Book: Студент-медик из Дублина



Студент-медик из Дублина

Патрик Тейлор

СТУДЕНТ-МЕДИК ИЗ ДУБЛИНА


Студент-медик из Дублина
Студент-медик из Дублина

1

Долог, долог путь туда, откуда нет возврата

Доктор Фингал Флаэрти О’Рейли осторожно вывел с автостоянки «ровер».

— Бог ты мой, — заговорил он, — это двадцать четвертое апреля лета Господня тысяча девятьсот шестьдесят пятого стоит того, чтобы запомнить его навсегда!

Он улыбнулся Китти О’Хэллоран, сидевшей рядом, и добавил: — По множеству причин. Ну, а теперь скачки в Даунпатрике закончены, пора и домой, в Баллибаклебо!

И он резко прибавил газу.

— А потише нельзя?! — возмутилась Китти и продолжала чуть мягче: — Фингал, здесь полно пешеходов и велосипедистов. Янтарные крапинки в ее серых глазах поблескивали.

— Только ради тебя, Китти, — притормаживая, доктор засвистал «Долгое плаванье в Китай». — Эй, там, на заднем сиденье, — у вас все в порядке?

— В полном, Фингал, — откликнулся помощник О’Рейли, молодой врач Барри Лаверти.

— Куда уж лучше, — поддержала миссис Морин Кинкейд, Кинки, экономка доктора О’Рейли, а ранее — доктора Фланагана. Фингал познакомился с Кинки в 1938 году, поступив в помощники к Томасу Фланагану. В 1946 году, когда тридцатисемилетний О’Рейли демобилизовался и вернулся в родные края, вместе с практикой доктора Фланагана он унаследовал и Кинки.

Славные выдались эти девятнадцать лет, думал доктор, вписывая машину в крутой поворот. Ничуть не хуже времен его учебы в дублинском Тринити-колледже в тридцатые годы.

О’Рейли ударил по тормозам. «Ровер» содрогнулся и замер в трех метрах от человека, который размахивал руками, стоя на середине проезжей части.

Косматые брови О’Рейли сошлись на переносице, гнев вскипал в нем мгновенно.

— Все целы? — рявкнул он и вздохнул с облегчением, услышав в ответ дружный хор своих пассажиров. Он рывком распахнул дверцу. — А вам что, вздумалось поиграть во взбесившийся семафор? Я же чуть не расплющил вас, как камбалу!

Незнакомец с рыжеватой бородкой был невысок, не более пяти футов и двух дюймов ростом. О’Рейли ждал, что он извинится и уйдет с дороги, но напрасно: неизвестный словно прирос к месту.

— Здесь авария, я прибежал сюда, думал, тормозну колымагу, вот и тормознул вас. Да вы сами гляньте. — Он указал на небольшую толпу поодаль, собравшуюся возле лежавшего на боку мотоцикла с медленно вращающимся задним колесом.

— Авария? — переспросил О’Рейли и резко обернулся. — Барри, хватай саквояж и за мной. — И он пояснил незнакомцу: — Я доктор О’Рейли.

— Доктор? Слава богу, сэр! Мотоциклист попал в аварию, грохнулся на разлитом масле. Надо вызвать «скорую» и полицию.

— Вот, держите, — Барри вручил О’Рейли саквояж. — Что там?

— Мотоциклист попал в аварию. Идем. — О’Рейли врезался в маленькую толпу. Пора было пустить в ход зычный голос, натренированный при штормовых ветрах, во время службы на линкоре его величества «Уорспайт». — Мы врачи. Пропустите.

Селяне с румяными от ветра щеками поспешно расступились перед ним. Мотоцикл валялся на дороге, словно восклицательный знак в конце двух длинных черных полос, оставленных шинами. Двигатель по-прежнему работал.

Возле мотоциклиста на коленях стояла женщина. Пострадавший лежал, отвернувшись от О’Рейли, но тот сразу узнал его: эти буйные огненные вихры могли принадлежать только одному человеку. О’Рейли опустился на колени рядом с женщиной.

— Он без сознания, но дышит ровно, и кровотечения нет, — сообщила женщина. — Я закончила курсы оказания первой помощи.

— Спасибо. — О’Рейли улыбнулся ей и негромко позвал: — Донал!

Пятнадцать минут назад доктор видел, как самый отъявленный лихач и заводила из Баллибаклебо, Донал Доннелли, вылетел на мотоцикле с автостоянки. О’Рейли взял пострадавшего за запястье. Неплохо: пульс сильный и ровный.

— Донал!

Переворачивать пострадавшего О’Рейли остерегался: у Донала могла быть сломана шея. Лучше дождаться «скорую». Первый закон медицины — primum non nocere. Прежде всего не навреди.

Веки Донала затрепетали.

— Чего?

Уже лучше, отметил О’Рейли. Возможно, у Донала всего лишь сотрясение мозга. Если так, значит, скоро придет в себя. Но травмы головы — коварная штука. При таких травмах возможен любой ущерб: от сотрясения, которое вскоре проходит бесследно, до тяжелых и необратимых повреждений мозга, приводящих к параличу и даже смерти. О’Рейли скрипнул зубами. Донал недавно женился и теперь ждал первенца. Врач всем сердцем посочувствовал беременной Джули Доннелли. Его мысли прервали завывания сирены приближавшейся «скорой». О’Рейли вновь позвал:

— Донал!

Его подопечный разом открыл глаза.

— Доктор О’Рейли? А вы чего тут делаете? — И он зашевелился, пытаясь встать.

О’Рейли поспешно удержал его:

— Лежи. Ты попал в аварию. Знаешь, какой сегодня день?

Донал нахмурился:

— День?.. Суббота. Мы подзаработали чуток деньжат на скачках. — Донал ухмыльнулся и вдруг озабоченно нахмурился. — А мотоцикл Падди Рэгана цел? Его мне дали только на время.

О’Рейли улыбнулся. Если Донал вспомнил о событиях, непосредственно предшествующих аварии, значит, скорее всего, у него только легкое сотрясение мозга. Однако О’Рейли напомнил себе историю футболиста, сбитого с ног во время игры: он сам поднялся, доиграл матч, а через два часа умер от кровоизлияния в мозг.

Вой сирены слышался все громче.

— Донал, — вновь заговорил О’Рейли, — сегодня ты переночуешь в больнице Королевы Виктории, там тебя обследуют. А я позабочусь о мотоцикле, — он поднялся и обратился к Барри: — Я еду с ним в больницу. Китти — старшая сестра из нейрохирургического отделения, она будет сопровождать Донала. А ты погрузи мотоцикл в багажник «ровера». — Он повернулся. — Слышишь, Донал? Мы отвезем мотоцикл домой.

— Вот спасибо, док! Только как бы Джули не раскипятилась, если я домой не явлюсь.

— По пути я заеду проведать Джули, — пообещал Барри. — И все ей объясню, чтобы не волновалась зря.

Барри отошел, к пострадавшему приблизились двое санитаров с носилками, одетые в синюю форму с серебряными пуговицами. Тот, что был повыше ростом, обратился к доктору О’Рейли:

— Вам известно, что произошло?

— Он попал в аварию, когда ехал на мотоцикле, и ударился головой. Некоторое время был без сознания, но уже пришел в себя.

— Ясно. — Санитар ослабил свой тугой галстук. — А нам что теперь делать?

— Доставьте его, меня и сестру О’Хэллоран в больницу. Заранее радируйте туда, чтобы приготовили место.

Санитары поставили носилки на землю возле Донала, О’Рейли ощупал руки и ноги пациента через одежду.

— Переломов нет, — объявил врач и отступил, а санитары занялись своим делом.

Уже в «скорой» О’Рейли с удовольствием убедился, что рефлексы Донала в норме, зрачки одинаковы по размеру и реагируют на свет, пульс сильный и ровный, артериальное давление в норме. Беспокойство внушал лишь синяк за правым виском. В этом месте теменная кость тонкая, в ней легко образуются трещины. О’Рейли выбрался из машины и поспешил к Китти.

Барри давал показания офицеру Королевской полиции Ольстера. Молодчина Барри, подумал О’Рейли. Одной заботой меньше, а чем быстрее Донал попадет в больницу, тем лучше. Если его состояние ухудшится, от быстроты, с которой ему будет оказана помощь, зависит все.

Второй санитар протянул руку Китти, помогая ей забраться в машину.

— Садись, — поторопил ее О’Рейли. — Все показатели у него в норме, но все равно не спускай с него глаз. Я поеду в кабине.

— Хорошо. — Китти взялась за протянутую руку.

О’Рейли проводил ее взглядом. Подол юбки приподнялся, обнажая округлую икру. Красивые у нее ноги, мимоходом подумал О’Рейли, возраст их не испортил.

Барри попрощался с полицейским и отошел.

— Спасибо за помощь, Барри, — сказал О’Рейли. — Завтра прием будешь вести ты: я понятия не имею, когда вернусь.

— Ладно. — Барри помолчал. — Как же вы с Китти доберетесь до дома?

— Китти дойдет пешком, она живет недалеко от больницы. Я сяду на поезд. Ну, поезжай. Нам тоже пора.

О’Рейли обошел вокруг «скорой», сел в кабину на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу.

— Парень на носилках — мой пациент, — объяснил он водителю. — Надеюсь, с ним все обойдется.

— Ясно, — кивнул водитель. — Поехали. — Он включил мигалку, завел двигатель и развернул машину в сторону Белфаста.

— Может, свяжемся с больницей по рации? — предложил О’Рейли. — Предупредим, чтобы в нейрохирургии нас ждали?

— Да, сэр, конечно. — Водитель взял микрофон, нажал кнопку и произнес: — Диспетчерская «скорой».

Вскоре О’Рейли уже излагал детали диспетчеру, который должен был передать сообщение дежурному врачу нейрохирургического отделения.

— Кстати, кто сегодня дежурит? — спросил О’Рейли на всякий случай.

— Мистер Грир, сэр.

— Спасибо. — О’Рейли положил микрофон. Чарли Грир и О’Рейли познакомились еще в 1931 году, а с тех пор утекло немало воды. — Долго нам до Белфаста? — спросил он у водителя.

— Часа полтора. Извините, сэр, но мне надо следить за дорогой.

— Не обращайте на меня внимания, — О’Рейли умолк, глядя в окно. Лучи фар выхватывали из темноты обочины, живые изгороди и каменные стены за кустами ежевики. О’Рейли знал, что Донал окажется в руках на редкость опытного и одаренного нейрохирурга — доктора медицины Чарльза Эдварда Грира, члена Королевского хирургического колледжа, родом из Баллимони, графство Антрим. А когда-то давно доктор Грир был студентом-медиком, увлекался регби и учился вместе с О’Рейли в дублинском Тринити-колледже.

О’Рейли познакомился с будущей медсестрой, студенткой Китти О’Хэллоран, когда вместе с Чарли, Бобом Бересфордом, Дональдом Кроми и одним неприятным типом по имени Рональд Геркулес Фицпатрик, ныне практикующим в Киннегаре, проходил практику в больнице сэра Патрика Дана. Еще в 1934 году.

К тому времени О’Рейли исполнилось двадцать пять лет, он закончил почти три курса на медицинском факультете Тринити-колледжа. Того самого, где хранятся Келлская книга и арфа Бриана Бору. Где по соседству расположены пабы «Дэви Бернс», «Ниэрис» и «Оленья голова». И районы вроде Либертис — грязные, убогие, но люди, их населяющие, сильны духом и энергичны. О’Коннел-стрит и здание Главпочтамта, со ступеней которого Патрик Пирс провозгласил независимость Ирландской Республики на Пасху 1916 года. На фасаде почтамта сохранились следы британских пуль, оставленные во время восстания и осады.

Дублин стал для О’Рейли домом в 1925 году, когда его отец получил должность преподавателя английской литературы в Тринити-колледже. О’Рейли родился и вырос в Холивуде, графство Даун в Северной Ирландии, входящей в состав Великобритании, но одиннадцать лет прожил в Ирландском свободном государстве. На всю свою жизнь О’Рейли сохранил привязанность к Ольстеру, особенно к озеру Стренгфорд-Лох, где зимой по субботам они со старшим братом Ларсом охотились на дичь. Но Дублин он тоже любил.

О’Рейли обернулся и сдвинул стекло в окошке между кабиной и салоном машины.

— Все в порядке, Китти?

— В полном. Донал спит. Основные показатели без изменений.

О’Рейли облегченно вздохнул.

— Отлично, — выговорил он, только теперь заметив, что до сих пор не решался перевести дух. Он закрыл окно, повернулся на сиденье и увидел, что «скорая» подъезжает к очередной развилке.

На жизненном пути О’Рейли развилка попалась в двадцать седьмом году. Если бы не сделанный им выбор, в его жизни не было бы ни Чарли Грира, ни остальных друзей, ни Китти. Он не стал бы сельским врачом, не занимался бы любимым делом, если бы сдался, услышав, как его отец объявляет, что сына-медика у него не будет никогда.

Фингал смотрел на отца, сидевшего за завтраком напротив него. Отец был высоким, но субтильным мужчиной, с аккуратно подстриженными черными усами. На нем был костюм-тройка, рубашка с воротником-стойкой и отогнутыми уголками и галстук школы Харроу.

— Через пятьдесят три минуты я должен быть в колледже, — сообщил отец, взглянув на часы. — Фингал, нам надо поговорить у меня в кабинете. — И он поднялся.

Фингал переглянулся с матерью, та ободряюще кивнула. Ларс закатил глаза. Когда братья были помладше, отец обычно звал их к себе в кабинет, чтобы наказать или как минимум сделать выговор. Сыновей он держал в строгости. Искусство беспрекословного послушания никогда не давалось Фингалу, поэтому отец часто вызывал его к себе.

Фингал направился в святая святых. Предстоящий разговор не сулил ничего хорошего: на одном и том же месте они топтались уже не раз, и Фингал твердо решил не сдаваться. Он знал, чего хочет от жизни, и не собирался отказываться от своих планов.

— Будь добр, закрой дверь и садись. — Отец восседал в кресле с высокой спинкой перед бюро с поднятой сдвижной крышкой. Над бюро висели его магистерский диплом, полученный в 1904 году в Университете Королевы в Белфасте, и оксфордский диплом доктора философии, который он защитил в 1907 году. Оба документа соответствовали положению, которое он занимал в Тринити-колледже. Согласившись занять предложенный пост, отец перевез семью из Холивуда, графство Даун, в Дублин. От викторианского двухквартирного дома на Лансдаун-роуд до колледжа было всего несколько минут езды на велосипеде.

Фингал прошел мимо стеллажей высотой от пола до потолка. В комнате пахло пыльными старыми книгами. Отец мечтал, что его младший сын сделает научную карьеру, а сам Фингал считал такую жизнь сухой и безжизненной, как эта библиотека. Его мечты были иными.

Фингал бросил взгляд в окно, где на Лансдаун-роуд на фоне линялого осеннего неба высились трибуны стадиона. Когда-нибудь, пообещал себе Фингал, я надену зеленую форму и сыграю в регби за свою страну. А пока придется внимательно послушать отца, так как предстоящий разговор напрямую касается еще одной, самой важной мечты Фингала. Он сел и скрестил ноги, заметив, как неодобрительно отец посмотрел на его неухоженные ботинки.

— Уже сентябрь, — заговорил отец. — Твоя учеба закончена, в аттестате отличные отметки. Пора принимать решение насчет твоего университетского будущего.

— На следующей неделе я подаю документы в Тринити-колледж. Пять шиллингов для взноса у меня уже есть.

Отец молитвенным жестом сложил ладони.

— Ты подумал над моим предложением? Ты займешься естественными науками и будешь готовиться к получению ученой степени? — Он улыбнулся, его глаза потеплели. — Я буду гордиться тобой, сынок.

— Надеюсь, папа. — Фингал выпрямился. — Я очень благодарен тебе за совет. Его я обдумал всесторонне.

«Продолжение придется тебе не по вкусу, — мысленно добавил он, — но я не отступлюсь».

— Рад слышать. Ты многим обязан своим предкам. Мы, О’Рейли, — древний род, потомки королей Коннахта, О’Конноров. Наша фамилия «О'Raghallaigh» происходит от ирландских слов «ragh», то есть «стремление», и «ceallach» — «общительный».

Все это Фингал уже слышал, и не раз. Он понимал, что отец, пользуясь терминологией регби, тянул время, сбавил темп, чтобы сформулировать следующие слова.

— В Средние века мы были известными купцами. — Отец улыбнулся. — Настолько известными, что в разговорной речи слово «рейли» означало монету.

— У тебя пристрастие к именам и названиям, — отозвался Фингал. — Ты назвал меня Фингалом, «светловолосым чужестранцем», и Флаэрти, «принцем».

— Да, — кивнул отец. — Ты родился в 1908 году, через восемь лет после смерти Оскара Уайльда — Оскара Фингала О’Флаэрти Уиллса Уайльда. Я писал диссертацию по его детским рассказам.

— Я помню их: «Счастливый принц», «Великан-эгоист», «Замечательная ракета»…

Отец неторопливо кивал.

— Эти истории способны многому научить — отношению к окружающим, самопожертвованию. Оскар Уайльд был виртуозом английского языка. Я с гордостью назвал тебя в его честь.

Фингал выпрямился. Если отец не намерен переходить к делу, тогда действовать придется ему, Фингалу.

— Папа, — заговорил он, — я правда хочу, чтобы ты гордился мною. Но изучать естественные науки не желаю.

Мяч в ауте. Опять.

Отец откинулся на спинку кресла.

— А ты все такой же упрямец.

— Да, хоть это и не по мне.

Отец развел руками.

— Так последуй моему совету. Изучай естественные науки.

— Папа, я хочу стать врачом.

— Я твой отец, — поджал тот губы. — Мой долг — наставлять тебя, а если ты не хочешь следовать моим наставлениям, я обязан действовать так, как считаю нужным, ради будущего блага твоего брата и тебя.

— Но ты не возражал, когда Ларс решил изучать право.

— Речь сейчас не о Ларсе, а о тебе, — отец говорил невозмутимым тоном человека, в руках которого сосредоточена власть.

Фингала бросило в пот.

— Я мечтал стать врачом с тех пор, как мне исполнилось тринадцать, и доктор О’Малли в Холивуде вырезал мне аппендикс. Как только мне полегчало, он начал брать меня с собой к пациентам. Папа, ведь тебе это известно.



Голос отца зазвучал холодно:

— Я потратил кучу денег на твое образование. Немудрено, что на тринадцатилетнего мальчишку произвел впечатление деревенский лекарь, который носит бакенбарды котлетками, сюртук и разъезжает по округе в бричке, запряженной пони.

— Он был добрым. Он искренне заботился о пациентах. Был настоящим человеком, а не принцем из сказки Оскара Уайльда. Ты сам видел, как много он делал для жителей деревни. Папа, я благодарен тебе за мое образование, я понимаю, что ты желаешь мне только добра, но… — Фингал постарался вложить в следующие слова всю убедительность: — Я хочу изучать медицину.

— У тебя же светлая голова, Фингал. Не растрачивай свои способности попусту.

— Я и не собираюсь растрачивать их. — Фингал невольно стиснул кулаки. — И медики бывают профессорами.

— А сколько из них заняты научной работой?

— Не знаю.

«И знать не хочу». Фингал твердо поставил на пол обе ступни.

— Я хочу лечить людей, а не наблюдать за лабораторными мышами.

Отец покачал головой.

— Всю свою жизнь я занимался наукой. И такой же судьбы желал своим сыновьям. — Он нахмурился. — Ларс… думаю, он не готов к ней. — Улыбка сбежала с отцовского лица. — Но ты, Фингал, наделен всеми необходимыми качествами. — Он подался вперед и заглянул сыну в глаза. — Ты не такой, как все, Фингал О’Рейли. Профессора могут многое и не в крохотных деревушках вроде той, где работает доктор О’Малли. Им под силу изменить весь мир. Посмотри на Эйнштейна. Он удостоен Нобелевской премии. Кто знает, к чему приведут его открытия?

Фингал поднялся.

— Да что в ней ужасного, в медицине?

— Ничего, но ты способен на большее. — Отец тоже встал и скрестил руки на груди. — Долг каждого отца — наставлять, а в случае необходимости — заставлять детей выбрать тот путь, который им предназначен…

— …и для меня это путь в медицину, — подхватил Фингал, невольно повысив голос. — Как ты не понимаешь?

Судя по всему, его доводы на отца не подействовали. Он велел:

— Сядь.

— Нет.

— Я не могу заставить тебя сесть, Фингал…

— Да, не можешь.

— И уж конечно, не могу принудить тебя заниматься естественными науками.

— Вот и славно.

— Но финансировать твою медицинскую блажь я не стану, — спокойно продолжал отец. — Мы снова поднимем ту же тему после того, как ты хорошенько все обдумаешь. Абитуриенты вправе подавать документы в апреле и в октябре. Шесть месяцев особой роли не играют.

— Что? — Кулаки Фингала сами собой сжались и разжались. Дыхание стало неровным и частым. Внутренний голос отчетливо произнес: «Держи себя в руках. Уходи отсюда, пока не поздно. Он твой отец. Да, он ошибается, но, как говорит мама, чем меньше скажешь, тем меньше последствий».

— Спасибо, папа, — выговорил Фингал. — Уверен, я найду себе какое-нибудь полезное занятие на время.

2

Вдруг да что-то стрясется с мозгами

«Полезное занятие…» В глубокой задумчивости О’Рейли выбрался из кабины «скорой» возле ярко освещенного подъезда приемного покоя больницы Королевы Виктории. Юный Фингал не стал сидеть без дела. И ударился в бега — точнее, ушел в море.

Но тогда, в 1927 году, после утреннего разговора с отцом Фингал О’Рейли считал свое положение безнадежным. Он вошел в гостиную, где ждали мама и Ларс, и остановился у двери.

— Ну что?.. — спросила мама, привстав навстречу ему.

Фингал покачал головой.

— Дорогой, мне так жаль! Я надеялась, что сумею убедить твоего отца… — Она вздохнула. — Расскажи Фингалу, о чем сейчас говорил мне, Ларс.

Ларс отодвинул свой стул от стола и пригладил усы.

— У меня есть предложение…

— Если ты предлагаешь мне подчиниться отцу, не трудись, — прервал его Фингал и сразу же пожалел о своих словах. — Извини, Ларс, продолжай. Я слушаю.

Ларс переглянулся к матерью.

— После объявления войны отцу жить Фингалу здесь нельзя. Ему придется найти себе работу и новое жилье. По-моему, лучшим выходом будет работа, к которой прилагается бесплатный стол и кров, а также полное отсутствие возможностей тратить деньги. Фингал был не в настроении строить воздушные замки.

— В тюрьме Маунтджой как раз подходящие условия.

Ларс склонил голову, глядя на Фингала из-под густых бровей. — Бросай острить, Фингал. Я же пытаюсь помочь тебе.

— Извини.

— Скажи, ты хотел бы отправиться в море?

— В море?..

Из задумчивости О’Рейли вывело похлопывание по плечу. Опомнившись, доктор обнаружил, что мешает открыть задние дверцы «скорой».

— Простите, док, вы не могли бы отойти?

— Виноват. — О’Рейли посторонился и мысленно вновь вернулся в 1927 год.

Совет Ларса и двадцать фунтов из суммы, прибереженной мамой на черный день, открыли юному Фингалу О'Рейли двери в новый мир. Три года он бороздил моря на судах торгового флота.

В 1930 году он завербовался в резерв Королевских военно-морских сил и провел в море еще год, но на этот раз на борту британского линкора «Тигр». За время службы Фингал сумел не только подзаработать, но и обзавестись близким другом — мичманом Томом Лаверти. Сын Тома Лаверти, молодой Барри, теперь работал у О'Рейли ассистентом.

В случае войны резервистов мобилизовывали в первую очередь, но О'Рейли такое развитие событий казалось маловероятным. В 1930 году великие державы не проявляли особой воинственности. Лидер итальянской фашистской партии Муссолини казался миролюбивым малым, движимым единственным желанием: чтобы поезда в стране ходили по расписанию. Адольфу Гитлеру не светило даже попасть в немецкий рейхстаг, поскольку он был австрийским подданным.

А Фингалу О'Рейли предстояло немало важных дел. В море он возмужал и утвердился в решимости стать врачом. Едва сумев накопить достаточную сумму, в 1931 году он, по флотскому выражению тех времен, встал на якорь в дублинском Тринити-колледже. Возможно, в отличие от однокашников, ему недоставало светского лоска, приобрести который в море было негде, но тем не менее он сумел учтиво поблагодарить санитаров, которые уже передали Донала больничному персоналу.

К Фингалу подошла Китти.

— Никаких ухудшений, — сообщила она. — Пульс и давление в норме.

Фингал взял ее за руку и последовал за санитарами, увозившими каталку с Доналом в приемный покой. Запахи здесь ничуть не изменились за тридцать с лишним лет, с тех пор как Фингал впервые учуял их в дублинской учебной больнице сэра Патрика Дана.

Донала завезли в ближайший свободный бокс приемного покоя, где медсестра до прихода врача записала пульс пациента, его давление, частоту дыхания и уровень сознания.

О'Рейли остановился у стойки регистратуры.

— Я доктор О'Рейли. Это я привез мужчину с сотрясением.

Регистраторша положила перед собой разлинованную карточку размерами четыре на восемь дюймов.

— Мне понадобятся некоторые сведения, доктор О'Рейли.

— Охотно сообщу их вам, но только через минуту, — пообещал О’Рейли и обернулся к Китти. — Отправляйся домой, а я побуду с Доналом, пока все не уладится.

Китти тихонько пожала ему руку.

— Я так и знала. Тебя что-то тревожит.

— Да нет, что ты, — начал было он, — вот только…

— О’Рейли, я слишком хорошо знаю тебя. И до сих пор помню, как еще в студенческие времена ты всю ночь просидел возле пациента.

— Сержанта Падди Кьоу. С пневмонией. Да, я тоже помню его. — Фингал улыбнулся.

— Хочешь, я останусь и составлю тебе компанию?

О’Рейли покачал головой.

— Ступай домой. — Он был бы не прочь поцеловать ее, но не здесь. Он понизил голос. — Надо бы нам вдвоем пройтись по магазинам. Я слышал, Шармен Д. Нил предлагает неплохой ассортимент колец.

— Знаю, — с улыбкой подтвердила она. — Буду с нетерпением ждать, а пока ухожу. — И добавила: — Может, завтра увидимся.

— Там видно будет. Надеюсь, Доналу полегчает настолько, что я в ближайшее время уеду домой.

— Доброй ночи, Фингал. Береги себя… и Донала. — Китти повернулась и ушла.

О’Рейли вернулся к стойке, готовый ответить на вопросы о До-нале, но услышал за спиной возглас:

— Доктор О’Рейли?

Он обернулся.

— Да?

— Я старший ординатор нейрохирургии Раджат Гупта. — Врач протянул руку. О’Рейли пожал ее, окинув взглядом молодого выходца из Азии. Его волосы были черными, глаза — темно-карими, рукопожатие — крепким. Он не назвался «доктором» — значит, уже был принят в члены Королевского хирургического колледжа. Британская и ирландская система медицинских званий отличается от всех остальных.

— Спасибо, что пришли, — отозвался О’Рейли. — Вполне вероятно, мы имеем дело с обычным сотрясением, но я всего лишь сельский врач, потому и хочу услышать мнение специалиста.

— Идемте. — Старший ординатор отодвинул занавеску, О’Рейли шагнул следом. Донал лежал на каталке и часто дышал.

— Донал, очнись! — позвал О’Рейли.

Донал пробормотал что-то неразборчивое, не открывая глаз.

О’Рейли заметил, как бледны щеки пациента. Состояние Донала ухудшалось — не слишком резко, но все-таки внушало тревогу.

О’Рейли с трудом дождался, когда старший ординатор закончит осмотр.

— У вашего пациента сотрясение головного мозга средней степени тяжести. Ничего страшного, но я все-таки переведу его в нейрохирургическую палату. — Мистер Гупта нахмурился. — Думаю, повреждения коры головного мозга незначительны, но полностью исключать компрессионную травму мозга в результате кровотечения не следует.

— Продолжайте, — попросил О’Рейли, поглаживая подбородок.

— У него гематома за правой височной костью. Это может означать наличие трещины в черепе и вероятный разрыв…

— …средней менингеальной артерии. Черт.

Мистер Гупта продолжал:

— Надеюсь, разрыва все-таки нет, но на всякий случай назначу рентген, общий анализ крови и ультразвуковое исследование.

О’Рейли кивнул:

— Спасибо, мистер Гупта.

Донал, несомненно, попал в надежные руки. О’Рейли вгляделся в бледное лицо пациента, на котором отчетливо выделялись веснушки. Опустившись на стул, О’Рейли стал ждать, когда вернется мистер Гупта, и тот вскоре появился.

— Все улажено. Я успел поговорить с мистером Гриром, он не возражает против наших планов. Просил передать вам привет…

— Мы учились вместе, — пояснил О’Рейли.

— …и обязательно позвонить ему в случае ухудшения. Тогда вашему подопечному понадобится операция.

— Трепанация?

Мистер Гупта кивнул:

— Возможно. Если кровотечение несильное, я могу сделать только трепанационное отверстие под местным наркозом, просверлить череп и выпустить кровь, но, если кровотечение серьезное или затяжное, мистер Грир вынет часть кости, уберет кровяной сгусток и зашьет артерию.

О’Рейли с трудом верилось, что нынешняя надежда и опора больницы — тот самый бесшабашный Чарли Грир его студенческих дней. Он покачал головой.

— Много времени понадобится на обследование?

— Примерно час. — Мистер Гупта посторонился, пропуская двух санитаров.

— Сэр, можно перевезти пациента в двадцать первую палату?

— Да, будьте любезны, — кивнул врач.

О’Рейли пожал вялую и холодную руку Донала.

— Все будет хорошо, Донал, — негромко пообещал он.

На подносе, который нес доктор О’Рейли, уместились тарелки с бифштексом, почками, брюссельской капустой, картофельным пюре и куском яблочного пирога. Кафетерий на нижнем этаже больницы прозвали «Пещерой». Пережевывая бифштекс, О’Рейли никак не мог отделаться от тревожных мыслей о Донале. Мистер Гупта знает, что делает, это очевидно. О’Рейли понимал, что ему вовсе незачем сидеть у кровати Донала и что его беспокойство ничего не изменит. Травмы головы непредсказуемы.

Какая досадная прореха обнаружится в ткани, образованной жизнью в Баллибаклебо, если что-нибудь случится с Доналом Доннелли! С этим азартным малым, помешанным на скачках и собачьих бегах, нападающим футбольной команды и капельмейстером местных волынщиков! Все в деревне любили этого невысокого парня со слегка выпирающими передними зубами.

Хорошо еще, что доктор медицины Чарльз Грир — опытный хирург; он справится с операцией, если она потребуется. Здоровяк Чарли с бычьим загривком и пальцами, похожими на сардельки, не производил впечатления человека, способного заниматься такими тонкими материями, как человеческий мозг. И тем не менее был одаренным нейрохирургом.

Фингал помнил Чарли еще непочтительным студентом, обладателем огненной копны волос. Фингал познакомился с ним в 1931 году, когда начал проходить основной курс. В школе медицины дублинского Тринити-колледжа, основанного еще в 1711 году, будущие врачи были обязаны получить диплом бакалавра после трех лет учебы.

В студенческие годы у Фингала и Чарли нашлось общее увлечение — регби. Оба играли в первом составе команды колледжа в высшей лиге Ирландии. Фингал рассчитывал таким образом сделать первый шаг к национальной сборной.

По методистскому колледжу Белфаста Чарли знал одного из своих однокурсников — невысокого, зеленоглазого, рано начинающего лысеть. Он умел играть на волынке и свистульке, мастерски управлял яхтой. Всякий раз, когда Фингал и Чарли затевали какую-нибудь шалость, третьим в их компании неизменно становился Дональд Кроми. Теперь Кроми служил главным хирургом здесь же, в больнице Королевы.

Втроем друзья штурмовали препятствия, вставшие у них на пути, — экзамены, лекции, практические занятия. А когда позволяло время, наведывались в дублинские пабы. В начале третьего курса, в октябре 1933 года, к ним присоединился еще один товарищ, уже посвятивший изучению медицины семь лет. Роберт Син-Джин Бересфорд принадлежал к числу «вечных студентов». Случайно или умышленно такие студенты периодически проваливались на экзаменах и были вынуждены начинать учебу заново. Про них говорили, что они проходят «удлиненный курс». Курс наук, который проходил Боб, был прямо-таки нескончаемым.

Светловолосый Боб в свои двадцать семь лет был крепким и коренастым. Взгляд голубых глаз пронизывал насквозь, нос хищно нависал над губами, вечно растянутыми в сардонической усмешке. Богатая тетушка завещала ему двести фунтов содержания в год, которые полагалось выплачивать до тех пор, пока Боб «продолжает изучать медицину». Сумма по тем временам была более чем внушительной. Боб владел квартирой в престижном районе, на Меррион-сквер, и разъезжал на «моррис-майноре».

Компания быстро сдружилась, товарищи попытались уговорить Боба выдержать следующий экзамен, чтобы им не пришлось расставаться. Возможно, в конце концов на него подействовал один из розыгрышей. Однажды друзья вчетвером сидели у Боба. Взгромоздившись на подлокотник кресла, Чарли Грир объявил:

— Все вы слышали, как сегодня преподаватель физиологии сказал: «Люди редко поднимают голову, если вообще когда-нибудь поднимают — разве только их внимание привлечет какое-нибудь движение или звук».

— И что? — заинтересовался Фингал.

Чарли предложил проверить это утверждение экспериментальным путем. Фингал и Кроми в ответ вежливо рассмеялись, но Боба это рассмешило ужасно. Отсмеявшись, он сказал: «А что, давайте проверим!» Так они и сделали — во время последнего перед короткими каникулами занятия по прикладной анатомии.

Профессор оказался прав. Первые сорок пять минут никто из присутствующих в аудитории ничего не замечал: все старательно строчили в тетрадях. А потом откуда-то сверху раздался металлический звон.

И преподаватель, и все сорок студентов вскинули головы и уставились на Глэдис — скелет, подвешенный под потолком и разодетый в черный бюстгальтер, красные трусики и шелковые чулки. Когда будильник, спрятанный между тазовыми костями красотки, наконец отзвенел, аудиторию огласил дружный хохот.

— Джентльмены, — заговорил преподаватель, — поскольку до конца занятия осталось всего десять минут, а ваше внимание, скажем так, несколько рассеялось, предлагаю на этом и закончить. Всего хорошего. — И он покинул аудиторию, в развевающейся черной академической мантии похожий на растрепанную ворону.

Фингал начал спускаться со своего места в заднем ряду, ступая по деревянным ступеням, протертым бесчисленным множеством студенческих ботинок. На полпути вниз его встретил один из сокурсников — почти такой же высокий, как сам О’Рейли, ростом не меньше шести футов и двух дюймов, но в отличие от плотно сбитого Фингала весом двенадцать стоунов, костлявый, как воробьиная лапка. Шею студента украшал крупный кадык.

— Не вижу в этих школьных шалостях ничего забавного, О’Рейли. Я знаю, это твоих рук дело. И твоих инфантильных дружков.

Фингал улыбнулся. Он не собирался раздражаться и тем самым доставлять Рональду Геркулесу Фицпатрику удовольствие. Фингал покачал головой:

— Ладно тебе, Геркулес! Жизнь слишком коротка, чтобы не расставаться с постной миной.

— Мне не нравится, когда меня называют Геркулесом…

Фингала толкнул в бок Чарли Грир.

— Идем, Фингал, — позвал он. — Мы в паб. Так уж и быть, разрешу тебе угостить меня первой пинтой.



— Очень любезно с твоей стороны, — усмехнулся Фингал. Семестр закончен, сегодня можно было бы позвать в паб и Фицпатрика, не будь тот убежденным трезвенником, с тринадцати лет состоявшим в католическом Обществе воздержания. — Удачных тебе выходных, Фицпатрик.

— Я буду заниматься, — сообщил тот, собираясь уходить. — Хочу подготовиться к следующему семестру. Поработаю в больнице, а в июне буду сдавать сразу два экзамена — на бакалавра и вторую часть промежуточного.

— Вот как, — отозвался Фингал, — но от сплошной учебы без забавы Геркулес… то есть Рональд, если и не отупеет, то станет первым занудой среди четверокурсников.

Сдать вторую часть промежуточного экзамена означало наконец-то приступить к изучению медицины как таковой — обследовать пациентов, учиться лечить болезни. Обо всем этом Фингал мечтал с тех пор, как ему исполнилось тринадцать.

С лестницы они с Чарли сбежали, прыгая через две ступеньки. Боб и Кроми ждали их в дверях аудитории, вчетвером они вышли на залитую солнцем улицу. Поглядывая на чистое лазоревое небо, они пересекли сорок семь акров территории колледжа, оазис посреди бурлящего города.

Свежий ветер принес дымок заводских труб. Над головой кружили голуби. Четверо друзей направлялись к пабу «Дэви Бернс».

Фингал первым прошел в длинный узкий зал. Здесь стены были отделаны темным дубом, отовсюду слышался гул голосов, витали запахи крепкого пива и табака. Кроми занял стол, Боб Бересфорд двинулся делать заказ к длинной деревянной стойке. В своем двубортном сером костюме и отполированных до блеска черных туфлях Боб выглядел щеголем. Он мог себе это позволить.

Стуча стоптанными ботинками по дощатому полу, Фингал поспешил на подмогу Бобу.

— Давай сюда, — сказал он, принимая две пинты.

— Очень кстати, — заметил Чарли.

Все расселись, Боб поднял свой стакан с виски:

— Slaintel.

Портер был мягким, чуть горьковатым. Фингал одним глотком отпил треть кружки.

— То, что надо, — заметил он, утирая пену с верхней губы. — Ради этого можно пожертвовать и прикладной анатомией.

Боб рассмеялся.

— Думаешь? А я слушал эту лекцию уже в третий раз. — Он усмехнулся. — Но сегодняшний, в компании Глэдис, — это незабываемо.

Фингал постоянно помнил о том, что его средства ограничены, но не завидовал обеспеченности Боба, только никак не мог понять, как может человек, которому представился случай изучать медицину, упускать такую возможность.

— Тебе следовало бы сдать экзамен, — заметил он.

— Вообще-то я уже думал об этом. С тех пор как я познакомился с вами, началось настоящее веселье.

— Так почему бы тебе не сдать второй промежуточный экзамен и не учиться с нами дальше? — спросил Кроми.

— Ну-у… — Боб нахмурился. — Есть одно обстоятельство…

— Твое содержание? — уточнил Чарли.

— Пользы от него немало.

— Ты мог бы зарабатывать больше, когда станешь врачом, — возразил Кроми.

— Знаю, — кивнул Боб, — но тогда мне придется работать.

— Ладно тебе, Боб, — вмешался Фингал, — у нас впереди еще двадцать семь месяцев лекций, амбулаторных приемов, обходов и родовспоможений.

Боб улыбнулся.

— Ребята, было бы здорово и дальше учиться с вами, вдобавок до окончания курса у нас еще два экзамена. Так что возможностей провалиться у меня хоть отбавляй.

Фингал смотрел в свою кружку. Скоро его очередь платить за выпивку для всей компании. Он вздохнул с облегчением, услышав возглас Боба:

— Диармед, будьте добры, повторите!

— Сию минуту, сэр, — откликнулся бармен.

Фингал поднял голову и уставился на Боба.

— Кстати, Бересфорд, мы просили тебя и дальше учиться с нами не только затем, чтобы ты оплачивал наши счета. Ты отлично вписался в компанию.

Боб расцвел.

— Знаю. Но сегодня угощаю в честь окончания семестра.

— Чертовски кстати! — отозвался Кроми.

— Слушайте, — продолжал Фингал, — я понимаю, что сейчас у всех на уме только выпивка, но нам надо обсудить одно дело. Когда промежуточный экзамен и экзамен на бакалавра останутся позади, нам придется подолгу работать в учебных больницах. Нам предложат разбиться на пары и работать по двое.

— Ты и Геркулес Фицпатрик. Воображаю! — Боб скривился.

— О чем и речь. Заманчивая перспектива, само собой, но, может, все-таки разобьемся на две пары сами?

— Разумно, — оценил Боб. — Чертовски разумно.

— Вот тебе еще одна причина выдержать июньский экзамен, — подхватил Фингал.

— Господи… — Боб отхлебнул своего виски. — О’Рейли, я и глазом моргнуть не успею, как ты сделаешь из меня доктора Бересфорда.

Правильно, мысленно подтвердил Фингал.

— Надо еще выбрать больницу.

— Я без понятия, — предупредил Боб, расплачиваясь за новые порции напитков. — Так далеко заходить в учебе я не планировал.

— Зато я точно знаю, куда мы должны метить. От Тринити до больницы сэра Патрика Дана несколько минут езды на велосипеде. Там есть все, что нам нужно: общая терапия, хирургия, инфекционное отделение. — Он подмигнул Чарли. — Между прочим, там рядом общежитие для будущих медсестер.

— Класс! — откликнулся Чарли и поднял кружку.

— Правда, акушерского отделения там нет. Но пять месяцев акушерской практики мы могли бы отбыть в больнице Ротонда на Парнелл-сквер, хотя до нее очередь дойдет еще не скоро — первыми в программе терапия и хирургия. — Он придвинул к себе очередную пинту. — Спасибо, Боб.

— Не за что. А ты неплохо подготовился к разговору, Фингал.

— Я старался, — подтвердил О’Рейли.

Кроми подытожил:

— Стало быть, мы так и останемся вместе — великая и ужасная четверка на клинической практике в больнице сэра Патрика!

Язык у него слегка заплетался.

О’Рейли улыбнулся: в отличие от него, Кроми хмелел быстро. С поднятой кружкой О’Рейли провозгласил:

— За ближайшие два года у сэра Патрика Дана! Да будет работа увлекательной, а веселье непрерывным… — он многозначительно уставился на Боба, — для нас четверых.

И он выпил под дружный хор возгласов «верно, верно!»

3

Социальный комфорт и больничные условия

О’Рейли взглянул на часы и понял, что пора покинуть кафетерий и выяснить, какие новости у мистера Гупты. Поднявшись по лестнице, он зашагал по длинному и оживленному главному коридору больницы Королевы Виктории. Очутившись в отделении, О’Рейли остановился у сестринского поста.

— Я доктор О’Рейли, — представился он дежурной медсестре. — Пришел проведать моего пациента Донала Доннелли.

— A-а, Доннелли! — сразу вспомнила медсестра. — С травмой головы. Они скоро вернутся. Мистер Гупта снова увез пациента на рентген.

— Снова? — О’Рейли слышал в приемном покое, что Доналу сделали рентген сразу после прибытия.

— К сожалению, снимки не получились, а мистер Гупта на ультразвуке вроде бы заметил кровотечение, — объяснила медсестра. — Вот он и решил убедиться, прежде чем звонить мистеру Гриру.

— Если повезет, сегодня мы не станем тревожить Чарли. Медсестра возмущенно вскинула брови.

— Чарли?

О’Рейли рассмеялся:

— Мы с Чарли Гриром вместе учились в Тринити-колледже.

— Вот оно что, — отозвалась она.

— В клиническом состоянии Донала нет изменений?

— У меня здесь его карточка, — сообщила медсестра и протянула ее О’Рейли. Пульс замедлился, давление стабильное, частота дыхания снизилась. Неплохо. О’Рейли надеялся, что сознание Донала вскоре прояснится.

— Когда они вернутся, сестра? — спросил он.

— Минут через двадцать. Или через полчаса.

— Можно подождать их здесь?

Она указала на скамью.

— Присаживайтесь. Приготовить вам чаю?

Он заулыбался. Чай. В Ольстере его предлагают, как решение любых проблем — от спустившейся петли на чулке до ядерной войны.

— Будьте так добры, — попросил он.

— Сейчас вернусь. — Медсестра поднялась и направилась на кухню. О’Рейли взглянул на часы: десять минут одиннадцатого.

Пружины узкой кровати скрипнули, Фингал откинул одеяло. Сначала — принять душ, потом одеться — и сразу в гости к родителям. Желудок заурчал в предвкушении плотного ирландского завтрака, приготовленного мамой.

Выходя из парадной двери дома номер 23а по Вестленд-роу, в одной из комнат которого, скудно обставленной холостяцкой берлоге, он и обитал, О’Рейли остановился, чтобы приподнять шляпу перед памятной доской на стене соседнего дома. 21 ноября здесь родился Оскар Фингал О’Флаэрти Уиллс Уайльд. А молодой отец дал его имена за вычетом «О» и апострофа своему второму сыну.

Если повезет, отца он дома не застанет. По субботам у него обычно консультации. Отношения с отцом стали ледяными еще в двадцать седьмом году, когда Фингал объявил, что уходит в плавание. С годами они немного оттаяли, но всего на один-два градуса. Проведать маму Фингал заходил регулярно, а с отцом они общались вежливо и отчужденно.

— Прошу прощения, сэр… — На дорожке стоял невысокий мужчина в армейских ботинках без шнурков, обтрепанных брюках, грязной рубашке без воротничка и заношенном плаще. Слева на груди у него позвякивали две бронзовые медали. Правый рукав был зашпилен, а рука в нем ампутирована чуть ниже локтя.

Осунувшееся лицо незнакомца покрывал слой копоти, и Фингал заметил, что под его пожелтевшими от табака усами не хватает двух передних верхних зубов.

— Сэр, у вас не найдется пенни — бедному старому солдату побаловать себя чашкой чаю холодным утром? — И он протянул левую руку ладонью вверх.

Бедолага, мысленно посочувствовал ему Фингал. В кварталах Дублина, где жилье сдают внаем, больше нищих, чем в трущобах Бомбея. И самые жалкие из этих попрошаек — бывшие раненые солдаты, участники Англо-бурской или мировой войн. Им не хватает на жизнь скудной пенсии, назначенной прежними хозяевами империи, а соотечественники презирают их за то, что они сражались в британской армии.

Фингал порылся в кармане брюк.

— Вот, — сказал он, — держи флорин. Купи себе хороший завтрак.

Нищий изумленно вытаращил глаза.

— О-о, благодарствую, ваша честь! — Он вытянулся как по струнке и отдал честь левой рукой. — Тысячу раз спасибо, сэр!

— Я сказал «завтрак», а не выпивку.

Нищий уже улепетывал в сторону Либертис, где дешевого портера и самогона хоть залейся. Ладно уж, сказал себе Фингал, что плохого, если бедняга согреется и утешится хоть на пару часов?

— Вот ваш чай, доктор О’Рейли. — Медсестра поставила на стол маленький поднос. — Что вам добавить в него?

— Молока и сахару, пожалуйста.

Медсестра подала ему чашку.

— К сожалению, мне придется вас оставить, — сообщила она. — Пора делать обход.

— Так приступайте. Нет известий от мистера Гупты?

— Пока нет, но ждать осталось уже недолго, — успокоила его медсестра и отошла.

О’Рейли вспомнил, что его мать всегда разливала чай сама. А благодаря кухарке завтрак в доме на Лансдаун-роуд всегда был отменным.

Фингал поднялся на крыльцо, мимоходом полюбовавшись диким виноградом, прильнувшим к красной кирпичной стене дома. Постучав в дверь медным молотком, Фингал услышал лязг ключей.

— Мастер Фингал! — Дверь отперла горничная Бриджит в черном платье, белом переднике и плиссированной наколке на седых волосах.

Она провела его в гостиную. В эркере, в уютном кресле с высокой спинкой, устроилась мать Фингала. Отвлекшись от утреннего номера «Айриш таймс», она улыбнулась:

— Фингал, как я рада тебя видеть! Хочешь что-нибудь особенное на завтрак, сынок?

— Что-нибудь легкое, пожалуй, — попросил он. — Овсянку. Будьте добры, Бриджит, еще пару ломтиков бекона и два яйца. Немного кровяной колбасы и помидор. И может, пару почек? И баранью отбивную?

— Пожалуйста, передайте кухарке, — обратилась его мать к Бриджит.

— Вы, сэр, всегда умели опустошить сковородку, это уж как пить дать, — заявила Бриджит и вышла.

— Отец дома? — спросил Фингал.

— У него консультация.

Фингал испустил вздох облегчения.

— Как он?

Помедлив, мать ответила:

— В целом — как всегда. Разве что быстрее устает. — Она указала на соседнее кресло. — Присядь. Жаль, что твоего брата мы видим гораздо реже. Правда, в наших краях он бывает — проезжает мимо на машине. Он встречается с Джин Нили. — Она засмеялась. — А для нас, старых развалин, у него не находится времени.

Фингал сел.

— От Портаферри на машине часа три езды.

— Я помню, — кивнула мать. — Ему нравится быть юристом.

— Он всегда знал, кем хочет стать, — согласился Фингал.

Мать коснулась его колена.

— Оба моих мальчика знали.

— И моя мечта сбылась — благодаря тебе, мама, и Ларсу. Ты даже не представляешь себе, как я счастлив.

— Догадываюсь, и я очень рада за тебя. Жаль только, что сначала тебе пришлось покинуть нас так надолго.

— Другого пути у меня не было. Извини.

— Не надо. — В материнском голосе вдруг послышалась незнакомая Фингалу резкость. — Не смей сожалеть о том, что стремишься к мечте. Сожаление — самое никчемное из чувств.

Фингал задумался: о чем пришлось сожалеть ей самой?

Она прищурилась и склонила голову набок.

— А я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — объявила она. — О чем сожалею я? У меня есть все, о чем только может мечтать викторианская жена: прелестный дом, преуспевающий муж, двое замечательных сыновей.

— Викторианская? Можно подумать, ты уже старушка, мама.

— Как тебе известно, мне исполнилось четыре в 1887, в год золотого юбилея королевы Виктории. Взгляды, свойственные ее эпохе, никуда не делись к тому времени, как я подросла… — помолчав, она продолжала: — Когда-то и я была девчонкой, Фингал. Мне повезло. Твой дед придерживался прогрессивных взглядов. И считал, что девушкам следует давать образование — в известных пределах, разумеется. В четырнадцать лет меня отослали в Белфаст, в колледж Виктории, где разрешили закончить шесть классов. — Она отвернулась и устремила взгляд в окно. — Во время учебы в колледже я поддерживала леди Констанс Литтон и миссис Эммелин Панкхерст.

— Ты была суфражисткой? Боже правый.

— Хуже, — улыбнулась мама. — Из-за меня твоего дедушку Никсона чуть не хватил удар.

Фингал выпрямился, забыв про свой кофе.

— Как это?

— Закончив школу, я сообщила ему, что в 1899 году медицинский факультет колледжа Королевы в Белфасте начинает прием студенток.

Фингал привстал.

— Так ты хотела стать врачом, мама?

Он не верил своим ушам, настолько невероятно это звучало.

— Шокирующее откровение, да? Я знаю. — На этот раз ее улыбка была грустной. — Вот и дедушка так считал.

— Да нет, я не об этом. У нас на курсе три девушки, ну и что в этом странного? Просто я удивился, услышав о медицине от тебя.

— Так или иначе, — продолжала мать, — дедушка и слышать об этом не захотел. Справедливости ради следует заметить, что он не мешал мне изучать английскую литературу. Так я и познакомилась с твоим отцом — дедушкино решение принесло пользу.

Фингал уставился на мать.

— И с тех пор ты жалеешь о том, что так и не поступила на медицинский?

Она покачала головой.

— Я же сказала: сожаление — бесполезное чувство.

Фингал помнил эти слова, но уловил, как дрогнул ее голос.

— Поэтому ты и помогла мне бросить вызов отцу?

— Помнишь, мы когда-то читали вместе Йейтса?

Он кивнул.

— «Свои мечты я расстелил, не растопчи мои мечты». — Голос матери вновь зазвучал непривычно резко. — Никому не позволено топтать чужие мечты. Никому.

Глаза Фингала защипали подступившие слезы.

— Спасибо, мама, — очень тихо выговорил он.

Вслед за матерью он перешел в столовую, отодвинул стул и сел к столу, на котором Бриджит уже расставила приборы. Мама подала ему чашку кофе и села напротив. Услышав скрип открывшейся двери, Фингал обернулся и увидел в дверях отца. Под его неподвижным взглядом Фингал быстро поднялся.

— Коннан! — воскликнула мать. — Я не ждала тебя так скоро.

— Негодный студент так и не явился.

— Это даже к лучшему, — возразила мать. — Фингал зашел проведать нас, а ты вернулся пораньше. — Она многозначительно взглянула на сына. — А ты расстраивался, что не застал отца, — верно, Фингал?

— Как дела, папа? — спросил Фингал.

— Прекрасно, — отозвался тот. — А как твои дела, Фингал?

— Ради всего святого, Коннан, ты же не в аудитории. Присядь, выпей кофе, — предложила мама.

Фингал сел, отец занял место рядом с матерью.

— Как продвигается твое… изучение медицины?

— Неплохо, — ответил Фингал, — пожалуй, даже отлично. Как тебе известно, до сих пор я сдавал все экзамены первым.

— Ничего другого я и не ожидал. — Отец повернулся к матери.

— Мэри, будь добра, налей мне кофе.

Фингал затаил дыхание: краткое слово похвалы пришлось бы сейчас очень кстати. Он посмотрел, как встает мама, потом снова перевел взгляд на отца, сидевшего напротив. Тот держался прямо, развернув плечи, внушительный в своем безупречно сшитом костюме-тройке в тонкую полоску.

Видеть отцовское безразличие было нестерпимо обидно. Фингала так и подмывало отказаться от завтрака и уйти, но он мысленно запретил себе. Нет смысла устраивать скандал.

Только теперь Фингал понял, что ему уже никогда не заслужить одобрение отца, значит, придется довольствоваться тем, что хоть кто-то из родителей радуется его успехам.

Погружение Фингала Флаэрти О’Рейли в глубины клинической медицины началось прохладным дублинским утром. Когда он прибыл в учебную больницу, Чарли Грир уже ждал его вместе с еще четырьмя студентами. Фингал дружески поздоровался со всеми. Спустившийся с крыльца навстречу студентам невысокий мужчина произнес:

— Доброе утро! Я доктор Миккс, преподаватель фармакологии и терапии, а также штатный врач больницы сэра Патрика Дана.

Доктор Миккс был худощавым, его узкое лицо напомнило Фингалу скелет из колледжа, носивший прозвище Глэдис. На носу доктора Миккса сидели очки в тонкой металлической оправе, поверх одежды был накинут длинный белый халат.

— Моя задача — приветствовать вас в первый день шестимесячной практики, — продолжал он. — Вам предстоит совершать обходы и работать с пациентами стационара, а также посещать амбулаторные приемы и все обязательные занятия.

Фингал судорожно сжимал в кармане стетоскоп — так, как древний кельт мог сжимать рунический талисман. Он с блеском сдал вторую часть промежуточного экзамена и в июне получил диплом бакалавра. Его мать присутствовала на церемонии вручения, на которой дипломов удостоились все друзья Фингала, в том числе и совершенно ошарашенный этим событием Боб Бересфорд. Мама извинилась перед сыном за отсутствие отца и объяснила, что тот неважно себя чувствует.

— Давайте познакомимся, — продолжал доктор Миккс. — Ваша фамилия, мисс?..

— Манвелл, сэр. Хильда Манвелл.

— А ваша, мистер?..

— Фицпатрик, сэр.

Жаль, что Фицпатрик не выбрал какую-нибудь другую больницу, подумал Фингал. С Хильдой он так и не успел познакомиться толком. По крайней мере, остальные все свои — Боб, Чарли и Кроми.

— А вы?.. — Доктор Миккс указал на Фингала.

— О’Рейли, сэр.

— О’Рейли? Если не ошибаюсь, вы и мистер Грир играете в регби за Тринити-колледж? — Доктор улыбнулся. — В таком случае желаю вам обоим удачи — при условии, что спорт не помешает учебе. Ваши успехи покроют славой колледж и больницу сэра Патрика Дана.

Доктор Миккс повернулся к Бобу.

— Бересфорд, сэр.

— А вы?..

— Кроми, сэр.

— Итак, прежде чем я поведу вас в отделение, думаю, вам следует кое-что узнать о нашей больнице.

Фицпатрик поднял руку.

— У вас вопрос, мистер Фицпатрик? — Миккс нахмурился.

— Нет, сэр. — Фицпатрик поправил свое пенсне в золоченой оправе. — Я читал про сэра Патрика.

Фингал переглянулся с Чарли, тот в изнеможении закатил глаза.

Фицпатрик старательно затараторил:

— Он родился в шотландском Абердине, в 1642 году. Накануне битвы на реке Бойн сэр Патрик лечил короля Вильгельма Оранского, раненного в плечо. Свое состояние сэр Патрик оставил медицинской школе, которую завещал основать в Дублине.

— Вижу, вы основательно подготовились, мистер Фицпатрик, — заметил доктор Миккс, снял очки, протер их и снова водрузил на нос. — Но вообще-то я хотел познакомить вас с нынешними изменениями в больнице.

Фингал встрепенулся.

— Верхний этаж восточного крыла слева от меня — инфекционное отделение на двадцать шесть коек, с отдельным входом. Новые операционные были пристроены в 1898 году и переоборудованы в 1916 году.

В год Пасхального восстания, мысленно добавил Фингал, зная, что здесь оказывали помощь всем раненым — и повстанцам, и британским солдатам.

Доктор Миккс продолжал:

— Здесь есть и комнаты для студентов, где вы будете жить во время длительной практики.

Фингал с нетерпением ждал практики еще и по этой причине: каждый месяц дарового, проживания при больнице позволял ему сэкономить на арендной плате за жилье.

Тем временем доктор Миккс рассказывал:

— Строение перед восточным крылом — амбулатория. За год в ней принимают тридцать тысяч пациентов, так что у вас будет масса возможностей для практики. А на Лоуэр-Маунт-стрит находится общежитие для студенток сестринских курсов.

Фингал заметил усмешку Чарли. Доктор Миккс, который тоже уловил ее, добавил:

— Имейте в виду: старшая сестра не спускает глаз со своих юных подопечных. А теперь следуйте за мной — сначала мы пройдемся по отделению. К нам присоединится доктор Пилкингтон — это наш врач, живущий при больнице.

Вслед за однокурсниками Фингал вошел в двери и миновал большую лестницу.

— Мы в палате святого Патрика.

В палате студентов ждал молодой человек в длинном белом халате, его сопровождали две студентки сестринских курсов, палатная медсестра и старшая палатная сестра в белом переднике поверх синего платья. Белый накрахмаленный головной убор закрывал ей лоб и спускался глубокими складками по бокам.

— Доброе утро, доктор Пилкингтон, сестра Дэли, дамы.

Сестры коротко поклонились, доктор Пилкингтон отозвался:

— Доброе утро, сэр.

— Все готово. Приступим?

Свет вливался в палату через высокие арочные окна. Вдоль стен были с армейской точностью расставлены больничные койки — изголовьем к стене, изножьем к центральному проходу. Возле каждой кровати стоял стул с плетеной спинкой, на спинках кроватей висели карточки пациентов. Двадцать пять коек вдоль каждой стены, все заняты мужчинами. Врачи и студенты приблизились к койке под кислородной палаткой и встали по обе стороны от нее.

Через окошко в парусине Фингал увидел мужчину лет тридцати. Шипел подаваемый в палатку кислород, гудел вентилятор, выводивший углекислый газ. Сестра кивнула медсестре-студентке, та расстегнула застежку на палатке и склонилась над кроватью. Дыхание пациента было неглубоким и прерывистым, голова повернута набок, глаза закрыты.

Медсестра подала доктору Пилкингтону карту. Он заглянул в нее и огласил историю:

— Пациент К. Д., двадцать девять лет, проживающий на Эш-стрит в Либертис, принят прошлой ночью с жалобами на слабость, одышку, кашель и гемоптизис…

Фингал уже начал осваивать язык медицины. Во время обсуждений врачи именовали пациентов инициалами, чтобы не нарушить конфиденциальность, даже если разговор состоится в общественном месте. Гемоптизисом называлось кровохарканье.

— …другие симптомы отсутствуют. Диагноз «острая ревматическая лихорадка» поставлен пять лет назад, во время лечения в больнице доктора Стивенса. Больному был прописан постельный режим, свежий воздух и ацетилсалициловая кислота в дозе двести сорок гран ежедневно…

— Аспирин, — пояснил доктор Миккс. — Применялся для лечения ревматической лихорадки Маклаганом в Эдинбурге в 1874 году. Продолжайте, доктор Пилкингтон.

— Поступил с застойной сердечной недостаточностью вследствие стеноза митрального клапана и аортальной недостаточности.

Доктор Миккс повернулся к Фингалу:

— Что такое ревматическая лихорадка?

— Инфекция, вызванная бактерией, бета-гемолитическим стрептококком. Если вспомнить, что мистер К. Д. проживает в условиях сырости и грязи…

Доктор Миккс вздохнул.

— Мистер О’Рейли, мы, врачи, не в силах справиться с проблемами целого мира. Будьте добры, говорите о заболевании исключительно с медицинской точки зрения.

Фингал окинул взглядом постель. На ней лежало не заболевание, а человеческое существо. Он продолжал:

— Эта инфекция поражает митральный клапан, в итоге затрудненным становится поступление крови в левый желудочек…

— Куда именно? — прервал его доктор Миккс, обратившись к Бобу.

— В нижнюю камеру левой стороны сердца, сэр.

— Хорошо. — Доктор Миккс снова повернулся к О’Рейли. — А теперь возьмите стетоскоп и прослушайте ему грудь. И рассказывайте нам, что слышите. — Он кивнул и добавил: — Прошу вас, сестра.

Сестра Дэли скомандовала:

— Сестра Келли, сестра О’Хэллоран, будьте добры посадить больного.

Сестры наклонились и помогли мистеру К. Д. приподняться. Та сестра, что стояла ближе к О’Рейли, расстегнула куртку больничной пижамы пациента.

О’Рейли заглянул в узкое, болезненно-бледное лицо задыхающегося пациента и увидел ужас в запавших голубых глазах.

— Не возражаете, если я вас прослушаю? — спросил О’Рейли.

Пациент слабо покачал головой.

— Больно не будет. — О’Рейли вставил ушные оливы стетоскопа в уши, приложил воронку к груди пациента и затаил дыхание, пытаясь понять, что он слышит. Сердечный ритм был регулярным. Но на ритмичное «ту-дум, ту-дум» сердца накладывались какие-то странные щелчки и хрипы. О’Рейли поднял голову:

— Даже не знаю, что сказать, сэр…

— Вы честный человек, О’Рейли. Очень мало кому удается что- либо понять с первой попытки. Для этого требуется практика.

Не дожидаясь вопроса или разрешения, Фицпатрик выступил с подробным описанием того, что можно услышать в стетоскоп в подобных случаях. Свой рассказ он щедро уснащал специальными терминами вроде «диастолические шумы».

— Превосходно, мистер Фицпатрик. Вы, случайно, не нацелились на диплом с отличием?

Фицпатрик кивнул.

О’Рейли переглянулся с Чарли, тот медленно покачал головой. Да уж, мысленно согласился Фингал, цыплят по осени считают.

— Какое лечение предписано при застойной сердечной недостаточности, О’Рейли?

— Постельный режим, кислород, бессолевая диета, аспирин…

— А какой препарат первого выбора, Бересфорд?

Боб покачал головой.

— К сожалению, не знаю, сэр.

— Дигиталис, сэр, — вмешался Фицпатрик.

Доктор Пилкингтон сообщил:

— При поступлении мы дали ему ударную дозу — шесть кубических сантиметров настойки дигиталиса, и он отреагировал на нее положительно. Теперь мы даем ему по два кубика каждые шесть часов.

— Хорошо, — кивнул доктор Миккс и впервые за все время обратился к пациенту: — У вас все идет замечательно.

Мистер К. Д. сумел слабо улыбнуться.

— А теперь мы все покинем палатку и закроем ее.

Фингал посторонился, а когда будущая медсестра обошла кровать, направляясь к выходу из палатки, Фингал Флаэрти О’Рейли вдруг обнаружил, что смотрит в серые глаза с янтарными крапинками на радужке.

Фингал сам застегнул полотнище кислородной палатки. Он пытался слушать объяснения доктора Миккса насчет шумов, характерных для заболеваний сердечных клапанов, но то и дело поглядывал на сероглазую медсестру. Заметив его взгляд, она улыбнулась. Фингал понимал, что ему следовало бы повнимательнее слушать доктора Миккса, но эти глаза…

4

Спасибо, что сменили

Доктор О’Рейли, — озабоченный мистер Гупта приблизился к Фингалу. — Извините за беспокойство, но я счел своим долгом сообщить: у вашего пациента трещина в теменной кости.

О’Рейли понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить, что он сидит возле сестринского поста и двадцать первой палаты в белфастской больнице Королевы Виктории, что его чай остыл, а на сердце по-прежнему тепло от воспоминаний о первой встрече с сестрой О’Хэллоран и ее серых глазах.

— Его клиническое состояние ухудшилось. Гематома увеличивается.

— Экстрадуральная гематома? — О’Рейли рывком выпрямился на стуле. Значит, у Донала между костями черепа и твердой оболочкой, окружающей головной мозг, скопилась кровь. Дьявол.

— Я уже отправил мистера Доннелли в операционную. Придется просверлить череп и выпустить кровь, — добавил Гупта. — Вы не могли бы позвонить мистеру Гриру? Номер вам даст сестра. Попросите его приехать. Выпустив кровь, мы окажем вашему пациенту только первую помощь. А ему нужна трепанация. — И Гупта ушел.

Сестра подала О’Рейли листок с номером телефона. Черт. Бедный Донал. Знакомый голос в трубке произнес: «Грир слушает».

— Чарли, это Фингал. Это мой пациент здесь у вас с экстрадуралкой… Мистер Гупта намерен просверлить трепанационное отверстие и выпустить кровь…

— Уже еду.

— Я бы хотел присутствовать.

— Тогда встретимся в хирургической раздевалке.

Чарли Грир ворвался в раздевалку и направился прямиком к своему шкафчику.

— Как дела, Фингал?

О’Рейли уже переодевался и как раз завязывал пояс брюк.

— Рад видеть тебя, Чарли. Но лучше бы мы встретились при других обстоятельствах.

Чарли ловко выбрался разом из пальто и пиджака и зашвырнул вещи в шкафчик.

— Беспокоишься за своего пациента? — Он продолжал быстро раздеваться. — Ты ничуть не изменился. Потому и стал отличным сельским врачом. — Он нырнул в рубашку от хирургической формы. — Экстрадуральная гематома — коварная штука. Мы сделаем все, что сможем… да ты и сам знаешь.

— Буду признателен. — Фингал заметил, что живот у Чарли округлился и уже не был плоским и мускулистым, каким О’Рейли привык видеть его в спортивных раздевалках много лет назад. — А ты, я вижу, раздобрел, Чарли, — заметил О’Рейли и усмехнулся.

Чарли сбросил ботинки и стащил брюки.

— На себя посмотри, — парировал он и беззлобно рассмеялся. — Ну, пойдем. Посмотрим, как дела у Гупты.

Пока Чарли мыл руки и обсуждал предстоявшую операцию с уже переодевшимся и натянувшим перчатки Гуптой, поблизости ждала медсестра. В больничном обиходе ее было принято называть «грязной сестрой», так как в ее обязанности входили манипуляции с нестерильными предметами — например, когда требовалось принести флаконы с кровью или вытереть взмокший лоб хирурга.

— Отверстие я уже просверлил, — сообщил Гупта, держа на весу руки в перчатках.

О’Рейли перевел взгляд на голову Донала. Его огненные волосы с одного бока были сбриты, на коже черепа сделан короткий надрез. Струйка крови, стекавшая на полотенце, казалась черной.

— К трепанации все готово, сэр, — отрапортовал старший ординатор.

О’Рейли увидел, как его товарищ сделал надрез перед ухом Донала и отогнул лоскут кожи, обнажая мышцу, которую предстояло рассечь. Гупта взял изогнутые щипцы и подсунул их концы под мышцу, затем сжал рукоятки, отделяя мышцу и обнажая находящуюся под ней кость.

— Удачное отверстие, Раджат, — отметил Чарли. — Как раз там, где надо. Отсос, пожалуйста. — Он протянул левую руку, и сестра вложила в нее отсасывающий катетер. Чарли вставил мягкий кончик трубки в отверстие в черепе. О’Рейли увидел, как прозрачную трубку заполняет темная кровь из черепа Донала.

Чарли указал на темную линию, извивающуюся на белой поверхности теменной кости.

— Вот она, трещина. Раджат правильно проделал отверстие возле самого края. Сестра, костные щипцы.

Ему протянули инструмент, который напоминал плоскогубцы, но с полукруглыми зубчатыми чашечками на концах.

— Будем освобождать место, чтобы добраться до артерии, — объявил Чарли и принялся за работу.

О’Рейли услышал характерное похрустывание щипцов, выгрызающих часть черепа. Наконец Чарли сказал: «А вот и она».

О’Рейли заглянул в отверстие и увидел оболочки, окружающие мозг пациента — орган, который придавал Доналу присущие ему черты, управлял его мышцами, контролировал дыхание, вынашивал хитроумные планы, хранил любовь Донала к Джули Макатир и будущему ребенку. О’Рейли надеялся, что ущерб, нанесенный мозгу Донала, окажется обратимым.

— Возвращайся к нам, Донал, — шепотом позвал он.

Из одной артерии понемногу вытекала кровь.

— Кетгут, — скомандовал Чарли, принял иглодержатель с изогнутой иглой, провел ее под источником кровотечения, мастерски сделал стежок и завязал узел. Кровотечение прекратилось. Правда, немного крови сочилось из вен, но главная угроза для жизни Донала была устранена. Чарли выпрямился.

— Раджат, я выдохся. Закончите сами?

Чарли отступил от стола и стащил резиновые перчатки.

— Благодарю вас, сестры. Отличная работа, Раджат. — Он повернулся, и «грязная сестра» развязала тесемки у него на спине. — Идем, О’Рейли. Наверняка ведь рвешься домой.

— Сегодня я бы лучше побыл здесь, в больнице, — отозвался О’Рейли. — На моей машине уехал Барри, а поезд я пропустил…

— Это все отговорки, хоть и убедительные. Ты хочешь остаться, потому что беспокоишься за Доннелли. Слушай, Фингал, как долго мы уже знакомы?

— Примерно тридцать четыре года.

Чарли усмехнулся.

— Я всегда говорил: забота о пациентах — вовсе не признак слабости, конечно, если держать себя в руках. Если хочешь остаться здесь, я сейчас позвоню.

Через десять минут О’Рейли уже сидел на узкой железной койке в одной из комнат больницы, прозванных «казармой». В комнате помещалось кресло и раковина с ведущими к ней вдоль стены трубами. С потолка светила единственная лампочка.

О’Рейли пересел в кресло. Чарли определенно прав: недопустимо принимать проблемы больных слишком близко к сердцу.

— На сегодня это последний пациент, — объявил доктор Миккс, подводя свою свиту к следующей койке. — Вы уже имели дело с застойной сердечной недостаточностью, инфарктом, эпилепсией, туберкулезом и диабетом. Наглядный пример того, что подразумевает работа в сфере общей медицины.

Фингал уже знал, что врачи воспринимают своих пациентов как обезличенные «случаи» той или иной болезни. Но сам он, как только прошла первая реакция на прекрасные серые глаза юной медсестры, вспомнил страх, отражавшийся на лице мистера К. Д. Это был настоящий, живой человек, сердце которого работало с трудом. Фингал задумался, женат ли мистер К. Д, есть ли у него дети. А работа? Или он, как многие другие безработные из районов с дешевым жильем, вынужден бесцельно блуждать по улицам? Хватит, Фингал, сказал он себе, не вникай. Твое дело — слушать доктора Миккса.

Доктор Миккс продолжал:

— Днем четверо из вас будут присутствовать на амбулаторном приеме, а еще двое — работать в палатах. Доктор Пилкингтон объяснит, в чем заключаются ваши обязанности. — И он вышел в сопровождении палатной сестры, старшей сестры и, к разочарованию Фингала, медсестер-студенток.

— Все вы впервые в больнице сэра Патрика? — спросил доктор Пилкингтон.

— Да, сэр, — подтвердил Фингал.

Засмеявшись, врач снял очки в черепаховой оправе.

— Я обогнал вас всего на два года. Хочу стать настоящим специалистом, потому и взялся за эту работу, поселившись при больнице. При пациентах зовите меня, пожалуйста, доктором, а в остальное время я для вас просто Джефф. — И он снова надел очки.

— Хорошо, Джефф, — отозвался Фингал, остальные закивали.

— Что касается вашей работы, — продолжал врач, — вы будете вести записи во время приема, осматривать пациентов и составлять списки возможных заболеваний — это называется дифференциальной диагностикой…

Фингал отвлекся, заметив, что сероглазая сестра вернулась в палату, неся таз. Бедра девушки плавно покачивались при ходьбе.

— От вас требуются предложения по обследованиям, процедурам, рекомендуемым видам лечения. Обязательно консультируйтесь со мной, чтобы убедиться, что вы не допустили ошибки.

— А кто первым осмотрит пациента? — спросил Фицпатрик.

Джефф Пилкингтон рассмеялся:

— Вести прием будете все вы. Вас шестеро, поэтому советую вам разбиться на пары.

Фингал и Чарли уже образовали пару, как и Боб с Кроми, — это было решено еще в пабе «Дэви Бернс».

— Каждый день пары поочередно будут по утрам первым делом являться в палату и брать кровь на анализы, а затем вести дневной или вечерний прием. Все шестеро должны посещать утренние обходы. Остальное время у вас займет амбулаторный прием и занятия. А сейчас можете разойтись и пообедать. К часу дня я жду здесь первую пару.

— И это будем мы с Хильдой, — поспешно объявил Фицпатрик, устремив на девушку взгляд сквозь пенсне. — Я ничего не имею против работы в паре с женщиной.

Фингал увидел, как Хильда раздраженно закатила глаза.

— А может, женщина против работы в паре с Фицпатриком? — возразил он. — Вот в чем вопрос.

Хильда ответила ему благодарной улыбкой.

Черт бы тебя побрал, Фицпатрик, мысленно добавил Фингал. Я рассчитывал вернуться сюда днем и переброситься парой слов с Сероглазой. А завтра не выйдет: в расписании значится занятие по вакцинации.

Медсестра-студентка вернулась с двумя резиновыми лотками. Один был пуст, а в другом колыхались в прозрачной воде несколько вставных челюстей, словно бело-розовые медузы в тихом море. Фингал быстро осмотрелся: старшей сестры поблизости не было.

— Прошу прощения, сестра, — торопливо произнес он.

Она остановилась.

— Да?

— Глупый вопрос, конечно, но что вы делаете с этими зубами?

Она издала гортанный смешок.

— Расплачиваюсь за свои грехи.

— Ты идешь, Фингал? — позвал Кроми.

— Через минуту. Вы идите, я догоню. — И он снова обратился к сестре: — За грехи?

— Да, — кивнула она. — Перед палатным обходом старшая поручила мне почистить вставные челюсти пациентов. Целых четырнадцать. Осталось еще тринадцать.

— Но в лотке не одна челюсть, а несколько.

Она снова рассмеялась.

— Это и есть мой грех. Я не подумала, — объяснила она.

Фингал снова заглянул в лоток, полный челюстей, сообразил, что произошло, и расплылся в усмешке.

— Я собрала их все сразу, чтобы вымыть. Думала, так будет быстрее. И было бы, окажись они одинаковыми, но в том-то и дело, что все они разные! И теперь мне приходится подходить к каждому пациенту и давать ему примерять все челюсти по очереди, пока он не найдет свою. Так я и без обеда останусь.

— Не останетесь, — заверил О’Рейли. — Если позволите помочь вам.

— Старшая меня убьет. Нам нельзя общаться со студентами.

— А где сейчас старшая сестра?

— На обеде.

— А-а, — обрадовался О’Рейли, — так ведь глаза не видят — сердце не страдает. Ступайте, дайте примерить челюсти вон тому старичку, а когда вернетесь к раковине, я помогу вам их помыть.

Она ответила благодарным взглядом.

— Спасибо.

О’Рейли свернул в помещение, которое называлось «шлюзом». Здесь стояли аппараты для мытья уток, автоклав для стерилизации инструментов и две раковины из нержавеющей стали. Едва Фингал успел засучить рукава, как сестра вернулась.

— Мистеру Шонесси понадобилось примерить всего три челюсти. — Сестра протянула Фингалу найденные зубы. — Сможете их отмыть?

Фингал наполнил раковину.

— Давайте сюда. — И он принялся отскребать челюсти специальной щеткой. — Кстати, я Фингал Флаэрти О’Рейли.

— И судя по выговору, вы откуда-то с севера.

— Родом из Холивуда, но с четырнадцати лет живу в Дублине. — Он погрузил отмытые челюсти в лоток к остальным.

— Скоро вернусь, — пообещала сестра.

Фингал с трудом сдерживал нетерпение, пока она не появилась в дверях.

— На этот раз понадобилось семь примерок.

— Ясно. — Фингал вновь взялся за дело и вдруг понял, что дольше ждать не сможет. — Кстати, на вашей стороне существенное преимущество, сестра. Вы-то знаете, как меня зовут…

— Хотите узнать мое имя?

И не только имя, черт возьми, мысленно подтвердил он.

— Кэтлин О’Хэллоран. Друзья зовут меня Китти. Я учусь на первом курсе, живу в общежитии. Время от времени нас отпускают пройтись, а в Дублине есть на что посмотреть.

— Это верно. — Он вручил ей вычищенные челюсти. — На примерку!

Китти. Китти О’Хэллоран. Звучное имя. Она умеет посмеяться над собой… а эти глаза! К тому времени, как Китти вернулась, Фингал уже был готов пригласить ее на свидание и бархатистым баритоном пел старинную ирландскую песенку:

— «Милая Китти, пойдешь за меня?

Милая Китти, пойдешь?»

— Слышу-слышу, — откликнулась она. — У вас прекрасный голос, мистер О’Рейли, — и дерзости хоть отбавляй. За такого нахала — и замуж? — Она усмехнулась.

— Вообще-то предложение получилось скоропалительным… — начал О’Рейли.

— Лучше мойте, — велела она, протягивая ему три челюсти.

Он послушно склонился над раковиной.

— Но я мог бы сводить вас в «Савой» в субботу вечером. Там как раз идет «Я был шпионом» с Конрадом Фейдтом и Мэдлин Кэрролл.

— А вы и правда не робкого десятка, — заметила Китти.

— Тем хуже для него, сестра О’Хэллоран.

Обернувшись, Фингал увидел перед собой грозно подбоченившуюся сестру Дэли.

— У себя в палате я не потерплю никаких шашней, ясно?

— Да, сестра, — хором ответили оба.

— Вот и хорошо. А теперь займитесь своим делом, мистер О’Рейли.

— Да, сестра, — поспешил ответить Фингал. Его непосредственным начальством был доктор Миккс, но в палате святого Патрика безраздельно царила сестра Дэли. Не стоило наживать себе такого врага, и Фингал понимал, что подавленный вид Китти — только его вина.

— Сестра, во всем виноват я один. Я подумал, что сестра О’Хэллоран останется без обеда, вот и предложил ей помощь. Она понятия не имела, что я собирался пригласить ее в кино.

— Понятно. — Сестра Дэли поджала губы. — В таком случае, сестра, считаю вопрос закрытым.

— Спасибо, сестра. — Китти заняла место у раковины.

— А вам, — старшая сестра нацелила палец на Фингала, — не видать диплома как своих ушей, если вы не получите положительные рекомендации от доктора Миккса, так что имейте в виду. Постарайтесь больше не давать мне поводов шепнуть ему кое-что. Вы поняли меня?

— Да, сестра Дэли. Прекрасно понял. И уже ухожу. — Фингал вышел, не осмелившись взглянуть на Китти.

Старая перечница все-таки застукала их. Надо будет найти другой способ познакомиться поближе. Фингал тут же напомнил себе: знакомства с хорошенькими медсестрами — это, конечно, замечательно. Но истинная причина, по которой он здесь, — пациенты вроде мистера К. Д.

— Я? — Фингал круто обернулся. — Но я ведь только на четвертом курсе…

Сестра О’Хэллоран стояла в дверях палаты:

— Сестра Дэли просила привести вас немедленно. Мы послали за доктором Пилкингтоном, но он в отъезде. Пациент с сердечной недостаточностью потерял сознание. Сестра спрашивает вас, что можно предпринять до приезда доктора Пилкингтона.

— Что предпринять?.. — Фингал поспешил в палату, судорожно припоминая все, что знал о ревмокардите. Мистер К. Д. потерял сознание. Почему?

Занавески вокруг кровати были задернуты. Фингал отодвинул одну. Старшая сестра щупала пульс мистера К. Д. Фингал сразу заметил, что губы пациента посинели, а дыхание было поверхностным и частым.

— У него фибрилляция, — сообщила старшая сестра.

— Спасибо, сестра, — ответил О’Рейли.

Фингал приложил стетоскоп к груди больного и попытался посчитать удары, но мощная мышца словно взбесилась. Он не слышал, как в легкие поступает воздух, зато шумы явно указывали на присутствие жидкости. Фибрилляция способна убить пациента, если ее не остановить. Принятой дозы дигиталиса оказалось недостаточно. Фингалу вспомнился голос доктора Миккса: «В случае передозировки возможна смерть, завершающие этапы отравления дигиталисом проходят очень быстро».

— Сколько дигиталиса он получил, сестра?

Она взялась за карту. Фингал заметил, что сестра О’Хэллоран приблизилась к палатке и стоит, широко раскрыв глаза.

— В общей сложности двенадцать кубиков. — Голос старшей сестры звучал невозмутимо.

— На выведение из организма одного миллилитра уходит весь день, так что вряд ли большая часть дозы уже усвоилась, — рассуждал Фингал.

Сестра кивнула.

Переведя дыхание, Фингал увидел, как пациент с трудом пытается сделать вдох. Его глаза широко раскрылись, в них отразились страх и мольба. Одним своим присутствием Фингал никак не мог помочь мистеру К. Д., но, увеличив дозу дигиталиса, мог его убить. Фингалу вспомнилось отцовское наставление: «Никогда не стесняйся просить совета у тех, кто опытнее».

— Сестра Дэли, — он понизил голос, — вы наверняка повидали сотни таких случаев. Как вы думаете, новая доза дигиталиса будет смертельной?

— Не знаю, мистер О’Рейли. Трудно утверждать наверняка.

Фингал почувствовал, как зачастило его собственное сердце.

Старшая сестра продолжала:

— Но насколько мне помнится, доктор Миккс назначал хини- дин сульфат. Начинал с двух гран, чтобы посмотреть, как пациент переносит препарат.

— Я могу назначить его?

— Только под строгим надзором лечащего врача. — Сестра посмотрела на него в упор.

— Вот черт. Мы не можем ждать. Если мы правы, доктор Пилкингтон подтвердит назначение… — А если нет? — Принесите хинидин. Вы говорите, два грана?

— Идемте со мной, сестра О’Хэллоран, — велела старшая сестра.

Фингал повернулся к мистеру К. Д., взял его карту и прочел имя — Кевин Доэрти. Присев на край постели, О’Рейли взял больного за руку.

— Все хорошо, Кевин, — произнес он. — Мы вам поможем.

Кевин сумел кивнуть и пожал пальцы Фингала. Старшая сестра и ее помощница вернулись, Китти несла на подносе мензурку.

Фингал взял мензурку.

— Кевин, выпейте это, — попросил он. — Я вам помогу. — И как только Доэрти приоткрыл рот, Фингал приставил край мензурки к его губам. Пациент проглотил лекарство.

— Что это было — дигиталис или хинидин? — послышался голос доктора Пилкингтона.

Только теперь Фингал увидел, что тот стоит по другую сторону кровати.

Пилкингтон пощупал пульс пациента.

— Фибрилляция предсердий. Я задал вам вопрос.

— Хинидин.

— Подтверждаю назначение, — кивнул врач.

Значит, Фингалу не придется объяснять, почему он назначил лекарство в отсутствие лечащего врача.

— Это не моя заслуга, — отважился объяснить он. — Я спросил сестру, что посоветовала бы она, и она сказала, что наилучшее средство в таких случаях — хинидин.

— Она редко ошибается. — В голосе молодого врача Фингал услышал искреннее уважение.

— По-моему, — негромко произнесла сестра Дэли, — мистер О’Рейли далеко не amadan.

Она улыбнулась Фингалу, и тот вздохнул с облегчением, узнав, что идиотом старшая сестра его не считает.

— Спасибо, сестра.

Джефф Пилкингтон склонил голову, подавая сигнал, что хочет поговорить так, чтобы его не слышал пациент.

— Кевин, я вернусь через минуту, — пообещал Фингал и посмотрел на сестру. — Ему страшно. Можно попросить вас или сестру побыть с ним, пока я не вернусь?

Старшая сестра коротко кивнула, и сестра О’Хэллоран заняла место у постели и взяла больного за руку.

Бросив на пациента еще один внимательный взгляд, Фингал отошел от кровати вслед за Джеффом.

— Да?

Лицо доктора было серьезным, голос звучал тихо, но внятно:

— Не буду ходить вокруг да около, О’Рейли. Вам уже случалось видеть, как умирают ваши пациенты?

— Нет, — покачал головой Фингал.

— Послушайте, при мне вы называли его Кевином…

Фингал прищурился, но ничего не сказал.

— Я вовсе не учу вас черствости, просто хочу напомнить, что пациенты умирают. Для того чтобы подействовал хинидин, понадобится три часа. А сердце может не выдержать в любую минуту.

— Понимаю. — Фингал оглянулся на сестру О’Хэллоран возле постели больного. — Но его нельзя оставлять одного. Можно, я посижу с ним?

— Вам надо пообедать, а потом идти в амбулаторию.

— Обойдусь без обеда.

— Ну хорошо, только знаете, Фингал… — в глазах врача отразилась печаль, — если он умрет, не принимайте его смерть близко к сердцу. Мы не можем спасти всех.

— Понимаю, зато можем предложить хоть какое-то утешение.

— Действуйте. — Ладонь врача легла на плечо Фингала.

Фингал нырнул в палатку, прихватив с собой плетеный стул:

— Можете идти, сестра О’Хэллоран.

Ее улыбка была божественной. Фингал понял, что просто обязан поближе познакомиться с этой медсестрой. Он застегнул палатку, сел и взял тяжелобольного подопечного за руку.

Кевин Доэрти спал, но его пульс был частым и сбивчивым. Фингал задумался: знает ли Кевин, что он тут не один?

Полотнище палатки откинули снаружи. Подняв голову, Фингал увидел Кэтлин О’Хэллоран с чашкой чаю и тарелкой с тостами.

— По-моему, больному сейчас не до еды, — заметил Фингал.

— Вот глупый, — отозвалась Китти. — Это сестра Дэли прислала вам.

— Благослови Господь вас обеих! — воскликнул Фингал, у которого и вправду урчало в животе.

— Сестра велела мне подождать здесь, пока вы заправляетесь, — Китти присела на край кровати.

Фингал проглотил угощение, поглядывая то на пациента, то на серые с янтарными крапинками глаза Кэтлин О’Хэллоран, а для друзей — просто Китти. Допив чай, он попросил:

— Пожалуйста, поблагодарите за меня старшую сестру.

Китти поднялась.

— Знаю, сейчас не время и здесь не место, — негромко начала она, — но понятия не имею, будет ли у меня еще хоть один шанс поговорить с вами. В эти выходные я еду проведать родителей…

Фингал увидел, как девушка широко улыбнулась.

— Но если хотите, через две недели, в субботу, я буду свободна и смогу составить вам компанию.

От радости у самого Фингала едва не началась фибрилляция.

— В ту субботу я играю в регби.

— В таком случае я приду посмотреть матч. После него и увидимся. — И она выскользнула из палатки.

Широко улыбаясь, Фингал перевел взгляд на Кевина и обнаружил, что тот смотрит на него. Дыхание пациента уже не казалось затрудненным, как прежде, на лице появилась тень улыбки. Фингал вставил в уши стетоскоп.

— Ну-ка, послушаем…

«Тук-тук, тук-тук…» Ритм ровный. Хинидин подействовал.

— Кажется, ваши дела идут на лад, Кевин, — осторожно объявил Фингал.

— Спасибо вам, доктор…

— Я не доктор, пока я только студент. И потом, это моя работа…

— Ерунда, док. Я никогда не забуду, что вы для меня сделали. Как вам эта крошка в сестринской униформе? Девочка что надо. Вдвоем вы неплохо проведете время.

Фингал густо покраснел.

— Непременно, Кевин. Так и будет.

Поднимаясь, чтобы уйти, Фингал О’Рейли мысленно дал себе клятву. Впредь во время практики называть своих пациентов по именам, а не инициалами.

О'Рейли перевернулся на бок, пружины койки скрипнули. Он сел, радуясь, что он не врач, живущий при больнице, вынужденный на протяжении года называть домом клетушку в «казарме».

Ему никогда не забыть тот день, когда он перестал звать своего первого пациента «мистером К. Д.» и начал мысленно обращаться к нему и всем прочим подопечным по именам. Разве можно воспринимать Донала Доннелли, как Д. Д.? О’Рейли вновь ощутил укол беспокойства. Скоро ли Донал придет в себя?

Решение относиться к пациентам как к людям, а не живым примерам, иллюстрирующим то или иное заболевание из учебника, стало еще одной развилкой на жизненном пути О’Рейли — не менее важной, чем предыдущая, в 1927 году, когда он наотрез отказался заниматься естественными науками, как требовал отец.

5

Даже легкие поражены

Приходя навестить мать в дом на Лансдаун-роуд, Фингал по возможности тактично избегал отца. Если бы Ларс жил с родителями, атмосфера в доме была бы менее напряженной.

Братья были близки, как половинки ножниц. Ларс считал своим долгом оберегать младшего, а Фингал так и не сумел отплатить ему добром за поддержку в 1927 году, когда Ларс предложил ему уйти в плавание.

— Если сегодня ты в Дублине, значит, у тебя свидание с Джин, — предположил Фингал. — Кстати, как дела у Джин?

— Прекрасно. Сегодня веду ее в «Кларенс».

Фингал присвистнул.

— Недешевое развлечение. Значит, у тебя с ней все серьезно? — Да. Очень.

— Собираешься сделать предложение?

Ларс осекся и густо покраснел.

— А почему ты спрашиваешь?

— По-моему, так обычно поступает мужчина, когда ему нравится женщина.

— Финн, я бы женился, но…

Фингал хлопнул брата по плечу.

— Ничего, женишься, когда придет время и когда будет возможность. Я рад, что ты нашел свою вторую половинку, Ларс.

— Спасибо, Финн. А как твои дела на любовном фронте? Фингал рассмеялся.

— Знаешь, как у нас на флоте: поматросил и бросил. Сейчас гораздо важнее наконец получить диплом. Но сегодня после матча я встречаюсь с одной будущей медсестрой. У нее потрясающие глаза. — Смотри не попадись на крючок.

— Я? Еще чего. Мне хватает и экзаменов, которые надо сдавать, преподавателей, ради которых приходится блистать знаниями, и пациентов, на которых я в муках тренируюсь быть врачом.

Вдвоем они вошли в гостиную. Родители сидели в креслах у камина, в котором жарко пылал уголь, мама вышивала.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнула она, улыбаясь сыновьям. — Несите сюда стулья, садитесь поближе.

Фингал поставил свой стул рядом с материнским креслом, Ларс устроился поближе к отцу.

— У тебя сегодня нет консультаций, папа? — спросил Ларс.

— Мой ассистент проведет их.

Фингал удивился: не в отцовских правилах было перепоручать кому-то свою работу.

— Фингал, ты остаешься на обед, — заявила мама.

— Само собой, — кивнул он. — Но в половине второго мне придется уйти. Матч начинается в два тридцать.

— А я уж было думал, что ты перерос эти школьные игры, — произнес отец.

— Нет, мне нравится, — покачал головой Фингал.

— Поразмяться порой бывает неплохо, папа, — поддержал его Ларс. — Ты же сам учил: mens sana in corpore sano.

«В здоровом теле здоровый дух», — привычно перевел Фингал и повернулся к матери.

— Между прочим, теперь я квалифицированный вакцинатор и обладатель сертификата, подтверждающего это! — объявил он.

Мама улыбнулась.

— Молодчина.

— А я по-прежнему считаю, что все это пустая трата времени, — вмешался отец. — Сынок, ведь у тебя светлая голова. Ты слишком сообразителен, чтобы становиться деревенским лекарем.

— Кем-кем? — Фингал невольно повысил голос, но вовремя спохватился, сделал глубокий вдох и продолжал уже спокойнее: — Я считаю, что сообразительностью обязан тебе, папа, потому что ты так много занимался со мной и Ларсом.

— А что толку? Чтобы ты стал провинциальным костоправом, когда мог бы…

— Коннан, — перебила мама, в голосе которой Фингал услышал стальные нотки, — Фингал с трудом нашел время, чтобы навестить нас. И Ларс тоже. Незачем портить такой удачный день.

— Извини, Мэри. — Отец вздохнул.

Господи, благослови маму, мысленно добавил Фингал.

Молчание нарушила появившаяся в дверях Бриджит.

— Кухарка говорит, что суп будет готов через десять минут. Она добавила в него картошки.

— Спасибо, Бриджит. Поблагодарите от нас кухарку.

Отец поднялся.

— Пойду вымою руки.

Мэри О’Рейли проводила мужа взглядом и повернулась к Фингалу.

— Спасибо, что сумел придержать язык. Ты изменился, сынок. Еще год назад ты вскипел бы, услышав, что отец считает тебя провинциальным костоправом.

Фингал невольно скрипнул зубами.

— Просто лучше бы он не заводился, мама. Через двенадцать месяцев я получу диплом, назад я уже не поверну. И хочу, чтобы отец смирился с этим.

Мать поднялась, склонилась и поцеловала его в щеку.

— Он смирится, а я тобой горжусь, — и она добавила: — Страшно горжусь.

Фингал покраснел до корней своих темных волос.

— Я тоже, — подхватил Ларс.

— Спасибо, брат. — Фингал улыбнулся. — Хороший ты человек, Ларс О’Рейли.

— Моих мальчиков я могла бы слушать часами, — вмешалась мама, — но кухарка обидится, если мы опоздаем на обед.

— Только после вас, мадам, — Фингал изобразил галантный придворный поклон. Как он и рассчитывал, суп оказался произведением искусства. В самый раз для регбиста перед матчем.

— По-моему, результат вполне удовлетворительный, — сказал Чарли Фингалу в раздевалке, стаскивая футболку.

Фингал сунул бутсы в сумку, застегнул молнию и рассмеялся.

— Значит, ты считаешь, что ради такого результата можно и потерпеть? — И он указал на здоровенный синяк под постепенно заплывающим левым глазом. Он открыл дверь. — И даже в таком виде подкатиться к той медсестричке, не раздумывая?

Он заметил среди зрителей Кэтлин.

— А как же! — откликнулся Чарли. — Или не потянешь роль раненого воина?

— Ладно тебе, — отмахнулся Фингал и вышел из раздевалки под лучи осеннего солнца.

— Фингал! Фингал О’Рейли! — позвала Кэтлин, стоявшая неподалеку, рядом с Бобом Бересфордом.

— Кэтлин! — Фингал улыбнулся. За прошедшие две недели им не удалось переброситься даже парой слов. Волосы Кэтлин каскадом ниспадали на плечи. Эти черные пряди, темнее, чем у Фингала, перебирал легкий ветерок. Кэтлин поджала губы.

— Ох и фонарь!

Небрежно пожать плечами Фингал не успел.

— Классный перехват и отличная пробежка, Фингал! — оценил Боб.

— Кто с нами пропустить по пинте? — спросил Чарли.

— Вы идите, — сказал Фингал, — а мы с Кэтлин в кино.

Боб повернулся к Кэтлин, взял ее руку, затянутую в перчатку, склонился и поднес к своим губам.

— Было чрезвычайно приятно познакомиться с вами, мисс О’Хэллоран, — произнес он. — Надеюсь, мы еще встретимся. — И он отпустил ее руку.

Даже не мечтай, свирепо подумал Фингал.

— Спасибо, мистер Бересфорд, — улыбнулась Кэтлин.

По крайней мере, пока они не зовут друг друга по именам, отметил Фингал. И удивился, заметив в себе вспыхнувшее чувство собственника.

Оставшись наедине с Фингалом, Кэтлин сказала:

— А вы здорово сыграли, Фингал.

— Да ладно, просто было кому отдать пас. Вот и все.

Она окинула его оценивающим взглядом.

— Неделю назад вы совсем сконфузились, когда Кевин Доэрти при выписке пытался отблагодарить вас. Вы из тех ирландцев, которых даже заслуженная похвала вгоняет в краску?

Он с трудом сглотнул.

— Кэтлин, уже почти пять часов. Мы рискуем пропустить начало фильма.

— Значит, я угадала. — Она рассмеялась. — Только не Кэтлин, а Китти, — и она сама взяла его за руку.

— Левой рукой придерживаем цилиндр шприца, — объяснял Джефф Пилкингтон Фингалу и Чарли. — Указательный и средний пальцы просуньте через кольца у верхнего края, а большой палец — через центральное кольцо на поршне.

До Рождества оставалась всего неделя. Фингал и Чарли учились отсасывать плевральный экссудат — жидкость, скапливающуюся между двумя слоями оболочки, покрывающей легкие. Джефф демонстрировал им большой шприц.

— А вот это, — продолжал он, указывая на деталь между шприцем и втулкой иглы с широким отверстием, — двунаправленный кран. Жидкость может поступать или в иглу, или из иглы.

Фингал внимательно следил за действиями Джеффа, с сомнением поглядывая на огромную иглу.

— Джефф, сдается мне, с такой штуковиной капитан Ахав гонялся за Моби Диком, — ему не нравился вид иглы, но еще неприятнее было представлять, как она вонзается в живого человека.

Повторение процедур и сознание, что они приносят пользу, постепенно помогли Фингалу преодолеть отвращение к необходимости причинять боль. Мало-помалу он свыкался с этим, но безразличием так и не проникся.

— Инструменты надо простерилизовать, — продолжал Джефф, сложил их в автоклав, закрыл крышку и нажал кнопку, доводя воду до кипения. — «Большую Берту» мы применяем только после инъекции новокаина. Для этого служит маленький шприц.

Хвала Богу за местную анестезию, подумал Фингал.

— Стерилизация займет двадцать минут, — сообщил Джефф. — Пойдемте пока проведаем пациента.

Втроем они вернулись из шлюза в палату святого Патрика. Сестра Дэли, стоявшая у кровати пациента, выпрямилась и встретила вошедших улыбкой. Фингал улыбнулся ей в ответ. Чем быстрее совершенствовались навыки будущих врачей, тем заметнее росло уважение старшей сестры и тем шире становились ее улыбки.

— У нас отсос экссудата у пациента с пневмонией с пятьдесят первой койки, — сообщил Джефф и направился к пациенту.

— Хорошо, я пришлю сестру с инструментами.

Над койкой была раскинута кислородная палатка вроде той, которая помогла давно выписавшемуся Кевину Доэрти. Новый пациент, мужчина тридцати четырех лет, был тощим, как палка, два верхних передних зуба у него отсутствовали, усы пожелтели от никотина, а правая рука заканчивалась культей чуть ниже локтя.

— Добрый день, сержант Падди Кьоу, — поздоровался с ним Фингал. — Как сегодня ваши дела?

— Пока вроде как я еще не в себе, мистер О’Рейли, — Падди закашлялся и скривился от боли. — Но я иду на поправку, благодарю.

Фингал отчетливо слышал хрипы в легких пациента. Четыре дня назад он сам принял его и в первый момент не узнал нищего, которому в марте прошлого года дал два шиллинга. Зато сержант Патрик Кьоу, которому каждый вдох причинял мучительную боль и сопровождался кашлем, хрипами и дрожью, без труда узнал Фингала.

— Да это же вы, сэр, — ахнул он. — Тот самый, что дал мне аж два шиллинга!

— Да ладно, — воскликнул Фингал, — хоть это и впрямь я!

Поставить диагноз было нетрудно, тем более что сержант уже не в первый раз страдал пневмонией. Фингал мысленно чертыхался и проклинал дублинские трущобы.

Рентгенография грудной клетки подтвердила, что у пациента пневмония левого легкого, осложненная плевритом. Больному был прописан кислород, обтирания, чтобы снизить температуру, и жаропонижающий препарат, который с конца XIX века не выходил из моды, — ацетилсалициловая кислота, или аспирин.

Недоставало медикамента, убивающего бактерии, но, по словам доктора Миккса, в 1930 г. доктор Флеминг прекратил попытки применить для этой цели производный препарат грибка Penicillium notation. Это вещество останавливало рост бактерий в лабораторных условиях, но очистить его настолько, чтобы применять для лечения людей, никак не удавалось. Пациентам приходилось полагаться на защитные силы своего организма и на его способность бороться с инфекциями.

Фингал просмотрел записи в истории болезни и температурную карту. На графике тонкая черная линия взлетала вверх, образуя острый пик, а затем так же круто снижалась до нормального уровня, 36,6, прежде чем взвиться вновь. Дежурство Фингала уже закончилось, но он вызвался посидеть с сержантом.

Как наяву Фингал вновь услышал плаксивый голос Фицпатрика: «Сегодня не твое дежурство, О’Рейли. Я сам хочу заняться этим случаем. Никогда еще не видел кризиса пневмонии».

— Господи, Фицпатрик, — не выдержала Хильда Манвелл, — Фингала интересует не случай, а человек.

— Ну, как знаешь. — И Фицпатрик выскочил за дверь, бормоча: — Поделом тебе будет, О’Рейли, если он даст дуба.

Все, что оставалось Фингалу, — сдержаться, чтобы не задать Фицпатрику взбучку, сесть у постели сержанта и мысленно молиться, чтобы тот выкарабкался. С тех пор прошли целые сутки и еще половина.

Джефф давно оставил попытки убедить Фингала бесстрастно относиться к пациентам, поэтому даже бровью не повел, услышав от него: «Жар постепенно спадает, Падди. Вы идете на поправку».

Наградой ему стала слабая улыбка и хриплое «А уж я-то как надеюсь, сэр! Подымить хочется, аж сил нет».

Фингал покачал головой:

— Балда вы, Падди! В вашем состоянии курить нельзя.

Сержант поправлялся, но слишком медленно. Этим утром на обходе доктор Миккс распорядился, чтобы Джефф откачал жидкость из плевральной полости больного. И вот теперь Фингал увидел, как в палату въезжает тележка. Старшая сестра прислала ему в помощь Китти. Фингал подмигнул ей и увидел в ее глазах отражение улыбки, скрытой маской.

Повернувшись к пациенту, Фингал заговорил:

— Падди, все хорошо, только в легких у вас скопилась жидкость, которая давит на них. Потому и дышать трудно. Доктор Пилкингтон решил откачать эту жидкость.

— Это меня будут колоть такой здоровенной иглой? — Падди закашлялся. — Один раз уже кололи. Страсть как больно. — Он вдруг взял Фингала за руку и заглянул ему в глаза. — Сэр, можно попросить вас? Сделайте это сами, ладно?

— Я? — Фингал вздрогнул. — Но я еще ни разу не пробовал…

— Так-то оно так… — Падди переждал приступ кашля, — я-то знаю, вы все сделаете легонько, сэр.

— И я помогу, — подхватил Джефф. — Идемте, вымоем руки. — Он повернулся к Китти, стоящей у кровати рядом с тележкой. — А вы с мистером Гриром усадите пациента.

— Мы сейчас вернемся, Падди, — пообещал Фингал.

Вскоре они с Джеффом возвратились, уже в масках и в перчатках, и остановились возле тележки с инструментами. Чарли и Китти усадили сержанта на край кровати. Чарли встал перед пациентом, придерживая его за плечи обеими руками, Китти переместилась поближе к Фингалу.

Фингал обработал спину пациента слева, возле того места, где на рентгеновских снимках было обнаружено скопление жидкости. Потом взял маленький шприц, Китти откупорила флакон новокаина. Шприц заполнился. Вынимая иглу из флакона, Фингал переглянулся с Китти.

За три месяца, прошедших с того памятного матча, они встречались при каждом удобном случае, а выходные у них совпадали нечасто. Тем не менее они быстро сдружились. В глазах Китти Фингал прочел ободрение. Она и вправду оказалась удивительной девушкой. Оба с нетерпением ждали бала, который в Тринити- колледже по традиции устраивали накануне Нового года.

Фингал повернулся к пациенту.

— Сейчас вы почувствуете укол, Падди. — Он ввел тонкую иголку под кожу и начал вводить обезболивающее.

— Подождем немного, чтобы анестезия подействовала, — объявил доктор Пилкингтон, когда Фингал извлек иглу и положил маленький шприц рядом с огромным, прозванным «Большой Бертой».

Подождав минуту, Фингал снова взялся за маленький шприц.

— Вы что-нибудь чувствуете, Падди? — Он осторожно уколол место инъекции иглой.

— Вообще ничего, сэр.

— Вот и хорошо, — заключил Джефф.

Тяжело вздохнув, Фингал взял «Большую Берту» так, как показывал врач, и услышал тихий шепот Китти:

— Фингал, все у тебя получится.

Он перевел дыхание, посмотрел на доктора Пилкингтона, и тот кивнул со словами:

— Действуйте, только без спешки. Постоянно тяните большим пальцем за кольцо поршня. Как только увидите в шприце жидкость, прекратите введение: это означает, что вы в полости, где продвигаться слишком далеко не следует.

Фингал нацелил острие иглы на красную точку, след от укола при местной анестезии, и в точности выполнил указания Джеффа. Поначалу ему приходилось прилагать усилия, но вскоре они были вознаграждены: шприц стал наполняться бурой жидкостью. Фингал сразу же прекратил вводить иглу и медленно заполнил шприц.

— Вы не могли бы подержать лоток, доктор Пилкингтон?

Джефф подставил под извлеченный шприц лоток, бурая жидкость брызнула в него. Фингал опорожнил восемь полных шприцов, прежде чем при очередном отсосе прозрачный цилиндр так и не заполнился.

— Падди, мы уже почти закончили.

— Спасибо, сэр.

Фингал извлек иглу, Джефф наложил на место прокола пластырь. Послышался шепот Китти: «Отличная работа».

Невольно заулыбавшись, Фингал вытер пот со лба.

— Помогите Падди лечь на подушку. — Он заметил, что больной уже не так бледен, как прежде. — Как вы себя чувствуете?

— Я в порядке, сэр. В полном, и даже почти не больно.

Фингал улыбнулся:

— Очень рад.

— Оказывается, у вас, мистер Фингал Флаэрти О’Рейли, на редкость легкая рука, — заметил Чарли.

— Я бы выпил за это, если бы кто поднес мне стаканчик, — заметил Падди.

Фингал усмехнулся.

— Я и сам не прочь пропустить пинту по такому случаю, но сегодня все мы на дежурстве, а завтра у нас амбулаторный прием. Но потом я первым делом завалюсь в паб «Ниэрис» и приглашаю всех желающих составить мне компанию. — От особого приглашения для Китти он воздержался. Только понадеялся, что она сумеет под каким-нибудь предлогом улизнуть из общежития.

На Графтон-стрит Фингал остановился послушать оборванного нищего, наигрывавшего на дудочке «Ирландскую прачку». Не обращая на музыканта никакого внимания, нарядно одетые горожане прогуливались по улице, любуясь ярко освещенными рождественскими витринами. Фингал положил пару медяков в лежавшую на тротуаре кепку, рядом с которой сидел шелудивый пес нищего, а когда обернулся, увидел рядом Боба Бересфорда, франтоватого, как всегда.

— Что ты здесь делаешь, Боб?

— Ищу рождественский подарок для Бетт.

— Для Бетт? Только не ври, что встречаешься с Бетт Дэвис.

— С Бетт Свенсон, и Глории Свенсон она не родственница. Ты увидишь ее на новогоднем балу. А что привело сюда тебя?

— Думал, может, Китти удастся выбраться в «Ниэрис».

— В «Ниэрис»? — Боб решительно взял Фингала под руку. — Идем, я угощаю. Ты ведь, наверное, на мели. Я сам видел, как ты соришь деньгами.

— Медяками, — поправил Фингал, замявшись в нерешительности. Ему хотелось побыть с Китти вдвоем.

— Не бойся, Фингал, выпьем по одной, и я уйду, — пообещал Боб. — Третьим лишним я не стану.

Вдвоем они зашагали по улице и вскоре уже сидели в излюбленном пабе. Боб поднял стакан с «Джеймисоном»:

— Твое здоровье!

— Твое здоровье, — повторил Фингал и выпил. — Самое то. Надеюсь, сержанту Падди Кьоу тоже доведется пропустить глоток.

— Тому однорукому с плевритом? Он что, нравится тебе, этот коротышка? — Боб сделал еще глоток.

— Он бывший солдат. — Фингал смаковал крепкое пиво. — Знаешь, откуда он? — Боб покачал головой. — С Фрэнсис-стрит.

— Там вроде бы сдают жилье в аренду? Слышал о таком.

— А я еще и видел. — Фингал вытер губы. — Мы привыкли принимать все это… — он обвел взмахом руки ярко освещенный зал паба, — как должное. А там, где живет Падди, вообще нет электричества. Только сальные свечки и керосиновые лампы.

— Помнится, доктор Миккс говорил, что нам не под силу изменить весь мир, — заметил Боб. — У меня тоже есть сердце, но трущобы в Дублине существовали всегда.

— На самом деле нет, — возразил Фингал. — Это сравнительно недавнее явление. В 1802 году, после того как был принят Акт об объединении Великобритании и Ирландии, англо-ирландская элита решила, что в Англии живется лучше, и стала постепенно покидать Дублин. В то время как раз поднялась волна ирландского национализма, поэтому безопаснее было уехать. К 1840 году дома, которые в 1791 году можно было продать за восемь тысяч фунтов, стоили всего пятьсот.

— Я всегда говорил: вкладывать деньги в лошадей надежнее, чем заниматься махинациями с недвижимостью, — подхватил Боб. — Быстрее получишь прибыль. — И он рассмеялся.

Фингал сделал еще глоток из своей кружки.

— Как только цены упали, домовладельцы-спекулянты принялись скупать целые улицы и сдавать их внаем, вселяя по четырнадцать человек в одну комнату.

— Этого я не знал. — Боб нахмурился, глядя на свой пустой стакан. — Еще глоток на дорожку. — Он поднялся и кивнул в сторону кружки Фингала.

— Мне достаточно. — До прихода Китти Фингалу больше не хотелось пить.

Он взглянул на часы. Обычно Китти не опаздывала. Интересно, что принесет им будущее? Впрочем, пока Фингал не строил никаких далеко идущих планов.

— Здесь наполняют стаканы, не мешкая, — сообщил Боб, появляясь с новой порцией виски. Он сел. — Подумать только, четырнадцать человек в одной комнате… И все-таки сдается мне, что так живут лишь немногие.

— Ошибаешься. Жилье в трущобах снимает треть населения Дублина. Кстати, ты знал, что в 1931 году принят Закон о жилье? Только после этого в Дублине наконец начали сносить трущобы.

— Нет, я не знал. Я вообще редко интересуюсь политикой.

Фингал допил свою пинту.

— Мы начали разговор с Падди Кьоу и Фрэнсис-стрит. Так вот, дома на ней до сих пор не снесли. Нового жилья Падди не видать как своих ушей. Как по-твоему, Боб, неужели он не заслужил ничего, кроме сырой каморки с уборной на заднем дворе и вонью из помойного ведра по ночам? Ведь этот человек отличился в битве при Пашендейле. Он достоин лучшего.

Боб посмотрел на Фингала в упор.

— Я знаю, что тебе доставляет ни с чем несравнимое удовольствие работа с пациентами. Но тебе мало просто лечить их. Ты хочешь изменить мир, верно?

— Нет, Боб, — Фингал покачал головой, — не весь. Только один уголок.

— Кажется, я начинаю понимать… Объясни, что, по-твоему, может сделать врач? Я не создан для того, чтобы ухаживать за пациентами. Для этого я слишком неуклюж.

— Тебе необязательно даже видеться с пациентами. Помнишь курс санитарии и гигиены, который нам читают? Мир можно изменить, позаботившись о том, чтобы люди жили в чистоте, получали прививки, пили чистую воду.

— Звучит скучновато, — признался Боб. — Но я понял, что ты имеешь в виду.

— Вот посмотришь, если доктор Флеминг, о котором нам рассказывал доктор Миккс, найдет способ очистки плесневого грибка Penicillium, врачи сумеют положить конец инфекциям.

Боб рассмеялся.

— Значит, открытие-то не простое, а чертовски полезное!

Фингал улыбнулся.

— На то они и исследования, Боб. Итог — возможность помочь миллионам людей. Есть о чем задуматься, дружище.

— Точно, — и после некоторых размышлений Боб добавил: — Пожалуй, если я и выдержу экзамены, то лишь для того, чтобы заняться научной работой.

Вошла Кэтлин, мужчины поднялись. Фингал почувствовал, что на его лице расплывается улыбка Чеширского кота.

— Простите за опоздание, — выпалила Китти, сбросив с головы шарф. — Привет, Боб.

— Китти, — Боб учтиво приподнял шляпу. — Очень рад. Можно угостить тебя?

Снимая строгую форму медсестры, Китти О’Хэллоран словно преображалась. Фингал уже не в первый раз задумался о том, как она выглядит без привычной одежды.

Она кивнула, отвечая на вопрос Боба:

— Бокал «охотничьего хереса».

Боб подхватил опустевший стакан Фингала и отошел.

— Извини, что опоздала, Фингал, — продолжала Китти. — Надо было навести порядок в палате.

Он улыбнулся.

— Ничего, в разлуке сердце полнится любовью. — Фингал обнял Китти и поцеловал ее.

— Лучше бы наш график не был заполнен так плотно. В театр ты водил меня три недели назад, а до Нового года еще целых две.

Он пожал плечами.

— Помню, но ведь каждую третью субботу у меня дежурство. И потом, учеба, да еще регби…

Китти покачала головой.

— Мне ужасно нравится смотреть, как ты играешь, — ее губы изогнулись в улыбке, глаза блеснули. — Твой друг Боб Бересфорд — прекрасный компаньон.

Фингал нахмурился.

— Нисколько не сомневаюсь. Кстати, он скоро уходит.

— Не ревнуй, Фингал. Ты похож на ворчливого старого медведя.

— Быть ворчливым я еще согласен, но только не старым. Мне всего двадцать шесть. — Он отодвинул стул от стола. — Садись.

— А вот и мы, — объявил Боб, возвращаясь с напитками. Он поставил перед друзьями бокал и кружку, а сам выпил, не присаживаясь. — Фингал, спасибо, что все разъяснил насчет съемного жилья. Ты прав, врач может помогать людям не только в больнице. А теперь, мисс Китти, сладкой мукой станет расставанье, но увы, я ухожу искать человека с собакой.

Китти рассмеялась.

— Обычно так говорят, когда собираются напиться.

— Слышал, — подтвердил Боб, — но мне и в самом деле нужен человек, который здесь неподалеку играет на дудке, собирая медяки. — Он перевел взгляд на Фингала. — Думаю, двух шиллингов хватит на ужин им обоим.

6

И в поцелуе ожила душа

Ну и что все это значит? — спросила Китти.

Фингал рассмеялся.

— Я встретил Боба на Графтон-стрит. Там он и увидел ту собаку. А ее хозяин играл на дудочке.

— И ты, ручаюсь, дал им денег, лопух ты сентиментальный.

Он пожал плечами.

— Значит, точно дал. И правильно сделал. — Она пригубила свой херес, посмотрела в бокал и улыбнулась. — Хотелось бы мне почаще выбираться по субботам из сестринского общежития. Или научиться жульничать так ловко, чтобы мне доставались особые поручения вроде сегодняшнего… — Она нахмурилась. — Послушать нашу комендантшу, так можно подумать, что все мужчины состоят в близком родстве с сатаной.

— Мы и вправду чертово отродье, когда речь заходит о девушках, — изрек Фингал с карикатурным акцентом уроженца графства Корк. — А как же иначе? Ни одной юбки не пропускаем.

— О’Рейли, ты ведь не бабник? — спросила Китти. — Ты говорил, что несколько лет провел в море.

— Ты не знаешь матросов? У них в каждом порту подружка.

— Значит, я — твоя дублинская подружка? — Широко улыбаясь, она допила херес. Но Фингал различил в ее голосе некоторое разочарование.

Он сгреб Китти в объятия и поцеловал, ощутив сладость ее губ и прикоснувшись к кончику языка. По ее телу пробежал трепет.

— Фингал… — к тому моменту, как они разжали объятия, Китти слегка задыхалась, — ты не ответил на мой вопрос. Неужели я?..

— …моя дублинская подружка? Господи, Китти О’Хэллоран, ну конечно! Причем единственная. — Он сказал чистую правду.

Китти придвинулась ближе и не стала противиться его попыткам приласкать ее, только вздрагивала от прикосновения его ладоней. Наконец она отстранилась и с мягкой улыбкой напомнила: — У нас есть время до десяти, а потом мне надо вернуться. — Она пригладила волосы. — Какие планы на сегодня?

— Мы так давно не виделись. Ты не против, если я угощу тебя ужином?

— А он тебе по карману?

— Само собой, — подтвердил Фингал, — если только не в «Грешеме» и не в «Шелбурне».

— Вот негодник, — рассмеялась она.

Фамильярность Китти придала ему смелости, он придвинулся ближе. С недавних пор чувства Фингала к Китти нарастали с каждым днем. И чем дальше, тем сильней.

— Ты здорово откачал плевральный экссудат, — вспомнила она. — А этот Падди Кьоу — славный человек.

— Мы с Бобом как раз разговаривали о нем перед твоим приходом. — Фингал покачал головой. — Как говорил мой давний знакомый, семейный доктор О’Малли из Холивуда, «ох уж это неравенство», имея в виду, что деньги в мире распределены неравномерно. Доктор Миккс считает, что мы, врачи, не в силах изменить мир. А доктор О’Малли просто пытался изменить хоть что-нибудь в одной деревне. Сельский врач невольно оказывается в курсе всех дел своих пациентов и деревни в целом. Потому и может что-нибудь изменить к лучшему. Хотел бы я хоть чем-нибудь помочь Падди Кьоу.

Китти удивленно смотрела на него, в ее серых глазах появился мягкий блеск.

— Я никогда еще не видела тебя таким, Фингал. Ну и ну! Ты задумываешься о серьезных вещах? В компании друзей и подружек и даже наедине со мной ты так ловко скрываешь свои истинные чувства — значит, ты просто притворяешься…

— Извини. — Фингал смутился. — Но Падди Кьоу отдал свою правую руку за страну, которой служил, поэтому теперь он заслуживает приличного жилья или работы. Я понятия не имею, как помочь ему, но клянусь Богом, что-нибудь придумаю.

К изумлению Фингала, Китти обняла его обеими руками и крепко поцеловала.

— Какой же ты милый, Фингал! Я просто без ума от тебя.

Он вдруг словно растерял все слова. Однажды он сказал Ларсу, что постарается не доводить дело до объяснений, пока не будет готов к ним, и знал, что ему еще рано признаваться в своих чувствах, но каждый раз рядом с Китти у него в душе происходили перемены. Особенно заметны эти перемены были сегодня. Привычная ему шутливая болтовня оказалась бы сейчас совершенно неуместной. Китти права: он давно научился скрывать чувства, маскировать их шутками. И теперь сумел только выдавить:

— Ты очень нравишься мне, Китти.

Она поджала губы и заявила:

— Я не шучу, Фингал, Ты очень дорог мне.

Ну и что ему сказать теперь?

Китти пощадила его:

— Ладно, хватит о серьезном. Так что там насчет ужина?

Услышав, как легко Китти сменила тему, Фингал вздохнул с облегчением.

— Я знаю одно отличное местечко на Друри-стрит.

Она рассмеялась.

— Если там подают рыбу с картошкой, тогда идем.

— Решено, — кивнул он. — А потом я провожу тебя до общежития — если повезет, мы успеем вернуться как раз к десяти.

По пути к общежитию он знал с десяток укромных уголков, где можно было наобниматься без помех.

Но Фингалу не давала покоя одна мысль: не слишком ли он скрытен? Может, пора бы уже признаться Китти в том, какие чувства он к ней испытывает? Но как, если он и сам в них пока не разобрался? Может, сегодня, но попозже? Или на новогоднем балу?

Или еще позже — точнее, с опозданием на тридцать один год, мысленно добавил О’Рейли, потянулся в потертом кресле и встал. Хватит с него больничной «казармы», черт бы ее побрал, пора проведать Донала Доннелли, узнать, как у него дела. А на обратном пути заглянуть в кафетерий.

Завидев его, ночная медсестра поднялась из-за стола.

— Его только что привезли, доктор О’Рейли, — сообщила она. — Он без сознания. Мы поместили его в одноместную палату.

— Спасибо, сестра, — кивнул О’Рейли.

Возле постели Донала дежурила сиделка. Голова пациента была забинтована и покоилась на ровном матрасе, без подушки.

— Это доктор О’Рейли, — представила спутника ночная медсестра.

— Как Донал? — спросил О’Рейли, окидывая взглядом пациента, опутанного трубками.

— Неплохо. — Сиделка протянула ему планшет с картой.

О’Рейли пробежал взглядом записи: температура, пульс, давление и частота дыхания — все показатели у Донала были в норме.

— Отлично, — кивнул О’Рейли. Значит, первое препятствие Донал преодолел. Теперь предстояло второе: прийти в себя. Давай же, Донал, думал О'Рейли, давай, черт тебя побери. Ему нестерпимо хотелось, чтобы Доналу стало лучше. Намного лучше.

О’Рейли отдал планшет сиделке.

— Спасибо, — и добавил, обращаясь к ночной сестре: — Спасибо вам обеим. — Он зевнул. — Длинный выдался день. — Он взглянул на часы: двадцать минут второго. — Попробую вздремнуть.

— Я позвоню вам, если состояние вашего друга изменится, — пообещала сестра.

Слово «друг» не ускользнуло от внимания О’Рейли. Если вдуматься, действительно все пациенты деревушки приходились ему друзьями, и ему это нравилось.

— Буду весьма признателен. Доброй ночи, сестра…

— Хоуи. Джейн Хоуи. Китти О’Хэллоран — моя подруга.

— И моя, — подхватил О’Рейли, только теперь заметив, какие взгляды сестра бросает на него. — Да вы, наверное, уже знаете.

Она улыбнулась.

— Китти рассказывала о вас.

— Спокойной ночи, сестра Хоуи, — попрощался О’Рейли и вышел.

По дороге в кафетерий он думал о Джейн Хоуи и о том, что она может пополнить ряды его друзей, если для него с Китти наконец начнется новая жизнь вдвоем. При мысли о друзьях О’Рейли воспрял духом: близкие ему люди — Кроми, Бересфорд, Хильда Манвелл, Чарли… И Донал.

О’Рейли не знал, стоит ли позвонить Барри и попросить его передать последние сведения о Донале его жене, Джули. С другой стороны, Джули сейчас изводится от беспокойства, а известия недостаточно хороши, чтобы избавить ее от опасений. Лучше созвониться утром, к тому времени Доналу наверняка полегчает.

В «Пещере» О’Рейли засиделся над чашкой чаю. В такой поздний час посетителей в кафетерии было немного. О’Рейли прислушался к себе: аппетит отсутствовал начисто, неужели он так разволновался из-за Донала? В былые времена Фингал О’Рейли никогда не отказывался от еды. Однажды в студенческие годы он ухитрился дважды умять рождественский ужин. Без особых последствий.

Он закрыл глаза.

И услышал церковные колокола. Закончилась рождественская служба, ликующий перезвон плыл над Дублином, отчетливо слышный и в зажиточных домах на Лансдаун-роуд, и в трущобах Либертис.

Падди Кьоу и Кевин Доэрти вновь находились в палате святого Патрика. Дыхание Кевина было ровным, щеки розовыми, усы Падди Кьоу — аккуратно подстриженными. Фингал подмигнул Падди, и тот в ответ лихо отдал ему честь левой рукой.

Эти двое были здоровы, но по традиции, с давних пор существовавшей в больнице сэра Патрика Дана, самых бедных бывших пациентов утром в сочельник приглашали к праздничному столу. Палату украсили остролистом и бумажными лентами, поставили елку, увешанную мишурой и разноцветными стеклянными шарами. Из раструба граммофона летели звуки рождественской песни «Вести ангельской внемли». Угощение разносили студенты четвертого курса под надзором старшего персонала больницы.

Фингал пригубил хереса, которого налили всем, кроме Рональда Геркулеса Фицпатрика, потягивавшего апельсиновый сок.

— Сейчас обслужим клиентов, перехватим чего-нибудь сами — и мы свободны, — сказал Кроми. — Сегодня у меня свидание.

Кроми начал встречаться с Вирджинией Трейнор, однокурсницей Китти.

Фингал уже давно был влюблен в Китти. Правда, как он объяснял Ларсу, связывать себя узами брака он пока не собирался, но все же… Он бросил взгляд в сторону стайки медсестер, среди которых была и Китти. Как всегда, она блистала красотой.

Прибыл доктор Миккс с большим мешком, который взгромоздил на стол, поставленный между рядами кроватей.

— Будьте любезны, доктор Пилкингтон.

Джефф подвел студентов к столу:

— Возьмите по шесть подарков каждый и раздайте пациентам.

Внезапно какой-то шум у двери привлек всеобщее внимание.

— Хо-хо-хо! — послышался басовитый хохот.

В дверях палаты возник белобородый Санта-Клаус в алом костюме. Если бы не рыжие вихры, торчавшие из-под отделанного белой ватой колпака, Фингал ни за что не узнал бы Чарли Грира. Санта-Клаус направился прямиком к сестре Дэли, извлек откуда- то из-за спины веточку омелы и поднял ее над головой.

— С Рождеством, сестра! — воскликнул Санта.

Сестра Дэли зарделась под цвет его шубы, но заявила:

— Сейчас праздник, так что небольшие вольности допустимы, — и под оглушительную бурю аплодисментов поцеловала Санту. — Но предупреждаю всех студентов: держитесь подальше от моих медсестер! — спохватившись, добавила она.

Однако в ее добрых глазах мерцали смешинки.

— Отлично придумано, Чарли, — оценил Фингал. — Дай-ка мне омелу.

В этот момент кто-то потянул его за рукав, Фингал обернулся и увидел, что улыбающийся Боб Бересфорд протягивает ему сверток с подарком.

— Это для твоего приятеля, сержанта. Я подумал, что ты сам захочешь поздравить его.

— Спасибо, Боб. — Фингал взял подарок, а когда проходил мимо Китти, то украдкой показал ей веточку омелы, кивнул в сторону шлюза и подмигнул. Подарок он вручил Падди. — С Рождеством, Падди! Приятно видеть вас бодрым и здоровым.

Аккуратно подстриженные усы зашевелились, Падди Кьоу с улыбкой отозвался:

— Спасибо, сэр. И не только за подарок, но и за то, что не проткнули меня той здоровенной иглой насквозь, а поставили на ноги.

— Ну, это просто моя работа, — смутился Фингал.

— И она вам по плечу, сэр. С Рождеством! — Падди указал в глубину палаты. — Видали, что вон там? — Он изумленно таращил глаза.

Работники больничной кухни расставляли на столе тарелки с дымящимся угощением. Блюда с жареными фаршированными индейками, обложенными картофелем, соседствовали с супницами, полными супа с морковью и брюссельской капустой, и соусниками с густой подливой и клюквенным соусом.

— В жизни такого роскошества не видывал! — признался Падди. — Вот что я вам скажу, мистер О’Рейли: нам с двумя сестрами и братом в нашей каморке такая роскошь и не снится, разве что хлеб макаем в жир на праздники.

Трое людей в одной тесной комнате, на праздничном столе — только хлеб растопленным свиным салом… У Фингала защипало глаза от подступивших слез.

— Сказать по правде, места у нас теперь побольше, чем пару лет назад. Наши старики и младший братишка уже отдали концы. От лихорадки.

Фингал содрогнулся. «Лихорадкой», унесшей жизни матери, отца и брата Падди, был, по всей вероятности, брюшной тиф.

Из-за антисанитарии эпидемии тифа постоянно вспыхивали в дублинских трущобах.

— Вы с родными не можете куда-нибудь переехать?

— А куда? Сестры работают поденщицами, Барри — посыльным. А я вот обиваю пороги, может, и получу британскую пенсию.

Падди и вправду полагалась крохотная пенсия.

— Поселиться в Дублинском замке нам не светит, сэр, даже если мы сложим все, что заработали. Мы бы и не прочь, но знаете, как говорится, где родился — там и пригодился, если только ты не девчонка и тебя не увез к себе на родину какой-нибудь парень.

Фингал смотрел на Падди и мысленно ругал себя: «Черт побери, Фингал, ты же еще неделю назад обещал Китти, что подыщешь этому человеку жилье. И что сделал? Ровным счетом ничего».

В компании студентов и медсестер Фингал дождался, когда придет его очередь наполнить тарелку. Он воздал должное угощению и отошел попрощаться с Кевином Доэрти и Падди Кьоу. Его взгляд поймала Китти. На этот раз она кивнула в сторону шлюза.

Фингал в ответ показал ей растопыренную пятерню, надеясь, что она поймет условный знак. Ему требовалось пять минут, чтобы освободиться. Подойдя к Кевину, он присел на койку:

— Как дела, Кевин?

«Мистер К. Д.» заулыбался:

— Очень даже ничего, сэр. Хинидин мне уже не дают.

— Рад слышать. Будем надеяться, что больше вы сюда не вернетесь. — Фингал понимал, что Кевину вскоре снова придется лечиться, но не стал заводить разговор об этом, только поздравил пациента с Новым годом.

— И вас с праздником, док. — Кевин поднял бровь. — Можно спросить, сэр? Как ваши дела с сестричкой — идут на лад?

— Угу. — Фингал бросил беглый взгляд в сторону двери, куда удалялась Китти. — Мы с ней встречаемся на Новый год.

— Ну, тогда удачи вам, сэр. Большой удачи.

— Спасибо, — кивнул Фингал. — Берегите себя, Кевин, а мне пора бежать. Родители ждут меня к рождественскому ужину.

Убедившись, что сестра Дэли увлечена беседой с доктором Микксом, Фингал ускользнул в шлюз, где уже ждала Китти. Остановившись перед ней, он поднял руку с веточкой омелы, обнял Китти другой рукой и крепко поцеловал ее.

— Счастливого Рождества, Китти О’Хэллоран! — пожелал он.

— Все сыты? — спросила мама. — Никто не хочет добавки?

Отец, восседавший на своем месте во главе длинного стола из красного дерева, ответил:

— Ужин был великолепный, Мэри.

Желтый шелковый галстук, подаренный ему Ларсом, внес праздничную нотку в темные тона костюма.

Ларс вытер губы и свернул салфетку.

— Да, чудесный ужин, мама. Спасибо. — Его слова прозвучали невесело. Ларс выглядел подавленным.

— Угощение будь здоров, — добавил Фингал, отдавая матери свою пустую тарелку. Он знал, что его слова обязательно передадут кухарке. Правда, для него в этот день ужин был уже вторым, и он осилил его с трудом.

Отец озадаченно нахмурил лоб.

— Как ты сказал?

— «Будь здоров», — повторил Фингал. — Почти то же самое, что и «по высшему разряду».

Наградой ему стал сдержанный смешок Ларса.

Отец покачал головой.

— Прискорбно. Полагаю, это американское выражение? — Поджав губы, он сокрушенно поцокал языком. — Наши американские родственники станут причиной упадка английского языка.

Ну вот, начинается, мысленно отозвался Фингал.

— «Будь здоров» — ну надо же! — продолжал отец. — Как сказал твой тезка еще в 1882 году, «между нами и Америкой удивительно много общего — практически все, кроме, разумеется, языка». — И отец с широкой улыбкой добавил: — Кто узнал цитату?

Фингал опередил Ларса:

— Это из «Кентервильского привидения».

Только тут Фингал заметил, что Ларс, похоже, и не собирался отвечать на отцовский вопрос.

— Хорошо, что ты помнишь, — кивнул отец.

— Ты же сам ставил с нами пьесу по «Привидению» однажды на Рождество.

Мама рассмеялась.

— В детстве ты был такой забавный, так смешно актерствовал! Я уже думала, что тебе прямая дорога на сцену.

Фингал покачал головой.

— Ты ведь знаешь, о чем я всегда мечтал.

И он тут же пожалел об этих словах.

— Кстати, о твоей карьере, Фингал…

Ну вот, началось. Фингал откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Мне кажется, теперь, по прошествии семи лет… — отец подался вперед, — я наконец примирился с твоим желанием изучать медицину.

Что? Глаза Фингала округлились от удивления. Примирился?

— Мы с отцом много говорили о тебе, сынок, — добавила мама.

— И только по одному вопросу пока не пришли к согласию, — продолжил отец.

Мама повернулась к нему.

— Может быть, не сегодня, Коннан?

— Когда же еще? Это ради блага самого Фингала.

Фингал не знал, что его ждет, но решил не терять самообладания, что бы ни сказал отец.

— Среди наших друзей есть медики, которые вращаются в литературных кругах. Доктор Виктор Миллингтон Синдж — племянник покойного драматурга Джона Миллингтона Синджа. Мистер Оливер Сент-Джон Гоугарти сам пишет стихи.

— Мистер Гоугарти не только поэт, но и хирург-отоларинголог, гонорар которого за одну операцию доходит до трехсот фунтов, — заметил Фингал и нахмурился. — Не понимаю, какое отношение имеет ко мне он и доктор Синдж.

— У них узкая специализация, — объяснила мама. — Отец несколько раз встречался с обоими, и эти люди, а также их работа в сфере медицины произвели на него глубокое впечатление.

Фингал отметил: заговорить об этом сам отец так и не решился, но приготовился предложить ему выбрать врачебную специализацию.

— Твоя мать абсолютно права, — подтвердил отец. — Видимо, я все-таки заблуждался, когда запрещал тебе даже думать о выборе факультета, Фингал.

Хвала Всевышнему.

Отец прокашлялся:

— Итак, наш подарок тебе на Рождество — пятьдесят ежегодных фунтов в ближайшие два года. Этого времени тебе хватит, чтобы освоить профессию.

Пятьдесят фунтов? Значит, больше не придется урезать себя во всем, ужиматься и экономить? Внезапно Фингала осенило: это же мост, переброшенный через пропасть, отделяющую его от отца. Он поднялся и пожал отцу руку.

— Спасибо, папа. Спасибо, мама. Храни вас Бог.

Появилась Бриджит с подносом и принялась убирать со стола.

— Мы прекрасно поужинали, — сказала мама, — я хотела бы сама поблагодарить кухарку. — И она вышла из комнаты.

Фингал, которому все еще с трудом верилось, что отец изменил свое мнение, взял бокал.

— Может быть, перейдем в гостиную?

— Вы идите, ребята, — негромко откликнулся отец. — А я допью кларет. Мы с мамой присоединимся к вам попозже.

— Только не задерживайтесь, — попросил Фингал и с улыбкой направился в гостиную. Он надеялся, что ему хватит времени выяснить, что тревожит брата.

Ларс упал в кресло перед пылающим камином и закинул ногу на ногу. Фингал занял второе кресло, поставив свой бокал на стол.

— Ларс, выкладывай, — заговорил он. — Что тебя гложет?

Ларс пожал плечами.

— Помнишь, ты говорил мне, что я сам пойму, когда наступит подходящий момент и найдется место?

Фингал задумался на секунду.

— Джин Нили?..

— Вчера вечером. Ужин в «Грешеме», прогулка по Феникс-парку. — Ларс извлек из кармана бархатную коробочку, открыл ее и показал кольцо. Его голос дрогнул. — Она сказала «нет». — Он вздохнул. — Мне следовало это предвидеть. Она призналась, что давно собиралась расстаться со мной, но решила подождать Рождества.

— Господи… — Фингал поднялся и положил ладони на плечи брату. — Сочувствую, Ларс. Мне правда очень жаль.

Ларс покачал головой.

— Спасибо, Финн, — он выпрямился и глубоко вздохнул. — Чувство времени у меня всегда было никудышным. — Ему удалось криво усмехнуться. — Ничего, переживу. Давай не будем поднимать из-за этого шум. Важно другое: старик наконец-то смирился с тем, что ты выбрал медицину. Ну и как ты себя теперь чувствуешь?

— Я огорошен, — признался Фингал.

— По-моему, мы с тобой превратно поняли его, — продолжал Ларс. — Приняли глубоко укоренившееся ощущение правильности своих действий за ослиное упрямство.

— Ты даже не представляешь себе, как я рад. Тебе ведь известно о моих стесненных обстоятельствах. Теперь навещать родителей будет гораздо приятнее.

— Рад слышать, Финн. Кстати, о визитах: когда собираешься в Портаферри?

— Может, весной. Как только закончится сезон регби. Ты еще не забросил охоту?

Ларс улыбнулся.

— И не собираюсь, даже если буду передвигаться в инвалидном кресле.

Фингал не брал в руки ружье с тех пор, как поступил в колледж, но сейчас ему не помешало бы провести денек на безлюдных берегах озера Стренгфорд-Лох. Он улыбнулся брату.

— Да, — негромко произнес Ларс, — там сейчас красиво.

— Завидую тебе, Ларс, — признался Фингал. — Ты нашел свое место.

— А ты? — спросил он. — Скоро найдешь свое?

— Пока не знаю. Это, конечно, медицина, но общая практика или узкая специализация — неизвестно. Когда наступит время, я перейду этот мост. Скорее всего, последую примеру очень многих: получу диплом, несколько лет отработаю врачом общей практики, а потом решу, продолжать мне в том же духе или сменить курс и получить специализацию. Но пока что мне ничего не нужно, кроме медицины. Милая наша мама… — Фингал помолчал. — Не знаю, как она этого добилась, но теперь вражда в прошлом.

— Да, ты уже не одинок, — подтвердила незаметно вошедшая в гостиную мать и погрозила Фингалу пальцем. — Так что трудись, выдержи все экзамены и стань самым лучшим врачом.

— Обязательно, — кивнул он.

— Ты уж постарайся, Фингал Флаэрти О’Рейли, — вступил в разговор вошедший вслед за матерью отец. — И если хочешь совет — не мой, а мистера Гоугарти, — не довольствуйся участью врача общей практики. Специализируйся.

Фингал вспомнил, что отец только что сделал ему невероятную уступку. Улыбнувшись, он негромко сказал:

— Отец, у меня впереди еще полтора года, чтобы все обдумать. Я должен испробовать все, прежде чем приму решение.

— И я нисколько не сомневаюсь, что именно так и будет, — подытожил отец.

7

Заслышав волынку

«В знак старых добрых времен». Нестройное пение завершилось, барабанный бой и приветственные крики студентов и их спутниц возвестили начало нового, 1935 года.

— С Новым годом, Фингал! — воскликнула Китти. — С Новым годом!

Он поднял ее, закружил и вновь поставил на ноги.

— С Новым годом, Китти О’Хэллоран! — во весь голос крикнул он и поцеловал ее. — Когда мы вновь будем танцевать здесь… — Он собирался продолжить: «В следующем году ты уже будешь медсестрой, а мне до получения диплома останется еще полгода», но вдруг понял: нет никаких гарантий, что через двенадцать месяцев они с Китти по-прежнему будут вместе. Оставалось лишь надеяться, что Китти не услышала начало фразы. На печальном примере Ларса Фингал увидел, насколько хрупкими бывают близкие отношения. Но дело было даже не в этом: он понял, что не готов признаться в любви. Пока еще нет. Слишком много сил и времени уже потрачено. Четыре года в море. Три с половиной года учебы. Размолвка с отцом, шрам от которой только начинал затягиваться. На все эти затраты времени и сил Фингал решился по одной причине: он страстно хотел стать врачом.

Кроми в костюме шотландского горца ворковал с миниатюрной Вирджинией Трейнор.

— Юбочка просто прелесть, — сказал Фингал другу в начале вечера.

— Балда, это килт. Мой прадед Кроми был родом из-под Абердина. И если ты еще не понял, я умею играть на волынке. Сыграю сегодня после полуночи. Под звуки волынки — в новый год.

— Да уж, — закивал Фингал. — Ладно, только волынь недолго. Кроми рассмеялся и предложил выпить чего-нибудь.

И вот теперь, спустя четыре часа, Фингал сомневался, стоило ли Кроми начинать вечер со спиртного. На сцену ему помог подняться Чарли Грир.

— Как думаешь, Боб, он справится?

— А то! — Боб стоял возле своей спутницы Бетт Свенсон. — Чем хуже волынщик держится на ногах, тем лучше играет.

Вид Кроми имел далеко не молодецкий.

— Леди и джентльмены, — объявил с фальшивым шотландским акцентом распорядитель вечера, — поприветствуем Энгуса Мак-Хэмиша Мак-Энгуса Октерлони, лэрда Картофельного, тана Питтенуимского! Сейчас Энгус сыграет нам «Жалобу Мак-Рики».

Фингал рассмеялся:

— Ну и белиберда!

— Постой, главное веселье еще впереди, — пообещала Китти.

Фингал обнял ее за талию.

— Твоя правда, но мне что-то тревожно.

— Выбрось свои тревоги из головы, Фингал. Не можешь же ты отвечать за всех и каждого. Смотри, Чарли на сцене вместе с ним.

Кроми поудобнее пристроил волынку под левой рукой, сделал неуверенный шаг, покачнулся и чуть не свалился со сцены. Чарли успел ухватить его сзади за жакет и уберечь от падения.

Кроми похлопал в ладоши, требуя внимания, взвалил на плечо басовые трубки волынки и взял мундштук в рот. Его раздутые щеки покраснели от натуги, гулкие звуки из басовых трубок стали аккомпанементом для ритмичной мелодии, которую порхающие пальцы Кроми извлекали из игровых отверстий инструмента. Кроми вышагивал по сцене, взлетал подол килта, ревели трубки, а в зале студенты с партнершами выстроились в две шеренги для шотландского танца. Фингал стоял напротив Китти, Боб — напротив Бетт, а Вирджиния и подружка Чарли, тихая деревенская девушка, образовали последнюю пару. Распорядитель объявил:

— Леди и джентльмены, а теперь волынщик сыграет джигу!

Зал огласили радостные крики.

Кроми отыграл четыре фигуры танца. Когда смолкли последние звуки, Фингал обнял Китти. Держать ее в объятиях было так уютно, словно для этого ее и создали.

— Весело было? — спросил он.

— Чудесно, Фингал. — Она заглянула ему в глаза, и он вновь увидел мерцание янтарных крапинок в ее серых глазах.

— Тогда идем, — позвал он, — последний танец.

Он взял Китти за руку, вывел на середину зала, заключил в объятия, и танец начался. Певица нежно выводила: «В глубине души голос вновь звучит…»

Китти прижалась щекой к щеке Фингала, и он ощутил ее мягкость, уловил благоухание.

— «Но огонь погас, дым коснулся глаз…»

Он услышал ее шепот:

— Ты ведь не дашь огню погаснуть, Фингал? Правда?

— Не дам, — подтвердил он. — Ни за что.

— Я задолбался. — Кроми вошел в студенческую столовую больницы, рухнул на стул и взгромоздил ноги на низкий стол.

Фингал, который рассеянно водил пальцем по фамилиям нескольких поколений студентов, вырезанным на деревянной столешнице, вскинул голову.

Подошедший Боб Бересфорд широко зевнул.

— Прошлой ночью мы выбились из сил, — сообщил он. — Глаз не сомкнули. Еще несколько таких дежурств — и я, пожалуй, передумаю сдавать первую часть выпускного экзамена в июне. И уж конечно, на обход сегодня утром не собираюсь.

— Мы вполне можем время от времени обходиться без сна, — напомнил Фингал. — В новогоднюю ночь мы разошлись только в два часа ночи, и я что-то не припомню, чтобы это тебя тревожило, Боб.

— Так это было два месяца назад, — напомнил Боб.

— Я понимаю, Боб, ты устал, — кивнул Фингал, — но ни за что не поверю, что ты всерьез подумываешь сдаться. — Он вдруг вспомнил, как незадолго до Рождества заметил интерес друга к научным исследованиям. — Слушай, до июня всего три месяца, и нам надо будет сдать патологию и микробиологию, фармакологию и терапию, судебную медицину и гигиену. Всего-то.

— Ничего себе «всего-то». Это же шесть чертовых предметов, Фингал! — Боб потер глаза и снова зевнул.

— Если забросишь учебу, мы втроем будем пилить тебя.

— Ну и ладно. А я иду спать.

— Доктор Миккс будет недоволен, — предупредил Чарли.

— Не беспокойся, Боб, — вмешался Фингал, — я скажу ему, что ты сдаешь кровь или что тебя укусил бешеный барсук. Словом, что-нибудь придумаю, но только если сегодня вечером мы вдвоем займемся патологией цирроза печени. Я же знаю, ты сбежал с лекции на скачки.

Под пристальным взглядом Фингала Боб сдался.

— Ну так и быть.

— Чарли тоже будет заниматься с нами, — добавил Фингал.

— Угу, — подтвердил Чарли. — Лекции в четверг назначили на то же время, что и тренировку. Так что мы с Фингалом из-за регби пропустили цирроз.

— Цирроз печени! Звучит так же увлекательно, как смотреть на пузыри, плывущие по водам Лиффи, — заметил Боб. — Ладно, я пошел. Кстати, Фингал, сегодня утром мы приняли твоего давнего знакомого. Мистера К. Д. — с очередным приступом.

— Что?.. Вот черт. Спасибо, что сказал, Боб. Посмотрим его на обходе. — Он взглянул на часы. — Кстати, нам лучше не опаздывать к доктору Микксу. — Он поднялся. — Идем, ребята.

Покидая столовую, Фингал размышлял о том, в каком состоянии сейчас Кевин Доэрти.

Вскоре выяснилось, что в скверном. Кевин едва сумел улыбнуться, узнав Фингала, и вскоре впал в полузабытье. У него вновь началась фибрилляция предсердий, доктор Пилкингтон возобновил лечение хинидином. Фингал решил заглянуть в палату святого Патрика сразу же, как только будет покончено с дневными делами.

— Мы с Чарли — на обработку швов, — распоряжался Фингал, направляясь на амбулаторный прием. — А Кроми и Боб, раз уж он отоспался и вернулся в наши ряды, займутся кожными болезнями. Договорились?

— Ладно, — кивнул Кроми. — После приема меня всегда мучает зуд. Насмотришься на всякую сыпь… И потом, что это за лечение! «Сухое — увлажняй, мокнущее — суши».

— Кстати, Боб, — продолжал Фингал, — доктор Миккс поверил, что у тебя мигрень, но долго сокрушался о том, как трудно получить хорошую характеристику студентам, пропускающим слишком много занятий.

Боб пожал плечами.

Длинный узкий коридор амбулатории имел два боковых прохода и один центральный. Вдоль всего коридора были расставлены деревянные скамьи, сгруппированные возле дверей кабинетов. В каждом из этих кабинетов принимали пациентов с жалобами определенного рода. Боб и Кроми свернули налево, в дерматологию, Фингал и Чарли направились в процедурный кабинет. Коридор был уже заполнен пациентами.

Фингал прошагал сквозь беспокойную толпу, прислушиваясь к приглушенному гулу голосов, который перекрывали выкрики медсестер: «Следующий, пожалуйста!» — и взрывы кашля. В сырых трущобах свирепствовали хронический бронхит и туберкулез.

Фингал и Чарли вошли в небольшой кабинет с яркой лампой на потолке. На деревянном стуле сидел мужчина средних лет, прижимая к себе руку, замотанную в окровавленные тряпки. Рядом с ним стояла студентка сестринских курсов.

— Добрый день, сестра, — поздоровался Чарли. — Что тут у нас?

— Да у вас-то ничего, приятель, — ответил ему пациент. — Это мне правую ладонь раскромсало зубилом.

— Ясно, — кивнул Чарли. — Мистер…

— Дагган. Уилли Дагган, строитель по профессии. То есть был им, пока не рассек ладонь, — поправился пациент. — С правой рукой-то было сподручнее.

Фингал начал заполнять карту: имя, адрес, профессия, жалобы.

— Приготовьте все, что понадобится, сестра, — попросил Фингал, вымыл руки, надел перчатки, размотал повязку на руке пациента и осмотрел глубокую рану. — Придется наложить швы.

— Надо так надо, — откликнулся Уилли Дагган.

Фингал сел на табурет и попросил Уилли Даггана положить пострадавшую руку на стол из нержавеющей стали. Сестра приготовила инъекцию местного обезболивающего.

— Пока будет только укол, — предупредил Фингал.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Фингал отвык вздрагивать, вводя иглу, но до сих пор остро сознавал, что колет живого человека.

— Через минуту начну шить, — сообщил он.

— Ладно, валяйте.

Фингал шил быстро, но без суеты, не как во время первых неуклюжих попыток, когда он начинал работать в амбулатории.

— Готово, — объявил он. На коже, обработанной дезинфицирующим средством, красовался ряд аккуратных черных стежков. — Приходите через семь дней, мы снимем швы.

Уилли внимательно осмотрел его работу.

— Ровно-то как, — заметил он. — Благодарствую. — Он усмехнулся. — А из вас получился бы чертовски хороший плотник. Не хотите сменить ремесло?

Фингал покачал головой:

— Нет, спасибо. А почему вы спрашиваете?

— Да с этим сносом трущоб я надрываюсь на стройке как проклятый, а со специалистами плохо. — Он окинул взглядом Фингала. — Вы-то из приличных, вам работа за большие деньги без надобности.

Фингал рассмеялся.

— Почему же? Не откажусь.

— Оно понятно, но вам повезло, вы образованный. А мне сойдет и тот, кто умеет читать, писать и посчитать кой-что может. Пусть бы вел мои дела, а я бы занялся стройкой.

Фингал перевязывал пациенту руку и размышлял. Падди Кьоу был сержантом. Значит ли это, что у него есть хоть какое-нибудь образование? В Королевском флоте даже младшие офицеры были грамотными. В общем, предложение стоило запомнить.

— Еще раз спасибо, сэр. Значит, через семь дней снова к вам?

— Да, через семь. — Фингал поднялся. Наступил подходящий момент, чтобы упомянуть про Падди Кьоу, и Фингал завел бы разговор о нем, если бы срочная помощь не требовалась Кевину Доэрти.

— Чарли, — попросил Фингал, — подержи пока оборону, а я сбегаю посмотрю, как там Кевин Доэрти.

— Беги, — разрешил Чарли.

Фингал стащил перчатки.

— Замучаешься — звони в палату, я тут же вернусь.

Хильда Манвелл встретила Фингала в палате святого Патрика усталой улыбкой.

— Суматошный день, — произнесла она. — Приняли двух больных: с эпилепсией и диабетом. Хвала Богу за инсулин! Доктор Миккс говорит, что раньше диабет был смертным приговором. — Она пригладила волосы. — Инсулин, по крайней мере, известно как применять. Организм не вырабатывает этот гормон, вот мы и заменяем его. Чудодейственное исцеление. Не то что лечение других болезней.

— Каких? — насторожился Фингал.

— Да хоть тот случай третичного сифилиса, при котором назначили неосальварсан в дополнение к препарату ртути. Джефф сказал, что с таким же успехом можно было бы натирать больного тыквенным пюре.

— Мне известно, что на последних стадиях сифилис неизлечим, — кивнул Фингал, — но мы можем хотя бы замедлить процесс. Попытаться стоит.

— Не устаю удивляться тому, что препарат, состоящий главным образом из мышьяка, кому-то может быть полезен, — призналась Хильда.

— Да, странно это — применять яды для лечения, — подтвердил Фингал. — Видимо, возбудители более восприимчивы к ним, чем пациенты. Любопытно будет понаблюдать за этим больным. Его поручили тебе, Хильда?

— Если бы!.. Его урвал себе Рональд Геркулес.

— Никого я, как вы изволили выразиться, не «урвал», мисс Манвелл, — из-за ширмы возник Фицпатрик.

— Жаль, что я осматривала мистера К. Д., когда поступил больной с сифилисом, и вы не захотели позвать меня, хоть и была моя очередь.

Фингал не желал ввязываться в спор.

— Мистеру Доэрти не лучше?

Хильда сокрушенно цокнула языком.

— Нет, Фингал, к моему огромному сожалению. На лечение он не реагирует, хоть и получил хинидин больше трех часов назад.

— Ха! — вмешался Фицпатрик. — Если хотите знать мое мнение, мотор у него такой изношенный, что чем скорее прекратятся его страдания, тем лучше.

Фингал похолодел и быстро шагнул к нему.

— Тебя никто не спрашивал, черт возьми! Хотя бы раз в жизни прояви сострадание.

Фицпатрик засопел, на шее дрогнул кадык. Он неловко сорвал с носа пенсне и попятился.

— Я прослушал его сердце, осмотрел отек щиколотки. Ему крышка.

— Даже если так, он перепуган, — возразил Фингал. — Он буквально тонет в жидкости, которую не в состоянии вывести организм. Нельзя списывать его, словно старую клячу.

— Правильно, Фингал, — поддержала Хильда. — А ты подонок, Фицпатрик.

— Чепуха, — пробормотал Фицпатрик и поспешил уйти.

— И этот человек мечтает о наградах за отличную учебу! — вздохнула Хильда. — Ему прямая дорога в патологоанатомы. Пусть осматривает покойников. Им сочувствие ни к чему.

— А ему награды! — поддержал Фингал. — Ну, мне пора к Кевину.

— Иди, Фингал. Мы сделали все, что могли. — В ее голосе слышалось сочувствие. — В женском отделении пациентка с туберкулезом, пойду еще раз загляну к ней.

Фингал вздохнул и направился к кровати, на которой судорожно пытался дышать Кевин Доэрти.

— Кевин! — позвал он.

Пациент поднял костлявую, оплетенную синими венами руку, и Фингал понял, что Фицпатрик прав. Отекшие ноги Кевина казались огромными. Лимфа скапливалась в тканях, несмотря на то что ноги Кевина подняли, пытаясь обеспечить ее отток. В библейские времена такие отеки называли водянкой.

Фингалу вспомнилась страница из учебника. «В острых случаях застойной сердечной недостаточности в качестве последнего средства можно прибегнуть к множественным проколам нижних конечностей. В отечной ткани делаются многочисленные колотые раны, способствующие оттоку жидкости». Фингал сунул руку в кислородную палатку и обменялся рукопожатиями с Кевином.

— Сейчас вернусь, — пообещал он, запретив себе обращать внимание на мольбу в глазах пациента и поспешил прочь. Хильда считает, что было сделано все возможное? Нет, не все.

Сестру Дэли он нашел за ее рабочим столом.

— Мистер О’Рейли?

— Откуда можно позвонить доктору Пилкингтону? Это насчет мистера Доэрти.

— Он очень плох. Я удивлюсь, если он дотянет до утра.

— Вы наверняка правы, сестра, — кивнул Фингал, — но я хотел спросить доктора Пилкингтона, не помогут ли пациенту множественные проколы.

— Вы думаете? — переспросила она, и Фингал уловил в ее голосе уважение. — Такую процедуру я видела всего два раза. Она и вправду могла бы помочь. — Сестра указала на телефон. — Звоните. Он в клинике.

— Ты действительно хочешь сделать это, Фингал? — уточнил Джефф Пилкингтон. — Что-то ты слишком бледен. Я могу подменить тебя.

— Ничего, я сам, — отозвался Фингал.

Джефф кивнул.

— Мойся и надевай перчатки, а я подготовлю инструменты. И еще, Фингал… то, что ты собираешься предпринять, напоминает пытку, но при отеках нарушается передача нервных импульсов. Пациент практически ничего не почувствует.

Надеюсь, мысленно повторял Фингал, направляясь к шлюзу. Надев резиновый фартук, он принялся старательно мыть руки. К его возвращению Джефф и сестра уже успели подготовиться к процедуре. Кевин сидел на краю кровати, поддерживаемый сестрой. Его распухшие ноги свешивались на подстеленную клеенку.

Фингал подхватил пинцетом тампон, смочил его и объявил:

— Сейчас я обработаю вам ноги, Кевин.

Никакой реакции. Фингал принялся протирать обесцвеченную кожу, потом отложил пинцет и уставился на тележку с инструментами. На ней лежал единственный скальпель из нержавеющей стали, с треугольным острым лезвием. Фингал перевел взгляд на Джеффа и услышал:

— Начинай выше щиколотки и двигайся сначала вокруг одной ноги, затем вокруг другой. Делай проколы на расстоянии двух дюймов друг от друга.

Фингал взялся за скальпель. Он был холодным. Повернувшись лицом к Кевину, он присел на корточки.

— Будет немного больно, — предупредил он, изо всех сил надеясь, что Джефф прав насчет потери нервной чувствительности. Левой рукой Фингал взялся снизу за правую щиколотку Кевина Доэрти, чтобы обеспечить неподвижность ноги, потом глубоко вздохнул, перехватил поудобнее скальпель и сделал прокол.

И потерял счет времени. Дважды Кевин пытался отдернуть ногу, но его удерживали. По-прежнему сжимая окровавленный скальпель в руке, Фингал поднялся.

— Кажется, я все.

— Отличная работа, — оценил Джефф.

Фингал слабо улыбнулся, бросил скальпель на тележку, наклонился и приблизил губы к уху Кевина. «Все позади, Кевин». Ответа он не дождался — только затрудненное дыхание и свисты вперемешку с хрипами из груди больного.

Фингал бросил взгляд вниз, на надрезы, из которых на клеенку сочилась лимфа, смешанная с кровью. Подействуй, мысленно взмолился он. Пожалуйста, подействуй.

— Сестра, уложите его в кислородную палатку, — велел Джефф. — И побудьте с ним, пока мы не вернемся. Идем, Фингал. Тебе надо снять перчатки и вымыть руки.

Пока Фингал делал перфорацию, его движения были твердыми, но теперь руки тряслись. Он направился к раковине, неловко стащил перчатки и вымыл руки.

— Надо бы нам послать за католическим священником, — сказал Джефф.

Фингал обернулся к наставнику.

— Чтобы он соборовал больного? Провел последнее помазание? Неужели ты уже сдался? А я нет. Еще нет.

Джефф пожал плечами.

— По-моему, К. Д. не выживет, а он католик. В таких случаях полагается звать священника.

Фингал склонил голову.

— Ты прав, — пробормотал он. — Конечно, прав.

Он вытер руки, обернулся и увидел, что в дверях стоит медсестра с блестящими от слез глазами.

— Скорее! Кажется, у него фибрилляция желудочков.

Беспорядочные сокращения желудочков грозили остановкой сердца. Фингал метнулся к двери и ворвался в палату, по пятам сопровождаемый Джеффом. Чуть не сорвав занавески с петель, он раздвинул их и увидел, что полотнище кислородной палатки откинуто.

Кевин лежал безвольно, повернув голову набок. Его челюсть отвисла, грудь была неподвижной, взгляд остановился.

Фингал схватил Кевина за запястье. Холодная и липкая на ощупь кожа, никакого движения лучевой артерии у основания большого пальца. Фингал склонился к приоткрытому рту Кевина.

— Кажется, все…

Джефф приложил стетоскоп к груди пациента, послушал и покачал головой.

— Звать священника уже поздно. Справлюсь сам. Я часто видел, как это делается. — И он перекрестил лоб Кевина Доэрти, размеренно произнеся: — Сим вверяю тебя милосердному Господу, да простит Он твои грехи. Ego te absolvo.

Фингал О’Рейли с тяжелым сердцем откликнулся:

— Amen. Requiescat in расе, Кевин Доэрти. — Протянув руку, он закрыл Кевину глаза.

Джефф Пилкингтон коснулся руки Фингала.

— Я понимаю, как тебе тяжело. Но ты выдержишь.

Сам Фингал в этом сомневался. Вся учеба казалась ему бессмысленной. Кевин Доэрти умер потому, что медицина бессильна.

— Надеюсь, ты прав, — пробормотал он, размышляя, неужели отец не ошибся. Ведь медицинские исследования могут принести пользу тысячам людей? А желание видеть результаты своих трудов в небольшом сообществе и радоваться им как награде, — высшая форма эгоизма?

Покинув палату святого Патрика, Фингал побрел на улицу, где светило солнце. Он остановился, взглянул на собственную грудь, туда, где билось сердце, и задался вопросом: «Создан ли ты для того, чтобы лечить пациентов, Фингал О’Рейли? Или нет?»

8

Здесь и начинается тайна

Прошу прощения, сестра Дэли, можно мне позвонить? — Он знал, что личные разговоры по служебному телефону запрещены, но этот звонок был ему необходим. — Моему брату на север. Она улыбнулась.

— Если вы не станете болтать об этом, я тоже никому не скажу. — Она кивнула в сторону телефона. — Попросите телефонистку соединить вас.

Фингал снял трубку, назвал свою фамилию и номер Ларса:

— Портаферри, пятьдесят семь.

Последовала пауза.

— Ларс? Сестра разрешила мне воспользоваться…

— Понимаю, — прервал Ларс, не тратя времени. Оплачивать приходилось каждую минуту телефонных разговоров.

— Мы потеряли пациента… — Фингал помедлил. — К которому я успел привязаться. И теперь я сам не свой. Мне бы хотелось приехать в Портаферри.

— Прямо сейчас? Я сам приеду за тобой, Финн.

— Нет, сегодня не надо, Ларс. До пятницы я как-нибудь продержусь. В три прибуду в Белфаст на последнем дублинском поезде. Нам хватит времени и чтобы поболтать, и чтобы пострелять на рассвете в субботу в Лисбейне. Поезд уходит в двенадцать и прибывает в четыре, так что я вернусь как раз к воскресному дежурству. — Буду ждать.

Фингал мысленно благословил брата.

— Тогда до пятницы. Спасибо, Ларс. — Он положил трубку. — Надеюсь, я не слишком долго.

— Да, бывают минуты, когда каждому нужен близкий человек, мистер О'Рейли, — кивнула сестра. — Один звонок на север больницу не разорит.

Ларс ждал на Центральном вокзале, чтобы доставить Фингала за тридцать миль из Белфаста в Портаферри.

— После Рождества прошло уже два месяца. Есть вести от Джин Нили? — спросил Фингал.

Голос его брата был ровным.

— Нет. Все кончено, Финн.

— Но тебе по-прежнему больно. Ты, наверное, скучаешь по ней.

— Да, Финн. Но не будем об этом, — попросил Ларс. — Только не говори, что на ней свет клином не сошелся.

— Не стану, — согласился Фингал, но мысленно добавил, что в мире и без Джин полно девушек.

Остаток пути они проделали молча.

Припарковав машину на берегу озера Стренгфорд-Лох, возле своего серого двухэтажного дома, Ларс взял чемодан Фингала.

Они оставили багаж в холле и направились в гостиную. Фингал устроился в кресле, Ларс протянул ему стакан с «Джеймисоном».

— Slainte, — произнес Фингал и посмотрел на брата. — Я в смятении, — признался он, сжал губы и нахмурился. — Не думал, что смерть пациента так подействует на меня.

— Он у тебя первый? — спросил Ларс.

— Первый, с которым я сдружился. Молодой человек твоих примерно лет. У него вся жизнь была впереди.

Ларс кивнул.

— Финн, тебе наверняка уже говорили это, но я повторюсь: не все пациенты выздоравливают.

— Когда Кевин попал к нам в первый раз, мы чуть не потеряли его. — Фингал отпил глоток. — Доктор Пилкингтон еще тогда предупреждал меня. Невозможно не заметить, что опытные врачи стараются не сближаться со своими пациентами. По-моему, нас специально заставляют по многу раз повторять на больных одни и те же процедуры, пока мы не свыкаемся с ними, не черствеем. Раньше я вздрагивал, когда брал у пациентов кровь. А теперь? — Фингал пожал плечами. — Подумаешь, кровь!

— Возможно, соблюдение дистанции имеет смысл.

Фингал снова поднес стакан к губам.

— Я не хочу черстветь.

— Финн, отец у нас с тобой один. «Будь стойким! Держи свои чувства при себе!» Но несмотря на это, ты остался человеком. И если не ожесточишься, из тебя получится отличный врач. Тебе надо только найти способ тревожиться чуть меньше.

Фингал обхватил стакан обеими руками и сгорбился, опустив голову. Он не знал, как высказать, что у него на душе.

— Людей нельзя не принимать во внимание. Я никогда не перестану сожалеть о том, что он умер…

— Время лечит, брат. Банально, но факт.

Фингал кивнул и мысленно помолился о том, чтобы время исцелило и Ларса от чувств к Джин Нили. Ему было больно видеть, как брат мучается в одиночестве. Фингал поклялся себе: даже если ему придется постоянно терпеть боль, он не перестанет тревожиться о пациентах. А промелькнувшая вчера соблазнительная мысль о научной карьере… Бобу Бересфорду она подойдет. Но не ему, Фингалу.

— А ведь я уже подумывал оставить клиническую медицину, как только получу диплом. И заняться наукой.

— Отец был бы в восторге.

— Знаю. Но мне всегда хотелось лечить людей, Ларс.

Ларс улыбнулся.

— Ты, наверное, уже не помнишь, но в первый раз ты сказал мне об этом, когда я взял тебя с собой на охоту. Тебе тогда было тринадцать.

Фингал рассмеялся.

— В том, что я хочу быть врачом, я засомневался лишь однажды. И больше не буду никогда. Спасибо тебе, брат.

— Спасибо за вчерашний вечер. За то, что выслушал. — Фингал пожал брату руку. Утром они побывали на озере, охотились на уток, и Ларс добыл пару птиц.

— В Белфаст я доставлю тебя быстрее, чем поезд. Прыгай, — велел Ларс и пусковой рукояткой завел двигатель. Потом сел рядом с Фингалом, медленно убрал подсос и тронул машину с места.

На горбатом мосту Фингал завалился на спинку сиденья. Внезапно двигатель издал оглушительный хлопок, потом душераздирающий скрежет. Из-под капота повалил дым, и двигатель умолк. Фингал повернулся к Ларсу и услышал:

— Похоже, вовремя мы до Белфаста не доберемся.

К тому времени, когда Фингал попал на вокзал, последний в тот день дублинский поезд уже ушел. Надо было как-нибудь известить больничное начальство и сообщить Китти, что приехать сегодня он не сможет. На Грейт-Виктория-стрит Фингал заприметил кабачок и направился туда — может, удастся не только перекусить, но и воспользоваться телефоном. Он подошел к стойке.

— Как жизнь, сэр? — осведомился бармен, полируя стакан полотенцем. — Желаете чего-нибудь?

— Пинту, будьте добры, и меню. И еще: можно позвонить от вас? Я узнаю у телефонистки, сколько продлился разговор и сколько он стоил, и сразу заплачу вам.

— Заплатите?.. Вот телефон, сэр.

После кратких переговоров с телефонисткой в трубке послышался голос Кроми.

— Что стряслось?

— Я застрял в Белфасте, — объяснил Фингал. — К завтрашнему дежурству никак не успеваю. Не мог бы кто-нибудь из вас…

— Чарли уехал на выходные. А Боб пригласил меня завтра в Конлиг. Там будет какое-то большое семейное сборище. Погоди минутку…

Фингал услышал голоса, потом Кроми снова заговорил в трубку:

— Джефф пообещал помочь. Не волнуйся, и спасибо, что предупредил. Ты все-таки постарайся вернуться как можно скорее.

Слава богу!

— Поблагодари Джеффа от меня, ладно? И еще одно… Твоя Вирджиния не могла бы предупредить Китти? Мы должны были встретиться сегодня вечером.

— Постараюсь что-нибудь придумать.

— Спасибо, дружище. — И Фингал повесил трубку.

— Это немыслимо! — возмущался Фицпатрик. На шее прыгал кадык. — Уже три часа. Мне пришлось пропустить прием двух пациентов. Доктор Пилкингтон ассистирует на сложной операции, потому что штатный хирург болен. А я тружусь здесь в одиночку с восьми часов! Доктор Миккс был очень недоволен, и я никак не мог допустить, чтобы он во всем винил только меня. Я сказал ему, что это ты нас подвел. — Он сорвал с носа пенсне и принялся яростно тереть линзы носовым платком.

— И не объяснил, что я звонил? Что пытался найти себе замену?

— Звонить — одно дело, а быть на месте — другое. Разумеется, я ничего не стал объяснять.

Фингал перевел дыхание. Скандалить с Фицпатриком бессмысленно.

— Я примчался в больницу прямо с поезда. Оставь на столе карты тех пациентов, которых я должен посмотреть.

Через пять минут сестра вручила ему стопку карточек, в том числе двух пациенток из женской палаты. Эти последние Фингал просмотрел сразу. Миссис Ройзин Килмартин, тридцати шести лет, замужем, мать восьмерых детей, живет на Свифтс-Элли. Фингал знал эти места: узкие улочки, булыжные мостовые, ряды двухэтажных домов. Род занятий: уборщица. Вероисповедание: католичка. Жалобы: усталость, сильная одышка.

Такие жалобы Фингала не удивили. В семьях, снимающих жилье в том районе, почти все мужчины сидели без работы. На хлеб зарабатывали женщины, занимаясь тяжелым физическим трудом, и они же растили детей. У этой пациентки их восемь. Фингал поспешил в женскую палату.

— Ваша пациентка, миссис Р. К., — место номер двенадцать, — сообщила ему палатная сестра.

— Благодарю. — Фингал прошагал по палате, улыбнулся новой пациентке, подошел к кровати и задернул занавески. — Здравствуйте, миссис Килмартин. Я студент, моя фамилия О’Рейли. Мне поручили осмотреть вас.

— А-а. — Пациентка чуть поморщилась. — Коли надо, так надо.

Фингал присел на край кровати. Миссис Килмартин была невысокой и худенькой женщиной с запавшими ярко-зелеными глазами. Ее длинные каштановые волосы разметались, но выглядели чистыми и тщательно расчесанными. Должно быть, миссис Килмартин гордилась своей внешностью.

— Что привело вас в больницу? — спросил Фингал.

Подумав, женщина настороженно ответила:

— Никто меня не приводил. Я на трамвае приехала.

Пряча улыбку, Фингал поставил вопрос иначе:

— На что жалуетесь?

— Ха! — Пациентка вздохнула. — Да на все подряд. Комната у нас слишком тесная. Да еще сырая. И клопов тьма-тьмущая. Работаю уборщицей за два шиллинга, то есть двадцать четыре пенса в день, а кого на такие деньги прокормишь, если за мерку картошки весом в стоун просят аж шесть пенсов. Сам-то мой, Брендан, не работает. — Она подалась вперед. — Только и знает, паршивец, что штаны пролеживать, да меня брюхатить.

— Сочувствую, — пробормотал Фингал. Частые беременности истощали запасы железа в женском организме, а вероятность того, что в рационе жительницы трущоб достаточно печенки, зеленых овощей и яиц, невелика. Фингал наклонился к пациентке и попросил: — Смотрите вверх. Я загляну к вам под веки.

— Вот не знала, что от глаз бывает одышка, — удивилась женщина, сложила руки и послушно уставилась в потолок.

Фингал осторожно оттянул вниз большим пальцем сначала одно, затем другое нижнее веко пациентки, и осмотрел их изнутри. Внутренние поверхности век пациентки были бледно-розовыми.

— По-моему, у вас анемия. Кровь слишком жидкая, она плохо переносит кислород из воздуха, потому вы и страдаете одышкой.

— Правда, что ли? — Женщина прищурилась.

— Надо еще выяснить, чем вызвано малокровие. Придется провести обследование. Побудете у нас в больнице день-другой.

— Шикарно! — отозвалась пациентка. — Ладно, так уж и быть, отложу вояж в Монте-Карло.

Дублинцы умеют во всем найти повод для шутки.

— Доктор, это не вы лечили Падди Кьоу?

Фингал кивнул, вновь ощутив укол совести.

— Я. Как у него дела?

— Просил передать доктору О’Рейли, что Падди Кьоу, бывший сержант британского королевского саперного полка, в полном порядке.

— Спасибо вам, Ройзин. Рад слышать.

«И зол на себя, — мысленно добавил Фингал, — за то, что бахвалился перед Китти, обещал найти сержанту Падди работу, и пальцем о палец не ударил». Зато теперь он знал, что сержант кое-что смыслит в технике, иначе его не взяли бы в саперы. Как раз то, что надо Уилли Даггану.

— Так вот, Ройзин, я назначу вам обследования, а завтра снова осмотрю вас.

— Вот оно как. Тогда хорошо.

Но Фингал уже видел, что ничего хорошего лично для него не предвидится: в палату вошел доктор Миккс.

— О’Рейли? Отрадно, что вы наконец-то соизволили показаться.

— Прошу прощения, сэр.

— И это все, что вы можете сказать? До сих пор вы неплохо справлялись со своими обязанностями, О’Рейли, но врач обязан быть ответственным. Надежным. У вас были серьезные причины для опоздания? Тогда вы могли хотя бы позвонить и предупредить нас. Дать нам возможность подыскать вам замену.

Фингал закаменел.

— В пятницу я ездил в Портаферри, проведать брата. В субботу утром он повез меня в Белфаст, но в пути его машина неожиданно заглохла. И я опоздал на дублинский поезд.

— Так почему же не позвонили?

Помедлив, Фингал объяснил:

— Я звонил, сэр. И поговорил с другом, который как раз был на дежурстве. Я условился, что меня заменят.

— Вы, случайно, говорили не с мистером Фицпатриком?

— Нет, сэр.

Доктор Миккс погладил подбородок.

— Видимо, поэтому сегодня утром он ничего и не сообщил мне.

— Возможно, сэр. — Фингал решил, что с его стороны будет мелко заявлять, что Фицпатрик все знал.

— Я принимаю ваши объяснения — на этот раз. Но я недоволен тем, что по вашей милости в палате образовалась нехватка врачей. Еще одна такая оплошность, О’Рейли, и я задумаюсь, стоит ли давать вам хорошую характеристику. С нами вы проведете еще месяц. Постарайтесь толково распорядиться этим временем.

Фингал сглотнул. Какое облегчение!

— Да, сэр, — кивнул он. — Спасибо.

— А теперь рассказывайте о пациентке, которую только что осмотрели.

Фингал перечислил доктору Микксу сведения из истории болезни, результаты осмотра и дифференциальной диагностики.

— Хорошо, — подытожил доктор Миккс. — Скорее всего, вы правы, и это действительно анемия. А про лейкозы вы думали?

— Да, сэр, но они чаще встречаются у мужчин. И потом, у пациентки не увеличены лимфатические узлы и нет кашля.

— Превосходно. Какие анализы вы назначили?

— Нам понадобится клинический анализ крови, сэр.

— Отлично, О’Рейли. — Миккс взглянул на часы. — Так и продолжайте работать до конца практики. — И он покинул палату.

Фингал с облегчением выдохнул. Нет уж, больше никаких промахов он не допустит. Его наставник прав: врач должен быть надежным. А не разбрасываться пустыми обещаниями, как он в разговоре с Китти о Падди Кьоу. Надо будет заглянуть в амбулаторию и раздобыть адреса Уилли Даггана и Падди Кьоу. Может, Боб согласится отвезти его завтра к Уилли. А потом можно навестить и Падди.

Зловоние на Фрэнсис-стрит оказалось непривычным для Фингала, и он поспешил поднять стекло в машине. Его передернуло, но мысль о цели приезда сглаживала впечатление. Полчаса назад Уилли Дагган, удивленный визитом студента-медика, зашившего ему руку, подтвердил, что ему нужен помощник, чтобы заниматься бумажной работой, и если Падди готов взяться за нее, пусть приходит.

Боб остановил машину у столбов с протянутыми между ними веревками, сплошь увешанными бельем.

— От здешней вони того и гляди мухи передохнут, — заявил он. — А эти чертовы потемки!

Пятиэтажное здание заслоняло солнечный свет. Неудивительно, что от недостатка ультрафиолета столько местных жителей страдало рахитом.

Фингал и Боб не успели выйти из машины, как их окружила толпа ребятишек: мальчишки в обтрепанных коротких штанишках и поношенных рубашонках, девочки в платьицах длиной до щиколоток и неопрятных передниках из серого льна. Все дети были босы, с черными от уличной грязи ступнями.

Боб высмотрел среди детей самого старшего, паренька лет пятнадцати.

— Иди-ка сюда, сынок.

Мальчишка прищурился.

— Я, сэр? Но я ничего такого не сделал.

— Знаю, — кивнул Боб. — А хочешь получить шесть пенсов?

— Шесть? — Паренек снова прищурился. — И что я должен делать?

— Постеречь мою машину, пока я не вернусь.

Собеседник Боба кивнул.

— Годится, сэр.

Почувствовав, что кто-то тянет его за штанину, Фингал посмотрел вниз и увидел рядом девчушку лет шести.

— А мне шесть пенсов, сэр?

Голубые глаза словно заглядывали в душу.

Фингал присел.

— Как тебя зовут?

— Финнула. Это значит «белые плечи».

— Ну что ж, Финнула, — сказал Фингал, — если ты покажешь мне, где живет Падди Кьоу, то получишь свои шесть пенсов.

— Вы уж не обессудьте, что встречаю вас в таком виде. — Падди Кьоу сидел на дощатом ящике, одетый в одну рубаху без воротника и штаны, закатанные до колен. Его ступни были погружены в таз с жидкостью, от которой исходил знакомый Фингалу острый запах. — Моя бабуля говорила, что от мозолей нет ничего лучше горчицы. — Вынув изо рта сигарету, Падди попытался встать.

Застарелый запах табачного дыма смешивался с вонью вареной капусты и плесени от сырых обоев, в прорехи которых виднелась раскрошившаяся штукатурка.

Фингал похлопал Падди по костлявому плечу.

— Не вставайте, Падди, мы только на минутку. — И он кивнул в сторону Боба. — Вы ведь помните мистера Бересфорда?

— А как же, помню, еще по палате святого Патрика. — Падди широко ухмыльнулся. — Добро пожаловать в дублинский Тадж- Махал, сэр. Кстати, настоящий мне довелось повидать: до войны я служил в Джайпуре.

— Собственно, поэтому мы и пришли, Падди. Вы ведь служили в инженерных войсках?

— Да, сэр. — Падди расправил плечи. — И был отличным механиком, но… — он помахал культей правой руки, — в семнадцатом году в ремонтную мастерскую залетел снаряд… — Он пожал плечами. — В армии обошлись со мной по справедливости, сэр. Не выкинули на помойку, когда я остался без руки, а определили в кладовщики.

— В кладовщики? — оживился Фингал. — Значит, вы вели книги учета?

— Если бы мне платили пенни за каждую исписанную страницу, у нас с семьей давным-давно был бы свой особняк в Блэкроке.

— Падди, а вы хотели бы работать кладовщиком на стройке? — спросил Фингал.

Падди резко выпрямился.

— Вы, часом, не дурачите меня, сэр?

— Даже не думал. Мистер Дагган строит дома на месте снесенных трущоб. Ему как раз нужен кто-нибудь, кто вел бы конторские книги. Мы с мистером Бересфордом сегодня беседовали с ним — правда, Боб?

— Правда, — подтвердил Боб. — Мистер О’Рейли рассказал ему о вас, Падди.

Падди напрягся.

— А он что же?

— Просил привезти вас к нему сегодня вечером. Если вы понравитесь мистеру Даггану, завтра же сможете приступить к работе. Платить он будет четыре шиллинга в день при шестидневной рабочей неделе.

— Это получается фунт и четыре шиллинга в неделю, итого больше пятидесяти фунтов в год. — Падди обвел взглядом мрачную комнатушку. — Вот что я вам скажу, сэр: нас, Кьоу, к концу этой же недели здесь уже не будет.

— Отлично, — кивнул Фингал, благословляя зубило, раскроившее ладонь Уилли Даггану, но подарившее новую жизнь Падди Кьоу и его родным. — Собирайтесь, Падди. Мистер Бересфорд прямо сейчас отвезет нас к мистеру Даггану на машине.

Сержант Падди Кьоу широко улыбнулся, а из глаз струились слезы.

— Мистер О’Рейли, ваша пациентка, — произнес доктор Миккс.

— Да, сэр. — Фингал встал в изголовье кровати и положил руку на плечо Ройзин Килмартин. — Сейчас я расскажу о вас другим врачам и сестрам.

Женщина улыбнулась.

— Коли так надо, тогда ладно.

Фингал коротко перечислил сведения о больной и умолк.

— Прошу прощения. — Фицпатрик изучал пациентку сквозь стекла пенсне. — Но она задыхается. Значит, нельзя исключить и туберкулез. Трущобы буквально кишат им. — Он пренебрежительно скривил губы.

На лице Ройзин Килмартин отразился ужас. Черт бы тебя побрал, Фицпатрик, подумал Фингал, ты же насмерть перепугал ее.

Доктор Миккс шагнул к пациентке со словами:

— Прошу вас, дорогая, не волнуйтесь. Я уже смотрел результаты ваших анализов: туберкулеза у вас нет. Можете мне поверить.

Женщина слабо улыбнулась.

— Ну, тогда ладно, сэр.

— А для тех, кто не в курсе, — продолжал доктор Миккс, — объясняю: трудящийся люд в Дублине мало чего боится так, как туберкулеза. Женщины не раз говорили мне, что их муж в тюрьме, лишь бы не признаваться, что он лежит в больнице с туберкулезом. — Он уставился на Фицпатрика в упор. — Есть болезни, о которых не принято упоминать в присутствии пациентов. Надеюсь, теперь вам ясно?

Фицпатрик снял пенсне и принялся нервно протирать стекла.

— Далее, — продолжал доктор Миккс. — Мистер Кроми, какой порядок обследования пациентки вы могли бы предложить?

Кроми дал толковый ответ, отметив, что он обратил бы внимание на лейкоцитарную формулу — «на случай неоплазии кровеносной системы».

— Отлично, Кроми, — закивал доктор Миккс. — Именно неоплазии. Совершенно верно. — И он бросил в сторону Фицпатрика многозначительный взгляд.

Фингал знал, что «неоплазией» — от греческих слов, означающих «новообразование», — в кругу врачей принято называть рак, о котором, как и о туберкулезе и некоторых других болезнях, не следовало упоминать в присутствии пациентов.

— А теперь расскажите нам, мистер О’Рейли, что показали анализы.

— Гемоглобин низкий, как и количество эритроцитов. Среди увеличенных красных кровяных клеток много молодых или мегалобластов.

— И что это значит?

— Пернициозная анемия, сэр. И железодефицитная.

— Правильно. Каким должно быть лечение, мисс Манвелл?

— Если речь о пернициозной анемии, сэр, — внутримышечные инъекции экстракта печени.

Доктор Миккс повернулся к Бобу.

— Как лечат железодефицитную анемию?

Боб покачал головой.

Уже не в первый раз Боб не сумел ответить на вопрос наставника. Фингал хотел, чтобы его друг успешно сдал первую часть выпускного экзамена, а до него оставалось всего три месяца. Пора было браться за учебу.

Вмешался Фицпатрик:

— Неорганические соли железа.

— Верно. — Доктор Миккс повернулся к пациентке. — Вам очень повезло: эти молодые врачи неплохо поработали, чтобы понять, какая болезнь вам досаждает. Это малокровие. Мы вылечим вас и в ближайшее время отправим домой.

— Спасибо вам пребольшое, сэр, и вам, мистер О’Рейли.

Фингал смущенно пожал плечами, но внутренне торжествовал. Зная, что помогает пациенту выздороветь, он испытывал ни с чем несравнимое чувство удовлетворения. Ради него Фингал даже был готов мириться с необходимостью причинять пациентам боль, как Кевину Доэрти. А за то, чтобы увидеть, как Падди Кьоу поступает на работу к Уилли Даггану, не жалко отдать, как сказала бы мама, весь чай, какой есть в Китае! Но все это возможно, если воспринимать пациентов как людей, а не как случаи заболеваний.

— Мы сегодня же приступим к лечению, — добавил доктор Миккс. — И увидимся через шесть дней, после повторных анализов крови, миссис Килмартин.

— Ладно, — с улыбкой кивнула она. — Это ничего.

— Будьте добры, сестра, следующего пациента, — попросил доктор Миккс.

— Китти, извини, что не смог прийти в субботу, — произнес Фингал. — Пожалуйста, выслушай меня, я сейчас все объясню.

— А я уже знаю, — с улыбкой ответила она. — От Вирджинии.

— Прости меня. — Фингал уставился на носки своих ботинок, потом отважился заглянуть в лицо Китти. — Мне надо было уехать… хотя бы ненадолго.

Она коснулась его рукава.

— Из-за мистера Доэрти?

Он кивнул.

Китти посмотрела ему в глаза.

— Мне нравится твое неравнодушие.

О’Рейли глубоко вздохнул.

— Мне было тяжко, — признался он вполголоса. — Только разговоры с Ларсом немного помогли. В субботу утром мы выехали в Белфаст, думая, что времени нам хватит с избытком, но в дороге машина сломалась. И я опоздал на поезд. Извини.

Китти склонила голову набок.

— Фингал, все в порядке. Ты же предупредил меня, мы встретимся в другой раз…

— Мистер О’Рейли, сестра О’Хэллоран! — Из-за угла вышла сестра Дэли. — Наши правила вам известны. Сестра, марш в палату. Немедленно. Вы опоздали, нам с вами еще предстоит серьезный разговор.

Китти убежала.

— Я ведь предупреждала вас, мистер О’Рейли.

Ему удалось лишь выдавить из себя: «Прошу прощения».

В голосе старшей сестры зазвучал металл:

— Я наблюдала за вами с первого дня. Вы были внимательны к пациентам и заботливы, пожалуй, даже слишком. У вас развились неплохие навыки диагноста. Когда-нибудь, когда вы повзрослеете, из вас получится отличный врач.

Фингал молчал.

— Но встречаться с сестрой О’Хэллоран вы не будете. Я добьюсь ее перевода в детскую палату и лично попрошу коменданта общежития, чтобы сестре О’Хэллоран до конца марта запретили покидать его в свободное время.

Следующие две недели Фингал делал все возможное, лишь бы умилостивить сестру Дэли и убедить доктора Миккса, что он заслуживает хорошей характеристики.

— А потом, — говорил Фингал, глядя на Боба Бересфорда, сидевшего в кругу друзей в комнате отдыха, — все мы должны успешно сдать июньский выпускной экзамен, первую часть.

— На самом деле это необязательно, — возразил Боб. — После прохождения практики мы имеем полное право продолжать учебу и через шесть месяцев попытаться сдать тот же экзамен еще раз.

— И сколько раз ты намерен сдавать этот экзамен, Боб? — осведомился Фингал.

Боб покраснел.

— Ну, вообще-то я… — Он помедлил и наконец заключил: — Трудился не так усердно, как следовало бы.

— Боб Син-Джин Бересфорд, поклянись мне, что на следующие три месяца засядешь за учебники, — потребовал Фингал, — и с блеском сдашь первую часть выпускного экзамена вместе с нами. А мы поможем, если что, — верно, ребята?

Остальные кивнули.

— Конечно, поможем, — подтвердил Чарли.

Фингал протянул руку, и Боб, поколебавшись, пожал ее.

— Клянусь, Фингал О’Рейли, — произнес он под аплодисменты остальных двоих.

— Жизнь студента-медика, — вещал Кроми со своего места в пабе «Дэви Бернс», — это длинный период релаксации, перемежающийся краткими промежутками острого ужаса. — И он отпил из своей кружки.

— До ужаса под названием «выпускной экзамен, первая часть» осталось шестнадцать дней, — напомнил Фингал.

— Помним, — кивнул Чарли. — Надеюсь, мы выдержим его.

— Должны выдержать, черт возьми! — выпалил Боб. — Фингал никому не давал дух перевести с тех пор, как в марте взял с меня клятву. Кстати, Фингал, ты сам пропустил несколько четверговых лекций по патологии и бактериологии, когда у тебя тренировки по регби.

— Да, но я уже наверстываю, — сообщил Фингал.

Боб протянул руку и чокнулся с ним стаканом.

— Знаешь, я разочарован, что в этом году ни тебя, ни Чарли не взяли в сборную Ирландии.

Фингал тоже был расстроен, но не подавал виду.

— Может, в следующем году повезет, Боб. Я на пике формы.

— А у меня фармакология лезет из ушей, — признался Чарли. — Чего мне не хватает, так это еще одной пинты. Кто со мной?

— Я пас, — отказался Кроми. — Сегодня я встречаюсь с Вирджинией, а потом мы с ней, Фингалом и Китти идем в «Оленью голову» на О’Коннелл-стрит. Так что мне лучше не усердствовать.

Чарли покачал головой.

— А ты, Фингал? Еще пинту?

— Нет-нет. Я сейчас иду домой.

В начале недели мать прислала ему записку, в которой буквально потребовала навестить ее сегодня. Обычно она не проявляла настойчивости. Фингал написал в ответ, что зайдет в указанный день, и решил не тревожиться, пока не выяснится, в чем дело.

Мама поднялась с кресла навстречу сыну и крепко обняла его.

— Фингал, как давно мы не виделись! Проходи, садись.

Фингал заметил, что она слишком бледна.

— Мама, что случилось? Тебя что-то гложет.

— Я хотела поговорить с тобой наедине. Отец сейчас в Королевской ирландской художественной галерее. — Она напряженно подалась вперед. — Мне нужен твой совет. Фингал, отец нездоров, но отказывается признавать это.

— Нездоров? — Фингал насторожился. — Что это значит?

Мама беспокойно теребила юбку.

— Он слишком быстро утомляется. У него часто бывает одышка. Однажды он признался мне, что чувствует себя выжатым.

Мысленно Фингал уже приступил к дифференциальной диагностике. Для двух названных симптомов список возможных недугов получался слишком длинным.

— К врачу он обращался?

Мама покачала головой.

— Он злится, даже когда я намекаю, что было бы неплохо побывать у врача. Я думала, может, ты сумеешь определить, действительно ли ему нужна консультация медика. Если да, я найду способ убедить его.

Фингал услышал в материнском голосе стальные нотки и улыбнулся, несмотря на беспокойство.

— А что-нибудь еще ты замечала?

Ее глаза влажно заблестели.

— Он… кажется, он худеет.

Потеря веса — тревожный симптом.

— Кто-то должен обследовать его, — заявил Фингал. — Сделать общий анализ крови, возможно, рентгеновские снимки.

Мама улыбнулась.

— Спасибо, Фингал. Я постараюсь отправить его к врачу, причем к хорошему, к настоящему.

— Я знаю такого, — сообщил Фингал. — Это доктор Миккс, руководитель нашей клинической практики. В последнее время я вижусь с ним редко, но он вряд ли откажет мне в одолжении. Поговорю с ним в следующий понедельник.

— Я так признательна тебе, сынок! У меня с души как будто свалился камень.

Фингал всеми силами старался не выдать тревоги.

— Я позвоню тебе.

Мама улыбнулась.

— Ты славный мальчик, сынок. И всегда был таким.

Фингал заулыбался.

— Да, в последний раз я слышал это, когда ты ссорилась с кем- то из мамаш. И собиралась не давать ей спуску.

Усмехнувшись, мама села ровнее и сложила руки на коленях.

— Ну а теперь, когда неприятные дела остались позади, расскажи мне, что у тебя нового.

Фингал задумался.

— Давай посмотрим. С практикой все в полном порядке. — Он подмигнул. — Кстати, сегодня вечером я иду в Феникс-парк с одной юной леди, Кэтлин О’Хэллоран. Она учится на медсестру.

— Вот как? — Мама улыбнулась, склонив голову набок. — А ты хотел бы привести ее в гости и познакомить с нами?

Фингал рассмеялся, сообразив, что на самом деле мама хочет знать, насколько серьезны его отношения с Китти.

— Пока нет, ма.

9

Жар и трепет

Фингал вышел из трамвая в Феникс-парке, возле памятника Веллингтону — массивного обелиска, воздвигнутого в память о герцоге. Китти сидела на ступеньках у подножия памятника.

— Фингал! Мы не виделись целую вечность!

— Точно. Но нам не оставалось ничего другого. Видеться в больнице нам нельзя.

— По крайней мере, я уже закончила первый год учебы и теперь имею полное право жить не в общежитии для сестер, а в съемной комнате с Вирджинией. Теперь встречаться будет проще.

— Только после сдачи первой части экзамена.

— Ну конечно, после экзамена. Я знаю, как это важно.

Он наконец привлек к себе ее, стройную и горячую, и вдохнул нежный аромат.

— Идем. — Он взял ее за руку. — Пройдемся одну трамвайную остановку, до зоопарка.

Держать Китти за руку было замечательно. Радуясь уже тому, что она рядом, Фингал не видел необходимости заводить разговор. Феникс-парк на северном берегу реки Лиффи был пасторальным уголком посреди мрачного, будничного города.

— Куда пойдем сегодня? — спросила Китти.

— В «Оленью голову» на О’Коннелл-стрит. Там нас будут ждать Кроми и Вирджиния. Вы с ней близкие подруги, так?

— Джинни — наивное дитя. Она посоветовала мне не верить дурацким сплетням.

— О чем?

— У вас с Бобом Бересфордом неважная репутация.

Фингал густо покраснел.

— Вообще-то я… то есть…

Китти рассмеялась.

— Дурачок, я знала об этом еще до нашего первого свидания. Неужели ты считаешь, что до тебя я ни с кем не целовалась?

Фингал решительно не желал представлять себе Китти в объятиях другого мужчины, но промолчал.

— Но только с тобой, Фингал, мне хочется встречаться как можно чаще.

Он глубоко вздохнул. На других женщин он не смотрел с прошлого октября.

— И мне тоже.

— Я поняла это на Новый год, когда запели «Дым в твоих глазах».

Фингал помнил, как под эту песню пообещал Китти, что не даст пламени угаснуть. Возможно, пора было пригласить ее к родителям в гости, познакомить с ними… но признаться в любви он не был готов.

— В последние девять месяцев мы виделись редко…

— Видимо, так живется и женам вечно занятых врачей.

Фингал снова вздохнул.

— Да, скорее всего. Врачи целыми днями на посту. — Он заглянул в глаза Китти. — А ты хотела бы стать женой врача?

— Смотря какой врач сделает мне предложение. — Судя по голосу, она не шутила.

— Китти, я… — Он не знал, что ответить.

— Все хорошо, Фингал, — прервала она. — Я понимаю, пока в голове у тебя одни только экзамены. Может быть, как-нибудь потом? — Ее голос звучал твердо, но с оттенком сожаления.

Дальше, чем неопределенное «как-нибудь потом», он пока не решался заглядывать, потому поспешил сказать:

— Ты права. Экзамены прежде всего. Я не могу давать обещаний, пока не стану доктором О’Рейли.

— Ничего, — отозвалась она. — Я понимаю. — Она высвободила руку и зашагала в сторону зоопарка.

— Подожди минутку. — Он двинулся следом. — Китти, постой.

Она остановилась и обернулась. На ее лице не осталось и следа улыбки.

— Послушай… — начал он. — Мне очень жаль. Честно. — Он взял ее за руку.

— Не о чем жалеть, — возразила она. — Мне все ясно. Иногда я сама не понимаю, что нашла в тебе. Романтичности в тебе не больше, чем в мешке картошки.

Он привлек ее к себе и поцеловал. К тому времени, как поцелуй прервался, Китти едва хватало воздуха. Фингал улыбнулся.

— Вот так, — заключил он. — Это, по-твоему, романтично?

— Фингал Флаэрти О’Рейли, — она решительно покачала головой, — вы первостатейный болван!

— А разве найдется мужчина, способный не чувствовать себя болваном рядом с тобой, Китти? — Он понизил голос. — Тобой трудно не увлечься. Практически невозможно.

— Спасибо, Фингал, — произнесла она, — потому что я тоже очень увлечена тобой, — она легко коснулась его губ, повернулась и бросила через плечо: — А теперь — до ворот зоопарка наперегонки!

Посматривая на позолоченные часы на каминной полке, Фингал стоял у эркерного окна, пока его мать поправляла розы в вазе.

— Мэри, мне просто нездоровится, — уверял отец. — Крепкий говяжий бульон или какое-нибудь тонизирующее средство — вот все, что мне нужно. Обращаться к врачу нет причин.

— Ты же обещал, — возразила мама. Она встала за спинкой стула и положила руку на плечо отца. — Ты знаешь, какая я паникерша. И мы договорились пройти обследование ради моего спокойствия — помнишь, дорогой?

В оконное стекло застучал дождь. Наступила середина июня, начались летние грозы с сильным ветром. Только бы доктор Миккс не промок насквозь, добираясь сюда. В понедельник он выслушал просьбу Фингала и ответил:

— Уверен, беспокоиться незачем. В два часа в четверг я смогу осмотреть пациента у него на дому.

— Спасибо, сэр. Большое спасибо. — Фингал почти успокоился, узнав, что скоро выяснится вся правда. — Я передам это родителям, вас будут ждать.

— Ваш отец, вероятно, просто переутомился. Такое случается с мужчинами старше пятидесяти лет. Полагаю, ему нужно некоторое время пожить в теплом климате, может быть, отправиться в круиз.

Бриджит впустила гостя.

— Профессор О’Рейли — доктор Миккс.

Отец поднялся.

— Спасибо, что пришли, доктор, да еще в такой ненастный день. — Он протянул руку, доктор Миккс пожал ее. — Позвольте представить вам миссис О’Рейли. С моим сыном Фингалом вы знакомы.

— Здравствуйте, доктор Миккс. Прошу вас, садитесь. — Мама указала на кресло и добавила: — Не желаете чаю?

— Спасибо, нет.

— Может быть, после выпьем хересу? — предложил отец.

— Возможно. А пока… нельзя ли нам побеседовать наедине?

— Конечно, — кивнул отец. — Прошу вас следовать за мной.

Мама пыталась развлечь Фингала беседой о пустяках, но то и дело поглядывала на закрытую дверь. Фингал знал: она всей душой желает, чтобы врач вернулся с хорошими вестями. Едва дрогнула дверная ручка, мама настороженно выпрямилась.

— Ваш супруг вскоре присоединится к нам, миссис О'Рейли, — сообщил вернувшийся доктор Миккс. — Как правило, в таких случаях я советуюсь с лечащим врачом, но учитывая обстоятельства…

— Мы оба хотели бы, чтобы вы побеседовали с Фингалом, — заверила мама.

Доктор Миккс улыбнулся.

— Разумеется, если этого хотите вы и ваш муж. Пройдемте со мной, мистер О’Рейли.

Фингал вышел вслед за наставником в холл.

— Не буду ходить вокруг да около. — Доктор Миккс поджал губы. — У вашего отца анемия, и я заметил гематомы у него на запястье и на левой голени.

— Ясно…

Доктор Миккс подразумевал не только недостаток красных кровяных телец, но и нарушение процесса свертывания крови.

— Кроме того, лимфатические узлы увеличены, как и селезенка.

Фингал судорожно сглотнул.

— Возможно, это какое-то заболевание крови…

Доктор Миккс кивнул.

— Или вирусная инфекция. Например, моноцитарная ангина, которую американцы называют мононуклеозом. Она сопровождается анемией, образованием гематом и увеличением лимфатических узлов.

— Об этом я не подумал, сэр.

— Мы назначим анализ крови. Если количество лимфоцитов значительно увеличено, значит, мы имеем дело с моноцитарной ангиной.

Фингал понял, что доктор Миккс обошел стороной животрепещущий вопрос.

— А это может быть лейкоз?

— Есть такая вероятность. Если так, будем молиться, чтобы нам встретилась одна из его хронических разновидностей. По ним прогноз весьма благоприятен.

— Будем, — кивнул Фингал. Ему хотелось спросить о других видах лейкозов, прогноз по которым не так хорош. Кое-что о них он уже знал, как любой студент четвертого курса, но лекции по этим темам пропустил. И он спросил: — Долго понадобится ждать результатов?

— Кровь возьмут завтра, стекла посмотрят первым же делом в понедельник. Приходите в палату после обходов, к тому времени у нас уже будут готовы результаты. В понедельник днем я выберу время, чтобы поговорить с вашими родителями.

— Что вы хотите сказать им, сэр?

— Незачем тревожить их, пока мы сами толком ничего не знаем. Мы предпримем лечение, но не все болезни излечимы, поэтому наш долг — избавлять пациентов от личных мучений, в том числе и душевных, по мере возможности, — заключил доктор Миккс. — Ну что, пойдем к вашим родителям?

Мать переводила взгляд с Фингала на врача и обратно, пока доктор Миккс говорил:

— Вы поступили совершенно правильно, предложив мне обсудить проблему с вашим сыном. Из него со временем получится отличный врач.

Отец и мать заулыбались.

— Профессор, у вас скорее всего анемия — этим и объясняются и частое появление синяков, и увеличение лимфатических узлов на шее.

Фингал заметил, как нахмурилась мама.

— Мама, у каждого человека есть лимфатические узлы. Они помогают нам бороться с инфекциями. У отца эти узлы увеличены — это признак инфекции.

— Понятно. — Мама улыбнулась отцу и накрыла ладонью его руку.

— Думаю, мы имеем дело с моноцитарной ангиной, — сообщил доктор Миккс. — У пациентов старшего возраста процесс восстановления обычно оказывается длительным, но его обычный результат — полное выздоровление. Поскольку вы наверняка хотите точно знать, что происходит, в лаборатории больницы сэра Патрика Дана вас будут ждать завтра в одиннадцать. Мы возьмем у вас кровь и на следующей неделе дадим ответ. — Он улыбнулся. — Если не ошибаюсь, вы упоминали про херес?

Очень умно, мысленно отметил Фингал. Не сказав ничего определенного, доктор Миккс сумел создать у слушателей впечатление, что причин для беспокойства нет, а потом согласился выпить с пациентом, тем самым давая понять, что консультация окончена.

— Да, конечно, — кивнул отец, поднялся и направился к буфету, где на серебряном подносе выстроились графины и бокалы. — А ты, Мэри? Фингал?

— Мне совсем чуть-чуть, отец. Я скоро убегаю по делам. — Фингал принял из отцовских рук бокал. Ему хотелось покинуть родительский дом прежде, чем начнутся расспросы. — Перед уходом я хотел бы еще позвонить Ларсу, сообщить, что беспокоиться не о чем. Моему брату, — пояснил он доктору Микксу.

— Тому самому, чья машина заглохла по дороге из Портаферри? — припомнил доктор Миккс.

И Фингал с облегчением увидел, что его наставник улыбается.

В квартире Боба Бересфорда на Меррион-сквер Фингал освоился давно. С тех пор как он взял с Боба клятву выдержать экзамены, Фингал поменял напарника и теперь работал в амбулатории вместе с Бобом, а также проводил с ним почти все свободное время, следя, чтобы товарищ усердно занимался.

Открыв рюкзак, Фингал вытащил из него увесистый фолиант.

— Сегодня займемся кровью, Бересфорд. Эту лекцию я пропустил из-за регби, а ты…

— …из-за лошадей. Зато выиграл двадцать фунтов.

— Надо наверстать материал по болезням крови.

— Анемиям, лейкозам и так далее?

Фингал вздрогнул. Тем утром у отца взяли кровь на анализ.

— Верно. — Он положил рядом с учебником тетрадь, сбросил рюкзак на пол и придвинул стул. — Давай, пристраивай сюда свою ленивую задницу.

— «Ленивую задницу…» — проворчал Боб, садясь напротив него. — Как вульгарно! Ты что, О’Рейли, думаешь, что до сих пор на корабле? Скажи еще, что скучаешь по морю!

— Вообще-то нет, хотя я не жалею о том времени, которое провел на «Тигре». Успел даже позаниматься боксом.

— Оно и видно. — Боб искоса метнул на товарища взгляд. — Не хотел бы я сойтись с тобой в трех раундах, громила. А ты не думал побоксировать за родной колледж? Если не ошибаюсь, наш приятель Чарли регулярно ходит в спортзал.

— Он не прочь подраться, — подтвердил Фингал. — Но регби, Китти и учеба занимают все мое время, и кстати, мы собрались здесь ради учебы. Вот. — Фингал придвинул учебник к товарищу. — Ты читай, а я буду конспектировать.

— А ты точно служил на торговом судне? Не на галерах? — поинтересовался Боб, придвигая к себе книгу.

Фингал взял ручку на изготовку.

— Читай, черт бы тебя побрал.

Боб начал:

— «Лейкозы, или лейкемии, — группа раковых заболеваний крови, которые впервые описал Рудольф Вирхов в 1885 г. Он ввел в обращение их название, составленное из греческих слов „лейкос“ (белый) и „айма“ (кровь)»…

Боб читал, пока не объявил:

— Урок закончен. — И он захлопнул книгу.

— Посмотрим, что ты усвоил. Классификация лейкемий?

Боб откинулся на спинку своего стула.

— Лейкемия, или лейкоз, — аномальное увеличение количества белых кровяных телец, образующихся в костном мозге. Лейкемии различают по типу клеток и скорости прогрессирования. В процессе могут участвовать клетки двух типов…

— Значит, есть всего два вида лейкемии? — уточнил Фингал.

Боб покачал головой.

— Я же сказал: важны также темпы прогрессирования. Заболевание, связанное с клетками обоих типов, может быть и острым, и хроническим. Хроническое характеризуется замедленным началом и может развиваться на протяжении многих лет.

Фингал как наяву услышал голос доктора Миккса: «Если так, будем молиться, чтобы нам встретилась одна из его хронических разновидностей».

— Для острых лейкозов характерно бурное начало и скорый летальный исход, — заключил Боб. — Ну, как я справился?

— Первый отличник на курсе, — отозвался Фингал и вздохнул.

Боб придвинулся к нему.

— Ты в порядке, Фингал? Что-то вид у тебя озабоченный.

— Извини, Боб, — уклонился от ответа Фингал. Ему не хотелось обсуждать семейные дела.

— Если хочешь, вели мне заткнуться, — предложил Боб, — но я же вижу: ты сегодня не в себе. Что стряслось?

Фингал посмотрел другу в глаза.

— Утром у моего отца взяли кровь на анализ. Результатов ждем в понедельник. Мы надеемся, что это моноцитарная ангина.

Боб шепотом чертыхнулся, и Фингал понял: его друг догадался, чем еще может оказаться отцовский недуг.

«Опишите результаты макроскопического и микроскопического посмертного исследования пациента, страдавшего саркоидозом легких и печени». Фингал перечитал вопрос. Это не помогло. Как отвечать, он не знал. Два часа назад ассистент экзаменатора объявил: «Можете прочесть вопросы билетов и приступать». И вот теперь, подробно ответив на первые два вопроса, Фингал таращился на третий и постепенно осознавал, что на помощь свыше ему рассчитывать нечего.

Он сидел в заднем ряду парт экзаменационной аудитории. С понедельника он сдавал по два трехчасовых письменных экзамена ежедневно. Их обычно проходили или проваливали парами; хорошая оценка за один уравновешивала плохую за другой. Две проваленные пары — и студент мог готовиться к пересдаче в декабре.

Но письменный экзамен был лишь началом. С завтрашнего дня предстояло сдавать устные и практические экзамены. Сегодня, в среду 26 июня 1935 года, Фингал растерянно смотрел на последний вопрос первой части выпускного экзамена по патологоанатомии.

С первыми двумя вопросами, по ревматическому пороку сердца и циррозу печени, он справился без труда. С первым он разобрался, когда лечил Кевина Доэрти. Лекцию по циррозу он пропустил из-за тренировки, но осматривал одного из пациентов Хильды. Но этот вопрос… Про саркоидоз он не помнил ровным счетом ничего. Пациентов с этим редким воспалительным заболеванием ему не попадалось.

Вдобавок он остался недоволен своими ответами на утреннем письменном экзамене по микробиологии. А если он провалит эти два связанных друг с другом предмета? Тогда придется пересдавать их в декабре, значит, надо будет подробно перечитать материалы обоих курсов, а это означает, что у него останется меньше времени на подготовку к решающей второй части выпускных экзаменов, предстоявшей в июне.

Он встряхнул головой и написал: «Саркоидоз — редкое заболевание неизвестной этиологии. Скопления воспаленных клеток можно выявить в любой системе органов, особенно многочисленны они в легких и печени. Средств для лечения саркоидоза нет». Так же, мысленно добавил он, как средств для лечения недостаточной подготовленности к этому экзамену.

Он поднял голову. Часы показывали, что отпущенное время истечет уже через пятнадцать минут. Что толку просиживать их здесь? Он отдал преподавателю листы с ответами.

— Я закончил, сэр.

Фингал нашел скамейку под платаном во дворе. Небо хмурилось, слышался далекий рокот грома. Серый день соответствовал настроению Фингала. Но уверенность в том, что он провалил два предмета, он считал самой незначительной из своих проблем — с того самого понедельника, минувшего девять дней назад.

— О’Рейли… — Фингала взял за локоть незаметно подошедший доктор Миккс. — Идемте со мной. — Врач привел его в небольшой кабинет и протянул ему бумагу с результатами анализа. — Насколько я понимаю, вы подробно ознакомились с лейкемией, успели много прочитать о ней.

— Да, сэр. — Фингал уставился на цифры. — Увеличения количества лимфоцитов не выявлено, значит, это не моноцитарная ангина. Количество тромбоцитов снижено, как и красных кровяных телец, — это объясняет, почему у отца синяки, почему он так быстро устает и страдает одышкой. — Фингал посмотрел на наставника и снова в результаты. — Но количество белых кровяных телец в норме. Ничего не понимаю. У него нет лейкемии?

Доктор Миккс внимательно посмотрел на Фингала.

— Вот и я подумал о том же, поэтому посоветовался с доктором Фуллертоном. Его специальность — гематология.

Ладони Фингала взмокли.

— К сожалению, — продолжал доктор Миккс, — это редкая разновидность алейкемической лейкемии. При ней наблюдается аномальный рост количества клеток, однако они не покидают костный мозг, следовательно, выявить их с помощью анализа крови невозможно. Однако они нарушают выработку других компонентов крови. — Доктор Миккс шагнул к студенту. — Боюсь, в этом причина недомоганий вашего отца.

— Отцу понадобится биопсия костного мозга? — спросил Фингал.

— Да. Она поможет подтвердить наличие лейкемии или опровергнуть его и покажет, хроническая она или острая. — Врач дотронулся до руки Фингала. — Мальчик мой, еще не все потеряно. Болезнь может оказаться хронической.

— Как скоро вы сможете провести биопсию, сэр?

— Доктор Фуллертон назначил биопсию на тридцатое, а первого июля, в понедельник первым же делом посмотрит стекла.

До назначенного числа оставалось две недели. Фингал поколебался.

— Можем ли мы позволить себе ждать так долго, сэр?

Он уже знал, что, когда речь идет об онкологии, от скорости диагностики и лечения зависит все.

— Да. Понимаю, сейчас это время кажется вам вечностью, но суровая реальность заключается в том, что средства для лечения лейкемии не существует. Пока мы ждем результатов, мы можем смягчить проявления анемии препаратами железа. Если анемия усилится, поможет переливание крови, так что в конечном итоге…

Фингал кивнул, сглотнув.

— Понимаю, сэр.

— Анализы по большому счету ничего не изменят.

Фингал заметил, что нервно комкает в руке листок с результатами анализа крови. Он протянул листок доктору Микксу.

— Я пообещал вашим родителям, что сегодня днем сообщу им результаты. Полагаю, вы хотели бы присутствовать при этом.

— Нельзя ли как-нибудь смягчить удар, сэр?

К удивлению Фингала, доктор Миккс покачал головой.

— Им понадобится время, чтобы осознать известие. Я обязан быть предельно откровенным.

Тем днем в доме на Лансдаун-роуд он действительно ничего не скрывал. О предстоявшей биопсии, возможных результатах и различных прогнозах он рассуждал деловито и невозмутимо. Отец и мать восприняли известие стоически. Только после ухода доктора Миккса мама расплакалась.

— Это несправедливо! — твердила она.

— Да, — согласился отец, протягивая ей платок, — с другой стороны, несправедлива и сама жизнь, и, если я правильно понял врача, может оказаться, что у меня вполне доброкачественное заболевание.

Фингалу не хотелось вмешиваться: сейчас его родителям требовалось побыть вдвоем.

— Прошу меня простить, я схожу позвонить Ларсу, — сообщил он. — Он должен знать о случившемся.

— Лучше бы ты этого не делал, — отозвалась мама. — Не надо тревожить твоего брата, пока мы еще сами не знаем точно, что готовит нам будущее. Ты согласен, Коннан?

— Зачем волновать Ларса? Я прав, Фингал? — спросил отец.

Фингал смешался: отец впервые спросил у него совета.

— Да, пожалуй…

— Спасибо, — кивнул отец, — ты избавил меня от сомнений.

Фингал поцеловал мать в щеку.

— Я к вам скоро загляну, — пообещал он. — Постарайтесь не слишком тревожиться.

Ослепительная вспышка молнии и раскат грома вернули Фингала в настоящее. Первые капли упали на листья платана. Фингал бросился в экзаменационную аудиторию, втянув голову в плечи, когда второй зигзаг молнии рассек небо. В коридоре Фингал нашел где присесть. Дверь аудитории открылась. Вышел Боб Бересфорд и помахал другу.

— Садись, Боб. — Фингал указал на соседнюю скамью.

— Надеюсь, я написал достаточно, — сказал Боб. — Ты же мне дух не давал перевести, О’Рейли, и я даже начал надеяться, что сдам экзамен.

— А ты как думал, черт возьми? Мы же говорили, что сделаем из тебя врача.

Боб кивнул.

— По-моему, в это игольное ушко я протиснусь. Я видел, ты ушел довольно рано. Настрочил ответы за рекордное время?

— Я срезался. На саркоидозе.

— Тебя же не было на той лекции! Я вспомнил. — Боб тяжело вздохнул. — А остальные два вопроса?

Фингал слабо улыбнулся.

— И с микробиологией дела у меня обстоят неважно.

— Ты все равно выдержишь.

— Надеюсь, ты прав, Боб. Очень надеюсь.

— Проходи, Фингал. — Китти встретила его на пороге дома, где они с Вирджинией снимали квартиру. — Вчера были последние экзамены? Ну и как они прошли?

Фингал поцеловал ее и признался:

— Я так рад видеть тебя.

От волос Китти пахло свежестью и чистотой.

— Сколько уж времени прошло… — добавил он.

— Две недели. — Она провела его в дом. — Но ты сдержал обещание и звонил мне исправно. — Она вдруг нахмурилась. — Мне не понравился твой голос в среду. Ты уверен, что…

— Завалил патанатомию и микробиологию. Почти наверняка.

— Иди сюда. — Она села на диван. — И садись.

Он сел рядом, ощутив ее тепло.

— Четыре предмета я сдал, но на один вопрос по патанатомии так и не смог ответить и еще на один по микробиологии ответил неудачно.

— Боже мой! Когда будут известны результаты?

— Завтра в пять. — Он вымученно улыбнулся и заглянул в ее серые глаза. — Чем займемся сегодня?

— Будем отвлекать тебя от забот.

— Китти, ты помнишь Падди Кьоу?

— Того сержанта-коротышку с плевральным экссудатом? Ты говорил мне в апреле, что нашел ему работу.

— На прошлой неделе я встретил его в трамвае. Он расцвел. Ему повысили жалованье, он перевез всю семью в новое жилье.

— О’Рейли, это же замечательно!

Оба знали, что квартира находится в их распоряжении, поэтому Фингал с трудом держал себя в руках.

Китти заглянула ему в глаза.

— Ты не просто хороший врач: ты неравнодушен к пациентам. — В следующих словах Китти Фингал уловил намек: — Наверное, поэтому, хоть мы и видимся редко и работа у тебя на первом месте, я ни с кем больше не встречалась уже почти год.

Скажи ей, Фингал. Скажи сейчас же.

— Китти, я… — Нет, лучше дождаться завтрашнего дня и результатов. Он поднялся, обнял ее и крепко поцеловал. — Китти, я ведь… могу и влюбиться, — выразиться точнее он так и не осмелился, но к своему изумлению, заметил, что у него точно гора свалилась с плеч.

— И я тоже, — еле слышно отозвалась она и отступила на шаг. — Есть вещи, которым нужно время, чтобы созреть.

— Тебе нужно время, Китти? — так же тихо спросил он.

— Нет. Зато нужно тебе, Фингал.

Он опустил голову.

— Так что давай сегодня будем просто радоваться. — Она поцеловала его. — А не прибавлять тебе забот.

Еще несколько таких поцелуев, думал Фингал, и я…

— Ты спрашивал, чем мы сегодня займемся. Я не прочь прогуляться вдоль Гранд-канала, довести тебя до самой Долфин-роуд и ресторана.

— Я не против, — решительно заявил он. Есть ему не хотелось. Уже почти целую неделю. Оказывается, экзамены и известие о болезни отца способны отбить аппетит. Но если Китти хочет где- нибудь перекусить, он согласен.

Рука об руку они шагали по южному берегу канала. Оба молчали, болтать не хотелось ни ей, ни ему. Китти заставила Фингала всерьез задуматься. Да, он влюблен. Так почему же он не признался в этом? Потому, что слишком похож на отца? Испугался, что все закончится так, как у Ларса с Джин Нили? Не мог не тревожиться, думая о том, что принесет завтрашний день?

Они свернули на Долфин-роуд, пройдя меньше двух миль от квартиры Китти. Дверь ресторана оказалась третьей по счету. Фингал придержал ее, пропуская спутницу вперед. О будущем он подумает сразу же, как только узнает результаты обследования отца и своих экзаменов. Но не допустит, чтобы тревога испортила ему этот день.

Когда доктор Миккс вошел в палату святого Патрика в понедельник утром, на лице у него не было ни тени улыбки. Фингал без слов понял, что его ждет, и вспомнил, как однажды во время матча один из игроков команды противника ударил его ногой в живот. Сейчас он чувствовал себя точно так же, как тогда.

— Прошу прощения, О'Рейли, — обратился к нему доктор Миккс. — Вы не зайдете ко мне?

Фингал последовал за ним. Черт. Черт. Черт.

— Садитесь, Фингал, прошу вас. — Сам доктор Миккс продолжал стоять. — Перейду сразу к делу. У вашего отца алейкемическая лейкемия. Острая лимфоцитарная.

Фингалу представился человек в красном облачении британского судьи, зачитывающий смертный приговор.

— Ясно… — Он сглотнул. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Ему хотелось закричать изо всех сил.

— Доктор Фуллертон взял несколько проб костного мозга. И прислал два предметных стекла. Хотите исследовать одно из них?

Фингал покачал головой.

— Нет, сэр.

В желании изучить предвестники смерти родного отца ему виделась почти непристойная патология.

Доктор Миккс коснулся его плеча.

— Мальчик мой, нам есть чем утешаться. Лимфоциты составляют менее пяти процентов всех клеток костного мозга.

Фингал почувствовал, как разжались его пальцы. Проблеск слабый, но все-таки он есть.

— Значит ли это, что болезнь в стадии ремиссии, сэр?

— Надо еще убедиться, что не затронуты другие органы.

Фингал понял его. Раком поражен костный мозг отца, но пока болезнь не вызывает резкое увеличение количества злокачественных клеток в организме. Если в остальном организм не пострадал, значит, процесс находится в стадии ремиссии. Болезнь дремлет, но доверять этой дремоте можно с тем же успехом, что и заряду пороха на конце горящего бикфордова шнура.

— Вы собирались сами сообщить моим родителям результаты. — Фингал поднялся. — Спасибо, что сказали сначала мне.

— Если вы будете сохранять внешнее спокойствие, ваша реакция успокоит родителей. Я не стану уклоняться от прямых ответов, как во время первой консультации, когда диагноз оставался неопределенным. Сейчас я сообщу только факты. Вашим родителям придется нелегко.

Фингал склонил голову. Девять месяцев назад он пренебрежительно отнесся к стремлению доктора Миккса отдалиться от пациентов и к адресованной студентам рекомендации поступать так же. И вот теперь доктор пытался облегчить участь отца и мамы. Его беспокойство не вязалось с отношением человека, привыкшего воспринимать пациентов как случаи заболеваний. Фингал начинал понимать его: доктор Миккс пытался оберегать своих студентов.

— Спасибо вам за еще один визит, — улыбнулась мама, когда Бриджит провела доктора Миккса и Фингала в гостиную. Мама была в любимом кардигане и твидовой юбке.

— Прошу прощения, но поприветствовать вас стоя я не смогу, — признался отец и указал на два стула. Фингал сел и заметил, что между подлокотником отцовского кресла и бедром подсунута подушка. Видимо, бедро, из которого брали образец костного мозга для биопсии, еще побаливало.

— Что вы хотели сообщить нам, доктор? — спросил отец ровным голосом. — Фингал объяснил, почему нам пришлось ждать. Но я рад, что теперь вы здесь и… — он прокашлялся, — сможете избавить нас от лишних мучений.

Фингал не сводил глаз с отца. Тот улыбался. И эта улыбка, прежде редкая гостья на отцовском лице, застала Фингала врасплох.

Доктор Миккс улыбнулся.

— Полагаю, можно сказать и так, но вы не лошадь со сломанной ногой, а ветеринар из меня получился бы никуда не годный.

— Насколько я понимаю, диагноз уже поставлен.

Улыбка врача померкла.

— Новости далеко не так хороши, как хотелось бы. Профессор О’Рейли, у вас острая лейкемия.

— Понятно. Это плохо? Можно ли что-нибудь предпринять?

— Боюсь, почти ничего, но, как я объяснил вашему сыну, в данный момент результаты свидетельствуют о том, что болезнь находится в стадии ремиссии. Она не проходит, но и не прогрессирует.

— Значит, мне не становится хуже?

— Надеюсь, нет, но чтобы знать наверняка, понадобится еще несколько обследований. Вы позволите осмотреть вас сейчас?

— Разумеется. — Отец неуклюже поднялся и, хромая, направился к двери.

Когда отец и доктор Миккс скрылись в соседней комнате, мама повернулась к Фингалу и вскинула руку, не давая ему заговорить.

— Все хорошо. Мы с твоим отцом успели обо всем подумать и приготовиться к худшему. Я поплакала, а твой отец не утратил присутствия духа.

Отец всегда требовал, чтобы сыновья держали себя в руках. Неужели теперь он следует собственным наставлениям?

Мама подалась вперед.

— Зачем ему понадобилось снова осматривать отца?

Фингал сглотнул.

— Клеток лейкемии мало, — объяснил он. — Они находятся только в костях, болезнь в стадии ремиссии. Доктор Миккс осматривает папу, чтобы понять, не поразила ли болезнь другие органы. Возможно, придется еще сделать рентген.

Мама похлопала его по колену.

— Ты — наш утешитель. — И она нахмурилась. — Мы решили не тревожить Ларса, но, по-моему, пришло время сообщить обо всем и ему.

— Я позвоню ему после того, как провожу доктора Миккса.

— Спасибо, — кивнула она. — Отец будет признателен тебе.

10

Экзамены — суровое испытание даже для самых подготовленных

Все хорошо? — спросил Кроми у Фингала, когда тот пришел на обед в студенческую столовую больницы сэра Патрика Дана. Фингал пожал плечами, избегая смотреть Бобу Бересфорду в глаза, и ответил:

— Мой отец приболел. Доктор Миккс отправляет его на рентген грудной клетки. Несколько раз наш шеф навещал отца.

— Надеюсь, ничего серьезного? — спросил Кроми.

— Когда придет время, Фингал сам нам расскажет, — вмешался Боб.

— Извини. Конечно. Просто я забеспокоился.

— Ничего, Кроми, спасибо, — Фингалу хотелось отвлечься от мыслей о родных. — Что я пропустил сегодня утром?

— Ничего особенного, — ответил Боб. — Познакомились с адъюнкт-профессором, мистером Кинниром. Услышали от него некоторые подробности истории хирургии в больнице сэра Патрика Дана. Фицпатрик попытался влезть с поправками, как в первый день практики, помнишь?

Фингал улыбнулся.

Боб продолжал:

— Профессор посмотрел на Фица и заявил: «Юноша, когда я захочу узнать ваше мнение, я так прямо и скажу».

— Похоже, нрав у нашего нового начальника легкий, — добавил Чарли, — но он терпеть не может, когда его поправляют при всех. В общем, он потащил на обход сестру Дэли, ее подчиненных, штатного хирурга Гарри Эллеркера и всех нас. Рассмотрели полдюжины случаев. Мне уже начинает нравиться хирургия, — он выставил вперед обе руки с толстыми пальцами. — Если повезет, нам разрешат ассистировать в операционной. И даже самостоятельно выполнять простые процедуры под надзором.

— Я тоже жду не дождусь, — признался Кроми. — Мне всегда нравилось плотницкое ремесло.

Фингал задумался: сможет ли он когда-нибудь так же жизнерадостно рассуждать о кромсании человеческой плоти, как это делает Кроми? Люди ведь сделаны не из дерева.

— А что было после обхода? — спросил он.

— Инструктаж Гарри Эллеркера, — ответил Боб. — Он сам закончил учебу только на прошлой неделе. Похоже, малый с головой. А Джеффа Пилкингтона переводят в больницу доктора Стивенса для продолжения стажировки.

— В общем, практика по все той же схеме: сутки через двое, обязанности только в палате, ведение приема, ассистирование. Ежеутреннее присутствие на обходах, двое суток из трех — амбулаторный прием радиологических и ортопедических пациентов.

— Опять разбиваться на пары. И Хильде вновь достанется Фицпатрик, — добавил Чарли и закатил глаза.

— Мы с Бобом поработаем вместе, как последние три месяца, — решил Фингал, — конечно, если Чарли и Кроми не прочь образовать команду.

— Я готов, — сказал Чарли, Кроми кивнул.

— А можно освободить нас с Бобом в субботу? — попросил Фингал. — Мне надо повидаться с братом. По важному делу.

Боб вскинул бровь, видимо догадавшись, что надежды на моноцитарную ангину не сбылись.

— Может, снова соберемся здесь вчетвером без четверти пять? — предложил Фингал. — До Тринити за результатами несколько минут ходьбы.

— Я подвезу всех, — пообещал Боб, — и сразу увезу обратно. Выпить нам наверняка понадобится.

Фингал, Боб и Кроми пристроились к краю толпы студентов, сгрудившихся вокруг доски объявлений на стене у библиотеки. Чарли Грир протолкался вперед. Какой-то студент — судя по выговору, из графства Керри — кричал приятелю:

— Черт, Лиам, ты снова срезался. По всем шести предметам.

— Пойдем выпьем, — с ухмылкой отозвался Лиам Доук. — Надо же отметить ровно десять лет с тех пор, как я поступил сюда на учебу.

Фингал постарался сосредоточиться на криках Чарли, читавшего список имен:

— Бересфорд сдал все шесть предметов.

— Ушам не верю! — Боб расплылся в улыбке. — Не верю, но кажется, первые два раунда сегодня за мной.

Фингал хлопнул друга по спине.

— Я знал, что ты справишься. Наверняка надоело быть «вечным студентом». В следующем году в это же время ты уже будешь доктором Бобом.

— Без тебя я бы ни за что не сдал экзамен, Фингал.

— Ерунда. Не я же отвечал на вопросы, а ты сам.

— Кроми! — крикнул Чарли. — Ты сдал! И я тоже!

Фингал услышал голос Хильды Манвелл:

— Мне ничего не видно!

Чарли отозвался:

— Ты выдержала экзамен, Хильда. Молодец!

Фингал увидел, как Хильда потрясает над головой сжатыми кулаками, словно боксер-победитель.

— Умница, — громко похвалил он и заметил, как из толпы выбирается Рональд Геркулес Фицпатрик. На лице Фицпатрика играла самодовольная усмешечка. Догадаться, как он сдал экзамены, было нетрудно.

Чарли протолкался к тому месту, где стоял Фингал, опередив Фицпатрика, и заговорил, понизив голос:

— Сочувствую, Фингал…

Господи, сколько еще раз сегодня ему предстоит услышать эти слова? Сначала от доктора Миккса, теперь от Чарли.

— Давай, Чарли, выкладывай.

— Четыре предмета ты сдал…

Фингал незаметно расцепил скрещенные пальцы.

— Но завалил патанатомию, поэтому ее мне придется пересдавать в декабре — заодно с микробиологией?

— Боюсь, да, — подтвердил Чарли.

— Ну что ж… — Плечи Фингала поникли. — Я ждал этого.

— И я, О’Рейли, — вмешался Фицпатрик. — А ты, Грир, можешь считать чудом, что не срезался сам: из-за своей дурацкой игры вы двое пропустили слишком много занятий.

— Зато ты у нас украшение колледжа, Фицпатрик, — отмахнулся Чарли. — Отвали. — И он хлопнул Фингала по плечу. — Все равно ты будешь учиться с нами. До января и акушерства в следующем году можешь шесть месяцев заниматься хирургией.

Фингал тяжело вздохнул.

— В общем, я споткнулся. Но это еще не конец света.

Он боялся даже думать о том, как воспримут его неудачу родители. Пока он ничего не говорил им, но понимал, что наименее подходящее время для провала на экзамене трудно даже представить.

— Говоришь, первые два раунда за тобой, Боб? — Фингал с трудом улыбнулся. — Тогда едем в «Бейли», отметим твой успех.

«Я выпью, немного успокоюсь и решу, как быть дальше».

И тут он вспомнил: прямо сейчас ему предстоит разговор по телефону с Китти. Он пообещал ей сообщить результаты экзаменов.

— Ваш пациент на шестьдесят четвертой койке, Фингал, — сообщила сестра Дэли и вручила ему карту. — Увы, тот самый, у которого рвота.

— Спасибо, сестра. — Фингал зашагал в палату святого Патрика. Наступила среда, первый день его обязанностей палатного врача, в том числе и работы с поступающими пациентами. Фингал просмотрел записи.

Шеймас Фаррелли, тридцать четыре года, мясник, согласно письму, присланному врачом местного медицинского пункта. К документам была приложена подробная история болезни. Врач общей практики отмечал, что у пациента развились боли в верхней части живота и рвота после полуночи три дня назад. За сутки боль сместилась в правую нижнюю часть живота. Несмотря на данный пациенту настоятельный совет на следующий день явиться в больницу, Фаррелли отказался и отправился вылеживаться домой. Но его состояние не улучшилось, и сегодня утром родные привезли мясника в больницу с острым аппендицитом. Доктор Гарри Эллеркер обследовал поступившего и попросил хирурга, мистера Киннира, в тот же день осмотреть пациента.

Фингал подошел к кровати.

— Моя фамилия О’Рейли, — сообщил он и задернул занавески. Пациент был крепким и щекастым. В карте указывалось, что у него жар — 38,3, пульс — 110 ударов в минуту.

— Неважно чувствуете себя? — спросил Фингал, присел на край койки и взял пациента за руку. Она была горячей и потной.

— Ни на что не гожусь, — хриплым шепотом подтвердил пациент, — вконец измучился.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы убедиться, что карта больного заполнена верно.

— Мне надо посмотреть ваш живот, — сообщил Фингал, откинул простыню и поднял подол больничной пижамы. Левую ладонь он ровно положил на верхнюю часть живота, слегка надавил на нее, держа пальцы справа. Потом повторил прощупывание по всей поверхности живота. При простукивании слышались резонирующие звуки — везде, кроме нижней правой части, где оно отзывалось глухими ударами. Там явно находилось какое-то образование.

Прослушивая живот пациента при помощи стетоскопа, Фингал слышал бульканье. Неплохо. Закупорки кишечника нет. Фингал собрался с духом: следующим этапом обследования была пальпация живота с завершением в правом нижнем секторе. При воспалении брюшины такое обследование причиняет боль, но Фингал знал, что эта боль — важный симптом.

— Извините, мистер Фаррелли… — начал он, но еще до того, как успел продолжить, занавески раздвинулись, к кровати подошел доктор Эллеркер в сопровождении мистера Киннира.

— Итак, что скажете, О’Рейли? — спросил консультант.

Фингал перечислил основные моменты истории болезни и результаты своего обследования.

— У вас нет возражений, доктор Эллеркер?

— Нет, сэр.

— Предположим, что восемьдесят шесть часов назад у пациента действительно развился острый аппендицит и сейчас этот аппендицит уже в запущенном состоянии. Что происходит, как по- вашему?

Фингал попытался вспомнить, что говорил преподаватель на лекции.

— Результаты анализов еще не пришли. Если в нижней правой части живота есть болезненное вздутие, а другие сектора безболезненны — пальпацию я еще не провел, — я бы сказал, что это аппендицитное образование.

— У скольких видов животных есть аппендикс?

— Видов животных?.. — Фингал растерялся.

— У человека, человекообразных обезьян и у вомбата — сумчатого животного из Австралазии, которое роет норы и ведет ночной образ жизни, — сообщил мистер Киннир. — Так что если когда- нибудь попадете к антиподам и увидите вомбата, который держится за нижнюю правую часть живота, скорее всего, у него острый аппендицит. — Врач усмехнулся.

— Я запомню, — кивнул О’Рейли. — Мне провести пальпацию живота?

— Болезненные процедуры не стоит повторять без крайней необходимости, — ответил врач. — Мне необходимо обследовать пациента, так как я буду решать, как его лечить. Поэтому я избавлю вас от пальпации — только не думайте, что упустили редкую возможность. Таких возможностей вам еще представится масса, когда вы вновь будете заменять врача, а пациент отоспится.

Тем лучше для меня, мысленно отозвался Фингал, наблюдая, как наставник мнет живот пациента. Судя по тому, каким прерывистым стало дыхание Шеймаса Фаррелли, исследование было болезненным.

Мистер Киннир выпрямился.

— Здоровенное вздутие вот здесь, — объявил он. — Самое время припомнить Гамлета.

Гамлета? Фингал озадаченно нахмурился, но заметил, что доктор Эллеркер усмехается: вероятно, он уже знал, о чем речь.

— Иссечь иль не иссечь — вот в чем вопрос, — с расстановкой произнес мистер Киннир. — Что скажете, Эллеркер?

— Я против, сэр. Примените консервативный метод лечения Окснера-Шеррена. Следите за пульсом и температурой, очертите границы образования на стенке живота. Орально ничего не давать. Жидкости — внутривенно. Если все сложится удачно, температура и пульс снизятся в первые же двадцать четыре часа, а границы образования и болезненности сократятся.

— Отлично. Сделать из вас хирурга мы еще успеем, — пообещал консультант. — Если же улучшение не наступит и состояние больного, напротив, ухудшится, нам придется оперировать его, чтобы предотвратить образование абсцесса. При таких обстоятельствах преимущества операции перевешивают риск.

Фингал и Эллеркер хором произнесли: «Да, сэр».

— О’Рейли, что вы знаете о долгосрочном лечении подобных случаев?

— Если инфекция не распространяется и размеры образования сокращаются, аппендикс можно удалить по прошествии трех месяцев.

— И зачем же нам столько ждать?

— Потому что сейчас внутри все воспалено. Легко повредить кишечник, вызвать кровотечение. А через три месяца воспаление спадет, удаление аппендикса станет гораздо менее рискованным.

— Правильно. — Врач усмехнулся и продолжал: — Значит, мы снова примем этого человека на лечение через три месяца. Вижу, вы по-прежнему старательны, О’Рейли, и если вы меня не разочаруете, доктор Эллеркер согласится поручить вам этого пациента. Верно, доктор?

Эллеркер кивнул.

— Спасибо, сэр, — кивнул Фингал, взволнованный тем, что ему предложили шанс участвовать в операции.

— Только не надо так тревожиться, сынок, — добавил хирург. — Работать руками вы научились в амбулатории. Продолжайте в том же духе — кто знает, может, из вас мы тоже сделаем хирурга.

Так уже на третий день работы в хирургии Фингалу О’Рейли пришлось задуматься о том, не избрать ли ее своей специальностью. Но чтобы понять наверняка, предстояло еще шесть месяцев практики как в хирургии, так и в других областях медицины.

Ларс сидел в легком шезлонге, обтянутом полосатой тканью, который Бриджит вынесла на лужайку, в тень старых деревьев.

— Финн, когда я услышал от тебя по телефону, насколько болен отец, я был потрясен. Но ты говоришь, рентген в среду оказался нормальным — значит, болезнь не прогрессирует?

— Да, — подтвердил Фингал, откидываясь на спинку своего шезлонга. В воздухе витал сильный запах свежескошенной травы. Дым от трубки повис над землей, словно серый призрак. — Доктор Миккс уверен, что больше никакие органы не затронуты.

— Я вздохнула с облегчением, узнав, что болезнь не прогрессирует, — призналась мама. — А кухарка творит чудеса, строго придерживаясь диеты, предписанной доктором Микксом.

Ох, мама, думал Фингал. Все это временные меры, но если они приносят утешение, зачем лишать тебя надежды?

— Ларс, — продолжала мама, — теперь твоя очередь помогать нам. Мы с отцом все подробно обсудили. Мы понимаем, что ремиссия не означает выздоровления, — она распрямила плечи. — Смерть приходит ко всем живым существам. Мы с вашим отцом прожили прекрасную жизнь, вырастили двух отличных сыновей. И если бы отцу выпала судьба прожить еще три-четыре десятка лет, нам было бы больше не о чем мечтать, но увы, — ее голос зазвучал резче. — Не надо щадить нас. Незачем скрывать правду.

«Мама — самая отважная женщина из всех, каких я знаю», — думал Фингал.

Мама вынула платок и вытерла нос.

— Мы с отцом решили как можно разумнее распорядиться тем, что у нас осталось. Ты юрист. Мы хотим поручить тебе разобраться с делами отца, помочь ему подготовить завещание, заняться страховкой и так далее.

— Конечно.

Она отвела взгляд, посмотрела вдаль, вздохнула и снова обратилась к Фингалу и Ларсу:

— Нам всегда хотелось увидеть пирамиды и храмы Афин. Отец хочет выяснить, можем ли мы себе это позволить.

Фингал переглянулся с братом.

— По-моему, блестящая мысль.

— Согласен.

— Мы посоветовались с доктором Микксом, и он пообещал дать нам рекомендательные письма к врачам во Франции и в Греции — на всякий случай. Планами мы займемся сразу же, как только узнаем, что у нас с финансами. Вот и хорошо, значит, все улажено. — Она сунула платок в карман юбки и повернулась к Фингалу. — На прошлой неделе ты сдавал экзамены. Полагаю, если бы все прошло гладко, ты сообщил бы об этом нам.

— К сожалению, два предмета я провалил.

— Правда? Какая жалость. А остальные сдал?

— Да, четыре.

Она улыбнулась.

— Четыре из шести — не так плохо, — и озабоченная морщинка вновь появилась у нее на лбу. — Значит ли это, что в следующем году ты не сможешь закончить учебу?

Он покачал головой.

— В декабре я смогу пересдать оба предмета, а в июне выйти на заключительные экзамены. Все зависит только от того, насколько усердно я буду заниматься.

Еще один отцовский урок: когда чего-нибудь очень хочешь, достаточно трудиться как следует, и твоя мечта сбудется.

— Прошу тебя, постарайся, Фингал. Я не стану рассказывать о твоей неудаче отцу — ведь он так гордится тобой. И мечтает прийти на церемонию вручения дипломов. — Мама многозначительно посмотрела Фингалу в глаза. — Не подведи его.

— Сделаю все, что смогу, — Фингал принужденно улыбнулся. — Надеюсь, я увижу на церемонии вас обоих.

— Если она состоится, — уточнила мама и похлопала его по колену. — Но как я уже говорила, мы все понимаем и помним, что на все воля свыше.

— Тебе понравился фильм, Китти? — спросил Фингал тем вечером, когда они вышли из кинотеатра «Савой» и зашагали сквозь толпу — обычное явление для субботнего вечера на О’Коннелл- стрит. Заставляющая задуматься трагедия Джона Форда «Осведомитель» подходила к настроению Фингала.

— Он грустный, — ответила Китти. — Неудивительно, что зал в кино полупустой. Война за независимость Ирландии — не тот сюжет, который привлекает многих. Да и закончилась она всего тринадцать лет назад. — Китти взяла Фингала за руку. — И все- таки, — продолжала она, — думаю, после всего что произошло в твоей жизни в последнее время, ты был рад отвлечься.

— Верно. Может, выпьем чаю? Отель «Уинн» совсем рядом.

— Не откажусь.

Поддерживать разговор Фингал был не в настроении. С тех пор как он узнал, что провалил патанатомию и микробиологию, он не переставая думал, как быть дальше. Сегодняшний день на Лансдаун-роуд подкрепил его решимость. Фингал понял, что теперь все зависит от того, как он потратит оставшееся время.

Он не станет пренебрегать посещением лекций и больше не упустит ни минуты хирургического опыта. По субботам он сможет играть в регби за команду колледжа, пока он нужен ей, но среди недели больше никаких тренировок. Оставшееся время он распределит между изучением патанатомии и микробиологии, а также нового материала. В следующем июне он получит диплом, и ничто, ничто на свете не помешает ему. А это значит, что приступать к осуществлению намеченных планов надо прямо сегодня.

Фингал распахнул застекленную дверь. Официантка проводила пару к угловому столику.

Китти сняла шляпку и села.

Официантка вынула блокнот.

— Что желаете?

— Чайник чаю, будьте добры, — попросил Фингал. — Что-нибудь еще, Китти?

— И печенье «Джаффа».

Официантка записала заказ и удалилась.

Китти протянула руку и коснулась пальцев Фингала.

— Ты совсем не в духе, Фингал. — Она озабоченно хмурилась.

Он осторожно вынул руку из-под ее руки.

— Китти… — Боже, как трудно! Для него Китти — близкий, дорогой человек. — Китти, я рассказывал тебе о моем отце. Мы не знаем, сколько еще он проживет. Сегодня днем мама сказала мне, что он очень хочет увидеть, как я получаю диплом врача. — Он задумался, честно ли поступает по отношению к Китти. — Ради него я обязан приложить все старания.

Китти забарабанила пальцами левой руки по столу.

— Фингал, что ты хочешь сказать?

Вернувшаяся официантка поставила на стол поднос с чайной посудой.

— Я провалил экзамен. Возможно, мне не удастся закончить учебу к следующему июню, если я не буду заниматься как проклятый. Остаток времени уйдет на ассистирование, лекции и амбулаторных пациентов.

— Ты уже сказал мне по телефону, что провалился, но лишь на двух общих предметах. Я наблюдала за тобой в палате святого Патрика. Из тебя получится отличный врач. — Она отвела глаза, потом снова посмотрела ему в лицо. — Как раз когда я увидела, как ты обращаешься с Кевином Доэрти, во мне… — она сглотнула, — зародилась любовь к тебе, Фингал. А когда ты беспокоился за Падди Кьоу, я уже была уверена в своих чувствах, хоть ты в них и сомневался. Я просто не хотела тебя торопить.

Разговор складывался хуже, чем он мог предвидеть.

— Китти, я… — Он не выдержал и отвернулся.

Ее голос дрожал.

— Я надеялась, что ты скажешь, что любишь меня. Предложений руки и сердца я не ждала. А ты объясняешь, что тебе некогда… — ее голос зазвенел, — отвлекаться, потому что надо учиться изо всех сил, так?

Он кивнул.

— Тогда я облегчу тебе задачу, Фингал О'Рейли. — Она осеклась, по щеке покатилась слеза. — Какое-то время я сама буду очень занята. В твоем распоряжении — все время, какое понадобится. — Она поднялась, надела шляпку и выпрямилась, неловко мазнув ладонью по глазам. — Все время теперь принадлежит тебе. — Она круто развернулась и направилась прочь, высоко вскинув голову и прижимая локтем сумочку.

Фингал услышал, как звякнул колокольчик на двери. Последним, что он видел, стала спина Китти в бордовом плаще длиной до середины икры. Спина мелькнула и исчезла за закрывшейся дверью.

11

Теперь можно иссекать

Запах антисептиков и хлороформа раздражал ноздри Фингала.

— Готовы? — спросил Гарри Эллеркер, глядя на него поверх маски.

Фингал стоял справа от пациента. Как обычно, подумал он. Рядом с Гарри, у стола с инструментами, ждала медсестра. Анестезиолог доктор Каллахан настраивал свою аппаратуру.

Шеймас Фаррелли на операционном столе был накрыт стерильными белыми полотенцами. Прошло три месяца с того дня, как Фингал впервые осмотрел мясника с аппендицитом. Вчера вечером его вновь положили в больницу, готовить к аппендэктомии — удалению аппендикса, той самой операции, которую мистер Киннир пообещал доверить Фингалу.

Фингал глубоко вздохнул и обвел взглядом операционную. На галерее был занят только первый ряд стульев: Боб, Кроми и Чарли пришли оказать другу моральную поддержку.

— Пора, — объявил Гарри и вручил Фингалу скальпель. — Сделайте косой разрез Мак-Бернея от сих до сих. — Он указал на участок кожи, не закрытый полотенцами.

Пациент рассказал Фингалу, что он работает мясником уже семнадцать лет, женат, но бездетен, и в молодости отлично играл в хоккей на траве. Сейчас он спал, укрытый с головой, но для Фингала он был не просто бугром больной плоти под полотенцами.

Сглотнув, Фингал твердо провел скальпелем по линии, намеченной Гарри. Выступила кровь, кожа разошлась. Фингал сделал паузу и взглянул на доктора Каллахана.

— Я ничего не почувствовал, — усмехнулся анестезиолог — должно быть, понял выражение глаз Фингала. — Пациент тоже, так что все в порядке.

Гарри убрал кровь тампонами, пока Фингал возился с зажимами и кровеносными сосудами, удивляясь тому, как легко расходятся мышечные волокна.

— Я на месте, — сообщил он, удивляясь твердости собственного голоса. На лбу выступил пот, «грязная сестра» вытерла его. Постепенно обнажались органы, и наконец на виду оказался аппендикс.

Фингал выдохнул и только тут понял, что до сих пор работал, затаив дыхание. Что он чувствовал в эту минуту? Облегчение? Да, скорее всего.

Зажимом он зафиксировал часть органа, которую предстояло иссечь, затем отделил ее скальпелем. Гарри поднял больной орган и бросил его вместе со щипцами в лоток из нержавеющей стали.

Фингал услышал лязг металла о металл. Его торжество оказалось кратким — доктор Каллахан ехидно осведомился:

— Долго вам еще? Мистер Киннир за это время успел бы провести три операции. Я начинаю снижать дозу хлороформа.

— Закончу я сам, — решил Гарри. — Так будет быстрее.

— Хорошо. — Фингал был благодарен хирургу за помощь. От облегчения ему хотелось смеяться, он вздрогнул, услышав аплодисменты с галереи, вскинул голову и увидел, что трое его друзей дружно хлопают в ладоши.

— Отличная работа, Фингал, — объявил Чарли Грир.

— Нам наплевать, что ты превратился в аскета, — добавил Кроми. — Сегодня дежурят Хильда и Фицпатрик, а мы идем в «Дэви Бернс», так что первые пинты с тебя.

— Придется разочаровать вас, ребята, — отозвался Фингал, — но меня ждет работа. Или вы забыли, что в декабре я снова сдаю первую часть экзамена? Увидимся завтра на обходе.

Стук в дверь застал Фингала в тот момент, когда он только уселся за стол в предназначенной для студентов комнате в здании больницы сэра Патрика Дана. Кого еще принесло?

— Входите, — рявкнул он, мысленно добавив: «И убирайтесь поскорее, кем бы вы ни были». Ему предстояло прочитать еще двадцать шесть страниц, посвященных раку легких.

В щель просунул голову Боб Бересфорд.

— Как дела у великого Лоусона Тейта?

— Какого еще Лоусона Тейта? — Фингал нахмурился.

— Так звали шотландского хирурга, который в 1880 году впервые вырезал аппендицит, — сообщил Кроми, оттирая Боба.

— Нам нужна твоя помощь, — перебил его Боб. — Ты же никогда не отказывался протянуть руку друзьям, — в двух плотных пакетах из коричневой бумаги, которые он водрузил на стол Фингала, что-то звякнуло. — Мы только что из «Дэви Бернса». — Боб достал из пакета бутылку «Гиннесса». — Или ты думал, что мы уйдем смаковать лучшее произведение мистера Гиннесса, а про тебя забудем?

— Вы неисправимы! — Фингал рассмеялся. — Ладно уж, заходите. Стаканы в общей кухне.

— Уже нет. — Чарли с видом фокусника извлек откуда-то стаканы. — Наливай, Боб.

Кроми и Чарли вдвоем еле втиснулись на двухместный диванчик. Боб звучно хлопнул пробкой, открывая бутылку, и наполнил стаканы.

— Мы собрались здесь, — заговорил он, — чтобы выпить за тебя, Фингал. Верно, друзья?

— А то! — подтвердил Чарли. Он встал, подошел к камину и уставился на ряд почтовых открыток. Прищурившись, он некоторое время разглядывал их, потом объявил: — А ведь это Парфенон в афинском Акрополе. А здесь — египетские пирамиды.

— От родителей, — объяснил Фингал. — В этом году они путешествуют.

Чарли присвистнул.

— Счастливцы!

Фингал уловил на лице Боба сочувствие. Из всех друзей только Боб знал правду о болезни отца.

Фингал продолжал:

— В августе они отправились в большое турне. Решили перезимовать там, где потеплее.

— Предупреди их, чтобы в Италию ни ногой, — посоветовал Кроми. — Муссолини фашист, он мечтает о мировом господстве.

— Хватит уже болтовни о том, как плох сей мир, — вмешался Боб. — Сегодня я хочу просто выпить стаканчик вместе с нашим другом Фингалом О’Рейли, чтобы он хоть ненадолго забыл о предстоящих экзаменах. — Он передал стакан с «Гиннессом» Кроми.

Кроми поднял стакан.

— За сноровистые хирургические пальцы Фингала!

— А ты не думал стать хирургом, Фингал? — спросил Боб.

— Я не прочь, — признался тот. — Поживем — увидим.

— Всем нам довольно скоро предстоит делать выбор, — напомнил Боб.

Звучит многообещающе, отметил Фингал. В кои-то веки Боб причислил ко всем самого себя.

Кроми указал на Фингала.

— Выпьем за его будущую успешную сдачу первой части выпускного экзамена! — Он сделал широкий взмах рукой и торжественно провозгласил: — И за нас четверых!

Фингал в очередной раз подумал, как ему повезло иметь таких сильных духом, несгибаемых друзей. Он поднял свой стакан:

— За это я обязательно выпью.

Фингала била дрожь. Оконные стекла в его комнате сотряслись под новым порывом ноябрьского шквального ветра с дождем, дребезжала плохо пригнанная рама, в щели сквозило. От бурлящего парафинового обогревателя распространялся едкий запах, но тепла он почти не давал.

Поначалу Фингал перепутал стук в дверь с дребезжанием оконной рамы, потом сообразил, что именно слышит.

— Входите и закрывайте дверь! — крикнул он.

Чарли Грир вошел и остановился возле Фингала.

— Что, Чарли?

— Все корпишь? — Чарли присмотрелся и хмыкнул. — Селезенка… — Он наскоро пробежал взглядом статью из «Краткой практической хирургии» Бейли и Лава, издание 1935 года.

Фингал объяснил:

— Я стараюсь искать материалы по всем новым случаям, которые нам встречаются, а вчера ночью, во время нашего с Бобом дежурства, привезли парня с разрывом селезенки. Я ассистировал мистеру Кинниру и доктору Эллеркеру, которые удаляли ее.

Чарли поежился и спросил:

— Не возражаешь, если я присяду?

Улыбнувшись, Фингал разрешил:

— Устраивайся.

Чарли плюхнулся на двухместный диванчик.

— Знаешь, я почти уверен, что буду хирургом, — объявил он. — Последние пять месяцев мы только и делаем, что удаляем кисты сальных желез, вправленные грыжи, плохо заживающие абсцессы, аппендиксы, варикозные вены. Мне нравится работать руками. Я хочу успевать больше.

— Мне тоже нравится, — кивнул Фингал, — но хирургическую практику я рассматриваю как подготовку к общей. В провинции врачи до сих пор вырезают аппендиксы на кухонных столах.

— Кстати, об аппендиксах: в прошлый раз мы собирались выпить, когда праздновали твой первый вырезанный аппендикс, а это еще когда было!

— Нет! — встрепенулся Фингал, вытягивая руку вперед с решительностью уличного регулировщика. — Только не это! Чарли, я не прочь поболтать с тобой немного, но сегодня хочу еще прочесть патологию панкреатитов и бактериологию туберкулеза. До твоего прихода я как раз пытался выяснить, помогает ли удаление селезенки при лейкемии.

Фингал втайне надеялся, что помогает.

— Это я тебе и без чтения скажу. В прошлом лейкемию пытались лечить таким способом, но убедились, что спленэктомия благотворного влияния не оказывает. И ее перестали проводить.

— Ясно, спасибо. — Фингал не собирался обсуждать с Чарли свои семейные проблемы. — Но у меня и без того на сегодня большие планы. Напрасно я пропускал так много занятий.

— Интересно, стали мы лучше играть благодаря тренировкам в прошлом сезоне или нет? Я тренировался по четвергам, а ты нет, но в прошлую субботу переиграл меня. — Он усмехнулся. — На матче побывали доктор Мюррей и мистер Масгрейв.

Фингал крутанулся на стуле.

— Серьезно? Вербовщики?

Чарли кивнул.

— Насколько я понял, у нас обоих есть шанс. Отбор начнется перед Рождеством. Если нас выберут, мы узнаем об этом на следующей неделе.

— Экзамен у меня тоже перед Рождеством, — помрачнел Фингал.

— Фингал, это шанс сыграть в национальной сборной, — напомнил Чарли и подождал ответа. Но Фингал молчал, тогда Чарли добавил: — Знаешь, я беспокоюсь за тебя. Как и все мы.

— У меня все в порядке. — Фингал уставился на страницу. Пора было возвращаться к работе, но Чарли уходить не собирался.

— Ты перестал быть прежним Фингалом. Ты постоянно сидишь в четырех стенах. Это вредно для здоровья. Если ты на один вечер отвлечешься от книг, тебе это не повредит. — Чарли взял свою сумку, расстегнул, вытащил боксерскую перчатку и бросил ее Фингалу. — Боб говорит, ты занимался боксом на флоте.

Фингал кивнул.

— Да, боксировал немного. Видишь? — Он указал на шрам под своим левым глазом. — Я заработал его в 1930 году, на борту линкора «Тигр».

— По вторникам я хожу в спортивный зал, — сообщил Чарли. — Разминаюсь, прыгаю через скакалку, колочу грушу, провожу спарринги, если найдется партнер. Помогает держаться в форме.

— Я и так в форме, — отмахнулся Фингал.

— Физически — да, — согласился Чарли. — Но если ты на один вечер оторвешься от книг, тебе это не повредит. А не то скоро придется покупать тебе стариковскую трость.

Фингал расхохотался.

— Чтоб тебя, Грир! Если у тебя в сумке найдется вторая пара перчаток, я покажу тебе, кто из нас старик.

— Да ну? — Чарли засмеялся и кивнул на сумку. — Перчатки найдутся. — Он поднялся и дружески ткнул кулаком в бицепс Фингала.

— Ах ты, рыжий болван! Сначала продержись три раунда. — Он открыл дверь. — Только после вас.

Шагая вместе с Фингалом в зал, Чарли рассказывал:

— Боксировать меня учил отец. Старик считал, что нет лучше средства, чтобы прочистить голову.

— Согласен, — кивнул Фингал. — Но с тех пор как начались занятия, я ничего не успеваю.

— От комментариев воздержусь, но раньше ты находил время и на кое-что другое. Например, Китти О’Хэллоран.

У перехода на Холлс-стрит они остановились, пропуская транспорт. С тех пор как Фингал расстался с Китти, он три раза доходил до самой квартиры, которую Китти снимала вместе с Вирджинией, подружкой Кроми. Фингал хотел узнать, не даст ли ему Китти еще один шанс, но все три раза поворачивал обратно, так и не отважившись на разговор.

— Мы с ребятами думали, что у вас с ней все серьезно. И теперь нам тревожно. Мы помогли бы тебе, если бы знали как.

— Спасибо, дружище, — произнес Фингал. — Я скучаю по ней. Я еще раз попытаю счастья — после того как сдам этот экзамен.

Чарли прокашлялся:

— На твоем месте я бы не откладывал этот разговор так надолго.

Фингал замер.

— На что это ты намекаешь?

Чарли тоже остановился.

— Если бы дело касалось не тебя, а кого-нибудь другого, я бы об этом не заговорил. Недавно Кроми проболтался, что будто бы Вирджиния знает, что Китти встречается с кем-то из врачей больницы на Бэггот-стрит.

— Ясно, — тихо откликнулся Фингал, отвернулся и всю дорогу до спортивного зала скрежетал зубами.

После окончания второго раунда Фингал сидел в своем углу ринга. Лампы под потолком слепили глаза. Как там говорил Чарли? Чтобы прочистить голову, нет лучше средства, чем бокс? Господи, как же верно. Когда противник пытается пробить твою защиту, о чем-то другом думать просто некогда. Хорошо бы еще на месте Чарли оказался этот врач из больницы на Бэггот-стрит.

Фингал старался дышать медленно и осторожно. Ныли ребра.

Рефери, роль которого играл тренер спортзала, вызвал обоих на ринг. Фингал и Чарли остановились друг против друга.

— Третий раунд — последний. Бокс!

Прикрываясь левой рукой, Фингал медленно двигался по кругу вправо. Найди брешь в защите. Обманный выпад. Джеб. Джеб. Лицо Чарли расплывалось у него перед глазами. Это был уже не Чарли Грир, а безликий некто, безымянный противник. Фингал изменил направление атаки. Какой-то ублюдок встречается с Китти. Разбить ему губу — будет знать, как целоваться. Фингал разразился градом коротких ударов. Казалось, кулаками управляют его гнев и обида.

Внезапно он почувствовал, как кто-то крепко обнял его, прижал его руки к бокам.

— Фингал, мы же на тренировке, — задыхаясь, напомнил Чарли. — Это не титульный бой.

Рефери развел боксеров. Не титульный бой? Черта с два! В нем снова вскипела ярость, кулаки крепко сжались. Вся ненависть выплеснулась на противника. Фингал провел еще одну серию коротких ударов, наседая на противника и почти выталкивая его за канаты.

Он сделал обманный замах левой, расправляя плечи для сокрушительного хука правой, но не своему другу Чарли Гриру, а всему, что не давало покоя Фингалу О’Рейли — тревоге за отца, беспокойству из-за экзаменов, и безликому мерзавцу с Бэггот-стрит.

И тут чудовищный удар пришелся по носу Фингала. Во рту расплылся медный привкус крови, Фингал сплюнул, пошатнулся, прикрыл перчатками лицо и попытался отступить.

— Опустите перчатки, сэр. — Рефери вгляделся в лицо Фингала. — Я останавливаю бой.

Фингал услышал, как к нему приближается Чарли.

— Фингал, извини. — Он наклонился и заглянул другу в лицо. — Кажется, я свернул тебе нос, но ничего другого мне не оставалось. Я должен был остановить тебя. Ты обезумел.

Острая боль привела Фингала в чувство. Обнаружив, что его рот полон крови, он сплюнул, покачался на пятках, положил руку в перчатке на плечо друга.

— Ты прав, Чарли. Я увлекся. Прости. И совсем забыл, где я.

— Ничего. Давай-ка усадим тебя, безумец.

Фингал криво усмехнулся.

— Спасибо, Чарли.

— Может, пройдете в свой угол, сэр? — спросил тренер. Он сам довел Фингала до угла и усадил на табурет. Чарли последовал за ними. — Будет больно, — предупредил тренер, и, не давая Фингалу опомниться, схватил его за нос и дернул, ставя кончик на прежнее место.

Фингал взревел: ему показалось, что жидкое пламя охватило обе щеки, послышался скрежет костей. Непрошеные слезы хлынули градом, смешиваясь с кровью на полу ринга.

— Простите, сэр, но когда врач из Сент-Джона учил меня оказывать первую помощь, он так и сказал: свернутый нос надо сразу ставить на место, иначе он распухнет, и потом уже ничего не поделаешь.

Фингал сморгнул слезы. Свирепая боль сменилась болезненной пульсацией. Он даже сумел улыбнуться.

— Спасибо, — выговорил он. — Я вспомню, как это больно, когда в следующий раз буду принимать пациента со сломанным носом.

— Увы, это все, что в моих силах, — продолжал тренер. — Вам придется пару недель походить с синяками, а когда кости срастутся, нос все равно будет смотреть чуть влево.

Фингал пожал плечами.

— Ну и что? Соперничать с Эрролом Флинном я не собираюсь. — Он встряхнул головой, во все стороны полетели алые капли.

— Вот и нам досталось, — сказал Чарли. — Знаешь, я все-таки повторю: извини, Фингал.

Тот шутливо толкнул его в бок.

— Напрасно. Удар был честный. И потом, я провоцировал его. Минуту-другую я пытался… — он нерешительно помолчал, — изгнать призрака.

Чарли тихо подтвердил:

— Знаю. Изгнал?

— Нет, — Фингал попытался покачать головой, но спохватился. — До экзамена месяц. Как только он останется позади, я попробую совершить воскрешение. Тогда и схожу к ней… но только не сейчас. Спасибо, что сказал мне про Китти. — Он посмотрел на Чарли и протянул руку. — Дружба?

Чарли пожал ее.

— Дружба. — И он засмеялся. — Ну и вид у тебя!

Фингал направился в раздевалку.

— Сегодня заниматься я уже не в состоянии, так что можешь угостить меня пинтой. — Он с трудом улыбнулся. — Я все равно не смог бы читать. Играть в регби тоже, пока все не уладится.

— А если тебя позовут в сборную? — спросил Чарли.

— Участвовать в отборочном матче мне не помешает ничто, Чарли Грир. А теперь пойдем. Мне просто необходима пинта!

Ноябрь сменился декабрем, заканчивалась шестимесячная хирургическая практика. Как всегда, к девяти часам Фингал явился на обход под руководством старшего хирурга, мистера Киннира.

Фингал стоял в изножье кровати номер восемьдесят пять. Он заметил, что пациент, лысеющий мужчина средних лет с носом- картофелиной, лежит абсолютно неподвижно. Дыхание у него было поверхностное и затрудненное.

— Доброе утро, мистер Линч, — поздоровался мистер Киннир. — Как ваши дела сегодня?

Фингал видел, с каким трудом пациенту дается речь.

— Гигантская крыса грызет мои внутренности.

— Прискорбно слышать, — ответил мистер Киннир. — Сейчас мы некоторое время поговорим о вас и решим, как быть дальше.

Пациент сглотнул, громко рыгнул и покачал головой.

— Ни поесть, ни выпить. — Он скривил губы. — Прямо хоть в монахи уходи. Все врачи — шайка идиотов.

Фингал уже знал, что не от всех пациентов можно дождаться благодарности. Когда студенты впервые столкнулись с воинственно настроенным страдальцем, то спросили доктора Эллеркера, как им следует поступить. И услышали в ответ: «Не ждите, что все пациенты будут вас любить. Мы не боги. Наша работа — попытаться понять даже самых неисправимых грубиянов и простить их».

Консультант кивнул Фицпатрику, который принимал пациента. Фицпатрик поправил пенсне на носу и доложил о предыдущих эпизодах госпитализации больного, а также о приступах боли в верхней части живота, начинающихся через два часа после еды.

— Хорошо, — мистер Киннир повернулся к Кроми. — Диагноз?

— Прободение язвы двенадцатиперстной кишки, сэр.

— Верно, — и консультант обратился к пациенту: — У вас в кишечнике дыра.

В этот момент боль, видимо, скрутила больного. В ответ он смог лишь простонать «Матерь Божья».

— Лечение, мистер Бересфорд?

— Оперативное, сэр. Лапаротомия. Закрыть перфорацию швом. Промыть брюшную полость. Надлобковый дренаж…

Фингал вытаращил глаза: он впервые слышал такой всеобъемлющий ответ от Боба Бересфорда. Молодец, Боб.

Мистер Киннир улыбнулся.

— Отлично, Бересфорд.

Боб с благодарностью взглянул на Фингала.

Мистер Киннир повернулся к пациенту.

— Мы сделаем операцию и зашьем отверстие. Вам дадут большую дозу морфия, чтобы приглушить боль.

— Спасибо, сэр. — Пациент отвернулся.

— Так, кто у нас следующий, сестра? — Мистер Киннир повел свою свиту к другой койке.

Фингал последовал за остальными, когда в дверях палаты внезапно возник Чарли. Он раскраснелся и тяжело дышал.

— Прошу прощения, сэр, — выпалил он, — но дело очень важное. Можно поговорить минутку с Фингалом О’Рейли?

Консультант умолк, маленькая толпа вокруг него притихла.

— Если действительно важное, тогда конечно.

— Вот, держи. — Чарли сунул Фингалу конверт с гербом и надписью «Ирландский союз регби». — Открой его. Да открывай же.

Фингал вскрыл конверт. Письмо начиналось словами «Уважаемый мистер О’Рейли». Его приглашали на отборочные испытания в национальную сборную. Фингал опустил руку с письмом.

— Тебя тоже, Чарли?

Чарли схватил его за руку.

— Испытания проводят в субботу на стадионе «Рейвенхилл» в Белфасте, так что нам придется выехать поездом накануне ночью. Уверен, мистер Киннир отпустит нас — я прав, сэр?

— Разумеется, — подтвердил консультант. — Это большая честь.

Фингал перевел взгляд на недочитанное письмо.

— Чарли, — тихо произнес он, — какого числа испытания?

— Через двенадцать дней. Времени как раз хватит, чтобы твой нос зажил. В субботу, четырнадцатого декабря!

— Так я и думал. — Плечи Фингала поникли. — Четырнадцатого… — он вздохнул. — Чарли, мне придется отказаться.

— Господи, да почему? — вскричал его друг.

— Помнишь, я говорил тебе, что ничто не помешает мне участвовать в отборе? Так вот, одна причина все-таки нашлась. Девятого начинаются экзамены. Четырнадцатого числа у меня устный экзамен по бактериологии и патанатомии.

Фингал вышагивал туда-сюда по коридору. Наступила суббота, 14 декабря, и он явился на устный экзамен по микробиологии за пять минут до назначенного времени.

Дверь открылась, появился очередной смертельно бледный экзаменующийся. Фингал узнал Эйдана Хьюитта — «вечного студента», поступившего в школу медицины даже раньше Боба Бересфорда.

— Профессор Биггер в скверном настроении, — шепнул он.

Два письменных экзамена Фингал уже сдал. В прошлую среду он начал отвечать на билет по патанатомии с вопроса «опишите макроскопическую и микроскопическую картину, характерную для острого панкреатита». К счастью, особенностям панкреатита он посвятил немало времени в субботу после того, как Чарли сломал ему нос. Второй и третий вопросы вообще показались ему подарками судьбы. Даже устный экзамен по патанатомии дался ему довольно легко. Фингал поправил галстук и вытер о штанины мокрые ладони. Потом сделал глубокий вдох и шагнул в аудиторию.

— Закройте дверь и садитесь, — велел экзаменатор, сидевший за столом перед медным микроскопом. Фингал узнал доктора Уильяма Джессопа, ассистента кафедры бактериологии. Рядом с ним сидел профессор Джозеф Уорвик Биггер, которому предстояло на следующий год занять пост декана факультета.

— Больно, должно быть, — заметил он, указывая на лицо Фингала. — Регби?

Отечность уже почти прошла, сохранились только грязно-желтые синяки под обоими глазами Фингала.

— Бокс, сэр.

— Надеюсь, смотреть на препараты это не помешает. — Доктор Джессоп придвинул к нему микроскоп. — Взгляните и расскажите нам, что вы видите.

Фингал сел, склонился к окуляру и навел резкость. В голове у него зазвучало шутливое определение, данное Бобом Бересфордом: «Микроскоп — хитроумный оптический прибор, благодаря которому расплывчатые пестрые кляксы становятся крупнее». Скопления бордовых палочек стали видны отчетливее. Микроорганизм «грамположительный». Подвинув предметное стекло, Фингал заметил мелкие сферы. А вот и споры. Три спорообразующие грамположительные палочковидные бактерии. Две аэробные, то есть для развития им необходим кислород. Третья — из группы анаэробных, то есть способных обходиться без кислорода. Он поднял голову.

— Можно узнать, сэр, в каких условиях выращены эти культуры — в аэробных или анаэробных?

— В анаэробных, — ответил доктор Джессоп.

— В таком случае это клостридии.

Слабая улыбка скользнула по губам доктора Джессопа.

Фингала гоняли по материалу все экзаменаторы по очереди, пока профессор Биггер не объявил:

— Последний вопрос. Кто первым описал возбудитель туберкулеза?

— Роберт Кох, сэр, в 1887 году.

— И как же можно выявить его при микроскопическом исследовании?

— Организм Mycobacterium tuberculosis плохо окрашивается даже при обработке кислотой. Препараты готовят с применением карболового фуксина, солянокислого спирта и метиленового синего — это так называемый метод окраски по Цилю-Нильсену, сэр. Под микроскопом микобактерии видны как красные палочки.

— Не думаю, — отозвался профессор с улыбкой, — что нам доведется вновь встретиться на этом же экзамене в теплую погоду, О’Рейли. Отлично.

— Читаю результаты еще раз! — объявил Чарли. — Выпускной экзамен, первая часть. О’Рейли. Патологоанатомия — сдана. Микробиология — сдана. — Он отвесил Фингалу низкий галантный поклон. — Джентльмены, — обратился он к Бобу и Кроми, — нам следовало бы склонить головы в присутствии гения.

Фингал рассмеялся.

— Как же я рад, — признался он.

— А уж мы-то, приятель! — подхватил Кроми. — Может, хоть теперь ты почаще будешь составлять нам компанию.

— Сегодня — обязательно, — кивнул Фингал, хоть и собирался впредь заниматься так же усердно. Ему понравилось чувствовать себя триумфатором, тем не менее он выдержал не экзамен, а переэкзаменовку. С предметами, которые ему следовало сдать еще в июне, покончено. Фингалу казалось, что ему наконец-то удалили постоянно ноющий, измучавший его больной зуб.

Боб Бересфорд хлопнул его по плечу, Кроми пожал руку. В тот день в палате дежурили Хильда и Фицпатрик, поэтому в библиотеку колледжа за результатами экзаменов явилась вся четверка.

— В «Дэви Бернс»! — объявил Чарли.

Фингал зашагал рядом с ним. На углу взлохмаченный газетчик предлагал свой товар. Фингал бросил пару медяков в матерчатую сумку продавца.

— Газета мне не нужна, — объяснил он. Сегодня он был намерен праздновать сдачу экзамена.

— Тебя можно понять, — кивнул Чарли. — Известия удручают.

— Я за событиями не слежу, — пожал плечами Фингал.

Его товарищ объяснил:

— Войска Муссолини вторглись в Абиссинию. А месяц назад японская армия вошла в Пекин. Я до смерти рад, что мы не немцы. Гитлер объявил всеобщую мобилизацию мужчин в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет.

Фингал ускорил шаги.

— К черту немцев! — бросил он. — Мне не терпится заполучить свою пинту и поднять тост за тебя, дружище. Мы все придем посмотреть, как Ирландия вздует Англию, когда ты сыграешь первый матч на своем поле, в Дублине.

Стадион на Лансдаун-роуд совсем недалеко от дома. Интересно, как себя чувствует сегодня отец? Они с мамой все еще на континенте.

— Надо было тебе поехать со мной, — упрекнул Чарли.

Фингал пожал плечами.

— Видно, не судьба. По крайней мере, в этом году. Так что сыграй свою лучшую игру и принеси Ирландии победу.

Они зашли в знакомый паб.

— Фингал О’Рейли, мой давний друг! — воскликнул Диармед. — И Чарли Грир!

Фингалу польстило то, что Диармед назвал его давним другом.

— А у нас есть повод для праздника, — сообщил Боб. — Фингал сдал экзамены, а Чарли взяли в ирландскую сборную.

— Туши свет, поддай газу! Три пинты и «джемми» за счет заведения! — Диармед подал Бобу его «Джеймисон». — Как только принесут пиво, сразу пейте его. Я пойду за следующей порцией. Поздравляю, Фингал, и тебя тоже, Чарли.

— Спасибо, Диармед, — кивнул Фингал. — Пока не началось веселье, мне хочется побыть серьезным. И поблагодарить вас троих за… — Фингал смешался, — за всю вашу…

— Не за что, — перебил Кроми. — Мой отец говорит: если можешь пересчитать своих друзей по пальцам одной руки, значит, тебе крупно повезло.

К столу подошел Диармед с кружками.

— Вот ваша выпивка, — объявил он. — «Дэви Бернс» угощает!

Четыре руки были дружно подняты под стройный хор голосов:

«Slainte!»

— Твоя правда, Кроми, — сказал Фингал и подумал: Чарли, Кроми, Боб — всего трое. А еще Ларс. Надо будет позвонить ему попозже, сообщить об экзаменах. — А братьев можно считать друзьями?

— Почему нет? — откликнулся Кроми.

— А что? — заинтересовался Боб.

— У меня есть старший брат. На следующей неделе я встречаюсь с ним. Славный малый. Я бы причислил его к друзьям.

— Рождество в семейном кругу? — спросил Боб. — Значит, все в порядке?

Фингал отпил еще немного.

— В полном, но семейного праздника в этом году не получится. Родители на зиму остались на мысе Антиб, так что я еду к брату в Портаферри. А ты куда собрался, Боб?

Бересфорд покраснел.

— Поскольку это Рождество может стать последним, проведенным на деньги моей дорогой покойной тетушки, я думал покататься на лыжах дней пять в Санкт-Морице. Бетт тоже едет.

Чарли присвистнул.

— Ну ты даешь, Боб! Удачной тебе поездки.

— Значит, ты все-таки решил сдавать последний экзамен? — уточнил Фингал.

— Неловко в этом признаваться, но мне все приятнее смотреть, как поправляются пациенты. — Он усмехнулся и поднял стакан.

— Выпьем за это! — воскликнул Фингал.

Кружки вновь были подняты. Первая часть выпускного экзамена наконец осталась позади, и Фингал Флаэрти О’Рейли сегодня мог с чистой совестью порадовать себя пинтой-другой.

— Диармед, повтори! — во весь голос крикнул он.

12

Изменить то, что в наших силах, улучшить все, что можно

Фингал заткнул за воротник льняную салфетку и оглядел блюда с подогревом на приставном столе в столовой Ларса. От ароматов бекона и кофе Фингал чуть не пускал слюну.

Он наполнил свою тарелку. Экономка Ларса приготовила еду; накрыла на стол и ушла праздновать к родным. По давней традиции слуги получали рождественские подарки — «коробки на Рождество», отсюда и «День коробок», — 26 декабря.

— По крайней мере, вчера мне не пришлось дважды съедать рождественский ужин, как в прошлом году, — сказал Фингал брату. — Пациентов обычно развлекают студенты четвертого курса, а пятикурсникам дают выходной, — он перенес тарелку на стол, за которым Ларс уже уплетал яичницу с беконом.

— Итак, Финн, осталось всего полгода, — произнес Ларс.

— Еще три предмета и один треклятый экзамен. С хирургией покончено, еще пять месяцев мы будем проходить акушерскую практику в Ротонде.

— Акушерскую?

— Да, имеющую отношение к родовспоможению. Эта практика последняя. — Он подлил себе кофе и подцепил на вилку кусок почки. — А потом июнь. Выпускной экзамен, вторая часть.

— Не сомневаюсь, что ты подготовишься как следует.

— Еще бы! Отец хочет присутствовать на церемонии вручения дипломов.

Ларс помолчал.

— Как думаешь, он приедет? Я имел в виду, сможет приехать? Фингал вздохнул.

— Ларс, я студент-медик последнего курса, а не ясновидящий. Я просто не знаю, но надеюсь. Очень надеюсь. — Он сунул руку в карман. — По крайней мере, — добавил он, вытаскивая смятую, бесчисленное множество раз перечитанную телеграмму, — это выглядит обнадеживающе. — Он протянул телеграмму Ларсу.

ПОЗДРАВЛЯЕМ тчк ОЧЕНЬ РАДА тчк У ОТЦА ВСЕ ХОРОШО зпт СТРАШНО ГОРДИТСЯ тчк С РОЖДЕСТВОМ тчк ЦЕЛУЮ ТЕБЯ И ЛАРСА.

— Я телеграфировал им в Антиб, сообщил, что выдержал экзамен, — шесть слов телеграммы «у отца все хорошо, страшно гордится» много значили для Фингала. Очень много. — Пожалуй, теперь можно уже с уверенностью утверждать, что его лейкемия по- прежнему в стадии ремиссии.

— Это лучший рождественский подарок, — ответил Ларс, возвращая телеграмму и отставляя свою пустую тарелку.

— Передо мной открывается целый мир, с родителями вроде бы все хорошо. А что у тебя, Ларс?

Его брат пожал плечами.

— «Цепь повседневная забот…»

— «..все то, что нужно нам, дает…» Помню, — Фингал доел бекон. Но дает ли? — Он уставился на брата в упор.

Ларс пожал плечами.

— В значительной мере. Я прижился здесь, вошел в местное сообщество. Мне это нравится. Полагаю, надо вырасти в Холивуде, чтобы научиться ценить прелести деревенской жизни.

— Верно. Я все еще разрываюсь между общей практикой и специализацией, но решил какое-то время не думать о предстоящем выборе. — Фингал отставил опустевшую тарелку и снова уставился на брата. — Ларс, если хочешь, прикажи мне заткнуться, но уже почти год…

— Все правильно, Финн. Год с тех пор, как Джин Нили сказала «нет». Я прекрасно помню. — Он засмотрелся в окно. — И до сих пор думаю о ней. Я слышал, что она помолвлена с каким-то брокером и очень счастлива. Ей всегда хотелось жить на широкую ногу.

А у меня из головы не идет Китти и этот чертов врачишка с Бэггот-стрит, мысленно откликнулся Фингал.

— Но боль уже утихает. Жизнь продолжается. Я ни с кем не встречаюсь, и знаешь, что я тебе скажу? Так гораздо проще.

Фингал О’Рейли смотрел на него и ощущал нараставшую тревогу. Неужели он просто отпустит Китти О’Хэллоран? Он сам оттолкнул ее и теперь, Бог свидетель, горько сожалел об этом. К чертям коллегу, с которым она якобы встречается. Фингал объяснял Чарли, что попросит Китти дать ему второй шанс, когда экзамен останется позади. И вот экзамены сданы. Он выдержал их. Что же мешает ему теперь?

— Идем, Боб. — Фингал вскочил, застигнутый врасплох сигналом электрического звонка в мужской столовой больницы Ротонда. Этот звонок призывал студентов-медиков бросать все и спешить в родильную палату. Он означал, что там должно произойти нечто достойное внимания.

Шла первая из восьми недель поэтапной практики по акушерству и гинекологии.

Фингалу нравилось акушерство. Эта часть практики выгодно отличалась от беспомощных наблюдений за тем, как умирают несчастные вроде Кевина Доэрти. Каждая женщина радовалась, родив ребенка. Фингал часто слышал: «Разве само по себе появление малыша — не счастье?» В сфере акушерства разрабатывались методики, помогающие справиться с трудностями и добиться превосходных результатов.

Фингал толкнул дверь и вошел в родильную палату. Вокруг одной из кроватей собрались штатный врач, две акушерки и студенты-медики. Старший акушер, доктор Э. Гастингс Твиди, обращался к группе, стоя у изголовья кровати.

Доктор Твиди взглянул поверх маски на вновь прибывших.

— Повторяю для вас двоих: миссис Э. Л. двадцать один год, она первородящая.

Значит, это ее первая беременность, понял Фингал, глядя на невысокую худощавую женщину. Она была бледна, с густой тенью под глубоко запавшими глазами.

— Она перехаживает одиннадцать дней. Схватки начались у нее дома, примерно за тридцать восемь часов до приезда сюда.

Миссис Э. Л. застонала и схватилась за свой огромный живот.

Фингал восхитился ее выносливостью: почти двое суток родовых мук!

— Районная акушерка была вызвана к пациентке на дом рано утром, провела осмотр и установила, что предлежание продольное переднезатылочное.

То есть ребенок рождается головкой вперед — такое предлежание считается нормальным.

— Вход пока не состоялся, — продолжал доктор Твиди.

Значит, самая широкая часть головки младенца еще не прошла мимо верхнего края входа в таз.

— Раскрытие на пять шиллингов.

Раскрытие шейки матки обычно сравнивали с размерами монет. Сейчас шейка была раскрыта лишь наполовину.

— Схватки у пациентки продолжаются сорок один час. Давняя поговорка верна: солнце не должно вставать над головой роженицы дважды. Прогресса не наблюдается, частота схваток снижается, сами схватки слабеют. Что все это может означать?

— Наличие препятствия для родов, — заявил со своего места Фицпатрик, стоявший в первом ряду, — ввиду изъяна в одном из трех «П».

— Что это за «П»? — спросил доктор Твиди.

— «Привод», «пассажир» или «путь».

— Отлично. Теперь вы, — доктор Твиди указал на Чарли. — В чем может заключаться проблема с «приводом»?

— Либо сокращения матки недостаточно сильны, либо по какой-то причине процесс затянулся, и наступило переутомление мышц матки, в итоге сокращения прекратились.

— А если речь идет о трудностях с «пассажиром», что мы имеем в виду?

Вмешался Фицпатрик:

— Аномальный размер, пороки развития, сдвоенный плод- чудовище…

Пациентка выкрикнула:

— Мой малыш не чудовище! Нет, нет!

Бесчувственный ты ублюдок, Фицпатрик, думал Фингал. Неужели ты не мог сказать вместо «пороков развития» — «тератология», а вместо «плода-чудовища» — «сиамские близнецы»? Мы бы тебя поняли, а пациентка, к счастью, — нет.

Доктор Твиди склонился к ней.

— Все хорошо, миссис Лэнниган. Поверьте мне, ваш ребенок нормальный, и все будет в порядке. — Он пожал ей руку. — Какая бестактность, мистер Фицпатрик, — ровным тоном добавил он.

Фицпатрик попятился со своего места в первом ряду.

— Миссис Лэнниган взволнована, поэтому закончим поскорее. В родовых путях есть некое препятствие. — Он повернулся к штатному врачу. — Будьте добры, доктор Милликен, — молодой врач выступил вперед и показал на просвет рентгеновский снимок. Скелет ребенка выглядел совершенно нормально. — Обратите внимание, — продолжал доктор Твиди, — на искривленный верхний край входа в таз, — он наклонился к пациентке. — Это означает, что там маловато места, малышу трудно двигаться. Поэтому мы сделаем кесарево сечение. Операцию проведем мы с доктором Милликеном, а будущие врачи понаблюдают. С ребенком все будет хорошо, обещаю вам.

Фингал услышал шаги и скрип колес: санитары везли каталку.

— Мы перевезем вас в операционную, миссис Лэнниган. — Доктор Твиди отпустил руку пациентки. — С вами все будет хорошо.

Роженицу переложили на каталку и увезли.

Доктор Твиди спросил:

— Почему у нее такой плоский и сдавленный таз?

— Рахит, сэр, — ответил Фингал. — В трущобах солнечного света не хватает даже в ясные дни. Вдобавок плохое питание.

— Ох уж эти трущобы… — Врач поджал губы. — Там половину родов принимают повивальные бабки и женщины постарше… А теперь будьте добры следовать за мной, я покажу вам кесарево сечение.

Свита двинулась за врачом, Фингал шел одним из последних. Доктор Твиди произвел на него глубокое впечатление: он без колебаний поспешил утешить перепуганную женщину, взял ее за руку, и при этом явно знал толк в своем деле. Фингал мечтал стать врачом именно такого рода — он усмехнулся собственному выражению, — в самом ближайшем времени, через каких-нибудь полгода.

— Фингал О’Рейли? Что привело вас сюда? — Дверь дома на Лисон-стрит открыла Вирджиния Трейнор.

— Трамвай. — Фингал сумел улыбнуться. — Остаток пути я проделал пешком.

— О, вот оно что! Искрометный юмор. Поразительная находчивость. — Она закатила глаза. — Вы пришли повидать Китти?

— Если можно.

— Не знаю, стоит ли впускать вас. Прошло полгода с тех пор, как вы ее отшили. Может, просто оставите ее в покое?

— Не могу. — Фингал старался не обращать внимание на дождевые капли, которые мерцали в свете уличных фонарей, и струйки, стекавшие ему за воротник плаща.

Вирджиния фыркнула.

— Подождите здесь, сейчас спрошу у нее.

Согласится ли Китти увидеться с ним? Если нет, винить ее он не может. И все-таки он надеялся, что Китти ему не откажет.

Как и предыдущие три раза накануне Рождества, сегодня он чуть не повернул обратно, когда был почти у цели. Он сам не понял, чего боится: вновь обидеть Китти или получить отказ.

Мимо пролетел мотоцикл, подняв в луже волну. Почти такие же волны бились о высокие борта старого «Тигра». Обернувшись, Фингал крикнул вслед гонщику:

— А помедленнее нельзя? Никчемный болван!

— Узнаю прежнего О’Рейли, — послышался знакомый голос. — Входи, Фингал.

Круто обернувшись, Фингал увидел Китти. Свет падал сзади, просвечивал сквозь волосы, и казалось, что вокруг головы у нее нимб. Она отступила, пропуская его в прихожую, закрыла дверь и заметила:

— Ты вымок. Давай сюда плащ.

— Спасибо. — Фингал выпутался из плаща и отдал его Китти. Она повесила его на крючок, капли застучали по линолеуму.

— Я вернусь часа через два, — предупредила Вирджиния, проходя через прихожую. — В кинотеатре все еще идет «Цилиндр». Обожаю Фреда Астера и Джинджер Роджерс. — Она набросила плащ и ушла.

— Итак, Фингал, как твои дела? — спросила Китти, сопровождая его в комнату. — Что ты сделал с собственным носом?

Он усмехнулся.

— Не я, а Чарли Грир. Мы боксировали ради разминки, и я на минуту утратил бдительность.

— Вирджиния говорила, что ты сдал экзамен. Поздравляю.

— Спасибо. — Он прошел следом за Китти в гостиную.

Китти села в кресло. Простой шерстяной свитер свободно облегал ее тело, подчеркивая красоту форм. Косметикой она не пользовалась: серые глаза с янтарными крапинками служили ей лучшим украшением.

— Садись.

Он опустился на диван.

— Неплохо выглядишь.

— У меня все хорошо, — подтвердила она. — В больнице на Бэггот-стрит для медсестер созданы все условия.

И ни слова о другом мужчине. Может, между ними все кончено. В душе Фингала проснулась надежда. Он сел прямо, положив руки на колени, и вгляделся в глаза Китти.

— Я пришел извиниться. Прости, что оттолкнул тебя. С тех самых пор я не переставал сожалеть об этом.

— Я пыталась тебя понять: экзамены, болезнь отца… Я старалась изо всех сил, Фингал. Честное слово. Сожалел о случившемся не только ты. У меня разрывалось сердце от сочувствия к тебе.

Он склонил голову.

Она резко встала.

— Я признательна тебе за этот визит. Я всегда знала, что ты джентльмен. Спасибо. Извинения приняты.

Он поднял голову. Китти стояла прямо, расправив плечи.

— Китти, я…

Она вскинула руку ладонью вперед.

— Фингал, не унижайся.

— Это не унижение. То, что я хочу сказать, чистая правда. Я…

— Прошу тебя, Фингал, не надо. Я должна кое-что сообщить тебе. Еще до того, как ты успеешь продолжить. — Она расправила складку на юбке. — Я думаю, тебе уже известно, что я встречаюсь с одним хирургом-стажером.

У Фингала пересохло во рту. Эти слова ударили больнее, чем кулак Чарли в боксерской перчатке.

— На прошлой неделе он сделал мне предложение, — скороговоркой добавила Китти.

От неожиданности у Фингала отвисла челюсть.

— Ясно, — промямлил он.

— Фингал, я сказала ему, что мне нужно подумать. — Взгляд серых глаз пронзал его насквозь.

Скажи ей, дубина, буквально вопил внутренний голос, скажи, что любишь ее. Если она ответила, что ей нужно подумать, значит, она ни в чем не уверена. Может, ты ей до сих пор небезразличен? Но Фингал вдруг обнаружил, что просто не может заставить себя задать единственный вопрос. Он поднялся. Его слова прозвучали холоднее, чем ему хотелось бы.

— Рад за тебя, Китти. Желаю тебе счастья.

— Это все, что ты хочешь сказать, Фингал?

— А что еще? Ты обдумываешь предложение руки и сердца.

К черту сдержанность, внушал ему внутренний голос. Скажи, что любишь ее. Проглоти свою гордость, приятель, и скажи прямо.

— Хорошо. Понятно, — негромко произнесла она.

— Надеюсь, мы останемся друзьями, — добавил Фингал. Еще одна заученная фраза из твоего сборника банальностей, мысленно отметил он, и протянул руку.

Китти подала свою. Ее пожатие было холодным и твердым. От прикосновения ее пальцев по телу Фингала пробежала жаркая волна.

— Я помню, что через пять месяцев у тебя экзамены, — произнесла она, завершив рукопожатие. — Надеюсь, они пройдут успешно. Я знаю, как много они значат для тебя.

Фингал заметил, что ее глаза блестят сильнее обычного.

— Я пойду, — пробормотал он. — Желаю тебе всех благ, Кэтлин О’Хэллоран.

— А я желаю тебе удачи, Фингал Флаэрти О'Рейли.

На этот раз он ушел, не обернувшись. Закрыл за собой дверь и шагнул под январский ливень.

И не удивился тому, что щеки вмиг стали мокрыми.

— Пошел прочь! — рявкнул Фингал на псину, помесь колли и борзой, которая пыталась вцепиться в заднюю шину его велосипеда. Фингал спешил к роженице на Свифтс-Элли. Помимо амбулатории, при больнице Ротонда работал медицинский пункт дородовой помощи, который ежегодно посещало полторы тысячи женщин, в дальнейшем рожавших в домашних условиях.

Велосипед, который был явно маловат Фингалу, провез его через мост на О’Коннелл-стрит, по набережной и чуть ли не через весь район Либертис. И вот теперь Фингал трясся на булыжниках мостовой Фрэнсис-стрит, где раньше жил Падди Кьоу.

Фингалу пришлось усердно работать ногами, чтобы угнаться за доктором Милликеном, который жал на педали, пригнувшись к рулю. У пациенток, рожавших не первый раз, роды проходили зачастую стремительно. Врачей и студентов-медиков узнавали по велосипедам и акушерским саквояжам, куда вмещалось все необходимое, чтобы принять роды на дому. Детям рассказывали, что в громоздких черных сумках врачи привозят малышей.

Два врача верхом на велосипедах позабавили юных жителей Либертис.

— А вот и врачи для младенцев! А где приплод? В сумках у вас на багажнике?

Фингал усмехнулся. «Приплодом» в Дублине часто называли детей. Последние четыре с половиной года он не только изучал медицину, но и совершенствовался в трущобном английском.

— У них по сумке на каждого. Может, там двойня. — Этот голосок явно принадлежал Финнуле Карран, той самой девчушке, которая когда-то отвела Фингала в комнату Падди Кьоу.

Роджер Милликен спешился и прислонил велосипед к кирпичной стене. Фингал последовал его примеру.

— А, здорово, приятель! — Паренек в чистом свитере, коротких штанишках и башмаках поднялся со своего места у стены и усмехнулся Фингалу. — Как твое ничего?

— Мое ничего?.. Все путем, и тебе здорово. — Фингалу пришлось задуматься на мгновение, чтобы понять, о чем его спрашивают. — Деклан! — вспомнил он. — Деклан Килмартин. Как дела?

— Из дома выставили, — пожаловался Деклан. — И всех мужчин тоже. Там только бабуля, мамка и повитуха. А отец, он теперь работает со своим старым дружком, сержантом Падди Кьоу. Вот они вдвоем и завалились в пивнушку.

Благодаря заработку Брендана Деклан был одет неплохо — по сравнению с другими местными детьми.

— Говорят, головенку малому надо обмыть.

Так поступало большинство мужей-ирландцев, пока их жены в муках рожали детей. Производить на свет младенцев — женская работа. А мужчины пережидали это событие, посиживая в пабах с приятелями и зачастую пропивая последние гроши.

— Идем, Фингал, — позвал Роджер Милликен. — У нее это девятый. Роды будут быстрыми. — Он схватил саквояж, распахнул плохо пригнанную щелястую дверь и исчез в полутьме за ней.

Фингал взял свой саквояж и сказал Деклану:

— Сбегай в паб, скажи Падди Кьоу, что я здесь и хочу узнать, как у него дела, — он сунул руку в карман. — Вот тебе два пенса.

— Спасибо, сэр, — кивнул Деклан. — Сейчас передам.

Фингал вошел в узкий общий коридор и услышал уже знакомые стоны. Он направился в комнату. Стол и четыре стула в ней выглядели крепче и наряднее обычной мебели из трущоб. «А отец, он теперь работает», — сказал Деклан. Похоже, Брендану Килмартину хватило средств даже на смену обстановки.

Ройзин Килмартин лежала на застеленном газетами соломенном тюфяке под окном. Возле нее сидели мать и районная акушерка в форме, к которым уже присоединился доктор Роджер Милликен. Фингал увидел расплывшееся по газетам большое мокрое пятно. У роженицы уже отошли воды.

— У нее почти полное раскрытие, — предупредил Роджер.

Фингал сбросил пальто на деревянный стул, закатал рукава и приготовился принимать роды.

— А теперь, когда все позади, — сказала бабушка, — кто хочет чаю?

Она поставила чайник на слабый огонь, горевший в кирпичной печке.

Фингал переглянулся с Роджером и увидел, что старший товарищ качает головой. Роджер произнес:

— Большое спасибо, но мы с мистером О’Рейли очень спешим.

Заметив ряд не слишком чистых и помятых жестяных кружек на полке, Фингал понял причину отказа Роджера. Напившись чаю из плохо отмытой посуды, тиф можно было подхватить в два счета.

Акушерка мисс Тобин, укрывшая младенца одеялом, подняла голову.

— Все прошло замечательно, мистер О’Рейли.

Фингал склонил голову.

— Спасибо.

— Нет, это вам спасибо, приятель, — вмешалась Ройзин. — Вы уже два раза спасли меня. Да и друга повидать приятно.

— И мне тоже, — кивнул Фингал, ничуть не покривив душой.

— Мы с Бренданом уговорились, что если будет мальчишка и Господь не оставит нас милостью, назовем его в вашу честь, — добавила Ройзин. — Фингал Флаэрти О’Рейли Килмартин.

Фингал обернулся к сладко спавшему Фингалу Килмартину.

— Я польщен, — признался он, ощутив прилив чувств.

В дверь постучали. Послышался мужской голос:

— Это муж Ройзин и Падди Кьоу! Можно нам войти?

— Что с вами делать, входите уж, — отозвалась бабушка.

В комнату ввалился муж Ройзин, Брендан, сопровождаемый Падди Кьоу, одетым в новехонькое ольстерское пальто и шляпу-котелок. Брендан оказался коренастым мужчиной, уже начинающим лысеть, с румяными щеками и пронзительно-голубыми глазами.

— Смотри-ка, Брендан Килмартин, что принес тебе аист, — сказала бабушка. — Еще один парень к твоему выводку.

Брендан бросился к Ройзин и поцеловал ее.

— Ты моя любимая!

Фингал поймал на себе взгляд Падди Кьоу. Бывший сержант вытянулся в струнку и отдал честь левой рукой.

— Здравия желаю, мистер О’Рейли!

— А, Падди! Рад вас видеть.

Падди слегка пошатывался.

— Фингал, мне пора возвращаться. Сможете добраться самостоятельно? — Роджер понял, что его спутник не прочь задержаться здесь.

— Конечно, — кивнул Фингал.

Роджер взял свой саквояж и сказал Ройзин:

— Через шесть недель мы ждем вас в больнице на послеродовое обследование. До встречи, Фингал. — И он вышел.

Фингал обратился к Падди:

— Как идет работа?

Падди расплылся в улыбке.

— Этот ваш Уилли Дагган, человек что надо! Назначил меня мастером. Платит два фунта в неделю, мое дело — присматривать за рабочими и нанимать их. — Он многозначительно подмигнул. — Вот я и уговорил Брендана поработать, теперь его семья хоть ест досыта, — Падди кивнул в сторону стульев и стола, а потом вынул из кармана бутылку со светлой жидкостью.

— Мистер О’Рейли, сэр, — продолжал он, — может, и не пристало мне так говорить с важным господином…

— Я не важный и не господин, Падди.

— …только я за вас буду вечно молиться, сэр. Судите сами, что вы сделали: от пневмонии меня вылечили. Чего же еще? Так вы и работу мне нашли. — Падди почти прослезился. — А искать людям заработок врач не обязан. Благодаря этой работе мои родные теперь живут припеваючи.

— Послушайте, Падди, — возразил Фингал, — да, я поговорил о вас с Дагганом, но разве это я трудился не покладая рук, чтобы стать мастером?

Падди призадумался.

— Я, — наконец ответил он, — но без вашей помощи, сэр, ничего бы у меня не вышло. Мистер О’Рейли, вы как знаете, а для меня и Килмартинов вы великий ученый и джентльмен. — И он великодушно протянул свою бутылку Фингалу. — Не хотите глотнуть со мной чистого — отметить событие?

Фингал принял бутылку.

— Я охотно выпью с вами, сержант Падди. Slainte! — Он сделал большой глоток из бутылки. Самогон обжег горло. Откашливаясь, Фингал вернул бутылку Падди. — Отличная выпивка.

Падди подмигнул.

— Только не подумайте, сэр, что я целыми днями не просыхаю. Так, принял капельку по большому случаю.

— Не надо оправдываться, Падди, — ответил Фингал. — Мне пора возвращаться в Ротонду.

— Ваша правда, сэр. — Падди рассмеялся и добавил очень серьезно, видимо, ободренный тем, что Фингал не отказался от самогона: — Вы ведь скоро станете настоящим врачом, да?

— В июне, — подтвердил Фингал. — Надеюсь на это.

— А вы не думали… вы только не серчайте… может, вам стать врачом медпункта здесь, в Либертис? Такое не всякому по плечу.

Это предложение застало Фингала врасплох. И Ройзин говорила, что друга повидать приятно. Фингал вспомнил, как ему польстило то, что ребенка назвали в его честь. А разве плохо будет почаще видеться с Падди, радоваться его успехам и знать, что его помощь пришлась кстати?

Фингал ничуть не удивился, услышав собственный голос:

— Я подумаю об этом, Падди. Подумаю всерьез.

13

Домойи завалиться на диван

Мастер Фингал, так вы говорили, они будут здесь к полудню?

— Кухарка прятала руки в большой карман на белом переднике, стараясь распрямить сутулые плечи. — Миссис О’Рейли всегда предупреждает заранее…

— Извините, я получил телеграмму вчера поздно вечером, — Фингал сунул руку в карман пиджака, извлек телеграмму и прочитал: — «Возвращаемся домой тчк отцу нездоровится тчк скажи ларсу тчк прибываем в полдень 13 тчк мама».

Бриджит шмыгнула носом.

— Бедный профессор… Мы-то с кухаркой знали, что ему нездоровится, а миссис О’Рейли присылала нам такие открытки…

— И мне тоже, — кивнул Фингал. Открытки и телеграммы от родителей всегда были жизнерадостными.

В дверь позвонили.

— Это, наверное, мой брат. — Фингал сам открыл ему дверь.

— Я приехал сразу же, как только смог вырваться, — сообщил Ларс.

— Вот и хорошо, теперь мы оба встретим их дома, — ответил Фингал, — и с твоей помощью быстрее все уладим. — Он открыл дверь кабинета. — Надо перенести сюда кровать. На первом этаже туалет расположен удобнее. Если мы перенесем кровать в кабинет, папе не придется ходить туда-сюда по лестнице. Да и кухарке с Бриджит будет проще носить ему еду в постель.

Лестница была достаточно широкой, чтобы они поднялись по ней, шагая плечом к плечу.

— Извини, что не смог подробнее объяснить по телефону. Я не знал, что они консультировались с врачом в Париже, — заговорил Фингал. — Сегодня утром я первым делом разыскал доктора Миккса. Он получил результаты анализов и рентгеновские снимки из Франции. Он будет здесь в половине третьего.

— Профессор и миссис О’Рейли, — заговорил доктор Миккс со своего места. Он устроился во вращающемся кресле отца, — мой парижский коллега прав.

Врача сразу же после прихода провели в заново обставленный кабинет, где на кровати, обложенный подушками, лежал отец.

Фингалу казалось, что отец уменьшился в размерах.

— Не стану утомлять вас и перейду сразу к делу. Я изучил результаты вашего обследования. Болезнь прогрессирует.

— Это известие меня не удивляет, — подал голос отец. — Я слаб, как котенок. — Его щеки стали пепельными, глаза запали. С трудом улыбнувшись, он продолжал: — Мы поняли, что пытался растолковать нам профессор, но, несмотря на то что за месяцы пребывания на Ривьере мой французский улучшился, в области гематологии мой словарный запас по-прежнему невелик.

— Понимаю, — кивнул доктор Миккс, — поэтому не буду вдаваться в медицинские подробности. Выработка костным мозгом незрелых белых кровяных телец увеличилась, на снимках видно, что поражено ваше левое легкое. Неудивительно, что вы чувствуете слабость.

— Можно ли что-нибудь предпринять? — спросил отец.

— Непосредственно для лечения — нет, но мы можем сделать вам переливание крови.

— Не нравится мне это, — призналась мама и нахмурилась. — Помню, у моей тетушки после родов было кровотечение. Врач решил перелить ей кровь, а она свернулась в венах.

— Это случилось до 1901 года? — осведомился доктор Миккс.

Мама задумалась.

— Да, кажется. А что?

— В том году было сделано важное открытие: оказалось, кровь у людей бывает разной. Если перелить кровь одной группы пациенту с кровью такой же группы, свертывания не произойдет. Но я буду откровенен, — продолжал доктор Миккс, — это лишь паллиативная мера. Она не принесет исцеления, разве что на некоторое время придаст вашему мужу сил и энергии.

— Надолго? — спросил отец.

— Приблизительно на шесть — двенадцать недель.

Отец повернулся к Фингалу.

— Когда состоится выпускная церемония?

— Первого июля, через семь недель. Конечно, если я сдам вторую часть экзамена.

— «Если»? — Отец негодующе уставился на Фингала. — «Если»? — Он покачал головой. — «Когда», сынок.

Совсем как в прежние времена.

— Когда, — послушно повторил Фингал.

— Итак, — продолжал отец, — как скоро мы сможем провести переливание крови?

— Профессор О’Рейли, — ответил доктор Миккс, — мы знаем, что у вас кровь третьей группы. Мне предстоит найти донора с кровью той же группы или первой, которую можно переливать людям с любой группой.

Фингал спросил:

— Если не ошибаюсь, сэр, у близких родственников кровь часто бывает совместимой?

— Верно.

— Тогда я готов стать донором. — Фингал повернулся к брату. — А ты, Ларс?

— Разумеется.

Доктор Миккс пообещал:

— Мы возьмем кровь на анализ у вас обоих завтра, в больнице сэра Патрика. Если кровь кого-нибудь из вас подойдет, мы возьмем две пинты, применим антикоагулянт, и завтра днем перельем кровь вашему отцу.

— Уже почти заканчиваем, папа, — предупредил Фингал. Он прижал ватный тампон к предплечью отца, где игла вонзалась в кожу. — Будет немножко больно, — добавил он, извлекая иглу.

Отец прерывисто вздохнул.

— Отличная работа. Спасибо, сынок.

Фингал не ответил, занятый сначала тампонированием прокола, затем принялся убирать капельницу.

— Готово, — наконец объявил он. — Хорошо, что у нас с Ларсом третья группа, как у тебя.

— Яблочки от яблоньки, — усмехнулся отец. — А теперь можно встать? — И он кивнул в сторону двери кабинета.

Фингал понял: в организм поступило слишком много жидкости, отцу срочно требовалось посетить туалет. Он спустил ноги с кровати, набросил халат и зашагал через кабинет — тверже, чем на предыдущей неделе.

— Не уходи, — сказал он. — Я скоро вернусь. И хочу поговорить с тобой.

Фингал сел. В окно был виден стадион на Лансдаун-роуд. В этом сезоне Чарли отыграл три матча. Может, в следующем сезоне удастся присоединиться к нему, думал Фингал, но пока участие в матчах не имело для него особого значения.

Дверь открылась.

Отец снова прошелся по кабинету и сел в свое любимое вращающееся кресло.

— Как приятно снова иметь возможность сидеть в кресле! Кровати слишком ограничивают свободу.

— Надеюсь, кровь поможет, — сказал Фингал.

— Уже помогает. — Отец улыбался. — Вот уж не думал, что иметь в семье врача настолько полезно. — Он подался вперед. — А ведь я был твердо уверен, что твое призвание — естественные науки.

Фингал выпрямился. Неужели отец решил предпринять последнюю попытку убедить его сменить профессию?

Отец откинулся на спинку кресла, склонил голову набок и обвел сына взглядом.

— Я отчетливо помню наш последний тет-а-тет, который состоялся здесь. Я еще сказал, что финансировать твою учебу не стану.

— И все-таки делал это последние два года, за что я тебе очень признателен, папа.

— У твоей мамы удивительный дар убеждения. — Отец улыбнулся. — Фингал, я ошибался. Жестоко ошибался, вдобавок был слишком упрям, чтобы признать это.

Фингал от удивления разинул рот.

— Доктор Миккс считает, что такого способного студента у него не было уже много лет, хоть временами ты и бываешь слегка безответственным.

Фингал опустил голову, потом снова поднял и улыбнулся.

— Я наблюдал, как ты работаешь, — отец усмехнулся, — с близкого расстояния. Ты действуешь внимательно и технически ловко. Ларс рассказывал мне о пациенте, которого ты потерял. О том, как ты мучился. И как все-таки вернулся в медицину. Я восхищаюсь твоим поступком.

Фингал удивленно раскрыл глаза.

— В настоящий момент, Фингал Флаэрти О’Рейли, я убежден: ты был прав с тех пор, как тебе минуло тринадцать. Ты создан для того, чтобы заниматься медициной, и ты усвоил мудрость, которую я не уставал напоминать тебе: «Главное — будь верен сам себе». Ты молодец.

— Спасибо, папа, — тихо произнес Фингал. — Я старался следовать совету, который Полоний дал своему сыну Лаэрту.

— И этим, признаться, доставлял мне немало огорчений. — Отец склонил голову, смущенный своей ошибкой, потом продолжал: — Возможно, теперь мы не сходимся лишь в одном вопросе. Я, как и доктор Миккс, считаю, что тебе надо выбрать конкретную врачебную специализацию.

— Пожалуй, я так и сделаю, — кивнул Фингал. — Наша акушерская практика почти закончилась, и она понравилась мне больше всех остальных.

— Превосходно, — воскликнул отец. — Я очень рад. — Он засиял улыбкой.

Обман был незначительным, и ради этой улыбки стоило решиться на него. После разговора с Падди Кьоу и длительных размышлений Фингал решил, что после получения диплома поработает врачом в медпункте района Либертис, но раз и навсегда ставить крест на карьере специалиста узкого профиля не станет.

— Все это замечательно, но ты же знаешь: меньше чем через три недели начинается последняя часть выпускных экзаменов. Сначала надо сдать их.

— Ты сдашь, — уверенно заявил отец. — Я пообещал твоей матери присутствовать на выпускной церемонии, и, клянусь Богом, я доживу до нее. Но ведь я мог посетить ее четырьмя годами ранее, ни о чем не беспокоясь. — Он кивнул на стойку капельницы. — Я ошибался. Прости, Фингал, я ошибался. Приношу свои извинения. — Он поднялся. — Встань.

Фингал подчинился.

— Теперь я горжусь тобой, сынок, и, когда я увижу тебя на сцене получающим диплом, мое сердце переполнится гордостью сильнее, чем у кого-либо в тридцати двух графствах Ирландии. Сделай так, чтобы я тобой гордился. — С этими словами отец шагнул к Фингалу и заключил его в объятия.

— Как же страшно я устал, — пробормотал Боб Бересфорд.

— Не ты один, — отозвался Фингал. — Никто и не говорил, что выпускной экзамен — пара пустяков. — Он поерзал на стуле. В окно квартиры Боба заглядывало вечернее солнце.

Десять дней назад, в понедельник, они взялись за дело в девять утра и за два дня написали ответы на три вопроса, проверяющие знания в области общей медицины, хирургии, акушерства и гинекологии. Каждый вечер студенты собирались у Боба — обсудить итоги прошедшего дня и подготовиться к следующему.

После сдачи письменных ответов студентам полагалось каждый день являться в одну из учебных больниц Дублина для сдачи практической части экзаменов — обследовать пациентов, ставить рабочие диагнозы, докладывать о результатах, предлагать схемы исследований и лечения двум экзаменаторам.

— Итак, — заговорил Фингал, усаживаясь поудобнее, — что припасли тебе на завтра инквизиторы из колледжа Троицы?

— Практический экзамен по акушерству в десять, устный — днем. В Ротонде, — сообщил Боб.

— Мне тоже.

— Тогда я тебя подвезу. Заеду за тобой в девять.

— Спасибо, Боб.

Теперь, когда учеба закончилась, Фингал снова жил на Лансдаун-роуд. Так он имел возможность присматривать за отцом, который, если не считать кашля, чувствовал себя неплохо. Переливание крови придало ему сил и помогло немного окрепнуть.

— А что у вас? — спросил Фингал у Кроми и Чарли.

— Хирургия, — отозвался Кроми.

— Душевные болезни, — добавил Чарли. — Я так насобачился заполнять бланк приема сумасшедшего в психиатрическую лечебницу, что способен сделать это во сне. Вчера я сдавал хирургию. Желчнокаменную болезнь.

— Никто не слышал, какой Фицпатрик везучий? — спросил Боб.

— Нет, а что у него? — удивился Чарли.

— Щитовидка.

— Хочешь сказать, у него самого? — уточнил Кроми. — Надеюсь, случай нетривиальный.

Боб покачал головой.

— Нет, Фиц — воплощение здоровья, но ему уже несколько раз — на хирургии, акушерстве и гинекологии — доставались пациенты с болезнями щитовидной железы. А этот предмет наша ходячая энциклопедия знает назубок.

Фингал заметил:

— Наверное, он блестяще сдает экзамены.

Несмотря на все желание помешать Фицпатрику получить диплом с отличием, ничего поделать он не мог.

— Блестяще? Да этот чертов диплом у Фица уже в кармане! — воскликнул Боб. — Конечно, если под конец он не сдуется.

— Я не желаю ему зла, но как подумаю, что лавры достанутся ему… — Фингал помолчал. — Впрочем, гораздо больше меня интересует, что будет с нами. Где ты сдавал хирургию, Чарли?

— На Бэггот-стрит, — ответил тот. — И знаешь… столкнулся с Китти.

Фингал старался не вспоминать встречу с Китти в январе.

— Как она? — Фингал с удивлением отметил, что сумел выговорить эти слова почти равнодушно.

— Желает всем нам большой удачи. Просила передать тебе привет, — добавил Чарли. — В пятницу вечером она придет к нам вместе с Вирджинией, которая хочет побыть с Кроми, пока декан зачитывает результаты.

— Всесторонняя поддержка мне обеспечена, — добавил Кроми. — Это вам не жалкий листок с результатами на доске объявлений. Экзаменаторы встречаются в пятницу, в пять вечера. И решают, кто выдержал, кто срезался. А потом его святейшество, наш декан, выходит к народу и зачитывает алфавитный список. — Он покачал головой. — Говорят, даже мужчинам случалось падать в обморок, слушая его.

Если Китти передала привет лично ему и собирается прийти в пятницу, значит ли это, что она отвергла предложение? И воспользовалась удобным предлогом, чтобы повидаться с ним?

14

Честолюбие, которое, вскочив, валится наземь

Высоко подняв воротник, чтобы уберечься от назойливой утренней измороси, Фингал вошел в ворота больницы сэра Патрика Дана и пересек двор. Он поднялся на крыльцо, вошел в распахнутую двустворчатую дверь и двинулся прямиком в палату. Ему предстояло обследовать последнего пациента, а потом отдаться на милость двум экзаменаторам. Результаты огласят сегодня в пять часов. Фингал глубоко вздохнул. Последний этап пятилетней учебы. Сегодня он станет доктором О'Рейли… Он одернул себя: может стать. Если повезет, через две недели ему вручат диплом — Фингал молился о том, чтобы на церемонии присутствовали и отец, и мама.

Пять недель назад отец сказал: «Фингал, я ошибался. Жестоко ошибался», и обнял его, чего не делал давным-давно.

Сворачивая в палату святого Патрика, Фингал приказал себе не думать ни о чем, кроме предстоящей задачи.

— Доброе утро, сестра Дэли, — поздоровался он и склонился, чтобы прочитать список, лежавший на столе. Сам он значился в списке первым, Фицпатрику предстояло экзаменоваться вскоре после него, а Хильде — в десять утра.

— Пятьдесят первая койка, Фингал, — сообщила сестра Дэли. — Мистер О. Г. Удачи тебе, сынок. — Она улыбнулась.

С койкой номер пятьдесят один было связано немало воспоминаний — об одноруком бывшем сержанте инженерных войск, Падди Кьоу, бывшем обитателе трущоб Либертис, а ныне — хозяине приличной квартиры и мастере на стройке. Молодчина, Падди.

Фингал думал о докторе Микксе и вспоминал его слова: «На этот раз я принимаю ваши объяснения, но еще одна оплошность, и…» Вспоминал Джеффа Пилкингтона, от которого однажды услышал: «Не принимайте его смерть близко к сердцу. Мы не можем спасти всех». Верно, Джефф. Нам это не под силу.

Фингал знал, что давно пора оттеснить воспоминания и сосредоточиться на очередном пациенте. Он раздвинул занавески у кровати, посмотрел на тумбочку возле нее и вспомнил еще одного человека. Сероглазую медсестру Кэтлин О’Хэллоран, которая решила почистить вставные челюсти для всех больных сразу и назвала его наглецом за то, что он осмелился спеть «Милая Китти, пойдешь за меня?» в первый же день знакомства.

— Доброе утро, — поздоровался с ним пациент — мужчина лет тридцати пяти, с редеющими светлыми волосами и шрамом от угла левого глаза до подбородка. Опухоль у основания шеи была видна невооруженным глазом, даже когда Фингал принимал его в амбулатории. Причем не один раз, а дважды.

Фингал порылся в памяти. Оливер Гурли.

— Доброе утро, мистер Гурли.

Этот больной страдал коллоидным зобом — увеличением щитовидной железы, вызванным дефицитом йода. Такое заболевание часто встречалось у тех, кто жил вдали от побережья и редко ел морскую рыбу, важный источник йода.

— Как вы, сэр? У вас экзамен?

— Он самый, — подтвердил Фингал. После прошлого осмотра пациенту было назначено лечение экстрактом щитовидной железы и йодистым натрием. — Вам помогли лекарства, которые мы вам дали? — спросил Фингал.

Пациент покачал головой.

— He-а. Пользы от них, как от маяка на торфяном болоте. Шишка на шее растет себе и растет.

Случай идеально подходил для экзамена: ясная история болезни, явные клинические показатели. Заболевания щитовидной железы и раны, полученной пациентом на войне, хватило бы, чтобы произвести впечатление на экзаменаторов.

Прямо-таки подарок судьбы. Об этом пациенте Фингал знал все и понимал, что отчитываться о результатах обследования было бы так же нечестно, как читать ответ на вопрос по учебнику.

— Прошу прощения, — произнес он, — мне надо поговорить с сестрой.

Он бросился обратно к столу.

— Сестра Дэли, мне нужна ваша помощь. Мой пациент — мистер Гурли. Я знаю этого человека, я принимал его в амбулатории. Мне точно известно, что с ним. И какое лечение он получал.

— Правда, сынок? — Она улыбнулась. — А вы честный человек, Фингал О'Рейли. — Она сверилась со списком. — Следующий экзаменующийся будет здесь с минуты на минуту, но вы все- таки ступайте к пятьдесят второй койке. Когда явится мистер Фицпатрик, я направлю его к вашему пациенту, а вы забирайте того, который должен был достаться мистеру Фицпатрику.

Значит, у Фицпатрика вновь будет больной с щитовидкой, подумал Фингал. Теперь диплом с отличием точно достанется Фицу.

— Спасибо, сестра. — И Фингал повернулся, чтобы уйти.

— Я объясню экзаменаторам, почему вы задержались, — пообещала сестра Дэли. — Пусть сначала вызовут Фицпатрика. Так у вас появится дополнительное время.

— Благослови вас Бог, сестра Дэли!

— Я всегда считала вас порядочным человеком. Теперь я знаю это наверняка.

— Спасибо. — Фингал ощущал небывалый прилив уверенности.

— Мистер Маклафлин, вы были великолепны. — Фингал вынул ушные оливы стетоскопа из ушей и положил его в карман.

Рыжеволосый пациент с высоким лбом и сероватой кожей щек отозвался:

— Надеюсь, все у вас получится, дружище.

— Буду стараться. Вы прекрасно изложили мне свою историю болезни. Я прослушал ваши шумы и понял, в чем дело. У вас стеноз митрального клапана.

Фингал взглянул на часы: прошло всего пятнадцать минут, но он не сомневался, что поставил диагноз правильно. О лечении болезней сердечных клапанов он знал еще с тех времен, когда познакомился с Кевином Доэрти. Через пять минут экзаменаторы вызовут его и начнут пытать, расспрашивая о лечении и о том, что предпринять в случае развития сердечной недостаточности. Подобно опытному лоцману, Фингал мог провести экзаменаторов по коварному морю возможных вариантов лечения, вплоть до множественных проколов при сильной отечности ног, и сообщить, что в будущем надежды следует возлагать на противоинфекционный препарат красный пронтозил.

Со стороны пятьдесят первой койки доносились голоса. Два были незнакомы Фингалу и, наверное, принадлежали экзаменаторам, а визгливый голос Фицпатрика перепутать с чьим-то другим было невозможно.

— Случай сугубо классический: простой зоб после выбранной схемы лечения экстрактом щитовидной железы и йодистым натрием. Зоб хорошо просматривается визуально, а также, что я сейчас продемонстрирую, прощупывается при глубокой пальпации…

Фингал услышал голос пациента:

— Полегче, сэр, больно!

— Осторожнее, — предупредил экзаменатор, — но вы совершенно правы.

По тону Фицпатрика Фингал догадался, что тот самодовольно усмехается.

— Поскольку лечение не дало результатов, следующим этапом будет передача пациента хирургу и субтотальное удаление щитовидной железы, несмотря на риск повредить паращитовидные железы и гортанный нерв.

Фингал покачал головой. Неужели этот человек так никогда и не научится тактичности?

— По-видимому, вам очень много известно о щитовидной железе.

— Стараюсь, сэр. И знаю, что ее заболевания вызывают у вас особый интерес.

— Последний вопрос, мистер Фицпатрик, прежде чем мы отпустим вас…

Надеюсь, тебе понравится начищать до блеска заслуженную медаль, подумал Фингал.

— Вы тщательно обследовали пациента?

— Разумеется, сэр. Если не считать заболевания щитовидной железы и шрама на лице, этот пациент абсолютно здоров. Абсолютно. В этом я твердо уверен.

Фингал придвинулся к занавеске, разделявшей кровати. Он догадывался, что будет дальше, и ни за что не хотел это пропустить.

— Вас не затруднит откинуть одеяло?

Фингал услышал шорох, затем ошеломленный возглас и сдавленное бормотание: «Боже мой!»

— Итак, если пациент абсолютно здоров, чем вы объясните тот факт, что его левая нога ампутирована ниже колена? Тогда же у него появился и заметный шрам на лице. Если бы вы не поленились выяснить, откуда взялся этот шрам, вы узнали бы и о других ранах, полученных на войне. Если не ошибаюсь, в битве при Сомме в 1916 году.

— В Лёзском лесу, пятого сентября, в Королевском дублинском полку фузилеров, сэр, — подтвердил мистер Гурли.

— Мистер Фицпатрик, в своем желании поразить нас познаниями в области заболеваний щитовидной железы вы пренебрегли тщательным обследованием пациента.

— О чем весьма сожалею, сэр.

Фингал представил, как Фицпатрик стоит, повесив голову, и нервно ломает пальцы, и съежился от неловкости за него.

— Можете идти, юноша.

Фингал услышал, как скрипнули кольца занавесок и затихли вдалеке торопливые шаги.

Один из незнакомых голосов произнес:

— Жаль этого малого.

Второй отозвался:

— Думаю, со следующим экзаменующимся таких проблем у нас не возникнет. Он сменил пациента, потому что насмотрелся на его щитовидку во время амбулаторных приемов.

— Похвально. Если бы не он, Фицпатрику пришлось бы обследовать другого пациента, и мы не сумели бы вывести его на чистую воду.

— Да, — подтвердил второй голос, — пути Господни неисповедимы. Пойдем посмотрим, что приготовил для нас О'Рейли. Знаете, он в прошлом году должен был играть за сборную Ирландии.

Фингал стоял среди толпы во дворе, под небом, сплошь покрытым перистыми облаками. Его прежние товарищи по корабельной команде верили, что такие облака предвещают перемену погоды. И действительно, в жизни собравшихся во дворе колледжа молодых людей сегодня многое должно было измениться.

Он обвел взглядом лица, хорошо изученные за пять лет совместной учебы. Фицпатрик ждал поодаль, Хильда — в первом ряду.

К толпе студентов подошли две женщины.

— Извини, что опоздали, Кроми, — сказала Вирджиния Трейнор. — Упустили трамвай.

— Привет, — вступила в разговор Китти. — Мы пришли пожелать удачи вам четверым.

— Привет, Китти, — отозвался Фингал. — Это очень…

Его заглушил нарастающий ропот: «Вышел, вышел!»

Из двери появился профессор бактериологии и профилактической медицины, декан медицинского факультета дублинского Тринити-колледжа Джозеф Уорвик Биггер. Он нес свиток.

— Леди и джентльмены! — Декану не пришлось даже повышать голос: все слушали, затаив дыхание. — После соответствующих размышлений экзаменационный совет второй части выпускных экзаменов, состоявшихся в июне 1936 года, поручил мне огласить следующий список результатов, — он поднял свиток на уровень глаза и поправил очки.

— Ахерн П. Ф. — сдал, Бересфорд Р. С.-Дж. — сдал…

Фингал показал другу сразу оба больших пальца. Боб Бересфорд, «вечный студент», просидевший на студенческой скамье семь лет, выглядел ошарашенным.

— Брэди Дж. X. — не сдал.

Слушатели дружно, но тихо ахнули. Фингал покачал головой. Бедняга Джим Брэди из Каррикабоя, графство Каван!

— Кроми Д. — сдал, отмечены успехи в области ортопедической хирургии…

Фингал услышал радостный возглас Вирджинии и увидел, как она кинулась обнимать Кроми.

— Фицпатрик Р. X. — сдал. Грэм У. — не сдал…

Фицпатрик сдал экзамен, но отличия не получил. Фингал втайне порадовался за него и вместе с тем испытал удовлетворение, зная, что его однокашник сам себя лишил отличия — нет, скорее, показал, что недостоин его.

Декан продолжал зачитывать список, а Фингал кивал при каждом слове «сдал» и вздрагивал от каждого «не сдал».

— Манвелл X. Э. — сдала, получает диплом с отличием.

Слушатели зааплодировали. Хильду любили все и охотно радовались ее успеху. Фингал отыскал ее взглядом в толпе. Хильда улыбалась, принимая дружеские хлопки по спине и не замечая, что по щекам градом катятся слезы.

Молодец, Хильда. Это достойный ответ на высокомерные слова Фицпатрика «я не против поработать в паре с женщиной», произнесенные в первый день больничной практики. Фингал снова прислушался: два студента на «Н», близнецы Нолан, сдали экзамен, и наконец декан назвал «О’Рейли Ф. Ф.»…

Мышцы Фингала так напряглись, что он едва мог дышать.

— …сдал. О’Рурк…

«Сдал. Господи, сдал». Фингал пошатнулся и сжал кулаки. «Сдал!» Он сделал выдох и почувствовал, как кто-то хлопнул его по спине.

— Добро пожаловать в медицину, доктор Фингал Флаэрти О’Рейли, болван ты этакий, — послышался голос Кроми. Потом откуда-то повеяло нежным ароматом, и знакомый голос произнес:

— Поздравляю, Фингал.

Декан ушел, студенты начали расходиться.

— Все за мной! — закричал Боб, двинувшись прочь. — Диармед припас для нас бутылку шампанского!

— Не хочешь с нами, Китти? Мы в «Дэви Бернс». — Фингал вновь увидел янтарные крапинки в серых глазах.

— Да, пожалуй. — Она шагнула к нему, и от запаха ее духов у Фингала закружилась голова. — Я так горжусь тобой! Ну, каково это — быть врачом?

— Пока не знаю. Это все равно что… — Фингал замялся, подбирая слова. — Наверное, пока еще не осознал, — заключил он и прибавил шагу. Ему хотелось взять Китти за руку, но спешить не следовало. Хотелось спросить, как она ответила на предложение, и признаться, что он счастлив видеть ее, выяснить, не даст ли она ему еще один шанс. Поглядывая в лицо Китти, он попытался понять, в каком она настроении, но ее улыбка была непроницаема.

— Фингал, это твой вечер — твой и всех ребят. Давай просто порадуемся ему.

— Хорошо, — он придвинулся ближе, — но нам надо поговорить.

— Знаю, — кивнула она, и когда улыбнулась ему, его сердце дрогнуло от радости.

Они вошли в многолюдный зал «Дэви Бернса», и Диармед встретил их воплем из-за стойки:

— Вижу, вижу по вашим лицам, что сдали все! Господь сжалился над больными страдальцами — теперь у них есть вы, врачи!

Фингал придвинул Китти стул.

— Спасибо, — произнесла она, касаясь его руки.

Господи, как он стосковался по ее прикосновениям.

— Приятно снова видеть тебя, Китти, — сказал Боб и крикнул бармену: — Диармед, неси шампанское!

— Как скажешь, Боб. — Диармед вынул из ведерка со льдом увесистую бутылку и начал раскручивать проволочную уздечку.

— Итак, Фингал, все позади, — заговорил Боб. — Вот уж не думал, что дождусь этого дня. И не хотел приближать его, но все- таки спасибо. Если бы не ты, сейчас я бы здесь не сидел. И потом, мне нравится называть себя «доктором Бересфордом».

— Ради этого ты и трудился, Боб. Ты это заслужил. Декан подыскивает себе ассистента для научной работы.

Боб пожал другу плечо.

— По-моему, ты прав: мне больше подходит научная карьера. Кто знает, может, мы вместе с профессором Биггером выясним, какая инфекция вызывает лейкемию. И найдем средство от нее.

Фингал оживился:

— Кстати, Боб, я тут подумал: а ведь ты можешь и впредь рассчитывать на тетушкино наследство. Я заглядывал в Оксфордский словарь: студент — это всякий, кто «приобретает знания, зачастую из книг». Значит, ты по-прежнему будешь соответствовать условиям завещания.

— Не может быть! — Боб рывком выпрямился. — Доктор Фингал Флаэрти О’Рейли, а вы, оказывается, не промах!

Фингал рассмеялся.

— Сегодня я встречаюсь с моим братом Ларсом. Он юрист. Если хочешь, я спрошу у него.

— Так ты не останешься с нами, Фингал? — спросил Боб.

Тот покачал головой.

— Увы, пообещал побыть с родными.

Мама ждала его домой к ужину, вдобавок ему не терпелось увидеть гордость в отцовских глазах.

— A-а, с родными! — понимающе произнес Чарли.

Фингал посмотрел на Китти. После злополучной январской встречи он винил себя за то, что не обнял ее, не признался ей в любви. И теперь как наяву он услышал мамины давние слова: «А ты хотел бы познакомить ее с нами?»

— Я домой, — сказал он Бобу, — как только выпью шампанского. Давай сюда бокал. — Он повернулся к Китти и посмотрел ей прямо в глаза. — Китти, я сказал Бобу, что выпью шипучки, а потом уйду: меня ждут дома к ужину. — Он принял бокал из рук Боба. — Спасибо.

— А-а, — плечи Китти поникли, но под пристальным взглядом Фингала она выпрямилась, кашлянула и сказала: — Ничего, я составлю компанию Вирджинии.

— Китти… — Он дотянулся до ее руки. — Китти, я хотел бы привести домой к ужину тебя. И познакомить с моими родителями.

Она вспыхнула.

— Нет, я так не могу. Не хочу причинять им лишние хлопоты. Тем более что твой отец болен…

— Поэтому я и хочу, чтобы ты познакомилась с ним. А кухарка, — добавил он решительно, — всегда не прочь подбавить картошки в кастрюлю.

Китти пересела поближе, крепко поцеловала его и ответила:

— С удовольствием.

Фингал вздохнул с облегчением. Он сдал выпускные экзамены. И по тому, как Китти поцеловала его, понял, что прощен и получил еще один шанс. Бог определенно существует, как и рай.

Его отвлек внезапный шум, и он увидел, как Кроми взбирается на стул, держа в руке бокал шампанского. Кроми встал прямо, развел руки в стороны, крикнул, призывая всех к молчанию, а когда все в зале притихли, выпалил:

— Леди и джентльмены, после пяти лет учебы мы наконец завершили ее. Поднимем бокалы!

Фингал так и сделал, выпив вместе с Китти.

Кроми поклонился и снова выкрикнул:

— Мы — дипломированные врачи! — Он икнул и добавил: — Лично я считаю, что все мы заслужили это звание.

В этот момент Дональд Кроми, доктор Дональд Кроми, бакалавр медицины, бакалавр акушерства и хирургии, закончивший курс обучения с отличием в области ортопедической хирургии, взмахнул руками, как крыльями, и свалился со стула.

15

Круг колесо свершило

О’Рейли никак не мог понять, что за звонок пробудил его от сна. Он сел и протер глаза. Звон доносился из телефона, висевшего на стене над кроватью. О’Рейли поднял трубку.

— Доктор О’Рейли? Это сестра Хоуи. Из двадцать первой палаты. Он обвел взглядом студенческую «казарму» больницы Королевы Виктории в Белфасте.

— Слушаю, сестра. — Не удержавшись, он громко зевнул.

— Простите, если разбудила, но уже восемь часов, я сменяюсь с дежурства. Я звоню вам по поводу мистера Доннелли.

Донал! Постепенно в памяти всплывали события предыдущего дня. Доналу Доннелли сделали трепанацию черепа.

— Как он? — сонливость О’Рейли сняло как рукой.

— Час назад пришел в себя.

Рука О’Рейли, сжимавшая трубку, вдруг ослабла.

— Он полностью в сознании?

— Не просто в сознании, но и требует… простите, но я скажу его словами, — сестра хихикнула, — «старого болвана О’Рейли». И хочет, чтобы вы немедленно отвезли его домой.

— А он знает, где находится?

— Еще бы! Он даже пытался поспорить со мной на фунт, что вы сегодня же добьетесь, чтобы его выписали.

— Заберите у него деньги, сестра, — распорядился О’Рейли. — Чарли Грир его не выпишет. По крайней мере, сегодня.

Донал неисправим, но не полюбить его просто невозможно, черт бы его побрал. О’Рейли решил сначала повидаться с Доналом, а потом первым же делом созвониться с Барри — пусть передаст хорошие новости жене Донала, Джули. Телефона у нее нет. Так что Барри придется пешком дойти до их опрятного съемного коттеджа в Баллибаклебо.

О’Рейли отыскал взглядом свои ботинки, сброшенные накануне ночью.

— Сейчас приду, — пообещал он, — как только перехвачу что- нибудь.

— Если хотите, могу предложить чашку чаю и тост.

— Замечательно. Спасибо, сестра, я уже бегу.

Он бросил трубку и обулся. Донал в сознании, зовет своего лечащего врача и даже пытается заключать пари? Вот и славно. Тот, кто так быстро приходит в сознание после операции на мозге, почти наверняка скоро поправится. О’Рейли зашнуровал ботинок.

Джейн Хоуи приготовила ему чай. Впервые медсестра напоила его чаем, когда Фингал О’Рейли, в то время студент четвертого курса, сидел у постели Кевина Доэрти в палате святого Патрика. Сестра Дэли прислала к нему будущую медсестру с чаем и тостом.

Кэтлин О’Хэллоран, а для друзей — просто Китти, по-прежнему «девочка что надо», как выразился Кевин, увидев ее в 1934 году. Этим утром у Китти дежурство в двадцать первой палате. Узнав, что Донал в сознании, она обрадуется, как и сам О’Рейли.

Он надел второй ботинок. Тот выглядел запыленным. Ну и пусть. Жизнь слишком коротка, чтобы заботиться о блеске башмаков.

Схватив с вешалки свой пиджак, он поспешил в двадцать первую палату. За девятнадцать лет врачебной практики в Баллибаклебо он неоднократно бывал в этой больнице. Фингал прошел мимо кафетерия в подвале и поднялся по лестнице в главный коридор. Хорошие выдались времена, когда он только учился на врача, да и после завершения учебы его жизнь в Баллибаклебо была полна событий.

Отец побывал на церемонии вручения дипломов. Передвигаться самостоятельно, без инвалидной коляски, он уже не мог, но облачился в парадный костюм доктора философии, выпускника Оксфорда. Мама в бутылочно-зеленом костюме-двойке щеголяла широкополой зеленой шляпой. Сидя в ряду приглашенных, они дождались начала церемонии. Одного за другим студентов вызывали на сцену, поздравляли, пожимая руку, и вручали диплом.

После церемонии отец тоже поздравил Фингала крепким рукопожатием и признался:

— Я так горжусь тобой, сынок. Чрезвычайно горжусь.

Мама ограничилась негромким:

— Я всегда знала, что ты справишься.

Профессор Коннан О’Рейли умер в своем доме спустя три недели. Мама продала дом на Лансдаун-роуд и перебралась в Портаферри, поближе к Ларсу. Ларс оставался холостяком, и хоть не разлюбил охоту, но выказывал все больше интереса к охране природы.

С 1936 года мама вела полную событий жизнь, пока не скончалась от инсульта в 1948 году, в возрасте шестидесяти пяти лет. Ее похоронили рядом с отцом под мрачными тисовыми деревьями, на семейном участке кладбища Прайори-Корнер в Холивуде, небольшом городке в графстве Даун, где началась семейная жизнь родителей и где родились Ларс и Фингал.

О’Рейли прошагал мимо семнадцатой и восемнадцатой палат ортопедии, где работал сэр Дональд Кроми.

За время учебы они сблизились. О’Рейли, Кроми и Чарли теперь работали в Ольстере, правда, встречались реже, чем хотели бы. И втайне тосковали по бедняге Бобу Бересфорду, который стал военврачом.

Вторая мировая война собрала свою дань.

Боб сам вызвался служить в медико-санитарном корпусе Королевской армии и дослужился до капитана, разрабатывая методы профилактики малярии в Сингапуре, где и находился в то время, когда японцы захватили островную крепость. Он умер в тюрьме Чанги в 1943 году.

Война задела и О’Рейли. После выпуска он проработал год врачом в медпункте района Либертис. Эта работа нравилась ему, вдобавок он ухитрялся выкраивать время для регби. В 1937 году он надел зеленую футболку и вместе с Чарли Гриром сыграл за ирландскую сборную.

Отец так и не узнал о том, что его сын внял совету и предпринял попытку приобрести узкую специализацию. Год он провел стажером в Ротонде, но потом передумал, переселился в Баллибаклебо и стал врачом общей практики. Как резервист Королевского флота, он был призван в 1939 году, в чине капитан-лейтенанта медицинской службы попал на линкор «Уорспайт» и с радостью обнаружил, что штурманом там служит не кто иной как Том Лаверти, который в 1930 году служил вместе с Фингалом на линкоре «Тигр». Том стал отцом юного Барри Лаверти.

— Фингал, притормози, — послышался у него за спиной мужской голос.

Вот и Китти просила его притормозить вчера, когда они возвращались в Баллибаклебо… Он узнал голос и обернулся.

— Чарли! — Лицо Фингала расплылось в улыбке. — Что привело тебя сюда в такую рань, да еще в воскресенье?

— В девять удаляем менингиому, — объяснил Чарли, — и потом, я хотел наскоро осмотреть твоего друга.

— Я как раз к нему. — Фингал двинулся к палате. — Он на редкость быстро оправился.

— Да, это просто удивительно. Будем благодарны за то, что отвоевали еще одного.

Они подошли к двадцать первой палате.

— Доброе утро, Джейн, Китти, — произнес Чарли.

— Доброе утро, Китти, — подхватил Фингал и подмигнул ей. В больнице сэра Патрика Дана это не сошло бы ему с рук. Китти улыбнулась.

— Мистер Доннелли рвется домой, — сообщила сестра Хоуи, протягивая врачу карту.

Чарли просмотрел ее.

— Взгляни. — Он протянул карту О’Рейли.

Все показатели были в норме, рана не кровоточила. О’Рейли вернул карту Китти.

— Можно нам взглянуть на него?

— Ваш тост и чай уже на кухне, — сказала сестра Хоуи, и О’Рейли поблагодарил ее.

Китти забрала у него карту.

— Сюда, пожалуйста. — Она направилась в палату, эффектная в своей красной форме. По плечам рассыпались некогда смоляные, а теперь — посеребренные локоны. Вместе с Чарли следуя за ней, О’Рейли думал, что с такими икрами Китти следовало бы носить юбки по колено, а не платья длиной до щиколоток, как в ее студенческие дни. Спасибо, что вернулась, девочка, и дала нам еще один шанс. Ты удивительная.

Донал приподнялся на подушках. Его голова была перевязана, но бинты остались чистыми. Лицо по-прежнему казалось слишком бледным.

— Ну, Донал, как твои дела? — спросил О’Рейли.

— Какой-то зас… — Он осекся, взглянув на Китти. — Прошу прощения, мисс Китти. Кто-то со всей дури играет на барабане прямо у меня в голове, вот здесь.

— Ничего странного, — ответил О’Рейли. — Ты, должно быть, здорово треснулся своей тыквой, когда свалился с мотоцикла.

Донал нахмурился и одной рукой ощупал повязку.

— Это мистер Грир. Он хирург, Донал. Это он прооперировал тебя вчера ночью.

— Приятно познакомиться, сэр. — Донал снова нахмурился. — Это что же, он мне мозги оперировал? — О’Рейли заметил, как сошлись на переносице брови Донала, каким сосредоточенным стало его выражение. — Вроде как та операция, что Сисси Слоан перенесла на свадьбе Сонни и Мэгги?

— Как это? — удивился О’Рейли.

— Да вы сами знаете, сэр. — Донал понизил голос. — Это когда врач вынимает мозг целиком, чистит и ставит на место.

От стараний удержаться от смеха у Фингала уже ныли мышцы лица.

— Не совсем. У тебя кровь скапливалась в голове. Мистер Грир остановил кровь. Вот поэтому у тебя и болит голова.

А ведь ты мог погибнуть, мысленно добавил он. Считай, что ты дешево отделался.

— Донал, — вмешался Чарли, — мне надо осмотреть вас.

Пока Чарли проводил быстрое, но тщательное неврологическое обследование, О’Рейли сказал Китти:

— Надеюсь, ты успела выспаться.

Она пожала плечами.

— А вот ты, судя по виду, явно недоспал.

— Ночевать в студенческих комнатках — это уже не для меня.

— Да, много воды утекло с тех пор, как ты жил при больнице сэра Патрика Дана вместе с… — она кивнула в сторону Чарли, — …с ним, с Кроми и бедным Бобом.

Прошел тридцать один год с тех пор, как я встретил тебя, девочка, думал Фингал.

— Много.

Чарли выпрямился.

— Мистер Доннелли, все у вас в порядке. Но вам надо побыть здесь несколько дней.

— За Джули не беспокойся, — добавил Фингал. — Доктор Лаверти зайдет к ней и все объяснит, чтобы не волновалась зря. А я сообщу Берти Бишопу, что ты болен. Так что работу ты не потеряешь.

— Спасибо, сэр. Умеете вы обо всем позаботиться, этого не отнять. Вы только держитесь, не бросайте нас.

А разве не в этом заключается роль врача общей практики? Он не просто врачует болезни. Фингал понял это давным-давно, когда нашел работу для Падди Кьоу. Доктор О’Рейли любил свою деревню вместе со всеми жителями.

— Значит, решено, — заключил Чарли, взглянув на часы. — Я слышал, Джейн заварила чай. Не откажусь от чашки перед операцией. — Он повернулся к Доналу. — Завтра увидимся.

— Спасибо, сэр.

— Идем, Фингал. Чай ждет. — Чарли широкими шагами направился на кухню.

— Поправляйся, Донал. — Китти наклонилась, чтобы одернуть одеяло.

— Сестра О’Хэллоран, в среду я оставлю вместо себя Барри и заеду за вами в два.

Что было бы с нами, если бы мне хватило ума жениться на этой чудесной девушке еще тогда, в тридцатые годы? Он снова подмигнул ей.

— Поедем покупать кольцо.

Она выпрямилась, повернулась к спиной к Доналу и послала О’Рейли воздушный поцелуй.

Легкими шагами О’Рейли вошел в кухню отделения, где Чарли уже наполнил две чашки. Он протянул О’Рейли конверт.

— Прочти. Я получил его в пятницу.


Дорогой Чарли!

Очень жаль, что я не могу усерднее поддерживать связь: работа консультанта-кардиолога в Королевской больнице Северного побережья в Сиднее отнимает у меня слишком много времени, как и воспитание двух помешанных на спорте мальчишек, один из которых недавно женился — кстати, на ирландке.

Вот мне и вспомнился Дублин и Тринити-колледж. Ты знаешь, что прошло почти тридцать лет с тех пор, как мы получили дипломы? Как смотришь на то, чтобы организовать встречу выпускников в Дублине? По такому случаю я охотно съездила бы на родину.

Пожалуйста, сообщи, что ты думаешь по этому поводу, а если увидишься с Фингалом О'Рейли, передай нашему приятелю мои наилучшие пожелания.

С уважением,

Хильда Бронсон (урожденная Манвелл), доктор медицины, член Королевского терапевтического колледжа (Ирландия).


— Что скажешь насчет встречи? — спросил Чарли.

— Блестящая мысль. Давай устроим встречу — ты, я и Кроми. С удовольствием вспомню былые времена, — О’Рейли отпил чаю. — Дай знакомые лица повидать не прочь. Почти все.

Чарли хмыкнул.

— Твои мысли написаны у тебя на лбу, О’Рейли. Я помню, что он работает в Киннегаре, неподалеку от тебя. Но мы все-таки пригласим и Рональда Геркулеса Фицпатрика.

— Ох, да ладно, я не против. На прошлое Рождество я даже слышал, как он рассказывал анекдот. Со временем он смягчился. — Фингал Флаэрти О’Рейли глотнул еще чаю. — Со временем… — повторил он. — Кто бы мог подумать в 1934 году, когда мы наряжали Глэдис в чулки, а потом пили в «Дэви Бернсе», что все сложится именно так? Четверо юнцов, полные сил и радующиеся весне! А теперь посмотри на нас: Кроми лыс, как коленка, зато вечно трезв и посвящен в рыцари. А тебя, я знаю, Королевский хирургический колледж наградил медалью Листера — два года назад, за выдающиеся достижения в хирургии.

— Ну, я-то… в общем, это…

Чтобы избавить друга от неловкости, О’Рейли продолжал:

— Ручаюсь, старина Боб удостоился бы Нобелевской премии, которой я его поддразнивал. А я?.. У меня нет медалей. «Сэр Фингал» звучит, по-моему, совсем как «лорд Падди Кьоу Либертисский». Я просто счастлив в Баллибаклебо и наконец-то собираюсь обзавестись семьей.

Чарли Грир глотнул чаю и улыбнулся.

— Похоже, со временем смягчился не только Фицпатрик. О’Рейли зевнул, потянулся и кивнул:

— Как и все мы, Чарли, разве нет?

Патрик Тейлор


Студент-медик из Дублина

Биография

В данное время проживает: на острове Солт-Спринг в Британской Колумбии, Канада.

Занятия помимо литературы: видный исследователь в области медицины, участник дальних морских плаваний, судомоделист и бард официальный сайт: patricktaylor.ca


Патрик Тейлор родился в 1941 году, вырос в Бангоре, Северная Ирландия, и получил медицинское образование в Ольстере. В 1971 году вместе с семьей эмигрировал в Канаду, где продолжил карьеру исследователя-медика и преподавателя. Он специализировался в акушерстве и гинекологии, конкретно на проблемах бесплодия у человека. Его вклад в науку отмечен тремя наградами «За достижения всей жизни», в том числе высшей наградой канадского Общества фертильности и андрологии.

Список научных трудов Тейлора включает 170 статей и шесть учебников, в том числе один переведенный с французского. В 1991–2001 годах Патрик Тейлор был главным редактором канадского «Журнала акушерства и гинекологии».

Для того чтобы сдобрить сухую, академическую прозу, Тейлор неизменно пестовал в себе творческое начало. Поначалу он вел ежемесячные рубрики медицинского юмора в газетах, затем начал публиковать рецензии на книги в журнале медицинского юмора «Швы».

В середине 90-х годов Тейлор начал писать серьезную художественную прозу. К настоящему времени опубликован ряд его произведений, действие которых происходит в Северной Ирландии. Первым из них в 1997 году стал сборник рассказов «Только раненые. Ольстерские истории», за которым последовали «Молись за нас, грешных» и «Ученичество доктора Лаверти», включенный в шорт-лист литературной книжной премии Британской Колумбии в 2005 году.

Роман «Ныне и в час смерти нашей», продолжение «Молись за нас, грешных», был опубликован в 2005 году.

В дальнейшем Тейлор занялся работой над циклом романов, главным героем которых стал доктор Лаверти. Первый из них, «Сельский доктор», вышел в 2007 году, второй, «Ирландская деревня» — в 2008 г. За ними последовали «Рождество в ирландской провинции», «Девушка из ирландской провинции» и «Романы ирландской провинции». Последний из опубликованных романов о докторе Лаверти, «Студент-медик из Дублина», недавно вошел в список бестселлеров по версии газеты «Нью-Йорк таймс».

Опытный штурман Тейлор входил в экипажи океанских гоночных судов, участвовавших в состязаниях в северо-западной части Тихого океана. Две из моделей судов работы Патрика Тейлора — трехмачтовый фрегат «Гремучая змея» и шхуна «Синеносый» — выставлены в пабе на острове Боуэн неподалеку от Ванкувера.

Студент-медик из Дублина

home | my bookshelf | | Студент-медик из Дублина |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу