Book: Сидни Шелдон. Безрассудная



Сидни Шелдон. Безрассудная

Тилли Бэгшоу

Сидни Шелдон: Безрассудная

Купить книгу "Сидни Шелдон. Безрассудная" Бэгшоу Тилли

Billy Bagshawe

SIDNEY SHELDON’S RECKLESS

Печатается с разрешения Sidney Sheldon Family Limited Partnership и литературных агентств Morton L. Janklow Associates и Prava I Prevodi International Literary Agency.

© Sheldon Family Limited Partnership, successor to the Rights and Interests of Sidney Sheldon, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

***

Великолепный подарок поклонникам Сидни Шелдона – роман, основой которого стали черновики самого Мастера!


Превосходно закрученная интрига, острый, захватывающий сюжет, яркие характеры – эта книга будет интересна не только фанатам Шелдона, но и просто любителям классных триллеров!

Bookist


Если вам нужна книга, которая заставляет забыть обо всем, – это именно то, что надо!

Daily News


Мастерски рассказанная истрия, которую читаешь затаив дыхание!

USA Today


Более захватывающей истории не смог бы написать и сам Шелдон!

Sunday Patriot News

***

Посвящается Белен,

с любовью


Часть I

Глава 1

Королевская военная академия Сандхерст, Англия

Суббота, 22 ноября, 21:00


– Сэр!

Кадет Себастьян Уильямс ворвался в кабинет генерал-майора Фрэнка Дорриена. Лицо побелевшее, волосы растрепанные, форма в безобразном виде. Губы Фрэнка Дорриена искривились: вопиющее нарушение устава!

– В чем дело?

– Принц Ахилл, сэр!

– Принц Ахилл? Вы имеете в виду офицера-слушателя Константиноса?

Уильямс потупился.

– Да, сэр.

– Ну и что с ним?

На какой-то ужасный миг генералу Дорриену показалось, что Уильямс сейчас расплачется.

– Он мертв, сэр.

Генерал-майор смахнул невидимую пылинку с кителя. Высокий, худой, с жилистой фигурой бегуна-марафонца и с угловатым лицом, казалось, что оно высечено из кремня, генерал Дорриен смотрел на Уильямса совершенно бесстрастно.

– Мертв?

– Да, сэр. Я нашел его… повесившимся. Только что. Это ужасно, сэр! – Кадет Уильямс задрожал. Господи Иисусе, ну и стыдобище.

– Проводите меня.

Фрэнк Дорриен взял свой потертый атташе-кейс и пошел вслед за потрясенным кадетом по коридору без окон в сторону казарм. Юноша то ли шел, то ли бежал, руки и ноги у него дергались, как у марионетки на перепутанных веревочках. Фрэнк Дорриен покачал головой. Солдаты, вроде кадета Себастьяна Уильямса, воплощают в себе все то, что неправильно и плохо в современной армии.

Никакой дисциплины. Никакого порядка. Никакой на хрен отваги.

Целое поколение болванов.

Ахилл Константинос, греческий принц, такой же мерзкий тип. Испорченный, наглый. Похоже, эти юнцы думают, будто служба в армии – это какая-то игра.

– Вон там, сэр. – Уильямс показал на мужской туалет. – Он все еще… я не знал, нужно ли мне обрезать веревку.

– Благодарю вас, Уильямс.

На лице Фрэнка Дорриена не отражалось никаких эмоций. Генералу было за пятьдесят, седой, с прямой спиной, прирожденный солдат. Его тело было результатом целой жизни, полной безжалостной физической дисциплины, оно идеально дополняло строго контролируемый мозг.

– Свободны, можете идти.

– Сэр? – Кадет Уильямс растерянно затоптался на месте. Неужели вы действительно хотите, чтобы я ушел?

Себастьяну Уильяму совсем не хотелось снова увидеть Ахилла. Труп принца навеки запечатлелся в его памяти. Раздувшееся лицо с выпученными глазами, тело, свисавшее с балки, было похоже на чучело Гая Фокса в Ночь костров[1]. Наткнувшись на него, Уильямс перепугался до смерти. Может, по документам он и солдат, но ему еще не доводилось видеть мертвецов.

– Вы оглохли? – рявкнул Фрэнк Дорриен. – Я сказал «можете идти».

– Да… Есть, сэр.

Фрэнк Дорриен дождался, пока кадет Уильямс уйдет, а затем открыл дверь в туалет, и первое, что увидел, – это сапоги юного принца, болтавшиеся на уровне глаз перед открытой кабинкой. Уставные, черные, прекрасно начищенные. С точки зрения генерала Дорриена, образец красоты.

У каждого кадета Сандхерста должны быть такие сапоги.

Дорриен поднял глаза. Форменные брюки принца были испачканы. К несчастью, в момент смерти кишечник часто опорожняется. Последнее унижение. Учуяв мерзкую вонь, Дорриен поморщился.

Взгляд поднялся еще выше, и генерал-майор посмотрел в лицо мертвого юноши.

Принц Ахилл Константинос смотрел на него широко раскрытыми в момент смерти остекленевшими карими глазами. Застывший взгляд словно спрашивал: неужели этот мир может быть таким жестоким?

Глупый мальчишка, подумал Фрэнк Дорриен.

Сам Фрэнк был хорошо знаком с жестокостью, поэтому ничему давно не удивлялся, а вздохнул не из-за трупа, а из-за того дерьма, в которое они влипли. Член греческой королевской семьи покончил жизнь самоубийством. В Сандхерсте! Повесился, словно обычный воришка. Как трус. Как ничтожество.

Грекам это не понравится. И британскому правительству тоже.

Фрэнк Дорриен четко развернулся, спокойно отправился в свой кабинет и взял телефонную трубку.

– Это я. Боюсь, у нас возникла проблема.


Восточная Европа, Словакия, Братислава

Воскресенье, 23 ноября, 02:00


Капитан валлийских пехотинцев Боб Дейли, глядя в камеру, произносил короткую речь, которую ему вручили накануне вечером. Уставший, замерзший, он никак не мог понять, почему те, кто захватил его в плен, занимаются этой ерундой. Они же не дураки и должны понимать, что требования, предъявляемые британскому правительству, нелепы и абсурдны: распустить Банк Англии; конфисковать активы тех граждан Соединенного Королевства, у кого они превышают один миллион фунтов стерлингов; закрыть фондовую биржу…

Никто в «Группе-99», ультралевой организации, похитившей Боба Дейли с улицы в Афинах, не верил в то, что все это произойдет. Похищение Боба и речь, которую он сейчас произносил, определенно являлись масштабным пиар-ходом. Через несколько недель его отпустят и придумают другой способ попасть в заголовки выпусков международных новостей. Если что-то и можно сказать о «Группе-99», то лишь одно: они настоящие мастера саморекламы.

Группа получила свое название в честь 99 процентов населения Земли, которые контролируют менее половины мирового богатства. «Группа-99» называла себя «Хакерами Робин Гуда» и ставила своей целью вредить серьезным деловым кругам от имени обездоленных. Молодые, отлично разбирающиеся в компьютерах, отрицающие любую иерархию, они до сих пор ограничивали свою деятельность кибератаками на цели, которые считали коррумпированными. Сюда относились мультинациональные компании вроде «Макдоналдс», а также правительственные организации, якобы защищавшие интересы богатых – того самого ненавистного одного процента населения.

Они взломали электронную систему ЦРУ и опубликовали сотни компрометирующих личных имейлов, разоблачив самым бесстыдным образом британское министерство обороны, бравшее взятки за предоставление мест в Сандхерсте сыновьям европейской состоятельной элиты.

После каждой атаки на мониторах тех, кто был их мишенями, появлялись воздушные красные шары – логотип «Группы» и издевательская отсылка к популярной в 1980-е годы песне «99 красных шаров». Именно такие особенности – юмор и презрение к властям – сделали «Группу-99» практически культовой среди молодежи всей планеты.

В течение последних восемнадцати месяцев «Группа» обратила свое внимание на мировой фрекинг-бизнес[2]. Они совершили хакерские атаки на «Эксон Мобил» и «Би-Пи», а также на двух главных китайских игроков. Интерес к охране природы еще больше повысил их популярность среди молодежи и привлек к ним некоторых выдающихся деятелей Голливуда.

Капитан Боб Дейли и сам ими восхищался, хотя не одобрял их политические методы, но после трех недель, проведенных взаперти в горной хижине в каком-то богом забытом лесу под Братиславой, шутка перестала ему нравиться. Теперь они разбудили его в два часа ночи и выволокли наружу, чтобы записать нелепейшее видео при минусовой температуре. Было так холодно, что у Боба Дейли заныли зубы. «Одно радует, – говорил он себе. – Скоро все закончится, и я отправлюсь домой».

Так ему обещали. Он будет первым. Затем, через несколько недель, настанет очередь американца. Хантера Дрекселя, американского журналиста, схватили на улице в Москве в ту же неделю, что и Боба в Афинах. Хантера похитили почти случайно, это был спонтанный способ вызвать шумиху в США. Похищение Боба планировалось более тщательно. Это была его первая поездка за границу в качестве тренировочного упражнения для МИ-6, и кто-то в «Группе-99» точно знал, где и когда он будет находиться. Боб был убежден, что у них есть источник в самом МИ-6. Иного рационального объяснения быть не могло. Его похищением стремились максимально скомпрометировать как армию, так и МИ-6. «Группе-99» было на руку, что Боб на самом деле был достопочтенным Робертом Дейли, происходил из богатой британской семьи, относящейся к высшему обществу и обладающей хорошими связями. Мало кто любит сливки общества.

«Не принимайте на свой счет, ничего личного, – сказал ему с улыбкой один из похитителей на превосходном английском. – Но вы в некотором роде олицетворяете собой привилегии. Расценивайте это как новый опыт. Вы просто вносите свой вклад в борьбу за равенство».

Что ж, это действительно новый опыт. Хантер Дрексель стал ему хорошим другом, хотя был полной противоположностью. Если Боб Дейли – приверженец традиций, консерватор и настоящий патриот, то Хантер – бродяга, индивидуалист и любитель риска во всех его видах. Но нет ничего вернее крепкой дружбы, зародившейся в результате трех месяцев взаперти в какой-то глуши. Когда он доберется до дома, Боб сможет продать свои мемуары, уволится из армии и забудет как страшный сон неудавшуюся карьеру разведчика. Его жена Клер будет в восторге.

– Пожалуйста, смотрите прямо в камеру. И придерживайтесь текста.

Это сказал грек, тот, кого называли Аполло. У всех в «Группе-99» имелись греческие кодовые имена, которые использовались и во время онлайн-общения, хотя в «Группу» входили люди со всего света. Аполло был настоящим греком, одним из основателей «Группы-99». «Группа» образовалась в Афинах в результате эйфории, вызванной избранием самого «левого» премьера страны, профсоюзного активиста Элиаса Каллеса. Возможно, именно по этой причине они придерживались греческих кодовых имен.

Боб Дейли и Хантер Дрексель не любили Аполло, заносчивого и, в отличие от остальных, совершенно лишенного чувства юмора. Сегодня он вырядился в черную военную форму, лицо его скрывала вязаная балаклава.

«Играет в солдатиков, – подумал Боб Дейли. – Воображает себя большим начальником в военном лагере. Жалкое зрелище».

Чем будут заниматься эти дети, когда вырастут? Когда все это приключение под названием «Группа-99» закончится?

Когда Аполло поймают, а Боб не сомневался, что рано или поздно это случится, его ждет серьезный тюремный срок. Он вообще об этом задумывается?

– Меня зовут капитан Роберт Дейли, – с безупречной дикцией начал Боб, глядя прямо в камеру.

Чем скорее все закончится, тем быстрее он сможет вернуться в хижину, в теплую постель. Уж лучше слушать храп Хантера Дрекселя, чем торчать тут, в снегу, ради этого дурацкого «Маппет-шоу».

Закончив, Боб поднял взгляд.

– Нормально?

– Просто отлично, – ответил тот из-под балаклавы.

– Теперь со мной всё?

Боб Дейли увидел сквозь прорезь маски ухмылку грека.

– Да, капитан Дейли, всё.

И, пока камера продолжала снимать, Аполло вытащил пистолет и выстрелил пленнику в голову.


Манхэттен

Суббота, 22 ноября, 21:00


Алтея, скрестив длинные ноги, сидела на замшевом диване в своих апартаментах стоимостью пять миллионов долларов и в очередной раз наблюдала на мониторе, как пуля разрывает череп Боба Дейли. За окном на деревья Центрального парка мягко падал снег. В Нью-Йорке стояла прекрасная холодная зимняя ночь. Кровь и мозги капитана Дейли забрызгали линзы камеры.

«Какая прелесть, – думала Алтея, чувствуя, как ее накрывает волна удовольствия, – наблюдать за этим в реальном времени в комфорте собственной гостиной. Право же, современные технологии просто поразительны».

Она протянула руку и пальцем с безупречным маникюром притронулась к монитору, почти ожидая, что он окажется влажным. Кровь Дейли еще должна быть теплой. «Как хорошо, что он мертв».

Тело англичанина повалилось и рухнуло на землю, как мешок. Аполло встал перед камерой, стянул с головы балаклаву, протер объектив и улыбнулся Алтее.

– Счастлива?

– Очень!

Она заметила выпуклость на его ширинке: убийство его определенно возбудило.

Алтея выключила компьютер, подошла к холодильнику и, достав бутылку «Кло д’Амбоне» 1996 года, налила себе бокал.

– За тебя, мой милый.

Спустя несколько часов казнь капитана Дейли окажется на первых страницах газет по всему миру. Похищения и убийства стали обычным явлением на Ближнем Востоке, но ведь это Запад. Это Европа. Это «Группа-99», «Хакеры Робин Гуда». Хорошие парни.

В каком шоке и ужасе будут все!

Алтея провела рукой по длинным темным волосам. Скорей бы!



Глава 2

– Это кошмар.

Джулия Кабот, новый британский премьер-министр, сжала голову руками. Кроме нее, в ее личном кабинете по адресу: Даунинг-стрит, 10, находились Джейми Макинтош, глава МИ-6, и генерал-майор Фрэнк Дорриен. Дорриен, профессиональный военный с множеством наград, был ведущим агентом МИ-6, о чем знали лишь избранные, всего несколько человек, причем его жена в это число не входила.

– Пожалуйста, скажите мне, что я скоро проснусь.

– Кому уже не проснуться, так это Бобу Дейли, премьер-министр, – сухо заметил Фрэнк Дорриен. – Неприятно напоминать, но я вас об этом предупреждал.

– Вот и не напоминайте, – огрызнулся Джейми Макинтош. Фрэнк, конечно, отважный человек и блестящий агент, но его манера вставать в позу морального превосходства ужасно раздражает. – Никто из нас не мог предсказать подобное. Это же Евросоюз, а не Алеппо.

– И кучка чокнутых подростков в толстовках, разрисованных красными шариками, а не ИГИЛ, – в отчаянии добавила Джулия Кабот. – «Хакеры» не убивают людей!

– Лиха беда начало, – возразил Фрэнк. – Теперь убивают. И кровь капитана Дейли на наших руках.

Трудно не принимать убийство Боба Дейли близко к сердцу отчасти потому, что Фрэнк Дорриен знал его лично. Они вместе служили в Ираке, причем в таких условиях, каких ни Джулия Кабот, ни Джейми Макинтош себе представить не могут. Кроме того, именно Фрэнк предупреждал, что не стоит относиться к «Группе-99» как к детской шутке. Дорриен знал, что такие банды всегда начинают с высоких идеалов, но практически всегда заканчивают насилием. Небольшая группировка продвигается вверх, становится все опаснее и кровожаднее и в конце концов отнимает власть у умеренного большинства. Это произошло с коммунистами в России после революции. Это случилось с настоящей ИРА. Это произошло с ИГИЛ. И не имеет значения, какую они исповедуют идеологию. Все, что требуется, – это злые, обездоленные, накачанные тестостероном молодые люди, жаждущие власти и внимания, и в результате происходят скверные, очень скверные вещи.

МИ-6 несколько недель не занималась никакой разведывательной деятельностью для выяснения, где удерживают капитана Дейли и Хантера Дрекселя, потому что никто не верил, что заложникам угрожает серьезная опасность. Более того, когда Фрэнк предложил послать для его спасения отряд САС[3], на него набросились все – и правительство, и разведывательное сообщество.

– Ты что, из ума выжил? – спросил его тогда Джейми Макинтош. – Словения – страна, которая входит в Евросоюз, Фрэнк.

– И?..

– И мы не можем посылать наших военных в суверенное государство, к нашему чертову союзнику. Это исключено.

В результате ничего не было сделано, а теперь сотни миллионов людей по всему земному шару увидели, как мозги Боба Дейли разлетелись, забрызгав экран. Знаменитости, которые только на прошлой неделе стояли в очереди, чтобы сфотографироваться, прицепив на смокинг значок с красными воздушными шариками, чтобы поддержать благородную цель экономического равенства, теперь стремились отмежеваться от этого ужаса. Похищение и убийство прямо тут, в Европе!

– Я понимаю, что ты злишься, Фрэнк, – угрюмо произнесла Джулия Кабот. – Но мне необходим конструктивный подход. Американцы вопят во все горло: боятся, что их заложник будет следующим.

– Правильно боятся, – буркнул Фрэнк.

– Мы все хотим добраться до этих ублюдков. – Кабот повернулась к шефу разведки. – Джейми, что нам известно?

– «Группа-99». Основана в Афинах в 2015 году компанией греческих компьютерных асов под названием «Хакеры Робин Гуда». Стремительно распространилась по всей Европе, добралась до Южной Америки, Азии, Африки… Заявленная программа – экономическая, направленная на борьбу с нищетой и глобальным дисбалансом в распределении материальных благ. Весьма приблизительно их можно отнести к коммунистам, хотя политические, националистические и религиозные убеждения у них отсутствуют. Онлайн используют греческие кодовые имена.

– А что насчет их лидеров? – спросила Кабот.

– Всплыла парочка имен. Мы думаем, что парень под кодовым именем Гиперион – это двадцатисемилетний венесуэлец Хосе Эрнандес. Тот самый, кто слил личные имейлы бывшего босса Эксон.

Кабот вспомнила нападки «Группы-99» на злополучного нефтяного босса. Несмотря на отставку главного исполнительного директора, стоимость акций упала на сотни миллионов долларов.

– Это ты про кокаиниста, у которого любовница-транссексуал?

– Совершенно верно. Ирония в том, что сам Эрнандес родом из очень богатой и влиятельной семьи. Возможно, это и помогало ему скрываться от властей. И еще: у «Хакеров» нет явных лидеров, группа не одобряет традиционную иерархию во всех ее формах. Поскольку она анонимна и базируется на интернет-технологиях, банда скорее представляет собой свободное сообщество, а не классическую террористическую организацию. Отдельные люди и ячейки действуют независимо, хотя объединены одним большим общим зонтом.

Кабот вздохнула:

– То есть это гидра с тысячей голов или вообще безголовая.

– Именно.

– А что насчет финансирования? Нам известно, откуда они берут деньги?

– Это интересный аспект. Для организации, объявляющей себя противницей накопления богатств, они, похоже, отмывают слишком много денег. Инвестируют в технологии, чтобы финансировать свои кибератаки. Нужны большие деньги, чтобы все время быть на шаг впереди в игре против высокотехнологичных организаций вроде «Майкрософта» и Пентагона.

– Могу себе представить, – протянула Кабот.

– Мы также уверены, что именно они скрываются за различными мультимиллионными анонимными пожертвованиями как благотворительным организациям, так и левым политическим партиям. Многочисленные источники указывают на некую женщину, американку, которая является не только одним из их крупнейших спонсоров, но и одновременно определяет стратегические задачи «Группы». Вы помните случившуюся год назад атаку на ЦРУ, когда они опубликовали массу компрометирующих личных имейлов ведущих сотрудников Лэнгли?

Премьер-министр кивнула.

– Американцы считают, что это ее рук дело. Она действует под кодовым именем Алтея, но это практически все, что о ней известно.

Джулия Кабот встала и подошла к окну, ощущая, как взгляд Фрэнка Дорриена впивается ей в спину. Этот старый солдат был ей неприятен. Всего неделю назад они встречались, чтобы обсудить трагическое и дипломатически щекотливое самоубийство юного греческого принца в Сандхерсте. Ее поразило почти полное отсутствие сочувствия у генерала к юноше и равнодушие по отношению к возможным политическим последствиям его смерти для британской армии.

«Может, у него была депрессия? – Вот единственное объяснение, которое он предложил. А когда она стала настаивать, пришел в раздражение: – При всем моем уважении, премьер-министр, я был его командиром, а не психотерапевтом!»

«Да, – сердито подумала Джулия Кабот, – а я твой командир».

Ей было непонятно, почему Дорриен ей грубит: потому что она женщина или это его обычная манера? Однако в данном случае генерал прав: кровь Боба Дейли на ее руках. А если Хантер Дрексель, американский журналист, тоже погибнет, она никогда себе этого не простит.

– В данном вопросе мы должны сотрудничать с американцами, – объявила Джулия. – Нужна полная прозрачность.

Джейми Макинтош удивленно вскинул бровь. «Полная прозрачность» не те слова, которые он любил.

– Они должны вытащить оттуда Дрекселя. Я хочу, чтобы вы передали ЦРУ все, что у вас имеется, Джейми: возможное местонахождение… все.

– Значит, мы собираемся спасать их человека, после того как бросили на произвол судьбы нашего? – Фрэнк Дорриен выглядел взбешенным.

– Мы не должны ударить в грязь лицом и сделаем все возможное, генерал! – отрезала премьер-министр. – В ответ мы ожидаем, что ЦРУ поделится с нами данными своей разведки о глобальной сети «Группы». До сих пор их кибератаки фокусировались в основном на американских мишенях: их компании и правительственные организации пострадали гораздо сильнее наших. Я уверена, что у них на этих ублюдков есть горы материалов.

– Вне всякого сомнения, премьер-министр, – сухо отозвался Фрэнк Дорриен.

Надо же, как он умеет превратить любое свое замечание в критику.

– Что-то заставило этих людей изменить тактику, – продолжила Кабот, проигнорировав его реплику. – Что-то превратило их из высокотехнологичных пранкеров в похитителей и убийц. И я хочу знать, что именно.


– Мне это не нравится. Мне это совершенно не нравится.

Президент Джим Хейверс нахмурился, окинув взглядом троих мужчин, сидящих за столом в его Овальном кабинете: лысого коротышку Грега Валтона, главу ЦРУ, Милтона Бака, ведущего агента ФБР по борьбе с терроризмом, и генерала Тедди Макнейми, главу объединенного комитета начальников штабов.

– Никому из нас это не нравится, господин президент, – сказал Грег Валтон. – Но какова альтернатива? Если мы не вытащим Дрекселя сейчас, немедленно, как бы нам не пришлось любоваться его мозгами, растекшимися по монитору. Если мы не начнем действовать согласно этим разведданным…

– Я знаю. Я знаю! Но что, если его там нет? Я имею в виду – если британцы так чертовски уверены, почему они не вытащили оттуда своего парня?

У президента были причины для паники: и конгресс, и американская общественность требовали сделать все возможное для спасения Хантера Дрекселя. Но если разведданные, полученные от британцев, верны, то, чтобы спасти Дрекселя, нужно провести военную операцию в стране Евросоюза. И так на Соединенные Штаты обрушилась критика за то, что войска были отправлены в Пакистан, чтобы вывезти оттуда Усаму бен Ладена.

А теперешняя история – совершенно другое дело.

Словакия – союзник, демократическое государство Восточной Европы. Тамошний президент и граждане вряд ли обрадуются тому, что в их воздушное пространство вторгнутся американские военные вертолеты и «морские котики» начнут прыгать с них в горы – те самые горы, которые, как категорически утверждают словаки, никогда не служили надежной гаванью ни для «Группы-99», ни для любых других террористов.

И что, если словаки правы, а британская разведка ошибается? Что, если Хейверс пошлет войска, а Дрекселя там не будет? Если хотя бы один житель Словакии прольет из-за этого свой кофе, президента Хейверса выволокут на заседание ООН и забросают тухлыми яйцами раньше, чем кто-нибудь вспомнит о нарушении международного законодательства.

– Может быть, они его отпустят, – неуверенно, пытаясь убедить самого себя, произнес президент.

Все трое одновременно с таким недоумением посмотрели на своего главнокомандующего, что тот смутился:

– Я просто имел в виду, что такая возможность не исключена.

– Полагаю, британцы тоже так думали… до прошлой недели, – заметил Грег Валтон.

– Но, может, то, что произошло с капитаном Дейли, единичный случай… – возразил президент, хватаясь за соломинку. – Помрачение ума. В конце концов, «Группа» никогда раньше не проявляла склонности к насилию.

– Зато чертовски убедительно проявила сейчас, сэр, – хмуро произнес генерал Макнейми. – Неужели мы действительно можем пойти на такой риск?

– Мне совершенно непонятно, почему они вообще похитили Хантера Дрекселя. – Президент Хейверс досадливо провел рукой по волосам. – Я имею в виду, с какой целью? Никудышный журналист, азартный картежник, уволенный из «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс». Каким образом такой человек может относиться к одному проценту населения, против которого, как утверждает «Группа», она борется? Насколько я понял, он едва в состоянии оплачивать свои счета. Что он может символизировать?

– Он американец, – спокойно заметил фэбээровец Милтон Бак.

– И этого достаточно?

– Для некоторых, – согласился Грег Валтон. – Эти люди необязательно мыслят рационально, сэр.

– Черт знает что! – Президент сердито покачал головой. – То они посылают всплывающие воздушные шары на чужие мониторы и штурмуют сцену во время церемонии «Оскара», а то вдруг снимают фильмы с настоящим убийством. Я хочу сказать, Господи Исусе, а дальше-то что? Начнут сжигать людей в клетках? Это все какой-то дурной сон. Это же Европа!

– Освенцим тоже Европа, – мрачно заметил генерал.

Наступила напряженная тишина.

Если Джим Хейверс пошлет «котиков» и операция увенчается успехом, то станет героем, во всяком случае, дома. Разумеется, этим он будет обязан британцам. Джулия Кабот уже потребовала больше информации по глобальной сети «Группы-99» и источникам ее финансирования, в частности по Алтее, то есть информации, которой ЦРУ не особенно хотело делиться. Если все получится, у президента Хейверса не останется выбора: придется делиться, хотя оно того стоит. Его рейтинги взлетят выше головы.

С другой стороны, если Дрекселя нет там, где, по словам британцев, он должен находиться, крайним сделают его, Хейверса, а не Джулию Кабот. Репутация Америки за рубежом рухнет ниже плинтуса, а он может попрощаться с надеждой на второй срок.

Президент закрыл глаза и медленно выдохнул. В эту минуту Джим Хейверс ненавидел Хантера Дрекселя так же люто, как «Группу-99».

Как до такого дошло?

– К чертям собачьим! Давайте войдем в страну и вытащим оттуда этого сукина сына.

Глава 3

Хантер Дрексель прижал радио к уху, стараясь не пропустить ни слова. Сквозь потрескивание помех голос диктора Всемирной службы Би-би-си был едва слышен: «Пока усиливается беспокойство за жизнь похищенного американского журналиста Хантера Дрекселя, в военной академии Сандхерст в Беркшире прошла минута молчания в память о капитане Роберте Дейли, жестокое убийство которого террористической «Группой-99» потрясло на прошлой неделе весь мир».

Хантер подумал: значит, теперь они террористическая «Группа-99» – и горько рассмеялся. Забавно, как одно небольшое убийство меняет все.

Две недели назад Би-би-си не могла нарадоваться на «Группу-99», как и прочие мировые СМИ, которые лебезили перед «Хакерами Робин Гуда», будто юные фанатки на концерте бой-банда «Уан Дирекшн».

А с другой стороны, чем он, Хантер, лучше их? В конце концов, он тоже превратно судил о «Группе-99». Когда его похитили, он как раз работал над статьей о коррупции во всемирном фрекинг-бизнесе. В особенности его интересовали миллиарды долларов, перетекающие между Соединенными Штатами, Россией и Китаем, и секретность, с которой заключались контракты на бурение, в то время как нефтяные гиганты всех трех стран делили баснословные доходы. В Хьюстоне, Москве и Пекине разрабатывались устные договоренности, вопиющим образом противоречившие международному торговому законодательству. В то время Хантер считал «Группу-99» своим союзником, таким же противником необузданной коррупции в энергетическом бизнесе, как и он сам. По иронии судьбы, он направлялся в московский офис Камерона Крю, основателя и владельца «Крю инкорпорейтед» и одного из очень немногих «хороших парней» во фрекинг-бизнесе, когда его затащили в подворотню, усыпили хлороформом и затолкали в багажник «мерседеса», причем не кремлевские головорезы, а те, кого он считал союзниками.

Он мало что помнил о долгом путешествии к этой хижине, разве что смену автомобиля и недолгий полет на вертолете.

А через несколько дней в хижине появился Боб Дейли, которого Хантеру представили как соседа по комнате. Все выглядело исключительно цивилизованно: теплые постели, радио, сносная еда и, к восторгу Хантера, колода карт. Если нужно, он мог существовать и без свободы, даже секс был роскошью, без которой можно обходиться, но жизнь без покера теряла смысл. Они с Бобом играли каждый день, иногда часами напролет, делая ставки камешками, как детишки. И если бы не вооруженные часовые за дверью хижины, Хантер вполне мог убедить себя, что принимает участие в каком-нибудь студенческом розыгрыше или телевизионном реалити-шоу. Даже часовые выглядели неуверенно и слегка смущенно, словно понимали, что шутка зашла слишком далеко, но не знали, как выйти из игры, не потеряв лицо.

За исключением Аполло.

Хантер ненавидел это тупое греческое прозвище за претенциозность, но раз уж нет другого имени для ублюдка, застрелившего Боба, приходится пользоваться этим. Аполло, в отличие от остальных, был агрессивен, вспыльчив и преисполнен ощущением собственной важности. Хантер хоть и считал его садистом и скотиной, но все-таки не думал, что он готов пойти на убийство.

Казнь Боба повергла в настоящий шок не одного Хантера, а весь лагерь. Его часовые искренне ужасались тому, что произошло: кто-то плакал, кого-то рвало, но ни у кого не хватило смелости хоть раз осадить Аполло.

Вот она, новая реальность. Все оказались в ней по самую макушку.

Радиосигнал слабел. Хантер безнадежно крутил ручку настройки, пытаясь найти хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы забыть про страх. За свою журналистскую карьеру он не раз бывал в опасных ситуациях: попадал под обстрел в Алеппо и Багдаде, едва избежал гибели при крушении вертолета в Восточной Украине, но в зоне военных действий его поддерживал адреналин. Там некогда бояться и легко проявлять отвагу. Здесь же, в тишине хижины, где компанию Хантеру составляла лишь опустевшая кровать друга да собственные лихорадочные мысли, страх наваливался как гигантская черная жаба, выдавливая весь воздух из тела и надежду из души.



«Они убьют меня, убьют и похоронят в лесу рядом с Бобом».

В самом начале, в первые часы и дни после гибели Боба, Хантер еще осмеливался надеяться: «Кто-нибудь меня найдет, ведь все сейчас ищут: британцы, американцы… Кто-нибудь обязательно появится и спасет…» – но шли дни, и никто не приходил, надежда умирала.

В радиоприемнике что-то громко затрещало и сигнал окончательно заглох. Хантер неохотно забрался обратно под одеяло и попытался заснуть. Все тело ныло от изнеможения, но сознание только набирало обороты. Образы мелькали перед внутренним взором, как пули: мать в чикагской квартире, в обшарпанном кресле, вне себя от беспокойства; последняя любовница, Фиона из «Нью-Йорк таймс», орущая на него в день отъезда в Москву из-за того, что он ей изменял: «Надеюсь, кто-нибудь из путинских головорезов забьет тебя до смерти монтировкой. Говнюк!»; Боб Дейли отпускает одну из своих дурацких острот в ночь перед тем, как сняться в том видео. В ночь перед тем, как Аполло вышиб ему мозги…

Его тоже заставят записать видео? Осталась ли на объективе кровь Бобби?

Ледяные мурашки ужаса поползли по телу, впиваясь в кожу, как иголки.

«Нет! Я должен отсюда выбраться!»

Хантер резко сел, хватая ртом воздух, пытаясь унять взбунтовавшийся кишечник. «Прошу тебя, Господи, помоги мне! Покажи, как отсюда выбраться!»

До этой минуты он даже не догадывался, как отчаянно не хочет умирать. Может, именно сейчас он точно понял: это обязательно произойдет. Любая спасательная миссия уже отыскала бы его.

«Никто не знает, где я, а значит, никто не придет…»

И в самом деле, с какой стати кому-то его спасать? Хантер Дрексель никогда не проявлял особой любви к своему отечеству, так какое он имеет право ждать любви от него? Хантер никогда толком не понимал смысл патриотизма. Преданность стране или идеологии всегда была для него непостижима. Его особенно интересовали такие люди, как члены «Группы-99», полностью посвятившие свою жизнь благому делу. Почему? Хантер Дрексель видел мир исключительно через отдельных людей. Личности имели значение. Идеи – нет. У Хантера было гораздо больше общего с мировоззрением и политическими убеждениями «Группы-99», чем с убеждениями Боба Дейли, хотя Боб был хорошим человеком, в отличие от Аполло, или как там его по-настоящему зовут. В конечном счете только это имеет значение, а не ярлыки, которые навешивают на каждого: солдат, радикал, террорист, шпион.

Это всего лишь пустые слова, и ничего больше.

Если Хантер Дрексель как-то себя позиционировал, то исключительно как журналиста. Написанное что-то значит. Правда что-то значит. Вот и вся идеология Хантера.

Он окинул взглядом деревянную хижину, служившую ему домом последние несколько месяцев, и попытался успокоить дыхание. Тяжелую деревянную дверь подпирал обрубок ствола, снаружи посменно дежурили часовые. После смерти Боба окно крест-накрест забили железными прутьями. За дверью на многие мили простирался непроходимый лес – армия высоких темных сосен, грозно качающихся над толстым снежным покрывалом. Когда фантазия разыгрывалась особенно буйно, Хантер и Боб придумывали планы побега, все до одного безумно рискованные, абсурдно нелепые, вроде тех, что прекрасно смотрелись бы в комиксах. Но все они были рассчитаны на двоих. В одиночку побег совершенно невозможен. Единственный выход отсюда – тот, которым уже воспользовался Боб Дейли.

Хантер снова лег. Он еще не совсем успокоился, но гипервентиляция легких больше не грозила. Спокойствие, вот ключ. Пусть идет как идет. Но как смириться с собственной смертью?

Мысли перешли к истории, которую он услышал по радио вчера, о греческом принце, повесившемся в Сандхерсте.

Ахилл. Похоже на те имена, что дают себе члены «Группы-99». Вокруг смерти этого юноши идет заламывание рук, началось официальное расследование.

Как всегда, в этой истории Хантера зацепил человеческий фактор.

Молодой человек, имевший в жизни все, что пожелает, почему-то выбрал смерть.

Возможно, если Хантер поймет этот порыв, толкнувший юного принца в объятия смерти, он будет меньше бояться?

Хантер Дрексель постепенно забылся тревожным сном.


Сначала возникло негромкое жужжание, будто рой насекомых, затем звук усилился, и вскоре стало ясно, что это шум вращающихся лопастей вертолета.

– Димитрий, – один из охранников Хантера схватил своего напарника за плечо, пытаясь разбудить. – Слушай!

Второй охранник просыпался медленно. Ему было всего девятнадцать. Оба юноши – французы, еще год назад в это же время они изучали в Париже информатику. К «Группе-99» оба присоединились ради развлечения, за компанию с друзьями, потому что в общих чертах поддерживали идею, что надо сбить спесь с мировых супербогатеев. Никто из них толком не понимал, каким образом они оказались в лесу под Братиславой, вооруженные пулеметом и посиневшие от холода.

К тому времени, когда парнишки поднялись на ноги, в небе засверкали проблесковые огни. Теперь весь лагерь заливал слепящий свет. А потом прогремели первые выстрелы.

– Черт! – Димитрий заплакал. – Что делать?

Вертолеты рокотали так громко, что они почти не слышали друг друга.

– Бежать! – заорал его напарник.

И они побежали. За спиной раздавались выстрелы, друг упал на землю, но Димитрий продолжал бежать до тех пор, пока ноги не превратились в кисель, как будто из них ушла вся сила.

Палатки лагеря подковой окружали хижину. Кроме того, здесь было два блочных здания: одно использовалось под арсенал, второе – под командный центр (с генератором, спутниковым телефоном и ноутбуком, изготовленным по особому заказу). Второе здание находилось ближе, и Димитрий, спотыкаясь, побежал к нему. Вокруг из палаток выскакивали члены группировки с обезумевшими от страха глазами. Кое-кто размахивал пистолетом, но в основном все были безоружны.

Атлас и Кронос, немецкие парни, подняли руки, и Димитрий в ужасе увидел, как они падают, скошенные градом пуль, и умирают, дергая руками и ногами, как пляшущие марионетки. И в этот момент что-то ударило его сзади: не пуля и не камень, а порыв ветра, такой сильный, что сбил с ног.

Вертолеты приземлились, и внезапно все превратилось в хаос, огни и грохот.

Американцы кричали:

– На землю! Ложись!

Димитрий завизжал, как перепуганный ребенок, но внезапно чьи-то руки подхватили его под мышки и потащили в командный центр.

– Успокойся! Все будет хорошо. – Голос прозвучал решительно и хладнокровно.

Димитрий вцепился в Аполло, как в спасательный круг, и пронзительно закричал:

– Они нас всех убьют!

– Ничего подобного. Это мы их убьем.

Димитрий увидел, как Аполло зубами вытащил чеку и швырнул ручную гранату в тех, кто расстрелял его друзей. Тут же в воздух взметнулись тела с оторванными ногами и руками.

– Держи. – Аполло протянул ему гранату. – Целься в вертолет.


Тем временем в хижине Хантер Дрексель забился под стол.

Грохот «чинуков»[4] показался ему самым прекрасным звуком на свете.

«Они здесь! Они меня нашли!»

Даже выстрелы, знакомое пулеметное «та-та-та-та-та», памятное по Ираку и Сирии, ласкали слух, как колыбельная или материнский голос.

С грохотом дверь хижины не столько открылась, сколько взорвалась, разметав фонтан щепок. Дым за несколько секунд заполнил комнату. В ушах стоял звон, глаза защипало. Он слышал голоса, крики, но все казалось приглушенным, как будто доносилось из-под воды. Хантер ждал, что сейчас кто-нибудь войдет: солдат или пусть даже один из его похитителей, – но никого не было. И тогда он решился: пополз на животе, нащупывая путь туда, где раньше была дверь.

Оказавшись снаружи, Дрексель быстро пришел в себя. Звезды сверху. Снег внизу. Американцы – они ли это? – в основном впереди и справа, лицом к лагерю. Слева то, что осталось от «Группы-99»: они заняли оба блочных здания и отстреливаются. Выстрелы в темноте мелькают, как светлячки, а время от времени все освещает проблесковик, и тогда можно было увидеть бегущих людей. Прямо перед Дрекселем, совсем рядом, упали, сраженные выстрелами, сразу три американских солдата. Похоже, его похитители не собирались сдаваться без боя.

Какой-то скулеж слева, похожий на стон раненого животного, заставил его обернуться.

– Помогите!

Хантер пополз на звук и увидел распростертого на снегу англичанина, юношу с кодовым именем Персей, к которому испытывал определенную симпатию. За тощие цыплячьи ноги и дурацкие очки с толстыми линзами он дал ему прозвище Ботан. Они часто играли в покер. Славный мальчик.

Но сейчас он беспомощно лежал на холодной земле, широко раскрыв глаза от шока. Вокруг него расплывалось темно-красное пятно. Посмотрев ниже, Хантер с ужасом увидел, что у мальчишки нет ног.

– Я умру?

– Нет, – соврал Хантер и лег рядом с ним.

– Я почему-то не чувствую ног.

– Просто очень холодно, да и шок в придачу. Все будет хорошо.

Персей открыл глаза, снова закрыл – ему осталось совсем недолго – и прошептал:

– Прости. Я вовсе не хотел… всего этого.

– Знаю. Это не твоя вина. Как тебя зовут по-настоящему?

– Д-джеймс, – с трудом выговорил умирающий.

– Откуда ты, Джеймс?

– Хакни.

– Хакни? Хорошо. – Хантер погладил юношу по голове и спросил: – И как оно там, в Хакни?

Но тот уже не смотрел на него.

– У тебя есть браться или сестры, Джеймс? Джеймс?!

Юноша в ответ испустил долгий прерывистый вздох и замер.

Глаза Хантера наполнились слезами, а тело захлестнуло гневом… нет, не гневом, яростью!

Джеймс был его другом и всего лишь ребенком, мать вашу!

И он завопил: весь скопившийся за последние несколько дней страх выплеснулся из него в этом диком, животном вопле бешенства и утраты. В тот момент ему было плевать, выживет он или умрет, вообще плевать! Нежно погладив холодный лоб мертвого Джеймса, Хантер поднялся на ноги и помчался в сторону «чинуков».

Тут это и случилось.

Один из вертолетов взорвался. Огненный шар, как комета, взлетел в воздух на несколько сотен футов. Хантер потрясенно смотрел, и ему в голову вдруг пришло, что американцы вполне могут проиграть это сражение. Все происходило совсем не похоже на то аккуратное спасение, на которое они рассчитывали.

Все шло неправильно. Солдаты умирали. «Группа-99» сопротивлялась, сражаясь за жизнь.

Хантер побежал дальше, что еще он мог сделать? Он решил бежать, пока кто-нибудь его не остановит, пока ему не оторвет ноги, как Джеймсу, или пока пуля не прошьет ему череп, как Бобу Дейли, или пока он не станет свободным, чтобы написать правду о том, что произошло сегодня ночью, правду обо всем…

Огни становились все ярче. Они ослепляли. Хантер подумал, что уже пробежал мимо командного центра «Группы-99», но точно сказать не мог. В это секунду второй «чинук» ожил, взревев, и его лопасти начали стремительно вращаться всего в нескольких ярдах от того места, где он стоял. Хантер смотрел, как вертолет взмыл на несколько дюймов над землей, как в него начали запрыгивать люди в камуфляже, а затем сверху протянулась рука, чтобы вытащить его из кровавого побоища.

– Запрыгивай!

Из «чинука» высунулся американский солдат, протягивая Дрекселю руку. Он был моложе, но гораздо увереннее Хантера, и слова его прозвучали командой, а не предложением.

Мгновение Хантер колебался, замерев, как кролик в свете прожектора, и подумал об истории, из-за которой его похитили. О правде, горькой истине, которую многие так желают скрыть.

Когда окажется на борту вертолета, сможет ли он ее поведать? Завершит ли когда-нибудь свою миссию?

Хантер оглянулся. Десятки трупов усеивали обуглившиеся останки лагеря, что был его миром в течение последних нескольких месяцев. Все произошло за какие-то несколько минут. Плохие парни и хорошие парни, а также наивные мальчишки лежали тут убитые, как скот на бойне. Так же был убит несчастный Боб Дейли. А теперь уверенный в себе юный американец протягивает руку, предлагая Хантеру выход. Как раз то, о чем он столько молился.

– Запрыгивай!

Хантер Дрексель, с благодарностью взглянув в глаза своему спасителю, повернулся и убежал в ночь.

Глава 4

– Что значит «убежал»?

Президент Джим Хейверс с недоверием отвел трубку от уха.

– Он убежал, сэр, – повторил генерал Тедди Макнейми. – Дрексель отказался садиться в вертолет.

Наступило долгое молчание.

– Мать вашу!.. – сказал президент.

– Что значит «убежал»?

Премьер-министр Британии устало потерла глаза.

– Я не знаю, как еще можно сказать, Джулия! – рявкнул президент Соединенных Штатов. – Он отказался садиться в вертушку. Убежал в лес. Мы облажались.

«То есть ты облажался, Джим», – подумала Джулия Кабот и принялась лихорадочно соображать, как бы это получше обыграть.

– Мне уже успел позвонить президент Словакии, орал во всю глотку, – зло продолжил Хейверс. – Генеральный секретарь ООН также потребовал от меня объяснений, причем срочно:

– И что вы ему сказали?

– Пока ничего.

– А что намерены?

– Что Дрекселя там не было: его успели куда-то переправить, но удалось нейтрализовать кучу террористов.

– Отлично! – похвалила Кабот.

– Я могу рассчитывать на вашу поддержку?

– Разумеется, Джим. Как всегда!

Президент Хейверс выдохнул.

– Спасибо, Джулия. Нам необходимо организовать совместное совещание наших разведок и решить, что делать дальше.

– Согласна.

– Как скоро ваши ребята сумеют прилететь в Вашингтон?

– Думаю, с учетом обстоятельств, Джим, куда разумнее будет вашим ребятам прилететь в Лондон. Вам не кажется?

Джулия Кабот улыбнулась. Так приятно хотя бы разок взять верх над американцами! В данный момент она – единственный друг Джима Хейверса в целом мире, и ему это известно. Нужно разыграть свои карты как можно удачнее.

– Надо подумать… – угрюмо отозвался президент.

– Отлично! – Джулия Кабот повесила трубку.

Ровно через неделю четверо мужчин сидели за столом в Уайтхолле, настороженно глядя друг на друга.

– Очень хорошо, что вы приехали, джентльмены. – Джейми Макинтош закатал рукава рубашки и подался вперед, дружелюбно улыбаясь американским коллегам. – Я знаю, что неделя выдалась нелегкая.

– Слабо сказано, – заметил Грег Валтон из ЦРУ, который выглядел смертельно уставшим.

Его возмущал этот вызов в Лондон, в особенности в то время, когда там, дома, конгресс раздирал его родное управление на куски, но все же, прилагая неимоверные усилия, он старался вести себя вежливо, в отличие от своего коллеги из ФБР Милтона Бака.

– Надеюсь, вы сможете как-то помочь проведению этой операции! – рявкнул Бак на Макинтоша. – Потому что, честно говоря, у нас нет возможности попусту тратить время на вас, британцев.

Фрэнк Дорриен, сидевший рядом с Макинтошем, напрягся и язвительно бросил:

– Ну конечно! После того как вы наломали дров во время этой исключительно простой спасательной миссии, основанной на наших абсолютно точных разведданных, полагаю, вам теперь хочется как можно больше времени посвятить тренировке своих людей. Бог свидетель, им это необходимо.

Милтон Бак посмотрел на него так, словно хотел ударить.

– Все, довольно! – Джейми Макинтош бросил сердитый взгляд на Фрэнка Дорриена. – Нечего бить себя в грудь: оставим это политикам. Мы собрались здесь, чтобы объединить усилия и поделиться информацией по «Хакерам», так что будем заниматься именно этим. Позвольте начать?

Грег Валтон чуть подался вперед.

– Отлично. Что у вас есть?

– Для начала мы сумели выяснить имя убийцы капитана Дейли.

Валтон и Бак потрясенно переглянулись.

– Серьезно?

Фрэнк Дорриен передал файл.

В левом верхнем углу помещалась фотография красивого смуглого мужчины с сильным подбородком, орлиным носом и подозрительными глазами под тяжелыми веками. Выражение лица у него было совершенно невозмутимым, хотя в нем ощущалась надменная настороженность, как у хищной птицы.

– Алексис Аргирос, – объявил Джейми Макинтош. – Кодовое имя Аполло. Один из основателей «Группы-99» и весьма неприятная личность. Вырос в приемной семье в Афинах. Возможно, подвергался насилию. Среднюю школу бросил, недоучившись, но блестяще разбирается в компьютерах. Одержим жестокими видеоиграми с раннего подросткового возраста. Ненавидит женщин. Садист. Страдает нарциссизмом. Это все получено из отчетов его социального работника.

– Криминальное прошлое? – осведомился Грег Валтон.

– Да. Мелкие кражи, вандализм, поджог. Провел два года в исправительном учреждении для малолеток за изнасилование. Кроме того, подозревался в омерзительном случае жестокого обращения с животными, когда была заживо сожжена кошка с котятами.

– У вас за изнасилование дают всего два года? – удивился Грег Валтон.

– Греки не могут позволить себе содержать тюрьмы, – сухо отозвался Джейми Макинтош, – тем более после введения режима строгой экономии. В любом случае мы считаем, что Аргирос и есть тот человек, кто нажал на курок во время видеоказни Дейли. Он руководил лагерем, на который вы совершили налет, и его звезда в «Группе-99» как раз на подъеме. Он уже многие месяцы пытается склонить соратников к более жестоким методам борьбы и презирает умеренных. Аргирос работает с молодыми парнями в том же духе, что и джихадисты, которые вербовали европейцев после войны в Сирии. Он предлагает им экстремистские цели в красивой упаковке социальной справедливости…

– А потом убивает, – прервал его Грег Валтон.

– Именно. Мы боимся, что смерть капитана Дейли может стать вехой, началом новой эры глобального террора. Очень жаль, что вы не убили Аргироса, когда у вас был шанс.

– Откуда вам известно, что не убили? – быстро спросил Грег Валтон.

Ему ответил Фрэнк Дорриен:

– Мы перехватили интернет-трафик между Аполло и неизвестным контактом в США. Алексис Аргирос не только жив и здоров, но, как и мы, разыскивает Дрекселя, и не надо заблуждаться: «Группа» хочет получить труп Хантера Дрекселя.

– И как вам все это стало известно? – кислым тоном спросил Милтон Бак.

Бак, коренастый, привлекательный внешне мужчина средних лет с темными волосами и от природы приятным лицом, успешно прятал весь свой шарм под толстым слоем высокомерия.

– Наши методы вас не касаются! – отрезал Фрэнк Дорриен. – Мы здесь для того, чтобы поделиться сведениями, а не рассказывать вам, как мы их добыли. А теперь выкладывайте, что есть у вас.

Милтон Бак посмотрел на Грега Валтона и, когда тот одобрительно кивнул, вытащил старомодный диктофон и поставил на стол.

– Пока вы снимали маску с мартышки, – презрительно хмыкнул фэбээровец, – мы сосредоточились на шарманщике.

Джеймс Макинтош вздохнул. Демонстративное поведение Милтона Бака начинало его серьезно раздражать.

– Этот ваш Аполло, возможно, нажал на курок, – продолжил Бак, – но приказы получал сверху.

Он нажал на клавишу «пуск», и комнату заполнил женский голос. Принадлежал он американке, явно образованной, звучал мягко и негромко, да и качество записи было превосходным.

«– Все готово?

– Да. Все сделано, как вы приказали. (Ответил ей мужской голос.)

– И я все увижу в прямой трансляции, верно?

– Правильно. Вы будете там с нами, не беспокойтесь.

– Хорошо, но сначала пусть он произнесет свою речь. (В голосе женщины слышалась усмешка.)

– Конечно. Как договаривались.

– И ровно в девять вечера по нью-йоркскому времени ты выстрелишь ему в голову.

– Да, Алтея».

Милтон Бак нажал на «стоп» и самодовольно улыбнулся.

– Это, джентльмены, официальная санкция на казнь капитана Дейли. Женщина с пленки, которая проходит под кодовым именем Алтея, и есть глава «Группы-99», мы следим за ней последние восемнадцать месяцев.

– Про Алтею мы уже знаем, – снисходительно произнес Джеймс Макинтош, к большому раздражению фэбээровца.

– Но вы не знали, что именно она приказала казнить Дейли. Или знали? – парировал Грег Валтон.

– Нет, – признался Джейми. – Что еще вам про нее известно? Идентификационный номер?

– Еще нет, – смутившись, признался Грег Валтон.

– Вы следите за ней восемнадцать месяцев, но до сих пор не знаете, кто она такая? – недоверчиво спросил Фрэнк Дорриен. – Так что вам вообще известно?

– В частности, то, что она переводит деньги для «Группы» через сложную сеть офшорных счетов, которые мы по большей части уже определили, – огрызнулся Милтон Бак.

– У нас есть неподтвержденные данные о ее внешности, – уже спокойнее добавил Грег Валтон. – Служащие банков и отелей, которыми, по нашим сведениям, она пользовалась, говорят, что она высокая, физически привлекательная, темноволосая.

– Ну, это, конечно, сужает поиски, – саркастически пробормотал Фрэнк Дорриен.

Милтон Бак покраснел так, словно того и гляди взорвется:

– Нам известно, что два года назад она организовала кибератаку на системы ЦРУ и полное отключение биржевых серверов на Уолл-стрит. Также нам известно, что она лично организовала похищение и убийство одного из ваших людей, генерал Дорриен! В общем и целом я бы сказал, нам известно чертовски много по сравнению с вами!

– Как давно вы получили все эти сведения? – совершенно невозмутимо поинтересовался Джейми Макинтош.

Грег Валтон метнул в Милтона Бака предостерегающий взгляд, но слишком поздно.

– Три недели назад, – самодовольно ответил фэбээровец. – Я представил эту запись президенту на следующий день после убийства Дейли.

На щеке Джейми дернулся мускул.

– Три недели! И раньше никому не пришло в голову поделиться с нами этой информацией?

– Вот делимся сейчас, – сказал Грег Валтон.

Фрэнк Дорриен с такой силой ударил кулаком по столу, что подпрыгнули стаканы с водой, и взревел:

– Ну хватит! Дейли был одним из нас. С такими союзниками, как вы, нам и врагов не надо!

– Фрэнк! – Макинтош коснулся ладони старого солдата, но Дорриен сердито вырвал руку.

– Нет, Джейми. Это настоящий фарс! Мы с ложечки кормим американцев ценнейшей и подробной информацией, по сути, обеспечиваем их данными о точном местонахождении заложника, и все это время они скрывают от нас жизненно важную информацию об убийце Боба Дейли! Это неприемлемо!

Бак подался вперед и с угрозой в голосе произнес:

– Да кто вы такой, чтобы указывать нам, что приемлемо, а что – нет, генерал? Вам не приходило в голову, что, возможно, мы не поверили британским разведданным? В конце концов, в последнее время ваши люди мрут как мухи.

– Прошу прощения?

– А вы подумайте. Сначала умирает греческий принц, находившийся под вашей опекой, генерал, – обвинительным тоном произнес Бак. – Молодой человек случайно, конечно, оказался другом капитана Дейли. Спустя всего несколько дней убивают самого Дейли, что, скажем прямо, совсем не в духе «Группы-99». Во всяком случае, не было до этого момента. Вы, несомненно, можете заявить, что между двумя этими событиями нет никакой связи…

– Разумеется, нет! – с издевкой перебил его Фрэнк Дорриен. – Принц Ахилл совершил самоубийство.

Милтон Бак вскинул бровь.

– В самом деле? А не могло случиться, что «Группа» внедрила кого-то в британскую армию? Ведь Сандхерст и высшие эшелоны министерства обороны тоже были объектом их атаки, если вы помните.

– Как и ЦРУ! – выкрикнул Дорриен. – Принц Ахилл был геем, а повесился от стыда, кретин вы эдакий!

– Как вы меня назвали? – Бак вскочил.

– Довольно. – Грег Валтон все-таки вышел из себя. – Сядьте, Милтон. Немедленно!

Грег решил воспользоваться своим положением старшего. Несколько тысяч миль он преодолел не ради того, чтобы любоваться, как его коллега из ФБР и генерал Дорриен кидаются друг на друга как пара голодных псов. Но окончательно Грега Валтона вывела из себя брезгливость в тоне генерала, с которой тот говорил о греческом принце. Грег тоже был гомосексуалистом, поэтому отсутствие сочувствия к погибшему юноше его неприятно поразило.

– Что бы ни было в прошлом в смысле обмена информацией, это уже случилось, – переводя взгляд с Бака на Дорриена и обратно, проговорил Валтон. – Но теперь у нас есть прямой приказ из Белого дома и с Даунинг-стрит о полном сотрудничестве, в соответствии с которым мы будем действовать. Это – совместная операция. И если у кого-то из вас есть возражения, предлагаю выяснить все прямо сейчас.

Фрэнк Дорриен в поисках поддержки посмотрел на Джейми Макинтоша, но тот оставался невозмутимым. Тогда он кинул на Милтона Бака последний взгляд, полный ненависти, и опустился на стул, угрюмый, но подчинившийся. То же самое сделал Бак.

– Хорошо. Дальше. Так случилось, что у нас возникло еще одно важное обстоятельство, которым мы хотели бы с вами поделиться, – продолжил Грег Валтон. – Слышал ли кто-нибудь из вас о некоей Трейси Уитни?

Фрэнк Дорриен отметил, что при упоминании этого имени Милтон Бак сильно напрягся, а потом буркнул:

– Никогда о такой не слышал.

– Мошенница Трейси Уитни? – Макинтош нахмурился.

– Мошенница, любительница драгоценностей, компьютерная волшебница, домушница, – принялся перечислять Грег Валтон. – У мисс Уитни множество увлечений и длинное, разнообразное резюме.

– Я не слышал этого имени давным-давно. Мы думали, ее уже нет в живых.

Джейми объяснил Фрэнку Дорриену, как десять лет назад мошенница Трейси Уитни вместе со своим партнером Джефом Стивенсом подозревалась в ряде дерзких преступлений, совершенных в Европе. Она одурачивала развращенных богачей, забирая у них драгоценности и произведения искусства на миллионы долларов, и даже выкрала картину великого мастера из галереи Прадо в Мадриде. Но ни Интерпол, ни ЦРУ, ни МИ-5 так и не сумели доказать ее вину.

– Страшно подумать, сколько времени и денег мы потратили впустую, пытаясь перехитрить эту женщину. – В голосе Джейми зазвучали ностальгические нотки. – А затем она мгновенно исчезла, и на этом все кончилось. Полагаю, Джеф Стивенс до сих пор околачивается в Лондоне, но вроде бы отошел от дел. – Джейми снова повернулся к Грегу Валтону. – Но я не понимаю, какое отношение Трейси Уитни может иметь к нашему делу?

– Мы тоже, – признался Грег. – На следующий день после провального рейда в Братиславу мы в Лэнгли получили зашифрованное сообщение от Алтеи, в котором она ссылается на Трейси Уитни.

– Не просто ссылается, – вмешался Милтон Бак. – Эти две женщины явно знакомы.

– Что говорится в сообщении? – спросил Джейми Макинтош.

– По сути, это просто издевка, – ответил Валтон. – «Вы, ребята, никогда меня не поймаете. Я обведу вас вокруг пальца, как это сделала Трейси Уитни. Бьюсь об заклад, ты, Трейси, смогла бы меня найти. Почему бы агенту Баку не позвонить ей в…» Ну и все в этом роде. Она определенно знает Трейси, но дело не только в этом. Она знает историю, связанную с Трейси. Знает, что с ней имел дело агент Бак.

И Грег Валтон коротко посвятил британских коллег в операцию, проводившуюся несколько лет назад с целью выследить и поймать серийного убийцу «Библейского Джона»; как в это время Трейси и Джеф Стивенс снова выплыли на поверхность и Трейси заключила непростой для нее альянс с Интерполом и ФБР, чтобы отдать Дэниела Купера в руки правосудия.

– Агент Бак тогда руководил операцией. Она завершилась успешно, но нужно сказать, что отношения Милтона и Трейси были… – он поискал нужное слово, – …непростыми. И Алтее это известно.

– Понятно, – насмешливо бросил Фрэнк. – Так, может, это среди вас имеется информант «Группы-99»?

Это ехидное замечание предназначалось Милтону Баку, но ответил ему Грег Валтон:

– Все может быть, генерал. Пока мы считаем, что надо быть готовыми ко всему.

Джейми Макинтош спросил:

– И вы уже связались с мисс Уитни? Мне хотелось бы услышать, что она об этом скажет.

– Еще нет, – ответил Валтон. – Мы хотим обсудить с ней эту тему лицом к лицу. Когда Трейси пугается, у нее есть дурная привычка исчезать. Если она заранее узнает об Алтее, может просто сбежать.

– Пожалуй, мы говорили бы с ней прямо сейчас, если бы нас не вынудили лететь на встречу с вами, – нелюбезно добавил Милтон Бак. – Мы попусту теряем драгоценное время.

– Знаете, в Трейси тоже было что-то от Робин Гуда, – сказал Джейми Макинтош, проигнорировав колкость. – Они с Джефом воровали только у тех людей, кто, по их мнению, этого заслуживал. И она была настоящим асом в компьютерах. Насколько я помню, ее конек – международная банковская деятельность. Я бы не особенно удивился, узнав, что они с Джефом связаны с «Группой».

– Сомневаюсь, – заметил Грег Валтон. – Не могу отвечать за Джефа Стивенса, но Трейси Уитни изменилась. В прошлый раз она была для нас неоценимой помощницей. Думаю, мы можем ей доверять.

Фрэнк Дорриен нахмурился, но ничего не сказал: ему совершенно не нравилось то, что говорили о Трейси Уитни. Эта женщина – профессиональная воровка и лгунья. Вряд ли такие люди нужны им в команде.

– Не думаю, что «Группа» – связующее звено. Мне кажется, у этих двух женщин есть что-то общее в прошлом, – продолжил Грег Валтон. – Алтея могла познакомиться с Трейси в тюрьме или через Джефа Стивенса; она могла быть одной из его любовниц либо мошенницей-конкуренткой или даже той, кого Трейси и Джеф ограбили в свои лучшие дни. В конце концов, нам известно, что она богата. Вероятностей просто миллион. Хочется надеяться, что, когда мы поговорим с Трейси лично, она сможет пролить немного света на это дело.

– На этой стадии мы должны узнать что-то еще? – спросил Джейми Макинтош тоном, который давал понять присутствующим, что совещание подходит к концу.

– Не думаю. – Грег Валтон поднялся, правильно истолковав намек. – Ничего существенного. Отыскать и благополучно вернуть домой Хантера Дрекселя – вот официальная цель нашей операции. Но самая главная стратегическая цель – идентификация Алтеи. Мы надеемся, мисс Уитни сумеет нам в этом помочь. Разумеется, было бы чудесно преподнести на блюде и голову Аргироса. Может, вы, друзья, сможете возглавить эту операцию?

Джейми Макинтош кивнул, и оба американца направились к двери.

– Одну минуту, мистер Валтон! – окликнул их Фрэнк Дорриен.

– Да?

– Хантер Дрексель. Как по-вашему, почему он отказался улететь со своими спасителями? Почему убежал?

Грег Валтон и Милтон Бак коротко переглянулись, затем Валтон бесстрастно произнес:

– Понятия не имею, генерал. Но поверьте: как только мы найдем его, это будет первый вопрос, который мы ему зададим.


Спустя сорок минут Джейми Макинтош ответил на звонок премьер-министра.

– Вы сможете с ними работать? – спросила Джулия Кабот, когда Макинтош рассказал ей о встрече с американцами.

– Конечно, премьер-министр. Фрэнк, разумеется, не одобряет этого фэбээровца, но они поделились с нами весьма полезной информацией.

– Вы им доверяете?

– Доверяю? – рассмеялся Макинтош. – Что за странная мысль! Безусловно, нет!

Пришел черед смеяться Джулии Кабот.

– Вот и прекрасно! Я просто уточнила.

– Насчет Дрекселя они соврали, – заметил Джеймс.

– Думаете, они знают, почему он сбежал?

– Уверен. И еще я думаю, они сделают все возможное, чтобы скрыть это от нас. Лично мне чертовски хотелось бы отыскать мистера Дрекселя первым и выяснить у него, что же они скрывают.

– Значит, – медленно произнесла Джулия, – нам нужно это сделать, верно?


– Вы сможете с ними работать? – Голос президента Хейверса звенел от напряжения.

– Да, сэр, – ответил Грег Валтон. – У агента Бака сначала не заладилось с одним из них, но совещание все равно прошло конструктивно. Макинтош – человек вполне разумный.

– Действуйте очень осторожно, Грег, – предостерег президент. – Есть места, куда можно пускать их разведку, но есть и такие, где это совершенно недопустимо.

– Разумеется, сэр. Я понял. Мы будем держать их под контролем.

– Что насчет Трейси Уитни?

– Ее мы тоже будем держать под контролем.

– Хорошо. Главное, смотрите, чтобы так оно и было. Спокойной ночи, Грег.

– Спокойной ночи, сэр.


Генерал-майор Фрэнк Дорриен сидел в своей гостиной и смотрел по телевизору на американского президента.

Джим Хейверс, в дорогом темном костюме и шелковом галстуке, с зачесанными назад поседевшими волосами, находился в Овальном кабинете и выглядел на фоне американского флага именно так, как должен выглядеть самый могущественный человек в мире.

– Неделю назад Соединенные Штаты нанесли удар по банде террористов, цель которых – уничтожить наш образ жизни. «Группа-99» уже жестоко расправилась с британским заложником, капитаном Робертом Дейли. Есть все основания полагать, что второго заложника, американского журналиста Хантера Дрекселя, ожидала такая же судьба. Кроме того, у нас имелись данные, что мистера Дрекселя содержали в том же лагере под Братиславой, где был убит капитан Дейли.

На основе этих данных мы провели тщательно подготовленную секретную операцию. Да, во время проведения этой операции американские войска на короткое время вторглись на территорию Словакии. Соединенные Штаты не намерены приносить извинения за эти свои действия. Оказалось, что после казни капитана Дейли похитители перевезли мистера Дрекселя в другое место, но мы установили, что обоих пленников действительно удерживали на территории Словакии, несмотря на категорическое утверждение, что эта страна не давала приюта террористам. Более того, наша миссия не прошла впустую. Были уничтожены десятки террористов, которые несут ответственность за вероломное убийство капитана Дейли. К сожалению, во время операции погибли шестеро американских военнослужащих.

Не питайте иллюзий. Соединенные Штаты по-прежнему намерены бороться с террористами, которые угрожают нашим гражданам и нашей безопасности, где бы мы их ни обнаружили и какой бы ни была мотивация, оправдывающая их действия. Безусловно, всегда найдутся те, кто будет нас за это критиковать, но это было и остается политикой нашей администрации. «Группу-99» нельзя назвать безобидной: это не борцы за свободу и не защитники бедняков, а террористы.

Мы по-прежнему уверены, что вместе с британскими коллегами обязательно отыщем мистера Дрекселя. А пока его похитителям следует понять: вам не убежать и не скрыться. Мы вас найдем и уничтожим!

Генерал-майор Фрэнк Дорриен в негодовании выключил телевизор. Лживость Хейверса потрясла его так, что даже зубы заныли. Разумеется, таковы почти все политики, но американцы врут виртуозно, они – мастера в деле искажения фактов.

До чего же он их презирает!

Мысли Дорриена перешли к Хантеру Дрекселю, журналисту, из-за которого сказано столько вранья. Соединенные Штаты могли оказаться в почти полной дипломатической изоляции ради человека, который не только сбежал от солдат, рисковавших жизнью ради его спасения, но, судя по всему, был типичным журналистом и думал только о собственном благополучии. Азартный игрок и неисправимый бабник, Хантер Дрексель уехал в Москву, оставив за собой шлейф разбитых сердец, разозленных редакторов и неоплаченных счетов. Такие, как он, не заслуживают спасения, не заслуживают, чтобы отважные, честные, верные солдаты рисковали ради них своей жизнью.

Генерал-майор Фрэнк Дорриен очень серьезно относился к понятию «верность» в любом его проявлении: верность семье, религии (Фрэнк воспитывался в католической вере и считал себя консерватором с большой буквы), своей стране, но превыше всего для него была преданность британской армии. За армию он, не задумываясь, отдал бы жизнь.

И не только свою…

В мире Фрэнка Дорриена каждый делает то, что должен, то есть выполняет свой долг, какую бы форму он не принимал. В последнее время долг повел Фрэнка в довольно неожиданном направлении. Ему пришлось принимать решения, причем не только сложные, но и неприятные, но ни разу он не усомнился в своих действиях. Он никогда не критиковал своих начальников, как и положено солдату.

Армия – это жизнь Фрэнка Дорриена, хотя у него была жена Синтия, которую он любил, были походы в оперу, выращивание роз, церковный хор и книги по истории Византии. Но все это лишь плоды на дереве под названием «армия». Без нее существование Фрэнка превратилось бы в ничто, в бессмысленный ряд дней без порядка, дисциплины и цели.

А какова цель таких, как Хантер Дрексель? Или таких, как «вольнодумцы» из «Группы-99», которые были омерзительными коммунистами еще до того, как начали безжалостно убивать? Или женщин вроде Трейси Уитни, воровки и мошенницы, которая по какой-то непостижимой причине вызывает восхищение у Джейми Макинтоша?

Фрэнк Дорриен уже не в первый раз задумался о безнравственном мире, в котором приходилось работать. О разведке. Никогда еще профессиональная деятельность не носила такого идиотского названия.

И все-таки долг зовет.

– Не хочешь выпить чашечку чая, Фрэнк? – раздался с кухни голос Синтии Дорриен, ободряюще нормальный и здравый.

– С удовольствием, милая.

Однажды все это закончится, и они смогут вернуться к нормальной жизни.


Алтея, тепло укутанная от резкого нью-йоркского ветра в длинную норковую шубу и такую же шапку, поблескивая на ослепительном зимнем солнце бриллиантовыми сережками от Тиффани, погладила рукой, обтянутой черной перчаткой, надгробный камень, ласково провела пальцем по буквам единственного выгравированного на нем слова: «Дэниел», – и прошептала:

– Он мертв, мой любимый. Боб Дейли мертв. Мы его достали.

Было очень приятно наблюдать на мониторе, как взрывается голова англичанина, только это не принесло Алтее облегчения, хотя она так на это рассчитывала. Вот и сегодня она пришла на могилу Дэниела в надежде обрести хоть немного покоя.

Не удалось.

Может, потому, что его здесь нет? Мраморная плита – это всего лишь памятник, под которым никто не лежит. Алтея не знала, где в действительности лежит ее возлюбленный Дэниел, да и похоронен ли он вообще. Они отняли у нее даже это утешение, как отняли все.

«Вот почему я не испытываю облегчения, – внезапно осенило ее. – Капитан Боб Дейли всего лишь начало. Я должна уничтожить их всех. Как они уничтожили меня».

Алтея не понимала, почему из ЦРУ до сих пор никто не позвонил Трейси Уитни. Жизненно важно, чтобы Трейси в этом участвовала, и ее сообщение на этот счет было предельно ясным. Чего же они ждут?

Если этот болван Грег Валтон не начнет в ближайшее время действовать, придется взять дело в свои руки.

Алтея искренне надеялась, что до этого не дойдет.

Ледяной ветер щипал за щеки, и, плотнее укутавшись в шубу, она направилась к ожидавшему ее лимузину.

Хорошо быть богатой.

Но еще лучше обладать властью.

Глава 5

Трейси Уитни смотрела, как мягко падают на землю снежинки за окном, и пришивала метки с именем сына на комплект его футбольной формы: «Николас Шмидт, 9 “Г”». Это уже второй комплект, который Трейси купила Нику после лета. Сын рос не по дням, а по часам, и к своим четырнадцати был уже выше Джефа.

Николас знал Стивенса как дядю Джефа, международного торговца антиквариатом и старого друга матери, и считал своим отцом некоего Карла Шмидта, немецкого промышленника, трагически погибшего во время катания на лыжах, когда Ник еще был в утробе матери. Эту историю Трейси рассказала ему и всем соседям в Стимбот-Спрингс, маленьком городке в штате Колорадо, где они жили почти пятнадцать лет. Но это была ложь: не было никакого Карла Шмидта, а Трейси родила Ника от Джефа Стивенса, мошенника и вора, одного из лучших в своем деле, хотя ей он все-таки уступал.

Отложив шорты, Трейси взялась за рубашку, тоже темно-синюю. Цвета команды будто специально подчеркивали цвет глаз Ника – пронзительно-синих, как у Джефа. Он также унаследовал атлетическое сложение отца, его густые темные волосы и неотразимое сочетание мужественности и обаяния, которое влекло к Джефу женщин, как мотыльков на свет. Трейси не видела его вот уже три года, с тех самых пор как спасла ему жизнь, вырвав из лап психически больного – бывшего агента по имени Дэниел Купер, но вспоминала о нем часто – всякий раз, когда Николас улыбался.

Последняя встреча с Джефом Стивенсом произошла в тот безумный период в жизни Трейси, когда короткий выплеск адреналина вернул ее к опасностям мира, который, как ей казалось, был покинут навеки. Сразу после этого она заключила сделку с ФБР, чтобы получить юридическую неприкосновенность, и вернулась к мирной анонимной жизни в Стимбот-Спрингс. Джеф навестил ее лишь однажды, а потом только посылал короткие сообщения на открытках из разных частей света. Кроме того, он учредил для Ника трастовый фонд с портфелем вложений в несколько десятков миллионов долларов. «Что еще сказать? – писал он Трейси. – Антикварный бизнес процветает. И кому мне все это оставить?»

Джеф знал, что Блейк Картер, старый ковбой, управлявший ранчо Трейси и фактически вырастивший Николаса, был для мальчика отцом куда лучше, надежнее и основательнее, чем он сам. Как и Трейси, он хотел для сына стабильной и счастливой жизни, поэтому пожертвовал собой и ушел в тень, за что она безмерно его уважала.

Иногда ее беспокоило, что ложью было все, что известно Нику о ней и о его настоящем отце, но утешали слова Блейка Картера: «Он знает, что ты любишь его, Трейси. И это единственное, что имеет значение».

Наконец Трейси пришила метки ко всей футбольной форме и аккуратно сложила ее в большую стопку. Подбросив полено в открытый камин, занимавший центральное место в ее гостиной, Трейси плеснула себе бурбона. Теплый, уютный запах сосновой смолы и древесного дыма наполнил комнату, смешиваясь с ароматами корицы из кухни. Трейси удовлетворенно вздохнула: «Я обожаю это место».

Трейси всегда была красавицей, ее отличали изящная фигура, каштановые волосы до плеч и живые умные глаза, которые в зависимости от настроения меняли цвет с болотно-зеленого до темно-нефритового. Пусть она уже не молода, но не утратила опьяняющей притягательности для противоположного пола. Было в ней что-то непостижимое, искра вызова и соблазна в совершенно необыкновенных глазах, не зависящих от возраста. Даже в джинсах, уггах и водолазке, без макияжа Трейси Уитни могла одним своим появлением осветить комнату. Те, кто знал ее получше, вроде Блейка Картера, видели другое: печаль, глубокую, как океан, и по-своему прекрасную. Она была следствием пережитых утрат – любви, надежды, свободы… Трейси все это преодолела, стала сильнее, но печаль осталась с ней навсегда.

Трейси сделала глоток темной обжигающей жидкости, наслаждаясь теплом, которое скользнуло по горлу и разлилось в груди. Конечно, пить сейчас не следовало, рановато, всего четыре часа дня, но после шитья она заслужила глоточек. Кроме того, было ощущение, что уже вечер: сумерки за окном уступали место темноте, сине-фиолетовое небо постепенно меняло цвет на черный. Снег лежал толстым слоем, девственно-чистый, как сахарная глазурь на свадебном торте, лишь кое-где его прокалывали темно-зеленые ели и сосны, протянувшие к небу ветви-руки.

Дом больше всего нравился ей зимой, когда из окон от пола до потолка виднелись покрытые снегом Скалистые горы во всем их великолепии. К этому месту отлично подходил дипломатический термин «блестящая изоляция»[5]. И это стало одной из основных причин, по которой Трейси в свое время его выбрала.

Громкий стук в дверь прервал ее размышления.

Трейси улыбнулась: вот вам и изоляция.

Может, ранчо и считалось отдаленным, но Стимбот-Спрингс был маленьким городком, а Трейси – матерью одного из самых недисциплинированных подростков. Направляясь к двери, она мысленно перебирала, кто это может быть: школьный психолог, директор, раздраженная мамаша одной из восьмиклассниц, шериф?

О боже, только бы не шериф! Блейк придет в ярость, если Ник опять устроил какую-нибудь аферу. В прошлый раз он умудрился перепрограммировать компьютеры в школьной библиотеке, и оказалось, что половина учащихся средней школы получили право на компенсационные выплаты. Школа ошибочно выплатила дружкам Ника больше двух тысяч долларов, пока старший библиотекарь наконец-то обо всем не догадался и не вызвал копов.

В тот раз шериф Ривз отнесся к Нику довольно снисходительно, но еще один подобный фокус, и ему придется наказать озорника в назидание другим.

Трейси изобразила на лице самую обворожительную улыбку, открыла дверь, и ее обдало ледяным холодом. Трейси поежилась.

На крыльце стояли двое мужчин, оба в длинных кашемировых пальто, мягких фетровых шляпах и теплых шарфах. Один был ей незнаком, зато второго, к сожалению, она узнала сразу.

– Привет, Трейси.

Агент Милтон Бак из ФБР попытался улыбнуться, но, поскольку давно этого не делал, у него получилась зловещая ухмылка. Кивнув в сторону невысокого мужчины, от холода переступавшего с ноги на ногу, он представил его:

– Это мой коллега, мистер Грегори Валтон из ЦРУ. Можно нам войти?


Спустя пять минут все трое неуклюже топтались возле кухонного стола. Трейси предложила им по чашке кофе. Пальто агенты сняли, но обошлись без любезностей, и скоро стало понятно, что главный тут коротышка из ЦРУ.

– Спасибо, что впустили нас, мисс Уитни.

Лысый, с мягким голосом и безупречно вежливый агент Валтон сразу же понравился Трейси гораздо больше Бака, но, с другой стороны, любой червяк понравились бы ей больше, чем Милтон. Дело в том, что у них было общее прошлое, отнюдь не самое приятное.

– Здесь меня называют миссис Шмидт, – сказала Трейси. – И я никогда не оставлю человека замерзать на пороге, мистер Валтон, даже если вовсе не желаю его видеть.

– Прошу вас, называйте меня Грег.

– Хорошо. – Трейси улыбнулась. – Давайте обойдемся без предисловий, Грег… Зачем вы здесь?

Валтон открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но Трейси еще не договорила:

– После того как три года назад я помогла нейтрализовать Дэниела Купера и арестовать Ребекку Мортимер, в бюро мне твердо обещали больше не трогать ни меня, ни моих близких.

– Так оно и будет, даю вам слово, – успокаивающе произнес Грег Валтон.

– Однако вы здесь, на моей кухне. – Трейси насмешливо вскинула бровь и уселась, закинув одну изящную ногу на другую.

Грег Валтон решил, что эта леди не похожа на других, и в который уже раз в присутствии очень красивой женщины поблагодарил небеса за то, что он гей.

– Тема нашего сегодняшнего разговора, мисс Уитни, не имеет никакого отношения к тому случаю или к вашему прошлому. Это вопрос национальной безопасности.

Трейси его слова явно озадачили.

– Не понимаю…

– Возможно, поймете, если потрудитесь выслушать! – рявкнул Милтон Бак.

Трейси отметила, что он по-прежнему поражает чувственной, какой-то надменной красотой. И так же неприятен, как и раньше.

– Мистер Валтон хотел сказать, что мы здесь не для того, чтобы выдвигать против вас обвинения за прошлые преступления.

– Еще бы! Ни драгоценности, ни картины я не воровала! – возмутилась Трейси.

– Мы здесь для того, чтобы потребовать от вас выполнения долга перед страной.

– Да ну? – прищурилась Трейси.

С ее точки зрения, Милтон Бак мог засунуть свои требования туда, где никогда не светит солнце. Три года назад этот ублюдок оставил Джефа умирать, когда его прибил к кресту маньяк Купер в холмах за Пловдивом, в Болгарии, и только Трейси со своим другом Жаном Риццо из Интерпола смогли спасти его и передать преступника в руки правосудия. Хотя, разумеется, затем в лучах славы купалось ФБР, и больше всех хвалили агента Бака.

– Не потребовать, – поправил коллегу Грег Валтон, бросив на него неодобрительный взгляд, – попросить. Мы приехали именно просить вас о помощи, в которой очень нуждаемся.

Трейси с подозрением посмотрела в лицо Валтону, затем бросила взгляд на часы.

– В пять тридцать мне нужно забрать сына. Я смогу уделить вам еще час, но затем вам придется уйти.

Милтон Бак, явно разъяренный, открыл было рот, намереваясь что-то возразить, но Грег Валтон сердито сверкнул на него глазами и произнес:

– Договорились, мисс Уитни. А теперь позвольте рассказать, зачем мы здесь.

В течение следующих сорока минут Грег даже дыхание ни разу не перевел. Трейси внимательно его слушала, облокотившись на кухонный стол, ее кофе сначала сделался чуть теплым, затем ледяным. Как и большинство жителей Америки, Трейси видела по компьютеру ужасную казнь капитана Дейли, совершенную бандитом из «Группы-99», знала про сомнительный рейд в Братиславу; знала, что, несмотря на все усилия правительства, попытка спасти американского журналиста Хантера Дрекселя откровенно провалилась.

Чего она не знала, так это что Хантер Дрексель больше не был пленником «Группы-99», как недвусмысленно объявил президент Хейверс в своем телевизионном выступлении, а по неизвестным причинам сбежал. Не знала она и того, что богатая американка, известная как Алтея, не только руководит «Группой-99» и финансирует ее, но и лично отдала приказ убить Дейли.

– Ого, – покачала головой Трейси, когда Валтон замолчал. – Должно быть, Хейверс выжил из ума. Зачем так откровенно лгать? А что будет, если Дрексель внезапно выскочит где-нибудь, как Эдвард Сноуден, и устроит пресс-конференцию?

– Это будет исключительно неудачно, – согласился Грег Валтон. – Однако будет еще хуже, если начнется глобальная эскалация насилия и убийств, вроде того, что мы наблюдали с капитаном Дейли. Похищения, казни, взрывы. Теперь, когда они переступили черту, возможно все. Мы не знаем точно, насколько велика сеть «Группы-99», но знаем точно, что она велика и постоянно растет, главным образом в местах, где разрыв между богатыми и бедными особенно велик, например в Южной Америке.

– У нас на пороге, – задумчиво проговорила Трейси.

– Вот именно.

Трейси еще немного подумала и повернулась к Валтону.

– Все это очень интересно, но мне по-прежнему непонятно, при чем тут я.

Грег Валтон подался вперед.

– Эта женщина, Алтея, чуть больше недели назад прислала нам в Лэнгли зашифрованное послание, в котором упомянула ваше имя.

– Мое? – Трейси была совершенно ошеломлена.

Валтон кивнул.

– И в каком же контексте?

– Утверждает, что сумеет перехитрить нас, как в свое время это сделали вы. Что только вы сможете сорвать с нее маску. Что агенту Баку следует нанести вам визит. Она подала все так, что получилась почти игра, состязание между ней и вами.

Не будь выражение лица Грега Валтона таким серьезным, Трейси бы расхохоталась: «Это же шутка такая, верно?»

– Вы имеете хоть какое-то представление о том, кто эта женщина? Хотя бы малейшее?

Трейси помотала головой.

– Нет. Хотелось бы это знать, но нет. Для меня все это – сплошная бессмыслица.

– Тогда послушайте.

Грег Валтон прокрутил ей ту же самую запись, что и сотрудникам МИ-6 несколькими днями ранее, ту, где Алтея приказывает казнить Боба Дейли.

– Вы когда-нибудь раньше слышали этот голос?

– Жаль вас разочаровывать, но нет. Во всяком случае, я такого не помню.

– Подумайте хорошенько. Может, это кто-то из вашего очень далекого прошлого, даже из детства, или из тюрьмы Луизианы?

Трейси едва заметно улыбнулась. Голос на пленке принадлежал женщине образованной, утонченной. Никто из ее сокамерниц не мог бы так грамотно говорить.

– Может, это ваша бывшая коллега из банка Филадельфии? – никак не унимался Валтон. – Или кто-нибудь из тех, кого вы с Джефом знали в Лондоне?

«Из тех времен, когда я промышляла воровством? – мысленно продолжила Трейси. – Нет, не думаю».

Слушать, как Грег Валтон, человек, которого она видела впервые в жизни, перечисляет места и людей из ее жизни так, словно очень близко, даже интимно, с ней знаком, смущало и сбивало с толку, но Трейси сохраняла самообладание.

– Нет. Уверена, я бы вспомнила.

– Вы ее наверняка знаете! – наконец не выдержал Милтон Бак. – Это факт. И если она не из вашего прошлого, значит, должна быть из вашего настоящего. Какие контакты с «Группой-99» вы имели?

– Что?! – воскликнула в гневе Трейси.

Во всех языках мира не хватит слов, чтобы в достаточной мере выразить ее ненависть к этому человеку, готовому пожертвовать чем и кем угодно ради собственной карьеры. Если бы Баку позволили действовать по своему усмотрению, Джефа оставили бы умирать от руки сумасшедшего Дэниела Купера. Трейси никогда не сможет его простить.

– Подумайте очень хорошо, прежде чем ответить, мисс Уитни, – предупредил Бак. – Если сейчас солжете, мы можем отменить любое прошлое соглашение. Оно утратит законную силу.

– Мне не нужно думать, – огрызнулась Трейси. – Я никогда не имела никаких контактов с бандитами.

– Хм. Однако вы ими восхищаетесь, верно? – Милтон Бак презрительно изогнул верхнюю губу, явно получая наслаждение от того, что задевал больные места. – Все эти трескучие антиправительственные фразы… Как раз по вашей части.

– Я действительно одно время ими восхищалась, – вызывающе ответила Трейси. – До казни Дейли их технические приемы меня впечатляли, как и многих других, помимо меня. Я хочу сказать, нет сомнений в том, что они умны. Взломать компьютеры в Лэнгли – дело непростое.

– Непростое, точно, – с горечью пробормотал Грег Валтон.

– Они сумели обвести вокруг пальца кучу правительственных и разведывательных организаций и крупнейших нефтяных компаний, – продолжила Трейси. – Но я никогда не одобряла их взгляды, агент Бак, за исключением неприязни к фрекинг-индустрии. И уж совершенно точно я не восхищаюсь ни террористами, ни убийцами.

– Значит, вы не верите в перераспределение богатств, отнятых у одного процента власть имущих? – скептически спросил Милтон Бак. – Что нужно грабить богатых и помогать бедным?

– Безусловно, нет. Оглянитесь вокруг, агент Бак. – Трейси указала на дорогие картины, висевшие на стенах, на шкафчик в столовой, полный серебра. – Я вхожу в этот самый один процент. И судя по вашему описанию, эта женщина, Алтея, тоже. Если она достаточно богата, чтобы швырять миллионы «Группе-99», разве, с их точки зрения, она не часть проблемы?

Последняя фраза предназначалась Грегу Валтону, и он ответил:

– С «Группой» происходит много такого, что нам непонятно. Множество противоречий. Мы вместе с британцами пытаемся систематизировать происходящее, чтобы получить более ясную картину их целей. Но одно нам ясно уже сейчас – дни мирных протестов позади. И сейчас где-то там есть заложник, чьей жизни угрожает серьезная опасность.

– Это я знаю, – чуть мягче сказала Трейси. – Хантер Дрексель.

– И он наверняка не последний. Мы думаем, Алтея держит в руках всю сеть целиком. Трейси, нам нужна ваша помощь, чтобы отыскать ее. Поедемте с нами в Лэнгли.

Трейси широко раскрыла глаза. Не будь ситуация столь серьезной, она бы расхохоталась.

– Вы хотите, чтобы я поехала в Лэнгли? Прямо сейчас?

– «Хотим» – не то слово. – Голос Грега Валтона звучал убийственно серьезно. – Нам это жизненно необходимо. Вы – наша последняя надежда.

– Нет, – на автопилоте отказалась Трейси, – не поеду. Не могу. У меня сын.

Она поднялась и подошла к окну. На улице стало совершенно темно, и ей было видно лишь собственное отражение в стекле.

«Выгляжу как домохозяйка на кухне. Какая нелепость: я и есть домохозяйка на кухне».

Снова повернувшись к агентам, Трейси сказала:

– Послушайте: я знать не знаю эту женщину. Чистая правда, как перед Богом. Мы никогда не встречались. Ей определенно известно, кто такая я, но это не означает, что мы с ней знакомы.

Грег Валтон нетерпеливо подался вперед.

– Даже если вы говорите правду, даже если выяснится, что вы ее действительно не знаете, то все равно можете нам помочь.

– Не вижу как.

– У вас с Алтеей много общего.

Трейси нахмурилась.

– И как вы это выяснили?

– Вы обе – богатые независимые женщины, хорошо разбираетесь в компьютерах, успешно избегаете внимания властей во многих странах, играете по своим собственным правилам, скрываете свою личность. Вам удалось подняться на вершину того, что традиционно считается исключительно мужской сферой деятельности. Вы обе – любительницы риска.

– Уже нет, – твердо заявила Трейси. – Мои безрассудные дни позади. А она – террористка, мистер Валтон.

– Грег.

– Ну а я – домохозяйка.

– Алтея вас знает, – стоял на своем Грег. – И вы как минимум можете помочь нам понять ее стратегию, ее модус операнди. Если мы сумеем предсказать ее следующий ход и определить ее слабые места, у нас появится шанс ее остановить. Как ей удается уходить из наших сетей? Что бы на ее месте сделали вы?

– Понятия не имею! – с досадой ответила Трейси. – Группа хакеров, мир Алтеи – все это для меня закрытая книга.

– Так давайте ее откроем. – Тон Грега Валтона делался все настойчивее. – Мы расскажем вам о «Группе» все, что известно нам и британской разведке. Поверьте, Трейси, не будь у меня уверенности, что вы в состоянии нам помочь, я бы сюда не приехал. Сам президент просил нас обратиться к вам.

Трейси скептически подняла бровь.

– Правда?

– Президент Хейверс будет счастлив лично вам позвонить и подтвердить это, – вцепился в нее Валтон, учуяв легкие колебания в голосе. – Отыскать Алтею и загнать в угол «Хакеров» – вот какова сейчас основная задача агентов национальной безопасности и Белого дома. Звонок из Овального кабинета можно организовать, если вы этого хотите.

Трейси провела рукой по волосам.

– Простите, Грег, я польщена, честное слово. Но, если президент думает, что я в состоянии помочь, боюсь, его ввели в заблуждение. Даю слово, если вспомню хоть о какой-нибудь связи между мной и Алтеей, о любой ниточке, которую вы можете использовать, тотчас вам позвоню, но в Лэнгли не поеду. У меня сын.

– Да, Николас. – Грег Валтон вздохнул.

– Верно. Когда я оставила его в последний раз, то едва не вышло, что навсегда. И тогда я поклялась ему и самой себе, что больше никогда не буду подвергать себя опасности.

– Даже ради своей страны?

Трейси покачала головой.

– Я люблю свою страну, но сын мне дороже. – Она снова взглянула на часы. – А сейчас, джентльмены, прошу извинить: мне пора за ним ехать.

Милтон Бак больше не мог сдерживаться:

– Не вам решать, Трейси! Думаете, кому-то есть дело до ваших приоритетов или детских памперсов, когда американцев похищают и пытают, а со счетов ведущих компаний исчезают миллиарды долларов? Да кем вы себя, черт побери, возомнили?

– Довольно. – Грег Валтон не повысил голос, но по выражению его лица можно было догадаться, что он в ярости на своего коллегу. – Приношу свои извинения, мисс Уитни, и благодарю за то, что уделили нам время. – Он протянул Трейси визитку. – Если все же передумаете или у вас появится хоть какая-нибудь информация, пожалуйста, позвоните мне. В любое время суток. Не нужно нас провожать, мы сами.

Он направился к двери, и Милтон Бак поплелся за ним, как обиженный ребенок.

Когда они уже выходили, Трейси сказала:

– Сожалею, что не оправдала ожиданий.

Милтон Бак остановился, давая возможность коллеге отойти подальше, и прошипел:

– Вы действительно пожалеете, но уже по-настоящему.


Минут пять мужчины ехали по горной дороге в каменном молчании, затем Грег Валтон повернулся к Милтону Баку и приказал:

– Этот вопрос нужно решить!

Добродушный тон, которым он разговаривал с Трейси, исчез, и сейчас в его словах была угроза.

– Как?

– Не моя проблема. Мне плевать, как вы это сделаете, но если не привезете Трейси Уитни в Лэнгли, то попрощаетесь с карьерой. Это ясно?

Милтон Бак с трудом сглотнул:

– Куда уж яснее…

Ник и Трейси сидели за обеденным столом и смотрели видео на его телефоне.

– Это ужасно! – сквозь смех сказала Трейси.

– Знаю, – ухмыльнулся Ник. – Я выложу это в Сеть.

– Ничего подобного, – грозно произнес Блейк Картер. – Дай мне телефон.

– Что? Нет! – воскликнул Ник. – Да ладно, Блейк. Это же забавно. Держу пари, это станет хитом.

– Это неуважение, вот что это такое! – отрезал Блейк, и, не обращая внимания на протесты мальчика, взял телефон и удалил видео, на котором директор средней школы, окинув взглядом коридор и решив, что никого нет, громко пукает.

– Мама! – запротестовал Ник.

Трейси пожала плечами, утирая слезы смеха.

– Прости, милый. Тебе не следует вот так подкрадываться к людям.

– Не к «людям»! – возмутился Блейк. – К взрослым. К учителям, черт подери! В мое время за подобное пороли, и правильно делали.

– В ваше время не было мобильников, – сердито буркнул Ник. – Единственным вашим развлечением было бить по мячу на веревочке. Знаете, в чем ваша проблема? Вы просто не умеете веселиться.

– Ник! – воскликнула Трейси. – Извинись сейчас же.

– Извиняюсь, – с сарказмом произнес Ник, едва удержавшись, чтобы не расшаркаться. – Пойду лучше к себе.

Спустя несколько секунд с громким стуком захлопнулась дверь его комнаты.

Блейк повернулся к Трейси.

– Почему ты поощряешь его выходки?

– Ой, да брось ты! Ведь и правда смешно.

– Это ребячество.

– Да, но ведь он и есть ребенок, – сказала Трейси. – А тебе совсем не обязательно постоянно изображать из себя Синего Орла[6].

Блейк обиделся.

– Я ему не приятель, а родитель. – Сообразив, что сказал явно не то, Блейк покраснел: – Ну я имел в виду… ты понимаешь…

– Ты правильно все сказал, – успокоила Трейси, положив ладонь на его руку. – Ему повезло, что у него есть ты. Нам обоим повезло.

Трейси горячо любила Блейка Картера. В свои почти семьдесят старый ковбой был чудесным отцом для Николаса и лучшим другом, о каком она только могла мечтать. Она знала, что Блейк ее любит: несколько лет назад он даже делал ей предложение, но, хотя Трейси не могла ответить ему взаимностью, все равно считала членом своей семьи:

– Что-то еще случилось? – встревожился Блейк. – Помимо Ника?

Блейк Картер видел ее насквозь. Пытаться что-то скрыть от него – все равно что прятаться от ока Всевышнего – пустая трата сил.

– Ко мне сегодня приезжали из ФБР.

Блейк Картер замер, как почуявший опасность олень.

– И из ЦРУ, – добавила Трейси. – Вместе.

– Чего они хотели?

Трейси рассказала не все, но самое главное, не забыв про предложение Грега Валтона полететь с ними в Лэнгли.

– И что ты им ответила? – с тревогой спросил Блейк.

– Разумеется, я сказала «нет», потому что уверена: с этой женщиной никогда не встречалась. А то, что мне известно о борьбе с терроризмом, можно записать на обороте почтовой марки.

– Но они почему-то надеются на твою помощь? – мягко уточнил Блейк.

– Ну да, только зря. И не говори, что я должна поехать в Лэнгли!

– Конечно, мне бы этого не хотелось. – Голос Блейка звучал чуть хрипловато от обуревавших его эмоций. – Но, может, не имеет значения, чего хочу я или ты. Эти люди из «Группы», похоже, вышли из-под контроля, и кто-то должен дать им отпор. Они против всего, за что борется наша страна, против всего, на чем стоит Америка.

– Вот видишь, ты опять в роли Синего Орла, – усмехнулась Трейси.

– Я всего лишь сказал, что их необходимо остановить. Ты не согласна?

– Конечно, согласна, – огрызнулась Трейси. – Их остановят. Только без меня. Я не шпионка, Блейк. Мне нечего им предложить. Одному богу известно, откуда эта женщина, Алтея, знает обо мне и как умудрилась убедить ФБР, ЦРУ и Белый дом, что у меня имеется некая тайная информация, некая магическая сила, которая поможет мне сделать за них всю работу. Это просто абсурд! Я чувствую себя, как Алиса, провалившаяся в кроличью нору.

– Хорошо, дорогая. Успокойся.

– И даже если бы это не было абсурдом, даже если бы я могла помочь, а я не могу, то все равно не оставила бы Ника. Ни за что на свете.

– Да, понимаю.

– Честно говоря, мне почему-то кажется, что не понимаешь. – В глазах Трейси уже блестели слезы: она явно расстроилась и рассердилась, только не знала пока, на кого. – Думаю, тебе лучше сейчас уйти, Блейк.

Старый ковбой вскинул бровь.

– Хорошо, если ты хочешь именно этого…

И прежде чем она успела собраться с мыслями, он взял шляпу и ушел. Трейси слышала, как отъезжает его автомобиль, а затем из комнаты Ника донеслись громкие, яростные ритмы музыки. Совершенно вымотанная, Трейси убрала со стола тарелки и отправилась спать.

Но не тут-то было: спустя два часа она все еще глазела в потолок, не в силах заснуть, и думала о Блейке Картере. Почему он всегда должен быть таким хорошим? Таким чертовски самоотверженным, честным и добродетельным? Неужели он не понимает, как сильно это раздражает?

Она думала о Николасе и о том, как он похож на отца. Джеф бы хохотал над тем видео. Трейси пыталась не признаваться в этом даже себе, но иногда она так сильно тосковала по Джефу, что сердце словно придавливало каменной плитой.

Наконец, несмотря на все усилия забыть о сегодняшних визитерах, Трейси стала думать о них: невысоком обаятельном цэрэушнике Греге Валтоне с его серьезными просьбами и агрессивном, ненавистном Милтоне Баке с его неприкрытыми угрозами.

«Сожалею, что не оправдала ожиданий».

«Вы действительно пожалеете, но уже по-настоящему».

Об этом Трейси не рассказала Блейку: не хотела волновать. Блейк ничего не знал о краже, случившейся в Лос-Анджелесе всего несколько лет назад, когда Трейси украла изумруды Брукштейнов прямо из-под носа своей соперницы, Ребекки Мортимер.

После дела «Библейского Джона» ФБР пошло на сделку и гарантировало Трейси освобождение от ответственности за это преступление и за ряд других. Она тогда выручила их, и они пообещали отплатить услугой за услугу. Но Трейси слишком хорошо знала агента Милтона Бака: он и глазом не моргнет и расторгнет любую сделку, если это поможет ему продвинуться по карьерной лестнице.

«Нет, только не в тюрьму, – подумала Трейси. – Больше никогда в жизни».

Но не один Милтон Бак приберегал в рукаве опасные тайны. Шантаж, как поняла Трейси много лет назад, – это игра для двоих, и поэтому давно подготовила свой следующий шаг. Если Бак попытается достать ее из-за этого дела с «Группой-99», у нее тоже есть оружие.

Наконец Трейси задремала, и, погружаясь в объятия сна, а потом снова выныривая на поверхность, она подумала про Алтею, эту таинственную, жестокую и богатую женщину, которая вынудила президента Соединенных Штатов и его многочисленных подручных хвататься за соломинку.

Кто она такая? Где она? Откуда знает ее, Трейси? Как она связана с «Группой-99»? И не она ли несет ответственность за то, что организация мирных антиправительственных идеалистов превратилась в жестоких террористов, таких же кровожадных и безжалостных, как и все прочие?

Снова вспомнились слова Блейка Картера: «… не имеет значения, чего хочу я… или ты… кто-то должен дать им отпор».

Измученная, Трейси Уитни наконец заснула.

Глава 6

Салли Файерс терпеливо ждала, когда четыре ключа сольются в один, чтобы можно было отпереть дверь. А еще лучше, если бы чертова дверь перестала раскачиваться. Но после четырех больших порций водки с тоником нельзя рассчитывать на все блага сразу.

Квартира Салли находилась на Бофорт-стрит в Челси, как и сотни других в типовом викторианском доме из красного кирпича. По журналистским стандартам, это прекрасное место: в дорогой части Лондона, приличное транспортное сообщение, не заросло плесенью. Колумнистка «Таймс» Салли Файерс, неоднократно отмеченная наградами, была, безусловно, обеспеченной, но вряд ли ей когда-нибудь удастся заработать состояние. Никто не занимается журналистскими расследованиями ради денег. И все же у Салли имелось собственное жилье, она сама выплачивала ипотеку и даже, когда того требовала ситуация, на свои кровные покупала водку.

Наконец ключ вошел в замочную скважину – это было так неожиданно, что Салли ткнулась головой в дверь, больно ударившись, и выругалась себе под нос.

Четыре пролета лестницы – тяжелое испытание. Пожалуй, придется выкроить время для спортзала когда-нибудь… Спотыкаясь, тяжело дыша, Салли ввалилась в квартиру и скинула наконец ненавистные шпильки.

Что за ночка! Лишь к шести вечера удалось закончить скандальную статью об одном священнике из высокопоставленных английских католических священников, оказавшемся педофилом, после чего Салли отправилась в ближайший паб, чтобы отпраздновать это дело. Бойфренда в данный момент не было: с одним порвала, а нового еще не завела, – поэтому пришлось довольствоваться поцелуйчиками в такси с Джоном Уилером из спортивного отдела. Салли даже подумала, не пригласить ли его выпить стаканчик на сон грядущий – в редакции поговаривали, что у Джона самый большой член во всем Уоппинге, – но тут вспомнила, что случилось в прошлый раз, когда она переспала с Уиллом, молодым сексуальным стажером из новостного отдела. Потом бедолага Уилл страдал несколько недель: то и дело останавливался у ее письменного стола, звал «на чашечку кофе» и не давал работать. В конце концов пришлось поговорить с редактором, и мальчишку перевели в отдел некрологов. Салли до сих пор было стыдно.

Добравшись до ванной, она стянула насквозь пропахшее дымом платье и колготки, включила душ и, глянув на свое отражение в зеркале, встала под воду. В свои тридцать два Салли Файерс сохранила прекрасную фигуру, несмотря на ненависть к спортзалам, начальную стадию алкоголизма и довольно распущенный образ жизни. Тонкая талия, большая грудь, длинные, упругие ноги и небольшой курносый носик, который сама Салли ненавидела, но мужчины находили исключительно сексуальным. Светло-серые глаза напоминали утренний туман, а широкий рот мог исторгать огромное количество непечатных слов, ругательств и богохульств, особенно когда его владелицу поджимали сроки сдачи статей. Светлые волосы Салли коротко стригла и почти всегда ходила с грязной головой из-за хронической нехватки времени и нежелания приводить себя в порядок.

Едва она залезла в душ, как зазвонил телефон.

Салли застонала. «Мать вашу, сейчас два часа ночи!» Вообще-то для нее не было ничего необычного во внеурочных звонках, но когда она заканчивала статью, то, как правило, у нее появлялась возможность немного расслабиться и отдохнуть перед следующим расследованием. Пока Салли писала эту последнюю статью, некоторые звонки просто раздирали душу. Погубленные, сломленные мужчины рыдали в телефонную трубку, вспоминая, как над ними издевались в детстве.

Отстраненность и беспристрастность были частью журналистской работы, но Салли так толком и не сумела развить в себе эти качества, как и способность игнорировать телефонные звонки.

Завернувшись в полотенце, она, спотыкаясь, побрела обратно в коридор и сняла трубку.

– Салли Файерс.

– Привет, о божественная.

Сердце Салли упало. Связь была паршивой, но она узнала бы этот голос где угодно – низкий мужественный голос американца, то лениво медлительный, то рокочущий.

– Хантер. – Даже просто произнести его имя было мучительно. – Стало быть, ты жив.

– Совсем ни к чему так этому радоваться.

– Я и не радуюсь, ты скотина.

– Ну, это уж совсем не по-доброму. Знаешь, я пережил прошлый год только потому, что представлял, как ты, голая, обхватываешь своими роскошными ногами мою талию. Помнишь Стокгольм?

– Нет, – отрезала Салли. – Я пережила прошлый год только потому, что представляла тебя, прикованного цепями к стене в каком-нибудь богом забытом убежище «Хакеров» с парой электродов, приклеенных к яйцам.

Хантер засмеялся.

– Я по тебе скучал.

– Так, значит, они тебя отпустили?

– Вообще-то я сбежал.

Теперь засмеялась Салли.

– Чушь собачья! У тебя навыков выживания не больше, чем у ежика, пересекающего скоростную трассу.

– Я их развил. – В голосе Хантера слышалась обида. – Правда, мне немного помогли приятели-соотечественники. В самом начале.

Даже сквозь алкогольный дурман Салли могла читать между строк.

– Ты хочешь сказать, что все-таки там был? В лагере под Братиславой?

– Был, – подтвердил Хантер.

– И они тебя там оставили?

– Не совсем. Я от них убежал.

Салли соскользнула по стене и плюхнулась на пол.

– Но почему?..

– Долгая история.

Салли захлестнул целый поток эмоций, но самой сильной из них было облегчение: Хантер жив! Пусть он разбил ее сердце на миллион крохотных кусочков, когда бросил ради той потаскухи Фионы из «Нью-Йорк таймс», но все равно Салли не хотела бы видеть его череп разбитым на куски, как у бедолаги Боба Дейли.

Сразу после облегчения наступало возбуждение. Весь мир сейчас разыскивал Хантера Дрекселя и делал ставки по поводу его дальнейшей судьбы, а она, Салли Файерс, разговаривает с ним по телефону, слушает, как он сбежал от своих американских спасителей. Оказывается, заявление президента Хейверса было сплошной ложью! Вот это сенсация!

Потянувшись, она взяла со столика в коридоре блокнот и карандаш.

– Ты где?

– Извини, – усмехнулся Хантер, – но этого я тебе сказать не могу.

– Ну хоть намекни.

– И не вздумай никому рассказать об этом звонке!

Салли засмеялась.

– Да пошел ты! Это же новость для первой полосы. Как только мы закончим разговор, я сразу же позвоню в редакцию «Новостей».

– Салли, я не шучу. Ты никому ничего не расскажешь. – Голос Хантера внезапно сделался убийственно серьезным. – Если меня найдут, то убьют сразу.

– Найдет кто? – уточнила Салли.

– Это сейчас не важно! Я должен просить тебя об услуге.

Просто удивительно, как быстро облегчение может смениться гневом.

– Это в какой же альтернативной вселенной я, по твоим соображениям, соглашусь оказать тебе услугу? – поинтересовалась Салли.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что раскопала, – не обращая внимания на ее возмущение, сказал Хантер. – Помнишь греческого принца, которого нашли повешенным в Сандхерсте?

– Конечно. Ахилл. Самоубийство. Хантер, ты что, прямо сейчас работаешь над статьей? Но это же…

– Я почти уверен, что это не самоубийство, – прервал ее Хантер. – Мне нужно, чтобы ты разыскала все, что можно, о генерал-майоре Фрэнке Дорриене из Сандхерста.

Последовала пауза, потом Салли сказала:

– Ты думаешь, что этот чувак Дорриен убил принца Ахилла? Ты что, под кайфом?

– Просто покопайся и найди что сможешь. Пожалуйста.

– Скажи, где ты, и я подумаю, – предложила Салли.

– Спасибо. Ты ангел.

– Эй, я не сказала «да»! Хантер?

– Что-то на линии. – Он принялся дурачиться, издавая в трубку какие-то нелепые звуки вроде треска.

– Не смей отключаться! Клянусь Богом, если ты сейчас прервешь связь, я сию же секунду позвоню в ЦРУ и расскажу о звонке, причем повторю каждое слово, а потом напишу статью в завтрашний номер «Таймс».

– Нет, ты этого не сделаешь, – жестко сказал Хантер и отключился.

Салли Файерс долго сидела голая в коридоре с телефонной трубкой в руке, пока не сказала:

– Да пошел ты, Хантер Дрексель.

И добавила мысленно: «Ты вырвал из груди мое сердце. Ты меня попросту предал. А теперь рассчитываешь, что я умолчу о величайшей новости за всю мою карьеру, тихонечко пойду и сделаю за тебя всю грязную работу, начну охоту за призраками, буду копаться в какой-то сомнительной истории про Сандхерст?»

– Не хочу и не буду! – завопила Салли что есть мочи в пустом коридоре квартиры. – Ни за что!

Но уже в этот момент она знала, что все сделает.


Хантер повесил трубку и вышел из телефонной будки на пронизывающий ветер. Как ему хотелось сейчас оказаться в Лондоне, с Салли, и желательно в постели! При одной лишь мысли о ней у него стало тесно в штанах. Эти ноги. Эти груди… Как могло случиться, что он ее бросил?

«Салли права: я скотина».

Хантер с несчастным видом огляделся. И по одну, и по другую сторону замусоренной улицы бедно одетые люди ныряли в уродливые бетонные многоэтажки, в офисы или в кафе, куда угодно, лишь бы спрятаться от холода. Несколько несчастных душ, вынужденных дожидаться автобуса, стояли на остановке, сбившись в кучку, как овцы по дороге на бойню, и топали ногами, курили, хлопали руками в перчатках, чтобы хоть как-то согреться.

Румыния – красивая страна, но Орадя, город, в котором Хантер провел последние три дня, оказался настоящей дырой с заброшенными зданиями коммунистической архитектуры и депрессивными безработными. Больницы были забиты брошенными детьми, грязные цыганские семьи бродили по улицам, некоторые спали на горах мусора, готовые замерзнуть или допиться до смерти.

Если Румыния – супермодель, думал Хантер, то Орадя – прыщ на ее заднице. Здесь нет красот Трансильвании, нет изысканности Бухареста. Нигде не видно ни намека на экономическое возрождение, о котором так много говорят. Куда бы Румыния ни потратила миллионы Евросоюза, сюда они не попали. Орадя выглядел забытым городом, но Хантеру Дрекселю он подходил идеально. Сейчас нужно, чтобы о нем забыли, а здесь никто не будет его искать.

Но в Ораде не все были нищими. В старом городе, на берегах реки Кришул-Репеде, стояло несколько великолепных особняков, оставшихся от докоммунистических дней, на которые заявили свои права бывшие владельцы. Теперь они были забиты картинами и бесценным антиквариатом, а в садах, окруженных аккуратно подстриженными живыми изгородями, росла лаванда. Эти дома сияли, как звезды в угольно-черном небе, и казались совершенно неуместными, как недавно ограненные алмазы в навозной куче. Ими владели преимущественно коренные румыны: гангстеры, коррумпированные местные чиновники и немногочисленные бизнесмены, которые мало-помалу возвращались к себе на родину после долгих лет зарубежной ссылки.

В одном из таких домов Хантер и остановился. Его владелец Василь Ринеску, магнат, занимавшийся недвижимостью, отлично играл в покер и в некотором роде мог считаться другом.

– Если ты пришел, чтобы поиграть, добро пожаловать, – сказал Василь Хантеру, когда тот появился у него на пороге, дрожащий и отчаявшийся. – Ничего не знаю про кровь, но покер точно гуще водицы.

– И слава богу, – отозвался Хантер.

– Как раз в эту субботу у меня будет большая игра. Очень интересные игроки. Высокие ставки.

– Отлично! Мне как раз очень нужны деньги. Я… в общем, я оказался в довольно трудном положении.

Василь захохотал.

– Может, у нас тут и тихая заводь, друг мой, но за новостями мы все-таки следим! Весь мир знает о твоем «трудном положении».

На лице Хантера отразилась паника, но хозяин его успокоил, хлопнув по спине:

– Не волнуйся. Мои друзья умеют держать язык за зубами. Никто не сдаст тебя ни ЦРУ, ни бандитам. Если, конечно, в случае проигрыша ты не откажешься платить. Тогда твою судьбу будет решать тот, кому будешь больше должен.

– Понятно.

– После того как закончат пытать.

– Ясно. – Хантер рассмеялся. – В таком случае мне лучше не проигрывать.

– На твоем месте я бы очень постарался, – на сей раз совершенно серьезно сказал Василь.

Хантер не проиграл. За три дня в доме Василя, где впервые после похищения в Москве он наслаждался домашней едой и нежился в горячей ванне, Хантер сумел выиграть достаточно, чтобы теперь провести в бегах как минимум месяц.

Хантер понимал – держаться на шаг впереди американцев будет легко. Его беспокоила «Группа-99», в особенности Аполло. Этот садист наверняка сочтет его побег личным поражением и захочет отомстить. Если Хантер позволит себе хотя бы кинуть взгляд на компьютер, Аполло его найдет. Это значит – никаких имейлов, никаких кредиток, никаких мобильников, никаких арендованных машин, самолетов, никакого присутствия в Интернете, чтобы не оставить следов. Начиная с этого момента и до тех пор, пока его статья не будет завершена и напечатана во всех мировых изданиях, Хантеру придется скрываться.

К счастью, покер с помощью выигранной наличности обеспечил идеальную возможность создать новую, невидимую версию самого себя. Игроки в покер – прирожденные хранители тайн, обладающие чувством лояльности по отношению друг к другу. Благодаря покеру, у Хантера по всей Европе имелись друзья вроде Василя Ринеску. Он сможет перескакивать из одного безопасного дома в другой, зарабатывать на жизнь, а в перерыве между играми работать над статьей. Разумеется, без компьютера или телефона собирать информацию будет сложно, так что без помощи Салли Файерс не обойтись, но Хантер знал, что она не откажет. Салли может не доверять ему как мужчине, но уважает как журналиста и понимает, что это будет бомба.

После публикации своей статьи, когда правда, вся правда о «Группе-99» выплывет наружу, он сам придет к американцам. Конечно, нужно будет кое-что объяснить, но, к счастью, не ему одному.

Поплотнее закутав шарфом нижнюю половину лица, Хантер направился через мост к особняку. Василь Ринеску – замечательный хозяин, но его гостям уже надоело проигрывать, так что завтра надо двигаться дальше.

Глава 7

Джеф Стивенс сидел в эксклюзивном частном клубе «У Мортона» в районе Мейфэр. Он только что крупно проигрался в карты и смотрел на девушку в конце барной стойки. Что-то в ответной улыбке этой гибкой блондинки подсказывало, что удача еще может повернуться к нему лицом.

Заказав бокал шампанского «Дом Периньон» урожая 2003 года и стакан «Перрье», он пересек зал по отполированному до блеска паркету и подошел туда, где она устроилась на обитом бархатом барном стуле, болтая бесконечно длинными ногами. На вид ей было около двадцати с небольшим, с высокими скулами и молодой, словно светящейся кожей, в коротком серебристом платье. Она относилась именно к тому типу девушек, каких предпочитал Джеф.

– Ждете кого-нибудь?

Он протянул ей бокал шампанского.

Она мгновение поколебалась, затем взяла бокал, и взгляд ее серых глаз встретился с темно-синими глазами Джефа.

– Уже нет. Я Лианна.

Джеф, усмехнувшись, представился, мысленно прикидывая, сколько минут флирта понадобится, чтобы увезти Лианну с собой. Хочется надеяться, не больше пятнадцати и еще одна порция спиртного.

Завтра у него трудный день.

Джеф Стивенс был аферистом и мошенником столько, сколько себя помнил. Азы этого ремесла изучал еще мальчишкой в ярмарочном заведении дядюшки Вилли, и они помогли ему объехать весь мир, побывать в таких местах, о которых юный Джеф не мог даже мечтать, потому что не представлял, что подобные места существуют. Благодаря острому, изобретательному уму, обаянию и необыкновенно привлекательной внешности, Джеф быстро поднялся к самым вершинам своей «профессии»: воровал бесценные картины из знаменитых во всем мире картинных галерей, оставлял без бриллиантов богатых наследниц, а гангстеров-миллиардеров – без дорогой недвижимости. Ему удавалось проворачивать крупные дела в «Восточном экспрессе», на корабле «Квин Элизабет», в «Конкорде» еще до того, как произошло трагическое крушение этого авиалайнера. Вместе с Трейси Уитни в свое время Джеф организовал несколько самых дерзких и выдающихся краж, когда-либо случавшихся в городах Европы, всякий раз нацеливаясь на жадных и коррумпированных и всякий раз умудряясь быть на шаг впереди полицейских, что не давало им возможности связать его с каким-либо преступлением.

То были счастливые дни, во многих отношениях лучшие в его жизни, хотя он и сейчас счастлив. После того как они поженились, она вдруг решила, что Джеф ей изменяет, хотя впоследствии выяснила, что ошиблась, и исчезла на десять долгих лет. Теперь они снова начали общаться. Несколько лет назад Трейси спасла ему жизнь, когда свихнувшийся бывший страховой агент Дэниел Купер попытался его убить. Именно после того сурового испытания Джеф узнал, что у него есть сын Николас.

Когда Трейси от него ушла, не сказав о своей беременности, она воспитывала сына одна в Колорадо на ранчо, где ей помогал управляющий, порядочный и славный парень Блейк Картер.

Джеф быстро понял, что Блейк, по сути, заменил Нику отца, полюбил мальчика, так что ничего в жизни сына не следовало менять. Трейси представила его Нику как старого друга, и Джеф стал собственному сыну кем-то вроде неофициального крестного отца.

Возможно, это покажется странным, зато для ребенка так было лучше. Джеф обожал Ника, но поскольку вел слишком бурную жизнь, то не мог обеспечить сыну нормальное окружение. А так они могли оставаться друзьями, иногда встречаться и посылать друг другу глупые видео, которые Трейси не одобряла. Джефу хотелось бы навещать сына чаще, и он надеялся, что со временем она на это согласится.

Что до Трейси, то ее любовь к Джефу Стивенсу никуда не делась и с годами стала сильнее, но она тоже построила новую жизнь: мирную, спокойную, вполне ее удовлетворявшую. Джефу, как и прежде, нужен был адреналин, сопутствующий каждой очередной афере, – это было частью его натуры, как, например, ноги, руки или мозги. Но он готов был отказаться от всего этого ради Трейси, как он сделал однажды, когда они поженились. Но умница Трейси сказала: «Если ты это бросишь, то перестанешь быть собой. А я люблю тебя именно такого».

И Джеф вернулся в Лондон, к своей прежней жизни, но на этот раз все изменилось. Стало лучше. Теперь он знал, что Трейси жива. И не просто жива, а цела, невредима и счастлива. Что еще чудеснее, у него был сын, изумительный мальчик. Ник стал его целью во всем. Каждая работа, за которую Джеф брался, каждое заработанное пенни – все для него, для Ника.

Он перестал пить, азартные игры хоть и не бросил, но играл реже и, кроме того, не брался за работу, которую считал слишком рискованной. Теперь, когда он был не один, Джеф не мог позволить себе безрассудство, но, с другой стороны, думал он, поглаживая бедро Лианны и ощущая, как твердеет его член, у мужчины должны быть свои удовольствия.

Жениться Джеф больше не собирался: все равно никого не сможет полюбить. Но как можно отказаться от женщин? Это все равно что оставить кита без воды, а подсолнух – без солнца.

Он уже собирался попросить счет и посадить прелестную Лианну в такси, когда между ними откуда ни возьмись возник высокий худой пожилой мужчина и, в бешенстве сверкая глазами, спросил:

– Ты кто, черт подери, такой? И почему решил, что можешь лапать мою невесту?

Джеф, вскинув бровь, взглянул на Лианну, но та лишь виновато улыбнулась.

– Джеф Стивенс. – Он протянул разгневанному мужчине руку, но в ответ получил еще один испепеляющий взгляд. – Она не упоминала, что… что вы… эээ… мои поздравления. Когда же наступит великий день, мистер?..

– Клинсманн.

Джеф едва не поперхнулся. Дин Клинсманн был, пожалуй, самым крупным застройщиком в Лондоне после братьев Канди и, по слухам, возглавлял большую преступную группировку. У него имелась своя небольшая армия, состоявшая из поляков. Днем – строительные подрядчики, а после работы они превращались в головорезов и наносили визиты врагам и конкурентам Клинсманна. Джефу Стивенсу определенно не хотелось, чтобы навестили и его, поэтому он поспешил ретироваться:

– Приятно было познакомиться, мистер Клинсманн. Я, пожалуй, пойду.

– Вали!

Бросив на стойку пачку полусотенных, Джеф едва не бегом ринулся к двери.

– Как там его, напомни… – прорычал Дин Клинсманн, сверля взглядом свою юную невесту, когда Джеф скрылся из виду.

– Майдели, – ответила Лианна, не моргнув глазом. – Макс Майдели. Он тут в отпуске. Верно, Джеймс?

Бармен побелел, услышав свое имя.

– Кажется, так, мадам.

– Он вроде бы из Майами, – глядя на него в упор, продолжила девушка. – Производит кофе-машины или что-то в этом роде.

Дин Клинсманн хмыкнул и заявил:

– Не желаю, чтобы ты с ним даже разговаривала. Не смей!

– О, милый! – Лианна обвилась вокруг любовника как змея и сладострастно прошептала: – Ты такой ревнивый! Он всего лишь проявил дружелюбие. В любом случае тебе не о чем беспокоиться: завтра он улетает обратно в Штаты.


Джеф Стивенс добирался до дома на такси дольше, чем обычно, из-за тупости водителя, который зачем-то решил объехать парк. Пока они ползли мимо величественных особняков, Джеф поймал себя на том, что прислушивается к ток-шоу по радио. Политики жарко спорили на тему «Группы-99», обсуждая бесплодные поиски убийцы капитана Дейли и американского заложника Хантера Дрекселя.

– Во всем виноваты американцы, – настаивал один из участников дискуссии. – Я имею в виду, если ты давишь авторитетом и учишь других жить, попираешь международные законы и врываешься с оружием в руках в чужие страны, то по крайней мере, во-первых, убедись в том, что твой заложник действительно там, и, во-вторых, стреляй в того, кто тебе нужен. А что мы имеем теперь? Убийца Дейли сбежал, Хантера Дрекселя по-прежнему удерживают неизвестно где, а в морге Братиславы полно убитых подростков.

– Они не просто убитые! – взревел в ответ оппонент. – Это вражеские солдаты, павшие в бою, получившие по заслугам за то, что сотворили с Бобом Дейли. Это террористы!

– Побойтесь бога! Они же дети! Террорист тот, кто застрелил Боба Дейли, но ведь с пулей в башке лежит не он!

– Они все члены одной банды, – безапелляционно заявил его оппонент. – А значит, ответственность несут все!

– Да ну? Получается, что за ИГИЛ несут ответственность все мусульмане?

– Что? Разумеется, нет! Это две совершенно разные ситуации.

– Приехали, приятель!..


К своему облегчению, Джеф увидел, что такси наконец-то добралось до его дома на Чейни-уок. Дав таксисту чаевых больше, чем тот заслуживал, он вышел в прохладу ночи. С реки дул ветерок, что в сочетании с мягко подмигивающими фонарями на мосту Альберта успокаивало нервы.

Как многих в Англии, его искренне волновали подробности этого дела. С одной стороны, он считал, что антиамериканизм первого участника радиошоу был оскорбительным и ошибочным. Джеф достаточно долго прожил в Англии, чтобы знать: если бы британского заложника отправились спасать бойцы САС, их прославляли бы как героев, а неприкосновенность территорий Словакии пусть катится ко всем чертям. Кроме того, вряд ли САС так облажался бы.

С другой стороны, какая-то часть души Джефа была согласна с первым говорившим, когда тот назвал застреленных в братиславском лагере солдат детьми. До зверского убийства Дейли «Группа-99» не проявляла признаков насилия, «Хакеров» никогда не называли террористами. Неужели теперь всех, кто когда-либо входил в эту организацию, нужно мазать той же краской, что и монстра, застрелившего Дейли?

Джеф Стивенс знал, что из него вряд ли получится защитник «Группы-99». Раньше, когда было модно восхищаться «Хакерами», Джеф считал их политику глупой, а так называемую миссию – абсолютной утопией. Эти молодые люди из разных государств Европы пытались оправдывать свои действия, размахивая флагом социальной справедливости, но, судя по тому, что видел Джеф, на самом деле ими двигала зависть. Зависть, а еще злоба и все возрастающее чувство неудовлетворенности, которое использовали «левые» смутьяны вроде грека Элиаса Каллеса или испанца Лукаса Коломара. Может, Джеф стареет, но в его время цель заключалась в том, чтобы сначала заработать себе состояние, а потом наслаждаться им так, чтобы чертям стало жарко. Верно, в свое время Джеф нарушил множество законов: с формальной точки зрения его можно назвать грабителем, но воровал он только у тех, кого искренне считал преступниками. И делал это на свой страх и риск, дерзко и смело, не забираясь в чужие компьютерные системы с черного хода. С точки зрения Джефа Стивенса, «Хакеры» всего лишь кучка маменькиных сынков, разбирающихся в математике и прикладных науках. А то, что они нацелились на фрекинг-индустрию, – просто чушь! Если на свете и есть нечто, что способно вывести Джека из себя, так это ханжа-экологист.

Если Николас когда-нибудь превратится в одного из этих наглых, озлобленных зануд, Джеф умрет от стыда. К счастью, такое вряд ли случится.

Поднимаясь в лифте к своему пентхаусу, Джеф с удовольствием почувствовал себя дома. Большая квартира, занимавшая весь этаж, была его радостью и гордостью. Элегантные раздвижные окна, высокие потолки, паркетные полы и впечатляющий вид на реку и противоположный берег – его квартира скорее напоминала музей, чем частную резиденцию. Со временем Джеф заполнил свое жилище бесценным антиквариатом, сокровищами, привезенными из многочисленных путешествий и приобретенными не всегда легально. Чего только не стояло на полках: и древнеегипетские вазы, и ранние издания викторианских романов, и жуткие мумифицированные головы пигмеев, законсервированные в банках. Там были монеты и статуи, окаменелости и одежды из древних захоронений, фрагменты наконечников стрел и целый нордический камень с рунами, водруженный на постамент. Все это было собрано без какой-либо логики, но каждый предмет представлял собой уникальную вещь и имел свою историю. Одна из бывших любовниц предположила, что Джеф окружает себя вещами, дабы компенсировать нехватку человеческой близости. Это замечание почему-то задело его за живое – возможно, так на самом деле и было, по крайней мере, до тех пор, пока он снова не отыскал Трейси и в его жизни не появился Ник.

Джеф прошел на кухню, засыпал кофе в кофемашину и, пока готовился напиток, отправился на террасу подышать воздухом.

После того как Джеф отказался от выпивки, кофе заменял ему виски во время вечернего ритуала и по непонятной причине не мешал заснуть. Джеф по-детски наслаждался полезными свойствами кофемашин нового поколения: сияющим хромом, кнопочками и безупречно взбитым молоком.

До Рождества оставалась неделя, и в Лондоне заметно похолодало, отчего все было покрыто искрящимся серым инеем. Снег еще не выпал, но парк уже напоминал рождественскую викторианскую открытку: неподвластный времени, мирный и прекрасный. Джеф всегда любил Рождество. В это время он снова ощущал себя ребенком, который, прижавшись носом к витрине магазина, мечтает о конфетах и подарках. Опять же, как то и дело говорила ему Трейси, Джеф никогда и не переставал быть ребенком. Единственная разница заключалась в том, что, повзрослев, он уже не глазел через стекло, а предпочитал вламываться внутрь через крышу и брать все, что понравится.

«Ты навсегда внесен в черный список Санты», – не раз пеняла ему Трейси.

Улыбнувшись воспоминанию и все еще думая о Николасе – в Рождество Джеф скучал по нему сильнее, чем в любое другое время, – он взял телефонную трубку и, подчиняясь мгновенной прихоти, набрал номер Трейси. Она не ответила, и пришлось оставить сообщение, чего Джеф терпеть не мог: «Это я. Очень хочу увидеться с Ником. Понимаю, мы тогда решили, что торопиться не следует, но все же хотел бы приехать. Прошло уже много времени, и я… я по нему соскучился. Перезвони мне, ладно?»

Нажав «отбой», злясь на самого себя, он вернулся на кухню за кофе. Нужно дождаться ответа Трейси: всегда лучше поговорить, чем общаться посредством голосовой почты, – и в этот момент зажужжал дверной звонок. Джеф от неожиданности даже подскочил: кого это черт принес в такое время? Желудок от дурных предчувствий ухнул куда-то вниз. Не мог же Дин Клинсманн выследить его так быстро! Или мог? Возможно, кто-нибудь в клубе дал его адрес. Достаточно одного телефонного звонка.

Джеф метнулся в спальню и отпер ящик прикроватного столика, где хранил пистолет. Сняв оружие с предохранителя, прижимаясь спиной к стене, он подкрался к входной двери и нервно посмотрел в глазок.

– Господи Иисусе! Ты меня до смерти напугала, – впуская гостью, выдохнул Джеф.

В дверях стояла Лианна в темно-сером кашемировом пальто и зимних сапогах.

– Я решил, что это твой жених или кто-нибудь из его головорезов явился меня прикончить.

– Нет, – похотливо улыбнулась Лианна, – это всего лишь я.

Она развязала пояс и медленно распахнула пальто, глядя Джефу прямо в глаза. Кроме сапог, на ней больше ничего не было.

– На чем мы остановились? – медленно надвигаясь на Джефа, проговорила Лианна.

На крошечную долю секунды Джеф подумал, что будет весьма необдуманно с его стороны переспать с невестой Дина Клинсманна, затем обеими руками обхватил Лианну за талию и втянул в квартиру.

До тех пор, пока жива Трейси Уитни, сердце Джефа Стивенса будет принадлежать только ей, но ведь есть и другие части тела…

А это уже совсем другое дело.

Глава 8

Трейси окинула взглядом такие знакомые стены кабинета Дэвида Харгривза: рождественские открытки от коллег и благодарных учеников покрывали каждое свободное местечко – и безнадежно подумала: через несколько дней занятия закончатся, и если бы Ник сумел продержаться чуть дольше…

Ей пришлось познакомиться с директором средней школы Ника почти так же близко, как когда-то с директором начальной школы миссис Дженсен. Бедная миссис Дженсен! Удивительно, как она сумела сохранить рассудок после всего, через что ей пришлось пройти с Николасом.

– Дело в том, миссис Шмидт, что это не просто вопрос денег. То, что сделал Николас, – вопиющий акт неуважения.

Трейси серьезно кивнула, стараясь прогнать из головы образ мистера Харгривза, громко пукающего в якобы пустом коридоре.

Ник, сидевший рядом с матерью, принял оскорбленный вид.

– А как же насчет свободы художественного творчества? На прошлой неделе учитель сказал нам, что искусство не знает границ.

– Замолчи! – в унисон воскликнули Трейси и директор.

Решение Ника пробраться в комнату отдыха после уроков и расписать стены карикатурами на некоторых учителей, скорее всего, стало вехой, отметившей конец его учебы в средней школе имени Джона Ди. Вместе с кем-то из друзей он изобразил учителей в различных смешных, как им казалось, позах (к примеру, миссис Финч, противную жирную учительницу математики, Ник нарисовал в виде начинки хот-дога – она лежала в булочке, а тренер футбольной команды выдавливал на нее кетчуп). И, говоря по правде, нарисовано было очень даже неплохо, но, как сказал директор Харгривз, суть не в этом.

– После выходных я намерен выступить на школьном совете, – заключил директор. – Скажу прямо: я сомневаюсь, что у нас остались какие-то аргументы в защиту вашего сына. Николасу множество раз давали шанс.

Директору Харгривзу вовсе не хотелось терять такую родительницу – умницу и красавицу. Может, ее сын и сорвиголова, но сама миссис Шмидт – образец для подражания. А что еще важнее, все эти годы она очень щедро жертвовала школе деньги. Вот и на этот раз Трейси предложила гораздо больше, чем нужно для компенсации ущерба, нанесенного Ником, однако руки у директора были связаны.

– Я понимаю, – медленно проговорила Трейси. – И очень ценю, что вы хотя бы готовы это обсудить. Пожалуйста, сообщите совету, что я всем вам очень благодарна.

После разговора с директором она больше не произнесла ни слова, пока не выехала с территории школы, и только потом яростно обрушилась на сына:

– Как ты не понимаешь! Ты должен ходить в школу, Николас. Это закон. Если тебя выпрут отсюда, учиться все равно придется, просто где-нибудь в другом месте, где могут быть условия строже здешних, а друзей и вовсе нет.

– Ты можешь обучать меня на дому, – простодушно предложил Ник. – Это будет круто.

– О нет! – помотала головой Трейси. – Нет, мистер, на это у тебя ноль шансов. Я лучше глаза себе выколю.

Заниматься с Ником дома – все равно что пытаться обучить дикого шимпанзе хорошим манерам.

– Предлагаю в качестве альтернативы интернат. Как тебе такой вариант?

Ник в ужасе округлил глаза:

– Нет, ты этого не сделаешь!

«Он прав, – подумала Трейси. – Не сделаю, потому что не проживу без него ни дня».

– Запросто.

– Я оттуда сбегу. И вообще зачем мне все это? Дядя Джеф бросил школу в двенадцать лет, а все, что ему требовалось, он выучил в ярмарочном заведении своего дяди Вилли.

– Дядя Джеф не лучшая ролевая модель.

– Почему? Он богат, удачлив, у него отличный бизнес, который дает возможность путешествовать по всему миру.

– Это… не в этом суть! – Трейси чувствовала, как в ней поднимается отчаяние: о Джефе и его «отличном бизнесе» говорить не хотелось.

– Ну хорошо, а Блейк? – стоял на своем Ник. – Он-то ведь хорошая ролевая модель, верно?

– Конечно.

– Он начал работать на ранчо своего отца в моем возрасте, причем на полную ставку.

Они уже доехали до дома. Было еще только время ленча, и Трейси подумывала отправить Ника в его комнату – минус компьютер, телефон и прочие информационные средства. Но даже сама мысль, что ему придется сидеть взаперти целый день и погрузиться в мрачные раздумья, приводила ее в ужас. В результате она отправила сына с двумя работниками расчищать сугробы на верхних пастбищах.

– Хочешь работать на ранчо на полную ставку? – сказала она потрясенному Нику, заталкивая его на заднее сиденье грузовика. – Можешь начать прямо сейчас.

Если повезет, несколько дней боли в спине и обмороженные пальцы излечат его от этой романтической идеи. Кроме того, ей еще придется объяснять последнюю выходку Николаса Блейку Картеру. Трейси буквально слышала слова старого ковбоя: «А я тебя предупреждал!»


– А я тебя предупреждал, – сказал Блейк. – Мне жаль, Трейси, но это правда.

– Не похоже, что тебе жаль, – недовольно отозвалась Трейси, подавая ему тарелку горячего супа-пюре с говядиной и овощами: в дни стресса она любила все измельчать. – Я, знаешь ли, не посылала его туда рисовать. Он не игрушка, которой я могу управлять.

– Согласен. Только на мальчика ты оказываешь огромное влияние, особенно тем, что продолжаешь поощрять подобные поступки.

– Неправда! – воскликнула Трейси. – Как, интересно, я его поощряла?

– Сказала, что рисунки получились хорошие.

– Они и правда очень хорошие.

– Трейси, – нахмурился Блейк, – когда директор Харгривз показал тебе карикатуру с учительницей математики в булочке, ты засмеялась! Прямо при Нике! Ты сама мне об этом сказала.

Трейси беспомощно пожала плечами.

– Знаю. Мне не следовало смеяться, но это было так забавно! Ник очень веселый, и я люблю в нем это, вот в чем проблема, Блейк.

Правда заключалась в том, что Трейси любила в своем сыне абсолютно все: каждый волосок на голове, каждую улыбку, каждый хмурый взгляд. То, что она стала матерью, было для нее величайшим чудом. Появление на свет Николаса оказалось единственным чистым, по-настоящему хорошим делом в ее жизни, не испорченным сожалениями, не омраченным потерей или болью. И Трейси обожала мальчика безоговорочно, несмотря на любой его проступок.

– Было очень сложно сохранять бесстрастное лицо в том кабинете, – призналась она Блейку. – Стоило мне взглянуть на Харгривза, и я вспоминала видео, где он громко пукнул.

Трейси хихикнула, а потом так расхохоталась, что уже не могла остановиться. Все это время Блейк молчал с каменным лицом.

– Мне очень стыдно, – наконец, отсмеявшись, произнесла она.

– Да ну? Что-то непохоже, Трейси. Ты хочешь, чтобы мальчик стал таким же, как его отец?

Трейси отшатнулась, будто ее ударили. Блейк никогда раньше не затрагивал тему происхождения Ника, ни разу. Хотя знал, что отец Ника – Джеф Стивенс. Сначала это были всего лишь подозрения, но, когда Джеф приехал на ранчо и Блейк увидел их с Ником вдвоем, подозрения переросли в уверенность. Однако он никогда не заговаривал об этом с Трейси, не расспрашивал о подробностях, не осуждал… до настоящего момента.

К собственному удивлению, Трейси внезапно захотелось защитить Джефа Стивенса.

– Ты имеешь в виду, хочу ли я, чтобы Ник был веселым, обаятельным, отважным, свободолюбивым?

– Нет, – сердито отрезал Блейк. – Я имел в виду совсем не это, а вот что: хочешь ли ты, чтобы твой сын стал преступником, лжецом и вором. Если да, то ты на верном пути.

Трейси оттолкнула свою тарелку и встала. В глазах ее сверкали слезы.

– Знаешь, Блейк, не имеет значения, чего хочу я или хочешь ты. Ник похож на Джефа. Просто похож! Ты думаешь, что сможешь нотациями или наказаниями выбить из него это? У тебя ничего не получится.

– Допустим. – Блейк тоже встал. – И все же попытаюсь. Сегодня вечером хочу отвезти его в город поужинать и поговорить как мужчина с мужчиной. Кто-то ведь должен объяснить мальчику, что правильно, а что – нет.

– А это еще зачем? – выкрикнула вслед ему Трейси. – Ты у нас что, святее всех святых, Блейк Картер? Ты когда-нибудь задумывался, почему мы с тобой только друзья и не больше? Знаешь ли, ты не идеален!

Блейк не остановился, и Трейси в гневе продолжила:

– Если Ник вырос хулиганом, таким его воспитал ты, не Джеф Стивенс! Ты! Посмотри на себя в зеркало… лицемер!

Блейк кинул на нее взгляд, полный настоящей боли, и вышел, захлопнув за собой дверь.


Остаток дня Трейси посвятила бумажной работе, вечером устроила уборку на кухне, мыла и терла до тех пор, пока все поверхности не засияли, потом переставила книги в библиотеке. Дважды.

«Почему Блейку непременно нужно всех критиковать? И хуже того, почему он всегда оказывается прав?»

День перешел в вечер, вечер – в ночь, работники вернулись с поля, но Ника с ними не было.

– Приехал мистер Картер и забрал его, – объяснил один из них. – Вроде бы отправились в город. Хотите, чтобы мы съездили и привезли его сюда, мэм?

– Нет-нет, все нормально, – успокоила его Трейси. – Идите отдыхать.

Ночь выдалась холодная: без снега, но такая ветреная, что кожу буквально обжигало. Обычно в подобные зимние ночи Трейси любила свернуться клубочком в кресле у камина с книжкой, наслаждаясь теплом и драгоценными одинокими часами, но сегодня поймала себя на том, что не может понять ни слова из прочитанной страницы. Вздохнув, она побрела на кухню приготовить себе что-нибудь, но поняла, что не голодна. Будь Ник дома, они бы вместе посмотрели какое-нибудь шоу, что-нибудь глупое и забавное, вроде «Симпсонов». Но смотреть телевизор в одиночестве она терпеть не могла. В конце концов Трейси сдалась и принялась просто расхаживать по комнате, снова и снова перебирая в голове спор с Блейком, пока не пришла к выводу, что не стоило называть его лицемером: возможно, высоконравственным, надменным и косным, но никак не лицемером.

Он ушел такой обиженный – она действительно поступила жестоко. С другой стороны, Трейси тоже оскорбилась. Неужели она в самом деле заслуживает наказания за то, что любит в Нике свободный дух? За то, что считает его обаятельным и веселым, даже когда он ведет себя несносно? За то, что всегда встает на его защиту?

Родители Трейси давно умерли, но они тоже всегда были на ее стороне, в особенности отец, хотя, будучи ребенком, она никогда не давала им повода для беспокойства, не переступала черту, не устраивала неприятностей в школе.

«Я была образцовой “хорошей девочкой”. И посмотрите, чем обернулась моя жизнь».

Вполне вероятно (что бы там ни говорил Блейк Картер и все прочие), повзрослев, Ник может стать миссионером или социальным работником. Мальчик-бунтарь вовсе не обязательно превращается в мужчину-бунтаря, правда ведь?

И все-таки не следовало говорить Блейку те слова. Она сразу же перед ним извинится, как только он привезет Ника домой, и поблагодарит за сегодняшний вечер.

Трейси взглянула на часы – 22:15. Уже очень поздно. Большинство ресторанов в Стимботе закрываются в девять вечера. Трейси представила себе, как Блейк, устроившись в кабинке ресторана, разглагольствует перед Ником на тему моральной ответственности до тех пор, пока уши бедного мальчика не свернутся в трубочку.

Надеюсь, с ним все в порядке!

В парадную дверь заколотили, прервав ее размышления. Вернулись! Должно быть, Блейк забыл ключи. Трейси метнулась к двери, а когда распахнула ее, прежде всего заметила мигалку патрульной машины, освещавшую темноту то синим, то белым, затем уставилась на стоявших перед ней двух полицейских.

– Миссис Шмидт?

– Да, – едва слышно ответила Трейси.

Один из копов снял фуражку и посмотрел на нее так, что у нее подкосились ноги.

– Боюсь, произошел несчастный случай.

«Нет, этого не может быть!»

– Похоже, автомобиль мистера Картера слетел с дороги около Кросс-Крика.

«Нет, нет! Блейк очень осторожный водитель».

– Мне очень жаль, миссис Шмидт, но он скончался на месте.

Трейси вцепилась в дверной косяк.

– А Ник? Мой сын?

– С вашим сыном все в порядке. Его отвезли в больницу. Медицинский центр «Ямпа-Вэлли».

Ноги у Трейси подкосились: Блейк мертв – ее Блейк, ее скала! – но в тот миг она испытала только облегчение. Ник жив! Стыдно признаться, но это единственное, что имело значение.

– Его пришлось вырезать из автомобиля, но он в полном сознании сам дошел до «Скорой помощи». Если хотите, мы вас к нему отвезем.

Трейси молча кивнула и направилась к патрульной машине, спотыкаясь в снегу, как зомби.

– Может, накинете пальто, мэм? – предложил коп. – Сегодня очень холодно.

Но Трейси его не услышала и холода не почувствовала.

«Я иду, Ник. Иду, мой родной!..»

В медицинском центре «Ямпа-Вэлли» Трейси Шмидт все знали – она была одним из самых щедрых местных спонсоров, поэтому медсестра сразу же проводила ее в палату к Нику. К огромному облегчению Трейси, Ник был в сознании.

– Привет, мам.

Лицо у сына было все в ссадинах и синяках, нижняя губа дрожала. Трейси крепко прижала его к себе, словно боялась отпускать, и он заплакал.

– Блейк умер…

– Я знаю. Знаю, родной. Ты помнишь, как это произошло?

– Не очень, – всхлипнул Ник. – Блейк сказал, нас кто-то преследует. Вроде бы женщина.

– Какая женщина? – Трейси нахмурилась. – Почему он так решил?

– Не знаю. Я ее толком не видел. Но вроде бы Блейк немного отвлекся. Сначала мы ехали, а потом…

Ник разрыдался.

– Ш-ш-ш. Все будет хорошо, Ники, я обещаю.

Погладив сына по затылку, Трейси ощутила под ладонью шишку величиной с куриное яйцо и, приказав себе не паниковать, спросила:

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Вроде да, только голова кружится и хочется спать, а врачи то анализы делают, то обследование какое-нибудь…

– Вот и славно, – весело отозвалась Трейси. – Ты отдохни немного, а я пойду поищу твоего доктора и узнаю, что к чему.

Далеко идти не пришлось. Доктор Нейл Шеридан уже шел по коридору ей навстречу, когда она закрывала за собой дверь палаты Ника. Трейси познакомилась с этим доктором на благотворительном мероприятии по сбору средств для больницы, которое они с Блейком посетили прошлым летом. Помнится, она была тогда в красном бальном платье и с бриллиантовыми сережками, подаренными Джефом в день свадьбы. Блейк сиял от гордости за нее, хотя все вокруг точно знали, что они не пара. Теперь казалось, что это было в другой жизни.

– Миссис Шмидт?

– Я нащупала шишку, – выпалила Трейси, – у него на голове. С ним все в порядке?

– Боюсь, что нет, – мрачно ответил доктор Шеридан.

Все внутри Трейси оборвалось, будто она ехала в лифте, и кто-то внезапно перерезал кабель.

– Что? Что вы хотите этим сказать?

– Необходима операция, причем срочно.

Трейси, не понимая, моргнула. На том торжестве, припомнилось ей, доктор Шеридан показался ей красавчиком, а сейчас омерзительным, как сам дьявол. Зачем он говорит такие ужасные вещи?

– Вот бланки согласия на операцию.

Трейси непонимающе посмотрела на доктора, потом на бланки, которые он совал ей под нос, и, запинаясь, пробормотала:

– Но мы с ним разговаривали только что…

– Да, такое случается. Травмы головы подобного рода не всегда проявляются сразу, порой проходит несколько часов.

– Но он ведь хорошо себя чувствовал! – не желала верить его словам Трейси. – Он почти здоров…

Доктор Шеридан положил ладонь на руку Трейси.

– Нет, миссис Шмидт. Мы провели обследование. Ничего хорошего. Мне жаль. Шишка, которую вы нащупали, – результат обширной травмы головного мозга. Это огромное везение, что он не погиб на месте.

Трейси покачнулась, едва не потеряв сознание.

– Пока еще есть шанс на выздоровление, – сообщил доктор. – Однако без операции ваш сын умрет.

На губах Трейси сформировалось слово «нет», но наружу не вырвалось ни звука.

– Простите, что я вынужден говорить вот так прямо, поскольку время не на нашей стороне. Нужно, чтобы вы подписали эти бланки, миссис Шмидт. Прямо сейчас.

Трейси уставилась на ручку в своей руке. В горле пересохло. Она попыталась сглотнуть, но не получилось. Оглянувшись, Трейси увидела неестественно высокую медсестру, вошедшую в палату Николаса. Ее грязные кроссовки оставили на чистом больничном полу следы. Трейси уставилась на эти пятна, пытаясь осознать реальность, так как то, что говорил доктор Шеридан, реальным не было. Не могло быть.

«Это всего лишь розыгрыш. Ужасный, но розыгрыш. Когда я напишу этой ручкой свое имя, мне в лицо брызнут водой, и все начнут хохотать».

– Вот тут.

Доктор Шеридан показал на строчку внизу страницы, и Трейси нацарапала свою фамилию.

– Спасибо. Мы подготовим его к операции немедленно.

– С ним… все будет хорошо? – прохрипела Трейси, с ненавистью ощутив страх в своем голосе. – После операции? Вы же сможете его вылечить, правда?

Доктор Шеридан посмотрел ей в глаза.

– Мы поймем это, когда начнется операция, потому что снимки не дают полной картины.

– Но…

– Я обещаю сообщить результаты сразу же, как только мы закончим, миссис Шмидт.

И он ушел.


Трейси сидела перед операционной и молилась. Она не верила в Бога, но все равно пыталась заключить с ним сделку: «Пусть он выживет, и я сделаю для тебя все, что угодно. Забери лучше меня, а он пусть выживет…»

Если бы только она не затеяла ту идиотскую ссору с Блейком! Он всегда был таким осторожным водителем. Неужели он отвлекся, потому что все еще злился на нее?

Нельзя было позволять ему везти Ника в город. Нужно было дать ему успокоиться.

Все это бесконечно крутилось в голове у Трейси. «Что, если бы я отправила Ника в его комнату, а не на ранчо? Что, если бы его повезла обедать я, а не Блейк? Что, если бы они поехали домой другой дорогой?» И в конце концов, Трейси вообще утратила способность мыслить. Окончательно измучившись, она опустила голову на руки. Если бы Блейк сидел рядом и держал ее за руку! Но Блейка Картера больше никогда не будет рядом. Блейк мертв, ушел навеки, а у Трейси не нашлось ни секунды, чтобы его оплакать: Ник заполнял каждый атом ее существа.

«Просто пусть он выживет, Господи. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он выживет!»

Доктор Шеридан – лучший нейрохирург в Колорадо, один из лучших во всей стране. «Забудь о Боге: Ника спасет доктор Шеридан».

На Трейси упала чья-то тень, и, резко очнувшись, она виновато подумала: «Как я могла заснуть в такое время?»

Затем она всмотрелась в лицо доктора Шеридана, и чувство вины сменилось чем-то куда более страшным…

Последним, что услышала Трейси, перед тем как потерять сознание, был ее собственный душераздирающий крик.

Глава 9

– О, Джеф! Джеф! О боже!

Джеф Стивенс почувствовал, что Лианна достигла оргазма, и ухмыльнулся. Он никогда не уставал радоваться тому, что может доставить красивой женщине удовольствие. Все его партнерши говорили, что он потрясающий любовник, но каждая новая – всегда вызов.

– А как же ты, милый? – Лианна растянулась на нем, так что ее восхитительные тяжелые груди оказались у него на груди, как пара порций желе, выпавших из формочек. Дин Клинсманн – счастливчик. Эта девушка с белокурыми волосами и длинными ногами феноменально сексуальна, хотя совершенно по-другому, чем Трейси.

Джеф никогда не спал с такими, как Трейси: опасался, что его сердце будет разбито.

– Разве ты не хочешь кончить? – ворковала Лианна. – Что я могу для тебя сделать?

Она бросила на Джефа многозначительный взгляд и поползла вниз по его телу, подбираясь к паху.

– Право же, ангелочек, – остановил ее Джеф, мягко подтянув обратно, – единственное, чего я сейчас хочу, это есть. Умираю с голоду. Ты не откажешься от байрон-бургера?

– Но… ты же не получил удовлетворения? – Надула губки девушка.

– Наоборот, я полностью удовлетворен, – заверил ее Джеф.

Отчасти это было правдой. Простая истина заключалась в том, что он слишком устал, чтобы кончить, по крайней мере, если не прилагать дополнительных усилий. Удовлетворив Лианну, он уже думал совсем о другом, в частности, о бургере с беконом и приправами.

Не то чтобы Джеф перестал любить секс: нет, он по-прежнему обожал женщин, всех, за исключением, пожалуй, некоторых феминисток без чувства юмора, хотя даже такие могли бы стать интересной задачкой. Но теперь он строго разделял любовь и секс. За всю жизнь Джеф любил лишь дважды, и обе женщины стали его женами. Луиз Холландер, его первой жене, было двадцать пять – златовласая богатая наследница наняла его на свою яхту и быстро соблазнила.

Джеф любил Луиз ровно до того дня, когда узнал, что она изменяет ему с целой вереницей состоятельных любовников, а после развода поклялся, что больше никогда не допустит женщин в свое сердце.

Разумеется, так и было, пока он не встретил Трейси Уитни.

Трейси была не просто женщина, а сила природы, страстная любовь всей жизни Джефа. После их совместной работы в Голландии, когда они украли алмаз «Магеллан» прямо из-под носа местной и международной полиции, Джеф и Трейси поженились. Теперь, по прошествии времени, он иногда думал: может, это было ошибкой? Началом конца? Тихое домашнее блаженство, безусловно, оказалось недостижимым после того, как из их жизни ушел адреналин.

«Но если бы мы не поженились, то и Ник бы не родился», – напомнил себе Джеф.

– Тебе пора домой, милая, – сказал Джеф, чмокнув девушку в щеку, и потянулся за джинсами. Если хорошенько подумать, сногсшибательные двадцатитрехлетние русские модели редко бывают любительницами больших бургеров. – Мы же не хотим, чтобы твой будущий муж начал что-то подозревать?

– Нет, – согласилась она. – Но мы с тобой еще увидимся? Ты же мне позвонишь, правда?

В ее голосе уже слышалась нотка сомнения.

– Конечно, – соврал Джеф.

– Скоро?

– Как только пойму, что это безопасно, – заверил ее Джеф.

Этого, разумеется, никогда не произойдет, если она выйдет замуж за Дина Клинсманна. Переспать с Лианной один раз уже опасно, а сделать это привычкой и вовсе самоубийство.

Услышав, как захлопнулась входная дверь, Джеф облегченно выдохнул и подумал, что не знает, что он любит больше – отличный секс или вкусный бургер после секса, с радостью сознавая, что уже никогда не увидит эту девушку.

Он собрался было уходить, когда зазвонил телефон.

Джеф вздохнул. Будь оно все проклято. Лианна, вероятно, только что покинула здание. Ни в баре, ни позже, в постели, она не показалась ему прилипчивой, и теперь он от души надеялся, что оценил ее правильно. Играть в «увернись-от-сексуально-озабоченной-девицы», когда Дин Клинсманн намерен забить тебя до смерти? Джеф вовсе не так представлял себе веселое Рождество.

Он решил не брать трубку – пусть говорят на автоответчик.

– Джеф.

Голос Трейси пронзил его как стрела. Кинувшись к телефону, он споткнулся о стопку книг и едва не заработал сотрясение мозга, стараясь вовремя схватить трубку.

– Трейси? Спасибо, что перезвонила мне так быстро. Значит ли это, что мне можно приехать? Ты даже не представляешь, как сильно я хочу увидеться с ним и…

Трейси перебила его.

Этот телефонный звонок будет сниться Джефу Стивенсу многие годы. Он будет вспоминать снова и снова, как лежала в руке телефонная трубка, чем в этот момент пахло в его квартире, а еще далекое, пустое эхо голоса Трейси, ощущение, что это она и все-таки не она. Она не плакала, не проявляла вообще никаких эмоций, просто сообщила ужасный, непостижимый факт: Николас умер.

«Мой Ник.

Мой сын.

Умер».

– Я сейчас же приеду, Трейси, – онемевшими губами произнес Джеф. – Прилечу следующим рейсом.

– Не надо. Пожалуйста.

– Трейси, я должен. Я не могу допустить, чтобы ты прошла через все это одна.

– Нет.

– Я тоже не могу пройти через это один.

– Не приезжай, Джеф, – ровным голосом, словно зомби, проговорила Трейси, и это его сломило.

– Ради всего святого, Трейси! Он был и моим сыном.

– Знаю. Поэтому тебе звоню. Ты имеешь право знать.

– Я люблю тебя, слышишь?

Но она уже положила трубку.

Примерно минуту Джеф стоял словно окаменев, сотрясаясь всем телом, как от электрического разряда, затем снова взял трубку и заказал билет.

Для эмоций еще будет время – впереди вечность, чтобы оплакивать сына, которого он толком не знал, а также для любых вопросов, для всех «почему» и «как», которые не смог задать по телефону.

Но сейчас необходимо добраться до Трейси, прежде чем она сотворит какую-нибудь глупость.


Прошло без малого тридцать шесть часов с момента, когда Джеф в Лондоне ответил на звонок Трейси, и вот он уже поворачивал на подъездную дорожку ее уединенного ранчо в Колорадо.

Когда Джеф приезжал сюда в последний раз – тот единственный раз, когда был в ее доме, – он был так слаб, что едва мог самостоятельно ходить. То, что с ним сделал Дэниел Купер, бывший страховой агент, превратившийся в злобного одиночку-мстителя, одержимого страстью убить Трейси, физически его почти уничтожило. Но в конечном счете Дэниел Купер, как это ни парадоксально, оказал ему услугу, возможно, самую большую в жизни Джефа. Да, Купер попытался распять его и похоронить заживо среди древних болгарских руин, но при этом сумел добиться того, чего Джеф не смог добиться за десять лет. Купер вернул Джефу Трейси, а с ней он обрел Николаса, и за это Джеф Стивенс будет всегда благодарить Купера. Трейси нашла Джефа и спасла ему жизнь, а он в ответ согласился, чтобы она и дальше жила так, как ей нравится: обычная мамаша в маленьком городке в горах. Он позволил ей растить сына и принимать помощь управляющего ранчо, Блейка Картера, потому что знал: этот человек куда лучше его, он любит Ника, а Ник любит Блейка.

«Это было правильное решение, – убеждал себя Джеф, не в силах сдержать слез. – Ник был счастлив. Был!»

Джеф говорил себе, что у него еще будет время наверстать упущенное, когда сын станет старше. Вот вырастет Ник, и тогда Джеф и Трейси, выбрав подходящий момент, расскажут ему всю правду. Став взрослым, Ник сам сделает выбор. Неизвестно почему, но Джеф все время был уверен, что сын его поймет и простит, между ними завяжутся теплые, крепкие отношения, что они наверстают упущенное.

А теперь и Блейк, и Ник мертвы.

Времени больше нет.

Все потеряно.

Боль была невыносимой, и весь полет Джеф проплакал. Сидевшие рядом пассажиры, не выдержав, просили пересадить их куда-нибудь. Раскаяние, осознание случившегося казалось глыбой, лежащей на груди, оно ломало одно ребро за другим и совсем раздавило сердце.

«Почему я допустил это? Почему оставил его? Какую страшную ошибку я совершил! И никогда ничего уже не смогу исправить. Слишком поздно…»

Когда самолет приземлился в Денвере, слез у Джефа не осталось, он чувствовал себя эмоционально и физически опустошенным. Всю долгую дорогу в горы он думал о Трейси. Если ему так больно, что же должна испытывать она? Если Джеф утратил лишь надежду на отношения с сыном, то Трейси утратила реальность. Ник был ребенком, о котором она мечтала всю жизнь и которого, как она думала, у нее уже никогда не будет. Она выносила его, родила, а потом каждый день своей жизни оберегала со свирепостью львицы. Ее тело ни на мгновение не позволяло ей забыть о сыне, так что возможности сбежать от своего горя у Трейси нет, как нет и конца ее слезам.

«Под тяжестью утраты, – думал Джеф, – самоубийство может показаться ей самым разумным выходом, возможно, единственным разумным…»

Он вспомнил странный, пустой голос Трейси в телефонной трубке, и его охватила паника.

«…несчастный случай. Блейк погиб на месте. Ник умер на следующее утро в больнице. Мне жаль».

Она говорила так, будто все уже решила, будто попрощалась с этим миром.

Джеф прибавил скорость. Вот наконец-то и ранчо. С огромным облегчением он увидел свет в окнах, две припаркованные возле дома машины, мелькавшие внутри силуэты. «Слава богу, у Трейси есть друзья, которые понимают, что ей нельзя оставаться одной».

Джеф на мгновение задумался, как ему представиться, но тут же отмахнулся от этой мысли: сейчас это не имеет значения. Главное – Трейси: увидеть ее, обнять, вместе поплакать. А потом…

Он не стал думать про «потом».

Джеф взбежал по ступенькам парадного крыльца и хотел было постучаться, но сообразил, что дверь открыта.

– Можно?

Он шагнул внутрь. В холле стояли наполовину упакованные ящики. Стол, за которым Джеф с Ником играли в карты, был перевернут, а ножки замотаны пузырчатой упаковочной пленкой. Какая-то дама в деловом костюме с айпадом на шее, снимала со стен картины.

– Что происходит? – требовательно спросил Джеф. – Кто вы такая?

– Карен Коди. Агентство недвижимости, – официальным тоном ответила женщина, но тут заметила, как привлекателен стоящий перед ней темноволосый мужчина.

Пусть глаза его выглядели потухшими, а волосы на висках поседели, но твердый подбородок, чувственный рот и атлетическое сложение компенсировали эти недостатки.

– Могу я чем-то помочь? – поинтересовалась Карен, похлопав накладными ресницами.

– Где Трейси?

– Миссис Шмидт на Восточном побережье. – Риелтор предпочла не замечать грубого тона.

– Где?

– Насколько я поняла, у каких-то родственников.

«Но у Трейси нет никаких родственников, – подумал Джеф. – Во всяком случае, живых».

– Такая трагедия. – Карен печально покачала головой. – А вы… ее близкий друг?

Вместо ответа Джеф взбежал вверх по лестнице и принялся в отчаянии распахивать двери, как будто Трейси могла внезапно материализоваться. Наконец он подавленно вернулся туда, где все еще стояла риелтор.

– Она сказала, когда вернется? – совершенно подавленный, спросил он у дамы.

Карен Коди удивленно посмотрела на привлекательного мужчину:

– Боюсь, никогда. Она выставила дом на продажу, поэтому мы здесь. – И Карен Коди показала на ящики.

– Но… к… как же похороны? – выдавил, запинаясь, Джеф.

– В среду будет заупокойная служба по мистеру Картеру, а останки Николаса уже кремированы.

– Уже? – Джеф выглядел потрясенным.

– Миссис Шмидт не пожелала с этим тянуть. Она лично и в одиночестве развеяла прах. Если вы хотите выразить соболезнования, в средней школе проходит поминовение…

– Трейси оставила адрес? – перебил ее Джеф: его не интересовали ни поминовения, ни панихиды. Он не желал выражать соболезнования. Ему требовались ответы. Как умер Ник? Трейси сказала – несчастный случай, но какой именно? Что, черт побери, произошло?

– Контактный телефон? Хоть что-нибудь?

– Нет. Если честно, бедняжке, видимо, просто необходимо было поскорее уехать. Продажу ранчо ведут доверенные лица миссис Шмидт. Может, вы поговорите с ними?

Сердце Джефа упало: «Трейси знала, что я приеду. Знала, что не смогу оставаться в стороне… знала и сбежала. Не хотела видеть…»

– Я могу дать вам телефон для связи с офисом доверенных лиц, если хотите, мистер… как, вы сказали, ваше имя? – спросила риелтор.

– Я не говорил, – ответил Джеф. – Где комната Ника?

Карен Коди наконец сдалась: каким бы привлекательным ни был этот мужчина, его холодность и грубость начали раздражать.

– Наверху, первая справа. Но вы не можете просто…

Джеф уже поднимался наверх.

– Мы упаковываем вещи! – крикнула ему вслед Карен. – Право же, сейчас не самое удачное время.

Джеф крикнул через плечо:

– Не трогайте его вещи!

– Я получила инструкции от миссис Шмидт! – не осталась в долгу Карен. – Она четко дала понять, что…

– Я сказал: не смейте трогать его вещи! – взревел Джеф.

Дама в испуге вытаращила глаза: да кто он такой?


Поднявшись наверх, Джеф сел на кровать Ника, но был слишком измучен, чтобы плакать. «Почему Трейси сбежала? Почему не хочет меня видеть?»

Он так толком и не понял, что произошло. Автомобильная авария. Травма головы. Крохотные фрагменты фактов, но без всякой связи между собой, без предыстории, без объяснений. Пустая комната и шкаф, полный одежды.

Это все, что Трейси ему оставила.

Джеф разозлился.

Грязная скомканная футболка валялась на полу. Должно быть, Ник бросил ее туда еще до аварии.

«Два дня назад… Всего два дня назад он был жив. Как такое возможно?»

Джеф поднял футболку, прижал к лицу и закрыл глаза, вдыхая запах сына. Через день-два запах ослабнет, через неделю выветрится полностью… и не останется ничего.

Сжимая футболку, Джеф сбежал вниз по лестнице, промчался мимо риелтора и выскочил за дверь, не останавливаясь, пока не добежал до арендованной машины.

Раз Трейси исчезла, значит, не хотела, чтобы ее нашли.

Джеф Стивенс и так провел половину своей взрослой жизни в поисках Трейси Уитни, поэтому у него не было сил снова пройти через эту боль. Но он выяснит правду, всю правду ради сына.

И тогда душа Ника обретет покой.

Повернув ключ зажигания, Джеф поехал обратно в аэропорт и успел на первый рейс до Лондона.

Уже в небе над Атлантикой, прижимая футболку Ника к груди, он уснул.


В другом самолете сидела Трейси, застывшая как изваяние. Сна у нее не было ни в одном глазу, и она в сотый раз перечитывала сообщение на телефоне: «Возможно, обладаю информацией касательно вашего сына. Пожалуйста, свяжитесь с нами. Г. В.»

Грег Валтон указал номер телефона с защищенным доступом в Лэнгли, чтобы Трейси смогла позвонить, но она не стала: что нового цэрэушник мог ей сообщить?

Как он вообще смеет дергать ее в такое время? Использовать ее горе ради своих циничных целей?

«Бум-м!» Самолет влетел в зону турбулентности так внезапно, словно они ударились о стену. Телефон вылетел из рук Трейси. Вокруг расплескались напитки, сумки падали с багажных полок. Несколько человек пронзительно закричали, потому что лайнер резко рухнул вниз, потеряв высоту за считаные секунды.

– Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни, – послышался взволнованный голос командира. – Членов экипажа немедленно прошу занять свои места.

Трейси успела заметить, как бортпроводники обменялись испуганными взглядами. Женщина рядом с ней сидела с закрытыми глазами, сжав кулаки, и что-то очень быстро бормотала.

«Молится, – с жалостью подумала Трейси. – Только Бога-то не существует. Там никого нет».

Ей вдруг стало так легко, так спокойно от ощущения опасности, в то время как самолет, содрогаясь, летел сквозь грозу.

Теперь это не имело значения.


Рождественским утром Грег Валтон проснулся поздно.

Его партнер Дэниел в этом году уехал на все праздники – повез престарелую матушку в круиз по Карибам, хотя, будучи евреем, Рождество не праздновал. Грег считал себя пресвитерианцем и все предыдущие годы украшал елку, посещал рождественское богослужение с пением гимнов в Западной пресвитерианской церкви на Вирджиния-авеню, недалеко от Белого дома, и готовил для них обоих индейку. Но, по правде говоря, делал все это как дань традиции. Рождество – праздник для детей. Было что-то странное, неуместное и даже вульгарное в том, что два неверующих гея взрывают хлопушки, поедают дорогой пирог с орехами пекан и распевают гимн «Вести ангельской внемли» только потому, что так делают другие.

В этом году их великолепный старинный особняк в Джорджтауне оказался в полном распоряжении Грега. Он собирался, устроившись на диване, весь день смотреть всякую чушь по телевизору, лакомиться шоколадом и выкинуть из головы «Группу-99», Братиславу и Хантера Дрекселя.

Грег не питал иллюзий. Президент Хейверс пошел на огромный риск, приказав устроить рейд в Словакию. Если они в ближайшее время не найдут Дрекселя, Алтею или мясника Алексиса Аргироса, Хейверсу конец. А если Хейверсу конец, он потащит за собой и Грега Валтона. Никто не сочувствует ЦРУ, когда оно пропускает удар. «Мы те самые мальчики для битья», – с горечью подумал Грег. С другой стороны, он знал, во что ввязывается. Грег Валтон всю свою сознательную жизнь был шпионом, а служба в разведке не предполагает благодарности и славы. Его коллеги головой отвечают за политиков и дипломатов, даже за таких тупых, жаждущих славы журналистов, как Хантер Дрексель. Что до британцев, так называемых верных союзников, Грег Валтон знал, что они исчезнут без следа, если Хейверс не сумеет выкрутиться и хоть как-то не исправит ситуацию.

А ситуация аховая – на сегодняшний день у них ничего нет. Единственной надеждой была Трейси Уитни, вернее, внимание к ней Алтеи. Уитни как-то связана с «Группой-99», и связь эта важна, известно ей об этом или нет. Но, несмотря на угрозы, Милтону Баку так и не удалось склонить ее к сотрудничеству. ФБР не добилось желаемого. А теперь, когда ее сын в морге, она и вовсе скрылась с радаров. Грег Валтон достаточно долго работал с ФБР, чтобы знать: если кто-то не хочет, чтобы его нашли, его не найдут. Он написал ей сообщение от безнадежности, в полнейшем отчаянии, но, как и предполагал, ответа не получил.

«Веселого тебе Рождества, Валтон!»

Грег принял душ, сварил себе пару яиц и отправился в гостиную. Здесь, поправив шторы, он затопил камин, зажег итальянские ароматизированные свечи, те, что они с Дэниелом привезли из Венеции: с запахом апельсина и гвоздики, ладана и корицы. Когда по комнате поплыл восхитительный пряный аромат, Грег включил музыку – рождественские гимны в исполнении студентов Кембриджа: пусть чистые юношеские голоса наполняют дом, будто поет сонм ангелов.

Идеально.

Подготовив сцену, он собрался предаться предосудительным удовольствиям – смотреть сериал про Курта Валландера и жевать дешевое шоколадное драже, самое вкусное, кстати, – как вдруг в дверь позвонили.

Кого это принесло? В Рождество?

Включив айпад, Грег быстро проверил изображение на всех двенадцати камерах наблюдения, окружавших дом. Они с Дэниелом обсудили вопрос безопасности, когда Грег согласился занять руководящую должность, и решили отказаться от круглосуточной охраны. Да, психов вокруг хватает, риск есть всегда, но современные технологии вполне обеспечивают безопасность без постоянного присутствия посторонних. Камеры были лишь частью охранной системы, в которую входил также специально оборудованный бункер, пуленепробиваемые стекла и детектор взрывных устройств.

Не идеально, но система давала Грегу и Дэниелу некое подобие приватности и ощущение, что это их дом, а не осажденная крепость.

Фигура на экране айпада явно не имела никакого отношения к террористам.

На крыльце одиноко стояла седая хрупкая женщина, сутулая и, похоже, немного не в себе.

Грегу так показалось из-за того, что у нее не было ни сумки, ни пакета, она все время оглядывалась по сторонам, словно не совсем понимала, как сюда попала и что делает у него на пороге, а главное, на ней не было пальто, не говоря уж о перчатках или шарфе, что зимой в федеральном округе Колумбия граничило с самоубийством.

Придется пригласить ее в дом и попытаться разыскать ее семью или обратиться в социальные службы. Право же, людям следует внимательнее следить за своими престарелыми родственниками, в особенности в Рождество.

Он открыл дверь.

– Добрый день. Вам нужна помощь?

– Да, – коротко сказала женщина и жестом фокусника извлекла из рукава кардигана крохотный пистолет. – Вы должны рассказать мне правду, мистер Валтон, всю правду. Или я вас убью.

Грег был буквально ошарашен.

– Трейси?

Седые волосы – не парик, как он подумал сначала, – жуткая худоба и безжизненный взгляд состарили Трейси Уитни на двадцать лет.

– Входите в дом. Медленно.


– Знаете, вы спокойно можете это убрать, – сказал Грег Валтон, закрывая за собой дверь и с завидным самообладанием направляясь в гостиную. – Мы оба знаем, что вы не убийца, мисс Уитни. И примите мои искренние соболезнования.

– Я по поводу того сообщения, – безжизненно произнесла Трейси, так и не убрав пистолет.

Грег опустился на диван.

– В чем дело?

– Разве вы можете что-то знать о смерти Ника?

– Вы думаете, не могу?

– Нет. Ник погиб в результате несчастного случая.

«Кого она пытается убедить: меня или себя?»

– Может быть. А может, и нет. Хоть так, хоть эдак, мисс Уитни, я не понимаю, чего вы добьетесь, застрелив меня.

Трейси заколебалась. В голове стучало, все тело болело. Она уже две недели толком не спала и практически не ела. В дом Валтона ее привели ярость, убеждение, что он враг. Ее разум был так затуманен горем, что это казалось абсолютно логичным. Валтон и Бак явились к ней на ранчо. Блейк и Ник погибли. Перед этим Валтон пытался заманить ее в Лэнгли. Все три события слились в сознании Трейси в единую зловещую цепь, но теперь, когда она смотрела на Грега, ее одолели сомнения. И вдруг все ее тело охватила дрожь, немало смутив и удивив ее.

– Все в порядке. – Грег подошел к ней, мягко забрал пистолет, обнял за плечи, чтобы подвести к дивану, и с ужасом осознал, насколько она похудела: ощущалась каждая косточка. – Вы пережили страшный шок. Сядьте, а я заварю вам чаю.

Спустя несколько минут, закутанная в теплое одеяло, как жертва кораблекрушения, прихлебывая горячий, очень сладкий чай, Трейси обрела наконец способность мыслить здраво и объяснила:

– Простите. Мне нужно было на кого-то сорваться, что-то сделать…

– Я понимаю, правда. Не нужно извиняться. Честно говоря, Трейси, я просто рад, что вы здесь.

– Что вы знаете про моего сына?

– Нет, «знаем» не то слово, – признался Грег. – Но вокруг этого… несчастного случая слишком много подозрительных обстоятельств.

– Каких?

– Фэбээровцы осмотрели машину Блейка Картера и обнаружили неисправность в рулевом управлении. Возможно, это не случайность.

Рука Трейси взлетела ко рту.

– Нет, это невозможно. Кто мог причинить зло Блейку? У него в целом мире не было ни единого врага.

– Согласен, – сказал Грег Валтон. – У него не было.

Он помолчал немного, давая ей возможность понять смысл его слов, затем продолжил:

– Нам сообщили о какой-то женщине в закусочной, куда в тот вечер пошли Блейк и Ник. Высокая, темноволосая, привлекательная. Никто из местных ее не знает. Она вышла из закусочной сразу же вслед за мистером Картером и села за руль черной «импалы».

Мысли Трейси метнулись назад, к последнему разговору с Ником: «Блейк считал, что нас кто-то преследует. Женщина. Вот и отвлекся».

– Ник сказал… – пробормотала Трейси скорее себе, чем Валтону. – В больнице. Перед тем как… Сказал, что их преследовала какая-то женщина.

Грег Валтон подался вперед.

– Описание ее внешности совпадает с тем, как, по нашему мнению, выглядит Алтея.

Трейси с недоверием замотала головой.

– Это всего лишь версия, – продолжал Валтон. – Но нам известно, что эта женщина знает вас, Трейси, и хочет втянуть в историю с заложниками и «Группой-99». Кто-то же поработал с автомобилем Блейка – у Блейка, по вашим же словам, не было врагов.

Трейси замотала головой еще яростнее: «Нет! Это не моя вина! Ник и Блейк не могли умереть из-за меня».

– Неизвестная женщина, чья внешность совпадает с описанием Алтеи, преследует Блейка и вашего сына и, вероятно, сталкивает их с дороги.

Огромным усилием воли Трейси заставила себя мыслить логически:

– Не сходится. Во-первых, каким образом то, что она сотворила, могло ей помочь?

– Не знаю, – вздохнул Грег. – Возможно, она просто хотела сделать вам больно. А может, думала, что, убрав со сцены вашу семью, вы согласитесь принять наше предложение.

Это кошмарное в своей убедительности заявление заставило сердце Трейси лихорадочно заколотиться. Но даже если так…

– Но ведь все могло закончиться иначе. Авария, да… А если бы они выжили? Я имею в виду, что Николас ведь мог выжить. Когда я увидела его в больнице… – Внезапно Трейси замолчала и побледнела так, словно увидела привидение.

– Что с вами? – всполошился Валтон. – Трейси, вам плохо?

– В больнице… Я видела, как в его палату вошла…

– Кто?

– Медсестра. Во всяком случае, та женщина была в больничной униформе…

Грег взял ее ладони в свои.

– Расскажите, как она выглядела.

– Я видела ее только со спины, но обратила внимание на ее грязные кроссовки, как будто она только что пришла с улицы.

– Что еще?

Трейси посмотрела на него в упор.

– У нее были длинные темные волосы, а еще меня поразил ее рост. Очень высокая.


После того как Трейси зарегистрировалась в отеле, о чем поставила Валтона в известность, он набрал номер Бака.

– Как она, в смысле, ее голова? – спросил тот.

– Плоховато: все еще в шоке.

– А физически?

– Ужасно. Постарела лет на двадцать, совершенно седая.

– Господи Иисусе! – присвистнул Бак. – Но она согласна?

– Ты что, шутишь? – Несмотря ни на что, Грег Валтон не смог скрыть улыбку. – Теперь Трейси Уитни не успокоится, пока не отыщет Алтею. Она в деле, причем до самой смерти.


Повесив трубку, Милтон Бак повернулся к жене и крепко ее обнял.

– И за что это? – захихикала Лейси Бак. Эти последние несколько недель Милтон напоминал ей медведя с больной головой. Так было всегда, если не ладилось на службе.

– О, просто так! – усмехнулся Бак. – За то, что ты рядом. Похоже, Рождество все-таки будет веселым.

Часть II

Глава 10

Женевское озеро, Швейцария.

Месяц спустя…


– Когда ты вернешься домой, Генри? Не забудь, сегодня вечером мы обедаем с Аленконами.

Генри Кранстон взглянул на свою жену Клотильду: как бы ему хотелось, чтобы она была помоложе и посимпатичнее. И не такая требовательная. Неужели она его когда-то привлекала? Он уже не помнил. Может, до рождения близнецов, когда ее живот еще не обвис и не покрылся растяжками, как кожура перезревшего яблока.

– Как получится, – отмахнулся Генри. – У меня сегодня куча дел.

Клотильда Кранстон попыталась было обиженно выпятить губу, но из-за сделанных на прошлой неделе инъекций ботокса нижняя часть лица стала практически неподвижной. Право же, придется сменить косметолога. Доктор Трово считается самым лучшим специалистом в Женеве, но это еще ничего не значит. Клотильда скучала по Нью-Йорку. По крайней мере, там у нее были подруги, которые помогали забыть о неудачном браке, лишенном любви, да и косметолог был поприличнее. А еще знаменитый магазин «Бергдорф Гудман».

– Я тебя люблю! – как мантру произнесла она вслед мужу.

– Я тебя тоже, – соврал в ответ Генри.

Захлопнув с приятным тяжелым чмоком дверцу своего «бентли», он моментально почувствовал себя лучше. Сегодня у него действительно куча дел. Утром он будет трахать свою новую секретаршу, бойкую маленькую брюнеточку, едва вышедшую из подросткового возраста, но весьма и весьма изобретательную в стремлении его ублажить.

Потом даст одобрение на взятку полякам, закрепив тем самым последнюю сделку и получив для «Кранстон энерджи» права на фрекинг на обширных польских территориях, которые были до краев наполнены сланцевым газом. Конечно, это не такая выгодная сделка, как та, где он почти добился эксклюзивных прав на фрекинг в западных территориях Греции, на землях, все еще принадлежавших изгнанному королевскому семейству. К несчастью, из-за их тупого сынка-гомика, который взял да повесился, все затрещало по швам быстрее, чем испаряются обещания политиков после выборов. Но польская сделка стала для него приличным утешительным призом.

После завершения этих дел Генри намеревался пойти на поздний ленч со своей любовницей Клэр. От нее пора избавляться: она тоже стала слишком требовательной, но сначала он принудит ее к анальному сексу и пополнит свою домашнюю коллекцию видео. В самом деле, кем эта тупая сучка себя вообразила? Если ему захочется скучного ванильного секса, можно получить его с женой, а не платить полмиллиона евро в год за арендованные апартаменты в пентхаусе!

Генри Кранстон вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель.


В этот самый миг в офисе агентства Рейтер на Манхэттене журналист Деймон Питерс увидел, как на мониторе его компьютера исчезло изображение, а затем его заполнили уже знакомые красные воздушные шары.

То же самое произошло в редакциях лондонской «Таймс», «Нью-йорк таймс», китайской «Пост» и сиднейской «Морнинг геральд», а также в сотнях и сотнях других газет и прочих средствах массовой информации по всему миру.

Только на этот раз первый красный шар, добравшийся до верха монитора, лопнул – и появилось леденящее кровь сообщение, набранное черными жирными печатными буквами: «ВИВАТ ЖЕНЕВЕ! ГЕНРИ КРАНСТОН, RIP[7]!

На Манхеттэне Деймон Питерс крутанулся в кресле и, повернувшись к коллеге Мариен Дженни, спросил:

– Кто такой Генри Кранстон?

– Понятия не имею.

– И что, черт возьми, произошло в Женеве?


Местные репортеры сообщили, что взрыв был слышен за две мили.

Клотильду Кранстон отбросило сквозь входную дверь внутрь собственного дома. У нее треснула тазовая кость и сломалось четыре ребра, но каким-то чудом она осталась жива. Их пес Вилбур тоже уцелел.

Генри Кранстона разорвало на миллионы лживых, подлых, мерзких частиц.


Трейси Уитни опять рассматривала фотографии с места взрыва в Женеве, хотя особо смотреть было не на что: искореженные куски металла, камни, из которых была выложена стена сада; чей-то оторванный палец…

– Когда вы сможете туда полететь? – спросил Грег Валтон, в кабинете которого в Лэнгли они сидели.

Стоял февраль, прошло три дня после убийства Генри Кранстона. Трейси провела последний месяц в Вашингтоне, восстанавливая силы, как физические, так и умственные. По настоянию Грега Валтона, ей назначили строгую высококалорийную диету, и хотя Трейси по-прежнему оставалась очень худой, больше она не напоминала похожую на скелет бездомную бродяжку, какой возникла на пороге Грега. Седые волосы перекрасили в природный каштановый цвет и прописали сильное снотворное, и оно, похоже, помогало. Единственное, что не сработало в восстановительной программе ЦРУ, это психотерапия. Трейси вежливо и охотно отвечала на все вопросы психиатра, но о смерти Ника говорить отказывалась.

– Если я открою эту дверь, то не выживу, – просто объясняла она свое поведение.

Ее убежденность не мог поколебать никто, и в конце концов даже психотерапевт ЦРУ с ней согласился.

Вместо разговоров Трейси сделала своей терапией работу, полностью погрузившись в систематизированные файлы по Алтее.

После множества брифингов и часов, проведенных над каждой крупицей информации, как электронной, так и обычной, Трейси знала об Алтее столько, сколько вообще можно знать о человеке, кроме самого главного:

– кто она такая;

– откуда она ее знает;

– почему связалась с «Группой-99»;

– действительно ли она убила сына.

У Трейси просто руки чесались, так хотелось поскорее отыскать Алтею, но до взрыва в Женеве у них не было ни одной новой ниточки.

Однако сейчас был перехвачен подозрительный трафик, который давал повод предполагать, что Алтея находится в Швейцарии, где взорвали Кранстона. Возможно, за два дня до взрыва у нее состоялась встреча в одном из банков Цюриха. ЦРУ все еще пыталось получить записи с камер наблюдения во время той встречи, а также разрешение на допрос банкира, но пока безуспешно.

– Добыть информацию из Швейцарии – все равно что получить прямой ответ от адвоката, – пожаловался накануне Грег Валтон. – Серьезно. Можно подумать, что мы враги.

Трейси вскинула бровь.

– Удивительно!

Грег Валтон ухмыльнулся: куда делось доверие, Трейси?

Между ними завязались ровные рабочие отношения – приятельские и уважительные, – отчасти потому, что Милтон Бак был слишком занят поисками Хантера Дрекселя, который, похоже, вообще исчез с лица земли, и на совещаниях не появлялся. А отчасти потому, что теперь для Трейси Уитни имело значение только одно: выяснить правду о гибели сына. Для этого ей нужен был Грег Валтон, причем не меньше, чем она ему.

– Если хотите, я готова улететь сегодня вечером, – предложила Трейси.

– Думаю, мысль неплохая. Если вас это устраивает…

– Вполне, – улыбнулась Трейси.

– Хорошо, – улыбнулся в ответ Грег.

Классическая белая шелковая блузка и черные узкие брюки, темные волосы, стянутые сзади в узел, и кожа, светящаяся благодаря снотворным пилюлям и усиленному питанию, Трейси сегодня выглядела потрясающе: уверенная в себе, красивая, здоровая.

– Билет можете забрать прямо в аэропорту, – сказал Валтон. – И не забывайте: официально вы на нас не работаете, поэтому у вас будет больше пространства для маневра со швейцарцами.

– Поняла.

– Попробуйте их очаровать. А если не получится, попытайтесь выяснить… по альтернативным каналам, где искать Алтею.

Трейси кивнула: это для нее не проблема. Альтернативные каналы были ее специальностью. Во всяком случае, когда-то.

– Я знаю, что изобретательности вам не занимать. – Грег Валтон протянул ей небольшую папку с надписью на обложке «Секретно». – А это легкое чтиво в дорогу. Удачи, Трейси.


– Ты меня подставил!

Алексис Аргирос, известный как Аполло, отвел трубку от уха. Алтея орала на него, шипя и брызгая слюной от бессильной ярости, как змея, придавленная каблуком. Как они поменялись ролями! Просто чудесно.

– Не говори глупостей! – ответил Алексис, когда она наконец выдохлась и замолчала. – Это организовали наши швейцарские братья. Я не имею к этому никакого отношения. Мне хватает забот с поисками нашего друга Хантера. Или ты о нем забыла?

– Имеешь, причем самое прямое! Хочешь сказать, это просто совпадение, что все случилось, когда я здесь?

– Не все крутится вокруг тебя, Алтея.

Несколько месяцев назад он не посмел бы разговаривать с ней так дерзко, но сейчас у него появилась власть.

Почуяв, что он наслаждается своим превосходством, Алтея сделала ответный выстрел:

– Ты болен, Аполло, это всем известно. Генри Кранстона убили, потому что тебя возбуждают такие сцены.

– А как насчет разлетающихся мозгов Боба Дейли? Разве тебя это не возбудило? – презрительно хмыкнул Аполло.

К его восторгу, Алтея ответила дрожащим голосом:

– Конечно, нет. Боб Дейли совсем другое дело. Ты знаешь, почему он должен был умереть.

– Разве? – Аполло ее дразнил, играл как кошка с мышкой.

– Никаких других убийств быть не должно!

– О, но другие все равно будут, моя дорогая. Много, много других. Видишь ли, один процент населения Земли – это большое число. Угнетенные праведники наконец-то ощутили вкус мести. И теперь они хотят больше! – Его голос дрожал от возбуждения. – Алчные, загребущие, насилующие Землю ублюдки, вроде Кранстона, заслуживают смерти!

«Насилующие Землю». Это выражение эковоины «Группы-99» давно использовали для описания фрекинга. В прошлом Алтея находила его более смехотворным и мелодраматичным, чем-то, на что может купиться только самоуверенный студент-недоучка. У «Группы-99» были такие стороны, которые всегда ее беспокоили, но она поддерживала их ради Дэниела. Но слышать это выражение от Аполло сейчас, когда он использует его для оправдания своего садизма и жажды крови… Это напугало ее до дрожи.

Продолжая глумиться, Аполло усмехнулся:

– Просто запомни, Алтея: врата ада открыла ты, не я.

«Неужели он прав? – подумала Алтея, глядя в окно на могучие Альпы, когда разговор закончился. – Неужели я и впрямь открыла врата ада?»

Не раздумывая долго, она вытащила чемодан и торопливо начала укладывать вещи.


– Хотите что-нибудь выпить, мадам?

Голос бортпроводника вернул Трейси в настоящее.

– Кофе, пожалуйста. Черный.

Он ей необходим. Документы, которые передал ей Грег Валтон (описав их как «легкое чтиво»), на поверку содержали практически недоступный для понимания анализ не только бизнеса Генри Кранстона, но и всей фрекинг-индустрии в целом. «Группа-99» давно выступала против гидравлических разрывов пластов, поскольку считала, что новые технологии добычи сланцевого газа путем накачивания глубоко под землю большого количества воды под давлением очень вредят окружающей среде. Может, поэтому был убит Генри Кранстон?

Если так, это означает, что «Группа-99» уходит от прежнего модус операнди. Предыдущие атаки на фрекинг-индустрию ограничивались информационными технологиями и финансами. И действительно, всего за несколько часов до гибели Кранстона с двух его корпоративных счетов мистическим образом исчезли четыре миллиона долларов. Деньги эти хранились в том же банке в Цюрихе, где, по сведениям, устраивала совещания Алтея. Подозрительное совпадение, особенно потому, что Трейси знала: Хантер Дрексель, перед тем как его похитили, работал над статьей о фрекинг-бизнесе. Предыдущие его материалы были также разоблачительными, скандально провокационными и весьма захватывающими. За свою переменчивую журналистскую карьеру он писал на многие запретные темы, вроде насилия над детьми в католической церкви, жестокости полиции и разгула коррупции в сфере международной гуманитарной помощи.

Так зачем же «Группе-99» похищать журналиста, который собирает материал для статьи, направленной против фрекинг-индустрии, то есть в их же интересах?

И зачем убивать Генри Кранстона, который и так пострадал благодаря их успешной экономической атаке?

Жестокая казнь капитана Дейли определенно стала переломным моментом: «Группа-99» готова перейти к насилию. Похоже, за одну ночь активисты превратились в террористов.

Но почему? – гадала Трейси, разбираясь в материалах. Каким образом убийства могут способствовать их делу?

Последняя треть документов Грега Валтона была посвящена американскому миллиардеру, нефтяному и газовому магнату Камерону Крю, с которым он хотел познакомить Трейси после ее возвращения из Швейцарии. Трейси время от времени попадались на глаза очерки о Крю. Несколько лет назад было что-то в «Нью-Йорк таймс», а сравнительно недавно – статья в «Ньюсуик» о его масштабной благотворительной деятельности.

Если для фрекинга возможно приемлемое лицо, то им был Камерон Крю. Компания «Крю ойл» была широко известна благодаря щадящим режимам бурения, во всяком случае, по сравнению со всеми остальными в этой индустрии, и реинвестициям миллионных прибылей в субсидии и гранты для мест, где она работала. «Крю ойл» строила школы в Китае, медицинские центры в Африке, доступное жилье в Греции, Польше и во множестве обнищавших бывших социалистических странах, в том числе в Словакии. Они создавали рабочие места, сажали деревья и материально обеспечивали больницы по всему земному шару. Может, как раз по этой причине они, единственные из пяти крупнейших фрекинг-компаний, ни разу не оказывались мишенью «Группы-99».

Камерон Крю в свое время сам пережил трагедию: его единственный сын Маркус умер от лейкемии в том же возрасте, что и Николас, в четырнадцать лет. Вскоре от Крю ушла жена. Каким-то образом эти печальные факты очеловечивали миллиардера в общественном сознании. Людям нравился Камерон Крю.

По иронии судьбы, Хантер Дрексель шел на интервью с Крю, когда на улице Москвы его схватили боевики «Группы-99». Этим связь не ограничивалась. Генри Кранстон был прямым конкурентом Камерона Крю. Фактически, как узнала из прочитанного Трейси, «Крю ойл» была вторым после «Кранстон энерджи» претендентом на заключение выгоднейшей сделки по фрекинг-добыче сланцевого газа в Польше. После смерти Генри Кранстона они вполне могут перехватить этот контракт. Ходили слухи, что компания Крю также действовала закулисно во время греческой сделки, которую пытался заключить Кранстон до злополучного самоубийства принца Ахилла в Сандхерсте.

Свет в салоне потускнел. Пассажиры начали устраиваться на ночь. Трейси включила лампочку для чтения и сделала глоток кофе, затем на минуту прижалась лицом к иллюминатору, всматриваясь в темноту.

И снова пришли мысли о Николасе. Она могла забыть о нем лишь на какое-то время. Хуже всего было во сне. Стоило только задремать, как приходили видения. Как ни странно, это не были кошмары про аварию. Только прекрасные сны, сценки из прошлого. В некоторых появлялся Блейк, в других – Джеф. Но всегда был Николас: улыбающийся, смеющийся, он держал ее за руку, их пальцы любовно переплетались. В этих снах Трейси могла слышать сына, ощущать, чувствовать его запах. Он был в них такой реальный, такой живой.

А потом она просыпалась, и утрата заново обрушивалась на нее как молот, ударяя по сердцу. Она уже не помнила, когда в последний раз просыпалась без крика и слез. Пробуждение всегда было страшным: пальцы хватали воздух, словно так она могла удержать Ника, дотянуться до своего прекрасного сна и вытащить сына оттуда…

Трейси подумала про Джефа. Снятся ли ему такие сны? Пошел ли он куда-нибудь сегодня вечером – с мертвой душой, без капли надежды, как и она, цепляясь за пустоту, оставшуюся после смерти Ника?

Трейси чувствовала себя виноватой в том, что сбежала, хотя знала, что ему тоже невыносимо больно. Но у нее просто не было сил с ним увидеться. Ник так был похож на Джефа: и внешне, и характером. Это слишком тяжело. Кроме того, Трейси по собственному опыту знала, что разделенное горе – это не половина горя. Подобные утраты – не командная игра: каждый человек справляется с трагедией по-своему.

Трейси Уитни предпочитала справляться в одиночестве. Усилием воли удалив из головы образ Джефа вместе с дорогим Блейком Картером и таким родным Ником, она снова вернулась к документам ЦРУ.

Для слез еще будет время – целая жизнь.

А пока необходимо отыскать убийцу сына.

Глава 11

Трейси выскочила на Круа-Руж раскаленная добела от ярости. На улице было ветрено, тротуар слегка припорошило свежим снежком. Трейси быстрым шагом пересекла дорогу и направилась в сторону собора Сен-Пьер, совершенно не ощущая холода.

«Заносчивая скотина! Да как он смеет?» В ней все буквально кипело, кровь стучала в висках.

Мсье Жеральд ле Ду, управляющий частным швейцарским банком «Ронд», во время короткой встречи с Трейси в своем кабинете повел себя настолько снисходительно, свысока и оскорбительно, насколько это вообще возможно. Он показался ей швейцарской версией Кларенса Десмонда, старшего вице-президента фидуциарного банка-траста в Филадельфии, где Трейси когда-то, сто жизней назад, работала специалистом по компьютерам. Десмонд казался динозавром еще тогда благодаря своим постоянным намекам, похлопыванием по коленке и безобидным шуткам для посвященных, то есть подчеркнуто предназначенным только для мужчин. И вдруг перед ней оказался мсье Ду, который, находясь на вершине банковской новой эры модернизации и прозрачности, все еще размахивает флагом мужского шовинизма.

«…Чем я могу помочь такой красивой леди?.. У вас, у дам, имеются свои секреты, мисс Уитни, мы тоже должны иметь свои… Осмелюсь заметить, что вы незнакомы с банковскими законами здесь, в Швейцарии. Я не обязан обеспечивать вас какой бы то ни было информацией о наших приватных клиентах, тем более предоставлять вам видеозаписи… Полагаю, в нашем прекрасном городе вы будете посещать магазины?..»

Ненавистный человечишка!

Возможно, Трейси чувствовала бы себя лучше после этого бесплодного разговора, окажись все прочие встречи в Женеве чуть более полезными. Ее визиты к вдове Генри Кранстона, а также к любовнице и секретарше создали образ человека настолько неприятного, что оставалось удивляться, почему до сих пор никому не приходило в голову разнести его в клочья. Среди женщин, которых предавал Генри Кранстон, бизнес-партнеров, которых он обманывал, и служащих, которых запугивал, список его врагов был длинее рук Трейси от плеча до кончиков пальцев, однако ничто, кроме бизнеса, не связывало его с Алтеей или «Группой-99».

Боевики «Группы-99» уже официально в Интернете взяли на себя ответственность за его убийство, хотя сама Алтея хранила молчание. Никаких зашифрованных сообщений в ЦРУ или в швейцарскую разведку. Трейси, как обычно, прочесала все отели и гестхаусы, а также провела всесторонний компьютерный поиск по самолетам, поездам и аренде автомобилей, но Алтея исчезла без следа, как и четыре миллиона долларов Генри Кранстона.

Помня о словах Грега Валтона: «изобретательности вам не занимать», Трейси связалась с двумя своими старыми подельниками. Пьер Бонсан, экс-банкир, стал грабителем от случая к случаю, хотя сам никогда себя так не называл. Волшебник в области финансовых моделей всех видов и несравненный взломщик любых алгоритмов, Пьер считал себя своего рода нестандартным шахматным игроком, способным обмануть международную банковскую систему.

Трейси попросила его посмотреть, нет ли каких-нибудь свидетельств присутствия Алтеи в системе банка «Ронд». Другого своего старого друга, Джима Кейджа, яхтенного брокера, а по ночам взломщика сейфов, Трейси попросила выяснить, не знает ли кто-нибудь из его знакомых что-нибудь о женщине, искавшей взрывчатые вещества в течение нескольких недель перед гибелью Кранстона.

– Она американка, хорошо образована, привлекательна и богата. Волосы темно-каштановые, очень высокая. Хотя внешность, конечно, она могла изменить.

К огромному разочарованию Трейси, оба вытянули пустышку.

Система банка «Ронд» действительно была атакована и, похоже, скомпрометирована.

– К несчастью, за последние шесть недель это случилось четыре раза, – объяснил Пьер Бонсан. – Любое из этих нападений могла совершить твоя девица, но выяснить это невозможно. Наступила эра хакеров, Трейси. И ты это знаешь. Подобного рода кибератаки стали частью повседневной жизни всех крупных банков.

Джим Кейдж был настроен не менее пессимистично.

– Ни одна женщина, соответствующая твоему описанию, не искала здесь вещества для изготовления взрывных устройств, – сказал он Трейси в своем роскошном современном офисе с видом на озеро. – Впрочем, вообще никакие женщины.

Джим Кейдж был красив, пользовался большой популярностью у женщин – высокий и темноволосый, чересчур загорелый и чересчур белозубый. Трейси всегда ему нравилась, и он с радостью отметил, что она прекрасно сохранилась, хотя очень похудела. Под кашемировым темно-зеленым платьем, в котором она была сегодня, виднелись ребра. Некоторым мужчинам такое нравится, но на вкус Джима – это слишком. А Трейси шло даже это, она по-прежнему выглядела сногсшибательно. Все дело, конечно, в глазах – изумрудных… или желтовато-зеленых? Какие бы ни были глаза сейчас, они смотрели на него с упреком: она явно надеялась на большее.

– Проблема в том, Трейси, что мы с тобой относимся к старой школе и привыкли все делать сами: говорить с экспертами, с исполнителями. «Группа-99» совсем не такая, верно ведь? Это дети. Все, что им нужно для изготовления бомбы, они могут заказать онлайн. Романтики больше не осталось.

«Алтея далеко не ребенок, – подумала Трейси. – А в гибели Генри Кранстона совсем нет романтики». Но суть понятна. Алтея слишком умна, чтобы рисковать: зачем светиться, если можно обойтись без этого?

И теперь, приближаясь к мосту перед отелем «Сен-Жерве де Берг» и плотнее кутаясь в шубу, Трейси, наперекор своим принципам, признала поражение. Она сильно удивится, если Алтея или пропавшие четыре миллиона Генри Кранстона все еще находятся в Женеве и вообще в Европе. Снисходительное отношение мсье Ду там, в банке, стало горькой вишенкой на в целом неприятном торте. Вся поездка Трейси обернулась пустой тратой времени.

– Осторожнее!

Трейси так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не смотрела, куда идет, и столкнулась с мужчиной на тротуаре. При этом она умудрилась выронить портфель, тот распахнулся, и бумаги разлетелись во все стороны.

– Позвольте, я вам помогу, – предложил мужчина, когда Трейси попыталась их собрать.

Он заговорил по-английски, и это было первое, что ее удивило, а второе – его улыбка: широкая и искренняя.

– Спасибо, – смущенно пробормотала Трейси, а когда вместе они собрали все документы, добавила: – Простите. Боюсь, я была далеко отсюда.

– Я заметил, – сказал он с улыбкой и, протягивая ей стопку писем, вдруг заметил на верхнем конверте то, что его очень удивило. – Вы, случайно, не… Трейси Уитни?

– Мы что, знакомы? – нахмурилась Трейси.

– Еще нет. – Улыбка мужчины сделалась еще шире. – Но, полагаю, должны познакомиться на следующей неделе в Нью-Йорке. Я Камерон Крю.

Глава 12

Тем же вечером во время обеда в индийском ресторане с двумя мишленовскими звездами, расположенном в отеле «Мандарин ориентал», где поселилась Трейси, она многое узнала о Камероне Крю.

Во-первых, та сияющая улыбка, которой он одарил ее чуть раньше, была явлением редким, и дело не в том, что он был недружелюбен или отнесся к ней холодно, как раз наоборот. Просто обычно Камерон вел себя исключительно серьезно.

Трейси начала с очевидного вопроса:

– Что вы делаете в Женеве?

Крю уже объяснил, откуда ему о ней известно: Грег Валтон позвонил пару дней назад и предложил им встретиться. Но пока не сказал, с какой целью прибыл в Швейцарию.

– Надо полагать, мы с вами здесь по одной причине, – ответил Камерон. – Во всяком случае, по схожей. Гибель Генри Кранстона привела к серьезным последствиям в нашем бизнесе. Есть некоторые проекты, в которых вместо «Кранстон энерджи» может принять участие моя компания. Я прилетел, чтобы встретиться с партнерами Генри и обсудить условия.

– Не хочу никого обидеть, – заметила Трейси, – но не напоминает ли это поведение стервятников? Человека убили, его останки еще, по сути, не остыли…

Камерон Крю пожал плечами не равнодушно, а скорее буднично.

– Это бизнес. Мы с Генри не были друзьями. Хотя, если уж быть до конца честным, даже если бы дружили, я бы все равно постарался как можно скорее заключить сделку с Польшей. Фрекинг – быстро развивающаяся отрасль. Если туда не войдем мы, то, будьте уверены, войдет «Эксон» или китайцы.

– Вот что убило Генри Кранстона, – заметила Трейси.

Камерон сделал глоток вина.

– Возможно.

– И это не заставляет вас нервничать?

– Нет. Не особенно. Честно говоря, Трейси, меня вообще мало что заставляет нервничать.

Принесли их заказ. Еда оказалась выше всяческих похвал – курица допиаза показалась Трейси самой вкусной из всего, что она когда-либо пробовала, даже лучше, чем в Дели, хотя впоследствии она помнила только их беседу.

Камерон Крю оказался приятным человеком, не таким, как она его представляла. Руководствуясь своим опытом, Трейси считала всех миллиардеров самодовольными и заносчивыми, даже филантропами, но в Камероне этих качеств не было и в помине. Он был сдержан, в меру серьезен и исключительно вежлив. Если улыбался, то улыбка напоминала луч солнца, прорвавшийся сквозь тучи. Но главное, что поразило Трейси, это бесконечная грусть в глазах.

Он не выглядел расстроенным или подавленным, совсем наоборот. Совершенно определенно беседа доставляла ему удовольствие, она чувствовала его заинтересованность, в особенности когда они начали обсуждать «Группу-99», их причастность к гибели Генри Кранстона и новую тактику. Грусть просто присутствовала в его глазах постоянно, как черный фоновый занавес на сцене. Актеры могут петь, танцевать или смеяться, но за их спинами всегда остается тьма.

У Трейси был такой же занавес. Впервые он опустился, когда ее мать покончила с собой. Затем еще раз, много лет спустя, когда она думала, что Джеф Стивенс ее предал. С каждой утратой занавес становился все темнее. Смерть Ника сделала его черным, как ночь.

В голове мелькнуло: а не смерть ли сына опустила занавес для Камерона?

Трейси вдруг инстинктивно ощутила связь между ними, соединяющие их узы.

Официант хотел было наполнить его бокал охлажденным шабли, но Камерон вежливо коснулся его руки:

– Я справлюсь сам. Нам нужно поговорить приватно.

– Разумеется, мистер Крю.

Оказывается, его здесь знают, удивилась Трейси, но, может, он часто приезжает сюда по делам? Таких богатых и могущественных клиентов, как Камерон Крю, всегда помнят.

– Вы интересовались моими мыслями по поводу «Группы»? – спросил Камерон, наполняя бокал Трейси.

– Да.

Для встречи в ресторане Трейси выбрала простое черное платье-рубашку и туфли-лодочки. На другой женщине этот наряд смотрелся бы скучно и консервативно, но она выглядела в нем потрясающе элегантно: платье выгодно подчеркивало ее изящные руки и гладкую алебастровую кожу. Каштановые волосы она оставила распущенными, а на шею надела маленький изумрудный крестик, под цвет своих глаз. Камерон в какой-то момент вдруг осознал, что его неудержимо тянет к ней, и даже вздрогнул. Прошло много времени с тех пор, как он испытывал нечто подобное по отношению к женщине, слишком много.

Нужно быть осторожнее.

– Сказать по правде, мне интересна эта «Группа», – усилием воли Крю заставил себя вернуться в реальность. – Пусть они отличаются от других террористических группировок, с которыми нам до сих пор приходилось сталкиваться, но во многом они стары как мир.

Трейси решила подождать, пока он разовьет свою мысль.

– С одной стороны, их модель, если можно так выразиться, уникальна: почти никакой бюрократии, никакой официальной иерархии или руководства, никаких препятствий для вступления. Они взяли простую идею и распространили ее по всему земному шару. Очень быстро и очень эффективно.

– И эта идея…

– Что мир несправедлив, что система, позволяющая одному проценту населения контролировать более пятидесяти процентов мирового богатства и ресурсов, по сути своей гнилая. И спорить с этим сложно.

Да, мысленно согласилась с ним Трейси, сложно.

– «Группа» призывает оставшиеся девяносто девять процентов не бездействовать, а бороться с такой несправедливостью. Все, что для этого требуется, – это компьютер, кое-какие навыки, чуть-чуть находчивости, ну и главное – держаться вместе. Это убедительный посыл и весьма действенный.

– Это и есть то, что их отличает от других? – уточнила Трейси.

Камерон кивнул.

– Да, и еще новые технологии. Вы только подумайте! В наши дни компьютерных технологий возможности стали просто безграничными. Взломать можно все, что использует компьютеры, то есть абсолютно все: разведывательные бюро, системы ядерного оружия, банки, правительственные программы, секретные военные разработки, системы эпидемиологического надзора. В космосе множество спутников, которые не только предсказывают погоду, но и влияют на нее, и все они уязвимы для нападения. Только вообразите! – Его взгляд загорелся. – Что, если террористы, имея возможность контролировать погоду, смогут не только предотвращать природные катастрофы, но и, напротив, устраивать их? Или распространять бубонную чуму?

Трейси нахмурилась.

– Да ладно вам! Это уже из области научной фантастики.

– Разве? – Камерон вскинул бровь. – Спросите Грега Валтона о программе ЦРУ, связанной с климатическим терроризмом. Я серьезно, Трейси. И этим интересуемся не только мы. Терроризм 2.0. «Группа-99» практически без посторонней помощи выдвинула эту тему на первый план.

– Хорошо, – медленно произнесла Трейси, задумчиво отщипывая кусочки от лепешки поппадум[8]. – Допустим, вы правы. Допустим, все это возможно, по крайней мере теоретически, и «Группа» оказалась на острие этих перемен. Так зачем возвращаться к методам старой школы? Похищение. Казнь. Взрывы. Если уж они обладают таким могучим потенциалом, разве это не шаг назад? Не говоря уже о главном рекламном просчете. Они за одну ночь превратились из героев в негодяев.

– Вот именно! – Камерон стукнул ладонью по столу, и улыбнулся. – В этом-то и парадокс. «Группа-99» стоит особняком и в то же время отнюдь не нова. Забудьте на минуту про тактику, хотя она важна, давайте взглянем на их мотивацию. Сорвите с них робингудовский плащ, маску эковоинов, сражающихся за общественное благо, и что увидите? Я скажу вам. Вы увидите зависть. Вы увидите злобу. А еще тестостерон: вы увидите молодых, обездоленных самцов, рвущихся в бой.

– В «Группе» полно женщин, – возразила Трейси. – Возьмите хотя бы Алтею.

Камерон отмахнулся:

– Насколько нам известно, она единственная взрослая женщина в «Группе». Она у них за старшую, но в самом широком смысле слова, поскольку центрального руководства у них нет.

– Даже если и так…

– Даже если никак! – Твердо стоял на своем Камерон. – Все равно что показать на Беназир Бхутто и воскликнуть: «Ух ты, женщина – премьер-министр! Должно быть, в Пакистане с правами женщин все просто замечательно!» Не стройте иллюзий, Трейси. «Группа-99» – мужское сообщество. Тот же самый феномен наблюдается в терроризме в течение последних ста лет, а может, и тысячи. Подумайте только. Исламисты, ИРА, баскские сепаратисты, даже «Черные пантеры». Все они прикрываются той или иной идеологией: религия, национализм, расизм не имеют значения. Для «Группы» это экономика, что тоже неважно. В действительности это всего лишь толпа молодых мужчин, стоящих на низшей ступеньке экономической лестницы, причем мужчин озлобленных, чувствующих собственное бессилие, хорошо понимающих, что у них нет будущего. Возможно, они не могут найти работу, а может, им не с кем трахнуться. Не имеет значения. Они сражаются не по какой-то причине. Драка – вот их причина. Они прибегают к насилию, потому что это помогает им чувствовать себя лучше. Все очень просто. Для меня они потерянные мальчики.

Трейси внимательно слушала, стараясь не упустить ни слова из сказанного.

– Будь «Хакеры» умнее, они использовали бы свое преимущество и ограничились кибератаками, но, к сожалению, голоса умников были задавлены «потерянными мальчиками». Вы ведь знаете, что они начинали в Греции, так?

– Знаю, – кивнула Трейси.

Удивительно, как много известно Камерону. С другой стороны, он, как и она, является сотрудником-консультантом ЦРУ, так что, вполне возможно, они читали одни и те же документы.

Интересно, известно ли ему, что Хантер Дрексель сбежал от своих американских спасателей? Грег Валтон особо подчеркнул, что это совершенно секретная информация. Нельзя брать на себя такую ответственность. И все-таки ей очень хотелось узнать, насколько в действительности Камерон Крю близок с ЦРУ.

– Я знаю Грецию, – продолжал Камерон. – У нас там много бизнес-проектов, и я имею отношение ко многим благотворительным организациям. То, что случилось с этой страной, – трагедия, но случай классический: так происходит, когда народ переходит пределы своих возможностей.

– Их премьер-министр назвал это гуманитарным кризисом, – заметила Трейси.

– И он прав. Как во время репараций в Германии после Первой мировой, страдания простых людей становятся непереносимыми. В политической сфере на поверхность всплывают люди вроде Каллеса, а в глубинке такие, как Аргирос, организуют «Группу-99». Возможно, Алексис Аргирос умнее среднего боевика ИГИЛ, но в конечном счете его программа обязательно сведется к насилию.

Официант убрал пустые тарелки. Трейси больше есть не хотела, но все равно поймала себя на том, что заказывает десерт: что-то вроде молочного пудинга с рисом, рекомендованный Камероном. По описанию звучало противно, но оказалось божественно вкусно. Разговор продолжался.

– Как насчет их тактики? – спросила Трейси. – Дрексель и Дейли похищены, Дейли убит, Кранстона взорвали. Это же нельзя объяснить только жаждой крови у мальчишек, наполненных до краев тестостероном?

– Нет, не только, – согласился Камерон. – Даже если потерянные мальчики взяли в «Группе» верх и избавляются от тех, кто подобен вашей Алтее, им все равно придется убедить остальных, что пора переходить к традиционному насилию.

– И как они это сделают?

– О, аргументов полно! – оживился Камерон. – Похищения и убийства показали исключительную эффективность в других террористических группах, в особенности если цель – подстегнуть противника, раздуть конфликт. Плюс удар по системе врага. Люди привыкли наблюдать средневековое варварство на Ближнем Востоке и в Африке, но не в Европе. Ирония заключается в том, что мы видим возвращение к традиционным методам именно из-за того, что хакерство стало изощренным и практически непреодолимым. В наши дни атомные коды США записывают и хранят на бумаге. Когда станет известно, что Пентагон можно взломать весь целиком, останется сделать короткий шажок к тому, чтобы великие державы вновь обратились к пушкам, лукам и стрелам.

Трейси засмеялась.

– Ну ладно, может, не к лукам и стрелам, но высокотехнологичное вооружение типа дронов запросто может впасть в немилость. Раз армии начнут возвращаться к темным векам, то почему бы компаниям или банкам не последовать их примеру? «Группу-99» вполне устроит возвращение к бартеру, например к отмене финансового рынка, а может, и бумажных денег. Я знаю, это звучит безумно, поскольку мы собираемся оплатить пятизвездочный обед нашими платиновыми карточками «Виза».

– Вашей платиновой карточкой «Виза», – поправила его Трейси.

Камерон засмеялся.

– Вы на самом деле сторонник традиций?

– Стараюсь соответствовать. – Трейси подняла свой бокал.

– Но это действительно может случиться. Финансовая анархия или утопия – зависит от того, с какой точки зрения на это смотреть. «Группа», выбрав традиционную тактику террора, безусловно, делает шаг в этом направлении. Это соответствует их убеждениям.

– Расскажите мне о Хантере Дрекселе, – сменила тему Трейси.

Камерон вызывал в ней острый интерес, его можно слушать всю ночь, но она здесь для того, чтобы найти Алтею, а для этого нужны факты, а не версии. Трейси не сомневалась, что между Алтеей и похищением американского журналиста есть какая-то связь, что-то такое, до чего пока никто из них не додумался.

– Мне казалось, вы знаете о мистере Дрекселе больше, чем я, – осторожно заметил Камерон.

– Я знаю, что в Москве он шел на встречу с вами, когда его похитили.

– Верно.

– Почему вы согласились встретиться с ним в тот день?

Вопрос, похоже, удивил Камерона.

– Дрексель работал над статьей о фрекинг-индустрии, что, полагаю, вам уже известно, точнее, о коррупции в этом бизнесе.

– Да, я об этом слышала.

– Полагаю, именно об этом он и хотел со мной поговорить, но абсолютной уверенности у меня нет. По телефону он выражался весьма загадочно, а встреча не состоялась…

– Обычно вы не даете интервью, – сказала Трейси. – Собственно, никогда не давали. В досье ЦРУ сказано, вы известны тем, что избегаете СМИ.

– Известен? В самом деле? – Камерон, искоса взглянув на нее, сделал глоток жасминового чая. – Что еще говорится обо мне в досье Грега Валтона?

Трейси покраснела, вспомнив о Маркусе, единственном сыне Камерона, умершем от лейкемии, и о последовавшем за этим разводе. Довольно неловко знать о человеке такие интимные вещи. Она сказала слишком много.

– Все нормально, – заверил ее Камерон. – Я действительно очень закрытый человек: после смерти сына почти полностью отказался от публичной жизни. Правда и то, что я не люблю журналистов. Они все твердят одно и то же: мол, следует избавиться от нашей зависимости от саудовской нефти, но при этом без зазрения совести разносят в пух и прах фрекинг-бизнес или начинают стричь под одну гребенку все нефтяные и газовые компании.

– Так зачем встречаться с Дрекселем?

– Мне стало любопытно. Хантер Дрексель отличался от прочих.

– Чем же?

Камерон немного подумал.

– Думаю, он лучше многих и как человек, и тем более как писатель. Вы читали его статью в «Таймс» об охотниках за нацистами?

Трейси призналась, что нет.

– Прочтите, – посоветовал Камерон. – Отлично написано, трогательно, но без слезливости. Он провел тщательное расследование. Хантер Дрексель действительно очень хорош в своем деле. Кроме того, бесстрашен. Но, конечно, есть и оборотная сторона, как выяснилось в Москве. Полагаю, у него куча врагов.

– Каких, например?

– Бывшие любовницы. Недовольные партнеры по покеру. В свое время поговаривали, что он наделал много долгов: у него серьезная зависимость от азартных игр. Те, о ком он писал статьи. Да практически любой редактор, который с ним работал. – Камерон хладнокровно перечислял потенциальных врагов Дрекселя. – Он отлично владеет пером, но помимо этого еще и вольнодумец. Непредсказуем. Импульсивен. Он один из тех ребят, кто слишком доверяет инстинктам и не всегда добывает факты, чтобы подтвердить свою точку зрения. А когда кто-то подает в суд за клевету, отдуваться приходится редактору.

– Но вы сказали, для той статьи в «Таймс» было проведено тщательное расследование, – напомнила Трейси.

– Для той – да. Но далеко не для всех. Он писал оскорбительнейшие вещи о заметных фигурах, таких как сенатор Брейверман, помните его?

Трейси напрягла память.

– Тот, что обожал оргии?

– Да, только это неправда. Источник Дрекселя наплел ему откровенную чушь, спутал сенатора с кем-то другим. Журнал потом закрылся, объявив себя банкротом согласно одиннадцатой статье, лишь бы не компенсировать ущерб, нанесенный Брейверману. Но карьера сенатора пошла под откос. Дрексель же нисколько не пострадал и не испытал ни малейших угрызений совести. На него подавали в суды чаще, чем на табачные компании, и он давно потерял счет увольнениям.

– А при чем тут «Хакеры»? Зачем он им, как по-вашему?

– Не знаю, – признался Камерон. – Может, что-то накопал во время своих изысканий и тем самым их разозлил? Без веских оснований они не стали бы действовать столь агрессивно.

Трейси решилась закинуть удочку:

– А как насчет правительства США? Оно считает его своим врагом?

Камерон нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

Грег Валтон дал Трейси строжайшее указание никому не говорить, что Хантер сбежал от спецгруппы, отправленной его освобождать, но она никогда особо не придерживалась инструкций. Как и Хантер Дрексель, она доверяла своей интуиции, а интуиция подсказывала, что Камерону Крю можно доверять. Поэтому, недолго думая, Трейси поведала ему всю историю: как Хантер сбежал; как ЦРУ и МИ-6 стали сотрудничать, чтобы отыскать его раньше, чем боевики «Группы-99», но пока безуспешно; как президент Хейверс открыто солгал мировым СМИ о том, что произошло той ночью под Братиславой.

– С ума сойти! – потрясенно произнес Камерон, когда она замолчала. – Но почему? Почему он убежал от своих спасителей, в особенности после того, что случилось с капитаном Дейли?

– Не знаю, – пожала плечами Трейси, – но полагаю, что все ответы там, где Алтея. Между ней и Дрекселем существует какая-то связь, нутром чую.

Было уже поздно, но ни Камерон, ни Трейси не хотели завершать разговор. Камерон оплатил счет, и они перешли в один из уютных и более интимных баров отеля «Мандарин ориентал», где устроились за угловым столиком, освещенным только свечами. Трейси заказала себе коньяк, а Камерон – односолодовое виски.

– Расскажите мне о себе, Трейси, – попросил вдруг Камерон. – Валтон говорил, что вы согласились помочь ему отыскать Алтею, но почему – не объяснил. Как вы оказались втянуты во все это?

Трейси ограничилась сутью: после того как по приказу Алтеи был жестоко убит Боб Дейли, она прислала в ЦРУ зашифрованное сообщение, где упоминалось ее имя.

– Она определенно что-то знает обо мне.

– Но вы ее не знаете?

– Все это время изо всех сил напрягаю мозги, пытаюсь отыскать связь. В моей жизни было немало ситуаций, когда наши дорожки могли пересечься: у меня богатое прошлое, причем довольно пестрое, – призналась Трейси.

Камерон озорно приподнял бровь.

– Правда? Грег говорил, что вы были специалистом в области искусства.

Трейси расхохоталась.

– Пожалуй, можно и так сказать.

– А как еще? Ну-ка, ну-ка! Я ужасно любопытен. Клянусь, что никому не скажу ни слова!

– У меня была бурная молодость. В двадцать с небольшим я оказалась в тюрьме. Но тогда, уверена, Алтею не знала.

– За что? – Камерон не мог представить себе эту спокойную, красивую, умную женщину за решеткой.

– За то, чего не совершала, – улыбнулась Трейси, не вдаваясь в подробности. – Потом я работала в банке как специалист по компьютерам.

– Это уже ближе к Алтее.

– Верно, – согласилась Трейси. – Только в то время я была единственной женщиной в банке, помимо секретарш. А интерес к изящным искусствам возник у меня… гм… позднее. И к очень дорогим драгоценностям…

– Вам не принадлежавшим… – догадался Камерон.

– Совершенно верно, – ухмыльнулась Трейси. – В то время я жила в Лондоне, но много путешествовала. На этом этапе у меня было множество знакомых, но Алтеи среди них не помню. Затем, после развода, мы с сыном вернулась в Штаты.

Она не собиралась упоминать Ника: слова выскочили совершенно естественным образом, как будто он все еще жив. Стоило Трейси их произнести, лицо ее помрачнело. Перемена оказалась настолько разительной, что не заметить было невозможно.

– Трейси? – Не задумываясь, Камерон потянулся через стол и сжал ее руку. – С вами все в порядке?

– Да-да, все хорошо, – пробормотала она быстро, стараясь не встречаться с ним взглядом.

В его глазах было столько тревоги, что в ней начала подниматься паника. И только сейчас Трейси сообразила, в чем дело: он напомнил ей Джефа.

– Доверьтесь мне, – мягко произнес Камерон. – Так что случилось?

К огромному своему удивлению, Трейси, подняв голову, услышала собственный голос:

– Мой сын умер.

Кажется, с момента смерти Ника она ни разу не произносила этих слов и только теперь поняла, что все время держала их в себе, словно хотела спрятаться от реальности. Конечно, это была иллюзия. Но странное дело: стоило сказать их Камерону Крю, практически незнакомцу, как это принесло ей невероятное облегчение.

– Сочувствую. – Камерон чуть сжал ее руку. – Как его имя?

– Николас. Он погиб в автомобильной катастрофе.

– Когда?

– Шесть недель назад.

Камерон не смог скрыть потрясения:

– Шесть недель… Боже, Трейси, какой ужас! Это ведь было совсем недавно!..

Трейси непонимающе взглянула на него: разве это произошло недавно? Ей казалось, что прошла целая жизнь, целая вечность, полная утраты.

«Нет, сын не умер: не было никакого несчастного случая. Это убийство. Алтея, кем бы она ни была, убийца моего сына».

Ее лицо будто застыло.

– Знаете, вам не нужно здесь находиться и тем более работать, – сказал Камерон. – Вы должны прийти в себя. Шесть недель – это так мало. За это время невозможно осознать произошедшее, не говоря уж о том, чтобы принять и примириться с горем.

Трейси безжизненно произнесла:

– Если не буду работать, я умру.

Камерон кивнул, потому что понимал это как никто другой. Это неконструктивно, но все равно понятно. Необходимость отвлечься, заняться чем угодно, лишь бы заглушить боль.

– Знаете, я тоже потерял сына, – проговорил он тихо. – Маркуса. Ему было четырнадцать.

– Знаю. Они с Ником были одного возраста. Лейкемия. Ваш фонд сделал крупные пожертвования в исследования по изучению рака и в развитие лечения с использованием стволовых клеток.

«Цитирует мое досье, – понял Камерон. – Бедняга. Такое впечатление, что она в трансе». Он и сам пребывал в таком состоянии несколько месяцев.

– Да, верно, – произнес он спокойно. – Маркус долго болел. Это было тяжело, но у нас с женой было время, чтобы… подготовиться. Теперь я благодарен за это Господу. Не уверен, что смог бы справиться, если бы это случилось внезапно. Как с вами…

– Как вам удалось? – неожиданно для себя спросила Трейси.

Камерон казался ей таким спокойным, таким собранным, совсем непохожим на нее. Может, есть какой-то фокус, какой-то путь, который она упустила? Он быстро избавил ее от иллюзий:

– Очень плохо. Мы с Шарлоттой старались справляться вместе, но горевали так по-разному! Ей нужно было говорить. Мне – работать.

«Как и мне».

– Я знаю, что это звучит глупо, но каждый раз, когда я видел ее лицо, оно напоминало мне о Маркусе, – добавил Камерон. – Я не смог это пережить.

Трейси подумала о Джефе, о том, насколько Ник был на него похож. Сама мысль увидеться с Джефом, говорить с ним о Нике наполняла ее такой паникой, таким ужасом, что она бежала и от него, и от своей прежней жизни в Колорадо, захлопнув за собой дверь в прошлое с таким грохотом, что эхо наверняка отдается в горах по сей день.

– Грег Валтон не исключает, что Алтея причастна к гибели Ника, – сказала Трейси, испытывая очень странные ощущения: слова будто сами вылетали у нее изо рта, в то время как тело словно исторгало болезнь. – Вот почему я здесь, почему согласилась в этом участвовать. Он думает, она могла что-то сделать с машиной… позже могла добавить что-то в лекарства в больнице, пока врачи пытались спасти ему жизнь.

– Господи Иисусе! – выдохнул Камерон. – Но зачем?

– Чтобы вынудить меня на какие-то действия? Чтобы я захотела ее найти? Или просто чтобы сделать мне больно? Я не знаю, потому что не знаю, кто она такая. Но обязательно это выясню, – мрачно произнесла Трейси. – Рано или поздно.

«Только знание не сделает тебя счастливее, – с горечью подумал Камерон. – Не вернет сына и не принесет успокоения, потому что успокоения не существует».

– Сознание, что я мать, изменило меня, сделало меня лучше. Но теперь у меня нет сына, и все хорошее во мне исчезло, – объявила Трейси. – Не осталось ни нежности, ни осмотрительности, ни сдержанности. Мне больше некому подавать хороший пример, некого защищать.

– Кроме себя, – напомнил Камерон.

– Но в этом-то все и дело! – воскликнула Трейси. – Я не уверена, что «я» еще существует, во всяком случае, то, которое мне хотелось бы защищать. Звучит ужасно, но дарит свободу! Для меня нет границ, нет ограничений. Я чувствую себя безрассудной, а со стороны и вовсе похожа на сумасшедшую.

– Мне так не кажется.

Трейси, совершенно неожиданно засмеялась, потом внезапно замолчала, а когда заговорила снова, голос ее звучал очень серьезно:

– Алтея была тут, в Женеве. Я знаю, что была. На этот раз я ее упустила, но все равно я к ней приближаюсь.

– Если я могу помочь, хоть как-то, буду рад, – сказал Камерон и, неохотно отпустив руку Трейси, вытащил из кармана визитку, нацарапал на оборотной стороне личный номер мобильника. – Звоните в любое время и по любому поводу.

Трейси взяла карточку с благодарностью.

– Хорошо. И спасибо за обед.

– Это вам спасибо. – Камерон встал. – Я, пожалуй, пойду: завтра рано вставать – у меня несколько встреч.

Трейси смотрела ему вслед, все еще не в силах поверить, что целый вечер проговорила на очень личные темы с человеком, которого практически не знала. А возможно, потому и смогла, что они с Камероном Крю друг друга не знали. Она открыла свои истинные чувства, свою истинную боль. Мы похожи на ветеранов вьетнамской войны. Чужие, но в определенном смысле родные, поскольку связаны утратой детей».

Утрата, окутавшая обе их жизни, ускорила темп развития их отношений, как кнопка ускоренной перемотки. Только куда двигается перемотка, к чему?

Трейси все еще чувствовала тепло его ладони на своей руке, вдруг ощутив давно забытое возбуждение. Оно проснулось в теле, напомнив о той стороне ее натуры, что знала интимность другого рода.

«Жизнь продолжается». Разве не так обычно говорят? Трейси была не согласна с этим. Ей казалось, что жизнь не может продолжаться без ее ненаглядного Николаса. И сама она не живет, а лишь существует, чисто механически: вдохнуть – выдохнуть, поесть – поспать, день – ночь. Все остальное было бы предательством.

Сегодня вечером она вдруг почувствовала, что ей нравится говорить с Камероном Крю, смотреть в его грустные, выразительные глаза. Впервые за последние недели ей было хорошо.

«Это не должно повториться».


Вернувшись домой – Камерон Крю терпеть не мог останавливаться в отелях и покупал квартиры в каждом городе, где занимался бизнесом, – он лежал без сна, глядя в потолок.

«Это не должно повториться».

Он слишком раскрылся перед Трейси Уитни. Слишком неосмотрительно и беспечно. Камерон по собственному опыту знал, как опасно открывать свое сердце и какие это может иметь разрушительные последствия. Однако он ощущал мощную связь с Трейси, чувствовал сострадание, родство душ – и не только! Было что-то куда более опасное: желание.

Камерон с ужасом осознал, что хочет эту женщину.

Закрыв глаза, он заставил себя заснуть.

Глава 13

– Фул-хаус.

Толстяк ухмыльнулся и продемонстрировал набор самых уродливых зубов, какие Хантер Дрексель когда-либо видел, потом потянулся через стол, чтобы забрать выигрыш, но рука Хантера метнулась, останавливая его.

– Прости, Антуан. – На стол медленно легли четыре красавца-валета. – Похоже, это моя игра.

Француз издал странный звук: то ли гнев, то ли недоумение. Джек Хенли, или как там его настоящее имя, появился в Риге неделю назад и начал последовательно обчищать все серьезные покерные столы в городе. Сегодня вечером ставки были не особенно высоки: француз, как и другой игрок, латышский бизнесмен, мог позволить себе проигрыш, но было что-то неприятное в этом чужаке, какая-то американская заносчивость, замаскированная под скромность, и это начинало действовать на нервы всем. Но не только это: выиграв, он тут же уходил.

– Неужели уже так поздно? – воскликнул Хантер, взглянув на антикварные напольные часы в углу комнаты. – Думаю, мне пора закругляться.

Не обращая внимания на недовольное ворчание остальных игроков (в конце концов, было уже за полночь), Хантер взял пальто и вышел в ночь.

Дрекселю нравилась Латвия больше, чем Румыния, особенно Рига, город, насквозь пропитанный историей и романтикой. Его отель глядел прямо на Домский собор в Вецриге, старом городе. Построенный в тринадцатом веке, он до сих пор напоминал о рыцарях в сверкающих доспехах и придворных дамах. Всего две недели назад «Группа-99» устроила над собором показательный полет: самолет сбросил несколько сотен красных воздушных шаров, наполненных купюрами, – это для нищих, по привычке стекавшихся сюда в надежде на подаяние. Только за последний месяц «Хакеры» раздали европейским беднякам больше миллиона евро: то разбрасывая воздушные шары, то просто переводя деньги на банковские счета остро нуждающихся граждан или заполняя сейфы различных благотворительных неправительственных организаций, особенно в Греции.

В Риге Хантер проводил свое время как обычно: днем работал над статьей, а ночью играл в карты. Он с удовольствием побыл бы здесь еще немного, но это становилось рискованным. После Румынии он начал пользоваться вымышленными именами и слегка менять внешность. В конце концов ЦРУ его отыщет, он это знал, но надеялся, что это произойдет не очень скоро. Нужно успеть закончить статью, раскрыть правду. Если…

Мимо левого уха Хантера просвистела пуля. Он достаточно часто бывал в зонах военных действий, чтобы узнать этот звук, хотя самого выстрела не услышал. Значит, работают профессионалы. Хантер инстинктивно упал на землю, на четвереньках отполз к стене, подальше от яркого света уличных фонарей. Раздался еще один выстрел. На этот раз пуля ударилась обо что-то металлическое. Наверное, это мусорный бак впереди. Или столб.

Хантер огляделся: узкие улочки вокруг дома, где он играл в карты, в это время совершенно безлюдны. В темноте он никого не увидел. Единственное, что оставалось, – бежать, выбраться на какую-нибудь большую улицу или площадь и попытаться затеряться.

Хантер рванул в сторону улицы Ремтес. Мозги работали быстрее ног. У него в карманах около пяти тысяч долларов, но того, кто в него стреляет, деньги ничуть не интересуют. Хантер предполагал, что американцам он нужен живым: во всяком случае, в Братиславе они его спасали. Но что-то определенно изменилось.

«А может, это и не ЦРУ вовсе…»

Еще один выстрел, и на этот раз он слышал за спиной топот – кто-то бежал за ним: башмаки грохотали по булыжникам в такт его шагам. Из-за угла вывернул трамвай, на мгновение ослепив его фарами. Хантер в панике повернул назад, и последнее, что увидел, – лицо Аполло и горящие ненавистью глаза. Взгляд садиста светился возбуждением, когда он поднял пистолет, и прицелившись, хладнокровно нажал на спусковой крючок.


Салли Файерс крепко спала, когда зазвонил ее мобильник.

– Ты можешь говорить?

В первый раз за прошедший месяц она услышала голос Хантера. Он говорил, задыхаясь и явно нервничая. Наверное, пришлось прыгать из окна очередной пассии – неожиданно вернулся муж. В своей обычной манере месяц назад он попросил ее кое-что сделать, причем это отняло у нее кучу времени без всякой пользы, а затем просто исчез. Испарился. Конечно, его разыскивают самые могущественные правительства на свете, не говоря уж о бандитах, но все равно это ужасно раздражает.

– Нет.

– Ты что-нибудь узнала? Про генерал-майора Фрэнка Дорриена?

– Ты, черт подери, не понял, Хантер? Нет! Сейчас, черт подери, час ночи!

– Только не бросай трубку! – Это был вопль отчаяния и паники. Впервые в жизни Салли отчетливо услышала в голосе Хантера страх. – Пожалуйста.

– Ты где? – Ее тон смягчился. – Что случилось?

Хантер замялся.

– Или ты мне доверяешь, или нет! – сердито выкрикнула Салли, протирая сонные глаза. – Потому что если не доверяешь, то я сыта по горло и не собираюсь больше надрываться ради твоей тупой статьи и не буду хранить твои секреты.

– Я в Риге, – сказал Хантер. – Меня только что попытались убить.

Дрексель рассказал про Аполло, который держал его в плену под Братиславой и застрелил Боба Дейли.

– Он стрелял прямо в меня! К счастью, невесть откуда взявшийся грузовик преградил пуле путь. Когда он уехал, Аполло уже исчез.

– Он знает, где ты остановился?

– Думаю, да, – выдохнул Хантер. – Должно быть, он следовал за мной по пятам. Ну или кто-нибудь из игроков в отместку за проигрыш ему намекнул, где меня искать. В любом случае обратно в отель я вернуться не могу. Черт! Мое расследование! Я оставил там свои заметки.

Салли села в кровати.

– Все хорошо. Ты жив. А вся информация хранится у тебя в голове. Ведь так?

– Наверное, – уже спокойнее сказал Хантер. – Так ты выяснила что-нибудь?

– Это зависит от того, что ты понимаешь под «что-нибудь», – ответила Салли, уже полностью проснувшись. – Генерал Фрэнк не убивал принца Ахилла – в этом я практически уверена.

Хантер испустил долгий, разочарованный выдох.

– Но он точно работает на МИ-6, а значит, входит в команду, которая тебя разыскивает.

– Меня разыскивает МИ-6?

– Да. После убийства Боба Дейли правительства США и Соединенного Королевства создали объединенный разведывательный спецотряд, чтобы противостоять «Группе-9». Насколько я понимаю, в порядке обмена информацией янки рассказали нашим парням правду о том, что произошло в Братиславе: что ты сбежал. Они, кажется, считают, что ты мог быть в сговоре с «Хакерами», а твое похищение инсценировано.

Хантер промолчал.

– Это правда? – спросила Салли.

– Я только что тебе сказал: они пытались меня убить, – ответил Хантер. – Что-нибудь еще удалось выяснить?

– Это все слухи, но, похоже, британцы очень надеются отыскать тебя раньше американцев. Кажется, твой дружок Фрэнк Дорриен не доверяет ЦРУ.

– Значит, у нас с ним есть кое-что общее, – заметил Хантер.

– Я в этом не уверена, – возразила Салли. – У меня сложилось впечатление о Дорриене как о чрезвычайно дисциплинированном и весьма консервативном человеке. Он не одобрял поведения принца Ахилла – юноша, несомненно, был геем. Может, генерал Дорриен и не убивал его, но совершенно определенно травил и запугивал, так что вполне мог довести бедного ребенка до самоубийства.

Хантер сомневался, что греческому принцу подходит определение «бедный ребенок», но суть того, что сказала Салли, уловил.

– Ахилл точно знал Боба Дейли. Нельзя назвать их друзьями, но ладили они, похоже, неплохо. Генерал Дорриен знал обоих, и Дейли ему нравился.

– Боб был весьма обаятелен и легко мог понравиться.

Хантер надеялся услышать о Фрэнке Дорриене совсем другое, а значит, придется кое-что переосмыслить. Тем не менее новости его заинтересовали, особенно то, что британцы тоже на него охотятся.

– Хантер? – вновь, будто откуда-то издалека, прозвучал голос Салли.

– Да?

– Пришли мне свои заметки, хоть что-нибудь, для страховки.

– Не могу.

– Сегодня тебя едва не убили, – напомнила Салли. – Что, если в следующий раз тебе повезет меньше? Хочешь, чтобы вся эта история погибла вместе с тобой?

– Нет, но лучше со мной, чем с тобой.

– Не понимаю.

– Они пытаются расправиться не со мной, а с тем, что мне известно. Я не могу подвергать тебя такому риску.

– А зря, я готова рискнуть.

– Спасибо, ты настоящий друг.

Салли хотела было попросить его не вешать трубку, но знала, что это бессмысленно, поэтому, когда послышались гудки отбоя, упала на подушки и уставилась в потолок. «Что, черт побери, ты задумал, Хантер Дрексель? В чем тут в действительности дело?» Интересно, какие отношения между ними могли бы сложиться, если бы она могла ему доверять?


Фрэнк Дорриен дождался, когда жена заснет, и тихонько выбрался из кровати.

Спустившись в свой кабинет, он убавил до минимума свет настольной лампы и включил ноутбук принца Ахилла. После его смерти времени обыскать комнату практически не было, но найти его ноутбук было жизненно важно. Фрэнк сунул его в свой портфель, когда принц еще висел в петле, и не испытывал по этому поводу ни малейших угрызений совести.

Спецы МИ-6 восстановили несколько десятков удаленных имейлов, причем немало зашифрованных, и Фрэнк Дорриен прочел их все.

Его аж передернуло от отвращения, когда открылся целый файл порнографических фотографий с изображением молодых парней, извращенцев с различными сексуальными отклонениями. Куда катится этот мир? Омерзительно!

Последние несколько недель вокруг казарм рыскала какая-то журналистка, что-то вынюхивала. Наверняка очередная сердобольная либералка, ожидающая, что британская армия начнет подчиняться гражданскому правлению, но при этом будет надежно защищать страну. Неужели люди не понимают, что идет война? Не война между нациями, а война идеологий, война между добром и злом?

Фрэнк Дорриен знал о мисс Файерс, просто сейчас у него были дела поважнее. Но он не потерпит, чтобы кто-то попытался встать между ним и его долгом. Так что пусть эта дамочка хорошенько позаботится о себе.

Фрэнк снова вернулся к электронным письмам и как завороженный уставился на верхний левый угол последнего удаленного сообщения Ахилла, где весело парил одинокий красный воздушный шарик.


У агента Милтона Бака выдался скверный день и, похоже, с каждым часом становился все хуже.

Британцы врут, он в этом уверен, они заявляют, что пока у них нет сдвигов в деле поиска Аполло и Алтеи, что ничего не слышали о судьбе Хантера Дрекселя. По тону генерала Дорриена агент Бак понял, что тот тоже врет, но ему это дается с трудом. «Они вот-вот затянут сеть. Они выставят нас дураками!»

Разумеется, в игре «скрой информацию» могут участвовать двое. Сложность в том, что разведка США не добилась пока никакого успеха и ей нечего скрывать от МИ-6. Поездка Трейси Уитни в Женеву оказалась провалом, абсолютным тупиком. Боевики «Группы-99» пляшут на могиле Генри Кранстона, но ни ФБР, ни ЦРУ ничего не могут сделать. Неудача Трейси сразу отразилась на Милтоне Баке. Он изначально не хотел с ней работать, но странная связь с Алтеей не оставила ему выбора. Он не сомневался, что Трейси тоже ему врет: она должна знать, кто такая Алтея, или хотя бы предполагать. Но, разумеется, у него нет никаких доказательств.

Вдобавок ко всему агенту Баку постоянно дышит в затылок Грег Валтон – вероятно, ему, в свою очередь, не дает расслабиться президент. Только Милтону на это наплевать. Его волнует лишь то, что шанс на удачный скачок в карьере опять ускользает из рук из-за некомпетентности Трейси Уитни. И для полного счастья у его жены начались месячные, и она набрасывается на него всякий раз, когда он появляется на пороге. Вот почему в восемь вечера Милтон Бак все еще сидел за столом в своем офисе, бездумно глядя на монитор компьютера.

Милтон кликнул на папку с документами, но изображение вдруг исчезло. Что за чертовщина? Он попробовал другие приложения, но и они одно за другим исчезли с экрана.

Милтон схватил трубку и, когда системный администратор ответил, рявкнул:

– Джаред, поднимись ко мне! Мой ноутбук сдох.

– У всех остальных тоже, сэр, – ответил техник. – Скорее всего, нас взломали. Что-то… О черт!

Милтон Бак снова взглянул на свой монитор.

Чернота заполнялась красными воздушными шарами, одним за другим.

Грег Валтон взял трубку с первого же гудка и сказал Баку:

– Я знаю. То же самое происходит в Лэнгли прямо сейчас, пока мы разговариваем. Наши парни уже занимаются этим: пытаются выяснить, откуда идет атака.


Десять минут спустя он перезвонил сам:

– Хакер в Лондоне.

– Вы уверены? – уточнил Милтон Бак.

– Абсолютно. Трейси сумела ее отследить.

– Ее?

– Угу. Это Алтея. Не прошло и минуты, как Трейси вычислила ее местоположение, и она прислала нам сообщение, причем взяла всю ответственность на себя.

– Но это же невозможно! – зло воскликнул Бак. – Как, черт побери, она снова это сделала? Мы переписали всю систему! Каждый брандмауэр, каждый пароль, каждую строчку в коде!

– Я все это знаю, Милтон! – рявкнул Грег Валтон. – Очевидно, сделанного недостаточно. Этот вирус гораздо мощнее, чем прошлый. Три четверти моих файлов заражено. И ситуация ухудшается.

– Ухудшается? Насколько? – Голову пронзила боль.

– По словам Трейси, вирус исходит с набережной Альберта, восемьдесят пять, эс-дабл-ю один.

– Набережная Альберта? – Головная боль усилилась, в висках застучало. – Но это же…

– Угу. – Грег Валтон тяжело вздохнул. – Штаб-квартира МИ-6.

Глава 14

– Не может быть, чтобы вирус исходил отсюда. Это невозможно. Честно говоря, мисс Уитни, невероятно даже то, что мы вообще об этом говорим.

Джейми Макинтош казался человеком порядочным, но Трейси видела, что нервы у него натянуты до предела из-за последней кибератаки «Группы-99». Он то и дело теребил кончики пальцев, а пока слушал Трейси, его нога выбивала нервную дробь.

Трейси подумала, что ничего удивительного в этом нет: Алтея не только основательно потрепала и осрамила разведку США, но и сумела втянуть в эту историю британцев, намекнув, что в случившемся виноваты они. Теперь союзники были готовы вцепиться друг другу в глотку, и это в тот момент, когда сотрудничество жизненно важно.

– Я согласна с вами, – примирительно произнесла Трейси. – Никто даже не предполагает, что Алтея – одна из вас.

Согласно сведениям, полученным Трейси, среди служащих в МИ-6 женщин, которых всего двенадцать процентов, большинство занимают низшие административные и секретарские должности. Среди тех, кто имел необходимое образование или опыт, чтобы спланировать столь сложные кибератаки, не было ни одной, соответствующей параметрам Алтеи.

– Но она скомпрометировала и вашу систему тоже, сознательно запустив вирус так, чтобы это выглядело, будто взлом идет от вас. А это многое о ней говорит.

Генерал-майор Фрэнк Дорриен с подозрением посмотрел на Трейси.

– Например?

Из того, что ему было известно об этой женщине, ничто не вызывало симпатии. Воры и аферисты – это не те люди, которым можно доверять, даже если они давно исправились.

– Например, тот факт, что она знает, как именно действует западная разведка. Я предполагаю, что она либо бывшая шпионка, либо хорошо знает кого-то из вашего ведомства.

– Она знает вас, мисс Уитни, – напомнил Трейси Фрэнк Дорриен. – Полагаю, нам не стоит особо надеяться на то, что ваша память вдруг придет в себя и вы внезапно вспомните о вашей связи?

Трейси прищурилась. Ей очень не понравился намек генерала на то, что она лжет, утверждая, будто не знает Алтею, и что-то скрывает. А еще не понравилось, что генерал принял снисходительно аристократический тон, стоило ей войти в помещение.

– Она знает обо мне, – поправила его Трейси. – Но обо мне может знать любой, кто работал тут пятнадцать лет назад.

– Хорошо. – Макинтош потер глаза. – Мы поищем среди бывших шпионов. Грегу Валтону стоит сделать то же самое, хотя я по-прежнему думаю, что вы заблуждаетесь.

– Есть альтернативные предложения? – поинтересовалась Трейси.

– У меня есть предложение, – вмешался генерал. – В «Таймс» работает молодая журналистка Салли Файерс. Она приходила в Сандхерст и очень интересовалась моим отношением к смерти принца Ахилла. Мне показалось, что она разрабатывает некую абсурдную конспирологическую версию, согласно которой я вынудил молодого человека наложить на себя руки, чтобы он не выдал какую-то тайну.

– Какую именно? – спросила Трейси.

– Представления не имею, – скучным голосом ответил Фрэнк. – Зато знаю, что она расспрашивала и о капитане Дейли, о том, был ли он знаком с принцем.

– И как, был?

Фрэнк посмотрел на нее в упор.

– Нет. Они могли столкнуться в коридоре или на строевом плацу, но не более того. Капитан Дейли был образцовым солдатом; принц Ахилл… нет. Мысль о том, что они могли дружить, откровенно оскорбительна.

Неприязнь Дорриена к юному греку была прямо-таки осязаема. Трейси показалось очень странным то, что генерал даже не пытается ее скрыть. В конце концов, мальчик умер.

– Также выяснилось, что мисс Файерс – бывшая девушка неуловимого мистера Хантера Дрекселя, – продолжил Дорриен.

Брови Трейси взлетели вверх.

– И в прошлом написала немало критических передовиц по поводу гидравлических разрывов, в том числе резкую статью о компании Генри Кранстона. На мой взгляд, тут слишком много совпадений и связей с «Группой-99».

«На мой тоже», – подумала Трейси и вспомнила рассказ Камерона Крю, как Генри Кранстон заключил сделку с греками на добычу сланцевого газа и о том, что после самоубийства Ахилла сделку пришлось отложить на неопределенный срок. Теперь ее перехватила «Крю ойл». Трейси уже не в первый раз почувствовала, что перед глазами кружатся точки, но в целостную картину они сложатся только тогда, когда она посмотрит на них под правильным углом.

Отношение Трейси к Фрэнку Дорриену не изменилось: она по-прежнему считала его заносчивым и грубым, а его суждения предвзятыми, но в данном случае была вынуждена с ним согласиться: мисс Файерс определенно представляет интерес.

– Вы с ней разговаривали?

– Фрэнк для этого не подходит, – вмешался Джейми Макинтош. – Эта журналистка явно ему не доверяет. А поскольку она может оказаться единственным связующим звеном с Хантером Дрекселем, мы не можем отпугнуть ее. Вот мы и подумали: может, вы попытаетесь?


Когда Трейси ушла, Фрэнк повернулся к Джейми:

– Я ей не доверяю.

– Вы всем не доверяете.

– Нет, я серьезно. За ней нужно установить наблюдение и не выпускать из виду ни на секунду.

Если Макинтоша покоробило, что подчиненный указывает ему, как ему следует действовать, он хорошо это скрыл.

– Не волнуйтесь, генерал, я об этом позабочусь.


Джеф Стивенс вышел из клуба на Пикадилли под проливной дождь, и пока он тщетно высматривал такси, с его зонта каскадами лилась вода. Прохожие искали, куда спрятаться, ныряли в магазины и толпились под навесами автобусных остановок.

– Мистер Стивенс? – Мужчина в помятом плаще, с волосами песочного цвета появился рядом с ним буквально из ниоткуда. И, показав на сверкающий черный «даймлер» с дипломатическими номерами, только что подъехавший к тротуару, спросил: – Можно с вами поговорить? Наедине.

Джеф подозрительно нахмурился:

– Мы знакомы?

– Еще нет. – Джеймс Макинтош учтиво улыбнулся и добавил: – Речь пойдет о Трейси Уитни.

Джеф закрыл зонтик и без колебаний сел в машину.


Покинув знаменитое здание МИ-6 на набережной Альберта, Трейси решила проветриться: пересекла Воксхолльский мост и повернула налево, в сторону Белгравии и Челси, которые по прежней деятельности знала как свои пять пальцев. Сначала дождь просто моросил, затем пошел всерьез. Зайдя в газетный киоск, Трейси купила дешевый зонтик и зашагала дальше.

Примерно час она шагала без всякой цели, размышляя о том, как завтра лучше подойти к Салли Файерс, и время от времени впадала в панику, понимая, что до сих пор ни на шаг не приблизилась к основной цели – отыскать Алтею. Может, разговор с Салли Файерс просто отвлекающий маневр? Может, генерал Дорриен специально подсунул ей ложный след, чтобы сбить с настоящего? Нет, доверять ему нельзя, это уж точно. С другой стороны, как она уже сказала Камерону Крю, она нутром чуяла, что во всей этой истории главное звено – Хантер Дрексель. Этот журналист и фрекинг-индустрия – ключ к личности Алтеи и ее связи с «Группой-99». Если Салли Файерс поделится с ней хоть чем-нибудь, любой информацией, что сможет пролить свет на Хантера Дрекселя и таинственную статью, над которой он работает, это оправдает ее усилия, несмотря на мотивы генерала Дорриена.

Трейси вдруг поняла, что ей очень нужно хоть с кем-нибудь обо всем этом поговорить, и ощутила укол боли, осознав, что все люди, которым она могла доверять, ушли из ее жизни либо умерли. Нет ее дорогих родителей. Блейка Картера… Джефа.

И тут ее осенило: «Я знаю, куда пойти».

Кладбище располагалось чуть в стороне от Фулем-роуд, на самой окраине района Челси. К тому времени как Трейси туда добралась, уже сгустились сумерки. Намокшие под дождем могилы зловеще блестели под серебристой луной. Дождь шел всю вторую половину дня, он лупил по дорожкам между могилами, как пули, выпущенные с коварных небес. Из-за глубоких луж скорбящим и тем, кто выгуливал здесь собак, приходилось сходить с дорожек на мокрую траву.

Гюнтер Хартог, бывший наставник Трейси и Джефа и покровитель Трейси всегда любил это место. Сама Трейси никогда этого не понимала и считала, что викторианские могилы и надгробные камни, вытесанные из сурового серого камня, наводят тоску. Но Гюнтер так не думал. Трейси внезапно услышала его голос, как будто он стоял рядом: «Это очарование готики, моя милая! Настоящий китч! Прямо ждешь, что из-под надгробной плиты выскочит Эбенезер Скрудж и схватит тебя за ногу. Муа-ха-ха-ахааа!»

Его низкий выразительный гогот всегда заставлял Трейси смеяться.

Интересно, она когда-нибудь сможет снова так смеяться?

В тот вечер, когда она обедала с Камероном Крю, она испытала слабое ощущение радости, но нахлынувшее следом чувство вины оказалось таким глубоким и изнуряющим, что повторять этот опыт не спешила.

«Я боюсь быть счастливой, – внезапно поняла Трейси. – Боюсь жить».

И все-таки жить надо – хотя бы для того, чтобы отомстить за смерть Ника. Неожиданно на нее нахлынуло ощущение поражения: вдруг не найдет Алтею и никогда не узнает, что в действительности произошло с сыном…

Отыскать человека по электронным следам – это одно, но в реальном мире это мало поможет. Пытаться предугадать следующий шаг женщины-невидимки – все равно что играть в шахматы с привидением.

«Неужели много лет назад полицейские испытывали те же чувства, пытаясь поймать нас с Джефом? Может, именно это чувство свело Дэниела Купера с ума? Нет – напомнила себе Трейси. – Купер стал маньяком-убийцей еще до того, как встретился со мной, так что я здесь ни при чем, и моей вины в этом нет».

Наконец она добралась до могилы Гюнтера. При всей его любви к поддельной готике в конце концов хороший вкус возобладал, и он выбрал простое невысокое надгробие безо всяких горгулий, роз и крестов в окружении терновых колючек.

Простая надпись гласила: «Гюнтер Хартог, коллекционер произведений искусства». И даты.

Трейси встала рядом с камнем, чтобы зонтик закрывал и ее, и его. Она не принесла с собой цветов. Более того, оказавшись тут, она теперь толком не понимала, зачем вообще пришла. Просто ей требовалось утешение от старого друга, от человека, который ее любил.

Дождь лупил по зонтику. Трейси закрыла глаза и позволила себе почувствовать всю боль утрат. Как во время переклички, вокруг всплывали лица тех, кого она любила: отца, матери, Гюнтера, Блейка, Николаса…

Джеф Стивенс хоть и жив, но теперь, когда нет Ника, ей будет слишком больно его видеть, для нее он все равно что умер.

– Я осталась одна, Гюнтер, совершенно одна, – пробормотала в темноту Трейси и, упав на колени в грязь лондонского кладбища, зарыдала.


Джеф сидел на заднем сиденье автомобиля и ошеломленно слушал.

Джейми Макинтош говорил уже минут сорок.

– Вы верите, что эта женщина, Алтея, действительно убила Ника? – наконец спросил Джеф.

– Не знаю, – честно ответил Джеймс. – Но Трейси в этом уверена, хотя, вполне возможно, церэушники сознательно внушили ей эту мысль, чтобы она согласилась на них работать.

Немного подумав, Джеф кивнул.

Джейми добавил:

– Мне известно, что капитан Дейли и, вероятно, Генри Кранстон были убиты по приказу Алтеи, а также что она представляет реальную угрозу безопасности Запада.

– На это мне наплевать, – отмахнулся Джеф.

– Но на Трейси-то не наплевать?

– Конечно, нет.

– Значит, вы нам поможете? Я знаю вашу историю, Джеф. – Джейми Макинтош смягчил тон. – У нас лежат досье на вас и Трейси, каждое толщиной с Коран, и собирать их начали почти двадцать лет назад.

– В этом я даже не сомневаюсь, – с оттенком гордости ответил Джеф.

– Если кто-нибудь понимает, как Трейси мыслит и действует, так это вы. Пожалуйста. Ради нее, а не ради нас.

Джеф закрыл глаза. Этот человек, а вернее, британское правительство хотело, чтобы он стал тенью Трейси, причем не только отслеживал ее передвижения, но и предугадывал стратегию, шпионил за ней, чтобы потом переиграть. МИ-6 хочет найти Алтею и Хантера Дрекселя раньше ЦРУ. Трейси – американский звездный игрок, и Джейми просит Джефа стать тем же самым для британцев, чтобы идти за ней по пятам, перехитрить и защитить или хотя бы попытаться. Джеф Стивенс именно так провел лучшую часть своей взрослой жизни.

Конечно, скорее всего, Трейси его за это возненавидит.

Он открыл глаза и посмотрел на Джейми Макинтоша.

– Когда начинать?

Когда Трейси проснулась, солнце ярко светило в окно, и на мгновение ей показалось, что она дома, в Колорадо: свет в Стимбот-Спрингс всегда был ослепительным, даже зимой, но действительность быстро вернула ее на место.

Она в Лондоне, в скромном отеле «Пимлико», за который заплатило ФБР. Красные шторы отдернуты. Снаружи слышен шум уличного движения. Часы на прикроватной тумбочке показывают 11:15.

11:15? Трейси потерла глаза. Неужели?

Должно быть, она проспала четырнадцать часов, впервые после смерти Ника. Ее ничто не тревожило, даже тяжелые сны. Она не помнила, как вернулась в отель с кладбища и сколько сидела над могилой Гюнтера Хартога, заливаясь слезами. А когда слез совсем не осталось, она вернулась в свой номер и почувствовала, что очень замерзла. Сняв мокрую одежду, Трейси хотела принять горячий душ, но усталость взяла верх, прежде чем она добралась до ванной комнаты, поэтому, забравшись под одеяло, она провалилась в сон, больше напоминавший беспамятство.

Ей требовалось выплакаться, а еще выспаться. Благодаря Гюнтеру Хартогу удалось и то и другое. «Спасибо, милый Гюнтер!»

Тело чувствовало себя великолепно, в мыслях – полная ясность, только вот нет времени насладиться этими новыми ощущениями, если она рассчитывает перехватить Салли Файерс до того, как та выйдет из офиса «Таймс» на ленч.

Выпрыгнув из кровати, Трейси натянула джинсы и свитер и спустя десять минут уже сидела в такси, направляясь в Уоппинг.

Глава 15

Салли Файерс бежала к метро, когда к ней подошла женщина, похожая на беспризорного ребенка.

– Салли!

– Да? – отозвалась она неуверенно.

Женщина назвала ее по имени, как будто они знакомы, но Салли точно знала, что они никогда раньше не встречались. Огромные печальные зеленые глаза, высокие скулы и хрупкое тельце, напоминающее птичье, больше подходящее ребенку, чем взрослому. Раз увидев, такое не забудешь.

– Мы знакомы?

– Нет. Меня зовут Трейси Уитни.

«Это должно что-то значить?»

– Мне необходимо с вами поговорить.

– О чем? – Салли взглянула на часы. У нее нет времени на игру в угадайку с миниатюрными женщинами. У нее бойлер на последнем издыхании, и противные люди из компании «Эон» должны через полчаса появиться у нее в квартире, чтобы его починить. – Если вам есть что рассказать, обратитесь в редакцию новостей.

Она сунула руку в карман в поисках визитки, когда услышала:

– Речь пойдет о Хантере Дрекселе.

Салли застыла, а когда обрела дар речи, прошептала:

– Не здесь. – Нацарапав что-то на клочке бумаги, она протянула его Трейси: – Это кафе рядом с рынком на Ист-стрит. Встретимся там через двадцать минут.


Кафе оказалось грязным, с запотевшими окнами. Здесь ужасающе воняло подгоревшим беконом и чаем в пакетиках, а клиентура состояла, похоже, исключительно из поляков-строителей, поэтому Трейси в него мгновенно влюбилась.

– Вы местная? – спросила она Салли.

– Теперь нет. Я жила тут, когда была студенткой. Недолго. – У Салли явно не было настроения вести светскую беседу. – Кто вы такая?

Они заказали чай, и Трейси поведала ей отредактированную версию: якобы она сотрудница антитеррористического отдела ЦРУ, который занимается разработкой «Группы-99».

– В частности, я пытаюсь выследить американку, которую боевики считают одним из своих лидеров. Мы думаем, именно она несет ответственность за убийство капитана Дейли и похищение Хантера.

– Значит, вы агент ЦРУ? – скептически хмыкнула Салли.

– Не совсем. – Трейси добавила в чай сахар. – Я работаю с ними, а не на них. Думаю, я не агент, а скорее консультант.

– Как вы на меня вышли? – спросила Салли и, вытащив из кармана диктофон, нажала кнопку «запись». – Просто на всякий случай. Вы не против?

– Вовсе нет, – пожала плечами Трейси. – Ваше имя мне назвал генерал Дорриен.

– А… – закатила глаза Салли. – Генерал.

– Вы его явно недолюбливаете, – рассмеялась Трейси.

Салли улыбнулась.

– А кто его любит?

– Возможно, миссис Дорриен?

Они явно понравились друг другу, и Салли поинтересовалась:

– И что же вам рассказал про меня генерал Дорриен?

– Только то, что вы интересуетесь, какая связь между ним и самоубийством принца Ахилла и что вы с Хантером Дрекселем были близки.

– У Хантера было полно женщин, – едко заметила Салли.

– Но не настолько, чтобы доверить им поиски материала для статьи, в то время как сам он скрывается от боевиков «Группы-99» и правительства США и, видимо, опасается за свою жизнь, – сказала Трейси.

Салли посмотрела на Трейси с восхищением.

– Ага, значит, он жив? Он вошел с вами в контакт?

Трейси Уитни понравилась Салли, но довериться интуиции она не решилась: так часто интуиция подводила ее раньше. К тому же она поклялась Хантеру, что не скажет никому ни слова о его звонках, поэтому уткнулась в чашку с чаем.

Почуяв ее колебание, Трейси решила идти напрямик:

– Если боевики найдут его раньше, то убьют. Верит Хантер в это или нет, но мы пытаемся спасти ему жизнь, и нам нужна ваша помощь, Салли.

Над столом повисло тяжелое молчание, пока наконец Салли его не нарушила:

– Ладно. Да, он жив, и мы разговаривали, но где он – я не знаю. А даже если бы знала, то все равно не сказала бы.

– Над чем он работает, что за статья?

– Не знаю.

– Вы должны что-то знать, – надавила Трейси. – Ведь он просил вас собрать информацию о Фрэнке Дорриене, так? Зачем?

– Клянусь, не знаю. – Салли досадливо провела рукой по грязным белокурым волосам. – Хантер скорее умрет – в буквальном смысле слова, – чем скажет хоть словечко о своей статье, которая может стать сенсацией. Даже мне. Я знаю, что у него есть подозрения, будто генерал приложил руку к смерти греческого принца, поэтому и просил меня покопаться в его досье.

– И как, приложил? – Трейси изо всех сил постаралась не выдать себя.

Салли покачала головой.

– Нет. Это было самоубийство. Я так и сказала Хантеру: Дорриен ни при чем. Вряд ли кто-нибудь назовет его белым и пушистым, но Фрэнк Дорриен чист как слеза. Его никогда не привлекали азартные игры или алкоголь, он ни разу не получал дисциплинарных взысканий и не изменял жене. Готова биться об заклад, что рубашки в его гардеробе развешаны строго по цвету. Он груб и, возможно, немного странен, но наличие ОКР[9] или зацикленность на дисциплине и порядке еще не делает человека убийцей.

– Не делает, – согласилась Трейси. – Но Хантер все равно его подозревает?

– Да, в чем-то подозревает, – согласилась Салли. – Но думаю, что и сам не знает, в чем именно. Одна из проблем Хантера – упрямство. Если что-то вобьет себе в голову, то даже факты (а в данном случае их полное и абсолютное отсутствие) не заставят его изменить свое мнение. То же самое у него с азартными играми: садится ли он за покерный стол или делает ставку на бегах, с его точки зрения, результат уже предрешен. Он должен выиграть, поэтому непременно выигрывает. Ему кажется, что мысль материальна: если чего-то очень хотеть и об этом думать, то все обязательно сбудется.

Трейси вспомнила про Камерона Крю, который говорил ей примерно то же самое, и заметила:

– Не лучшее качество для журналиста.

– Верно, – согласилась Салли. – У Хантера есть сильные стороны, но, если ему выгодно ослепнуть и оглохнуть, он таким становится.

– Вы знаете, почему он сбежал от своих спасителей? – резко сменила тактику Трейси.

Салли покачала головой.

– Очевидно, не доверял им, но если спросите почему, то ответа у меня нет.

– И он никогда не упоминал при вас об Алтее? Или о ком-нибудь из «Группы»?

– Нет. – Салли допила чай. – Самое странное во всем этом, что его пытаются убить. – Она рассказала, как Хантеру удалось уйти от Аполло, при этом стараясь не упоминать название места. – Но у меня есть стойкое ощущение, что материал статьи, которую он пишет, выходит далеко за пределы «Группы-99» – это что-то крупное, причем настолько, что ваши коллеги стремятся закопать это поглубже.

Трейси жевала свой сандвич с беконом и обдумывала сказанное.

– Вы знаете, почему мы с Хантером расстались? – внезапно выпалила Салли.

– Другая женщина? – предположила Трейси вполне очевидное.

– И это тоже, но соломинкой, переломившей спину верблюду, стала его страсть к азартным играм. Мы вместе купили жилье: хорошую квартиру с прелестным садиком в Хэмпстеде, причем основную часть денег дали мои родители. Так вот тайком от меня Хантер заложил ее, чтобы оплатить карточный долг. – Салли рассмеялась, но вовсе не весело. – Я любила его, но он такой подлец, что просто диву даешься: оставил меня без квартиры и даже не высказал по этому поводу ни малейших сожалений. Просто твердил, что это «всего лишь» деньги, «всего лишь» кирпичи и строительный раствор. Вас, наверное, удивляет, что я все это рассказываю, да?

– Немного, – призналась Трейси.

– Дело в том, что в действительности мы с Хантером не близки: я никогда его не понимала. Так что, пожалуй, я последний человек на земле, кого следует спрашивать о его мотивах. Мне никогда не удавалось угадать его следующий шаг.

Трейси заплатила по счету, и они вместе вышли на улицу, обменялись телефонными номерами и пообещали друг другу оставаться на связи.

– Кто-нибудь знает, что Хантер вам звонил? Или что сбежал от «морских котиков»?

Салли покачала головой.

– Никто. Я и вам-то рассказала только потому, что, честно признаюсь, мне страшно. Хантера волнуют только его дурацкие статьи. Но, как вы сказали, если «Хакеры» его найдут, то убьют. Уж не знаю, что он пытается от вас скрыть, но не думаю, что ради этого стоит подставлять себя под пули.

– Вы его и вправду любите, да?

Салли с несчастным видом поплотнее закуталась в пальто.

– К сожалению, да. Люблю. Он скотина и игрок, но на свете в буквальном смысле слова нет никого, кто был бы на него похож. Он – как наркотик: если подсядешь, то уже никогда не сможешь обрести счастье с нормальным, уравновешенным мужчиной. Наверное, я непонятно говорю…

Перед мысленным взором Трейси совершенно непрошено возникло лицо Джефа Стивенса.

– О нет, вы даже не представляете, насколько мне это понятно.


В шесть утра следующего дня Трейси разбудил телефонный звонок.

– На вас поступили жалобы, – сразу же сообщил Грег Валтон.

Трейси потерла глаза. «И вам доброе утро».

– Какого рода жалобы?

– Серьезные. Из британского министерства внутренних дел. По их словам, на вчерашнем совещании вы вели себя несговорчиво, не желали сотрудничать и создавали им трудности.

– Что за абсурд! – Трейси мысленно вернулась ко вчерашнему совещанию с Джейми Макинтошем и Фрэнком Дорриеном в МИ-6, пытаясь сообразить, что из сказанного или сделанного ею можно назвать палками в колесах. – Они просили меня поговорить с журналисткой, знакомой Хантера Дрекселя. Что я и сделала. Кто жаловался, Грег?

– Это не имеет значения.

– Для меня имеет, – вспыхнула Трейси. – Фрэнк Дорриен, да?

– Как я сказал, дело не в этом.

– Вчера он ясно дал понять, что не доверяет мне. – Трейси чувствовала, как растет гнев. – Но знаете, что? Это обоюдное чувство. Он завяз во всей этой истории куда глубже, чем признается. И Хантер Дрексель ему не доверяет.

– Откуда вы знаете?

Услышав подробный рассказ о вчерашней встрече с Салли Файерс, Грег возбужденно воскликнул:

– Это же потрясающе, Трейси! Превосходная работа. Мы добьемся у британцев судебного разрешения на прослушивание ее телефона.

– Ни в коем случае! Давайте пока без них. Салли мне доверилась, а если почувствует, что ее используют или шпионят за ней, то просто закроется ото всех. И майор Дорриен ей нравится ничуть не больше, чем мне.

– Ну… – радости в голосе Валтона поубавилось. – Даже не знаю…

– Вы все равно ничего не найдете. Хантер Дрексель – профессионал и звонит наверняка с разных номеров.

– Хорошо. Пока оставим все как есть, но постарайтесь быть к ней как можно ближе. И помните: генерал Дорриен на нашей стороне. Вы находитесь там для того, чтобы найти Алтею, так что сбор информации о генерале не входит в ваши обязанности.

– Но если эти двое связаны?

– Не связаны! – В голосе Валтона послышались жесткие нотки, но он быстро справился с собой и снова заговорил теплым, льстивым голосом: – Я позабочусь, чтобы о вашей превосходной работе доложили президенту. Поверьте, он придет в восторг, когда узнает, что Дрексель жив. Это значительно больше того, что нам было известно.

– Надеюсь, это только начало. Мне здесь еще многое нужно сделать. Алтея не работает на МИ-6: в этом я уверена, но…

Грег Валтон перебил ее:

– Вообще-то мне бы хотелось, чтобы вы вернулись в Штаты: завтра, самое позднее в четверг.

– Но зачем? – растерялась Трейси.

– У агента Бака появились новые зацепки.

– Какие еще зацепки? Ведь все самое главное здесь, в Лондоне.

– Бак вам все объяснит, когда вернетесь, – жестко сказал Грег Валтон, и ей стало ясно, что это не предложение, а приказ. – Как я уже сказал, мы вам очень благодарны за работу, но с дипломатической точки зрения вам лучше вернуться домой.

– Ладно, – бесцветным голосом согласилась Трейси.

Валтон с облегчением вздохнул и добавил:

– У стойки «Бритиш эйрвейз» в Хитроу возьмете заказанный для вас билет.

– Ясно.

– И еще раз спасибо за отличную работу.

Валтон отключился, а Трейси долго еще сидела на кровати, сжав в руке телефон.

«Что-то пошло не так. Кому-то я перешла дорогу. Может, генералу Фрэнку Дорриену – старому, доброму, честному и чистенькому до скрипа?»

Трейси начала собираться.


Закончив разговор, Грег Валтон окинул взглядом сидевших в овальном кабинете: за столом напротив – президент, рядом – агент Милтон.

– Значит, он жив? – уточнил Джим Хейверс.

– Да, сэр.

– Но где он – неизвестно…

– Совершенно верно, сэр. Пока еще нет.

Президент Хейверс с горечью перевел взгляд с одного шефа разведки на другого и посмотрел на собственную фотографию, висевшую на стене у них над головами. Снимок был сделан в день инаугурации, меньше года назад, но с того дня он, пожалуй, постарел лет на десять, и все благодаря Хантеру Дрекселю.

Кампания по переизбранию Хейверса должна была всерьез начаться через несколько месяцев. Некоторые из самых крупных его спонсоров уже выписали чеки, но другие, в том числе Камерон Крю, еще колебались, выжидая, как разрешится кризис «Группы-99». Положение в Европе опять, как и несколько десятилетий назад, стало напряженным. Президенту нужно было победить, и он знал это.

– А насчет Уитни? Что ей известно?

– Ничего, – презрительно скривил губы агент Бак. – Она инструмент, и не более.

Президент Хейверс очень надеялся, что Бак не ошибается: Трейси Уитни оказалась очень полезной в деле поиска Алтеи в Лондоне и следов Хантера Дрекселя. Но если не держать ее в узде, дедуктивные способности этой дамы могут стать чрезвычайно опасными. Она уже проявляет нездоровый интерес к печальным событиям в Сандхерсте, не говоря уже о противостоянии с британской разведкой.

В дверь просунулась голова секретаря.

– Прошу прощения, гоподин президент, но на линии премьер-министр Великобритании. И мне кажется, она не очень довольна.

Президент Хейверс тяжело вздохнул. После провального рейда в Братиславу Джулия Кабот осталась его единственным другом в Европе, и он в ней нуждался.

Повернувшись к обоим офицерам разведки, он прошипел:

– Отзовите Трейси Уитни домой, срочно: она поднимает слишком много шума.

– Да, сэр. – Грег Валтон встал. – Уже сделано.

– И впредь держите ее на коротком поводке.

Выходя из комнаты, Валтон и Милтон услышали, как президент Хейверс только что не промурлыкал:

– Джулия! Чему я обязан удовольствием?


Камилла и Роди Дейли жили в красивом георгианском доме, принадлежавшем когда-то приходскому священнику, расположенном на окраине одной из самых популярных деревень Гэмпшира. Опрятный и ухоженный сад полого спускался к реке Тест, где несколько поколений семейства Дейли наслаждались эксклюзивными правами на ловлю лучшей во всей стране форели. В доме на отполированных паркетных полах тут и там лежали дорогие персидские ковры, в одной из просторных элегантных комнат со старинными подъемными окнами, большими каминами и традиционной английской мебелью висели на стенах, над софой, две акварели Тернера[10], а на софе крепко спали две жесткошерстные таксы.

В общем и целом, думала Трейси, это самый очаровательный английский сельский дом, принадлежащий представителям высшего класса, в каком ей довелось побывать после смерти Гюнтера. Совершенно очевидно, что родители капитана Боба Дейли входят в тот самый один процент, а может, и в высшую одну десятую этого процента.

– Вы уверены, что не хотите выпить еще чашечку чаю, мисс Аркелл? – поинтересовалась леди Дейли уже в третий раз.

Трейси на безупречном английском представилась как писательница Харриет Аркелл, которая собирает материал для книги об их сыне. Необходимость лгать этой приятной пожилой супружеской чете была Трейси противна, но она понимала, если упомянуть ЦРУ или обнаружить американский акцент, они сразу же насторожатся. Годы жизни в Англии научили Трейси тому, что высшие английские классы куда обходительнее и откровеннее с людьми своего круга.

– Вы очень добры, спасибо, не нужно, – отказалась Трейси. – Я не задержу вас надолго. Мне всего лишь хотелось кое-что выяснить о времени, которое ваш сын провел в Сандхерсте.

– Конечно! – У Камиллы Дейли даже глаза засветились – они были того же василькового оттенка, что и повседневный деревенский костюм-двойка. Она определенно наслаждалась возможностью поговорить о сыне. – Боб любил Сандхерст, правда, Роди?

– Да, оба раза, иначе не захотел бы служить там инструктором, после того как был кадетом валлийских фузилеров[11]. Не думаю, что он стремился попасть в армию.

Когда он говорил, обвислые щеки лорда Дейли тряслись, как у бульдога, а глаза были бледными, слезящимися. Он выглядел усталым и был старше своей жены. Трейси невольно подумала, что жестокое убийство сына, похоже, ударило по нему тяжелее, чем по леди Дейли, и ей стало вдвойне стыдно за свое вранье.

– Он дружил с кем-нибудь в академии?

– О, у Боба всегда было множество друзей: и в школе, и в полку, и, разумеется, в Сандхерсте.

– А кого-нибудь он выделял особо?

– Ну да. – Лицо леди Дейли внезапно осунулось. – Хотя, наверное, по скверной причине. Бедняга Ахилл!..

– Принц Ахилл? Из Греции?

– Полагаю, вы о нем читали, – печально кивнула Камилла Дейли. – Они с Бобом были большими друзьями. Он приезжал сюда очень часто. Но, боюсь, бедный мальчик наложил на себя руки. Мы даже не догадывались, что у него депрессия. Это случилось на той же неделе, когда Боб… когда мы потеряли сына.

В голове Трейси лихорадочно заметались мысли и, как удар церковного колокола, прозвучали слова генерала Дорриена: «Они могли столкнуться в коридоре или на строевом плацу, но не более того. Друзьями они не были».

«Ах ты, Фрэнк, мелкий врунишка!» – подумала Трейси.

– Ахилл был курсантом, – заметила Трейси. – Значит, был рангом намного ниже вашего сына, к тому же был моложе. Вы не знаете, что их сближало?

– Греция, – просипел из своего кресла лорд Дейли. – Видите ли, Боб получил классическое образование и был одержим Грецией с раннего детства. Вы же знаете, что он находился в Афинах, когда эти трусы его схватили.

– Разумеется, Харриет это известно, милый, – произнесла леди Дейли, возводя глаза к потолку. – Она написала книгу о том, что произошло.

– А разве она пишет не о Роберте?

Пожилой лорд Дейли выглядел таким растерянным и смущенным и так напоминал Трейси отца в последние годы его жизни, что она едва удержалась, чтобы не обнять его.

– Пишу, лорд Дейли, пишу.

Повернувшись снова к Камилле, Трейси уточнила:

– Скажите, а у вас, случайно, нет фотографии Боба с Ахиллом?

– Я, конечно, посмотрю, – нахмурилась та, – но не думаю: мы не большие любители фотографироваться. И несомненно, Ахиллу, как члену королевской семьи и все такое, вряд ли понравилось бы, начни мы то и дело щелкать его, как ненормальные туристы.

Трейси, как ни пыталась, не могла себе представить этих людей в роли ненормальных туристов.

– Мы так расстроились, когда узнали, что произошло потом, – продолжала тем временем леди Дейли. – По словам одного из друзей Боба, кто-то вломился в комнату Ахилла после его смерти и украл кое-какие вещи. Можете представить? Охотники за королевскими сувенирами окончательно сошли с ума. Ну в самом деле, кто может дойти до такой низости?

– Даже представить себе не могу, – отозвалась Трейси с ужасом в голосе, хотя в действительности представила очень хорошо.


Камерон Крю только вышел из домашнего спортзала после изнурительного занятия с тренером, когда позвонила Трейси.

– Камерон?

Ему потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, кто это. Трейси не пыталась связаться с ним с того самого вечера в Женеве, и он не знал, произойдет ли это вообще когда-нибудь.

– Трейси! – выдохнул Камерон, прислонившись к стене, чтобы не упасть. – Какой приятный сюрприз!

– С вами все в порядке? Голос звучит так, будто у вас приступ астмы.

Камерон засмеялся: какое счастье снова слышать ее голос, хотя трудно себе в этом признаться.

– Все хорошо. Просто я старый и ни на что не годный. Где вы?

– В Лондоне. Если уж быть совсем точной, иду по Уондсворт-Бридж-роуд и мне нужен ваш совет.

Камерон Крю неожиданно для себя обрадовался: «Ей нужен мой совет? Значит, она мне доверяет!» – и сказал:

– Излагайте.

В течение следующих десяти минут Трейси рассказывала, как обстояли дела с «Группой-99», Алтеей и Дрекселем после их встречи, разумеется, не разглашая секретной информации. Очень коротко она поведала о своей встрече с Салли Файерс и даже умудрилась поделиться подозрениями на предмет британской разведки, в частности генерал-майора Фрэнка Дорриена.

К удивлению Трейси, Камерон уже знал об атаке «Хакеров» на компьютерные системы ЦРУ и ФБР. Она все время забывала, что он тоже много лет работает с Грегом Валтоном и что не одну ее приглашают в бюро в качестве консультанта и помощника. Только он даже не догадывался, что Трейси отследила эту атаку вплоть до МИ-6, как не знал и о том, что Хантер Дрексель жив. Камерон внимательно слушал, пока Трейси вводила его в курс дела, а когда наконец рассказала о своей поездке к родителям Боба Дейли и замолчала, заметил:

– Это серьезный прогресс всего за пять дней. Надо полагать, Грег Валтон носит вас на руках?

– Любой бы так подумал, правда? Только все наоборот: мне приказано возвращаться в Вашингтон уже завтра. Уверена, это дело рук генерала Дорриена. За всем этим стоит он. Выдвинул против меня какие-то дурацкие обвинения, и все перепугались. Но главное – он мне откровенно соврал, сказав, что Дейли и принц не были друзьями. Теперь я знаю это точно.

Трейси все это выпалила на одном дыхании, так что Камерон не успел отреагировать, и добавила:

– Я думаю, это он украл вещи принца.

– Кто?

– Генерал Дорриен.

– Что-то я запутался, – заметил Камерон. – Дорриен служит в МИ-6?

– Как в свое время капитан Дейли.

– Вы думаете, он взял какие-то вещи из комнаты погибшего принца в Сандхерсте?

– Да, и среди них компьютер.

– И смерть принца как-то связана с «Хакерами»… но как?

– Не знаю, – призналась Трейси, – но полагаю, Дорриен знает. Вот тут-то мне нужен ваш совет.

– По поводу?

– Я подумываю забраться в его дом, – глубоко вздохнув, призналась Трейси.

Камерон захохотал, но резко осекся, потому что ответом ему было гробовое молчание.

– Надеюсь, вы это не серьезно?

– Еще как серьезно! Заберусь, найду компьютер и остальные вещи и поставлю Валтона перед фактом.

– Прекрасно. Могу я предложить альтернативный план? – поинтересовался Камерон.

– Можете.

– Садитесь завтра в самолет, летите в Нью-Йорк и идете со мной обедать.

– Да бросьте вы. Мне действительно нужен ваш совет.

– Мой совет по поводу чего – как забраться в чужой дом? – Камерон засмеялся. – Я его только что дал: не делайте этого. То, что вы задумали, настоящее безумие. Валтон придет в ярость и будет совершенно прав.

– Но если я найду доказательства, что Дорриен не тот, за кого себя выдает? Докажу, что имеется связь между «Группой-99», исследованием Хантера Дрекселя о фрекинге и смертью принца. Докажу, что Дорриен завяз в этом по шею.

– Вы не найдете таких доказательств!

– Почему вы так в этом уверены?

– Да потому что вас арестуют, Трейси! Или того хуже: сломаете себе шею. Так или иначе, но это будет крупнейший международный скандал. Слушайте, мне совсем не хочется портить вам настроение, но, черт побери, что вы знаете о том, как вламываться в чужие дома?

Трейси коротко усмехнулась и сказала, прежде чем отключиться:

– Придержите эти мысли до обеда.


Джеф Стивенс наблюдал от угла Стадридж-стрит, как Трейси закончила телефонный разговор, быстро огляделась по сторонам и прыгнула в автобус девятнадцатого маршрута, следующий в сторону Челси.

В черных узких джинсах и темно-зеленом свитере, с распущенными каштановыми волосами, которые раздувал ветерок, она показалась ему такой красавицей, что грудь пронзила острая боль.

Джеф ощутил вдруг сильную тоску и томление, не смог с собой совладать, махнул рукой, остановил черное такси и, показав водителю банкноту в пятьдесят фунтов, сказал:

– Поезжайте за тем автобусом.

Глава 16

Старый друг Трейси, арт-дилер Боди, провел для нее всю подготовительную работу, за что она была ему очень благодарна.

В свои шестьдесят по-прежнему энергичный Джейкоб Боди уже не воровал картины сам: прошло много, очень много времени с тех пор, как он забирался в картинные галереи или частные дома. Но в свое время он был лучшим по этой части. Джейкоб и сейчас работал только с лучшими исполнителями, а тщательнейшие изыскания и проверки перед каждым делом проводил только сам. Как Трейси и Джеф, Джейкоб грабил только тех, кто этого заслуживал: нуворишей, жуликов и спекулянтов. Трейси считала, что ему можно доверять.

– Миссис Дорриен, ее зовут Синтия, каждый вторник играет в бридж. Из дома выходит ровно в шесть вечера, а возвращается обычно к девяти, – говорил Джейкоб низким скрипучим голосом.

– Обычно?

– Обычно. Да брось ты, Трейси. Никаких гарантий нет и быть не может, сама знаешь. Но тут у тебя есть трехчасовое окно для трехминутной работы. Входишь, берешь то, что нужно, и уходишь. Очень просто.

Трейси аж замутило.

Сколько раз она уже слышала эти слова – «очень просто»? Именно так охарактеризовал ее первую работу Конрад Морган: кражу драгоценностей из дома Лоис Беллами на Лонг-Айленде. Она словно слышала сейчас его голос, негромкий и успокаивающий, как мелодия заклинателя змей: «Это до нелепого просто, Трейси».

Но, разумеется, все обернулось совсем не так. В ту ночь Трейси оказалась на волосок от наказания за содеянное: ее могли поймать и навсегда отправить обратно в тюрьму Луизианы.

Тогда ее не поймали: она сумела перехитрить и полицию, и Джефа Стивенса.

Джейкоб Боди снабдил ее планом скромного дома Дорриенов, кодом к сейфу и охранной сигнализации, а также копией ключа от парадной двери.

– Как, скажи на милость, ты сумел все это провернуть за столь короткий срок? – удивилась Трейси.

Джейкоб улыбнулся, весьма довольный произведенным эффектом.

– У меня свои способы, дорогая моя девочка. Хотя должен признаться, я в восторге от того, что сумел тебя удивить: не так-то легко произвести впечатление на великую Трейси Уитни.

Трейси хотела сказать, что «великая» Уитни умерла давным-давно, если вообще когда-нибудь существовала, но передумала и промолчала.

– Как насчет генерала?

– Он будет в казармах, не волнуйся, – успокоил ее Джейкоб. – Дорриен трудоголик и редко появляется дома раньше десяти вечера.

Трейси не понравилось это «редко». Ни капельки.

– А в этот вторник он совершенно точно не вернется раньше, – продолжил Джейкоб. – В академии состоятся обзорные совещания для старших офицеров, и Дорриен председательствует на двух из них.

Покидая галерею Джейкоба Боди на Бонд-стрит, Трейси чувствовала себя гораздо увереннее благодаря отлично проведенной подготовке.

Следующим вечером, когда она, выключив двигатель, в полной темноте сидела в арендованном автомобиле около дома Фрэнка Дорриена, уверенность ее покинула. Трейси застыла от страха, как тогда в первый раз в доме Беллами да и во время выполнения других работ тоже.

«Какого черта я тут делаю? В Хитроу меня ждет билет на самолет. Если поехать сейчас, еще успею пообедать перед отлетом, а может, выпить для успокоения бокальчик красного».

Но нет, она уже здесь, решение принято, и Трейси открыла дверцу машины.

Ее было почти не видно благодаря черному комбинезону, перчаткам и сапогам. Она приближалась к дому, натянув шапочку на лоб, поэтому казалась невидимкой. Сейчас это не имело значения: улица полностью опустела, все соседи Дорриенов сидели по домам за плотно задернутыми шторами и смотрели по телевизору финал танцевального реалити-шоу.

Сердце билось так громко, что Трейси больше ничего не слышала, и только сейчас она вспомнила, как ее подташнивает от адреналина.

Трейси уже стояла перед парадной дверью, зажав в руке ключ, полученный от Боди.

Стоит вставить его в замочную скважину – и она преступница.

В ушах зазвучал голос Камерона Крю: «Вы не найдете доказательств!.. потому что вас арестуют, Трейси!»

Трейси отперла дверь и повернула ручку.

Включилась сигнализация. Звонок еще не звенел, но система загудела, да так громко, словно разъяренная пчела звала на помощь сородичей из улья. В любой момент могла раздаться сирена, замелькать проблесковые маячки…

«Черт возьми! Где, мать ее, эта панель с кнопками?»

В панике Трейси принялась отчаянно шарить по стене, пока наконец не обнаружила панель за висевшим пальто. Слава богу! С колотящимся сердцем она набрала код, но ничего не произошло.

Проклятие! Руки так тряслись, что, должно быть, в панике она набрала цифры не в том порядке. Трейси знала, что у нее всего двадцать секунд на отключение сигнализации: Джейкоб сказал это совершенно точно, и десять из них уже истекли.

По спине Трейси ручьем тек пот. Ей было плевать, попадется она или нет – собственная жизнь, собственная безопасность больше не имели для нее никакого значения, но узнать, что скрывает Фрэнк Дорриен, необходимо. Ради Николаса она должна правильно сложить кусочки пазла.

Заставив себя успокоиться, Трейси еще раз набрала код, на этот раз не торопясь, мысленно проговаривая каждую цифру: «Пять. Три. Пять. Шесть».

Гудение прекратилось.

Трейси облегченно выдохнула и в первый раз с той минуты, как открыла утром глаза, позволила себе слегка расслабиться. Фрэнк Дорриен жил в небольшом аккуратном доме, который содержался в таком стерильном порядке, что казался почти нежилым, по крайней мере, с точки зрения Трейси. Никаких семейных фотографий или цветов, на столике не лежит небрежно брошенный роман или прочитанная газета. Помещение больше напоминало офис, чем жилой дом. Кроме того, здесь слишком много коричневой тяжелой мебели – ничего пестрого, женского, легкого. Хотя, возможно, так все выглядит в полумраке. Дорриены оставили на лестнице несколько включенных ламп – похоже, здесь не экономят электроэнергию. Фрэнк наверняка считает, что экономить – удел хиппи и «левых». И в данный момент Трейси не стала с ним спорить, потому что наверху все было погружено во тьму.

«Так же черно, как сердце генерала, – мелькнуло у Трейси. – Так же черно, как мой мир без Ника».

Она направилась в хозяйскую спальню. Еще одно унылое помещение, такое же скучное, как служебная квартира: самая обычная кровать, застеленная простыми льняными простынями, комод, резная китайская шкатулка на нем и несколько встроенных шкафов с зеркальными дверцами. Одинокая подушка в форме таксы, прислоненная к обычным подушкам, была единственным проявлением юмора или хоть какого-то личного вкуса. Ясно, что генерал Фрэнк и дома все держит под контролем и ни на мгновение не расслабляется.

Сейф находился именно там, где сказал Джейкоб: у дальней стены большого хозяйского гардероба. Трейси не знала, что именно хотела найти, но начать с сейфа казалось ей правильным. Она набрала код, на сей раз без происшествий – не зазвенела сигнализация, не включился свет, не послышалось никаких предупреждающих сигналов, – и дверка с готовностью распахнулась. («Как раздвигаются ноги шлюхи», – вспомнилась любимая присказка Джефа.)

Почему в такие минуты ей непременно приходит на ум Джеф? Это раздражало, и Трейси предпочла сосредоточиться на деле: при свете фонарика осторожно перекладывая с места на место содержимое сейфа, предмет за предметом, пристально рассматривала каждый.

Завещание генерала.

Документы на дом.

Нитка жемчуга – опытным глазом Трейси сразу определила, что никакой материальной ценности она не имеет, а хранится здесь из сентиментальных соображений. Двадцать тысяч фунтов наличными.

А вот это неожиданно: двадцать кусков – слишком большая сумма для семьи со скромным достатком, чтобы хранить их дома в грязном конверте. Но Трейси на время забыла про любопытство. Пока нет времени гадать, где доблестный генерал раздобыл такую сумму и что намеревался с ней делать. Она еще раз тщательно осмотрела все содержимое сейфа, отделяя одну банкноту от другой, все до единого листа каждого документа, заставляя себя не торопиться, чтобы ничего не пропустить. Но это ей ничего не дало, она и в первый раз не ошиблась: ничего об Ахилле тут не было.

Трейси заперла сейф и посмотрела на часы. Всего 18:45. Полно времени, до того как Синтия Дорриен вернется домой после игры в бридж, а значит, можно осмотреть остальные помещения.

Трейси спустилась вниз, в кабинет Фрэнка.

Письменный стол генерала содержался в таком же идеальном порядке, как и все в доме: чистый как стеклышко, ни одна бумажка не валяется, а вот компьютера, к сожалению, на месте не оказалось. Должно быть, Дорриен забрал его с собой на совещания. Более неудачного вечера для проникновения в его жилище она, конечно, выбрать не могла.

Один за другим Трейси открывала ящики стола в надежде найти хоть что-нибудь: бумаги, фотографии, флешку…

Ничего, абсолютно ничего. «Но ведь так не бывает! – сказала она себе. – В этом доме должно быть хоть что-нибудь».

Далее она обыскала все комнаты: поначалу методично, закрывая шкафы, расправляя скатанные ковры, убирая следы – но минуты, а затем и часы, утекали, она нервничала все сильнее, поэтому просто сдергивала картины со стен и скидывала книги на пол.

Трейси готова была признать свое поражение, когда наконец кое-что нашла. Оно оказалось в туалете. Коробка с салфетками рядом с раковиной показалась ей тяжелее обычного. Трейси как безумная рванула ее пополам и, вытащив драгоценный диск – так ныряльщик, совсем выбившись из сил, извлекает долгожданную жемчужину из раковины, – некоторое время тупо смотрела на маленький черный квадратик, совершенно потрясенная. Это оно. Это должно быть то, ради чего она здесь.

Времени праздновать победу не было. Затолкав диск поглубже в рюкзак, Трейси вышла в коридор и уже почти добралась до входной двери, как ее ослепил свет фар автомобиля.

Черт!

Трейси застыла, услышав приближающийся рокот двигателя, затем он совсем смолк. Фары тоже выключились.

Синтия Дорриен вернулась домой.

И что еще хуже, не одна.


Припарковав дальше по улице ничем не примечательный «форд-транзит», Джеф сидел в темноте и ждал появления полиции.

Все сильно усложнилось в тот момент, когда он понял, что Трейси намерена забраться в дом генерала Дорриена.

Должен ли он поставить в известность Джейми Макинтоша? Или лучше промолчать?

Джефу не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Если Трейси не доверяет офицеру МИ-6, значит, у нее есть на то причина, и, стало быть, Джеф тоже не станет ему доверять. С другой стороны, он должен обеспечить ей безопасность, особенно теперь, когда на месте событий появились полицейские.

В отчаянии от того, что не может вмешаться, сделать хоть что-нибудь, чтобы ее спасти, он лишь молился и мысленно просил: «Ну же, родная! Придумай что-нибудь…»


Трейси узнала знакомые маячки британской полиции: белый и синий, услышала мужские голоса, приглушенные, но настойчивые, и инстинктивно бросилась на пол, чтобы ее не было видно из окна. Ей было слышно, как один за другим замолкали двигатели автомобилей, а с ними погасли и маячки. Вокруг опять воцарились кромешная тьма и зловещая тишина, как перед бурей. Все чувства Трейси были крайне обострены, нервы напряжены до предела, как натянутые струны, того и гляди лопнут.

«Кто сообщил в полицию? Неужели кто-нибудь видел, как я входила в дом? Возможно, сосед услышал, как сработала сигнализация? Джейкоб – единственный, кто знает, что я здесь, он не мог меня выдать». Мысли лихорадочно метались в голове, когда она услышала шаги, направлявшиеся к парадной двери, в то время как другие раздались под окнами – полицейские окружали дом. Трейси в отчаянии огляделась в надежде отыскать способ сбежать, но времени не осталось! Через несколько секунд дверь распахнется, ее поймают на месте преступления и арестуют. Камерон был прав: в лучшем случае ее с позором отправят в США, а возможно, ЦРУ отречется от нее и оставит гнить в британской тюрьме, избавив себя от конфуза.

И она уже никогда не найдет Алтею, не узнает, что случилось с Ником.

В парадную дверь забарабанили.

– Полиция! Откройте!

И Трейси приняла решение.


Генерал-майор Фрэнк Дорриен ненавидел совещания, а сегодня их было два, и он чертовски устал. «Если бы я любил болтать о постановке задач и передовом опыте, а также попусту тратить вечера на всякие презентации, то занялся бы бизнесом», – мысленно возмущался он, пока ехал домой. Мало того, что пришлось полдня вести бестолковые беседы в МИ-6, так еще постоянно ждешь подвоха, будто вокруг одни шпионы. Офицеры британской армии не могут быть дураками, однако сегодняшнее совещание комитета по финансированию Сандхерста свидетельствовало об обратном, и оно стало пыткой во всех смыслах этого слова. Такие комитеты следовало бы запретить Женевской конвенцией.

Когда Фрэнк завернул на свою улицу, мечтая лишь о том, чтобы выпить стаканчик виски, принять ванну и лечь в постель, мимо него проехали две полицейские машины. И едва он успел подумать, как это необычно, увидел и третью, стоявшую с заведенным двигателем на его подъездной дорожке. Офицер в форме на крыльце что-то серьезно объяснял взволнованной Синтии, которая, видимо, только что вернулась домой после бриджа.

– Прошу прощения, генерал, – обратился полицейский к Фрэнку, едва тот вышел из машины. – Остальные уже едут?

Тот нахмурился.

– Остальные? Какие остальные?

– Курсанты. – Полицейский понизил голос и продолжил заговорщическим тоном: – Все в порядке, генерал: специалист-взрывотехник уже все нам объяснил.

Ничего не понимая, Дорриен почувствовал, что начинает закипать.

– Какой, к черту, специалист? Что вы несете?

– Капитан Филипс, ваш специалист-взрывотехник, который впустил нас в дом. Он объяснил, что проводятся учебные занятия, поэтому важно, чтобы в доме ни к чему не прикасались, после того как все будет установлено.

Глаза Фрэнка едва не выскочили из орбит.

– Мы понимаем, что такие тренировки-сюрпризы необходимы, генерал, – продолжал говорить полицейский. – Ваши курсанты должны уметь быстро реагировать на угрозу взрыва – ведь настоящие террористы никого не предупреждают. Мы все это понимаем, но поймите и нас: это жилой район. И мы будем очень благодарны, если впредь вы все-таки станете сообщать нам о таких учениях заблаговременно. Как минимум, мы бы предупредили ваших соседей.

– А как насчет меня? – с негодованием воскликнула Синтия.

– Старый мистер Дингл, ваш сосед из дома напротив, решил, что вас грабят, – усмехнулся полицейский. – Вот мы и приехали.

Фрэнк Дорриен больше не слушал: не обращая внимания на полисмена, вбежал в дом и сразу же поднялся наверх. На полу в туалете валялись остатки коробки из-под салфеток.

К горлу подступила желчь.

Выбежав обратно на улицу, генерал спросил полисмена:

– Когда этот специалист уехал?

– Минут десять назад, после того как вернулась ваша жена. Она очень торопилась обратно в казарму, но предупредила, что скоро приедут остальные. Мы попытались связаться с вами по мобильному, генерал…

Фрэнк перебил его:

– Вы сказали «она»?

– Ну да…

– Капитан Филипс… женщина?

Теперь растерялся полицейский.

– Да, сэр. Но ведь вам это наверняка известно, раз вы отдали приказ провести учения…

Медленно, мучительно медленно до него начало доходить…


Джеф Стивенс уехал, не в силах удержаться от смеха: «Ай да Трейси! Молодчина! Еще не растеряла навыки».


Два последних мощных толчка – все… наконец-то.

– Encore un fois?[12] – послышался томный голос партнерши.

Хантер покачал головой: слишком устал и больше ни на что, кроме сна, не годился. Прошло немало времени с тех пор, как он был с женщиной, тем более с профессионалкой. Клодетт он подцепил в «Бешеной лошади», где та работала танцовщицей. Пусть она запросила непомерно много – пятьсот евро за ночь, но оно того стоило. Клодетт честно отработала свои деньги. Жаль, что Хантер слишком вымотался и не смог оторваться по полной, воспользовавшись случаем.

Дрексель сильно рисковал, приехав в Париж: в этом космополитическом городе его могли узнать скорее, чем где-нибудь еще. Но если он намерен опубликовать свою статью до того как «Хакеры» всадят ему пулю между глаз или церэушники отправят в какой-нибудь лагерь пыток, тогда нужна помощь. Салли, конечно, помогает чем может, но пока не особо продвинулась, а ехать самому в Лондон слишком опасно. Здесь же, в Париже, оставались друзья: журналисты и просто единомышленники, борцы за идею. Ну и, разумеется, покер – здесь он выше всяческих похвал.

Он уже засыпал, и перед глазами проплывали картинки: голая Салли Файерс в его постели; «морской котик» протягивает ему руку из «чинука»: «Забирайся!»; улыбающийся Боб Дейли, прямо перед тем как выстрелом ему разнесло голову; Аполло в темном переулке Риги с усмешкой целится в него из пистолета…

Словно от толчка, Хантер проснулся, вскочил на ноги и увидел, как сучка Клодетт шарит в карманах его брюк.

– Qu’estce que tu fais?[13] – больно дернув ее за руку, прошипел Хантер. – Putain![14]

– Скотина! – забыв, что она француженка, по-английски выкрикнула девица. – Я знаю, кто ты такой!

Лицо Хантера угрожающе потемнело, и внутренности Клодетт едва не расплавились от страха. Она зашла слишком далеко. Этот человек опасен, по-настоящему опасен. В клубе он показался ей таким красавчиком, таким обаяшкой, но сейчас его глаза были холодны как лед.

– Tu connais rien. Je pouvais te casser. Comme un poulet. Tu comprends?[15] – процедил он сквозь зубы.

Клодетт молча кивнула, и Хантер добавил:

– А теперь живо одевайся и вон отсюда!

Дважды повторять не пришлось: до смерти перепуганная девица, сгребла одежду в охапку и выскочила из комнаты.


Камерон Крю как раз собирался лечь спать, когда в его апартаменты позвонил швейцар. Ему совсем не хотелось принимать посетителей, не то было настроение, поэтому он недовольно буркнул:

– Что там?

– Простите, сэр, но вас желает видеть леди.

– Леди?

– Да, сэр. Некая мисс Уитни. Говорит, у нее что-то срочное.

Скверное настроение Камерона вмиг испарилось. После телефонного звонка несколько дней назад о Трейси ничего не было слышно, и он в полной уверенности ожидал следующего звонка из полиции, а она, оказывается в Нью-Йорке.

– Спасибо, Билли. Проводите ее наверх.

Камерон едва успел застегнуть рубашку и сбрызнуться одеколоном, как Трейси ворвалась к нему сгустком нервной энергии.

– Привет! – Сняв мокрый тренчкот, она швырнула его на дорогой итальянский диван, так что на замшу потекла вода. – Прости, что предварительно не позвонила, но мне срочно нужно было тебя увидеть.

Камерона поразило, с какой радостью он ее слушал.

– Все в порядке, можешь приходить ко мне в любое время. Принести тебе…

– Ты должен это увидеть! – прервала его Трейси, вытащив из кармана черный жесткий диск и помахав им у него перед носом. – Где твой компьютер?

– В кабинете. Но погоди, Трейси. Это генерала Дорриена?

– Нет. Принца Ахилла.

– То есть ты забралась в дом агента МИ-6 и украла диск?

– Нет, не украла, а отыскала, – поправила его Трейси. – А украл как раз Фрэнк Дорриен.

– Я не уверен, что британская разведка разделяет твое мнение на этот счет. Да и ЦРУ тоже, если на то пошло.

Камерон нервно взъерошил волосы.

– Грег Валтон ведь приказал тебе вернуться и велел держаться от Дорриена подальше.

– Да. А ты не задумывался, почему?

– Нет. Как-то в голову не пришло. Но у него наверняка имелись свои причины. Не могу поверить, что ты действительно вломилась в дом генерала!

– Компьютер, – коротко бросила Трейси.

Все еще хмурясь, Камерон повел ее в свой кабинет.

Трейси села, загрузила диск и с поразительной скоростью застучала по клавишам: длинные пальцы так и летали, словно встревоженная стая птиц.

– Что ты делаешь?

– Восстанавливаю файлы, – ответила она, не поднимая головы.

Сегодня на ней было темно-синее кашемировое платье, удачно скрывающее худобу, волосы небрежно откинуты назад. От исходившего от нее слабого запаха ирисов Камерона пронзило желание.

– Да, непрост Фрэнк Дорриен, – отвлекла его от грешных мыслей Трейси. – Довольно неплохо все подчистил.

– Но, как я понимаю, ты тоже не промах?

– Естественно! – Она ухмыльнулась. – Ну что, начнем с фотографий?

Файл содержал большое количество мягкого гей-порно вперемешку с фотографиями самого Ахилла в различных позах с каким-то незнакомым мужчиной.

– Значит, он был геем.

– Или би. И вправду очень любопытно, – усмехнулась Трейси.

– Да уж. Вон он, целый диск чистого любопытства, – заметил Камерон.

Трейси сказала:

– Его могли шантажировать. Я нашла в сейфе генерала двадцать тысяч фунтов наличными.

– Что говорит в пользу самоубийства, – напомнил Камерон.

– Верно. Но это не все. Посмотри сюда.

Трейси открыла фотографии Ахилла на пикнике – он играл с детьми Боба Дейли, а фотографировала, должно быть, жена Боба. Эти двое явно были очень близки. На одном из снимков в дальнем правом углу запечатлена женщина: она стояла в стороне, спиной к остальной группе, и, похоже, смотрела на реку – высокая, изящная, с длинными темными волосами, рассыпавшимися по плечам.

– Ахилл хорошо знал Боба Дейли, – сказала Трейси. – И она тоже.

– Кто это? – спросил Камерон.

– Не знаю, но жена Боба, Клер, которую я навестила, сказала, что ее зовут Кейт, она американка, подруга Ахилла. Клер думала, что это его девушка.

– Это маловероятно, – заметил Камерон.

– Согласна. Только эта самая Кейт – или кто она на самом деле – была с ним достаточно близка, раз ее пригласили на пикник. Интересно, какая между ними связь?

Камерон счел этот вопрос риторическим.

– Посмотри на это.

Трейси вывела на экран цепочку имейлов, никак не меньше тридцати, и Камерон мгновенно заметил логотип в виде знаменитого красного воздушного шара над каждым электронным письмом.

Это его по-настоящему потрясло. Пододвинув кресло, он сел рядом с Трейси и начал читать переписку.

– Почему, скажи на милость, богатый отпрыск королевской греческой семьи связался с этими бандитами? Он же был воплощением всего, что они так ненавидели, с чем боролись…

– Я могу назвать кучу причин, – пожала плечами Трейси. – Мятеж. Желание взбесить родителей. А может, он и в самом деле верил в то, за что они боролись? В конце концов, не его вина, что он родился именно в этой семье.

Камерон скептически посмотрел на нее.

– Может, он их финансировал? Наверняка он мог себе это позволить.

– Возможно, – согласилась Трейси. – А та женщина на фотографии вполне может быть Алтеей. Видимо, она его и втянула. Могло быть так, что она помогала осуществлять финансирование, а Фрэнк Дорриен об этом знал…

– Тпру! Придержи коней, – усмехнулся Камерон, положив руку ей на плечо. – Слишком много предположений. Тебе не кажется, что, складывая два и два, ты получаешь семнадцать?

Трейси выключила компьютер и повернулась к нему.

– Не исключено. Но суть в том, что я складываю два и два. Здесь есть связь, даже целая цепочка. И Фрэнк Дорриен не хочет, чтобы эту цепочку разобрали на звенья. И ЦРУ его в этом поддерживает, запугивая меня. Почему?

Трейси машинально накрыла ладонь Камерона своей и только сейчас поняла, как давно не была близка физически ни с кем, особенно с привлекательным мужчиной. И снова желание вступило в борьбу с чувством вины.

Чувство вины победило, и Трейси отодвинулась.

– Если на снимке Алтея, – сказал Камерон, – то это единственная ее фотография.

– Знаю.

– Ты уже показывала ее Грегу Валтону?

– Нет. Только тебе.

Камерон поймал себя на мысли, что ему понравилось это «только тебе». Сегодня вечером она казалась ему невероятно сексуальной.

– Собираешься показать Валтону?

Трейси задумалась, в зеленых глазах светились ум и целеустремленность. Наконец она сказала:

– Нет. Во всяком случае, не сейчас. Честно говоря, я не доверяю ЦРУ… то есть не полностью. И знаю совершенно точно, что они не доверяют мне.

– Не воспринимай это на свой счет. Они шпионы. Их работа в том и заключается, чтобы не доверять людям.

– Я и не воспринимаю. Просто не готова работать на них вслепую. Думаю, они уже знают, почему Хантер Дрексель отказался садиться в тот вертолет.

– Правда?

Трейси кивнула.

– Это как-то связано со статьей, над которой он работает: что-то по поводу фрекинга. Только это имеет смысл. Семья Ахилла хотела продать Генри Кранстону землю, богатую сланцевым газом. Теперь и Ахилл, и Кранстон мертвы. У правительства США есть огромный интерес к фрекингу, поскольку речь идет о многомиллиардном бизнесе, жизненно важном для интересов Америки.

– Мне можешь об этом не рассказывать, – напомнил Камерон.

– Тебе повезло, что пока тебя не задело, – заметила Трейси. – «Группа-99» – не единственная, кто хочет долю от этих миллиардов, кусочек этого пирога. За такие деньги убивают.

– Никто не собирается меня убивать.

Наклонившись, Камерон поцеловал Трейси – всего раз, нежно, в губы.

Она не ответила на поцелуй, но и не остановила его.

«Это не должно случиться. Не может случиться».

Когда Трейси открыла глаза, Камерон ей улыбался.

– Так как насчет обещанного обеда?


Они никуда не пошли.

Личный повар Камерона уже ушел домой, но, к удивлению Трейси, он сам вполне сносно приготовил на ужин пасту.

– Мне даже в голову не приходило, что ты такой домашний, – заметила Трейси.

Камерон видел, с каким аппетитом она уминает пасту, словно несколько дней голодала. Для такой миниатюрной женщины ела она как взрослый мужик.

– Развод всему научит. – Он налил им обоим вина. – Я, конечно, не Джейми Оливер, но кое-как справляюсь.

Они ужинали за кухонным столом. Трейси предполагала, что их разговор о «Группе-99» и ее находках в доме генерала Дорриена будет продолжен, но как-то незаметно они заговорили на личные темы. Странно, до чего легко все получилось: второй вечер вместе, но вопреки краткости их знакомства между ними установилась какая-то близость.

«Может, это потому, что у нас общее горе, – подумала Трейси. – Пусть у каждого свое, но мы доверились друг другу».

Доверие – бесценно, оно встречается в мире Трейси так редко. Она подозревала, что про Камерона можно сказать то же самое. Он ведет себя так непринужденно, что легко забыть, что он – миллиардер. Наверняка у него множество врагов, но еще больше фальшивых друзей.

«Возможно, я себя обманываю? И нет ничего, кроме откровенного сексуального влечения?»

Конечно, нельзя отрицать, что между ними что-то возникло. Трейси почувствовала это в ту самую минуту, как вошла в апартаменты, и снова, когда они сидели за компьютером, когда он ее поцеловал, и прямо сейчас, когда смотрела, как Камерон хлопочет у плиты. Секс может превратить совершенно чужих людей в хороших друзей, но может лишить здравого смысла.

– Что-то не так? – поинтересовался Камерон, как-то странно глядя на Трейси.

– Нет-нет, все в порядке. – Трейси уставилась в свою тарелку с пастой.

– Нет, не в порядке: у тебя лицо изменилось. Ты чувствуешь себя виноватой, верно?

– С чего бы вдруг? – Трейси изо всех сил старалась не показать, как сильно нервничает: Камерон не должен так легко ее раскусить.

– Потому что счастлива, хотя Ник умер.

Ничего недоброго в его словах не было, совсем наоборот, но для Трейси это оказалось чересчур. В глазах закипели слезы.

Камерон потянулся и взял ее руку в свою, как там, в Женеве, когда они сидели в ресторане, но на этот раз Трейси не отдернула руку.

– Быть счастливой не значит предавать сына, – сказал Камерон. – А если значит, то мы оба виноваты.

Он чуть сжал ее ладонь. Трейси ответила ему легким пожатием.

Им не нужны были слова.


После ужина они сидели в гостиной и пили коньяк перед огромным камином.

– Я думаю, тебе следует показать фотографии Валтону, – вдруг сказал Камерон.

Трейси бросила на него удивленный взгляд:

– С какой стати?

– Во-первых, потому, что, пока ты держишь этот диск у себя, тебе угрожает опасность.

Трейси не стала возражать.

– И во-вторых, эту женщину, Алтею, нужно остановить. Может, ты и отыщешь ее самостоятельно, но найти и нейтрализовать не одно и то же. Ты не сможешь сделать это в одиночку, а у ЦРУ есть для этого все возможности.

Трейси всмотрелась в его лицо: сломанный нос, красивые и выразительные серые глаза. Искренний взгляд – идеальное дополнение к деловой, откровенной манере выражаться.

«В него так легко влюбиться! – думала Трейси. – Если бы я только могла…»

Но эти американские горки, безусловно, уже не для нее: все позади, слава богу!

– А что, если ты мне поможешь? – спросила она неожиданно для себя. – Что, если мы отыщем ее вместе?

Камерон засмеялся.

– Я?

– Почему нет? В конце концов, у нас тоже есть возможности.

– Нет, только деньги, но это не одно и то же.

– Ну почему же только деньги? У тебя по всем миру полно связей, и не только во фрекинг-индустрии, есть контакты среди политиков, журналистов, общественных деятелей.

– Да, но я только бизнесмен, а не шпион и не спецназовец, и у меня нет средств для борьбы с террористами.

– Шесть месяцев назад я была просто мамочкой футболиста, – напомнила Трейси.

– Это вряд ли, – многозначительно посмотрел на нее Камерон.

Трейси прищурилась:

– Ты что, копался в моей биографии?

– Чуть-чуть. – Камерон смущенно улыбнулся. – Но мне понравилось то, что я нашел.

– Ну и хорошо: возможно, я не была типичной футбольной мамочкой, – признала Трейси. – Но суть в том, что я была самой обыкновенной теткой. А теперь нет.

– Да, – согласился Камерон, – теперь нет.

– Пожалуйста, подумай об этом. Я знаю, что вдвоем мы справимся и найдем Алтею и Хантера Дрекселя.

– Но Хантера ищет весь мир! – воскликнул Камерон. – Почему ты думаешь, будто найдем его мы?

– У нас есть Салли Файерс, которая мне доверяет, и поэтому, полагаю, она поможет, особенно если Хантер хочет, чтобы его нашли.

– Если бы он этого хотел, то сел бы в тот вертолет, – рассудительно заметил Камерон.

– Нет, если ждал от ЦРУ какой-нибудь пакости. Мы с тобой – другое дело, потому что хотим только одного – узнать правду. Спорю на что угодно, именно к этому стремится Хантер Дрексель: рассказать правду. Вспомни, когда его похитили, он шел на встречу с тобой.

– И?..

– Значит, хотел что-то рассказать тебе или что-то узнать у тебя. Думаю, до сих пор хочет.

– Это всего лишь версия, – скептически заметил Камерон.

– Ты можешь предложить другую?

– Пожалуй, нет.

Камерон придвинулся ближе, и внезапно Трейси осознала, что они держатся за руки, почувствовала жар его тела, силу и близость. Сексуальное влечение между ними буквально било током, они задыхались, будто их душил готовый разразиться ураган.

Камерон положил ладонь ей на затылок, притянул к себе и поцеловал, и не так нежно, как в первый раз, а неистово и страстно. Трейси откликнулась инстинктивно, внезапно утратив самообладание. Поцелуй показался ей неуправлемым взрывом, будто оба они мчались наперегонки к невидимой цели.

Опустив руку, Камерон схватил подол платья Трейси и одним плавным движением сдернул его через голову. Она ахнула от восхитительных ощущений: его руки у нее на спине были божественно теплыми и по-мужски грубыми. Сомнение, страх, чувство вины свистели мимо нее, как пули в джунглях: все они превращались в ничто в бушующем пожаре ее желания.

– Давай займемся любовью. Сейчас. Пожалуйста, – взмолилась Трейси, касаясь ладонью его бедра, обтянутого джинсами, мускулистого и твердого как гранит.

– Ты уверена? – хрипло от переполнявшего его желания спросил Камерон. – Именно этого ты хочешь?

– Уверена.

И внезапно она поняла – да, уверена. Полностью, блаженно уверена.

Камерон отнес ее в спальню. Большая комната выглядела странно безличной, как номер в дорогом отеле: кругом темно-серые ковры и настольные лампы под черными шелковыми абажурами, хотя вряд ли они сейчас обращали внимание на декор.

Сняв с нее нижнее белье, Камерон уложил Трейси на широченную кровать. Затем быстро разделся сам и опустился рядом с ней на колени, восхищенно разглядывая ее тело. Вся его кровь до последней капли устремилась вниз, к паху, и от возбуждения ему стало почти больно.

– Ты прекрасна… нет, восхитительна!

Трейси потянулась и обняла его за шею, потом опустилась ниже, обхватила ногами талию и тоном, не терпящим возражений, заявила своему добровольному пленнику:

– Больше никаких разговоров!

Камерона не нужно было просить дважды.

Следующие несколько часов показались им волшебными. У Трейси было тело девушки-подростка, зато такую чувственность и сексуальную уверенность могла бы излучать только умудренная опытом женщина вдвое старше. Как любовник Камерон был великолепен – страстный, нежный и жадный одновременно. Они занимались любовью снова и снова, до тех пор, пока не рассвело, а у них обоих не осталось сил, чтобы пошевелиться. Они лежали, прижавшись друг к другу, пока всходило солнце, и разговаривали о своих умерших сыновьях, о своей скорби и чувстве вины, о своих воспоминаниях и боли. Они знали, что каждый понимает другого, как не поймет никто.

Уже уплывая в сон, Трейси положила голову Камерону на грудь и прошептала:

– Ведь ты поможешь мне, правда?

Погладив ее по голове, он подумал, что какая-то часть Трейси Уитни всегда помнит о работе – такова ее природа.

В этом они похожи. Слишком много у них общего, так ведь можно и влюбиться.

Но Камерон Крю дал себе слово контролировать эмоции.

– Ты же знаешь, что помогу. Спокойной ночи, милая.

Глава 17

В Нейе-сюр-Сен стояло великолепное утро. Солнце светило теплее, чем в прежние недели, голубизна неба ослепляла. Это было первым обещанием грядущего лета и долгих беззаботных дней.

Сначала Лекси Питерс испытывала определенные сомнения насчет того, стоит ли провести год во Франции. Получив отказ от программы «Учить в Америке» – «У вас прекрасный потенциал, просто в этом году мы предъявляем особенно высокие требования. Будем рады получить ваше заявление в следующий раз»[16], ей все же хотелось чего-то добиться. Она уже почти согласилась поработать в крохотной сельской школе в Кении, когда отец предложил ей альтернативу – пансион «Кемп Париж».

– Отличная зарплата, так что сможешь кое-что скопить. А «Учить в Америке» никуда не денется, тем более что второй язык весьма приветствуется и окажется очень полезным в будущем году.

Лекси все еще сомневалась. Да, зарплата отличная, но это потому, что место в лагере для неуправляемых подростков в престижном парижском пригороде Нейе настолько дорогое, что только супербогатеи могут себе позволить отправить туда детей.

– Мне совершенно неинтересно потворствовать избалованным, наглым отпрыскам богатеньких папочек, – ответила она отцу. – Я хочу заниматься чем-нибудь полезным.

– Не будь так категорична, – возразил Дон Питерс. – Ты думаешь, дети богатых не страдают? Думаешь, пагубным привычкам и душевным болезням есть дело до того, сколько денег у мамочки и папочки? У всех ребят в «Кемп Париж» есть проблемы, и помочь им очень полезное дело. Я думаю, ты там многому научишься.

«Что ж, он оказался прав, – думала Лекси, прислоняя велосипед к стене конюшни. – Я здесь очень многому научилась, так что даже домой будет жаль возвращаться».

Шато, в котором располагался пансион «Кемп Париж», представляло собой монументальную дореволюционную постройку до нелепого помпезную, с конюшнями для иппотерапии, тремя плавательными бассейнами разной величины и шестью самыми ухоженными на свете теннисными кортами, какие Лекси только видела. Большинство членов персонала оставляли свои велосипеды и машины возле конюшен и дальше все шли пешком по короткой красивой подъездной дорожке, обрамленной с обеих сторон деревьями.

Вытащив из велосипедной корзинки стопку книг по психологии, Лекси направилась к выходу с конюшенного двора, когда рядом с ней остановился темно-серый «ниссан».

Водитель вышел и быстро огляделся. Мужчина, весьма привлекательный, показался ей странно знакомым, хотя в «Кемп Париж» точно не работал: сотрудников было всего пятнадцать человек, и Лекси их знала.

– Bonjour. Vous etes nouveau ici?[17]

– Можно сказать и так, – улыбнулся ей в ответ незнакомец.

– О, так вы американец! Я тоже. Меня зовут Лекси Питерс.

– Привет, Лекси.

– Буду рада…

Первая пуля пробила в груди Лекси дыру величиной со сливу, и ее отбросило назад. Вторым и третьим выстрелом ей пробило плечо и шею, а четвертым пронзило насквозь голову.

Так все началось.


Камерон Крю находился в деловой командировке в Польше, когда эти новости обрушились на мир. Первой позвонила Трейси.

– Ты это видел? – Голос у нее срывался. – Я прямо сейчас смотрю «Новости». Говорят, двадцать шесть убитых: четверо учителей и двадцать два подростка. На это невозможно смотреть.

– Это точно «Группа»?

– Похоже на то. Четверо стрелявших. Одного убили на месте, про остальных пока не ясно. Как такое возможно? Как французская полиция позволила им уйти?

Что мог ответить Камерон? Вопрос риторический.

Какое-то время они оба молчали. Бессмысленное убийство подростков, у которых впереди была целая жизнь, привело в ужас весь мир, но Камерон и Трейси чувствовали все это острее многих.

– Жаль, что тебя здесь нет, – услышала Трейси собственный голос.

– Мне тоже. Я по тебе скучаю. Валтон ничего не говорил о том, что произошло в Англии?

– Нет. Сейчас все сосредоточилось на Нейе.

– Это понятно.

– Вообще-то я как раз на пути в Лэнгли, – добавила Трейси. – Большинство убитых были американцы. Ожидается, что президент Хейверс в ближайшие минуты выступит с заявлением.

– Какие-нибудь зацепки?

– Только одна.

Камерон навострил уши.

– Догадайся, кто, согласно нашим источникам, появился в Париже на прошлой неделе? – спросила Трейси.

– Кто?

– Наш старый приятель Хантер Дрексель. Ты не заметил – везде, где он появляется, погибают люди?

Камерон Крю заметил, поэтому трубку положил с очень дурными предчувствиями.


Алтея была дома, в нью-йоркской квартире, когда узнала новости, бросив взгляд на экран монитора. Бегущая строка сообщала: «Трагедия в парижском пригороде. Боевики «Группы-99» зверски убили 26 человек, устроив стрельбу в пансионе».

Включив телевизор, она увидела перепуганных детей, измазанных в крови, которые с криком бежали к полицейским. Трупы подростков, ничем не прикрытые, лежали там, где их настигли пули во время попытки спрятаться, убежать.

«Нет! Нет, нет, нет!»

К горлу подступила желчь.

Это не должно было случиться. Дэниел не мог такого хотеть. Ни один человек в здравом уме не стал бы желать такого!

Алтея кинулась в ванную, там ее вырвало, и целую минуту она стояла на коленях на плиточном полу, прижимаясь лбом к холодному фарфору, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок.

«Может, это не мы? Может, кто-то другой, какая-то другая группа устроила это побоище, чтобы очернить наше имя?»

Кого-то из боевиков застрелили. Через несколько часов станет известно, кто он. Но в глубине души она уже знала, что это один из них.

Возможно, это садист вроде Аполло или просто очередной рассерженный мальчишка, отравленный греческой пропагандой, которая превращает людей в зомби, и они воспринимают реальность как жестокую компьютерную игру?

Как могло до такого дойти? Как все это произошло?

А способствовали всему ее деньги, ее поддержка…

Алтея стиснула голову: тошнота сменилась дикой головной болью, в висках стучало, перед глазами плавали темные пятна.

Наверняка это видела и Трейси Уитни, а значит, обвинит во всем ее, весь мир обвинит ее.

А ведь пострадавшая сторона тут она! Ей лишь хотелось добиться справедливости, ради Дэниела.

На негнущихся ногах Алтея проковыляла в спальню, плотно задернула шторы и рухнула на кровать, свернувшись калачиком.


Это был то ли сон, то ли обморок, но, когда через несколько часов она очнулась, все равно чувствовала себя ужасно.

«Нет покоя грешникам…»

Раздвинув шторы, Алтея увидела, что ночь кончилась, и небо прорезали первые слабые солнечные лучи кроваво-красным заревом над городским горизонтом.

Телефон зазвонил, когда она стояла под душем, пытаясь отмыться, но все никак не получалось. Картинки из Нейе уже не забудутся никогда.

Выключив воду, она схватила полотенце и сняла трубку.

– Кейт?

Полотенце соскользнуло на пол, и ей пришлось ухватиться за край дивана, чтобы удержаться на ногах. Никто давно не называет ее так – теперь она Алтея. Кейт умерла.

– Кто это?

– О, я думаю, ты знаешь, кто. Нам нужно поговорить, Кейт, и как можно скорее.

Она с трудом подавила рыдание и тихо произнесла:

– Да.

Прошло больше десяти лет с тех пор, как она слышала этот голос, но узнала бы его из тысячи: Хантер Дрексель…

Часть III

Глава 18

Трейси приоткрыла глаз и увидела порхавшую прямо перед лицом крошечную птичку, не крупнее ночной бабочки, такую изящную с радужными перышками. Птичка ненадолго погрузила свой длинный клюв в большой оранжевый цветок какого-то экзотического растения, а затем улетела прочь. Колибри, догадалась Трейси, летает, словно танцует. Волшебная, как все на Гавайях.

– А, ты проснулась.

На балкон вышел Камерон Крю. Трейси лежала в шезлонге, и ее спортивная фигурка уже покрылась легким загаром. Здесь, на Мауи, в отеле «Ритц-Карлтон», в роскошном люксе с видом на океан и просторным балконом, где было столько цветов, что он напоминал миниатюрные джунгли, они устроили себе короткий романтический отдых.

Кровавая бойня, устроенная боевиками «Группы-99» в Нейе, не лучшим образом сказалась на них обоих, в особенности на Трейси. В конце концов, весьма вероятно, что и ее сын-подросток погиб от рук «Группы». Когда Камерон позвонил ей из Польши, он услышал в ее голосе напряжение. Она явно чувствовала себя виноватой, в некотором смысле даже ответственной за случившееся, потому что до сих пор не нашла Алтею.

Он хотел, чтобы Трейси поняла: во всем этом нет ее вины, но что еще важнее, хотел поскорее ее увидеть, поэтому, прилетев из Варшавы, направился прямиком домой. Он ожидал сопротивления, решительного отказа куда-либо с ним уехать, поскольку борьба ЦРУ с «Группой-99» находится на критической стадии («Я нужна здесь, – так и слышал он ее голос. – Все остальное потом»), – но ничего этого не случилось. К его удивлению и восторгу, Трейси жаждала близости ничуть не меньше, чем он.

– Я не спала, – пробормотала она заплетающимся языком, разомлев на солнце. – Просто расслабилась.

– Я не помешаю?

Присев на край шезлонга, Камерон принялся втирать ей в спину солнцезащитный крем. Трейси снова закрыла глаза, с наслаждением вдохнув аромат кокоса. Было слышно, как внизу волны ударяются о берег. Как было бы чудесно остаться здесь навсегда и забыть обо всем, раствориться в этих запахах и звуках.

Нет, не обо всем: Ника она не забудет никогда и не сможет успокоиться, пока не выяснит, что произошло, но с каждым часом, проведенным с Камероном, острая тоска по нему медленно утихала. Уходила не любовь к сыну, а боль от этой любви. Но уже это было огромным облегчением.

Забыть все остальное было сложнее. Пока Трейси и Камерон попивают тут экзотические коктейли, «Хакеры» по-прежнему на свободе и продолжают убивать людей.

«Не следовало поддаваться на уговоры Камерона», – подумала Трейси в тысячный раз, хотя понимала, что слишком устала и запас ее прочности приближается к своему пределу. Тело Трейси жадно радовалось отдыху, чего не скажешь о голове.

Французская жандармерия все еще не напала на след остальных боевиков, и с каждым днем казалось все менее и менее вероятным, что это когда-нибудь произойдет. Тем временем, несмотря на то что все разведданные указывали на присутствие Хантера Дрекселя в Париже во время стрельбы в пансионе, Грег Валтон и Милтон Бак делали все возможное, лишь бы сбить Трейси с его следа.

«Вы здесь, чтобы найти Алтею, – напоминал Грег Валтон всякий раз, когда Трейси упоминала имя Хантера. – Вы единственная, кто как-то с ней связан. Оставьте журналиста нам, не отвлекайтесь».

Но Хантера Дрекселя они так и не нашли. Он снова выскользнул из их сети. Даже Салли Файерс утверждала, что он залег на дно, а в разговоре с Трейси сказала:

– Я уже несколько недель ничего от него не слышала, поэтому очень волнуюсь.

«И я тоже», – подумала Трейси. Тоненький внутренний голосок, говоривший, что Хантер – ключ ко всему происходящему, превратился в оглушающий рев. Кроме того, она не могла отделаться от ощущения, что, если Валтон и Бак все-таки отыщут Дрекселя, она так и не узнает всей правды.

– В ЦРУ думают, что он как-то связан со стрельбой в «Кемп Париж», да? – напрямик спросила Салли у Трейси. – Они считают, что он террорист?

– Я не знаю, но, если он в то время находился в Париже, это вызывает подозрения.

– Он никогда не сделал бы ничего подобного! – горячо воскликнула Салли. – Я знаю: он сбежал от американцев в Братиславе; возможно, с некоторым сочувствием относится к убеждениям «Хакеров» (конечно, он это отрицает, но я-то вижу, что это так); может, они как-то воздействовали на его психику, но он никогда не стал бы участвовать в убийстве детей. Я знаю.

«А знаешь ли? – усомнилась Трейси. – Разве кто-нибудь из нас знает кого-то, как самого себя? Сколько убийц и насильников сидят по тюрьмам всего мира, чьи жены и возлюбленные даже не догадывались, чем они занимаются?»

И все-таки она разделяла беспокойство Салли. То, что Валтон и Бак изо всех сил скрывают все, что касается поисков Хантера, не сулит ничего хорошего. В самом ли деле они хотят его спасти? Или у них другая цель – заставить его замолчать навсегда? Трейси не знала ответа, однако этот вопрос ее терзал. Террорист он или нет, ей хотелось найти Хантера Дрекселя живым.

Трейси внезапно села.

– Знаешь, я чувствую себя виноватой!

– Почему? – касаясь губами ее шеи, спросил Камерон.

– Потому что мое место не здесь. Сейчас я должна быть во Франции. И мы оба это знаем.

– Да брось ты, Трейси: мы с тобой уже все обсудили.

Он лениво провел пальцем по ее бедру. В бикини с ярким тропическим рисунком, с длинными ногами, блестевшими от масла, с мокрыми, зачесанными назад волосами она выглядела безумно сексуально. Ему и в голову не приходило, что чувства к Трейси могли возникнуть так быстро и оказаться насколько сильными.

С другой стороны, жизнь Камерона Крю была сплошной цепью сюрпризов, частью чудесных, частью ужасных. Он стал мастером по встречам с неожиданностями или, по меньшей мере, по умению приспосабливаться к новым условиям.

– Тебе не за что себя винить, – сказал он Трейси. – Париж никуда не денется, и через несколько дней ты туда попадешь. И потом, ты постоянно работала. Со дня нашего приезда я первый раз вижу тебя без ноутбука на коленях.

Чистая правда. Хотя Трейси толком не знала, чего она добилась. Она до сих пор не нашла никакой связи между Алтеей и стрельбой в Нейе. За исключением казни Боба Дейли (и, возможно, «несчастного случая» с Ником) все действия Алтеи, связанные с «Группой-99», были продуманными, оригинальными, но без насилия. После каждого случая она оставляла своего рода ключ, виртуальную визитку, и не потому, что была беспечной, а потому, что с гордостью брала на себя ответственность за свою работу.

В Нейе все было по-другому. Послать боевиков в пансион, где живут и учатся психически нездоровые подростки, только потому, что их родители богаты? Это не похоже на стиль Алтеи. Ее оглушительное молчание в Интернете и вообще везде только подтверждало это.

Трейси казалось, что «Группа-99» превратилась в мифическую гидру: отруби одну голову, и прямо у тебя на глазах вырастут две новые, каждая смертоноснее предыдущей.

А тем временем Хантер Дрексель по-прежнему ревностно оберегает свои тайны, и так будет до тех пор, пока не найдется кто-нибудь смелый, даже безрассудный, чтобы их обнародовать, чтобы сорвать маски, разбить зеркала и показать всех игроков этой ужасной, жестокой драмы такими, какими они являются в действительности…

– Иди ко мне. – Камерон притянул Трейси к себе на колени и крепко обнял за талию. – Пожалуйста, побудь со мной еще немного. Ты мне нужна.


С виллы, расположенной на противоположной стороне залива, Джеф Стивенс наблюдал за этой сценой на балконе в очень мощный телескоп. Его обуревали эмоции, но ни одна из них не была положительной.

Джеф старался держать свои чувства в узде, но ему было чрезвычайно трудно питать теплые чувства к мистеру Камерону Крю.

«С какой целью шныряет вокруг Трейси этот магнат-миллиардер, занимающийся фрекинг-бизнесом? Он работает на ЦРУ и помогает им в борьбе с «Группой-99», кроме того, относится к владеющим миллиардами фрекинг-магнатам с такой же «любовью», с какой остальное население – к педофилам?

И до чего удачно вышло, что он увез ее на Мауи как раз тогда, когда во Франции запахло жареным.

Вчера Джейми Макинтош сообщил Джефу, что Хантер Дрексель совершенно точно находится в Париже и что МИ-6 вот-вот его схватит. Американцы, по его словам, все еще блуждают во мраке.

Джеф понимал, что эта новость должна его подбодрить, как и то, что Трейси сейчас в безопасности на другом краю света, хотя бы на время, и непосредственная опасность ей не угрожает.

Только вот сосредоточиться ему становилось все труднее.

Согласно Гуглу, на Гавайях происходит в среднем три нападения акул за год. Наверное, это будет чересчур, если попросить, чтобы жертвой одной из трех оказался Крю?


Трейси сидела за компьютером, сравнивая документы французской разведки по Генри Миньону, убитому стрелку из Нейе, с данными ЦРУ по известным участникам «Группы-99», работавшим в Соединенных Штатах. Многие подростки из пансиона в «Кемп Париж» утверждали, что у одного из боевиков в масках был американский акцент. Пока Трейси не удалось найти ни единой зацепки.

Устало потерев глаза, она решила сделать перерыв и заняться чем-нибудь другим.

Хантер Дрексель. Если наблюдатели не ошиблись и он действительно в Париже, то ему здорово повезло – он нигде не оставил электронных следов. Он не пользуется кредитными карточками, мобильным телефоном и ни одним из своих электронных адресов. Кроме того, ему удалось пересечь несколько европейских границ без паспорта и без удостоверения личности. Это значит, либо ему кто-то помогает, либо он пользуется исключительно наличностью (возможно, и то и другое).

– Покер! – вдруг догадалась Трейси.

– Мм… что? – спросил Камерон, выходя из ванной с полотенцем на бедрах.

Почти все время, пока Трейси работала, он провел в спортзале отеля, а сейчас долго стоял под душем, намереваясь потом оторвать ее от компьютера и повести обедать.

– Хантер Дрексель играет в покер. Бьюсь об заклад, именно так он и зарабатывает деньги.

– Возможно, – согласился Камерон. – И как это нам поможет?

Трейси возбужденно посмотрела на него.

– Я могла бы полететь в Париж, изобразить из себя тупую техасскую разведенную богачку, любящую азартные игры, и получить приглашение во все игорные заведения города с высокими ставками.

– И что, найти его там? – скептически поинтересовался Камерон.

– Вполне возможно. Но даже если и не найду, послушаю, что говорят, может, что-то выясню… Попытаться-то можно.

– Грег Валтон тебя убьет, если узнает, что ты все еще охотишься за Дрекселем, вместо того чтобы искать Алтею, – напомнил Камерон, натягивая белые льняные брюки.

– Да плевать мне на него! – вспылила Трейси. – Я ищу Алтею, именно поэтому мне нужно найти Хантера раньше их.

Раздался стук в дверь.

Камерон нахмурился.

– Кто, черт возьми, это может быть?

– Ты ничего не заказывал в номер? – спросила Трейси.

– Нет.

В дверь уже не стучали, а колотили.

– Что за… – Трейси встала, намереваясь открыть, но Камерон внезапно схватил ее в охапку.

– Стой! Не подходи к двери.

– Почему, скажи на милость?

– Мы не можем рисковать, Трейси.

Отодвинув ее в сторону, Камерон посмотрел в глазок, и Трейси увидела, как расслабились его плечи, а челюсти, напротив, сжались. Напряжение сменилось раздражением, и он с глубоким вдохом проговорил:

– Ничего себе шуточки.

– Кто это? – встревожилась Трейси.

Камерон распахнул дверь.

– Трейси, познакомься: это моя бывшая жена Шарлотта. Шарлотта, это Трейси.

Шарлотта Крю ворвалась в номер как фурия и захлопнула за собой дверь. На ней были простые белые шорты и теннисные туфли, волосы стянуты резинкой в девчачий хвост.

«Она очень хороша, – подумала Трейси. – И такая молодая…»

Но больше всего ее поразило выражение кипящей ярости на лице с побелевшими, плотно стиснутыми губами. В сочетании со сжатыми кулаками и до смешного агрессивной позой это производило впечатление бомбы, готовой взорваться в любой момент.

– Что ты здесь делаешь, позволь узнать?

Приветливым тон Камерона отнюдь не назовешь, хотя его можно понять, учитывая, как злобно сверлила его взглядом Шарлотта. Это странно. Камерон говорил, что они расстались вполне мирно, да и в досье ЦРУ говорилось то же самое.

– Угадай с первой попытки, – прошипела Шарлотта.

– Я в самом деле представления не имею, – без всякого выражения проговорил Камерон. – Но что бы ни было, не понимаю, почему мы не могли обсудить это по телефону.

– О, не понимаешь? Неужели? Ты за последние полтора года не ответил ни на один мой звонок, ни на звонки моего адвоката, а теперь не понимаешь, почему я просто не позвонила?

Трейси шагнула вперед.

– Трейси Уитни. Приятно познакомиться.

Она протянула руку, и, к ее удивлению, Шарлотта тепло пожала ее.

– Мне тоже.

Это игра воображения, или в голосе Шарлотты действительно проскользнула сочувственная, даже жалостливая нотка?

Что бы там ни было, все исчезло в ту же секунду, когда она повернулась к бывшему мужу.

– Ты не перечислил мне ни цента за восемь месяцев, – рявкнула Шарлотта.

– Неправда, – спокойно ответил Камерон.

– Правда! И ты знаешь, что это правда! Ты, один из самых богатых людей Америки, сидишь как Крез на своей грязной империи сланцевого газа! А меня вышвырнули из квартиры, пока ты живешь тут в президентском люксе со своей очередной подружкой! Не обижайтесь, мисс Уитни, – обернулась она к Трейси, – вы не виноваты в том, что он лживый коварный змей.

Трейси нахмурилась. Грязная империя? Что Шарлотта Крю хотела этим сказать? Это просто горькая обида бывшей жены? Конечно, вполне возможно. И все-таки что-то показалось странным. В конце концов, у Шарлотты с Камероном был общий сын, они его потеряли. Разве это ничего не значит? Несмотря на все крики и неистовство, Шарлотта не произвела на Трейси впечатления злобной тетки.

Она поймала себя на том, что настороженно ждет реакции Камерона.

– Шарлотта, это абсурд, – ответил он коротко. – Пожалуйста, прекрати. Ты ставишь в неловкое положение и меня, и себя. Никто тебя не выселял. Это выдумка. – Кинув извиняющийся взгляд на Трейси, он снова повернулся к бывшей жене: – Когда ты в последний раз виделась с доктором Уильямсом?

Похоже, это окончательно вывело Шарлотту из себя, и она завопила:

– Пошел твой доктор Уильямс на хрен! И ты вместе с ним, Камерон! Какое позорище! Занимаешься жалкой борьбой за власть с твоими-то деньжищами? Маркус бы тебя стыдился.

В глазах Камерона сверкнуло что-то, очень похожее на ненависть.

– Не смей приплетать сюда сына.

– Я буду делать то, что считаю нужным! – с вызовом заявила Шарлотта. – Он был и моим сыном, так что воспоминания о нем принадлежат не только тебе. Их нельзя купить, как ты покупаешь все остальное. И ты, мать твою, не заткнешь мне рот!

Она снова повернулась к Трейси.

– Думаете, я пришла бы сюда, будь у меня выбор? Я едва наскребла денег на билет. Пожалуйста, образумьте его, скажите, чтобы он заплатил то, что мне должен.

– Шарлотта. – Камерон заговорил сдержанно, но твердо. – Ты нездорова. Тебе нужна помощь, и ты ее получишь. Никто тебя не выселяет. Но сейчас ты должна уйти. Мне не хотелось бы обращаться в службу безопасности, так что не вынуждай меня идти на крайние меры. Пожалуйста, дорогая, возвращайся домой.

Он потянулся было к ее руке, но она свирепо его оттолкнула.

– Как будто у меня есть дом, куда можно вернуться. Не волнуйся, я ухожу. Но это еще не конец, Камерон. Я все равно получу свои деньги. Ты меня не запугаешь.

Последнюю фразу она произнесла, ткнув пальцем ему в грудь, и Трейси заметила, как на его щеке дважды дернулся мускул. Камерон выглядел так, словно был готов на убийство, и ее внезапно охватила тревога, даже волоски на руках встали дыбом.

– До свидания, – проговорила Шарлотта Трейси. – Удачи вам.

И вышла, захлопнув за собой дверь.

Некоторое время ни Трейси, ни Камерон не говорили ни слова, потом он привлек ее к себе.

– Прости, что так получилось. Ты как, в порядке?

– Все хорошо, – соврала Трейси. – Просто я удивлена. Вроде бы ты говорил, что у вас с матерью Маркуса добрые отношения.

Камерон отпустил ее и сел на край кровати.

– Так оно и есть.

Брови Трейси взлетели вверх.

– Когда она здорова, – объяснил Камерон. – Не нужно судить Шарлотту слишком сурово. Ничего удивительного, что она умственно нестабильна. Как ты знаешь, она прошла сквозь ад.

– Да.

Трейси знала и, по правде говоря, вовсе не осуждала Шарлотту. Ей показалось, что эта женщина совершенно в здравом уме. Разгневанная – да, сверхэмоциональная, безусловно, но не сумасшедшая.

– Я давно не видел ее в таком состоянии. – Камерон печально покачал головой.

– В каком?

– Ну ты же сама все видела. Несет какой-то бред. Выдумывает безумные конспирологические теории.

– Так ее не выселяют? – спокойно спросила Трейси.

Камерона это сильно задело.

– Выселяют? Конечно, нет! Я бы никогда ничего подобного не допустил. Финансово Шарлотта обеспечена с избытком. И так будет всегда.

Он встал, подошел к гардеробу и вытащил пиджак. Сшитый на Савил-роу[18], классического покроя, он сидел на Камероне великолепно.

Повернувшись, он поцеловал Трейси в макушку.

– Пусть это тебя не волнует, ангел мой. Тебе хватает своих проблем. Завтра я первым делом позвоню доктору Уильямсу и постараюсь убедить его заняться Шарлоттой. Кроме того, поговорю с попечителями, просто проверю, не отправляет ли она все свои алименты сайентологам или еще кому-нибудь в этом роде. С ней все будет нормально. Обещаю. А пока пойдем пообедаем и постараемся обо всем забыть.

– Хорошо. Я только подкрашусь немного.

Трейси вошла в ванную, заперла за собой дверь и напряженно уставилась на свое отражение в зеркале.

Все, что говорил Камерон, звучало вполне убедительно: от горя действительно можно стать неадекватной. И в досье ЦРУ соглашение о разводе супругов Крю было представлено как финансово очень щедрое: оно включало документы на передачу Шарлотте права собственности на их квартиру на Парк-авеню и значительное месячное содержание.

«Если эти условия соблюдаются», – подумала Трейси.

Но с другой стороны, почему бы их не соблюдать? Разве не может быть, что убитая горем мать все еще страдает душевным расстройством? С другой стороны, скупость богача Камерона, который будет экономить на своей бывшей жене, выглядит неправдоподобно.

Конечно, он все соблюдает. Она вела себя просто глупо.

И к тому времени, когда Трейси закончила приводить себя в порядок, она почти убедила себя в этом.


Люси Грей тепло улыбнулась молодой женщине, нервно присевшей на краешек ее дивана.

– Давно не виделись, Кейт. Как ваши дела?

– Прекрасно, – без улыбки ответила гостья, тщательно разгладила складки на юбке и уставилась в окно.

Доктор Люси Грей работала психотерапевтом больше двадцати лет, за это время проконсультировала сотни пациентов, но мало кто произвел на нее такое впечатление, как Кейт.

Запоминаются всегда неудачи.

Молодая вдова начала посещать сеансы пять лет назад, сразу после смерти мужа. Больше года она приходила на тренинги регулярно, затем начала пропускать, а потом и вовсе перестала приходить. Время от времени она все-таки появлялась, однако Люси, к стыду своему, так и не сумела добиться с Кейт заметных результатов и до сих пор практически ничего не знала о ее личной жизни, работе, общении с окружающими, друзьях. Зато ей было хорошо известно горе Кейт, ее тоска по умершему мужу, которая поглотила ее, как вспыхнувший огнем газ. Но это все, что было ей известно, все, что их связывало. Словно Кейт Эванс полностью ушла в свое горе. Но так быть не должно, во всяком случае, после пяти лет психотерапии.

Разгладив юбку, Кейт стряхнула с кашемирового свитера едва заметную пушинку. Как всегда, она выглядела безупречно ухоженной: ноги абсолютно гладкие, копна темных волос, рассыпавшихся по плечам, блестит, будто смазанная маслом.

Еще доктора Люси Грей беспокоили в молодой вдове ее чрезвычайная осторожность, осмотрительность и сдержанность: каждое ее движение или высказывание было выверено до предела. Из-за этого происходящее между ними казалось не вполне реальным, не искренним, лишенным доверия.

Люси невольно чувствовала себя так, словно это спектакль, в котором она лишь играет роль психотерапевта, что очень сбивало с толку и нервировало.

– Почему вы пришли сегодня? – спросила она мягко.

Кейт подняла на нее измученные глаза.

– У вас в жизни никогда не было ситуаций, когда то, что вы задумывали как благое дело, из лучших побуждений или соображений справедливости, вдруг выходило из-под контроля и приводило к ужасным последствиям?

– Случалось. Не все оборачивалось так, как я ожидала, не так, как надеялась, – твердо ответила ей Люси.

– Но ведь никто не погибал из-за ваших ошибок, так?

– Вы правы, Кейт: никто не погибал. Не хотите рассказать, в чем дело?

Вдова медленно покачала головой, несмотря на то, что очень хотела все рассказать доктору Грей, отчаянно хотела. Ей или хоть кому-нибудь! Избавиться от этого бремени. Но разве это возможно? Если бы тут был Дэниел!

Но если бы волшебным образом он оказался здесь, ничего такого не случилось бы.

После звонка Хантера Дрекселя она практически не спала. Он хотел повидаться с ней и предложил встретиться, но это невозможно! От одной только мысли ее бросало в дрожь.

Алтея была всемогущей, бесстрашной, неуязвимой. Но Хантер Дрексель знал правду, потому назвал ее Кейт. Звук его голоса все разрушил, рассеял иллюзию, как это сделала Дороти, отдернув занавеску у Волшебника из страны Оз.

Но ее мысли занимал не только Хантер. Образы подростков из Нейе, их юные тела, изрешеченные пулями, не выходили из головы день и ночь. Смерть Генри Кранстона не вызывала никаких эмоций. Это убийство никому не было нужно, но проливать слезы по такому ничтожеству, как Кранстер, она не хотела. Но дети!

Неужели она сама положила начало этой жестокости, этому кошмару, организовав убийство капитана Дейли?

Неужели это она открыла ящик Пандоры?

В тот момент она была уверена, что поступает правильно, что это соответствует ее убеждениям. После того, что сделал Боб Дейли, это казалось ей единствено правильным, справедливым и необходимым. Но теперь ее грызли сомнения, словно она утратила способность отличать правильное от неправильного. То, что раньше казалось таким ясным: это черное, а это белое, теперь выглядело серым и туманным.

«Скажи, Трейси, с тобой тоже было так, когда тебе приходилось скрываться от закона? От нас? Ты всегда чувствовала себя поборницей справедливости, вроде Робин Гуда, или все-таки сомневалась, просыпалась ночами и спрашивала себя: «Во что я превратилась? Я же просто мошенница и воровка».

Разумеется, Трейси Уитни изменилась, стала порядочной, остепенилась, но разве можно по-настоящему убежать от своего прошлого? От своей темной стороны?

– Кейт? – вырвал ее из раздумий голос доктора Люси Грей.

Интересно, сколько времени она просидела вот так, задумавшись?

– Пожалуйста, позвольте мне помочь вам. Расскажите, что случилось. Вы определенно пришли сюда сегодня не просто так.

Кейт Эванс встала.

– Не могу. Простите. Мне не следовало приходить.

Она уже поднялась, как вдруг обжигающая боль пронзила голову, словно ее ударило молнией. Издав стон, она опустилась обратно на кушетку, обеими руками стиснув виски.

– Что с вами? – всполошилась Люси, подскочив к пациентке.

Кейт опять издала жуткий, какой-то животный звук, полный муки.

– Я вызову «скорую».

– Нет! Пожалуйста. – В глазах молодой вдовы мелькнула паника. – Это пройдет. Все дело в тех детях. Во Франции. Их тела, прошитые пулями… Они стоят перед глазами все время!

Люси навострила уши: вот он ключ! Это уже кое-что.

Она говорит про стрельбу в «Кемп Париж» в Нейе – об этом говорили во всех «Новостях».

Муж Кейт, Дэниел, был убит в Ираке во время выполнения какого-то задания ЦРУ. Возможно, застрелен. Может, последнее злодеяние «Группы-99» снова вызвало мучительные воспоминания? Может, постоянно повторявшиеся по телевизору картинки напомнили Кейт о гибели мужа? О детях, которых у них никогда не будет?

– Вам снятся сны о стрельбе в Нейе?

Внезапно качнувшись вперед, Кейт схватила психотерапевта за руки.

– Снятся, да. Но это реально случилось. И случилось из-за меня.

– Может, вам это кажется, Кейт, вы не могли быть причиной – у вас нет такой власти. И ни у кого нет.

– Но дело именно в этом. У меня есть! – выкрикнула Кейт. – Дэниела больше нет. И тех мальчиков тоже нет. Все ушли, ушли, ушли. Погибли. И никогда не вернутся.

– Это верно, – спокойно согласилась с ней Люси. – Они никогда не вернутся, но вы не в ответе ни за их смерть, ни за смерть своего мужа.

Кейт снова откинулась назад, сжимая голову и издавая жуткие стоны, словно при родовых схватках. Наблюдать за этим было мучительно, но доктор Грей не чувствовала растерянности, потому что не раз сталкивалась с подобными случаями: психотические срывы, вызванные стрессом, горем или каким-то травмирующим событием, не редкость. Надо позвонить психиатру Биллу Уинтеру, он друг и подберет для Кейт нужные медикаменты. Ну и, конечно, ей необходимо хорошенько отдохнуть.

– Полежите немного. – Она помогла клиентке устроиться на кушетке и, как ребенка, накрыла одеялом. – Мне нужно позвонить.


Час спустя доктор Люси Грей наблюдала, как «скорая» увозит накачанную седативными средствами Кейт Эванс.

– Ты правильно сделала, позвонив мне, – заверил ее Билл Уинтер. – Две недели сна, и она будет как новенькая.

– Надеюсь, – отозвалась Люси. – Ей пришлось через очень многое пройти, и я не сумела ей помочь как специалист.

– Это не так, я уверен. – Билл сел в свою машину. – Кстати, она работает? Ее страховка покроет пребывание в стационаре?

– О да. – Доктор Люси Грей улыбнулась. – Это единственное, о чем ей не нужно беспокоиться. Муж Кейт, Дэниел, был кадровым офицером ЦРУ и погиб в Ираке во время какой-то особой операции, но управление по-прежнему оплачивает все ее счета. Полагаю, у нее пожизненная страховка.

Глава 19

Хантер Дрексель любовался своим отражением в зеркале. Поначалу его слегка волновало, как он будет выглядеть блондином – не слишком ли заметно, что он крашеный? – но все получилось великолепно. Короткая стрижка и высветленные брови полностью изменили его внешность. Помолодев на несколько лет, он обрел какую-то особую уверенность, даже подтянулся, как солдат в строю.

В определенном смысле он и был воином правды.

Рассмеявшись над собственной претенциозностью, он надел фальшивый «Ролекс» и начал застегивать манжеты.

Номер, в котором он жил сейчас, был хуже тех, к каким Хантер привык, но после Нейе город наводнили жандармы, так что пришлось срочно выехать из дорогого отеля на рю Монтень и поселиться здесь, в довольно паршивой дешевой гостинице рядом с Булонским лесом.

Именно отсюда он звонил Кейт. Момент триумфа и поворотная точка в истории, которую он пишет. Разумеется, ему все еще необходимо поговорить с ней, что называется, лицом к лицу, но в Париже удалось хорошо продвинуться вперед, так что скоро он будет готов к публикации. И тогда наконец можно выйти из тени и посмотреть в лицо людям – и друзьям и врагам.

Скоро.

А сейчас главное – выбраться из Франции. Вообще-то это следовало сделать сразу же после Нейе, но Хантера соблазнила возможность сыграть с самим Паскалем Кошеном, и он остался.

Паскаль Кошен купил и собственноручно уничтожил несколько тысяч акров реликтовых угодий в процессе добычи сланцевого газа, слишком глубоко закачивая в землю воду. Заработав на этом сотни миллионов долларов, он не только ограбил чилийцев, выгнав их с собственных земель, купленных по бросовой цене, но и погубил местную экосистему на многие мили вокруг. Кошен, как и Генри Кранстон, считался одним из самых безответственных и алчных представителей фрекинг-индустрии.

В отличие от прямо-таки святого Камерона Крю.

Мысль посмотреть в глаза Кошену за карточным столом, при этом оставаясь инкогнито, облегчить его мошну на несколько тысяч долларов была настолько соблазнительной, что Хантер Дрексель не смог устоять. Сегодня вечером он будет Лексом Брайтманом, нью-йоркским театральным импресарио и страстным любителем покера.

«Всего одна, последняя игра – и я уберусь отсюда».


Джеф Стивенс и Фрэнк Дорриен устроились за угловым столиком в кафе «Шарль», расположенном неподалеку от собора Парижской Богоматери.

– Вы вообще представляете себе, насколько по-английски выглядите? – заметил Джеф, рассматривая внеслужебную форму генерала – полуботинки-броги, темно-зеленые вельветовые брюки, рубашку в полоску от «Тарнбул и Асер» и галстук крикетного клуба «Мерилебон». – Вас никак нельзя назвать человеком из толпы, согласны?

– А вы предпочли бы бретонскую рубашку, берет и связку лука на шее? – саркастически заметил Фрэнк.

Несмотря на глубокие, даже непримиримые разногласия, между Джефом и Фрэнком установились нормальные рабочие отношения. Как лаконично выразился Джейми Макинтош: «С Фрэнком иногда бывает трудно, но если хочешь помочь Трейси Уитни, придется с этим смириться».

Джеф не возражал, хотя позже выяснилось, что Макинтош был слишком мягок в оценках: общаться с Фрэнком все равно, что носить подштанники из наждака, но ничего, пока он справляется.

– Как Гавайи?

– Ужасно! – буркнул, нахмурившись, Джеф.

– Есть что-нибудь полезное?

– По сути, нет. Трейси сблизилась с владельцем «Крю ойл», но это мы и так знали. Складывается впечатление, что они работают в паре, оставив за бортом Валтона и Бака.

Фрэнк немного подумал.

– Возможно, это нам на пользу: чем меньше ЦРУ знает, тем лучше.

– Вот так верный союзник! – съязвил Джеф.

Новость о тесном общении Трейси с Камероном определенно не пошла на пользу Джефу, скорее выбила его из колеи. Он совсем не доверял Крю.

Фрэнк спросил:

– А сейчас она здесь, в Париже?

Джеф кивнул и сделал глоток кофе. До абсурда крепкий и черный как деготь, такой кофе помогал преодолеть джетлаг[19].

– Отель «Георг V».

– Одна?

Джеф поморщился.

– Пока, да.

– Они с Крю вступали в контакт?

Джеф помотал головой.

– Нет.

Ему совсем не нравилось, что приходится следить за Трейси, тем более Джеф вовсе не был убежден, что его присутствие обеспечит ей безопасность. Во всяком случае, пока. Он уже ощущал себя самым мерзким соглядатаем: поставить «жучки» в ее номере и на телефон было несложно, но теперь его пугало, что придется прослушивать их с Камероном интимные излияния по телефону. Подумав, он решил не ставить в ее люкс видеокамеры.

– Не выпускай ее из виду, – сказал Фрэнк Дорриен. – Хантер Дрексель все еще в городе, и мы думаем, он скоро начнет действовать. Цель близка, поэтому нельзя допустить, чтобы Трейси добралась до него первой и спугнула… или того хуже.

Джеф нахмурился.

– Что вы имеете в виду под «хуже»?

Фрэнк толкнул ему через стол документ под грифом «Совершенно секретно», и Джеф молча дважды прочитал его, прежде чем взглянуть на Дорриена с выражением ужаса на лице.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – рявкнул генерал. – Именно поэтому он нам так нужен. Уже сейчас можно сказать, что Хантер Дрексель вовсе не тот, кем его считает весь мир. И если Трейси попытается загнать его в угол в одиночку…

Заканчивать фразу не было необходимости.

Джеф допил кофе.

– Не беспокойтесь. Я буду ходить за ней по пятам.


Трейси взглянула на часы – изящные антикварные часики двадцатых годов прошлого века с браслетом из белого золота и циферблатом, усыпанным крошечными бриллиантами: 18:15.

Ровно два часа до выхода.

Надев бриллиантовые сережки-капельки, подходящие к часикам, Трейси подмигнула своему отражению, хотя и чувствовала некоторые угрызения совести из-за того, что получает от всего этого удовольствие. Ей нравилось быть Мэри Джо. Трейси всегда любила создавать новые, самые разные образы: больше десяти лет они с Джефом были в этом настоящими мастерами, но теперь, после смерти Ника, оставить позади свое мучительное существование и превратиться в кого-то другого стало вовсе не игрой, а бегством.

До сих пор Трейси даже не догадывалась, насколько это ей необходимо.

Пригодились старые парижские связи – ее бывшие подельники оказались кладезем информации, когда дело коснулось городских столов для игры в покер по самым высоким ставкам. И это очень здорово, потому что Камерон вернулся с пустыми руками. Трейси уже начало казаться, что он не хочет, чтобы она нашла Хантера Дрекселя. Может, думает, что таким образом оберегает ее? Наверное, лучше, что все так обернулось: она привыкла действовать самостоятельно, а совместная работа с Камероном может внести напряжение в… то, что между ними происходит. Трейси до сих пор не могла заставить себя назвать это отношениями: от этого слова веяло чем-то долговременным. Но ведь что-то между ними было, и она не готова это разорвать. Пока нет.

«Если найду Хантера, вернее, когда найду, пригодится и Камерон».

Едва Трейси услышала имя Паскаль Кошен – ее старинный приятель, мастер по изготовлению фальшивых документов и давний житель Парижа Гарри Блэкстон упомянул про ежемесячные покерные партии у Кошена, – ее надежды воспарили до небес. Кошен был серьезной фигурой в мире фрекинга, наряду с такими столпами, как Камерон и Генри Кранстон, и немыслимо, чтобы Хантер Дрексель о нем не слышал. А сведения о том, что в его апартаментах в пентхаусе на Монмартре проходят приватные покерные ночи с тайным и тщательно оберегаемым списком приглашенных гостей, оказались и вовсе подарком судьбы. Конечно, для Хантера Дрекселя будет полным безрассудством появиться на одной из таких игр, но, как заметила Салли Файерс, Хантер привык ходить по лезвию бритвы. Большие риски – его кислород, его адреналин, смысл его существования.

Это же можно было сказать и о прежней Трейси, поэтому она подумала, поправляя серьги: «Я знаю, как ты мыслишь и действуешь, Хантер Дрексель, и обязательно тебя найду. А потом ты отведешь меня к Алтее. И тогда мой сын упокоится с миром».


Жесткое кровавое порно, которое Алексис Аргирос просматривал на компьютере, немного помогало справиться с возбуждением, но он так привык к сценам сексуальных извращений, что их ему уже не хватало.

Что его действительно заводило, так это полная и безраздельная власть: власть причинять боль, вызывать страх и даже лишать жизни.

Хантер Дрексель считает, что власть – это знание, знание и правда, но Алексис с ним не согласен. Кому какое дело, что ты знаешь, если твой череп расколот, как орех, и оттуда вылетают ошметки мозга?

Власть – это жестокость, насилие и смерть.

Нейе возбудило Алексиса: «Новости» передавали по всем каналам, и он смотрел все, представляя себе, как жирные американские детишки визжат как свиньи и разбегаются кто куда, пытаясь спасти свою никчемную жизнь.

И наконец-то сегодня вечером наступит очередь Хантера Дрекселя.

Американцы, британцы, Интерпол – все они здесь, в Париже, слетелись как мухи на дерьмо в надежде отыскать журналиста и трех боевиков из «Группы-99», устроивших тот восхитительный хаос. Но они ни черта не знают: он, Алексис Аргирос, перехитрил их всех.

И удовольствие от убийства Хантера Дрекселя будет принадлежать ему, и только ему одному.

Сегодня вечером.

В кемпинге, в своем грязном автоприцепе, он надел комбинезон и натянул тонкую черную балаклаву, которую в момент убийства намеревался снять: Дрексель должен увидеть не только его глаза, но и торжествующую улыбку на лице, прежде чем он отнимет у него жизнь. Это будет высшим проявлением его доминирования.

«Дни унижений позади. Я Аполло Великий. Бог хаоса и разрушений, бич хвастунов, истребитель гигантов».

Это произойдет сегодня вечером.


Джеф Стивенс сообщил по телефону генерал-майору Дорриену:

– Сегодня вечером Трейси идет играть в покер в апартаменты Паскаля Кошена.

Фрэнк резко втянул воздух.

– Дрексель там будет?

– Возможно. Точно я знаю лишь одно: Трейси идет на игру в роли богатой техасской вдовушки с сотней тысяч евро в кармане.

– Дерьмо!

Джеф буквально слышал, как лихорадочно работает мозг генерала. Вероятно, Трейси Уитни уверена, что Хантер Дрексель сегодня там будет, иначе не пошла бы. Это логично: во Франции Кошен, пожалуй, самое крупное имя во фрекинг-индустрии.

– А ЦРУ об этом известно?

– Не думаю. Валтон считает, что она охотится за Алтеей.

– А Камерон Крю?

– Сегодня она ему не звонила. Мне кажется, она решила действовать в одиночку. Мы должны быть там, Фрэнк, чтобы обеспечить ее безопасность.

– Конечно, – не задумываясь кивнул Дорриен. – Мы это обеспечим, а вы спокойно ждите.

– Спокойно ждать? – воскликнул Джеф. – Да не собираюсь я ждать! Я иду к Кошену.

– Не говорите чепухи! Вы засветитесь. Как только Трейси вас увидит… Джеф? Джеф!

В трубке стояла мертвая тишина.


Паскаль Кошен пребывал в превосходном настроении: только что удалось заключить выгодную сделку на право совместного пользования новым газопроводом, который тянется из Словакии в Польшу и дальше на восток. Вчера вечером его любовница вернулась из Флориды с новыми здоровенными грудными имплантами, и ему уже не терпелось их пощупать. Ну и наконец, сегодняшняя игра в покер обещает быть исключительно интересной.

Придет Лекс Брайтман, экстравагантный и бесшабашный житель Нью-Йорка. Паскаль Кошен виделся с ним всего один раз, на домашнем приеме в прошлый уик-энд, но за эту короткую встречу театральный импрессарио произвел на него немалое впечатление, продемонстрировав уникальное сочетание американской заносчивости и тупости, сулящее интересную игру. «Без ложной скромности скажу, что в покер я играю отлично», – заявил он тогда и начал описывать шаг за шагом свои коронные приемы и хитрости. Паскалю просто не терпелось облегчить его кошелек на приличную сумму.

Ожидался еще один новый игрок, некто Джереми Сандс. Добрый друг Паскаля, арт-дилер Антуан де ла Корт, позвонил всего час назад и попросил включить его в список гостей.

– Он тебе понравится. Хороший игрок. Забавный. Отличные связи.

Паскаль отмахнулся было, но Антуан добавил:

– В прошлом году инвестировал четыреста миллионов в альтернативные энергетические компании.

И Сандса включили.

И наконец, прелестная миссис Морган Дрейк. Мэри Джо.

Техасская вдовушка не относилась к любимому женскому типу Паскаля. Обычно он предпочитал пышных блондинок и редко смотрел в сторону девиц старше двадцати пяти лет, а Мэри Джо – женщина взрослая и настолько худая, что фигурой напоминала мальчишку. Когда на прошлой неделе Паскаль наткнулся на нее в баре «Ритца», ее маленькие, как яблочки, грудки были спрятаны под дорогущей серой шелковой блузкой, а темные волосы собраны в скромный пучок. И все-таки в ней ощущалось что-то невозможно сексуально-притягательное. Может, колдовские зеленые глаза? В любом случае всю неделю, прошедшую после той встречи, Паскаль фантазировал, как затаскивает миссис Морган Дрейк в постель, сдирает с нее все эти дорогие, хоть и скромные на вид одежки и выпускает на волю тигрицу, которая, как он очень надеялся, пряталась внутри. А уж когда она призналась, что интересуется картами, он тотчас пригласил ее на сегодняшнюю игру и устроил так, чтобы его жена, Алисса, уехала в гости к своей сестре в Лион.

Уж он постарается, чтобы Мэри Джо выиграла хотя бы несколько партий и чтобы ей подносили коктейли двойной крепости. А потом все будет проще простого.

– Прошу прощения, сэр. – На пороге роскошного салона Кошена появился одетый в ливрею дворецкий. – Миссис Морган Дрейк прибыла раньше времени. Предложить ей подождать в библиотеке?

Паскаль широко улыбнулся: «Превосходно! Явилась первой. Она определенно сообразительна».

– Нет-нет, Пьер. Все в порядке. Проводите ее прямо сюда.

Джеф сидел на заднем сиденье такси, сжав кулаки. Водители вокруг безостановочно сигналили, но эта стрессовая какофония оказывала нулевой эффект на автомобили, которые в час пик ползли как черепахи.

– Неужели нельзя ничего сделать? – спросил Джеф водителя на ломаном французском. – Например, выбрать другой маршрут?

Тот невозмутимо, чисто по-галльски, пожал плечами.

– Вечер пятницы. Les embouteillages sont partout[20].

– Очень важно, чтобы я попал туда быстро.

Антуан де ла Корт, старый друг еще по тем временам, когда Джеф воровал картины, потянул несколько очень серьезных ниточек, чтобы Джефа пригласили на сегодняшнюю игру, но если Хантер Дрексель попадет туда до него… если Трейси попытается схватиться с ним в одиночку… Джеф почувствовал, что у него поднимается давление.

– Пожалуйста! – Он сунул водителю толстую пачку евро. – C’est tres important[21].

Протянув назад руку, чтобы забрать деньги, водитель усмехнулся, без всякой пользы надавил на гудок и продвинулся в пробке на пару дюймов вперед.


– Что происходит?

Джейми Макинтош из-за напряжения, не останавливаясь, мерил шагами свой лондонский кабинет.

Темза лениво текла под окном, грязным от нескончаемой серой измороси. День не предвещал ничего хорошего. Дождливый. Скучный. Безжизненный. А в Париже его команда с минуты на минуту могла арестовать Хантера Дрекселя.

– Журналист уже в поле вашего зрения?

– Пока нет.

Голос генерал-майора Фрэнка Дорриена тоже звучал напряженно. Джеф Стивенс надумал отправиться к Кошену на покер, куда намеревалась прийти и Трейси, тем самым поставив под угрозу всю операцию. Фрэнк сидел в кафе прямо напротив дома Кошена, а его люди заняли посты на крыше, в вестибюле и у каждого из выходов на улицу: парадного и черного.

– А что насчет остальных? – спросил Джейми.

– Трейси Уитни уже вошла, трое ее партнеров – тоже, а Стивенс пока не появился.

– Может, его не включили в список Кошена, потому что обратился слишком поздно? – с надеждой предположил Джеймс.

– Он, так или иначе, все равно туда попадет, – мрачно отозвался Фрэнк, – потому что страшно боится за Трейси. Вчера я показал ему досье Дрекселя.

Джеймс взорвался:

– Что?!

– Это был рассчитанный риск.

– Рассчитанный неверно! Вы что, с ума сошли?

Голос Фрэнка упал до шепота.

– Он здесь.

– Кто? Кто именно? Дрексель или Стивенс?

– Я должен идти.

– Фрэнк! – взревел Макинтош, но было поздно.

Раздраженно швырнув трубку, он снова заметался по кабинету.


– Мэри Джо, позвольте предложить вам еще порцию.

Паскаль Кошен наклонился над креслом Трейси так низко, что она ощущала в его дыхании запах зубной пасты и вожделение, буквально сочившееся из всех пор. Кошен, высокий и худой, с сухой кожей и тонкими губами, которые то и дело облизывал кончиком языка, с широко посаженными, чуть навыкате глазами – они то и дело осматривали комнату, словно выискивали опасность, – напоминал Трейси ящерицу, хладнокровную, юркую и скользкую, готовую больно укусить.

– О-о-о, мне вполне доста-а-а-аточно, спаси-и-ибо, дорогой, – слегка заплетающимся языком проговорила Трейси.

Последний джин-тоник оказался странно крепким. Она все еще не до конца продумала план действий и не знала точно, что будет делать, когда появится Хантер Дрексель, зато не сомневалась, что ей потребуются все ее умственные способности и ясная голова.

– Я настаиваю, – промурлыкал Кошен. – Пьер? Еще джин для леди.

– Разве нам не пора начинать, Паскаль?

Альбер Дюма, газетный магнат и завсегдатай покерных вечеринок на Монмартре, начал выходить из себя. Не в стиле Паскаля дожидаться опоздавших. Если эти американцы, Джереми Сандс и второй парень, Брайтман, не сочли нужным появиться вовремя, значит, они недостойны играть за лучшим столом Франции.

– Дадим им еще пять минут, – отозвался Кошен, не отрывая глаз от Мэри Джо, которая в своем зеленом платье с глубочайшим вырезом на спине привлекала всеобщее внимание и не давала ему сосредоточиться. Чем сильнее она напьется перед началом игры, тем лучше.


Хантер заметил Фрэнка Дорриена первым: узнал по описанию Салли Файерс, хотя и без этого генерал, пытавшийся спрятаться за газетой «Фигаро», буквально бросался в глаза.

Так, британцы здесь.

По направлению взглядов Дорриена Дрексель понял, что один из его людей спрятался на крыше, а еще один, вероятно, где-нибудь за домом Кошена. Церэушников пока не видно.

«Рискованно, – подумал Хантер. – Очень рискованно, но не невозможно».

Со своей выгодной позиции в переулке он видел, как прибывали остальные игроки. Узнал Альбера Дюма, но ни странного человечка в галстуке-бабочке, ни чересчур разряженную, но все равно красивую женщину в зеленом вечернем платье не опознал.

Хантер очень хотел участвовать в сегодняшней игре. Мечтал в пух и прах разбить Паскаля Кошена, увидеть выражение его лица, когда тот снимет с себя последнюю рубашку.

Но не любой ценой.

Отодвинувшись глубже в тень, он ждал и наблюдал.


– Наверное, Джереми застрял в пробке, – нервно произнес Антуан де ла Корт. – Обычно он весьма пунктуален.

Альбер Дюма бросил на арт-дилера пренебрежительный взгляд. Ему никогда не нравилось общество Корта с его галстуками-бабочками, сплетнями и байками о мире искусства и претенциозной манерой смеясь закидывать назад лысую голову. Не нравилось и то, что Антуан превосходно играл в покер и был игроком настолько же искусным, насколько обаятельным.

За прошедшие годы Альбер проиграл этому отвратительному гомику кучу денег.

Надо полагать, и тот новенький, которого Кошен сегодня пригласил, – очередной педераст, какой-нибудь театральный деятель из Нью-Йорка. Похоже, Паскаль решил ограничить количество конкурентов, положивших глаз на эту техасскую дамочку. До чего ж он жалко выглядит, увиваясь вокруг нее.

В дверь позвонили.

– Вероятно, это Джереми, – с облегчением произнес Корт.

– Отлично. – Паскаль широко улыбнулся Мэри Джо. – Осталось дождаться Лекса Брайтмана, и можно начинать.

«Джереми Сандс, Лекс Брайтман… – подумала Трейси. – Один из них точно Хантер Дрексель».

Неужели Хантер действительно здесь появится?

Сердце Трейси заколотилось быстрее. Может, ей все-таки нужен еще джин-тоник?


Алексис Аргирос опустил защитный козырек мотоциклетного шлема: «Где он, черт побери? Где Дрексель?»

Мимо проехал фургон прачечной, завернул за угол и скрылся в подземном гараже. В животе Алексиса забурлило.

Неужели он как-то пропустил Хантера? Неужели этот ублюдок уже внутри?

Он завел двигатель.


– Это Стивенс! – прошипел Фрэнк Дорриен человеку, стоявшему на позиции перед входом в дом Кошена. – Вон, переходит улицу. Ради бога, остановите его!

Тот направился было в сторону Джефа, но второй голос в наушнике заставил его остановиться.

– Вижу цель! – Это произнес тот, что на крыше. – Повторяю: вижу Дрекселя.

– Где? – Фрэнк лихорадочно осматривал улицу.

– Идет в вашу сторону, генерал. Через двадцать секунд вы увидите его прямо перед собой. Блондин в черной куртке.

– Вот дерьмо! – Фрэнк так резко вскочил на ноги, что опрокинул себе на брюки горячий чай. – Не выпускайте его из виду, но не стреляйте!

Следующий приказ был отдан тому, кто стоял у входа:

– Джим, давай сюда, быстро!


Джеф Стивенс остановился на пороге дома Паскаля Кошена и вытер пот со лба.

Он опоздал, но всего на несколько минут.

Появился ли Дрексель? Где он, внутри? А Трейси?

Сердце у него колотилось как бешеное, ладони вспотели, но все это не от страха, а из-за возможности лицом к лицу встретиться с Трейси.

«Держи себя в руках! – решительно приказал себе Джеф. – Ты Джереми Сандс, богатый инвестор с Манхэттена».

Трейси не выдаст, не станет рисковать собственной маскировкой, но, как только она его увидит, игра закончится. Трейси захочет узнать, как он ее нашел, не говоря уж о том, почему преследует. Придется рассказать правду или что-нибудь придумать, только поправдивее. «Я здесь, чтобы тебя защитить» – такой вариант не пройдет: она будет в ярости, потому что отлично может позаботиться о себе сама. Так же она наверняка не обрадуется, если из-за него не состоится встреча с Хантером Дрекселем.

«Паршиво. И все равно она не должна была убегать от меня после смерти Ника, так что ей тоже придется объясняться, а не только мне».

Дверь распахнулась.

– Чем могу служить, мсье?

Джеф расправил плечи и улыбнулся.

– Джереми Сандс. Приглашен на игру.


Хантер только хотел пробраться в здание через служебный вход, как услышал сзади рев мотоцикла, и, даже не оглядываясь, понял: Аполло!

Рискованное предприятие могло превратиться в роковое. Нужно поскорее убираться отсюда.

Выскочив из тени своего укрытия, Хантер заставил себя прогулочным шагом свернуть на улицу. Налево тупик, а впереди, в кафе, его ждет агент МИ-6.

«Нет. Я не позволю, чтобы все закончилось здесь. Не умру, как крыса в мышеловке. Ни за что!»

Парадные двери дома Кошена находились как раз напротив, на крыльце стоял прилично одетый мужчина, который о чем-то говорил с швейцаром. Недолго думая, Хантер изменил курс и едва не бегом направился к открытой двери.


Трейси все еще кокетливо отбивалась от ухаживаний Паскаля Кошена, когда услышала первый выстрел.

– Что за чертовщина? – спросил Антуан де ла Корт.

– Наверное, у кого-то двигатель неисправен, – предположил Альбер Дюма.

Но тут один за другим послышались еще выстрелы, и с улицы раздались крики.

– Это не двигатель, это пистолет! – Паскаль отшвырнул руку Трейси, будто обжегся, и кинулся к тревожной кнопке на дальней стене. – Всем на пол!

От страха его голос повысился примерно на октаву, но все мгновенно подчинились.

Все, кроме Трейси. Она спокойно подошла к окну, отодвинула штору и окинула взглядом улицу внизу. Человек в черном на мотоцикле «дукати» с ревом промчался мимо и скрылся из виду. Надо полагать, он и стрелял, только вот попал ли в свою жертву?

Сначала было трудно понять, что произошло: люди метались во все стороны, разбегались в панике, пронзительно кричали, но натренированный глаз Трейси быстро выделил среди всеобщего хаоса троих.

Во-первых, генерал-майора Фрэнка Дорриена, стоявшего посреди улицы и вопившего что-то в свой телефон, неистово жестикулируя.

Значит, в МИ-6 знали, что сюда должен был прийти Дрексель! Интересно, что ЦРУ они об этом не информировали.

Вторым был блондин, пытавшийся скрыть хромоту. Со своего места Трейси не могла разглядеть лица мужчины, зато хорошо видела, как его мышцы напряглись от боли, когда он бегом направился в сторону реки.

Третий человек, что привлек ее внимание – Трейси могла видеть его только со спины: высокий, хорошо одетый, с темными кудрявыми волосами, – был единственным, кто шел, а не бежал в сторону метро.

Сердце Трейси упало: она узнала эту походку.

Тут чья-то рука грубо схватила ее за талию и повалила на пол.

– Mon Dieu, Мэри Джо, ты что, умом тронулась? – прошипел Паскаль Кошен на ухо Трейси. – Держись подальше от окна! Это же может быть террористическая атака! Жандармы уже в пути, но ты должна лежать.

– Извиниииии, Паскааааааль, – протянула Трейси. Десятилетия практики научили ее никогда не выходить из образа. – Мне просто стало ооооооочень интерееееесно.

Трейси лежала на паркетном полу Паскаля Кошена, сердце ее отчаянно колотилось, а в голове лихорадочно неслись мысли:

«Должно быть, я ошиблась. Это не может быть он. Просто не может…»


Элен Фобур от страха едва не выпрыгнула из кожи. Красивый блондин с диким взглядом и выражением ужаса на лице внезапно оказался прямо перед ее «рено клио», практически рухнув на ветровое стекло.

– Помогите мне, – выдохнул он, распахнув пассажирскую дверцу и забравшись внутрь тут же, как только Элен с визгом затормозила.

– Убирайтесь отсюда! – завизжала она в ответ. – Вон из моей машины!

У нее в бардачке лежал перцовый аэрозоль, но, чтобы его вытащить, нужно перегнуться через него.

– Пожалуйста. Я вам ничего плохого не сделаю. Меня ранили. Видите? – Блондин задрал брючину, продемонстрировав потоки крови.

– Я отвезу вас в больницу, – сказала Элен. – Ближайшая находится на рю Амбруаз-Пар. Вам помогут.

– Нет, никаких больниц. Пожалуйста. Мне нужно выбраться из Парижа. Просто поезжайте.

Сунув руку в карман куртки, он вытащил комок наличных – несколько тысяч евро, а то и больше, – и просипел, морщась от боли:

– Возьмите, пожалуйста. Только увезите меня отсюда.

Элен посмотрела на деньги, потом на лицо блондина, и приняла решение.

Какого дьявола! Живешь только раз.

Глава 20

Может, Трейси и не умела по-настоящему играть в покер, но, безусловно, превосходно умела делать покерфейс – бесстрастное, каменное лицо.

Через два дня после таинственного инцидента со стрельбой на Монмартре (несмотря на множество свидетелей, и убийца, и получившая ранение жертва исчезли без следа) Трейси нанесла официальный визит на место преступления в Нейе.

– Мисс Уитни является специальным советником ЦРУ по вопросам «Группы-99», – объяснил по телефону Грег Валтон Бенжамину Лизе, своему парижскому коллеге из французской разведки. – Надеюсь, вы окажете ей полное содействие.

Бенжамин быстро понял, что содействовать мисс Уитни – одно удовольствие: она оказалась не только вежливой, умной и привлекательной, но и худенькой и прекрасно одетой – для американки просто шквал сюрпризов.

К сожалению, про другого коллегу Трейси из ФБР, агента Милтона Бака, надменного властолюбивого невежу и грубияна, сказать того же он не мог.

– Надеюсь, эксперты сейчас работают по всему кампусу? – осведомился Бак, и сразу стало ясно: ни на что подобное он не рассчитывает.

– Естественно, – ледяным тоном отозвался Бенжамин.

– Почему мы до сих пор не видели отчетов?

– Потому что это не ваше расследование, агент Бак. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что вы – наши гости и находитесь здесь исключительно благодаря нашей любезности.

– Любезности? – Бак грубо захохотал. – Вот уж чем вы, французы, точно не славитесь. Надеюсь, мне не требуется напоминать вам, что ваше правительство пообещало нашему президенту полную информацию и сотрудничество. Давайте посмотрим правде в глаза, Бен: вам нужна наша помощь, верно? Сколько времени прошло – две недели? И по-прежнему никаких зацепок.

Трейси с мучительным смущением посмотрела вслед французу.

– Вот из-за таких придурков, как вы, Бак, американцы пользуются дурной репутацией.

Милтон Бак пожал плечами.

– Правда неприятна. Я просто назвал вещи своими именами. И кстати, об отсутствии зацепок, ваш последний отчет по Алтее производит гнетущее впечатление, Трейси. Вы ни на шаг не приблизились к ней с начала вашего расследования, верно?

Трейси гневно сверкнула на него глазами.

– Вы просили меня поискать связь между Алтеей и тем, что произошло в этом кампусе.

– Вот именно, – согласился Бак.

– Ну так ее нет. Я понимаю, что вы особым умом не блещете, агент Бак, но не уверена, что сумею выразиться яснее, даже ради вас, – отрезала Трейси. – Как идет охота на Хантера? Судя по тому, что я слышала, ваше перекати-поле все еще где-то катится?

Было сложно удержаться и не выпалить в лицо ненавистному Милтону Баку, что она уже выследила Хантера Дрекселя, что подошла к нему вплотную и вот-вот готова встретиться, что англичане тоже его отыскали, а сам Бак вместе со своим высокомерным агентством остался на позорном третьем месте. Единственный человек, которому она рассказала, что в действительности произошло на Монмартре, это Камерон Крю, но даже в разговоре с ним она умолчала о том, что видела Джефа.

«Потому что ты его не видела, просто не могла увидеть. В суматохе ты ошиблась».

– Как обычно, вы понятия не имеете, о чем болтаете, – едко произнес Милтон Бак и, наклонившись ниже, прошипел на ухо Трейси: – Валтон не будет вечно вас защищать, знаете ли. Если в ближайшее время мы не получим сведений об Алтее, у нас возникнут вопросы типа: а не известно ли вам больше, чем вы говорите?

– В смысле, примерно, как у вас с Хантером Дрекселем? – прошипела в ответ Трейси.

На мгновение ей показалось, что Бак ее сейчас ударит.

– Окажите себе любезность и забудьте про Дрекселя. Я – старший агент ФБР, мисс Уитни, а вы всего лишь бывшая мошенница, которая может перестать быть полезной.

К облегчению Трейси, их прервала очаровательная француженка из отдела баллистики, она увела ее на подробный брифинг о том, что именно произошло в Нейе. С радостью покинув Милтона Бака, как всегда после стычек с ним, она ощущала неприятный осадок страха.

«Он мне ненавистен, и в один прекрасный день он действительно может стать во главе бюро. Если такое произойдет, он не успокоится, пока не затолкает меня обратно в камеру и не выбросит ключ».

Трейси вместе с экспертом по баллистике сделала много записей, затем отправилась на ленч в шато, служившее главным школьным зданием, но быстро потеряла аппетит, заметив генерал-майора Фрэнка Дорриена, направлявшегося к ней из очереди в буфет.

– Мисс Уитни. – Фрэнк одарил Трейси той пустой, роботоподобной улыбкой, какую она запомнила во время их последней встречи в Лондоне. Этот человек так же правдив, как комплимент в печенье с предсказанием. – Надеюсь, вы провели достаточно информативное утро?

– Спасибо, да. А вы?

– Мое утро было весьма интересным.

В последний раз Трейси видела Фрэнка, когда тот стоял на улице Монмартра и хлопал руками, как встревоженная курица крыльями, потому что его добыча, Хантер Дрексель, скрылась, как и тот, кто намеревался его убить. Трейси решила, что Дрексель и есть тот самый хромавший блондин.

Она так и сказала Камерону той же ночью: «Это был он, я уверена. Думаю, он ранен в ногу». А Камерон, как обычно, изобразил адвоката дьявола: «Это мог быть просто случайный прохожий, который оказался не в том месте и не в то время».

Трейси не согласилась. «Прохожий упал бы на землю и дождался помощи, в особенности если опасность миновала, а он хотел скрыться ничуть не меньше, чем убийца. Он не мог допустить, чтобы его узнали».

Хантер Дрексель снова исчез, оставив генерал-майора Фрэнка Дорриена с носом. Во второй раз за день Трейси едва справилась с искушением посмеяться над человеком, которого сильно ненавидела, и не в последнюю очередь потому, что она видела его в тот день, а значит, и он мог заметить, как она входила в апартаменты Паскаля Кошена, но предпочел промолчать.

«Может, мы оба говорим не все, что знаем? Возможно, у нас есть тайны не только друг от друга, но и от ЦРУ?»

– Знаете, что самое интересное из того, что стало мне известно сегодня? – небрежно спросил Фрэнк, размазывая сыр бри по багету. – Один из убитых в пансионе подростков – Джек Чарлстон.

Фрэнк кинул на Трейси вопрошающий взгляд, но это имя ничего ей не говорило.

– Джек был сыном Ричарда Чарлстона, и, оказывается, единственным.

Ричард Чарлстон. Что-то знакомое. Трейси напрягла память, пытаясь выудить из нее нужные сведения.

– Ричард был членом Европарламента и выступал против попыток «Крю ойл» закрепить за собой права на фрекинг по всему Евросоюзу, в том числе и здесь, во Франции, – напомнил Фрэнк Дорриен. – Протестовал он громко. И успешно.

Точно. Камерон упоминал Ричарда Чарлстона в тот первый вечер, когда они встретились в Женеве. Он приезжал в Швейцарию, пытаясь добиться поддержки Европарламента, чтобы расширить свой европейский бизнес, но представитель Великобритании выступил против.

– Я вспомнила, – сказала Трейси.

– Ричард Чарлстон собирался произнести речь здесь, в «Кемп Париж», как раз в тот день, но в последний момент изменил планы. Полагаю, просто боевикам не сообщили об этом, вот и… – Фрэнк улыбнулся. – В результате убит его сын. Осмелюсь заметить, с точки зрения вашего бойфренда, это очень удачно.

Трейси отодвинула тарелку и вскинула бровь.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что Камерон Крю был злейшим врагом Ричарда Чарлстона и Генри Кранстона. Вам не кажется странным, что боевики выбирают своей целью исключительно врагов вашего бойфренда? – Фрэнк взял большую порцию фиников и какой-то паштет. – Прямо как будто выполняют за «Крю ойл» всю грязную работу.

Трейси пронзила острая ненависть, и она процедила сквозь зубы холодно и спокойно, хотя дрожала от гнева:

– Камерон потерял сына-подростка. Его звали Маркус, и он был ровесником убитых детей.

– Да, я…

– Я не договорила! – яростно оборвала Трейси генерала. – Я тоже потеряла сына такого же возраста. Так что видите, генерал, мы оба, Камерон и я, знаем, на что это похоже. Мы знаем, через какие испытания пройдут родители погибших детей, а вот вы этого никогда не поймете. И если вы хотя бы на секунду предположили, что Крю способен… что мог быть замешан в этом преступлении или хоть как-то этому способствовать, тогда вы еще более узколобый, чем кажетесь: вы просто душевнобольной.

Фрэнк поднялся, посмотрел на нее и без всякого выражения произнес:

– Любое человеческое существо способно как на великие дела, так и на самые ужасные поступки. Вы так не думаете?

Трейси промолчала, а Дорриен и не ждал ответа.

С ненавистью провожая его взглядом, она подумала: «Как же он омерзителен!» И тем не менее Джек и Ричард Чарлстоны весь день не выходили у нее из головы.

«Группа-99». Фрекинг. Камерон. Наверняка тут есть связь: пусть не та, на которую намекал Фрэнк Дорриен, но связь есть. Что-то связывает Камерона или его бизнес с этими жуткими событиями.

Знал ли Хантер Дрексель про эту связь? Не потому ли он сбежал? Возможно, она что-то упускает, что-то важное? Каким образом Алтея, кем бы она ни была, вписывается в этот пазл?

Уже не в первый раз у Трейси появилось неприятное ощущение, что все люди вокруг совсем не те, чем кажутся.


Северные районы штата Нью-Йорк в это время года особенно красивы, и Кейт Эванс из окна своей спальни в реабилитационном центре наслаждалась восхитительными видами на холмистую местность вокруг. Куда ни кинешь взгляд, всюду поля, покрытые сочной зеленью, и луга, пестреющие полевыми цветами. На лугах пасутся коровы. Тут и там виднеются ограды из штакетника, дубы, а кое-где белеют фермерские дома, обшитые некрашеной вагонкой. Здесь не было ничего уродливого, ничто не нарушало тишину и покой, не вызывало неприятных эмоций; никакой нищеты, болезней, грязи или боли. Собственно, тут каждая травинка росла строго на своем месте. Природа здесь выглядела облагороженной, лишенной всякой угрозы, даже прилизанной, как бывает, когда человек берет все в свои руки и подчиняет ее своей воле. Вокруг покой и порядок.

Да, лучше места не найдешь, и Кейт отдохнула, но теперь настало время уходить.

– Мне бы хотелось, чтобы вы передумали, – снова попытался уговорить ее психотерапевт.

Высокий и худой, с лицом грубым и морщинистым, как берег пересохшей речки, и выразительными, чуткими карими глазами, доктор Уинтер напоминал Кейт отца. Оуэн Эванс умер, когда она только перешла в старшие классы: обширный инфаркт сразил его мгновенно, как молния, попавшая в дерево. Тогда сердце Кейт разбилось в первый раз и постоянно болело, во всяком случае, до тех пор пока она не встретила Дэниела.

– Я понимаю вас, – сказала она доктору Уинтеру с улыбкой. – Но я действительно не могу больше здесь оставаться. Мне совершенно необходимо кое-кого повидать, и я чувствую себя намного лучше.

И Кейт не лукавила, хотя ранее то, что рассказывала врачам и психоаналитикам здесь, в «Вестчестер медоуз», представляло собой паутину полуправды, переплетенной с откровенной ложью. Это одно из преимуществ жизни, проведенной в разведке. Стоит только осознать, что означает глубоко законспирироваться – стать кем-нибудь другим ради собственной безопасности и безопасности других, то быстро обретаешь способность держаться за эту другую личность железной хваткой. Даже под гипнозом Кейт могла быть той, кем нужно в данный момент, а когда наступало время сорвать маску, могла выйти из образа, даже не оглянувшись.

Дэниел говорил, так змея скидывает кожу.

Алтея была необходимым прикрытием, ролью, которую ей требовалось играть, но настало время выйти из роли. Звонок Хантера Дрекселя запустил процесс. Здесь, в «Вестчестер медоуз», Кейт его завершила. Таблетки помогли. И психотерапия тоже. И сон. Но основным фактором стал Дэниел, приходивший к ней во сне: «Ты должна простить себя, Кейт: все совершенное тобой было ради меня, ради нас, но теперь нужно выбросить все из головы. Двигайся дальше».

Дорогой Дэниел! Она до сих пор так сильно по нему тосковала, что трудно дышать.

Она могла расстаться с Алтеей, со всем, что та натворила, но двигаться дальше не могла, пока не встретится лицом к лицу с Хантером Дрекселем, пока не замкнется круг.

– Куда вы намерены отправиться? – спросил Билл Уинтер. – Если планируете остаться в Нью-Йорке, я бы хотел видеть вас у себя по меньшей мере раз в неделю. И еще было бы желательно, чтобы вы снова начали регулярно посещать Люси Грей. Не позволяйте себе снова катиться под откос. Это проще, чем вы думаете.

– Не позволю. – Кейт обняла доктора и застегнула сумку. – И обещаю посетить вас обоих, когда вернусь.

– Вернетесь? – Доктор Уинтер нахмурился. – Куда же вы собрались?

Кейт улыбнулась.

– В Европу. Как я уже сказала, мне необходимо кое с кем повидаться, причем давным-давно.


Салли Файерс съежилась под зонтиком и закурила очередную сигарету.

Шел дождь, а ведь она даже не в чертовой Англии! Очевидно, паршивая погода преследует ее повсюду. В точности, как и невезение. А может быть, дело в паршивом выборе?

Паршивая жизнь.

Паршивые мужики.

Салли знала, что ей не следовало сюда приезжать. Она стояла возле замка Шимэ, одинокая туристка в этом древнем провинциальном бельгийском городке всего в нескольких милях от границы с Францией, и ощущала полнейший, унизительный идиотизм своего положения.

Что, если Хантер так и не появится?

Или вдруг появится, но навлечет на ее голову кучу неприятностей, причем не просто неприятный разговор с редактором, а настоящих, которые в последнее время стали его уделом: с похищениями, пытками и убийствами, а потом бросит ради другой женщины, другой статьи?

Разумеется, теперь у Салли есть собственный материал для публикации. Устав ждать, когда Хантер поделится с ней своими сенсационными новостями, она последние два месяца занималась собственными изысканиями в грязном мире фрекинга. Это будет первая статья, которую она напечатает самостоятельно, если ее не уволят из «Таймс» за последнюю самовольную отлучку. Ирония заключалась в том, что эта статья будет лучшей из всех, что были написаны ею за последние годы, но Салли знала себя слишком хорошо и понимала: она здесь вовсе не из-за этого. Как всегда, к Хантеру Дрекселю ее тянула не голова, а сердце, ее глупое, слабое женское сердце.

«Я себя ненавижу».

Хуже всего, Хантер даже позвонить не удосужился, хотя ждал от нее помощи, а попросил позвонить какую-то девушку Элен, наверняка очередную наивную юную потаскушку, которую подцепил.

– Ваш друг очень болен, – сказала тогда девушка на ломаном английском.

– Друг?

– Да. Вы знаете, кто. Он не хочет ехать в больницу, а хочет, чтобы вы встретились с ним в Бельгии.

Салли пришла к выводу, что эта девушка, Элен, подобрала Хантера на улице в Париже (очевидно, его ранили на Монмартре) и по его просьбе вывезла из Франции. Вероятно, не последнюю роль сыграли деньги. Как бы там ни было, девушка согласилась, но потом что-то пошло не так. А теперь, когда его рана воспалилась, девушка запаниковала.

– Он меня пугает: говорит… безумные вещи. Я должна вернуться в Париж, но если бросить его одного, он умрет.

Как полная идиотка, Салли внезапно поняла, что уже соглашается на встречу на территории замка Шимэ рано утром в понедельник. И теперь она здесь, а Хантера, черт бы его побрал, конечно, тут нет.

Чтобы убить время, она начала играть в «если…»: «Если он не появится в течение ближайших десяти минут, я ухожу; если хочет, чтобы я помогла, ему придется поделиться со мной своей историей, а я уж позабочусь, чтобы моя статья вышла первой; если хочет, чтобы мы вернулись домой вместе, я немедленно его заткну: мы ни под каким видом, никогда…»

Она услышала маленькую голубую машинку раньше, чем увидела. Та взбиралась на холм, как мул-астматик, двигатель под дождем сипел и плевался. Салли стояла снаружи у стены замка, в нескольких метрах от пустой парковки, на которой одиноко мок арендованный ею автомобиль. Парковка располагалась в самом конце длинной извилистой подъездной дорожки, и, чтобы не продолжать мучительный подъем, голубая машинка остановилась на полпути наверх. Салли увидела, как тощая блондинка в джинсах и мягкой фетровой шляпе спрыгнула с водительского сиденья, вытащила из багажника небольшую спортивную сумку и бесцеремонно швырнула на ее обочину. Каждое ее движение, каждый жест были дергаными, лихорадочными.

Должно быть, это и есть Элен.

Девушка рывком распахнула пассажирскую дверцу, и Салли увидела, как медленно и осторожно наружу выбрался мужчина. Подождав, когда он отойдет подальше от машины, девица быстро захлопнула дверцу, опять нырнула на водительское место, развернулась и стремительно помчалась прочь в густых клубах выхлопного газа, стремясь скорее вернуться во Францию.

Худой и немощный, одетый в какие-то лохмотья, белобрысый, несчастный и брошенный, пассажир выглядел совершенно растерянным и опустошенным, стоя под проливным дождем рядом со своей сумкой.

Первой мыслью Салли было: это не он, это какая-то ошибка. Мужчина совершенно не походил на Хантера.

Но прежде чем пришла вторая мысль, она с ужасом увидела, как он опустился на колени, а потом и вовсе рухнул на землю лицом вниз, не проявляя никаких признаков жизни.

Черт! Салли огляделась. Вокруг никого не было, только они двое.

Черт, черт, черт!

Закрыв зонтик, она побежала.


Люкс Трейси в парижском отеле «Георг V» казался иллюстрацией к сказке. Он больше напоминал апартаменты в дорогом районе Маре, чем гостиничный номер. Здесь была роскошная кровать кинг-сайз, заправленная тончайшими шелковыми и льняными простынями, глубокая мраморная ванна, антикварный ореховый письменный стол, изысканные картины в салоне и живописный вид на город. Возмутительно дорогой номер, почти шесть тысяч евро за ночь, но, похоже, Трейси больше не на что тратить деньги. Кроме того, после такого тяжелого дня, как сегодняшний, она заслужила немного роскоши. Ей пришлось не только пройти через ужасы Нейе, но и столкнуться с двумя самыми неприятными людьми, Милтоном Баком и Фрэнком Дорриеном. Спать в кровати таких размеров – все равно что утопать в облаках. В кои-то веки Трейси не терпелось поскорее уснуть.

Швырнув на кровать сумочку от Диора, телефон и ноутбук, она зажгла ароматическую свечу (комната наполнилась ароматом цветов смоковницы) и улыбнулась Николасу на фотографии, стоявшей на прикроватной тумбочке. Здесь ему девять лет, снят с Блейком Картером на рыбалке в Колорадо, держит в руках громадного лосося и улыбается от уха до уха. Трейси обожала этот снимок – на нем сын такой живой, такой озорной, даже немного нахальный. А еще, когда Ник улыбался, то был копией Джефа, того Джефа, которого Трейси хотела помнить, Джефа, которого так страстно любила, прежде чем жизнь развела их в разные стороны течением, слишком сильным, чтобы ему сопротивляться.

Но нельзя зацикливаться на прошлом. В этом ей помог Камерон Крю.

«Если отгораживаться от прошлого, ты дашь ему больше власти над собой, но и не позволяй ему поглотить себя». Это мантра Камерона. Так он выжил после смерти своего сына. Трейси это тоже помогает.

Именно Камерон посоветовал ей путешествовать, взяв с собой фотографию Ника.

«Его образ всегда в твоих мыслях, так почему бы не иметь его перед глазами в рамке? Так он постоянно будет с тобой, Трейси».

«Благодарение Богу за Камерона, – в который уже раз подумала Трейси, вставая под душ. – Без него я бы давно превратилась в настоящую калеку».

Вспомнив подлые намеки Фрэнка Дорриена сегодня за ленчем, она снова ощутила, как в ней поднимается гнев. Кроме того, ее взбесило, что Фрэнк дважды назвал Камерона бойфрендом: во-первых, она представления не имела, каким образом генералу стали известны подробности ее личной жизни, а во-вторых, происходящее между ней и Крю она не считала отношениями. Кем бы Камерон ни был для нее: другом, любовником, психотерапевтом, – это все временно. Когда все закончится, когда Трейси найдет Алтею и узнает правду о смерти Ника, их пути разойдутся. Ни один из них не говорил об этом вслух, но слова были не нужны. Трейси считала, что и так все понятно, но Фрэнк Дорриен, будь он проклят, посеял в ней сомнения. Неужели Камерон считает себя ее бойфрендом? Неужели думает, что у них есть совместное будущее?

Наслаждаясь упругими горячими струями и ароматом лаванды, Трейси пыталась привести в порядок свои чувства.

Мысли о Камероне Крю радовали ее, но в то же время вызывали грусть. Радовали, потому что ему удалось вернуть ее к жизни. Он такой привлекательный, забавный и страстный, так приятно находиться в его обществе.

А грустила Трейси оттого, что знала: на любовь, которая сделает его счастливым, она больше не способна. Камерон не только показал ей, что и после смерти Ника жизнь продолжается, но и подтвердил то, что Трейси знала и так: часть ее умерла вместе с сыном. Да, она все еще может испытывать наслаждение, получать удовольствие от еды, от музыки, способна на привязанность, возможно, даже на более глубокие чувства, но любовь… Трейси могла ощущать все это кожей, но не душой, потому что душа ее похоронена в земле Колорадо рядом с Ником.

До встречи с Камероном Крю это не имело для нее никакого значения, а теперь имеет, пусть только ради его блага.

Трейси вытерлась, надела халат и соорудила на голове тюрбан из мягчайшего гостиничного полотенца. Из окна ванной комнаты Париж был как на ладони. Городские крыши казались отдельным миром, калейдоскопом черепицы, камня и металла, пронизывющих небеса шпилей и царственно изогнутых куполов. Вдалеке над всем этим буйством цвета и форм вздымалась знаменитая Эйфелева башня, будто наблюдающая за всем вокруг, как железное божество, обозревающее свое царство.

Трейси любила Париж. Франция была страной счастливых воспоминаний: замок Матиньи на мысе Антиб, где они с Джефом украли драгоценностей на два миллиона долларов и картину Леонардо; Биарриц, где она перехитрила отвратительного Арманда Грангье. Но Париж всегда занимал в сердце Трейси особое место, отчасти потому, что она никогда в этом городе не работала. Для нее и Джефа Париж означал удовольствие, отдых от стресса и адреналина, неизбежных в жизни мошенников. Париж – это вкусная еда, искусство и любовь, Париж – это красота.

Трейси всегда хотела привезти сюда Николаса, когда тот станет постарше.

Увы, Николас уже никогда не станет старше…

Она все еще любовалась городом, когда услышала мягкий щелчок, очень тихий, почти неслышный, но натренированное ухо безошибочно определило, что кто-то открыл дверь.

Трейси застыла. Дверь в люкс была заперта, в номер она ничего не заказывала, и горничные никогда не убираются в это время. Кроме того, во время уборки они производят куда больше шума. А значит, кто-то вошел к ней в номер.

Дверь в ванную была чуть приоткрыта, и в зеркале на стене Трейси уловила движение, тень мужчины, пересекавшего комнату.

В голове лихорадочно пронеслось: в любую секунду он может войти в ванную и напасть на нее. Люкс расположен на восьмом этаже, так что можно просто вытолкнуть ее из окна ванной. Тут нет никаких карнизов и пожарных лестниц. Конечно, можно попробовать запереться, но скорее всего он ее опередит, а если нет, то у него наверняка есть пистолет, и отстрелить задвижку – минутное дело.

Решив, что нападение, может, не лучший способ защиты, но в ее случае единственный, Трейси взяла тяжелую мраморную мыльницу, подняла над головой и с воплем ринулась в спальню. Мужчина стоял возле кровати спиной к ней, подняв к свету и восхищенно рассматривая одно из ее платьев, которое вытащил из гардероба. Он не успел развернуться, как Трейси прыгнула на него и с силой опустила правую руку с мыльницей, метя в голову, но его реакция оказалась куда быстрее.

В адреналиновом тумане Трейси ощутила, как пальцы тисками сжали ее запястье, с силой отвели руку назад, так что она взвыла от боли, и затрясли, как терьер крысу. Мыльница вывалилась из руки и с грохотом покатилась по полу.

– Трейси!

Она сопротивлялась с такой силой, что не услышала, как ее окликнули.

– Трейси, ради бога, успокойся! Это я.

Она узнала этот голос…

Осознав, что ее больше не удерживают, Трейси плюхнулась на кровать, и какое-то время потрясенно смотрела на Джефа Стивенса.

– Надень его, – широко улыбнувшись, протянул он платье, которое держал в руках: красное шелковое платье-рубашку от Шанель. – Я приглашаю тебя на обед.

Глава 21

– Славно, не правда ли, милая? Прямо как в старые добрые времена.

Трейси и Джеф сидели за угловым столиком в глубине зала неприметного бистро недалеко от отеля. Джеф, как всегда, смотрелся щеголем в безупречно сшитом темном костюме. Трейси наотрез отказалась надеть красное платье, которое Джеф для нее выбрал, и была в легком черном свитере и юбке до колен, без драгоценностей и с минимальным макияжем. Она поступила так, во-первых, потому, что терпеть не могла, когда кто-то принимет за нее решения, а во-вторых, это платье показалось ей чересчур сексуальным. Чем бы сегодняшний обед ни обернулся, но уж точно не свиданием.

– Что ты здесь, интересно, делаешь? – Вопрос прозвучал обвинением.

– Обедаю с потрясающей женщиной, – с улыбкой ответил Джеф, сделав глоток вина.

– Я имею в виду, каким ветром тебя занесло в Париж, – проигнорировав его шутливый тон, произнесла Трейси.

– Париж прекрасен! – театрально воскликнул Джеф, разломив сухарик. – А кроме того, я слышал, здесь любят покер и умеют играть.

– Понятия не имею, о чем ты, – отрезала Трейси.

– Конечно, милая, откуда бы? – хмыкнул Джеф.

Они с Трейси всегда любили подобные перепалки: оба знали, что были той ночью на Монмартре, но ни он, ни она не собирались в этом признаваться.

– А если без шуток, зачем ты здесь? Только не ври!

Джеф принял оскорбленный вид.

– Когда это я тебе врал?

Трейси приподняла брови.

– Ладно-ладно, успокойся! – быстро пошел на попятную Джеф. – Скажу правду. Я работаю на британскую разведку.

Трейси расхохоталась.

– Ты?

– А что в этом смешного? – с обидой в голосе произнес Джеф.

– Так, дай подумать… Последнее, что я от них слышала, это, что ты находишься на первом месте в их списке преступников, объявленных в розыск.

Джеф пожал плечами.

– Времена меняются. В конце концов, ты же работаешь на ЦРУ. Или на ФБР?

– Это совсем другое.

– Да ну? Если вы с агентом Баком стали коллегами, то я бы сказал, что все мы провалились в кроличью нору. Ты не согласна?

Этого Трейси отрицать не могла, но Джефа в роли осведомителя МИ-6 представляла с трудом.

– Ну хорошо. Значит, ты работаешь на британцев. А конкретно? «Группа-99»?

Джеф кивнул и, понизив голос до шепота, сказал:

– Я здесь по тем же причинам, что и ты: Хантер Дрексель. Он очень им нужен. Джулия Кабот совсем не доверяет президенту Хейверсу, поэтому хочет, чтобы первыми его нашли агенты МИ-6, а не американцы: нужно узнать, что те скрывают.

– И что это может быть?

– Представления не имею, – пожал плечами Джеф. – Давай сделаем заказ.

Оба заказали зеленый салат. Трейси добавила к нему легкий суп-буйабес, а Джеф, вполне предсказуемо, предпочел стейк с картошкой фри.

– Вся эта история явно имеет отношение к фрекингу, – заявил Джеф, как только принесли салаты. – Европу делят на части в соответствии с картой подземных запасов сланцевого газа. Это новый Дикий Запад, и на кону – миллиарды долларов. В данный момент США являются мировым лидером в этой индустрии, а Китай наступает им на пятки, но все может измениться. Польша, Греция, Словакия – у всех есть газ. Простые люди там живут в бедности, хотя у них под ногами, в буквальном смысле слова, лежит целое состояние в виде природных ресурсов.

– Можно понять, почему это бесит «Хакеров», – заметила Трейси. – Та же история, что с алмазами в Африке или нефтью в Саудовской Аравии. Крохотное меньшинство продолжает богатеть, а все остальные едва не умирают с голоду.

– Но правительства допускают это, потому что получают огромные доходы от налогов.

– И ВВП растет.

– Точно! – улыбнулся Джеф, вдруг осознав, что почти счастлив, оттого что может просто говорить с Трейси, которая, как и он, насквозь видит все это дерьмо. Может просто смотреть ей в глаза.

Как ему этого не хватало!

– С общим фоном все ясно, в чем интерес МИ-6 – тоже понятно, какое отношение к этому имеешь ты?

– Какой отношение? – засмеялся Джеф. – Ты и есть мое отношение.

Трейси пришла в замешательство.

– Меня привлекли, чтобы присматривать за тобой: выяснить, что именно тебе поручили американцы и что ты, возможно, делаешь у них за спиной, – объяснил Джеф. – У них имелись и другие кандидаты, но я оказался единственным, у кого за плечами двадцатилетний опыт следования за тобой по пятам по всему земному шарику.

Он ухмыльнулся, но Трейси не сочла это забавным.

– Позволь, угадаю. Значит, план таков: я выполняю всю работу: собираю факты, нахожу Алтею и Хантера Дрекселя, вычисляю связь, и тут появляешься ты весь в белом и огребаешь всю славу?

– Что-то в этом роде! – просиял Джеф. – В конце концов, в Мадриде это сработало, когда ты так любезно украла для меня «Восстание на Пуэрто». Помнишь?

– Как я могу забыть?

Это до сих пор задевало. В тот раз Джеф перехитрил Трейси, подарив Гюнтеру Хартогу знаменитый шедевр Гойи, который Трейси мучительно добывала с помощью блестящей комбинации, подготовка к которой заняла многие месяцы. Но в те времена соперничество между ними было веселым и возбуждающим, своего рода предварительными ласками, хотя тогда ни один из них этого не понимал. Сейчас все совсем по-другому. Это не игра. Это реальность. И «Группа-99» не художественная галерея и не богатый коллекционер. Это террористическая организация. Ни в чем не повинных людей похищают, пытают и убивают; правительственные компьютерные системы взламывают; в детей стреляют – и все это от имени тех, кто когда-то выступал за справедливость и равенство, за исправление мировых ошибок.

Насилие началось с того момента, когда мозги Боба Дейли забрызгали монитор. И оно продолжается. Алтея все еще на свободе, Хантера Дрекселя до сих пор не нашли. И конца пока не видно.

Официант унес салаты и быстро вернулся с горячим. Джеф положил в рот кусочек нежного, аппетитного стейка и снова повернулся к Трейси.

– Ты, конечно же, понимаешь, что я делаю это не потому, что меня попросили. У меня есть свой план.

– И это… – вопросительно посмотрела на него Трейси. – Дай-ка угадаю. Где-то в шато неподалеку томится Ренуар, которого ты хочешь освободить? Или коллекция яиц Фаберже, отчаянно мечтающих найти себе нового хозяина?

– Нет. Моя цель – твоя безопасность.

Трейси нахмурилась.

– Но мне не нужна защита: я отлично могу сама о себе позаботиться.

– Не согласен. – Джеф глотнул вина. – Судя по тому, что я видел, в последнее время ты завела себе опасных друзей.

Трейси прищурилась.

– В смысле?

– О, я думаю, ты знаешь. Ты вообще отдаешь себе отчет в том, насколько поведение «Хакеров» за последние полгода оказалось выгодным для «Крю ойл», напрямую или косвенно?

– Вот и ты туда же… – мрачно пробормотала Трейси.

– Я серьезно. Подумай как следует. Насколько хорошо ты знаешь этого человека? Я имею в виду, по-настоящему знаешь.

– Достаточно хорошо, чтобы понять: он порядочный человек, – сердито отрезала Трейси. – Это говорит Фрэнк Дорриен, а не ты, Джеф.

– Неправда.

– Да ну? Тогда ответь: тебе когда-нибудь приходило в голову, почему генерал так стремится доказать связь между «Группой» и Камероном Крю? Не потому ли, что хочет отвести огонь от себя?

Теперь нахмурился Джеф.

– Огонь? Какой огонь?

– Фрэнк Дорриен использует тебя, Джеф! Он увяз в этом деле по самое некуда, начиная с самоубийства принца Ахилла. Тогда все замяли и замолчали – я это сразу поняла.

– Может, и так, – согласился Джеф. – Но насчет Фрэнка ты ошибаешься: он человек порядочный.

– Порядочный? – Глаза Трейси широко распахнулись. – Он обшарил комнату мальчишки, когда его тело еще не остыло, и украл компьютер. Это мне известно точно. Он лжец, сексист и гомофоб, и это если не говорить о его антиамериканской позиции. И я почти не сомневаюсь, что он убийца.

– Это нелепо, Трейси.

– Я так не думаю!

– Но я знаю Фрэнка Дорриена, а ты – нет.

– Правда? Ну что ж. Зато я знаю Камерона Крю, а ты – нет. Так вот: Крю – человек порядочный, и даже больше, чем просто порядочный: один из лучших.

– Я понимаю: тебе хочется в это верить, – произнес Джеф, безуспешно пытаясь прогнать из головы то, что видел на Гавайях: Трейси и Камерон вместе…

– Нет, не хочу верить, а верю. А если не веришь ты, так это потому, что тебя так настроил Фрэнк Дорриен, или потому, что ревнуешь.

Едва слова сорвались с уст, как Трейси о них пожалела. Последнее, чего бы ей хотелось – сводить все к личным отношениям, открывать дверь в прошлое, их общее прошлое, но именно это она сейчас и сделала.

Потянувшись через стол, Джеф взял ее за руку.

– Знаешь, я ведь тогда сразу приехал к тебе. После смерти Ника. Когда ты позвонила в Лондон, первым же рейсом…

– Знаю, – прохрипела Трейси.

– Так почему ты сбежала?

Она молча покачала головой: в глазах ее стояли слезы.

– Ты должна мне ответить, Трейси.

Она подняла на него взгляд.

– Я же не велела тебе приезжать.

– Видишь ли, он был и моим сыном.

Ответом ему был взрыв гнева:

– Вот как? Твоим? А где ты был, когда он родился. Я его вырастила, одна! И отцом он считал не тебя.

– Только потому, что я не знал о его существовании, – попытался возразить Джеф. Но Трейси его не слышала.

– Ник был для меня всем! Ты не знаешь, каково это – потерять все, и что при этом чувствуешь…

– Ты права, – негромко произнес Джеф. – Не знаю. Но я его любил. И хотел быть там. Не только ради него, но и ради тебя тоже.

Они некоторое время посидели молча, погрузившись в непрочный кокон горя, но Джеф его прорвал:

– Я люблю тебя, Трейси.

– Пожалуйста, не надо…

– «Не надо» что: любить тебя или говорить об этом вслух?

– И то и другое!

Трейси попыталась вырвать руку, но Джеф не позволил и лишь сильнее сжал ее пальцы.

– Почему? Это же правда: я люблю тебя, а ты любишь меня, как бы ты ни пыталась убежать от этого, Трейси.

– Ну как ты не понимаешь? Ты единственный человек в целом мире, с кем я не могу связать свою жизнь.

– Но почему? – Джеф вдруг почувствовал, что слезы подступили к глазам.

– Потому что все в тебе: лицо, голос, походка – возвращает его ко мне. Глядя на тебя, я вижу Ника.

– Но ты же любишь меня, Трейси, признайся в этом. Мы любим друг друга! – с отчаянием воскликнул Джеф.

– Этого недостаточно, – с тоской в голосе произнесла Трейси. – Стоит тебя увидеть, и меня тянет обратно во тьму.

– Надо полагать, Камерон Крю – это путь к свету, так?

Джеф понимал, что поступает бесчестно, но ничего не мог с собой поделать.

Трейси не ответила, и повисла гнетущая тишина. Официант убрал тарелки, вернулся с меню десертов, и только тогда Джеф словно ожил: перегнулся через стол и заявил:

– У меня есть предложение!

Глаза у него сверкали: это был прежний неотразимый Джеф, и Трейси подумала: «Он все еще живой – не то что я. Вот в этом и есть разница между нами, пропасть, которую мы никогда не преодолеем».

– Предлагаю искать Хантера вместе, как одна команда, – сказал Джеф. – Кабот и Хейверс могут не доверять друг другу, не говоря уже о цэрэушниках и англичанах, но мы-то другое дело: мы с тобой можем достичь куда большего, чем все они, вместе взятые.

Это было интересное предложение, такое же Трейси сделала не так давно Камерону. Но даже ей приходится признать, что пока от него не было никакой практической помощи, но из него получился очень хороший слушатель. Что касается Джефа, то они оба знали, как нужно делать дела.

– А как поступим, когда найдем его? – поинтересовалась Трейси. – Кому передадим: британцам или американцам?

– Это зависит от того, что он нам расскажет, от того, что скрывает. Кстати, я счастлив слышать твое «когда», а не «если».

Трейси немного подумала. Весьма полезно будет воспользоваться мозгами Джефа, и не только для того, чтобы отыскать Хантера, но и для того, чтобы заставить того сказать правду. С партнером все станет намного проще. Но если Джеф готов рискнуть ради нее всем, если согласен вести двойную игру со своими британскими нанимателями, то придется быть честной и рассказать, как она вообще оказалась замешана.

– Ты должен кое-что знать, – с глубоким вздохом произнесла Трейси.

Медленно, не поднимая на него глаз, она рассказала то, что Джеф уже слышал от Джейми Макинтоша: как Алтея потребовала включить Трейси в команду ЦРУ; о женщине, соответствующей описанию Алтеи, которую видели возле автомобиля Блейка, перед тем как тот выехал на дорогу, а позднее объявилась в больнице, где доктора боролись за жизнь Ника.

– Если все это правда, – сказала в заключение Трейси, теребя в руках салфетку, – если действительно Николаса убила она, то это произошло из-за меня. Я виновата в том, что он умер.

Джеф схватил ее за плечи.

– Ничего подобного! Это не твоя вина, Трейси. Посмотри на меня. Ты не должна так думать!

– Но она меня откуда-то знает! Ей нужно было втянуть меня в свои дела, а когда я отказалась, Ник погиб.

– Само по себе это ничего не значит. Ты складываешь два и два и получаешь двадцать.

– Может, ты догадываешься, кто она такая, Джеф? – в отчаянии выкрикнула Трейси. – И чего от меня хочет?

– Нет, понятия не имею, но готов поспорить, что это известно Хантеру Дрекселю. И как только мы его найдем, это будет первое, о чем мы спросим, хорошо?

Трейси, немного успокоившись, кивнула, а Джеф заметил:

– Он уже покинул Париж.

– Откуда ты знаешь?

Трейси это уже подозревала, но осведомленность Джефа удивила.

В течение последних пяти дней ей никак не удавалось связаться с Салли Файерс. Телефон она отключила, на имейлы перестала отвечать, что было для нее крайне нехарактерно. Месяц назад Салли намекнула, что работает над какой-то статьей, но о чем статья не уточнила. Может быть, ее молчание как-то связано с этим?

Трейси подозревала, что все дело снова в Хантере Дрекселе с его секретами.

– Вот, смотри.

Поискав среди фотографий на своем айфоне, Джеф показал Трейси несколько нечетких кадров: худой блондин садится в видавший виды «рено клио» с привлекательной молодой девушкой, но явно не Салли Файерс.

– Это он? – Трейси прищурилась, рассматривая мужчину на фотографии. – Разрешение просто ужасное.

– Похоже на то.

– А девушка?

– Автомобиль зарегистрирован на некую Элен Фобур. Двадцать три года, студентка из Парижа. Никаких сведений о связи с «Группой-99». Никто из друзей после стрельбы на Монмартре не видел ее. Машина брошена в нескольких милях от бельгийской границы. С тех пор как сквозь землю провалилась.

– Ладно. – Трейси жестом дала понять официанту, чтобы принес счет, и в первый раз улыбнулась Джефу. – Значит, надо полагать, мы едем в Бельгию.

– Не мы. Ты.

– Но ты вроде бы сказал…

– Не стоит демонстрировать, что мы работаем вместе, иначе вызовем подозрения. Можешь считать Фрэнка Дорриена кем угодно, но только не дураком.

«С этим не поспоришь», – мысленно согласилась с ним Трейси.

– А я присоединюсь к тебе через неделю, – продолжил Джеф. – Или сразу же, как только кто-нибудь из нас что-нибудь накопает.


Они распрощались и договорились встретиться на следующий день в полдень. За это время Трейси нужно придумать какую-нибудь подходящую легенду для ЦРУ, а Джефу – для своих британских нанимателей.

Дождавшись, когда Трейси окончательно скроется из виду, он остановил такси и отправился в другое, столь же неприметное бистро в противоположной части города.

– Отличная работа! Ты справился, – тепло приветствовал его Фрэнк Дорриен.

– Да, – без малейшего энтузиазма согласился Джеф и, нашарив под рубашкой маленький диктофончик, скотчем приклеенный к груди, протянул его генералу. – Справился.

– Пару раз ты отклонился от сценария, – все еще улыбаясь, заметил Фрэнк. – Вряд ли было так уж необходимо говорить, что «Джулия Кабот не доверяет президенту Хейверсу».

– Но это же правда, – возразил Джеф.

– Пожалуй. Только Трейси Уитни об этом знать необязательно. Тем не менее я доволен: ты свою работу выполнил, она тебе доверяет.

«Да, – подумал Джеф, – доверяет, а я ее только что предал».

Словно прочитав его мысли, Фрэнк твердо заявил:

– Ты делаешь это ради нее, Джеф. Не забывай. Помогаешь выпутаться из опаснейшей ситуации. Она думает, что может справиться сама, но это не так. Мы ее защитим.

– Точно?

– Конечно. – В голосе Фрэнка явно прозвучала нотка раздражения. – Даю слово.

«Даешь слово?»

Оба внимательно посмотрели друг на друга. В голове Джефа эхом прозвучали слова Трейси: «Дорриен использует тебя, Джеф. Он увяз в этом деле по самое некуда».

– Мне пора. – Джеф отодвинул стул, с каждой минутой все сильнее ощущая себя Иудой Искариотом.

– Почему ты велел Трейси ехать в Бельгию одной? – внезапно спросил Фрэнк. – И сказал, что присоединишься к ней позже?

– Мне нужна передышка.

– Передышка? – Лицо Фрэнка помрачнело.

– Да. Небольшой отдых. В одиночестве. Недели хватит.

Фрэнк вскинул брови:

– Неделя? Ты с ума сошел? Сейчас не время для отпусков, Стивенс. Мы вот-вот схватим Дрекселя, и нам как никогда важно знать каждый шаг Уитни.

– Это же ваша работа, разве нет? – со злой усмешкой произнес Джеф.

– Я серьезно. Ты не можешь сейчас уехать.

– Я тоже серьезно, – Джефу очень не понравилось это «не можешь». – Мне нужен отпуск, на неделю.

– И для чего, позволь спросить?

– Это личное.

– Так не пойдет! Речь идет о национальной безопасности. Вспомни о своем долге!

Джеф пожал плечами, словно говоря: «Это не моя проблема».

– У меня есть важное дело, вот и все. Буду на связи.

Глядя вслед Джефу Стивенсу, выходившему из кафе, Фрэнк Дорриен с такой силой сжал под столом кулаки, что свело пальцы, и с ненавистью подумал: «Так не пойдет, Стивенс! Вы с Уитни просто не понимаете, кто тут главный».

А ведь он предупреждал Макинтоша, что такое может случиться: привлекая к делу дилетантов, можно нарваться на неприятности, но, разумеется, его никто не послушал.

Фрэнк заплатил по счету и вышел в ночь.

Как ни досадно, но пора все брать в свои руки.


После обеда с Джефом в голове у Трейси появилось столько противоречивых мыслей, что просто вернуться в отель и лечь спать она не могла, поэтому решила прогуляться по набережной, но не успела отойти несколько шагов от бистро, как завибрировал мобильник. Пришло сообщение от Камерона: «Я скучаю».

Трейси набрала ответ: «Я тоже скучаю», – и ощутила укол вины, потому что это было неправдой – во всяком случае в эту минуту. А может, чувство вины возникло оттого, что она повидалась с Джефом, и не просто повидалась, а согласилась снова работать с ним, о чем не собиралась говорить Камерону?

«Но почему? – удивилась самой себе Трейси. – Неужели в Джефе Стивенсе есть что-то такое, что делает меня лгуньей? Аферисткой?»

Когда Джефф был рядом, жизнь была более яркой, хотя более сложной. А может, ей так проще: обвинить в собственных колебаниях Джефа?

Трейси совсем запуталась в своих чувствах, не только к Камерону или Джефу, но и вообще к кому угодно. Осталась лишь одна надежда: разгадать тайну Алтеи. В некотором роде это подведет черту под смертью Ника и принесет ей хоть какое-то облегчение. Тогда она сможет двигаться дальше, но куда и к чему?

Кто она без Ника?

Кем хочет быть?

Камерон Крю ее любит, и пусть он не облек свои чувства в слова, после поездки на Гавайи Трейси была в этом уверена.

Вопрос в другом: любит ли она? К несчастью, ответа у Трейси не было. Да, она чувствовала себя счастливой рядом с ним и скучала, когда они расставались, но любовь ли это?

Ей с ним легко и спокойно, но достаточно ли этого?

Отец всегда говорил: если задаешь вопрос, любишь или нет, значит, не любишь. С Джефом Трейси этим вопросом не задавалась, хоть любовь к нему принесла ей больше боли, чем что-либо другое, – кроме потери Николаса, конечно. Может, чувства к Камерону Крю будут иными – спокойнее, проще и без боли.

Только бывает ли такой любовь?

Возможно, ей следовало сегодня отказаться от приглашения на обед?

Джеф разбередил старую рану, наполнил сомнениями и страхами, а ведь до сих пор Трейси удавалось убедить себя, что все под контролем. И что еще хуже, Джеф откровенно ревнует ее к Камерону.

С другой стороны, перспектива снова поработать с Джефом весьма воодушевляла. Если кто и способен перехитрить Хантера Дрекселя и помочь ей отыскать Алтею, так это Джеф. Вдвоем они могут горы свернуть.

Только если речь идет о работе, поправила себя Трейси. Жить вместе им всегда было сложно.

Глядя на спокойные воды Сены, мерцавшие под полной луной как расплавленное серебро, Трейси сообразила, что зашла гораздо дальше, чем собиралась: на том берегу уже виднелись сады Сорбонны. Отсюда до отеля не меньше часа пешком, а прохладный вечерний бриз сменился холодным ветром.

Поплотнее закутавшись в шарф, она повернула было обратно, и в этот момент на нее обрушился первый удар: что-то твердое и тяжелое, вроде куска арматуры, больно ударило по спине – и Трейси полетела головой вперед в темноту. Не успев ничего разглядеть, она услышала крик: должно быть, кто-то увидел, как на нее напали, – и тут почувствовала второй удар, по голове. Последним, что запомнила Трейси, был тошнотворный звук треснувшего черепа.

А потом ничего.

Глава 22

Джеф Стивенс припарковал машину возле торгового центра «Маунтин молл» в центре Стимбот-Спрингс и вошел в кофейню «Джампинг бинс».

Народу было не протолкнуться. Молодые мамочки с малышами в прогулочных колясках состязались за места со старшеклассниками, не отлипавшими от своих мобильников. Несколько ковбоев стояли в очереди, застолбив места за столом, положив туда свои шляпы. «Джампинг бинс» было самым популярным местом встреч, где все, похоже, друг друга знали. Джеф невольно подумал, ходил ли сюда Ник, есть ли тут его друзья, и тут увидел ее, Карен Янг, медсестру из медицинского центра «Ямпа-Вэлли». Она сидела за столиком в углу, нервно закрывая лицо газетой «Стимбот геральд», а когда Джеф подошел, сказала с улыбкой, но почти шепотом:

– Я не знала, придете ли вы.

– А с чего бы мне не прийти? – широко улыбнулся Джеф. – В конце концов, мне же нужно написать мою историю. Сказал, что буду, и вот я здесь.

Представившись знаменитым журналистом из Нью-Йорка, который собирает информацию для своей книги о ковбойской культуре, Джеф последние четыре дня провел в Стимботе, всех и каждого расспрашивая о покойном Блейке Картере.

«Картеры были одно из самых старых ковбойских семейств в этом штате, о чем вы наверняка хорошо знаете, а Блейк – последний в роду. И чем больше вы мне о нем расскажете, тем лучше».

Примерно так начинал Джеф беседу с приятелями и помощниками Блейка на ранчо, дружками по рыбалке, даже местным баптистским проповедником, но едва вопросы касались несчастного случая: согласны ли с тем, что написано в полицейском отчете; не встречал ли кто-нибудь накануне катастрофы в городе или возле ранчо Трейси Шмидт странную женщину; какие именно врачи приезжали на место аварии, – люди замыкались, и двери захлопывались.

Из-за того что местные жители не желали с ним говорить, встреча с сестрой Янг была очень важна. Джеф знал: в таких небольших городках, где все между собой знакомы, он вряд ли найдет человека, который согласится ему помочь. К этому времени почти все в медицинском центре «Ямпа-Вэлли» знали, что разговаривать с нью-йоркским писателем не стоит. Поэтому, когда вчера вечером в местной дешевой забегаловке «У Руби» он поймал на себе взгляд Карен Янг и выяснил, что она медсестра, Джеф включил свое обаяние в полную силу.

– Спасибо, что доверились мне, Карен. – Джеф под столом пожал девушке руку. – Вы же понимаете: меньше всего мне бы хотелось выказать неуважение к памяти Блейка Картера или обидеть кого-то из местных жителей.

– Знаю.

«Для пожилого мужчины он действительно чертовски хорош собой», – подумала Карен, ответив на пожатие.

Карен не встречалась с пожилыми мужчинами с тех пор, как Нейл, доктор Шеридан, разорвал их отношения и уполз обратно к жене, как змей, которым на самом деле и был. Но Джеф Стивенс кажется другим – достойным, заинтересованным только в правде.

То, что Нейлу грозят ужасные неприятности в случае, если Джеф опубликует в «Нью-Йорк таймс» статью о том, что Нейл пренебрег своими обязанностями и мальчика все-таки можно было спасти и это разнесет в клочья его репутацию и разрушит карьеру, будет всего лишь неизбежным побочным следствием этой правды.

Карен Янг просто рвалась рассказать все, что знала.

– Я помогу вам всем, чем смогу, Джеф. – Она похлопала ресницами и уставилась на него своими пустыми голубыми глазами. – Просто нам нужно быть очень осторожными.

– Осторожность мое второе имя, – заявил Джеф, прижимаясь ногой к коленке Карен и удивляясь, какого черта она выбрала для встречи переполненную людьми кофейню, если не хочет, чтобы их видели вместе. Похоже, у этой юной леди ума не больше, чем у воробья. – Но что мне помогло бы действительно… Впрочем, нет: это слишком опасно.

– Что? – Карен заметно упала духом, когда он отодвинулся и отпустил ее руку. – Что слишком опасно?

– Нет-нет. Забудьте. Я не могу вас о таком просить.

Джеф сделал большой глоток кофе и отодвинул стул, будто собрался уйти.

– Пожалуйста! Просто скажите, что я могу для вас сделать.

Джеф помотал головой:

– Вы можете потерять работу.

– На свете есть вещи более важные, чем работа, – возразила Карен и наклонилась вперед, щедро демонстрируя Джефу ложбинку между пышными грудями. – Если с мистером Картером или тем несчастным мальчиком и правда случилось что-то скверное, а я ничего не сделала, чтобы помочь наказать виновных, никогда себе этого не прощу.

Джеф снова завладел ее ладонями и проникновенно посмотрел в глаза:

– Карен…

– Да, Джеф?

– Возможно, вы знакомы с кем-нибудь из тех, у кого есть доступ к архивам системы видеонаблюдения?..

Лицо девушки вытянулось.

– О боже! Мне очень жаль, но я на самом деле ничего не знаю о наших системах безопасности, да и таких знакомых нет. Может, что-то другое?..


Остаток дня прошел серо и нудно.

С тех пор как он приехал в Штаты, Фрэнк Дорриен и Джейми Макинтош прислали ему столько сообщений, что в конце концов Джеф отключил телефон и купил одноразовый мобильник. На этот телефон, по контрасту с предыдущим, никто не звонил. Неожиданно оказалось, что никто на ранчо или в местном гараже не видел никаких женщин, необычных или самых обыкновенных, и никто из полицейских не имел доступа к официальному отчету. Образцово-показательный персонал в «Ямпе», друзья и учителя Николаса не могли припомнить ничего необычного в дни накануне катастрофы да и в любые другие дни тоже. Если нью-йоркский журналист Джеф Стивенс ищет скандальный материал, пусть обратится в другие места. Стимбот-Спрингс сомкнул ряды, как почуявший угрозу моллюск захлопывает края своей раковины.

После обеда с Трейси в Париже Джеф чувствовал, что должен сюда приехать. Должен хотя бы ради себя выяснить, что в действительности случилось с его сыном. В конце концов, именно смерть Николаса втянула Трейси в эту передрягу. «Группа-99», Алтея, Хантер Дрексель, Камерон Крю – ни одно из этих имен не имело бы отношения к Трейси, не скатись пикап Блейка Картера с дороги той ночью прямо тут, в Стимбот-Спрингс.

А теперь и Джеф втянут в эту историю. Это мир, в котором они с Трейси чужие: они не шпионы, не эксперты по борьбе с терроризмом и все-таки оказались в самом эпицентре, скитаются по Европе, участвуют в чужих сражениях, разгадывают чужие загадки, как пешки в шахматной игре – игре, где, как все чаще думал Джеф, никогда не будет победителей. А тем временем Трейси, его Трейси, во всем винит себя. Трейси думает, что Ника убила Алтея и произошло это из-за нее. И обращается к другому мужчине, чтобы тот избавил ее от чувства вины, утешил в горе.

Но в чем же все-таки заключается правда? Что здесь произошло?

«Может, – думал Джеф, – если я сумею ответить на этот вопрос, то смогу остановить безумие? Смогу спасти Трейси, избавить ее от мучений, спасти себя?..»

Беда в том, что ответить он не мог. В воздухе кружили сплетни, дразнили его, как падающие листья, которые невозможно поймать, но он так и не получил настоящие доказательства. Насколько Джеф мог судить, тем вечером в закусочной была женщина, которая то ли поехала по той же дороге, что и Блейк Картер, то ли не поехала. Вот и все. Возможно, полиция могла бы порыться в этом деле чуть тщательнее, «скорая помощь» приехать чуть быстрее, хирурги прооперировать Ника на час раньше, но в каждом несчастном случае имеются свои «возможно», в каждой трагедии есть свои «а что, если…». В Колорадо Джеф не нашел ничего, что заставило бы его поверить в правдивость безумной конспирологической теории Трейси об Алтее. Вся эта история – сплошной туман.

«Вернусь в Европу завтра же», – решил Джеф. Сестра Карен была его последней надеждой, но даже на нее он особо не рассчитывал. Скорее всего на тех видеозаписях ничего стоящего нет.

Отель Джефа находился в городе, простой, но уютный дом викторианской постройки, с верандой вокруг и постоянно горящим камином в гостиной. Лыжный сезон уже кончился, туристы уехали из Стимбота, как вода уходит сквозь сито, поэтому перед отелем было множество свободных парковочных мест. Когда Джеф вернулся, уставший и почти сдавшийся, сгущались сумерки. Бо́льшую часть дня он объезжал места, завсегдатаем которых когда-то был Блейк Картер, но везде наталкивался на холодный прием и даже враждебность местных жителей. И все же, несмотря на скверное настроение, он нашел минутку, чтобы осмотреться и оценить красоту окружающей природы. Позади отеля, как великаны, вздымались горы, заснеженные вершины которых отсвечивали розовым в лучах закатного солнца. Настоящая радуга красок, как с палитры художника, выплескивалась в синее небо, все оттенки оранжевого, красного, пурпурного и персикового пробивались сквозь вспышки бирюзы. Теперь его не удивляло, что Трейси тянуло в эти места. Это действительно волшебный уголок, где так хорошо было растить Ника.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, Джеф ощутил боль утраты и тоску по тем годам, что провел вдали от Трейси и их сына. Внезапно на него обрушилось понимание, что даже мысль об исцелении нелепа. Правда ничего не изменит. Он не сможет спасти Трейси от страданий, вызванных смертью Ника, и себя тоже не спасет.

– А, мистер Стивенс, вот и вы. – Джейн, толстая администратор гостиницы, тепло ему улыбнулась. – Мне очень жаль, но юная леди только что ушла. Она прождала больше часа, но, думаю, в конце концов ей пришлось пойти на работу. Я бы вам позвонила, но у меня нет вашего номера и…

– Что за юная леди? – перебил ее Джеф, совершенно обескураженный.

Джейн покраснела.

– О боже! Как глупо с моей стороны. Все это время, пока она тут сидела, я не догадалась спросить ее имя. Молоденькая. Блондинка. Очень привлекательная.

«Карен».

– Она оставила вам это.

Джейн пухлой рукой достала запечатанный коричневый конверт и протянула Джефу.

Его сердце взмыло вверх, когда он нащупал в конверте флешку.

Перескакивая через две ступеньки, Джеф буквально взлетел наверх, ворвался в свой номер, запер за собой дверь и, задернув занавески, сел к компьютеру.

На видеозаписи было отмечено время: в общей сложности около двух часов. «Спасибо, Карен!» Записи оказались с камер на парковке медицинского центра «Ямпа-Вэлли», у главного входа, регистратуры, приемной и трех коридоров внутри здания, один из которых вел в операционный блок, а два других были обычные, с палатами по обеим сторонам.

Джеф приступил к просмотру, хотя не знал точно, что ищет, но надеялся понять, когда увидит.

Шли минуты: десять… двадцать… полчаса… час.

Когда он наконец увидел фигуру, уверенно подходившую к стойке регистратуры, пришлось нажать на «паузу» и перемотать запись назад.

«Этого не может быть! – Джеф подался вперед, уставившись в монитор, словно увидел привидение. – Этого просто не может быть…»

Вскочив, он рывком выдвинул ящик прикроватной тумбочки и принялся лихорадочно собирать телефон: вставлять на место аккумулятор и сим-карту.

Надо позвонить Трейси, немедленно!

Пока телефон загружался, Джеф пытался сообразить, что именно ей скажет, какими словами воспользуется, чтобы сообщить новость. Сказать Трейси, что она ошиблась, сказать…

Неожиданно раздавшийся звонок напугал, и Джеф машинально произнес:

– Алло?

Сердитый голос Фрэнка Дорриена прогрохотал ему прямо в ухо:

– Стивенс! Где тебя носит?

– Я сейчас не могу говорить! – отмахнулся Джеф. – Мне необходимо срочно связаться с Трейси.

– Джеф…

– Прости, Фрэнк, но это не может ждать.

– Да послушай ты! – воскликнул Дорриен, пока Джеф не отключился. – Трейси в коме!

Джеф застыл. Комната вокруг начала вращаться.

– Что?

– В тот вечер, когда ты уехал из Парижа, на нее напали: ударили по голове.

Джеф схватился за угол стола, чтобы не рухнуть. У него внезапно закружилась голова, перед глазами заплясали черные точки. А когда он обрел способность говорить, голос звучал глухо:

– Я не понимаю… Кто напал?

– Мы не знаем точно. Разные свидетели…

– Почему не сообщили мне раньше?

– Мы пытались, и не раз, но не могли до тебя дозвониться.

– Что говорят врачи? Что она в коме, я понял. С ней все будет хорошо? Она поправится, верно?

– Она до сих пор не пришла в сознание, – Фрэнк не стал внушать ему ложную надежду. – Мне жаль, Джеф… честное слово, жаль, но перспективы скверные.

Глава 23

Сначала Трейси услышала в коридоре голос Блейка Картера:

– Где она? Я должен ее увидеть. Должен объяснить.

Затем – врача:

– Она еще не может принимать посетителей, мистер Картер.

«Почему не могу? Могу. Выходит, Блейк жив? Пришел повидаться со мной?»

«Блейк!» Она попыталась сесть в кровати, выкрикнуть его имя, но изо рта не вырвалось ни звука, зато вернулась боль, мучительная боль, как будто стадо слонов пронеслось по черепу, превращая кости одну за другой в порошок. «Блейк, я здесь! Не уходи!»

Сознание покинуло ее.


В палате находился Фрэнк Дорриен, но Трейси его не видела, как не видела вообще ничего, не могла двигаться, говорить. Могла только дышать. И слушать.

– Сообщили родственникам? – спросил врач.

– У нее нет родственников, – раздался голос генерала Дорриена.

– Но ведь есть же кто-нибудь… друг?

– Нет. Мы сами обо всем позаботимся.

– Но должен же кто-то быть…

Снова послышался голос Фрэнка, на этот раз более жесткий:

– Никого нет. Да ладно вам, доктор. Давайте смотреть правде в лицо. Мы оба знаем, что она уже не очнется, так какой смысл?

«Я уже не очнусь», – подумала Трейси, и ее охватил глубочайший покой.

Наконец-то она будет с Ником.


– Очнись!

Кто-то ее тряс, чем-то светил прямо в глаза.

Она видела чудесный сон. Они с Ником играли в шахматы на кухне в Стимботе. Блейка с ними не было: уехал верхом на ранчо. Зато был Джеф: что-то шептал Нику на ухо, учил его мухлевать, подсказывал, как ее обыграть. Оба смеялись. Трейси не одобряла то, что он делает, но тоже смеялась.

И тут вошла Алтея: длинные темные волосы развевались за спиной, лицо – маска смерти. Усевшись за стол, она смахнула шахматные фигуры, а Трейси, словно окаменев, смотрела, как они со стуком падают на пол. Что-то не так, совсем не так.

– Ненавижу шахматы. Давайте сыграем в покер.

Тут кухня исчезла, исчез и Ник, а они оказались за столом в казино – кажется, «Белладжио», – и Хантер Дрексель раздает карты, только не игральные, а Таро, и Трейси перевернула «любовников». Алтея посмотрела на Джефа и принялась дико хохотать. Вдруг Хантер Дрексель схватил Трейси за плечи и заорал:

– Очнись! Посмотри на свет! Правда лежит прямо перед тобой, Трейси! Открой глаза!

Трейси с трудом разлепила веки и, встретив такой знакомый, любящий взгляд, улыбнулась:

– Это ты!

И снова провалилась в темноту.


Это была самая долгая ночь в жизни Камерона Крю, даже длиннее той, когда он потерял Маркуса. Тогда он словно оцепенел: был слишком потрясен, чтобы полностью понимать происходившее. Он помнил Шарлотту, сидевшую рядом с ним у кровати Маркуса. Они держались за руки. Если кто-нибудь их тогда сфотографировал и дал снимку название, то скорее всего это было бы «Объединенные горем».

Разумеется, горе не объединило, а, напротив, уничтожило, разрушило, разоблачило.

Камерон Крю тогда этого не понимал, зато понял сейчас, глядя, как Трейси борется за жизнь, как рвется к свету, но теряет почву под ногами и, беспомощная, снова кувырком летит обратно во тьму.

Ему позвонил Грег Валтон через сутки после того, как на Трейси напали. Камерон пришел в бешенство:

– Какого дьявола ты не связался со мной раньше?

– Мы и сами ничего не знали, – оправдывался тот. – Агент Бак сейчас в Париже, там ФБР ведет собственное расследование, независимое от того, что Трейси делала для нас. Нас известили британцы из МИ-6.

– Генерал Дорриен? – Камерон буквально выплюнул это имя.

– Да. – В голосе Валтона прозвучало удивление. – Вы с ним знакомы?

– Нет. Но его знает Трейси. И не доверяет ему ни на грош.

– Британцы думают, на нее мог напасть Хантер Дрексель. Несмотря на мои четкие инструкции, Трейси, похоже, попыталась сама его выследить, втихаря. Полагаю, вам об этом ничего не известно?

Но Камерона не интересовали церэушные игры в «угадайку». Вместо этого он полетел прямо в аэропорт и добрался из апартаментов в Нью-Йорке до кровати Трейси меньше чем за десять часов, а когда оказался там, потянул за все ниточки и добился, чтобы Фрэнку Дорриену и прочим офицерам разведки впредь доступ в палату Трейси был закрыт. К счастью, Дон Питерс, новый посол США во Франции, был его близким другом, как и Гийом Анри, самый крупный спонсор больницы.

– Трейси Уитни – мой друг, а я самый близкий ей человек на свете, – настойчиво объяснял Камерон Гийому. – Поэтому никто, кроме меня, не имеет права ее навещать.

– Твои желания для меня закон, друг мой. Должно быть, она потрясающая женщина.

– Потрясающая, – подтвердил Камерон.

Через несколько часов после его появления Трейси в первый раз открыла глаза и улыбнулась:

– Это ты! – У нее совершенно особенная улыбка: чарующая, печальная, умная, танцующая на губах, но всегда зарождающаяся в зеленых, как мох, глазах. Эта улыбка пленила Камерона Крю с самого начала.

Но вот прошло несколько секунд, улыбка растаяла, а глаза Трейси снова закрылись.

Это случилось два дня назад, а сейчас, по словам Грега Валтона, сюда летит Джеф Стивенс.

Британцы приготовились к бою, требуя, чтобы их допустили к Трейси и дали возможность оценить ее состояние.

– Они там злые как черти. МИ-6 утверждает, что она скомпрометировала их операцию против Дрекселя, что мы виноваты, потому что не в состоянии ее контролировать. Они требуют преподнести им твою голову на блюде.

– Плохо дело.

– А еще они утверждают, что Стивенс – ее ближайший родственник, – добавил Грег Валтон. – Если это правда, ты не сможешь помешать ему навестить ее. А он притащит с собой не только Фрэнка Дорриена, но и всех, кого тот сочтет нужным.

Камерон Крю едва не обезумел: такого он допустить не мог. Необходимо сделать так, чтобы Трейси окончательно пришла в себя, но пока ничего не получалось.

Он уже готов был сдаться, когда внезапно рано утром проснулся в кресле у кровати Трейси и услышал, что она громко стонет, просит воды и жалуется на головную боль. Поначалу она была в полубессознательном состоянии, в бреду, но спустя несколько часов уже сидела, прихлебывая сладкий чай, совершенно нормально говорила и держала его за руку.

– Ты знаешь, что с тобой случилось? – спросил Камерон. – Помнишь хоть что-нибудь?

Трейси виновато отвела взгляд.

– Я знаю, что ты обедала с Джефом Стивенсом, так что все нормально.

Камерон пытался приободрить ее, но Трейси мгновенно прищурилась и спросила:

– Откуда?

– Об этом упомянул Грег Валтон, – ответил Камерон, стараясь говорить беспечно, чтобы не спугнуть Трейси. Однажды он уже упустил ее из виду, хотя и против своей воли, и больше не хотел повторять этот опыт. – Ты догадываешься, кто мог такое сделать?

Трейси покачала головой.

– А ты?

– У меня есть парочка версий.

– Валяй, делись.

– Тебе не понравится то, что ты услышишь.

– И все же попытайся.

– Ну ладно. Джеф Стивенс.

– Джеф? – Трейси едва не рассмеялась, но резкая боль в голове не позволила. – Это нелепо.

– Разве? – Камерон внимательно посмотрел на нее. – Не вижу почему. Он знал, где ты: тем вечером ему проще простого было пойти за тобой следом. За обедом он успел получить от тебя всю информацию, все, что хотели знать его наниматели, так что ты ему больше была не нужна.

– Джеф никогда не причинит мне вреда! – отрезала Трейси.

– Ты уверена? А что, если он подумал, что за обедом рассказал тебе слишком много? Что, если пожалел об этом? Может, даже испугался?

Трейси покачала головой.

– Ты заблуждаешься.

Но Камерон и не думал сдаваться.

– Может, из-за ревности: разозлился и ударил в слепом приступе ярости.

– Из-за ревности? К кому?

– Ну как же… Мы с тобой пара. Ему не просто с этим смириться.

Трейси залилась краской, ей хотелось выкрикнуть: «Никакая мы не пара! Кто тебе сказал, что мы пара?» – но время было неподходящим. Кроме того, она действительно не знала, испытывает ли сейчас хоть к кому-нибудь романтические чувства.

– Ты же сама говорила, что у него вспыльчивый характер, – продолжил Камерон. – Так что все логично, Трейси.

– На мой взгляд, никакой логики. Давай дальше. Ты говорил, есть еще версия?

– Генерал Фрэнк Дорриен.

Трейси навострила уши.

– Продолжай.

Камерон изложил свою версию. Как Джеф, Дорриен знал, где тем вечером находилась Трейси, и запросто мог пойти за ней после обеда. Возможно, он знал про флешку, которую Трейси украла из его дома в Англии, где видна его связь со смертью принца Ахилла. Одного этого мотива достаточно, чтобы он попытался ее убить.

Он с самого начала не скрывал своей неприязни к Трейси, а теперь, по словам Грега Валтона, начальство Дорриена из МИ-6 также недовольно ее попытками самостоятельно загнать в угол Хантера Дрекселя. Не говоря уже о том, что поиски Алтеи никаких результатов не дали.

– Никто в Уайтхолле не заплачет, если ты преждевременно простишься с жизнью, Трейси, – напрямик брякнул Камерон. – Они хотят первыми поймать Дрекселя, жаждут славы, поэтому и привлекли к этому делу Джефа Стивенса – чтобы подрезать тебе крылья.

«Это вполне возможно, – подумала Трейси. – За обедом Джеф фактически признался в этом».

– Что, если Дорриен увидел тут свой шанс и ухватился за него? – подбавил жару Камерон. – Но провалил дело. Ты не погибла на месте. Там оказался свидетель. Поэтому он прикинулся случайным прохожим, организовал твою доставку сюда, взял под контроль всех посетителей. Он больше полутора суток не рассказывал церэушникам, что на тебя напали! Тебе это не кажется подозрительным?

Сложность заключалась в том, что Трейси казалось подозрительным буквально все. Она была не просто готова поверить в то, что на нее напал Фрэнк Дорриен, а совершенно точно знала, что он на такое способен, в особенности если к этому его подтолкнет извращенное чувство долга или желание спасти собственную шкуру. И все-таки что-то ей мешало, что-то казалось не совсем правильным…

– А как насчет Хантера Дрекселя?

– Что ты имеешь в виду? – удивился Камерон.

– Он мог на меня напасть? Если подумал, что я почти его нашла, а значит, близка к тому, чтобы выяснить правду.

– Полагаю, это возможно, – согласился Камерон, но убежденности в голосе она не услышала и продолжила размышлять:

– Или Алтея?

– Нет. Это совершенно бессмысленно. Зачем ей лезть из кожи вон, чтобы вовлечь тебя во всю эту историю, если она хотела просто убить? Кроме того, свидетели говорят о мужчине.

– Было темно. Высокая женщина с убранными волосами вполне могла сойти за мужчину.

Камерон покачал головой.

– Нет, Трейси, не обманывай себя. Я думаю, это британцы. Дорриен и Стивенс теперь в одной команде, и команда эта не наша. А все разговоры о сотрудничестве – полное дерьмо.

Возразить было нечего, и Трейси лишь пожала ему руку.

– Джефу Стивенсу нельзя доверять, Трейси.

– Понимаю, но я собиралась с ним работать, не более того.

Камерон в недоумении посмотрел на нее.

– Джеф никогда не сделает мне больно, – объяснила Трейси. – Но если решит, что поиски Хантера и Алтеи – это состязание между нами (а я думаю, так оно и есть), то не остановится ни перед чем, чтобы выиграть.

– Так зачем с ним работать?

Трейси слабо улыбнулась.

– Я тоже не остановлюсь ни перед чем, чтобы выиграть. И обычно я побеждаю. В конце концов.

Они поговорили еще несколько минут, и Трейси почувствовала усталость. Нежно поцеловав ее в макушку, плотно замотанную бинтами, Камерон ушел, дважды убедившись, что мимо охранника никто не пройдет.


Возвращаясь в отель, Камерон невольно улыбался себе под нос, вспоминая, как Трейси очнулась в первый раз, как сказала «это ты».

«Ты мне улыбнулась, – сказал он ей сегодня. – Просто не могу описать, что это для меня значило».

Трейси очень взволновали его слова, хоть она и сказала: «Я не помню». Ее выдали вспыхнувшие щеки.

«Она любит меня, – подумал Камерон. – Пусть пока боится это признать, но все равно любит».


После его ухода Трейси долго лежала, уставившись в потолок, и наконец твердо приказала себе: «Пора избавиться от чувства вины: чувствовать себя виноватой нелепо. Ты не можешь контролировать свои сны, и никто не может».

Она и в самом деле помнила, что улыбнулась. Помнила, как посмотрела в такие любящие знакомые глаза и сказала: «Это ты!» – и почувствовала себя невероятно счастливой.

Но это были глаза не Камерона, а Джефа. Однако в больнице он ее не навестил, не справился о самочувствии и не пролетел несколько тысяч миль, чтобы сидеть у ее кровати.

Это сделал Камерон.

То, что предлагал ей Камерон Крю, было реальным, осязаемым: это можно потрогать, этому можно доверять.

Джеф, с другой стороны, всего лишь прекрасный сон.


Джеф приземлился в аэропорту Шарль де Голль с красными от бессонницы глазами, измотанный до предела.

Ему пришлось сделать пересадку в Нью-Йорке, но пребывания в аэропорту Джона Кеннеди он толком не запомнил. Все, что случилось после звонка Фрэнка Дорриена, воспринималось словно сквозь туман. Добраться до Трейси – вот единственное, что сейчас имело значение. Весь прочий мир погрузился во мрак.

– Джеф.

Фрэнк Дорриен ждал, когда Стивенс войдет в зал прилета. Чисто выбритый, отдохнувший, в своей обычной гражданской униформе: темно-синие вельветовые брюки, тщательно выглаженная хлопковая рубашка, твидовая спортивная куртка и броги, генерал казался существом с другой планеты.

– Как она? – выпалил Джеф на ходу. – Я должен немедленно ехать в больницу.

Фрэнк Дорриен схватил его за руку.

– Ее там нет. – Увидев широко раскрытые от ужаса глаза Джефа, он торопливо объяснил: – Нет-нет, не умерла, не волнуйся! Примерно через час после нашего с тобой разговора она пришла в себя.

Джеф почувствовал, как у него подкосились колени. Облегчение было настолько огромным, что он побоялся, как бы его не вырвало.

– Мне необходимо ее увидеть.

– Боюсь, это невозможно, – буркнул Фрэнк, отводя глаза.

– О чем ты? – Стряхнув его руку, Джеф направился к стоянке такси.

Генерал поспешил следом.

– Я тут ни при чем. Если кто и виноват, то не я, а Камерон Крю.

При упоминании этого имени Джеф резко остановился.

Фрэнк объяснил, что Камерон прилетел сразу же, как только узнал о случившемся, и первое, что сделал, поставил охрану и запретил пускать к ней посетителей. Трейси добровольно выписалась под его ответственность, а сейчас восстанавливается в одном из роскошных имений Крю примерно в часе езды к югу от Парижа.

– С такими деньгами можно купить докторов, политиков и вообще кого угодно, – с горечью заметил Фрэнк. – Нормальные правила к таким, как Крю, не относятся.

– Я все равно должен ее повидать.

Джеф рассказал Фрэнку, что удалось узнать в Колорадо.

– Боже праведный! Ты уверен? – воскликнул генерал.

– Абсолютно.

– И флешка все еще у тебя?

– Конечно. Я и копии сделал. Все хранится в очень надежных местах.

Оба некоторое время стояли молча. Пассажиры с прибывших рейсов, спешившие к стоянке такси, натыкались на них или просто обходили, как поток воды обтекает торчащие скалы.

– Не говори ей, – произнес наконец Фрэнк.

Джеф потрясенно взглянул на него.

– В каком смысле? Я должен ей сказать. Она имеет право знать.

– И узнает. Просто не сейчас.

Джеф уже открыл рот, намереваясь возразить, но Фрэнк его опередил:

– Никто не знает, как эта новость на нее подействует: она ведь только что вышла из комы!

Джеф заколебался: об этом он как-то не подумал.

– Сейчас она в полной безопасности: Крю о ней заботится.

«Этого-то я и боюсь».

– Дай ей восстановить силы, а пока она бездействует… – Сунув руку в карман куртки, Дорриен вытащил плотный коричневый конверт, широко улыбнулся и протянул его Джефу. – Поезжай в Бельгию и привези оттуда Хантера Дрекселя.

Фрэнк даже не пытался скрыть радости по поводу того, что Трейси вывели из строя: американцы вышли из игры.

Джеф уставился на конверт.

– Что это?

– Твой билет до Брюгге. Дрексель под именем Гарри Грэма играет там в покер в эту субботу.

Гарри Грэм… почему это имя кажется ему знакомым?

– Это потрясающий город, – добавил Фрэнк.

Как-то Джеф и Трейси работали в Брюгге: у них была задача увести у одного мужика – отвратительного типа, который бил свою жену, – одну из лучших в Северной Европе коллекций голландских миниатюр.

– Твой поезд уходит через час, – отрывисто бросил Фрэнк. – Я провожу тебя на Северный вокзал и по дороге введу в курс дела.

Глава 24

О субботней игре в покер у Люка Чарлза в сообществе любителей искусства города Брюгге ходили легенды. В идиллическом монастыре пятнадцатого века, переделанном в современное жилище с видом на набережную Спиноларей, всегда играли в семикарточный стад. Несмотря на то что Чарлз всегда был в выигрыше (коллекционер, самостоятельно добившийся успеха, и владелец одной из самых ценных частных коллекций голландских импрессионистов был не из тех, кто готов проигрывать), приглашения на покерную вечеринку к нему ценились очень высоко.

Получить место за знаменитым карточным столом Чарлза – по слухам, этот стол когда-то принадлежал французской королеве Марии-Антуанетте – и сидеть под картинами Вермеера, Рембрандта и Хеда означало стать обладателем пропуска в высшее общество Бельгии. Пусть деньги Чарлза были новыми – его отец содержал булочную в пригороде Брюсселя, – но старинные дом и коллекция картин настолько поражали воображение, что из глаз даже самых аристократических снобов начинали течь слезы зависти, а зрачки расширялись от страстного желания всем этим обладать. За покерным столом Люка Чарлза проигрывались и выигрывались состояния, и хозяин всегда с радостью принимал картины вместо денег, которые оценивал, разумеется, сам.

Сегодня за столом сидели как постоянные игроки, так и новички. Пьер Гассен, старший партнер в «Гассен курреж», самой престижной юридической фирме Брюсселя, был здесь частым гостем, Доминик Креси, великий коллекционер модернистов, тоже. Джонни Крей, дитя американского трастового фонда, совершавший турне по местам, которые называл Юрропа, был новичком; его спутник Гарри Грэм тоже. Грэм выглядел значительно старше, был очень худым, замкнутым, с плохо окрашенными волосами и несколько угрюмыми манерами.

– Он что, болен? – спросил Люк Чарлз Джонни Крея, отозвав в сторону. – Кожа желтая. У него, случайно, нет проблем с кровью?

– Понятия не имею. Мы познакомились всего неделю назад, во время небольшой игры в провинции, и он уговорил меня взять его сегодня с собой. Надеюсь, это ничего?

Люк Чарлз по-волчьи оскалился:

– Ничего, если проиграет.

– Непременно. – Джонни расплылся в улыбке от уха до уха. – В жизни не видел такого безрассудного игрока.

– Безрассудного?

– Да он ведет себя как одержимый. Это ненормально. Пока игра течет ровно и не происходит ничего особенного, это блестящий, вдумчивый партнер, но как только ему кажется, что он выигрывает, – бабах! – Джонни пальцами изобразил взрыв. – И все проигрывает. На прошлой неделе я обчистил его на пятнадцать тысяч евро, и это на маленькой игре. Я слышал, он здорово продулся в Довиле.

– Насколько? – Рот Люка Чарлза наполнился слюной.

– На шесть нулей.

– За одну ночь?

– Какая, к черту, ночь? За одну партию, – усмехнулся Джонни.

Люк Чарлз вернулся назад, туда, где Гарри Грэм восхищался одним из его портретов.

– Вы любитель живописи, мистер Грэм?

Американец пожал плечами.

– Я знаю, что мне нравится.

– Чудесная отправная точка, – улыбнулся Люк и, повнимательнее присмотревшись к Гарри, спросил: – Мы с вами раньше не встречались? У меня ощущение, что я откуда-то вас знаю.

К несчастью для Люка Чарлза, за последнее время он познакомился с огромным количеством американцев. Члены «Группы-99», террористы, жадные до публичности и люто ненавидящие богатых, прикладывали немало усилий, чтобы нанести как можно больше вреда миру изящных искусств. К примеру, они выкинули на рынок множество подделок высочайшего качества. На удочку попались даже самые лучшие аукционные дома, включая могущественный Кристи: более чем за семь миллионов долларов они продали фальшивку, которую сочли картиной Исаака Израэльса[22], а потом увидели в Интернете видео, раскрывающее подлинное происхождение картины. Полетели головы, но в результате доверие участников рынка изрядно пошатнулось, а страховые компании занервничали. Люк был застрахован американской корпорацией ОСГ – Объединенной страховой группой. За один только прошлый месяц представители ОСГ трижды нанесли Люку визиты вежливости. Он ничуть не удивился, если бы кто-нибудь из них объявился на одной из его покерных вечеринок в надежде получить хоть какую-то полезную информацию. А Гарри Грэм действительно казался ему знакомым.

– Не думаю. – Грэм отвернулся, нетерпеливо взглянув на часы. – Ну что, будем начинать?

– Конечно.

Люк Чарлз направился к карточному столу. Вероятно, у него просто разыгралось воображение. Хорошая новость заключалась в том, что безрассудный дружок Джонни Крея уже начал нервничать.

Это сулило прекрасную ночь.


Из окна спальни (его отель располагался прямо на противоположной стороне канала) Джефу Стивенсу открывался практически идеальный вид сквозь подъемные окна гостиной Люка Чарлза.

С помощью телескопа Джеф видел не только игроков, сидевших за столом, но и руки тех, кто располагался к нему спиной. Старина Доминик Креси, бедолага, вряд ли станет хоть на йоту богаче, покидая резиденцию Чарлза: цепляется за пару своих королей как утопающий за ветку во время цунами. Джеф не мог разглядеть карты Хантера Дрекселя, зато отлично видел его лицо. Гарри Грэм, к удивлению Джефа, выбрал место прямо напротив открытого окна, чтобы дышать ночным воздухом. Джеф впервые видел лицо Хантера своими глазами, что называется во плоти, и завороженно пытался извлечь хоть какую-нибудь информацию из его выражения и взгляда, невольно задаваясь вопросами: «Кто ты? О чем думаешь сейчас? Чего хочешь?»

Но лицо Хантера, как лица всех хороших игроков в покер, оставалось совершенно бесстрастным. Террорист он или жертва? Свой парень или предатель? Правда ли, что он играет в карты, чтобы заработать себе на жизнь: на еду, убежище и возможность закончить статью про фрекинг, или за этим кроется что-то совсем другое?

У Джефа были сомнения. Если в планах Хантера – выживание, он не стал бы выбирать игры с высокими ставками, такие как семикарточный стад у Люка Чарлза или легендарные покерные ночи на Монмартре у Паскаля Кошена.

«Нет, у него есть какая-то другая причина играть с миллиардерами, рискуя выдать себя. Для выживания не нужно выигрывать миллионы долларов».

Каковы бы ни были его планы, сегодня Хантер Дрексель выглядел так, словно участвовал в сражении. И не только карточном. Его лицо стало практически неузнаваемым (Джеф видел его на фотографиях, сделанных до похищения). Журналист, страшно похудевший, выглядел больным, изможденным и постаревшим.

Джеф продолжил наблюдение.


В скромном арендованном бунгало на окраине города Салли Файерс обеспокоенно смотрела на часы: скорее бы Хантер вернулся. Ее терзали дурные предчувствия насчет сегодняшнего вечера. Несмотря на все, что она для него сделала, рискуя собственной головой, Хантер так ничего и не рассказал о том, кто такая Элен и почему она в такой спешке уехала. Почему непременно сегодня ночью он должен играть в покер и что собирается делать с деньгами, если выиграет.

«Я выиграю», – сказал он, хотя зубы от волнения выбивали дробь, и на мгновение перед ней появился прежний Хантер, самоуверенный и обаятельный. Но такие мгновения были редкими. Теперь он вовсе не казался победителем: это был совершенно отчаявшийся человек, которому срочно требовался врач.

Спустя две недели, которые Салли провела вместе с ним, она по-прежнему не знала, о чем же эта таинственная статья Хантера и когда он намеревается ее опубликовать.

«Скоро. Чем меньше ты будешь знать, Сал, тем лучше». Вот и все, что он ей говорил. Но Салли не чувствовала себя в безопасности. Меняя ему повязки, сбивая жар, накачивая его нелегальными антибиотиками, купленными в Интернете, она ощущала, что все дальше и дальше уходит от реальности, от нормального мира, который остался в Лондоне, от квартиры, от работы… то есть от бывшей работы.

Все, что у нее осталось, – это собственная статья, собственные тайны. Она пыталась сосредоточиться на тексте, пока Хантер бегал по городу и занимался бог знает чем, но это оказалось непросто. К примеру, в данный момент Салли даже представить себе не могла, как закончится сегодняшний день, не говоря уж о каких-то планах на будущее. Почему-то разоблачение коррупции во фрекинг-бизнесе больше не казалось ей таким важным и значительным, как раньше, когда она только начинала свои изыскания. Салли чувствовала себя изолированной от всех, она во всем сомневалась.

Даже Трейси Уитни перестала звонить. Салли и Хантер словно оказались в лодке без руля и мотора, которую относило все дальше и дальше в море. Хантер утверждал, будто знает, куда они плывут, но Салли только и могла что сидеть и ждать, когда они утонут, умрут от голода или просто сойдут с ума от одиночества.

В дверь постучали, и она чуть из кожи не выпрыгнула. Метнувшись в спальню, Салли нырнула под кровать и трясущимися руками схватила пистолет Хантера. В голову лезла непрошеная картинка – голова Боба Дейли, разлетающаяся на куски.

Прижавшись к стене, она медленно прокралась обратно в гостиную к двери. В крови бушевал адреналин. Салли уже собралась выстрелить, сняла пистолет с предохранителя, когда краем глаза увидела в окно, кто стоит на пороге: мсье Анно, их добрейшей души сосед, книжный червь.

Господи, чуть не взяла грех на душу! Быстро сунув пистолет под подушку, открыла дверь. Наверное, пришел одолжить чашку сахара или что-нибудь в этом роде. Это же Бельгия, а не чертов Бейрут.

– Привет, мсье Анно. Я как раз…

Пуля ударила беззвучно, но пробила в груди Салли огромную дыру.

Она умерла прежде, чем упала на пол.


Гарри Грэм проиграл первые две партии, скромно выиграл третью и гротескно пролетел в четвертой, опустошив свой карман на несколько тысяч евро.

«Сказать безрассудный – значит не сказать ничего, – подумал Люк Чарлз. – У этого парня денег точно куры не клюют».

В девять они прервались на ужин – жирные сочные мидии в белом вине с чесноком они запивали местным пивом, но Гарри Грэм едва прикоснулся к деликатесу. Вполне понятно, учитывая, сколько он проиграл, хотя у Люка Чарлза сложилось тревожное впечатление, что проигрыш для новичка мало что значил.

«Дело не в результате, – решил Люк, – а в игре. Высокие ставки. Риск. И пока в его крови бушует адреналин, это все, что для него имеет значение».

– Еще партию, мистер Грэм? – предложил Чарлз, когда дворецкий унес тарелки.

Вопрос был риторический, но американец все равно ответил, коротко кивнув:

– Разумеется. С удовольствием.


Сорок минут спустя Люк Чарлз, жаждущий крови и мести, смотрел в окно, как разъезжаются гости. Пьер Гассен и Доминик Креси уехали в своих «бентли», которые шоферы предусмотрительно подали к боковому входу в монастырь; Джонни Крей – в собственном матово-черном «ламборджини» ограниченной серии.

И только Гарри Грэм, великий победитель сегодняшнего вечера, запрыгнул в водное такси. Люк смотрел, как его светловолосая голова становится все меньше и меньше, а затем полностью растворяется в черноте, когда плывшую по каналу лодку поглотила ночь.

В кармане Гарри Грэма лежал чек на восемьсот пятьдесят тысяч евро.

«Он со мной играл, как кошка с мышкой, – мрачно думал Люк Чарлз. – Этот ублюдок играл… со мной!»

Люк никогда не делал ставок выше лимита в сто тысяч за партию. Никогда. Однако этот молчаливый незнакомец каким-то образом заманил его на такую высокую ставку.

Джонни Крей сказал, что Гарри Грэм безрассудный, но правда заключалась в том, что этот новенький сделал безрассудным самого Люка.

«Да что там безрассудным – он сделал из меня чертова дурака».

Люк Чарлз знал о Гарри Грэме немного, но теперь собирался выяснить больше, намного больше. Как только лодка с Грэмом скрылась из виду, он потянулся к телефону.


Тем временем Джеф Стивенс неслышно следовал за Хантером.

В отеле, где остановился Джеф, имелись две старомодные, напоминавшие гондолу узкие лодки с длинными шестами, доступные гостям в любое время дня и ночи. Их обслуживали три старика, которые опускали деревянные шесты в воду, и суденышки мягко скользили по знаменитым водным путям Брюгге.

Сегодня ночь была спокойная. Джеф оказался единственным клиентом лодочника, да и он плыл недалеко и попросил высадить после нескольких мостов. Хантер как раз вышел из лодки на один из множества причалов, расположенных вдоль Спиноларея, на едва освещенную булыжную мостовую.

Не выпуская его из виду, Джеф пошел за ним следом по направлению к Стинстрат. Дрексель оглянулся, но, кажется, ничего не заметил и повернул направо, прямо на красивую булыжную площадь Симона Стевинплейна, затем налево, на Од-Бург, где все еще бродили небольшие группки туристов, несмотря на поздний час. Знаменитая колокольня Брюгге, подсвеченная снизу, отбрасывала волшебное сияние на окружающие дома с остроконечными крышами, и все это выглядело совершенно сказочно, не то что при свете дня.

Очень похоже на Диснейленд, подумал Джеф, стараясь не упустить Хантера, пока проталкивался через толпы на Брейдельстрат мимо лавок с кружевами и печеньем. Тот наконец остановился перед баром на площади Бург.

Бар «У Герты», разместившийся рядом с великолепной готической базиликой Святой крови Христовой, представлял собой нечто вроде щели в стене и был забегаловкой, какие можно найти в любом европейском городе, пристанищем для мучимых жаждой туристов. Окинув еще раз взглядом окрестности, Хантер скользнул внутрь.

Бар упирался непосредственно в стену базилики, а это означало, что здесь нет другого пути наружу, кроме того, что вел внутрь.

«Я мог бы взять его прямо сейчас, – подумал Джеф. – И наконец покончить с этим». Но и Фрэнк Дорриен, и Джейми Макинтош дали ему четкие инструкции: «Следуй за ним. Собирай информацию. Не вступай в личный контакт».

Но вот в чем проблема: фасад бара был настолько узким, что, если не стоять вплотную к окну, ничего не увидишь, а значит, придется зайти внутрь. Натянув поглубже бейсболку, Джеф шагнул через порог. Насколько ему известно, Хантер ничего о нем не знает и никогда его не видел.

Направившись прямо к барной стойке, Джеф заказал виски, и только когда стакан оказался у него в руке, поднял голову.

Дрексель сидел за столиком в углу. С женщиной. Краем глаза Джеф увидел, что это брюнетка, немного за тридцать, привлекательная и дорого одетая: широкие кремовые брюки и тонкий, как паутинка, кашемировый свитер. Ее шею украшала классическая золотая цепочка, а на пальцах были бриллианты, причем одним пальцем она угрожающе тыкала в Хантера.

– Возьми, – сказал тот, подталкивая что-то в ее сторону.

Не оборачиваясь и не глядя прямо на них, Джеф не мог толком рассмотреть, что это, но в конце концов сообразил: чек, выигрыш Гарри Грэма.

– Да не нужен он мне! – услышал Джеф ее сердитый голос. – Думаешь, я приехала сюда ради денег?

– Я этого не говорил, – примирительным тоном произнес Хантер.

– Деньги тут совершенно ни при чем. Совершенно!

К ужасу Джефа, кто-то за стойкой бара включил музыку, и больше он не слышал, о чем разговаривают эти двое. И что еще хуже, в этот критический момент зазвонил его телефон, да так громко, что и Дрексель, и его спутница повернулись и уставились на него.

Быстро опустив голову, Джеф бросил бармену банкноту и торопливо вышел на улицу, чтобы ответить на звонок. Этот номер знали только двое, причем вторая – Трейси.

Но звонила не она.

– Какого черта? – рявкнул Джеф на Фрэнка Дорриена. – Дрексель сидел в пяти футах от меня! Зачем ты звонишь?

– Где ты?

– В баре. Он тут встречается с женщиной.

– Подружкой?

– Не знаю. Возможно. Они производят впечатление близких людей. Он пытался всучить ей деньги, но она не берет. Это может быть Алтея, Фрэнк. Я должен вернуться. Они разговаривали…

– Он пошел в бар прямо после игры?

В тоне Фрэнка слышался металл.

– Да. А в чем дело?

– И все это время ты не спускал с него глаз?

– С тех пор как он вошел в дом Чарлза – да. Да что стряслось-то, Фрэнк?

– Примерно два часа назад убили Салли Файерс.

Джеф медленно выдохнул. Трейси нравилась Салли Файерс.

– О господи…

– Сомневаюсь, что это его рук дело. Наши парни сейчас там, подчищают. Мы не можем допустить, чтобы в это дело сунула нос бельгийская полиция.

– Погоди, – встрепенулся Джеф. – Откуда ты знаешь, что кто-нибудь наблюдал за бунгало? Мне казалось, ты говорил, что я тут один.

– Теперь это неважно, – отмахнулся Фрэнк. – Они все еще в баре?

– Да. Я… Вот черт! Они выходят.

Джеф молча сунул телефон в карман, не нажав «отбой», и шагнул в тень базилики.

– Держись от меня подальше! – выкрикнула женщина. – Ты врешь!

– Ничего подобного. Я знаю, что случилось с Дэниелом. Слышишь, Кейт?

– Я не шучу. Больше не попадайся мне на глаза!

Всхлипнув, она оттолкнула Хантера, причем с такой силой, что он ударился о стену рядом с тем местом, где, как статуя, замер Джеф, затем метнулась в ночь – только длинные волосы шлейфом развевались за спиной.

– Кейт! – заорал Дрексель, бросаясь вслед за ней. – Вернись, Кейт!

Как только он исчез из виду, Джеф вытащил телефон.

– Слышал?

– Каждое слово, – ответил Фрэнк.

– Что теперь?

Фрэнк колебался всего секунду, затем произнес:

– Забудь о Дрекселе. Следуй за женщиной.

Глава 25

– Ты уверена, что не хочешь проехаться со мной до аэропорта?

Камерон стоял на подъездной дорожке к своему загородному дому рядом с «мерседесом», за рулем которого сидел водитель. Трейси вышла на улицу, чтобы его проводить.

– Или, еще лучше, полететь в Нью-Йорк?

– Обещаю, скоро. – Она его поцеловала. – Вот свяжу концы с концами, чтобы не болтались.

После пяти дней, проведенных в загородном особняке Камерона недалеко от Парижа, где она спала, читала и где ее только что на руках не носили, Трейси чувствовала себя лучше, но немного начала скучать и прямо-таки рвалась вернуться к работе и отыскать Алтею и Хантера, прежде чем ее опередит Джеф.

Вчера ее навестил сам Грег Валтон. Он убедил Камерона его впустить, хотя тот не собирался. И то, что рассказал Грег, прозвучало, мягко говоря, тревожно.

– Теперь мы знаем точно, что Хантер Дрексель появлялся в пансионе «Кемп Париж» накануне стрельбы, по меньшей мере четыре раза. Об этом говорят многие свидетели. Представившись театральным импрессарио по имени Лекс Брайтман, он предлагал работу студентам, в том числе Джеку Чарлстону.

– Сыну Ричарда Чарлстона.

– Совершенно верно. Наследнику «Природных ресурсов Брекона» и первой застреленной жертве, после той несчастной учительницы на парковке. У Дрекселя не было никаких причин там появляться, Трейси, – мрачно сказал Грег. – Во всяком случае, я таких придумать не могу.

– Да, – пробормотала Трейси. – Я тоже.

– Расскажите мне про Монмартр, – попросил Грег. Это было настолько неожиданно и не связано с предыдущим разговором, что застало Трейси врасплох. Вероятно, именно на такую реакцию он и рассчитывал. – Вы же там были, верно, когда началась стрельба?

– Вопрос риторический.

– Хантер явился на вечеринку?

– Нет, но его ждали, то есть ждали Лекса Брайтмана. Очевидно, это знала не только я. Кто бы ни сидел на том мотоцикле, приехал он именно за ним.

– Кто вам это рассказал? – с хитрецой спросил шеф ЦРУ. – Джеф Стивенс?

Трейси вздохнула: похоже, им известен каждый ее шаг, и нет никакого смысла что-либо отрицать.

– Как насчет того, чтобы не скрывать ничего друг от друга, Трейси? Я знаю, что не могу доверять британцам, но мне необходимо доверять вам.

– Отлично, но при условии, что и я смогу доверять вам.

Грег усмехнулся, и Трейси вспомнила, за что он ей всегда нравился.

– Я готов открыть вам свои карты, если вы откроете свои.

И Трейси рассказала ему о разговоре с Джефом, умолчав о его необоснованных подозрениях, относящихся к Камерону, и о личном – о Николасе.

– У МИ-6 есть фотографии Хантера со студенткой-француженкой. Его, вероятно, ранили в ногу, и девушка ему помогла. Британцы думают, что он сейчас в Бельгии. Это последнее, что я слышала, до того как… – Она коснулась головы там, где под волосами скрывались швы.

– Что ж, позвольте сообщить вам последние сведения, – совершенно серьезно сказал Грег. – Девушка, Элен Фобур, мертва.

Трейси пришла в ужас.

– Как это случилось?

– Отравлена. Тело нашла ее сестра. Девушка так и сидела, склонившись над миской лапши быстрого приготовления. Она проглотила столько полония, что можно убить быка.

– И что, известно, кто…

– Нет, кто – неизвестно, – хмуро отозвался Грег. – Нам известно только одно: все, кто встречается с Хантером Дрекселем, умирают. Кстати, он действительно уехал в Бельгию. Там его встретила Салли Файерс и отвезла в Брюгге.

– Как дела у Салли? – уже веселее спросила Трейси. – Она теперь общается с вами напрямую?

– Нет. Она тоже погибла.

Трейси с ужасом слушала, пока Грег посвящал ее в подробности.

– Кто-то успел туда до полиции и так все вычистил, что не осталось ни единого отпечатка – ничего. За исключением трупа Файерс.

– Хватит! – Трейси вздрогнула. Почему-то смерть Салли сделала весь этот кошмар куда более личным. – А что насчет Хантера?

– Испарился. Мы послали по его следу целую команду, но этот парень такой же скользкий, как угорь в бочке с маслом. Скорее всего, он уже покинул Бельгию. В любом случае в бунгало, где они с Файерс остановились, он так и не вернулся.

Трейси переваривала все это молча, потом спросила:

– Почему агент Бак изо всех сил мешает моим поискам Дрекселя? Всякий раз, когда я задаю ему какой-то вопрос, мне затыкают рот.

– Потому что это опасно, – просто ответил Грег. – Когда я втягивал вас во все это, идея заключалась в том, чтобы вычислить Алтею по компьютерным следам. Я хотел, чтобы вы находились в безопасности по другую сторону монитора, а не на поле боя, подвергаясь опасности.

– Вы послали меня в Женеву, Грег, – напомнила ему Трейси.

– Знаю. И наверное, мне не следовало этого делать. Хантер Дрексель – опасный человек, не тот, кем кажется. Видимо, он входил в «Группу-99» с самого начала.

– Вполне возможно, – согласилась Трейси.

– Похоже, он имитировал собственное похищение, чтобы привлечь внимание к «Группе-99». С нашей точки зрения, он замешан и в убийстве Боба Дейли – возможно, они с Алтеей спланировали все это вместе. Пока еще нет доказательств его связи со взрывами в Женеве, но и это не за горами. Нам точно известно, что он был в Нейе. По всей вероятности, кто-то из его дружков убил Элен Фобур, ни в чем не повинную студентку, единственным преступлением которой было то, что она помогла ему. А также Салли Файерс.

– Но зачем?

– Возможно, чтобы не оставлять свидетелей. Похоже, женщины догадывались, что он не тот, за кого себя выдает.

Трейси потерла виски, внезапно почувствовав ужасную усталость.

– Чего вы хотите от меня?

– Прежде всего честности. Что бы вы ни узнали от Стивенса о Дрекселе или других, сообщайте эту информацию мне или агенту Баку.

– Джеф не связывался со мной с того вечера, – сказала Трейси, не в силах скрыть нотку разочарования в голосе.

Он наверняка знал, что на нее напали: британцы должны были ему сказать, – но не сделал ни малейшей попытки навестить ее в больнице или после выписки. Это ранило.

– Он появится, – заверил ее Грег. – А вы пока возвращайтесь в Нейе, свяжитесь со своими знакомыми в Париже, особенно с теми, кто способен нам помочь. Я полагаю, когда истерика закончится, а СМИ начнут мусолить новую историю, Дрексель вернется. Не думаю, что он тут все завершил.

Эта мысль отрезвила.

Теперь, когда Камерон уехал, Трейси могла все свое время посвятить охоте на Хантера Дрекселя. И сейчас дело было не только в Нике или в том, что Хантер мог рассказать ей про Алтею. Он должен ответить за Салли Файерс, за Элен Фобур и за всех, кто расстался с жизнью, потому что каким-то образом их пути пересеклись с его.

«Бедная Салли! Она так любила Хантера, как я – Джефа. Разница только в том, что она ему доверяла». Трейси такой ошибки не сделает.

– Обещай, что будешь отдыхать и не станешь слишком усердствовать, – попросил Камерон, захлопнув дверцу машины и высунувшись в окно, чтобы сказать «до свидания».

– Обещаю, – улыбнулась Трейси, держа пальцы крестиком.

Она вернулась в дом и сразу же взялась за телефон. Итак, кто из парижских знакомых мог встречаться с Лексом Брайтманом? Где стал бы тусоваться богатый гомосексуалист, любитель покера и театральный импрессарио из Нью-Йорка?

Спустя несколько часов Трейси вошла в ювелирный бутик своего старого друга на Левом берегу. Она не думала, что Хантер окажется одним из клиентов Гая де Лафайета, просто его бутик был центром театрального Парижа, куда стекались все слухи и сплетни.

Трейси описала Гаю Хантера.

– Он может использовать имя Лекс Брайтман или Гарри Грэм, а может какое-то другое. Для меня очень важно его найти.

– Забавно, – протянул Гай.

– Что именно?

– Несколько дней назад Джеф говорил мне то же самое.

– Джеф?

– Да. Сказал, что вы опять работаете вместе. Что-то «совершенно секретное». – Старик заговорщически подмигнул.

– Прямо так и сказал? – уточнила Трейси, подумав: «Презренный сукин сын! Уже вернулся в Париж и даже не позвонил!»

– О, Трейси, успокой старика: скажи, что вы опять вместе! – сентиментально воскликнул Гай. – Я умру счастливым, если это правда, честное слово!

Молитвенно сложив сухонькие ладошки, ювелир начал подпрыгивать на месте, как маленький ребенок, которому срочно нужно в туалет, и умоляюще посмотрел на Трейси смеющимися глазами.

Трейси его энтузиазм не разделяла, поэтому Гай добавил:

– А уж какой красавчик, благослови его Господь! Совсем не постарел. Да вы оба такие.

Судя по лицу, Трейси могла бы сейчас убить бывшего мужа и подельника.

«Давай работать вместе! Все, как в старые добрые времена!» Сплошная лапша на уши. Джеф себе на уме. Или, что еще хуже, все еще служит комнатной собачкой Фрэнка Дорриена. Что ж, в эту игру могут играть двое.

Испытывая прилив праведного гнева, Трейси с легкостью забыла о том, что и она тоже пришла к Гаю, перед этим согласившись сообщать агенту ЦРУ обо всем, что узнает.

Проблема в том, что все ее прежние знакомые, которых можно использовать, чтобы помочь Грегу Валтону, знакомы с Джефом.

– Значит, Джеф спрашивал тебя про того же человека?

– Верно.

– И что ты ему сказал?

– Разумеется, отправил к мадам Дюбонне, – улыбнулся Гай. – Как я понимаю, твоя будущая жертва – игрок?

– Помимо прочего, – буркнула Трейси.

– Все серьезные игроки в покер в Париже рано или поздно оказываются у Дюбонне. Разве Джеф об этом не упоминал?

Трейси процедила сквозь стиснутые зубы:

– Должно быть, это вылетело у него из головы.


Мадам Дюбонне, беззубая старая карга с лицом, разрисованным румянами, тушью и помадой, в блузке, расстегнутой едва не до пупа, чтобы побольше обнажить морщинистую грудь, считала себя женщиной-вамп. От нее пахло фиалками и сигаретами «Житан». Голос у нее был низкий, скрипучий, смех – хриплый, а шишковатые скрюченные пальцы унизаны бриллиантами размером с желуди.

Трейси мгновенно представила себе, как очаровал ее Джеф. И, вне всякого сомнения, привлекательный Хантер Дрексель тоже, если Гай прав и тот действительно сюда приходил.

– Ваш друг говорил, что вы придете. – Мадам Дюбонне уставилась на Трейси, явно не радуясь обществу молодой и куда более привлекательной женщины.

– Мой друг? Вы имеете в виду Гая?

– Гая? Кто такой Гай? Нет! Американец. Мсье Бауэрс.

«Мсье Бауэрс». Трейси улыбнулась себе под нос. Джеф давным-давно не пользовался этим именем.

– Очаровательный мужчина! – со вздохом произнесла мадам Дюбонне, и взгляд ее стал масленым.

– Мне просто интересно: а когда мсье Бауэрс сюда заходил? – спросила Трейси.

– Не ваше дело! – лаконично отрезала старуха. – Дело в том, что он меня предостерег. «Она явится и начнет задавать вопросы про своего любовника» – вот что он мне сказал. И вы явились.

Трейси нахмурилась.

– Моего любовника?

– Да! Конечно, вашего любовника, мсье Грэма. Разумеется, вы не единственная его подружка. Любой мужчина, достаточно богатый, чтобы заплатить за место за столом у Альбера Дюма, может позволить себе столько женщин, сколько пчеловод пчел. Взз-взз-взз.

Сморщенные губы мадам Дюбонне гротескно поджались, когда она изобразила жужжание пчелы.

– Естественно, я никого не осуждаю, – добавила дама, глядя на Трейси так, как смотрел бы шеф-повар на забежавшую в его владения крысу. – Но здесь, в Париже, существуют определенные правила поведения даже для содержанок.

Трейси быстро сложила два и два. Джеф догадался, что она пойдет к Гаю, затем явится вслед за ним сюда, поэтому выкачал из мадам Дюбонне всю информацию про Хантера, а потом убедил старую ведьму, что Трейси – любовница-психопатка, а сюда явилась, чтобы устроить неприятности Гарри Грэму.

– Мадам, – твердо произнесла Трейси, – мой друг мсье Бауэрс ошибается. Я не любовница мсье Грэма, и вообще ничья, если уж на то пошло.

Не обратив на возражение Трейси никакого внимания, мадам Дюбонне помахала артритным пальцем прямо у нее перед носом, едва не ослепив блеском пятикаратного бриллианта.

– Знаете, cherie[23], совсем некрасиво пытаться entrapper[24] джентльмена, угрожая пойти к его жене. – Мадам Дюбонне поцокала языком, покачала головой, а затем заявила: – Такого я не одобряю.

Глаза Трейси удивленно распахнулись: «Ну и ну, должно быть, Джеф тут постарался на славу!»

– Мадам, уверяю, вы ошибаетесь. Начнем с того, что мсье Грэм, как он себя называет, вовсе не джентльмен. Во-вторых, у него нет жены, хотя насчет сравнения с пчелами вы, возможно, правы, – признала Трейси, вспомнив, что Салли Файерс рассказывала ей о бесконечной веренице любовниц Хантера. – В любом случае я не его любовница, о чем моему другу, мистеру Бауэрсу, очень хорошо известно. Правда в том, – тут Трейси понизила голос, – что я работаю на американскую разведку.

Мадам Дюбонне по-матерински улыбнулась.

– Vraiement? Le C.I.A?[25]

– Совершенно верно, – заговорщически проговорила Трейси, радуясь, что недоразумение исчерпано. – Я работаю на ЦРУ.

– В таком случае я работаю на НАСА, мадемуазель. – Мадам захихикала над собственной шуткой, потом опять поджала губы. – Как я уже сказала, личную жизнь своих клиентов не обсуждаю. Марианна вас проводит.


Джеф позвонил Трейси сразу же, как только она вышла из дома мадам Дюбонне.

– Милая! Как твоя голова?

Трейси взорвалась:

– Не смей говорить мне «милая»! Зачем ты наврал этой старой ведьме, что я сплю с Хантером Дрекселем?

Джеф хохотнул.

– А, так ты ходила к мадам Дюбонне?

– Конечно, ходила. И ты прекрасно знал, что пойду!

– Ну только не психуй, ангел мой! Я вовсе не говорил, что ты с ним спишь… то есть не напрямую.

– Уж не знаю, что ты там наговорил, но этого хватило, чтобы она вышвырнула меня вон. Так что именно она тебе рассказала и что ты стремишься от меня утаить?

– Ничего!

– Ври кому-нибудь другому, Джеф. Я серьезно. Она явно знает Хантера. Что тебе известно? Когда он был здесь в последний раз?

– Понятия не имею.

– Врешь.

– Трейси, милая, какой смысл продолжать этот разговор, если ты не веришь ни одному моему слову?

– Да, ты прав! – отрезала Трейси и отключилась, но Джеф немедленно перезвонил.

– О, вижу, ты уже полностью оправилась.

Она закусила губу. Желание снова прервать разговор казалось непреодолимым, но все же хотелось выяснить, что ему известно.

– Да, спасибо. И так мило, что ты пришел меня навестить, – съязвила Трейси.

– Я хотел. – Судя по голосу, Джеф обиделся.

– Так почему не пришел?

– Кое-что помешало.

– Кое-что вечно мешает, – с горечью отрезала Трейси.

– Эй, послушай! – запротестовал Джеф. – Твой бойфренд охранял больницу, как ротвейлер, а потом умыкнул тебя в лесную башню, как чертову Рапунцель!

Трейси глубоко вдохнула и сосчитала до трех.

– Ты где?

Джеф объяснил.

– Встретимся через двадцать минут в L’eglise Saint-Louis-des Invalides[26].

– L’eglise[27] чего? – переспросил Джеф.

– Просто будь там.


Церковь Святого Людовика, непопулярная среди туристов, пряталась в глубине мемориального комплекса позади великолепного, покрытого позолотой Дома инвалидов. Спроектированная архитектором Жюлем Ардуэн-Мансаром в семнадцатом веке, часовня по приказу Людовика XIV была предназначена исключительно для солдат. Каждый камень, от завешанных стягами стен до крипты, заполненной гробницами французских генералов, был пропитан военной историей. Но сегодня днем, как почти во все остальные дни, в часовне практически никого не было, за исключением нескольких тихих молящихся, стоявших на коленях или зажигавших поминальные свечи.

Джеф увидел Трейси сразу же, как только вошел. Она одиноко стояла на коленях в боковом приделе. Перекрестившись, он опустился на колени рядом и прошептал ей на ухо:

– О чем молишься?

– О мужестве, – прошептала в ответ Трейси. – Оно мне требуется, когда рядом ты.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джеф, проигнориров колкость.

– Прекрасно.

– Мне сказали, ты была в коме.

Трейси подумала: «А ты все равно не пришел», – но вслух произнесла:

– Со мной все хорошо, Джеф. Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. Куда ты ездил?

– В Брюгге.

Джеф согласился последовать совету Фрэнка Дорриена и не рассказывать Трейси о своей поездке в Стимбот. Для этого у них будет достаточно времени, но позднее.

– Видел Дрекселя?

– Да.

– А про Салли Файерс знаешь?

– Да, – хмуро кивнул Джеф.

Церковный служитель, деловито полировавший дарохранительницу и алтарные подсвечники, посмотрел на них с упреком, и Джеф понизил голос:

– Ужасная история.

– Есть какие-нибудь мысли насчет того, кто это сделал?

– Ну, это точно был не Хантер, – прошептал Джеф. – Я следил за ним, когда это случилось. Он крупно выиграл в покер в старом городе, потом встретился с женщиной, и я почти уверен, что это была Алтея.

Глаза Трейси удивленно распахнулись.

– Серьезно?

Джеф как можно подробнее описал женщину, с которой встретился Хантер, и все случившееся.

– Твой друг генерал Дорриен позвонил мне, чтобы рассказать об убийстве Салли, поэтому я больше ничего не услышал. Но я слышал, как Хантер назвал ее Кейт. Дважды.

Кейт. Имя, настоящее имя. Алтея впервые стала чем-то осязаемым, а не просто тенью. Возможно, это не великое достижение, но уже кое-что.

– Они ссорились. Не знай я правды, подумал бы, что это размолвка между любовниками. Он пытался всучить ей деньги, а она отказывалась. И ушла очень расстроенная.

– Ты сказал, что пошел за ней?

– Да, Дорриен велел. Но я потерял ее на какой-то площади. Городишко-то крохотный, но похож на лабиринт. Особенно ночью.

– Я помню, – отозвалась Трейси.

Между ними на мгновение промелькнуло что-то теплое, искра общей ностальгии по другой жизни, но быстро исчезла.

– Твоя очередь.

– Мне нечего рассказывать. Я приходила в себя после тяжелой травмы головы, помнишь? И делом не занималась.

Джеф с любовью посмотрел на нее.

– Можешь попытаться впарить это кому-нибудь, кто тебя не знает, милая. Если бы ты не работала, то не пошла бы ни к Гаю, ни к мадам Дюбонне. Насчет Салли Файерс ты бы тоже ничего не знала. Так что происходит?

Трейси поделилась с ним последними версиями ЦРУ: что Хантер Дрексель определенно имел отношение к стрельбе в Нейе, что, возможно, приложил руку к убийству Салли и Элен.

– Я не знал про того студента. Это печально… – Джеф нахмурился и вроде бы заколебался.

– Я чую «но».

– Даже не знаю. – Он внимательно посмотрел на Трейси. – Хантер определенно имеет какое-то отношение к «Группе-99». Он не тот, за кого себя выдает.

– Согласна.

– И американцы, и британцы взяли его в разработку. И вероятно, они правы. Но кое-что тут не складывается.

– Точно, – прошептала Трейси. – Как, например, тот факт, что Салли Файерс он не убивал.

– Вот именно.

– Но Фрэнк Дорриен уже знал, что она убита, буквально через несколько минут после случившегося.

Джеф кивнул.

– Я об этом думал. Он мог наблюдать за домом.

– Но ты все еще ему доверяешь? – Трейси глубоко заглянула в глаза Джефу.

Глядя на нее, Джефу страстно захотелось рассказать ей все, и потребовалась вся его сила воли, до последней капли, чтобы удержаться.

– Ты же меня знаешь, – бросил он насмешливо. – Я не доверяю никому. А ты?

– Мне кажется, Грег Валтон неплохой человек, – ответила Трейси. Упоминать при Джефе имя Камерона она не стала: в прошлый раз усвоила урок. – Кстати, я обещала, что передам ему всю полученную от тебя информацию. Раз уж мы так открылись друг другу.

– Не вздумай! – воскликнул Джеф чуть настойчивее, чем собирался, и пояснил: – Что знает Валтон, то знает Милтон Бак. Никогда об этом не забывай, никогда.

Трейси удивило, что имя агента ФБР он прямо-таки выплюнул, словно ядовитое. У Джефа было столько же оснований не любить агента Бака, сколько у нее. В конце концов, если бы Баку разрешили поступить по его усмотрению, Джефа просто оставили бы умирать от рук Дэниела Купера, который прибил его к кресту в стоявшем на отшибе амбаре. Однако раньше именно Трейси опасалась Милтона Бака, а Джеф относился к нему как к шуту.

Что-то изменилось?

– Я полагаю, британцы знают про Кейт? – решила сменить тактику Трейси.

– Да. Обо всем, что только что узнала ты, я рассказал Фрэнку Дорриену. В МИ-6 целую неделю выискивали любых Кейт в прошлом Хантера.

– Нашли что-нибудь?

– Столько всего, что по сравнению с Дрекселем Мэджик Джонсон[28] кажется буддийским монахом. Но ничего серьезного. Пока.

– Хорошо, – сказала Трейси, еще раз перекрестилась и встала. – Я этим займусь.

Джеф положил ладонь ей на руку.

– Не исчезай больше, Трейси. Я думаю, Хантер вернулся в Париж, потому что планирует очередное нападение. А вся эта чушь насчет статьи лишь прикрытие.

Трейси кивнула, так как больше не верила в Хантера Дрекселя, отважного журналиста: слишком много народу погибло.

– Он пытается убедить Кейт, кем бы она ни была, помочь ему. Ты не должна приближаться к этой женщине. Если вызовешь у нее подозрение, окажешься в серьезной опасности.

– Думаешь, мне это не понятно? Я целую неделю пролежала в коме, – напомнила ему Трейси. – Единственная причина, по которой я это делаю, – Ник.

Джеф смотрел вслед Трейси, выходившей из церкви: голова скорбно опущена, как у безымянных военных вдов, что молятся здесь, и думал:

«В некотором смысле так оно и есть. Ее жизнь представляет собой одну долгую войну. И так много потерь…»

И в этот миг его захлестнула всепоглощающая любовь к ней.

Даже Джефу Стивенсу ложь не всегда дается легко.


«Привет, вы позвонили Джефу Стивенсу. Оставьте свое сообщение».

Фрэнк Дорриен начинал злиться: уже в третий раз ему не удавалось дозвониться до Стивенса. После Брюгге Фрэнк не сомневался, что Стивенс опять в деле, что его обычная неуправляемость взята под контроль, но так было до тех пор, пока Джеф снова не встретился с Трейси Уитни.

Трейси, безусловно, была полезна Фрэнку Дорриену, хотя не знала об этом. Ее отношения со Стивенсом обеспечили МИ-6 громадное преимущество, но информация, которую они получали благодаря ей, давалась дорогой ценой. Когда Трейси и Джеф сходились вместе, все становилось непредсказуемым. А между тем ставки были слишком высоки, выше, пожалуй, не бывало.

Фрэнк Дорриен ощутил первое шевеление настоящего страха, как будто ослепленные солнцем бабочки медленно возвращались к жизни, и, вглянув на часы, бегом бросился в сторону отеля Джефа.


– Когда вы в последний раз связывались с Трейси?

Тело Милтона Бака напряглось от раздражения и негодования. Кем, черт побери, возомнил себя этот Камерон Крю, позволяя себе прерывать его в самый разгар важного совещания с французской разведкой?

– Повторяю: я сейчас не могу разговаривать.

– Да мне плевать, агент Бак! Я не могу до нее дозвониться и требую ответа. Сейчас же!

«Надменный сукин сын! Я не один из твоих жалких прислужников».

– Я вам перезвоню, когда совещание закончится, – процедил Милтон сквозь стиснутые зубы.

– Не утруждайтесь! – рявкнул Камерон. – Я обращусь к тем, кто повыше рангом. Бог знает, зачем я вообще разговариваю с мартышкой, поскольку нам обоим известно, что шарманщик в вашей паре Валтон.

И разъяренный Милтон Бак услышал в трубке короткие гудки.


Грег Валтон обнадежил:

– Я виделся с ней два дня назад. Все в порядке. Мы не договаривались, что она станет отчитываться ежедневно.

– Она всегда мне перезванивает, обычно в течение часа, а прошли уже целые сутки, – резко бросил Камерон. Напряжение, звучавшее в его голосе, ощущалось даже по телефону.

– Она работает, вероятно, восстанавливает отношения с Джефом Стивенсом. Мы просили ее именно об этом.

– Вот из-за этого я и беспокоюсь. Вы знаете, что она выписалась из отеля?

Наступило долгое молчание.

– Вы уверены?

Камерон взорвался:

– Боже мой! Грег, вы же агент ЦРУ! Предполагается, что вы за ней следите!

– Мы ее найдем, – пообещал Грег Валтон, но вся уверенность исчезла из его голоса, сдулась, как воздушный шарик. – Я отправлю на розыски мою лучшую команду. Агент Бак…

– Агент Бак – чертов болван! – яростно перебил его Камерон. – Все, Грег. Вы свой шанс профукали. Я сам ее найду.


Президент Джим Хейверс говорил неестественно медленно, словно растягивая каждое слово вопроса, стараясь оттянуть ответ.

– Значит, вы говорите, что оба они исчезли?

Премьер-министр Джулия Кабот ответила лаконично:

– Так сообщает наша разведка.

– Уитни и Стивенс.

– Да.

– Вместе?

– Очевидно, да.

– Черт.

Между двумя лидерами повисло тягостное молчание. Первой его нарушила Джулия Кабот:

– А вы не хотите рассказать, что происходит, Джим?

Президент сердито спросил:

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, кто такой этот Хантер Дрексель? – пояснила премьер-министр Великобритании. – Кто он в действительности?

Джим Хейверс тяжело вздохнул:

– Это все очень запутано, Джулия.

– Так распутайте.

Еще один вздох.

– Не могу.

– Что ж, очень жаль. Потому что я готова поспорить на крупную сумму, что именно его поисками сейчас занимаются Уитни и Стивенс. И если у них все получится, то мы с вами оба пропали.


Спустя пять минут Грегу Валтону из ЦРУ и Джейми Макинтошу из МИ-6 позвонили их политические хозяева. Каждый выражался по-своему, но суть сказанного была одинакова: найдите их, найдите немедленно или увольнение – это самое меньшее, что вас ожидает.

Глава 26

– Мы начинаем снижение и скоро совершим посадку в аэропорту Женевы. Пожалуйста, пристегните ремни и проверьте, надежно ли закреплена ваша ручная кладь…

Трейси не обращала внимания на обычную речь, которую прозносил старший бортпроводник. Сидевший рядом с ней в салоне бизнес-класса Джеф крепко спал. Под «крепко» Трейси имела в виду, что спал он действительно крепко: голова запрокинулась назад, рот открыт, грудь вздымается и опускается в том же ровном ритме, что и с момента взлета, а по салону разносится громкий храп.

Трейси летала с Джефом достаточно часто. Полеты бывали разные: роскошные, в шикарных частных самолетах, другие заметно проще, но в каждом без исключения случае Джеф умудрялся заснуть.

Во время одного незабываемого полета им и вовсе пришлось забраться в контейнеры для драгоценностей, сложившись чуть не пополам, как гуттаперчевые куклы. Затем контейнеры запечатали, оставив небольшие щелки для воздуха, и погрузили в багажное отделение, где царил арктический холод. В течение следующих восьми часов они не могли и пальцем пошевелить, даже дышать и то было трудно, но и во время того полета Джеф каким-то образом сумел уснуть. Его способность отключаться по желанию, как электронная игрушка, и погружаться в сон одновременно и впечатляла, и бесила.

Сейчас, глядя на него, Трейси мысленно возвращалась в прошлое, до того как началось все это безумие, до Николаса. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы выкинуть эти воспоминания из головы. Если хочешь выжить, нужно оставаться в настоящем.

Сегодняшний полет стал точкой невозвращения. Теперь они с Джефом официально должны полагаться только на самих себя. Они поднялись на борт самолета компании «Эйр Франс» как мистер и миссис Крик, направляющиеся в отпуск на лыжный курорт в очаровательном городке Межев. Энни Крик, искусная лыжница, собиралась осваивать горные склоны. Брайан тоже любил горы, но ехал в отпуск ради покера.

Эту идею выдвинул Джеф, да и Трейси она с каждым днем нравилась все больше.

Ворвавшись к ней в отель в Париже вскоре после их встречи в церкви при Доме инвалидов, он внезапно выпалил:

– А что, если дело не в деньгах?

Трейси устало оторвалась от компьютера, в глаза будто швырнули горсть песка. В течение последних шести часов она тщательно проверяла все перекрестные ссылки, относящиеся к Кейт, Кэтрин и Кэтлин, которые, согласно базам данных ЦРУ, МИ-6 и Интерпола, когда-либо работали или спали с Хантером Дрекселем.

– Что ты имеешь в виду?

– Я про покер. Что, если это только прикрытие? Может, игра всего лишь возможность с кем-то встретиться, обсудить дальнейшие планы?

Это казалось настолько очевидным, что Трейси никак не могла понять, почему сама об этом не подумала, как не подумал никто другой.

– Все это время мы считали, что его цель – выигрыш, чтобы иметь возможность жить, не оставляя следов, держаться вне поля зрения. Но что, если деньги для него не главное?

Трейси согласилась сделать перерыв в своей бесплодной охоте на Кейт-Алтею и присмотреться к другим известным игрокам, сидевшим с Хантером Дрекселем за одним покерным столом в Румынии, Латвии, Франции и Бельгии. Имелись связующие нити. Большинство игр устраивали супербогачи, вроде Паскаля Кошена или Люка Чарлза, то есть те, кто совершенно точно находился в списке мишеней «Группы-99». Был отлично представлен энергетический сектор, в частности фрекинг, а также мир искусства. Антуан де ла Корт, посредник, представил Хантера Кошену как Лекса Брайтмана, а Люк Чарлз давно стал легендой среди коллекционеров живописи.

– Дрексель мог использовать картины, чтобы переправлять деньги боевикам или, наоборот, от них, – предположил Джеф. – Мы с тобой прекрасно знаем, что половина самых известных посредников в Европе являются скупщиками краденого или помогают отмывать деньги.

– Только глянь сюда! – возбужденно воскликнула Трейси.

Стоило ей чуть копнуть прошлое Джонни Крея, молодого богатого американского представителя богемы, который привел Хантера на игру в Бельгии, как обнаружилось, что тот давно заигрывает с идеями левых радикалов.

– Дважды арестован во время митингов по антиглобализации в Штатах. В прошлом году против него выдвинуто обвинение в попытке устроить взрыв на экономическом форуме в Давосе!

– И чем это кончилось?

Трейси посмотрела на монитор:

– Из той истории его вытащили родители, пожертвовав тридцать миллионов долларов какому-то швейцарскому фонду международного развития.

Она показала Джефу цифры, затем копнула чуть глубже, и поисковик немедленно связал имя Джонни Крея с множеством известных членов «Группы-99», а также ее спонсоров.

Когда несколько дней спустя Джеф узнал, что в настоящее время Крей находится в Межеве и собирается на игру в покер с очень высокими ставками в шале Густава Арендта, местного мультимиллионера, сколотившего состояние на инвестициях в африканские фрекинг-предприятия, они с Трейси купили билеты.

– Просыпайся. – Трейси похлопала Джефа по плечу. – Мы садимся.

Джеф резко выпрямился, потер глаза и широко улыбнулся.

– Вы, как всегда, великолепны, миссис Крик. Готовы покорять склоны?

Трейси закатила глаза: Джеф мог любую ситуацию превратить в игру. Но ведь тут дело серьезное. ЦРУ или МИ-6 в любой момент могут сесть им на хвост. Заподозрив, что Хантер Дрексель явится на завтрашнюю игру в Межев, они рискнули всем в надежде без кровопролития его изолировать и выяснить наконец всю правду.

Целых три больших «если».

На карту поставлены не только отношения Трейси с ее кураторами из ЦРУ. Она сбежала и от Камерона Крю, выписалась из отеля, не оставив ему даже записки, и уничтожила сим-карту, перед тем как покинуть Париж, хотя даже себе самой не могла объяснить, почему: Камерон так заботился о ней, даже убедил сбежать с ним на Гавайи. Пусть это совершенно нехарактерно для Трейси, но в тот момент она нуждалась именно в чем-то необычном. Сама мысль о возможности на кого-то опереться казалась восхитительной. Но те времена прошли: Трейси набралась сил, да и не может она общаться с Камероном при Джефе. Может, когда все это закончится, они найдут способ быть вместе? Но до тех пор…

Колеса самолета с легким толчком коснулись бетона.

– Добро пожаловать в Женеву!


Благодаря безумной скорости, с которой вел машину Джеф, им потребовалось меньше часа, чтобы по автостраде Альбервиль – Шамони добраться до границы с Францией и попасть в Межев, идиллический городок во французских Альпах, лежащий в тени Монблана.

Межев по-настоящему оживал только зимой, когда сильные снегопады и немногочисленные роскошные отели превращали его в лыжный курорт для знающих в этом толк парижан, но и весной он был невероятно красив. Благодаря ледникам здесь можно было кататься на лыжах даже в мае.

Трейси пришла в неописуемый восторг:

– Нет, ты только посмотри! Как в сказке…

Очаровательные деревянные шале в деревенском стиле и старинные каменные строения теснились вокруг мощенных булыжником площадей, на окнах в ящиках буйно цвели цветы. Под голубыми небесами раскинулись окружавшие городок зеленые склоны Альп, вершины которых оставались белыми и искрились круглый год благодаря шапке вечных снегов. На мостовых расположились многочисленные кафе, где отдыхающие, в основном французы, на солнышке лакомились лангустинами с теплым, только что испеченным хлебом, запивая его ледяным шабли.

Брайан и Энни Крик остановились в отеле «Ле ферм де Мари», расположенном в великолепном бревенчатом строении на горе и, вне всякого сомнения, лучшем в городке.

– Глянь, милая: у них тут потрясающий спа! Хочешь, чтобы я записал нас обоих на процедуры?

Джеф наслаждался ролью Брайана Крика, громкоголосого, наглого, вульгарного американца, вызывающего отвращение у любого француза.

– Хорошо. – Трейси в роли Энни Крик была куда более сдержанной и изображала из себя бледную тень своего супруга. – Я здесь, чтобы на лыжах кататься.

– Конечно, голубка моя, конечно! А я здесь, чтобы делать денежки! Ха-ха-ха! – Брайан Крик захохотал так, чтобы его услышали все, кто находился в вестибюле.

Портье он сообщил:

– Я приехал, чтобы поиграть в покер у Густава Арендта. Держу пари, вы знаете Густава. Он ведь самый богатый парень в городе, да?

Пока оскорбленный портье регистрировал их, Трейси устроилась в лобби-баре. Выглядел он старомодно, сплошь медь и отполированное дерево, а за ним из большого венецианского окна открывался потрясающий вид на Альпы. Горы напомнили Трейси о Колорадо, Нике и Блейке Картере, и она вдруг почувствовала укол совести из-за того, что почти не вспоминала о Блейке. На смерть Ника ушла вся ее скорбь, но ведь Блейк не был ей чужим: друг и, по сути, член семьи. Немногие могли похвастаться подобной ролью в жизни Трейси: Гюнтер Хартог, Эрнестин Литлчеп там, в тюрьме…

– Вы друзья мсье Арендта? – послышалось рядом.

Трейси понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто она и где: Энни Крик, преданная супруга Брайана Крика, богатая домохозяйка из Огайо.

– Не совсем. С ним знаком мой муж – они партнеры по покеру.

– Ну, если он хочет играть по-крупному, то приехал явно не туда, – заметил собеседник, одобрительно рассматривая фигуру Трейси, которая вырядилась, как могла бы Энни: в широкие брюки и серо-коричневую блузку с высоким воротом. – Густав Арендт не просто самый богатый человек в Межеве: он потому и богат, что никогда не проигрывает.

Энни Крик засмеялась:

– Все когда-нибудь проигрывают, мистер…

– Дэвис. Питер Дэвис.

Они пожали друг другу руки.

– Только не Арендт. Если ваш супруг достаточно умен, завтра вечером он будет держаться подальше от его шале.


Следующий день выдался ясным и солнечным. Трейси с утра занялась тем, что оформила аренду на лыжи и палки и приобрела абонемент на подъемник. Джеф болтался по городу и, как мог, создавал о себе впечатление как об игроке, способном сорить деньгами: покупал часы и драгоценности по завышенным ценам, много, громко и беспардонно говорил про покер, поминал Густава Арендта и делился своими планами на вечер.

Они с Трейси встретились за ленчем в фондю-ресторане на горе. Там было немноголюдно, так что Джеф мог, понизив голос и на мгновение выйдя из роли, пробурчать:

– Я уже обессилел.

– Покупал, пока не упал? – поддразнила его Трейси.

– Я серьезно. Изображать собой мишень для боевиков «Группы» совсем не так весело, как кажется. Половину утра я провел, надрывая глотку, а во второй половине потратил целое состояние на дерьмо, которое мне совершенно не нужно.

– У меня просто сердце кровью обливается.

– Кроме того, я плохо спал, – многозначительно добавил Джеф.

Энни Крик провела вполне приятную ночь в удобной семейной кровати кинг-сайз. Брайану на софе повезло гораздо меньше. Не то чтобы софа оказалась неудобной – Джеф отлично спал в условиях похуже этих, – но лежать в такой близости к Трейси и не иметь возможности даже прикоснуться к ней или обнять оказалось настоящей пыткой. Он и глаз-то не сомкнул толком.

– Выяснил что-нибудь еще? – спросила Трейси.

Джеф кивнул и сделал большой глоток холодного пива.

– Во-первых, твой друг Питер прав. Густав Арендт выигрывает по-крупному и часто. Выигрывает так много, что игроки редко появляются в его шале дважды. Это тот случай, когда пуганая ворона куста боится. Ходят слухи, что где-то там спрятаны камеры, которые передают хозяину, какие карты на руках у противника.

– Он что, жульничает?

Джеф пожал плечами.

– Кто знает? Так говорят. Во-вторых, я не уверен, что Дрексель там сегодня появится.

У Трейси вытянулось лицо.

– Почему?

– Судя по тому, что я слышал, ни одна из сегодняшних жертв не подходит под описание нашего приятеля. Предполагается, что играть сегодня вместе со мной будет один бизнесмен-энергетик из Рима, наш друг Джонни и еще трое, причем среди них торговец картинами из Женевы, Ларс Беренсен. Ты его знаешь?

Трейси покачала головой, но подумала: «Еще один торговец картинами? Очень интересно. Если только…»

– А это не может быть Дрексель?

– Не думаю. Похоже, этому Беренсену за шестьдесят, так что…

Трейси кивнула.

– А двое других?

– Ожидается бизнесмен по имени Али Лассферли. Вот этот вполне может оказаться Дрекселем, потому что в Гугле такого не нашлось. Хотя парень, с которым я разговаривал, сказал, что это французский араб.

– Дрексель может провернуть и не такое, – заметила Трейси.

– Возможно, – уступил Джеф. – Думаю, сегодня вечером мы это узнаем. Меня больше интересует последний игрок.

– Кто он?

– Не он – она. Якобы вдова, богатая американка. Живет в Сан-Тропе. Догадайся, как ее зовут?

Волоски на руках Трейси встали дыбом.

– Кейт?

Джеф подался вперед.

– Почти угадала. Миссис Кэтрин Кларк.

– Ты в самом деле думаешь, что это может быть она?

– Не знаю. Но сегодня вечером что-то заваривается, в этом я уверен.

– Я иду с тобой, – выпалила Трейси.

– Ни под каким видом!

– Это может быть опасно, Джеф!

– Вот именно.

Трейси открыла было рот, чтобы возразить, но Джеф ее перебил:

– У нас есть план. Хороший план. И нет никаких причин его менять.

Сунув руку в карман куртки, он протянул Трейси новый одноразовый мобильник. На всякий случай оба каждые несколько дней меняли телефоны.

– Держи. Если понадобишься, я позвоню.


У Густава Арендта было отвратительное настроение, и тому были три причины: женщины, деньги, геморрой.

Жена Густава Алиса вчера вечером узнала о его любовнице Камилле и повела себя как настоящая бюргерша – орала и психовала, делала непристойные замечания по поводу фальшивых грудей соперницы и угрожала разводом.

«На что эти бабы рассчитывают, когда выходят замуж за миллионера? Что всю жизнь на них будут молиться?» – недоумевал Густав, причем совершенно искренне.

Срыв у Алисы случился в самое неудачное время.

У него и так выдалась скверная неделя: потеряно несколько миллионов на неудачных инвестициях в Украине. Земля, которая, как он считал, просто лопалась от залежей сланцевого газа, не оправдала надежд: результат оказался очень скудный. Густав уволил своего главного инженера, но это ситуацию не изменило и настроение не улучшило.

По поводу геморроя нечего говорить – болезнь говорит сама за себя.

Единственным светлым пятном на черном небе Густава Арендта оставалась перспектива обчистить сегодня за покером своих гостей.

Глядя в окно шале «Мирабель», он наблюдал за прибытием первого игрока, Луки Андрони. Сначала из «ренджровера», за рулем которого сидел шофер, показалось жирное брюхо любителя спагетти.

«Свинья!» Густав Арендт не испытывал симпатии ни к кому из своих соперников по бизнесу, но Андрони он просто ненавидел. Подливало масла в огонь то, что, несмотря на очевидную тупость, итальянец повел себя в Украине как настоящий бандит. Поля сланцевого газа, принадлежавшие Луке Андрони, вплотную примыкали к владениям Густава, однако он умудрился выжать из своей земли миллионы долларов, в то время как исступленный фрекинг Арендта обернулся пшиком.

Сегодня вечером Густав собирался облегчить мошну жирного итальянца хотя бы на часть этих миллионов. В отличие от нищих лентяев из Европы он не нуждался в том, чтобы грязную работу за него выполняли боевики из «Группы-99». Хотя, если уж говорить откровенно, Густава Арендта удивляло, как Лука Андрони и ему подобные до сих пор не попали в поле зрения «Хакеров». Во всяком случае, на бумаге он казался идеальным кандидатом для их исполненного ненависти лицемерного коммунизма. В этом и заключается проблема: экстремистов никогда не бывает там, где в них действительно нуждаются.

Следующим прибыл Ларс Беренсен, за которым почти сразу появился нелепый американский болван Брайан Крик. Сутулый, с шаркающей походкой и лысой макушкой, Беренсен походил на беглеца из местного дома престарелых, однако этот арт-дилер был куда умнее и проницательнее, чем казался, несмотря на личину «ах-я-маленький-старый-человек». Сегодня он приволок под мышкой картину для своей клиентки, миссис Кларк. Эта сучка наверняка переплатила за нее втридорога, но таков уж бизнес Беренсена. Густав не возражал, когда его гости проворачивали свои мелкие делишки в шале «Мирабель», в особенности если приводили с собой за покерный стол богатых новичков. Скажем, Ларс Беренсен пригласил богатую вдову Кларк и этого араба Лассферли. Он свой хлеб ест не даром.

Брайан Крик вошел в шале с громкими приветствиями и, едва переступив порог, хлопнул Луку Андрони по мясистому плечу, изображая дружелюбие.

– Рад познакомиться, – услышал Густав через окно гулкий голос американца. – Много слышал о вас. Я Брайан, Брайан Крик.

Густав улыбнулся. К тому времени как настанет пора уходить, радости у мистера Крика поубавится, как и денег.

Дважды стукнув по микрофону в ухе, Густав дождался ответа техника, что сидел двумя этажами выше и наблюдал за шестью отдельными камерами, изображения с которых передавались на его монитор.

– Проверка.

Слышимость прекрасная.

Арендт едва заметно кивнул в сторону камеры номер четыре.

Трейси устроилась в баре и огляделась в поисках Питера Дэвиса, но англичанина не было видно. Собственно, во всем отеле сегодня вечером стояла жутковатая тишина.

Бармен, расставлявший на полке хрустальные бокалы, обернулся:

– Что вам предложить, миссис Крик?

– Джин с тоником, пожалуйста. «Гордонс», если у вас есть, и лед, а лимон не нужно.

– Сейчас сделаю.

Трейси обеспокоенно посмотрела на телефон, затем на часы на стене. Еще только семь. Представляя, как Джеф приходит на игру и ждет, когда появится Хантер Дрексель или Алтея, она знала, что он сейчас чувствует: адреналин бушует в крови, нервы натянуты до предела. Прямо как в старые добрые времена.

На мгновение ее укололо чувство вины за то, что собиралась сделать, но только на мгновение, потом она напомнила себе: «Это не игра и не старые добрые времена, как бы ни хотелось Джефу их вернуть. У меня есть цель, и я должна ее выполнить».


Джеф за карточным столом дергался, как кролик.

– Кажется, это моя.

Густав Арендт самодовольно усмехнулся, выложил на мягкое зеленое сукно второй стрейт-флеш за вечер и потянулся к стопке фишек, как ребенок за конфетой. В свое время Джефу доводилось видеть, как мухлюют, но этот парень совсем стыд потерял.

Не то чтобы Джефа волновали карты: что-то пошло не так, совсем не так. Ни Кэтрин Кларк, ни Али Лассферли на игре так и не появились. И между прочим, Джонни Крей тоже. Отсутствие одного можно счесть случайностью, но сразу троих? Это не может быть совпадением: что-то явно произошло.

Не одного Джефа расстроило отсутствие игроков: Густав Арендт тоже был недоволен, что не удалось облегчить три пухлых бумажника, но больше всех переживал Беренсен. Арт-дилер выглядел так, будто вот-вот расплачется. Он то и дело смотрел то на дверь, словно вопреки всему надеялся, что партнеры сейчас войдут, то на картину, которую принес с собой: аккуратно упакованный прямоугольник, стоявший у стены.

Похоже, всех, кроме Беренсена, кто-то предупредил, что у Арендта по известным причинам не выигрывают. Ситуация складывалась скверная, и сегодняшний план летел в тартарары: жертва в очередной раз ускользнула.

Это одна версия, но была и другая, намного хуже: Дрексель и его подельники знают, кто они такие и зачем здесь.

Вопрос лишь в том, известно ли им, где они остановились?..

Мысли Джефа перекинулись на Трейси, которая дожидалась его в отеле.

В безопасности ли она? Ему очень хотелось ей позвонить, но придется ждать, когда Арендт объявит перерыв, чтобы не возбудить подозрения.

Наконец по прошествии времени, которое показалось ему вечностью, Лука Андрони с отвращением бросил карты на стол и объявил, что уходит.

– Я, пожалуй, тоже. – Джеф громко зевнул, по-прежнему изображая неуклюжего Брайана. – Столь долгого избиения младенцев ни один мужик не выдержит. Спасибо за гостеприимство, Густав.

Вытащив чековую книжку, Джеф оставил Арендту то, что они с Трейси когда-то называли прыгающей бомбой: прекрасную подделку на полмиллиона долларов, и торопливо вышел в ночь.

Из машины он позвонил Трейси, но она не взяла трубку. Странно. Пришлось отправить эсэмэску:

«Собирай вещи. Кларк и Лассферли не пришли. Вернусь в десять».

Не заглушив двигатель автомобиля, Джеф ворвался в отель и, не обращая внимания на девушку за стойкой, пытавшуюся привлечь его внимание, влетел в лифт.

Оказалось, что ключ от их номера не действует, и он громко забарабанил в дверь:

– Энни? Милая?

«Черт побери, Трейси, ты где?»

Все свое раздражение Джеф выплеснул на девушку за стойкой.

– Я не могу попасть в номер! Не могу дозвониться до жены! Что у вас здесь творится?

– Я пыталась вам сказать, мистер Крик, как только вы вошли. Миссис Крик сегодня вечером выписалась из отеля, причем счет оплатила полностью. Вот я и решила, что вы покидаете Межев вместе, поскольку миссис Крик забрала весь багаж.

– Весь?

– Да, сэр.

В голове у Джефа лихорадочно закрутились мысли: «Мой ноутбук. Мой второй мобильник».

– Если вам все еще нужен номер, я с радостью реактивирую вашу карту…

Но Джеф уже выбегал из отеля.


В это время Трейси на заднем сиденье такси подъезжала к Греноблю и загружала на флешку последние файлы Джефа. В это время суток дороги были совершенно пустыми, так что время до отхода поезда еще есть.

«Бедняга Джеф! Надеюсь, он простит меня, когда все закончится».

Джеф. Камерон. Грег Валтон… Трейси придется объясняться с кучей народа, но это все ерунда. Единственный, кто имел для нее значение, – это Ник.

Стоило закрыть глаза, как в памяти возникало лицо сына.

«Я близко, милый мой. По-настоящему близко. Я сделаю это ради тебя, обещаю».

Притащить Джефа в Межев и устроить всю эту инсценировку было сложно, но необходимо. Зато теперь у нее есть вся информация.

Пора завершить это дело.


Джеф в жизни своей не ездил с такой скоростью.

Какая-то его часть мечтала задушить Трейси голыми руками, в то время как другая, куда более значительная, страстно жаждала зацеловать ее до бесчувствия и никогда никуда не отпускать.

Она не изменилась, во всяком случае кардинально, в глубине души, что бы ни говорила. Сегодняшняя ночь доказала это, как доказала и другое: все это время Трейси ему врала. Ей известно, где находится Хантер Дрексель. Вероятно, она знает также, кто такая Кейт. И это не имеет никакого отношения к дурацкой игре в покер.

«Она все просчитала, черт бы ее побрал, и выкинула меня из игры, потому что по-прежнему не доверяет».

Весь сегодняшний покер – подстава, кроме разве что вполне реального жульничества Густава Арендта. Джонни Крей и не собирался там появляться, а что до Кэтрин Кларк и Али Лассферли, кем бы они ни были…

От внезапно пришедшей в голову мысли Джеф даже вздрогнул. Съехав на обочину, он вытащил из бардачка карандаш и бумагу и медленно написал крупными буквами без пробелов: «АЛИЛАССФЕРЛИ». Догадка ошеломила, и Джеф расхохотался. Никакого Али Лассферли не существовало: имя образовано от «Салли Файерс» по принципу анаграммы.

Вероятно, таково представление Трейси о воздаянии?

Снова выехав на трассу, Джеф надавил на акселератор и ощутил мгновенный прилив радости. Трейси осталась все той же: умной, коварной, лживой, то есть во всех смыслах идеальной, какой была всегда. И он гонится за ней опять.

Джеф взглянул на красную точку навигатора, вмонтированного в приборную доску, и улыбнулся: Трейси направляется к железнодорожному вокзалу Гренобля.

Слава богу, у него хватило ума поставить в ее телефон маячок.

«Я еду за тобой, милая моя!»

Джеф Стивенс тоже не изменился.


На вокзале в Гренобле оказалось куда многолюднее, чем можно было ожидать в такое время, посреди ночи. Огромные табло извещали о прибытии и отправлении множества поездов, в том числе международных. Информация повторялась и через динамики.

Крепко зажав в руке навигатор, Джеф пробирался среди толп усталых путешественников, приближаясь к красной точке Трейси.

Прибор напрямую привел его к платформе тринадцать, где стоял готовый к отправлению поезд. Табличка на турникете сообщила Джефу о пункте назначения: Рим, и времени отправления. Оставалось две минуты.

– Billet! – послышался грубый оклик инспектора на входе.

– Я опаздываю! Заплачу в поезде! – лихорадочно постучал по часам Джеф.

– Billet! – бесстрастно повторил инспектор, преградив путь Джефу, попытавшемуся пройти на платформу.

«А не врезать ли по этой французской роже с двойным подбородком?» – подумал Стивенс, но вовремя себя остановил: нельзя допустить, чтобы его арестовали. Прежде он должен увидеть выражение лица Трейси, когда сядет напротив нее: «Рад видеть тебя, милая».

И черт с ним, с Хантером Дрекселем!

Джеф побежал к билетным кассам, и буквально чуть не лопнул от раздражения и досады, оказавшись за семейством, обсуждавшим стоимость проезда. Пришлось помахать у них перед носом крупной купюрой:

– Je vous en prie![29] – Мне нужно успеть на этот поезд! Обязательно!

Примчавшись к выходу на платформу тринадцать, Джеф обнаружил, что турникет как раз запирают, и тут увидел ее: в том же кремовом свитере с высоким воротником и серых брюках, с волосами, стянутыми в хвост, она стояла в тамбуре первого вагона, а потом выглянула наружу. Тут раздался сигнал к отправлению, и Трейси скрылась в поезде.

Джеф помахал перед кондуктором билетом, но приземистый человечек пожал плечами и произнес по-французски:

– Сожалею, но слишком поздно: турникет закрыт.

Поезд тронулся, лицо Джефа помрачнело, но лишь на мгновение. Затем он ослепительно улыбнулся кондуктору:

– Простите, думаю, вы меня недослышали.

Треск, с каким его кулак врезался в челюсть кондуктора, показался Джефу чудесной музыкой, только наслаждаться ею не было времени: поезд набирал скорость. Перескочив через ограждение и не обращая внимания на вопли француза, он едва успел рывком распахнуть дверь и впрыгнуть внутрь.

Задыхаясь, согнувшись пополам и упершись лбом в колени, Джеф ждал, когда выровняется дыхание. «Похоже, я уже слишком стар для таких трюков».

Придя наконец в себя, он поправил галстук, пригладил волосы и спокойно направился к головному вагону, к Трейси. Опасаться было нечего, во всяком случае пока: поезд скорый, так что остановится только после пересечения границы с Германией, в Мюнхене. Далее проследует без остановок через Италию на юг и прибудет в Рим завтра к ленчу.

Джеф предвкушал, как насладится своим торжеством (Трейси умна, но и он не дурак), а потом убедит рассказать всю правду и поможет ей поймать Дрекселя и Кейт.

На сей раз уже точно.

Несмотря на то что поезд был ночным, в нем имелся только один спальный вагон. Остальные вагоны были оснащены обычными сиденьями, и у многих над подголовниками торчали карточки с надписью: «Зарезервировано». Пассажиры были заняты кто чем: пили кофе, спали, читали на своих айпадах новости. Негромкое бормотание на французском, немецком и итальянском языках сливалось в общий гул.

Добравшись до головного вагона, Джеф почувствовал, как усилилось возбуждение.

Маленькая красная точка на приборе слежения в последний раз пискнула и перестала мигать.

Она все еще здесь.

Он ее нашел.

Он будет вести себя как великодушный победитель. В конце концов, он все еще надеется снова завоевать Трейси, так что злорадствовать ни к чему.

Джеф увидел, как она наклонилась вперед и что-то ищет в сумочке. Телефон.

Скользнув на сиденье рядом с Трейси, он дождался, когда та поднимет голову, и в ужасе застыл.

– Вы себя хорошо чувствуете? – На него смотрела женщина, которую он никогда в жизни не видел. – Вы так побледнели, будто встретили привидение.

Джеф перевел взгляд с лица незнакомки на телефон в ее руке. Это мобильник Трейси, никаких сомнений, тот самый, который он дал ей в фондю-ресторане каких-то двенадцать часов назад.

– Этот телефон. Откуда он у вас? – онемевшими губами спросил Джеф.

– Понятия не имею. – Женщина нахмурилась. – Это не мой. Я только что его обнаружила. Должно быть, кто-то сунул в мою сумочку по ошибке.

Сердце Джефа заколотилось как сумасшедшее, и тут зажужжал его собственный мобильник: пришло сообщение. Этот номер знает только один человек в мире:

«Прости, милый. Наслаждайся Римом. Целую. Т.».

Джеф неистово вцепился в проходившего мимо проводника и заговорил на ломаном французском:

– Простите. Произошла ошибка. Положение критическое. Я должен сойти с поезда.

Проводник улыбнулся.

– Сожалею, мсье, но поезд до границы пойдет без остановок.

– Вы не понимаете!

– Нет, мсье, это вы не понимаете. Если вам нужен доктор, в поезде он есть.

Джеф тяжело упал на сиденье.

Ему не нужен доктор.

Целую минуту он смотрел на сообщение Трейси, затем с трудом поднялся и вышел в пустой коридор, чтобы позвонить.


Фрэнк Дорриен крепко спал, когда зазвонил телефон.

– Я ее потерял.

Голос Джефа Стивенса обрушился на него, как ведро ледяной воды, так что от сна не осталось и следа.

Генерал сел в постели.

– Где ты, черт побери, был?

– Это неважно. Трейси в опасности. В настоящей опасности. Мне нужна твоя помощь, Фрэнк.


Камерон Крю стоял у могилы сына. Был жаркий нью-йоркский день, душный и влажный, без малейшего намека на ветерок. По спине тек пот, но он его почти не замечал.

Кладбище при церкви Святого Луки в Куинсе представляло собой скромный квадрат земли, заросшей травой и сорняками, на котором теснились ржавые кресты и выцветшие надгробия. Под многими лежали дети, похоже, всеми забытые. И все же было в этом месте что-то мирное, невыразимо прекрасное и таинственное.

Камерон часто приходил сюда, ухаживал за могилой Маркуса, за простым мраморным надгробием. Приходила до недавнего времени и Шарлотта, мать Маркуса. Согласно отчетам полиции, ее мать, бывшая теща Камерона, на прошлой неделе официально заявила о том, что дочь пропала. Камерон пообещал детективам, что свяжется с ними, если Шарлотта даст о себе знать, но она молчала.

И Трейси тоже, вот уже больше двух недель.

Все как будто исчезли, уплыли из жизни Камерона так же внезапно, как появились в ней.

«Все проходит. Ничто не вечно, особенно любовь», – подумал он с горечью, как вдруг зазвонил его телефон: должно быть, забыл выключить.

– Да? – рявкнул Камерон, недовольный, что ему помешали.

– У нас есть след, – раздался мужской голос, которого Камерон не слышал давно, очень давно.

– Где?

– Италия. Озера.

– Когда сможешь там быть?

– Завтра. Мне нужны деньги.

Камерон цинично фыркнул:

– А когда тебе не нужны были деньги? Хорошо, переведу тебе еще сто тысяч.

Нажав «отбой», он попытался восстановить в душе покой, который чувствовал всего несколько минут назад, хотел опять ощутить присутствие Маркуса, но все исчезло.

Промокая потный лоб, Камерон повернулся и устало побрел к машине.


Трейси улыбнулась, когда аэробус взмыл в голубое небо: «Бедный Джеф! Восемь часов в поезде без шанса сбежать!»

К этому времени он уже наверняка нашел себе какую-нибудь привлекательную дамочку и принялся безжалостно ее убалтывать: все, что угодно, лишь бы отвлечься от мысли, что его перехитрили.

И все же она его перехитрила, перехитрила их всех.

Трейси торжествующе отсалютовала себе шампанским: час расплаты пробил.

Глава 27

Лаго-Маджоре казалось сном, внезапно ожившей почтовой открыткой. Трейси остановилась в небольшом пансионе всего в нескольких шагах от берега. Каждое утро после восхитительного завтрака, состоявшего из свежих ягод, местного йогурта и сладких булочек, она спускалась к озеру и плавала. Чаще всего она была единственной купальщицей, и чистая синяя вода принадлежала только ей. Она чувствовала себя королевой и в эти дивные мгновения забывала о действительности.

Лежа на спине, глядя в безоблачное голубое небо, видя, как добрым великаном возвышается над ней горная гряда Монте-Роза, Трейси воображала себя совсем другим человеком: принцессой, парящей в сказочном королевстве, или мятущейся душой, только что попавшей в рай.

Может, и Ники находится теперь в таком же месте? Трейси очень на это надеялась. Тут она чувствовала себя рядом с ним, в мире и покое. Это было странно, учитывая, зачем она сюда приехала.

Старый друг Антонио Сперотто, вор-джентльмен из Милана и заядлый игрок, чьей специальностью была кража церковной утвари, намекнул ей, что Хантер Дрексель появился на севере Италии.

– Твой человек заявился на покер в Рокка-Борромео, – сообщил Антонио. – По крайней мере, я думаю, это был он. Назвался Лестером Трентом, о котором никто никогда не слышал.

– А ты там играл? – спросила Трейси.

– Лично нет. Туда ходил мой друг. Похоже, мистер Трент облегчил бумажник одного из Аньеллисов больше чем на двести тысяч евро. Говорю тебе, он наделал много шума.

– А этот твой друг с ним говорил? Что еще он выяснил?

Антонио Сперотто хохотнул.

– Моя дорогая, это тебе не книжный клуб. Это серьезный покер. Там никто ни с кем не болтает. Но вроде бы одна из дочерей Борромео вдруг вошла в комнату, чем отвлекла некоторых игроков.

– Но только не твоего друга, верно? – поддразнила его Трейси.

Антонио был таким геем, что Либераче[30] рядом с ним показался бы настоящим мачо, и большинство его друзей были скроены по тому же образцу.

– Джованни в состоянии оценить красоту в любом ее виде, голубка моя, – надулся Антонио. – Но нет. Подозреваю, гораздо сильнее его отвлекали фрески. Ты знаешь, что фрески, принадлежащие Борромео, являются старейшим образцом сохранившейся нерелигиозной ломбардской готики? Они созданы аж в тысяча триста сорок втором году, но краски такие яркие, как будто они написаны вчера!

Этого Трейси не знала, но гораздо больше ее интересовал Лестер Трент.

– Тренту понравилась молодая леди, – сказал Антонио. – Хотя ходят слухи, что он предпочитает партнерш с более низких ступеней социальной лестницы. Ему нравятся профессионалки.

– Проститутки?

– Так я слышал. Похоже, через его жилище прошла уже целая череда девиц.

Трейси подумала о Салли Файерс, о ее любви к Хантеру, ее преданности. Салли поехала в Бельгию, чтобы ему помочь, и в награду за все труды получила пулю. Ее тело едва остыло, а он, пожалуйста, уже трахает всех подряд, а в промежутках планирует очередное убийство от имени «Группы-99».

Ублюдок!

– Где он остановился? – спросила Трейси.

– На потрясающей средневековой вилле Мишель, на соседнем частном острове. Она принадлежит неким Висконти, здешнему аристократическому семейству. Должно быть, он ее арендовал.

– Висконти, – пробормотала Трейси. – У меня такое ощущение, что я про них уже слышала.

Антонио пожал плечами.

– Они богаты. Не совсем как Борромео, но отстали ненамного. Они владеют сказочной коллекцией драгоценностей с бриллиантами, одной из самых больших в Италии.

– Значит, это те самые, – ухмыльнулась Трейси.

Антонио Сператто встревожился:

– Но ты же не собираешься совершить какую-нибудь глупость, правда?

– Я? Да никогда!

– Мне кажется, от этого парня, Дрекселя, ничего хорошего ждать не приходится – одни неприятности.

– Ты прав, – совершенно серьезно ответила Трейси. – Но ему кое-что известно, то, что необходимо узнать и мне.

– Ради бога, будь осторожна.

– Постараюсь. – Трейси обняла друга. – Обещаю.

Следующим шагом было придумать, как пробраться на виллу Мишель незамеченной.

До сих пор у Трейси не было причин подозревать, что поблизости есть представители МИ-6, ЦРУ или боевики «Группы-99», но она точно знала, что все они бросили значительные ресурсы на выяснение того, что ей уже известно. Скоро они слетятся сюда, это лишь вопрос времени, поэтому нужно завершить дело, прежде чем это произойдет, а Дрексель снова исчезнет.

К несчастью, пробраться на виллу Висконти оказалось намного труднее, чем предполагала Трейси. Сам дом, крепость пятнадцатого века, имел неприступные стены четыре фута толщиной, для того и предназначенные, чтобы никого не впускать внутрь. Располагалась вилла на каменистом островке, по сути, просто на скале неподалеку от берега озера. Значит, любую приближающуюся к нему лодку было отчетливо видно из обоих пятизвездочных отелей и из частных домов, расположенных вдоль береговой линии.

Кроме того, местный полицейский участок располагался практически напротив виллы, словно бросая вызов: сможешь или не сможешь.

И все же, несмотря на все эти препятствия, через сутки у Трейси уже имелся план, но, прежде чем сделать последний шаг, она хотела еще кое-что совершить.


Вернувшись в пансион, Трейси со своего новенького итальянского телефончика позвонила на частный номер Камерону, но наткнулась на голосовую почту.

«Как странно! Должно быть, он где-то в пути».

Трейси позвонила, чтобы попрощаться, сказать «прости», а еще «люблю», но автоответчику этого не скажешь, и поэтому она отключилась.

«Может, оно и к лучшему».

Но не успела убрать телефон, как он зазвонил.

– Трейси? – Голос Камерона был полон тревоги. – Это ты?

Мгновение поколебавшись и уже пожалев, что позвонила, Трейси все-таки ответила:

– Да, я.

– Слава богу! Я чуть с ума не сошел. По крайней мере хоть одна из вас нашлась.

– Одна из нас?

– Шарлотта пропала, – выпалил Камерон. – У меня тут полиция и… в общем, это все неважно. Где ты?

Трейси сделала глубокий вдох.

– Это не имеет значения. Главное – я в безопасности.

– Нет, имеет значение! Тебе угрожает опасность, и нешуточная!

В его голосе звучало такое отчаяние, что Трейси почувствовала себя ужасно, поэтому поспешила выпалить:

– Я звонила, чтобы попрощаться и поблагодарить за все, что ты для меня сделал. А еще пожелать счастья.

– Стоп! – жестко оборвал ее Камерон. – Трейси, выслушай меня. Про «нас» мы поговорим позже – серьезная опасность угрожает тебе сейчас. Ты нашла Дрекселя, так?

Трейси не ответила.

– Если ты его нашла, то, поверь, только потому, что он этого хотел. Это ловушка, Трейси.

– Я так не думаю, – возразила она спокойно. – Мне пора.

– Ради всего святого, Трейси, очнись! – в отчаянии воскликнул Камерон. – Это ловушка! Хантер хотел, чтобы ты его нашла!

– Зачем ему это?

– Он уверен, что ты попытаешься встретиться с ним наедине, и все сделает, чтобы это произошло, а потом убьет. Пожалуйста, милая, скажи, где ты, – заговорил Камерон уже мягче. – Скажи, где сейчас Дрексель. Я ничего не скажу ни Валтону, ни Баку, клянусь: я помогу тебе сам. Только не предпринимай ничего самостоятельно, умоляю!

Глаза Трейси наполнились слезами. Посмотрев на часы, она поняла: еще шесть секунд, и он сможет отследить звонок.

– Прощай, Камерон! И удачи.

Она нажала кнопку отбоя, вытащила сим-карту и швырнула в огонь.


– Ты опоздал, – буркнул Фрэнк Дорриен, недовольно взглянув на Джефа Стивенса.

Они договорились встретиться в кафе «Италия» на пьяцца Гранде в Локарно в полдень, а сейчас на его часах было уже 12:03.

– Это вряд ли. – Джеф постучал ногтем по стеклу своих «патек филип» и сел.

В льняных брюках, свободной рубашке с короткими рукавами и соломенной шляпе он чувствовал себя очень комфортно в такую жаркую погоду. В отличие от генерала, явившегося в саржевой рубашке, тяжелой твидовой куртке, брогах и носках.

Джеф подумал: «Если добавить еще чуть-чуть английского шарма – и хоть сейчас в Британский музей».

– Что значит «вряд ли»? Опоздал, значит, опоздал! – рявкнул Фрэнк. – Ты вообще понимаешь, что мы попали в такое положение исключительно по твоей вине? Время уходит, Джеф.

– Знаю. Извини.

– Извинениями Трейси не спасти. Да и всех тех, на кого нацелился Дрексель со своими подельниками из «Группы-99».

– Господи, Фрэнк, ну сколько можно… Я все уже понял, хорошо? – Голос Джефа дрогнул. – Да, облажался: подумал, что мы с Трейси…

Фрэнк Дорриен сделал глоток чая и поморщился: чуть теплый и отвратительный на вкус, как любой чай, какой ему довелось попробовать в Италии.

Для Джейми Макинтоша достаточно было неподтвержденных сообщений британских агентов о том, что Алексиса Аргироса видели на итальянских озерах, чтобы отправить сюда Фрэнка.

Если Аполло видели на севере Италии, то вполне вероятно, что и Дрексель тут, хотя лидер «Хакеров» и сам по себе отличная мишень.

Ирония заключалась в том, что именно Фрэнк Дорриен настоял на приезде Джефа Стивенса.

«Ни под каким видом! – заявил ему Джейми Макинтош, все еще переживавший из-за опрометчивого решения Джефа исчезнуть вместе с Трейси. – Мистер Стивенс ясно дал понять, кому предан, и это точно не мы». – «Да плевать мне на его преданность! – без обиняков заявил Фрэнк. – Просто через него нам проще отыскать Трейси Уитни, а уже через нее выйти на Дрекселя».

В конце концов пусть и неохотно, но Макинтош согласился. Американцы полностью утратили контроль над Трейси, а вернувшийся в команду Джеф Стивенс и новые сведения про Аргироса в придачу вернули британцам веру в свои силы.

– Аргирос, похоже, залег на дно, во всяком случае пока, – сказал Фрэнк Дорриен Джефу, возвращаясь к их разговору. – Поэтому сейчас для нас главное – найти Трейси.

– Согласен. Откуда предлагаешь начать?

Иногда генерал-майору Фрэнку Дорриену очень хотелось удушить Джефа Стивенса.

– Предлагаю я? Мне казалось, что это ты способен превзойти ее в сообразительности. Хотя теперь, после ее фокуса в поезде, у меня появились серьезные сомнения.

Джеф с тоской рассматривал свои ботинки.

– Думай! Дрексель где-то совсем рядом. Допустим, Трейси его находит, но думает, что больше никому не известно, где он. Только она ошибается: ей на пятки наступает Аргирос.

– Или идет на шаг впереди, – мрачно заметил Джеф. – Может, Аргирос уже его отыскал.

– Согласен. Вполне возможно, Дрексель уже убит. Или, может, никто и не собирался его убивать. Может, Аполло просто хочет встретиться с ним по каким-то своим делам, как с подельником или даже другом. Кто знает: а вдруг они планируют второй Нейе.

Джеф вздрогнул.

– Будем надеяться, что нет.

– Но Трейси-то ничего не знает, – продолжил Фрэнк, – и думает, что она здесь одна.

– Верно.

– Так каким может быть ее следующий шаг?

Джеф закрыл глаза, взывая к Богу, чтобы на него снизошло озарение, и, к его огромному изумлению и Фрэнка Дорриена тоже, оно действительно снизошло.

– Есть одна идея! – воскликнул Джеф, резко выпрямившись.


Приближаясь к внешней стене виллы Мишель, Трейси заглушила мотор лодки. Для реализации своего плана ей пришлось надеть туфли на платформе и высоченных каблуках, чулки в сеточку и обтягивающее платье из черной лайкры, не оставлявшее простора для воображения. Ее груди, обычно не производившие впечатления, выглядели огромными и воинственно торчали благодаря бюстгальтеру пуш-ап со щедрыми поролоновыми прокладками. Поскольку в таком наряде спрятать пистолет не представлялось возможным, Трейси пришлось прихватить маленькую сумочку – дешевую китайскую подделку под Шанель.

Трейси дрожала от холода и чувствовала себя очень неуютно, но прикид сыграл свою роль. Старик на причале, у которого Трейси брала в аренду лодку, даже не взглянул на нее, не говоря уж о том, чтобы потребовать удостоверение личности. Все девицы, что отправлялись на остров в качестве гостей мистера Трента, платили наличностью, а проститутки вообще были самыми лучшими клиентками, регулярными, надежными, и редко брали лодку больше чем на пару часов.

Старик принял Трейси за одну из них и объяснил, что, когда доберется до острова, нужно привязать лодку тяжелой веревкой к большому железному кольцу, вмурованному в стену частного причала. Поскольку прибыла она туда в полной темноте, потребовалось некоторое время, чтобы это кольцо отыскать. Оно оказалось таким громадным, проржавевшим и скрипучим, словно его только что вытащили из средневекового подвала. К тому времени, когда ей удалось привязать лодку, руки закоченели, а ладони покрылись ржавчиной.

«У настоящей шлюхи в сумочке непременно лежали бы влажные салфетки, – подумала Трейси. – А у меня только пистолет, новый мобильник, диктофон и кабель».

Выпрыгнув из лодки на узкую полоску дерна у подножия стены, она, как смогла, обтерла руки о траву. Крутые ступеньки справа вели к деревянной двери, откуда можно войти в сад, а уже из него попасть на саму виллу. Прямо над головой висела камера видеонаблюдения, тупо пялившаяся в темноту озера. Трейси проскользнула под ней к лестнице и быстро поднялась по ступеням.

Деревянная дверь оказалась незапертой, хотя она думала, что придется вскрывать замок отмычкой. В ушах прозвучал голос Камерона Крю: «Он хочет, чтобы ты его нашла. Это ловушка!»

Возможно, но если так, Хантеру Дрекселю следует быть осторожнее.

Сердце бешено колотилось о ребра, пока Трейси пересекала ухоженный сад. Вот-вот могла включиться тревожная сигнализация и вспыхнуть свет, застав ее врасплох, затем примчатся охранники, очнувшиеся от пьяной дремоты. Скрип обуви по гравию казался ей оглушительным, и она старалась не выходить из тени деревьев. Если верить тому, что она успела выяснить, собак на вилле нет, но все равно страх, что вот-вот послышится тяжелое, прерывистое дыхание слюнявых доберманов, готовых разорвать любого на куски, не отпускал. Пусть половину своей взрослой жизни она мастерски грабила чужие богатые дома, адреналин так никуда и не делся.

Последний дом, в который она вторглась, принадлежал Фрэнку Дорриену. Трейси помнила, как ликовала в ту ночь, когда сумела отыскать жесткий диск из компьютера принца Ахилла и первые фотографии Алтеи-Кейт. Те снимки неопровержимо доказывали, что генерал лгал как насчет капитана Боба Дейли и его отношений с покойным принцем, так и насчет всего прочего. Кроме того, других изображений той женщины обнаружить так и не удалось, и она по-прежнему оставалась загадкой.

Если Трейси повезет, то через несколько минут эта загадка разрешится: она поговорит с Хантером Дрекселем тет-а-тет и наконец-то выяснит правду. Всю правду.

Приблизившись к средневековой крепости и согнувшись так, чтобы ее не заметили из окон первого этажа, Трейси буквально распласталась по стене, больно царапая ноги о колючие лианы роз, оплетавшие стены виллы. Внутри горел свет.

Трейси прислушалась. Из глубины дома доносилась музыка, что-то классическое, но никаких голосов слышно не было. Вообще вокруг стояло зловещее безмолвие, хотя ее нос уловил слабый запах готовящейся где-то неподалеку еды: чеснок, анчоусы, лимон. Французское окно в гостиной было широко распахнуто в сад, впуская в дом прохладный вечерний воздух.

Осторожно подобравшись сбоку к освещенному прямоугольнику, Трейси вытащила пистолет. Убивать Хантера она не собиралась: хочется надеяться, что он все расскажет добровольно, но некоторое преимущество все же не помешает.

Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, она ворвалась в комнату.

Глава 28

В комнате никого не было.

В дальнем конце гостиной весело потрескивал огонь в большом роскошном камине, перед которым на столике лежала газета – сегодняшняя «Република» – и стоял недопитый стакан скотча.

Музыка доносилась откуда-то из глубины дома, и Трейси пошла на звук, держась спиной к стене, не опуская оружия, дюйм за дюймом продвигаясь по паркетному полу длинного коридора, который заканчивался величественной дверью. Обе ее створки были гостеприимно распахнуты, и Трейси разглядела длинный узкий обеденный стол в деревенском стиле, в центре которого стоял букет ярко-синих гортензий.

Похоже, столовая. И он был там. Наконец-то Трейси увидела Хантера Дрекселя. Светлые волосы исчезли: он вернулся к своим обычным темным кудрям и выглядел куда более упитанным и здоровым, чем на фотографиях с Монмартра. Одетый в свитер и джинсы, он нес к столу большую миску салата, не оборачиваясь к двери, словно у него не было никаких забот. Он хромал, но едва заметно. Хотя казалось, что он тут один, стол был накрыт на двоих.

Едва Трейси успела подумать: он кого-то ждет, как очень громко, отражаясь от древних стен, прозвучал голос:

– Это вы, мисс Уитни? – Дрексель даже головы не поднял, продолжая накрывать на стол. – Прошу вас, не прячьтесь в коридоре. Входите.

Трейси шагнула вперед и демонстративно, с хорошо слышным щелчком сняла пистолет с предохранителя.

– Он вам не понадобится, – с улыбкой произнес Хантер, наконец обернувшись и в первый раз взглянув на гостью. – Я, как вы видите, безоружен.

В подтверждение своих слов он поднял обе руки вверх, продолжая простодушно улыбаться. Теперь Трейси хорошо понимала, что именно привлекало к нему Салли Файерс: это губительное мальчишеское обаяние. Бедная Салли!

– Давно вас жду. Надеюсь, составите мне компанию за обедом? – Он показал на стул во главе стола.

Трейси решила ему подыграть и села, осторожно положив пистолет рядом с тарелкой.

– Вы хорошо подготовились, мистер Дрексель.

Он коротко поклонился.

– Благодарю.

– Разве Кейт к нам не присоединится?

Брови Хантера мгновенно взлетели вверх.

«Он удивлен, что я знаю ее имя».

– Не сегодня.

– Она здесь? В Италии?

Трейси задала этот вопрос так, между прочим, словно интересовалась погодой. Вся ситуация казалась настолько сюрреалистичной, что она решила вести себя соответственно.

С приятным хлопком Хантер откупорил бутылку «Шато Мутон Ротшильд» и, наполнив бокал Трейси, сел рядом.

– Не знаю. По правде говоря, мне вообще ничего о ней не известно.

– Но даже если бы и знали, то все равно мне не сказали бы, правда?

– Вам нужна не Кейт, мисс Уитни. Она не враг, – со вздохом заметил Дрексель. – Я-то надеялся, что вы это уже поняли, особенно учитывая, как много у вас с ней общего.

Трейси молча ждала продолжения.

– Кейт много лет работала на ЦРУ, в Лэнгли, экспертом в области компьютерных технологий, и входила в команду, которая следила за вами с Джефом Стивенсом во времена вашей плодотворной деятельности. Не догадывались?

Трейси покачала головой. Нет, конечно, она подозревала, что Алтея могла иметь отношение к разведывательному управлению, но ей даже в голову не приходило, что именно это их связывает. «Разумеется, она знакома со мной, потому что все эти годы меня выслеживала, но я-то ее не знала!»

– Салли Файерс об этом догадалась, и поэтому ее убили? – спросила Трейси.

В глазах Хантера появился опасный блеск.

– Мне ужасно жаль Салли. Я ее любил.

Но что бы он там ни говорил, Трейси успела заметить, как он рассматривает ее наряд шлюхи. Нет, понять этого парня невозможно.

Заметив ее замешательство, Хантер сказал:

– Вы многого не знаете, мисс Уитни.

– Но вы ведь меня просветите, верно?

Улыбка вернулась на его лицо, как луч солнца, пробившийся из-за туч.

– Давайте сначала поедим.

Глава 29

Еда оказалась восхитительной: ароматный цыпленок, тушенный с луком, оливками и анчоусами. К своему удивлению, Трейси вдруг поняла, что очень голодна, но подождала, когда приступит к еде Хантер, и только потом прикоснулась к своей порции (ему ничего не стоило ее отравить), и точно так же поступила с вином. Но очень скоро, несмотря на пистолет, по-прежнему лежавший прямо под рукой Трейси, напряжение между ними начало ослабевать, и они ели и пили уже спокойнее.

– Откуда вы знали, что я приду именно сегодня? – спросила наконец Трейси, не забывая пить не только вино, но и воду.

– Потому что я вас пригласил, пусть и необычным способом. Убедившись, что у вас на хвосте нет ни церэушников, ни британцев, я подсказал вам, где нахожусь, и постарался, чтобы меня увидели нужные люди. Я знал, что вы не сможете устоять.

«Значит, Камерон был прав: он хотел, чтобы я его нашла», – подумала Трейси, а вслух произнесла:

– Но ведь я могла вас застрелить.

– Это с какой стати? – совершенно искренне удивился Дрексель.

– А что, нет причины? А Нейе? И убитые там подростки?

– Я не имею к Нейе никакого отношения, – твердо заявил Хантер.

– Британская разведка уверена в обратном, и наши с ней согласны.

– Значит, британская разведка ошибается! – воскликнул Дрексель в ужасе. – Они пытаются ввести вас в заблуждение, мисс Уитни, и, похоже, им это удалось.

Трейси скептически посмотрела на него.

– Вы пришли сюда не для того, чтобы меня убить, – продолжил Хантер. – Вы пришли, потому что хотите узнать правду. А я позволил вам прийти, потому что хочу ее рассказать.

– Исповедь?

Он усмехнулся.

– Вы все еще считаете меня плохим парнем, верно?

Трейси отвела взгляд, потому что теперь не знала, кем его считает.

– Я журналист, и говорить правду – моя работа. Проблема в том, чтобы найти тех, кому я доверяю настолько, чтобы открыть эту правду.

– И вы думаете, что можете доверять мне?

– Я думаю, – Хантер отпил вина, – что вы неподкупны. И этим выгодно отличаетесь от всех прочих в этой печальной неразберихе.

Трейси понимала, что он ей льстит, но решила не спорить.

– Честь для меня.

– О нет! – возразил Хантер. – Вы считаете меня террористом, поэтому я бы сильно удивился, если бы мое мнение что-то для вас значило. Но я все равно хочу поговорить с вами. Полагаю, вы уже записываете?

Он многозначительно кивнул на фальшивую сумочку под Шанель, и Трейси ничего не стала отрицать, а вытащила компактную пудру, в которую был помещен крошечный диктофон, и положила на стол рядом с пистолетом.

– Вы всегда на шаг впереди. Правда, мистер Дрексель?

– В моей сфере деятельности иначе нельзя, если не хочешь стать покойником, – протянул Хантер. – Ну что, приступим?

Трейси замерла, готовая впитывать каждое его слово.

– Все началось со статьи для «Нью-Йорк таймс». – Его низкий, хрипловатый, прокуренный голос эхом отдавался от сводчатых потолков виллы. – То есть моей статьи. Я писал ее внештатно, но продать собирался в «Таймс» (тогда я как раз встречался с работавшей там девушкой).

– Фиона Баррон, – кивнула Трейси. В игру «всегда-на-шаг-впереди» могут играть двое.

Это Хантера впечатлило.

– Верно, Фи. Но мы с Фи поссорились, а тамошний редактор никогда не был большим моим фанатом. Говоря по справедливости, я вел себя немного по-скотски.

Трейси не стала уточнять, и так все ясно.

– Я хотел наладить связь с этой газетой, но единственный известный мне способ – это написать что-нибудь потрясное. Такая статья вернула бы мне всеобщее расположение.

– И статья эта…

– Фрекинг, – кивнул Хантер. – Точнее, коррупция во фрекинг-индустрии. Но самое ужасное, что скоро выяснилось: коррупция – это всего лишь верхушка гигантского айсберга дерьма. «Дерьмоберга», как мне нравилось его называть.

Он улыбнулся, но Трейси его не поддержала.

– Продолжайте.

– Корпоративная коррупция тем временем расползалась по всему земному шару. Но по-настоящему завоняло, когда туда вмешалось правительство. Взятки в обмен на контракты. Дипломатический подкуп. Взгляд сквозь пальцы на нарушение прав человека. Агенты ЦРУ с официального одобрения Вашингтона появлялись в Китае с чемоданам, и в буквальном смысле набитыми деньгами. Администрация Хейверса завязла во всем этом по самые свои грязные шеи в белоснежных воротничках. Президент одержим желанием разорвать мертвую хватку, которой Саудовская Аравия вцепилась в нашу экономику. Джим Хейверс хочет войти в историю как человек, который избавил Америку от нефтяной зависимости, и ради этого ни перед чем не остановится. Когда я говорю «ни перед чем», это означает ни перед чем.

– Значит, вы планировали разоблачить Хейверса? – уточнила Трейси.

– Помимо прочих.

– И вам известно достаточно, чтобы положить конец его президенству?

– Безусловно. Я начал замечать около своего дома машины без опознавательных знаков. Внезапно оказалось, что я и шагу не могу ступить без ведома ЦРУ. Еще никто не читал мою статью, ее в принципе пока не было, так, наметки, и те лишь в голове, но правительство знало, какие вопросы я задавал и кому. И я понял, что меня хотят убить.

Трейси нахмурилась.

– Это довольно серьезное обвинение. Давайте не будем забывать – вы говорите про то самое правительство, которое попыталось спасти вас под Братиславой. Если им так сильно хотелось вас убить, к чему все эти усилия?

– Они хотели увидеть мой труп, – повторил Хантер. – Но при этом нужно было, чтобы все походило на несчастный случай: никакой стрельбы, никаких похищений, всего лишь утечка газа в моем доме.

– Да бросьте, – возразила Трейси. – Утечки газа случаются сплошь и рядом.

– Вот именно. Если не принимать во внимание, что в тот раз это произошло только в моей квартире, и больше нигде в целом доме, причем окиси углерода было столько, что в течение часа мог погибнуть человек в три раза крупнее меня. Я это знаю, потому что как раз столько окиси углерода было обнаружено в крови моего кота, погибшего той ночью вместо меня (я заночевал у подружки).

Похоже, Хантер из тех, у кого девять жизней.

– Неделю спустя я едва не разбился на шоссе Атлантик-Сити-экспрессуэй.

– Что произошло?

– Заклинило рулевое колесо, машину вынесло на обочину, и я врезался в дерево. И опять мне повезло: отделался переломом ключицы и несколькими шишками на голове. Могло все кончится гораздо печальнее: не только сам разбился бы в лепешку, но и кучу народа с собой прихватил. Потом парень в мастерской сказал, что кто-то повозился с рулевым управлением и устроил медленную утечку тормозной жидкости.

Трейси будто током ударило: «Испорчена рулевая колонка». Именно это, как сказал Грег Валтон, случилось с автомобилем Блейка Картера в тот вечер.

– Правительство Соединенных Штатов было не единственным на Западе, кто участвовал в грязных играх во время «войн сланцевого газа», – продолжал Хантер. – Так поступали и другие: англичане, французы, немцы, русские… Противникам затыкали рот, кого-то давили налогами, и все это время богачи, находившиеся на вершине этой индустрии, становились все богаче, раздувались, как комары от чужой крови. Меня по-настоящему потряс не только масштаб коррупции, но и то, что никто об этом не говорил.

– Как вы думаете, почему? – спросила Трейси.

– Понятия не имею. – Хантер снова наполнил свой бокал. – Может, никто особо не присматривался, а может, тех, кто интересовался, тут же заставляли замолчать.

– Вы имеете в виду убивали?

– Случалось, – уклончиво ответил Хантер. – Кстати, я уверен, что именно это и произошло с Салли. Она сама много работала над этой темой, пока я находился в бегах. Кто-то решил, что пора ее остановить, кто-то, кого видимость и приличия волнуют меньше, чем ваших хозяев из ЦРУ. Но иногда людям просто платили. Что приводит меня к следующей главе этой истории: «Группе-99».

Трейси подалась вперед: вот оно, ради чего она здесь. Наконец-то все тропинки сойдутся, а кусочки головоломки займут свои места.

– Значит, я пишу статью, изобличаю грязные деньги и грязную политику вокруг фрекинга, стараюсь, чтобы меня не убили. Занимаясь рассследованиями, натыкаюсь на кучу различных антипромышленных групп. Большинство из них – защитники окружающей среды, с хорошими намерениями, но плохой организацией. Они изо всех сил стараются стать настоящей колючкой в боку гигантов сланцевого газа и тех правительств, которые помогают им набивать карманы. И вдруг появляется группа, которая кардинально отличается от прочих.

– «Группа-99», – констатировала Трейси.

Хантер кивнул.

– Группа проявила себя, когда залежи сланцевого газа обнаружились в Греции. Ходили слухи, что некоторые бывшие королевские особы заключили частные договоры на продажу огромных территорий под фрекинг. На этом должна была сколотить состояние сама королевская семья, а также парочка коррумпированных правительственных чиновников и, разумеется, фрекеры, но никакой общественной выгоды от эксплуатации природных ресурсов предусмотрено не было. В то время в Греции дела обстояли из рук вон плохо. Нищета достигла критической отметки. Вот тогда я впервые услышал про Аполло – Алексиса Аргироса – и Алтею, женщину с Запада, предположительно американку, которая собирала для «Группы» деньги, а может, даже негласно руководила.

«Группа-99» полностью меняла правила игры. Их программа резко отличалась от программ всех прочих антифрекинговых групп. Их не волновала окружающая среда, они ставили целью уравнять благосостояние всех людей и наказать богатую верхушку. Кроме того, их модус операнди тоже кардинально отличался от прочих. Вспомните, в то время они не проявляли склонности к насилию. Это были умные, технически подкованные инициативные ребята. И денег им хватало. Они были отлично организованы при полном отсутствии иерархии. Охватывали весь земной шарик. Насколько я понимаю, все это давало им уникальную возможность атаковать фрекинг-индустрию, может быть, даже уничтожить, или по меньшей мере положить конец коррупции хотя бы в Греции.

Хантер первый раз за долгое время перевел дыхание, и только тут Трейси заметила, как он устал, хоть и старается это скрыть. Он долго ждал шанса поведать свою историю, и сейчас, по мере того как говорил, казалось, что вместе со словами из него вытекает энергия.

– Расскажите мне про Алтею, – попросила Трейси. – Про Кейт. Вы все это время знали, кто она такая?

Хантер потер глаза.

– Поначалу нет. Я знал, что Алтея нанесла визит принцу Ахиллу в Сандхерсте. Он знал про сделку своей семьи с Кранстоном, и его мучили угрызения совести. Алтея сумела заинтересовать его идеями «Группы-99». Думаю, ее целью было убедить его помочь разоблачению или каким-нибудь образом помешать соглашению, но он испугался. Как бы там ни было, я отправился в Англию, чтобы познакомиться с ним.

– Ну и как, удалось? – Трейси впервые с начала разговора искренне удивилась.

Хантер кивнул.

– Конечно. Я взял у него интервью для статьи.

– Вы и с Бобом Дейли тогда познакомились?

– Нет, только с принцем.

– И что он вам рассказал?

– Что касается фрекинга, не много. К тому времени у него уже началась глубокая депрессия. Он ненавидел Сандхерст. Юноша был геем, и ему приходилось нелегко. Ко всему прочему, у него разладились отношения с отцом, его презирал командир.

– Фрэнк Дорриен… – пробормотала Трейси.

– Я расстроился, когда услышал, что Ахилл покончил с собой, – проговорил Хантер, уставившись на остатки вина в бокале. – Расстроился, но не удивился. Боб Дейли сказал про него то же самое, когда мы встретились в лагере под Братиславой. У этого мальчика была измученная душа. Они дружили – хотите верьте, хотите, нет.

– Я знаю, – отозвалась Трейси.

– Как бы там ни было, Ахилл толком ничего не рассказал мне про ту греческую фрекинг-сделку, зато много говорил про «Группу-99». Как оказалось, эта тема его очень интересовала, и он показал мне фотографию своего куратора, то есть Алтеи. Не самого лучшего качества, как вы сами знаете: крупное зерно и лицо в полупрофиль, – но хватило и такой, чтобы потрясти меня до глубины души.

– Потому что?..

– Потому что я понял, что знаю ее и что моя статья окажется куда объемнее, чем я мог предположить.

Глава 30

– Ее настоящее имя – Кэтрин Эванс. – Хантер поставил локти на стол и посмотрел на Трейси. – Кейт. Как только я увидел у Ахилла фотографию, сразу вспомнил. Мы с ней вместе учились.

– Где? – Трейси нахмурилась. – Мне казалось, вы говорили, она из ЦРУ.

– Верно. Но я знал ее раньше, еще в Колумбийском университете, – объяснил Хантер. – Учились вместе.

– Значит, вы с ней дружили?

На лице Хантера появилось ностальгическое выражение.

– Больше чем дружили. Кейт была моей первой по-настоящему большой любовью.

Трейси это заинтриговало.

– А что у нее за прошлое? Она была радикалкой?

Хантер засмеялся.

– Радикалкой? Да нет. Из всех девушек, перечисленных в нашем университетском ежегоднике, именно она с наименьшей вероятностью могла связаться с такими, как «Хакеры». Ее семья родом из Огайо. Хорошие люди, добрые христиане, республиканцы, к тому же далеко не бедные. Ее отец владел местной газетой, но основной капитал сколотил на Уолл-стрит. Нет нужды говорить, что мою кандидатуру как зятя он не одобрял совсем.

– Так каким же образом приличная богатая девушка со Среднего Запада оказалась в списке объявленных в розыск ЦРУ?

Лицо Хантера стало хмурым, и он с горечью произнес:

– Она потеряла все. Благодаря ЦРУ ее жизнь пошла под откос, и Кейт решила отомстить. После того как мы с ней расстались, у нее начался роман с Дэниелом Хиршовицем, и год спустя они поженились. Я его не очень хорошо знал, но все говорили, что это потрясающая личность. Солидный, надежный, он воплощал в себе все то, чего не было у меня. – Хантер усмехнулся. – Кроме того, Дэн был чертовски умен, в точности как Кейт. Она блестяще управлялась с компьютерами, потому ее и пригласили консультантом в разведку, а он – математический гений. Их обоих завербовали в Лэнгли еще до окончания магистратуры.

В его изложении история выглядела весьма увлекательной: одаренные молодые люди, представители американской так называемой золотой молодежи, полюбили друг друга и посвятили свою жизнь служению родине. Но где-то по пути между тогда и сейчас произошла трагедия, и все кончилось ужасом, убийствами и бедой.

Пытаясь совладать с собой, Трейси спросила:

– И что произошло? Что пошло не так?

– Я не знаю всех подробностей. Но если коротко, то Дэн оказался в Ираке: выполнял под прикрытием какое-то задание для управления. В управлении случилось что-то вроде утечки информации, и его рассекретили. Он сумел связаться со своим куратором и договориться о встрече на конспиративной квартире в Басре. И отправился туда в надежде, что его вывезут из страны, но вместо этого его встретили три агента из «Аль-Каиды» и после жутких пыток забили до смерти.

Трейси прижала руку ко рту.

– О боже! Но как террористы узнали о конспиративной квартире?

Хантер пожал плечами.

– Этот вопрос так и остался открытым. Кейт убеждена, что это дело рук инсайдера, что Дэниела просто сдали. В то время она еще работала в Лэнгли, поэтому взломала файлы прямо в офисе директора и нашла подтверждение своим подозрениям. Но всё, конечно, замяли. Врачи объявили, что она повредилась умом от горя, и следующий год Кейт провела в изолированной палате психбольницы на севере Вирджинии.

– Господи Иисусе!..

– Да. Это было скверно. Горе терзало и разрушало ее. А все, кому она доверяла, ее предали. Во всяком случае, она так считала. И считает до сих пор.

Трейси сама не понимала почему, но поверила Хантеру. Из того немногого, что она знала о ЦРУ, ФБР и их методах, история Кейт Эванс казалась до ужаса правдоподобной.

– Когда она в конце концов вышла из больницы, то единственное, что ее волновало, – как отомстить ЦРУ, отыграться на всех, кто участвовал в заговоре против Дэниела и приложил руку к его убийству. Это и привело ее в «Группу-99». Кейт не купилась на их коммунистическую идеологию «накажи богатство», потому что сама никогда не была бедной, но «Хакеры» ей понравились, потому что не давали покоя ЦРУ и обходились правительству в миллионы долларов. Она сама была опытным хакером и владела ценной инсайдерской информацией о деятельности Управления, поэтому стала одной из тех, кто превратил «Группу» в глобальную силу. Вытащив бестолковых агрессивных детишек из трущоб Афин, Парижа и Каракаса, она превратила их в организованную группу с надежным финансированием, безжалостную и готовую любыми средствами добиваться своей цели.

Трейси откинулась на спинку стула, вдруг почувствовав, что в ней потихоньку зарождается сомнение.

– Вы говорите о ней с таким восхищением…

– Так и есть: я восхищаюсь ею.

– А как же насилие? Убиты ни в чем не повинные люди – подростки, преподаватели?.. – Трейси с невероятным усилием выгнала из головы лицо Ника. – Как насчет Нейе?

– Это не имеет к ней никакого отношения, даже напротив: Кейт категорически запретила нападать на школу, но к тому времени она уже утратила контроль над Аргиросом и его подельниками.

– А Генри Кранстон?

– Этот получил по заслугам, – резко бросил Хантер. – Но бомбу ему подложила не Кейт.

– Она там была! – не выдержала Трейси.

Хантер покачал головой.

– Ее подставили. Говорю вам: это не она.

– Допустим. А Боб Дейли? Его убили по ее приказу – я своими ушами слышала запись, где она велела Аргиросу застрелить его. Это факт.

Хантер тяжело вздохнул:

– С этим согласен.

– Так как вы можете ее защищать? Мне казалось, Боб Дейли был вашим другом.

– Был. Признаю: насчет Боба Кейт ошиблась.

«Ошиблась? – Это заявление так шокировало Трейси, что она не нашлась с ответом. – Ошиблась? Да они вышибли ему мозги! У парня череп разлетелся на куски!»

Хантер внезапно встал.

– Давайте выйдем на улицу. Хочется глотнуть свежего воздуха.


Они вышли из гостиной и тем же самым путем, каким Трейси попала сюда, через французское окно, оказались в саду. За последний час ветерок из прохладного сделался по-настоящему холодным, и Трейси в своей куцей одежонке задрожала как осиновый лист. Хантер тут же метнулся обратно в дом, схватил с кресла кашемировую накидку и укутал ей плечи, ни словом не обмолвившись о том, что пистолет по-прежнему с ней – крепко зажат в правой руке. Он чувствовал, Трейси начинает ему доверять, но пока в определенных пределах.

– Спасибо.

Хантер во многом напоминал ей Джефа. Оба невероятно обаятельны, но пользуются своим обаянием, чтобы манипулировать окружающими. «В обоих случаях – мной». Странное это ощущение – понимать, что тебя убаюкивают, внушая ложное чувство безопасности, но все равно не сопротивляться.

Внезапно на Трейси снизошло озарение, что Хантер говорит уже почти час, а ей до сих пор непонятно, зачем его похитили боевики из «Группы-99» и что их с ним связывает. Что до Кейт Эванс, то непонятно, как она связана с ней самой и со смертью Ника. Тут Трейси и вовсе блуждала во тьме.

Внизу серебристой чернотой мерцали воды Лаго-Маджоре. Над головой нависали тополя, раскачиваясь, как темные великаны, их ветви зловеще шелестели листвой на ветру. На противоположной стороне озера весело подмигивали огоньки: уютные дома, шумные рестораны и отели – чарующий мир безопасности, нормы и покоя.

«Всего каких-то пару миль по воде, – думала Трейси, – но с таким же успехом он может находиться в открытом космосе».

Теперь она жила в другом мире: в мире страданий и предательства, лжи и тайн, в мире смерти.

Хантер, шагая рядом с Трейси по гравийной дорожке, проговорил:

– Боюсь, у вас все еще сохраняется неверное представление обо мне, мисс Уитни. Ваши друзья из Лэнгли смогли вас убедить, что я симпатизирую «Группе-99», что придерживаюсь их целей и задач и одобряю их методы.

Неожиданно для Трейси он вдруг задрал рубашку и показал ужасные шрамы и рубцы – следы ножевых ранений и ожоги, – испещрившие грудь, бока и спину.

– Как видите, я испытал методы «Хакеров» на собственной шкуре. И поверьте: вряд ли кто-нибудь ненавидит их больше, чем я. Эти люди меня похитили, едва не убили, украли у меня год жизни. Алексис Аргирос – без сомнения, садист, чудовище, настоящий злодей – находится недалеко прямо сейчас. Он идет по моему следу и до сих пор пытается убить. И вы всерьез думаете, что я на его стороне?

– Нет, но на стороне Кейт – безусловно, – медленно проговорила Трейси.

– Это другое. – В голосе Хантера теперь ясно слышались нотки раздражения, даже гнева. – Кейт больна, и виной тому ЦРУ.

– Это не оправдывает ее поступки…

– Вы так считаете? ЦРУ сломало ее психику. Если бы этого не случилось, Аргирос никогда не смог бы ею манипулировать.

Трейси остановилась как вкопанная:

– Что вы имеете в виду?

– Аргирос убедил Кейт, что Боб Дейли работал на ЦРУ и был повинен в смерти Дэниела, и она действительно приказала казнить Боба, но только потому что поверила – это он убил ее мужа. Насколько я понимаю, кровь Дейли не только на руках Аргироса с его отморозками, но и на руках ЦРУ. Это Аргирос превратил «Хакеров» в жестоких террористов, а не Кейт. Он повел свою группу озлобленных на весь мир мальчишек именно туда, куда они хотели идти.

Озлобленные мальчишки… Кто еще так говорил?

Мысли Трейси метнулись назад, в Женеву, к первому обеду с Камероном Крю. Она услышала его голос так ясно, будто он стоял рядом: «Группа-99» всего лишь толпа молодых мужчин… причем мужчин озлобленных. Они сражаются не по какой-то причине. Драка – вот их причина. Они прибегают к насилию, потому что это помогает им почувствовать себя лучше. Все очень просто. Для меня они потерянные мальчики».

Они вернулись в дом. Хантер закрыл французское окно, задернул шторы, затем подошел к бару и вернулся с двумя стаканчиками виски.

– Держите.

Трейси с сомнением посмотрела на стакан, но время предосторожностей, похоже, прошло, поэтому взяла виски и, осушив в два быстрых глотка, задала вопрос, сложившийся у нее в голове за то время, пока они бродили по саду.

– Почему вас похитили? Вы работаете над статьей о фрекинге. Промышленникам это не по нраву. Правительству США тоже. Но «Группа»-то должна быть на вашей стороне: антикоррупция, антибогатство… Так почему?

Хантер одобрительно посмотрел на нее.

– А вот это, мисс Уитни, очень хороший вопрос. Главный вопрос, вы согласны? Почему?..

– И ответ на него…

– Простой. Хотя мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы додумались сами. Меня похитили, потому что кому-то это было на руку, кому-то очень богатому и могущественному, тому, кто знал, чем я занимаюсь, и кому было что терять.

– И это не президент Хейверс…

– Нет-нет. Похищение человека слишком грязное и безнравственное дело. Президент поступил бы проще: просто приказал меня убить.

– Кейт?

Хантер опять помотал головой, и Трейси нахмурилась.

– Тогда кто?

– Я.

Трейси и Хантер резко обернулись.

В дверях, широко улыбаясь, стоял Камерон Крю: в одной руке у него был стакан с выпивкой, в другой – револьвер, направленный прямо в голову Трейси.

Глава 31

– Пожалуйста, отдай мне пушку, милая.

Камерон все еще улыбался, так же тепло и непринужденно, как тогда, в Женеве, Нью-Йорке, на Гавайях и в Париже, когда она чувствовала себя в безопасности. Эта его улыбка и вернула ее к жизни после смерти Ника.

Трейси никогда не испытывала к Камерону такой глубокой страсти, какую питала к Джефу, это правда. Но за короткое время, что они провели вместе, он дал ей нечто гораздо большее: умиротворенность, доброту, надежду.

Теперь Трейси ощущала, что все эти дары вытекают сквозь пальцы, как песок.

– Пистолет. Положи его, пожалуйста, на стол. Медленно.

Камерон говорил спокойно, даже ласково, но дуло «кольта» по-прежнему уверенно смотрело ей между глаз.

– Делайте, как он говорит, – негромко произнес Хантер.

Камерон словно ястреб наблюдал, как Трейси встает и осторожно кладет пистолет на ореховый кофейный столик рядом с камином, а потом медленно отходит в сторону, с каждым шагом пытаясь осознать новую реальность.

Камерон Крю ей не защитник, не друг и явился сюда не для того, чтобы спасти ее. Это ей нужно спасаться от него.

– Спасибо, – спокойно сказал Камерон. – Теперь садись. Ты тоже.

Он небрежно махнул пистолетом в сторону Дрекселя, и тот опустился на диван рядом с Трейси. Если Хантер и боялся, то не показывал этого: закинув ногу за ногу, устроившись поудобнее, он вел себя так, словно они старые друзья, собрались поболтать у камина и выпить.

Камерон повернулся к Трейси.

– Мне жаль, что до этого дошло, милая. Честное слово, жаль. Я надеялся на другой исход. Но когда после Парижа ты от меня сбежала… когда настояла на том, что будешь разыскивать Дрекселя одна… ты просто не оставила мне выбора.

Трейси подавила идиотское желание расхохотаться. Вся ситуация вдруг показалась ей смехотворной до абсурда. Они трое сидели тут, в великолепной комнате, как персонажи какой-то трагикомедии, где им всем дали неправильные роли. Теперь Камерон играл злобного террориста, а Хантер – непонятого героя.

«А кто же тогда я? Героиня, оказавшаяся в бедственном положении? Не думаю», – размышляла Трейси, без страха глядя на Камерона, возможно, с любопытством. Теперь наконец-то она узнает всю правду.

– Значит, это ты велел похитить Хантера?

– Да. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было ошибкой – его следовало убить. Еще одна ошибка – ты: выжила и до всего докопалась.

Трейси даже представить не могла, что Камерон способен говорить так жестко, словно в его тело вселилась совсем другая личность.

«Вот человек, которого знала Шарлотта Крю… она пыталась меня предостеречь». Может, поэтому она и пропала?

– Значит, это ты финансировал «Группу-99»? Они работали на тебя?

– Мразь вроде Аргироса будет работать на того, кто больше предложит. Источник их жизни – алчность. Алчность и зависть в красивой упаковке с надписью: «Социальная справедливость». Верно, мистер Дрексель?

– Верно. Как раз это я и выяснил, поговорив с принцем Ахиллом в Сандхерсте, – пояснил Хантер Трейси. – «Хакеры» еще и взятки брали. Даже так называемые хорошие парни были коррумпированы. «Крю ойл» владела ими целиком. Аполло и его приспешники вели себя как бандиты с первого же дня: старательно брали на мушку всех конкурентов Крю, но его самого не трогали. Генри Кранстон был убит, чтобы дать возможность Крю получить греческий сланцевый газ по льготной цене.

– Так вот зачем ты приезжал в Женеву! – совершенно потрясенная, воскликнула Трейси.

Камерон пожал плечами.

– Я бизнесмен и защищаю свои деловые интересы.

– Вот так – взрывая конкурентов?

– Если необходимо. Впрочем, на твоем месте я бы не жалел Генри, милая: поверь, он того не стоил.

Трейси не произнесла ни слова – лишь в упор посмотрела на него, словно хотела спросить: «Кто ты?»

Как такое могло случиться? С ее-то опытом так ошибиться в человеке, ужасно, фатально ошибиться?! Джеф пытался ее предостеречь, но она решила, что это из ревности. Надо будет обязательно извиниться перед ним… если доживет.

– Так, попробуем разобраться, – заговорила она наконец. – Дрексель знал, что ты контролируешь «Группу-99»?

– Да.

– И что с их помощью устраняешь своих конкурентов?

– И не только, – перебил ее Хантер. – Еще «Хакеров» использовали для сбора компромата на правительства, чтобы получить рычаги давления, в том числе на США и Великобританию. Это Камерон завербовал Кейт в «Группу». Сблизившись с Грегом Валтоном, он сумел проникнуть в ЦРУ в качестве советника, а затем организовал сокрушительную кибератаку на компьютерные системы Лэнгли и целый ряд позорных утечек информации с правительственных сайтов.

– Но… ты же спонсировал избирательную кампанию Джима Хейверса, – растерянно глядя на Крю, произнесла Трейси. – Вроде бы поддерживал его…

– Публично – да, как и он меня, но в политике не существует такого понятия как «доверие». Пусть друзья рядом, но враги всегда ближе.

Хантер продолжил:

– В тот день, когда меня похитили, я как раз шел к Камерону в офис: хотел поговорить тет-а-тет, предъявить доказательства, выслушать его объяснения. К тому времени я уже знал, что «Группа» получает основную часть денежных вливаний от источника в США. Алтею, то есть Кейт, как я выяснил позднее, подставили: сделали так, чтобы она казалась тем источником. Но она была лишь прикрытием. Я быстро сообразил, что за ней должен кто-то стоять, кто-то более могущественный, имевший возможность добиться куда большего. Все указывало на Камерона Крю. Его интересы во фрекинге волшебным образом ни разу не попадали в поле зрения «Группы», в то время как все его конкуренты понесли серьезные потери. У Крю имелись и средства, и мотив обрести контроль над «Хакерами», что он, конечно, и сделал. За какие-то два года «Крю ойл» стала самой прибыльной фрекинг-компанией в мире.

Камерон одобрительно кивал, подтверждая тем самым все, что говорил Хантер, и соглашаясь с характеристикой своих администраторских талантов.

– Благодаря умной политике, – продолжал Дрексель, – он обеспечил себе отличные связи по обе стороны забора. В США сумел сделать так, что ЦРУ ело у него с рук. Они считали его ценным приобретением, хотя им никогда не приходило в голову как следует покопаться у себя на заднем дворе. Что до администрации Хейверса, «Крю инкорпорейтед» сделала огромный вклад в президентскую кампанию. Плюс ко всему фрекинг-магнаты видели в нем своего в доску хорошего парня, который поддерживает столько благотворительных обществ, столько неправительственных организаций…

– Это верно, – заметила Трейси, поворачиваясь к Камерону, все еще цепляясь за соломинку, пытаясь вернуть хоть что-нибудь от того Камерона Крю, который понравился ей с первого взгляда. – Ты не только брал, но и отдавал. Конечно. И заботился о местном населении там, где добывал газ.

Он с печалью посмотрел на нее.

– Это очень привлекательная идея, Трейси. Но нет.

– Большинство этих организаций не были благотворительными, – пояснил Хантер. – Это всего лишь фасады, прикрытие для операций по отмыванию денег, направлявшихся на финансирование различных террористических и экстремистских групп, зачастую с противоречивыми целями. У Крю была простая политика, он давал деньги всем: тем же «Хакерам», которые боролись с одним процентом богачей, поддерживал экстремистское правое крыло и антииммиграционные группы. Он давал деньги политическим сепаратистам, происламским группам, антиисламским группам, республиканцам, националистам. Идея заключалась в том, чтобы дестабилизировать регионы, на которые он нацелился, где есть богатые залежи сланцевого газа: Польшу, Грецию, Китай, США, а затем использовать политическую нестабильность, чтобы выдавить конкурентов. В своей статье я назвал это экономикой хаоса.

– Экономика хаоса! – Камерон ухмыльнулся. – Здорово. Мне нравится.

– Это было блестяще задумано, – поворачиваясь к Трейси, продолжил Хантер, – и, хотя противоречило абсолютно всем нормам морали и нравственности, работало. Камерон представляет собой наглядный пример бесстыдной алчности. Человеческие несчастья, страдания ни в чем не повинных людей ничего для него не значат. Честно говоря, я бы побрезговал стереть его плевок с ботинка.

Самодовольная улыбка исчезла с лица Камерона, превратившись в звериный оскал:

– Избавь меня от высокоморальных проповедей! Существует простая истина: большинство стран понятия не имеют, как извлечь выгоду из собственных природных ресурсов. У них нет для этого ни инфраструктуры, ни политической воли. Фрекинг непопулярен, на нем можно потерять голоса избирателей, но кто-то же должен сколотить состояние на всем этом сланцевом газе, тут нет никаких сомнений. Вот я и постарался, чтобы этим кем-то оказался я.

– Путем финансирования убийств и терроризма? – в ужасе выкрикнула Трейси. – Помогая садистам прийти к власти в таких мирных организациях, какой была когда-то «Группа-99»?

Камерон закатил глаза.

– О, прошу тебя, не будь такой наивной, милая! У «Хакеров» руки чесались отстрелить кому-нибудь голову задолго до того, как появился я. Они в любом случае пришли бы к насилию, с моей помощью или без. Аргирос и его дружки – примитивные кровожадные скоты. Только посмотри, что они устроили в Нейе. Рано или поздно они все равно начали бы убивать.

– А ты всего лишь ускорил процесс, – едко бросила Трейси, хотя в душе чувствовала себя покинутой и опозоренной.

«Я тебе доверяла! Даже едва не полюбила. По крайней мере, думала, что готова полюбить. Как такое могло произойти со мной?»

Хантер с недоумением взглянул на Крю, который после пикировки с Трейси опять самодовольно ухмылялся, и заметил:

– Вы же психически больны, неужели не понимаете?

Тот слегка повернулся и, направив пистолет прямо на Хантера, рявкнул:

– Молчать! Твое мнение вообще никого не интересует. Теперь понятно, почему я был вынужден его похитить? – обратился Камерон к Трейси. – Расхаживает, понимаешь, самодовольное ничто, распутный картежник, и вынашивает свои безумные планы уничтожить не только меня, но и мою компанию – все, ради чего я столько трудился!

– Вы и правда психопат! – Хантер засмеялся, и так издевательски, словно задался целью разозлить Камерона, и ему это удалось.

– Я сказал, заткнись! – Пистолет в руках Крю ходил ходуном. – Я разговариваю с Трейси, а не с тобой, и я не психопат! – Последняя фраза была обращена к Трейси, и внезапно в ней прозвучала неуверенность. – Во всяком случае, не больше, чем ты. Не больше, чем любой, кому пришлось пройти через то, через что прошли мы с ней и поняли, что терять нам больше нечего. После смерти наших сыновей все изменилось.

На долю секунды сердце Трейси рванулось к нему, и она снова стала с ним заодно. Вернулась прежняя связь, искра, так неожиданно вспыхнувшая в Женеве. Камерон потерял Маркуса, а Трейси потеряла Николаса, и одного этого хватило, чтобы свести их, эмоционально объединить, пусть на время, потому что в тот момент это единственное, что осталось в ее жизни. Камерон нашел ее именно в тот момент – или она его нашла? – и они совпали, как два кусочка пазла.

Но все закончилось, и не только потому, что Камерон Крю был не тем, за кого она его принимала, что он сумасшедший, убийца. Просто сама Трейси изменилась.

Боль от смерти Ника никогда ее не покинет, но теперь это не единственное в ее жизни. Перед ней раскинулся целый мир – мир, где живут другие люди, со своими судьбами, надеждами и мечтаниями. И пусть Трейси пока не знает этих людей, важно, что они есть.

А Камерон продолжал говорить:

– До смерти Маркуса у меня была жизнь и за пределами бизнеса, но после трагедии все изменилось: осталась только «Крю ойл». Можно сколько угодно распространяться о нравственности, о справедливости, о добре и зле, о Боге. Все это чушь. Жизнь и смерть всего лишь случайности. Когда Маркус умер, я понял, что Бога нет. Нет справедливости. Нет добра и зла. Нет милосердия. Продолжать делать вид, что все это существует, было… иррационально.

Презрительно фыркнув, Крю умоляюще посмотрел на Трейси, будто пытался оправдаться, хотел, чтобы она поняла.

– Расскажи про Алтею, – стараясь выиграть время, попросила она. – Про Кейт Эванс. Это ты ее завербовал?

– Да. Мы встретились на конференции в Нью-Йорке, и по ее глазам я понял, что она в отчаянии. – Камерон ностальгически вздохнул. – Никакого физического влечения, не так, как было между нами. Ее желание больнее ударить мир, который отнял у нее то единственное, что она любила, было так очевидно. Ее совершенно не пугала собственная судьба, ей было наплевать, что с ней станется. Кейт стремилась разрушить ЦРУ, а моей целью был успех «Крю ойл», но мы понимали друг друга. Она с готовностью выполняла мои указания, во всяком случае поначалу.

– Это ты приказал ей убить моего сына? – ужасающе спокойно спросила Трейси, хотя в глазах ее полыхал гнев.

– Нет! – Его явно шокировал ее вопрос. – К гибели Николаса я не имею никакого отношения. Ты должна мне поверить.

Трейси всматривалась в его лицо, пытаясь понять, говорит ли он правду, можно ли ему верить…

– Ты только подумай: зачем мне лгать?

– Потому что вы только этим и занимаетесь, – вмешался Хантер.

Камерон яростно развернулся, и на какой-то ужасный миг Трейси испугалась, что он застрелит Дрекселя здесь и сейчас, но его пока больше интересовала сама Трейси.

– После казни Боба Дейли я полностью потерял всякую связь с Кейт. Группа тогда выполнила поставленную задачу, так что представления не имею, почему она решила вовлечь тебя, и искренне сожалею. То, что происходило между мной и тобой, было настоящим: та ночь в Женеве, Гавайи… У меня возникли к тебе чувства, настоящие чувства, испытать которые я больше уже и не надеялся.

– Пожалуйста, не надо! – взмахом руки попыталась остановить его Трейси.

– Но это правда. Я пытался удержать тебя рядом.