 13 ноября 1918 г., то есть ровно через сутки после капитуляции Германии и ее военных союзников перед странами Антанты, которая положила долгожданный конец Первой мировой войне.

3. Первая советская Конституция 1918 г.

Непосредственным итогом Брестского мира и подавления «левоэсеровского мятежа» стало принятие первой Конституции РСФСР. По мнению большинства авторов (О. Чистяков, С. Леонов, И. Исаев), впервые вопрос о создании первой советской Конституции был обсужден на заседании ЦК РКП(б) 30 марта 1918 г. 1 апреля 1918 г. ВЦИК образовал конституционную комиссию, в состав которой вошли представители трех его партийных фракций (большевики, левые эсеры, эсеры-максималисты) и представители шести ведущих наркоматов — по военным и морским делам, по делам национальностей, внутренних дел, юстиции, финансов и ВСНХ. Председателем конституционной комиссии стал председатель ВЦИК Я.М. Свердлов.

В период работы над проектом Конституции, которая продолжалась более трех месяцев, возник ряд принципиальных разногласий по проблемам:

1) федеративного устройства государства;

2) системы органов советской власти на местах;

3) социальных и экономических основ советской власти и т. д.

В частности, представители левых эсеров (В.А. Алгасов, А.А. Шрейдер) и эсеров-максималистов (А.И. Бердников) очень настойчиво предлагали:

1) положить в основу советской федерации административно-территориальный принцип государственного устройства с предоставлением максимально широких прав всем субъектам федерации по управлению собственными территориями;

2) ликвидировать низовые звенья советской государственной системы и заменить их традиционными сельскими сходами, которые, лишившись политических функций, превращались в муниципальные органы власти;

3) провести тотальную социализацию собственности и ужесточить принципы всеобщей трудовой повинности и т. д.

В ходе жарких и продолжительных дебатов, в которых приняли участие многие видные большевики, в том числе В.И. Ленин, Я.М. Свердлов, И.В. Сталин, Н.И. Бухарин, Л.М. Рейснер, М.Ф. Лацис и М.Н. Покровский, эти предложения были отвергнуты. Окончательный проект советской Конституции был утвержден специальной комиссией ЦК РКП(б), которую возглавил В.И. Ленин.

4 июля 1918 г. этот проект был внесен на рассмотрение V Всероссийского съезда Советов, а уже 10 июля делегаты съезда утвердили первую Конституцию РСФСР и избрали новый состав ВЦИК, полностью состоящий из большевиков.

Основные положения Конституции Российской Советской Федеративной Социалистической Республики были закреплены в шести отдельных разделах:

1) Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа;

2) общие положения Конституции РСФСР;

3) конструкция Советской власти;

4) активное и пассивное избирательное право;

5) бюджетное право;

6) о гербе и флаге РСФСР.

В Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, которая была целиком включена в Конституцию РСФСР, определялась политическая и социальная основа новой советской государственности — власть Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и «установление диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства в целях полного подавления буржуазии, уничтожения эксплуатации человека человеком и водворения социализма в стране».

Государственное устройство РСФСР базировалось на принципах национальной федерации, субъектами которой объявлялись национальные республики, а также различные областные союзы, состоящие из нескольких национальных областей. Высшим органом государственной власти в стране становился Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов, в исключительную компетенцию которого входили все вопросы государственного строительства: утверждение и изменение Конституции РСФСР; объявление войны и заключение мира; ратификация мирных договоров, общее руководство внешней и внутренней политикой государства; установление общегосударственных налогов, повинностей и сборов; основы организации вооруженных сил, органов правопорядка, судоустройства и судопроизводства; федеральное законодательство, и т. д.

Для повседневной и оперативной работы съезд избирал из своего состава Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК РСФСР), который формировал Совет Народных Комиссаров (СНК РСФСР), состоявший из народных комиссаров, возглавлявших отраслевые народные комиссариаты (наркоматы). И Всероссийский съезд Советов, и ВЦИК, и СНК в равной степени обладали правом издания законодательных актов, что являлось прямым следствием полного отрицания большевиками известного буржуазного принципа разделения властей. Органами государственной власти на местах становились областные, губернские, уездные и волостные съезды Советов, а также городские и сельские Советы, формировавшие собственные исполнительные комитеты (исполкомы).

Следует особо подчеркнуть, что в основу организации советской власти всех уровней был положен известный принцип «демократического централизма», в соответствии с которым устанавливалась жесткая соподчиненность нижестоящих органов советской власти вышестоящим, которым вменялось в обязанность исполнение всех решений вышестоящих Советов, не нарушавших их компетенцию.

Конституция РСФСР законодательно закрепила не только новый тип советской государственности, но и новый тип советской демократии, поскольку она открыто провозгласила классовый принцип демократических прав и свобод. В частности, избирательного права были лишены все «социально-чуждые классовые элементы», а представительство от социальных групп трудящихся, наделенных избирательным правом, было далеко не равным. Например, при выборах на Всероссийский съезд Советов городские Советы обладали пятикратным преимуществом по отношению к губернским съездам Советов и т. д.

Кроме того, советская избирательная система сохранила принцип опосредованных выборов, существовавший в царской России. Прямыми были только выборы в низовые городские и сельские Советы, а депутаты всех последующих уровней избирались на волостных, уездных, губернских и областных съездах Советов.

Тема: Советские республики в Новороссии (январь 1918 ― февраль 1919 гг.)

План:

1. Политическая ситуация в Новороссии и Малороссии в марте ― декабре 1917 г.

2. Донецко-Криворожская Советская Республика в январе 1918 ― феврале 1919 гг.

3. Одесская Советская республика.

1. Политическая ситуация в Новороссии и Малороссии в марте ― декабре 1917 г.

Сразу после Февральского переворота и свержения законной российской монархии, в марте 1917 г. лидеры подпольной партии украинских самостийников и либералов из «Товарищества украинских прогрессистов» — М.С. Грушевский, Е.Х. Чикаленко, С.А. Ефремов и Д.С. Дорошенко совместно с украинским эсдеками, которых тогда возглавлял В.К. Винниченко, провозгласили создание Украинской Народной Республики и создали в Киеве Центральную раду УНР, которая взяла на себя функции «государственного парламента». Тогда же председателем Центральной рады был избран хорошо известный идеолог малороссийского сепаратизма и украинского национализма профессор М.С. Грушевский, которого в современной украинской историографии высокопарно именуют первым «президентом» самостийной Украины.

Среди членов УНР не было, да и не могло быть единства взглядов относительно будущего статуса провозглашенной ими Украины. В частности, члены «Братства самостийников» во главе с ярым украинским националистом Н.И. Михновским выступали за немедленное провозглашение независимости Украины, а так называемые «автономисты» во главе с В.К. Винниченко и Д.С. Дорошенко, считали, что Украина должна стать полноправным субъектом Российской Федерации с широкой автономией.

В июне 1917 г., сразу после издания Центральной радой первого «Универсала», был создан новый орган исполнительной власти УНР — Генеральный секретариат, который возглавил В.К. Винниченко. Временное правительство в Петрограде, где первую скрипку стали играть масоны во главе с А.Ф. Керенским, сразу признало правительство УНР и согласилось на то, что «государственная» граница Украинской Народной Республики ограничится территорией четырех малороссийских губерний — Киевской, Черниговской, Подольской и Волынской. Однако затем аппетиты самостийников стали расти как на дрожжах, и уже в третьем «Универсале», изданном в ноябре 1917 г., они заявили о том, что власть их украинского правительства распространяется на территорию пяти малороссийских и четырех российских (новороссийских) губерний, в частности Киевскую, Подольскую, Волынскую, Черниговскую, Полтавскую, Екатеринославскую, Харьковскую, Херсонскую и Таврическую губернии без Крыма.

Когда в Киеве воцарилась Центральная рада, в Малороссии и Новроссии сразу начался первый этап принудительной украинизации всего русского населения этих территорий. Неожиданно упавшая на голову здешних малороссов возможность возродиться в новом облике «свидомого украинца» ни у кого, кроме кучки вчерашних сельских интеллигентов, восторга и эйфории не вызывала. Местные селяне, в лучшем случае, были совершено равнодушны к националистическим лозунгам «украинских свидомитов», а у настоящей малорусской интеллигенции они вызывали откровенное раздражение и возмущение, особенно когда вдруг выяснилось, что все население УНР должно было разом перейти на «украинскую мову», которую никто отродясь здесь не знал и знать не хотел. Неслучайно в своих воспоминаниях «Жизнь тому назад» (1996) юная супруга второго украинского премьера В.А. Голубовича, дочь русского генерала мадам Т.М. Кардиналовская, которую ее муж быстро перевоспитал в духе «украинских ценностей», с горечью писала: «По поводу политики украинизации времен Центральной рады хочу добавить, что тогда в Киеве она вызывала много протестов: одни протестовали из-за нетерпимости ко всему украинскому, другие из-за ее насильственного насаждения. В газете «Русская мысль» ежедневно печатались длиннейшие списки людей, подписавшихся под крупным заголовком «Я протестую против насильственной украинизации Юго-Западного края». Более того, как установил современный историк В.А. Марчуков, один из блестящих знатоков «украинского вопроса», знаменитое крестьянское движение Н.И. Махно, сыгравшее существенную роль в последующей Гражданской войне, изначально было вызвано именно этой насильственной украинизацией и ожесточенной борьбой махновцев не с белыми и красными, а именно с вооруженными отрядами свидомых петлюровцев, ставших опорой Центральной рады Украины, и с германцами, которые оккупировали эту часть России сразу после заключения между УНР и странами Четверного блока «малого» Брестского мира в январе 1918 г.

Параллельно с правительством УНР на территории малороссийских и новороссийских губерний стали формироваться органы советской власти, где после Октябрьского переворота ключевые позиции заняли большевики. В конце декабря 1917 г. под их руководством в Харькове был проведен I Всеукраинский съезд Советов, провозгласивший создание Украинской Народной Республики Советов (УНРС), находящейся в федеративных отношениях с РСФСР. В конце января 1918 г., когда Южной группой войск РККА под командованием подполковника М.А. Муравьева был взят Киев, сюда переехало и первое советское правительство — Народный секретариат УНРС, временным главой которого стал председатель Киевского ВРК большевик Г.Л. Пятаков.

2. Донецко-Криворожская Советская Республика в январе 1918 ― феврале 1919 гг.

Сама идея административно-хозяйственного объединения Донецкого угольного бассейна и Криворожского рудного района возникла еще в императорской России. Реальным воплощением этой давней идеи стало создание в марте 1917 г. особого Донецкого комитета, который тогда возглавил горный инженер М.Н. Чернышов. В рамках общего Совета депутатов чуть позже возникли два областных объединения: Донецко-Криворожское, которое было реально оформлено в мае 1917 г. на I Областном съезде Советов Екатеринославской, Херсонской и Таврической губерний, и Харьковское, которое было декретировано в сентябре 1917 г. на аналогичном съезде местных Советов Харьковской губернии. Председателем первого Совета и главой его исполкома был избран эсер Л.Г. Голубовский, а лидером второго Совета стал большевик А.Ф. Сергеев (Артем).

В середине ноября 1917 г., когда правительство УНР издало третий «Универсал», в котором нагло заявило о том, что власть украинского правительства распространяется на территорию пяти малороссийских и четырех российских (новороссийских) губерний — Киевскую, Подольскую, Волынскую, Черниговскую, Полтавскую, Харьковскую, Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую, объединенный исполком Донецкого комитета отверг этот наглый «Универсал» и потребовал немедленного проведения всенародного референдума по вопросу самоопределения края. В декабре 1917 г. на III Областном съезде Советов произошла его большевизация и вместо Л.Г. Голубовского председателем Совета был избран большевик Б.И. Магидов, а главой президиума исполкома стал большевик С.Ф. Васильченко.

В конце января 1918 г. на IV Областном съезде Советов рабочих депутатов Донецкого и Криворожского бассейнов, который состоялся в Харькове, было провозглашено создание Донецко-Криворожской Советской республики (ДКСР) и в тот же день был образован Исполнительный комитет ДКСР. Между прочим, именно на этом съезде член Украинского ЦИК, старый большевик и скрытый украинский националист Н.А. Скрыпник предложил его делегатам объявить свои территории «автономной областью южнорусской Украинской Республики», однако большинство делегатов съезда (50 из 74) отвергли этот «хитроумный» вариант и приняли решение войти в состав РСФСР. Спустя три дня был создан Совет Народных Комисаров ДКСР, который возглавил старый большевик А.Ф. Сергеев (Артем). В состав этого правительства вошли нарком по военным делам М.Л. Рухимович, нарком по делам внутреннего управления С.Ф. Васильченко, нарком по делам финансов В.И. Межлаук, нарком труда Б.И. Магидов, нарком народного просвещения М.П. Жаков, нарком по судебным делам В.Г. Филов и нарком госконтроля А.З. Каменский.

Вскоре на территории республики был создан Южный областной совет народного хозяйства (ЮОСНХ), который приступил к неотложным экономическим и социальным реформам. В частности, всего за два месяца на территории ДКСР были произведена территориальная реформа по экономическому признаку, создана новая система налоговых отчислений, национализирована крупная промышленность, в частности, все металлургические заводы, шахты и рудники, ликвидированы все акционерные общества и т. д.

Руководство большевистской партии, идя на поводу у «украинских» сепаратистов внутри РКП(б) (Х.Г. Раковский, Г.И. Петровский, Н.А. Скрыпник), негативно отнеслось к созданию ДКСР. В частности, всесильный председатель ЦИК РСФСР Я.М. Свердлов посчитал это «выделение крайне вредным делом для единства всех пролетарских сил Советской Украины», а сам В.И. Ленин прямо потребовал «сурового соблюдения суверенитета Советской Украины и тактичности в национальном вопросе и заботы об укреплении сотрудничества Украинской и Российской Советских республик».

В марте 1918 г., сразу после подписания Брестского мира, большевистское правительство вновь переехало в Харьков, где состоялся II Всеукраинский съезд Советов УНСР, на котором была провозглашена Украинская Советская Республика и создано Временное советское правительство, которое возглавил секретарь ЦК КП(б)У Г.Л. Пятаков. Вскоре между Г.Л. Пятаковым и А.Ф. Сергеевым начались переговоры об объединении двух советских республик, что вызвало внутренний кризис в руководстве ДКСР, и в конце марта 1918 г. в знак протеста против «предательской» политики А.Ф. Сергеева из состава правительства вышли М.П. Жаков, В.Г. Филов и С.Ф. Васильченко. Более того, самый ярый сторонник независимости ДКСР В.Г. Филов в начале апреле 1918 г. в «Известиях Юга» опубликовал свою разгромную статью «Кого судить?» с резкой критикой А.Ф. Сергеева, за что в тот же день был исключен из рядов РКП(б).

Переговоры Г.Л. Пятакова и А.Ф. Сергеева неожиданно зашли в тупик. В начале апреля 1918 г. СНК ДКСР опубликовал официальный декрет, в котором четко очертил границы собственной республики. В соответствии с этим декретом в состав ДКСР вошли территории Харьковской и Екатеринославской губерний, часть уездов Херсонской губернии и Таврической губернии (до Крымского перешейка) и прилегающие к ним промышленные (угольные) уезды Области войска Донского по линии железной дороги Ростов―Лихая. Таким образом, в состав ДКСР фактически вошло все левобережье современной Украины — Донецкая, Луганская, Днепропетровская и Запорожская, а также частично Харьковская, Сумская, Херсонская и Николаевская области Украины и Ростовская область РФ. Столицей республики стал город Харьков.

Тогда под председательством А.Ф. Сергеева был сформирован новый состав СНК ДКСР, в который вошли его зампред и нарком без портфеля Ю.Х. Лутовинов, нарком продовольствия И.И. Алексеев, нарком внутреннего управления И. Якимович, нарком юстиции А. Червяков, нарком просвещения Я. Истомин, нарком почт и телеграфов И. Кожевников и нарком общественных имуществ А. Пузырев.

Вскоре ситуация резко обострилась, поскольку после того, как руководство Киевской УНР и Центральные державы подписали Брестский сепаратный договор, по просьбе правительства УНР германо-австрийские войска вступили на территорию Малороссии и начали оккупацию всей Новороссии. Для отражения нашествия германских оккупантов из местных добровольцев стала срочно создаваться Красная армия Донбасса, которую возглавил штаб-ротмистр русской императорской армии А.И. Геккер. Из-за явного неравенства сил войскам ДКСР пришлось отступить. В начале апреля 1918 г. после взятия Харькова правительство ДКСР переехало в Луганск, а затем в конце апреля 1918 г. было эвакуировано за Дон.

К маю 1918 г. австро-германские войска полностью оккупировали территорию ДКСР, которая де-факто была ликвидирована. В этой ситуации в августе 1918 г. Советская Россия и Германия подписали дополнительный договор, одним из пунктов которого Донбасс был объявлен временно оккупированной немецкой территорией. Однако уже в ноябре 1918 г. Центральные державы, признав свое поражение в Первой мировой войне, начали вывод своих войск с оккупированных территорий. В начале декабря в Харьков переехали центральные органы власти ДКСР, а уже в январе 1919 г. на III Всеукраинском съезде Советов, состоявшемся в Харькове, было провозглашено создание Украинской Советской Социалистической Республики и принята первая Конституция УССР, по которой высшим органом государственной власти УССР был объявлен Всеукраинский съезд Советов и его исполнительный орган ВУЦИК. Формальным главой УССР стал председатель ВУЦИК Г.И. Петровский, а реальная власть была сосредоточена в руках СНК УССР, который возглавил Х.Г. Раковский. Поэтому уже в феврале 1919 г. Совета Обороны РСФСР принял решение о ликвидации ДКСР и включения ее в состав УССР.

3. Одесская Советская республика

В конце декабря 1917 г. президиум Совета солдатских депутатов от Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы (Румчерода), которому принадлежала реальная власть в Одессе, объявил ее вольным городом. На тот момент на территории Одессы было расположено довольно много воинских частей, перешедших под контроль УНР, которые возглавил комиссар Одесского военного округа подполковник В.В. Поплавко. В этой ситуации военное противостояние между Румчеродом с УНР было лишь вопросом времени.

В середине января 1918 г. в Одессе началось восстание Румчерода, которое возглавил созданный им ВРК или «Комитет пятнадцати». Тяжелые бои в городе продолжались трое суток, пока на сторону восставших не перешли корабли Черноморского флота «Синоп», «Ростислав» и «Алмаз», которые огнем своей бортовой артиллерии выбили украинских гайдамаков и юнкеров из города. В столкновениях с петлюровцами и юнкерами участвовали и отряды одесских уголовников, в частности, боевая дружина Мишки Япончика, которая вместе с большевиками, анархистами и левыми эсерами участвовала в уличных боях.

18 января ЦИК Румчерода избрал Совет Народных Комиссаров Одесской Советской республики (ОСР), который признал высшую власть в лице СНК РСФСР во главе с В.И. Лениным. Председателем Совнаркома ОСР был избран большевик В.Г. Юдовский, а командующим вооруженными силами республики был назначен левый эсер, подполковник М.А. Муравьев, вооруженные силы которого на тот момент вели тяжелые бои под Киевом с гайдамаками УНР. Формально в состав Одесской Советской республики была включена не только часть Херсонской, но и Бессарабская губерния, в столице которой Кишиневе отряды большевиков взяли под контроль все важнейшие объекты города, в том числе местный арсенал. Однако уже на следующий день в Бессарабию вторглись войска УНР, а затем и соседней Румынии. В результате реальная власть ОСР распространялась только на Одесский, Ананьевский и Тираспольский уезды Херсонской губернии и Аккерманский уезд Бессарабской губернии.

На Румынском фронте началось противостояние между частями, подконтрольными Румчероду и его командующему генералу Д.Г. Щербачеву, чем тут же воспользовались румыны, которые начали оккупацию Южной Бессарабии. В конце января 1918 г. они захватили Белград и Измаил, где находилась Дунайская база российского Черноморского флота. В этой ситуации Румчерод объявил войну Румынии, но это не остановило румынских интервентов, и вскоре они захватили город Килия. Немногочисленные войска ОСР, которые возглавили легендарный матрос-анархист А.Г. Железняков и И.Э. Якир, попытались сдержать натиск румынских войск у Вилкова, но в середине февраля с тяжелыми боями они отошли к Одессе.

Подполковник М.А. Муравьев, назначенный командующим Южной группой войск РККА, по приказу В.И. Ленина срочно перебросил из-под Киева свои части к Одессе и, объединившись с Особой Одесской армией левого эсера П.С. Лазарева, двинулся к Бендерам навстречу румынским войскам. В ходе двухнедельных ожесточенных боев войска РККА разгромили противника у Рыбницы и Слободзеи и сорвали все попытки румын закрепиться в Приднестровье. В этой ситуации румынский премьер А. Авереску пошел на переговоры с руководством ОСР и 12 марта 1918 г. подписал в Яссах «Протокол ликвидации русско-румынского конфликта». Однако через несколько дней под давлением Берлина и Вены румынская сторона аннулировала этот договор и вместе с австрийскими войсками начала наступление по всем фронтам. В результате уже 13 марта 1918 г. объединенная австро-румынская армия под командованием немецкого генерала Р. Коша без боя заняла Одессу и поставила крест на Одесской Советской республике.

Тема: Гражданская война в России 1918―1920 гг.

План:

1. Основные проблемы истории Гражданской войны.

2. Боевые действия на полях Гражданской войны.

   а) Первый этап Гражданской войны (май ― ноябрь 1918).

   б) Второй этап Гражданской войны (ноябрь 1918 ― март 1919).

   в) Третий этап Гражданской войны (март 1919 ― март 1920).

   г) Четвертый этап Гражданской войны (апрель ― ноябрь 1920).

3. Итоги и значение Гражданской войны.

1. Основные проблемы истории Гражданской войны

В отечественной и зарубежной историографии традиционно существует ряд острых дискуссионных проблем, связанных с историей Гражданской войны и иностранной интервенции в годы Великой русской революции.

I. Проблема хронологических рамок и внутренней периодизации войны. В отечественной исторической науке традиционно существует две ключевых проблемы, связанные с историей Гражданской войной:

а) проблема определения хронологических рамок Гражданской войны;

б) проблема ее внутренней периодизации.

По первой проблеме существуют три основных точки зрения.

• Одни авторы (Ю. Поляков, В. Поликарпов, И. Ратьковский) датируют Гражданскую войну в России ноябрем 1917 г. ― декабрем 1922 г.: начиная от Октябрьских событий в Петрограде и кончая разгромом войск японских и американских интервентов на Дальнем Востоке и образованием СССР.

• Другие авторы (В. Бровкин, С. Кара-Мурза) датируют Гражданскую войну весной 1918 — летом 1921 гг., то есть от возникновения первых очевидных и масштабных очагов фронтального противостояния «белых» и «красных» до перехода к НЭПу и подавления самых мощных крестьянских движений — «антоновского мятежа» и «махновщины». При этом профессор С.Г. Кара-Мурза абсолютно прав, когда говорит о том, что сам маховик кровавой братоубийственной Гражданской войны был запущен не большевиками, а «российскими» масонами и либералами в дни Февральского переворота, когда была свергнута тысячелетняя российская монархия.

• Третья группа историков (В. Наумов, Н. Азовцев, Ю. Кораблев) утверждает, что хронологические рамки Гражданской войны следует ограничить маем 1918 г. — ноябрем 1920 г.: от мятежа чехословаков до разгрома войск генерала П.Н. Врангеля в Крыму.

На наш взгляд, все эти подходы вполне правомерны, поскольку сторонники двух первых точек зрения рассматривают Гражданскую войну как открытую форму классовой борьбы, начало которой положила Великая русская революция. А сторонники третьей точки зрения определяют Гражданскую войну как особый этап в истории пролетарской революции, когда военный вопрос играл ключевую роль в развитии этой революции и от исхода которого зависела вся ее дальнейшая судьба.

Что касается внутренней периодизации, то и здесь существует несколько точек зрения.

• Одни авторы (Н. Какурин) выделяют шесть основных этапов войны:

1) декабрь 1917 г. ― май 1918 г.,

2) май ― ноябрь 1918 г.,

3) ноябрь 1918 г. ― март 1919 г.,

4) март 1919 г. — март 1920 г.,

5) апрель — ноябрь 1920 г.,

6) декабрь 1920 г. — декабрь 1921 г.

• Другие авторы (И. Ратьковский) выделяют два основных этапа войны:

1) «эшелонный» (ноябрь 1917 г. — май 1918 г.) и

2) «фронтальный» (лето 1918 г. ― декабрь 1922 г.).

• Третьи историки (В. Бровкин) утверждают, что в рамках этой войны следует выделять три крупных периода:

1) 1918 г. — период распада Российской империи и полевой Гражданской войны эфемерных правительств, созданных на ее руинах;

2) 1919 г. — период решающего военного противостояние «красных» и «белых»;

3) 1920―1921 гг. — период всеобщей крестьянской войны против власти большевиков.

• Четвертая группа авторов (Н. Азовцев, В. Наумов, Ю. Кораблев) разделяет традиционный ленинский взгляд на эту проблему, принятый в советской исторической науке:

1 этап Гражданской войны пришелся май ― ноябрь 1918 г., когда произошел Чехословацкий мятеж и были образованы Южный и Восточный фронты РККА против трех белых армий генералов М.В. Алексеева, П.Н. Краснова и адмирала А.В. Колчака.

2 этап Гражданской войны, который пришелся на ноябрь 1918 г. — март 1919 г., был связан с денонсацией Брестского мирного договора и началом полномасштабной иностранной интервенции стран Антанты и Германии против Советской России.

3 этап Гражданской войны, продолжавшийся с марта 1919 г. по март 1920 г., был связан с самым острым периодом противостояния между войсками РККА и белыми армиями адмирала А.В. Колчака и генералов А.И. Деникина, Н.Н. Юденича и Е.А. Миллера.

4 этап Гражданской войны, который пришелся на апрель — ноябрь 1920 г., был связан с советско-польской войной и боевыми действиями войск РККА против белогвардейской армии генерала П.Н. Врангеля в Северной Таврии и Крыму.

II. Проблема определения причин возникновения Гражданской войны. По данной проблеме существуют две диаметрально противоположных точки зрения:

• В советской исторической науке (Н. Азовцев, Л. Спирин, В. Наумов, Ю. Кораблев) вся вина и ответственность за начало Гражданской войны в стране целиком и полностью возлагалась на свергнутые эксплуататорские классы. Большая часть этой вины возлагалась на эсеров и меньшевиков, которые, предав интересы рабочего класса и трудового крестьянства, отказались пойти на широкий политический союз с партией большевиков и сознательно перешли в лагерь монархической и буржуазно-помещичьей контрреволюции.

• В настоящее время многие историки, главным образом либерального толка (Б. Клейн, В. Бровкин, И. Долуцкий), ударились в другую крайность и стали утверждать, что главная ответственность за начало братоубийственной Гражданской войны целиком и полностью лежит на партии большевиков, которая вполне сознательно через создание комбедов и политику продразверстки (продотряды) развязала новую социальную войну в деревне, которая и стала питательной базой для эскалации широкомасштабной войны в стране.

III. Проблема определения основных военно-политических лагерей в период войны.

В широком общественном сознании до сих пор существует целый ряд стереотипов, созданных в советский период, например:

а) Все представители «белого движения» были отпетыми монархистами, которые даже во сне бредили идеями восстановления самодержавной монархии и власти помещиков и капиталистов, а все лидеры этого движения — генералы П.Н. Врангель, А.И. Деникин, А.М. Каледин, Л.Г. Корнилов, П.Н. Краснов, Н.Н. Юденич и адмирал А.В. Колчак являлись прямыми ставленниками Антанты.

б) Костяк всех белогвардейских армий составлял кадровый офицерский корпус Русской императорской армии, состоящий целиком и полностью из представителей свергнутых эксплуататорских классов — помещиков и буржуазии.

в) Массовые выступления русских и украинских крестьян и казачества против политики большевиков в деревне были обычным бандитизмом, которые инспирировались платными агентами белогвардейщины и иностранных спецслужб и т. д.

Однако даже при беглом взгляде на данную проблему нетрудно заметить, что все эти представления зачастую противоречили реальному положению вещей.

а) По мнению большинства современных ученых (А. Медведев, В. Цветков, С. Кара-Мурза), «белое движение» по своему составу было крайне разнородным и состояло не столько из отпетых монархистов, помещиков и консерваторов, сколько из числа так называемых «февралистов» — представителей либеральных буржуазных (кадеты) и мелкобуржуазных (эсеры, меньшевики) партий. Более того, именно последние несут персональную ответственность за свержение тысячелетней русской монархии и развал огромной Российской империи, территория которой по крупицам, потом и кровью собиралась нашими предками на протяжении многих столетий. Кроме того, далеко не все лидеры белого движения являлись ставленниками Антанты, поскольку генералы П.Н. Краснов и Н.Н. Юденич всегда выступали за военный и политический союз с Германией.

б) По оценкам ряда современных историков (В. Кавтарадзе, И. Лившиц), более половины офицерского корпуса Русской императорской армии (почти 75 тысяч офицеров), в том числе А.А. Брусилов, М.Д. Бонч-Бруевич, П.П. Лебедев, А.И. Верховский, Д.П. Парский, А.А. Свечин, А.Е. Снесарев, Б.М. Шапошников, А.И. Егоров, С.С. Каменев и многие другие составляли костяк офицерского корпуса РККА. Более того, в рядах РККА состояли два военных министра царского правительства — генералы А.А. Поливанов и Д.С. Шуваев. Некоторые современные историки (А. Шувалов) не согласны с данной оценкой своих коллег и утверждают, что в составе белых армий воевало 170 тысяч (66%) офицеров Русской императорской армии, а в составе РККА — 55 тысяч (22%) бывших царских офицеров, причем более 30 тысяч (12%) офицеров вообще не принимали участие в Гражданской войне. Тем не менее, само участие значительной части старых военспецов в этой войне на стороне большевиков говорило о серьезном расколе внутри русского общества не только по классовым, но и иным, более глубинным причинам.

Главным сторонником привлечения «военспецов» в ряды РККА был нарком-военмор Л.Д. Троцкий, который только в 1918 г. опубликовал десятки статей и выступлений на эту животрепещущую тему: «Офицерский вопрос», «Об офицерах, обманутых Красновым», «Унтер-офицеры, на командные посты!», «Военные специалисты и Красная армия» и т. д.

в) Широкое крестьянское движение в центральных и южных районах России, Западной Сибири, Левобережной Малороссии и Новороссии («махновщина», «антоновщина») носило столь мощный и организованный характер, что объяснять его причины только через призму банального бандитизма, по меньшей мере, не вполне правомерно. Более того, по мнению многих историков (О. Радков, О. Фигес, А. Медведев, В. Бровкин), движение «зеленых» в годы Гражданской войны было столь же существенным фактором революционного процесса, как и кровавое противостояние «белых» и «красных», которые на разных этапах этой войны не гнушались использовать вооруженную силу и мощь крестьянских армий в борьбе друг с другом.

2. Боевые действия на полях Гражданской войны

а) Первый этап Гражданской войны (май ― ноябрь 1918)

25 мая 1918 г. начался мятеж Отдельного Чехословацкого армейского корпуса генерала В.Н. Шокорова, в результате которого на огромной территории страны от Пензы до Владивостока практически в одночасье была свергнута советская власть и созданы различные антибольшевистские правительства, в частности, Комитет Учредительного собрания в Самаре (В.К. Вольский), Уральское войсковое правительство в Перми (Г.М. Фомичев), Временное Сибирское правительство в Томске (П.В. Вологодский) и т. д.

В этой ситуации высшему партийно-государственному руководству страны пришлось в срочном порядке пересмотреть свои прежние взгляды на принципы формирования РККА и уже 29 мая 1918 г. ВЦИК РСФСР принимает постановление «О принудительном наборе в Рабоче-крестьянскую Красную армию».

В середине июня 1918 г. решением СНК РСФСР создается Восточный фронт РККА, войска которого возглавил подполковник царской армии левый эсер М.А. Муравьев. А в конце июня 1918 г. по указанию ЦК РКП(б) Высший Военный Совет Республики и Всероссийский Главный штаб сформировали и направили на Восточный фронт пять общевойсковых армий, которым предстояло принять участие в предстоящем генеральном наступлении против войск Народной, Уральской казачьей и Сибирской отдельной армий, созданных кадетами, эсерами и меньшевиками для борьбы с советским режимом в восточных регионах страны.

В начале июля 1918 г. войска Восточного фронта РККА, который возглавил бывший царский полковник И.И. Вацетис, перешли в наступление против войск Народной и Уральской казачьих армий генералов С.Н. Войцеховского и М.Ф. Мартынова. Это наступление окончилось крупным поражением и потерей Казани, где находилась добрая половина всего золотого запаса Российской империи в размере 650 млн золотых рублей. 10 июля 1918 г. V Всероссийский съезд Советов принял постановление «О строительстве Красной армии», в котором были закреплены основные принципы строительства РККА: всеобщая воинская обязанность, классовый принцип построения, регулярность, жёсткая дисциплина, отмена выборности командиров всех воинских частей и соединений и введение института военных комиссаров.

Одновременно с работой съезда в ночь на 17 июля 1918 г. в Екатеринбурге, в доме купца Н.Н. Ипатьева, сотрудники местной ВЧК во главе с Яковом Юровским по прямому указанию председателя ВЦИК РСФСР Я.М. Свердлова расстреляли всю царскую семью и членов царской свиты, в том числе бывшего императора Николая II, бывшую императрицу Александру Федоровну, цесаревича Алексея и четырех великих княжон — Ольгу, Татьяну, Марию и Анастасию.

В конце августа 1918 г. войска Донской армии генералов П.Н. Краснова и С.В. Денисова взяли под полный контроль Область войска Донского и начали мощное наступление на воронежском и царицынском направлениях. В это же время войска Добровольческой армии генерала М.В. Алексеева в ходе Второго Кубанского похода разгромили Таманскую армию Е.И. Ковтюха и заняли всю территорию Кубани, Терека и Ставрополья.

В сложившейся ситуации 2 сентября 1918 г. постановлением ВЦИК Советская республика была объявлена военным лагерем и для руководства всеми боевыми действиями на фронтах войны был создан Революционный военный совет республики (РВСР), главой которого стал наркомвоенмор Л.Д. Троцкий. Одновременно по решению СНК РСФСР РВСР передавались все права Коллегии наркомата по военным и морским делам и упраздненного Высшего Военного совета, членами которого были бывшие царские генералы во главе с М.Д. Бонч-Бруевичем. Кроме того, в его подчинение переходили Полевой штаб РККА (П.П. Лебедев), Всероссийское бюро военных комиссаров (К.К. Юренев), Высшая военная инспекция (Н.И. Подвойский) и Центральное управление снабжения войск (Л.П. Красин). Тогда же решением РВСР был создано Главное командование войск РККА во главе с И.И. Вацетисом, и созданы две группировки войск — Северный и Южный фронты, которые возглавили бывшие царские генералы Д.П. Парский и П.П. Сытин.

5 сентября 1918 г. в ответ на убийство председателя Петроградской ЧК М.С. Урицкого и тяжелое ранение В.И. Ленина вышло постановление СНК РСФСР «О красном терроре», в соответствии с которым органам ВЧК было предоставлено беспрецедентное право расстрела без суда и следствия всех лиц, состоящих в белогвардейских организациях и причастных к разного рода заговорам и мятежам. Кроме того, этим же постановлением для изоляции всех классовых врагов были созданы первые концентрационные лагеря. Приступив к исполнению данного постановления, органы ВЧК только за сентябрь — ноябрь 1918 г. раскрыли несколько десятков подпольных антибольшевистских центров, которые ставили своей целью свержение советской власти в стране, в том числе «Союз спасения Родины», «Союз Учредительного собрания», «Союз возрождения России», «Союз защиты Родины и свободы», «Военную лигу», «Черную точку», «Белый крест», «Все для Родины» и многие другие.

Тем временем в разных регионах страны стал стремительно набирать обороты процесс укрупнения прежних антибольшевистских правительств. В частности, в конце сентября 1918 г. на заседании полномочных представителей Самарского комитета Учредительного собрания, Уральского временного правительства, Туркестанского автономного правительства, Енисейского, Сибирского, Оренбургского, Уральского, Семиреченского и Иркутского войсковых казачьих правительств было создано Временное Всероссийское правительство — «Уфимская Директория», которую возглавил лидер народных социалистов Николай Дмитриевич Авксентьев.

В сентябре — октябре 1918 г. в ходе ряда наступательных операций на Восточном фронте РККА, который возглавил царский полковник С.С. Каменев, войска 1-й, 3-й и 5-й армий, разгромив войска Поволжской и Уральской армий противника, заняли Казань, Самару, Симбирск, Ижевск и другие города.

б) Второй этап Гражданской войны (ноябрь 1918 ― март 1919)

11 ноября 1918 г. после подписания акта о капитуляции державами Четверного блока завершилась Первая мировая война, которая унесла более 10 млн человеческих жизней. В этой ситуации Верховный совет Антанты принял решение о начале широкомасштабной интервенции против Советской России, хотя первый этап этой интервенции начался значительно раньше, еще в июле 1918 г.

В июле ― августе 1918 г. войска французских, английских, американских, канадских и японских интервентов высадились в разных регионах России и, свергнув большевистские Советы, захватили власть в Баку, Архангельске, Владивостоке, Хабаровске, Благовещенске и других российских городах. Всего, по оценкам историков (Н. Азовцев, Ю. Кораблев), на первом этапе интервенции в ней приняли участие войска девяти стран Антанты общей численностью более 42 тысяч солдат и офицеров.

В ноябре 1918 — январе 1919 гг. в ходе второго этапа интервенции англо-французские войска высадились в Новороссийске, Одессе, Херсоне, Николаеве и Севастополе, а старые воинские контингенты интервентов в Мурманске, Архангельске и Владивостоке пополнились новыми частями и соединениями армий союзных держав. Таким образом, уже к концу 1918 г. на всей территории России находилась 200-тысячная группировка оккупационных войск.

13 ноября 1918 г. ВЦИК РСФСР денонсировал Брестский мирный договор. По решению РВСР для борьбы с германскими оккупантами на территории Прибалтики, Белоруссии, Малороссии и Новороссии были созданы Западный и Украинский фронты РККА, которые возглавили бывший царский генерал А.Е. Снесарев и член большевистского ЦК В.А. Антонов-Овсеенко.

В ноябре ― декабре 1918 г. по договоренности с германским военным командованием войска Западного фронта РККА почти бескровно заняли всю территорию Прибалтики и Белоруссии. На Украине, где сложилось классическое многовластие, ситуация развивалась более драматично. В частности, войскам Украинского фронта РККА пришлось одновременно воевать против войск прогерманского режима гетмана П.П. Скоропадского и войск Украинской Народной Директории, которую возглавляли С.А. Петлюра и В.К. Винниченко.

18 ноября 1918 г. при активной поддержке Всероссийского Совета министров, который возглавлял Петр Васильевич Вологодский, и объединенного командования оккупационных войск в Сибири в составе генералов У. Гревса, О. Найта, М. Жанена, А. Нокса и Д. Уорда в Омске произошел государственный переворот. В результате этого переворота к власти пришел бывший военный министр Уфимской Директории адмирал А.В. Колчак, который провозгласил себя Верховным правителем России и главнокомандующим всеми вооруженными силами страны. Прежнее правительство Уфимской Директории, состоящее из эсеров, энесов и меньшевиков, было арестовано, и вся полнота власти перешла к новому правительству, которое сначала возглавил П.В. Вологодский, а затем генерал В.Н. Пепеляев.

В конце ноября 1918 г. ЦК РКП(б) и Совнарком РСФСР на основе предложений председателя РВСР Л.Д. Троцкого и главкома РККА И.И. Вацетиса приняли целый ряд кардинальных мер, направленных на укрепление Красной армии. В частности, в войсках был установлен жёсткий режим революционной диктатуры и значительная часть властных полномочий, которыми раньше обладали строевые командиры маршевых частей и соединений, была передана военным комиссарам и членам РВС всех армий и фронтов.

30 ноября 1918 г. по решению ВЦИК был создан высший военно-политический и хозяйственный орган РСФСР — Совет рабоче-крестьянской обороны, в состав которого первоначально вошли председатель Совнаркома В.И. Ленин, нарком по военным и морским делам Л.Д. Троцкий, нарком по делам национальностей И.В. Сталин и нарком внешней торговли Л.Б. Красин.

В декабре 1918 г. войска Восточного фронта РККА под командованием С.С. Каменева перешли в наступление против войск Уральской, Оренбургской и Сибирской армий А.И. Дутова, М.Ф. Мартынова и А.В. Колчака.

В январе — феврале 1919 г. на южном участке Восточного фронта войска 1-й, 4-й и 5-й советских армий, разгромив передовые части генералов А.И. Дутова и М.Ф. Мартынова, заняли Уфу, Оренбург, Уральск и Орск, и соединились с частями Туркестанской армии РККА, которой командовал Михаил Васильевич Фрунзе. На северном участке Восточного фронта наступление войск 2-й и 3-й советских армий против Сибирской армии адмирала А.В. Колчака закончилось полным поражением: они вынуждены были отступить за Каму и оставить Пермь.

В середине января 1919 г. генералы А.И. Деникин и П.Н. Краснов подписали совместное соглашение о создании Вооруженных сил Юга России (ВСЮР), в состав которых вошли все войска Добровольческой, Донской, Кавказской, Крымско-Азовской, Терско-Дагестанской и Отдельной Туркестанской армий, а также части и соединения Черноморского военно-морского флота и Каспийской военной флотилии. Во главе этой внушительной военной силы, которая контролировала значительную часть территории юга страны, встал генерал-лейтенант царской армии Антон Иванович Деникин.

В январе ― марте 1919 г. советские войска провели ряд удачных наступательных операций на южном и юго-западном стратегических направлениях:

1) Войска Южного фронта РККА под командованием бывшего полковника царской армии П.А. Славена нанесли ряд крупных поражений войскам Донской армии генерала П.Н. Краснова и вступили на территорию Области войска Донского, где под руководством членов РВС Южного фронта Г.Я. Сокольникова и С.И. Сырцова начался поголовный красный террор против донского казачества, который был санкционирован секретной директивой «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах» от 24 января 1919 г. Результаты этой варварской политики аукнулись большевикам уже в начале марте 1919 г., когда: а) на Верхнем Дону в станице Вёшенской началось массовое антибольшевистское восстание донских казаков; б) объединенные войска Донской и Добровольческой армий под общим командованием генерала А.И. Деникина остановили продвижение войск 9-й и 10-й армий Южного фронта и организованно отошли за реки Дон и Маныч.

В середине марта 1919 г. войска Каспийско-Кавказского фронта РККА, который возглавил бывший царский полковник М.С. Свечников, перешли в наступление против войск Добровольческой армии. Вскоре части и соединения 11-й и 12-й советских армий были остановлены, а затем отброшены на исходные рубежи, где им пришлось перейти к вынужденной обороне по всей линии фронта.

2) Войска Украинского фронта РККА под командованием В.А. Антонова-Овсеенко, наступая на киевском и харьковском направлениях, разгромили части Украинской Народной армии и заняли Киев, Харьков, Чернигов, Конотоп, Бахмач, Полтаву, Екатеринослав, Николаев, Херсон и другие города. Правительство Украинской Директории во главе с С.В. Петлюрой поспешно бежало в Винницу.

В конце марта 1919 г. на Парижской мирной конференции главы союзных держав-победительниц приняли решение об эвакуации англо-французского экспедиционного корпуса с территории Южной Новороссии и Крыма, а уже в апреле 1919 г. войска Украинского фронта РККА, разгромив части Крымско-Азовской Добровольческой армии генерала П.Н. Врангеля, заняли Одессу и Севастополь.

18—23 марта 1919 г. в Москве прошел VIII съезд РКП(б), делегаты которого обсуждали три основных вопроса: 1) новую партийную программу, 2) изменение политики партии в отношении среднего крестьянства и 3) проблемы военного строительства.

1) По первому вопросу делегаты партийного съезда обсудили и приняли «Вторую программу партии», которую в советской историографии традиционно называли «программой строительства социализма». В этой партийной программе, которая была заменена «Третьей программой партии» только в 1961 г., были закреплены те важнейшие принципы строительства социализма и его основные черты, которые реально воплотились в политике, а затем и в целостной системе «военного коммунизма», рухнувшей в 1921 г.

2) По второму вопросу постфактум было принято решение ликвидировать комбеды и перейти от «политики нейтрализации среднего крестьянства к тесному союзу с ним».

3) По третьему вопросу после жесткой дискуссии по проблемам военного строительства большинство делегатов партийного форума отвергли «партизанские» принципы построения РККА, которые отстаивала «военная оппозиция» в лице И.В. Сталина, К.Е. Ворошилова, А.С. Бубнова, Г.Л. Пятакова, В.В. Куйбышева, К.А. Мехоношина, Ф.И. Голощекина, Н.И. Подвойского и других партийных и военных деятелей. В.И. Ленин и другие вожди партии поддержали принципиальную позицию Л.Д. Троцкого, который в своих тезисах «Наша политика в деле создания армии» активно выступил за создание регулярной Красной армии, основанной на железной дисциплине, воинских уставах и широком использовании опыта и знаний старых военспецов.

Кроме того, делегаты съезда приняли решение об упразднении Всероссийского бюро военных комиссаров и создании Политического управления РВСР, которое возглавил И.Т. Смилга.

в) Третий этап Гражданской войны (март 1919 ― март 1920) 

В марте 1919 г. главком РККА И.И. Вацетис представил на рассмотрение РВСР план предстоящей весенне-летней военной кампании. Согласно этому плану предполагалось нанести два главных удара на южном и западном стратегических направлениях и один вспомогательный удар — на восточном стратегическом направлении. Вскоре ситуация на фронте резко изменилась и не позволила большевикам реализовать свой план. В середине марта 1919 г. части и соединения Сибирской и Западной армий генералов Р. Гайды и М.В. Ханжина неожиданно перешли в наступление против войск Восточного фронта РККА. В результате целого ряда успешных операций на северном участке фронта Сибирская армия генерала Р. Гайды, прорвав оборону 2-й и 3-й советских армий, захватила Воткинск, Сарапул, Ижевск и продвинулись вперед на 130 км. На южном участке Восточного фронта войска Западной армии генерала М.В. Ханжина, разгромив передовые части 5-й советской армии, в середине апреля взяли Бугульму, Белебей, Бугуруслан, Стерлитамак и Актюбинск.

Успех войск адмирала А.В. Колчака оказался настолько неожиданным, что первоначально он никак не мог определиться, где наносить основной удар по войскам противника. Сам А.В. Колчак, следуя рекомендациям английского генерала А. Нокса, больше склонялся к северному варианту нанесения главного удара и соединения с войсками генерала Е.К. Миллера в районе Вятки. А начальник его штаба генерал Д.А. Лебедев настаивал на южном варианте нанесения главного удара и соединения с войсками генерала А.И. Деникина в районе Царицына. В конце концов, успех Западной армии генерала М.В. Ханжина на южном участке Восточного фронта предопределил весь дальнейший ход событий. 12 апреля 1919 г. адмирал A. В. Колчак отдал войскам так называемую «Волжскую директиву», в которой поставил перед ними задачу захвата стратегически важных мостов в районе Казани, Сызрани и Симбирска.

По решению РВСР и Главкомата РККА была проведена реорганизация войск Восточного фронта, в составе которого было создано две оперативных группы: Северная группа войск в составе 2-й и 3-й армий под командованием B. И. Шорина, и Южная группа войск в составе 1-й, 4-й, 5-й и Туркестанской армий под командованием М.В. Фрунзе.

В конце апреля 1919 г. Южная группа войск РККА перешла в контрнаступление против Западной армии генерала М.В. Ханжина и Волжского корпуса генерала В.О. Каппеля и к началу мая 1919 г. в ходе Уфимской наступательной операции овладела Бугурусланом, Белебеем и Уфой. Одновременно войска М.В. Фрунзе отразили все попытки Оренбургской и Уральской армий генералов А.И. Дутова и В.С. Толстова захватить Оренбург и Уральск. Тогда же Северная группа войск РККА, проведя успешную Сарапульско-Воткинскую наступательную операцию, нанесла крупное поражение Сибирской армии генерала Р. Гайды и, освободив Сарапул и Ижевск, начала ожесточенные бои за Пермь.

На южном стратегическом направлении события развивались следующим образом.

В марте 1919 г. войска Южного фронта РККА под командованием бывшего царского генерала В.Н. Егорьева перешли в наступление против войск Донской армии генерала В.И. Сидорина. В ходе тяжелых и кровопролитных боев на ростовском направлении 9-я и 10-я советские армии подошли к Ростову, форсировали Маныч и стали продвигаться к Батайску и Тихорецкой. Вскоре наступление советских войск пришлось остановить и направить основные силы для борьбы с восставшими донскими казаками и отрядами Украинской Повстанческой армии батьки Н.И. Махно. В мае 1919 г. части Южного фронта РККА под мощными ударами Добровольческой армии, которые перешли в наступление на царицынском и донбасском направлениях, вынуждены были оставить все Придонье, Донбасс и Южную Новороссию.

В середине марта 1919 г. войска Украинского фронта РККА под командованием В.А. Антонова-Овсеенко перешли в наступление и, быстро разгромив разрозненные части Украинской Народной армии С.В. Петлюры, в апреле 1919 г. овладели Одессой, Севастополем и другими городами Крыма и Южной Новороссии. Однако вскоре в тылу войск Украинского фронта начался мятеж бывшего петлюровского атамана Н.А. Григорьева, который с большим трудом удалось подавить.

В мае 1919 г. резко осложнилась ситуации на Западном фронте РККА, где при поддержке финских и эстонских войск Северо-Западная армия генерала Н.Н. Юденича начала наступление на Петроград. В ходе тяжелых боев части белофиннов захватили Видлицу и Олонец, а корпус генерала А.П. Родзянко, прорвав оборону 7-й советской армии на нарвском направлении, овладел Гдовом, Ямбургом и Псковом. Успех армии Н.Н. Юденича оказался кратковременным и в середине июня 1919 г., подавив антисоветские мятежи в фортах «Красная Горка» и «Серая Лошадь», войска Западного фронта РККА во главе с бывшим царским генералом Д.Н. Надёжным перешли в наступление на нарвском и псковском направлениях.

В июне 1919 г. войска Восточного фронта РККА нанесли ряд крупных поражений армиям адмирала А.В. Колчака и заняли всю территорию Урала, в том числе Пермь, Златоуст, Челябинск и Екатеринбург. Из-за резкого обострения ситуации на Южном фронте по приказу главкома И.И. Вацетиса дальнейшее продвижение войск Восточного фронта РККА было приостановлено.

Собравшийся в срочном порядке Пленум ЦК осудил пораженческий план И.И. Вацетиса, который был смещен со своего поста. Новым главкомом войск РККА был назначен полковник С.С. Каменев, а войска Восточного фронта РККА возглавил М.В. Фрунзе. Л.Д. Троцкий, который разделял позицию И.И. Вацетиса, тоже подал в отставку со всех военных постов, но этот демарш оракула революции был решительно отклонен.

Тем временем войска Добровольческой, Кавказской и Донской армий генералов В.З. Май-Маевского, П.Н. Врангеля и В.И. Сидорина продолжили успешное наступление на царицынском и донбасском направлении и вскоре, разгромив передовые части войск Южного фронта РККА, заняли Царицын, Харьков и Екатеринослав. 3 июля 1919 г. генерал А.И. Деникин издал знаменитую «Московскую директиву», согласно которой войскам Кавказской, Донской и Добровольческой армий Вооружённых сил Юга России (ВСЮР) был отдан приказ начать генеральное наступление на Москву с трех стратегических направлений: пензенского, воронежского и курско-орловского.

В эти критические дни 9 июля 1919 г. ЦК РКП(б) опубликовало знаменитое ленинское письмо «Все на борьбу с Деникиным!», в котором предельно четко были обозначены главные задачи настоящего момента: полный разгром войск генерала А.И. Деникина на южном направлении и продолжение победоносного наступления советских войск на восточном направлении против армий адмирала А.В. Колчака.

В августе ― декабре 1919 г. ситуация на фронтах войны выглядела следующим образом.

Войска Западного фронта РККА (Д.Н. Надёжный), продолжая свое наступление на двух оперативных направлениях, нанесли поражение армии противника и в августе 1919 г. заняли Ямбург, Нарву и Псков. В начале октября войска Северно-Западной армии, которую возглавил генерал Н.Н. Юденич, начали второй поход на Петроград и захватили Ямбург, Лугу, Гатчину, Павловск и Красное Село. В конце октября 1919 г. войска Северо-Западного фронта РККА, которые возглавил сам Л.Д. Троцкий, остановили противника в предместьях северной столицы, а затем, перейдя в контрнаступление, отбросили их на территорию Эстонии. В ноябре 1919 г. остатки армии Н.Н. Юденича были разоружены, а затем по решению эстонского правительства интернированы на территорию России на растерзание большевикам.

Войска Туркестанского фронта РККА под командованием М.В. Фрунзе в ходе Уральско-Гурьевской наступательной операции разгромили войска Южной и Уральской армий генералов Г.А. Белова и В.С. Толстова и, форсировав Амударью, подошли к границам Хивинского ханства.

Войска Восточного фронта РККА под командованием В.И. Шорина после тяжелых и кровопролитных боев с Западной армией генерала М.В. Ханжина форсировали Тобол и, освободив Петропавловск, Ишим и Омск, оттеснили остатки армии А.В. Колчака в район Красноярска.

Войска Южного фронта РККА под командованием В.Н. Егорьева в ходе тяжелых оборонительных боев против двух кавалерийских корпусов генералов К.К. Мамонтова и А.Г. Шкуро и армейского корпуса генерала А.П. Кутепова к началу октября 1919 г. оставили Одессу, Киев, Харьков, Курск, Орел, Воронеж и отошли к Туле.

Вскоре успешные действия армий генералов П.Н. Врангеля, В.З. Май-Маевского и В.И. Сидорина сменились чередой крупных военных неудач, причины которых, по мнению историков (В. Федюк, А. Бутаков), носили многоплановый характер. В частности, из-за бездарной внутренней политики главы южнорусского правительства Н.М. Мельникова в тылу белогвардейских войск началось мощное восстание кубанских казаков и отрядов батьки Н.И. Махно. Кроме того, возникли серьезные разногласия между генералами А.И. Деникиным и П.Н. Врангелем по вопросам идеологии белого движения и дальнейшего ведения войны.

Тем временем по решению РВСР против белогвардейских армий ВСЮР были созданы две новых группировки войск: Южный фронт РККА, который возглавил бывший царский полковник А.И. Егоров, и Юго-Восточный фронт РККА, который возглавил В.И. Шорин.

В октябре 1919 ― январе 1920 гг. в ходе Воронежско-Касторненской наступательной операции войска 1-й Конной армии С.М. Буденного и К.Е. Ворошилова разбили кавалерийские корпуса генералов К.К. Мамонтова и А.Г. Шкуро и освободили всю территорию Центральной России (Курск, Орел, Воронеж, Касторная), Левобережной Малороссии и Новороссии (Киев, Харьков, Полтава) и Области войска Донского (Царицын, Новочеркасск, Таганрог, Ростов-на-Дону). С выходом советских войск к Северному Кавказу, в январе 1920 г. решением РВСР Юго-Восточный фронт был переименован в Кавказский фронт РККА, а Южный фронт — в Юго-Западный фронт РККА. Тогда же решением РВСР Восточный фронт РККА был расформирован, окончательный разгром А.В. Колчака был возложен на части 5-й советской армии, которую возглавил М.Н. Тухачевский. В ходе стремительного наступления частей 5-й армии остатки белогвардейских войск были полностью разбиты под Красноярском, Ново-Николаевском и Иркутском, а адмирал А.В. Колчак и глава его правительства В.Н. Пепеляев были взяты в плен и по решению Иркутского ВРК расстреляны в феврале 1920 г.

В феврале — апреле 1920 г. события на фронтах войны развивались следующим образом.

Войска 6-й советской армии под командованием бывшего царского генерала А.А. Самойло разгромили белогвардейские войска Северной области генералов Е.К. Миллера и В.В. Марушевского и овладели Мурманском и Архангельском.

Войска Амурского, Приморского и Охотского фронтов РККА под общим командованием С.Г. Лазо начали боевые действия против японских интервентов и белогвардейских войск атамана Г.М. Семенова и генерала В.О. Каппеля в Забайкалье и на Дальнем Востоке.

Войска Кавказского фронта РККА под командованием М.Н. Тухачевского провели Северо-Кавказскую наступательную операцию и, освободив всю территорию Кубани, Ставрополья, Терской области и Дагестана, вышли к границам Азербайджана и Грузии. В результате этих событий генерал А.И. Деникин добровольно сложил с себя полномочия главнокомандующего Вооруженными силами Юга России и передал их генерал-лейтенанту П.Н. Врангелю, который эвакуировал остатки своих войск (50 тысяч штыков и сабель) на территорию Крыма, который удерживала Русская армия генерала Я.А. Слащёва.

Войска Юго-Западного фронта РККА под командованием А.И. Егорова в ходе Одесской наступательной операции освободили всю территорию Правобережной Малороссии и Южной Новороссии и вышли к границам Румынии и Галиции.

Войска Туркестанского фронта РККА под командованием М.В. Фрунзе, разгромив остатки белой армии в среднеазиатском регионе, захватили всю территорию Бухарского эмирата и Хивинского ханства, где вскоре были созданы Бухарская и Хивинская Народные Советские Республики.

г) Четвертый этап Гражданской войны (апрель ― ноябрь 1920)

В январе 1920 г. советское правительство предложило правительству Польши начать мирные переговоры по демаркации государственной границы. Наркомат иностранных дел, который в марте 1918 г. возглавил Георгий Васильевич Чичерин, предложил провести эту демаркацию в пользу своего соседа, то есть на 200–250 километров восточней той линии границы, которая была определена для восстановленной Польши Версальским мирным договором в июле 1919 г.

Однако ее военно-политическое руководство во главе с Юзефом Пилсудским отказалось от этого «лестного» предложения, поскольку в их грандиозные планы входило воссоздание Речи Посполитой «от можа до можа», т. е. в границах 1772 года. Приступив к реализации этой бредовой идеи, правительство маршала Ю. Пилсудского подписало с эмигрантским правительством Украинской Директории, которое продолжал возглавлять беглый самостийник С.В. Петлюра, договор о фактической оккупации всей Правобережной Малороссии.

25 апреля 1920 г. польские войска и части Украинской Народной армии начали наступление против 12-й и 14-й армий Юго-Западного фронта РККА, которые держали оборону от Припяти до Днестра. 27 апреля противник овладел Проскуровом, Житомиром и Жмеринкой, а 6 мая вошел в Киев. В этой ситуации, не закончив переброску войск 1-й Конной армии С.М. Буденного с Кавказского фронта, главком С.С. Каменев отдал приказ о переходе в наступление против польско-украинской армии войск Западного фронта РККА, которые возглавил М.Н. Тухачевский.

23 мая 1920 г. ЦК РКП(б) опубликовал свои тезисы «Польский фронт и наши задачи», в которых назвал борьбу с белополяками главной задачей на ближайшую перспективу. А уже 26 мая 1920 г., воспользовавшись переброской части польской армии в центральные районы Белоруссии, в наступление против войск маршала Ю. Пилсудского перешли войска Юго-Западного фронта РККА, которые 12 июня овладели Киевом.

Тем временем в Южной Новороссии началось наступление войск генерала П.Н. Врангеля на Донбасс и Одессу. Все попытки 13-й советской армии под командованием Р.П. Эйдемана остановить продвижение противника на этих направлениях не увенчались успехом, и к концу июня он захватил Херсон, Николаев, Одессу и устремился в Донбасс. В начале июля 1920 г. началось совместное наступление войск Юго-Западного и Западного фронтов РККА против армии Ю. Пилсудского, в результате которого войска 1-й Конной армии С.М. Буденного заняли Ровно, а 16-я советская армия под командованием В.К. Путны освободила Минск.

Резкое обострение ситуации на советско-польском фронте встревожило лидеров ведущих европейских держав. 12 июля 1920 г. британский министр иностранных дел лорд Дж. Керзон направил правительству РСФСР ультимативное требование немедленно остановить наступление советских войск против суверенного Польского государства и начать переговорный процесс о демаркации государственной границы двух держав. ЦК РКП(б) в категорической форме отверг «ноту Керзона» и принял решение начать революционную войну в Европе.

В середине июля 1920 г. советские войска, выполняя директиву главкома РККА С.С. Каменева, продолжили наступление на варшавском и львовском направлениях и вскоре, освободив Пинск, Барановичи, Гродно и Вильнюс, вышли к этническим границам Польши. 30 июля 1920 г. по решению ЦК РКП(б) в Белостоке было создано просоветское польское правительство — Временный революционный комитет, который возглавил член польского бюро ЦК РКП(б) Ю.Б. Мархлевский.

В тот же день войска Западного фронта РККА начали Варшавскую наступательную операцию, которая закончилась катастрофой для советских войск и пленением 130 тысяч красноармейцев. В середине августа 1920 г. польские войска, которые возглавил французский генерал М. Вейген, нанесли мощный удар по левому флангу армий М.Н. Тухачевского и окружили советские войска на подступах к Варшаве. В ходе недельных ожесточенных боев части и соединения Западного фронта РККА понесли огромные потери и, откатившись на исходные позиции, перешли к вынужденной обороне по всей линии фронта от Белостока до Бреста.

Таким образом, «чудо на Висле» не только спасло воссозданную панскую Польшу от нового уничтожения, но и положило конец утопическим планам высшего советского руководства разжечь пожар пролетарской революции в Европе и разрушить Версальский мир.

В годы «горбачевской перестройки» и разнузданного антисталинизма главная вина за катастрофу Западного фронта РККА была возложена на И.В. Сталина, который, будучи членом РВС Юго-Западного фронта, всячески саботировал решение Пленума ЦК и приказ главкома С.С. Каменева о переброске 1-й Конной армии С.М. Буденного в распоряжение М.Н. Тухачевского. Конечно, это обстоятельство сыграло определенную негативную роль в катастрофе Западного фронта, но было отнюдь не решающим. По мнению ряда историков (И. Михутина, С. Полторак), главные причины поражения советских войск в Варшавской наступательной операции состояли в грубейших просчетах оперативно-тактической обстановки на фронте, которые допустили сам М.Н. Тухачевский и его полевой штаб:

• во-первых, были неверно определены масштабы сосредоточения, численность и боевой потенциал войск противника, находящихся в районе Варшавы;

• во-вторых, было неверно определено направление главного удара по войскам противника;

• в-третьих, в ходе Варшавской операции войска первого эшелона советских войск значительно оторвались не только от своих тыловых частей, но и штаба фронта;

• наконец, в-четвертых, телеграмма из Москвы о переброске 1-й Конной армии на Западный фронт пришла с огромным опозданием, когда войска С.М. Буденного уже ввязались в кровопролитные бои за Львов и находились в крайне истощенном состоянии.

Кроме того, по мнению тех же авторов, советское политическое руководство абсолютно неверно оценило уровень классовой солидарности польских рабочих и крестьян, которые, совершенно забыв о своей классовой принадлежности, единым национальным фронтом встали на защиту своего Отечества от русских оккупантов и большевиков.

Разгром советских войск под Варшавой предопределил исход всей войны с панской Польшей. 12 октября 1920 г. было подписано предварительное перемирие и воюющие стороны начали переговоры, которые завершились 18 марта 1921 г. подписанием Рижского мирного договора. По условиям этого договора: 1) к панской Польше отходила вся территория Западной Украины и Белоруссии; 2) Советская Россия в течение ближайшего года должна была выплатить военную контрибуцию в размере 30 млн золотых рублей.

Окончание военных действий в Польше позволило высшему руководству страны сосредоточить основные силы против Русской армии генерала П.Н. Врангеля, войска которой окопались в Крыму. 21 сентября 1920 г. по решению РВСР для борьбы с армией П.Н. Врангеля был создан Южный фронт РККА, который возглавил М.В. Фрунзе. В состав нового фронта, помимо 4-й, 6-й и 13-й советских армий, вошли войска 1-й и 2-й Конных армий С.М. Буденного и Ф.К. Миронова.

В конце сентября войска генерала П.Н. Врангеля возобновили свое наступление в Северной Таврии и вскоре овладели Александровкой и Мариуполем. Однако все попытки захватить Каховку и Юзовку не увенчались успехом. 15 октября 1920 г. советские войска перешли в контрнаступление по всей линии фронта, в ходе которого освободили всю территорию Северной Таврии и отбросили разбитые части противника в Крым.

7―20 ноября 1920 г. в ходе Чонгарско-Перекопской наступательной операции войска Южного фронта РККА и Украинской Повстанческой армии батьки Н.И. Махно прорвали оборону белых войск на сильно укрепленном Перекопском перешейке и полностью освободили Крым. Значительная часть белогвардейских войск во главе со своим командармом генералом П.Н. Врангелем в самый последний момент сумела покинуть полуостров. Однако около 12 тысяч солдат и офицеров Русской армии, не пожелавших расставаться с Родиной, были расстреляны в ходе невиданного по своей жестокости террора, которым руководили Иосиф Драбкин, Розалия Землячка и Бела Кун.

Разгром Русской армии генерала П.Н. Врангеля в Крыму знаменовал собой прекращение широкомасштабной Гражданской войны, хотя еще в течение двух лет (1921―1922) советским войскам пришлось подавлять отдельные очаги вооруженного гражданского противостояния в самых разных уголках страны, в частности в Закавказье (1920―1921), Туркестане (1920―1921), Забайкалье (1921) и на Дальнем Востоке (1921―1922).

Особенно пристально высшее политическое руководство страны следило за развитием ситуации в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Дело в том, что еще в апреле 1920 г. по решению ЦК РКП(б) на дальневосточных рубежах, оккупированных японцами и американцами, по чисто прагматическим соображениям было создано буферное государство — Дальневосточная Республика (ДВР), в состав которой вошли Забайкальская, Амурская, Приморская, Сахалинская и Камчатская области РСФСР. На протяжении всего 1920 г. части и соединения Народно-Революционной армии ДВР во главе с Г.Х. Эйхе вели ожесточенные бои с белогвардейскими войсками генерала В.О. Каппеля и войскового атамана Г.М. Семенова, которые контролировали большую часть Забайкальского края. И только в самом конце октября части НРА при поддержке сибирских партизан заняли Читу.

В мае 1921 г. во Владивостоке произошел государственный переворот, в результате которого к власти в Приморье пришло правительство С.Д. Меркулова, а с территории Внешней Монголии в Забайкалье вторглись войска генерала Р.Ф. Унгерна. В июне 1921 г. ― феврале 1922 г. части и соединения НРА, которую уже возглавил В.К. Блюхер, в результате ряда успешных операций, в том числе в районе Волочаевки, разгромили все белогвардейские войска и установили свой контроль над территорией Амурского края (Хабаровск). Затем, в октябре 1922 г., части НРА, которую теперь возглавил И.П. Уборевич, при поддержке приморских партизан разгромили японские войска и заняли Владивосток. 14 ноября 1922 г. Народное собрание ДВР объявило о восстановлении на своей территории советской власти и о вхождении Дальневосточной Республики в состав РСФСР.

3. Итоги и значение Гражданской войны

Трехлетняя Гражданская война и иностранная интервенция обернулись для России величайшей трагедией, имевшей самые тяжелые последствия. По мнению большинства советских и российских историков (Ю. Поляков, Ю. Кораблев, С. Кара-Мурза):

1) Общая сумма экономического ущерба от Гражданской войны составила более 50 млрд золотых рублей.

2) Промышленное производство в стране сократилось в разы и составило в разных отраслях промышленного производства всего 4―20% от довоенного уровня, а значительная часть научно-технического потенциала страны просто реально перестала существовать.

3) Сельскохозяйственное производство сократилось почти на 40% от довоенного уровня, и результат такого плачевного состояния аграрного сектора национальной экономики не замедлил сказаться массовым голодом в Поволжье и других регионах страны, который по самым скромным оценкам унес более 3 млн человеческих жизней.

4) Практически полностью были разрушены все товарно-денежные отношения в стране, во всех ее регионах исчез свободный товарооборот и повсеместно царила примитивная натурализация хозяйства.

5) Безвозвратные людские потери в Гражданской войне, по разным оценкам, составили от 8 (Ю. Поляков) до 13 (И. Ратьковский, М. Ходяков) миллионов человек, при этом на долю обеих регулярных армий пришлось только 1 млн 200 тысяч человек. Общие демографические потери, по оценкам ученых (В. Кожинов), составили астрономическую цифру в 25 млн человек.

Вместе с тем, по мнению ряда российских историков (И. Ратьковский, М. Ходяков), итоги Гражданской войны имели и позитивный характер, поскольку:

• был остановлен кровавый и хаотический распад Российской империи, начавшийся после Февральского переворота 1917 г.;

• возникший в годы Гражданской войны союз советских государств вне зависимости от воли его новых правителей восстановил тысячелетнее историческое пространство России;

• победа большевиков в Гражданской войне нанесла существенный удар по всей колониальной системе империализма и заставила правительства всех мировых буржуазных держав начать широкомасштабные социальные реформы в своих странах.

Говоря об итогах и значении Гражданской войны, следует признать и правоту тех современных авторов (В. Булдаков, В. Кабанов, В. Бровкин, В. Кондрашин), которые утверждают, что:

• в конечном итоге кровопролитная Гражданская война закончилась победой многомиллионного российского крестьянства, которое, поднявшись на вооруженную борьбу, все же заставило большевиков отступить от жесткой политики военного коммунизма и перейти к НЭПу;

• в годы Гражданской войны были смоделированы и заложены основы той однопартийной командно-административной системы в нашей стране, которая просуществовала вплоть до крушения КПСС и Советского государства.

Тема: Политика «военного коммунизма» (1918―1921 гг.)

План:

1. Основные проблемы «военного коммунизма» в историографии.

2. Основные черты политики «военного коммунизма».

   а) Политика «продовольственной диктатуры» и продразверстки.

   б) Политика тотальной национализации.

   в) Ликвидация товарно-денежных отношений.

   г) Милитаризация народного хозяйства страны и создание трудовых армий.

   д) Тотальная централизация управления народным хозяйством страны.

   е) Создание однопартийной политической системы.

3. Антибольшевистские восстания 1920―1921 гг.

1. Основные проблемы «военного коммунизма» в историографии

В представлении классиков ортодоксального марксизма социализм как общественный строй предполагает полное уничтожение всех товарно-денежных отношений, поскольку именно эти отношения являются питательной средой для возрождения капитализма. Однако исчезнуть эти отношения могут не раньше полного исчезновения института частной собственности на все средства производства и орудия труда, но для реализации этой важнейшей задачи необходима целая историческая эпоха.

Это основополагающее положение марксизма нашло свое зримое воплощение в той экономической политике большевиков, которую они начали проводить в декабре 1917 г., практически сразу после захвата государственной власти в стране. Но, быстро потерпев неудачу на хозяйственном фронте, в марте — апреле 1918 г. руководство большевистской партии попыталось вернуться к идеологии ленинских «Апрельских тезисов» и наладить в разоренной войной и революцией стране госкапитализм. Широкомасштабная Гражданская война и иностранная интервенция положили конец этим утопическим иллюзиям большевиков, вынудив высшее руководство партии вернуться к прежней экономической политике, которая затем получила очень емкое и точное название политики «военного коммунизма».

Достаточно долгое время многие советские историки были уверены в том, что сама концепция военного коммунизма впервые была разработана именно В.И. Лениным в 1918 г. Однако это утверждение не вполне соответствует истине, поскольку само понятие «военный коммунизм» он впервые употребил лишь в апреле 1921 г. в своей знаменитой статье «О продовольственном налоге». Более того, как установили «поздние» советские историки (В. Булдаков, В. Кабанов, В. Бордюгов, В. Козлов), впервые этот термин был введен в научный оборот известным марксистским теоретиком Александром Богдановым (Малиновским) еще в 1917 г.

В январе 1918 г., вернувшись к изучению данной проблемы в своей известной работе «Вопросы социализма», А.А. Богданов, исследовав исторический опыт ряда буржуазных государств эпохи Первой мировой войны, поставил знак равенства между понятиями «военный коммунизм» и «государственный капитализм военного образца». По его убеждению, между социализмом и военным коммунизмом лежала целая историческая пропасть, поскольку «военный коммунизм» был следствием регресса производительных сил и гносеологически был порождением капитализма и полным отрицанием социализма, а не его начальной фазой, как это представлялось самим большевикам, прежде всего, «левым коммунистам» в период Гражданской войны.

То же мнение ныне разделяют и  многие другие ученые, в частности, профессор С.Г. Кара-Мурза, которые аргументированно утверждают, что «военный коммунизм» как особый хозяйственный уклад не имеет ничего общего ни с коммунистическим учением, ни тем более с марксизмом. Само понятие «военный коммунизм» просто означает, что в период тотальной разрухи общество (социум) вынужденно преобразуется в общину или коммуну, и не более того. В современной исторической науке до сих пор существует несколько ключевых проблем, связанных с изучением истории военного коммунизма.

I. С какого времени следует вести отсчет политики военного коммунизма.

Ряд российских и зарубежных историков (Н. Суханов) считает, что политика военного коммунизма была провозглашена практически сразу после победы Февральской революции, когда буржуазное Временное правительство с подачи первого министра земледелия, кадета А.И. Шингарева, издав закон «О передаче хлеба в распоряжение государства» (25 марта 1917 г.), ввело на всей территории страны государственную монополию на хлеб и установило твердые цены на зерно.

Другие историки (Р. Дэнелс, В. Булдаков, В. Кабанов) связывают утверждение «военного коммунизма» со знаменитым декретом СНК и ВЦИК РСФСР «О национализации крупной промышленности и предприятий железнодорожного транспорта», который был издан 28 июня 1918 г. По мнению В.В. Кабанова и В.П. Булдакова, сама политика военного коммунизма прошла в своем развитии три основных фазы: «национализаторскую» (июнь 1918 г.), «комбедовскую» (июль ― декабрь 1918 г.) и «милитаристскую» (январь 1920 г. ― февраль 1921 г.).

Третьи историки (Е. Гимпельсон) полагают, что началом политики военного коммунизма следует считать май ― июнь 1918 г., когда СНК и ВЦИК РСФСР приняли два важнейших декрета, положивших начало продовольственной диктатуре в стране: «О чрезвычайных полномочиях народного комиссара по продовольствию» (13 мая 1918 г.) и «О комитетах деревенской бедноты» (11 июня 1918 г.).

Четвертая группа историков (Г. Бордюгов, В. Козлов) уверена в том, что после «годичного периода проб и ошибок», большевики, издав декрет «О продовольственной разверстке зерновых хлебов и фуража» (11 января 1919 г.), сделали свой окончательный выбор в пользу продразверстки, которая и стала становым хребтом всей политики военного коммунизма в стране.

Наконец, пятая группа историков (С. Павлюченков), предпочитает не называть конкретную дату начала политики военного коммунизма и, ссылаясь на известное диалектическое положение Ф. Энгельса, говорит, что «абсолютно резкие разграничительные линии не совместимы с теорией развития как таковой». Хотя сам С.А. Павлюченков склонен начинать отсчет политики военного коммунизма с началом «красногвардейской атаки на капитал», то есть с декабря 1917 г.

II. Причины политики «военного коммунизма».

В советской и отчасти российской историографии (И. Берхин, Е. Гимпельсон, Г. Бордюгов, В. Козлов, И. Ратьковский) политика военного коммунизма традиционно сводилась к ряду исключительно вынужденных, сугубо экономических мероприятий, обусловленных иностранной интервенцией и Гражданской войной. Большинство советских историков всячески подчеркивали плавный и постепенный характер введения этой экономической политики в жизнь.

В европейской историографии (Л. Самюэли) традиционно утверждалось, что «военный коммунизм» был не столько обусловлен тяготами и лишениями Гражданской войны и иностранной интервенции, сколько имел под собой мощную идеологическую базу, восходящую к идеям и трудам К. Маркса, Ф. Энгельса и К. Каутского.

По мнению ряда современных историков (В. Булдаков, В. Кабанов), субъективно «военный коммунизм» был вызван стремлением большевиков продержаться до начала мировой пролетарской революции, а объективно эта политика должна была решить важнейшую модернизационную задачу — ликвидировать гигантский разрыв между хозяйственными укладами индустриального города и патриархальной деревни. Более того, политика военного коммунизма была прямым продолжением «красногвардейской атаки на капитал», поскольку оба этих политических курса роднил бешеный темп основных экономических мероприятий: полная национализация банков, промышленных и торговых предприятий, вытеснение государственной кооперации и организация новой системы государственного распределения через производительно-потребительские коммуны, очевидная тенденция к натурализации всех хозяйственных отношений внутри страны и т. д.

Многие авторы убеждены, что все лидеры и крупнейшие теоретики большевистской партии, в том числе В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий и Н.И. Бухарин, рассматривали политику военного коммунизма как столбовую дорогу, ведущую прямо в социализм. Особенно отчетливо эта концепция «большевистского утопизма» была представлена в известных теоретических работах «левых коммунистов», которые и навязали партии ту модель «военного коммунизма», которая была реализована ею в 1919―1920 гг. В данном случае речь идет о двух известных работах Н.И. Бухарина «Программа коммунистов-большевиков» (1918) и «Экономика переходного периода» (1920), а также о популярном опусе Н.И. Бухарина и Е.А. Преображенского «Азбука коммунизма» (1920), которые ныне справедливо называют «литературными памятниками коллективного безрассудства большевиков».

По мнению ряда современных ученых (Ю. Емельянов), именно Н.И. Бухарин в своей знаменитой работе «Экономика переходного периода» (1920) вывел из практики «военного коммунизма» целую теорию революционных преобразований, основанную на универсальном законе полного развала буржуазной экономики, производственной анархии и концентрированного насилия, которые позволят полностью изменить экономический строй буржуазного общества и построить на его руинах социализм. Более того, по твердому убеждению этого «любимца всей партии» и «крупнейшего партийного теоретика», как писал о нем В.И. Ленин, «пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как это не покажется странным, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».

Наконец, по мнению других современных ученых (С. Кара-Мурза), «военный коммунизм» стал неизбежным следствием катастрофического положения в народном хозяйстве страны, и в этой ситуации он сыграл исключительно важную роль в спасении жизни миллионов людей от неминуемой голодной смерти. Более того, все попытки доказать, что политика военного коммунизма имела доктринальные корни в марксизме, абсолютно беспочвенны, поскольку с идеей быстрого скачка в социализм носились только кучка большевиков-максималистов в лице Н.И. Бухарина и Ко.

III. Проблема итогов и последствий политики «военного коммунизма».

Практически все советские историки (И. Минц, В. Дробижев, И. Брехин, Е. Гимпельсон) не только всячески идеализировали «военный коммунизм», но фактически уходили от любых объективных оценок основных итогов и последствий этой разрушительной экономической политики большевиков в годы Гражданской войны. По мнению большинства современных авторов (В. Булдаков, В. Кабанов), эта идеализация «военного коммунизма» во многом была связана с тем, что этот политический курс оказал огромное влияние на развитие всего советского общества, а также смоделировал и заложил основы той командно-административной системы в стране, которая окончательно оформилась во второй половине 1930-х гг.

В западной историографии до сих пор существуют две основных оценки итогов и последствий политики военного коммунизма. Одна часть советологов (Г. Яней, С. Малле)традиционно говорит о безусловном крахе экономической политики военного коммунизма, которая привела к полной анархии и тотальному развалу промышленного и аграрного хозяйства страны. Другие советологи (М. Левин), напротив, утверждают, что главными итогами политики военного коммунизма стали этатизация (гигантское усиление роли государства) и архаизация общественно-экономических отношений.

Что касается первого вывода профессора М. Левина и его коллег, то действительно вряд ли можно сомневаться в том, что в годы «военного коммунизма» произошло гигантское усиление всего партийно-государственного аппарата власти в центре и на местах. Но что касается экономических итогов «военного коммунизма», то здесь положение дел обстояло значительно сложнее, поскольку:

• с одной стороны, «военный коммунизм» смел все прежние остатки средневекового строя в аграрном хозяйстве русской деревни;

• с другой стороны, совершенно очевидным является и то, что в период «военного коммунизма» произошло существенное укрепление патриархальной крестьянской общины, что позволяет говорить о реальной архаизации народного хозяйства страны.

По мнению ряда современных автор (В. Булдаков, В. Кабанов, С. Павлюченков), было бы ошибкой пытаться статистически определить негативные последствия «военного коммунизма» для народного хозяйства страны. И дело не только в том, что эти последствия невозможно отделить от последствий самой Гражданской войны, а в том, что итоги «военного коммунизма» имеют не количественное, а качественное выражение, суть которых состоит в самом изменении социокультурного стереотипа страны и ее граждан.

По мнению других современных авторов (С. Кара-Мурза), «военный коммунизм» стал образом жизни и образом мысли подавляющего большинства советских людей. А поскольку он пришелся на начальный этап становления Советского государства, на его «младенческий возраст», то он не мог не оказать огромного влияния на всю его историю и стал основной частью той самой матрицы, на базе которой воспроизводился советский общественный строй.

IV. Проблема определения основных признаков «военного коммунизма».

На взгляд большинства авторов (В. Булдаков, В. Кабанов, С. Павлюченков), в процессе формирования основ политики военного коммунизма сложился абсолютный идеал социализма, главные постулаты которого были предельно просты:

а) тотальное уничтожение частной собственности на средства и орудия производства и господство единой государственной формы собственности на всей территории страны;

б) тотальная ликвидация товарно-денежных отношений, системы денежного обращения и создание предельно жесткой плановой системы хозяйства в стране.

По твердому мнению этих ученых, основные элементы политики военного коммунизма большевики заимствовали из практического опыта кайзеровской Германии, где начиная с января 1915 г. реально существовали:

а) государственная монополия на важнейшие продукты питания и товары ширпотреба;

б) их нормированное распределение;

в) всеобщая трудовая повинность;

г) твердые цены на основные виды товаров, продуктов и услуг;

д) разверсточный метод изъятия зерна и другой сельхозпродукции из аграрного сектора экономики страны.

Таким образом, вожди «русского якобинства» в полной мере использовали формы и методы управления страной, которые были заимствованы ими у капитализма, находящегося в экстремальной ситуации периода войны.

Самым зримым доказательством этого вывода является знаменитый «Проект программы партии», написанный В.И. Лениным в марте 1918 г., который содержал основные черты будущей политики военного коммунизма:

а) уничтожение парламентаризма и соединение законодательной и исполнительной ветвей власти в Советах всех уровней;

б) социалистическая организация производства в общегосударственном масштабе;

в) управление процессом производства через профсоюзы и фабрично-заводские комитеты, находящиеся под контролем органов советской власти;

г) государственная монополия торговли, а затем ее полная замена планомерно организованным распределением, которое будут осуществлять союзы торгово-промышленных служащих;

д) принудительное объединение всего населения страны в потребительско-производственные коммуны;

е) организация соревнования между этими коммунами за неуклонное повышение производительности труда, организованности, дисциплины и т. д.

О том, что руководство большевистской партии превратило организационные формы германского буржуазного хозяйства в главное орудие утверждения пролетарской диктатуры, прямо писали и сами большевики, частности, Юрий Залманович Ларин (Лурье), который в 1928 г. опубликовал свою работу «Государственный капитализм военного времени в Германии (1914―1918)». Более того, что ряд современных историков (С. Павлюченков) утверждают, что «военный коммунизм» представлял собой российскую модель немецкого военного социализма или госкапитализма. Поэтому в определенном смысле «военный коммунизм» был чистым аналогом традиционного в российской политической среде «западничества», лишь с той существенной разницей, что большевикам удалось плотно окутать этот политический курс пеленой коммунистической идеологии и фразеологии.

 В советской историографии (В. Виноградов, И. Брехин, Е. Гимпельсон, B. Дмитренко) все существо политики военного коммунизма традиционно сводили только к основным экономическим мероприятиям, проведенным партией большевиков в 1918―1920 гг.

Ряд современных авторов (В. Булдаков, В. Кабанов, В. Бордюгов, В. Козлов, C. Павлюченков, Е. Гимпельсон) обращает особое внимание на то, что коренная ломка экономических и социальных отношений сопровождалась кардинальной политической реформой и установлением однопартийной диктатуры в стране.

Другие современные ученые (С. Кара-Мурза) считают, что главным признаком «военного коммунизма» был перенос центра тяжести экономической политики с производства товаров и услуг на их уравнительное распределение. Не случайно Л.Д. Троцкий, говоря о политике военного коммунизма, откровенно писал о том, что «мы национализировали дезорганизованное хозяйство буржуазии и установили в самый острый период борьбы с классовым врагом режим "потребительского коммунизма"». Все остальные признаки «военного коммунизма», как-то: знаменитая продразверстка, монополия государства в сфере промышленного производства и банковских услуг, ликвидация товарно-денежных отношений, всеобщая трудовая повинность и милитаризация народного хозяйства страны, ― являлись структурными признаками военно-коммунистической системы, которая в конкретных исторических условиях была характерна и для Великой Французской революции (1789―1799), и для кайзеровской Германии (1915―1918), и для России в эпоху Гражданской войны (1918―1920).

2. Основные черты политики «военного коммунизма»

По мнению подавляющего большинства историков, основными чертами политики военного коммунизма, которые в окончательном виде были сформулированы в марте 1919 г. на VIII съезде РКП(б), являлись:

а) Политика «продовольственной диктатуры» и продразверстки

По мнению ряда современных авторов (В. Бордюгов, В. Козлов), большевики отнюдь не сразу пришли к идее продразверстки, и первоначально собирались создать государственную систему хлебозаготовок, основанную на традиционных рыночных механизмах, в частности, путем значительного повышения цен на зерно и другую сельхозпродукцию. В апреле 1918 г. в своем докладе «Об очередных задачах советской власти» сам В.И. Ленин прямо заявил, что советская власть будет проводить прежнюю продовольственную политику в соответствии с тем экономическим курсом, контуры которого определились в марте 1918 г. Иными словами, речь шла о сохранении хлебной монополии, твердых цен на зерно и традиционной системы товарообмена, давно существовавшей между городом и деревней. Однако уже в мае 1918 г. из-за резкого обострения военно-политической обстановки в основных хлебопроизводящих регионах страны (Кубань, Дон, Малороссия) позиция высшего политического руководства страны коренным образом изменилась.

В начале мая 1918 г. по докладу наркома продовольствия А.Д. Цюрупы члены советского правительства впервые обсуждали проект декрета о введении продовольственной диктатуры в стране. И хотя целый ряд членов ЦК и руководство ВСНХ, в частности Л.Б. Каменев, А.И. Рыков и Ю.З. Ларин, выступили против этого декрета, 13 мая он был одобрен ВЦИК РСФСР и был оформлен в виде специального декрета «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией». В середине мая 1918 г. принимается новый декрет СНК и ВЦИК «Об организации продовольственных отрядов», которые вместе с комбедами должны были стать основным инструментом выбивания скудных продовольственных ресурсов из десятков миллионов крестьянских хозяйств страны.

Одновременно в развитие данного декрета, СНК и ВЦИК РСФСР принимают декрет «О реорганизации Наркомата продовольствия РСФСР и местных продовольственных органов», в соответствии с которым была проведена полная структурная перестройка этого ведомства страны в центре и на местах. В частности, этот декрет, который вполне правомерно окрестили «банкротством идеи Советов на местах»:

а) установил прямое подчинение всех губернских и уездных продовольственных структур не органам советской власти на местах, а Наркомату продовольствия РСФСР;

б) определил, что в рамках этого наркомата будет создано специальное Управление продовольственной армии, которое будет отвечать за выполнение государственного плана хлебозаготовок в масштабах всей страны.

Вопреки традиционному мнению, сама идея продовольственных отрядов не была изобретением большевиков и пальму первенства здесь все же следует отдать столь «милым сердцу» наших либералов (А. Яковлев, Е. Гайдар) февралистам. Еще 25 марта 1917 г. Временное правительство, издав закон «О передаче хлеба в распоряжение государства», ввело на всей территории страны государственную монополию на хлеб. Но поскольку план государственных хлебозаготовок выполнялся из рук вон плохо, то в августе 1917 г. для проведения принудительных реквизиций продовольствия и фуража из состава маршевых частей действующей армии и тыловых гарнизонов начали формироваться специальные воинские отряды, которые и стали прообразом тех самых большевистских продотрядов, которые возникли в годы Гражданской войны.

Деятельность продовольственных отрядов до сих пор вызывает абсолютно полярные оценки.

Одни историки (В. Кабанов, В. Бровкин) полагают, что выполняя планы хлебозаготовок, большинство продотрядов занималось поголовным грабежом всех крестьянских хозяйств, независимо от их социальной принадлежности.

Другие историки (Г. Бордюгов, В. Козлов, С. Кара-Мурза) утверждают, что вопреки расхожим домыслам и легендам, продотряды, объявив крестовый поход в деревню за хлебом, не занимались грабежом крестьянских хозяйств, а добивались ощутимых результатов именно там, где добывали хлеб путем традиционного товарообмена.

После начала фронтальной Гражданской войны и иностранной интервенции СНК и ВЦИК РСФСР 11 июня 1918 г. принимают знаменитый декрет «Об организации и снабжении комитетов деревенской бедноты», или комбедах, который ряд современных авторов (Н. Дементьев, И. Долуцкий) называли спусковым механизмом Гражданской войны.

Впервые сама идея организации комбедов прозвучала на заседании ВЦИК в мае 1918 г. из уст его председателя Я.М. Свердлова, который мотивировал необходимость их создания для разжигания «второй социальной войны» в деревне и беспощадной борьбы с классовым врагом в лице сельского буржуа — деревенского «кровопийцы и мироеда» — кулака. Поэтому процесс организации комбедов, который В.И. Ленин расценил как величайший шаг социалистической революции в деревне, пошел стремительными темпами, и уже к сентябрю 1918 г. на всей территории страны было создано более 30 тысяч комбедов, костяк которых составила деревенская голытьба.

Основной задачей комбедов стала не только борьба за хлеб, но и сокрушение волостных и уездных органов советской власти, которые состояли из зажиточных слоев российского крестьянства и не могли быть органами пролетарской диктатуры на местах. Таким образом, их создание не только стало спусковым механизмом Гражданской войны, но и привело к фактическому уничтожению советской власти в деревне. Кроме того, как отметил ряд авторов (В. Кабанов), комбеды, не выполнив предназначенной им исторической миссии, дали мощный импульс хаосу, разрухе и оскудению российской деревни.

В августе 1918 г. СНК и ВЦИК РСФСР принимают пакет новых нормативных актов, которые знаменовали собой создание целой системы чрезвычайных мер по изъятию зерна в пользу государства, в том числе декреты «О привлечении к заготовке хлеба рабочих организаций», «Об организации уборочных и уборочно-реквизиционных отрядов», «Положение о заградительных реквизиционных продотрядах» и т. д.

В октябре 1918 г. ВЦИК и СНК РСФСР принимают новый декрет «Об обложении сельских хозяев натуральным налогом в виде отчисления части сельскохозяйственных продуктов». Часть ученых (В. Данилов) без достаточных на то оснований высказали мысль о генетической связи этого декрета с продналогом 1921 г., положившему начало НЭПу. Однако большинство историков (Г. Бордюгов, В. Козлов) справедливо утверждает, что этот декрет знаменовал собой отказ от «нормальной» системы налогообложения и переход к системе «чрезвычайного» налогообложения, построенной по классовому принципу. Кроме того, по мнению тех же историков, именно с конца 1918 г. обозначился явный поворот всей советской государственной машины от неупорядоченной «чрезвычайщины» к организованным и централизованным формам «экономической и продовольственной диктатуры» в стране.

Крестовый поход на кулака и деревенского мироеда, объявленный этим декретом, с восторгом был встречен не только деревенской беднотой, но и подавляющей массой среднего российского крестьянства, численность которого составляла более 65 % всего сельского населения страны. Взаимное притяжение большевиков и среднего крестьянства, возникшее на рубеже 1918―1919 гг., предрешило участь комбедов. Уже в ноябре 1918 г. на VI Всероссийском съезде Советов под давлением самой коммунистической фракции, которую тогда возглавлял Л.Б. Каменев, принимается решение о восстановлении единообразной системы органов советской власти на всех уровнях, что, по сути, означало ликвидацию комбедов.

В декабре 1918 г. I Всероссийский съезд земельных отделов, коммун и комбедов принял резолюцию «О коллективизации земледелия», которая четко обозначила новый курс на обобществление единоличных крестьянских хозяйств и перевод их на рельсы крупного аграрного производства, построенного на социалистических началах. Эта резолюция, как предполагали В.И. Ленин и нарком земледелия С.П. Середа, была встречена в штыки подавляющей массой многомиллионного российского крестьянства. Эта ситуация заставила большевиков вновь изменить принципы продовольственной политики и 11 января 1919 г. издать знаменитый декрет «О продовольственной разверстке зерновых хлебов и фуража».

Вопреки традиционному общественному мнению, продразверстка в России была введена вовсе не большевиками, а царским правительством А.Ф. Трепова, которое в ноябре 1916 г. по предложению тогдашнего министра земледелия А.А. Риттиха издало специальное постановление по данному вопросу. Хотя, конечно, продразверстка образца 1919 г. существенным образом отличалась от продразверстки образца 1916 г.

По мнению ряда современных авторов (С. Павлюченков, В. Бордюгов, В. Козлов), вопреки сложившемуся стереотипу продразверстка стала не ужесточением продовольственной диктатуры в стране, а ее формальным ослаблением, поскольку содержала очень важный элемент: изначально заданный размер государственных потребностей в хлебе и фураже. Кроме того, как показал профессор С.Г. Кара-Мурза, масштаб большевистской разверстки составлял примерно 260 млн пудов, в то время как царская разверстка составляла более 300 млн пудов зерна в год.

Вместе с тем, сама продразверстка исходила не из реальных возможностей крестьянских хозяйств, а из государственных потребностей, поскольку в соответствии с данным декретом:

• все количество зерна, фуража и другой сельхозпродукции, которое необходимо было государству для снабжения Красной армии и городов, разверстывалось между всеми хлебопроизводящими губерниями страны;

• во всех крестьянских хозяйствах, попавших под молох продразверстки, оставалось минимальное количество съестного, фуражного и семенного зерна и другой сельхозпродукции, а все остальные излишки подлежали полной реквизиции в пользу государства.

14 февраля 1919 г. было опубликовано положение ВЦИК РСФСР «О социалистическом землеустройстве и о мерах перехода к социалистическому земледелию», однако этот декрет уже не имел принципиального значения, поскольку основная масса российского крестьянства, отвергнув коллективную «коммунию», пошла на компромисс с большевиками, согласившись с временной продовольственной разверсткой, которую считали меньшим злом. Таким образом, к весне 1919 г, из перечня всех большевистских декретов по аграрному вопросу сохранился лишь декрет «О продразверстке», ставший несущим каркасом всей политики военного коммунизма в стране.

Продолжая поиск механизмов, способных заставить значительную часть российского крестьянства добровольно сдавать государству продукты сельского хозяйства и промыслов, СНК и ВЦИК РСФСР издают новые декреты «О льготах по взысканию натурального налога» (апрель 1919 г.) и «Об обязательном товарообмене» (август 1919 г.). Они не имели особого успеха у крестьян, и уже в ноябре 1919 г. по решению правительства на территории страны вводятся новые разверстки — картофельная, дровяная, топливная и гужевая.

По мнению ряда авторитетных ученых (Л. Ли, С. Кара-Мурза), лишь большевики смогли создать работоспособный реквизиционно-снабженческий продовольственный аппарат, который спас от голодной смерти десятки миллионов людей в стране.

б) Политика тотальной национализации

Для реализации этой исторической задачи, которая была прямым продолжением «красногвардейской атаки на капитал», СНК и ВЦИК РСФСР издали целый ряд важнейших декретов, в том числе «О национализации внешней торговли» (апрель 1918 г.), «О национализации крупной промышленности и предприятий железнодорожного транспорта» (июнь 1918 г.) и «Об установлении монополии государства на внутреннюю торговлю» (ноябрь 1918 г.). В августе 1918 г. был принят декрет, который создавал беспрецедентные льготы для всех государственных промышленных предприятий, поскольку они освобождались от так называемой «контрибуции» — чрезвычайных государственных налогов и всех муниципальных сборов.

В январе 1919 г. ЦК РКП(б) в своем «Циркулярном письме», адресованном всем партийным комитетам, прямо заявил, что в настоящий момент основным источником доходов советского государства должны стать «национализированная промышленность и государственное сельское хозяйство». В феврале 1919 г. ВЦИК призвал ВСНХ РСФСР ускорить дальнейшее переустройство экономической жизни страны на социалистических началах, что фактически дало старт новому этапу наступления пролетарского государства на сохранившие свою самостоятельность предприятия «среднего частного бизнеса», уставной капитал которых не превышал 500 тысяч рублей. В апреле 1919 г. вышел новый декрет СНК и ВЦИК РСФСР «О кустарной и ремесленной промышленности», согласно которому эти предприятия не подлежали тотальной конфискации, национализации и муниципализации, за исключением особых случаев по специальному постановлению Президиума ВСНХ РСФСР.

Однако уже осенью 1920 г. начинается новая волна национализации, которая безжалостно ударила по мелкому промышленному производству, то есть всем ремесленным и кустарным промыслам, в орбиту которых были втянуты миллионы советских граждан. В частности, в ноябре 1920 г. Президиум ВСНХ во главе с А.И. Рыковым принял постановление «О национализации мелкой промышленности», под молох которой попали 20 тысяч кустарных и ремесленных предприятий страны. По данным историков (Г. Бордюгов, В. Козлов, И. Ратьковский, М. Ходяков), к концу 1920 г. государство сосредоточило в своих руках 38 тысяч промышленных предприятий, из которых более 65% были кустарными и ремесленными мастерскими.

в) Ликвидация товарно-денежных отношений

Первоначально высшее политическое руководство страны попыталось наладить нормальный товарообмен в стране, издав в марте 1918 г. специальный декрет СНК и ВЦИК РСФСР «Об организации товарообмена между городом и деревней». Однако уже в мае 1918 г. аналогичная специальная инструкция Наркомата продовольствия РСФСР (А.Д. Цюрупа) к данному декрету де-факто упразднила его.

В августе 1918 г., в разгар новой заготовительной кампании, издав целый пакет декретов и утроив твердые цены на зерно, советское правительство вновь попыталось организовать нормальный товарообмен. Волостные комбеды и совдепы, монополизировав в своих руках распределение промышленных товаров на селе, практически сразу похоронили эту благую идею, вызвав всеобщее озлобление многомиллионного российского крестьянства против большевиков.

В этих условиях высшее политическое руководство страны санкционировало переход к меновой торговле, или прямому продуктообмену. Более того, 21 ноября 1918 г. СНК и ВЦИК РСФСР принимают знаменитый декрет «Об организации снабжения населения всеми продуктами и предметами личного потребления и домашнего хозяйства», соответствии с которым все население страны было приписано к «Единым потребительским обществам», через которые стало получать все продуктовые и промышленные пайки. По утверждению ряда историков (С. Павлюченков), этот декрет, по сути, и завершил законодательное оформление всей военно-коммунистической системы, здание которой будет доводиться до казарменного совершенства вплоть до начала 1921 г. Таким образом, политика «военного коммунизма» с принятием этого декрета превратилась в систему «военного коммунизма».

В декабре 1918 г. II Всероссийских съезд совнархозов призвал наркома финансов Н.Н. Крестинского принять незамедлительные меры к свертыванию денежного обращения на всей территории страны, однако руководство финансовым ведомством страны и Народного банка РСФСР (Г.Л. Пятаков, Я.С. Ганецкий) уклонилось от принятия данного решения.

До конца 1918 ― начала 1919 гг. советское политическое руководство все еще пыталось удержаться от полного поворота к тотальному обобществлению всей экономической жизни страны и замены товарно-денежных отношений натурализацией обмена. В частности, коммунистическая фракция ВЦИК, которую возглавлял лидер умеренных большевиков Л.Б. Каменев, исполняя роль неформальной оппозиции правительству, создала специальную комиссию, которая в начале 1919 г. подготовила проект декрета «О восстановлении свободной торговли». Этот проект встретил жесткое сопротивление со стороны всех членов СНК, включая В.И. Ленина и Л.Д. Троцкого.

В марте 1919 г. вышел новый декрет СНК и ВЦИК РСФСР «О потребительских коммунах», в соответствии с которым вся система потребительской кооперации одним росчерком пера превратилась в сугубо государственный институт, и на идеях свободного товарооборота был окончательно поставлен жирный крест. А в начале мая 1919 г. вышло «Циркулярное письмо» СНК РСФСР, в котором всем государственным ведомствам страны предлагалось перейти на новую систему расчетов между собой, то есть традиционные денежные платежи фиксировать только в «бухгалтерских книгах», избегая, по возможности, наличных денежных операций между собой.

До поры до времени В.И. Ленин все же оставался реалистом в вопросе об отмене денег и денежного обращения внутри страны, поэтому он в декабре 1919 г. приостановил внесение проекта резолюции об уничтожении денежных знаков на всей территории страны, который предполагали принять делегаты VII Всероссийского съезда Советов. Однако уже в январе 1920 г. решением СНК РСФСР был упразднен единственный кредитно-эмиссионный центр страны — Народный банк РСФСР.

По мнению большинства российских историков (Г. Бордюгов, В. Булдаков, М. Горинов, В. Кабанов, В. Козлов, С. Павлюченков), новым крупным и последним этапом в развитии военно-коммунистической системы стал IX съезд РКП(б), проходивший в марте ― апреле 1920 г. На этом съезде партии все высшее политическое руководство страны вполне осознанно приняло решение продолжить политику военного коммунизма и в кратчайшие сроки построить в стране социализм.

В духе этих решений в мае ― июне 1920 г. происходит практически полная натурализация заработной платы подавляющей части рабочих и служащих страны, которую Н.И. Бухарин («Программа коммунистов-большевиков») и Е.А. Шефлер («Натурализация заработной платы») еще в 1918 г. считали важнейшим условием «построения коммунистического безденежного хозяйства в стране». В результате уже к концу 1920 г. натуральная часть среднемесячной заработной платы по стране составляла почти 93 %, а денежная плата за жилье, все коммунальные услуги, общественный транспорт, лекарства и товары ширпотреба была полностью отменена. В декабре 1920 г. СНК и ВЦИК РСФСР принимают на сей счет целый ряд важнейших декретов — «О бесплатном отпуске населению продовольственных продуктов», «О бесплатном отпуске населению предметов широкого потребления», «Об отмене денежных расчетов за пользование почтой, телеграфом, телефоном и радиотелеграфом», «Об отмене платы за лекарства, отпускаемые из аптек» и т. д.

Тогда же В.И. Ленин составил для СНК РСФСР проект постановления «Об отмене денежных налогов и превращении продразверстки в натуральный налог», в котором прямо писал о том, что «переход от денег к безденежному продуктообмену бесспорен и является лишь вопросом времени».

г) Милитаризация народного хозяйства страны и создание трудовых армий

До сих пор многие авторы (М. Горинов, С. Цакунов, В. Бордюгов, В. Козлов) продолжают утверждать, что идейное обоснование милитаризации народного хозяйства страны дал председатель РВСР Л.Д. Троцкий.

Их оппоненты (В. Булдаков, В. Кабанов) отрицают данный факт и считают, что сторонниками милитаризации народного хозяйства страны выступало все высшее политическое руководство, в том числе сам В.И. Ленин, о чем со всей очевидностью говорят тезисы ЦК РКП(б) «О мобилизации индустриального пролетариата, трудовой повинности, милитаризации хозяйства и применения воинских частей для хозяйственных нужд», которые были опубликованы в «Правде» 22 января 1920 г.

Эти идеи, заложенные в тезисах ЦК, Л.Д. Троцкий не только поддержал, но и творчески развил в своем знаменитом выступлении на IX съезде РКП(б), проходившем в марте — апреле 1920 г. Подавляющее большинство делегатов этого партийного форума, несмотря на резкую критику троцкистской экономической платформы со стороны А.И. Рыкова, Д.Б. Рязанова, В.П. Милютина и В.П. Ногина, поддержали именно ее. Речь шла вовсе не о временных мерах, вызванных Гражданской войной и иностранной интервенцией, а о долгосрочном политическом курсе, который приведет в социализм. Об этом со всей очевидностью говорили все решения, принятые на съезде, в том числе его резолюция «О переходе к милиционной системе в стране».

Сам процесс милитаризации народного хозяйства страны, начавшийся в конце 1918 г., шел довольно быстро, но постепенно и достиг своего апогея только в 1920 г., когда военный коммунизм вступил в свою заключительную, «милитаристскую» фазу.

В декабре 1918 г. ВЦИК РСФСР утверждает «Кодекс законов о труде», в соответствии с которым на всей территории страны вводилась всеобщая трудовая повинность для граждан, достигших 16 лет.

В апреле 1919 г. выходят два постановления Президиума ВЦИК РСФСР, в соответствии с которыми:

а) была введена всеобщая трудовая повинность для всех трудоспособных граждан в возрасте от 16 до 58 лет;

б) были созданы спецлагеря принудительных работ для тех рабочих и государственных служащих, которые самовольно перешли на другую работу.

Строжайший контроль за соблюдением трудовой повинности первоначально был возложен на органы ВЧК (Ф.Э. Дзержинский), а затем на Главный комитет по всеобщей трудовой повинности (Л.Д. Троцкий). В июне 1919 г. существовавший ранее отдел рынка труда Наркомата труда был преобразован в отдел учета и распределения рабочей силы, что красноречиво говорило само за себя: теперь в стране была создана целая система принудительных работ, которая стала прообразом печально знаменитых трудовых армий.

В ноябре 1919 г. СНК и СТО РСФСР принимают положения «О рабочих дисциплинарных судах» и «О милитаризации государственных учреждений и предприятий», в соответствии с которыми администрации и профсоюзным комитетам заводов, фабрик и учреждений было предоставлено полное право не только увольнять рабочих с предприятий, но и направлять их в концентрационные трудовые лагеря. В январе 1920 г. СНК и ВЦИК РСФСР принимают декрет «О порядке всеобщей трудовой повинности», который предусматривал привлечение всех трудоспособных граждан к выполнению различных общественных работ, необходимых для поддержания в надлежащем порядке коммунального и дорожного хозяйства страны.

Наконец, в феврале — марте 1920 г. по решению Политбюро ЦК РКП(б) и СНК РСФСР началось создание печально знаменитых трудовых армий, главным идеологом которых был Л.Д. Троцкий. Он в своей записке «Очередные задачи хозяйственного строительства» (февраль 1920 г.) выступил с идеей создания губернских, уездных и волостных трудовых армий, построенных по типу аракчеевских военных поселений. Более того, в феврале 1920 г. решением СНК РСФСР Л.Д. Троцкий был назначен председателем межведомственной комиссии по вопросам трудовой повинности, в состав которой вошли практически все руководители центральных наркоматов и ведомств страны: А.И. Рыков, М.П. Томский, Ф.Э. Дзержинский, В.В. Шмидт, А.Д. Цюрупа, С.П. Середа и Л.Б. Красин. Особое место в работе этой комиссии как раз и заняли вопросы комплектования трудовых армий, которые должны были стать главным инструментом построения социализма в стране.

д) Тотальная централизация управления народным хозяйством страны

В апреле 1918 г. во главе Высшего совета народного хозяйства встал Алексей Иванович Рыков, под руководством которого была окончательно создана его структура, просуществовавшая весь период военного коммунизма. Первоначально структура ВСНХ включала в себя: Высший совет рабочего контроля, отраслевые отделы, комиссию хозяйственных наркоматов и группу экономических экспертов, состоящую в основном из буржуазных спецов. Руководящим звеном этого органа было Бюро ВСНХ, в состав которого входили все руководители отделов и экспертной группы, а также представители четырех хозяйственных наркоматов — финансов, промышленности и торговли, земледелия и труда.

С этого времени ВСНХ РСФСР, как главное экономическое ведомство страны, координировал и направлял работу:

1) всех хозяйственных наркоматов — промышленности и торговли (Л.Б. Красин), финансов (Н.Н. Крестинский), земледелия (С.П. Середа) и продовольствия (А.Д. Цюрупа);

2) особых совещаний по топливу и металлургии;

3) органов рабочего контроля и профсоюзов.

В известной мере, по мнению ряда авторов (И. Исаев), деятельность ВСНХ фактически ничем не отличалась от работы военно-промышленных комитетов, созданных в Российской империи в 1915 г.

В компетенцию ВСНХ и его местных органов, то есть областных, губернских и уездных совнархозов, входили:

• конфискации (безвозмездное изъятие), реквизиции (изъятие по твердым ценам) и секвестры (лишение права распоряжения) промышленных предприятий, учреждений и физических лиц;

• проведение принудительного синдицирования отраслей промышленного производства и торговли, которые сохранили свою экономическую независимость.

К концу 1918 г., когда был завершен третий этап национализации, в стране сложилась предельно жёсткая система хозяйственно-экономического управления, которая получила очень емкое и точное название — «главкизм». По мнению ряда историков (В. Булдаков, В. Кабанов), именно этот «главкизм», в основе которого лежала идея преобразования госкапитализма в реальный механизм планового руководства народным хозяйством страны в условиях государственной диктатуры пролетариата, и стал апофеозом «военного коммунизма».

К началу 1919 г. все отраслевые отделы, преобразованные в Главные управления ВСНХ, наделенные хозяйственно-распорядительными функциями, полностью замкнули на себя весь круг вопросов, связанных с организацией планирования, снабжения, распределения заказов и реализации готовой продукции большинства промышленных, торговых и кооперативных предприятий страны. Уже к лету 1920 г. в рамках ВСНХ было создано 49 отраслевых главков — Главторф, Главтоп, Главкожа, Главзерно, Главкрахмал, Главтруд, Главкустпром, Центрохладобойня и другие, в недрах которых существовали сотни производственных и функциональных отделов. Эти главки и их отраслевые отделы осуществляли прямое управление всеми государственными предприятиями страны, регулировали отношения с мелкой, кустарной и кооперативной промышленностью, координировали деятельность смежных отраслей промышленного производства и снабжения, занимались распределением заказов и готовой продукции. Стало совершенно очевидно, что возник целый ряд изолированных друг от друга вертикальных хозяйственных объединений (монополий), взаимосвязь между которыми зависела исключительно от воли Президиума ВСНХ и его руководителя. Кроме того, в рамках самого ВСНХ существовало множество функциональных органов, в частности финансово-экономический, финансово-счетный и научно-технический отделы, Центрально-производственная комиссия и Бюро по учету технических сил, которые завершали весь каркас системы тотального бюрократизма, поразивший страну к концу Гражданской войны.

В условиях Гражданской войны ряд важнейших функций, ранее принадлежащих ВСНХ, были переданы различным чрезвычайным комиссиям, в частности Чрезвычайной комиссии по снабжению РККА, (Чрезкомснабу), Чрезвычайному уполномоченному совету обороны по снабжению РККА (Чусоснабарму), Центральному совету по военным заготовкам (Центровоензагу), Совету по военной промышленности (Промвоенсовету) и т. д.

е) Создание однопартийной политической системы

По мнению многих современных историков (У. Розенберг, А. Рабинович, В. Булдаков, В. Кабанов, С. Павлюченков), пришедший в историческую науку из области партийной пропаганды термин «советская власть» ни в коем случае не может претендовать на адекватное отражение той структуры политической власти, которая установилась в стране в эпоху Гражданской войны.

По мнению тех же историков, фактический отказ от советской системы государственного управления страной произошел весной 1918 г., и с этого времени начался процесс создания альтернативного аппарата государственной власти по партийным каналам. Этот процесс, прежде всего, выразился в повсеместном создании большевистских партийных комитетов во всех волостях, уездах и губерниях страны, которые вкупе с комбедами и органами ВЧК полностью дезорганизовали деятельность Советов всех уровней, превратив их в придатки партийно-административных органов власти.

В ноябре 1918 г. была предпринята робкая попытка восстановить роль органов советской власти в центре и на местах. В частности, на VI Всероссийском съезде Советов были приняты решения о восстановлении единой системы органов советской власти на всех уровнях, о точном соблюдении и строгом исполнении всех декретов, издаваемых ВЦИК РСФСР, который в марте 1919 г. после смерти Я.М. Свердлова возглавил Михаил Иванович Калинин, но эти благие пожелания так и остались на бумаге.

В связи с принятием на себя функций высшего государственного управления страной преобразуется и сам Центральный Комитет РКП(б). В марте 1919 г. по решению VIII съезда РКП(б) и во исполнение его резолюции «По организационному вопросу» внутри ЦК были созданы несколько постоянно работающих органов, которые сам В.И. Ленин в своей знаменитой работе «Детская болезнь "левизны" в коммунизме» назвал настоящей партийной олигархией — Политическое бюро, Организационное бюро и Секретариат ЦК. На организационном Пленуме ЦК, который состоялся 25 марта 1919 г., впервые был утвержден персональный состав этих высших партийных органов. В состав Политбюро ЦК, которому вменялось право «принимать решения по всем вопросам, не терпящим отлагательства», вошли пять членов — В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, И.В. Сталин, Л.Б. Каменев и Н.Н. Крестинский и три кандидата в члены — Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин и М.И. Калинин. В состав Оргбюро ЦК, который должен был «направлять всю организационную работу партии», тоже вошли пять членов — И.В. Сталин, Н.Н. Крестинский, Л.П. Серебряков, А.Г. Белобородов и Е.Д. Стасова и один кандидат в члены — М.К. Муранов. В состав Секретариата ЦК, на который в тот период возлагалась вся техническая подготовка заседаний Политбюро и Оргбюро ЦК, вошли один ответственный секретарь ЦК Е.Д. Стасова и пять технических секретарей из числа опытных партийных работников.

После назначения И.В. Сталина Генеральным секретарем ЦК РКП(б) именно эти партийные органы, особенно Политбюро и Секретариат ЦК, станут реальными органами высшей государственной власти в стране, которые сохранят свои огромные властные полномочия вплоть до XIX партийной конференции (1988) и XXVIII съезда КПСС (1990).

В конце 1919 г. внутри самой партии тоже возникла широкая оппозиция административному централизму, которую возглавили «децисты» во главе с Т.В. Сапроновым. На VIII конференции РКП(б), состоявшейся в декабре 1919 г., он выступил с так называемой платформой «демократического централизма» против официальной партийной платформы, которую представляли М.Ф. Владимирский и Н.Н. Крестинский. Платформа «децистов», которую активно поддержали большинство делегатов партийной конференции, предусматривала частичное возвращение советским государственным органам реальной власти на местах и ограничение произвола со стороны партийных комитетов всех уровней и центральных государственных учреждений и ведомств страны. Эта платформа была поддержана и на VII Всероссийском съезде Советов (декабрь 1919 г.), где развернулась основная борьба против сторонников «бюрократического централизма». В соответствии с решениями съезда Президиум ВЦИК попытался стать реальным органом государственной власти в стране и в конце декабря 1919 г. создал ряд рабочих комиссий для разработки основ новой хозяйственной политики, одну из которых возглавил Н.И. Бухарин. Однако уже в середине января 1920 г. по его предложению Политбюро ЦК РКП(б) предложило Президиуму ВЦИК упразднить эту комиссию и впредь не проявлять ненужную самостоятельность в этих вопросах, а согласовывать их с ЦК. Таким образом, курс VII Всероссийского съезда Советов на оживление органов советской власти в центре и на местах потерпел полное фиаско.

По мнению большинства современных историков (Г. Бордюгов, В. Козлов, А. Соколов, Н. Симонов), к концу Гражданской войны органы советской власти были не просто поражены болезнями бюрократизма, а фактически перестали существовать как система государственной власти в стране. В документах VIII Всероссийского съезда Советов (декабрь 1920 г.) прямо говорилось, что советская система деградирует в сугубо бюрократическую, аппаратную структуру, когда реальными органами власти на местах становятся не Советы, а их исполнительные комитеты и президиумы исполкомов, главную роль в которых играют партийные секретари, полностью принявшие на себя функции органов советской власти на местах. Не случайно уже летом 1921 г. в своей знаменитой работе «О политической стратегии и тактике русских коммунистов» И.В. Сталин предельно откровенно написал, что партия большевиков является тем самым «орденом меченосцев», который «одухотворяет и направляет деятельность всех органов Советского государства в центре и на местах».

3. Антибольшевистские восстания 1920―1921 гг.

Политика военного коммунизма стала причиной огромного количества крестьянских восстаний и мятежей, среди которых особым размахом отличались:

• Восстание крестьян Тамбовской и Воронежской губерний, которое возглавил бывший начальник кирсановской уездной милиции Александр Сергеевич Антонов. В ноябре 1920 г. под его руководством создается Тамбовская партизанская армия, численность которой составила более 50 тысяч человек. В ноябре 1920 г. — апреле 1921 г. части регулярной армии, милиции и ВЧК так и не смогли уничтожить этот мощный очаг народного сопротивления. Тогда в конце апреля 1921 г. решением Политбюро ЦК была создана «Полномочная комиссия ВЦИК для борьбы с бандитизмом в Тамбовской губернии», которую возглавили В.А. Антонов-Овсеенко и новый командующий войсками Тамбовского военного округа М.Н. Тухачевский, особо отличившийся при подавлении Кронштадтского мятежа. В мае ― июле 1921 г. части и соединения РККА, используя все средства, в том числе массовый террор, институт заложничества и ядовитые газы, буквально утопили в крови тамбовское народное восстание, уничтожив несколько десятков тысяч воронежских и тамбовских крестьян.

• Восстание крестьян Южной и Левобережной Новороссии, которое возглавил идейный анархист Нестор Иванович Махно. В феврале 1921 г. по решению ЦК КП(б)У было создано «Постоянное совещание по борьбе с бандитизмом» во главе с председателем СНК УССР Х.Г. Раковским, которое возложило разгром войск Украинской Повстанческой армии Н.И. Махно на главкома украинскими советскими войсками М.В. Фрунзе. В мае ― августе 1921 г. части и соединения советской армии в тяжелейших кровопролитных боях разгромили крестьянское восстание на Украине и уничтожили один из опаснейших очагов новой Гражданской войны в стране.

• Но, безусловно, самым опасным и знаковым сигналом для большевиков стал знаменитый Кронштадтский мятеж. Предыстория этих драматических событий была такова: в начале февраля 1921 г. в северной столице, где состоялись массовые выступления рабочих крупнейших питерских предприятий (Путиловского, Невского и Сестрорецкого заводов), закрытых по решению советского правительства, было введено военное положение и создан городской Комитет обороны, который возглавил лидер питерских коммунистов Г.Е. Зиновьев. В ответ на данное решение правительства 28 февраля 1921 г. моряки двух линейных кораблей Балтийского флота «Петропавловск» и «Севастополь» приняли жесткую петицию, в которой выступили против большевистского всевластия в Советах и за возрождение поруганных большевиками светлых идеалов Октября.

1 марта 1921 г. в ходе многотысячного митинга солдат и моряков Кронштадтского военно-морского гарнизона было принято решение создать Временный революционный комитет, который возглавили Сергей Михайлович Петриченко и бывший царский генерал Арсений Романович Козловский. Все попытки главы ВЦИК урезонить восставших моряков не увенчались успехом, и всероссийский староста М.И. Калинин «несолоно хлебавши» уехал восвояси.

В этой ситуации под Петроград были срочно переброшены части 7-й армии РККА, которую возглавил любимец Л.Д. Троцкого и будущий советский маршал М.Н. Тухачевский. 8 и 17 марта 1921 г. в ходе двух кровопролитных штурмов Кронштадтская крепость была взята: часть участников этого мятежа успела отойти на территорию Финляндии, но значительная часть мятежников была арестована. Большинство из них ждала трагическая участь: 6500 моряков приговорили к различным срокам заключения, а более 2000 мятежников по приговорам ревтрибуналов были казнены.

В советской историографии (О. Леонидов, С. Семанов, Ю. Щетинов) Кронштадтский мятеж традиционно расценивали как «антисоветский заговор», который был инспирирован «недобитой белогвардейщиной и агентами иностранных спецслужб».

В настоящий момент подобные оценки кронштадтских событий отошли в прошлое, и большинство современных авторов (А. Новиков, П. Эврич) говорит о том, что восстание боевых частей РККА было вызвано чисто объективными причинами экономического состояния страны, в котором она оказалась после завершения Гражданской войны и иностранной интервенции.

Тема: Переход к новой экономической политике. Ленинская концепция НЭПа (1921―1923)

План:

1. Преддверие новой экономической политики.

2. Дискуссия о профсоюзах и X съезд РКП(б).

3. Ленинская концепция НЭПа и ее теоретическое развитие в 1921―1923 гг.

4. Составные части новой экономической политики в 1921―1924 гг.

    а) Основные элементы новой экономической политики в 1921―1924 гг.

    б) Основные механизмы реализации новой экономической политики.

1. Преддверие новой экономической политики

К началу 1921 г. экономика страны оказалась в катастрофическом состоянии, а разруха в отдельных отраслях аграрного и промышленного производства достигла своего апогея. Сам В.И. Ленин сравнил экономическое положение страны после Гражданской войны с «человеком, избитым до полусмерти». Поэтому перед правящей партией в очередной раз замаячила угроза возникновения новой гражданской войны, поскольку многие регионы страны были охвачены вооруженными крестьянскими мятежами. Политика военного коммунизма, на которую большевики возлагали колоссальные надежды, явно потерпела крах. Руководству партии надо было в срочном порядке принимать любые кардинальные меры, которые смогли бы предотвратить новый кровавый хаос в стране.

В разгар Гражданской войны, в январе 1920 г. на III съезде ВСНХ один из видных теоретиков большевизма Ю.З. Ларин (Лурье) выступил с предложением упразднить продразверстку и установить для всех типов крестьянских хозяйств единый натуральный налог, размер которого был бы существенно ниже нормативов продразверстки, установленных в 1918 г. Кроме того, он предложил немедленно восстановить полную свободу товарооборота на всей территории страны, что явилось откровенным вызовом тем вполне ортодоксальным представлениям о социализме, которые повсеместно сложились в высшем партийно-государственном руководстве страны еще задолго до революции. Естественно, что эти предложения Ю.З. Ларина, которые были озвучены с молчаливого согласия председателя ВСНХ А.И. Рыкова, были сразу подвергнуты резкой обструкции, а сам несостоявшийся реформатор поплатился за свои несвоевременные мысли местом в Президиуме ВСНХ. Однако уже в феврале 1920 г. с подобным предложением выступил сам Л.Д. Троцкий, который являлся вторым человеком в партийно-государственном руководстве страны, что являлось самым ярким свидетельством того неутешительного факта, что политика военного коммунизма полностью потерпела крах. 20 февраля 1920 г. оракул революции представил на имя В.И. Ленина, Н.И. Бухарина, Л.Б. Каменева и Н.Н. Крестинского «Черновой набросок соображений по продовольственной политике», который во время его рассмотрения на Пленуме ЦК был озаглавлен «Основные вопросы продовольственной и земельной политики». В этом фолианте, проанализировав состояние аграрного производства в стране и продовольственную политику партии в деревне, Л,Д. Троцкий пришел к неутешительным выводам, что:

1) Политика продразверстки, построенная на тотальном изъятии всех товарных излишков сельхозпродукции, ведет к становлению самодовлеющих крестьянских хозяйств и истощению продовольственных ресурсов страны.

2) Любые попытки усовершенствовать реквизиционный аппарат не дадут желаемых результатов, и бороться против хозяйственной разрухи и полной деградации села можно только двумя реальными способами:

а) установлением такого подоходно-прогрессивного натурального налога, который мог бы стимулировать увеличение запашки и повышение общей культуры земледелия, и

б) установлением прямой зависимости между количеством сданного зерна в государственный продовольственный фонд и обеспечением крестьянского хозяйства товарами промышленного производства.

Инициатива Л.Д. Троцкого не нашла поддержки в верхних эшелонах партии, в том числе со стороны подавляющей части членов ЦК, среди которых был и сам В.И. Ленин. С этого момента, что абсолютно логично, Л.Д. Троцкий и стал самым яростным поборником политики милитаризации труда, поскольку не видел иной альтернативы решения тех острейших социально-экономических проблем, которые свалились на страну. Поэтому уже тогда, в феврале 1920 г., в одной из своих новых записок «Очередные задачи хозяйственного строительства» он выступил с идеей создания печально знаменитых трудовых армий, построенных по военно-милиционной системе, то есть с созданием в каждой губернии, уезде и волости «аракчеевских» военных поселений.

По мнению ряда современных авторов (М. Горинов, С. Цуканов), в тот период всё высшее партийно-государственное руководство страны вполне осознанно приняло решение продолжить политику «военного коммунизма» на так называемых «гражданско-коммунистических началах». Эти взгляды нашли отражение и в решениях IX съезда РКП(б) (март ― апрель 1920 г.), и в заключительной резолюции VIII Всероссийского съезда Советов «О мерах укрепления и развития крестьянских хозяйств» (декабрь 1920 г.), и в работах многих партийных теоретиков, в частности, Л.Д. Троцкого («Терроризм и коммунизм» 1920), Н.И. Бухарина («Экономика переходного периода» 1920), Н.В. Осинского («Государственное регулирование крестьянского хозяйства» 1920), С.И. Гусева (Драбкина) («Единый хозяйственный план и единый хозяйственный аппарат» 1920) и многих других.

Более того, сам В.И. Ленин абсолютно не видел какой-либо необходимости изменения основ старой «военно-коммунистической» политики и продолжал делать ставку на государственное принуждение как основу выхода страны из острейшего экономического кризиса и ее хозяйственного возрождения. Именно поэтому он очень высоко оценил известный теоретический опус Николая Бухарина «Экономика переходного периода», и особенно его седьмую главу «Внеэкономическое принуждение в переходный период», назвав ее превосходной.

Справедливости ради следует сказать, что не все члены ЦК РКП(б) и крупные партийные функционеры разделяли позицию В.И. Ленина, Л.Д. Троцкого, Н.И. Бухарина и других вождей партии и государства. В частности, Д.Б. Рязанов (Гольдбах), А.И. Рыков, В.П. Ногин и В.П. Милютин накануне созыва и в ходе работы IX съезда партии (март ― апрель 1920 г.) в резкой форме критиковали военный, милитаристский характер троцкистской экономической платформы и реальную практику создания военно-милиционной системы на местах.

Более того, по мнению ряда ученых (С. Кара-Мурза), в этот период двум самым авторитетным экономистам страны — Л.Н. Литошенко и А.В. Чаянову было поручено подготовить два альтернативных доклада по проблемам развития аграрного производства в стране. В июне 1920 г. оба этих доклада были представлены на рассмотрение в Наркомат земледелия (С.П. Середа) и ГОЭЛРО (Г.М. Крижановский). Первый вариант программы (Л.Н. Литошенко), который предусматривал новую редакцию столыпинской аграрной политики, был отвергнут большинством участников дискуссии. А второй вариант программы (А.В. Чаянов), который предусматривал развитие крестьянских единоличных хозяйств на базе широкого развития кооперации, позднее был взят за основу государственной политики в области сельского хозяйства.

Тем временем во многих регионах страны (Среднее Поволжье, Урал, Дон, Западная Сибирь) разгорелись мощные крестьянские восстания, среди которых особым размахом отличались движение Н.И. Махно в Левобережной Украине (Новороссии) и антибольшевистское восстание крестьян Тамбовской и Воронежской губерний, который возглавил бывший левый эсер С.А. Антонов.

2. Дискуссия о профсоюзах и X съезд РКП(б)

В этот критический момент все внимание высшего партийного руководства страны было сосредоточено на так называемой «профсоюзной дискуссии», пик которой пришелся на рубеж 1920―1921 гг. По мнению историков (А. Киселев), это была довольно странная дискуссия, в центре внимания которой были совершенно разные аспекты, в том числе острейшие проблемы экономического положения страны, роли профсоюзов в хозяйственном строительстве, внутрипартийной борьбы и т. д.

Дискуссия о профсоюзах началась спонтанно в начале ноября 1920 г., в период работы V Всероссийской конференции профсоюзов, на которой ряд ее делегатов, в частности председатель ВЦСПС Михаил Павлович Томский (Ефремов), заявили о необходимости пересмотра устоявшихся в годы «военного коммунизма» принципов взаимоотношений профсоюзного движения, партии и государства. В частности, большинство ораторов в категорической форме заявили о необходимости положить конец укоренившейся практике подавления профсоюзов и восстановить традиционные демократические принципы выборности и отчетности всех руководящих профсоюзных органов перед «профсоюзной массой». Л.Д. Троцкий, в недопустимо резкой форме осудив выступления М.П. Томского и других «штатных профсоюзников», заявил о необходимости дальнейшего завинчивания гаек политики военного коммунизма и призвал к полному перетряхиванию обюрократившихся профсоюзов на всех уровнях.

В начале ноября 1920 г. состоялся Пленум ЦК РКП(б), на котором был рассмотрен представленный Л.Д. Троцким проект тезисов «Профессиональные союзы и их дальнейшая роль». Предложенную им платформу «огосударствления профсоюзов» очень активно поддержали А.А. Андреев, Н.Н. Крестинский, Е.А. Преображенский, Х.Г. Раковский и Л.П. Серебряков. Незначительное большинство, состоявшее из десяти членов ЦК — В.И. Ленин, И.В. Сталин, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, М.П. Томский, А.И. Рыков, Н.И. Бухарин, Я.Э. Рудзутак, Ф.Э. Дзержинский и М.И. Калинин, высказались против троцкистских тезисов и поддержали ленинскую платформу, получившую название «платформы десяти».

Сторонники данной платформы, автором которой был тогдашний генеральный секретарь ВЦСПС Я.Э. Рудзутак, полагали, что профсоюзы должны стать связующим звеном между широкими трудящимися массами и государственно-партийным аппаратом или, выражаясь знаменитыми ленинскими словами, стать «школой хозяйствования» и «школой коммунизма» для них. Победа ленинской группировки оказалась пирровой, поскольку уже в начале декабря 1920 г., на очередном Пленуме ЦК большинство его участников неожиданно поддержали так называемую «буферную платформу» Н.И. Бухарина, которая, за малым исключением, была точной копией троцкистской профсоюзной платформы.

Поддержанный значительной частью членов ЦК, Л.Д. Троцкий перешел в наступление и 25 декабря 1920 г. опубликовал свою очередную брошюру «Роль и задачи профессиональных союзов», которая оказалась в центре новой партийной дискуссии, развернувшейся на VIII съезде Советов. Активное участие в этой дискуссии приняли обе «партийные группировки», в том числе В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин, А.Г. Шляпников, В.П. Ногин, В.Б. Рязанов и другие. В частности, сам В.И. Ленин, выступивший с речью «О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибках тов. Троцкого», прямо заявил, что профсоюзная дискуссия стала следствием более серьезных и коренных противоречий, связанных с проблемой «методов подхода к массе, овладения массой и связи с массой». Именно в этом, по мнению В.И. Ленина, и состояла «вся суть наших разногласий» с товарищем Л.Д. Троцким.

В начале января 1921 г. на очередном Пленуме ЦК незначительным большинством голосов (В.И. Ленин, И.В. Сталин, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, М.П. Томский, В.М. Молотов и Я.Э. Рудзутак) было принято решение о полной свободе дискуссий и проведения выборов на предстоящий партийный съезд по профсоюзным платформам. Практически сразу после принятого решения на страницах партийной печати одна за другой появляются как старые («ленинская», «троцкистская», «буферная»), так и новые платформы — «рабочей оппозиции» (А.Г. Шляпников, С.П. Медведев, А.М. Коллонтай) и «демократического централизма» (А.С. Бубнов, Т.В. Сапронов, И.В. Осинский).

В частности, идеологи «рабочей оппозиции» резко выступили против любых форм государственного и партийного контроля над профсоюзным движением и заявили, что именно профсоюзы, а не государственно-партийный аппарат, должны взять на себя роль управления всем народнохозяйственным комплексом страны. Для реализации этой задачи лидеры «рабочей оппозиции» предлагали созвать Всероссийский съезд производителей и передать ему все права и полномочия по управлению народным хозяйством страны.

Фактически все высшее партийное руководство страны, втянувшись в профсоюзную дискуссию, погрязло в бесконечных политических разборках и спорах. Поэтому уже в середине января 1921 г. В.И. Ленин в своих статьях «Кризис назрел» и «Еще раз о профсоюзах, о текущем моменте и об ошибках тов. Троцкого и Бухарина» призвал широкие партийные массы прекратить эту бесплодную дискуссию, которая стала реально угрожать расколу всей партии, и сплотиться на базе единой профсоюзной платформы — ленинской «платформы десяти».

Точка в этой дискуссии была поставлена на X съезде РКП(б), который состоялся в начале марта 1921 г. По итогам работы этого съезда были приняты два принципиально важных решения:

1) большая часть делегатов партийного форума поддержала ленинскую «платформу десяти»;

2) ввиду реальной угрозы раскола в партии была принята знаменитая резолюция «О единстве партии», которая под угрозой исключения из партийных рядов наложила категорический запрет на образование любых внутрипартийных оппозиционных фракций и групп.

Поражение Л.Д. Троцкого и его сторонников в профсоюзной дискуссии было четко зафиксировано и при выборах нового состава ЦК, в который не вошли такие видные троцкисты, как Л.П. Серебряков, Н.Н. Крестинский и Е.А. Преображенский. Одновременно новыми членами ЦК стали давние антагонисты и критики оракула революции — К.Е. Ворошилов, В.М. Молотов, М.В. Фрунзе и Г.К. Орджоникидзе.

Это обстоятельство красноречиво говорит о том, что не при И.В. Сталине, а именно при В.И. Ленине начался процесс «вымывания» троцкистов из руководящих партийных и государственных органов. Как верно заметили ряд авторов (Н. Васецкий), этот процесс, судя по его масштабам, был не стихийным явлением, а сознательно направлялся В.И. Лениным, который укреплял партийное руководство в центре и на местах.

На этом форуме самой беспощадной критике была подвергнута платформа «рабочей оппозиции», поскольку взгляды ее лидеров были совершенно не совместимы с партийной программой, принятой два года назад. Так что вполне закономерно, что разгрому этой профсоюзной платформы была посвящена отдельная съездовская резолюция «О синдикалистском и анархистском уклоне в нашей партии».

Размах профсоюзной дискуссии и многообразие подходов к проблемам хозяйственного строительства в стране настолько обеспокоили В.И. Ленина и других партийных вождей, что именно с этого партийного форума начнется отсчет так называемых «партийных чисток», которые с постоянной регулярностью будут проходить в партии до конца 1930-х гг.

Как бы не важны были вопросы внутрипартийной борьбы, в историю партии и государства X съезд РКП (б) все же вошел как съезд, положивший начало новой экономической политике (НЭП).

3. Ленинская концепция НЭПа и ее теоретическое развитие в 1921―1923 гг.

Безусловно, НЭП явился крупнейшим поворотом в политике большевиков, который, однако, как и политика военного коммунизма, первоначально являлся настоящим экспромтом, нежели продуманной партийной программой на длительную историческую перспективу.

Впервые вопрос о замене продразверстки натуральным налогом был рассмотрен в Политбюро ЦК 8 февраля 1921 г., где обсуждался ленинский предварительный черновой набросок тезисов насчет крестьян. 24 февраля комиссия Политбюро представила Пленуму ЦК «Проект постановления ЦК о замене разверстки натуральным налогом», который после бурного обсуждения и доработки был передан на рассмотрение X съезда РКП(б).

15 марта 1921 г., в предпоследний день работы съезда, с основным докладом «О замене разверстки натуральным налогом» выступил В.И. Ленин. Сам доклад и его основные положения, а также содоклад наркома продовольствия А.Д. Цюрупы, вызвали настоящий шок у многих делегатов съезда, которые расценили переход к новой экономической политике как предательство идеалов Октября. Ярчайшим доказательством этого шокового состояния большинства делегатов партийного съезда явилось то обстоятельство, что после выступления всего четырех ораторов прения по данному вопросу из-за отсутствия желающих выступить были прекращены. Объясняя своим соратникам по партии необходимость такого крутого поворота, В.И. Ленин особо подчеркнул тот факт, что НЭП является «временным отступлением, вызванный неудачами политики военного коммунизма», ставших детонатором массовых крестьянских восстаний и Кронштадтского мятежа. Не случайно в апреле 1921 г. в своей знаменитой статье «О продовольственном налоге» он прямо писал, что «экономика весны 1921 года превратилась в политику: "Кронштадт"».

В советской историографии (Э. Генкина, В. Дмитренко) традиционно утверждалось, что в своем докладе на X съезде РКП(б) В.И. Ленин выдвинул «глубоко аргументированную комплексную программу перестройки экономических отношений», основанную на детальном анализе изменившейся расстановки классовых сил в стране.

В современной историографии (М. Горинов, В. Кабанов) сложилось устойчивое мнение, что в этом докладе концепция НЭПа представляла собой «не строго научную теорию», а набор определенных вынужденных мер, к которым пришли эмпирическим путем под влиянием мощных крестьянских восстаний, охвативших всю территорию страны.

Первоначально в ленинском докладе речь шла лишь о ликвидации важнейшего элемента политики военного коммунизма — государственной монополии и прямого государственного регулирования всего аграрного производства и нормативного распределения продуктов, т. е. продразверстки. Естественно, что переход к новой системе налогообложения всех крестьянских хозяйств ставил на повестку дня и вопрос о неизбежном возрождении свободного товарооборота. А именно это обстоятельство и вызвало у значительной части делегатов съезда полное непонимание и отторжение, поскольку в свободной торговле подавляющая часть партийцев видели основную угрозу возрождения капитализма.

В связи с этим обстоятельством В.И. Ленин, находясь еще в плену старых военно-коммунистических иллюзий, первоначально предполагал ограничить товарооборот местным масштабом и пришел к убеждению о создании прямого, а не рыночного механизма товарообмена через потребкооперацию и разветвленный аппарат Наркомата продовольствия в центре и на местах. Эта убежденность вождя вскоре разбилась о реалии жизни, и он был вынужден сам признать необходимость воссоздания полноценной системы свободного товарооборота на всей территории страны.

В марте — апреле 1921 г. по решению X съезда для формирования основ хозяйственного механизма НЭПа были созданы специальные комиссии ЦК РКП(б) и СНК по продналогу и финансам. Первую комиссию, в состав которой вошли А.А. Андреев, В.П. Милютин, А.И. Рыков, А.Д. Цюрупа и другие, возглавил член Политбюро ЦК РКП(б) и заместитель председателя СНК РСФСР Л.Б. Каменев. А вторую комиссию, членами которой стали Н.Н. Крестинский, Ю.З. Ларин, Г.Я. Сокольников и другие партийные экономисты, возглавил член ЦК и председатель Финансового комитета СНК РСФСР Е.А. Преображенский. Основной задачей «комиссии Л.Б. Каменева» стала подготовка необходимых нормативно-правовых и управленческих решений для перехода к новой системе налогообложения и реформы различных форм кооперации. А главная задача «комиссии Е.А. Преображенского» заключалась в коренной реорганизации всего денежного обращения, кредитной системы, бюджетных отношений и т. д.

В апреле 1921 г. в своей знаменитой статье «О продовольственном налоге» B. И. Ленин уже подробно говорил о НЭПе, как о возврате к элементам системы госкапитализма, посредством которых можно совершить плавный и значительно менее болезненный переход к социализму. Всем своим многочисленным оппонентам и критикам, в том числе в высшем партийном руководстве, он прямо указал на то обстоятельство, что «в НЭПе больше старого, чем нового», напоминая им основы той партийной экономической платформы, которые содержались и в его «Апрельских тезисах», и его статьях «О задачах нашей революции» (1918) и «Очередные задачи советской власти» (1918).

Было бы грубейшей ошибкой представлять дело таким образом, что в ленинской интерпретации госкапитализм образца 1921 г. являлся точной копией госкапитализма образца 1918 г. Подобный подход, характерный для советской историографии (А. Левин, Ю. Поляков, В. Дмитренко, Н. Щербань), вполне правомерно критикуется целым рядом современных авторов (М. Горинов, С. Цакунов, C. Кара-Мурза), которые обращают внимание на ряд существенных обстоятельств:

• В 1918 г. В.И. Ленин не призывал к восстановлению прежней системы госкапитализма, а лишь указывал на то обстоятельство, что переход к социализму был бы значительно проще, если бы госкапитализм на нынешнем этапе стал ведущей хозяйственной системой в стране.

• В 1921 г. речь шла о создании госкапитализма не как целостной хозяйственной системы, а как отдельных элементов, допущенных в ряд экономических областей, в частности, в систему товарообмена.

• После того, как В.И. Ленин убедился в том, что система товарообмена на базе госкапитализма провалилась, он ставит на повестку дня абсолютно новую задачу, которая должна составлять «основу и сущность нашей новой экономической политики» — создание системы государственного регулирования купли-продажи и денежного обращения.

Поэтому уже в мае 1921 г. на XI (чрезвычайной) партийной конференции В.И. Ленин заявил, что в такой мелкобуржуазной стране, как Россия, основной задачей партии является поиск особых промежуточных звеньев и дополнительных форм перехода от буржуазных отношений к социалистическим.

Летом 1921 г. в условиях жесточайшей засухи и жуткого голода, поразившего основные зернопроизводящие регионы страны — Среднее Поволжье и Северный Кавказ, правительство вынуждено было пойти на отмену государственной системы товарообмена и включить традиционные рыночные механизмы. Поэтому уже в ноябре 1921 г. в своей знаменитой работе «О значении золота теперь и после полной победы социализма» В.И. Ленин совершенно неожиданно полностью реабилитировал идеи «реформизма» в марксистском учении, которую большевики традиционно отвергали как идею ревизионистскую, навязанную всем «неустойчивым марксистам» ренегатом Э. Бернштейном еще в начале 1900-х гг. В этой работе лидер большевистской партии впервые заявил, что в настоящий исторический момент «нам жизненно необходимо прибегнуть к реформистскому, постепеновскому, осторожно-обходному методу действий в коренных вопросах экономического строительства». Чуть позже, поясняя свой крамольный вывод всем большевикам, В.И. Ленин прямо написал, что суть реформизма заключается в том, чтобы «не ломать старого уклада», а всемерно «оживлять капитализм», и по мере его развития и возрождения подвергнуть государственному регулированию все основные элементы традиционного капитализма, то есть торговлю, денежное обращение, мелкое и среднее предпринимательство и т. д.

Таким образом, ленинский вывод о необходимости в условиях крестьянской России широкого использования рыночных отношений в переходный период — это и есть то принципиально новое, что существенно отличало ленинский «план строительства социализма» осени 1921 г. от его же ранее озвученных планов, в том числе и в начальный период НЭПа.

С учетом этих теоретических открытий в декабре 1921 г. на XI Всероссийской партийной конференции была четко поставлена главная задача партии и советской власти на ближайшую историческую перспективу: при помощи «систематических и строго обдуманных экономических мероприятий» овладеть законами рынка, и «научиться государственному регулированию коммерческих отношений».

В марте 1922 г. на XI съезде РКП(б) в «Политическом отчете ЦК» В.И. Ленин совершенно неожиданно заявил о том, что «отступление», начатое год назад, следует остановить, поскольку цель, которая преследовалась этим отступлением, уже достигнута, а значит, на повестку дня выдвигается новая главная задача — перегруппировка сил.

В исторической литературе существуют различные трактовки этих положений ленинского доклада. В частности, ряд авторов (М. Горинов, С. Цакунов) справедливо отметили, что:

• Ленинский тезис об «окончании отступления» носил тактическо-пропагандистский характер и был адресован широким партийным массам, которые так и не поняли самой сути ленинской нэповской доктрины и по-прежнему жаждали отмщения и реванша.

• Этот тезис являлся констатацией того факта, что те острейшие проблемы, изначально породившие НЭП, то есть выход из жесточайшего политико-экономического кризиса весны 1921 г., были, наконец, разрешены.

• Этот тезис зримо подчеркнул, что предельной точкой отступления являются позиции «государственного регулирования капитализма и торговли» и дальнейшего отступления с этих позиций не будет.

• Ленинский тезис о необходимости «перегруппировки сил» носил стратегически-теоретический характер, поскольку сам В.И. Ленин особо подчеркнул тот факт, что с переходом к НЭПу российские большевики вступили на путь опосредованного движения к социализму, который изначально не был предусмотрен в марксистской доктрине. Поэтому все большевики должны теперь научиться хозяйствовать и торговать, и использовать преимущественно экономические методы регулирования общественных процессов в переходный период.

Было бы наивным думать, что В.И. Ленин призывал руководителей всех уровней полностью отказаться от методов чисто административного управления, поскольку тогда же, в марте 1922 г., в одной из личных записок Л.Б. Каменеву он прямо написал, что «было бы величайшей ошибкой думать, что НЭП положил конец террору. Мы еще вернемся к террору, и к террору экономическому».

Таким образом, в самом общем виде ленинскую концепцию НЭПа образца 1922 г. можно сформулировать как путь к социализму через госкапитализм и «допущение в известных пределах», которые возможны в условиях пролетарского государства, товарно-денежных отношений во все сферы экономической жизни страны.

В январе 1923 г. в своих заметках «О нашей революции» В.И. Ленин высказал ряд принципиально новых теоретических соображений по проблеме интеграции российской концепции переходного периода в рамки марксистской доктрины, получившей впоследствии название концепции «инверсионного развития». Тогда же, в январе 1923 г., когда отдельные элементы НЭПа уже приобрели зримые очертания иной экономической модели, которая существенным образом отличалась от военно-коммунистической модели, В.И. Ленин в своей знаменитой статье «О кооперации» прямо говорит о «перемене всей нашей точки зрения на социализм».

В отечественной исторической науке трактовка данного ленинского положения до сих пор остается достаточно проблематичной.

Одна часть авторов (В. Дмитренко, В. Мау, Г. Бордюгов, В. Козлов) заявляет, что, говоря о перемене всей нашей точки зрения на социализм, В.И. Ленин имел в виду изменение традиционного взгляда на социализм как общественный строй. Иными словами, отвергнув прежнюю, бестоварную парадигму социализма, он пришел к идее рыночной (кооперативной) модели социализма.

Другие историки (С. Виноградов, А. Киселев) уверены, что, говоря о перемене всей нашей точки зрения на социализм, В.И. Ленин говорил об изменении традиционных взглядов на сроки и методы строительства основ социализма. Таким образом, он прямо указывал руководству партии и государства на те существенные обстоятельства, что:

а) переходный период, необходимый для создания основ социализма, будет достаточно продолжительным, но не бесконечным: «НЭП вводится всерьез и надолго, но не навсегда», и

б) в новых исторических условиях большевикам необходимо отойти от чисто политических, командных методов управления хозяйственным комплексом страны и перейти на экономические методы управления, которые и позволят создать необходимые условия для перехода к социализму.

Третья группа авторов (М. Горинов, С. Цакунов) утверждает, что после взятия и удержания политической власти в стране изменился ленинский «угол зрения» на социализм. Иными словами, в условиях подполья и политических репрессий, то есть когда партия находилась «снизу», этот угол зрения на социализм был одним, а в условиях правящей партии, находящейся «сверху», он стал принципиально другим. Теперь основной задачей партии является не завоевание политической власти и разрушение старого, а удержание этой власти и созидание нового.

В традиционном марксизме доктрина кооперативного социализма, или «прудонизма» всегда отвергалась как идея, не имеющая ничего общего с идеями научного коммунизма. Не случайно В.И. Ленин столь критически отзывался о работах С.Н. Прокоповича («Кооперативное движение в России, его теория и практика» 1913), М.И. Туган-Барановского («Социальные основы кооперации» 1916), А.В. Чаянова («Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации» 1919) и других видных идеологов легального марксизма и экономизма. Но было бы абсолютно ошибочным думать, что в данной работе В.И. Ленин каким-то образом реабилитирует эти идеи в марксизме. Напротив, он лишь говорит о том, что в условиях крестьянской России необходимо всемерно развивать различные формы кредитной, снабженческой, сбытовой, потребительской, производственной и иных форм кооперации, поскольку именно кооперация является тем общественным институтом, который позволит:

1) соединить двуликую сущность (собственник и труженик) российского крестьянства в единое целое и вовлечь его в сознательное строительство основ социалистической экономики;

2) в максимально возможной степени обобществить средства производства в сельском хозяйстве, а значит, существенно повлиять на создание условий для строительства основ социализма в стране.

Целый ряд советских и российских историков по-разному интерпретируют такие известные ленинские положения этой статьи, как «простой рост кооперации для нас тождественен… с ростом социализма» и «строй цивилизованных кооператоров… это и есть строй социализма».

Одни ученые, сторонники «новой ленинской парадигмы», или «рыночники» (О. Лацис, Г. Бордюгов, В. Козлов), как правило, сознательно обрывают эти фразы, или, вернее, вырывают их из общего контекста, и делают далеко идущие выводы о том, что В.И. Ленин:

а) отказался от своих прежних идей о социализме как государственной монополии, обращенной на пользу всему народу, и выступает теперь за социализм как строй цивилизованных кооператоров;

б) признавая крестьянскую кооперацию важнейшим элементом НЭПа, он признал необходимость и неизбежность существования рыночных отношений при социализме.

Более того, есть все основания предполагать, что у В.И. Ленина вырастала концепция нескольких, как минимум, трех, основных фаз развития новой экономической политики: госкапитализм — кооперация — социализм.

Другие ученые (В. Кабанов, М. Горинов, С. Цакунов) упрекают своих оппонентов в том, что они неверно цитируют, а значит, и трактуют ленинские оценки и выводы, поскольку он особо подчеркивал то обстоятельство, что:

а) не каждый строй кооператоров тождественен социализму, а только тот, где существуют пролетарское государство и общественная собственность на средства производства;

б) развитие кооперативного движения в условиях нэповской экономической модели, то есть в условиях рынка, госкапитализма и пролетарской диктатуры ― это не строительство самих социалистических отношений, а лишь необходимое и достаточное условие для построения этих отношений.

Кроме того, как верно заметили эти же авторы, никем еще не доказано, что В.И. Ленин от отрицания товарно-денежных отношений пришел к их признанию в своих последних работах. Он лишь допускал эти отношения в переходный период, не говоря о конкретных сроках их существования.

Таким образом, последние ленинские работы не внесли ничего принципиально нового в его концепцию НЭПа, созданную в 1921―1922 гг. Он по-прежнему рассматривал госкапитализм в условиях пролетарского государства единственно возможным маршрутом на пути движения к социализму.

Подводя итог нашим размышлениям о ленинской концепции НЭПа, мы особо отметим то обстоятельство, что вождь мирового пролетариата успел проанализировать лишь первый двухлетний период НЭПа, когда страна только начала восстанавливать свое разрушенное в годы войны хозяйство. Его концепция НЭПа осталась незавершенной, сохранив ряд существенных противоречий с классическими представлениями марксизма как о переходе к социализму, так и о самом социализме как общественном строе. Эти противоречия состояли в следующем.

• Представление о НЭПе как опосредованном пути к социалистическому строю начинало все больше отрицать известное теоретическое положение марксизма о возможности непосредственного перехода к социализму, которое тогда никто из видных теоретиков большевизма, в том числе и сам В.И. Ленин, не исключал.

• Процесс построения социалистического общества в условиях крестьянской России вступал в противоречие с классическим марксистским положением о мировом характере социализма как общественного строя.

• Существовало неразрешимое противоречие между ленинской «доктриной конвергенции» капитализма и социализма и традиционной ортодоксальной доктриной марксизма, которая всегда утверждала о наличии неразрешимых антагонистических противоречий между этими общественно-экономическими формациями.

• Основное противоречие сохранялось между рыночным характером НЭПа и планомерным, бестоварным социализмом, условия для строительства которого и призван был создать именно НЭП.

4. Составные части новой экономической политики в 1921―1924 гг.

а) Основные элементы новой экономической политики в 1921―1924 гг.

В современной исторической науке до сих пор нет единства взглядов на проблему составных элементов НЭПа:

Одна часть историков (М. Горинов, В. Кабанов, Ю. Щетинов), утверждают, что ленинская концепция НЭПа содержала следующие основные компоненты: 1) в политико-идеологической области — жесткий однопартийный режим и всякое подавление инакомыслия; 2) в экономической сфере — административно-рыночная система хозяйства, в основе которой лежали следующие постулаты: а) минимальная связь с мировой экономической системой и сохранение государственной монополии внешней торговли; б) весьма ограниченный трестовский хозрасчет в промышленности с централизованным перераспределением прибыли через органы ВСНХ; в) неэквивалентный обмен с деревней на основе продналога и сознательное торможение роста крупного индивидуального хозяйства на селе.

Другие историки (В. Дмитренко, В. Наумов, А. Киселев, С. Виноградов) утверждают, чтоНЭП представлял собой целый комплекс мер переходного периода, основными элементами которого были:

1) Укрепление на экономической основе политического союза рабочего класса и крестьянства через возрождение товарно-денежных отношений и введение свободного товарооборота на всей территории страны.

Для реализации этой задачи, которая имела первостепенное значение, уже 21 марта 1921 г. СНК и ВЦИК РСФСР в срочном порядке принимают декрет «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом». Затем, по мере развития нэповских начал в экономике страны, руководство партии и государства постоянно вносило существенные коррективы в этот важнейший элемент новой экономической политики. В частности, в 1922―1924 гг. СНК, СТО и ВЦИК РСФСР принимают принципиально важные декреты «О промысловом налоге» (февраль 1922 г.), «О трудовом землепользовании» (май 1922 г.), «О подоходном налоге» (ноябрь 1922 г.), «О едином сельскохозяйственном налоге» (май 1923 г.), «О внутренней торговле и потребкооперации» (апрель 1924 г.) и т. д.

Кроме того, в новом Гражданском кодексе РСФСР (ноябрь 1921 г. — апрель 1923 г.) были достаточно чётко определены и разграничены правоотношения и методы правового регулирования государственно-планового, государственно-товарного, частного товарно-потребительского и частного капиталистического оборотов.

2) Допущение в экономику страны ряда элементов буржуазных (рыночных) отношений при безусловном сохранении командных высот в экономике страны в руках пролетарского государства и партии большевиков.

Для реализации этой задачи СНК, СТО и ВЦИК РСФСР принимают целый пакет законодательных актов и постановлений, в том числе: «О концессиях» (ноябрь 1920 г.), «О мелких частных предприятиях» (май 1921 г.), «О денационализации мелких учреждений и предприятий» (июль 1921 г.), «Об арендных отношениях» (июль 1921 г.), «О товарных и фондовых биржах» (август 1922 г.) и т. д. Было бы неверно интерпретировать издание этих декретов как возрождение полноценных буржуазно-рыночных отношений в стране, поскольку эти нормативно-правовые акты регулировали очень незначительный сегмент советской экономики. По оценкам большинства специалистов (Л. Лютов, М. Ходяков, И. Ратьковский), предприятия так называемой «цензовой промышленности», в которых трудились несколько десятков тысяч рабочих и служащих, производили всего около 4,5 % валовой внутренней продукции, ежегодно создаваемой в стране.

Кроме того, надежды на привлечение значительных иностранных инвестиций через создание акционерных «концессионных предприятий», созданных на базе смешанного государственно-коммерческого иностранного капитала, абсолютно не оправдались, о чем со всей очевидностью писал сам В.И. Ленин еще в ноябре 1921 г. в своей знаменитой статье «О значении золота теперь и после полной победы социализма». По оценкам тех же историков, в годы новой экономической политики было создано всего порядка восьмидесяти концессионных предприятий, удельный вес которых в производстве валового национального продукта составлял всего 0,5%.

3) Развитие государственно-капиталистического сектора экономики и перевод крупных промышленных предприятий на хозрасчет.

Для реализации этой важнейшей задачи, которая впервые была поставлена на повестку дня в августе 1921 г. в Наказе СНК РСФСР «О новой экономической политике», комиссия Л.Б. Каменева подготовила целый пакет законодательных актов. Одним из самых важных нормативных документов, разработанных этой комиссией, стал проект нового декрета «О государственных промышленных предприятиях, действующих на началах коммерческого расчета (трестах)», который был утвержден СНК и ВЦИК СССР в апреле 1923 г.

В соответствии с этим декретом на всей территории страны были созданы отраслевые монополии в виде хозрасчетных трестов, объединивших самые крупные промышленные предприятия страны. Имущество всех трестов состояло из основного и оборотного капитала. Основной капитал трестов был полностью изъят из гражданского товарооборота и не подлежал традиционной купле-продаже, которая являлась главным элементом классической рыночной экономики. Об экономической «ущербности» этих хозрасчетных трестов выразительно говорил и тот факт, что только для этих предприятий была сохранена прежняя система государственного снабжения, государственного заказа и льготного кредитования. Кроме того, в июле 1923 г. новым декретом СНК и ВЦИК СССР были созданы торговые синдикаты, которые были призваны оказать существенную помощь трестам в изучении емкости и конъюнктуры рынка, проведении крупных торговых операций, заготовки сырья и т. д.

4) Совершенствование системы государственного планирования и управления народным хозяйством страны.

С этой целью по решению Политбюро и ЦК РКП(б) было принято несколько важных и принципиальных решений, которые позволили отчасти развернуть громоздкий партийно-государственный аппарат в сторону НЭПа.

а) В январе 1922 г. были разграничены права и компетенция Совета Народных Комиссаров и Совета Труда и Обороны, которые возглавлял Владимир Ильич Ленин. В частности, в ведении СНК РСФСР остались все вопросы, связанные с реализацией общегосударственных задач в области внутренней, внешней и оборонной политики, составление бюджета страны и контроль за его исполнением. А в ведении СТО РСФСР остались чисто экономические функции, в частности руководство отдельными промышленными отраслями, утверждение их хозяйственных планов и контроль за работой финансово-экономических ведомств и наркоматов. В апреле 1923 г. СТО РСФСР было временно преобразовано в Особое экономическое совещание, однако уже в январе 1924 г. ему было возвращено прежнее название.

б) В июле 1922 ― июле 1923 гг. была проведена структурная реформа Высшего совета народного хозяйства, который возглавлял Алексей Иванович Рыков. Первоначально, в 1922 г., существовавшие в рамках ВСНХ отраслевые центры и главки лишились своих прежних хозяйственно-распорядительных функций и были преобразованы в функциональные органы текущего планирования и контроля — главные управления ВСНХ. Основная масса промышленных предприятий, которые раньше непосредственно подчинялись ВСНХ, теперь сменили место традиционной приписки и были переданы на региональный уровень, где перешли в прямое подчинение республиканских и губернских совнархозов.

На втором этапе управленческой реформы в июле 1923 г. вместо ликвидированных главных управлений ВСНХ были созданы Центральное управление государственной промышленности и Главное экономическое управление. Первый орган, внутри которого были созданы отраслевые отделы, осуществлял общее руководство отраслевыми трестами, а второй орган осуществлял общее регулирование работы промышленности, транспорта, торговли и сельского хозяйства страны.

в) В апреле 1923 г. была проведена реформа Государственной плановой комиссии при СТО, которую возглавлял Глеб Максимилианович Кржижановский. Первоначально Госплан, который был создан на базе знаменитой комиссии ГОЭЛРО в феврале 1921 г., разрабатывал отдельные отраслевые планы, что, по мнению целого ряда высших руководителей партии и правительства, совершенно не отвечало коренным задачам социалистического строительства. В частности, Л.Д. Троцкий, являясь главным лоббистом интересов Госплана, неоднократно ставил вопрос о существенном расширении его функций и полномочий, считая, что именно этот орган должен «согласовывать, сочетать и направлять» хозяйственную деятельность так называемой «шестибоярщины», то есть тех шести общегосударственных ведомств страны — Госплана, Наркомфина, Госбанка, ВСНХ, СТО и Комитета по внутренней торговле, которые занимались учётом рыночной конъюнктуры и хозяйственного регулирования всех промышленно-аграрных отраслей.

В конце концов этой идеей оракула революции проникся и сам В.И. Ленин, продиктовавший в конце декабря 1922 г. свою знаменитую статью «О придании законодательных функций Госплану», в которой призывал партийный ареопаг «пойти навстречу тов. Троцкому» в вопросе расширения и увеличения компетенции Госплана. В апреле 1923 г. в заключительной резолюции XII съезда РКП(б) именно за Госпланом СССР было закреплено монопольное право разработки, составления и контроля за исполнением годовых планов развития промышленности, земледелия, финансов, транспорта, внутренней и внешней торговли, и т. д.

Справедливости ради следует сказать, что перестройка советского партийно-государственного аппарата, который, по словам В.И. Ленина «был целиком заимствован нами от царизма и чуть-чуть помазан советским миром», шла с огромным трудом. Это печальное обстоятельство и заставило его посвятить две свои последние статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин» (январь 1923 г.) и «Лучше меньше, да лучше» (март 1923 г.) этой острейшей и архиважной проблеме.

Следует признать правоту ряда современных авторов (М. Горинов, Г. Бордюгов, В. Козлов), которые, ссылаясь на известный доклад А.И. Рыкова, произнесенный им на XV партийной конференции (октябрь 1926 г.), утверждают, что в период НЭПа созданная в годы «военного коммунизма» предельно централизованная система управления народным хозяйством страны не была полностью демонтирована, сохранив в девственной чистоте все присущие ей черты.

5) Развитие различных форм кооперации крестьянских хозяйств.

В ортодоксальном классическом марксизме доктрина «кооперативного социализма», или «прудонизма» всегда отвергалась как идея утопическая и антинаучная. Неслучайно В.И. Ленин столь критически и гневно отзывался о работах С.Н. Прокоповича («Кооперативное движение в России, его теория и практика» 1913), М.И. Туган-Барановского («Социальные основы кооперации» 1916), А.В. Чаянова («Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации» 1919) и других идеологов легального марксизма, прудонизма и экономизма.

Впоследствии, размышляя над проблемами соединения частного и общественного интереса, В.И. Ленин пришел к твердому убеждению, что в такой крестьянской стране, как Россия, необходимо всемерно развивать различные формы кредитной, снабженческой, закупочной, сбытовой, потребительской и производственной кооперации, поскольку она позволит относительно быстро решить несколько важнейших задач:

а) соединить частный и общественный интерес российского крестьянства и вовлечь его в сознательное строительство основ социализма;

б) обобществить средства производства в сельском хозяйстве и существенно повлиять на создание условий для строительства основ социализма в стране;

в) создать реальный механизм перехода мелкого крестьянского товарного хозяйства на рельсы крупного аграрного производства;

г) получить необходимые финансовые средства и ресурсы для создания крупного промышленного производства в стране.

В первые годы НЭПа основное внимание руководителей партии и государства было приковано к решению двух основных задач:

а) созданию надежной смычки между городом и деревней и

б) развитию нэповских начал в промышленном и коммерческо-торговом секторах экономики страны. Что касается крестьянского хозяйства и всего аграрного производства страны, то основные элементы новой экономической политики стали укореняться здесь только с апреля 1925 г.

б) Основные механизмы реализации новой экономической политики

Надо сказать, что в современной исторической науке часто происходит подмена понятий «основных элементов» новой экономической политики и «механизма» ее реализации. К большому сожалению, этим пороком грешат не только разного рода проходимцы от истории, но и ряд серьезных ученых, в частности Ю.Я. Терещенко, насчитавший двенадцать составных частей НЭПа. Следует все же отличать сами элементы новой экономической политики от механизма ее реализации. Такими основными механизмами НЭПа, на наш взгляд, были:

1) Реформа системы заработной платы и перестройка всей тарифной системы. Для реализации этой задачи в сентябре 1921 г. СНК и ВЦИК РСФСР принимают декрет «Об основных положениях по тарифному вопросу», в соответствии с которым:

а) была восстановлена система денежного поощрения за труд, которая была практически полностью уничтожена в годы военного коммунизма и заменена натуральной оплатой труда;

б) в основу новой системы оплаты труда был положен принцип прямой зависимости уровня зарплаты работника от производительности и качества его труда.

Реализация этого декрета шла с большим трудом, и по оценкам современных историков (И. Ратьковский, М. Ходяков), в конце 1921 г. денежная часть зарплаты работника составляла только 20% от общей суммы его заработка. К началу 1924 г. прежняя система натуральной оплаты труда была полностью уничтожена и на всех предприятиях и в учреждениях страны был восстановлен денежный эквивалент заработной платы.

2) Реформа законодательства и создание новой системы кодифицированного права. По мнению большинства историков советского права (И. Исаев), при переходе к новой экономической политике советские юристы столкнулись с глубинным противоречием, которое было заложено в самой правовой системе переходного периода — между «пролетарским судом» и традиционным «буржуазным правом». Выход из этого сложного противоречия пытались найти различными способами, в том числе путем кодификации основных правоотношений и норм и создания на этой юридической базе новой системы советского законодательства.

В годы новой экономической политики под руководством целого ряда видных юристов и правоведов, в том числе председателя Верховного суда РСФСР Петерса Яновича Стучки, были разработаны и приняты системные нормативно-правовые акты, которые регулировали значительный круг общественных отношений, в том числе вещные, обязательственные, наследственные, договорные, уголовные, земельные, трудовые и процессуальные правоотношения. К числу таких важнейших законодательных актов, принятых ВЦИК РСФСР следует, прежде всего, отнести Гражданский кодекс (ноябрь 1921 г. ― апрель 1923 г.), Уголовный кодекс (июнь 1922 г.), Земельный кодекс (сентябрь 1922 г.), Кодекс законов о труде (ноябрь 1922 г.), Уголовно-процессуальный кодекс (февраль 1923 г.) и Гражданско-процессуальный кодекс (июль 1923 г.).

Кроме того, в тот же период, руководствуясь велением времени и новыми реалиями, Наркомат юстиции РСФСР, который тогда возглавлял Дмитрий Иванович Курский, подготовил проекты Хозяйственного, Промышленного, Торгового, Кооперативного и Административного кодексов РСФСР, многие из которых так и не были приняты.

3) Проведение финансовой реформы. Переход к новой экономической политике и восстановление рыночных отношений неизбежно ставили на повестку дня вопрос о проведении крупномасштабной финансовой реформы. Именно поэтому еще летом 1921 г. В.И. Ленин откровенно и справедливо писал, что «нам нужна твердая валюта, хороший рубль, а не хлам в виде совзнака. Без твердой валюты НЭП летит к черту!».

К подготовке и проведению этой реформы новый нарком финансов Григорий Яковлевич Сокольников (Бриллиант) привлек целую плеяду выдающихся русских экономистов, банкиров и государственных деятелей бывшей Российской империи — В.В. Тарновского, Н.Н. Кутлера, Н.Д. Кондратьева и Л.Н. Юровского. Переход на принципиально новые основы финансовой политики был закреплен постановлением ВЦИК РСФСР «О мерах по упорядочению финансового хозяйства страны», которое было принято в октябре 1921 г. Этим же постановлением был воссоздан Государственный банк РСФСР, который стал главным кредитным и эмиссионным центром страны.

После завершения всех подготовительных мероприятий началась реализация реформы всей финансово-хозяйственной системы страны (1922–1924 гг.), которая прошла в два этапа.

На первом этапе финансовой реформы, во исполнение декрета СНК РСФСР «О предоставлении Госбанку права выпуска банковских билетов», в ноябре 1922 г. главное финансовое ведомство страны выпустило в обращение банковские билеты (знаменитые «червонцы»), которые были полностью обеспечены золотом, государственной гарантией и ликвидными векселями. Общее золотое содержание одного «червонца» было установлено в размере 7,7 граммов чистого золота.

В наличном обращении на потребительском рынке по-прежнему находились только советские денежные знаки («совзнаки»), в отношении которых была проведена первая деноминация, а золотые «червонцы» Госбанка РСФСР предназначались не для покрытия бюджетного дефицита, а для нужд хозяйственного оборота и проведения виртуальных финансовых операций, связанных с кредитованием крупных промышленных предприятий, международных коммерческих сделок, объектов капитального строительства и т. д.

Второй этап финансовой реформы был проведен в апреле 1924 г., когда постановлением Наркомата финансов СССР из наличного обращения на всей территории страны были изъяты все советские денежные знаки и через установленный механизм обмена введены новые казначейские билеты — советские рубли. Этим же постановлением Наркомата финансов СССР между банковским и казначейским билетами был установлен жёстко фиксированный курс — 1 «червонец» = 10 советским рублям. А поскольку золотое содержание одного червонца равнялось 7,7 граммов чистого золота, то, соответственно, золотое содержание нового советского рубля составило 0,77 граммов золота, что точно совпадало с золотым содержанием царского рубля, введенного в наличный оборот в период денежной реформы 1897 г.

В результате успешного проведения этой крупной хозяйственной реформы в Советской России впервые возникла стабильная финансовая система, которая сыграла положительную роль в выводе страны из жесточайшего экономического кризиса и в превращении советского рубля в полноценную мировую валюту, которая заняла достойное место на финансовых биржах мира, сравнявшись по обменному курсу с британским фунтом стерлингов.

Существенную роль в стабилизации финансовой системы страны сыграли и другие важные факторы, в частности, разумный и взвешенный подход к проблемам составления годовых бюджетных планов развития народного хозяйства страны, активная борьба с инфляцией и товарным дефицитом, положительное сальдо внешнеторгового баланса и т. д. Однако не всем членам высшего партийно-государственного руководства, прежде всего, Л.Д. Троцкому и Г.Л. Пятакову, уже вовсю носившимся со своей идеей установления жёсткой «диктатуры промышленности» в народном хозяйстве страны, пришлась по вкусу твердая политика наркома финансов в этих ключевых вопросах, которые постоянно обвиняли Г.Я. Сокольникова в установлении жуткой «диктатуры финансов» в стране.

Тема: Образование СССР и первый раунд борьбы за власть в 1922―1923 гг.

План:

1. Национальный вопрос в Первой программе РСДРП(б) в 1903―1917 гг.

2. Практика решения национального вопроса в 1918―1922 г.

3. Дискуссия о федеративном договоре и образование СССР в 1922 г.

4. Первая Конституция СССР 1924 г. и проблема «украинизации» в УССР.

5. «Политическое завещание» В.И. Ленина и его оценка в историографии,

1. Национальный вопрос в Первой программе РСДРП(б) в 1903―1917 гг.

Хорошо известно, что для всех видных теоретиков большевизма, в том числе для В.И. Ленина и И.В. Сталина, национальный вопрос всегда имел второстепенное значение. Намечая контуры решения этой проблемы в своей Первой партийной программе, принятой на II съезде РСДРП, большевистские вожди опирались на три главных марксистских постулата:

1) принципиальной невозможности решить национальный вопрос в условиях капитализма;

2) абсолютной убежденности в том, что ликвидация национальных антагонизмов и слияние всех наций возможно только при социализме;

3) подчиненности национального вопроса основной классовой и политической доминанте — завоеванию всей полноты государственной власти в стране, а затем и в мировом масштабе.

Ретроспективно взгляды теоретиков большевизма на проблему будущего национально-государственного устройства Российской империи выглядели следующим образом.

• До 1913 г. большевики выступали за сохранение прежней унитарной формы государственного устройства, которая достанется в наследство от свергнутой монархии, поскольку она создавала оптимальные условия для построения новых общественных отношений в стране.

• После 1913 г., не отрицая самой идеи унитарного государства, признанные лидеры и теоретики большевизма впервые заявили о возможности создания на территории бывшей Российской империи «широкой областной автономии» для всех угнетаемых русским царизмом наций и народностей, пожелавших определиться со своим государственным статусом. Наиболее четко эта идея государственной «автономизации» прозвучала в известной сталинской работе «Марксизм и национальный вопрос», а также в двух ленинских статьях «Критические заметки по национальному вопросу» и «О праве наций на самоопределение», написанных в 1913―1914 гг.

Во всех этих работах, не отвергая прежней марксистской парадигмы о подчиненности национального вопроса интересам классовой борьбы пролетариата за политическую власть, В.И. Ленин и И.В. Сталин впервые заявили, что в нынешних исторических условиях перед российским пролетариатом стоит важнейшая двуединая задача:

а) борьба за равноправие всех наций и народностей в вопросах самоопределения, отделения и государственного строительства;

б) борьба за единство пролетарской классовой борьбы и пролетарских политических организаций в единую интернациональную общность.

• Летом 1917 г., преследуя сугубо политические цели, В.И. Ленин впервые выдвинул идею федеративного устройства будущей Республики Советов и предоставления всем «инородцам» широких автономных прав. Значительная часть партийцев, в частности Н.И. Бухарин и Г.Л. Пятаков, целиком полагаясь на принцип «пролетарского интернационализма», отвергали саму идею национального самоопределения народов и выступали под лозунгами «ликвидации границ» и «самоопределения трудящихся».

2. Практика решения национального вопроса в 1918―1922 г.

По мнению многих историков, после захвата государственной власти в решении национального вопроса большевики пошли по пути «наименьшего сопротивления, но наибольшего зла». Провозгласив в ноябре 1917 г. «Декларацию прав народов России», они не только признали независимость Польши, Финляндии, Литвы, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Малороссии и других «ублюдочных» государственных образований, возникших на обломках исторической России, но и предоставили широчайшие права «государственно-национальной автономии» многим народам бывшей Российской империи. В результате такой национальной политики, которая была узаконена на III Всероссийском съезде Советов, в 1918―1921 гг., составе Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР) возникло шестнадцать государственных образований, в частности, Донецко-Криворожская республика, Республика немцев Поволжья, Башкирская, Дагестанская и Горская, Карельская, Киргизская (Казахская), Крымская, Татарская и Туркестанская автономные советские республики, а также Бурят-Монгольская, Вотская (Удмуртская), Кабардинская, Калмыцкая, Коми-Пермяцкая, Марийская и Чувашская автономные области.

Одновременно на руинах бывшей Российской империи, в горниле братоубийственной Гражданской войны, возникли еще семь независимых государственных образований — Украинская ССР (январь 1918 г.), Белорусская ССР (январь 1919 г.), Азербайджанская ССР (апрель 1920 г.), Армянская ССР (ноябрь 1920 г.), Грузинская ССР (февраль 1921 г.), Хорезмская Народная Советская Республика (февраль 1920 г.) и Бухарская Народная Советская Республика (сентябрь 1920 г.). Кроме того, в апреле 1920 г. на территории Приморья и Хабаровского края возникла Дальневосточная Советская республика (ДВР), с которой РСФСР подписала особый договор.

В июне 1919 г. для юридического оформления будущей советской федерации на базе РСФСР, УССР и БССР была создана комиссия, в состав которой вошли Л.Б. Каменев, Н.Н. Крестинский, А.И. Рыков, Х.Г. Раковский, Д.И. Курский, Л.М. Карахан и Э.М. Склянский. Итогом работы этой «согласительной комиссии» стало заключение промежуточного договора о политическом, военном и экономическом союзе трех республик, который был подписан в июне 1920 г.

Однако уже в марте 1921 г. на X съезде РКП(б) по докладу И.В. Сталина состоялась новая дискуссия о создании федерации советских республик, которая завершилась принятием отдельной резолюции «Об очередных задачах партии в национальном вопросе», в которой особо подчеркнули возможность создания различных форм межгосударственных союзов, в том числе «договорной» и «автономной» федерации.

В феврале 1922 г., в период подготовки советской делегации к участию в работе Генуэзской конференции, был окончательно оформлен политический, военный, хозяйственный и дипломатический союз РСФСР, УССР, БССР, АзССР, АрССР и ГССР, первые контуры которого возникли в июне 1919 г. В апреле 1922 г., после жесткой и упорной борьбы Кавказского бюро РКП(б) во главе с Г.К. Орджоникидзе с «филиппистами», «будистами», «ахундовцами» и другими националистическими кланами, была образована Закавказская Советская Федеративная Социалистическая Республика (ЗСФСР), в состав которой вошли три советских республики — Азербайджанская ССР, Армянская ССР и Грузинская ССР.

3. Дискуссия о федеративном договоре и образование СССР в 1922 г.

В мае 1922 г. у В.И. Ленина произошел первый ишемический инсульт, который привел к частичному параличу верхних и нижних конечностей и временной потере речи. Первый приступ неизлечимой болезни вождя совпал по времени с началом новой дискуссии по национальному вопросу.

Сразу отметим, что ниже будет представлен традиционный взгляд на эту проблему, который утвердился в исторической науке (В. Журавлев, В. Булдаков, В. Наумов, Ю. Терещенко, Е. Плимак, Р. Такер) еще со времен «горбачевской перестройки». Однако при этом отметим и то, что ряд современных авторов (В. Сахаров, Ю. Жуков), ставят под сомнение не только сам факт принципиальных разногласий В.И. Ленина и И.В. Сталина по национальному вопросу, но и то обстоятельство, что автором известной ленинской статьи «К вопросу о национальностях и об "автономизации"», в которой содержалась крайне резкие выпады и личные оскорбления в адрес И.В. Сталина и Ф.Э. Дзержинского, а также различного рода русофобские пассажи о «русских держимордах» и «великодержавном шовинизме», был умирающий вождь мирового пролетариата.

В декабре 1920 г. руководство Украинской ССР (Г.И. Петровский, Х.Г. Ваковский) подписало договор с руководством РСФСР (В.И. Ленин, М.И. Калинин) об установлении военного и хозяйственного союза, в соответствии с которым произошло объединение народных комиссариатов по военным и морским делам, внешней торговли, финансов, труда, путей сообщения, почт и телеграфа и Советов народного хозяйства РСФСР и УССР. Тогда же управление Южного фронта во главе с М.В. Фрунзе было преобразовано в Управление командующего Вооруженными силами Украины и Крыма, а войска Южного и Юго-Западного фронтов автоматически вошли в состав войск Киевского и Харьковского военных округов Вооруженных сил Украины и Крыма.

В марте 1921 г. на X съезде РКП(б) по докладу И.В. Сталина состоялась дискуссия по проблемам создания обновленной федерации советских республик и решения важнейших межнациональных проблем. Завершив острейшую дискуссию по данному вопросу, делегаты партийного форума приняли отдельную резолюцию «Об очередных задачах партии в национальном вопросе», в которой особо подчеркнули реальную возможность возникновения различных форм межгосударственных союзов, в том числе «договорной» и «автономной» федерации. В феврале 1922 г., в период подготовки советской делегации к участию в работе Генуэзской конференции, был окончательно оформлен политический, военный, хозяйственный и дипломатический союз между РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР.

В августе 1922 г. Политбюро ЦК приняло решение о создании комиссии по разработке проекта нового федеративного договора между РСФСР и другими советскими республиками. Тогда же Оргбюро ЦК РКП(б) утвердило состав этой комиссии, в которую вошли В.В. Куйбышев (председатель), И.В. Сталин, В.М. Молотов, Х.Г. Ваковский, Г.Я. Сокольников, Г.К. Орджоникидзе, Г.И. Петровский, А.Г. Червяков, А.Ф. Мясников, Н.Н. Нариманов, П.Г. Мдивани, Я.Д. Ясон и А. Ходжаев.

По мнению историков (В. Журавлев, В. Наумов, В. Гросул), еще до создания этой комиссии И.В. Сталин, который несколько лет возглавлял Наркомат по делам национальностей, подготовил собственный проект союзного договора — так называемый «план автономизации», который предусматривал вхождение всех советских республик, т. е. Украины, Белоруссии, Азербайджана, Армении, Грузии, ДВР, Бухары и Хорезма, в состав РСФСР на правах государственно-национальных автономий.

В советской исторической науке, особенно в эпоху «горбачевской перестройки» (В. Журавлев, В. Наумов, Ю. Терещенко), сталинский «план автономизации» почти всегда оценивали крайне негативно. И не только потому, что он якобы противоречил «ленинскому плану» создания равноправной федерации советских социалистических республик, но и потому, что в ходе этой дискуссии И.В. Сталин позволил усомниться в гениальной прозорливости вождя и открыто выступил против его взглядов, опустившись до уровня личных оскорблений и обвинений В.И. Ленина в потакании «национальному либерализму» малых наций и народов. Сама идея сталинского «плана автономизации», первые эскизы которого он набросал еще до революции в своей знаменитой работе «Марксизм и национальный вопрос» (1913), тогда не вызвали каких-либо вопросов, в том числе и у самого В.И. Ленина, который именно тогда в одном из писем А.М. Горькому назвал старого товарища по партии «замечательным грузином».

Сталинский «план автономизации» абсолютно логически вытекал из реалий тогдашнего времени и самой партийно-политической программы партии большевиков, поскольку:

• в значительно большей степени соответствовал основному постулату ортодоксального марксизма о подчиненном характере национального вопроса главной классовой задаче пролетариата — завоевания безраздельной политической власти и построения коммунистического общества;

• реально отвечал интересам большинства российских автономий, уже созданных в рамках РСФСР, которые в случае создания «договорной союзной федерации» могли предъявить вполне законные претензии на вхождение в ее состав на «равноправной» и «суверенной» основе.

В середине сентября 1922 г. В.И. Ленин, который в тот период находился в подмосковных Горках на лечении, попросил И.В. Сталина прислать ему его проект федеративного договора и не принимать поспешных решений по данному вопросу. Однако уже 23―24 сентября под руководством В.М. Молотова состоялись два рабочих заседания комиссии, на которых сталинский план был полностью поддержан представителями трех советских республик — Азербайджана (Н.Н. Нариманов), Армении (А.Ф. Мясников) и Белоруссии (А.Г. Червяков). Представители Украины и Грузии Г.И. Петровский, Х.Г. Раковский и П.Г. Мдивани в категорической форме отвергли сталинский проект, который, по их мнению, открыто ущемлял законное право этих республик заключить равноправный союзный договор с РСФСР. Тем не менее, 24 сентября 1922 г. комиссия В.В. Куйбышева приняла заключительную резолюцию, в которой говорилось:

1) о целесообразности заключения нового союзного договора между «советскими республиками Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Армении и РСФСР о формальном вступлении первых в состав РСФСР»;

2) о том, что вопрос подписании договора Бухарой, Хорезмом и ДВР остается открытым.

25 сентября В.И. Ленин, ознакомившись со сталинским планом, направил в Политбюро ЦК записку с резкой критикой его подхода к решению межнациональных проблем и устройства будущей «Союзной Федерации Советских государств Европы и Азии». 26 сентября после состоявшейся беседы между В.И. Лениным и И.В. Сталиным была достигнута договоренность, что обсуждение национального вопроса на Политбюро ЦК будет отложено до 2 октября, то есть даты возвращения В.И. Ленина из Горок в Москву.

Однако уже 27 сентября состоялось заседание высшего партийного ареопага, на котором почти все члены Политбюро, в том числе Л.Б. Каменев, Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин и И.В. Сталин поддержали ленинский проект федеративного договора о создании «Союза Советских Социалистических Республик Европы и Азии». В постановлении Политбюро ЦК по данному вопросу было прямо указано, что в этом договоре необходимо четко закрепить две основных позиции:

1) право каждого субъекта Советской Федерации на свободный выход из ее состава;

2) реальное разграничение предметов ведения и полномочий союзного центра и союзных республик.

О том, что данное решение, согласованное с В.И. Лениным, носило чисто формальный характер, красноречиво говорит тот показательный факт, что в тот же день, 27 сентября, но еще до заседания Политбюро ЦК, Л.Б. Каменев направил В.И. Ленину записку следующего содержания: «Владимир Ильич! По-моему, или не трогать совсем вопроса о «независимости» (что, видимо, уже невозможно) или провести Союз так, чтобы максимально сохранить формальную независимость, т. е. приблизительно по прилагаемой схеме. Договор о Союзе должен включать обязательно: а) пункт о праве одностороннего выхода из Союза и б) точное распределение областей ведения».

В начале октября 1922 г. состоялся Пленум ЦК, который поддержал решение Политбюро о создании равноправной федерации Союза Советских Социалистических Республик в составе РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР. Совершенно неожиданно в уже решенную проблему вмешались непредвиденные обстоятельства: 19 октября 1922 г. на Пленуме Тифлисского горкома партии ряд видных членов ЦК КПГ, в частности Б. Мдивани, М. Окуджава, Ф. Махарадзе, К. Цинцадзе и С. Кавтарадзе в резкой форме выступили против идеи вхождения Грузии в состав СССР в рамках Закавказской Федерации.

В результате острой полемики, возникшей на пленуме Тифлисского горкома партии, первый секретарь Закавказского краевого бюро РКП(б) Г.К. Орджоникидзе в довольно грубой форме отреагировал на доводы своих политических оппонентов и заявил, что персональные дела возмутителей спокойствия, не пожелавших признавать решение Пленума ЦК РКП(б), будут незамедлительно переданы для рассмотрения в Центральную Контрольную Комиссию РКП(б). 20 октября решением Закавказского крайкома РКП(б) М. Окуджава был снят с поста Первого секретаря ЦК КПГ, а утром следующего дня в знак протеста против этого решения о коллективной отставке заявил весь состав ЦК КПГ. После своего демарша отставники попытались заручиться поддержкой ряда влиятельных членов Политбюро ЦК РКП(б), в том числе Л.Б. Каменева и Н.И. Бухарина, которым была направлена срочная телеграмма, с изложением собственной версии произошедших событий.

И.В. Сталин сумел переиграть своих соратников по Политбюро и взять под личный контроль расследование «грузинского инцидента». В конце ноября 1922 г. в Грузию была направлена специальная комиссия под руководством председателя ВЧК Ф.Э. Дзержинского для выяснения всех обстоятельств этого инцидента. 10 декабря после возвращения в Москву Ф.Э. Дзержинский представил в Политбюро ЦК отчет о работе возглавляемой им комиссии, в котором позиция Закавказского крайкома партии и его руководителя Г.К. Орджоникидзе была признана правильной, а поведение большинства членов бывшего грузинского ЦК подвергнуто резкой и обоснованной критике.

12 декабря в кремлевском кабинете вождя состоялась встреча В.И. Ленина с Ф.Э. Дзержинским, на которой обсуждались итоги работы возглавляемой им комиссии по «грузинскому инциденту». Итог этой беседы остался неизвестным, однако многие советские и современные историки (В. Булдаков, В. Наумов, Ю. Терещенко, Р. Такер) в категорической форме утверждают, что, судя по всему, В.И. Ленин остался крайне недовольным выводами этой комиссии, о чем зримо говорит его знаменитая статья «К вопросу о национальностях, или Об "автономизации"», надиктованная им 30 декабря 1922 г., то есть в день ратификации I Всесоюзным съездом Советов «Декларации» и «Договора об образовании СССР».

В этой ленинской статье, авторство которой в настоящее время стало предметом острой научной дискуссии, умирающий вождь возложил полную ответственность «за весь этот поистине великорусский шовинизм» на Ф.Э. Дзержинского и И.В. Сталина, презрительно заметив, что «обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русских настроений». Более того, он полагал, что выводы комиссии Ф.Э. Дзержинского были подготовлены еще в Москве в личной канцелярии И.В. Сталина задолго до ее отъезда на Кавказ. Поэтому весь свой гнев «праведного интернационалиста» он адресовал новоиспеченному генсеку, прямо заявив, что «роковую роль тут сыграли его торопливость… и озлобление против пресловутого «социал-национализма».

В конце ноября 1922 г. на рассмотрение ЦИК союзных республик был разослан проект «Основных пунктов Конституции СССР», которые были разработаны специальной комиссией под руководством И.В. Сталина. В середине декабря 1922 г. на I Закавказском, IV Белорусском и VII Украинском съездах Советов были приняты постановления «Об основах Конституции Союза Советских Социалистических Республик», которые создали правовую базу для окончательного оформления СССР.

18 декабря состоялся Пленум ЦК РКП (б), на котором по докладу И.В. Сталина были приняты решения о подготовке текстов «Декларации» и «Договора об образовании СССР», которые должны быть рассмотрены и утверждены на I Всесоюзном съезде Советов, созыв которого был назначен на 30 декабря 1922 г.

29 декабря 1922 г. на Конференции полномочных представителей РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР были подписаны и утверждены проекты «Декларации» и «Договора» об образовании Союза ССР, а 30 декабря 1922 г. I Всесоюзный съезд Советов провозгласил образование нового государства — Союза Советских Социалистических Республик.

На том же съезде был сразу образован Всесоюзный центральный исполнительный комитет (ВЦИК) съезда Советов, который возглавил всероссийский староста Михаил Иванович Калинин, а его заместителями стали председатели ЦИК Украины, Белоруссии и Закавказья Г.И. Петровский, А.Г. Червяков и Н.Н. Нариманов.

По справедливому мнению ряда современных историков (Н. Нарочницкая, Ю. Жуков), все члены высшего партийно-государственного руководства страны рассматривали создание Союза ССР как переходный этап к предстоящему слиянию всех государств Востока и Запада в единую Всемирную Советскую республику, поэтому из названия нового государства были сознательно изъяты все упоминания о его национальном характере, а оставлены чисто политические наднациональные ярлыки — «советский» и «социалистический».

4. Первая Конституция СССР 1924 г. и проблема «украинизации» в УССР

После завершения работы I Всесоюзного съезда Советов Президиум ВЦИК создал шесть комиссий для разработки положений о СНК и СТО СССР, союзных наркоматах и т. д. В феврале 1923 г. на Пленуме ЦК по предложению М.В. Фрунзе была создана Конституционная комиссия ЦК для разработки проекта первой Конституции СССР, которую возглавил И.В. Сталин.

В апреле 1923 г. на XII съезде РКП (б) состоялась дискуссия по докладу И.В. Сталина «О национальных моментах в партийном и государственном строительстве», в ходе которой были подняты две ключевых проблемы:

1) соотношения прав и полномочий союзного центра и субъектов федерации;

2) основных принципов построения органов государственной власти СССР.

Тогда же Президиум ВЦИК создал вторую Конституционную комиссию, которую возглавил его председатель М.И. Калинин.

В начале июня 1923 г. на заседание Конституционной комиссии ЦК РКП(б) были обсуждены два проекта Конституции СССР — проект комиссии М.И. Калинина и проект Конституционной комиссии УССР, которую возглавлял председатель ВУЦИК Г.И. Петровский. Как установили многие историки (Ю. Кукушкин, О. Чистяков, Ю. Жуков), в указанных проектах речь шла о разных подходах к решению основных проблем союзной федерации.

Первый проект предусматривал создание Конституции СССР полноценного федеративного союзного государства, а во втором проекте речь шла о внесении ряда поправок в уже существующий «Договор об образовании СССР», который, по сути, превращал СССР в аморфную конфедерацию советских республик. На последнем варианте особенно настаивали известные «украинские самостийники» — председатель СНК УССР Х.Р. Раковский, нарком юстиции и генеральный прокурор УССР Н.А. Скрыпник и, как ни странно, заместитель председателя СНК УССР и командующим Вооруженными силами Украины и Крыма М.В. Фрунзе, которых И.В. Сталин на июльском совещании в ЦК РКП(б) совершенно справедливо обвинил в национал-уклонизме и сепаратизме. Сразу после этих обвинений Х.Г. Раковский был снят с поста председателя СНК УССР и отправлен советским полпредом в Лондон.

Естественно, Конституционная комиссия ЦК и Пленум ЦК отвергли все попытки украинских самостийников превратить Союз ССР в подобие «ублюдочной конфедерации» и утвердили проект, представленный Конституционной комиссией ВЦИК. В начале июля 1923 г. ЦИК РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР ратифицировали «Договор» и «Декларацию» о создании Союза Советских Социалистических Республик и одобрили представленный на их рассмотрение проект Конституции СССР. А 6 июля 1923 г. ЦИК Союза ССР утвердил проект первой Конституции СССР, которая сразу вступила в законную силу и 31 января 1924 г. была ратифицирована II Всероссийским съездом Советов.

Конституция СССР состояла из двух разделов: Декларации «Об образовании СССР» и Договора «Об образовании СССР». В тексте Декларации говорилось об особом характере национальной политики СССР, причинах его возникновения и основных принципах объединения суверенных советских республик, в частности, их равноправии и добровольности вхождения в состав СССР. Договор состоял из одиннадцати глав:

1) О предметах ведения верховных органов власти СССР;

2) О суверенных правах союзных республик и о союзном гражданстве;

3) О Съезде советов СССР;

4) О Центральном исполнительном комитете СССР;

5) О Президиуме ЦИК СССР;

6) О Совете Народных Комиссаров СССР;

7) О Верховном суде СССР;

8) О народных комиссариатах СССР;

9) Об Объединенном Государственном политическом управлении СССР;

10) О союзных республиках;

11) О гербе, флаге и столице СССР.

В соответствии с Конституцией СССР высшим органом государственной власти становился Съезд Советов СССР, делегатами которого являлись избранные представители городских Советов и губернских съездов Советов. В период между Всесоюзными съездами, которые должны проходить не реже одного раза в год, высшим органом государственной власти становился Центральный исполнительный комитет СССР (ЦИК СССР), состоящий из двух палат: Союзного Совета и Совета Национальностей, которые два раза в год должны были собираться на свои сессии.

В промежутках между сессиями ЦИК высшим законодательным и исполнительным органом государственной власти страны становился Президиум ЦИК СССР, избиравшийся на совместном заседании палат. Этот государственный орган, работавший в постоянном режиме, был наделен правом оперативного утверждения или отмены всех постановлений СНК СССР, наркоматов СССР, ЦИК и СНК союзных республик.

ЦИК СССР формировал высший исполнительный и распорядительный орган Советского государства — Совет Народных Комиссаров СССР (СНК СССР), в состав которого входили председатель СНК, его заместители и десять наркомов. Пять наркоматов — иностранных дел, военно-морских дел, внешней торговли, путей сообщения, почт и телеграфов обладали общесоюзным статусом, а пять наркоматов — продовольствия, труда, финансов, ВСНХ и РКИ имели объединенный или союзно-республиканский статус. Кроме того, шесть наркоматов — юстиции, внутренних дел, земледелия, здравоохранения, просвещения и социального обеспечения имели республиканский статус. В 1925 г. на основе и принципах Конституции СССР были приняты и Конституции всех союзных республик, в том числе РСФСР и УССР. Казалось бы, создание Союза ССР и принятие первой союзной и новых республиканских конституций, ставших известным реверансом в адрес всех «национал-уклонистов», должны были разрешить пресловутый национальный вопрос. Однако это только подогрело аппетиты всей «свидомой публики». Достаточно сказать, что уже в начале мая 1925 г. в тогдашней столице Украинской ССР городе Харькове состоялся Пленум ЦК КП(б)У, который принял печально известное постановление «Об украинизации», содержавшее целый набор откровенно националистических требований, обязательных к неукоснительному исполнению всеми партийными, государственными и хозяйственными органами республики:

1) принудительно внедрять украинский язык, особенно в среде партийного и советского аппарата;

2) подбирать и выдвигать партийные кадры из рабочих и трудового крестьянства украинской национальности;

3) перевести все партийное просвещение на украинский язык;

4) перевести на украинский язык преподавание во всех средних и части высших учебных заведений;

5) украинизацию партийного аппарата провести немедленно, а советского — не позднее января 1926 г.

Проводниками этой принудительной украинизации стали активные сторонники бывшего главы СНК УССР, известного троцкиста Х.Г. Раковского, который носился с идеей тотальной украинизации еще со времен Гражданской войны, когда в состав Украинской ССР были включены исконные русские земли Области войска Донского и пяти новороссийских губерний — Екатеринославской, Харьковской, Таврической, Херсонской и Бессарабской. Теперь же, накануне своей отставки и отъезда советским полпредом в Лондон, он разразился очередным русофобским фолиантом «Основные задачи момента» (1923), которым вооружил всех «украинских самостийников» реальной программой действий. Таковых упертых «самостийников» было всего около 400 человек на всю многотысячную КП(б)У. Однако именно они — бывшие «боротьбисты» — сиречь малороссийские эсеры, составляли ядро всего партийно-государственного аппарата власти УССР, в том числе заведующий Отделом печати ЦК КП(б)У А.А. Хвыля, заместитель председателя СНК и председатель Госплана УССР Г.Ф. Гринько, нарком юстиции и прокурор УССР Н.А. Скрыпник, нарком финансов УССР М.Н. Полоз, нарком просвещения УССР А.Я. Шумский, председатель Киевского губисполкома П.П. Любченко и другие.

Когда вакханалия украинизации перешла все разумные пределы, особенно на Донбассе и в Кривом Роге, где в течение полугода более 60 % промышленных рабочих и шахтеров под угрозой увольнения были махом записаны в украинцы, И.В. Сталин направил письмо «Тов. Кагановичу и другим членам ПБ ЦК КП(б)У», где в частности говорилось: «Нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставить русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнета… При слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение, возглавляемое сплошь и рядом не коммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчужденность украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против "Москвы" вообще, против русских вообще, против русской культуры». Тем не менее, политика «украинизации» была продолжена, хотя и в меньших масштабах, но окончательно конец этой насильственной политике был положен только в начале 1930-х гг.

5. «Политическое завещание» В.И. Ленина и его оценка в историографии

13 декабря 1922 г. у В.И. Ленина произошел новый инсульт, который вновь заставил его отойти от активной политической работы. Тем не менее, 16 декабря он продиктовал Н.К. Крупской первую часть своего письма для Л.Д. Троцкого, в которой попросил его «взять под свою защиту вопрос о сохранении монополии внешней торговли», специально поставленный в повестку дня предстоящего Пленума ЦК РКП(б).

18 декабря 1922 г. на Пленуме ЦК состоялась острая дискуссия между сторонниками (Л.Д. Троцкий, Л.Б. Красин) и противниками (Н.И. Бухарин, Г.Я. Сокольников, Л.Б. Каменев Г.Л. Пятаков) сохранения монополии внешней торговли в руках государства, в ходе которой победу одержал тандем двух влиятельных наркомов — по военным и морским делам и внешней торговли. После завершения этой дискуссии участники Пленума обсудили информацию врачей о состоянии здоровья В.И. Ленина и приняли решение об установлении особого режима работы для больного вождя, исполнение которого было возложено на И.В. Сталина. Данное решение Пленума ЦК, которое было принято единогласно, полностью противоречит утверждению наших записных антисталинистов (В. Наумов, Д. Волкогонов) о том, что всесильный генсек единолично принимал все решения о «политическом карантине» для умирающего вождя.

Тем временем В.И. Ленин продиктовал Н.И. Крупской вторую часть своего письма Л.Д. Троцкому по проблеме сохранения монополии внешней торговли. На следующий день И.В. Сталин, узнав о произошедшем, позвонил его супруге и предупредил ее, что если она еще раз нарушит решение Пленума ЦК об особом режиме работы вождя, то ее персональное дело будет направлено в Центральную Контрольную комиссию РКП (б). Реакция Н.К. Крупской на это законное поведение И.В. Сталина оказалась абсолютно неадекватной: не сообщив об этом инциденте мужу, она направила на имя Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева «слезливое» письмо, в котором обратилась к ним с просьбой оградить ее от «грубого вмешательства в ее личную жизнь» и «недостойной брани и угроз» со стороны генсека.

Вечером того же дня В.И. Ленин, не подозревавший о конфликте И.В. Сталина с его супругой, диктует первую часть своего знаменитого «Письма к съезду», в которой ставит вопрос «о существенных переменах в нашем политическом строе». Суть его выводов и предложений состояла в следующем:

• В настоящее время «политика партии определяется громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое и авторитет его будет… ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него».

• В связи с этим обстоятельством необходимо значительно увеличить «число членов ЦК до нескольких десятков или даже сотни членов», с тем, чтобы «конфликты небольших частей старого ЦК не могли получить слишком непомерного значения для судеб всей партии».

В оценке первой части ленинского «Письма» целый ряд постсоветских авторов (В. Наумов, Е. Плимак, Д. Волкогонов, В. Роговин) усматривал «горячее желание» вождя начать широкий процесс демократизации в партии и обществе на началах политического и идейного плюрализма.

Как верно заметили их оппоненты (М. Горинов), демократизация партии и общества противоречила самой сути ленинской концепции переходного периода. Суть предложенных им перемен состояла в желании вождя обеспечить абсолютную монолитность партийных рядов и эффективность работы всего государственно-партийного аппарата в условиях жёсткого однопартийного режима в многоукладном советском обществе, где еще сохранялся острый конфликт разнообразных интересов различных социальных групп и слоев населения.

22 декабря 1922 г. у В.И. Ленина произошел очередной приступ болезни, который закончился правосторонним параличом всего организма. В этой ситуации на узком совещании с участием И.В. Сталина, Л.Б. Каменева и Н.И. Бухарина было принято решение об ужесточении режима для больного вождя. В частности, ему запретили все свидания и наложили строжайший запрет на получение любой информации о политической ситуации в стране. Вместе с тем, ему было предоставлено право ежедневно, в течение 5—10 минут, диктовать свои мысли трем личным секретарям — М.И. Гляссер, Л.А. Фотиевой и М.А. Володичевой.

23―26 декабря 1922 г. В.И. Ленин диктует Л.А. Фотиевой вторую часть «Письма к съезду», которое он целиком посвятил характеристике пяти наиболее видных членов высшего партийного руководства — Л.Д. Троцкому, И.В. Сталину, Л.Б. Каменеву, Г.Е. Зиновьеву и Н.И. Бухарину и кандидату в члены ЦК Г.Л. Пятакову. Интересно, что абсолютно все историки почему-то искали и, как ни странно, находили во всех характеристиках чисто политический аспект и делали из этого сугубо политические выводы и построения. А между тем, сам В.И. Ленин прямо говорил, что «намерен разобрать здесь ряд соображений чисто личного свойства».

Во второй части своего «Письма», продиктованной 24 декабря, В.И. Ленин дает характеристику двум самым влиятельным членам Политбюро ЦК — Л.Д. Троцкому и И.В. Сталину, поскольку на его взгляд именно отношения между этими членами высшего партийного руководства составляли «большую половину опасности раскола партии» и «непосредственно влияли на устойчивость всего ЦК».

• Давая личную характеристику Льву Давидовичу Троцкому (Бронштейну) (1879―1940), умирающий вождь, особо отметив, что он является «самым способным человеком в настоящем ЦК», в то же время однозначно подчеркнул, что он именно тот человек, который «чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной».

Иными словами, В.И. Ленин прямо указал на такую личную черту его характера, как самоуверенность — сиречь непогрешимость и представление о полном отсутствии каких-либо отрицательных черт своего характера, что, конечно, было далеко от истины.

В период «горбачевской перестройки» появилось немало авторов (В. Старцев, А. Зевелев, В. Сироткин, Р. Такер, В. Роговин, Д. Волкогонов), которые всячески пытались доказать, что в последние годы жизни В.И. Ленина начинается новый период его сближения с Л.Д. Троцким, о чем красноречиво говорили такие бесспорные факты, как близость их взглядов по проблемам НЭПа, деятельности Коминтерна, сохранения монополии внешней торговли, придания законодательных функций Госплану и пресловутому «грузинскому инциденту». Его же отношения со И.В. Сталиным, напротив, серьезно испортились, поскольку в этот период генсек стал активно интриговать против вождя и лично «отключать» его от активной политической работы.

Оппоненты наших доморощенных либералов и неотроцкистов (В. Сахаров, Ю. Емельянов, Ю. Жуков) утверждают, что в 1921―1922 гг. резко обострился процесс политического противостояния В.И. Ленина с Л.Д. Троцким, в то время как личные и политические отношения В.И. Ленина со И.В. Сталиным, напротив, заметно сблизились и укрепились.

• Значительное место в своем «Письме к съезду» В.И. Ленин уделил личной характеристике Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили) (1979―1953), которая была надиктована им в два захода — 24 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г. В начале своей характеристики В.И. Ленин очень точно зафиксировал тот небывалый рост властных полномочий, которыми стал обладать И.В. Сталин с апреля 1922 г., когда был назначен на должность Генерального секретаря ЦК РКП(б): «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью».

В исторической литературе (Д. Волкогонов, В. Роговин) была высказана точка зрения, что назначение И.В. Сталина генсеком стало личной инициативой Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева, которые таким образом хотели «подложить свинью» Л.Д. Троцкому. Многие авторитетные историки (А. Зевелев, Ю. Емельянов, В. Сахаров) убедительно доказали, что В.И. Ленин был не только в курсе этого назначения, которое произошло на организационном Пленуме ЦК, но и собственноручно подчеркнул важность исполнения И.В. Сталиным его новых обязанностей по отношению к другим руководящим должностям, которые он занимал в советских учреждениях, то есть в Наркомате по делам национальностей и Наркомате РКИ.

Далее в своем «Письме к съезду» В.И. Ленин писал, что «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого, это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение».

Эта часть сталинской характеристики, данная В.И. Лениным в январе 1923 г., во время третьей и последней диктовки своего «Письма», часто (Р. Такер, Д. Волкогонов) подается как желание вождя политически уничтожить И.В. Сталина, сняв его со всех ключевых партийных и государственных постов. Ближе к истине те авторы (А. Зевелев, Ю. Емельянов), которые утверждают, что В.И. Ленин говорил не об отстранении И.В. Сталина от высшего партийного руководства, а предлагал обдумать способ перемещения его с поста генсека, который он быстро превратил из чисто технической должности в ключевую политическую должность в стране.

После личных характеристик «двух выдающихся вождей современного ЦК» В.И. Ленин особо подчеркнул, что дальше не будет «характеризовать других членов ЦК по их личным качествам». Однако все же «сказал несколько слов» о четырех других членах высшего партийного руководства страны.

• Ленинская характеристика «политических сиамских близнецов» Льва Борисовича Каменева (Розенфельда) (1883―1936) и Григория Евсеевича Зиновьева (Радомысльского) (1883―1936) была довольно емкой, но очень выразительной: «Октябрьский эпизод Каменева и Зиновьева, конечно, не является случайностью, но он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому». Как считают многие историки, в данном случае В.И. Ленин, напомнив всем членам партии о позиции, занятой Л.Б. Каменевым и Г.Е. Зиновьевым в переломный момент Октябрьского переворота, дал четко понять, что:

1) на крутых виражах истории, когда от решимости и воли любого политика зависит многое, если не все, эти партийные вожди могут проявить нерешительность и даже трусость;

2) позиция, занятая Л.Б. Каменевым и Г.Е. Зиновьевым в дни Октябрьского переворота, мало может быть поставлена им в вину лично, поскольку они объективно отражали настроения значительной части партийцев, которые тоже сомневались в успехе вооруженного восстания 1917 г.

Кроме того, говоря в этом абзаце своего «Письма» о «небольшевизме Троцкого», которой так же «мало может быть ставим» в вину ему лично, В.И. Ленин, вероятнее всего, хотел этим подчеркнуть, что до прихода к власти многие нынешние члены партии, в том числе руководящего звена, грешили подобным «небольшевизмом» и проявляли разного рода колебания от «генеральной линии партии». Более того, ряд современных неотроцкистов (В. Роговин), пытаясь выдать желаемое за действительное, стали утверждать, что якобы В.И. Ленин серьезно опасался, что именно этот «небольшевизм» Л.Д. Троцкого станет его «ахиллесовой пятой» в предстоящей схватке за власть, что, конечно, является явной натяжкой.

«Из молодых членов ЦК» В.И. Ленин пожелал «сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове», которых назвал «самыми выдающимися силами (из самых молодых сил)» в руководстве партии. При этом он подчеркнул, что «конечно, и то и другое замечание делаются мной лишь для настоящего времени в предположении, что эти оба выдающиеся и преданные работники не найдут случая пополнить свои знания и изменить свои односторонности». На момент написания этих ленинских характеристик Николай Иванович Бухарин (1888―1938) был кандидатом в члены Политбюро ЦК РКП(б) и главным редактором центральной партийной газеты «Правда», а Георгий Леонидович Пятаков (1890–1937) являлся кандидатом в члены ЦК РКП(б) и заместителем председателя Госплана СССР, которому сам В.И. Ленин еще в сентябре 1922 г. лично поставил задачу:

а) организовать и «по-военному подтянуть аппарат Госплана»;

б) сократить и удешевить сам аппарат «по типу американского треста»;

в) лично контролировать работу аппарата по реализации всего общегосударственного, прежде всего, хозяйственного плана.

• «Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)».

Иными словами, В.И. Ленин изобличил Н.И. Бухарина как кабинетного доктринера, для которого слепое следование догматам марксизма было куда важнее законов диалектики, которые и составляли саму суть марксизма, как метода познания и действий. Более того, ряд авторов (Ю. Емельянов) справедливо подметил тот факт, что постоянные попытки Н.И. Бухарина соединить марксизм с анархизмом М.А. Бакунина и П.А. Кропоткина, социологией М. Вебера, махизмом Р. Авенариуса и Э. Маха и «спартаковскими» взглядами Р. Люксембург заставляли В.И. Ленина постоянно говорить о его «левоглупизме» и «схематизме».

• «Пятаков — человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политическом вопросе».

Вероятнее всего, подобная характеристика Г.Л. Пятакова была вызвана тем обстоятельством, что сам В.И. Ленин остался крайне недоволен тем, что этот «молодой член ЦК», будучи заместителем председателя Госплана СССР по кадровым вопросам, так и не смог «по-военному подтянуть» этот аппарат и сократить и удешевить его «по типу американского треста».

При анализе этого «Письма» современные историки спорят по целому кругу проблем.

а) Кто был настоящим автором последних ленинских работ. В советской исторической науке постановка такого вопроса была бы просто невозможна, поскольку никто из советских историков не ставил под сомнение, что такие известные статьи, как «Письмо к съезду», «Лучше меньше, да лучше», «Странички из дневника», «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», «О нашей революции», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «О придании законодательных функций Госплану» и «О кооперации», созданные в декабре 1922 г. ― марте 1923 г., были надиктованы именно В.И. Лениным.

В настоящее время целый ряд авторов (В. Сахаров, Ю. Жуков, В. Иванов, В. Ермаков) вполне обоснованно говорят о том, что ряд ленинских работ, в частности, «Письмо к съезду» и «К вопросу о национальностях или об "автономизации"», принадлежат совершенно другому лицу: либо Л.Д. Троцкому, либо работникам ленинского секретариата, в частности, Л.А. Фотиевой, либо членам его семьи, в частности, Н.К. Крупской и М.А. Ульяновой.

б) Кого В.И. Ленин видел в качестве своего реального преемника. Одни авторы (В. Старцев) весьма категорично говорят, что именно в Л.Д. Троцком умирающий вождь видел реального претендента на лидерство в партии и государстве.

Их оппоненты (Н. Васецкий, А. Зевелев) утверждают, что из ленинского «Письма к съезду» со всей очевидностью явствует, что никого из членов тогдашнего ЦК В.И. Ленин не рассматривал в качестве своего преемника на посту руководителя партии и государства. Более того, он был убежден, что роль его преемника может исполнить только весь состав Политбюро и Секретариата ЦК, поставленный под жесткий контроль со стороны расширенных и обновленных ЦК и ЦКК.

Еще одни авторы (Д. Волкогонов, В. Сахаров) полагают, что только И.В. Сталин по своим личным и политическим качествам мог стать преемником В.И. Ленина, и реальной альтернативы ему в тот период просто не было.

Наконец, еще ряд авторов (Н. Валентинов, A. Шубин) утверждают, что В.И. Ленин, диктуя свои последние заметки, вовсе не собирался умирать. Напротив, в своих последних диктовках он стремился особо подчеркнуть свое неоспоримое лидерство в партии и свое исключительное право определять стратегию большевизма на ближайшую историческую перспективу, а критика им других партийных вождей была призвана подчеркнуть особое положение B.И. Ленина в высшей партийной иерархии.

в) Когда об этом «Письме» стало известно другим лидерам партии и государства. Традиционная точка зрения (Е. Плимак, В. Наумов) состоит в том, что о существовании «Письма к съезду» при жизни В.И. Ленина знал только И.В. Сталин, который через главу секретариата Совнаркома СССР Лидию Александровну Фотиеву постоянно получал всю секретную информацию из Горок. Это обстоятельство и позволило генсеку подготовиться к отражению возможного удара на предстоящем партийном съезде и обратить эту «политическую бомбу» в свою пользу.

Другие авторы (В. Сахаров, Ю. Жуков) уверены, что о содержании ленинских диктовок до смерти вождя знал только Л.Д. Троцкий, который получал всю достоверную информацию от той же Л.А. Фотиевой, записавшей большую часть ленинского «Письма» и других его заметок.

Третья группа авторов (В. Роговин) полагает, что уже в июле 1923 г. о содержании этого «Письма» знали Л.Б. Каменев, Н.И. Бухарин и Г.Е. Зиновьев.

Наконец, четвертая группа историков (В. Старцев) утверждает, что уже в январе 1923 г. все соратники В.И. Ленина были знакомы с секретной частью этого «Письма».

В январе ― марте 1923 г. В.И. Ленин диктует свои последние статьи «О придании законодательных функций Госплану», «Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше» и другие, которые в хрущевско-горбачевской историографии (Е. Плимак, В. Наумов, Д. Волкогонов) традиционно называли «Политическим завещанием В.И. Ленина». Хотя, как верно отметили ряд современных авторов (В. Сахаров), никакого «ленинского завещания» в природе не существовало.

Основным содержанием этих ленинских работ стала проблема реформирования советского государственного аппарата, который, по мнению В.И. Ленина, был «целиком заимствован нами от царизма и лишь чуть-чуть подмазан советским миром», он «из рук вон плох, насквозь чужд нам и представляет собой буржуазную и царскую мешанину», «всё у нас потонуло в паршивом бюрократическом болоте ведомств», а наши ведомства и их декреты «полное говно».

Кроме того, по мнению доморощенных антисталинистов (Д. Волкогонов, В. Наумов, В. Роговин, Р. Такер), две последние ленинские диктовки, в которых содержалась резкая критика Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции, были прямо направлены против И.В. Сталина, возглавлявшего это ведомство до июля 1922 г. Однако, как верно отметил выдающийся русский историк профессор А.Г. Кузьмин, суть данных ленинских работ, в которых он вернулся к своей прежней идее «третьего источника марксизма», состояла в осознании того, что в основу советской власти должны быть положены принципы «общинного социализма», а не «принцип вождизма», укоренившийся в партии во времена Гражданской войны.

Именно поэтому по решению Политбюро ЦК пять из восьми ленинских работ, предназначенных вождем для печати, перед их публикацией в «Правде» были подвергнуты точечной цензуре и редактированию, а в адрес местных партийных комитетов за подписью И.В. Сталина, Л.Д. Троцкого, Л.Б. Каменева, Н.И. Бухарина, В.М. Молотова, А.И. Рыкова, М.П. Томского, Ф.Э. Дзержинского и В.В. Куйбышева было направлено письмо, в котором прямо говорилось, что следует снисходительно отнестись к этим ленинским работам, поскольку они были написаны им в крайне болезненном состоянии.

6 марта 1923 г. у В.И. Ленина произошел очередной инсульт, в результате которого он окончательно потерял всякую работоспособность и речь и полностью отошел от дел.

В горбачевский период целая когорта «прорабов перестройки» (В. Наумов, А. Зевелев, Е. Плимак), по прямой указке А.Н. Яковлева, вполне сознательно связали новый приступ ленинской болезни с именем И.В. Сталина. Якобы 5 марта 1923 г. В.И. Ленин совершенно случайно узнал от Н.К. Крупской о старом конфликте, произошедшем между ней и И.В. Сталиным в конце декабря 1922 г., и, находясь под сильным впечатлением от этой информации, написал генсеку очень резкое письмо следующего содержания: «Уважаемый т. Сталин! Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное… я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. С уважением В. Ленин».

Однако, как установили современные историки (В. Сахаров, Ю. Жуков, В. Ермаков), этот «ленинский» документ был сфабрикован кем-то из ближайшего окружения вождя (Н.К. Крупской или М.А. Ульяновой) или даже самим Л.Д. Троцким, и в природе этого конфликта просто не существовало.

Тема: Борьба за лидерство в партии в 1923―1927 гг.

План:

1. Новый раунд борьбы за власть и возникновение троцкистской оппозиции (1923―1924).

2. Разгром троцкистской оппозиции (1924―1925).

3. Образование «новой оппозиции» и ее разгром (1925).

4. Образование «объединенной оппозиции» и ее разгром (1926―1927).

1. Новый раунд борьбы за власть и возникновение троцкистской оппозиции (1923―1924)

Поскольку в начале 1920-х гг. партия большевиков окончательно превратилась в особый властный институт, органически встроенный во весь государственный организм, борьба за власть в высших эшелонах партийного руководства страны стала носить принципиально новый характер. Как это ни печально, но значительная часть постсоветских авторов (Д. Волкогонов, Р. Медведев, В. Роговин, О. Хлевнюк) до сих пор рассматривают эту проблему только через призму персональной борьбы за власть. Хотя это абсолютно неправомерный и даже антиисторический подход, поскольку эта борьба определялась суммой многих обстоятельств, а не только личным соперничеством Л.Д. Троцкого, И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева и других партийных вождей.

По мнению ряда современных авторов (А. Соколов, Н. Симонов), сущность большинства партийных дискуссий проще понять в связи с процессом возникновения так называемой «номенклатуры», которая именно тогда превратилась в становой хребет всей партийно-государственной системы страны. Изначально термином «номенклатура» обозначался список наиболее важных административных и выборных должностей в партийном, советском и хозяйственном аппаратах власти, кандидаты на которые всегда утверждались руководством партийных комитетов разного уровня, начиная от Политбюро и Секретариата ЦК, и кончая уездными и волостными партийными комитетами.

Как установили многие историки (М. Восленский, Т. Коржихина, Ю. Свириденко, Е. Гимпельсон), сам процесс создания номенклатуры был начат в годы Гражданской войны, когда весной 1919 г. решением Политбюро ЦК были созданы Учетно-распределительный и Организационно-инструкторский отделы ЦК РКП(б). Настоящим теоретиком и создателем партийно-государственной номенклатуры по праву считается И.В. Сталин, который уже к началу 1923 г. установил полный контроль над всем партийным аппаратом и его ведущими отделами, в том числе ключевым Организационно-распределительным отделом ЦК, который к тому времени возглавил его новый соратник Лазарь Моисеевич Каганович. В рамках центрального аппарата РКП (б) тогда были созданы три главных списка партийно-государственной номенклатуры, которые полностью контролировались Секретариатом и Орграспредотделом ЦК, то есть лично И.В. Сталиным, занимавшим должность генсека, В.М. Молотовым, который стал вторым секретарем ЦК, и Л.М. Кагановичем, возглавившим этот Орграспредотдел ЦК.

6 марта 1923 г. у В.И. Ленина произошел очередной инсульт, от катастрофических последствий которого, в частности полной потери речи, он так и не оправился до конца своих дней. Возникшая ситуация со здоровьем вождя резко обострила борьбу за лидерство в партии и, по мнению историков (Д. Волкогонов, В. Надточеев, В. Роговин), еще до проведения XII съезда партии, в апреле 1923 г. внутри Политбюро ЦК, в состав которого входили семь полноправных членов — В.И. Ленин, И.В. Сталин, Л.Д. Троцкий, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев, А.И. Рыков и М.П. Томский и три кандидата в члены — Н.И. Бухарин, В.М. Молотов и М.И. Калинин, был создан так называемый «триумвират» в составе И.В. Сталина, Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева, который взял на себя руководство всей текущей работой партийного и государственного аппаратов власти. Основной целью создания этого «триумвирата» стало противодействие любым инициативам Л.Д. Троцкого и его постепенная изоляция внутри Политбюро ЦК, тем более что именно тогда он резко активизировал свою работу на «теоретическом фронте», явно претендуя на роль преемника умиравшего вождя и главного партийного теоретика.

Во второй половине апреля 1923 г. прошел XII съезд РКП(б), на котором Л.Д. Троцкий выступил со своей новой экономической платформой, которая содержала его старые идеи усиления плановых начал и ускоренных темпов индустриализации страны. И хотя в заключительной резолюции этого съезда предложения Л.Д. Троцкого получили свое формальное закрепление, их реализация была заморожена, поскольку внутри Политбюро началась острейшая борьба за власть.

В июле 1923 г. по предложению Г.Е. Зиновьева в одном из гротов близ Кисловодска состоялось «пещерное совещание» ряда членов ЦК, на котором присутствовали сам Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин, К.Е. Ворошилов, М.В. Фрунзе, Г.К. Орджоникидзе, А.И. Микоян и М.М. Лашевич. В центре жарких споров, разгоревшихся на этом совещании, оказалась проблема коллективного руководства и корректировки распределения обязанностей внутри Политбюро ЦК. В частности, Н.И. Бухарин предложил для ограничения непомерно возросшей власти генсека ввести в состав Секретариата ЦК двух-трех членов Политбюро ЦК. Благодаря интригам генсека, хорошо осведомленного о ходе совещания через К.Е. Ворошилова и Г.К. Орджоникидзе, эта идея была сразу похоронена, и «жертвой» реорганизации стало гораздо менее влиятельное Оргбюро ЦК, в состав которого ввели Г.Е. Зиновьева, Л.Д. Троцкого и Н.И. Бухарина. В таком развитии событий был повинен не только хитроумный И.В. Сталин, но сам тов. Г.Е. Зиновьев, который через Л.П. Серебрякова опрометчиво предложил Л.Д. Троцкому превратить «триумвират» в «пятёрку» и ввести в ее состав Л.Д. Троцкого и Н.И. Бухарина. Но тот сразу отверг эту интрижку вождя питерских коммунистов.

Осенью 1923 г. из-за так называемой «ножницы цен» в стране возник «кризис сбыта» промышленной продукции, который во многом носил искусственный характер и был связан с сознательным повышением цен на нее при одновременном снижении закупочных цен на основную сельхозпродукцию. В сентябре 1923 г. по решению Политбюро ЦК для анализа возникшей ситуации и принятия необходимых мер была создана специальная комиссия в составе Ф.Э. Дзержинского (председатель), И.В. Сталина, Г.Е. Зиновьева, В.М. Молотова, А.И. Рыкова и М.П. Томского, которая вскоре представила свои предложения Пленуму ЦК. Этот высший партийный орган принял решение о создании трех новых комиссий — «О внутрипартийном положении», «О ножницах» и «О заработной плате», которые и должны были «разрулить» кризисную ситуацию в стране.

Но главная интрига сентября 1923 г. состояла в том, что на этом Пленуме ЦК правящий триумвират предпринял попытку поставить под жёсткий контроль главную троцкистскую вотчину — Наркомат по военным и морским делам и РВС СССР, введя в его состав И.В. Сталина, К.Е. Ворошилова, Г.К. Орджоникидзе и М.М. Лашевича. Л.Д. Троцкий, пригрозив своей отставкой с этих ключевых постов, сумел отчасти отвести этот удар, хотя командующие Северо-Кавказским и Сибирским военными округами К.Е. Ворошилов и М.М. Лашевич все же были введены в состав Реввоенсовета СССР. На фоне этих событий в начале октября 1923 г. Л.Д. Троцкий направил в ЦК и ЦКК «Записку», в которой обвинил правящий триумвират:

1) в зажиме внутрипартийной демократии и сильно возросшей бюрократизации партийно-государственного аппарата и

2) в бессистемной политике в вопросах хозяйственного строительства и перспективного планирования развития основных отраслей промышленного производства.

Спустя неделю, 15 октября 1923 г., основные положения «Записки» Л.Д. Троцкого были поддержаны в знаменитом «Заявлении 46-ти», которое подписали Г.Л. Пятаков, Х.Г. Раковский, К.Б. Радек, А.С. Бубнов, В.А. Антонов-Овсеенко, Е.А. Преображенский, Н.И. Муралов, Л.П. Серебряков, В.В. Косиор, Н.В. Осинский и другие видные троцкисты. В этом документе, который затем будет назван «троцкистским манифестом», все подписанты в еще более резкой форме выступили против «секретарской иерархии» и потребовали отменить резолюцию X съезда РКП(б) «О единстве партии». По мнению ряда авторов (А. Зевелев), именно этот «троцкистский манифест» был одной из немногих, но самых опасных попыток троцкистской оппозиции сместить И.В. Сталина с поста генсека, хотя, на взгляд большинства историков, это утверждение более чем спорно.

23―25 октября 1923 г. состоялся Пленум ЦК РКП(б), на котором Л.Д. Троцкого и его активных сторонников не только обвинили в необоснованных нападках на Политбюро, но и усмотрели в их демарше прямую угрозу единству партии. В частности, в «Ответе членов Политбюро на письмо тов. Троцкого» было прямо заявлено, что глава РВС «приступил к созданию фракции, направленной против ЦК». Резкая критика на Пленуме ЦК никак не повлияла на изменение позиции Л.Д. Троцкого по ключевым проблемам политического и экономического развития страны. 8 декабря 1923 г. в своей очередной работе «Новый курс» («Письмо к партийным совещаниям») он в еще более резких выражениях заявил о необходимости:

1) подчинить партийный аппарат всех уровней выборным партийным органам и восстановить принцип «демократического централизма» в партии;

2) отменить резолюцию X съезда РКП(б) «О единстве партии» и возобновить традицию политических дискуссий, которыми всегда славились настоящие большевики.

11 декабря 1923 г. в «Правде» была опубликована статья Н.И. Бухарина «Наша партия и оппортунизм», в которой он открыто назвал эту троцкистскую работу антипартийной платформой и обвинил оракула революции в сознательном срыве компромиссной резолюции «О партстроительстве», принятой на совместном заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК в начале декабря 1923 г. Публикация этой статьи опять никак не повлияла на позицию Л.Д. Троцкого, и в конце декабря 1923 г. он публикует целую серию новых статей — «Группировки и фракционные образования», «Вопрос о партийных поколениях», «Общественный состав партии» и «Традиция и революционная политика», которые дали новый импульс острейшей внутрипартийной дискуссии. Пик этой дискуссии пришелся на 16―18 января 1924 г., когда проходила работа XIII конференции РКП (б), где Л.Д. Троцкий и его ближайшие соратники были прямо обвинены в «меньшевистской ревизии большевизма».

В современной историографии (И. Дойчер, Д. Волкогонов, И. Ратьковский, М. Ходяков) это идейное поражение Л.Д. Троцкого объясняли тяжёлым состоянием его здоровья, из-за которого он якобы не смог принять участие в работе этой конференции. Ряд современных авторов (В. Роговин) полагают, что главная причина поражения троцкистов в «первой внутрипартийной дискуссии» заключалась все же в том, что сам Л.Д. Троцкий и все его соратники слишком поздно начали борьбу против правящего «триумвирата» и подконтрольного ему партийного аппарата.

Вечером 21 января 1924 г. в своей подмосковной резиденции в Горках от очередного обширного инсульта скончался В.И. Ленин. В последнее время на российском книжном рынке появилась целая куча разных работ (А. Авторханов, С. Пассони, В. Роговин), в которых утверждалось, что В.И. Ленин стал жертвой не своей неизлечимой болезни, а был отравлен И.В. Сталиным или уничтожен им же методом «психологического убийства». Этот околонаучный бред, который столь активно стал распространяться в годы «горбачевской перестройки» и «ельцинского лихолетья», абсолютно не находит никакого подтверждения в источниках и противоречит всем известным фактам о неизлечимой болезни вождя.

22 января состоялся экстренный Пленум ЦК РКП(б), на котором была создана похоронная комиссия во главе с Ф.Э. Дзержинским. 26 января на экстренном заседании ВЦИК съезда Советов были приняты следующие решения:

1) возвести на Красной площади усыпальницу вождя — Мавзолей В.И. Ленина;

2) провести похоронную процессию 27 января 1924 г.;

3) государственные посты, занимаемые В.И. Лениным, разделить и назначить новым председателем Совета Народных Комиссаров СССР — Алексея Ивановича Рыкова, а главой Совета Труда и Обороны СССР — Льва Борисовича Каменева.

2. Разгром троцкистской оппозиции (1924―1925)

По мнению ряда современных авторов, в том числе откровенных апологетов троцкизма (Е. Плимак, А. Панцов, В. Надточеев, В. Роговин, Д. Волкогонов), вскоре после смерти В.И. Ленина правящий «триумвират» пошел по пути расширения своей фракционной борьбы в руководящем партийном звене. Первой политической акцией, осуществленной им в январе 1924 г., стало установление полного контроля над всеми ленинскими документами. С этой целью решением Политбюро ЦК был создан Институт В.И. Ленина, формальным руководителем которого стал Л.Б. Каменев, а реальным — личный помощник И.В. Сталина И.Ф. Товстуха, непосредственно возглавивший его архивный отдел.

Затем «триумвират» приступил к чистке военного ведомства и уже в феврале 1924 г. произвел важнейшие кадровые назначения, которые существенно подорвали позиции Л.Д. Троцкого во всей властной вертикали:

1) вместо его давнего соратника З. М. Склянского первым заместителем наркома и председателя РВСР был назначен М.В. Фрунзе;

2) новым командующим ключевым Московским военным округом вместо видного троцкиста Н.И. Муралова стал верный сталинец К.Е. Ворошилов;

3) руководство Главным политическим управлением РККА, которое возглавлял еще один видный троцкист В.А. Антонов-Овсеенко, было возложено на главу Отдела агитации и пропаганды ЦК РКП(б) А.С. Бубнова.

Сконцентрировав к весне 1924 г. огромное влияние на весь партийно-государственный аппарат, «триумвират» приступил к подготовке XIII съезда РКП(б). Результаты этой «ювелирной» работы превзошли все ожидания: ни один член троцкистской оппозиции не был избран делегатом съезда, а все ее признанные лидеры — Л.Д. Троцкий, Х.Г. Раковский, К.Б. Радек и Г.Л. Пятаков приняли участие в работе съезда только с совещательным голосом, будучи членами ЦК. На открывшемся в мае 1924 г. XIII съезде РКП(б) оппозиция предполагала использовать ленинское «Письмо к съезду» и тем самым нанести сокрушительный удар по «триумвирату», и наконец снять И.В. Сталина с поста Генерального секретаря ЦК. Из этой затеи ничего путного не получилось, поскольку, предвидя подобное развитие событий, Политбюро и Пленум ЦК приняли решение не оглашать это «Письмо» на пленарном заседании съезда, а зачитать его по партийным делегациям, что сразу свело на нет все надежды оппозиции на свою победу. Более того, на организационном Пленуме ЦК:

1) в его состав вошли только три троцкиста — сам Л.Д. Троцкий, Х.Г. Раковский и Г.Л. Пятаков,

2) а весь Секретариат ЦК был впервые сформирован из числа прямых сталинских выдвиженцев — В.М. Молотова, Л.М. Кагановича и А.А. Андреева.

По утверждению ряда современных авторов либерального толка (Д. Волкогонов, В. Роговин, В. Надточеев), вскоре после съезда внутри ЦК была создана хорошо законспирированная фракция, которая получила свое окончательное оформление в августе 1924 г. на очередном Пленуме ЦК. В состав этой фракции вошли двадцать самых влиятельных членов высшего партийного ареопага — Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, И.В. Сталин, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский, М.И. Калинин, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, А.И. Микоян, Я.Э. Рудзутак, Г.К. Орджоникидзе, Г.И. Петровский, Ф.Э. Дзержинский, М.В. Фрунзе, В.В. Куйбышев, С.М. Киров, A.А. Андреев, Л.М. Каганович и Н.А. Угланов, которые объявили себя руководящим партийным ядром и выбрали «семерку» в составе шести членов Политбюро — И.В. Сталина, Л.Б. Каменева, Г.Е. Зиновьева, А.И. Рыкова, Н.И. Бухарина и М.П. Томского и председателя ЦКК В.В. Куйбышева.

Деятельность этого руководящего ядра регламентировалась собственным уставом, в соответствии с которым все его заседания проходили накануне созыва официального Пленума ЦК, где вырабатывалась единая стратегия и тактика действий, направленная против Л.Д. Троцкого и его сторонников в руководящих партийных органах. Тот же принцип был положен и в организацию работы «семерки», заседания которой всегда проходили еженедельно накануне официального заседания Политбюро. Особым постановлением «семерка» приняла решение не полемизировать между собой на официальных заседаниях Политбюро и выносить на его обсуждение только заранее согласованные проекты решений и постановлений.

В октябре 1924 г. в свет вышла новая работа Л.Д. Троцкого «Уроки Октября», которая положила начало очередной внутрипартийной дискуссии. Новый фолиант оракула революции был посвящен осмыслению уроков неудавшейся пролетарской революции в Германии в октябре 1923 г. Однако действительное содержание этой работы далеко выходило за рамки объявленной темы, поскольку автор проводил прямую параллель с Октябрьским переворотом 1917 г. и поведением Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева в те решающие дни прихода большевиков к власти.

С выходом этой работы началась так называемая «литературная дискуссия с троцкизмом», участие в которой приняли все руководители партии и государства, в том числе Н.И. Бухарин, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев и И.В. Сталин. Чуть позже, в январе 1925 г., их статьи «Как не нужно писать историю Октября», «Ленинизм или троцкизм», «Большевизм или троцкизм» и «Троцкизм или ленинизм», а также работы B. М. Молотова, Г.Я. Сокольникова и Ф.Э. Дзержинского были собраны и опубликованы в сборнике с характерным названием «За ленинизм».

По мнению ряда современных авторов, прежде всего, откровенных апологетов троцкизма (В. Роговин, Д. Волкогонов), с выходом этого сборника статей началась разнузданная клевета на Л.Д. Троцкого, в ходе которой был сделан особый акцент на дореволюционных разногласиях В.И. Ленина с Л.Д. Троцким и создан миф о «троцкизме», как одной из разновидностей меньшевизма.

Большинство авторов (Н. Васецкий, В. Сахаров, Ю. Жуков, Ю. Емельянов) совершенно справедливо указывает на существенные отличия ленинской и троцкистской концепций строительства социализма в СССР, поэтому считают, что сам термин «троцкизм» вполне оправдан и правомерен.

В ноябре 1924 г. Л.Д. Троцкий написал новую статью «Наши разногласия», в которой неуклюже попытался опровергнуть все «подлоги и фальсификации», подло пущенные в ход его политическими оппонентами. Впервые эта статья не была опубликована в центральной партийной печати, что все партийцы справедливо расценили как закат политической карьеры неугомонного оракула революции. В январе 1925 г. на очередном Пленуме ЦК он лишился ключевых постов в советской номенклатурной иерархии — народного комиссара по военным и морским делам и председателя РВС СССР. Л.Б. Каменев предложил назначить на эти ключевые посты И.В. Сталина, однако генсек, верно оценив хитроумные маневры своих «заклятых союзников», умело уклонился от этого «лестного» предложения. Новым главой военного ведомства и председателем РВСР стал М.В. Фрунзе, а его первым заместителем был назначен ближайший соратник генсека К.Е. Ворошилов, который сохранил за собой и ключевую должность командующего Московским военным округом.

3. Образование «новой оппозиции» и ее разгром (1925)

По мнению ряда современных авторов (В. Роговин, Ю. Жуков), из-за острейшей борьбы за власть было упущено драгоценное время для решения самых острых проблем НЭПа, в частности, корректировки отраслевого дисбаланса цен, усиления плановых начал и проблемы темпов индустриального развития страны. В результате уже в апреле 1925 г. в руководстве партии началась новая дискуссия, которая привела к распаду правящей «семерки» и резкому обострению борьбы за власть. В центре новой партийной дискуссии оказались две принципиально важных проблемы:

1) Вопрос о возможности построения социализма «в одной, отдельной взятой стране». Вплоть до конца 1924 г. такой проблемы в повестке дня партийных баталий в принципе не существовало, поскольку никто из членов высшего партийно-государственного руководства страны не ставил под сомнение известный марксистский постулат о том, что только победа пролетарской революции «в мировом масштабе», то есть в самых передовых буржуазных государствах, является необходимым условием победы социализма в СССР. Однако уже в декабре 1924 г. И.В. Сталин в своей работ «Октябрьская революция и тактика русских коммунистов» впервые поставил под сомнение саму правоту данного марксистского постулата и заявил, что в условиях резкого спада революционного движения в Европе существуют реальные предпосылки и объективные возможности построения социализма в СССР без победы пролетарской революции в Европе. Данный вывод генсека, ставший, по мнению ряда советологов (Э. Карр, И. Дойчер, Р. Пайпс), причудливым синтезом марксизма и национальной идеи, не только был поддержан признанным партийным теоретиком Н.И. Бухариным в его знаменитой статье «О характере нашей революции и о возможности победоносного социалистического строительства в СССР», но и закреплен в решениях XIV партийной конференции РКП(б), которая состоялась в апреле 1925 г.

Тезис о строительстве социализма в СССР теоретически был расчленен на две составляющих:

а) полную победу социализма в СССР, когда будет ликвидирована любая угроза реставрации капитализма внутри страны, и

б) окончательную победу социализма в СССР, когда будет ликвидирована любая возможность реставрации капитализма извне.

2) Вопрос о развитии аграрного сектора страны на нэповских началах. В апреле 1925 г. состоялся Пленум ЦК, в центре внимания которого оказалась проблема дальнейшего углубления нэповских начал в сельском хозяйстве, где, по мнению Н.И. Бухарина, этих отношений фактически не существовало. С основным докладом «О кооперации» на этом Пленуме ЦК выступил председатель СНК СССР А.И. Рыков, который предложил целый ряд кардинальных мер, позволивших существенно поднять производительность труда в сельском хозяйстве и дать необходимые ресурсы для общего подъема экономики страны. В частности, он заявил о необходимости:

а) на 40% снизить общую сумму сельхозналога для всех крестьянских хозяйств;

б) создать систему льготного кредитования крестьянских хозяйств со стороны государства;

в) распространить на аграрный сектор экономики право аренды земли и найма рабочей силы.

Основные положения этого доклада были решительно поддержаны Н.И. Бухариным, который в своем содокладе «О новой экономической политике и наших задачах» прямо заявил о необходимости всестороннего развития различных форм производственной, закупочной, сбытовой, снабженческой, кредитной и иных форм кооперации в сельском хозяйстве. Главный теоретик партии в ответ на заявление Ю.З. Ларина о необходимости скорейшего создания крупных коллективных хозяйств социалистического типа бросил многозначительную реплику, что колхозы с максимальной степенью обобществления средств и орудий производства «не являются столбовой дорогой к социализму».

Таким образом, к середине 1925 г. в высших эшелонах власти четко обозначилась влиятельная группа членов Политбюро ЦК — И.В. Сталин, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский, В.М. Молотов и Ф.Э. Дзержинский, которая взяла курс на дальнейшее развитие ленинской концепции НЭПа и создание строя цивилизованных кооператоров в стране. Более того, по мнению ряда историков (В. Кабанов), этой группировкой была поддержана и другая важнейшая тенденции аграрной эволюции страны, получившей свое развитие в царской России, — создание крепких хуторских хозяйств.

Следует признать, что всю погоду в советской деревне определяли отнюдь не эти хуторские хозяйства, которых, по оценкам историков (В. Данилов, Н. Ивницкий), было всего 4% от общего числа крестьянских единоличных хозяйств. Реальную опору советской власти в деревне составляли мелкотоварные единоличные хозяйства середняцкого и полупролетарского типа. В тогдашней советской деревне мелкие единоличные крестьянские хозяйства либо существовали в прежнем автономном режиме, либо предпочитали объединяться в различные типы кооперативных хозяйств снабженческо-сбытового и закупочного типа. Высшая форма кооперации в виде производственных или коллективных хозяйств (колхозов) была практически не развита и объединяла менее 1% всех крестьянских, в основном, беднейших безлошадных хозяйств полупролетарского типа.

По мнению большинства историков (В. Данилов, В. Гришаев, Д. Боффа), в советской нэповской деревне реально существовали три основных типа крестьянских коллективных хозяйств, которые отличались разной степенью обобществления средств и орудий производства.

1) Товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы). По уставу этих коллективных хозяйств все средства производства и орудия труда оставались в личной собственности крестьян, а обобществлению подлежали только полевые наделы земли, которые совместно обрабатывались всеми членами товарищества.

2) Артели. В данном типе коллективного хозяйства обобществлялась не только пахотная земля, но и орудия производства. В личной собственности колхозников оставались только усадьба, приусадебный участок, крупный и мелкий рогатый скот и домашняя птица.

3) Коммуны. Этот тип коллективного хозяйства отличался тотальным обобществлением всех средств и орудий производства, усадеб коммунаров, их приусадебных участков, крупного и мелкого рогатого скота и даже домашней птицы.

Подобного рода коллективные хозяйства в советской деревне не играли существенной роли в общественном разделении труда. Но именно эти хозяйства коммунаров и колхозников были теми островками социалистического производства в безбрежном море мелкобуржуазных крестьянских хозяйств, которые со временем должны были стать основой крупного аграрного производства в стране. Ни Н.И. Бухарин, ни другие представители высшего партийно-государственного руководства страны тогда не поддержали саму идею создания таких коллективных хозяйств, выступив за всемерное развитие иных форм сельской кооперации.

Следует иметь ввиду, что и сам Н.И. Бухарин, написавший к Пленуму ЦК очередной «теоретический шедевр» «Путь к социализму и рабоче-крестьянский союз», и его тогдашние коллеги по Политбюро черпали свои аграрные идеи не только из последних ленинских работ, но и других научных трудов. Особой популярностью у них пользовались работы многих представителей «производственного направления» русской экономической мысли, в частности, А.В. Чаянова, Н.Д. Кондратьева, Н.П. Макарова, Н.П. Огановского и А.Н. Челинцева. Как абсолютно верно подметили специалисты (В. Кабанов, Э. Щагин), принципиальная разница между взглядами экономистов и вождей большевиков состояла в том, что если для первых рыночная экономика была естественным условием развитием народного хозяйства страны, то для вторых она представляла лишь «временный допуск» буржуазных элементов в экономику страны, необходимый для строительства основ социализма в СССР. Неслучайно в одной из последних своих теоретических работ «Проблемы теории и практики социализма» (1927) «крупнейший теоретик партии», опираясь на известный постулат «гегелевской диалектики», писал, что конечной целью НЭПа является его полное отрицание, то есть «преодоление рыночных отношений на почве самих рыночных отношений». Поэтому утверждения многочисленных бухаринских апологетов эпохи «горбачевской перестройки» (С. Коэн, Е. Горелов, В. Данилов), что его модель экономического развития страны кардинально отличалась от сталинской модели, не выдерживает никакой серьезной критики.

В октябре 1925 г. в стране разразился новый экономический кризис, связанный с отказом значительной части советского крестьянства сдавать хлебные излишки государству по твердым закупочным ценам. В результате этого под угрозу выполнения был поставлен весь государственный план хлебозаготовок, который грозил обернуться полным срывом экспортно-импортных поставок, а значит привести к значительному сокращению планов капитального строительства и промышленного производства в стране.

На фоне этих событий произошел новый раскол внутри Политбюро, в результате которого Л.Б. Каменев и Г.Е. Зиновьев, а также поддержавшие их Г.Я. Сокольников (Бриллиант) и Н.К. Крупская, выступили с так называемой «Платформой четырех», основным содержанием которой стали:

1) полное неприятие сталинско-бухаринского тезиса о возможности строительства социализма «в одной, отдельно взятой стране»;

2) резкая критика решений апрельского Пленума ЦК и курса на повсеместное развитие различных форм кооперации и поддержку зажиточной части крестьянства;

3) традиционные претензии к руководящему дуумвирату И.В. Сталина―Н.И. Бухарина и всему аппарату ЦК РКП(б) по поводу полного отсутствия внутрипартийной демократии и свободы дискуссий.

Первые признаки нового раскола обозначились весной 1925 г., когда возникла острая полемика между Н.К. Крупской и Н.И. Бухариным. В частности, в своем докладе «О новой экономической политике и наших задачах» Н.И. Бухарин абсолютно неожиданно заявил, что у В.И. Ленина якобы было целых два стратегических плана новой экономической политики. Первый план, разработанный им в 1921 г., предполагал преодолеть крайне опасную мелкобуржуазную стихию при помощи двух важнейших звеньев госкапитализма: иностранного капитала и развития различных форм кооперации. А второй стратегический план, разработанный им в 1923 г., провозглашал эпоху мирного врастания капиталистических (кулацких) элементов в социализм. Это заявление Н.И. Бухарина было в резкой форме отвергнуто Н.К. Крупской, которая в своей статье «Было ли у Ильича два стратегических плана?» подчеркнула, что его статья «О кооперации» была направлена только на решение одной основной задачи: создания реального механизма перехода мелкого крестьянского товарного хозяйства на рельсы крупного аграрного производства. Естественно, Н.И. Бухарин написал ответную статью, однако «ради интересов сохранения единства партии» Политбюро ЦК запретило публикацию этих дискуссионных статей. Теперь же разногласия внутри ЦК и Политбюро вылезли наружу.

В ноябре 1925 г. во время проведения полостной операции по поводу многолетней язвы желудка неожиданно скончался кандидат в члены Политбюро ЦК, нарком по военным и морским делам и председатель РВСР М.В. Фрунзе. Практически сразу после этой трагедии была вполне сознательно запущена версия, что к его гибели был причастен И.В. Сталин, который таким образом освободил ключевой пост главы военного ведомства для личного друга и верного соратника К.Е. Ворошилова. До сих пор эта версия, поддержанная «боевым отрядом» новых доморощенных троцкистов (В. Роговин, В. Тополянский, В. Сироткин), является откровенной «уткой», не подтвержденной никакими серьезными аргументами и фактами. Хотя, безусловно, выдвижение К.Е. Ворошилова на этот ключевой пост в советской государственной иерархии стало значительной аппаратной победой генсека в разгоравшейся борьбе за власть. Первым заместителем наркома и председателя РВСР был назначен командующий Сибирским военным округом М.М. Лашевич, который являлся прямой креатурой Г.Е. Зиновьева.

В декабре 1925 г. состоялся XIV съезд РКП(б), на котором впервые с «Отчетным докладом ЦК» выступил не глава Коминтерна Г.Е. Зиновьев, а И.В. Сталин, что, безусловно, стало зримым свидетельством его возросшего авторитета и в центральном партийном аппарате, и во всей партии в целом. Основное место в своем докладе он посвятил детальному обоснованию той политической линии в отношении крестьянства, которая была одобрена в апреле 1925 г. на XIV партийной конференции и на Пленуме ЦК. Генсек не только повторил основные положения нового политического курса, но и прямо призвал партию «сосредоточить весь огонь критики на уклоне», который огульно обвиняет правящий «дуумвират» в возрождении кулачества, ибо «этот уклон ведет к разжиганию классовой борьбы в деревне», а значит, к возврату «комбедовской» политики и к угрозе возникновения новой Гражданской войны в стране. Аналогичные обвинения в адрес «новой оппозиции» прозвучали и в содокладе Н.И. Бухарина, который заявил, что ее лидеры полны решимости покончить с НЭПом и вернуться к политике «военного коммунизма».

В прениях по докладу И.В. Сталина приняли участие все члены оппозиционной «четверки», которые в своих эмоциональных выступлениях особое место уделили двум аспектам:

1) Резкой критике нового курса в экономической политике, направленного на возрождение в деревне буржуазных отношений, выгодных исключительно мироеду-кулаку, способному в ближайшей перспективе сделать пролетарское государство заложником своих узкоклассовых интересов. (Теоретической основой данных обвинений стал очередной зиновьевский опус «Ленинизм», вышедший в июле 1925 г., в котором лидер «новой оппозиции», ссылаясь на В.И. Ленина, назвал деревенского мироеда-кулака самым зверским и диким эксплуататором и яростным врагом советской власти).

2) Традиционной проблеме восстановления внутрипартийной демократии, которая, по мнению лидеров «новой оппозиции», может быть решена только путем:

а) реформирования Секретариата ЦК, который подмял под себя все остальные центральные органы партии, в том числе Политбюро и Оргбюро ЦК;

б) выполнения ленинского указания о смещении И.В. Сталина с поста генсека, который, по мнению Л.Б. Каменева и Г.Я. Сокольникова, «не способен дальше выполнять роль объединителя большевистского штаба партии».

В советской историографии (Е. Козочкина) XIV съезд РКП(б) традиционно называли «съездом индустриализации», что не вполне отвечало историческим реалиям. Действительно, в одном из пунктов заключительной съездовской резолюции была поставлена задача «превратить СССР из страны ввозящей машины и оборудование в страну, производящую их». Однако никаких конкретных планов индустриального развития страны на этом съезде еще не обсуждалось. Более того, вовлеченные в жесткую полемику между правящим «дуумвиратом» и лидерами «новой оппозиции», делегаты партийного съезда так и не смогли серьезно обсудить коренные проблемы социально-экономического развития страны на ближайшую и среднесрочную историческую перспективу.

На этом съезде, после «вхождения» в состав СССР трех новых субъектов союзной федерации — Киргизской, Туркменской и Узбекской ССР, возникших в результате т. н. «национально-территориального размежевания» в Среднеазиатском регионе, проведенного в 1924―1925 гг., и формирования на базе прежних обкомов новых республиканских компартий, Российская Коммунистическая партия большевиков — РКП (б) была преобразована во Всесоюзную Коммунистическую партию большевиков — ВКП(б). Причем, что примечательно, во всех союзных республиках местные компартии были сохранены, и только в РСФСР роль республиканской компартии продолжала исполнять «нерасчлененная» ВКП(б).

В январе 1926 г. состоялся организационный Пленум вновь избранного ЦК, на котором в состав Политбюро, помимо его старожилов — И.В. Сталина, Л.Д. Троцкого, Г.Б. Зиновьева, Н.И. Бухарина, А.И. Рыкова и М.П. Томского, вошли новые полноправные члены — В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов и М.И. Калинин, которые являлись прямыми креатурами генсека. Л.Б. Каменев, являвшийся старейшим членом Политбюро, был понижен до ранга кандидата в члены это высшего партийного органа.

Получив устойчивое большинство в Политбюро, И.В. Сталин инициировал отставку идейных вдохновителей «новой оппозиции» с занимаемых ими ключевых постов в партийном и государственном аппарате. В январе ― феврале 1926 г. Г.Е. Зиновьев был освобожден с поста председателя Исполкома Коминтерна, Л.Б. Каменев вынужден был оставить свои посты председателя Моссовета, заместителя председателя СНК и председателя СТО, Г.Я. Сокольников был отставлен от должности наркома финансов, а Г.Е. Евдокимова сняли с поста первого секретаря Ленинградского горкома и губкома партии и перевели в Москву на должность рядового секретаря ЦК ВКП(б), а буквально через три месяца отправили в отставку.

Новым главой Исполкома Коминтерна был утвержден Н.И. Бухарин, Ленинградскую партийную организацию возглавил С.М. Киров (Костриков), заместителем председателя СНК СССР стал В.В. Куйбышев, а СТО СССР возглавил председатель СНК СССР А.И. Рыков.

4. Образование «объединенной оппозиции» и ее разгром (1926―1927)

Та быстрота, с которой И.В. Сталин расправился со своими политическими оппонентами, заставила лидеров «новой оппозиции» пойти на политический союз с Л.Д. Троцким. По мнению ряда авторов, главным образом апологетов троцкизма (И. Дойчер, А. Панцов, В. Роговин), к политическому блоку с «новой оппозицией» оракул революции пришел путем долгих и напряженных раздумий, что со всей очевидностью следует из анализа его работ «Блок с Зиновьевым», «Анализ лозунгов и разногласий», «О ленинградской оппозиции» и других. По мнению этих ученых, Л.Д. Троцкий прекрасно отдавал себе отчет, что и Л.Б. Каменев, и Г.Е. Зиновьев были такими же аппаратчиками, как и И.В. Сталин, и их борьба с генсеком представляла собой своеобразную аппаратную фронду ленинградской парторганизации столичному ЦК. В коренных вопросах экономической политики позиции лидеров «новой оппозиции» и Л.Д. Троцкого практически полностью совпадали, и это обстоятельство явилось решающим фактором их объединения на общей платформе против сталинского ЦК. Первые признаки возникновения такого союза обозначились в апреле 1926 г. на очередном Пленуме ЦК, где вполне отчетливо проявились резкие противоречия между правящим «дуумвиратом» и так называемой «объединенной оппозицией» в лице Л.Д. Троцкого, Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева. Суть основных разногласий, проявившихся на этом Пленуме ЦК, состояла в следующем.

1) И.В. Сталин, А.И. Рыков и Н.И. Бухарин были твердо убеждены, что в настоящее время основной задачей партии является повсеместное развитие сельского хозяйства, что не только позволит привлечь многомиллионное советское крестьянство к строительству основ социализма в СССР, но и даст реальную возможность за счет резкого увеличения экспорта зерна существенно повысить импорт зарубежных станков и технологий для индустриального развития страны. Все члены этой группировки особо подчеркивали и тот факт, что в современных условиях индустриальное развитие страны будет проходить на собственной технической базе и «предельно низкими темпами», что является необходимым условием победы социализма в СССР.

2) Л.Д. Троцкий, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев и Г.Л. Пятаков, напротив, были уверены в том, что только ускоренные темпы индустриального развития позволят решить самые насущные проблемы социально-экономического развития страны, в том числе острейшие проблемы советского села. Кроме того, Л.Д. Троцкий вновь заявил о необходимости существенно повысить роль Госплана СССР в экономической жизни страны и перейти от традиционного текущего (годового) к долгосрочному (перспективному) планированию основных показателей промышленного производства, капитального строительства, внутренней и внешней торговли и т. д.

В связи с последним обстоятельством возникает вполне законный вопрос: каковы же были истинные планы «троцкистско-зиновьевской оппозиции» в отношении новой экономической политики?

Одни авторы (А. Панцов, В. Роговин, М. Горинов, В. Данилов, Г. Бордюгов, В. Козлов) ничтоже сумняшеся утверждают, что все лидеры «объединенной оппозиции» якобы по-прежнему являлись самыми убежденными сторонниками НЭПа и даже в страшном сне не допускали ревизии его ленинской модели, созданной вождем в последние годы его жизни. Вместе с тем, и Л.Д. Троцкий, и Л.Б. Каменев, и Г.Е. Зиновьев категорически отвергали «бухаринскую модель» новой экономической политики, которая стала проводиться партией с апреля 1925 г., и выступали за значительное усиление плановых начал в хозяйственном строительстве, умеренные темпы индустриального развития и проведение более жёсткой налоговой политики в отношении всех эксплуататорских классов, прежде всего, нэпманов и кулаков.

Вторая группа историков (А. Соколов, Н. Симонов) убежденно говорит о том, что все лидеры «объединенной оппозиции» никогда не проявляли себя ни особо ярыми приверженцами НЭПа, ни верными оруженосцами политики «военного коммунизма», придерживаясь в основных экономических вопросах более прагматичных, нежели чисто доктринерских воззрений.

Третья группа авторов (Н. Васецкий, Ю. Голанд, Ю. Емельянов, В. Сироткин, Ю. Жуков) абсолютно уверена в том, что предложения и взгляды лидеров «объединенной оппозиции» однозначно говорили об их искреннем стремлении поскорее уничтожить НЭП, идеология и практика которого полностью противоречили их экономической доктрине и общим взглядам на проблемы развития мировой пролетарской революции и строительства основ социализма в СССР. По мнению этих ученых, одним из ярких доказательств этого тезиса является речь Л.Д. Троцкого на XII съезде РКП(б), в которой он открыто призывал его делегатов «как можно быстрее заменить новую экономическую политику на новейшую», разумея под этим призывом «известное сокращение НЭПа» и «больший нажим на него». Более того, сторонник этой версии профессор Д.А. Волкогонов, автор нашумевшей, но откровенной слабой монографии «Троцкий: политический портрет» (1992), был убежден, что «оракул и кочевник революции» искренне желал вернуться к «ленинской модели военного коммунизма», пропитанной революционной героикой, большевистским энтузиазмом и идеалами внутрипартийной демократии.

Окончательным признаком создания «объединенной оппозиции» стало «Заявление 13-ти», прозвучавшее на июльском Пленуме ЦК и ЦКК, которое подписали Л.Д. Троцкий, Г.Б. Зиновьев, Л.Б. Каменев, Н.К. Крупская, Г.Я. Сокольников, Г.Л. Пятаков, И.И. Смилга, Г.Е. Евдокимов, М.М. Лашевич, Н.И. Муралов и другие члены ЦК. В этом «Заявлении» члены оппозиции «запустили старую пластинку» и вновь потребовали:

1) опубликовать ленинское «Письмо к съезду» и выполнить его последнюю волю о смещении И.В. Сталина с поста Генерального секретаря ЦК ВКП(б);

2) исполнить ту часть ленинского завещания, где речь шла о коренной реформе ЦКК и придании этому партийному органу независимого от Политбюро и ЦК ВКП(б) реального политического статуса.

В ходе ожесточенной дискуссии, прямой жертвой которой стал председатель ВСНХ и ОГПУ СССР Ф.Э. Дзержинский, скоропостижно скончавшийся после одного из самых бурных заседаний Пленума ЦК, все требования «объединенной оппозиции» были решительно отвергнуты большинством членов ЦК. Более того, Г.Е. Зиновьев, которого обвинили в создании внутрипартийной фракции, был выведен из состава Политбюро, а М.М. Лашевич лишился членства в ЦК. Одновременно полноправным членом Политбюро стал Я.Э. Рудзутак, а кандидатами в члены Политбюро — пять активных сторонников генсека — А.А. Андреев, Л.М. Каганович, С.М. Киров, А.И. Микоян и Г.К. Орджоникидзе. Вскоре правящий «дуумвират» продолжил свое наступление на оппозицию, которое успешно завершилось в октябре 1926 г. на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК, где Л.Д. Троцкий и Л.Б. Каменев были выведены из состава Политбюро ЦК.

По мнению ряда современных авторов (В. Лельчук, Р. Дэвис, Л. Рогачевская, В. Катасонов), к моменту создания «объединенной оппозиции» было практически полностью завершено восстановление народного хозяйства страны, и по показателям промышленного производства она вышла на довоенный уровень. Более того, профессор В.Ю. Катасонов в своей последней работе «Экономика Сталина» (2014) высказал предположение, что именно в 1926 г., а не с началом Первой пятилетки (1928―1932), началась фактическая индустриализация страны.

Их оппоненты (М. Левин, Г. Ханин, В. Роговин, М. Горинов, Ю. Жуков) утверждают, что в сопоставлении с мировыми тенденциями и по уровню национального дохода, и по объемам промышленного производства СССР так и не смог выйти на довоенный уровень даже в конце 1928 г. Более того, в условиях низких темпов промышленного производства и опережающего роста платежеспособного спроса населения страны «кризис сбыта» промышленных товаров, характерный для 1923―1924 гг., неожиданно сменился «товарным голодом» на продукцию машиностроения и металлургии.

Через систему льготного кредитования и снижение налогообложения крестьянских хозяйств правительство добилось существенного роста валового производства зерна и другой сельхозпродукции в большинстве регионов страны. Но даже при этих показателях уровень товарности крестьянских хозяйств оставался крайне низким и составлял всего 35% от довоенного уровня. Иными словами, основная масса зерна шла не на рынок, а на внутреннее потребление. Кроме того, оказавшись заложником корпоративных интересов кулацких хозяйств, на долю которых приходилось почти 60% товарного зерна, правительство с треском провалило заготовительную кампанию, недополучив в государственный резервный фонд более 150 млн пудов зерна.

Зимой 1927 г. лидеры «объединенной оппозиции», оказавшиеся перед угрозой полного разгрома, решили идти ва-банк. После продолжительных переговоров между Л.Д. Троцким, Л.Б. Каменевым и Г.Е. Зиновьевым в мае 1927 г. на свет появляется новое их детище — «Заявление 83-х», в котором содержался традиционный набор обвинений и требований в адрес Политбюро ЦК и лично И.В. Сталина, в том числе о проведении широкой внутрипартийной дискуссии по всем ключевым проблемам развития страны.

В сентябре 1927 г. в период подготовки к очередному партийному форуму из недр «объединенной оппозиции» выходит знаменитый «Проект платформы большевиков-ленинцев к XV съезду ВКП(б)», в котором была предложена альтернативная программа развития страны на ближайшую историческую перспективу. В частности, речь шла:

1) о кардинальной реформе всего партийного аппарата и его подчинении выборным партийным органам на всех уровнях власти;

2) о необходимости резкого ускорения темпов индустриального развития страны и изменении пагубной прокулацкой политики высшего партийного руководства в аграрно-крестьянском вопросе.

В данном программном документе значительное место уделялось не только проблеме темпов индустриального развития страны, но и проблеме поиска источников накопления для ускоренных темпов индустриализации.

Заметим, что в основу своих предложений по проблеме внутренних инвестиций (источников накопления) для развития промышленного производства оппозиция положила теоретические воззрения одного из видных своих теоретиков-экономистов Е.А. Преображенского. В 1923―1925 гг. в своих теоретических работах «Основной закон социалистического накопления» и «Новая экономика», детально исследуя проблемы первоначального накопления капитала, он обратил особое внимание на известное марксистское положение о том, что становление и развитие буржуазных отношений в передовых европейских государствах шло как за счет эксплуатации их колониальных владений, так и путем эксплуатации докапиталистических форм производства внутри страны. Опираясь на данное теоретическое положение, Е.А. Преображенский вывел собственный закон социалистического накопления, суть которого состояла в том, что единственно возможным способом мощного индустриального развития СССР является эксплуатация досоциалистических форм производства, прежде всего, патриархального сельского хозяйства.

В свете подобного рода теоретических открытий, которые полностью разделяли многие зиновьевцы и троцкисты, оппозиция предложила:

1) значительно увеличить налогообложение всех середняцких и особенно кулацких крестьянских хозяйств;

2) оказать самую активную государственную поддержку коллективным крестьянским хозяйствам, членами которых в основном были сельские безлошадные бедняки.

Появление на свет очередного программного «шедевра» оппозиции совпало по времени с резким обострением международной обстановки и с новым кризисом заготовительной кампании. В этой ситуации лидеры «объединенной оппозиции» решили перейти в наступление, и в конце октября 1927 г. на очередном Пленуме ЦК и ЦКК вынудили правящее большинство поставить в повестку дня обсуждение ленинского «Письма к съезду». И.В. Сталин дал согласие на обсуждение его персонального вопроса и даже подал прошение об отставке с поста генсека. Как и следовало ожидать, эта отставка не была принята большинством членов ЦК, что предопределило полное поражение объединенной оппозиции в борьбе за власть.

В ноябре 1927 г. во время проведения торжественных мероприятий, посвященных первому юбилею Октября, лидеры «объединенной оппозиции» попытались втянуть во внутрипартийную борьбу широкие партийные массы. Эта политическая провокация не увенчалась успехом и обернулась для Г.Е. Зиновьева и Л.Д. Троцкого исключением из партии и бесславным закатом их политической карьеры. Окончательный разгром «троцкистско-зиновьевской» оппозиции произошел в декабре 1927 г. на XV съезде ВКП(б), где по итогам работы «Комиссии Г.К. Орджоникидзе» из рядов партии были исключены девяносто восемь наиболее активных ее членов, в том числе Л.Б. Каменев, Г.Л. Пятаков, В.А. Антонов-Овсеенко, К.Б. Радек и Х.Г. Ваковский.

В советской историографии (Ф. Ваганов) XV съезд ВКП(б) традиционно называли «съездом коллективизации», что абсолютно противоречило реальному положению вещей, поскольку проблема создания крупных коллективных хозяйств на селе обсуждались только в самом общем виде, и в заключительной резолюции съезда эта задача была упомянута в ряду остальных экономических задач. По мнению ряда ученых (Г. Бордюгов, В. Козлов), на этом партийном форуме была достаточно четко обозначена программа постепенной трансформации НЭПа для целей социалистической реконструкции промышленного и аграрного производства в стране.

Основным содержанием съездовской дискуссии по-прежнему было противостояние двух группировок в руководстве партии и разное видение ими приоритетов экономического развития страны. Организационный Пленум ЦК, прошедший по окончании работы съезда, избрал новый состав Политбюро ЦК в составе девяти членов: И.В. Сталин, Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, М.П. Томский, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, М.И. Калинин, В.В. Куйбышев и Я.Э. Рудзутак, и восьми кандидатов в члены — А.А. Андреев, С.М. Киров, Л.М. Каганович, С.В. Косиор, А.И. Микоян, Г.И. Петровский, Н.А. Угланов и В.Я. Чубарь.

Тема: Внешняя политика СССР в 1920-х гг.

План:

1. Предварительные замечания.

2. Версальско-Вашингтонская система международных отношений.

3. Дипломатическое признание Советского государства и международная ситуация в 1921―1929 гг.

4. Рождение и деятельность Коминтерна в 1919―1929 гг.

1. Предварительные замечания

В советской историографии (А. Чубарьян, К. Гусев, С. Блинов, М. Труш, В. Попов) традиционно утверждалось, что Советское государство с самого момента своего возникновения всегда проводило миролюбивую внешнюю политику, основанную на принципах мирного существования государств с различным общественным строем. В годы «горбачевской перестройки» этот хорошо известный постулат был подвергнут острой критике в работах многих «прорабов перестройки» (П. Волобуев, А. Бовин, В. Сироткин, В. Журавлев), которых плотно опекал ее главный «архитектор», секретарь ЦК господин А.Н. Яковлев.

Действительно, этот постулат советской историографии был далек от истины, поскольку вплоть до середины 1920-х гг. все высшее политическое руководство страны, в том числе В.И. Ленин и И.В. Сталин, продолжало истово верить в идеалы мировой пролетарской революции. Вместе с тем, как верно указали современные историки (Ю. Жуков, Л. Нежинский, В. Шишкин), в целом внешняя политика Советского государства, сохранив преемственность с имперской политикой царской России в реализации главных геополитических задач, отличалась от нее новым характером и методами проведения. Ей была присуща предельная идеологизация внешнеполитического курса, основанная на двух основных принципах, сформулированных В.И. Лениным в трех его докладах «Война и революция», «Доклад о мире» и «О задачах власти Советов», произнесенных им в июле — октябре 1917 г.:

1) принципе пролетарского интернационализма и

2) принципе мирного сосуществования Советского государства с мировой капиталистической системой.

Ввиду данных обстоятельств внешняя политика Советского государства практически всегда носила дуалистический и противоречивый характер, поскольку:

• с одной стороны, советский дипломатический корпус вынужден был принять общие «правила игры», существовавшие во всем «цивилизованном» мире; а

• с другой стороны, политическое руководство страны вынуждено было постоянно уделять особое внимание проблемам Коминтерна, что вступало в прямое противоречие с ленинско-сталинской доктриной мирного сосуществования держав с различным общественным строем.

По мнению ряда историков (Ю. Жуков, В. Шишкин), этот дуализм советской внешнеполитической доктрины, столь характерный для всех 1920-х гг., уже частично трансформировался в начале 1930-х гг., когда, оказавшись перед реальной угрозой возникновения новой мировой войны, высшее политическое руководство СССР отдало явное предпочтение традиционной дипломатии в ущерб коминтерновскому курсу на разжигание пожара мировой пролетарской революции и отошло от традиционного революционного «западничества» в сторону так называемого «национал-большевизма».

2. Версальско-Вашингтонская система международных отношений

11 ноября 1918 г. подписанием акта о капитуляции вооруженных сил Четверного союза завершилась Первая мировая война, положившая начало новому политическому переделу мира, который де-юре был закреплен на Парижской мирной конференции, проходившей в январе — июне 1919 г.

На этой конференции, в работе которой приняли участие представители 27 государств мира, тон задавала так называемая «большая тройка», которая была представлена премьер-министром Франции Ж. Клемансо, ставшим председателем этой конференции, премьер-министром Великобритании Д. Ллойд Джорджем и президентом США В. Вильсоном. Представители ни стран Четверного союза (Германия, Австрия, Венгрия, Болгария, Турция), ни Советской России на конференцию приглашены не были.

После подписания Версальского мирного договора с Германией (июнь 1919 г.), аналогичные договоры страны Антанты подписали с остальными членами этого военно-политического блока: Сен-Жерменский мирный договор с Австрией (сентябрь 1919 г.), Трианонский мирный договор с Венгрией (ноябрь 1919 г.), Нейиский мирный договор с Болгарией (ноябрь 1919 г.) и Севрский мирный договор с Турцией (июнь 1923 г.). В результате подписания этих межправительственных актов в послевоенной Европе сложилась Версальская система международных отношений, просуществовавшая вплоть до официального начала Второй мировой войны в сентябре 1939 г. В соответствии с подписанными договорами:

• Бывшая Германская империя возвращала Дании и Франции те их территории, которые были отторгнуты от них в ходе Датской (1864) и Франко-Прусской (1870―1871) войн, то есть Шлезвиг, Голштейн, Эльзас и Лотарингию.

• Бывшая Рейнская область и Рурский металлургический бассейн, являвшийся индустриальным сердцем Германии, переходили под совместное управление англо-французской военной администрации, а Саарский угольный бассейн, отходивший к Франции, на пятнадцать лет переходил под управление Лиги Наций.

• Германия брала на себя обязательства распустить свой Генеральный штаб, отменить всеобщую воинскую повинность и ограничить численность своих вооруженных сил до 100 тысяч штыков.

• Германия лишалась всех своих колониальных владений в Африке и Азии, которые переходили в управление стран Антанты.

• Из этнических польских земель, входивших в состав Российской, Германской и Австро-Венгерской империй, было воссоздано суверенное Польское государство, которому Германия передавала часть немецких этнических земель — Верхнюю Силезию и Восточную Померанию.

• На территории Моравии, Богемии, Словакии и Судетской области, входивших в состав Германской и Австро-Венгерской империй, было создано суверенное Чехословацкое государство.

• На территории бывшей Австро-Венгерской империи было создано несколько суверенных государственных образований — Австрия, Венгрия и Югославия.

• Бывшие провинции Османской империи — Сирия, Ливан, Палестина, Египет, Аравийский полуостров и Месопотамия формально получили независимость и перешли под контроль Франции и Англии.

Одним из важнейших результатов работы Парижской мирной конференции стало создание Лиги Наций, согласно уставу которой она должна была гарантировать мир и спокойствие всем народам мира и способствовать развитию их процветания и сотрудничества.

По мнению ряда современных авторов либерального толка (К. Гаджиев), создание Лиги Наций стало первым шагом по формированию международного правового пространства и возникновения принципиально новой философии международных отношений. Она стала первой постоянно действующей международной организацией, которая была призвана заниматься разрешением мировых экономических проблем, вопросов, связанных с разоружением и обеспечением коллективной безопасности в Европе и других регионах мира и т. д.

По мнению их оппонентов (С. Кара-Мурза, Ю. Жуков, Н. Нарочницкая), подобная оценка Лиги Наций грешит явным преувеличением, и о формировании новой философии международных отношений вряд ли можно серьезно говорить в принципе.

Первоначально статут Лиги Наций подписали 44 государства мира, среди которых доминировали европейские державы и английские доминионы. США, отказавшись ратифицировать Версальский мирный договор, первоначально не вошли в состав этой организации. Кроме того, вне рамок Лиги Наций оказались Германия и Советская Россия. Таким образом, по мнению историков (Р. Ляхова, Н. Клейменова, А. Сидоров), под эгидой Лиги Наций был оформлен тот новый миропорядок, который отвечал интересам, прежде всего, двух великих мировых держав — Англии и Франции. Именно в силу этого обстоятельства Лига Наций оказалась бессильной в разрешении большинства международных конфликтов, которые, в конечном итоге, и привели к новой мировой войне.

Важнейшим доказательством несовершенства Версальской системы международных отношений стала фактически искусственная самоизоляции США, поскольку президенту Вудро Вильсону, который был одним из архитекторов этой системы, не удалось сломить сопротивление сторонников «Доктрины Монро» в Сенате США (март 1920 г.). В этих условиях правительства Англии, Франции и США попытались примирить свои позиции на Вашингтонской конференции, которая состоялась в ноябре 1921 г. ― феврале 1922 гг. В период работы этой конференции администрации В. Вильсона удалось добиться ряда уступок со стороны своих бывших союзников по Антанте. В частности:

1) был аннулирован англо-японский договор 1902 г. и заключен новый договор между Англией, Францией, Японией и США о совместной защите островных владений в Тихом океане;

2) было подписано соглашение «Об ограничении морских вооружений военных флотов Англии, Франции, Японии и США»;

3) был заключен многосторонний договор по китайскому вопросу, в соответствии с которым на территории Китая вводился принцип «открытых дверей».

Созданная в 1919–1922 гг. Версальско-Вашингтонская система международных отношений зафиксировала соотношение сил между великими мировыми державами, сложившееся в результате Первой мировой войны. Как справедливо отмечают многие ученые (Н. Клейменова, А. Сидоров, В. Катасонов, Р. Ляхова), весь последующий ход мировых событий сразу продемонстрировал всю шаткость и непрочность, а главное, недолговечность новой системы международных отношений, закрепившей фактический раскол мира на побежденных и победителей. Кроме того, важнейшими элементами нестабильности нового миропорядка, особенно на территории Европейского континента, стали:

1) исключение из числа потенциальных партнеров двух ослабленных, но очень влиятельных европейских держав — Советской России и Веймарской Германии;

2) новая государственно-политическая карта Европы далеко не везде совпадала с этнической картой самого континента, в частности, в так называемом «германском вопросе», поскольку де-юре произошел раздел единой германской нации между самой Германией, Францией, Польшей и Чехословакией.

Не случайно на Парижской мирной конференции при подписании Версальского договора с Германией маршал Ф. Фош предельно откровенно заявил, что «сегодня мы подписали договор о перемирии на 20 лет». То есть, иными словами новая система международных отношений изначально запрограммировала новую кровавую бойню в мировом масштабе.

В январе 1922 г. на Каннской конференции стран-участниц Антанты был принят план проведения крупного международного форума в итальянском городе Генуя, к участию в котором впервые приглашались Советская Россия и все державы бывшего Четверного союза — Германия, Австрия, Венгрия, Болгария и Турция.

3. Дипломатическое признание Советского государства и международная ситуация в 1921―1929 гг.

В годы Гражданской войны Советская Россия подписала несколько международных соглашений об установлении дипломатических отношений с рядом молодых европейских и азиатских государств, которые имели принципиально важное значение для большевиков. В числе «первых ласточек», признавших де-юре Советскую Россию, оказались бывшая британская колония Афганистан (май 1919 г.) и бывшие российские провинции, получившие от большевиков статус суверенных государств: Эстония (февраль 1920 г.), Латвия (июнь 1920 г.), Литва (август 1920 г.) и Финляндия (октябрь 1920 г.). Чуть позже советская дипломатия добилась новых ощутимых успехов на мировой арене, подписав договоры о добрососедстве и сотрудничестве с Персией (февраль 1921 г.), Турцией (март 1921 г.) и Монголией (ноябрь 1921 г.). Ряд современных авторов (О. Джагаева, Н. Шабельникова) резонно полагают, что советско-монгольский договор де-факто означал установление советского протектората над Монголией и первый опыт «экспорта пролетарской революции» за пределы РСФСР, поскольку войска 5-й армии РККА под командованием И.П. Уборевича, введенные на территорию Монголии, открыто поддержали «монгольскую революцию» и серьезно укрепили режим ее вождя Сухэ-Батора.

Как верно отметили многие историки (Т. Коннор, Л. Нежинский, И. Хормач, Ю. Прокопов), все же основной задачей советского дипломатического корпуса, который в марте 1918 г. возглавил новый нарком иностранных дел Георгий Валентинович Чичерин, стало разрушение «санитарного кордона», созданного в 1918 г. по инициативе премьер-министра Франции Жоржа Клемансо и французского и английского военных министров маршала Фердинанда Фоша и Уинстона Черчилля, и восстановление дипломатических и торговых отношений с ведущими странами Западной Европы и США. Советское политическое руководство было абсолютно уверено в том, что задача быстрого восстановления единства мировой экономической системы, разрушенной в годы Первой мировой войны и российской пролетарской революции, рано или поздно заставит правительства ведущих капиталистических держав установить дипломатические отношения с Советской Россией и восстановить прежний уровень внешнеторгового сотрудничества с ней. Не случайно уже в январе 1920 г. Верховный Совет Антанты принял резолюцию, которая разрешила осуществление внешнеторговых операций между РСФСР, союзными и нейтральными державами, что де-факто означало снятие экономической блокады. А уже в ноябре 1920 г., после принятия декрета СНК РСФСР «Об общих экономических и юридических условиях концессий», ряд американских бизнесменов (А. Хаммер, В. Вандерлин), выйдя на прямой контакт с руководством большевистской партии, в том числе с В.И. Лениным и Л.Д. Троцким, начали переговоры о создании совместных концессионных предприятий.

Первая брешь, положившая начало широкому дипломатическому признанию Советской России со стороны ведущих мировых держав, была пробита в марте 1921 г. подписанием в Лондоне советско-английского торгового договора, который означал фактическое признание Советской России со стороны самой мощной и влиятельной державы тогдашнего мира — Британской империи. Самим фактом подписания данного договора советская дипломатия была обязана премьер-министру Дэвиду Ллойд Джорджу, который в ходе острой борьбы с министром иностранных дел Дж. Керзоном, военным министром У. Черчиллем и министром финансов Н. Чемберленом сумел одержать вверх. В мае 1921 г. аналогичный торговый договор был заключен с Веймарской Германией, который также означал фактическое дипломатическое признание Советской России со стороны этой поверженной, но все же очень влиятельной европейской державы. А вскоре подобного рода соглашения были подписаны с Австрией, Италией, Чехословакией, Норвегией и Данией.

После подписания этих договоров в октябре 1921 г. нарком иностранных дел Г.В. Чичерин от имени советского правительства предложил правительствам всех мировых держав созвать международную конференцию для восстановления единства мировой экономической системы, решения всех взаимных претензий и подписания мирного договора между Советской Россией и странами Запада. Обсудив эту инициативу советской стороны, конференция Верховного совета Антанты приняла это предложение и назначила дату проведения новой конференции в Генуе.

В апреле — мае 1922 г. состоялась знаменитая Генуэзская международная конференция, в работе которой приняли участие полномочные представители 29 мировых держав, в том числе Великобритании (Д. Ллойд Джордж, Дж. Керзон), Франции (Л. Барту, К. Баррер), Италии (Л. Факта) и Германии (В. Ратенау). Советскую делегацию на этой конференции, в состав которой вошли Л.Б. Красин, Х.Г. Раковский, В.В. Боровский, Л.М. Карахан, А.Г. Шляпников и М.М. Литвинов (Валах), должен был возглавить В.И. Ленин, однако по соображениям личной безопасности главы советского правительства ее возглавил нарком иностранных дел Г.В. Чичерин.

В самом начале работы конференции Г.В. Чичерин выступил с докладом, в котором заявил, что в нынешних исторических условиях жизненно необходимо восстановить единство мировой экономической системы, основанной на принципах полного равноправия и признания Советской России всеми ведущими державами мира. Руководители всех европейских государств от имени главы британской делегации Д. Ллойд Джорджа предъявили советской стороне так называемый «Лондонский меморандум экспертов», который содержал целый перечень неприемлемых для нее условий. В частности, от советской стороны требовали:

• признать внешний долг стран-кредиторов царского и Временного правительств в сумме 18 млрд золотых рублей;

• выплатить огромную компенсационную неустойку за все национализированные советским правительством промышленные предприятия и банки с иностранным уставным капиталом.

Кроме того, лидеры западных держав потребовали от руководства Советской России отменить монополию внешней торговли и предоставить западным банкам и корпорациям право свободного доступа на российский финансовый, сырьевой, аграрный и промышленный рынки.

Советская сторона согласилась признать и возместить европейским державам весь финансовый и материальный ущерб, понесенный ими в 1914―1920 гг., но при условии аналогичного признания и возмещения ущерба европейскими державами и США, который был нанесен ими Советской России в годы Гражданской войны и иностранной интервенции в сумме 39 млрд золотых рублей. Кроме того, глава советской делегации Г.В. Чичерин предложил лидерам западных держав принять советскую программу всеобщего сокращения вооружений и запрещения самых варварских методов ведения войны, а также обеспечить равноправное и широкое экономическое сотрудничество Советской России с западными странами на основе долгосрочных и крупных финансовых кредитов.

Лидеры западных держав в резкой форме отклонили подобный подход к решению данной проблемы, и работа Генуэзской конференции фактически зашла в тупик. Хотя еще накануне ее созыва внутри блока буржуазных государств четко обозначились две основные группировки:

1) англо-итальянская, которую представляли премьер-министры Д. Ллойд Джордж и Л. Факта, и

2) франко-бельгийско-японская, где первую скрипку играли два французских дипломата Л. Барту и К. Баррер, которых тайно, но очень активно поддерживал американский посол в Риме Р. Чайлд.

Первая группировка при определенных уступках с советской стороны была готова пойти на компромисс с РСФСР путем частичного отказа от получения «царских долгов» и замены реституции созданием совместных концессий на советской территории, однако вторая группировка заняла непримиримую позицию и отказывалась обсуждать любые инициативы советской стороны без ее согласия на полную уплату «царских долгов» и компенсацию за национализированное имущество и банковские активы. В итоге работа Генуэзской конференция закончилась полным провалом, хотя сам факт участия советской делегации в работе конференции стал знаковым событием международных отношений той поры. Как совершенно справедливо заметили современны авторы (В. Катасонов), сама Генуэзская конференция де-факто стала рубежным событием в процессе подготовки новой мировой войны, за которой стояли воротилы финансового бизнеса Европы и Америки, в том числе Б. Барух, Д. Морган, Э. Мелон, Д. Рокфеллер и другие.

Аналогичным итогом завершилась и работа Гаагской международной конференции, которую созвали в июне 1922 г. для решения того же комплекса международных и межгосударственных проблем. В работе новой конференции приняли участие представители тех же государств-участников, кроме Веймарской Германии. На сей раз советскую делегацию возглавил заместитель наркома иностранных дел М.М. Литвинов; делегации многих буржуазных держав возглавили не дипломаты, а представители крупного бизнеса и деловых кругов. В частности, английский кабинет представляли министр по делам внешней торговли Ф. Ллойд-Грим и бывший директор правления Русско-Азиатского банка Л. Уркварт, французскую сторону — директор Бюро защиты частной собственности французских граждан в России Ш. Альфан и т. д. Представители западных держав вновь отказались обсуждать любые вопросы о кредитах и восстановлении торговых отношений с РСФСР до решения проблемы «царских долгов» и возвращения всем владельцам национализированных предприятий и компаний их имущества и активов.

Вместе с тем, европейский вояж советской дипломатии был не бесполезен и, в конце концов, завершился крупной дипломатической победой, которая имела далеко идущие последствия. В апреле 1922 г. в небольшом местечке Рапалло, расположенном в предместье Генуи, германский министр иностранных дел Вальтер Ратенау и нарком иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин подписали советско-германский договор, по условиям которого:

• были установлены дипломатические и консульские отношения между двумя державами;

• Германия признавала национализацию германской государственной и частной собственности в РСФСР и отказывалась от любых претензий при условии, что Совнарком РСФСР откажется удовлетворить аналогичные претензии других европейских государств;

• было подписано новое взаимовыгодное торгово-экономическое соглашение, основанное на принципах полного равноправия и партнерства обеих сторон.

По мнению большинства историков (К. Гусев, В. Попов, К. Гаджиев, Л. Нежинский), подписание Рапалльского договора не только стало крупной победой молодой советской дипломатии, но и открыло широкую дорогу дипломатического признания СССР ведущими мировыми державами. Однако данная оценка грешит явным преувеличением, что зримо показала работа Лозаннской конференции (ноябрь 1922 — июль 1923 гг.), где обсуждались острые вопросы черноморских проливов и свободы торгового мореплавания. Проект советской делегации, основные положения которого были сформулированы В.И. Лениным, предусматривал восстановление «прав турецкого народа на принадлежащие ему территорию и водное пространство», закрытие черноморских проливов «для всех военных и вооруженных судов и военной авиации» и полную свободу торгового мореплавания.

Общая позиция государств Антанты, напротив, предусматривала свободный проход через черноморские проливы всех военных судов и в мирное, и в военное время. Более того, глава английской делегации министр иностранных дел Дж. Керзон потребовал срочно провести демилитаризацию проливов и установить над ними международный контроль. В результате работа конференции полностью зашла в тупик, и в ее работе был объявлен перерыв. В апреле 1923 г. главы всех дипломатических миссий покинули Лозанну и вернулись за стол переговоров только через три недели. На втором этапе конференции главы дипломатических миссий западных держав встали на путь прямой дискриминации советской делегации: они не известили ее главу постпреда В.В. Воровского о возобновлении работы конференции, а когда он все-таки прибыл в Лозанну, его даже не пустили за стол переговоров.

Более того, в начале мая 1923 г. английский министр иностранных дел Дж. Керзон направил в адрес советского правительства наглый ультиматум, в котором потребовал:

1) уплатить британской короне компенсацию за арест и расстрел ряда членов антисоветской диверсионной группы П. Дюкса;

2) прекратить подрывную деятельность и антибританскую пропаганду в Индии, Персии и Афганистане и немедленно отозвать советских постпредов из Кабула и Тегерана;

3) освободить английские рыболовецкие траулеры, арестованные Москвой за незаконный лов рыбы в советских территориальных водах и т. д.

В случае отказа советского правительства принять этот ультиматум британский министр пригрозил разрывом всех отношений с СССР. Естественно, «ультиматум Дж. Керзона», немедленно опубликованный во всей международной прессе, резко обострил противостояние Москвы и Лондона, а в самой Лозанне на волне антисоветской истерии был убит постпред В.В. Воровский. Через две недели под влиянием внешних обстоятельств, в том числе мощного антивоенного движения в самой Британии, обе стороны пошли «на мировую» и исчерпали возникший инцидент, грозивший резким обострением всей международной обстановки.

Сама работа Лозаннской конференции завершилась заключением мирного договора стран Антанты с Турцией и подписанием 17 международных конвенций, в том числе «О режиме черноморских проливов», которая не была ратифицирована советской стороной в связи с отсутствием в этом документе «надлежащих условий безопасности СССР», т. е. наличие демилитаризации зоны черноморских проливов и свободного прохода через Босфор и Дарданеллы не только всех торговых, но и любых военных судов всех государств мира.

В первой половине 1924 г., умело воспользовавшись сменой правительств в ряде крупных европейских держав, прежде всего, в Великобритании и Франции, где к власти пришли «левые правительства» Р. Макдональда и Э. Эррио, советские дипломаты Х.Г. Раковский, Л.Б. Красин, М.М. Литвинов и А.А. Иоффе подписали целый ряд важнейших соглашений о дипломатическом признании СССР со стороны ведущих европейских государств, в том числе Англии, Италии, Франции, Швеции, Норвегии, Дании, Австрии и Греции. Кроме того, в 1924―1925 гг. СССР установил дипломатические отношения с рядом крупных азиатских и латиноамериканских государств, в том числе Японией, Китаем, Мексикой и Объединенным королевство Хиджас (Саудовской Аравией).

Таким образом, к началу 1925 г. Советский Союз установил дипломатические отношения практически со всеми ведущими державами мира, что, безусловно, стало ярчайшим доказательством его возросшего авторитета на международной арене. Единственной крупной державой, отказавшейся де-юре признать Советский Союз и установить с ним дипломатические отношения, оставались Соединенные Штаты Америки, правительство которых продолжало проводить бесперспективную политику экономической блокады нашей страны.

В декабре 1925 г. между Германией и бывшими странами Антанты в Лондоне были подписаны знаменитые Локарнские соглашения, которые стали важным шагом по формированию новой системы коллективной безопасности в Европе для ведущих западных держав, поскольку закрыли проблему западных границ Германии с Бельгией и Францией. Хотя при этом Локарнские соглашения оставили открытым вопрос о восточных границах Германии с Польшей и Чехословакией, на территории которых были целые анклавы этнических немцев: Верхняя Силезия, Восточная Померания и Судетская область.

Главным документом этих соглашений стал так называемый Рейнский пакт — общий гарантийный договор между Веймарской Германией, Бельгией, Францией, Италией и Великобританией, под прикрытием которого Лондон и Париж пытались сколотить антисоветский блок с участием Германии. Именно поэтому восточные германские границы не подпадали под систему «локарнских гарантий». Этот пакт предусматривал сохранение территориального статус-кво (включая демилитаризованную Рейнскую зону) и неприкосновенность германо-французской и германо-бельгийской границ, как они были определены Версальским мирным договором, а также обязательство Германии, Франции и Бельгии не нападать друг на друга и разрешать все возникающие споры путем арбитража или судебных решений. Рейнский пакт вступил в силу после того, как в сентябре 1926 г. Германия стала полноправным членом Лиги Наций и получила в ее Совете постоянное место как великая держава.

По мнению ряда ученых (В. Турок, А. Челышев, М. Пономарев), Локарнские (Лондонские) соглашения имели далеко идущие последствия, поскольку они:

• реально ослабили международные позиций Франции из-за того, что ее основной и традиционный конкурент на европейском континенте стал равноправным партнером на международной арене;

• усилили позиции Великобритании, которая продолжила проводить традиционную политику «равновесия сил» в Европе;

• положили начало «политики умиротворения» бывших стран-участниц Четверного союза и стали очередной попыткой «западных демократий» создать «санитарный кордон» вокруг СССР.

Благодаря усилиям советских дипломатов, в частности, наркома иностранных дел Г.В. Чичерина и берлинского постпреда Н.Н. Крестинского, проведших целый раунд доверительных переговоров с главой германской дипломатии Г. Штреземаном, в апреле 1926 г. в Берлине сроком на пять лет был подписан советско-германский договор «О нейтралитете и ненападении». По условиям Берлинского трактата:

• была подтверждена незыблемость главных положений Рапалльского договора;

• было положено начало более активному сотрудничеству двух держав в научно-технической и военной сфере;

• были усилены позиции германской стороны как своеобразного посредника в отношениях между СССР с Западом.

В начале 1927 г. произошло резкое обострение международной обстановки, начало которому положила «нота Чемберлена», направленная в адрес советского правительства, которая отличалась неслыханно грубым и беспрецедентным в дипломатической практике тоном. По сути, она стала завершающим аккордом в целой серии враждебных действий британского правительства С. Болдуина с момента его нового пришествия во власть в 1924 г., в которых приняли активное участие министр иностранных дел О. Чемберлен, канцлер казначейства У. Черчилль, министр по делам Индии Ф. Смит, министр колоний Л. Эмери и министр авиации С. Хор.

Как показали все последующие события, «нота Чемберлена» была «домашней заготовкой» к осуществлению давно задуманного консерваторами разрыва отношений с СССР, начало которому положила известная фальшивка под названием «Письмо Зиновьева английским рабочим», или «Письмо Коминтерна» (1924), за которой как раз и стоял лидер британских консерваторов Стэнли Болдуин. В мае 1927 г. английское правительство организовало полицейский налет на штаб-квартиры Всероссийского акционерного общества «Аркос» и Советской торговой делегации, которые сопровождались незаконным обыском и хищением ряда важных документов. В посланной ноте протеста советское правительство квалифицировало эти провокационные действия британской стороны как вопиющее нарушение англо-советского торгового договора 1921 г., согласно которому лондонская штаб-квартира Советской торговой делегации пользовалось дипломатическим иммунитетом. В ответной ноте О. Чемберлен заявил об одностороннем расторжении его страной торгового соглашения 1921 г. и о разрыве дипломатических отношений с СССР.

В результате всех этих событий ситуация на европейском континенте накалилась настолько, что уже в декабре 1927 г., выступая на XV съезде ВКП(б), И.В. Сталин прямо заявил о том, что «период мирного сожительства европейских государств уходит в прошлое» и ситуация на мировой арене в точности напоминает ту, которая сложилась на европейском континенте после рокового выстрела в Сараево в июне 1914 г.

Советское политическое руководство, прекрасно сознавая всю сложность возникшей ситуации, дало четкие инструкции НКИД СССР, который теперь ввиду тяжелой болезни наркома Г.В. Чичерина де-факто возглавил его первый заместитель Максим Максимович Литвинов, что в ближайшее время необходимо:

• резко активизировать работу по расколу единого антисоветского фронта;

• исключить возникновение любых малейших поводов для начала агрессии западных держав против СССР;

• подготовить к подписанию пакты о ненападении между СССР и всеми сопредельными державами, прежде всего, Польшей, Чехословакией, Румынией и Финляндией.

В августе 1928 г. в Париже по инициативе министра иностранных дел Франции Аристида Бриана и госсекретаря США Фрэнка Келлога 15 мировых держав подписали знаменитый «пакт Келлога-Бриана», который содержал важные международно-правовые нормы, в том числе два главных постулата «нового мироустройства»:

1) принципиальный отказ от войны как средства национальной политики;

2) решения всех конфликтных ситуаций только мирными дипломатическими средствами.

Тогда же приглашение присоединиться к этому пакту было направлено в столицы 48 держав, в том числе в Москву, где к самой этой идее отнеслись неоднозначно. В частности, нарком иностранных дел Г.В. Чичерин в категорической форме возражал против присоединения к «Парижскому пакту», о чем он дважды уведомил Политбюро ЦК, тогда как его первый заместитель М.М. Литвинов и особенно Н.И. Бухарин, напротив, активно поддержали эту инициативу. В результате в конце августа 1928 г. по поручению Политбюро ЦК Коллегия НКИД СССР приняла решение о необходимости «теперь же заявить совершенно ясно и недвусмысленно, что мы готовы присоединиться к пакту», поскольку «заинтересованные в передышке, мы не должны пренебречь и самой ничтожной гарантией против войны».

Чуть позже Советский Союз существенно расширил сферу действия «Парижского пакта», подписав в феврале ― апреле 1929 г. с рядом приграничных государств — Польшей, Румынией, Литвой, Латвией, Эстонией, Турцией и Персией так называемый «протокол М.М. Литвинова», который предусматривал отказ от применения силы в урегулировании всех территориальных споров, могущих возникнуть между СССР и его соседями.

Летом 1929 г. возник крупный советско-китайский вооруженный конфликт в районе КВЖД, который привел к фактическому разрыву дипломатических отношений между СССР и гоминдановским Китаем. Вскоре, потерпев ряд ощутимых военных поражений в боях с Особой Дальневосточной армией (командарм В.К. Блюхер) и Амурской военной флотилией (комфлота Я.И. Озолин), а также оказавшись перед реальной угрозой агрессии со стороны Японии, нанкинское правительство Чан Кайши вынуждено было подписать так называемый «Хабаровский протокол» (декабрь 1929 г.) и фактически восстановить дипломатические отношения с Москвой.

Еще до начала конфликта на КВЖД, весной 1929 г. британское правительство С. Болдуина, столкнувшись с крупными экономическими трудностями, вызванными как началом первого системного кризиса капитализма («Великой депрессией»), так и разрывом торговых отношений с Москвой, предприняло попытку восстановить экономические связи с СССР, но без восстановления дипломатических отношений с ним. Эта попытка не увенчалась успехом, поскольку советское правительство твердо заявило, что оно готово пойти на широкое развитие англо-советских торговых отношений и урегулирование всех взаимных претензий, но только после восстановления полноценных дипломатических отношений. Непреклонная позиция советской стороны, а также мощное давление общественного мнения в самой Великобритании побудили новое лейбористское правительство Р. Макдональда в октябре 1929 г. пойти на восстановление дипломатических отношений с СССР без всяких предварительных условий.

4. Рождение и деятельность Коминтерна в 1919―1929 гг.

Как известно, еще в апреле 1917 г. в знаменитых «Апрельских тезисах» В.И. Ленин впервые поставил задачу создания нового III (Коммунистического) Интернационала, который, объединив в своих рядах самый боевой отряд рабочих и коммунистических партий, должен был прийти на смену продажному II Интернационалу, ставшему скопищем реформистских и мелкобуржуазных партий и де-факто прекративший свое существование с началом Первой мировой войны. По замыслу вождя большевиков, этот Коминтерн должен был стать руководящим штабом по подготовке и проведению мировой пролетарской революции, ради которой большевики, собственно, и рвались к власти в самой России.

В марте 1919 г. в Москве состоялся Учредительный конгресс III Интернационала (Коминтерна), в работе которого приняли участие 52 делегата, представлявшие, в основном, коммунистические партии тех квазигосударственных образований, которые возникли на руинах Российской империи. В центре внимания делегатов Конгресса оказался знаменитый ленинский фолиант «Пролетарская революция и ренегат Каутский», в которой вождь мирового пролетариата совершенно справедливо доказывал классовую сущность любой «чистой» демократии и убежденно отстаивал идею «государства диктатуры пролетариата», как единственно возможную форму пролетарской демократии в условиях переходного периода от капитализма к коммунизму. По итогам обсуждения этой работы были приняты программные тезисы Коминтерна, которые провозглашали основные цели и задачи мирового коммунистического движения: свержение капитализма, установление диктатуры пролетариата и создание всемирной Республики Советов. Кроме того, для руководства повседневной работой Коминтерна был образован его Исполком (ИККИ) в составе Бюро и Секретариата ИККИ, хотя персональный состав этих структур не был утвержден.

В июле 1920 г. в Москве состоялась работа II Конгресса Коминтерна, делегатами которого уже стали 217 полномочных представителей левых политических партий из 37 стран мира. На сей раз в центре внимания делегатов Конгресса оказался новый ленинский фолиант «Детская болезнь "левизны" в коммунизме», которая была посвящена анализу международных и национальных черт и аспектов российской пролетарской революции 1917 г. Дело в том, что в этот период в ряде крупных европейских компартий, созданных на волне революционной эйфории, широкое распространение получили радикальные и откровенно левацкие трактовки российского революционного опыта и поспешные попытки перенести этот опыт на национальную почву своих государств. Сам В.И. Ленин, крайне обеспокоенный этим обстоятельством, предостерег компартии всех европейских государств от «детской болезни левизны в коммунизме» и подчеркнул, что лишь некоторые аспекты Октябрьского переворота имеют международное значение.

Другой серьезной проблемой, обсуждавшейся на этом форуме, стала проблема чистоты рядов Коминтерна, поскольку стать членами нового международного союза левых политических партий пожелали многие рабочие и социал-демократические партии старого Социнтерна (1889), о политическом банкротстве которого В.И. Ленин писал еще в 1914 г. в своей знаменитой статье «Крах II Интернационала».

По мнению многих современных авторов (А. Ватлин, Ф. Фирсов, К. Маккензи), все вожди большевиков (В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев, Н.И. Бухарин) серьезно опасались «размывания» Коминтерна и превращения его из «боевого штаба мировой пролетарской революции» в очередную аморфную структуру, не способную возглавить этот всемирно-исторический процесс. Поэтому делегаты Конгресса, обсудив ленинский доклад «О положении в мире и задачах Коминтерна», 1) постановили, что ближайшей исторической задачей Коминтерна является создание в каждой стране единой национальной компартии и 2) приняли так называемое «21 условие» вступления этих компартий в Коминтерн, где оговаривались основные программные и иные установки для них: построение всех партий на основе принципа демократического централизма, отказ от социал-демократической программы, чистка партийных рядов от всех «реформистов» и «центристов» и т. д. Кроме того, на этом Конгрессе были приняты его программа, устав и избраны ИККИ в составе 33 человек и Бюро ИККИ в составе 5 человек: Г.Е. Зиновьев (председатель), Н.И. Бухарин, М.В. Кобецкий, А. Раднянский и В. Кёнен.

В июле 1921 г., в условиях существенного спада европейского революционного процесса и перехода к новой экономической политике внутри страны, в Москве состоялся III Конгресс Коминтерна, который внес ряд принципиальных корректив в работу боевого штаба мировой пролетарской революции. В частности, делегаты этого форума, вняв ленинскому тезису «о сумасшествии» тех политических радикалов, которые рассчитывали получить в кратчайшее время «помощь в виде прочной пролетарской революции в Европе», раскритиковали новые «левацкие загибы» целого ряда европейских компартий и доморощенных большевиков. В частности, В.И. Ленин и Л.Д. Троцкий, полемизируя с одним из вождей «рабочей оппозиции» А.М. Коллонтай, призвали всех делегатов Конгресса в новых исторических условиях пойти на «более тесный союз с социал-демократическими партиями и реформистскими профсоюзами» своих стран.

Более того, на очередном IV Конгрессе Коминтерна, который состоялся в ноябре 1922 г., В.И. Ленин в своем докладе «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции» практически обосновал теоретическое положение о необходимости для всех компартий не только уметь наступать в период подъема, но научиться отступать в условиях отлива революционной волны и на примере советского НЭПа показал, как следует использовать временное отступление для подготовки нового натиска на капитализм. По мнению многих современных авторов (Ф. Фирсов, И. Кривогуз), решения III и IV Конгрессов Коминтерна заложили основы того мощного международного рабочего движения, который в 1930-х гг. воплотится в движении «единого фронта» всех левых и рабочих партий и профсоюзов во многих странах Южной и Западной Европы.

В начале 1923 г. французская армия в нарушение ряда статей Версальского мирного договора оккупировала Рурскую область, которая находилась под совместным управлением англо-французской гражданской администрации. Эта внешнеполитическая акция французского правительства Раймона Пуанкаре вызвала резкое обострение политической обстановки в самой Германии, где возникла очередная революционная ситуация, в ходе которой радикальное крыло КПГ во главе с Эрнстом Тельманом попыталось захватить государственную власть. Эта попытка «красного реванша» за поражение в Ноябрьской революции 1918 г. не увенчалась успехом и закончилась новым поражением германского пролетариата и его вождей.

В июне 1924 г. в Москве состоялась работа V Конгресса Коминтерна, на котором вновь была подтверждена тактика «единого фронта». Однако в новых исторических условиях прежний курс на создание единого фронта всех рабочих, коммунистических и социалистических партий стал уже рассматриваться как вынужденный тактический маневр, а не как долгосрочный политический курс Коминтерна. Более того, на этом Конгрессе глава Исполкома Коминтерна Г.Е. Зиновьев впервые заявил о европейской социал-демократии как о «левом крыле европейского фашизма», что неизбежно привело к расколу европейского рабочего движения. Наконец, именно этот Конгресс положил начало пресловутой «большевизации» всех компартий, которые стали слепо копировать основные принципы организационного устройства и программных установок самой РКП (б).

После окончания этого Конгресса в течение трех с лишним лет внутри Политбюро ЦК ВКП(б) шла крайне острая внутрипартийная борьба, итогом которой стал полный разгром «объединенной оппозиции» в лице Л.Д. Троцкого, Л.Б. Каменева и Г.Е. Зиновьева, которые олицетворяли собой самый радикальный левый фланг внутри ВКП(б), который до сих пор бредил идеями мировой пролетарской революции. Еще до разгрома этой оппозиции, в июле 1926 г. Г.Е. Зиновьев был снят с поста главы Исполкома Коминтерна и заменен Н.И. Бухариным, который в тот период был членом правящего «дуумвирата» и твердо верил в возможность «построения социализма в одной отдельно взятой стране».

Внутрипартийная борьба внутри ЦК ВКП(б) происходила на фоне резкого обострения всей международной обстановки, вызванной тем обстоятельством, что британское правительство С. Болдуина под предлогом оказания советской стороной помощи Компартии Китая (Мао Цзэдун) в борьбе с режимом Чан Кайши разорвало дипломатические отношения с СССР. Не случайно уже в декабре 1927 г. И.В. Сталин в своем «Отчетном докладе ЦК» на XV съезде ВКП(б) заявил, что «Европа вступила в новый период революционного подъема», что послужило причиной очередного коренного пересмотра прежнего тактического курса Коминтерна.

Летом 1928 г. в Москве прошел VI Конгресс Коминтерна, на котором было заявлено о наступлении общего кризиса капитализма и нового этапа революционных битв за социализм. В связи с этим обстоятельством главной опасностью в рабочем и коммунистическом движении был объявлен капитулянтский «правый уклон», который исповедует оппортунистические установки, несовместимые с генеральной линией ВКП(б). Поэтому новое руководство ИККИ:

1) санкционировало жесткую централизацию руководства всеми компартиями буржуазных государств, которые теперь стали просто секциями Коминтерна;

2) нацелил все компартии на непримиримую борьбу с главными враждебными политическими силами: реакционным фашизмом и социал-демократией, ставшей «фиговым листком» самых правых буржуазных сил.

Окончательно новый курс Коминтерна был закреплен в июле 1929 г. на X Пленуме ИККИ, который фактически поставил «жирный крест» на прежней тактике «единого фронта» всех левых, рабочих и коммунистических партий. Отныне главным врагом всего рабочего класса стала европейская социал-демократия, которой был приклеен презрительный ярлык «социал-фашистов».

Тема: Культурное и научное строительство в СССР в 1917―1929 гг.

План:

1. Идеологические основы политики большевиков в области культуры.

2. Борьба РКП(б) с Русской православной церковью.

3. Политика большевиков в области просвещения и образования.

4. Развитие советской фундаментальной науки.

5. Советская художественная культура.

   а) Предварительные замечания.

   б) Развитие советской литературы.

   в) Развитие советского изобразительного искусства и архитектуры.

   г) Организация музейного дела.

   д) Развитие кинематографа, театрального и музыкального искусства.

6. Культура русского зарубежья.

1. Идеологические основы политики большевиков в области культуры

Составной частью всей большевистской программы построения коммунистического общества была «культурная революция», под которой в советской историографии (М. Ким, М. Иовчук, П. Кабанов, Г. Карпов, А. Арнольдов) традиционно понимали коренной переворот в духовной жизни советского общества, преобразование всего общественного сознания на основе марксистско-ленинской идеологии, формирование у советских людей совершенно нового культурно-исторического кода, принципиально отличного от монархических и религиозных убеждений, и т. д. В работах всех советских ученых особый акцент традиционно делался исключительно на положительных аспектах и грандиозных успехах «культурной революции» и сознательно умалчивался весь тот негатив, который был связан как с практикой культурного строительства, так и с разрушением огромного количества выдающихся культурных ценностей прошлых веков.

Придя к власти, вожди большевиков, конечно, прекрасно сознавали, что им предстоит грандиозная и крайне трудная работа по воспитанию целых поколений советских людей в духе коммунистической идейности и нравственности, интернационализма и советского патриотизма, иной коллективистской психологии и т. д. Эта революция в умах не мыслилась без подавления «бацилл» антисоветского и антибольшевистского сознания и была сознательно направлена на создание культуры принципиально нового типа — социалистической по содержанию и интернациональной по сути, состоящей из лучших пролетарских элементов всех национальных культур. Не случайно, придавая огромное значение предстоящему перевороту всей культурной сферы страны, в своей последней работе «О кооперации» (1923) В.И. Ленин прямо говорил, что «для нас достаточно теперь этой культурной революции для того, чтобы оказаться вполне социалистической страной».

И хотя ряд современных авторов (С. Кислицын, В. Толстых) отрицает сам факт «культурной революции», следует признать, что большевистские преобразования в области культуры, особенно в 1920-х гг., действительно носили революционный характер и качественно отличались от многовековой культурно-исторической традиции православной монархической России. Поэтому под понятием «культурной революции» следует все же понимать реальный политический курс партии большевиков, который во многом предопределил условия и содержание духовного развития советского общества в 1920―1930-х гг.

На культурную политику большевиков оказали сильное влияние их теоретические представления о главной роли и задачах всего культурного процесса, обстановка острейшего противостояния в годы Гражданской войны и состояние социокультурного раскола, в котором пребывало российское общество с начала XX века. Почти все вожди большевиков, в том числе В.И. Ленин, Л.Д. Троцкий и Н.И. Бухарин, в своих взглядах на культуру традиционно исповедовали идеи революционной классовой эстетики и полагали, что само искусство призвано лишь отражать реальную общественную жизнь с позиции определенных «прогрессивных классов» и поэтому рассматривали все виды культурного творчества как составную часть «общепролетарского дела борьбы против буржуазии и помещиков». А поскольку интересы угнетенных классов в принципе несовместимы с интересами их угнетателей, то, с их точки зрения, из прошлой «буржуазно-помещичьей культуры» необходимо взять лишь лучшие «освободительные элементы», связанные с творчеством и деятельностью самых прогрессивных деятелей мировой культуры и «пламенных революционеров» прошлых веков.

Опираясь на такой «теоретический» фундамент, В.И. Ленин сформулировал теорию «двух культур» и сделал далеко идущий вывод о лживости понятия «единая национальная культура», поскольку «реакционная культура черносотенцев» не может мирно сосуществовать с «прогрессивной культурой пролетариата», в основе которой лежит интернационализм. Поэтому всей русской «черносотенной» культуре объявлялась «беспощадная и непримиримая борьба». Такой ущербный методологический подход поставил перед партией большевиков практически неразрешимую задачу, поскольку из всей многовековой русской культуры им предстояло «вырезать» только пролетарскую часть, жестко подавив всю ее непролетарскую доминанту. А учитывая очень незначительный удельный вес пролетариата и «социалистической интеллигенции» в многовековом культурном процессе, можно объяснить и понять, почему советская власть столь широко и крайне жестко применяла методы насилия и принуждения при создании «социалистической культуры».

Не меньшую роль на культурную политику большевиков оказал и навязчивый лозунг мировой пролетарской революции, владевший умами практически всей русофобской верхушки РКП(б), который реально вылился в безудержное шельмование исторического прошлого России, ее традиционной многовековой культуры и глумления над истинно патриотическими чувствами народа. Как справедливо писал знаменитый русский романист А.Н. Толстой, «десятки партийных ораторов и сотни услужливых перьев на все лады изощрялись в насмешливых проклятьях “русопятам”, “русотяпам” и “русопетам”, гордились тем, что именно они “расстреляли толстозадую бабу Россию”, и в подобных неисчислимых мерзостях». Уродливые формы, рожденные «пафосом космополитизма и псевдоинтернационализма», принимало отрицание всего прошлого культурного наследия страны, стремление противопоставлять пролетарскую культуру всей культуре человечества, вандализм в отношении исторических памятников «проклятому прошлому». Атмосфера в стране была такова, что даже употребление привычных слов «Родина», «Отечество» или «Россия» считалось контрреволюционными, а партийным космополитам повсюду мерещился великодержавный шовинизм великороссов, который искоренялся с беспримерной жестокостью. По сути, над всеми подданным бывшей Российской империи, особенно русским народом, осуществлялся варварский эксперимент по превращению его в «homo cominternicus» — граждан Всемирного Союза ССР, который неизбежно будет рожден в горниле мировой пролетарской революции.

Важнейшее место в государственной системе управления культурой сразу занял Наркомат просвещения РСФСР, который был окончательно сформирован в июне 1918 г. на базе Государственной комиссии по просвещению, созданной декретом ВЦИК и СНК РСФСР в ноябре 1917 г. По личной инициативе В.И. Ленина новый наркомат возглавили «только два товарища с заданиями исключительного свойства: нарком, тов. А.В. Луначарский, осуществляющий общее руководство наркоматом, и его заместитель, тов. М.Н. Покровский, осуществляющий руководство, во-первых, как заместитель наркома, и, во-вторых, как обязательный советник (и руководитель) по вопросам научным, по вопросам марксизма вообще». В связи с этим важным обстоятельством Наркомат просвещения РСФСР непосредственно руководил не только самим просвещением, но и всем внешкольным образованием, литературой, театрами, изобразительным искусством, музыкальным творчеством и другими сферами культуры и образования.

Руководство партии постоянно держало на контроле все вопросы «культурной революции». В конце 1920 г. по решению Пленума ЦК была создана специальная комиссия во главе с В.И. Лениным по реформе Наркомпроса РСФСР, по заключению которой в феврале 1921 г. СНК РСФСР утвердил его новую структуру. Согласно «Положению о Наркомпросе РСФСР» теперь он стал подразделяться на Организационный центр, Академический центр в составе Научной и Художественной секций, Главархива и Главмузея, Главное управление социального воспитания и политехнического образования (Главпрофобр), Главное внешкольное управление (Главполитпросвет), Главное управление государственного издательства (Госиздат) и Совет по делам просвещения национальных меньшинств. Тогда же по указанию ВЦИК РСФСР во всех исполкомах местных Советов были созданы отделы народного образования, которым отныне подчинялись все государственные, общественные и частные учреждения культуры.

Кроме того, партийное руководство всей образовательно-культурной сферы осуществлял и созданный в апреле 1920 г. Агитационно-пропагандистский отдел ЦК РКП(б), который возглавил Е.А. Преображенский. Помимо Агитпропа в ЦК работали и постоянные комиссии по всем отраслям культуры, в том числе антирелигиозная, библиотечная, клубная, школьная и художественная комиссии, комиссии по вопросам самообразования, радио и кино и т. д.

В 1922 г. по решению Политбюро ЦК в составе Наркомата просвещения РСФСР были созданы Главное управление по делам литературы и издательств, на которое возлагались функции цензуры, и Главный репертуарный комитет, ведавший цензурой театрально-концертной деятельности. Тогда же для координации культурной работой во «всесоюзном масштабе» было создано Особое совещание наркомов просвещения всех союзных республик, председателем которого был назначен А.В. Луначарский, исполнявший функции «союзного наркома».

В годы Гражданской войны особое место в «культурной революции» занял печально знаменитый Пролеткульт — негосударственный союз пролетарских культурно-просветительских организаций, который объединил в своих рядах почти 150 губернских, районных и фабрично-заводских организаций. В сентябре 1918 г. в Москве состоялась работа I Всероссийской конференции Пролеткульта, на которой был принят его устав и избран Центральный комитет, создавший Всероссийский совет и девять отделов: организационный, литературный, издательский, театральный, школьный, библиотечный, книжный, музыкально-вокальный и хозяйственный.

Казалось бы, что этот Пролеткульт мог стать самой массовой опорой партии большевиков в реализации главных направлений «культурной революции». Однако это было далеко не так, поскольку многие его вожди и теоретики, в частности, А.А. Богданов, В.Ф. Плетнев и Ф.И. Калинин, по целому ряду принципиальных вопросов занимали существенно отличные позиции от руководства партии и государства:

1) во-первых, они утверждали, что рабочий класс должен вначале выработать собственную «пролетарскую культуру» и лишь затем очень критически освоить прошлое культурное наследие;

2) во-вторых, считали, что Пролеткульт должен оставаться независимой организацией, поскольку любое вмешательство государственных и партийных структур является «большим унижением культурного достоинства рабочего класса и отрицанием его права культурно самоопределиться».

Естественно, вождей большевиков совершенно не устраивала полная неподконтрольность массовых пролетарских организаций. Поэтому в октябре 1920 г. со стороны партийно-государственного аппарата резко усилилось давление на «пролеткультовцев». Было принято принципиально важное решение о слиянии Пролеткульта с Наркомпросом РСФСР, в составе которого был создан специальный отдел пролетарской культуры. В начале декабря 1920 г. в «Правде» было опубликовано письмо ЦК РКП(б) «О пролеткультах», где было прямо заявлено о том, что в своей практической работе все пролеткульты должны руководствоваться «направлением, диктуемым Наркомпросу руководством РКП (б)».

Еще более напряженно складывались отношения большевиков с так называемой интеллигенцией, значительная часть которой с большим энтузиазмом встретила свержение царизма и начало новой «демократической эры». Вскоре наступило «горькое похмелье», поскольку многие «интеллигенты», особенно настроенные либерально, были просто ошеломлены масштабами насилия и радикализмом большевистских преобразований. Массовый политический террор, политика «военного коммунизма» и курс на мировую революцию — все это оттолкнуло от большевиков даже тех, кто ранее симпатизировал им, в частности А.М. Горького, В.Г. Короленко, А.А. Блока, Ф.И. Шаляпина и других интеллигентов. Фундаментальное противоречие в политике большевиков в отношении интеллигенции состояло в том, что, признавая саму необходимость овладеть достижениями «старой культуры», они крайне неприязненно относились к самой интеллигенции, которая сама себя считала хранителем, носителем и создателем духовных ценностей народа. Не случайно в одном из писем А.М. Горькому, написанном в сентябре 1919 г., В.И. Ленин предельно цинично, но во многом справедливо, писал, что «интеллигентики и лакеи капитала, мнящие себя мозгом нации на самом деле не мозг нации, а ее говно».

Естественно, многие представители интеллигенции из чисто бытовых и патриотических соображений пошли на сотрудничество с новой властью, однако в целом этот социальный слой оставался под особым контролем со стороны большевиков и очень часто становился объектом политических репрессий. Не случайно в сентябре 1919 г. ЦК РКП(б) даже рассматривал вопрос «О массовых арестах среди профессоров и ученых».

Сложным и противоречивым было отношение большевиков и к культурному наследию прошлых веков. Не только руководство Пролеткульта, но и многие партийные вожди, особенно Л.Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин, разделяли их разнузданный русофобский нигилизм, а в руководстве многих отделов Наркомпроса и во главе большинства творческих организаций и учебных заведений оказались левые радикалы, которые при всех своих различиях отрицали саму возможность интеграции великого культурного наследия предков в социалистическую пролетарскую культуру. Не случайно именно тогда влиятельный пролетарский поэт Д. Бедный так выразил эти настроения: «пролетарские писатели у нас имеются, пусть не первого ранга… пусть три сопливеньких, но свои».

Переход к мирному строительству после Гражданской войны выявил огромный недостаток в образованных кадрах, столь необходимых для создания государственного аппарата, управления народным хозяйством, армией и собственно самой культурой и образованием. Поэтому руководством партии большевиков была провозглашена новая политика привлечения старой русской интеллигенции к активному сотрудничеству с советской властью с ее последующим перевоспитанием и постепенной заменой новой, уже сугубо советской когортой специалистов. Значительная часть старой интеллигенции, руководствуясь высокими идеями служения народу и Отечеству, сразу пошла на сотрудничество с новой властью, но определенная ее часть заняла выжидательную позицию. Скорый переход к НЭПу был воспринят этой частью «мыслящей элиты» как начало эволюции советской власти в направлении демократизации и породил такое общественное явление, как «сменовеховство». Само это название произошло от философско-публицистического сборника «Смена вех», изданного в Праге в 1921 г. группой известных русских публицистов и ученых. В условиях НЭПа, стремясь расширить социальную базу за счет непролетарских масс, советская власть «скрепя сердце» разрешила издание ряда художественно-публицистических журналов различной идейной направленности, в том числе и сменовеховских. Наиболее яркими выразителями сменовеховских идей в зарубежье были профессора Ю.В. Ключников и Н.В. Устрялов, а внутри самой страны литератор И.Г. Лежнев, который в 1922―1926 гг. редактировал сменовеховский журнал «Новая Россия».

Суть этого идейного движения сводилась к признанию советской власти как единственной власти, сумевшей спасти многовековую российскую государственность и введением НЭПа найти выход из революционной смуты и экономической разрухи в стране. Призывы «сменовеховцев» к активному сотрудничеству с ней базировались на той их убежденности, что сама жизнь заставит большевиков пойти по пути возрождения и разумного устройства страны, вопреки их революционной риторике и идейным убеждениям. Переход к НЭПу и «сменовеховство» способствовали возвращению многих эмигрантов на родину. Только за один 1921 г. в Россию вернулось более 120 тыс. граждан бывшей Российской империи. Более того, советская власть впервые допустила относительно свободную конкуренцию различных группировок в литературе и искусстве, ставших основой для образования целой группы «советских» литераторов, получивших с легкой руки оракула революции Л.Д. Троцкого название «попутчиков». К числу этих литераторов, в основном, относились писатели так называемого непролетарского происхождения, которые принимали советскую власть и сотрудничали с ней, однако в идейно-политическом отношении оставались на нейтральных позициях.

Классовый подход оставался главным принципом всей политики большевиков в отношении русской интеллигенции, и при малейшем подозрении в противодействии своей власти они немедленно прибегали к политическим репрессиям. В частности, уже в 1921 г. более 200 человек были арестованы по делу так называемой «Петроградской боевой организации» во главе с профессором-географом В.Н. Таганцевым. Среди арестантов оказалось много представителей научной и творческой интеллигенции северной столицы, часть которых, в том числе выдающийся русский поэт Н.С. Гумилев, были расстреляны.

В июне 1921 г. председатель ВЧК Ф.Э. Дзержинский направил в Политбюро ЦК РКП(б) подготовленную руководителем Особого отдела ВЧК Я.С. Аграновым (Соренсоном) докладную записку об антисоветских организациях среди интеллигенции, из которой следовало, что новая экономическая политика создает опасность консолидации разных буржуазных и мелкобуржуазных групп. Особое внимание в этой записке обращалось на деятельность антисоветской профессуры в ведущих вузах страны, прежде всего, в Московском высшем техническом училище и Московском университете, а также в различных научных обществах Москвы и Петрограда. Кроме того, непримиримых противников советской власти чекисты обнаружили и вокруг целого ряда научных журналов, в частности «Экономист», «Экономическое возрождение» и «Летопись Дома литераторов». Отмечалось также, что вокруг издательства «Задруга» группировались члены партии правых эсеров, в издательстве «Берег» окопались члены ЦК партии кадетов, а издательство «Книга» вообще полностью находилось в руках членов ЦК партии меньшевиков.

На основании этой записки в начале июня 1922 г. Политбюро ЦК создало специальную комиссию в составе Л.Б. Каменева, И.С. Уншлихта и Д.И. Курского, которая должна была подготовить предложения по арестам и высылке из страны самых непримиримых представителей творческой и научной интеллигенции, закрытию контрреволюционных печатных изданий и т. д. Инициатива в постановке этого вопроса целиком и полностью принадлежала В.И. Ленину, который прямо заявил, что «надобно несколько сот подобных господ безжалостно выслать за границу», а контроль за исполнением всей этой операции был возложен на И.В. Сталина, который только что занял пост Генерального секретаря ЦК РКП(б). Политбюро ЦК несколько раз очень детально рассматривало работу «комиссии Л.Б. Каменева», находя ее неудовлетворительной «как в смысле недостаточной величины списка, так и в смысле его недостаточного обоснования».

В июле 1922 ― апреле 1923 г. из России было выслано более 160 видных русских ученых, среди которых были известные профессора Московского университета, Московского высшего технического училища, Института инженеров путей сообщения, Археологического института и других крупнейших вузов и научных центров страны. В результате этой акции, хорошо известной под названием «философский пароход», вынужденными эмигрантами стали многие русские философы, историки, юристы, литераторы и представители других научных дисциплин, в частности, профессора М.М. Новиков, В.В. Стратонов, С.Н. Прокопович, А.А. Кизеветтер, М.А. Осоргин, Н.А. Бердяев, Л.П. Карсавин, Н.О. Лосский, П.А. Сорокин, Ф.А. Степун, С.Л. Франк и многие другие.

В ноябре 1923 г. Объединенное главное политическое управление (ОГПУ), ставшее преемником ВЧК, попыталось сфабриковать дело по обвинению в антисемитизме великого русского поэта С.А. Есенина. Эта гнусная акция целиком и полностью направлялась рядом членов высшего партийно-политического руководства страны. В частности, «любимец всей партии», ее главный теоретик тов. Н.И. Бухарин, из которого в годы «горбачевской перестройки» усиленно лепили невинную жертву сталинских репрессий, в своих «Злых заметках» (1927) так писал о поэзии С.А. Есенина: «Это отвратительная, напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами, и оттого еще более гнусная. Причудливая смесь из кобелей, икон, сисястых баб, жарких свечей, березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и трагической пьяной икоты; религии и хулиганства, любви к животным и варварского отношения к человеку… бессильных потуг на широкий размах (в очень узких стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до принципиальной высоты… и все это под колпаком юродствующего квазинародного национализма. Есенинская поэзия по существу своему есть мужичок, наполовину превратившийся в "ухаря-купца": в лаковых сапожках, с шелковым шнурком на вышитой рубахе, "ухарь" припадает сегодня к ножке "государыни", завтра лижет икону, послезавтра мажет нос горчицей половому в трактире, а потом "душевно" сокрушается, плачет, готов обнять кобеля и внести вклад в Троице-Сергиевскую лавру "на помин души". Он даже может повеситься на чердаке от внутренней пустоты. "Милая", "знакомая", "истинно русская" картина!». В результате, затравленный русофобами из высоких кабинетов в ЦК РКП(б) и ОГПУ, в декабре 1925 г. великий русский поэт либо покончил жизнь самоубийством, либо был убит сотрудниками ОГПУ, во главе которого стоял, в основном, русофобский «инородный элемент».

В ноябре 1924 г. заместитель председателя ОГПУ Г.Г. Ягода (Иегуда) подписал ордер на арест группы русских писателей и публицистов во главе с давним другом С.А. Есенина, талантливым русским писателем и поэтом А.А. Ганиным, которые были объединены общей идеей непримиримой и решительной борьбы с «интернационально-коммунистическим режимом во имя спасения национальной России». Такое мировоззрение членов этой группы было признано официальными властями «фашистским», а сама группа названа «орденом русских фашистов». В результате в конце марта 1925 г. А.А. Ганина и нескольких его товарищей расстреляли, а остальных отправили на Соловки, где они позднее погибли.

2. Борьба РКП(б) с Русской православной церковью

Одним из главных элементов «культурной революции» стала непримиримая борьба большевиков с Русской православной церковью (РПЦ), поскольку сама РКП(б) в большинстве своем была партией воинствующих атеистов, для которых религия была «вздохом угнетенной твари», «сердцем бессердечного мира» и «опиумом народа». Впервые программные установки большевиков в отношении религии и церкви были обоснованы В.И. Лениным в его знаменитой статье «Социализм и религия» (1905), где вождь большевиков, признав свободу совести, писал, что «государству не должно быть дела до религии» и поэтому «полное отделение церкви от государства — вот то требование, которое предъявляет социалистический пролетариат к современному государству и современной церкви». Однако большая часть партийных вождей, особенно Л.Д. Троцкий (Бронштейн), Г.Е. Зиновьев (Радомысльский) и Е.М. Ярославский (Губельман), всегда стояла на позиции воинствующего атеизма и была настроена на активное и даже силовое подавление всей религиозности и беспощадную борьбу с РПЦ. Да и сам В.И. Ленин, говоря о русском православном духовенстве, традиционно приклеивал ему оскорбительные ярлыки «черносотенцев» и «реакционеров».

К моменту прихода большевиков к власти сама Русская православная церковь тоже находилась в состоянии тяжелого системного кризиса, поскольку после крушения российской монархии исчез ее легитимный глава, а сама система церковного руководства в виде Святейшего синода РПЦ, являвшегося составной частью имперского государственного аппарата, пришла в полный упадок. В связи с этим обстоятельством в августе 1917 г. был созван первый за два столетия Всероссийский Поместный собор Русской православной церкви, в ходе которого был восстановлен института патриаршества и избран новый патриарх, которым стал московский митрополит Тихон (В.И. Беллавин).

Избрание Тихона на патриарший престол хронологически совпало с первым массированным наступлением большевиков на Русскую православную церковь. Уже в начале декабря 1917 г. был издан декрет ВЦИК РСФСР о национализации всех церковных и монастырских земель, а буквально через неделю постановлением Наркомпроса РСФСР в его ведение перешли все церковно-приходские школы, семинарии и духовные академии. Наконец, в конце декабря 1917 г. был опубликован проект декрета «О свободе совести», который вызвал резко отрицательный общественный резонанс. Помимо чисто «демократических» установок, отделявших церковь от государства, в нем сообщалось, что отныне все «церковные общества не имеют права владеть собственностью и не имеют прав юридического лица, все имущество церковных и религиозных обществ поступает в собственность государства», а «имуществом приходов будут ведать волостные, земские и городские самоуправления». Таким образом, по проекту декрета РПЦ становилась не только нищей, но и полностью бесправной.

Естественно, этот декрет вызвал крайне негативную реакцию не только среди церковных иерархов и всего православного духовенства, но и миллионов прихожан. Поэтому в январе 1918 г. патриарх Тихон направил большевистскому правительству патриаршее «Воззвание», в котором, в частности, писал: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей земной. Властью, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас» и заклинаем всех «верных чад Православной Церкви Христовой не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение». Кроме того, в этом же «Воззвании» патриарх Тихон назвал все правовые акты, изданные в отношении РПЦ, проявлением «самого разнузданного своеволия и сплошного насилия над святой Церковью» и призвал всю христову паству «устраивать духовные союзы» и организовывать «ряды духовных борцов» на защиту «попираемых прав Церкви». Сам проект декрета «О свободе совести» был осужден Поместным собором РПЦ, а в Москве и Петрограде прошли массовые крестные ходы в защиту православной церкви, в которых приняли участие сотни тысяч прихожан.

Советская власть очень быстро и жестко ответила на этот демарш «реакционного духовенства» и уже 20 января 1918 г. восемь членов СНК РСФСР — В.И. Ленин, Н.И. Подвойский, В.А. Алгасов, В.Е. Трутовский, А.Г. Шлихтер, П.П. Прошьян, А.Г. Шляпников, В.Р. Менжинский и Г.И. Петровский подписали более жесткий декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах», который через три дня был опубликован в «Известиях ВЦИК и СНК РСФСР» под названием «Об отделении церкви от государства и школы от церкви».

Публикация этого декрета привела к многочисленным эксцессам. Весной 1918 г. по всей стране произошло более 1400 кровавых столкновений сотен тысяч прихожан с представителями новой власти, в ходе которых было убито почти 140 большевиков и левых эсеров, которые с особым остервенением приступили к его практической реализации. Это не остановило воинствующих «атеистов» и в мае 1918 г. при Наркомюсте РСФСР, который возглавлял старый большевик П.И. Стучка, был создан специальный ликвидационный отдел, который с утроенной энергией взялся за проведение декрета в жизнь. В феврале 1919 г. при новом наркоме Д.И. Курском вышло чудовищное постановление Наркомюста РСФСР, которое предписало «с целью атеистической пропаганды» осуществлять «публичное вскрытие всех святых мощей». Все это привело к тому, что этот конфликт между православными общинами и большевиками стал одним из важных факторов эскалации широкомасштабной Гражданской войны. Православное духовенство приняло самое активное участие в организации вооруженной борьбы с «безбожной властью большевиков». Несколько тысяч священнослужителей встали в ряды военного духовенства белогвардейских армий А.В. Колчака, А.И. Деникина, П.Н. Врангеля и других. Более того, как установили современные историки (В. Цветков, Н. Егоров, О. Золотарев), в Сибирской армии генерала М.К. Дитерикса, объявившего «крестовый поход против большевизма», под руководством омского епископа Сильвестра (И.Л. Ольшевского) и генерал-лейтенанта В.В. Голицына в составе нескольких полков были созданы «Дружины Святого Креста» и «Святая бригада», а часть воинских соединений, в частности, «Полк Пресвятой Богородицы», «Аксунский полк Иисуса», «Стерлитамакский полк Николая Чудотворца» и «Полк Илии Пророка», приняли самое активное участие в боевых действиях на фронтах Гражданской войны.

Это вызвало ответную реакцию большевиков, среди которых как на дрожжах стала расти ненависть к церковникам, что зримо проявилось в закрытии сотен храмов и монастырей, реквизиции церковного имущества и массовом убийстве священников. В то же время органы ВЧК стали создавать свою агентурную сеть в среде православного духовенства, а прикрытием для нее стал так называемый «Исполкомдух» — «Исполнительный комитет духовенства на началах коммунистического строя», созданный в августе 1919 г. под руководством некого А.Ф. Филиппова, который до революции ошивался в окружении К.П. Победоносцева и Г.Е. Распутина, а сразу после большевистского переворота установил личные контакты с «денежным мешком» большевиков А.Л. Парвусом (Гельфандом), главой ВЧК Ф.Э. Дзержинским и наркомом просвещения А.В. Луначарским.

Однако ровно через год «Исполкомдух» «самораспустился» и в сентябре 1920 г. в Москве был учрежден «Комитет по делам духовенства всея России», костяк которого составили противники патриарха Тихона и сторонники так называемого «реформационного» течения, одной из целей которого провозглашалось «умственное и моральное развитие православного духовенства в соответствии с запросами времени и для приспособления его к новому строю». Кроме того, протест части церковников против непримиримой политики патриарха Тихона в отношении большевиков проявился и в так называемом «обновленческом» движении во главе протоиереем Л.И. Введенским, участники которого выступали с лозунгом прекращения «Гражданской войны Церкви против государства».

Борьба большевиков по искоренению религиозного сознания («поповского мракобесия») и репрессии против духовенства, которое все скопом было зачислено в стан агрессивной «контры», продолжилась с новой силой. К 1922 г. на всей территории страны было закрыто более 800 православных монастырей, а в самой Москве — все домовые церкви и часовни, составлявшие четверть всех столичных храмов и соборов. Началось планомерное разрушение самих церковных построек, например, в Москве первым снесли выдающийся памятник церковной архитектуры — часовню Александра Невского на Манежной площади, построенную в 1882―1883 гг. в память воинов, павших в годы последней русско-турецкой войны. Кроме того, кампания по тотальному изъятию всех церковных ценностей, предпринятая в 1922 г., обернулась дальнейшим разгромом культурно-исторического наследия страны, начатого в годы Гражданской войны. Однако сломить пассивное сопротивление Русской православной церкви властям так и не удалось.

Тогда в мае 1922 г. по предложению В.И. Ленина Политбюро ЦК дало прямую директиву Московскому трибуналу немедленно привлечь патриарха Тихона к уголовному суду. Главу РПЦ сразу взяли под арест и намеревались судить по обвинениям в антисоветских преступлениях, однако до суда дело не дошло. И не столько потому, что патриарх покаялся в своих «грехах» перед безбожной властью, а во всех православных церквах была прекращена анафема большевиков и их режима, сколько из-за опасения бурной и крайне негативной реакции за рубежом. Не случайно именно тогда британское правительство Д. Ллойд Джорджа заявило о возможном отзыве своей дипломатической миссии из Москвы, если начнется намеченный на апрель 1923 г. процесс по делу патриарха Тихона.

Лишь только после того, как В.И. Ленин отошел от активной политической работы, специальным постановлением ВЦИК расследование «дела патриарха Тихона» было остановлено. Гонения на РПЦ не прекратились, а сам патриарх умер, находясь под арестом, в апреле 1925 г. После его гибели практически сразу был арестован и местоблюститель патриаршего престола митрополит Петр (П.Ф. Полянский), которого позднее расстреляли в Верхнеуральской тюрьме. Всего же в 1920-х гг. только по приговорам революционных трибуналов и судов было расстреляно более 10 тыс. священнослужителей.

Параллельно с репрессиями против православного духовенства с декабря 1922 г. большим тиражом стала издаваться русофобская газета «Безбожник», редактором которой был Е.М. Ярославский (Губельман), а в 1925 г. по решению Политбюро был создан Союз воинствующих безбожников, которые придали всей атеистической пропаганде небывалую напористость, жесткость и обыденную повседневность. Атеизм, насаждаемый насилием, не имел особых шансов на успех у огромных масс православных верующих. Не дала особого результата и ставка на раскол внутри РПЦ, где с переходом к НЭПу усилилось «обновленческое движение», которое возглавляли архиепископы Евдоким (В.И. Мещерский), Вениамин (В.А. Муратовский) и Виталий (В.Ф. Введенский). Это религиозное движение, восходящее своими корнями к либеральным и христианско-социалистическим идеям начала XX века, противостояло официальной церкви и активно поддерживалось большевиками. Советская власть, охотно восприняв настоятельные требования части православных верующих в демократизации приходов за атеистическую тенденцию, стала поддерживать «Живую церковь», надеясь использовать ее в борьбе с «церковной контрреволюцией». Одним из первых крупных иерархов РПЦ, уклонившихся в обновленческий раскол, стал митрополит Владимирский и Шуйский Сергий (И.Н. Страгородский), однако после годового пребывания в расколе он покаялся перед патриархом Тихоном и был обратно принят в лоно Русской православной церкви в сущем сане и стал главой нижегородской митрополии. А после смерти патриарха митрополит Сергий был назначен заместителем местоблюстителя патриаршего престола митрополита Крутицкого Петра и стал фактическим главой РПЦ, которым оставался вплоть до официального избрания на патриарший престол в 1943 г.

3. Политика большевиков в области просвещения и образования

Другой важнейшей задачей культурной революции стала ликвидация неграмотности, почти соизмеримая по своим масштабам с религиозностью основной массы трудящихся страны. Прекрасно сознавая, что неграмотные массы стоят вне политики и необходимого идеологического воздействия, большевистские вожди стремились как можно быстрее добиться грамотности всего населения страны, особенно старших и средних поколений. Не случайно В.И. Ленин писал, «что пока у нас в стране есть такое явление, как безграмотность, о политическом просвещении слишком трудно говорить… безграмотный человек стоит вне политики, его сначала надо обучить азбуке».

В ноябре 1917 г. была создана Государственная комиссия по просвещению, которая сразу заявила о намерении правительства «добиться в кратчайший срок всеобщей грамотности путем организации сети школ, отвечающих требованиям современной педагогики и введения всеобщего обязательного и бесплатного обучения». Реально приступить к решению этой задачи удалось значительно позже. Только в конце декабря 1919 г. СНК РСФСР издал декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», согласно которому все граждане страны от 8 до 50 лет, не умеющие читать и писать, должны были в обязательном порядке обучаться грамоте, а для концентрации усилий и обобщения опыта по реализации этого декрета в июле 1920 г. при Наркомпросе РСФСР была организована Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности, которая занималась подготовкой преподавателей, выпуском учебников, открытием школ грамоты и т. д. Кроме того, этот декрет предусматривал создание отдельной системы спецшкол для переростков, при детских домах, колониях и прочих госучреждениях, входивших в систему Главного управления социального воспитания и политехнического образования Наркомпроса РСФСР.

В годы Гражданской войны серьезную реорганизацию претерпела и вся система школьного образования, базой для которой стали два декрета ВЦИК и СНК РСФСР — «Положение об организации дела народного образования в Российской республике» (июнь 1918 г.) и «Положение о единой трудовой школе» (сентябрь 1918 г.). В соответствии с этими декретами была полностью упразднена прежняя система школьного образования в виде церковно-приходских начальных школ, классических гимназий и реальных училищ, и на их месте создана двухступенчатая школа: 5-летняя школа первой ступени и 4-летняя школа второй ступени. Отныне во всей школе:

• вводилось совместное обучение мальчиков и девочек;

• из учебных планов изымался ряд предметов, в том числе все древние языки и богословие;

• отменялись все домашние задания, оценки и экзамены;

• под предлогом того, что теперь все советские школьники должны «изучать жизнь, а не учебные предметы», был поставлен жирный крест на разработке всех учебных планов и программ.

Наконец, были четко определены и новые принципы всего образовательного процесса в РСФСР: светский характер обучения и его органическая связь с производственным трудом.

Несмотря на тяжелейшие условия Гражданской войны, к началу 1920 г. на всей территории страны было открыто свыше 13 тыс. новых школ, а число учащихся достигло 9 млн человек, что на 1 млн было больше довоенного уровня. Кроме того, в годы Гражданской войны были предприняты важные шаги в подготовке учительских кадров: число педагогических вузов выросло в два раза и достигло 55 институтов, а количество их выпускников возросло на 5 тыс. человек. Роль учителя в учебном процессе была кардинально пересмотрена с учетом решений VIII съезда РКП(б), постановившего, что отныне «все учителя обязаны рассматривать себя не просто как агенты общего образования, но и коммунистического просвещения, и в этом отношении должны быть подчинены не только контролю своих непосредственных центров, но и местных партийных организаций».

Огромная работа по преодолению массовой неграмотности, проводившаяся в неразрывной связи с культурно-политическим просвещением трудящихся, в первый год НЭПа несколько затормозилась. Из-за катастрофической нехватки денег финансирование просвещения было передано на места, где необходимых средств на нужды обучения неграмотных людей зачастую просто не существовало. К тому же в сентябре 1921 г. СНК РСФСР принял специальное постановление об исключении из государственного финансирования всех школ, библиотек, народных домов и изб-читален, в результате чего общее число пунктов ликбеза сократилось с 88 тыс. до 15 тыс. единиц. Однако с оживлением экономического роста этот спад был остановлен, а в декабре 1922 г. X Всероссийский съезд Советов обязал все губернские исполкомы принять срочные меры по предотвращению сокращения сети пунктов ликбеза на вверенных им территориях. Одновременно по решению Всероссийского съезда по ликвидации неграмотности основная работа ликбезов была сосредоточена на обучении грамоте «организованных групп населения» — красноармейцев, рабочих и комсомольцев в возрасте 18―30 лет.

В августе 1923 г. вышел новый декрет ВЦИК и СНК РСФСР «О ликвидации безграмотности», дополнивший прежний аналогичный декрет и установивший общее количество так называемых инструктивных школ в виде 574 ликвидационных пунктов и 498 школ для малограмотных. Одновременно в законодательном порядке был утвержден конкретный план полной ликвидации неграмотности к десятилетию советской власти, который предусматривал стабильное финансирование этой работы из госбюджета, средств местных органов советской власти и профсоюзов. Кроме того, для привлечения общественности к этой важной работе осенью 1923 г. было создано массовое Всесоюзное общество «Долой неграмотность!», которое возглавил председатель ВЦИК М.И. Калинин.

Несмотря на все усилия, победить неграмотность к концу 1927 г. так и не удалось, поскольку по данным Всесоюзной переписи населения, проведенной декабре 1926 г., грамотность в РСФСР составляла чуть более 60 %, а в стране в целом — чуть более 55 %. Число неграмотных людей постоянно пополнялось за счет малолетних детей и подростков, поэтому положить конец этому замкнутому кругу можно было только через введение всеобщего обучения в стране. Но такие возможности у советского правительства появились лишь к середине первой пятилетки, поэтому только с сентября 1930 г. совместным постановлением ВЦИК и СНК СССР на всей территории страны было введено обязательное всеобщее начальное обучение.

По мере достижения экономической стабильности негативные тенденции в развитии школьной системы стали существенно замедляться, и уже с осени 1924 г. возобновилось полноценное государственное финансирование всей системы школьного образования. К этому моменту в рамках единой школьной системы, созданной на всей территории страны, было уже три ступени школьного образования: базовая четырехклассная школа, семилетняя школа и девятилетняя школа. Кроме того, на основе базовой начальной школы теперь можно было получить специальную подготовку в технических и аграрных школах и на профессиональных курсах. Особенно быстрыми темпами в эти годы стали расти школы фабрично-заводского ученичества, рабочей и крестьянской молодежи. Все выпускники семилетки могли получить профессиональное образование в техникумах, которые, однако, не давали необходимой подготовки для продолжения образования в вузах.

Вместе с тем, в том же 1924 г. под влиянием социал-дарвинистских и антропологических идей новомодной педологии, которую активно поддерживал нарком А.В. Луначарский, был кардинально изменен сам характер школьного обучения. Новые комплексные программы стали строиться на полном отрицании традиционного для отечественной школы предметного принципа изложения учебного материала. Отныне все естественнонаучные предметы — математика, физика, химия, география и биология предлагалось изучать не на традиционных предметных уроках, а по обобщенным темам, типа «Трудовая деятельность людей», «Природа как объект трудовой деятельности людей», «Общество как результат труда людей» и других. Теоретики новой реформы школьного образования (Л.С. Выготский, П.П. Блонский, А.Б. Залкинд, Н.К. Крупская) полагали, что при такой перестройке всей системы обучения будет значительно легче внедрить в сознание учащихся масс марксистскую диалектическую методологию и сконцентрировать внимание детей на реалиях окружающей жизни. Переподготовка старого учительства для такой работы во многом сводилась к убеждению, что ратовать за новую учебную программу означало выступать и «за советскую власть». Одновременно с этим стали активно внедряться деление детей по «генетической предрасположенности», создание целой сети спецшкол для «трудных и необучаемых детей и подростков», разделение учебного процесса и вопросов воспитания, которое было отдано на откуп педологам, диктат педологов над педагогами, исключительный упор на лабораторные методы работы и коллективные формы учебных занятий, при которой учитель играл лишь роль консультанта, и т. д.

В 1927 г. была проведена Всесоюзная конференция педологов, а в начале января 1928 г. состоялся Первый Всесоюзный съезд педологов, в работе которого приняли участие член Политбюро ЦК ВКП(б) Н.И. Бухарин, нарком здравоохранения Н.А. Семашко, нарком просвещения А.В. Луначарский и его первый заместитель Н.К. Крупская. По замыслам его организаторов, этот всесоюзный форум был призван завершить преобразование всей педологии в марксистскую «научную» дисциплину и дать показательный бой всему инакомыслию, объединив разрозненные ряды педологов на единой теоретической платформе. Эту важную роль был призван сыграть и новый ежемесячный журнал «Педология» (1928―1932), редактором которого стал глава Межведомственной плановой педологической комиссии при Наркомпросе РСФСР А.Б. Залкинд. Именно тогда идеологи «педологической науки» стали открыто и даже агрессивно претендовать на монопольную роль единственной «марксистской науки о детях», грубо оттесняя педагогику и активно поглощая психологию, анатомию и возрастную физиологию, которые с их точки зрения были буржуазными лженауками.

Надо четко представлять, что сама педология, в основе которой лежали рекапитулятивная теория американского психолога С. Холла, биогенетический закон немецкого философа Э. Геккеля и печально знаменитая «евгеника» английского психолога и антрополога Ф. Гальтона, по своей сути была расистской дисциплиной, базирующейся на антропометрических измерениях всех «субъектов обучения» и отождествления «биологических законов и явлений социального ряда», о чем, кстати, в своем выступлении на Педологическом съезде говорил и сам Н.И. Бухарин.

Новые программы Наркомата просвещения РСФСР, как и наркоматов всех других союзных республик, носили во многом рекомендательно-обязательный характер, однако многие советские учителя абсолютно справедливо полагали, что они не обеспечивают систематических знаний, и продолжали придерживаться старых методов, приемов и методик обучения. В годы НЭПа в стране насчитывалось около 120 тыс. общеобразовательных школ, где обучалось свыше 11,6 млн учащихся и работали более 550 тыс. учителей, однако только 10% из них имели высшее образование. Все внешкольное образование, в том числе клубная и кружковая работа, которую активно развивали и пропагандировали С.Т. Шацкий и А.С. Макаренко, на протяжении всех 1920-х гг. находилось в ведении Главного политико-просветительского комитета Наркомпроса РСФСР, который все эти годы возглавляла Н.К. Крупская. В городах и крупных селах центрами подобного образования были заводские и фабричные клубы, при которых открывались различные избы-читальни, школы и курсы ликбеза и т. д. Активную просветительскую работу среди масс вели библиотеки, музеи, центры пропаганды новой техники и политехнического обучения, дома и дворцы культуры и т. д. Кроме того, в 1924 г. было создано Всероссийское общество культурной смычки, занимавшееся организацией шефской помощи деревне через сбор денежных средств, книг, направление лекторов и т. д.

В 1920-х гг. существенное обновление пережили и все средства массовой печатной информации, которые играли не последнюю роль в воспитании трудящихся масс. В результате в стране сложилась принципиально новая сеть периодических изданий, среди которых самыми массовыми тиражами выпускались большевистские газеты «Правда» (1912), «Известия» (1917), «Труд» (1921), «Рабочая газета» (1922), «Крестьянская газета» (1923), «Красная Звезда» (1924), «Учительская газета» (1924) и «Комсомольская правда» (1925), а также ряд центральных партийных журналов — «Пролетарская революция» (1921), «Под знаменем марксизма» (1922) и «Большевик» (1924).

Кроме того, с октября 1924 г. начались ежедневные передачи радиопрограмм и серьезно расширилась сеть общесоюзного радиовещания, которое стало одним из ведущих средств массовой коммуникации на всей территории страны. Десятки миллионов советских людей не только в крупных городах, но и в сельской местности получили возможность следить за новостями политической и культурной жизни страны в условиях реального времени, знакомиться с классической и новейшей литературой, музыкой, театральными постановками и т. д.

Вскоре после прихода к власти большевикам пришлось приложить немало усилий по перестройке всей системы высшего образования страны. В этой сфере одновременно решалась двуединая задача:

1) «демократизации» студенчества за счет привлечения в вузы выходцев из социальных низов;

2) идеологическая перестройка всего высшего образования за счет коренного изменения учебных программ, чему очень активно противился старый профессорско-преподавательский состав, в основной своей массе негативно относившийся к советской власти и ее стремлению установить тотальный контроль над сферой высшего образования.

С тем, чтобы кардинальным образом переломить ситуацию в высшей школе в свою пользу, СНК РСФСР в 1918 г. предпринял ряд важных шагов. В августе 1918 г. был утвержден декрет «О правилах приема в вузы», согласно которому каждый гражданин, достигший совершеннолетия, мог быть принят в вуз без экзаменов и предъявления каких-либо документов о получении полного среднего образования. Кроме того, этот декрет предписывал принимать во все вузы в основном «лиц из среды пролетариата и беднейшего крестьянства», которых советское государство брало на свой «кошт». Естественно, что этот декрет привел к резкому увеличению числа первокурсников, однако уже после первой сессии большая их часть была отсеяна ввиду элементарной неподготовленности к учебе в вузах.

В этой ситуации был быстро найден довольно простой и эффективный выход в виде организации знаменитых рабочих факультетов (рабфаков), которые в сжатые сроки должны были ликвидировать пробелы в школьном образовании и подготовить своих выпускников для дальнейшей учебы в вузах. Первый такой рабфак был создан в феврале 1919 г. при Московском коммерческом институте, а затем их организовали в большинстве столичных и провинциальных вузов. И хотя классовый принцип при наборе новых студентов проводился довольно жестко и последовательно, задачу «пролетаризации» высшей школы решить тогда так и не удалось, поскольку большую часть студенчества составляли выходцы из непролетарских социальных групп.

Одновременно большевики предприняли попытку подорвать в самих вузах позиции старой русской профессуры. С этой целю в октябре 1918 г. Наркомпрос РСФСР отменил все научные степени и звания и вывел за штат всех высших учебных заведений старый профессорско-преподавательский состав, члены которого теперь могли вернуться на работу в вуз только по итогам всероссийского публичного конкурса. Эта мера не привела к ожидаемому властью результату, поскольку заменить старых вузовских «спецов» было просто не кем и большая их часть вновь вернулась на свои места. Тогда в апреле 1919 г. решением Наркомпроса РСФСР были ликвидированы все гуманитарные факультеты в университетах, которые заменили факультетами общественных наук, костяк которых теперь стали составлять более лояльные и проверенные кадры из числа партийных философов, юристов и историков.

Новое наступление на высшую школу началось в декабре 1920 г., когда был опубликован знаменитый декрет СНК РСФСР «О реорганизации преподавания общественных наук в высших учебных заведениях», в соответствии с которым:

• всем преподавателям указанных наук было предписано в сжатые сроки переписать с марксистских позиций свои лекционные курсы и учебные программы;

• право замещения профессорских должностей перешло к Государственному ученому совету (ГУС) Наркомпроса РСФСР;

• во главе МГУ был поставлен Временный президиум во главе с юристом Д.П. Благолеповым, которому лично В.И. Ленин поставил первостепенную задачу «уничтожить свободу преподавания» и вести ее строго «по нашим указаниям».

Отныне вся учебная программа в вузах стала строиться в соответствии с «Уставом высшей школы», который был утвержден в сентябре 1921 г. специальным постановлением СНК РСФСР, а также целым рядом ведомственных положений и инструкций, в том числе «О научном минимуме» и «О факультетах общественных наук», которые вводили в разряд обязательных научных дисциплин во всех вузах страны «исторический материализм», «историю пролетарской революции», «экономическую политику диктатуры пролетариата» и т. д. А чуть позже, в сентябре 1924 г. эти научные дисциплины были дополнены «историей коммунистической партии» и «основами ленинизма».

В декабре 1922 г. ЦК РКП(б) направил во все партийные организации письмо «О работе в вузах», в котором ставилась первостепенная задача повышения роли коммунистов во всей деятельности высших учебных заведений и «идейного завоевания высшей школы». Для координации работы всех студенческих партийных ячеек были созданы городские союзы коммунистического студенчества, объединенные во Всесоюзный коммунистический студенческий союз, а для подготовки кадров высшей школы, сотрудников партийно-государственного аппарата и общественных организаций были созданы Институт красной профессуры (1921), Коммунистическая академия им. Я.М. Свердлова (1924) и профильные Институты философии, истории, литературы, искусст