Book: Визит мертвеца



Визит мертвеца

Бретт Холлидей

Визит мертвеца

Глава 1

Едва Майкл Шейн — уже без галстука и с расстегнутым воротничком рубашки — опустился в мягкое кресло, намереваясь завершить вечер традиционной рюмочкой коньяка, как раздался телефонный звонок.

Перед тем, как ответить, он немного помедлил, сжав рюмку крепкими узловатыми пальцами, не спеша поднес ее ко рту, сделал большой глоток, раздраженно взъерошил свои непокорные рыжие волосы и только тогда буркнул в трубку:

— Алло.

Голос его секретарши Люси Гамильтон — обычно живой и энергичный — на этот раз звучал встревоженно.

— Майкл, ты еще не спишь?

— Почти. Вот допью и…

— Быстро допивай, — не дала ему договорить Люси, — и приезжай сюда. Я — в «Босвик-армс» — это угловое здание напротив моего дома.

Шейн еще раз отхлебнул коньяка и поставил рюмку на столик.

— Да что стряслось, ангел мой?

— Я — в четыреста четырнадцатом номере у миссис Грот. Мы немного с ней знакомы. Дело в том, что ее муж пропал, и она очень переживает. Майкл, мне кажется, тебе нужно приехать и самому с ней поговорить.

— Грот? — нахмурившись, переспросил Шейн. — А я его знаю? Вроде бы что-то знакомое…

— Ты, должно быть, читал о нем в газетах. Майкл, приезжай немедленно.

По ее голосу Шейн понял, что дело действительно серьезное, и вздохнул.

— Буду минут через пятнадцать.

Детектив положил трубку и сердито уставился на нее, пытаясь вспомнить, что он мог читать в газетах о мистере Гроте. Он был уверен, что слышал это имя, вот только где?

Через пять минут Шейн уже выезжал на своей машине из гаража отеля, а еще через пять — сворачивал на боковую улочку, на которой жила Люси.

В глубине небольшого ярко освещенного вестибюля за конторкой лицом к коммутатору сидела немолодая седеющая женщина. Она даже не оглянулась на Шейна, когда он уверенно прошагал мимо нее к лифту. Через несколько секунд Шейн оказался в застеленном коврами холле, из которого в разные стороны вели два длинных коридора. В начале каждого на стене висели таблички с указателями номеров квартир. Скромное, но солидное здание, все продумано до мелочей, подумал Шейн, направляясь к квартире 414. Это приятное впечатление только усилилось, когда на его звонок дверь открыла Люси и провела его в большую, со вкусом обставленную гостиную, пол которой от стены до стены покрывал пушистый серый ковер. В углу стояла софа и обитые к ней в тон стулья с высокими спинками — в общем-то, стандартная, безликая обстановка, скрашиваемая лишь ощущавшейся атмосферой спокойствия и дружелюбия.

Люси была одета в ту же светло-коричневую блузку и темную юбку, в которой Шейн видел ее днем в конторе, только каштановые кудри были слегка взъерошены, а на лице уже не было никакой косметики. Она порывисто положила руку Шейну на плечо.

— Спасибо, Майкл, что сразу же пришел. — Люси обернулась к невысокой женщине средних лет, стоявшей позади нее. — Миссис Грот, это Майкл Шейн. Она знает, что я у тебя работаю, Майкл, и часа полтора назад, когда начала беспокоиться о своем муже, позвонила мне и попросила совета, что же делать.

— Я просила мисс Гамильтон не беспокоить вас, мистер Шейн, — начала миссис Грот, нервно переплетая пухлые пальцы. — Мне известно, насколько вы занятой человек. Но она настаивала…

— Конечно, это я настояла, — мягко перебила ее Люси.

Они прошли в глубь гостиной, и с кресла у противоположной стены поднялся молодой человек. У него были широкие плечи и квадратное лицо. Молодой человек улыбнулся, и за полноватыми губами блеснул ряд ровных белых зубов. Тем не менее его серые глаза под кустистыми черными бровями, словно вытянутыми в прямую линию, оставались угрюмыми, и у детектива внезапно возникло ощущение, что, во-первых, этот человек сконфужен, а, во-вторых, не испытывает ни малейшего восторга от его появления. Его недорогой серый костюм явно был куплен совсем недавно и слегка жал в плечах, коротковатые рукава пиджака приоткрывали костистые запястья крупных рук с толстыми тяжелыми пальцами. Светлые кожаные туфли и накрахмаленный воротничок белой рубашки тоже производили впечатление «только-что-из-магазина». Его густые черные волосы были подстрижены «под ёжик» от силы дня два назад, что было заметно по узкой светлой полоске на загорелой шее.

— Это мистер Каннингем, — представила его миссис Грот, и в тот же момент в голове Шейна что-то щелкнуло, и все сразу встало на свои места.

Он подошел к молодому человеку и протянул ему руку.

— Теперь я все вспомнил. Вы и Джаспер Грот были единственными уцелевшими членами экипажа самолета, потерпевшего крушение над морем пару недель назад.

— Все правильно, — опустив глаза, пробормотал Каннингем. — Я был стюардом, а мистер Грот — вторым пилотом. — Он быстро пожал Шейну руку и тут же отпустил ее.

— Вам, должно быть, пришлось несладко, — заметил Шейн. — И все это время вы проболтались на плоту в открытом море?

— Все девять суток, пока нас не подобрали. — Каннингем с угрюмым видом отступил назад и снова уселся в кресло.

Шейн сел рядом с Люси на софу и достал из кармана пачку сигарет.

— Миссис Грот, вы сказали, что ваш муж пропал без вести. Когда и при каких обстоятельствах?

— «Пропал без вести» звучит слишком официально, мистер Шейн. — Она присела на краешек прямого жесткого стула и сняла очки, что придало ей еще более смущенный вид. — Видите ли, это произошло… сегодня вечером. После всего этого кошмара, когда я почти смирилась с тем, что потеряла мистера Грота… это первый вечер после того, как Господь вернул мне его…

— У вас есть все основания для беспокойства, — мягко произнесла Люси. — Майкл, он вышел в восемь часов, даже не сказав — куда, и должен был вернуться примерно через час. Кроме того, у него была назначена встреча с мистером Каннингемом — они собирались вместе поужинать, но и там он не появился. Поэтому миссис Грот позвонила мне, и я посоветовала обратиться в полицию, но она не захотела.

— Дело в том, что… весь день Джаспер вел себя как-то странно, — нервно объяснила миссис Грот. — Все время молчал, был какой-то расстроенный и даже, можно сказать, подавленный. Он ждал, что после всей этой истории и газетной шумихи кто-нибудь из Хоули позвонит ему, и не отходил от телефона. Но сам звонить отказался, когда я заикнулась об этом.

Только рассердился и сказал, что я просто не понимаю подобных людей.

— Хоули? — Шейн вопросительно приподнял брови и повернулся к Люси.

— Ты бы все понял, если бы внимательно читал «Ньюс». Альберт Хоули оказался единственным, кто вместе с мистером Гротом и мистером Каннингемом спаслись на плоту. Он… умер до того, как их нашли.

— Мы делали для него все, что могли, — вмешался Каннингем. — Джаспер ухаживал за ним, как за собственным сыном. Отдавал ему часть воды и продуктов из своей доли. Никто не может нас упрекнуть в его смерти. — Он поднял голову и с вызовом уставился на них, как будто отвечал на чье-то обвинение.

— Я совершенно уверена, что Джаспер делал для бедного мальчика все, что было в его силах! — возбужденно подхватила миссис Грот. — Они могли хотя бы из уважения к приличиям поблагодарить его и спросить о своем сыне. Он был потрясен, когда они этого не сделали.

— Хоули живут в Майами? — спросил Шейн у Люси.

Она кивнула.

— Они — из очень богатой семьи. После того, как сегодня утром прилетели мистер Грот и мистер Каннингем, и стало известно о смерти Альберта, они отказались принять репортеров и отвечать на вопросы.

— И у вас нет никаких соображений, миссис Грот, куда отправился сегодня вечером ваш муж?

— Ни малейших. Как я уже говорила, он вел себя странно, и я не стала его ни о чем спрашивать. Его как будто что-то мучило, но он замкнулся в себе и ничего не объяснял. Сегодня днем Джаспер звонил по междугороднему, но кому — понятия не имею. Я как раз вышла из кухни в гостиную, когда он заказывал разговор по телефону. И уже позже он, как мне показалось, принял какое-то решение и ушел, сказав, что вернется через час. — Она поджала губы и взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. — Это было почти три часа назад.

Шейн наклонился вперед и затушил окурок в фарфоровой пепельнице.

— Он поехал на машине?

— У нас нет машины. В промежутках между полетами Джаспер обычно бывает дома, поэтому она нам, в общем-то, и не нужна.

Шейн пожал плечами.

— Я все-таки позвоню в полицию, — сказал он и поднялся, оглядываясь в поисках телефона.

Миссис Грот тут же вскочила, испуганно глядя на него.

— В полицию? Вы думаете, что…

— Я ничего не думаю, миссис Грот, — заверил ее Шейн. — Просто у них есть список всех несчастных случаев.

Заметив телефонный аппарат на этажерке рядом с дверью, он подошел к нему, снял трубку и начал набирать номер, когда Каннингем внезапно произнес:

— Я знаю, с ним случилось что-то плохое. Я говорил об этом миссис Грот, когда Джаспер не пришел на ужин. Понимаете, мы еще тогда его запланировали. И днем и ночью на плоту мы воображали, что закажем в первый же вечер, как только доберемся до дома. Скажите об этом полицейским.

Шейн рассеянно кивнул, попросил к телефону сержанта Пайпера и продиктовал имя и адрес Грота. Выслушав ответ, он коротко поблагодарил и положил трубку.

— В их отчетах ничего такого нет. Миссис Грот, надеюсь, при нем были документы?

— Да, в бумажнике.

— Ну, мне, наверное, пора. — Каннингем неуверенно поднялся. — Миссис Грот, если Джаспер все-таки объявится, скажите ему, что я не мог больше ждать. А завтра я вам позвоню. — Он направился к двери, подобрав по пути коричневую фетровую шляпу, которую начал рассеянно вертеть в руках. — Никак не могу отделаться от мысли, что все это может быть связано с тем дневником, который Джаспер вел, пока мы были на плоту. Один из репортеров как-то пронюхал о дневнике и прямо сегодня утром предложил опубликовать его в газете за кругленькую сумму. Миссис Грот, как вы думаете, это возможно?

— Я уверена, что Джаспер сказал бы мне об этом. Он рассказывал о дневнике и о том, какие деньги за него предлагал репортер… но его это скорее позабавило. Он считает, что человек не имеет права брать деньги за подобные вещи. Хоть я и говорила ему — почему бы и нет, в конце концов?

— Вы считаете, он дорого стоит?

— Откуда я знаю? Я же его не читала. Кажется, он сказал, что сегодня утром все-таки отдал его тому репортеру.

— Ну, да, — неопределенно пробурчал Каннингем. — Ладно, я пошел. Спокойной ночи, мистер Шейн и… мисс Гамильтон. — Открыв дверь, он бесшумно выскользнул в коридор.

— Миссис Грот, что это за история с репортером и дневником вашего мужа? — спросил Шейн, как только за стюардом закрылась дверь.

— Господи, да я почти ничего не знаю. Джаспер был так возбужден, когда вернулся… Сказал, что его можно было бы напечатать и получить за это деньги. Наверное, он ждал, что репортер позвонит ему днем, но тот не позвонил. Потом он как будто потерял интерес к дневнику, все время думал об этих Хоули.

— А что это был за репортер?

— Вроде бы он говорил, что работает в «Дэйли ньюс».

Шейн повернулся к Люси.

— Статья о спасении потерпевших крушение была подписана?

— Скорее всего — нет. — Люси нахмурилась. — Почему бы тебе не спросить об этом у Рурка?

— Прямо сейчас и спрошу, — ответил Шейн и вернулся к телефону. Он набрал номер, подождал и, покачав головой, положил трубку. — Не знаю, что еще можно сегодня сделать, миссис Грот. Если до утра от вашего мужа не будет никаких известий, позвоните мне в контору, и я сделаю все, что в моих силах. Люси, ты собираешься домой?

— Да… наверное, — неуверенно произнесла она. — Если только миссис Грот не захочет, чтобы я осталась.

— Господи, конечно, нет. — Миссис Грот опять нацепила на нос очки и твердо проговорила: — Не стоило мне так нервничать. Думаю, и Джаспер не будет в восторге, что мы звонили в полицию, да и от всего остального. Идите и ложитесь спать, — обратилась она к Люси настоятельным тоном, провожая их до дверей. — И я очень, очень вам благодарна, мистер Шейн, что вы пришли и поговорили со мной. Так или иначе, но вы меня успокоили.

— По-моему, завтра утром у вас будет достаточно времени для беспокойства. А сейчас думайте лишь о том, что он вернулся домой в целости и сохранности после такой ужасной передряги. — Шейн решительно взял Люси под руку, и они подошли к лифту. Взглянув на его суровое лицо, Люси вздохнула.

— Майкл, ты думаешь, мне не надо было тебе звонить по такому поводу?

Шейн нажал кнопку вызова.

— Конечно, надо было, ангел мой. А как близко ты знакома с Джаспером Гротом?

— Шапочно — просто здороваемся при встрече. Я случайно познакомилась с миссис Грот пару лет назад… они тогда только переехали в этот дом.

Поэтому она и позвонила мне, оказавшись в таком положении.

Лифт остановился, и они вышли. Проходя мимо коммутатора, Шейн остановился перед конторкой и спросил у седовласой женщины-оператора:

— Вы храните записи о междугородних звонках?

— Если звонили отсюда, то… да. — Ее усталые глаза удивленно посмотрели на детектива.

— Полицейское расследование, — отрывисто сказал он, открыв свой бумажник и мельком дав ей взглянуть на удостоверение частного детектива. — Сегодня во второй половине дня мистер Грот из четыреста четырнадцатой звонил в другой город. Вы можете сказать — кому и куда?

— Полиция? — переспросила она. — Хорошо, я… одну минуту. — Выдвинув ящик стола, она достала папку и открыла ее. — Это личный звонок миссис Леон Уоллес в Литтлборо.

Шейн облокотился на конторку и закурил.

— Я понимаю, что это не общественный телефон, но… не могли бы вы заказать разговор с миссис Уоллес, если я его оплачу?

— Телефонная кабина — в углу, — чопорно ответила оператор.

Шейн поблагодарил ее и, сняв трубку, попросил телефонистку соединить его с номером миссис Уоллес в Литтлборо. К телефону никто не подходил, и он, отменив заказ, вышел из кабины, задумчиво потягивая себя за мочку левого уха.

Люси, до этого сидевшая в кресле у входа, вскочила и схватила его за руку.

— Майкл, какое отношение к этому имеет какая-то миссис Уоллес из Литтлборо?

— Черт возьми, понятия не имею, — усмехнулся он. — Я даже не знаю, где находится этот самый Литтлборо.

— Это фермерский городок примерно в сотне миль от Майами.

Они вместе вышли на улицу, и она неуверенно произнесла:

— Наверное, я все-таки сделала глупость, что тебя побеспокоила. Но миссис Грот была так взволнована… и, как и большинство жителей Майами, она абсолютно уверена, что некий рыжий верзила по имени Майкл Шейн знает ответы на все вопросы.

Шейн улыбнулся, глядя на каштановые кудри своей спутницы.

— Я провожу тебя, а потом вернусь сюда за машиной. Никаких глупостей ты не делала, ангел мой. Представь себе человека, который только-только спасся после того, как десять или даже больше дней боролся за свою жизнь на плоту в открытом море… и в первый же вечер, когда он возвращается к своей любящей жене, уходит из дома и пропадает. Не стоит, конечно, паниковать, но все-таки для этого должны быть веские причины.

Когда они оказались напротив дома, в котором жила Люси, и ступили на мостовую, чтобы перейти улицу, Шейн осторожно наклонился к ее уху и прошептал:

— Не оглядывайся, за нами следят.

— С какой стороны, Майкл? И кто?

— Сзади. А кто — я выясню позже, сначала провожу тебя до подъезда. Не забудь запереться на ночь. Все равно по делу Грота, Люси, мы сегодня больше ничего сделать не сможем. Если к утру он не объявится, завтра начнем раскручивать дело на полную катушку. Ключ достала?

Стоя рядом с Шейном на верхних ступеньках крыльца, Люси открыла входную дверь, ведущую в небольшой вестибюль, и, положив руки ему на плечи, прижалась к Шейну.

— Майкл, будь осторожен.

— Я всегда осторожен, — ответил он и, легонько подтолкнув ее в вестибюль, захлопнул за ней дверь.



Глава 2

Шейн остановился у обочины и неторопливо закурил сигарету, одновременно обшаривая глазами наполовину скрытый пальмами противоположный тротуар. Выдохнув струю дыма, Шейн отбросил в сторону спичку и в тот же момент уловил какое-то движение напротив шпалеры, образованной кустами роз с западной стороны дома напротив. Все опять замерло, и, лишь не спеша перейдя через улицу, он смог разглядеть неясные очертания фигуры, почти сливавшейся с пышным розовым кустом.

Шейн повернул направо, громко стуча каблуками по асфальту. Оказавшись футах в десяти от затаившейся тени, он внезапно свернул в проезд и стремительно прыгнул прямо на грузное тело мужчины, не успевшего ни увернуться, ни приготовиться к удару.

Человек отшатнулся и наверняка бы упал, если бы Шейн не схватил его левой рукой за лацканы пиджака и не рванул на себя. В неярком лунном свете он сразу же узнал угрюмое загорелое лицо Каннингема, сердито встряхнул его, сжав в кулак правую руку и отведя ее в сторону, и прошипел сквозь зубы:

— В какие такие игры ты играешь?

Каннингем плечом оттолкнул Шейна, пытаясь стряхнуть с себя его руку.

— Вы не имеете права набрасываться на людей! — взвизгнул он. — Какая муха вас укусила?

Шейн продолжал наступать на него, угрожающе занеся кулак.

— В чем дело, Каннингем?

— Я только хотел переговорить с вами наедине, — задыхаясь, проговорил стюард. — Я знал, что мисс Гамильтон живет где-то поблизости, и вычислил, что вы проводите ее и пойдете этой дорогой к своей машине.

Шейн пожал плечами и опустил руку.

— Проще было прямо сказать мне об этом.

— Вот я и говорю. — Каннингем облизнул губы и несколько фамильярно наклонился к Шейну. — Мне кажется, мы с вами могли бы обтяпать одно дельце.

— Что еще за дельце? — Шейн резко повернулся и направился к своей машине, а Каннингем вприпрыжку кинулся за ним.

— Выпивка — за мой счет, — нетерпеливо предложил он.

— Садись! — прорычал Шейн, обойдя машину и садясь за руль.

Каннингем открыл другую дверцу и сел рядом. Детектив завел мотор, развернулся и выехал на ярко освещенный бульвар, даже не взглянув на своего пассажира.

— Итак, ты что-то знаешь о Гроте, но не хочешь говорить его жене?

— Не совсем так. Я не знаю, где он находится в данный момент. И есть вещи, которые она может просто не понять.

Каннингем замолчал, а Шейн не стал его переспрашивать. В конце бульвара он на мгновение заколебался, решая, куда ехать дальше, затем повернул налево, проехал два квартала и свернул на боковую улочку, затормозив у тротуара перед освещенным входом в бар.

Человек шесть сидели на высоких табуретах у стойки, половина кабинок вдоль правой стороны тоже была занята. Полный лысый бармен за стойкой рассеянно ковырял спичкой в зубах. Увидев Шейна, он вскинул лохматые седеющие брови, поднялся и молча потянулся за бутылкой коньяка на верхней полке, но детектив прошел мимо стойки, бросив на ходу:

— Мы устроимся поудобнее, Эрни.

Он направился к самой дальней кабинке у задней стены бара, и, когда они сели за столик, к ним тут же подошла бойкая молодая официантка в платье с глубоким вырезом. Шейн вопросительно посмотрел на стюарда.

— Бурбон со льдом, — облизнувшись, сказал тот.

— Мне — как обычно, — в свою очередь сделал заказ Шейн.

Как только официантка отошла, Каннингем решительным жестом положил свои массивные ладони на стол.

— Во-первых, — начал он, — я чертовски волнуюсь за Джаспера. Мне не хотелось особенно распространяться на эту тему перед его женой, но, клянусь Богом, с ним что-то стряслось, раз он не пришел на ужин. Знаете, как это бывает, когда попадаешь в переделку, как мы на этом плоту? Нечего есть, нечего пить, и все время только об этом и думаешь. — Он снова облизнул губы, тяжело сглотнул и отвел глаза. — Мечтаешь о том, что будешь делать в первую очередь, как только доберешься до берега, что будешь есть и пить… Мы с Джаспером… понимаете, мы все спланировали до мелочей. Настоящий банкет. Это… ну, вы понимаете… ни один человек такого не забудет.

— Я понимаю, что вы хотите сказать, — кивнул Шейн. — А Джаспер знал, как с вами связаться, если бы что-то помешало вам встретиться сегодня вечером?

— Конечно. У него был мой телефон. Я думаю, все это как-то связано с семейкой Хоули. Помяните мое слово, мистер Шейн. Если бы вы знали Джаспера, вам было бы все ясно. Настоящий псалмопевец. Фанатично религиозен. Пока мы были на плоту, он все время молился и объяснял мне и другим, что мы должны привести в порядок свои дела перед Господом, пока не поздно. Что нам нужно покаяться в своих грехах, смириться перед Всевышним, и все такое прочее. — В голосе Каннингема зазвучали язвительные нотки. — Не то чтобы я имел что-то против религии, — угрюмо добавил он. — Я всегда был способен как принять ее, так и жить без нее. Но Джаспер… он давил, как асфальтовый каток.

— По-моему, вам совсем не обязательно было околачиваться в кустах, чтобы все это рассказать, — спокойно заметил Шейн.

— Конечно, вы правы. Я просто хочу все сразу прояснить. Вы ведь — не настоящий полицейский, так?

— У меня лицензия частного детектива.

— Ага! Как раз это я и имел в виду, вроде адвоката. — Каннингем неопределенно повертел рукой. — Если у вас есть клиент, то вы ведь не обязаны все выкладывать фараонам?

— Я не препятствую правосудию путем утаивания информации, — холодно ответил Шейн.

— Ну, да. Конечно. Как я понимаю, ваши слова означают, что вы не покрываете темных делишек.

— В общем, да. — Шейн закурил, не предложив сигарету своему собеседнику. — Но в данный момент у меня нет клиента.

— А не мог бы я им стать? Тогда все, что я скажу, останется между нами.

— Но судить об этом мне, — предупредил Шейн. — Если это поможет найти Джаспера Грота… — Он вопросительно посмотрел на Каннингема.

— Если бы что-то такое было мне известно, я бы уже сказал об этом. Видите ли, я бы хотел поговорить о дневнике, который Джаспер вел на плоту. Он имеет право продать его газете для публикации?

— Свой собственный дневник? — нахмурился Шейн. — Почему бы и нет?

— Независимо от того, о чем идет речь? Вернее — о ком?

— О вас, вы хотите сказать?

— Ну… да. Я как-то не думал об этом до сегодняшнего утра, понимаете? До того, как тот репортер увидел его и предложил Джасперу кучу денег за право публикации. В нем довольно много личного — такого, что я не хотел бы видеть напечатанным. Знаете… некоторые вещи, которые я рассказал ему, когда нам казалось, что мы уже не выберемся из этой передряги живыми. В такой ситуации у любого крыша поедет.

— Ни одна уважающая себя газета не захочет публиковать что-то, что можно истолковать как клевету, — покачал головой Шейн. — Им придется исключить из текста всю касающуюся вас или кого-то еще информацию, опубликование которой может нарушить ваши права.

— Да, но ведь я точно не знаю, что Джаспер записал в дневник, а что нет. Если бы я мог раздобыть его и взглянуть, я бы чувствовал себя куда спокойнее.

— А где сейчас этот дневник?

— Вот этого-то я и не знаю. Репортер забрал его сегодня утром, но я понятия не имею, встречался ли с ним Джаспер после этого еще раз. Вот что интересно… поскольку Джаспер так внезапно исчез… если с ним что-то случилось… понимаете, о чем я? Останется ли у репортера право на публикацию?

— Вы хотите сказать — если Грот умер?

— Ну… да. Я же сказал — только что-то из ряда вон выходящее могло помешать ему прийти на ужин.

— Тогда все будет зависеть оттого, заключили ли они соглашение о публикации. Мне кажется, в противном случае, дневник стал бы собственностью миссис Грот, и право заключать подобные соглашения принадлежало бы ей.

— Как вы думаете, вы смогли бы достать его?

— Не знаю. Это зависит от того, у кого он сейчас.

— Я бы заплатил хорошие деньги за то, чтобы просмотреть его и отметить места, которые, с моей точки зрения, печатать не надо.

Шейн задумался.

— Я мог бы это устроить… если он у репортера «Дэйли ньюс». — Он поставил рюмку на стол и небрежно спросил: — А что там насчет Леона Уоллеса?

Рука Каннингема дернулась, и несколько капель виски выплеснулось на стол. Его глаза расширились от испуга.

— Что насчет него?

— Это я вас спрашиваю.

— Вы что, мистер, решили с Джаспером подшутить надо мной?

Шейн откинулся назад и недоуменно взглянул на Каннингема.

— Я задал вам простой вопрос.

— А я вас спрашиваю, что вам известно о Леоне Уоллесе? Где и когда вы вообще о нем слышали?

— Я — детектив, — спокойно напомнил ему Шейн. — Припоминаете? Это моя профессия — знать о таких вещах.

— Да, но… Вы что, разыграли передо мной спектакль вместе со своей секретаршей и старушкой Джаспера? Так? Чтобы я как дурак все разболтал?

— Не понимаю, о чем вы.

— Черта с два не понимаете! — вскипел Каннингем. — Они мне преподнесли все так, будто вы сегодня вечером впервые услышали о Джаспере и его дневнике! Комедию ломали, одурачить меня хотели! Что вам рассказал Джаспер о Леоне Уоллесе?

— Ничего, — ответил Шейн.

— А его жена? После моего ухода?

— Она даже не упоминала его имени.

— Вы лжете! — прохрипел Каннингем и перегнулся через стол, воинственно выпятив квадратную челюсть. — Не думайте, мистер, что вам удастся влезть в это дело. Никто не может обращаться с Питом Каннингемом, как с молокососом.

— Сядьте! — Голос Шейна прозвучал как удар хлыста. Он спокойно выдержал загоревшийся бешенством взгляд молодого человека, а когда тот медленно опустился на стул, продолжил: — Я не лгу. По крайней мере, таким соплякам, как вы. — Он поднялся. — За выпивку платите вы. Если решите продолжить наш разговор, можете найти меня в моей конторе или по этому адресу. — Он назвал Каннингему свой отель, вышел из кабинки и быстрыми шагами направился к выходу.

По дороге домой Шейн притормозил у газетного киоска и купил вечерний номер «Геральда». Поднявшись к себе, он с облегчением стянул с себя пиджак, ослабил ворот рубашки, налил в рюмку коньяка и, устроившись поудобнее в кресле, развернул газету.

Вся первая страница была отдана драматической истории спасения двух членов экипажа самолета, упавшего две недели назад в море, на котором возвращались в Соединенные Штаты сорок демобилизованных со службы в Европе солдат.

Поскольку первое сенсационное сообщение об этом появилось в дневном номере «Ньюс», статья в «Геральде» была не столь эффектной и эмоциональной, но зато более полной и содержала основанные на фактах материалы.

Тут же были помещены снимки заросших густой щетиной Грота и Каннингема, сделанные прямо на пристани, и фотография Альберта Хоули, умершего на спасательном плоту, очевидно, извлеченная из архива газеты. Джаспер Грот оказался исхудавшим мужчиной средних лет с запавшими глазами и изможденным лицом. С фотографии Альберта Хоули смотрел стройный юноша в костюме для верховой езды; впечатление от его добродушной улыбки слегка портили вяло опущенные уголки губ и подбородок, который вряд ли можно было назвать волевым.

Шейн внимательно прочитал газетный отчет, ни разу не встретив ни одного упоминания о дневнике, который Джаспер Грот вел на протяжении всего десятидневного дрейфа на спасательном плоту. Имени Леона Уоллеса тоже нигде не попалось.

Благодаря важной роли, которую семья Хоули играла в общественной и экономической жизни Майами, им и их единственному сыну была отведена значительная часть газетного репортажа. Выяснилось, что из близких родственников молодого Хоули остались лишь его мать и сестра Беатрис. Часть материала была посвящена женитьбе двадцатилетнего Альберта Хоули чуть менее года назад. Бракосочетание, ставшее одним из самых пышных торжеств года, очевидно, произошло как раз перед тем, как его призвали в армию, и автор статьи совершенно недвусмысленно намекал, что это была последняя отчаянная попытка состоятельного и избалованного молодого человека избежать службы в армии в качестве простого солдата.

Любопытство вызывало и то, что овдовевшая миссис Альберт Хоули более нигде не упоминалась. Далее утверждалось, что ни один из членов клана Хоули не согласился дать интервью. Ни слова от семьи по поводу гибели Альберта, единственного пассажира, чудом оставшегося в живых после аварии вместе с двумя членами экипажа.

Однако, как справедливо отмечал «Геральд», эта кажущаяся бесчувственной сдержанность Хоули частично объяснялась тем, что семья уже была в трауре в связи с недавней кончиной Эзры Хоули, дяди Альберта и фактического главы всего клана на протяжении последних шести лет. Эзра Хоули умер в возрасте шестидесяти восьми лет в тот момент, когда уже было известно, что самолет потерпел аварию над океаном, но до того, как появилось сообщение, что Альберт Хоули был единственным оставшимся в живых пассажиром.

Шейн нахмурился и с недовольным видом отложил газету в сторону. Он допил коньяк и, рассеянно барабаня пальцами по столу, безуспешно попытался собрать воедино разрозненные кусочки информации, чтобы они приобрели хоть какой-то смысл. Посмотрев на часы, он еще раз набрал номер Тимоти Рурка, которого не застал, когда звонил из квартиры Гротов.

К телефону опять никто не подошел, и Шейн решил позвонить в отдел городских новостей «Дэйли ньюс». Но и там Рурка не оказалось, и никто не знал, где его найти. Тогда Шейн попросил соединить его с заведующим отделом и, когда тот взял трубку, отрывисто сказал:

— Привет, Дирксон. Это Майк Шейн. Я пытаюсь найти Тима Рурка. — Некоторое время он слушал ответ, потом нетерпеливо перебил: — О'кей. Попробую достать его утром. А кстати… кто занимался историей о тех двоих, спасшихся после авиакатастрофы?

— Первое интервью у них взял Джоэл Кросс, — ответил Дирксон. — А в чем дело, Шейн?

— Да я и сам пока не знаю, — честно признался детектив. Он не был знаком с Кроссом, но слышал, что Рурк отзывался о своем коллеге не слишком лестно. — А Кросса поблизости нет?

— Подожди, сейчас узнаю, — буркнул Дирксон. Через полминуты его голос снова послышался в трубке. — Джоэл — на задании. А это важно, Шейн?

— Понятия не имею, — еще раз искренне ответил детектив. — Я тут расследую одну сплетню о том, что второй пилот, некий Джаспер Грот, вел дневник на спасательном плоту… и что «Ньюс» вроде бы планирует его опубликовать — или отрывки, или целиком.

— И где же ты это откопал, Шейн? — после небольшой паузы вкрадчиво спросил Дирксон.

— Да тут неподалеку. Ты это подтверждаешь?

— Нет! — резко ответил Дирксон.

— Отрицаешь?

— Нет! — еще резче ответил тот и бросил трубку.

Майкл Шейн еще некоторое время посидел, задумчиво уставившись в пространство, потом тяжко вздохнул и отправился спать.

Глава 3

Когда в половине десятого утра зазвонил телефон, Шейн сидел с сигаретой в зубах, допивая вторую чашку кофе.

— Майкл? — послышался в трубке голос Люси Гамильтон. — Надеюсь, я тебя разбудила?

— Не совсем, — ответил он и громко зевнул.

— Тебя в приемной ожидает клиент, — деловым тоном продолжала Люси. — Ты можешь приехать прямо сейчас?

— Ангел мой, в такую-то рань? — попытался возмутиться Шейн. — Ты что, не можешь?..

— Это миссис Леон Уоллес из Литтлборо, и ей необходимо вернуться домой как можно скорее.

— Прямо сейчас… м-м-м… — Шейн задумался. — По поводу Грота есть что-нибудь новенькое?

— Ничего. Майкл, тебя ждет миссис Уоллес.

Шейн положил трубку, одним глотком допил кофе и затушил сигарету. Затем быстро повязал галстук, схватил пиджак и отправился в контору. После звонка не прошло и пятнадцати минут, а Шейн уже направлялся к двери с табличкой «Майкл Шейн. Расследования».

Люси в одиночестве сидела за своим рабочим столом в приемной. Увидев Шейна, она многозначительно кивнула в сторону открытой двери в кабинет.

— Доброе утро, мистер Шейн. Я попросила миссис Уоллес подождать внутри.

— Ты уже разговаривала с ней?

— Очень коротко. Прийти сюда ей посоветовала миссис Джаспер Грот. Это касается ее пропавшего мужа.

— Мужа миссис Грот? — нахмурился Шейн.

— Ну, как тебе известно, он ведь тоже пропал. Но миссис Уоллес беспокоится о своем муже. Я решила, что будет лучше, если она сразу все расскажет тебе, чтобы не повторять потом еще раз.

— Ладно. — Шейн шагнул к своему кабинету, но остановился. — Кстати, почему бы тебе не взять блокнот и не пройти вместе со мной? О деле Грота ты все равно знаешь больше меня.

Едва он вошел в кабинет, со стула поднялась стройная молодая женщина. Ее темные волосы были коротко подстрижены, на высокий лоб падала слегка растрепанная челка. Тонкое интеллигентное лицо с минимумом косметики, твердый взгляд широко расставленных серых глаз свидетельствовал о вполне сформировавшейся личности, что несколько не соответствовало внешности молоденькой девушки. На ней была незамысловатая белая блузка, серая шерстяная юбка, на стройных ногах — чулки и прочные полуботинки. Вся ее одежда выглядела добротной, опрятной, явно не новой, но и не обносившейся. Она держалась с достоинством и, судя по всему, получила хорошее воспитание. Общее впечатление усиливал приятный, хорошо поставленный голос.



— Очень рада с вами познакомиться, мистер Шейн.

— То же самое могу сказать и я, — искренне ответил детектив.

Он придвинул ее стул поближе, сел на свое место, а Люси устроилась с другой стороны стола и раскрыла блокнот.

— Начните с самого начала и расскажите, почему вы здесь, — попросил Шейн.

— Я живу в Литтлборо, мистер Шейн. Вчера днем мне позвонил из Майами человек, который назвался Джаспером Гротом. Это имя я слышала впервые, не считая того, что накануне вечером передавали по радио в новостях. Он дал мне свой адрес и сказал, что у него есть сведения о Леоне — моем муже. Обещал рассказать все сегодня утром, но по телефону говорить на эту тему отказался, только повторил, что утром при встрече он сообщит мне важную информацию о Леоне. — Она немного подалась вперед, и лишь сжатые пальцы лежавших на коленях рук и неестественный блеск глаз выдавали тщательно скрываемое напряжение. — Я, конечно, тут же приехала. Только договорилась с соседкой, чтобы та посидела с моими близнецами. И когда сегодня утром пришла по указанному адресу, миссис Грот сказала мне… что ее муж тоже пропал… еще вчера вечером. Она утверждает, что ничего не знает о его звонке и никогда не слышала о моем муже. Собственно, это она и предложила мне прийти сюда и поговорить с вами.

— Ваш муж тоже пропал?

— Да. Это случилось чуть больше года назад. Мне надо было начать именно с этого и рассказать все по порядку. Слишком долго я держала это в себе. Просто не знаю… Я не осмеливалась говорить об этом ни с кем… — Голос ее звучал еще достаточно ровно, но в нем появился едва заметный оттенок начинающейся истерики, и Шейн понял, что она вот-вот сорвется.

— Миссис Уоллес, вы можете говорить со мной совершенно откровенно. Не торопитесь и расскажите все, что считаете важным.

— Мы с Леоном поженились более двух лет назад. — Она опустила глаза и медленно повернула простое золотое кольцо на левой руке. — Сразу после того, как закончили сельскохозяйственный колледж. Все наши деньги мы вложили в небольшую ферму неподалеку от Литтлборо, собирались выращивать овощи. Мы были очень счастливы. Это как раз то, к чему мы оба так стремились — жить на земле, выращивать овощи и… воспитывать детей. — Она подняла глаза. — Вы непременно должны понять. Это очень важно. Мы любили друг друга… С тех пор, как мы впервые встретились на первом курсе колледжа, для нас обоих уже не мог существовать никто другой. У нас была хорошая ферма, и мы верили в себя. Конечно, мы знали, что возможен неурожай, что могут наступить трудные времена, но были к этому готовы. Потом я забеременела, и Леон поехал в Майами подыскать временную работу, чтобы раздобыть денег на новую посевную. Ему повезло, он сразу же нашел ее — место садовника в одной богатой семье. Их фамилия — Хоули.

— Хоули? — переспросил Шейн. — То самое семейство?..

Она коротко кивнула.

— То самое семейство, о котором писали в газетах в связи с аварией самолета. Кажется, Леон как-то упоминал об их сыне Альберте в одном из своих первых писем. Не думаю, что Альберт ему очень нравился, но работа была нормальная, к тому же платили хорошо. Мистер Шейн, он уже проработал там почти два месяца, и тут я получаю от него вот это письмо. — Дрожащими руками она открыла свою сумку, достала оттуда длинный конверт и протянула его Шейну. — Лучше вы сами его прочтите. Вы первый, кто… ну, сами поймете, почему я никому его не показывала.

Это был самый обыкновенный конверт, проштемпелеванный в Майами чуть меньше года назад. Письмо адресовалось миссис Леон Уоллес, Литтлборо, штат Флорида. Конверт был так потрепан, что было ясно — его часто открывали.

Шейн вытащил оттуда сложенный втрое листок простой белой бумаги.

— Мистер Шейн, туда еще были вложены десять тысячедолларовых купюр, — сказала миссис Уоллес.

Он остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Десять тысячедолларовых купюр?

Она кивнула.

— Прочтите и скажите, что вы об этом думаете.

Шейн развернул листок.

— Если можно, я прочитаю его вслух, чтобы мисс Гамильтон смогла записать.

— Конечно, — снова кивнула миссис Уоллес и, с усилием откинувшись назад, закрыла глаза и сжала губы.

«Дорогая!

Не пугайся всех этих денег. Я не ограбил банк и не совершил ничего дурного. Это честно заработанные деньги. Лучше поезжай в Форт-Пирс и положи их в банк, там у тебя ни о чем не спросят, и снимай их со счета по мере надобности.

Майра, мне придется уехать, и я не могу назвать тебе адрес. Этих денег хватит и для тебя, и для новой посевной, и на оплату больничных счетов для ребенка. Больше я не могу сообщить ничего, тебе придется просто мне поверить.

Постарайся не волноваться и не обращайся ни в полицию, ни к кому бы то ни было еще. Ни о чем не спрашивай. Если сделаешь все так, как я сказал, я буду посылать тебе по тысяче долларов каждые три месяца, но у меня будут серьезные неприятности и денег больше не будет, если ты расстроишь весь этот план.

Поверь, дорогая, я все продумал, и это лучший выход для нас с тобой, да и для ребенка тоже. Эта сумма куда больше того, что я мог бы заработать за целый год.

Соседям можешь сказать, что меня призвали в армию или что-нибудь в этом роде. Или что я уехал на Запад на заработки.

Только не волнуйся! И не пытайся разузнать еще что-нибудь. Когда все кончится, ты меня поймешь.

Поцелуй за меня ребенка, когда он родится… и, пожалуйста, постарайся доверить мне решать, что лучше, а что хуже.

Твой любящий муж Леон».

Молчание, наступившее после того, как Шейн закончил читать, было нарушено только шелестом бумаги, когда он осторожно складывал листок. Миссис Уоллес широко открыла глаза и судорожно сглотнула.

— Что мне оставалось делать, мистер Шейн? — Она напряженно посмотрела на Люси. — Вы — женщина, мисс Гамильтон. Что бы вы делали в таких обстоятельствах?

Люси медленно покачала головой, ее карие глаза потеплели.

— Если бы я любила своего мужа… и верила ему… думаю, сделала бы то же самое, что и вы. Но что все это значит, Майкл? Десять тысяч долларов! И еще по тысяче каждые три месяца…

Шейн недоуменно пожал плечами.

— Больше никаких новостей не было? — спросил он Майру Уоллес.

— Только конверт из Майами раз в три месяца с очередной купюрой в тысячу долларов. — Ее голос слегка дрожал. — Каждый конверт надписан его рукой, с тем же обратным адресом, без единого клочка бумаги внутри. Только купюра. У меня их — уже три. Последний я получила месяц назад.

Шейн вложил письмо обратно в конверт.

— И вчера вечером Джаспер Грот позвонил вам и сказал, что у него есть информация о вашем муже… как раз перед тем, как он сам исчез?

— Да, это так. Но он не сказал, какого рода эта информация, жив Леон или умер.

— Думаю, вам пора справиться о нем у Хоули.

— Я уже это сделала! Сегодня утром позвонила им из квартиры миссис Грот и попросила к телефону мистера Леона Уоллеса, садовника. Ответил какой-то слуга. Он сказал, что у них нет никакого садовника уже, по крайней мере, год… и он ничего не знает о моем муже. Вот тогда я и решила… что должна обратиться к вам, мистер Шейн. Я, конечно, слышала о вас и раньше, — быстро добавила она. — Так же, как, наверное, и любой другой во Флориде. Могу вам заплатить, я почти не потратила тех денег, что посылал мне Леон. Мне все равно, что он сделал, только найдите его. Дела на ферме идут хорошо. Мы сможем вернуть все эти деньги.

— У меня уже есть один клиент по этому делу, миссис Уоллес, — ответил Шейн. — Мне кажется, исчезновение вашего мужа и Джаспера Грота как-то связаны. — Он нахмурился и ущипнул себя за мочку левого уха. — Вы сохранили остальные конверты, в которых приходит ежеквартальная плата?

— Да. Они — у меня дома. Но они — точно такие же, как этот, мистер Шейн. Адрес написан рукой Леона. Таким образом, я знаю, что, по крайней мере, месяц назад он был жив и находился в Майами.

— Миссис Уоллес, мне бы хотелось взглянуть на эти конверты и на фотографию вашего мужа.

— Я вам все пришлю.

— Сделайте это, как только вернетесь домой. А пока расскажите, как он выглядит.

— Ему — двадцать четыре года, мы — ровесники. Он закончил колледж чуть позже меня, потому что после школы его призвали в армию. Ростом он примерно пять футов десять дюймов, стройный, темноволосый. Он… — Она вдруг потеряла самообладание и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Шейн встал и выразительно посмотрел на Люси, едва заметно мотнув головой в сторону Майры Уоллес. Когда Люси закрыла свой блокнот и поспешила к молодой женщине, он сказал:

— Запиши ее адрес и телефон. И проследи, чтобы она успокоилась перед уходом. Она что-то говорила о своих близнецах, которых оставила соседке.

— Я все сделаю, Майкл. А ты куда собрался?

— К настоящему моменту, — мрачно усмехнулся Шейн, — у меня уже накопилось определенное количество вопросов к семейству Хоули.

Глава 4

Первым делом Шейн направился в полицейское управление, вернее — в Бюро по розыску пропавших без вести, которое вот уже двадцать лет возглавлял сержант Пайпер — лысый и краснолицый толстяк. В его феноменальной памяти хранилось, пожалуй, даже больше информации, чем в обширных картотеках за его рабочим столом.

Увидев Шейна, Пайпер отрицательно покачал головой.

— Нет, Майк, об этом Джаспере Гроте так ничего и не известно. Надеюсь, мы будем сотрудничать в этом деле?

— Да, но сначала мне нужно кое-что проверить и еще раз поговорить с его женой. Мне очень важно узнать еще одну вещь — есть ли у вас какие-нибудь сведения о некоем Леоне Уоллесе?

— Леон Уоллес? — Сержант наморщил свой высокий лоб. — Нет, никаких.

— А имя Хоули у тебя ни с чем не ассоциируется?

Пайпер отрицательно покачал головой.

— Я дам тебе знать, когда решу, что Грота необходимо занести в твой официальный список, — сказал Шейн.

Из управления он поехал к зданию «Дэйли ньюс» и поднялся на лифте в репортерскую комнату. Поскольку утренний выпуск был уже сдан в набор, Шейн нашел Тимоти Рурка, развалившегося за своим столом в углу. Репортер широко зевнул и снял ноги с соседнего стула, освобождая его для Шейна.

— Что-нибудь новенькое, Майк?

— Пока не знаю. Джоэл Кросс здесь?

— Не похоже. — Рурк посмотрел на пустующий стол в другом конце комнаты и покачал головой. — С тех пор, как Джоэл получил право подписывать в газете свой материал, он не может работать в этом гаме вместе с «простыми» репортерами. — Последние слова Рурк произнес неприязненным тоном. — Как я слышал, дома ему легче «сосредоточиться».

— А с утра он здесь был?

— Скорее всего. В утреннем выпуске — продолжение его вчерашней статьи об авиакатастрофе.

— Ты слышал что-нибудь о дневнике, который вел один из уцелевших? Поговаривают, что «Ньюс» его, возможно, напечатает.

— Да уж, наслышан, — скривился Рурк. — И сегодня утром читал «шедевр» Кросса. Это просто сенсация, парень.

— Насколько я понял, — не отставал от него Шейн, — никто из Хоули не согласился давать интервью по поводу смерти их сына на спасательном плоту.

— Высокомерные светские ублюдки, — с чувством проговорил Рурк. — У них — горе, и они не хотят никаких назойливых репортеров.

— Что ты о них знаешь?

— Об этой семейке? Лично я — почти ничего. Богатые и недоступные. Они многим обязаны своему пращуру, приплывшему сюда в числе первых переселенцев и основавшему факторию, где он и сколотил состояние, с успехом надувая индейцев. А благодаря двум братьям — Эзре и Абелю — они стали одним из самых богатых семейств Майами.

— Эзра — это тот, что умер неделю назад?

— Совершенно верно. Абель «сыграл в ящик» лет на шесть раньше. — Рурк подобрал ноги и выпрямился, с любопытством глядя на Шейна своими запавшими глазами. — Откуда такой внезапный интерес к семейству Хоули?

— Меня интересует пара моментов. Должно быть, в вашем архиве на них — целое досье. — Шейн старался говорить небрежным тоном, но, как только он поднялся со стула, Рурк тоже вскочил.

— Прекрасно. Я пойду с тобой и помогу, чего бы ты ни искал, черт возьми.

Шейн не стал спорить, и они, пройдя в боковую дверь, спустились по крутым ступенькам и оказались в архиве.

— Честно говоря, Тим, я и сам толком не знаю, что ищу. Два небольших факта. Первый — для меня это прямо как кость в горле — Хоули не сделали ни малейшей попытки связаться ни с одним из тех, кто остался жив после катастрофы и кто в течение нескольких дней ухаживал за их сыном на спасательном плоту. И второй — садовник Леон Уоллес, работавший у них год назад. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Рурк отрицательно покачал головой, и они вошли в длинную тихую комнату с рядами картотечных шкафов, уходившими далеко в глубину архива. Прямо у двери за большим письменным столом сидела пожилая седоватая женщина, курившая сигарету в длинном мундштуке.

Она кивнула им, и Рурк, подняв свою костлявую руку, произнес:

— Только не нарушай покой своей сигареты, Эмми. Мы сами справимся.

Он прошел вперед и, остановившись у одного из шкафов, выдвинул второй ящик сверху, извлек оттуда объемистую папку с грудой газетных вырезок, касающихся деятельности семьи Хоули в течение многих лет, затем включил яркую лампу и протянул папку Шейну.

— С чего начнем?

— С вырезок годичной давности, или даже чуть большей. Точнее — с женитьбы Альберта незадолго до того, как его призвали в армию.

— И таким образом разбили сердце престарелой леди и вызвали состояние вооруженного бунта во Флориде, — весело подхватил Рурк. — Вряд ли газеты подробно писали об этом, но я помню, какой визг подняла старуха, когда Дядя Сэм подцепил на крючок ее обожаемого Альберта. Как же так, ведь есть масса других — обычных граждан, которые могут служить в армии. — Он быстро отложил в сторону несколько вырезок. — В городе ходили слухи, что старая леди сама по-быстрому организовала свадьбу, думала, если он женится до призыва, то сможет избежать службы. Но военная комиссия посмотрела на это дело скептически, и от судьбы он не ушел. А вот и невеста.

Шейн наклонился над столом и посмотрел на свадебную фотографию, изображавшую молодых на ступеньках местной церкви.

— Чтобы загнать меня к ней в постель, силу применять не понадобилось бы, — заметил он.

— Лично я не в курсе, кого именно из них загнали под венец, — равнодушно отозвался Рурк. — А вот и вся семейка, если тебе интересно.

Фотография была сделана во время свадебного приема в доме жениха на открытом воздухе. На ней были изображены худощавая властная дама, стоявшая на лужайке под пальмой в окружении жениха и невесты, еще одна пара — как подсказал Рурк, ее дочь Беатрис с мужем Джеральдом Мини, и высокий пожилой джентльмен с ястребиным лицом — их дядя Эзра.

— От поколения к поколению кровь становится жиже, — пробормотал Рурк. — Это Беатрис. Здесь на нее — целое досье, если тебе понадобится. До того, как выйти за Джеральда, она была настоящей нимфоманкой, впрочем, может, ею и осталась. Мне рассказывали…

Шейн пожал плечами, продолжая просматривать вырезки.

— Черт побери, я и сам не знаю, что мне нужно. Какое отношение может иметь нимфоманка к исчезнувшему садовнику? Стала бы она с ним связываться?

— Да мало ли… Может, старуха решила, что ее дочери именно он и нужен.

Шейн обратил внимание еще на одну фотографию Альберта Хоули, очевидно, снятую в то же время, что и фотография в «Геральде», только Хоули был запечатлен на ней в несколько другой позе. Здесь же приводились слова Альберта, что он не ожидает какого-то особого внимания к своей персоне в учебном лагере для новобранцев и почтет за честь разделить тяготы военной службы с остальными призывниками.

— К черту все это, Тим, — резко проговорил он. — Ничего из этого не дает мне ни малейшей идеи, почему Леон Уоллес пропал год назад, а Джаспер Грот — вчера вечером.

— Грот? Пилот того самолета?

— Кажется, второй пилот. Но это — между нами. — Шейн поднялся и направился к выходу. Рурк рысью кинулся за ним.

— Ладно, Майк, давай, выкладывай, — задыхаясь, проговорил он.

— Это пока еще неофициально, — предупредил Шейн. — А почему бы тебе самому не расспросить обо всем миссис Грот… если она не будет против? Скажи, что ты от меня, но ничего не публикуй, пока я не свяжусь с тобой после визита к миссис Хоули.

— Да ты и на милю не подойдешь к этой старой ведьме! — воскликнул Рурк.

— Она должна ответить на кое-какие вопросы, — спокойно отозвался Шейн, вызывая лифт. — А ты согласуй все с миссис Грот и заодно поговори со стюардом, Каннингемом. Любопытный тип. Праздничный ужин в первый день на материке после их спасения… на который Джаспер Грот так и не явился. Почему? И еще мне бы хотелось сразу же после Хоули побеседовать с Джоэлом Кроссом о том дневнике. — С этими словами Шейн вошел в кабину подошедшего лифта.

Вернувшись в деловую часть города, он проехал мимо своего отеля, пересек реку и направился в сторону Корал-Гейблс — к поместью Хоули. Всю дорогу он тщетно пытался склеить те крохи информации, которые ему удалось собрать. Что случилось год назад с Леоном Уоллесом? И что известно Каннингему об исчезнувшем садовнике? Прошлым вечером имя Уоллеса вызвало у него странную реакцию. Вкупе с телефонным звонком Грота миссис Уоллес это могло означать, что Альберт Хоули перед смертью доверил тем двоим какую-то тайну, касающуюся садовника. Год назад кто-то выложил десять тысяч долларов за то, чтобы эту тайну скрыть. И вот, не успев встретиться с миссис Уоллес и поделиться с ней своим секретом, Джаспер Грот исчезает.

Шейн сбросил скорость и подъехал к дорожке, ведущей к дому № 316. Воротами служили два высоких каменных столба, за которыми простирался парк, когда-то тщательно распланированный и засаженный экзотическими деревьями и тропическими кустарниками, а сейчас жутко запущенный.

Где бы сейчас ни находился Уоллес и чем бы он ни занимался, угрюмо подумал Шейн, совершенно очевидно, что последний год он зарабатывал на жизнь не как садовнику Хоули.

Затормозив рядом с тяжелым черным седаном модели пятилетней давности, Шейн выключил мотор, и наступила полная тишина. Казалось, старый дом был полностью отгорожен от внешнего мира, и ничто не указывало на то, что кто-то живет за его толстыми стенами.

Он вышел из машины и взбежал по стертым каменным ступеням на широкую веранду с покоробленным от времени некрашеным деревянным настилом. Доски под его весом заскрипели, и это был единственный звук, нарушивший тишину. На широкой дубовой двери висел фигурный бронзовый молоток, и после безуспешной попытки найти кнопку звонка, Шейн громко постучал.

Пока он ждал, у него возникло странное чувство, что на его стук никто не отзовется, и непроизвольно вздрогнул, когда внезапно с визгом проржавевших петель открылась дверь.

На пороге стоял старый морщинистый негр в потрепанной, но чистой и выглаженной форменной куртке серого цвета с блестящими медными пуговицами. Несмотря на согбенные плечи и седые волосы, его темные глаза ярко блестели.

— Да, сэр? Чем могу служить?

— Я бы хотел видеть миссис Хоули.

— Нет, сэр, сегодня она не принимает. — Негр начал закрывать дверь, но Шейн быстро сунул ногу между дверью и косяком.

— Со мной она поговорит.

— Нет, сэр. Не думаю, что вам назначено. Она вас не примет.

Шейн не сдвинулся с места.

— Скажи ей, что я пришел поговорить о садовнике по имени Леон Уоллес.

На секунду ему показалось, что в глазах у негра промелькнуло какое-то странное выражение, но слуга тут же тяжело покачал головой.

— Здесь нет никого с таким именем. И вообще нет никакого садовника.

Шейн уперся в дверь плечом и как следует налег на нее. Она легко подалась, увлекая за собой престарелого слугу.

— И все-таки мне необходимо поговорить о Леоне Уоллесе.

Перед ним открылся широкий коридор со сводчатым потолком, протянувшийся вдоль всего дома. Стены были отделаны панелями темного орехового дерева, на блестящем паркетном полу не было ни единого ковра.

Старый негр упорно цеплялся за дверную ручку, пытаясь загородить вход хрупким телом.

— Это не годится — так врываться в дом, — продолжал протестовать он. — Подождите здесь, я доложу миссис Хоули…

В занавешенном сводчатом проходе справа от входной двери появился высокий человек с портфелем. Грива седеющих волос открывала жесткое скуластое лицо. На вид ему было чуть больше шестидесяти.

— В чем дело, Бен? — спросил он повелительным тоном. — Ты прекрасно знаешь, что в доме никого не принимают.

— Да, сэр, мистер Гастингс. — Старик бросил обеспокоенный взгляд через плечо. — Объясните все этому джентльмену. — Он закрыл за собой дверь, а пожилой человек тем временем подошел к детективу и властно спросил:

— Что означает ваше вторжение?

— Мне кажется, — медленно произнес Шейн, — что сюда давно пора вторгнуться.

— Кто вы такой, сэр?

— Детектив.

Костистое лицо мужчины мгновенно напряглось.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение? — подозрительно спросил он.

— А вы кто такой? — в свою очередь резко спросил Шейн.

Тот поставил портфель на пол и извлек из нагрудного кармана визитную карточку, гласившую: «Гастингс и Брандт, адвокатская контора». В нижнем правом углу стояло имя — Б. Г. Гастингс.

— Я — адвокат семьи Хоули. Вы должны предъявить мне свое удостоверение и изложить суть дела.

— Я — частный детектив, — сказал Шейн, — и у меня — дело к миссис Хоули.

— Миссис Хоули ведет уединенный образ жизни и никого не принимает. Возможно, вам не известно о трагедии, случившейся недавно с ее единственным сыном.

— Мне все известно о смерти Альберта Хоули, — упрямо проговорил Шейн. — Гораздо больше, чем ей. Это одна из причин…

— Вдобавок к этой тяжелой утрате, — перебил его адвокат, — я только что закончил печальный долг оглашения завещания брата ее мужа, недавно умершего. Вы, несомненно, можете изложить свое дело мне и не беспокоить членов семьи.

— А вы можете ответить на некоторые вопросы, касающиеся Леона Уоллеса?

— Я не совсем понимаю…

— Я тоже! — оборвал его Шейн, подошел к занавешенному проходу в виде арки, раздвинул занавески и оказался в большой квадратной комнате, еще более темной, чем холл.

Три человека, находившиеся в комнате, обернулись к нему с немым удивлением.

Пожилая леди, сидевшая на стуле с высокой прямой спинкой лицом к камину, явно была здесь господствующей персоной. Высокая и худощавая, она держалась очень прямо, твердо поставив свои маленькие ноги на пол, слегка наклонившись вперед и опираясь обеими руками на тяжелую трость с медным набалдашником. На ней было глухое черное платье с длинными рукавами, доходящее до кончиков крошечных черных туфель, единственным украшением строгого платья был белый кружевной воротничок. Ее голос прозвучал неожиданно грубо и строго:

— Кто это, Б. Г.?

Слева от нее, на диване, вытянув ноги, развалился раскормленный молодой человек в бархатном смокинге и темных брюках. Мельком взглянув на Шейна, он тут же опустил глаза и начал раздраженно рассматривать кончики своих ботинок.

Третьей обитательницей комнаты оказалась долговязая девица в бесформенной темной блузе, неуклюже ссутулившаяся на обитом кожей стуле напротив камина. Ее черные волосы были коротко подстрижены, и пряди взлохмаченной челки беспорядочно падали на лоб. Тонкая верхняя губа девушки слегка приоткрывала выступающие зубы, и, пока она лениво изучала детектива, глаза ее оставались полузакрытыми.

Шейн твердо шагнул в комнату, не давая адвокату ответить миссис Хоули.

— Я — детектив, — сказал он, — и у меня к вам — несколько вопросов.

— У него нет каких бы то ни было юридических оснований, миссис Хоули, — вмешался Гастингс. — Он ворвался в дом силой, и я считаю, что мы должны вызвать полицию, чтобы выдворить его отсюда.

Миссис Хоули подняла трость и громко стукнула ею по каминной полке.

— Не будьте идиотом, Б. Г. Кто вы, молодой человек, и что вам угодно?

— Миссис Хоули, меня зовут Майкл Шейн. Приходил ли сюда вчера вечером Джаспер Грот?

— Вы не обязаны отвечать на его вопросы, — поспешно вставил Гастингс. — Я уже объяснял…

— Чепуха, — перебила его миссис Хоули, еще раз стукнув тростью по камину. — Почему я не могу ему ответить? Я не знаю никакого Джаспера Грота. И вчера вечером сюда никто не приходил.

— А вы ждали его прихода? — продолжал настаивать Шейн. — Вы не просили его прийти и поговорить с вами?

— С какой стати? Я с ним не знакома.

— Миссис Хоули, вы читаете газеты?

— Я знаю, о ком он говорит, — апатично отозвалась девушка, почти не разжимая губ. — Джаспер Грот был на спасательном плоту вместе с Альбертом.

— А почему я должна приглашать этого типа в мой дом? — властно спросила старая леди.

— В подобных обстоятельствах большинство матерей стремились бы встретиться с ним, — заметил Шейн. — Вполне разумно предположить, что он мог передать вам последние слова вашего сына.

— Чепуха! — отрезала старая леди. — Ни один из Хоули никогда не изберет себе в наперсники подобное отребье.

— Между прочим, он звонил сюда вчера во второй половине дня, — лениво проговорила девушка. — Я предложила ему прийти в восемь вечера.

— Беатрис! И это после того, как я недвусмысленно заявила, что не хочу даже слышать об этих негодяях, которые бросили Альберта умирать и думали только о том, как бы спасти собственные шкуры?!

— Я знаю, мама. — Верхняя губа Беатрис приподнялась в неприятной усмешке, придававшей ей вид капризного ребенка. — Мы с Джеральдом говорили о завещании дяди Эзры, которое, как мы знали, мистер Гастингс собирался сегодня зачитать, и я решила, что было бы все-таки неплохо переговорить с мистером Гротом. — Она сделала паузу, бросив на мать враждебный немигающий взгляд. — Как ты теперь считаешь, стоило с ним поговорить?

Гастингс громко откашлялся.

— Пожалуйста, Беатрис, успокойтесь, этот человек — чужак.

Шейн, не обращая на него внимания, подошел к девушке.

— Вы хотите сказать, что Грот не пришел?

— Не отвечай ему, Беатрис! — Миссис Хоули яростно стукнула тростью по камину. — Молодой человек, извольте задавать свои вопросы мне!

Шейн стоял не шелохнувшись, наклонив голову к девушке. Ее веки дрогнули, приоткрыв темные, как ночь, глаза. Беатрис прикусила нижнюю губу, неожиданно хихикнула, вскочила со стула и, отвернувшись, торопливо вышла из комнаты.

Шейн решил переключить внимание на молодого человека, который даже не шевельнулся во время легкой перепалки между матерью и дочерью.

— А вам известно, приходил ли сюда Грот?

— Старина, по-моему, ваши вопросы — просто нахальны.

— Ну, вот, еще один, — спокойно произнес Шейн и обернулся к миссис Хоули. — А где Леон Уоллес?

Ее глаза вспыхнули, и она свирепо сжала трость.

— Это еще кто такой?

— Садовник, которого вы наняли около года назад.

— У меня нет привычки держать в голове имена прислуги. Джеральд прав. Вы — наглец. Б. Г., прогоните этого молодого человека.

Шейн холодно усмехнулся, посмотрев на нерешительно двинувшегося в его сторону адвоката.

— Полиция еще задаст вам те же самые вопросы, — пообещал он и гордо прошествовал к выходу.

Негр, дожидавшийся у двери, тут же распахнул ее при приближении Шейна, и он вышел на веранду, с облегчением вдыхая чистый теплый воздух. Вдруг за его спиной раздались торопливые шаги. Его догонял Гастингс, на ходу натягивавший шляпу.

— Миссис Хоули страшно напряжена! — нервно выпалил он. — Я… э-э-э… думаю, что нам стоит обсудить некоторые вопросы у меня в конторе. Вы согласны встретиться со мной, мистер… э-э-э… Шейн, не так ли?

— С удовольствием, — кивнул Шейн, и адвокат проворно вскочил в черный седан, завел мотор и резко взял с места.

Пронзительный свист заставил Шейна поднять голову. Последний раз он слышал такой свист в детстве, когда играл в индейцев. Свист повторился.

И тут он заметил Беатрис. Перегнувшись через витые чугунные перила балкона второго этажа, она энергично махала рукой, подавая ему какие-то знаки, в то время как пальцы другой руки были прижаты к ее плотно сжатым губам.

Шейн нахмурился, нерешительно взглянув на наружную лестницу, ведущую к балкону, и девушка вновь настойчиво указала в ее сторону.

Он пожал плечами, захлопнул дверцу машины, подошел к лестнице и начал подниматься к балкону, на котором его ждала Беатрис.

Глава 5

Как только Шейн добрался до балкона, она возбужденно схватила его за руку и втащила за собой через открытую стеклянную дверь в большую спальню, своей обстановкой напоминавшую детскую. Все было бело-розовое: обои в цветочек, скатерть с оборками на маленьком столике, покрывало на кровати, сделанное из того же кретона, что и шторы.

Беатрис остановилась посреди комнаты и обернулась к нему, склонив голову набок и застенчиво положив палец в рот.

— Знаете что? — спросила она.

— Что? — серьезно отозвался Шейн.

— Когда я на вас смотрю, у меня внутри все бурлит. — Она шаловливо хихикнула, подошла к низкому книжному шкафу, сняла две книги с полки, из образовавшейся щели выудила пол-литровую бутылку виски, наполовину опустошенную, и выдернув зубами пробку, протянула Шейну бутылку.

— Придется пить прямо так, — сказала Беатрис по-деловому. — Стащить здесь лед и шейкер почти невозможно.

Шейн поднес бутылку к губам и сделал пару глотков — так, чтобы как можно меньше жидкости попало в горло. Он вернул ей бутылку, и она, сделав большой глоток, вытерла рот тыльной стороной ладони и удовлетворенно произнесла:

— Чертовски здорово! Если бы у меня не было под рукой припрятанной бутылки, я бы уже с ума сошла, сидя взаперти в этом доме.

Шейн сел на низкий стульчик в изножье кровати.

— Вы — сестра Альберта Хоули, не так ли? — небрежно спросил он.

Девушка нахмурилась.

— Была. Альберт умер. — Она присела на кушетку в нескольких футах от него, расставив ноги слишком широко, чтобы это выглядело привлекательно. В ее руках покачивалась бутылка виски. — С матерью просто невозможно жить. Джеральд, конечно, душка, но иногда надоедает мне до смерти.

— Ваш муж?

— Ага.

— И как долго вы живете здесь с матерью?

— Вот уже два года. В ожидании своей доли после смерти дяди Эзры. — Беатрис хихикнула без видимых, с точки зрения Шейна, причин.

— А что, ваш муж не в состоянии вас содержать? — мрачно спросил он.

— Думаю, что в состоянии, но с чего бы ему об этом волноваться? У дяди Эзры были миллионы. Он украл их у папы и выделял матери какие-то жалкие крохи — только чтобы она могла кое-как содержать этот чудовищный дом.

— Каким образом ваш дядя ухитрился обокрасть вашего отца?

— У них было общее дело. Когда папа умер, оказалось, что от его доли ничего не осталось. Мистер Гастингс все нам объяснил. Он — мастер на такие объяснения.

— Итак, ваш дядя умер, и вы получите все те миллионы, что он украл у вашего отца?

— В том-то и дело.

— В чем?

— Поэтому я и хотела поговорить с вами. Он все до последнего цента оставил Альберту.

— Но ведь Альберт умер.

— Вот я и говорю. — Девушка начала терять терпение. — Мы столько лет ждали и вдруг остались без гроша в кармане. Это нечестно.

— Вы имеете в виду, что все наследует его жена?

— Совершенно верно. Хотите верьте, хотите нет, но, по завещанию, он все оставил ей, даже несмотря на то, что она развелась с ним.

Шейн резко выпрямился.

— Я не знал, что Альберт развелся.

— Да? Ну, так они сделали это очень тихо, потому что со стороны это выглядело бы некрасиво. Как будто они поженились только из-за того, чтобы он смог избежать службы в армии, а когда это не получилось — сразу же развелись. Возможно, все примерно так и было, но тогда я не понимаю, почему он передумал и составил завещание в ее пользу, даже не оговорив условие о ее возможном повторном браке?

— Может, когда он писал завещание, то не знал, что Эзра собирается оставить ему все.

— Может быть. Я как-то об этом и не думала.

— А она вышла замуж еще раз?

— А как же, — насмешливо сказала Беатрис. — Как только получила развод. После нескольких месяцев жизни с Альбертом ей нужен был настоящий мужик…

В этот момент неожиданно открылась дверь, и на пороге появился Джеральд. Увидев свою жену вместе с Шейном, он остановился, но не выказал ни малейшего удивления.

— Я видел, что ваша машина все еще стоит около дома, и решил, что вы можете быть здесь, — сказал он Шейну и укоризненно посмотрел на Беатрис. — Матери это не понравится… что ты с ним встречаешься.

— Да как ты смеешь вламываться в мою спальню без стука?! — возмутилась она. — Выметайся и не приходи больше!

— Но это и моя спальня, — мягко напомнил он ей. — Мать рассердится, если…

— Выметайся! — закричала она, набрасываясь на него со стиснутыми кулаками.

— Хорошо. Но все-таки советую запереть за мной дверь, — усмехнулся Джеральд Мини, повернулся и вышел.

— Вот видите?! — с торжествующим видом обратилась Беатрис к Шейну. — Я же говорила, что ему все равно, чем я занимаюсь. Он женился на мне, главным образом, потому, что думал, что я — богатая.

— И теперь выяснилось, что это не так?

— Об этом я и хотела с вами поговорить. — Она хитро посмотрела на него. — Поэтому я вышла из гостиной первой и ждала на балконе, чтобы позвать вас сюда.

— Так давайте воспользуемся случаем и поговорим, — предложил Шейн.

— Так вы действительно частный детектив?

— Да.

— И занимаетесь розыском людей, и все такое?

— Много чего такого, — согласился Шейн.

— Ну, хорошо. Вы должны найти тех двоих, что были на спасательном плоту вместе с Альбертом. Я знаю, что один из них — Джаспер Грот, которого я пригласила вчера вечером сюда, но он не пришел. И там был еще один, в газетах об этом писали. Можете его найти?

— Могу. А зачем?

— Неужели не понимаете? Потому что в газетах писали — четыре или пять дней, вот зачем. Сколько точно, они не написали.

— Что значит — четыре или пять дней? — мягко переспросил Шейн.

— Сколько дней Альберт прожил на плоту. Это очень важно. Сегодня утром мистер Гастингс подробно все расписал. Мы не знали, какое это имеет значение, до сегодняшнего утра, когда он зачитал завещание дяди Эзры и все растолковал.

— А что конкретно он растолковал?

— Как все сложилось… ведь дядя Эзра умер десять дней назад — через пять дней после того, как самолет, на котором летел Альберт, потерпел аварию. Если он прожил на плоту только четыре дня, значит, к моменту смерти дяди Эзры он был уже мертв, и все деньги достаются нам. Но если он был еще жив, когда дядя Эзра протянул ноги, тогда по закону наследник — Альберт, и его бывшая жена загребет все себе. Короче, все зависит от того, пять дней Альберт пробыл на плоту или четыре.

— И вы хотите, чтобы я разыскал тех двух свидетелей и выяснил точно — четыре или пять дней? — медленно проговорил Шейн, пытаясь сложить новую информацию с уже имевшейся и найти более-менее вразумительный ответ.

— Ну… хотя бы разыскать и убедить их сказать о четырех днях. Вы могли бы это сделать? Если бы я была вашим клиентом? Если бы они поняли, как это важно…

— Вы имеете в виду — подкупить их в том случае, если на самом деле Альберт прожил пять дней?

Беатрис прикусила губу и наклонила голову, оценивающе глядя на Шейна.

— А что в этом плохого? Эти деньги действительно принадлежат нам. И уж, конечно, не Мэти… после того, как она отделалась от него и вышла за другого… даже если он был настолько глуп, что оставил такое завещание. Если свидетели скажут, что было четыре дня, вы можете предложить им вполне приличную сумму. Все наследство, я думаю, составляет миллиона два.

Шейн с невозмутимым видом пожал плечами.

— Ну, это только предположение. Вы, естественно, пока не знаете, нужна ли эта взятка. Возможно, это и было лишь четыре дня… и все, что от них требуется, — сказать правду.

— А вдруг они заявят, что пять? Еще до того, как узнают, насколько важен этот лишний день? Понимаете, почему я хочу, чтобы вы занялись этим делом? А с матерью и Джеральдом говорить бесполезно. — Беатрис презрительно поморщилась. — Они ничего не понимают в таких делах. У них, видите ли, мораль и прочая чушь. — Слово «мораль» она практически выплюнула. — Но вы — совсем другой.

— Мы могли бы заключить соглашение, — предложил Шейн.

— Какое соглашение?

— Я мог бы выручить вас, если бы вы, в свою очередь, сделали кое-что для меня.

— Вы же знаете, Майкл Шейн, я все для вас сделаю.

— Тогда расскажите о Леоне Уоллесе.

— О Леоне Уоллесе? — непонимающе повторила Беатрис. — Садовнике?

— Он ухаживал за вашим парком около года назад, — уточнил Шейн. — Что с ним стало?

Выражение лукавства на ее лице сменилось тупым оцепенением.

— Я не знаю… правда, не знаю. Действительно, в этом есть что-то странное. В одно прекрасное утро он просто не явился на работу. Именно из-за этого я и хотела поговорить вчера с мистером Гротом.

— Зачем?

— Потому что он сказал, что ему известно о Леоне Уоллесе все. Меня это всегда занимало, и я пригласила его сюда. Но он не пришел.

Шейн на мгновение задумался, не зная, верить ей или нет.

— Значит, вы не собирались спросить Грота, когда именно умер Альберт?

— Я тогда не представляла, что это имеет такое значение, — нетерпеливо объяснила она. — До сегодняшнего утра не представляла…

— А что за человек был Леон Уоллес?

— Он был душка, — сказала Беатрис с неожиданным воодушевлением, как будто только что что-то вспомнила.

— Он вам нравился?

— Конечно. А кому бы он не понравился? Но он на меня ни разу даже не взглянул. И на Мэти тоже, хотя она и бегала за ним в своей обычной манере.

— Жена Альберта?

— Угу. Это было уже после того, как он уехал, а она собиралась в Рино, чтобы получить развод.

— А Альберт ревновал?

— Он? — ядовито усмехнулась Беатрис. — Даже если и ревновал, то не осмелился бы показать это Мэти. Он был у нее под каблуком, это уж точно. А может, отправимся теперь в постель? — неожиданно закончила она.

Шейн вздохнул, поднялся и жестко бросил через плечо:

— Я никогда не унижался до того, чтобы лечь в постель другого мужчины!

Выйдя на яркий солнечный свет, он быстро спустился по чугунной лестнице, вскочил в машину и уехал, даже не обернувшись на старый разрушающийся особняк.

Глава 6

Адвокатская контора «Гастингс и Брандт» размещалась на четвертом этаже обветшалого старинного здания на Флеглер-стрит. В тусклой приемной за письменным столом восседал похожий на гномика маленький человечек в лоснящемся шерстяном пиджаке. Он сидел, сгорбившись над увесистым томом по юриспруденции, а, заметив вошедшего Шейна, раздраженно вскинул голову и, близоруко щурясь, уставился на него.

— Да-да? В чем дело?

— Я — Шейн. Мистер Гастингс просил меня зайти.

— Шейн? — Клерк неодобрительно поджал губы, заглянул в блокнот, с неохотой сказал: — Кажется, все правильно, — и указал на дверь с табличкой «Личный кабинет».

Шейн без стука распахнул дверь. Гастингс сидел за старинным бюро с откидной крышкой, разложив на ней ворох бумаг. На нем все еще был тот же черный, застегнутый на все пуговицы костюм, хотя жара в кабинете стояла удушающая. Сняв со своего костлявого носа пенсне, он сухо заметил:

— Вы — очень точны, мистер Шейн.

Шейн сел на жесткий деревянный стул с прямой спинкой, заскрипевший под его тяжестью.

— Насколько я понимаю, дело не терпит отлагательства.

— На какое дело вы ссылаетесь, мистер Шейн?

— Наследство Хоули.

— Понятно. Так… А в чем, собственно, ваш интерес в данном вопросе?

Детектив откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и достал сигарету.

— Это вы просили меня зайти.

— Да, это так. — Гастингс решительным жестом водрузил на нос пенсне и окинул взглядом разложенные перед ним бумаги. — Ваши расспросы о Джаспере Гроте навели меня на мысль, что вы с ним знакомы.

— Точнее — я его разыскиваю.

— Не хотите ли вы сказать, что его нужно еще и искать?

— Я занимаюсь этим со вчерашнего вечера. Когда он вышел из дома на встречу с Беатрис Мини.

— Встречу, на которую он не пришел, — натянуто подчеркнул Гастингс.

— Так утверждает Беатрис. Это правда, что до сегодняшнего утра ни она, ни остальные члены семьи не знали, что точная дата смерти Альберта имеет для них огромное значение?

— В каком смысле, мистер Шейн?

Шейн наклонился вперед и устало произнес:

— Давайте не будем терять время. До того, как вы зачитали завещание Эзры, кто-нибудь из Хоули понимал, что точная дата смерти Альберта может означать для них плюс-минус два миллиона долларов?

— Не представляю, где вы раздобыли эту информацию, мистер Шейн. Я определенно не сказал ничего…

— Беатрис рассказала, — холодно перебил его Шейн. — И это, и многое другое, пока мы с ней прикончили бутылку виски в ее спальне после вашего отъезда.

Гастингс вздохнул и снял пенсне.

— Беатрис нельзя полностью доверять.

— Особенно если рядом — выпивка, — весело согласился Шейн. — Но она совершенно откровенно рассказала, что Эзра оставил все свое состояние Альберту… но не наследникам и правопреемникам Альберта, если тот умрет раньше. То есть, если опустить юридическую терминологию, Хоули получают деньги, если Альберт умер раньше Эзры. Но если он был жив в момент смерти своего дяди, он является законным наследником, и все деньги достаются его бывшей жене.

— Ну… по существу — это верно.

— Я повторяю свой вопрос — кто-нибудь из них понимал эту ситуацию до того, как вы зачитали им завещание?

— Думаю, они были в курсе, что Эзра собирался оставить Альберту, по крайней мере, большую часть своего состояния, — осторожно ответил Гастингс.

— И им также было известно, что Альберт все завещал своей бывшей жене?

— Я допускаю, что они действительно об этом знали.

— Ну, тогда не надо быть гением, чтобы догадаться, что деньги они получат лишь в том случае, если Альберт умрет первым, и что им не достанется ни цента, если он прожил на плоту пять дней.

— Это может быть очевидным для вас или для меня, мистер Шейн, поскольку мы хорошо разбираемся в юриспруденции. Но я не уверен, что они смогли бы сами рассуждать так логично в создавшейся ситуации. На самом деле, сегодня утром у меня сложилось впечатление, что никто из них не осознавал значения даты смерти Альберта, пока я им этого не объяснил.

— Беатрис говорила, что вы — мастер на всякие объяснения, — как бы невзначай бросил Шейн.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, например, что Эзра присвоил все деньги своего брата, с которым у него было общее дело.

Гастингс брезгливо поджал губы.

— Тут не было ничего противозаконного. Абель Хоули был непрактичным человеком и никудышным бизнесменом. Он неудачно вложил деньги и потерял свою долю семейного состояния, в то время как Эзра постепенно и с умом приумножал свою.

— И с момента смерти своего мужа Сара Хоули целиком зависела от Эзры?

— Он был с ней более чем щедр, несмотря на то, что, по закону, у него не было никаких обязательств содержать семью брата.

— Этот запущенный старый дом вряд ли свидетельствует о большой щедрости миллионера.

— Не представляю, какое это имеет отношение к обсуждаемому вопросу.

— А вот какое — действительно ли миссис Хоули и Беатрис останутся без средств к существованию, если деньги Эзры получит вдова Альберта?

— Практически… боюсь, что да.

— Есть ли вероятность того, что вдова благородно поделится с ними?

— Я не могу ответить на этот вопрос, мистер Шейн. Кстати, до сих пор еще нет твердых доказательств, что миссис Мередит унаследует эти деньги.

— Мередит? — нахмурился Шейн.

— После развода жена Альберта вышла замуж за некоего Мередита.

— Вы хотите сказать, что пока еще точно не установлено, сколько дней Альберт прожил после аварии самолета?

— Совершенно верно, мистер Шейн. Именно это я и хотел сказать.

— Есть двое оставшихся в живых после аварии, они бы могли назвать точную дату, — начал размышлять вслух Шейн.

— Совершенно верно. И если вам известно что-либо об их местонахождении, мне бы очень хотелось встретиться с ними.

— Плюс еще и дневник, который Грот вел на плоту, может точно указать день и час смерти Альберта, — продолжал Шейн, не обращая внимания на слова Гастингса.

— Какой дневник?

Шейн удивленно взглянул на него.

— Я думал, вы знаете, что Джаспер Грот вел дневник. А «Дэйли ньюс» купила права на его публикацию. Они собираются напечатать отрывки из него.

Гастингс молчал, нервно крутя в руках пенсне.

— Если бы этого дневника не существовало, — рассудительно продолжал Шейн, — предложение Беатрис разыскать двух очевидцев и подкупить их, чтобы они показали под присягой, что Альберт умер раньше своего дяди, было бы вполне обоснованным. Надо полагать, у вас аналогичное предложение, — небрежно закончил он.

— Что? Взятка?! Ничего подобного мне и в голову не приходило.

— Когда на кону пара миллионов, это имеет смысл, — возразил Шейн.

— Абсурд! Я бы и обсуждать это не стал.

— Так или иначе, но дневник — это камень преткновения, — признал Шейн. — Сам по себе он — гораздо более весом, чем любые свидетельские показания. И пока он существует, говорить с Гротом или Каннингемом просто не имеет смысла.

— И где же находится означенный дневник? — требовательно спросил Гастингс.

— Кажется, этого никто не знает… наверняка. — Шейн задумался. — Если вчера вечером он взял его, когда отправился к Хоули…

— Нет никаких доказательств того, что он там был, — поспешно возразил Гастингс.

— Беатрис сказала, что она сама его пригласила.

— Но он не пришел в назначенное время.

— Это она так говорит, — спокойно согласился Шейн. — Вот почему так важно знать, представлял ли кто-нибудь из них вчера вечером, что точное время смерти Альберта может значить для них два миллиона долларов. И если да, то это могло бы объяснить, почему Грот так и не вернулся домой.

— Вы намекаете, что он был у Хоули, и что кто-то из моих клиентов имеет отношение к тому, что он не вернулся домой?! — возмутился Гастингс.

— Должен заметить, что за два миллиона долларов Беатрис вполне способна стукнуть по башке любого. Да и старая леди тоже, если судить по тому, как она себя ведет. Джеральд… не знаю. — Шейн медленно покачал головой, вспоминая появление мужа Беатрис в ее спальне.

— Уверяю вас, что все Хоули — люди в высшей степени порядочные.

Шейн усмехнулся.

— Мы оба знаем, что Беатрис — запойная пьяница и нимфоманка в придачу. И мне не надо напрягать свое воображение, чтобы представить, как старая леди размахивает своей тростью у кого-то над головой. Само собой разумеется, — убедительно продолжал он, — что они должны до смерти ненавидеть бывшую жену Альберта. Как хладнокровно она развелась с ним, когда его забрали в армию. А сам он расстроился из-за этого?

— Альберт не делился со мной своими чувствами по поводу развода.

— Вы помогали ему составлять завещание в пользу его жены, если она даже разведется с ним и выйдет замуж повторно?

— Да, я.

— И не задали ему вопрос по поводу этого условия? — недоверчиво спросил Шейн.

— Как его поверенный я точно следовал данным мне инструкциям. Итак, мистер Шейн, по-моему, мы уже обсудили все, что можно. — Адвокат отодвинул свой стул и поднялся.

Шейн продолжал сидеть, положив ногу на ногу.

— Мы еще не говорили о Леоне Уоллесе, — сказал он.

— О ком?

— Вы слышали, как я спрашивал о нем миссис Хоули?

— Я смутно припоминаю, что вы называли это имя, — неохотно кивнул Гастингс, — но понятия не имею, кто он такой.

— Я уже говорил сегодня утром. Это садовник, которого они наняли год назад.

— У них нет садовника как минимум год, — возразил Гастингс и решительно направился к двери. — И вряд ли это может быть предметом обсуждения.

Шейн не шелохнулся.

— Предметом обсуждения является необъяснимое исчезновение Леона Уоллеса около года назад.

Гастингс замер, положив ладонь на дверную ручку. Он стоял спиной к Шейну, но детектив видел, как все его тело одеревенело от напряжения.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к моим клиентам. По-моему, он просто был уволен из соображений экономии.

— Возможно, — кивнул Шейн и медленно поднялся. — Кто подал на развод — Альберт или его жена?

— Миссис Хоули начала бракоразводный процесс в Неваде.

— На каком основании?

— Видимо, психологическая несовместимость. — Гастингс толкнул дверь и повернулся, встревоженно глядя на Шейна. — Что ж, все точки над «¡» расставлены. Не думаю, что можно получить что-либо полезное, если бередить старые раны.

— Возможно, вы правы, — согласился Шейн и вышел в приемную. Дверь за ним тут же громко захлопнулась.

Когда он подходил к выходу, в приемную вошли двое. Мужчина был высоким и бледным, с длинными, как у обезьяны, руками. Женщина — молодая и ухоженная — показалась Шейну еще более сексуальной, чем на свадебной фотографии мистера и миссис Хоули, которую он видел этим утром в архиве «Ньюс».

— Привет, Джейк! — сказал Шейн. — Какие темные делишки могут быть у такого стряпчего, как ты, в приличной адвокатской конторе?

Джейк Симс невесело усмехнулся.

— Это я тебе могу задать такой вопрос, ищейка. Не хочешь ли ты сказать, что уважаемый адвокат Гастингс опустился до такой степени, что нанял тебя?

Шейн радостно улыбнулся ему в ответ.

— Может, представишь меня Мэти?

Она оценивающе изучала его, чуть склонив голову набок, и ее глаза без тени смущения говорили, что ей нравится то, что она видит.

— Кто это, Джейк?

— Это именно тот парень, от которого надо держаться подальше, — проворчал Симс и крепко схватил ее за руку.

— О'кей, миссис Мередит, — усмехнулся Шейн. — Мы еще увидимся. — И вышел прежде, чем она успела ответить.

Глава 7

Спустившись вниз, Шейн купил утренний выпуск «Дэйли ньюс» и развернул газету. На первой странице был помещен материал на две колонки за подписью Джоэла Кросса под невероятно патетическим заголовком: «Отважные люди среди бушующих волн».

Статья, написанная в неумеренно эмоциональной манере, извещала, что известный журналист Джоэл Кросс договорился с мистером Джаспером Гротом об эксклюзивной публикации личного дневника последнего, который он вел в те горестные дни, когда его с двумя товарищами по несчастью носило на спасательном плоту в открытом море после аварии самолета.

Нахмурившись, Шейн сложил газету и сел в машину. Дело приобретало новый оборот. Каждый, кому известно, какое значение имеет точная дата смерти Альберта Хоули, прочитав «Дэйли ньюс», поймет, что в дневнике Грота — ключ к целому состоянию. Направляясь к своей конторе, он размышлял, известно ли самому Джоэлу Кроссу, какая бомба заложена в этом дневнике.

Когда Шейн вошел в контору, Люси Гамильтон взглянула на него, озабоченно наморщив лоб.

— Майкл, только что звонил шеф Джентри. Ты должен позвонить ему. И еще раньше звонила миссис Грот. Она — в истерике и хочет знать, что тебе удалось сделать, чтобы найти ее мужа.

Шейн медленно покачал головой.

— Не очень много. Боюсь, что этим придется заняться полиции.

— Майкл, как по-твоему, что с ним могло случиться?

— Я думаю, он мертв, — жестко бросил Шейн.

Войдя в свой кабинет, он сел за стол, снял телефонную трубку и набрал номер Уилла Джентри в полицейском управлении.

— Уилл, это Майк Шейн.

— Майк! Какое ты имеешь отношение к некоему Джасперу Гроту?

— Занимаюсь его розыском, — после небольшой паузы ответил Шейн.

— Зачем?

— Вчера вечером меня об этом попросила миссис Грот. Он не вернулся домой, и она была обеспокоена.

— Не вернулся откуда?

— Миссис Грот не знает, куда он направился, когда около восьми вечера вышел из дома. Но я кое-что раскопал, и у меня есть своя версия.

— Выкладывай, — потребовал Джентри.

— Не знаю, Уилл, что именно я готов тебе выложить. Почему ты спрашиваешь?

— Мы нашли его труп. По крайней мере… по некоторым признакам — это Джаспер Грот. Его жена вот-вот приедет в морг для окончательного опознания.

У Шейна вдруг пересохло во рту.

— Где и когда его нашли?

— В воде… совсем недавно. Неподалеку от берега в районе Корал-Гейблс. Его ударили по голове, и, к тому моменту, когда его нашли, он был мертв, как минимум, двенадцать часов. Теперь — твоя очередь.

— Еще один вопрос, Уилл. Это место далеко от Бэйсайд-драйв?

— Подожди, не клади трубку.

Шейн прислушался к бормотанию голосов на другом конце провода.

Наконец, Джентри ответил:

— Менее чем в четверти мили. Это о чем-нибудь тебе говорит?

— Возможно. Поместье Хоули расположено на Бэйсайд-драйв недалеко от берега. Насколько мне известно, Грот должен был навестить одного из членов семьи Хоули вчера в восемь вечера… но так и не появился. Ты можешь попробовать найти такси, если он действительно туда поехал. Собственной машины у него не было.

— Хоули? — задумчиво переспросил Джентри. — Эти богатеи? Кажется, их сын был вместе с Гротом на спасательном плоту?

— Схватываешь на лету, — одобрительно произнес Шейн. — Они дружно отрицают, что Грот был у них вчера вечером. Слушай, Уилл, при нем были какие-нибудь записи? Например, что-нибудь вроде дневника?

— Ничего похожего. Только бумажник с документами. И с достаточно крупной суммой, чтобы исключить ограбление. Майк, у тебя есть что-нибудь еще?

— Пока ничего… Правда, Уилл, — торопливо добавил Шейн, услышав в трубке сердитое сопение. — То, что ты мне сообщил, меняет дело, и мне надо поторапливаться. Попробуй заняться этими Хоули, а я свяжусь с тобой попозже. — Он положил трубку прежде, чем Джентри успел возразить, и минуту-другую сидел неподвижно, хмуро уставившись в пространство.

Итак, одного уже нет. После гибели Грота Каннингем оставался единственным живым свидетелем, точно знавшим дату смерти Альберта Хоули. Каннингем и дневник Грота.

Шейн медленно повернул голову к двери, в которой появилась Люси Гамильтон.

— Я слушала ваш разговор, — задыхаясь, сказала она. — То, что случилось с Джаспером, — просто ужасно. Бедная миссис Грот! — Люси всхлипнула и сердито продолжила: — Как бы долго я с тобой ни работала, никак не могу привыкнуть к смерти. У меня не выходит из головы миссис Грот — как она перенесла известие об аварии самолета и уже не надеялась когда-нибудь увидеть мужа. А потом он все-таки вернулся к ней живым и невредимым… чтобы быть убитым спустя несколько часов. Майкл, это несправедливо. — По ее щекам катились слезы.

— Ангел мой, в этом мире многое несправедливо, — попытался успокоить ее Шейн.

— Думаешь, это имеет какое-то отношение к миссис Уоллес? Ну… то, что мистер Грот звонил ей и договаривался встретиться сегодня утром, чтобы сообщить ей нечто важное. Из-за этого его и убили?

— Мы можем только гадать, — задумчиво сказал Шейн. — Само собой разумеется, что Альберту Хоули было известно о каком-то преступлении, связанном с исчезновением садовника в прошлом году… он мог перед смертью доверить эту тайну Гроту. Со слов Каннингема и жены Грота я понял, что Грот был кем-то вроде религиозного фанатика, который мог счесть своим долгом раскрыть любые предсмертные признания, свидетелем которых стал. Но кто еще знал, что он звонил миссис Уоллес и должен был встретиться с ней сегодня? — Он резко поднялся, его вытянутое лицо напряглось. — Это еще один вопрос, на который нам придется ответить.

Люси собралась было что-то сказать, но в этот момент открылась входная дверь, и она выглянула из кабинета. Шейн услышал ее голос:

— Чем могу быть полезна?

Некоторое время он в нерешительности стоял у стола, затем вздохнул и, обернувшись к двери, увидел, что Люси вернулась.

— Майкл, к тебе — двое посетителей. Джейк Симс с какой-то женщиной, которую он представил как миссис Мередит. Мне их отослать?

— Напротив! Вряд ли я был бы еще кому-нибудь так рад, как этим двоим.

— Но ведь Джейка ты всегда терпеть не мог, — напомнила она. — Помнишь, пару лет назад…

— Чтобы хотеть видеть Джейка, мне совсем не обязательно его любить, — не дал договорить ей Шейн, вернувшись к своему столу и плюхнувшись во вращающееся кресло. — До сего момента я все прикидывал, как извлечь из этого дела хоть какую-нибудь пользу… Производит ли миссис Мередит впечатление человека, способного потратить доллар-другой?

— Миссис Мередит, — поджав губы, процедила Люси, — производит впечатление человека, который платит по счетам монетой, не имеющей хождения на территории Соединенных Штатов. Ты все еще хочешь ее видеть?

— Более, чем когда-либо, — искренне ответил Шейн. — В конце концов, мы еще не на грани разорения. Позови ее, Люси.

Глава 8

Майкл Шейн остался сидеть за столом, когда в кабинет вошли Симс и миссис Мередит. В руках у стряпчего был номер «Дэйли ньюс». Он подошел к Шейну и воинственно потребовал:

— Что тебе обо всем этом известно?

— О чем? — спросил Шейн. Его взгляд скользнул мимо Симса и остановился на бывшей жене Альберта Хоули.

— Сам знаешь, о чем! Ты еще в конторе Гастингса знал, кто такая миссис Мередит… еще до того, как вас друг другу представили. Гастингс отрицает, что нанял тебя, чтобы сфабриковать улики, которые могут лишить мою клиентку законного наследства. Но я представить себе не могу, зачем еще он может встречаться с таким типом, как ты.

Шейн по-прежнему смотрел на миссис Мередит, не обращая внимания на разъяренную физиономию Симса.

— Миссис Мередит, можете ли вы представить себе какие-нибудь разумные причины, по которым я хотел бы лишить вас наследства?

Ее губы изогнулись в легкой усмешке.

— Я не очень хорошо вас знаю, мистер Шейн. Только со слов мистера Симса.

Шейн откинулся назад и кивком указал ей на стул около стола.

— Почему бы вам не присесть и не познакомиться со мной поближе?

— С удовольствием. — Она опустилась на стул, слегка придвинув его к столу, и облокотилась на столешницу.

— Ты мне не ответил, Шейн! — Симс тяжело дышал, и его голос звучал все более враждебно.

— Я не имею привычки отвечать тем, кто врывается ко мне в контору, чтобы предъявлять мне обвинения. — Шейн вновь переключился на миссис Мередит. — Может, мы обойдемся без Джейка?

— Боюсь, что это невозможно, — с сожалением произнесла она. — Он — мой адвокат, и я нуждаюсь в его советах.

— Тогда садись, Симс, — проворчал Шейн, — и следи за своими манерами. Еще один грязный намек, и я вышвырну отсюда вас обоих… Я не знал, что вы в Майами, миссис Мередит.

— Я прилетела сегодня утром.

— Вам известны условия завещания Эзры Хоули?

Она кивнула, продолжая смотреть прямо ему в глаза.

— Мистер Гастингс проинформировал Джейка еще вчера… поскольку знал, что он представляет мои интересы.

— И, как я вижу, вам все известно о дневнике Джаспера Грота. — Шейн многозначительно перевел глаза на сложенную газету в руках Симса.

— Мы читали о нем, — буркнул стряпчий. — Прежде всего, я хочу прояснить одну вещь, Шейн, — как ты оказался в этом деле?

— Мой интерес возник вчера вечером, — ответил Шейн. — После встречи с Каннингемом и миссис Грот. А разговор с Хоули сегодня утром заинтересовал меня еще больше.

— Это правда, что мистер Грот пропал? — спросила миссис Мередит.

— Кто вам об этом сказал?

— Питер Каннингем.

— Я смотрю, вы не теряли времени, — усмехнулся Шейн.

— Я запланировал встречу с ним еще вчера вечером, — торопливо вмешался Симс. — Нам хотелось бы знать, не нашелся ли Грот?

Шейн понимал, что об этом все равно скоро станет известно, и после минутного колебания сказал:

— Да, уже нашелся. Мертвым.

Миссис Мередит медленно закрыла глаза и сжала губы.

— Мертвым?! — воскликнул Симс. — Как так? Что с ним случилось?

— Его убили вчера ночью. У меня есть основания считать, что он относился к числу людей, имеющих нравственные принципы. С другой стороны, у меня есть основания считать, что Каннингем таковых не имеет. Итак… Грот мертв, а Каннингем живехонек… А что он говорит по поводу времени смерти Альберта Хоули? — неожиданно спросил он миссис Мередит.

— Ничего. — Она порывисто положила руку Шейну на запястье. — Как вы думаете, вам удастся убедить его сказать, что это произошло на пятый день?

Глаза Шейна насмешливо блеснули.

— Я думаю, что в должной форме сделанное предложение убедит Каннингема дать любые показания… если он будет уверен, что дневник Грота не представит его лжецом.

— В том-то и загвоздка, — с горечью произнес Симс. — Этот дневник! А тебе известно, какая дата смерти Альберта Хоули там стоит?

— Я не видел дневника, — покачал головой Шейн.

— А ты можешь это выяснить? — Симс нетерпеливо подался вперед. — Ведь у тебя — близкие отношения с Тимоти Рурком из «Ньюс». Он должен знать… или хотя бы ему не так уж трудно выяснить это у того репортера.

— Возможно, — кивнул Шейн.

— Ты знаешь, как для миссис Мередит важно доказать, что Эзра умер раньше своего племянника. Ты мог бы отхватить неплохой кусок, разузнав содержание дневника до его публикации.

— Но и для Хоули не менее важно доказать, что Альберт умер раньше своего дяди, — подчеркнул Шейн.

— Они — твои клиенты? — быстро спросил Симс.

— Нет. В настоящее время я открыт для любых разумных предложений.

— Сколько?

— Сколько за что? — весело переспросил Шейн.

Симс нерешительно замолчал, исподтишка бросая взгляды то на свою клиентку, то на Шейна.

— Ты понимаешь сложившуюся ситуацию не хуже меня. Если в дневнике сказано, что Альберт умер на пятый день, все прекрасно. Даже если Хоули предложат Каннингему миллионы, чтобы он сказал, что это было на четвертый день, он не осмелится взять деньги, потому что дневник докажет, что он лжет.

— Но он молчит, — с иронией заметил Шейн, — пока дневник в любую минуту может выставить его лжецом.

— В том-то все и дело! Но можно поставить вопрос и по-другому, Шейн. Ты говоришь, что Грот мертв. Имеет ли «Ньюс» по-прежнему право опубликовать его дневник?

— Этот вопрос тебе лучше задать их юристам, — пожал плечами Шейн и снова повернулся к миссис Мередит. — Я думаю, вы вполне способны заключить частную сделку с таким типом, как Каннингем.

Ее губы медленно расплылись в улыбке, а пальцы, лежавшие на его руке, сжались еще крепче.

— Думаю, смогла бы. Фактически, сегодня утром он сам предложил мне нечто в этом роде. Но я бы предпочла заключить частную сделку с таким человеком, как вы, Майкл Шейн.

— Как ты только что сказал, — продолжал Симс, — показания Каннингема ничего не стоят, если они будут противоречить дневнику. С другой стороны, они также ничего не стоят, если дневник их подтвердит. Так или иначе, ему нечего продать ни той, ни другой стороне, поскольку выдержки из дневника вот-вот будут напечатаны. Именно это я и объяснил сегодня утром миссис Мередит.

— Но если дневник исчезнет до публикации… или если из него будут изъяты соответствующие страницы… тогда показания Каннингема принесут пару миллионов… кому-нибудь, — заключил Шейн.

— Ты абсолютно прав. — Симс откинулся на спинку стула. — Вот почему нам так важно знать содержание этого дневника.

— Насколько важно? — живо поинтересовался Шейн. — В денежном выражении?

— В значительной степени это зависит от того, что в нем написано, — уклонился от прямого ответа Симс. — Если это благоприятная для нас информация, она не будет стоить слишком много. Но если нет…

Он замолчал, и Шейн грубовато подхватил:

— И если вы найдете способ изъять эту информацию из дневника, это будет стоить целое состояние. Осмелюсь предположить, что в подобных обстоятельствах Каннингем готов поклясться, что Альберт Хоули прожил пять дней.

— Думаю, мы можем это предположить, — спокойно сказала миссис Мередит. — Вряд ли нам стоит проявлять бестактность и предлагать вам взятку, мистер Шейн, но…

— Не стесняйтесь, — резко перебил ее Шейн. — Чувствуйте себя, как дома.

— Давайте не будем торопиться, — вмешался Симс. — Пока мы не прочтем нужное место в дневнике, мы не можем быть уверены, нужно ли его вообще изымать. Договариваться о чем-либо в такой ситуации — значит, покупать кота в мешке.

— Но как мы это узнаем, пока мистеру Шейну не удастся достать нам этот дневник? Я настаиваю, мистер Симс, чтобы мы его наняли. Сколько это стоит? — Она с надеждой улыбнулась Шейну.

— Давайте договоримся, что я представляю ваши интересы, когда буду пытаться узнать содержимое дневника… и, если мне это удастся, вы заплатите за мои услуги тысячу долларов.

— Я согласна. А вдруг в дневнике будет написано, что Альберт умер раньше своего дяди? Что тогда, мистер Шейн?

— Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя. — Шейн поднялся и подошел к двери. — Я попрошу моего секретаря напечатать небольшой договор, и вы его подпишете.

Как только он появился в приемной, Люси Гамильтон щелчком выключила селектор и с горящими щеками сердито посмотрела на него.

— О каких это средствах платежа вы говорили с миссис Мередит, мистер Шейн?

Он ухмыльнулся.

— Такие хорошие девочки, как ты, Люси, даже и догадываться не должны, о чем мы говорили с миссис Мередит. Напечатай договор, по которому я должен достать дневник на предмет предварительного ознакомления, и дай ей на подпись. — Он снял с вешалки шляпу и шагнул за порог.

Люси оставалось только сверлить возмущенным взглядом его удаляющуюся спину.

Глава 9

Тимоти Рурка Шейн отыскал в небольшом ресторанчике на Третьей авеню — сидя у стойки бара, он неторопливо потягивал виски с содовой и со льдом. Когда Шейну, наконец, удалось протиснуться к стойке, Рурк покосился на него и слегка подвинулся, чтобы освободить хоть несколько дюймов.

— Ну, и как поживает замечательное семейство Хоули? — с любопытством спросил он.

— Я виделся с ними… в том числе и с Беатрис. — Шейн поймал взгляд бармена и выразительно поднял левую бровь.

— М-да-а, — протянул Рурк. — До меня доходили кое-какие сплетни.

— Они полностью соответствуют действительности, — спокойно ответил Шейн.

Бармен поставил перед ним рюмку и откупоренную бутылку коньяка и повернулся за бокалом воды со льдом. Шейн плеснул себе коньяка и спросил:

— Джоэл Кросс здесь?

— Я видел, как он вошел несколько минут назад. — Рурк оглядел переполненный зал и кивнул плотному молодому человеку в очках с толстыми линзами в черепаховой оправе. Стрижка «под ёжик» придавала ему несколько воинственный вид. Он стоял, прислонившись к перегородке одной из кабинок, и о чем-то беседовал с четырьмя сидевшими за столом мужчинами.

— Вот он, светлая надежда нашей журналистики, прости Господи. Если окажется, что дневник пилота — это и в самом деле такая бомба, как он надеется, то он станет просто невыносимым.

— Ты его не любишь?

— Слишком молод, — равнодушно ответил Рурк. — Он еще набьет себе шишек, прежде чем научится.

— Как я понимаю, ты не читал дневника Грота?

— И никто не читал. Это эксклюзивная сенсация, принадлежащая лично Джоэлу. Он бережет ее, словно это алмаз величиной с дом, боится, как бы кто-нибудь раньше него не опубликовал хотя бы отрывок.

— Одно мне в этом деле не понятно, Тим, — медленно произнес Шейн, потихоньку смакуя коньяк и стараясь, чтобы его голос звучал небрежно. — Что за соглашение он заключил с Гротом? В частности, был ли договор на публикацию подписан, скреплен печатью, а права переданы… официально и окончательно?

Глаза Рурка заблестели. Он узнал нарочито небрежный тон Шейна, и в нем тут же пробудился интерес.

— Должно быть, он заключил с Гротом что-то вроде договора, иначе не стал бы трубить об этом на весь свет.

— Но мне интересно, был ли договор оформлен у нотариуса. Давай сведем вопрос к этому, Тим. Грота никто не видел в живых после половины восьмого вечера вчерашнего дня. Есть ли у вашей газеты недвусмысленное согласие Грота, дающее вам законное право на публикацию дневника?

Блеск в глазах Рурка стал еще более заметным.

— Думаешь, с Гротом что-то случилось?

— Только держи язык за зубами, — тихо предупредил Шейн. — Грот мертв. Примерно с восьми часов вчерашнего вечера. Предполагается, что как раз в это время он должен был встретиться с Беатрис в доме Хоули. Так что, теперь вопрос — достаточно прост: обладает ли «Ньюс» полномочиями на публикацию, как говорится, без дальнейших церемоний?

— А Джоэл знает, что он мертв?

— Официального сообщения пока не было. Но тот, кто его пристукнул и бросил в залив, знает наверняка.

— Джоэл?! — Блеск в глазах Рурка превратился в настоящий огонь.

— Ты знаешь его лучше, чем я, — пожал плечами Шейн. — Может ли он убить человека ради сенсационного репортажа? Вот это я и имею в виду. Предположим, Грот раздумал отдавать свой дневник для публикации… и сказал об этом Кроссу. Как бы тот на это отреагировал?

— Да Джоэл родную бабку может задушить, если она встанет у него поперек дороги, — съязвил Рурк.

— Но настолько ли важен для него дневник?

— Понятия не имею. Я ведь его не читал. Почему бы тебе не расспросить самого Джоэла?

— Непременно, — ответил Шейн. — И прямо сейчас. Но прежде я хотел бы узнать о Кроссе еще кое-что. — Он замолчал, пытаясь сосредоточиться. — Что значат деньги для Джоэла Кросса? Сами по себе? То есть, если он встанет перед выбором: или взять хороший куш наличными, или иметь возможность произвести фурор… что он предпочтет?

Рурк пожал плечами.

— По-моему, это зависело бы от размера куша и от размера возможного фурора. Майк, почему бы не поставить вопрос прямо? Я так понимаю, что ты гадаешь, какая конкретно сумма убедит Джоэла отказаться от намерения напечатать дневник?

— Что-то в этом роде.

— Но почему, Майк? — Рурк схватил его за плечо с такой силой, что Шейн почувствовал впившиеся в него длинные ногти. — Зачем тебе это надо? У тебя-то в этом какой интерес?

— Я не говорил, что хочу, чтобы дневник не был опубликован. Но мне известно, что есть определенные заинтересованные стороны, готовые заплатить кучу денег, лишь бы дневник не попал в печать. И мне интересно, что важнее для Кросса — деньги или слава?

— Не думаю, что на этот вопрос можно дать определенный ответ, — задумчиво произнес Рурк. — Столько денег… Насколько велика слава? За миллионы зелененьких, например, ты можешь купить с потрохами любую газету.

— Да, — пробормотал Шейн. — Я понимаю, здесь слишком много неясного. Не представишь меня своему приятелю?

— Конечно. — Рурк поднялся и тихо спросил: — Мне присутствовать?

— Думаю, не стоит, Тим. Как только я разберусь, сразу же расскажу тебе всю эту проклятую историю.

Пока они шли к кабинке Кросса, Шейн держался позади Рурка. Остановившись, Рурк обратился к молодому репортеру:

— Ну, Джоэл, ты — на крючке. Если у тебя есть какие-либо преступные тайны, держи рот на замке, потому что перед тобой — Майкл Шейн собственной персоной.

Кросс повернул свою квадратную задиристую физиономию к детективу, и его верхняя губа слегка приподнялась.

— Я слышал о вас, — сказал он тоном, свидетельствующим о том, что лично он — отнюдь не в восторге от услышанного. Из-за толстых линз на Шейна смотрели тусклые голубые глаза.

— Это я попросил Тима представить меня вам, — добродушно улыбнулся Шейн. — Не выпьете со мной?

— Я не употребляю алкоголь, — буркнул Кросс. — Зачем я вам понадобился?

Шейн положил руки на стол и, ссутулившись, наклонился вперед, чуть скосив глаза на Рурка, который все еще стоял рядом. Тот выразительно приподнял брови.

— Ну, ладно, вы тут отдыхайте, а я пошел, — сказал он и отправился обратно к стойке.

Кросс сидел прямо, расправив плечи, его близорукие глаза изучали детектива с нескрываемой враждебностью.

— Я хотел бы поговорить о дневнике Джаспера Грота, — спокойно начал Шейн.

— Что именно вас интересует?

— Что он из себя представляет?

— Потрясающий документ, — сверкнул очками Кросс. — Непричесанная литература, изначальные душевные переживания, исходящие прямо из сердца простого и не очень образованного человека. Грот писал не для печати, поэтому дневник и получился таким захватывающим. Мы опубликуем его в точности таким, какой он есть… без какой бы то ни было правки. А почему вы об этом спрашиваете, Шейн?

— Дневник — у вас?

Тусклые глаза репортера настороженно блеснули. Он замолчал, явно обдумывая ответ.

— Естественно, я должен был убедиться, что он стоит той суммы, которую запросил Грот.

— А сколько он хочет?

— Не представляю, каким образом это может касаться вас, — уклонился от прямого ответа Кросс. — И еще, я вынужден настаивать, чтобы вы объяснили мне конкретно, почему вас интересует дневник. И лишь потом мы сможем продолжить нашу беседу.

— У меня есть предчувствие, — мрачно заметил Шейн, — что после сегодняшнего анонса в «Ньюс» этим заинтересуются еще несколько человек. — Он на мгновение умолк, а затем добавил: — Откровенно говоря, мне хотелось бы знать, какая именно сумма смогла бы предотвратить публикацию.

Кросс напрягся еще больше.

— Боюсь, мистер Шейн, вы не разбираетесь в газетном деле. Этот дневник — сенсация первостепенного значения. Невозможно измерить ценность подобных вещей для газеты… по крайней мере, в долларах и центах.

— Я разговариваю с вами… а не с газетой, — возразил Шейн.

— «Ньюс» платит мне жалованье, и мой первейший долг — соблюдать ее интересы, — напыщенно ответил Кросс.

— Я бы хотел взглянуть на дневник.

— Вы сможете прочесть его в «Ньюс». Публикация начинается с завтрашнего дня.

— Я говорю о предварительном просмотре.

— Это невозможно, — покачал головой Кросс.

— Вы сказали, что начинаете печатать его завтра. Означает ли это, что вы уже достигли окончательной договоренности с Гротом по финансовым вопросам?

— Вряд ли мы могли бы печатать дневник, если бы не сделали этого.

— Так я и думал.

— И что дальше?

— Вопрос сводится к следующему, — спокойно пояснил Шейн. — Если бы Грот внезапно исчез… или умер прежде, чем еще раз связаться с вами… имела бы ваша газета законное право печатать его дневник?

— Что вы имеете в виду? — ощетинился Кросс, впервые стряхнув с себя самодовольную чопорность. — Что с Гротом?

— А разве вы не знаете?

— Я не видел его со вчерашнего дня.

— Вы не ответили на мой вопрос. Вам известно, где он находится в настоящее время?

— Я не собираюсь отвечать вам, Шейн. Но я хотел бы знать, почему Джейк Симс задал мне точно такой же вопрос полчаса назад. Может, вы мне объясните?

— Никогда нельзя предугадать поведение такого типа, как Симс, — небрежно заметил Шейн. — Он сделал вам предложение по поводу дневника?

Кросс покачал головой, и на его квадратной физиономии появилось некое подобие ухмылки.

— Думаю, вас это тоже не касается.

— Возможно, вы правы, — согласился Шейн и поднялся. — Мы еще увидимся, — пообещал он и направился к стойке.

— Ну, и как прошла беседа с нашим другом? — спросил Рурк.

Шейн сердито покачал головой.

— Ничего не вышло.

— И ни у кого бы не вышло, — радостно заверил его репортер. — Он — из тех хладнокровных ублюдков, которые прячут под кроватью магнитофоны во время медового месяца, а потом продают записи в так называемые «журналы искренних признаний».

— А где он живет? — поинтересовался Шейн, задумчиво вертя рюмку.

— В «Корона-армс». Пишет почти весь свой материал дома, потому что считает себя слишком большим интеллектуалом, чтобы стучать на машинке в репортерской вместе с остальными.

— Я бы хотел, чтобы ты взял интервью у миссис Грот о ее муже. Постарайся при этом выяснить поточнее, получили ли они полностью все деньги за дневник. Поскольку Грот мертв, вашей газете придется обратиться к ней за правами на публикацию, если только они не успели выполнить все свои обязательства по соглашению. И скажи ей, чтобы она обязательно связалась со мной, прежде чем подпишет что-либо, имеющее отношение к дневнику.

— Договорились, — ответил Рурк. — Еще какие-нибудь поручения есть?

— Я дам тебе знать, если мне еще что-нибудь придет в голову, — широко улыбнувшись, пообещал Шейн. Он оглянулся и, увидев, что Джоэл Кросс приступил к обеду, быстро пошел к выходу.

Глава 10

Визит мертвеца

«Корона-армс» представлял собой тихий отель квартирного типа неподалеку от залива Бискейн. Поднявшись на четвертый этаж, Шейн прошел через холл к двери с номером «417» и достал из кармана увесистую связку ключей. Некоторое время он изучал замочную скважину, потом неторопливо выбрал ключ и вставил его в замочную скважину. Затем толкнул дверь и остановился на пороге, успев мельком увидеть гостиную, в которой все было перевернуто вверх дном. В тот же момент он смутно ощутил какое-то движение слева от себя и почувствовал резкую боль у основания черепа чуть пониже левого уха.

Словно в тумане, Шейн упал на пол, не в состоянии ни видеть, ни соображать. Это был тяжелый, расчетливо нанесенный удар.

Он не знал, сколько так пролежал. Ему казалось, что прошла целая вечность.

Силы постепенно начали возвращаться, и пульсирующая боль в голове медленно стихала.

Шейн поднял руку и осторожно потрогал это место, с удивлением обнаружив, что шишки нет и в помине. Мешочек с песком, с отвращением подумал он. Кто-то знает толк в таких вещах.

В дверном проеме слева от него неожиданно возникла миссис Мередит, такая же безмятежная и безукоризненно одетая, как и у него в конторе. Она ничуть не смутилась, увидев его сидящим на полу. Ее полные губы изогнулись в легкой усмешке, но в голосе слышалось неподдельное сочувствие.

— Вам лучше, мистер Шейн?

— Не особенно. — Он положил ладонь на лоб и с силой потер его. — Должен признать, вы отлично управляетесь с кистенем.

— Я, мистер Шейн? Какой у вас скверный и подозрительный склад ума. — Она подошла поближе и остановилась рядом с ним. — Вы нашли дневник?

— Я как раз собирался задать вам тот же самый вопрос.

Она подошла к нему вплотную и положила ему на плечо свою теплую руку.

— Может, вам лучше присесть?

Шейн позволил ей подвести себя к дивану, подождал, пока она положит на место подушки, и с благодарностью опустился на мягкое сиденье.

— Я расскажу вам свою историю, — ровным голосом произнес он, — а потом вы расскажете свою. Возможно, мы оба будем считать, что один из нас лжет, но с этим уж ничего не поделаешь. Кто-то ударил меня, как только я вошел. Кстати, здесь все уже было перевернуто.

— Когда я пришла, вы лежали в обмороке. Я проверила ваш пульс и на минутку заглянула в гостиную, чтобы осмотреться. А где мистер Кросс?

— Когда я видел его в последний раз, он обедал.

— Если вы этого не делали… то тогда кто? — Она с любопытством обвела глазами комнату.

— Очевидно, тот, кто ищет дневник, и кто попал сюда раньше меня. Вы — все еще самая подходящая кандидатура.

— А я все еще сохраняю за собой право думать, что вы обыскивали квартиру, пока кто-то не застал вас за этим занятием.

— А вы-то как здесь оказались?

— У меня назначена встреча с мистером Кроссом. — Она взглянула на часы и нахмурилась. — Он должен был встретить меня уже пять минут назад.

В коридоре послышались тяжелые шаги, замершие у открытой двери. Шейн и миссис Мередит, по-прежнему сидевшие на диване, тесно прижавшись друг к другу, дружно повернули головы к появившемуся в дверном проеме Джоэлу Кроссу. Тот застыл на месте, вытаращив глаза и с изумлением рассматривая учиненный в комнате разгром.

Шейн выдавил из себя слабую улыбку.

— Привет, Кросс. Хотите — верьте, хотите — нет, но дело обстоит не совсем так, как может показаться. Вы знакомы с миссис Мередит?

Кросс, угрожающе набычившись, двинулся на них.

— Клянусь Богом, Шейн, вы мне за это заплатите!

Шейн сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

— Скажите ему, Мэти. Может, вам он поверит.

Она успокаивающе похлопала его по плечу и встала, обратив все свое очарование на Кросса.

— Кто-то обыскал вашу квартиру и нокаутировал Майкла еще до того, как я пришла сюда на встречу, о которой мы с вами договаривались. Он не видел, кто это был. И мы оба гадаем, нашел ли этот человек дневник?

— Не верю ни единому вашему слову, — промычал Кросс. Обойдя миссис Мередит, он скрылся за дверью спальни и почти сразу же вернулся с револьвером. — Вы оба оставайтесь на месте, — пригрозил он, — а я сейчас вызову полицию.

Он попытался схватить трубку, но миссис Мередит тут же встала перед ним, загородив собой телефон.

— Вам ни к чему вызывать полицию, мистер Кросс. Единственная важная вещь — это дневник. Он — на месте?

— Что вы хотите сказать?.. Что значит — мне ни к чему полиция?! — взбесился Кросс. — Это в тот момент, когда я прихожу домой и вижу, что в моей квартире совершена кража со взломом, а вы преспокойно занимаетесь черт знает чем на моем диване? — Он шагнул к ней, размахивая револьвером, но она даже не шелохнулась.

— Мистер Кросс, мы назначили с вами встречу, чтобы обсудить одно частное дело. Можем ли мы обсудить это дело до того, как вы вызовете полицию?

Шейн поднялся на ноги. Судя по относительно спокойной реакции Кросса, он понял, что дневника в квартире вообще не было.

— Поскольку я недавно заполучил Великую праматерь всех мигреней, — мне нужно выпить. Не хотите ли предложить мне что-нибудь в этом роде?

Кросс даже не обернулся, лишь сердито бросил через плечо:

— Я уже говорил вам, что не употребляю.

— В таком случае, — вздохнул Шейн, — пойду, поищу какую-нибудь выпивку, а вы тут оставайтесь для своей частной беседы. — Он повернулся к двери и услышал, как Кросс рявкнул у него за спиной:

— Не смейте выходить из этой комнаты, Шейн! Или я буду вынужден вас пристрелить!

Шейн решил, что стрелять Кросс не станет. По крайней мере, пока он продолжает идти, не оборачиваясь к нему лицом. Он услышал, как Мэти Мередит громким шепотом убеждает репортера:

— Вы же знаете, что мистер Шейн никуда не денется. Пожалуйста, давайте решим этот вопрос мирно, между собой.

Шейн уже подошел к двери — все еще без пули в затылке — и в этот момент она громко прошептала:

— Майкл, я остановилась в отеле «Бискейн». Позвоните мне попозже.

— Непременно, — пообещал он и направился к лифту.

Глава 11

Шейну понадобилось целых полчаса и три рюмки коньяка, прежде чем боль за левым ухом слегка утихла, и он почувствовал себя в состоянии обсуждать с Уиллом Джентри обстоятельства смерти Джаспера Грота.

Когда рыжий детектив без стука распахнул дверь, шеф был в своем кабинете один. Подняв голову от заваленного бумагами стола, Джентри проворчал:

— Еще полчаса, Майк, и я бы послал за тобой своих ребят.

— С какой стати? — Шейн осторожно уселся на стул с прямой спинкой рядом со столом Джентри.

— Из-за Джаспера Грота, вот с какой! Из-за его связей с Хоули. Я хочу знать все, и на этот раз — без уверток.

— Конечно, Уилл. — Шейн откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке, чтобы хоть как-то облегчить боль. — Только сначала расскажи подробнее, что известно тебе, а уж тогда я выложу все остальное.

— Нам известно чертовски мало. У нас есть таксист, который вчера около восьми вечера посадил к себе в машину Грота у его дома и доставил к поместью Хоули. Поперек подъездной дорожки была натянута цепь, поэтому такси не могло подъехать к дому. Грот вышел из машины, и с этого момента его больше никто не видел. А уж эти Хоули! — Джентри сердито фыркнул. — Компания сумасбродов! Старуха спокойно заявляет, что не знала и знать не желает никакого Грота. И это после того, как он несколько дней ухаживал за ее сыном на плоту и был последним, кто видел его живым. Что это за мать, спрашивается?!

— Насколько я понял из сегодняшнего разговора, она никак не может смириться с тем, что Грот и Каннингем выжили, а ее сын — нет.

— Ну и что? Ладно бы, только она, а тут еще эта Беатрис…

— Да, действительно, — с серьезным видом поддакнул Шейн, но его глаза насмешливо блеснули.

— Она признает, что просила Грота встретиться с ней вчера вечером около ее дома, но не говорит — зачем. И вообще невозможно понять, что у нее на уме — все эти идиотские смешки…

— Ну, ладно, — перебил его Шейн. — Значит, Грота пристукнули после того, как он вышел из машины, но до того, как его видел кто-нибудь из Хоули…

— Если верить их словам.

— Вот-вот, если верить их словам.

— А как насчет этой самой миссис Уоллес, которая сегодня утром заявилась к Гротам? Миссис Грот говорит, она утверждала, что ей вчера позвонил Джаспер и договорился о встрече… обещал дать какую-то информацию о ее муже, который пропал год назад. Тебе что-нибудь об этом известно? Насколько я понимаю, миссис Грот посылала ее к тебе для консультации…

— Так-то оно так, — вздохнул Шейн, — но я знаю об этом не больше твоего. — Коротко пересказав ему историю, услышанную утром от миссис Уоллес, он продолжил: — Самое вероятное, что Альберт Хоули что-то знал об исчезновении Уоллеса и перед смертью все рассказал Гроту. Тот собирался передать это миссис Уоллес сегодня утром, но не успел — его стукнули по голове и бросили в залив.

— И где-то неподалеку от дома Хоули, скорее всего там, где он должен был встретиться с Беатрис, — подчеркнул Джентри.

Шейн кивнул.

— Тут есть еще один аспект, Уилл. Ты читал сегодняшнюю «Ньюс»? Я имею в виду статью о дневнике Грота, который они собираются опубликовать. Там говорится, что это будет подробный, чуть ли не поминутный отчет о времени, проведенном на спасательном плоту. Вполне логично предположить, что Грот также записал слово в слово и то, что сказал ему перед смертью Альберт Хоули. Выходит, если кто-то убил Грота, чтобы тот не смог рассказать миссис Уоллес правду о ее муже, он должен был испытать настоящий шок, когда прочел в газете, что дневник Грота будет напечатан полностью.

— И кто бы это ни был, теперь он начнет охотиться за дневником, — подхватил Джентри.

— Про который известно, что он находится у Джоэла Кросса, репортера «Ньюс». Кстати, Уилл, ты не говорил с ним по этому поводу?

— С Джоэлом Кроссом? — Джентри раскурил сигару и с наслаждением принюхался к голубому дымку. — Нет. А зачем?

— Насколько мне известно, сегодня кто-то обыскивал его номер в отеле… и, как мне кажется, искал именно дневник. — Шейн встал и пожал плечами. — Вот и все, Уилл. Как и обещал, я выложил все, что знаю. — С этими словами он направился к двери.

— Ну-ка, Майк, постой, — окликнул его Джентри.

Шейн остановился и осторожно повернул голову, словно боялся, что она отвалится.

— Если предположить, что Альберт Хоули рассказал Гроту об исчезновении Леона Уоллеса что-то такое, что могло ударить по всему семейству… не мог ли он попытаться их шантажировать?

— Я же не знал Грота. Но, судя по тому, что о нем рассказывают его жена и Люси, мне кажется, все обстоит как раз наоборот. Он был своего рода религиозным фанатиком. Из таких, кто, несмотря ни на что, будет говорить только правду, и ничего, кроме правды.

— Что дает семейству Хоули тот же мотив для его убийства, как если бы он их шантажировал?

— Да, — медленно кивнул Шейн. — Если только они не знали, что он уже договорился о публикации своего дневника. — Он задумался и неожиданно вскинул брови. — Слушай, Уилл, у меня возникла еще одна идея! Допустим, некто, нечистый на руку, знал о содержании дневника и хотел этим воспользоваться, чтобы шантажировать Хоули, но не мог осуществить это, пока Грот был жив. Но теперь, когда Грот мертв, он, имея в своем распоряжении дневник, может запросто начать это дело.

— А кто еще знал, что в дневнике? — сразу насторожился Джентри.

— Например, Джоэл Кросс. Вчера он его прочел. На твоем месте я бы проверил, что он делал вчера вечером около восьми. — Шейн снова повернулся к двери, и на этот раз Джентри не стал его останавливать.

Когда через полчаса Шейн вошел в свою контору, Люси Гамильтон подняла голову и недовольно посмотрела на него.

— Несколько минут назад тебе звонила какая-то женщина и, когда я сказала, что тебя нет, потребовала, чтобы я дала ей твой домашний адрес.

Шейн взъерошил волосы и усмехнулся.

— И кто же была эта леди?

— Сомневаюсь, что это была леди. — Люси презрительно поджала губы. — Когда я спросила, кто говорит, она начала по-идиотски хихикать и отказалась представиться.

— Полагаю, ты сообщила этой «очаровательной леди» все, что она хотела знать?

— Название твоего отеля. Ты ведь как-то сказал, что, если позвонит женщина, я не должна отказывать в такой информации.

— Просто восхитительно, — буркнул Шейн. — Крепко теперь моему бару достанется. Больше никто не звонил?

Люси отрицательно покачала головой, и в этот момент зазвонил телефон. Она подняла трубку и с преувеличенной любезностью сказала:

— Майкл Шейн, расследования… одну минуту, я узнаю, на месте ли он. — Прикрыв трубку ладонью, она повернулась к Шейну. — Еще одна. Но эта не хихикает. Держу пари, такая запросто способна проглотить одного моего знакомого рыжего детектива.

— Миссис Мередит? — усмехнулся тот.

— Какой вы догадливый, мистер Шейн, — ядовито улыбнулась Люси.

— Я поговорю из кабинета. — Пройдя к себе, Шейн снял трубку. — Алло?

— Майкл… это Мэти. — Возникла короткая пауза. — Как ваша голова?

— Лучше, но… все еще неважно.

— Какая жалость, — сочувственно промурлыкала она. — Тут у меня как раз под рукой потрясающее средство от головной боли. Мой собственный рецепт.

— В отеле «Бискейн»?

— Номер 1200-А.

— Через десять минут, — ответил Шейн и положил трубку.

Он вышел в приемную и под уничтожающим прицелом карих глаз Люси снял шляпу с вешалки.

— Да уж, готова поспорить, что у нее есть рецепт от головной боли. Смесь абсента и бенедиктина и… и полный набор соблазнительных поз.

— Цыц! — засмеялся Шейн. — Тебе вредно подслушивать мои личные разговоры, я ведь уже предупреждал. — Он осторожно натянул шляпу на пульсирующую от боли голову и вышел.

Глава 12

Когда миссис Мередит встретила Шейна на пороге своего номера, на ней был серый атласный халат, подчеркивавший стройную фигуру, распущенные курчавые волосы придавали ей более молодой вид. Сжав обеими руками ладонь детектива, она мягко потянула его за собой в комнату.

Шейн подошел к низкому столику перед диваном, на котором стояли ведерко со льдом, бутылка бурбона, маленькая чашка с чайной ложкой, два высоких бокала, наполненных колотым льдом, и широкая ваза с букетом мяты. Чашка была наполнена растертыми листьями мяты, залитыми какой-то тягучей жидкостью, судя по запаху — смесью бурбона и сахара.

Миссис Мередит уселась на диван.

— Это и есть то самое средство от головной боли, которое я вам так расхваливала. — Щедро плеснув в бокалы сладкой смеси, она долила их до краев неразбавленным виски и усмехнулась, заметив удивленное выражение на лице Шейна. — В этом заключается секрет настоящего мятного джулепа — никогда не бойтесь, что переборщите с виски.

Шейн принюхался к запаху мяты, медленно глотнул сладковатого напитка и, откинувшись в глубоком кресле, вытянул ноги.

— Это единственный цивилизованный способ пить виски. Миссис Мередит, вы отлично умеете лечить головную боль.

— Спасибо, — кивнула она с таким видом, словно принимала его слова не как откровенную лесть, а как вполне заслуженную похвалу. — Кстати, у вас не возникло каких-нибудь идей насчет того, кто наградил вас головной болью?

— Означает ли это, что вы решили поверить в мою историю?

— Разумеется, у меня и в мыслях не было, что вы сами себя стукнули по голове в номере Джоэла Кросса.

— Он сказал вам, где дневник, или о том, что в этом дневнике?

— Он вообще отказался обсуждать эту тему. Мистер Кросс показался мне совершенно несносным молодым человеком.

— А вы не объяснили ему, почему вас интересует этот дневник? Или почему вам так важно знать точное время смерти Альберта Хоули?

— Конечно, нет. Чем меньше людей знает об этом, тем лучше.

— У вас не сложилось впечатления, что он знает или каким-то образом догадался, какое значение имеет этот дневник для вас? — поинтересовался Шейн, особо подчеркнув последнее слово.

— Об этом человеке очень трудно составить какое-то впечатление, — холодно парировала она. — Вы думаете, он знает?

— Скорее всего, нет, — покачал головой Шейн. — Тем более, если учесть, что условия завещания Эзры Хоули не предназначались для широкой огласки… Маловероятно, чтобы многие знали, что вы все еще наследница Альберта, хотя развелись с ним незадолго до его призыва в армию.

— Наверное, — с безразличным видом согласилась Мэти Мередит.

— Разумеется, случай весьма нетипичный. Честно говоря, именно это чертовски заинтересовало меня с самого начала. Оно просто не имело смысла… по крайней мере, до сегодняшнего дня, но теперь… теперь я начинаю понимать, как такая женщина, как вы, могла с легкостью вертеть таким человеком, как Хоули.

— Альберт любил меня, — тихо проговорила Мэти.

— В том-то все и дело. Этого достаточно для того, чтобы изменить условия завещания, по которому вы можете унаследовать все его состояние даже после развода и нового замужества.

— Альберт был очень щедрым человеком. У него больше не было никого, кому бы он хотел оставить деньги… — спокойно пояснила она и добавила: — А свою семью он ненавидел.

— Как он относился к Леону Уоллесу?

Миссис Мередит осторожно наклонилась вперед, чтобы поставить бокал на стол, и Шейн заметил, что ее рука слегка дрожит. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами и медленно спросила:

— А что вы знаете о Леоне Уоллесе?

— Не так уж много. Он работал садовником в поместье Хоули, когда вы решили поехать в Рино и развестись с мужем. Я знаю, что он исчез вскоре после того, как написал своей жене довольно странное письмо, в которое были вложены десять тысяч наличными, и в котором он просил ее не волноваться и не пытаться его разыскивать. Вдобавок, каждые три месяца она получала еще по тысяче, но уже без сопроводительных писем, просто деньги в обычном конверте, отправленном из Майами.

Мэти спокойно выдержала его взгляд.

— Однако, Майк, вы даром времени не теряете.

— Я — детектив, — напомнил он ей. — Но вы не ответили на мой вопрос.

— На какой?

— Что вы знаете о Леоне Уоллесе?

— Сейчас гораздо больше, чем пару минут назад, — бесстрастно ответила миссис Мередит. — Я вообще ничего не знала о его странном исчезновении.

— Возможно. Но я подозреваю, что ваш бывший муж знал об этом все.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вчера вечером Джаспер Грот позвонил миссис Уоллес по междугородному и сказал, что, если сегодня утром она приедет в Майами, он расскажет ей о муже.

— Понятно. Вы намекаете на то, что Альберт что-то рассказал ему о Леоне Уоллесе на спасательном плоту.

— И на то, что вчера вечером Грота убили, чтобы не дать ему встретиться с миссис Уоллес и заткнуть ему рот.

Нахмурившись, она посмотрела на него и тряхнула головой.

— Вы намекаете, что его убил кто-то из Хоули… или кто-то, нанятый ими, чтобы скрыть подлинную дату смерти Альберта?

— Кто знал, что эта дата имеет такое важное значение? — напористо спросил Шейн. — Судя по всему, они не знали условий завещания Эзры, пока их сегодня утром не зачитал Гастингс. Вы-то, конечно, их знали, — спокойно добавил он. — Иначе не рванули бы в Майами, чтобы заявить о своих правах на наследство.

— Думаю, они тоже были в курсе. В конце концов, мистер Гастингс — семейный адвокат Хоули.

— Мы несколько отвлеклись от Леона Уоллеса, — напомнил ей Шейн. — Насколько хорошо вы его знали, пока были замужем за Альбертом и жили там?

— Я пытаюсь вспомнить, но мне просто ничего не приходит в голову. — Миссис Мередит пожала плечами. — В поместье был садовник — и это все.

Шейн подумал, что она почти наверняка лжет.

— Кстати, мистер Мередит приехал вместе с вами? — небрежно спросил он.

— Нет. — Она явно была обеспокоена столь неожиданным вопросом.

— Где вы живете?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу?

— Чем занимается ваш муж? Как его зовут? Когда и где вы познакомились? Что он за человек? — продолжал обстреливать ее вопросами Шейн.

Не ответив ни на один из них, миссис Мередит взяла бокал и, спрятав лицо за листочками мяты, осушила его до дна.

— Мне нужны ответы на эти вопросы. — Шейн потянулся, продолжая сверлить ее взглядом. — Одного человека уже убили. Если я и дальше буду заниматься этим проклятым делом, мне нужно знать, во что я ввязываюсь. Не желаю рисковать своей головой.

Мэти томно откинулась на спинку дивана, положив ногу на ногу.

— Может быть, вы объясните, каким образом вы рискуете своей головой?

— Тем, что беру вас в клиенты. Тем, что пытаюсь доказать, что ваш бывший муж был еще жив, когда умер его дядя.

— А какое отношение к этому имеет моя личная жизнь?

— Пока еще не знаю. Но не могу закрыть глаза на одно странное совпадение — таинственное исчезновение Леона Уоллеса произошло как раз в то время, когда вы уехали из Майами в Рино оформлять развод.

— Фамилия моего мужа — Мередит, а не Уоллес, — холодно отрезала она. — И зовут его Теодор, а не Леон. И уверяю вас, мистер Шейн, он никогда не работал садовником. Надеюсь, такой ответ вас устраивает?

— Нет, — грубовато произнес Шейн. — Известны случаи, когда мужья исчезали и меняли фамилии перед тем, как… снова жениться и завести семью под вымышленным именем.

— Однако! — Она резко выпрямилась, с негодованием глядя на него. — Я и садовник!

— А что? Я никогда не видел Уоллеса, но, насколько понимаю, он был профессионалом своего дела! Может быть, он был писаным красавцем? По-вашему, женщины никогда не влюблялись в садовников своих мужей… или в шоферов, или в лакеев?

— Уж не думаете ли вы, что я дала ему десять тысяч долларов, чтобы успокоить его жену? — ледяным тоном поинтересовалась Мэти. — Или что Альберт заплатил мне, чтобы я могла развестись с ним и сбежать с его садовником?

— Понятия не имею, откуда взялись эти деньги. Тем не менее я по-прежнему настаиваю на том, чтобы увидеться с вашим нынешним мужем.

— Нет, Майкл, этого не будет! У вас с ним нет ничего общего. — Мэти облокотилась на валик дивана и соблазнительно улыбнулась. — Кстати, как ваша голова?

— Я совсем о ней забыл, — буркнул Шейн.

— Значит, мое лекарство подействовало, — промурлыкала она, похлопывая рукой по сиденью дивана. — Садитесь поближе. Вы мне нравитесь, Майкл. Я тоже могу вам понравиться. Налейте себе еще виски и присаживайтесь рядом.

Шейн вздохнул и неохотно покачал головой.

— Если я выпью еще хоть один бокал вашего зелья, то уже никогда не выйду из этой комнаты.

— А зачем вам уходить?

— Я должен встретиться с одной дамой. В настоящий момент она ждет меня в моем отеле, и мне надо быть трезвым, чтобы с ней справиться.

— Еще одна дама? Дорогой мой, и это когда у вас есть я?

— В общем-то, это тоже деловая встреча.

— Разве удовольствие не важнее? Кроме того, ведь я ваша клиентка. Вы еще не забыли?

— Дело в том, что эта дама — ваша свояченица, — усмехнулся Шейн.

— Беатрис?! — изумленно выдохнула Мэти. — Вы и Беатрис! Господи! Вы ее когда-нибудь видели?

— Сегодня утром в ее спальне у нас состоялась продолжительная беседа на личные темы, — стараясь сохранять серьезное выражение лица, ответил Шейн. — Все это сопровождалось распитием бутылки виски, которую она там прятала.

— Представляю, что это была за сцена. И этого достаточно, чтобы вы поехали к ней, а не остались со мной?

— Дело в том, что именно она вчера вечером назначила Джасперу Гроту встречу у своего дома.

— Так это она его убила?

— Не знаю. Если не она, то не сомневаюсь, что она знает, кто это сделал. Надеюсь, мне удастся на какое-то время удержать ее от выпивки, и Беатрис все расскажет. Так что, мне лучше успеть домой до того, как она выхлестает мой бар и вырубится.

Он повернулся, чтобы уйти, и как раз в этот момент кто-то постучал в дверь номера. Шейн остановился и повернулся к Мэти, вопросительно приподняв брови.

Она удивленно пожала плечами и, покачав головой, одними губами прошептала:

— Я никого не жду. Откройте.

Шейн распахнул дверь и отступил назад, увидев на пороге Каннингема.

— Ого, какие у нас гости!

Глаза стюарда блеснули, когда он узнал Шейна. Переводя взгляд на Мэти, он пробормотал:

— А я и не знал, что вы знакомы.

— Я просто пробегал мимо и решил заглянуть на минутку, — небрежно бросил Шейн и шагнул в сторону, жестом приглашая Каннингема войти. — Миссис Мередит как раз требуется очередной клиент, способный по достоинству оценить ее мятный джулеп. А мне пора.

Каннингем недоуменно пожал плечами и вошел, не сводя глаз с Мэти.

— Очень мило с вашей стороны, мистер Каннингем, что вы решили зайти, — мягко произнесла она. — С удовольствием смешаю вам один из моих фирменных коктейлей, которыми мистер Шейн решил пренебречь. Кроме того, ему не терпится поскорее затащить в постель мою бывшую свояченицу.

— Уверен, что вам двоим найдется, о чем поговорить, — усмехнулся Шейн. — Как, впрочем, и мне с миссис Мини.

Его остановил голос Каннингема:

— Кое о чем хотелось поговорить и с вами. Я только что узнал, что этой ночью убили Джаспера.

Шейн резко обернулся.

— Вас это удивило?

— Не особенно, — покачал головой Каннингем. — Я уже говорил вчера вечером — когда он не пришел на обед, я сразу подумал, что с ним что-то случилось. А где его дневник?

— Вам все еще не дает покоя этот дневник… Вам и миссис Мередит, и всему клану Хоули, и Гастингсу, и Симсу… а может быть, и Джоэлу Кроссу. — Шейн снова повернулся к двери и вышел из номера, плотно прикрыв дверь за собой.

Спустившись в вестибюль, он повернул у стойки портье налево, прошел по коридору до двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и коротко постучав, вошел. За широким пустым столом, развалившись в кресле, сидел Курт Дэвис, куря сигарету в длинном мундштуке. Он совсем не походил на детектива отеля, но Шейн знал, что администрация фешенебельных гостиниц обычно добивается именно такого эффекта.

— Привет, Майк, — поздоровался Дэвис. — Работаешь?

— Да вроде того. — Шейн придвинул стул и сел. — Слушай, ты не мог бы узнать для меня адрес миссис Мередит из 1200-А?

— Могу, но только тот, который она сама вписала в регистрационную книгу.

Шейн кивнул.

— Я и не жду, что это будет документ, заверенный нотариусом.

Дэвис нажал на кнопку селектора, что-то тихо проговорил в микрофон и посмотрел на Шейна.

— Есть какие-нибудь сведения о ней, которые могли бы нам пригодиться?

— Не думаю… — Шейн помедлил. — Ты можешь присмотреть за парнем, которого она сейчас развлекает в своем номере? Разумеется, помимо некоего Майка Шейна.

— Конечно, — с готовностью согласился Дэвис.

— Она замешана в деле, над которым я сейчас работаю, но не знаю, насколько глубоко. Если что-нибудь выяснится, дам знать.

— Да уж, Майк, сделай одолжение. — Дэвис нажал на клавишу загудевшего селектора. — Да?

Шейн достал записную книжку и карандаш, под диктовку Дэвиса записал чикагский адрес Мередитов, поблагодарил его и, выйдя из кабинета, направился к телеграфу в вестибюле отеля, где сочинил послание на имя мистера Теодора Мередита, гласившее: «События принимают опасный оборот. Требуется твое немедленное присутствие. За мной следят. Срочно пришли ответ, но не в отель, а по…» — Указав в качестве обратного адреса название своего отеля, Шейн подписался именем «Мэти» и заплатил наличными за срочную отправку.

Войдя через двадцать минут в свой отель, он торопливо направился к стойке и обратился к портье:

— Дик, пожалуйста, обратите внимание: сюда могут прислать телеграмму из Чикаго на имя миссис Теодор Мередит… или миссис Мэти Мередит. На самом деле — это для меня. Проследите, чтобы ее доставили ко мне в номер.

— Обязательно, мистер Шейн. — Дик что-то записал на листке бумаги и с заговорщической улыбкой спросил: — Работаете над крупным делом?

— Очень может быть, — коротко ответил Шейн и вошел в лифт.

Лифтер нажал на кнопку второго этажа и повернулся к нему.

— Мистер Шейн, минут десять назад какой-то джентльмен спрашивал номер вашей квартиры. Я сказал, что, скорее всего, вас нет дома, но он все равно вышел на втором этаже. Я не заметил, чтобы он спускался.

— Возможно, они уже развлекаются на всю катушку. — Шейн весело присвистнул и вышел из лифта, на ходу доставая ключи.

Из щели под дверью пробивалась полоска света. Шейн постучал и подождал секунду. Не получив ответа, он вставил ключ в замок и рывком распахнул дверь.

В самом центре ярко освещенной комнаты на полу лежало распростертое тело Беатрис Мини.

Глава 13

Подскочив к девушке, Шейн опустился на колени и попытался нащупать ее пульс, хотя и не сомневался, что она уже мертва. Пульса не было, но тело еще не успело остыть, и он понял, что смерть наступила совсем недавно.

Нахмурившись, Шейн поднялся, перешагнув через труп, подошел к телефону и продиктовал телефонистке номер Уилла Джентри. Когда в трубке послышался хриплый голос начальника полиции, он сказал:

— Уилл, у меня в квартире убита женщина. Беатрис Мини.

Джентри не стал терять времени на расспросы по телефону.

— Никуда не уходи, Майк, — приказал он и дал отбой.

Шейн медленно положил трубку на рычаг и, повернувшись, посмотрел на Беатрис.

Застывшие глаза девушки остекленели, слегка высунутый язык приобрел синеватый оттенок, а голова была повернута под таким неестественным углом, что сразу становилось ясно — у нее сломана шея. Теперь она совсем не походила на юную алкоголичку — тонкое изящное лицо огрубело и приобрело встревоженное выражение, словно она не могла понять, как с ней могло такое случиться.

Шейн медленно обвел глазами знакомую комнату, повидавшую более чем достаточно жестокости и человеческих трагедий. Все вещи были на месте, и ничто не указывало на следы борьбы. На диване лежала широкополая шляпа, рядом — сумочка. На столе возле телефона стояла открытая бутылка коньяка, а на ковре между дверью и трупом валялся высокий бокал, под которым растеклось мокрое пятно. В центре пятна лежал полурастаявший кубик льда.

Ни к чему не прикасаясь, Шейн подошел к бару и вытащил оттуда запечатанную бутылку коньяка. Откупорив ее на кухне, он достал из шкафчика чистый бокал и налил себе на донышко. В дверь кто-то громко постучал. Он быстро вышел в гостиную и, открыв дверь, увидел на пороге молодого патрульного в форме.

— Мистер Шейн? Мы получили сообщение по радио… — Он замер и нервно сглотнул, когда Шейн, отступив в сторону, кивнул на тело Беатрис. — Я останусь здесь до прибытия детективов из отдела убийств. Ничего не трогайте.

— И не собирался, — сухо ответил Шейн и уселся на диван с бокалом в руке. Патрульный занял свой пост у двери.

Меньше чем через три минуты в коридоре послышались тяжелые шаги и в комнату ввалился Джентри с медицинским экспертом и тремя детективами из отдела убийств. Он посмотрел на Шейна, который так и остался сидеть, потом подошел к трупу и некоторое время молча его разглядывал. Затем пожал плечами, кивнул медэксперту и детективам, уже успевшим распаковать свое снаряжение, повернулся к Шейну и устало произнес:

— Значит, Беатрис Мини. Дочь Хоули.

Шейн кивнул.

— Она приехала сюда примерно час назад, после того, как узнала у Люси мой адрес. Портье впустил ее в квартиру. Когда я вошел, она лежала в том же положении, дверь была заперта, но в комнате горел свет. Я ни к чему не прикасался, за исключением бутылки коньяка и вот этого бокала. — Шейн поднял бокал и отхлебнул.

— Как скоро ты выехал из отеля «Бискейн»?

— Приблизительно полчаса назад. Это может подтвердить и миссис Мередит, и человек, который в это время находился в ее номере. Мистер Каннингем.

Уилл Джентри удивленно вскинул брови.

— Один из тех двоих, что уцелели в авиакатастрофе, в которой погиб молодой Хоули? И Мередит? — Джентри произнес это имя медленно и врастяжку, словно пробуя его на вкус. — Она осталась бы вдовой Альберта Хоули… если бы снова вышла замуж?

— Именно так, — спокойно ответил Шейн. — Она сейчас в Майами и собирается заявить о своих правах на наследство.

Джентри прикрыл глаза, обдумывая услышанное.

— Какие у нее могут быть права на наследство бывшего мужа? Разве она не развелась с этим парнем? Насколько я помню, в свое время в связи с этим был какой-то скандал…

— С памятью у тебя все в порядке, — согласился Шейн. — Но она — все еще его законная наследница. Похоже, после развода он составил новое завещание, по которому все оставалось ей.

— Даже если она снова выйдет замуж?

Шейн кивнул, пристально глядя на Джентри.

— Никогда не слышал ничего подобного, — проворчал тот.

— Также, как и не встречал другую миссис Мередит, — усмехнулся Шейн, растопырив пальцы правой руки. — Вот так-то, Уилл. В «Бискейне» я зашел на минутку поболтать с Куртом Дэвисом, а потом поехал сюда, поскольку меня уже ждала Беатрис… Когда я поднимался на лифте, — медленно продолжал он, — лифтер сказал, что минут десять назад какой-то мужчина спрашивал номер моей квартиры и вышел на этом этаже, хотя лифтер предупредил его, что меня нет дома. Лифтер не видел, как он уходил, так что, скорее всего, он спустился по лестнице. На что хочешь спорю, это и есть твой клиент.

— Лифтер описал его внешность?

— Я не спрашивал. В тот момент… меня это не особенно интересовало.

Джентри подошел к двери и что-то тихо сказал патрульному. Когда он вернулся, медэксперт уже закончил осмотр трупа и складывал свой саквояж.

— Ну, что, док?

Полицейский врач, круглолицый молодой человек с тонкими светлыми усиками, повернулся к Джентри.

— Смерть наступила в результате удушения и почти наверняка — перелома позвоночника. Не более получаса назад, а скорее всего — пятнадцати минут. Человек, душивший ее, был очень силен, достаточно глянуть на следы пальцев на горле. Вот, собственно, и все. Без вскрытия точнее не скажешь.

Фотограф, сделав снимки, возился со своей аппаратурой, а двое детективов, сняв отпечатки пальцев в гостиной, переместились на кухню.

Медэксперт уже выходил в коридор, когда в номер, чуть не сбив его с ног, ворвался Тимоти Рурк.

— Привет! Я только что узнал… — Глянув без особого интереса на лежавший на полу труп, он подошел к Джентри. — Что тут произошло, Уилл?

— Спроси у Майка, — огрызнулся тот.

— Это как-то связано с убийством Грота?

— Кстати, это именно она выманила его из дома вчера вечером, — напомнил им обоим Шейн. — Поговорив с ней сегодня утром, я не мог отделаться от подозрения, что она знала о его смерти куда больше, чем рассказала. Похоже, точно такое же подозрение возникло и у убийцы Грота.

— Ты думаешь, ее убили, чтобы она не сболтнула лишнего? — требовательно спросил Рурк, доставая блокнот.

— Ясное дело, она приехала сюда, чтобы рассказать мне что-то важное, — пожал плечами Шейн.

В дверях появился патрульный, с официальным видом ведя под руку пожилого лифтера, с которым Шейн недавно разговаривал. Лифтер шел подчеркнуто прямо, с чувством собственного достоинства, но стоило ему увидеть мертвое тело на полу, как он остановился и вскинул испуганные глаза на Шейна.

— Все в порядке, Мэтью, — успокоил его детектив. — Этот джентльмен всего лишь хочет задать вам несколько вопросов о человеке, который спрашивал у вас номер моей квартиры. Помните, вы сами мне рассказывали?

— Конечно, мистер Шейн. — Лифтер говорил почтительно, но без подобострастия. — Вы считаете, это его работа? — Мэтью указал на труп.

— Именно это мистер Джентри и хочет выяснить.

— Ну, да… Вообще-то, если честно, я не обратил на него особого внимания… Вроде бы молодой, лет двадцати пяти, может, чуть постарше… С виду крепкий… — Мэтью помолчал и с извиняющимся видом добавил: — Сами знаете, как это бывает — целыми днями смотришь, как они снуют вверх-вниз и…

— Ничего-ничего, — подбодрил его Джентри. — Просто постарайтесь сосредоточиться и вспомнить все поподробнее. Вы не заметили, как он был одет?

— Кажется, на нем был обыкновенный костюм… по-моему, серый. Вы знаете, я не заметил ничего особенного, ничего необычного…

— Скажите, Мэтью, у него была шляпа? — перебил его Шейн.

— Кажется, да… да, точно, мистер Шейн, вот вы спросили, я сразу и вспомнил…

— Спрашиваю я вас об этом по той простой причине, — продолжал Шейн, жестом останавливая Джентри, — что у мистера Мини для человека его возраста довольно большие залысины, и когда он без шляпы, это сразу бросается в глаза. Кроме того, этот Джеральд Мини — довольно крепкий парень.

— Муж убитой? — вскинулся Джентри. — Ты думаешь, он узнал, что она едет к тебе, рассвирепел и придушил ее? Он что, такой ревнивец?

— Я бы не сказал, — криво усмехнулся Шейн, вспомнив сцену, разыгравшуюся утром в спальне Беатрис. — Однако его жена откровенно заигрывала со мной прямо у него на глазах, и у него могла возникнуть мысль, что она едет сюда на свидание. — Он пожал плечами. — Никогда не угадаешь, как в таких случаях поступит муж.

Джентри повернулся к своим сотрудникам, которые, закончив работу, ждали дальнейших распоряжений.

— Из отпечатков нашли что-нибудь интересное?

— Ничего, шеф. Комнату сегодня тщательно убирали, и мы получили только отпечатки Шейна и чьи-то еще, скорее всего горничной. Отпечатки на ручке холодильника, раковине, бутылке и бокале принадлежат убитой.

— Найдите Джеральда Мини и привезите сюда, — приказал Джентри. — Узнайте, где он был сегодня днем. Раскопайте, и как можно подробнее, чем весь день занимались Хоули и его жена. Не было ли у них какой-нибудь ссоры… или чего-нибудь в этом роде. — Он махнул рукой, отпуская всех троих, и вновь обратился к лифтеру. — Надеюсь, вы сможете опознать этого человека, если мы вам его покажем?

— Да, сэр, теперь… — неуверенно проговорил тот и замолчал, облизывая губы и напряженно нахмурившись. Затем нервно сглотнул и твердо произнес: — Да, сэр, уверен. Так просто я не смогу его подробно описать, но если увижу его лицо, то узнаю, это точно.

— Как раз это нам и нужно. Никуда не выходите из отеля, и, надеюсь, мы скоро пригласим вас для опознания. — Джентри кивком дал понять, что разговор окончен, и приказал патрульному: — Спустись вместе с ним и скажи ребятам, чтобы принесли носилки. — Дождавшись, когда они уйдут, он обратился к Шейну: — А теперь выкладывай, Майк, у тебя есть для меня что-нибудь еще?

— Не сейчас, Уилл. Клянусь Богом, мне не меньше твоего нужен тип, который развлекался в моей гостиной. — Шейн сердито посмотрел на труп. — Сегодня утром я пил с этой девушкой… чуть ли не обнимался с ней. Если бы только она осталась трезвой и рассказала мне все еще тогда…

Джентри грубовато похлопал его по плечу.

— Ладно, для выпивки и всяких нежностей найдутся и другие девицы. Ну, что, Тим, пошли?

— Я, пожалуй, немного задержусь, — отозвался репортер. — Старина, а что там у тебя в бокале?

— Это? — Шейн посмотрел на свой коньяк с таким видом, словно забыл о его существовании, и залпом осушил бокал. — Для тебя у меня найдется бутылка бурбона.

Джентри вышел, а в дверях показались два молодых человека со свернутыми носилками. Они посмотрели на труп, и один из них жизнерадостно спросил:

— Это здесь?

— Идиотский вопрос, — бросил Шейн через плечо. — Конечно, нет! Я не чувствую себя дома, если на полу гостиной не валяется, по крайней мере, один труп! Тим, бери бутылку и пошли.

Глава 14

Когда через несколько минут они с бокалами в руках вернулись в гостиную и удобно расположились в креслах, все следы пребывания в номере Беатрис Мини уже исчезли. Уходя, детективы прихватили с собой ее шляпку и сумочку.

Основательно приложившись к бокалу, Рурк раздраженно спросил:

— Черт возьми, Майк, может, ты, наконец, расскажешь об этом деле?

— Ты знаешь о нем примерно столько же, сколько и я, — осторожно ответил Шейн.

— Всего лишь неясные намеки и жалкие обрывки фактов — вот и все, что я знаю, — заявил Рурк. — Например, относительно некоторых людей, не желающих, чтобы дневник Грота был опубликован… и сколько денег может загрести Кросс, если спрячет его с глаз долой. Почему, Майк?

— Здесь могут быть две причины… — Сначала Шейн рассказал об условиях завещания Эзры Хоули и о том насколько судьба наследства зависела от того, пережил ли Альберт Хоули своего дядю, скончавшись на пятые сутки своего пребывания на спасательном плоту. — Но это только один аспект. С одной стороны — семейство Хоули, с другой — миссис Мередит. Ни одна из сторон пока не знает, что именно написано в дневнике, как и то, хочет ли «Ньюс» его опубликовать или положить под сукно.

— Конечно. Но ведь есть Каннингем, который запросто может назвать точную дату смерти молодого Хоули.

— Тут ты прав. Но мне кажется, Каннингем выжидает, по какую сторону забора спрыгнет кошка. Без дневника, который либо подтвердит, либо опровергнет его слова, он оказывается в очень выгодном положении — обе стороны готовы выложить кругленькую сумму, чтобы он дал нужные показания. Но пока существует дневник, он боится отрезать себе путь к отступлению и не решается поддержать кого бы то ни было…

В этом деле есть еще один аспект, над которым стоит поломать голову, — продолжал Шейн. — Примерно год назад совершенно таинственным образом исчез садовник Леон Уоллес, работавший у Хоули… как раз когда жена Альберта получила развод… и как раз перед тем, как Альберта призвали в армию. Вчера вечером Джаспер Грот позвонил миссис Уоллес и обещал рассказать о ее пропавшем муже, но не успел — его убили.

Он коротко пересказал Рурку свой разговор с миссис Уоллес. Репортер напряженно слушал, время от времени делая пометки в блокноте.

Когда Шейн закончил, Рурк задумчиво произнес:

— Но тогда, если эти Хоули каким-то образом замешаны в исчезновении Уоллеса… хотя и непонятно — как? — и заплатили миссис Уоллес десять тысяч, только чтобы она не давала ход расследованию… у них появляется отличный мотив для убийства Грота — ведь он мог рассказать все миссис Уоллес.

— Вполне возможно, — мрачно согласился Шейн. — Кстати, это может объяснить и убийство Беатрис. Она была чертовски ненадежна и в любой момент могла раскрыть душу первому встречному мужику, который сделает вид, что он от нее — в бешеном восторге. А ты говорил с миссис Грот?

— Да. Пахал за тебя, как проклятый, — недовольно буркнул Рурк. — Насколько я понял, ситуация с продажей дневника выглядела так: Джаспер Грот заключил устное соглашение с Кроссом, что получит две тысячи за право публикации… но никаких документов не было подписано. Похоже, нет никаких сомнений, что этот дневник — у Кросса, и, естественно, миссис Грот считает, что у нее есть моральное право утверждать, что договоренность, которую заключил ее муж, распространяется и на нее… и уж, конечно, она не против, если дневник напечатают, и она легко заработает пару тысяч.

— Две тысячи долларов! — взорвался Шейн. — И это при том, что на другой чаше весов — состояние в пару миллионов. Скорее всего она могла получить раз в двадцать больше от той партии, которую проиграла бы, если бы правда стала известна, просто не дав согласия на публикацию…

— Но ведь она этого не знала, — напомнил ему Рурк. — Кроме того, мне кажется, что у нее, как и у ее мужа, есть свой кодекс чести. Уверен, что ни две тысячи, ни в сто раз больше не заставили бы ее совершить бесчестный поступок.

— Именно поэтому Грота и убили, — вздохнул Шейн. Некоторое время он неподвижно сидел в кресле, глубоко задумавшись, а потом сказал: — До тех пор, пока я не узнаю, что написано в дневнике о времени смерти Хоули и о Леоне Уоллесе, у меня связаны руки. Черт возьми, Тим, нам надо заставить Джоэла Кросса дать нам прочесть этот дневник.

Рурк усмехнулся и приложился к бокалу.

— Когда его пытаются заставить что-то сделать, он становится упрямым, как осел.

Шейн вскочил и начал расхаживать по комнате, сердито дергая себя за мочку левого уха.

— Возможно, потому он так и виляет, что играет в свою игру… дожидается, какая из сторон предложит больше за уничтожение дневника. А из-за этой проклятой штуковины убили уже двоих.

Услышав стук в дверь, Шейн застыл на месте, потом широко распахнул ее и отступил назад с изумленным выражением на лице.

— Мистер Кросс! Прошу! Мы как раз говорили о вас.

— Кто это говорил обо мне? А, это вы, Рурк? — неприязненно произнес Кросс, входя в гостиную и озираясь по сторонам.

— Вы надеялись застать ее здесь? — спросил Шейн.

— А почему бы и нет? Мы с ней договорились здесь встретиться. Должен признаться, у меня были дела, и я немного опоздал, но подумал, что она может и подождать. Это она настаивала, говорила, что дело — крайне важное, и я обязательно должен прийти.

— И принести с собой дневник Джаспера Грота? — с напускной небрежностью спросил Шейн, закрыв дверь и прислонившись к ней спиной.

— Разумеется, нет. Она не оставила для меня записки?

— Где дневник, Кросс?

— В надежном месте, где вам до него не добраться. — Воинственно выпятив челюсть, Кросс направился к двери. — Если миссис Мини здесь нет, то и мне здесь делать нечего.

Шейн не сдвинулся с места.

— Вот что, Кросс, меня интересует несколько вещей. Я хочу побольше узнать о вашей договоренности с миссис Мини. Когда она предложила вам встретиться?

— Она позвонила около трех… если это вас касается, — вызывающе ответил Кросс.

— Полагаю, когда женщина договаривается с мужчиной о встрече в моей квартире, меня это очень даже касается. Так или иначе, прошло больше двух часов. Почему вы так задержались?

— Говорят вам, я был занят, — прорычал Кросс, остановившись напротив Шейна. — Пропустите вы меня или нет?!

— Нет. Чем вы занимались и где?

— Я пришел сюда не для того, чтобы подвергнуться перекрестному допросу! — с негодованием ответил Кросс. — И уж, конечно, не с вашей стороны. — Сжав кулаки, он злобно уставился на Шейна. Потом перевел взгляд на Рурка и с явным раздражением спросил: — А почему вы оба так странно себя ведете? И вообще, где миссис Мини?

— В морге! — резко ответил Шейн.

Кросс вздрогнул и отпрянул от него.

— В морге? Но… когда… как ее убили?

— Вот я и подумал — может, вы знаете? — Уперевшись ладонью в грудь Кроссу, Шейн толкнул его. — Ну-ка, сядьте! Нам надо кое о чем поговорить.

Побледневший Кросс отлетел в сторону и рухнул в кресло, испуганно глядя на Шейна.

— Где вы были весь последний час? — властно потребовал Шейн, глядя на него сверху вниз.

— Работал у себя в кабинете.

— Кто-нибудь может подтвердить ваше алиби?

— Мое алиби? Господи, неужели вы думаете, что ее убил я?

— Лично я думаю, что это вполне возможно. Вы — единственный, кто знал, что она собирается встретиться со мной и приедет сюда.

— Вы хотите сказать, что ее убили прямо здесь?

— И не далее, чем полчаса назад!

— Но какие у меня могут быть мотивы? Я даже не знал эту женщину.

— Может быть, вы боялись, что она расскажет мне все, что ей известно об убийстве Джаспера Грота. Я все больше убеждаюсь, что вы отлично подходите на эту роль. Вы — единственный человек, прочитавший дневник к восьми вечера вчерашнего дня и способный оценить его значение в качестве великолепного инструмента шантажа. Но его ценность исчезнет, как только Грот встретится с Хоули и расскажет им свою историю. Естественно, Кросс, вы отлично вписываетесь в эту схему. — Глаза Шейна блеснули. — Уилл Джентри уже проверяет ваше алиби на вчерашний вечер, и если оно ничуть не лучше сегодняшнего, то вы — готовый кандидат в висельники.

— Он, должно быть, спятил, — ошарашенно пробормотал Кросс, обращаясь к Рурку. — Это что, шутка?

— Да нет, какие уж тут шутки, — сочувственно ответил Тимоти.

— Кстати, Кросс, — продолжал Шейн, — а ведь вам, наверное, невдомек, что мне ничего не стоит доказать, что вы были в отеле во время убийства. Лифтер очень подробно описал внешность убийцы, и вы как нельзя лучше подходите под это описание. Стоит мне слово сказать, и он вас опознает. С другой стороны, он полностью мне доверяет, и если я скажу, что тот человек — это не вы, он поклянется, что так оно и есть.

— Это угроза?.. Вы хотите сказать, что собираетесь подстроить мне обвинение в убийстве? — недоверчиво спросил Кросс.

— Не уверен, что это будет подстроенное обвинение. Лично мне кажется, что вы все больше и больше подходите на эту роль. А без алиби вам придется изрядно попотеть, чтобы опровергнуть результаты опознания, да еще непосредственным свидетелем…

— Черт бы тебя подрал, легавый! — завопил Кросс. — С такими приемчиками ничего у тебя не выйдет! Я до сих пор даже не знаю, почему всех так интересует этот проклятый дневник!

— Вы признались, что вчера прочли его.

— Конечно, прочел. Но я так и не возьму в толк, почему из-за него убивают людей!

— У вас будет полно времени, чтобы убедить в этом присяжных, — прорычал Шейн. — Там же все написано черным по белому, так ведь? Почерком Джаспера Грота.

— Что написано черным по белому?

— История исчезновения Леона Уоллеса.

— Чушь! В дневнике мне это имя даже не попадалось. — Джоэл Кросс заметно оживился, к нему прямо на глазах возвращались упрямство и агрессивность.

— Я вам не верю, — грубо проговорил Шейн. — Докажите. Дайте мне прочесть дневник.

— Еще чего! Да какое мне дело, верите вы мне или нет? Плевать я на вас хотел! С чего это мне что-то там вам доказывать?

— Чтобы спасти свою шею от петли. — Шейн многозначительно кивнул. — В последний раз спрашиваю… прежде чем позвать лифтера, который вас опознает… вы покажете мне дневник?

— В последний раз говорю — нет! — злобно прошипел Кросс.

Шейн вздохнул и повернулся к Рурку.

— Тим, приведи сюда Мэтью. Я бы и сам сходил, но должен же кто-нибудь потом подтвердить, что я никак не давил на него во время опознания.

Тимоти Рурк проворно вскочил с кресла и вышел из комнаты. Джоэл Кросс тоже начал вставать, громко протестуя, но Шейн толкнул его назад.

— Может, вы все-таки передумаете и покажете дневник? Пока что я еще могу отговорить Мэтью опознать вас.

— Нет, черт возьми! — крикнул Кросс. — Я никогда раньше не был в этом отеле, и вы не докажете обратного! Вам меня не запугать, Шейн!

— О'кей, — пожал плечами Шейн. — Сам напросился.

Едва в коридоре послышались шаги, он распахнул дверь и впустил Рурка, но встал перед Мэтью, загораживая собой Кросса.

— Мэтью, по-видимому, мистер Рурк сказал вам, что прямо сейчас в моей квартире находится убийца этой девушки.

— Остановите его! — возмущенно завопил Кросс, обращаясь к Рурку. — Он же предлагает ему попросту оговорить меня!

Мэтью пристально посмотрел на рыжего детектива. Он давно знал Шейна, внимательно следил по прессе за его делами, искренне им восхищался и был уверен, что Шейн не способен совершить ничего противозаконного. Раз мистер Шейн по каким-то своим причинам хочет, чтобы он опознал убийцу в лице этого типа — что ж, пожалуйста!

В результате, когда Шейн отступил в сторону, приглашая его в комнату, и спросил: «Скажите, Мэтью, этот человек час назад спрашивал у вас номер моей квартиры?», он некоторое время внимательно разглядывал Кросса, а потом утвердительно кивнул.

— Это он, мистер Шейн, на все сто. Быстро же вы его сцапали.

— Минутку, минутку! Это же самое настоящее лжесвидетельство… — начал было Кросс, но Шейн перебил его: — Кросс, покажите мне дневник. Иначе, клянусь Богом, это опознание останется в силе.

— Раньше ад успеет замерзнуть! — упрямо воскликнул Кросс. — Говорю вам, Шейн…

Появление Уилла Джентри помешало ему закончить. Заметив лифтера, тот деловито сказал:

— Я как раз искал вас, Мэтью. Нужно, чтобы вы съездили со мной в управление и посмотрели на предполагаемого убийцу… В баре неподалеку отсюда мы задержали Джеральда Мини — мертвецки пьян, — продолжал он, обращаясь к Шейну и Рурку, безразлично скользнув взглядом по Кроссу. — Похоже, это его работа. Хоули говорит, что Беатрис без всяких объяснений уехала из дому около трех, а через полчаса Джеральд выбежал из ее комнаты, как бешеный, размахивая клочком бумаги с названием твоего отеля и инициалами «М. Ш.». Когда же никто из них не смог объяснить, что все это значит, он помчался за Беатрис, злой, как черт. Так что, скорее всего, дело можно считать открытым и закрытым. Убийство на почве ревности… Эй, ребята, да что с вами? — удивленно спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

— Шеф, похоже, у нас теперь — целых два убийцы, — вовремя нашелся Рурк. — Только что Мэтью опознал моего коллегу, мистера Джоэла Кросса как человека, который спрашивал номер квартиры Майка… и как раз в то время, когда убили девушку.

— Это наглая ложь! — Кросс был на грани истерики. — Это не настоящее опознание, а попытка подставить честного человека! Шейн заставил этого типа сказать, что он видел меня сегодня днем в отеле. А меня здесь вообще не было. Я ничего не знаю об убийстве…

Гордо выпрямившись и твердо отчеканивая каждое слово, Мэтью перебил его:

— Мистер Шейн — в высшей степени достойный джентльмен. Уверяю вас, мистер начальник полиции, если мистер Шейн считает, что это убийца, значит, так оно и есть. И я готов подтвердить все то, что сказал вначале. Я уверен, что это тот самый человек.

Глава 15

— Звучит довольно убедительно. — Джентри пристально посмотрел на Шейна. — А что еще у вас есть на него, кроме утверждений Мэтью? Как насчет мотивов?

— Говорю вам, это не было настоящим опознанием! — чуть ли не со слезами на глазах выкрикнул Кросс. — Шейн подговорил его…

— Послушай, Уилл, — сказал Шейн, не обращая на Кросса никакого внимания. — Помнишь, я говорил тебе, что все упирается в дневник Грота? Так вот, Кросс — единственный, кто читал дневник. Это дает ему превосходный мотив для убийства Грота — он не мог допустить, чтобы тот успел поговорить с Хоули. И у меня складывается впечатление, что убийца Грота разделался и с Беатрис, чтобы не дать ей поговорить со мной. Прибавь к этому тот факт, что только Кросс знал, что она приедет сюда… и зачем…

— Но я не знал — зачем! — взвыл Кросс. — Когда она позвонила и попросила с ней здесь встретиться, она не сказала…

— Она предложила вам здесь встретиться? — Джентри переключился на Кросса. — Когда это было?

— Около трех, — промямлил Кросс. — Но она даже не сказала…

— В три? — Джентри с преувеличенным беспокойством посмотрел на часы. — Не очень-то вы торопились на эту встречу.

— Меня задержали кое-какие дела. Ради Бога, послушайте, если бы я приехал раньше и убил ее, как, по-вашему, неужели я бы признался, что у нас была назначена встреча?

— Думаю, именно так он бы и поступил в данных обстоятельствах, — мягко произнес Шейн. — Что может быть лучше — прикинуться невинной овечкой на тот случай, если кто-то знал о встрече — например, я — а потом удивляться, почему его не дождались?

— Где вы были вчера в восемь вечера? — накинулся Джентри на Кросса.

— Откуда мне знать? Я об этом даже не задумывался. Боже, во что меня втянули!

Некоторое время Джентри, слегка прищурившись, рассматривал раскрасневшееся лицо репортера, а потом с сомнением сказал Шейну:

— Вообще-то, я от всего этого не в восторге. А как насчет мужа убитой? Если вы с Мэтью затеяли какие-то игры, а Джеральд Мини и в самом деле виновен, то после официального опознания Кросса мы ни за что этого не докажем.

Шейн пожал плечами.

— Честно говоря, Уилл, в роли убийцы Кросс мне нравится куда больше, чем Мини.

— Угу, — задумчиво промычал Джентри. — М-да, он больше соответствует типу убийцы. У меня сложилось впечатление, что Мини — просто слабак.

— Прекратите! — в ужасе завопил Джоэл Кросс, окончательно сорвав голос. — Вы говорите обо мне так, словно обсуждаете, на какую лошадь поставить в Хайли!

Джентри, даже не взглянув на него, продолжал:

— Конечно, может быть, Кросс и в самом деле наш клиент. По крайней мере, я надеюсь, что это он. Но если нет, то считай, Майк, что, уговорив Мэтью дать ложные показания, ты преподнес Мини свободу на блюдечке.

И если выяснится, что это так, берегись.

— Даже если Кросс не убийца, то в тюрьме он будет в гораздо большей безопасности, — возразил Шейн. — Ведь убийца до сих пор охотится за дневником, который, как известно, у Кросса.

— Наверное, — неохотно согласился Джентри и, расправив широкие плечи, приказал Кроссу: — Следуйте за мной.

— Куда? — испуганно пискнул репортер.

— В тюрьму.

— Но вы не имеете права! У вас нет никаких улик…

— Я ничего не могу поделать. Вас только что опознал свидетель, заслуживающий доверия. Так что, вам все-таки придется пойти со мной. — Крепко ухватив Кросса за рукав, Джентри вывел его из комнаты.

Некоторое время Рурк молчал, затем отхлебнул из своего бокала и широко зевнул, избегая смотреть в сторону Шейна и Мэтью.

Мэтью застыл у открытой двери, умоляюще глядя на Шейна.

— Ради всего святого, мистер Шейн… — начал он, но тот не дал ему договорить.

— Успокойтесь, Мэтью, вы сделали все как надо. Ведь вы мне верите, не так ли?

— Конечно, мистер Шейн. Слава Богу, верю.

Шейн положил ему руку на плечо и проникновенно улыбнулся.

— А раз так, то возвращайтесь к себе и положитесь на меня.

Закрыв за Мэтью дверь, он хмуро уставился на Рурка. Тот вздохнул, цинично усмехнулся и посмотрел в потолок.

— Поздравляю, Майк. Из всех подстроенных обвинений, что мне доводилось видеть, это было самое быстрое и четкое.

— Брось, Тим, ты же слышал, что сказал Мэтью…

— Я слышал и видел не только это, но и многое другое, — медленно начал Рурк. — Когда его спросили, может ли он опознать убийцу, он сначала замешкался, но ты ему тихонько кивнул, и у него сразу же открылись глаза. Если бы тебе было нужно, он бы и меня опознал. Почему? Да потому, что эта простая душа тебе верит. Вот так-то.

— Просто я пытался заставить этого дурака дать мне заглянуть в дневник, — огрызнулся Шейн. — Ничего бы я ему не сделал. Если бы не появился Джентри и не прижал его, Кроссу удалось бы выкрутиться.

— Но Джентри-то появился! И теперь ты влип по уши.

— Черт возьми, Тим, не исключено, что Кросс и в самом деле убийца.

— А если нет?

— Ответ на этот вопрос хранится в дневнике. Если бы я смог до него добраться, то сейчас бы знал уже все.

— Что-то непохоже, чтобы Джоэл собирался с ним расстаться, — сухо заметил Рурк.

— Да, но почему? Разве что там есть доказательства его вины. Может, как раз поэтому он и вцепился в него, как пиявка?

— Может быть.

— Ради Бога, поговори с ним и постарайся убедить, что этот дневник имеет огромное значение. Сейчас, когда он арестован и у него есть возможность обдумать, в какой переплет он попал, он может оказаться не таким упрямым. Если он невиновен, дневник докажет это в два счета. И не забывай, убийца об этом тоже знает. Возможно, арест Кросса подтолкнет его на какие-то конкретные действия. Объясни все это Кроссу и убеди его передать дневник на хранение тебе.

— Чтобы я тут же передал его своему старому доброму другу Майку Шейну, а он толкнул бы его кому надо за миллион или около того? Господи, Майк, уж не потому ли ты отправил этого бедолагу за решетку?

— Не совсем. Но если он невиновен, то все, что ему требуется, чтобы это доказать, — предъявить дневник. Ты ему это как следует растолкуешь, и он…

— Не-а, — решительно покачал головой Рурк. — Во-первых, он меня на дух не выносит, считает, что мы с тобой — одна шайка. Во-вторых, я не собираюсь бегать за тебя, тоже мне, нашел дурачка. Я понимаю, что тебе позарез надо добраться до дневника, но я в эти игры не играю.

— Ты не так меня понял, Тим! — В голосе Шейна появились заискивающие нотки. — Наоборот, я думаю, как доказать невиновность Кросса… Разве у «Ньюс» нет адвоката, который мог бы его урезонить?

Зазвонил телефон. Пока Шейн разговаривал, Рурк закурил сигарету.

— Алло?

— Здравствуйте, мистер Шейн. — В трубке послышался голос портье. — Какая беда с этой девушкой… Прямо у вас в квартире, да? Такая симпатичная… Говорят, вы уже арестовали убийцу? Быстрая работа, надо признать…

— Послушайте, Дик, вы звоните, только чтобы меня поздравить?

— Не совсем. Э… — Дик заговорщически понизил голос. — Мне только что позвонили из «Вестерн юнион» и передали сообщение для миссис Теодор Мередит. Я принял его, как вы просили, мистер Шейн. Вот оно: «Приехать не могу. Позвони сегодня вечером. Крайне обеспокоен. Теодор». Записали, мистер Шейн?

— Большое спасибо. Дик. — Шейн, нахмурившись, положил трубку и застыл, задумчиво потирая челюсть. Затем выдвинул средний ящик стола и, покопавшись там, извлек потрепанный телефонный справочник. Быстро перелистав его, он снял трубку и сказал телефонистке:

— Личный разговор с Чикаго, крошка. Мне нужен Бенджамин Эймс. Тут у меня его старый телефон, попробуйте сначала набрать его. — Он продиктовал номер.

В трубке послышалась серия гудков и щелчков, обрывки разговоров, а затем Шейн услышал, как в Чикаго звонит телефон. После третьего звонка трубку сняли, и гнусавый голос спросил:

— Алло?

— Это Бен Эймс?

— Да. Кто говорит?

— Бен, это Майк Шейн.

— Шейн? Майк, ты, что ли? — радостно воскликнул Эймс. — Черт возьми, откуда ты звонишь? Из Чикаго?

— Нет, Бен, я — в Майами. Как дела? Все еще заправляешь своим дешевым агентством?

— Уже не дешевым, — гордо ответил Эймс. — У меня, знаешь ли, трое ребят на твердой ставке.

— Поздравляю. Тогда, может быть, провернешь для меня одно дельце?

— Конечно, Майк. — Голос Эймса сразу зазвучал по-деловому.

— Ручка есть?

— Выкладывай.

Шейн медленно продиктовал ему адрес и имя Теодора Мередита, заставив повторить каждое слово.

— Мне срочно нужна фотография этого Мередита. Не думаю, Бен, что он даст ее тебе сам, так что, скорее всего, тебе придется ее просто украсть. Возьми фотографа, и щелкните Мередита анфас. Потом ее надо быстренько напечатать и сегодня же ночью послать мне самолетом. Подожди минутку. — Порывшись среди бумаг в ящике стола, он достал расписание авиарейсов. — В два пятнадцать ночи из Чикаго в Майами вылетает самолет компании «Мид-Американ». Вот этим рейсом, Бен, ты и отправишь мне фотографию Мередита. А чтобы сэкономить время, запечатай ее в конверт с моим именем и вручи стюардессе, хорошо? Вместе с десяткой. А я встречу самолет в Майами и возьму у нее конверт. Договорились?

— Договорились. Я прослежу за этим лично. А теперь подскажи, как лучше подобраться к этому Мередиту?

— Здесь у нас его имя попало в газеты. В заголовках он фигурирует как нынешний муж бывшей миссис Альберт Хоули. Альберт недавно погиб в море после авиакатастрофы, и миссис Мередит тут же примчалась сюда, чтобы предъявить свои права на наследство. Не исключено, что это несколько миллионов. Что и дает тебе повод взять у него интервью и сфотографировать… хочет он того или нет.

— Нет проблем, Майк. Все сделаю.

— Если ничего не выйдет, звони мне по этому номеру до двух ночи. Если не позвонишь, то утром я поеду встречать самолет.

— Договорились, — повторил Эймс, и Шейн положил трубку.

— Ну, и на кой черт ты все это затеял? — спросил Рурк. — На кой черт тебе сдалась фотография ее нынешнего мужа?

— Чтобы подтвердить одну версию. — Шейн снова уселся в кресло, взял бокал и продолжил прерванный разговор. — Так вот, Тим, это дело имеет самое непосредственное отношение к твоей газете. Кто адвокат газеты?

— Альфред Дрейк. Каждый год он получает кругленькую сумму за то, что вытаскивает наших ребят, если они заходят за рамки дозволенного.

— Позвони ему, — сказал Шейн. — Или издателю. Расскажи все как есть и объясни, насколько важен этот дневник для того, чтобы доказать невиновность Джоэла Кросса, и, ради Бога, пусть он выцарапает дневник оттуда, куда его запрятал Кросс. Как, по-твоему, что я буду чувствовать, если дневник с доказательствами невиновности Кросса исчезнет? Все, что мне надо, это чтобы Дрейк или еще кто-нибудь приехал к Кроссу в тюрьму и убедил его в том, что значение этого дневника огромно.

Репортер допил бокал и встал.

— Что ж, может быть, на этот раз ты и вправду не прикидываешься… Я сам поговорю с Дрейком.

Шейн тоже поднялся и повел его к двери.

— К завтрашнему утру у меня будут для тебя неплохие заголовки. Это я обещаю. Если, конечно, ты позаботишься о том, чтобы с дневником ничего не случилось.

— Сделаю все возможное, — пообещал Рурк.

Некоторое время Шейн с лихорадочным блеском в глазах смотрел ему вслед, а потом закрыл дверь. Вернувшись к телефону, он снял трубку и попросил телефонистку соединить его с местным детективным агентством. Когда ему ответили, он сказал:

— Нэд, это ты? Майк Шейн беспокоит. Я никуда не могу отойти, а мне позарез нужно, чтобы кое за кем проследили. У тебя есть свободный человек? Отлично. Тогда записывай: сейчас в городской тюрьме находится Джоэл Кросс, репортер «Дэйли ньюс». Успеваешь? В ближайшее время, скорее всего в течение часа, его навестит первый крючкотвор газеты — адвокат Альфред Дрейк. Я хочу знать, виделся ли Дрейк с Кроссом, и если да, то когда именно. Усек?

Слушая ответ, Шейн глубоко вздохнул.

— Все верно. Пошли туда парня с головой, он должен узнать, кто посещает Кросса. Едва Дрейк появится, твой человек должен мне позвонить сюда и дождаться меня снаружи, чтобы показать Дрейка, когда тот будет уходить. — Продиктовав Нэду свой номер, он положил трубку и тут же перезвонил Люси Гамильтон.

— Ангел мой, в деле Грота кое-что начинает проясняться, но мне понадобится помощь миссис Грот. Как, по-твоему, ты сможешь привезти ее ко мне в самое ближайшее время, чтобы она помогла найти убийцу ее мужа?

— Конечно, смогу, уверена. А когда, Майкл?

— Лучше всего прямо сейчас… хотя не исключено, что нам всем придется какое-то время подождать. Сейчас точнее сказать не могу.

Шейн бросил трубку еще до того, как Люси успела задать еще хоть один вопрос, и, неожиданно вспомнив, что с самого завтрака у него во рту не было ни крошки, направился на кухню, чтобы приготовить себе что-нибудь на скорую руку.

Глава 16

Через час Шейн допивал уже вторую чашку кофе. Напротив него на диване сидели Люси Гамильтон и миссис Грот. Наверное, в десятый раз после приезда Люси спросила:

— Майкл, все-таки было бы хорошо, если бы ты сказал, чего мы ждем?

— Я ведь уже неоднократно повторял — телефонного звонка.

— От кого? И что тогда произойдет? Если бы мы знали, чего ждать, мы были бы готовы.

Шейн поставил чашку и посмотрел на часы.

— Не исключено, что вообще ничего не произойдет. Если в ближайшее время не позвонят…

В этот момент телефон, стоявший у его локтя, зазвонил. Схватив трубку, он быстро проговорил:

— Шейн слушает.

— Нэд Фрейзер велел позвонить вам, как только адвокат Дрейк приедет к Джоэлу Кроссу, — послышался мужской голос.

— Все верно. Дрейк приехал?

— Только что вошел.

— Ждите у входа, я сейчас подъеду. Буду минут через пять. Вы знаете, как я выгляжу?

— Я вас видел.

— Отлично! — Шейн бросил трубку и вскочил, обернувшись к женщинам. — Мы поедем на моей машине.

Он буквально вытолкал их из квартиры, запер дверь, и через минуту все трое стояли у его седана, припаркованного у входа в отель. Посадив миссис Грот на заднее сиденье, Шейн сказал Люси:

— Садись рядом со мной. Возможно, тебе придется вести. Сейчас мы остановимся перед тюрьмой и будем ждать, пока оттуда не выйдет один человек, а потом последуем за ним. Если он пойдет пешком, то и я тоже, а ты потихоньку поедешь за нами, не выпуская меня из виду.

— Кто этот человек, Майкл?

— Альфред Дрейк, адвокат. Пока что я даже не знаю, как он выглядит.

Больше Шейн не сказал ни слова, сосредоточившись на езде, и уже через несколько минут притормозил у бордюра перед тюрьмой прямо под надписью «Только для служебных машин».

Едва он вышел из машины, и свет фонаря упал на его лицо, из тени возник человек в потрепанном сером свитере и кепке.

— Вы — Майк Шейн?

— Да.

— А я — Тинкем, от Фрейзера. Ваш человек все еще внутри. Приехал на такси.

Шейн кивнул и отступил в тень. Тинкем последовал за ним.

— На вид Дрейку лет сорок пять, — продолжал он. — Коротко подстриженные седые усы и панама. Синий саржевый костюм. Рост — пять футов десять дюймов, вес — примерно сто восемьдесят, большой живот…

Шейн снова кивнул, достал пачку сигарет и протянул ее Тинкему. Тот вытащил одну, и они спокойно закурили. Люси, высунув руку из открытого окна машины, потянула Шейна за рукав и прошептала:

— Майкл, зачем ты притащил сюда миссис Грот? Я ничего не понимаю.

— Подожди немного и сама увидишь.

В этот момент из здания тюрьмы вышел полноватый мужчина и начал спускаться по ступенькам. Тинкем слегка толкнул Шейна локтем.

— Это Дрейк, — сказал он и быстро отошел в сторону.

Дрейк остановился на тротуаре и огляделся по сторонам, явно высматривая свободное такси. Тем временем Шейн незаметно обошел свой «бьюик» и тихо скользнул за руль. Буквально через минуту у бордюра притормозила машина желто-канареечного цвета, и адвокат сел в нее.

Шейн завел мотор и, подождав, пока такси не начнет заворачивать за угол, включил фары и поехал за ним. Вскоре такси повернуло на Бискейн-бульвар и остановилось перед зданием, где размещалась редакция «Ньюс».

Пока Шейн медленно проезжал мимо, Дрейк выскочил из такси, протиснулся между двумя машинами к тротуару и исчез за дверью. Шейн довольно кивнул, заметив, что такси осталось на месте.

Выключив мотор, он повернулся к Люси.

— Вот и все. Думаю, Дрейк появится через минуту. Сейчас я сяду в это такси и подожду его. Как только ты увидишь, что он выходит, подведи ко мне миссис Грот. Думаю, ее присутствие мне понадобится.

Подойдя к такси с опущенным флажком и работающим мотором, он спросил у водителя:

— Приятель, хочешь заработать?

— Извини, друг, у меня уже есть клиент. Только что вошел в «Ньюс» и попросил подождать.

Прислонившись к дверце машины, Шейн достал пачку сигарет и протянул ее водителю.

— Спасибо, не курю, — покачал тот головой. — Бросил пару месяцев назад… и запросто! — Он громко щелкнул пальцами. — Прочитал одну книгу, понимаешь? «Как бросить курить». Ее написал один малый… как же его фамилия?., не то Брин, не то еще как-то… Не попадалась?

— Попадалась, — кивнул Шейн. — Значит, ты бросил курить. Тут один тип недавно написал книгу «Как бросить пить». Вот этой книги я боюсь, как заразы.

На тротуаре за его спиной послышались шаги. Шейн обернулся и встал на пути у адвоката.

— Мистер Дрейк?

— Да, — кивнул тот, настороженно глядя на Шейна. — Простите, но, по-моему, мы с вами не знакомы.

— Меня вы не знаете, — согласился Шейн. Увидев, что к такси направляются Люси и миссис Грот, он громко произнес: — Мистер Дрейк, у меня к вам есть дело, и оно касается украденного имущества…

— Украденного имущества? — Адвокат резко выпрямился. — Не понимаю, о чем вы…

— … принадлежащего миссис Джаспер Грот, — продолжал Шейн. — Речь идет о дневнике, который вы только что вынесли из здания «Ньюс». А вот и миссис Грот, которая требует, чтобы вы вернули ее имущество.

Адвокат ошеломленно уставился на миссис Грот.

— Я абсолютно ничего не понимаю.

— Черта едва! — зарычал Шейн. — Что вы мне голову морочите! Он же у вас с собой, в кармане. — Быстро шагнув вперед и прижав руки Дрейка к его объемистому животу, он потянулся левой рукой к тетради в кожаном переплете, торчавшей из бокового кармана пиджака Дрейка. Выхватив тетрадь и оттолкнув его, Шейн показал дневник миссис Грот. — Миссис Грот, скажите, принадлежала ли эта вещь вашему покойному мужу? Вы узнаете ее?

— Это произвол! — завизжал Дрейк. — «Ньюс» приобрела права на публикацию этого дневника! У меня есть все законные основания…

— А вот этого не надо, Дрейк! По поводу дневника у вас нет ни одного документа, имеющего законную силу, не говоря уже о том, что пока что моему клиенту не заплатили ни цента… Миссис Грот, вы узнаете его?

— Да, это дневник Джаспера. — Со слезами на глазах вдова листала страницы в тусклом свете уличного фонаря.

— Вы напрасно рассчитываете на грубую силу, — предупредил Дрейк. — Сейчас я позову полицейского, и вас арестуют.

— Это будет просто великолепно. На мой взгляд, лучше и быть не может, если в это дело вмешается полиция. Получится отличная статья… Сотрудник уважаемой газеты укрывает краденое имущество, которое к тому же является важной уликой в расследовании дела об убийстве. Что ж, зовите полицию. — Шейн повернулся к миссис Грот. — А вы пока полистайте этот дневник. Он принадлежит вам, и у вас есть на это полное право… Ну, что, Дрейк, зовете полицию?

— Боюсь, я… кажется, не совсем четко представлял…

— Бросьте прикидываться, — перебил его Шейн. Взяв под руки Люси и миссис Грот, он помог им сесть в машину и завел мотор. По-прежнему стоя на тротуаре, Дрейк нерешительно смотрел им вслед.

— Майкл! — изумленно выдохнула Люси. — Но ты же не можешь просто так взять и уехать с ним! Ведь миссис Грот дала согласие на публикацию дневника.

Шейн довольно рассмеялся.

— Я просто обязан с ним уехать. Не забывай, я только что заработал гонорар в тысячу долларов от миссис Мередит. Этого должно хватить, чтобы выйти из тюрьмы под залог, если Дрейк все же решится обратиться в полицию… хотя вряд ли. — Развернув машину, он покатил в сторону дома миссис Грот. — Миссис Грот, этот дневник необходим мне всего на одну ночь. Вы можете мне его доверить?

— Разумеется, мистер Шейн, — сказала та, протягивая ему тетрадь.

— Люси, проводи миссис Грот до дома. Когда будешь уходить, проследи, чтобы она хорошенько заперла дверь… Миссис Грот, ни под каким предлогом не впускайте никого в квартиру. Если будут какие-то звонки или посетители, направляйте всех ко мне.

Вернувшись в свой отель, Шейн запер дверь на два замка, положил тетрадь в кожаном переплете на середину стола и, облизывая губы, некоторое время рассматривал ее с таким видом, будто пробовал нечто вкусное. Открыв ее на титульном листе, он прочел четко выведенную надпись: «Личный дневник Джаспера Грота» и приступил к чтению записей, написанных рукой человека, которого уже не было в живых.

Судя по всему, дневник был начат более полугода назад, и Шейн нетерпеливо зашуршал страницами, пока не добрался до первой записи, сделанной Гротом после того, как самолет упал в океан, и трое оставшихся в живых оказались на спасательном плоту.

Это был подробный отчет о катастрофе — один из двигателей самолета неожиданно вышел из строя, и экипажу пришлось приложить весь свой опыт, чтобы попытаться посадить самолет на воду во время шторма. Грот давал высокую оценку мужеству Питера Каннингема и с уважением отзывался о его силе воли и решительности, которые позволили им двоим выбраться на надувной спасательный плотик, в то время как все остальные погибли. Именно Каннингем спас раненого Альберта Хоули, и Грот отдавал дань его самоотверженности, учитывая, что присутствие на плоту третьего пассажира уменьшало их и без того скромные шансы на спасение, если принять в расчет весьма скудный рацион воды и продовольствия.

Выяснилось, что с самого начала Хоули был в очень плохом состоянии, и Грот серьезно сомневался, что он сумеет долго продержаться.

Шейн вчитывался в записи с возрастающим интересом.

На третий день пребывания на плоту Грот написал:

«Сегодня утром Хоули стало хуже. После завтрака его рвало кровью, он слабеет на глазах. Я молился за него, но он отказался присоединиться ко мне и искать утешения у Господа. На рассвете Питу удалось отлить себе немного воды. Я сделал вид, что ничего не заметил».

Позже, в тот же день:

«Хоули угасает на глазах. Повторял за мной „Отче наш“. Я верю, что он, наконец, обретет Господа».

Утро четвертого дня:

«Сегодня утром Хоули очень плохо, уверен, что долго он не протянет. Время от времени я молюсь за него и призываю облегчить душу перед Господом, но он упорно отказывается».

Позже, в тот же день:

«Хоули понимает, что умирает. Повторял вслед за мной 23-й псалом, и я уверен, что он обрел успокоение. Мне бы хотелось, чтобы перед неминуемой кончиной он исповедался в своих грехах».

Утро пятого дня!

«Сегодня ночью солдат тихо скончался. Утром я прочитал простую заупокойную молитву и предал его бренные останки морю. Пит притворился спящим, но я не сомневаюсь, что он глубоко потрясен. Теперь у меня на душе большая тяжесть, и мне приходится бороться с этим чувством. Вчера ночью Пит подполз достаточно близко, чтобы услышать часть исповеди умирающего. Не знаю, что именно ему удалось подслушать, но сегодня утром он вел себя довольно странно и несколько раз пытался уговорить меня пересказать ему все, в чем исповедовался умирающий. Да поможет мне Господь принять правильное решение».

Шейн медленно выдохнул и отложил дневник. Значит, Альберт Хоули умер на четвертую ночь. До того, как скончался его дядя Эзра.

Таким образом, миссис Мередит не причиталось ни цента из его наследства!

Он снова взял дневник и тщательно просмотрел его до конца, пытаясь найти дальнейшие упоминания имени Хоули, имеющие отношение к его тайне. Но, увы, вскользь упоминались только «исповедь умирающего» и «спор с Питом, который отказался признаться, что ему удалось подслушать из уст умирающего».

Последняя запись, сделанная за день до того, как их подобрали с плота, гласила:

«Пит вовсю стремится доказать, что мы будем круглыми дураками, если упустим такую прекрасную возможность для шантажа. Он признает, что в ту ночь подслушал достаточно, чтобы понять всю важность тайны умершего солдата. Молю Господа, чтобы он дал мне силы выдержать этот соблазн».

Выходит, Грот не рискнул доверить тайну Альберта Хоули страницам дневника. В записях также нигде не упоминалось имя Леона Уоллеса.

Вынужденный примириться с этим фактом, Шейн тяжело вздохнул и захлопнул тетрадь. Значит, Джоэл Кросс все-таки сказал правду. Но теперь Шейну было известно, что Питер Каннингем знал достаточно, чтобы замышлять шантаж, и что Джаспер Грот яростно сопротивлялся этому плану. Все это Шейн допускал и до того, как прочел дневник. Единственный новый факт, который он узнал, заключался в том, что если бы дневник был опубликован, то состояние Эзры Хоули унаследовала бы его семья, а не бывшая жена Альберта.

Сняв телефонную трубку, Шейн позвонил в отель «Бискейн» и попросил соединить его с миссис Мередит.

— Алло, Мэти? Это Майк. Я звоню из дома. Передо мной лежит дневник Грота. Я только что закончил его читать.

Он услышал, как ее дыхание участилось.

— И… когда же умер Альберт?

Шейн усмехнулся.

— Предлагаю вам приехать и прочитать самой. В этом случае вопрос, говорю я правду или нет, отпадет сам собой. Да, и захватите с собой Джейка Симса. После того, как вы оба прочтете дневник, я хочу сделать вам одно предложение.

— Плохи мои дела, не так ли? — почти прошептала миссис Мередит. — Он должен был умереть на один день раньше!

— Приезжайте и убедитесь во всем сами. — Положив трубку, Шейн набрал номер Люси Гамильтон. — Ты уже легла?

— Почти. Чищу зубы.

— Примерно через полчаса мне понадобятся услуги секретарши экстра-класса. Захвати блокнот и приготовься стенографировать.

— Майкл!.. В такое время?!

— Что делать, если до утра это дело не может подождать! — весело сообщил ей Шейн. — В любом случае мне понадобится компаньонка. Ко мне едет миссис Мередит.

— Сейчас буду! — коротко бросила Люси и положила трубку.

Глава 17

Первыми в квартиру Шейна прибыли Мэти Мередит и Джейк Симс. Миссис Мередит, с застывшим лицом и сердито поджатыми губами, тут же потребовала:

— Кончайте ходить вокруг да около, Шейн. Выкладывайте нам всю правду.

Закрыв за ними дверь, Шейн мягко произнес:

— Скоро вы сами все прочтете. Не желаете выпить для поднятия настроения?

— Да черт с ней, с выпивкой! Лучше скажи, как тебе удалось заполучить эту хреновину. — Симс вышел на середину комнаты, шаря по сторонам глазами, по-видимому, пытаясь отыскать дневник. — Сколько человек его читали?

— Чтобы заработать свой гонорар в тысячу долларов, мне пришлось состряпать ложное обвинение в убийстве на одного парня, а потом совершить нападение на уважаемого члена местной коллегии адвокатов. — Слегка оттеснив в сторону Симса, Шейн подошел к столу, выдвинул ящик и достал тетрадь в кожаном переплете. — Насколько мне известно, дневник прочел только Джоэл Кросс… и не думаю, что он понимает, насколько важна для миссис Мередит дата смерти Альберта Хоули. Запомните это хорошенько, когда будете читать запись. А после того, как закончите, у меня будет к вам предложение.

Пока он перелистывал страницы, Джейк Симс и его клиентка подошли поближе, алчно, хотя и без особых надежд, разглядывая тетрадь.

Найдя место, где рассказывалось о крушении самолета, Шейн остановился.

— Внимательно смотрите на даты. Вот это первый день после катастрофы. Это второй, третий, четвертый. И, наконец, утро пятого дня. — Он открыл дневник на нужной странице, держа его так, чтобы они могли видеть написанное: «Сегодня ночью солдат тихо скончался».

Мэти Мередит не стала терять времени на дальнейшее чтение. Отступив назад, она с горечью произнесла:

— Мне кажется, я знала это с самого начала. Старалась убедить себя, что мне повезет, но сама себя обманывала…

Симс по-прежнему заглядывал Шейну через плечо, дочитывая страницу. Протянув к дневнику свои похожие на когти пальцы, он прошипел с едва сдерживаемой яростью:

— Дай дочитать до конца! Может быть, я смогу…

— Ну, уж нет! — Шейн бесцеремонно оттолкнул его и, захлопнув дневник, сунул его в боковой карман. — Я заработал свою тысячу, дав вам заглянуть в дневник до его публикации.

В этот момент послышался тихий стук в дверь. Шейн открыл и впустил в комнату Люси Гамильтон с объемистой кожаной сумкой через плечо. Ее карие глаза блеснули, когда она увидела миссис Мередит, по-домашнему расположившуюся на диване.

— По-моему, ты просил захватить с собой блокнот.

— Совершенно верно, — кивнул Шейн.

— Следовательно, я приехала по делу, — немного резко сказала Люси.

Удобно устроившись в кресле и подлив себе коньяка, Шейн пояснил Люси:

— Только что наша клиентка прочла дневник Грота. Новости для нее неутешительные. Ее бывший муж умер в ночь, предшествующую смерти его дяди. Таким образом, миссис Мередит не является его законной наследницей и не получит ни цента из состояния Эзры Хоули. Думаю, ситуация ясна всем нам. — Он замолчал, окинув взглядом Мэти и Симса.

Симс, продолжавший нервно расхаживать по комнате, с чувством воскликнул:

— Если больше никто не видел этого дневника… что мешает нам уничтожить его прямо здесь, сию минуту?! Не будь этой проклятой тетрадки, Каннингем был бы готов клятвенно подтвердить все что угодно, лишь бы это позволило миссис Мередит получить деньги!

— Не сомневаюсь, что Пит Каннингем готов пойти на лжесвидетельство, чтобы помочь Мэти. Но не забывайте, что Джоэл Кросс тоже читал дневник.

— Но ведь он убил дочь Хоули, разве нет? Прямо в этой самой комнате! Я все слышал по радио. Кто обратит внимание на его слова, если он сидит в тюрьме по обвинению в убийстве?

— Не знаю, сколько еще он там пробудет. С другой стороны, — Шейн развел руками, — совсем не факт, что, просматривая дневник, он понимал, какое значение имеет дата смерти. Скорее всего, он вообще не придал этому значения. Стало быть, вполне возможно, что он не будет оспаривать дату… тем более без дневника, который бы подтвердил его слова.

— Именно об этом я и подумал! — горячо воскликнул Симс. — Давайте прямо сейчас сожжем эту проклятую штуковину!

— Не выйдет. В данный момент — это имущество миссис Грот.

— Да брось ты! — сердито фыркнул Симс. — Сколько она может получить от «Ньюс»? Самое большее, несколько тысяч за разрешение на публикацию. А мы можем заплатить ей вдвое… даже втрое больше!

— Что верно, то верно, — согласился Шейн. — Скорее всего, вы сможете уладить с ней этот вопрос за наличные. Но тогда и мне придется заключить сделку со своей совестью. Не забывай, я ведь тоже прочел дневник… и уж, в отличие от Кросса, я-то прекрасно понимаю всю важность даты смерти Хоули…

В комнате наступила тишина. Потом Мэти Мередит подняла голову и, широко раскрыв глаза, звонким голосом спросила:

— И как высоко в данный момент котируется совесть Майкла Шейна?

— А вот в таких делах рубить с плеча нельзя, — ухмыльнулся Шейн. — Тут ведь речь идет не только о моей совести. На карту поставлена моя лицензия. Моя репутация. Мое положение в Майами…

— Ладно-ладно, — сварливо проговорил Симс. — Сколько, Шейн? Ты припер нас к стенке, и мы знаем это не хуже тебя.

— Ты прав на все сто, — кивнул Шейн. — Вот я и стараюсь придумать способ защитить себя и в то же время оказать любезность миссис Мередит. Ну и, конечно, подумать о своем будущем… Люси, ты приготовила блокнот?

Все время, пока шел разговор, Люси молча сидела за столом и теперь кивнула, похлопав по сумке, но не сделала ни малейшей попытки открыть ее.

— Майкл, ты не можешь так поступить, — спокойно заявила она. — Скрывать улики, которые содержатся в дневнике, незаконно и бесчестно. Никаких денег на свете не хватит, чтобы заставить тебя пойти на это.

— Люси, что, если ты позволишь мне самому решать подобные вещи? — весело спросил Шейн.

— Не позволю! — вскипела она. — Если эта женщина, которая с улыбочкой развалилась на твоем диване, настолько вскружила тебе голову, что ты готов продать ей свою душу за тарелку похлебки… Ну, нет, я этого не допущу. Все вы говорили и вели себя так, словно меня здесь нет, — яростно продолжала она, чуть не плача. — Так вот, не забывайте, что я — свидетель. Я пойду в суд и заявлю, что Альберт умер раньше своего дяди. И никто меня не остановит.

— Прекрати этот спектакль и достань блокнот, — перебил ее Шейн. — Не забывай, что я все еще плачу тебе жалованье. Сейчас ты запишешь все точно так, как я скажу. Этическую сторону вопроса мы сможем обсудить позже. Доставай блокнот!

Закусив губу, Люси опустила голову, трясущимися руками расстегнула сумочку и достала блокнот и карандаши.

— Текст должен быть очень тщательно продуман, — бесстрастно пояснял Шейн. — Когда все закончится, мне нужен документ, к которому никакой суд не мог бы придраться и отобрать у меня лицензию. Что ж, давайте прикинем. — Отхлебнув коньяк, он откинулся на спинку кресла, помолчал, глядя в потолок, а затем начал диктовать. — Меморандум соглашения между миссис Мэти Мередит, Чикаго, штат Иллинойс, и Майклом Шейном, частным детективом, Майами, штат Флорида. Дата сегодняшняя. Абзац.

Миссис Мередит, бывшая супруга Альберта Хоули и его законная наследница, настоящим поручает Майклу Шейну, частному детективу с лицензией, собрать для нее необходимые улики с тем, чтобы доказать на суде, что ее бывший муж является законным наследником своего дяди Эзры Хоули после смерти вышеупомянутого Эзры Хоули.

Если Майкл Шейн добьется успеха в своем расследовании, и если Альберт Хоули официально будет признан законным наследником Эзры Хоули и на основании этого унаследует состояние покойного Эзры Хоули, то за его услуги, способствовавшие достижению желаемого результата, миссис Мередит обязуется выплатить Майклу Шейну одну четверть состояния Эзры Хоули… э… после отчисления налога на наследство… Люси, здесь должно быть четко указано, что мой гонорар является четвертью той суммы, что останется после уплаты государственного и федерального налогов… Мэти, как, по-вашему, это достаточно честно? — осведомился он, в то время как карандаш Люси стремительно скользил по бумаге.

— На мой взгляд, это просто грабеж средь бела дня! — От возмущения миссис Мередит даже поперхнулась. — Четверть всего?! Боже, да после всех налогов там останется чуть больше миллиона!

— Насколько я понимаю, четверти этой суммы вполне хватит, чтобы обеспечить нам с Люси уютное гнездышко на старость.

— Это неслыханно! — взорвался Джейк Симс. — Четверть миллиона долларов всего лишь за то, чтобы уничтожить какой-то жалкий дневник!

— В соглашении ничего не говорится об уничтожении дневника, — сухо напомнил ему Шейн. — Здесь не указано, в чем именно будут заключаться мои услуги. Конечно, я не юрист, но мне кажется, это защитит нас с вами от любых обвинений и подозрений в соучастии.

— Соглашение составлено очень умно, — признал Симс. — Замени свое первоначальное абсурдное требование на десять… или даже двадцать тысяч, и я посоветую моей клиентке сразу же подписать его.

Шейн похлопал по карману с дневником.

— Или четверть наследства, или ничего. — Повернувшись к миссис Мередит, он сказал: — То же самое относится и к вашей доле. Три четверти… или ничего. Неужели вы предпочтете ничего? Одно ваше слово, и Люси порвет свои записи. Но учтите — не успеете вы выйти из отеля, как я передам дневник начальнику полиции в качестве улики по делу о двух убийствах.

Пока она раздумывала, Джейк Симс, злобно глядя на него, проворчал:

— Миссис Мередит, он говорит серьезно. Я этого Шейна знаю. Если вы не подпишете соглашение, он запросто это сделает.

— А тогда и Джейк своей доли не получит, — сочувственно заметил Шейн. — Ну, Мэти, решайте.

— Я подпишу… черт бы побрал вашу алчную душу! Если бы только я не наняла вас для розыска этого дневника…

— Совершенно верно, — кивнул Шейн. — Тогда бы вам не пришлось столкнуться с подобной ситуацией и принимать решение. Моя машинка в спальне, — обернулся он к Люси. — Сделай три экземпляра и оставь место для подписей — миссис Мередит, моей, а в качестве свидетелей, подтверждающих наши подписи, распишетесь вы с Симсом.

Вдруг Люси Гамильтон положила карандаш и, четко выговаривая каждое слово, сказала:

— Майкл, я этого делать не буду.

— Что значит — не буду? — нахмурился Шейн.

— То и значит, не буду и все. И тебе не дам. Майкл, если ты на это решишься, то потом всю оставшуюся жизнь будешь себя за это ненавидеть. Неужели не понимаешь? По сути, ты же воруешь деньги у законных наследников, у Хоули, которым они принадлежат по праву. Это самое настоящее воровство. Ты не можешь пойти на это. Я тебе не позволю!

Вскинув брови, Шейн внимательно разглядывал ее раскрасневшееся лицо.

— Ангел мой, ты верила мне раньше. Поверь и на этот раз.

— Как я могу?! — Это был отчаянный крик, исходивший, казалось, из глубины души. — Это же неприкрытый обман. Мне все равно, о каких деньгах идет речь — о четверти цента или четверти миллиона. Прошу тебя! Если тебе хоть чуть-чуть не все равно, не делай этого.

Шейн медленно покачал головой.

— Видишь ли, ангел мой, я просто не могу упустить такого случая. Другого такого может никогда не представиться. Поэтому будь умницей и напечатай соглашение в трех экземплярах. Даю слово, ты никогда не пожалеешь об этом. Ведь речь идет о четверти миллиона долларов! — В его голосе слышалось чуть ли не благоговение.

— Будь я проклята, если сделаю это! — Люси отчаянно замотала головой, и по ее щекам потекли слезы. Схватив блокнот, она вырвала страницы со стенограммой и, разодрав их на мелкие клочки, швырнула на пол.

Шейн шагнул к ней и схватил ее за плечо.

— Прекрати немедленно! Ты совсем потеряла голову.

— Да! — воскликнула она. — Впервые за много лет я потеряла голову. Знаете что, Майкл Шейн? Я вас ненавижу и презираю. Мне все равно, что вы на это скажете, но я не позволю вам проделывать над собой такие вещи.

— Кое-что ты забыла, Люси, — холодно произнес Шейн. — Ты — моя секретарша… а не жена, так что, прекрати…

— Слава Богу, что я всего лишь секретарша, — простонала она сквозь слезы. — Потому что я могу хотя бы уволиться, и я увольняюсь. Прямо сейчас. Я не вышла бы за вас замуж, Майкл Шейн, даже если бы вы были последним мужчиной на свете… и не останусь вашей секретаршей даже за миллион в неделю! — Стряхнув его руку, она бросилась к двери и захлопнула ее за собой с таким грохотом, что, казалось, затряслась вся комната.

Некоторое время Шейн стоял, глядя на закрытую дверь, потом пожал плечами и спокойно сказал:

— Что ж, нам повезло, что я неплохо печатаю одним пальцем. Дайте мне десять минут, и наше соглашение будет готово.

Он повернулся и направился в спальню, где в углу стояла портативная пишущая машинка.

Глава 18

На следующий день Майкл Шейн проснулся на рассвете. Заметив в окне робкие лучи солнца, он посмотрел на часы, чтобы убедиться, действительно ли так рано, как кажется, затем сердито откинув одеяло, вскочил с кровати, босиком прошлепал на кухню и поставил кофейник на плиту. А потом вернулся в гостиную, чтобы позвонить в аэропорт и убедиться, что самолет компании «Мид-Американ» из Чикаго прибывает по расписанию. Быстро одевшись и выпив две чашки кофе, щедро разбавленного коньяком, он мысленно прокрутил свои планы на утро, снова и снова напоминая себе, что на карту поставлено четверть миллиона долларов. Если его невероятная догадка подтвердится, он должен довести это дело до конца, независимо от того, есть теперь у него секретарша или нет.

Шейн приехал в аэропорт в 8.20, узнал, где следует встречать прибывающих рейсом из Чикаго, и, протолкавшись сквозь толпу встречающих, оказался там как раз в тот момент, когда самолет, уже приземлившийся на дальней полосе, выруливал к зданию аэропорта.

Перед загородкой прохаживался служащий в форме. Большая надпись над его головой гласила: «Выходить на летное поле строго воспрещается».

Нащупав в кармане пиджака пятидолларовую банкноту и зажав ее в кулаке так, чтобы между пальцев был виден лишь ее уголок, Шейн тихо сказал служащему:

— Мне позарез надо перекинуться парой слов со стюардессой с чикагского рейса, пока она не ушла. Что, если я потихоньку пройду, когда начнут выходить пассажиры?

Тот понимающе усмехнулся, но отрицательно покачал головой. Однако, увидев цифру «5» на зеленой бумажке, торчавшей из кулака Шейна, застыл, потом пожал плечами и пробормотал:

— Я думаю, можно, только подождите, пока пойдет толпа.

Деньги незаметно перешли из рук в руки. Детектив спокойно ждал у барьера, глядя на летное поле. Наконец, самолет остановился прямо напротив сектора, где стоял Шейн, дверь пассажирского салона открылась, и на пороге показалась стройная фигурка стюардессы, которая радушно улыбалась, прощаясь с каждым выходившим пассажиром.

Когда проход открыли, Шейн посторонился, пропуская наиболее шустрых, а затем незаметно скользнул за барьер и, прокладывая себе дорогу сквозь плотную толпу, зашагал к самолету. Он оказался у трапа как раз в тот момент, когда спускались последние пассажиры, и помахал шляпой, привлекая внимание стюардессы.

— Вам не передавали посылку для Майкла Шейна?

Она с любопытством окинула взглядом его рыжую шевелюру, кивнула и, приложив палец к губам, исчезла за дверью. Через секунду стюардесса появилась вновь, держа в руках тонкий продолговатый пакет, завернутый в коричневую бумагу, и торопливо сбежала вниз по ступенькам.

— Вообще-то, это запрещено, — чуть запыхавшись, проговорила она, — но тот человек в Чикаго объяснил, что вы — знаменитый сыщик и как все это важно, и я подумала, ладно…

— Вы подумали правильно, — тепло улыбнулся Шейн и понял, что не стоит унижать девушку, предлагая ей деньги. — От содержимого этого пакета зависит дело об убийстве. Подробности читайте в дневном выпуске «Ньюс».

— О, конечно! — Девушка протянула ему посылку от Бена Эймса и побежала вверх по трапу, чтобы закончить работу, которую обычно делают стюардессы после окончания рейса.

Часы показывали начало десятого, когда Шейн с нераспечатанным пакетом под мышкой вышел из лифта и направился к своей конторе. Еще из коридора он заметил, что дверь слегка приоткрыта, и, проворно подскочив к ней, рывком распахнул ее настежь.

В маленькой приемной за низкой перегородкой сидела Люси Гамильтон. Склонившись над выдвинутыми ящиками стола, она вытаскивала свои вещи и складывала их в стоявшую рядом на стуле большую плетеную хозяйственную сумку.

Она медленно выпрямилась, глядя на приближающегося Шейна.

— Вы сегодня рано, мистер Шейн. А я-то надеялась, что успею разобрать свой стол и уйти до вашего прихода.

Остановившись у перегородки, Шейн со злостью сказал:

— Люси, прекрати немедленно! Черт возьми, ты прекрасно знаешь, что не увольняешься.

— Совершенно верно, не увольняюсь, потому что уже уволилась. — Она натянуто улыбнулась. — Вчера вечером, припоминаете? Или вы были настолько поглощены этой поганой миссис Мередит и ее взяткой в четверть миллиона, что ничего не расслышали?

— Давай забудем об этом. Послушай, ты была не в духе и сама не понимала, что говоришь. Наверное, ты имела право сердиться, но ты же знаешь, что без тебя здесь все развалится, я просто не смогу вести дела в конторе.

— После того, как вы обделаете это денежное дельце, вам вообще никакой конторы не понадобится. Вы же собирались закрыть свой бизнес, жить на проценты и покупать своим подружкам голубые лимузины и норковые шубки.

Она повернулась к нему спиной и начала рыться в нижнем ящике.

Шейн едва сдержался, чтобы не выругаться. Перегнувшись через перегородку, он положил свою тяжелую руку ей на плечо и прорычал сквозь зубы:

— Пока что я не ушел в отставку. Сегодня утром мы — еще на службе в конторе, где надо работать и раскрыть пару убийств. А после этого можешь убираться ко всем чертям. Но сейчас тебе предстоит вкалывать. Утреннюю почту уже принесли?

Люси не обернулась, но Шейн почувствовал, как ее хрупкое тело задрожало.

— Десять минут назад, — сдавленным голосом сказала она. — Я оставила ее на столе… не распечатывая.

— Зайди, пока я буду вскрывать почту, — не терпящим возражений тоном приказал Шейн. — Если есть новости от миссис Уоллес, действовать придется в темпе.

Он повернулся и, не оглядываясь, прошел в свой кабинет.

Аккуратная пачка писем лежала на столе напротив кресла. Положив рядом пакет от Бена Эймса, Шейн начал перебирать письма, пока не наткнулся на конверт с обратным адресом миссис Леон Уоллес в верхнем левом углу.

Облегченно вздохнув, Шейн отложил конверт в сторону и взял посылку Эймса. В этот момент в кабинет вошла Люси с пылающими щеками и высоко поднятой головой.

— Если вы, Майкл Шейн, хотя бы на секунду вообразили себе…

— Хватит! — резко перебил ее Шейн, разрывая заклеенную скотчем коричневую бумагу. — Здесь у меня фотография мистера Мередита, сделанная вчера вечером в Чикаго. А в этом письме от миссис Уоллес должна быть фотография ее мужа и пустые конверты, в которых ей присылали деньги в течение всего прошлого года. Давай-ка, откроем их и посмотрим.

Люси поджала губы и, забыв о своей обиде, с возрастающим интересом обошла вокруг стола, чтобы взять письмо.

Шейн сорвал обертку с пакета, вытащил глянцевую фотографию, лежавшую между двумя листами картона, и, положив ее на стол, начал внимательно изучать. На ней в полный рост был изображен стоявший на пороге дома стройный невысокий молодой человек. На его лице застыло изумленное выражение, ясно говорившее о том, что вспышка фотоаппарата застала его врасплох.

Тем временем Люси извлекла из конверта свадебную фотографию в дешевой картонной рамке размером четыре на шесть дюймов и молча положила ее рядом с первым снимком. Сияющей невестой несомненно была миссис Уоллес, только выглядевшая на пару лет моложе, еще до рождения близнецов. Рядом, возвышаясь над ней дюймов на шесть, прямо в камеру улыбался широкоплечий молодой человек с крепким квадратным подбородком.

Шейн перевел взгляд с одной фотографии на другую и медленно покачал головой.

— Посмотри, у них есть хоть какое-нибудь сходство? Черт возьми, не может же человек так сильно измениться всего за каких-то два-три года!

— Разумеется, между ними нет никакого сходства. Ты сказал, что это фото мистера Мередита. Это за него вышла жена Хоули после развода? Думаешь, что на самом деле она вышла за Леона Уоллеса… но под чужой фамилией?

— Вполне естественное предположение. — Отступив на шаг, Шейн продолжал сосредоточенно разглядывать фотографии. — Он был садовником у Хоули и бесследно исчез как раз в то же время, когда она получила развод… и посылал жене деньги на воспитание детей. Куда же еще он мог деться, как, смывшись от жены, не жениться на Мэти?

— Не знаю, — задумчиво произнесла Люси. — Во всяком случае, на этой фотографии — совсем не мистер Мередит.

— Что верно, то верно, не похож, — кивнул Шейн. — А где конверты?

Пошарив в пакете, Люси извлекла оттуда три длинных проштемпелеванных конверта, как две капли воды похожих на тот, что прошлым утром им показывала миссис Уоллес. На всех чернилами был надписан адрес: «Миссис Леон Уоллес, Литтлборо, штат Флорида», однако обратного адреса не было ни на одном. На почтовых штемпелях стояло «Майами», даты прошлогодние, но с трехмесячными интервалами.

Шейн внимательно изучил три пустых конверта, и неожиданно его глаза загорелись.

— У нас остался первый конверт от Уоллеса? — взволнованно спросил он. — Тот, что она нам показывала в первый раз?

— Да. Я подшила его в папку вместе с письмом. — На какое-то время забыв, что она больше не секретарша Майкла Шейна, Люси быстро подошла к своему столу и тут же вернулась с первым конвертом, который положила рядом с остальными.

Не было сомнений в том, что почерк на всех четырех конвертах принадлежал одному и тому же человеку, но, приглядевшись повнимательней, Шейн выяснил еще один любопытный факт.

— Хоть я и не эксперт в таких делах, — медленно сказал он, — но готов поклясться, что все четыре конверта были надписаны в один и тот же день, той же ручкой и чернилами. Что ты на это скажешь, ангел мой? Все они выцвели в одинаковой степени.

Люси облокотилась на стол рядом с ним, прижавшись плечом к его руке, и через секунду возбужденно вскинула голову.

— Майкл, по-моему, ты прав! Конечно же, адрес на всех конвертах надписан в одно время. — Она настороженно и даже испуганно посмотрела на Шейна. — Но что все это значит?

— Только одно! — мрачно ответил Шейн. — Эти три конверта не являются свидетельством того, что Леон Уоллес находился в Майами… когда они были отправлены его жене… или даже, что он был в то время жив. — Он опустил голову, на его щеках залегли глубокие складки. — Боюсь, нам придется огорчить миссис Уоллес.

— Хочешь сказать… ты думаешь, что он мертв?

— Если все конверты надписаны заранее, а я в этом уверен, то из этого следует, что он не рассчитывал сам отправлять из Майами свои «алименты».

Зазвонил телефон, и Люси машинально подняла трубку.

— Майкл Шейн, расследования… да, шеф, он здесь. — Прикрыв трубку ладонью, она шепнула: — Джентри. И, по-моему, ужасно зол.

— Привет, Уилл, — только и успел сказать Шейн, как его сразу же перебил кипящий от негодования голос Джентри:

— Черт бы тебя побрал, Майк, ты все-таки облажал дело об убийстве этой самой Беатрис Мини! И теперь все так запуталось, что мы никогда не дойдем до суда. И сдается мне, Майк, я знаю, почему ты это затеял. Если это подтвердится, я просто вышвырну тебя из Майами. И на этот раз я не шучу.

— Погоди, Уилл. Что стряслось?

— Что стряслось?! — взревел Джентри. — А как насчет липового опознания Джоэла Кросса, на которое ты подбил лифтера из своего отеля? Теперь-то он, конечно, все отрицает. Но когда сегодня утром мы привели в чувство Джеральда Мини, он заявил, что направлялся к тебе за своей женой, заглянул по дороге в бар и надрался до полной отключки… Короче, сегодня я устроил опознание по всем правилам и поставил его вместе с Кроссом и другими. А потом вызвал Мэтью. И знаешь, что он сказал?

— Что? — со вздохом спросил Шейн.

— Что теперь он вообще никого не может опознать. Он все путает. Говорит, что это был один из них, но вот кто именно… Лично я считаю, что ее прикончил Мини, но мы никогда этого не докажем, если его адвокаты приведут Мэтью в суд и вытащат на свет историю первого опознания Кросса.

— Да, Уилл, вот незадача. Но когда человек допускает неумышленную ошибку…

— Неумышленную ошибку?! — взвился Джентри. — Черта едва! Сопоставив факты, я понял, что Кросс абсолютно справедливо обвинил тебя в том, что ты заставил Мэтью опознать его. И, клянусь Богом, только для того, чтобы упрятать его за решетку как раз на столько, чтобы ты успел добраться до дневника Грота.

— Уилл, как ты догадался? — Голос Шейна по-прежнему оставался ровным и спокойным.

— Это было не так уж сложно. Пара намеков Тима Рурка… Плюс жалоба адвоката Альфреда Дрейка, на которого вчера вечером, сразу же после посещения Джоэла Кросса в тюрьме, напали и отобрали ценное имущество. Майк, клянусь, в последний раз тебе удается с помощью полиции Майами прокручивать свои делишки! И если мы не получим обвинения по делу Мини…

— Подожди, Уилл! — резко перебил его Шейн. — Я готов за тебя связать это в один узел… вместе с убийством Джаспера Грота. Если тебе нужно решение по обоим делам, приезжай прямо сейчас ко мне в контору. Возьми с собой Кросса и Джеральда Мини. И пригласи Гастингса, это семейный адвокат Хоули. Не думаю, что он приедет, если его приглашу я.

— Всего-то? А больше тебе никто не нужен? — с сарказмом спросил Джентри.

— Об остальных я сам позабочусь. — Шейн бросил трубку и повернулся к Люси. — Дозвонись до Тима Рурка.

С любопытством взглянув на Шейна, она сняла трубку и набрала номер. По опыту Люси хорошо знала, что в такой ситуации с ним лучше не спорить. Выражение его лица, голос, манера поведения — все говорило о том, что он на верном пути и не остановится, пока не доведет дело до конца.

— Тимоти Рурка, пожалуйста, — мягко попросила она в трубку. — Тим? С тобой хочет поговорить Майк.

Шейн нетерпеливо выхватил из ее рук трубку и прорычал:

— Хорош из тебя друг, нечего сказать! Джентри вот-вот отберет у меня лицензию, и все из-за твоих дурацких намеков насчет опознания Кросса. Ладно, ладно. Да, я хотел добраться до дневника Грота, а Кросс оказался болваном, как я и предполагал… Заголовки мы сочиним за десять минут у меня в конторе. Приезжай побыстрее. И захвати позавчерашний номер «Геральда». Да-да, со статьей о том, как спасли Грота и Каннингема. Нет, «Ньюс» я не читал. Не видел я никакой статьи… но я точно знаю, что в «Геральде» есть все, что мне нужно. — Закончив разговор, он сел в кресло и обратился к Люси: — Чтобы вся компания была в сборе, нам не хватает еще троих. Свяжись-ка с миссис Мередит или Джейком Симсом и скажи, чтобы поторапливались, если их все еще интересует миллион долларов. Да, и пусть прихватят с собой Питера Каннингема. Передай им, что без его показаний ничего не выйдет.

Люси Гамильтон потянулась к трубке, но, коснувшись ее, застыла, и ее пальцы задрожали.

— Майкл! Ты так и не отказался от этой авантюры? Я думала… то, как ты вел себя минуту назад… мне казалось…

— Что ты думала, ангел мой?

— Что ты передумал и решил с ними не связываться. Неужели ты готов согласиться на взятку ради этой негодяйки? Майкл…

— Ты будешь ей звонить или нет?

— Нет уж, своими грязными делами занимайся сам.

— О'кей. Когда все это закончится, я помогу тебе освободить стол от вещей. — И, подняв трубку, Шейн набрал номер.

Глава 19

Все приглашенные собрались в кабинете Майкла Шейна. Стоя в проеме двери, ведущей в приемную, он буквально возвышался над гостями.

— Я не отниму у вас много времени, — начал он. — Нам необходимо выяснить обстоятельства двух убийств и неожиданного исчезновения, а также установить законного наследника состояния Эзры Хоули, общая сумма которого составляет около двух миллионов долларов. Каждый из присутствующих заинтересован в решении хотя бы одного из этих вопросов.

Все сводится к дневнику, который Джаспер Грот вел на спасательном плоту, где он оказался после авиакатастрофы, в результате которой в живых осталось только трое. И он, и Беатрис Мини были убиты из-за дневника, а также из-за тайны, которую открыл Гроту молодой солдат по имени Альберт Хоули, умерший на плоту прежде, чем подоспела помощь.

Большинство из вас знают, что Эзра в своем завещании назвал Альберта Хоули своим единственным наследником при условии, если тот переживет своего дядю. Дядя умер на пятый день после аварии самолета. Именно поэтому чрезвычайно важно установить — умер ли молодой Хоули на четвертый день или дожил до пятого. И в дневнике Грота содержались неопровержимые доказательства того, когда наступила смерть. Первоначально складывалось впечатление, что Грота убил кто-то из двух группировок, заинтересованных в сокрытии истины ради получения наследства, — либо кто-то из семьи Хоули, либо миссис Мередит, законная наследница Альберта Хоули. Но этой теории мешает одно обстоятельство — Грот был убит в ночь накануне оглашения условий завещания Эзры… то есть предположительно раньше, чем обе стороны могли осознать, насколько важное значение имеет для них дата смерти Альберта.

Это вплотную подводит нас к предсмертному признанию, сделанному Гроту и, по крайней мере, частично подслушанному Каннингемом. Джоэл Кросс, один из двух присутствующих, читавших этот дневник, подтвердит, что признание касалось некой тайны семьи Хоули. А это давало Гроту и Каннингему прекрасную возможность для шантажа, решись они на это.

Но Грот был глубоко порядочным человеком, я бы даже сказал, в своем роде религиозным фанатиком, и решительно отверг предложение Каннингема шантажировать семью Хоули с помощью дневника.

— Это ложь! — перебил его Каннингем. — Вы не сможете доказать ни слова!

— Думаю, что смогу, — спокойно ответил Шейн. — Днем накануне убийства Грот позвонил миссис Леон Уоллес в Литтлборо и сообщил, что у него есть сведения о ее муже, исчезнувшем год назад при невыясненных обстоятельствах. Он тогда работал садовником у Хоули. Также Грот договорился по телефону о встрече с Беатрис Мини у нее дома в восемь вечера, чтобы поговорить с ней о ее брате и Леоне Уоллесе. В тот же вечер он был убит, после того, как вышел из такси у дома Хоули. Убили его, чтобы помешать поговорить с Беатрис.

Я взял на себя труд сообщить вам обстоятельства этого дела, поскольку кое-кто из вас уже знает некоторые факты. Но лишь убийца знает все. Кто знал о содержании дневника до того, как Грот был убит? Джоэл Кросс и Питер Каннингем. Все просто. В ту ночь один из них убил Грота, а затем и Беатрис Мини у меня в отеле, чтобы она не рассказала мне о том, что видела.

— Тогда это он, — ухмыльнулся Каннингем, ткнув пальцем в Кросса. — Когда вы вышли из номера миссис Мередит и отправились на встречу с миссис Мини, я оставался с миссис Мередит в номере отеля «Бискейн». Насколько мне известно, миссис Мини была уже мертва, когда вы приехали. Спросите миссис Мередит, и она подтвердит, что я был с ней.

— Обязательно спросим, — заверил его Шейн, — но сначала я бы хотел раз и навсегда выяснить одну вещь. Вчера, допрашивая Кросса в связи с убийством Беатрис, я напрямик спросил его, упоминал ли Грот в своем дневнике имя Леона Уоллеса. Он ответил отрицательно, однако отказался показать дневник, когда я сам захотел в этом убедиться. Что ж, тем не менее я прочел его… и оказалось, что Джоэл Кросс сказал правду. Имя Уоллеса не упоминается там ни разу. — Вытащив из бокового кармана дневник Грота в кожаном переплете, Шейн бросил его на стол прямо перед Уиллом Джентри. — Если хочешь, Уилл, можешь сам убедиться.

При виде дневника Джейк Симс вскочил с яростным возгласом. Мэти Мередит продолжала сидеть неподвижно, словно каменное изваяние. Лишь глаза выдавали чувства, бушевавшие в ее душе.

Шейн улыбнулся Симсу, глядя, как адвокат Гастингс, потеряв самообладание, попытался схватить дневник, который Джентри накрыл своей тяжелой ладонью.

— Это же вещественное доказательство, шеф! — в отчаянии воскликнул Гастингс. — Вы что, не поняли, что сказал мистер Шейн? Судьба двухмиллионного состояния зависит от того, на четвертый или пятый день умер Альберт Хоули!

— Почему бы вам просто не спросить у Каннингема? — предложил Шейн. — Сдается мне, он готов присягнуть, что это произошло на пятый день… и тем самым отдать наследство миссис Мередит.

Каннингем издал какой-то сдавленный звук и уставился на дневник.

— Это произошло, когда… — Он укоризненно посмотрел на Симса. — Но, по-моему, вы сказали, что Шейн…

— Заткнитесь! — прорычал Симс. — Это какая-то ловушка. Не позволяйте Шейну…

— Дай ему сказать, Джейк, — предложил Шейн. — Он согласился дать нужные вам показания после того, как ты заверил его, что дневник не будет фигурировать в качестве вещественного доказательства, и его нельзя будет уличить во лжи. Стыдно, Джейк. Ты думал, что можно подкупить такого сознательного гражданина, как я, с целью сокрытия улик. Посмотри сам, Уилл, — обратился он к Джентри. — Это где-то в середине. Мистеру Гастингсу будет очень приятно узнать, что смерть Альберта наступила на четвертую ночь… раньше, чем умер Эзра Хоули.

И вот прежде, чем закончить это дело, я хочу провести еще один маленький эксперимент. Тим, дай-ка сюда тот номер «Геральда».

Рурк оторвался от записи лишь для того, чтобы вытащить из кармана сложенную газету и протянуть ему, а потом снова бешено застрочил в блокноте. Шейн развернул газету на передовице, посвященной спасению пострадавших, и показал ее Каннингему, указав на фотографию Альберта Хоули, которую сотрудники «Геральда» специально для этого случая раскопали в редакционном архиве.

— Каннингем, вы узнаете этого человека?

Стюард нервно облизал губы, глядя на фотографию и подпись под ней.

— Конечно, — прохрипел он. — Это Альберт Хоули. Вы что, не видите, что здесь написано?

— Я-то знаю, что здесь написано. Но я хочу, чтобы вы подтвердили, что именно этот солдат умер на плоту, где находились и вы с Гротом.

— Разумеется, это он, — пробормотал Каннингем. — Альберт Хоули. Неужели я бы не узнал его после того, как провел с ним четыре дня на этом проклятом плоту?

— Конечно, конечно, — спокойно согласился Шейн. — Если бы не одно обстоятельство — вчера вечером Альберта Хоули сфотографировали в Чикаго, где он проживает под именем Теодора Мередита. — Вытащив присланную Беном Эймсом фотографию, он положил ее перед Джентри. — Уилл, на плоту умер не Альберт Хоули. Умер солдат, выдававший себя за Хоули. А на самом деле это был Леон Уоллес. А вот его фотография. — Он выложил свадебную фотографию четы Уоллесов рядом со снимком Хоули. — Ведь этот больше похож на погибшего?

В этом и заключалась тайна, которую поведал Гроту умирающий солдат, — продолжал Шейн, обращаясь к Джентри. — Обрати внимание, после смерти солдата Грот больше не называет его Хоули. Он пишет просто «солдат». Старая леди Хоули очень не хотела, чтобы ее драгоценного мальчика призвали в армию, и она договорилась с садовником, что тот отслужит вместо ее сына. А чтобы миссис Уоллес держала язык за зубами, она выслала ей десять тысяч долларов и еще по тысяче каждые три месяца в конвертах, заранее надписанных Уоллесом. Тут и Мэти помогла — оформила в Рино развод с Хоули, а потом снова вышла за него, но уже как за Мередита. Мне следовало бы догадаться об этом уже тогда, когда я узнал, что Альберт Хоули после развода изменил условия своего завещания, однако оставил все имущество своей бывшей жене. Только таким образом он мог унаследовать деньги Эзры, не открывая истины, и избежать ответственности за уклонение от призыва. Мне это пришло в голову с самого начала… разведенный муж оставляет все своей бывшей жене… но тогда я не смог оценить важность этого факта.

В кабинете наступила тишина, и взгляды всех присутствующих обратились на миссис Мередит. Она повела плечами и резким голосом нарушила тишину:

— Ну, так вот. Я никогда не думала, что Альберту удастся выкрутиться. Все это придумала его мать и на свои деньги наняла Леона Уоллеса, чтобы он пошел в армию вместо Альберта. С самого начала я была против этой затеи, но я любила Альберта и, в конце концов, согласилась развестись с ним и снова выйти за него, но уже под другим именем. Полагаю, я не нарушила закон, — холодно улыбнулась она.

— Все это очень интересно, — мрачно проговорил Джентри. — Со стороны федеральных властей против Хоули будет возбуждено уголовное дело за уклонение от призыва. Но давайте все-таки вернемся к двум убийствам, совершенным здесь, в Майами. Майк, ты только что сказал, что это сделал либо Кросс, либо Каннингем. Я уже установил, что в обоих случаях у Кросса нет никакого алиби, так что, если оно есть у Каннингема…

— Конечно, есть! — вскрикнул Каннингем. — Я ведь уже говорил, что, когда пристукнули эту дамочку, я находился в номере миссис Мередит. Шейн это подтвердит. Я был там, когда он отправился к себе домой на встречу с ней.

— Верно, — добродушно согласился Шейн. — Но возникает вопрос — как долго вы оставались с миссис Мередит после моего ухода?

— По крайней мере, полчаса. Она подтвердит. — Каннингем повернулся к Мэти. — Мы же вчера об этом говорили, и вы подтвердили, что принесли мне выпивку и…

— Пусть она сама расскажет! — резко перебил его Шейн. — Не исключено, что миссис Мередит собиралась дать ложные показания… вчера вечером, — пояснил он Джентри. — Тогда ей казалось, что его показания помогут доказать, что ее бывший муж умер не раньше пятого дня после катастрофы. Но теперь все это теряет смысл, потому что мы знаем, что на самом деле на плоту умер Уоллес. Интересно, пойдет ли она на это сегодня, и лишь для того, чтобы спасти Каннингема?

— Глупости, — холодно ответила миссис Мередит. — У нас даже речи не шло о лжесвидетельстве или каком-то алиби. Но даже мистер Шейн не может отрицать, что, когда он поехал к Беатрис, мистер Каннингем был у меня в номере. По-моему, для алиби этого вполне достаточно.

— Было бы достаточно, — кивнул Шейн, — если бы прямо от вас я поехал к себе в отель. Но этого не произошло. У меня ушло пятнадцать-двадцать минут на то, чтобы узнать у детектива отеля ваш чикагский адрес и отправить от вашего имени телеграмму вашему мужу. Каннингему хватило бы времени опередить меня и задушить Беатрис… если только он не оставался у вас хотя бы полчаса.

— Ничего подобного, — спокойно возразила она. — Едва вы вышли из комнаты, он пробормотал что-то о неотложной встрече и быстро уехал. Мне и в голову не пришло, что он мог что-то сделать с Беатрис, — с невинным видом продолжала она, — поскольку я была уверена, что вы поехали прямо к ней, и она была бы в безопасности. Но я не собираюсь лгать, чтобы защитить убийцу.

Из горла Питера Каннингема вырвался какой-то сдавленный звук, и он бросился к ней, угрожающе расставив руки.

— Это все вранье! Джаспер Грот был моим лучшим другом, а против этой Мини я вообще ничего не имел.

— Это единственный возможный вариант, Уилл, — сказал Шейн. — Кросс не имел мотивов для убийства Грота. Черт возьми, ему же до смерти хотелось купить дневник для своей газеты. Но Каннингему пришлось убить Грота, чтобы не упустить возможность нажиться на истории с Леоном Уоллесом. А затем ему пришлось убить Беатрис, когда он узнал, что она ждет меня в отеле. Фактически я преподнес ему Беатрис на серебряном блюдечке, — мрачно закончил он. — Уилл, только присмотрись к нему повнимательнее! Неужели не видишь, что он куда больше подходит под описание Мэтью, чем Кросс или Мини? Неудивительно, что сегодня утром Мэтью смешался и не смог с уверенностью опознать ни одного из них. Организуй опознание Каннингема и увидишь, каков будет результат.

Глава 20

Когда кабинет, наконец, опустел, Майкл Шейн подошел к окну, выходившему на переполненную Флеглер-стрит, и, стоя спиной к открытой двери в приемную, несколько минут напряженно прислушивался, пытаясь уловить хотя бы шорох, но так ничего и не услышал.

Глубоко вздохнув, он протянул палец к кнопке селектора на столе, некоторое время раздумывал, а потом пожал плечами и твердо нажал на кнопку.

Когда на пороге появилась Люси, ее прическа была в беспорядке, а на лице застыло ошеломленное выражение.

— Майкл, прости меня, — тихо сказала она.

— За что? — широко улыбнулся он.

— За те ужасные вещи, которые я наговорила тебе вчера вечером. За то, что вела себя, как последняя дура — ты просил меня поверить тебе, а я… О, Майкл, я даже не знаю, сможешь ли ты меня простить! — Бросившись к нему, она уткнулась ему в плечо, сотрясаясь от рыданий.

Крепко обняв ее за талию, Шейн грубовато сказал:

— Ну, будет, будет. Ангел мой, тебе не о чем волноваться. Мы все-таки провернули это дело.

— Но ведь ты мог хотя бы намекнуть мне, — всхлипнула она. — Почему ты позволил мне поверить, что собираешься уничтожить дневник, чтобы деньги достались не семье Хоули, а миссис Мередит?

— Потому что актриса из тебя никудышняя. Ты не смогла бы так убедительно сыграть, если бы знала всю правду.

— Что ты хочешь этим сказать? — Оттолкнувшись, Люси выпрямилась, недоумевающе глядя на него.

— Неужели не понимаешь? — удивился Шейн, по-прежнему не отпуская ее. — Именно поднятый тобой скандал и помог мне дожать ее, чтобы она подписала соглашение. Мне надо было заставить ее поверить, что я собираюсь уничтожить дневник. Она бы наверняка не согласилась заплатить четверть миллиона, докажи я, что Хоули жив, да к тому же его можно посадить в тюрьму за уклонение от призыва. И когда ты в это поверила, ты фактически убедила ее, что я — обыкновенная продажная шкура, и со мной всегда можно договориться.

— Значит, ты уже знал правду, когда заставил ее подписать этот документ?

— Ну, «знал» — это слишком сильно сказано. Скажем так — у меня было предчувствие. Да и терять мне было нечего. Если бы я ошибся, мне бы оставалось только разорвать соглашение и забыть про четверть миллиона.

— Но когда ты впервые понял, что на плоту умер Леон Уоллес, а не Хоули?

— Мне кажется, впервые я подумал о такой возможности, когда он ответил на мою телеграмму, подписанную именем его жены, и отказался приехать в Майами. А потом я прочитал дневник… и заметил, что после предсмертной исповеди Грот больше не называет умершего по имени, как раньше. Вместо этого там было написано: «Солдат скончался». Хотя я и не совсем четко понимал, какое это имеет значение, но такая мысль пришла мне в голову. И тогда все вставало на свои места. Это было единственным разумным объяснением того, что беспокоило меня с самого начала: после развода муж составляет новое завещание, по которому все остается его бывшей жене даже в том случае, если она снова выйдет замуж.

— Ты и в самом деле думаешь, что сможешь получить деньги по этому соглашению? — дрожащим голосом спросила Люси.

— Абсолютно. Вспомни, как был составлен договор. Никто не сможет отрицать, что я предоставил… — Шейн сделал паузу, усмехнулся и откашлялся перед тем, как процитировать одну из фраз соглашения, вырванного ею из блокнота: — «…необходимые улики с тем, чтобы доказать на суде, что ее бывший муж является законным наследником своего дяди Эзры Хоули после смерти вышеупомянутого Эзры Хоули». Она заплатит, можешь не сомневаться. Но знаешь, ангел мой, давай не будем тратить все на себя. Я подумал, что, если ты не против, мы могли бы поделиться с матерью Альберта. В каком-то смысле мне даже жаль эту женщину. Все эти неприятности… и расходы, на которые она пошла, чтобы уберечь своего непутевого сына от армии… К тому же не забывай о миссис Уоллес с двумя близнецами на ферме в Литтлборо. Ведь это смерть ее мужа позволила Альберту и Мэти завладеть состоянием Эзры, и, по-моему, будет честно, если она получит солидную долю из этих денег.

— О, Майкл, ты… ты такой замечательный! — пылко воскликнула Люси, обнимая его и целуя. — Господи, как мне стыдно! Заподозрить тебя в попытке украсть деньги у семьи Хоули… а в это время ты как раз добывал деньги для них… и для несчастной миссис Уоллес.

— Ну, положим, не только для них, — уклончиво ответил Шейн. — Лично мне кажется, что мы могли бы придержать несколько долларов в качестве разумного гонорара. Если, конечно, ты не думаешь, что этим мы поставим себя в неудобное положение…

— О, Майкл! — снова прошептала она. Ее объятия окрепли, и он понял, что против такого «неудобного положения» у нее нет никаких возражений.

Бретт Холлидей

Майкл Шейн и белокурая сирена

Основные действующие лица:

Китти — сонаследница острова Ки-Гаспар

Хэнк Симз — муж Китти

Майкл Шейн — сыщик

Тимоти Рурк — журналист, друг Шейна

Натали — возлюбленная Рурка

Уилл Джентри — шеф полиции Майами

Брэд Татл — сонаследник Ки-Гаспара

Барбара Татл-Лемуан — племянница Брэда и сонаследница Ки-Гаспара

Эда Лу Парчмен — экономка Барбары

Фрэнсис Шэнан — судья и сонаследник Ки-Гаспара

Хилари Куоррелз — президент «Флорида-Америкэн»

1

Майкл Шейн в ластах и с аквалангом плыл в прозрачной золотисто-зеленоватой воде, погружаясь на дно близ острова Ки-Гаспар.

На глубине он всегда испытывал ощущение полной свободы и могущества. Никого рядом, никаких долгов и обязательств… А опасности, с которыми он мог столкнуться здесь, под водой, были, не в пример тем, что подстерегали его наверху, бесхитростны и предсказуемы.

Он выпустил веревку якоря, тянувшего его ко дну, и от избытка чувств стал кружиться на месте. Глаза его улыбались под маской. Шейн знал, что подводный мир не одобряет таких кульбитов — они годятся лишь для бассейна, — но раз в жизни можно же позабыть обо всем на свете, наплевать на осторожность; в конце концов, только неопытные ныряльщики ни на минуту не забывают о том, что они люди, хотя и пытаются подражать рыбам, но ему-то, слава Богу, опыта не занимать.

Он рассеянно взглянул на циферблат глубиномера и даже опешил. Стрелка металась, как будто их было две, а цифры расплывались и накладывались друг на друга: механизм был явно испорчен.

Но Шейн слишком уподобился рыбе, чтобы это могло его смутить. Рыбу ведь нисколечко не волнует, на какой глубине она ходит? А он давно не получал такого удовольствия. За последние двадцать четыре часа в него стреляли трижды; двое из стрелявших были уже мертвы, а третий сидел за решеткой.

Да, в такой терапии он действительно нуждался: прозрачная вода, тишь, никаких тебе преступников и вокруг ни души, кроме него самого да рыб.

На него угрожающе надвинулась черная тень. Баракуда! Ух ты, здоровая какая! Пожалуй, с него ростом будет.

Шейн потряс кулачищем перед разверстой пастью хищницы, и та вильнула в сторону. Над ним (или под ним — смотря откуда взглянуть) извивалась волнистым пятном медуза.

Шейн уклонился от небольшого, упорядоченного косяка рыб-мечей, но тем не менее произвел на них впечатление разорвавшейся бомбы: мечи бросились врассыпную. Если верить картам, подводные рифы в этом месте находятся на глубине восьмидесяти футов, с сильным обмелением к востоку. Но Шейн рассчитывал набрести на какую-нибудь впадину, чтобы опуститься на сотню футов, а то и глубже. Он по опыту знал, что, как только преодолеешь барьер в сто футов, мир открывается перед тобой в новом невиданном измерении. Монотонное жужжанье воздуха в баллонах почему-то глухо отдавало в виски. Но, как ни странно, Шейна это не раздражало. Просто он переутомился, или перепил, или недоспал; едва он достигнет ста футов, неприятное ощущение исчезнет, а зрение наверняка прояснится.

Здесь же, на мели, с ним творится что-то непонятное: золотистый оттенок воды постепенно сменяется густо-фиолетовым, словно кто-то пролил чернила. И в этом чернильном сумраке к нему стремительно движется какая-то рыбина.

Хотя нет, это не рыбина, отметил Шейн, приглядевшись, это сирена в белом бикини. Она подплыла поближе, и хвост превратился в ласты: это всего лишь женщина.

Длинные белокурые волосы колышутся, точно водоросли; черты лица скрыты бликами света, играющими на стекле маски. Но как же она спустилась на такую глубину без акваланга? Может, все-таки сирена? Шейн решил опять свериться с глубиномером и теперь вместо двух стрелок увидел совершенно пустой диск.

Повторный взгляд на фигуру в бикини убедил его в том, что с такой спутницей погружение будет гораздо интереснее. Одним броском он вытолкнул вверх свое мощное тело.

Сирена покачала головой: видимо, она вовсе не собиралась составлять ему компанию. Фигура у нее великолепная и губы тоже, но плавников все-таки нет. Впрочем, неважно: у него на двоих воздуха хватит; существует специальная техника подводного плавания вдвоем с одним аквалангом, и он, Шейн, знает, как это делается.

Он часто задышал, и свет в глазах медленно померк, как огни рампы. Шейн вытащил загубник, чтобы предложить ей, но девушку это, кажется, еще больше рассердило. Из-за маски трудно сказать, да и со зрением у него что-то неладно, но она вроде бы нахмурилась, а потом и вовсе повела себя странно: подплыла, схватила за пояс, потянула за собой.

Еще немного — и эта своенравная незнакомка разрушит все его блаженство. Как прикажете ее понимать? У этих масок есть один недостаток: они мешают общению. Что ж, если она не желает погружаться с ним — ее дело, он и один не пропадет.

Энергичное движение ласт — и вот он уже для нее недосягаем. Тогда девушка схватилась руками за горло, поплыла вверх и вскоре растворилась в неверном мерцании воды.

Шейн выпрямился, медленно поводя руками. Черт возьми, в этой причудливой игре света что-то есть! Унылое постоянство дня и ночи порой надоедает, а здесь они как бы дополняют друг друга.

Интересно, на большей глубине этот эффект сохраняется или нет? Однако он не торопился продолжать погружение: вдруг сирена все-таки передумает?

И она передумала, причем очень скоро. На этот раз, подплыв к нему, она вцепилась обеими руками в заплечные ремни. Шейн про себя усмехнулся: так-то лучше. Он обнял ее, притянул к себе. Маски их столкнулись. Он повторил попытку и понял, что в масках невозможно целоваться.

Она соблазнительно извивалась в его объятиях. Шейн с удовлетворением отметил, что она не такая холодная и отстраненная, какой показалась с первого взгляда. Но вот незадача: во что бы то ни стало хочет вытащить его наверх, что совсем не входит в его планы. Он, улыбаясь, покачал головой, покрепче обхватил ее за талию, а свободную руку отвел в сторону широким жестом. Движения его, однако, стали какими-то замедленными: усталость сказывалась больше обычного.

Внезапно у Шейна возникло ощущение, что он то ли потерял ласты, то ли к ногам его привязали тяжелый груз. Тело плохо подчинялось приказам мозга. Но в этой медлительности было своеобразное изящество; он словно бы участвовал вместе с прекрасной незнакомкой в показательных выступлениях по синхронному плаванию.

По завершении очередного грациозного пируэта Шейн упустил партнершу и стал ощупью ее отыскивать. Одновременно он критически озирал себя со стороны: слабак вы, Майкл Шейн, полный слабак! Рыбка-то ускользнула, а вы и пальцем не в силах шевельнуть! Вот она, совсем рядом, да попробуй дотянись! Прелесть что за штучка: темный загар, стройные ножки…

Поскольку возможность общения была крайне ограниченна, показать, как высоко он оценивает ее внешние данные, Шейн мог, лишь вновь заключив девушку в объятия. Но в танце она и на сей раз увильнула. Значит, это поединок? — устало отметил про себя Шейн. Кто кого?… Ну нет, милая, он здесь для того, чтобы опуститься на сто футов, и доведет свое намерение до конца!

Да и если уж на то пошло, не привиделась ли ему она? Ныряет без акваланга, то появляется, то исчезает, во всем этом есть что-то нереальное. Ладно, вернемся на сушу, там выясним, а пока…

Махнув ей рукой на прощание, Шейн сложился пополам (почему же все выходит так дьявольски медленно?) и начал погружение.

Девица сперва опешила от такой наглости, затем погрозила кулаком и наконец, видимо приняв мгновенное решение, завела руки за спину, пошевелила ими и сбросила лифчик.

Шейн замер на месте. А он еще гадал, не привидение ли это! Будь спокоен! Лифчик поплыл по водам; легко себе представить, что сделают с ним рыбы. Отдельно от тела, он казался совсем крошечным; даже в состоянии, близком к трансу, Шейн видел эту разницу.

Да, это надо обмозговать. Может, стоит последовать за сиреной? Вожделенный коралловый остров на глубине ста футов никуда не денется; в следующее воскресенье он станет еще больше. А рыбка, того и гляди, опять исчезнет, и уже навсегда. Пожалуй, неосмотрительно с его стороны упустить ее во второй раз…

Сильно оттолкнувшись ластами, она очутилась в нескольких метрах от него; взглянула через плечо, как он отреагировал. Майкл Шейн по-прежнему был неподвижен, только слегка покачивал головой.

Она вернулась, ослепила его белозубой улыбкой, не без труда сдернула трусики, выполнила еще один пируэт и поплыла прочь, многозначительно виляя бедрами.

Этого Шейн уже не мог стерпеть: он потянулся было за нею, но ему мешали привязанный к ногам груз и внезапно онемевшие руки. С невероятными усилиями Шейн сумел отстегнуть ремень и сбросить балласт, после чего устремил мечтательный взгляд к прекрасному обнаженному телу, полный решимости овладеть им.

Друг за другом они поднялись на поверхность. И окунувшись в поток солнечного света, Шейн тут же потерял сознание.

Первым ощущением было то, что его подняло сразу много рук. Он приказал своим мышцам воспрепятствовать этому, цо приказ не достиг цели. Маску с него сняли, и вдыхать настоящий чистый воздух было очень приятно. Все бы ничего, если б не пронизывающая головная боль, стекавшаяся со всего черепа в одну точку между глаз.

— Ну и здоров этот рыжий ублюдок! — раздался недовольный голос Тима Рурка.

— Давайте вместе, — откликнулся другой голос, женский. — Раз-два, взяли!

Шейн попробовал пошевелить ногами — безуспешно. Отдышаться-то он отдышался, а вот восстановить силы никак не удавалось. С третьей попытки спасатели все-таки взгромоздили его тело на борт небольшой моторки. Голова ударилась о деревянную перекладину, и Шейн почувствовал, как она раскалывается от боли.

— Переверните его, — распорядилась девушка. — Быстрее!

Чьи-то руки схватили его за плечи. Опираясь спиной на баллоны, торчащие где-то между ребер, он глядел вверх на пеликана; тот кружил над моторкой на фоне ярко-синего неба. Такого синего, что резало в глазах. Он на мгновение закрыл их, но тут же снова открыл, чтобы отразить нападение голой блондинки, за которой последовал из глубины вод.

Она приникла к его губам, насильно раздвигая их языком. Он чувствовал прикосновение ее обнаженных грудей и пальцев, гладивших его по лицу. С трудом оторвав руку от дощатого настила, он предостерегающе коснулся ее плеча. Пусть не сочтет его невежливым, но у него дико болит голова и вообще хотелось бы знать, что все это означает.

— Дышит, — сказал Рурк.

Девушка привстала. Теперь, когда головная боль немного утихла, Шейн вспомнил ее имя. Выходит, никакой это не мираж и не сирена, а женщина из плоти и крови, и зовут ее Китти Симз. Здесь на острове у нее вилла со всеми современными удобствами, но без особых претензий, а Шейн, его друг Тимоти Рурк и еще одна женщина, Натали… как уж ее, забыл… приглашены сюда на денек погостить. Китти одолжила сыщику свой акваланг, чтобы он смог осмотреть подводные коралловые рифы.

— Ну и шуточки у вас, молодой человек! — с неодобрением покачала головой Натали, изящная брюнетка в желтом купальнике.

Жилистая, угловатая фигура в донельзя облегающих плавках склонилась над ним. Журналист, лучший друг Майкла Тимоти Рурк от избытка чувств запустил пятерню в и без того взлохмаченные волосы.

— И ведь главное уверил всех, что он классный ныряльщик! А может, он хотел так напугать Китти, чтобы она ему сделала не обычное искусственное дыхание, а рот в рот?…

Шейн приподнял было голову, но, скривившись от боли, опять ее опустил.

— Да снимите наконец с меня эту чертовщину! — выдавил он из себя.

Китти отстегнула маску, другая девушка стащила с него баллоны, и Шейн облегченно вздохнул.

— Майкл Шейн, — негромко произнесла Китти, — ты болван!

Длинные мокрые волосы облепили немного скуластое лицо, казавшееся неестественно бледным. Светлая челка доходила до самых бровей. Глаза у девушки были стального цвета. Она поежилась; на ресницах блеснули жемчужные капельки.

Шейн в один миг вспомнил, каким способом она выманила его из воды, когда он уже совсем было решился продолжать свое самоубийственное погружение, и губы его сами собой сложились в улыбку. Только теперь осознав, что на ней ничего нет, кроме ласт, Китти ахнула и поднесла руку ко рту.

— Натали, ради Бога, набрось на меня что-нибудь!

Другая девушка, смеясь, кинула ей большое полосатое полотенце. Китти вытерлась и завернулась в него, подоткнув край под мышкой. Румянец заливал ей щеки.

— У меня было подозрение, что на тебе чего-то не хватает, — заметил Рурк, — но я решил ни с кем им не делиться.

Китти сердито откинула волосы со лба.

— Твои остроты неуместны, я, между прочим, пыталась вытащить его силой, но куда мне такого поднять!

Рурк расхохотался.

— Не переживай, куколка, ты же у нас гений. Лучшего способа воздействовать на Шейна и не придумаешь.

— Заткнись! — огрызнулась Китти, но и ее уже разбирал смех. — Ну, ты как, Майкл?

— Лучше.

Приподнявшись на локте, он озирался в поисках бутылки коньяка, зная, что она где-то здесь, так как неоднократно прикладывался к ней, прежде чем надел акваланг Китти. Он нетерпеливо оглянулся на Рурка, и тот, как настоящий друг, плеснул ему Золотистой жидкости в бумажный стаканчик. Сперва Шейн прополоскал горло, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту, потом залпом выпил остальное.

— Я так и не понял, — обратился он к Китти, — как ты спустилась на такую глубину без маски? Ведь там было, наверное, футов пятьдесят.

— Господь с тобой! От силы футов десять. Я плавала в маске, и, когда ты бросил веревку, сразу поняла: что-то неладно. Подплываю ближе, смотрю: ты кувыркаешься, как ненормальный… А, да что говорить!

— Эйфория на краю бездны! — прокомментировал Рурк, наливая и себе коньяку. — Был однажды такой случай, я о нем писал в воскресной газете. Но чтобы крыша поехала на десятифутовой глубине, гм!.. Ну да ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Выпьем, друзья мои!

В тоне его сквозила какая-то недоговоренность, но Шейн отнес это на счет того, что еще не до конца обрел чувство реального. Он сел, стараясь контролировать движения, и снова ощутил режущую боль между глаз. Китти хотела было ему помочь, но он остановил ее: надо проверить свои силы. Доковылял до шезлонга и со вздохом опустился в него. Рурк указал взглядом на бутылку.

— На сегодня с меня хватит, — отозвался Шейн. — Сколько я пробыл под водой?

— Три-четыре минуты.

— Три-четыре минуты! — угрюмо повторил сыщик. — Китти, я хотел бы потолковать с человеком, который заправляет тебе баллоны.

Девушка подложила ему под спину разноцветные подушки. Потом сама уселась, закурила и переглянулась с журналистом, который пожал плечами и вздохнул.

— Можно, конечно, и сейчас сказать, но, боюсь, он еще слишком слаб для сведения счетов.

— Каких счетов? — удивился Шейн.

Китти нахмурилась.

— Я знаю, Майкл, ты подумал об окиси углерода, но я заправляю акваланг в одном и том же месте, в Марафоне, и они всегда следят за тем, чтобы воздух был совершенно чистым. К тому же у них специальные компрессоры, которые подают воздух точно такой же температуры, как вода. Ведь все аквалангисты дико боятся как бы что-нибудь не просочилось в баллон. Но даже если б туда и попала окись углерода, разве эффект мог бы быть таким быстрым?

Шейн прикрыл глаза.

— Все зависит от концентрации.

— Чего гадать на кофейной гуще? — вмешался Рурк. — Баллоны-то почти полные, снесем их в лабораторию, там нам сделают химический анализ. — Он тоже уселся в шезлонг, надвинул на глаза старую соломенную шляпу. — Не пора ли закусить, друзья? Или еще позагораем?

Никто не ответил. Шейну вдруг отчаянно захотелось опять на глубину, но теперь он уже вернулся в реальный мир со всеми его проблемами.

— По-моему, мы толчем воду в ступе, — сказал он. — Время за полдень, а у меня, кроме коньяка, ничего в желудке не было.

— Он прав, — пробормотала Китти.

— Не ворчи, дружище, — примирительно заметил Рурк. — Девочка попала в передрягу, мы тебе об этом расскажем, когда малость оклемаешься.

Босыми ногами Шейн придвинул к себе бутылку и повернулся к Натали.

— Это о тебе речь? Что стряслось?

— Да нет, — ответила та. — Я наслаждаюсь жизнью. Мне и в голову не могло прийти, что встречусь здесь с такой знаменитостью, как Майкл Шейн.

Рурк большим пальцем приподнял шляпу.

— Прости, Майкл, я знаю, как тебе в последнее время досталось, кому-кому, а мне известно, что ты больше чем кто-либо заслужил отдых. Но так уж ты устроен: через пару дней устанешь бить баклуши и снимешь с двери табличку «Не беспокоить».

— Не тяни, — отрезал Шейн.

— Мы с Китти давно дружны. Ей надо помочь, и как можно скорее… А ты с этим справишься одной левой. В общем, идея этой вылазки принадлежит мне. Я подумал, что при виде бифштекса, бутылки коньяка и двух очаровательных девочек в бикини ты разомлеешь и дашь себя уговорить. Если я не прав, скажи сразу «нет».

— Нет, — сказал Шейн.

— Не теряй надежды, — шепнул девушке журналист. — Он, когда отказывается, говорит: «К черту!»

— Я виновата перед тобой, Майкл, — вступила в разговор Китти. — Но ты себе не представляешь, в каком я состоянии. Я ведь никогда не упускаю случай понырять в воскресенье: посидишь неделю за пишущей машинкой, и все суставы ржавеют… Обычно я плаваю после завтрака и как просмотрю воскресную газету. Говорят, на глубину лучше спускаться вдвоем, но по-моему, нырять с веревкой на пятнадцать — двадцать футов и в одиночку безопасно… Она закрыла глаза и провела рукой по лбу, как будто ей передалась головная боль Шейна. — Так что если б не ты, меня бы уже не было в живых.

— Китти, не тарахти! — взволнованным голосом сказала Натали.

— Это мой акваланг, — не унималась Китти. — Если и вправду кто-то выпустил оттуда чистый воздух и накачал в баллоны какую-нибудь дрянь, то это явно для меня. И никто бы ничего не заподозрил — вот в чем весь ужас. Мои друзья сказали бы в один голос: «А ведь мы ее предупреждали!»

— Кстати, Майкл, — перебил ее Рурк, — ты помнишь Кэла Татла? Китти служила у него секретаршей. Весь этот остров был его.

На этот раз напускная непринужденность не обманула Шейна: он уже понял, что журналист беспокоится недаром.

— Ки-Гаспар… — раздумчиво произнес Шейн, то и дело отхлебывая из стакана. — По-моему, в годы сухого закона здесь было прибежище контрабандистов.

— Точно, — кивнул Рурк. — Татл ввозил спиртное из Гаваны и прятал его здесь, на берегу залива. А клиенты из Майами и Палм-бич приходили за ним на катерах. Татл был владельцем шести небольших островков, но к этому он особенно прикипел. Любопытно, правда?

— Не очень, но продолжай, раз уж ты сам прикипел. — Он повернулся к Китти. — Само собой разумеется, я тебе весьма признателен за спасение.

Девушка слегка покраснела.

— Да ради Бога. Надеюсь, никто не подсматривал за нами в бинокль.

— Из-за меня ты лишилась купальника, — добавил Шейн. — Купи себе новый и пришли мне счет. А где ты держишь акваланг?

— В шкафу, на кухне, он заперт на цепочку.

— Цепочку нетрудно сорвать. И кроме тебя, никто аквалангом не пользуется?

— Никто. Ты первый за несколько лет. Ко мне часто наезжают друзья понырять, но у всех свои акваланги.

Шейн кивнул.

— Тим, дай-ка сигарету… Ладно, Китти, выкладывай, что там у тебя стряслось.

Рурк подал ему сигарету и коробок спичек. Китти закусила губу.

— В прошлое воскресенье возле черного хода я нашла свою кошку задушенной.

— Это та красивая, сиамская?! — ахнула Натали. — Боже, какая жестокость! А ты мне ничего не говорила.

— Я сперва никому не стала говорить. Так паршиво было на душе… Вообще-то мне нравится жить одной. После всех радостей, каких натерпелась в семейной жизни. И знаешь, как-то не хочется, чтобы тебя сочли истеричкой, которая из-за кошки поднимает панику. Но я так ее любила, мою Суэн… К тому же они слишком ясно дали мне понять, что меня ждет.

Она замолчала, сосредоточенно рассматривая что-то на дне стакана, и Шейн воспользовался паузой, чтобы восстановить в памяти те крохи информации, которые сообщил ему Рурк по дороге сюда. Шейн слушал вполуха и, сидя за рулем своего «бьюика», подставлял лицо соленому бризу, чтобы хоть немного освежиться после адского напряжения прошедших суток. Натали, с которой познакомил его Рурк, показалась ему чересчур смешливой. Она работала вместе с Тимом в газете «Майами-ньюс», в отделе объявлений о продаже недвижимости. Китти тоже там работала, только в бухгалтерии.

Ей двадцать два, сообщил Рурк, живет одна, разошлась с мужем — Хэнком Симзом, также агентом по продаже недвижимости. О связи Китти с умершим два года назад Кэлом Татлом, чье имя не сходило со страниц печати в эпоху сухого закона, Рурк ни словом не обмолвился. В основном журналист сосредоточился на описании ее внешности: высокая, хорошо сложена, блондинка, неглупа, довольно экстравагантна в одежде — словом, то самое, добавил он с лукавой улыбкой, что нужно Майклу Шейну. Очень и очень «секси»! По мнению Шейна, журналист ни черта не разбирался в женщинах, поэтому его восторженные отзывы надо было делить на шестнадцать. Но когда они прибыли на Ки-Гаспар и он увидел Китти воочию, то был приятно удивлен.

Отставив стакан, девушка заглянула Шейну в глаза.

— Ты действительно готов меня выслушать, Майкл? Может быть, стоит мне только излить кому-нибудь душу, и окажется, что все это чепуха, много шума из ничего?

— Я бы не сказал, что отравленный воздух в акваланге — это ничего, — ответил сыщик. — Так кто же собирается убить тебя, Китти?

2

Полосатое полотенце, Бог знает как державшееся на ее теле, начало сползать. Она спешно поддернула его.

— Я была уверена, что знаю кто. Но одно дело удушить кошку, и другое — отравить воздух в баллонах. Впрочем, круг подозреваемых все равно невелик.

— Первый из них, по-моему, Брэд Татл, — вставила Натали. — Преотвратный тип!

— Вот и я так думала до того, что произошло сегодня, — возразила Китти. — Но обо всем по порядку. Согласно завещанию Кэла, Ки-Гаспар со всеми постройками принадлежит пятерым. Видишь, Майкл, вон тот большой дом?

Шейн взглянул в указанном направлении. Дом стоял в полумиле от берега, в южной части острова. Среди густых зарослей мангр и гибискусов просматривался кусок побеленной стены. Ки-Гаспар располагался примерно на полпути между Флоридским проливом и бухтой. Остров имел форму песочных часов; во время шторма волны наверняка затопляли узкий перешеек. Ветхий деревянный мостик соединял Ки-Гаспар с Ки-Сматтиноуз и с автострадой на Ки-Уэст.

— Кэл был удивительный человек, — продолжала Китти. — Я бы сказала, железобетонный. Про Ки-Гаспар он предпочитал помалкивать и вообще был не очень разговорчив. Лишь однажды он при мне ударился в воспоминания о двадцатых годах, и я поняла, что для него в отличие от большинства людей это было золотое времечко. Ни один катер налоговой полиции не мог догнать его моторку, к тому же он знал тут каждую излучину, каждую мель, каждый пролив, поэтому спокойно ходил ночью с погашенными фарами… Деньги он греб лопатой и швырял с такой же легкостью. Но под конец у него что-то не заладилось, и он угодил за решетку. Адвокат уговаривал его продать Ки, но Кэл отказался. Более того, он не желал ничего здесь перестраивать: остров должен был оставаться таким же диким и экзотическим местом, каким он знал его с детства. Потому и оставил такое завещание.

— У него есть дети? — спросил Шейн.

— Дочь, Барбара. Еще в университете она вышла замуж за однокурсника. Естественно, она скрыла от мужа, что ее отец сидит за убийство полицейского. Когда Кэл вышел из тюрьмы, они долгое время не общались. Но после смерти мужа Барбара помирилась с отцом и переехала сюда. Правда, этот дом она никогда не любила, и Кэл понимал, что она расстанется с ним не моргнув глазом, если оставить ей весь остров. Поэтому в завещании оговорил совместное неделимое владение. Мне раньше не приходилось слышать о таких случаях, может, ты с ними сталкивался?

— Н-да, — обронил Майкл. — Вечно из-за этого всякие дрязги.

— У него была идея-фикс: чтобы Ки-Гаспар остался в первозданном виде. Чем больше наследников, тем труднее продать — улавливаешь? Теперь нас осталось четверо… Ив, брат Кэла, прошлым летом погиб во время пожара. — Китти начала загибать пальцы. — Барбара, я, второй брат Брэд и Фрэнк Шэнан, адвокат Кэла, — у всех пожизненное право владения. Последнему из оставшихся в живых Ки достанется целиком. К завещанию Кэл приложил письмо, где объяснял свои мотивы. Он понимал, что мы не пожелаем все жить в большом доме, хотя в принципе каждый имеет на это право. Вот он и предлагал, чтобы Барбара осталась в доме, а мы бы построили себе другое жилье… Кэл даже указал самые удобные места. Я единственная последовала его совету. У Брэда есть подержанный фургон на противоположном конце острова. Он иногда возит туда баб и устраивает попойки. И тоже любит нырять: по-моему, рассчитывает найти сокровище с затонувшего галеота… Есть легенда о кораблекрушении, которое произошло где-то между Гаспаром и Сматтиноузом.

Шейн повернулся к Рурку.

— Брэд Татл? Ты как будто упоминал это имя?

— Да, ответил тот. — На днях я порылся в архивах и нашел его досье, а еще потолковал с парочкой осведомителей. Он уже много лет в черных списках за давнее убийство. С братом ничего общего. Делание денег — не его стихия, он больше работал кулаками. Выколачивает долги для ростовщиков в Палм-бич.

— Наверняка он и придушил мою кошку, — с горечью заметила Китти. — С него станется. И впрямь мерзкий тип.

— Может, тебе стоит на время прекратить свои воскресные вылазки? — обратилась к ней Натали. — Едва ли они благотворно скажутся на твоем здоровье.

— Как будто я сама не знаю! Но я бы хотела услышать приговор Майкла.

— Сперва расскажи мне про брата, погибшего на пожаре.

— Ив. Он был младший и с братьями не знался. Законченный алкоголик. Кэлу вечно приходилось вызволять его из каталажки, куда он попадал, напившись до чертиков. Он распорядился, чтобы каждое утро в почтовый ящик Ива опускали три доллара. Этим занималась я. Чек на неделю себя не оправдывал: Ив пропивал его в первый же день. А история с пожаром самая банальная. Уснул с сигаретой во рту, и матрас вспыхнул. С Ивом это было не в первый раз, но всегда кто-нибудь случался под рукой, чтобы потушить огонь. Я к Иву хорошо относилась, но все же никак в толк не возьму, зачем Кэл включил его в завещание. Он даже ни разу сюда не выбрался: говорил, это место проклятое. Все собирался официально отказаться от своей доли, но, чтобы оформить отказ, надо быть трезвым по крайней мере один день, что ему было не по силам.

— Ладно, перейдем к Шэнану. Как я понимаю, это тот самый Фрэнк Шэнан из суда по гражданским делам?

— Да, он был адвокатом Кэла, а теперь обручился с Барбарой.

— Знаю его, — кивнул Шейн. — И очень сомневаюсь, что он способен задушить кошку. — Он повертел в пальцах бумажный стаканчик. — Скажи, Китти, ты была любовницей Кэла?

— Попридержи язык! — возмутился Рурк.

— Нет, хотя такой вывод напрашивается, — ответила Китти, краснея. — Я четыре года служила у него секретаршей. Пятая часть наследства — не слишком ли много для секретарши? Естественно, все считают, что между нами было нечто большее. В первую очередь мой муж.

— Этот кретин! — фыркнула Натали.

— Ну, не скажи… у Хэнка есть свои достоинства, — возразила Китти. — Одно время я, правда, так не думала, но теперь не держу на него зла и стараюсь по мере возможности быть объективной. Просто у всех, кто имеет дело с недвижимостью, развивается дикий инстинкт собственности. А я была собственностью Хэнка… ну как зубная щетка. Тебе будет приятно, если кто-то воспользуется твоей зубной щеткой?… Нет, Майкл, с Кэлом мы всегда ладили, но между нами ничего не было. Мне и в голову не приходило, что он может что-то мне оставить, но потом я поняла, почему он это сделал. Ведь он знал, как я отношусь к этому месту и вообще к собственности. Включив меня в число наследников, он мог быть уверен, что остров никогда не будет продан. Только Хэнк не захотел этого понять. После похорон Кэла и вскрытия завещания у нас начались раздоры. Я не выдержала и собрала манатки. Если он думает, что я…

— О'кей, поведай нам свою версию. Чего ожидал от тебя Кэл и почему сделал своей наследницей?

— Это не моя версия. Такую мысль однажды в минуту просветления высказал Ив. Кэл недолюбливал Хэнка. Поначалу они друг друга терпели, но Хэнк допустил одну ошибку: попытался увести у него из-под носа выгодное дело. Кэл не раз уговаривал меня подать на развод. Он был свидетелем нескольких сцен ревности, которые устроил мне Хэнк и, вероятно, представлял себе, что начнется, когда вскроют завещание. У Ива была потрясающая интуиция. Он говорил, что Кэлу нравится дергать за ниточки, в тюрьме он выработал отменное качество — терпение. Пока был жив, ему не удалось разрушить мой брак, так он добился своего после смерти… Хэнк заявил, что поверит в мою безгрешность, если я продам свою долю наследства. Но это в мои планы не входило, так что пришлось распрощаться.

— Еще один вопрос, Китти… Как, по-твоему, во сколько может быть оценена ваша недвижимость?

Китти пожала плечами.

— Натали лучше меня ориентируется в ценах.

— Трудно сказать, — откликнулась Натали. — Боюсь, покупателей найдется немного. Новый дом Китти хорош, но большой дом — это какое-то мавританское чудовище, к тому же там требуется огромный ремонт. Какова площадь острова, Китти? Акров семьдесят пять? Ну, если отыщется какой-нибудь сумасброд с туго набитым бумажником, то, может быть, ты выбьешь из него тысяч двести. Но у вас документы не в порядке, чтобы сразу взять такую цену. Есть перебои в подаче воды, надо что-то делать с мостом, пока он не обвалился, не говоря уже о перешейке, где нужны земляные работы… тут много других островов, гораздо ближе к материку и без всех этих осложнений. Однако к тому времени, когда в живых останется один владелец, цены могут повыситься.

— А разве я тебе не говорила, что островом интересуется «Флорида-Америкэн»?

Натали вылупила на нее глаза.

— Шутишь?

— Ей-богу. Остальные не знают, что я тоже в курсе дела. Они предоставили Барбаре срок, чтобы добиться согласия всех сонаследников. Трое согласились, а я — нет.

— И почем они покупают?

— Да я и не спрашивала. Будь я проклята, если продам! Во-первых, не сочтите меня слишком меркантильной, я — самая юная из наследников. Барбаре сорок четыре, судье Шэнану под пятьдесят, возраст Брэда покрыт мраком, но и он уже не первой молодости.

— Если не ошибаюсь, ему шестьдесят три года, — вставил Рурк.

— Ну вот! Майкл, я могу показать тебе письмо Кэла, где он выражает надежду, что Ки-Гаспар останется в неприкосновенности в течение пятидесяти лет. Через пятьдесят лет Барбаре будет девяносто четыре. Кэл явно рассчитывал на то, что остров в конце концов достанется мне. Всю жизнь мне твердили, что я должна выбросить из головы романтическую дурь, стать более практичной, хотя бы для разнообразия. Теперь я это усвоила. С моей стороны было бы глупо продавать, ты не находишь, Майкл?

— Если все умрут естественной смертью, — неумолимо заметил Шейн, — тогда конечно.

— Ага! Я знала, что ты со мной согласишься. По закону мне принадлежит двадцать пять процентов, а в действительности гораздо больше… — Под взглядом Шейна она осеклась. — Или я не так тебя поняла?

— Ты просила моего совета… — Майкл допил коньяк и скомкал бумажный стаканчик. — Продай!

— Продать?! — закричала она. — Да ты что?! Ведь я же сказала, что, владея лишь четвертью, могу спокойно дождаться… ты, видно, не расслышал… Я всю жизнь мечтала иметь свой угол, видел бы ты, в каких трущобах мы ютились с Хэнком! Я целый год голодала, чтоб выплатить ипотеку за этот дом, и еще целых девятнадцать лет буду выплачивать, даже если его сотрут с лица земли бульдозером!.. Нет, только через мой труп! — Голос ее звенел от возбуждения, и вдруг она снова запнулась, прикрыла рот ладонью. — Ой, что я несу?!

— Послушай, Китти, твой старый контрабандист прикипел к этому острову, как выразился Тим, но тебе-то что до этого? Разве ты играла вместе с ним в полицейских и воров, чтобы теперь предаваться сентиментальным воспоминаниям? Судя по всему, «Флорида-Америкэн» предлагает хороший куш… Поставь себя на место твоих сонаследников: ты можешь ждать, а они — нет. Головой ручаюсь, что доходу от этого острова никакого. Брэда и Барбару я не знаю, а с Шэнаном хорошо знаком. У него мешки под глазами — явный признак пустого кармана. А это наверняка единственная возможность обратить наследство Кэла в капитал.

— Да знаю, знаю, — уныло отозвалась она. — А как насчет воли покойного?

— Ему теперь все равно, а ты прислушайся к голосу рассудка. Вас было пятеро, осталось четверо, как в считалке про десятерых негритят. Конечно, семьдесят пять акров — приличная территория, но местность большей частью заболоченная. Живете вы по соседству. Я понимаю, приятно иметь местечко на берегу океана, куда можно приехать на выходной, но, боюсь, эти уик-энды не принесут тебе покоя. Когда люди начинают душить кошек — хорошего не жди. Кто предлагал тебе продать?

— Брэд. Он, кажется, говорил что-то про пятьдесят тысяч, но я быстренько послала его к черту.

— А он давал о себе знать, после того как ты нашла кошку?

Китти кивнула.

— На следующий день. Сказал, что увеличивает вознаграждение, что я получу пятьдесят плюс один — не пятьдесят одну тысячу, а пятьдесят тысяч и один доллар. Когда он ушел, со мной случилась истерика.

— И следующим его шагом было отравление акваланга. Дерзко работает. И это не конец, Китти, не пройдет и нескольких дней, как твоя звезда закатится.

— Значит, мной можно помыкать как угодно, да? Я-то думала, что сумела тебе все объяснить, а ты…

Шейн покачал головой.

— Не станешь же ты оплачивать всю жизнь личную охрану, слишком накладно. А после того, как они до тебя доберутся, возможно, мне и удастся засадить за решетку хотя бы одного из них, но ты уже не получишь морального удовлетворения.

— Чудовищно! — взорвалась Натали. — В конце концов, мы в Соединенных Штатах, а не…

— В самой дикой части Соединенных Штатов, — уточнил Шейн. — Для Татлов Китти — чужачка. Я выслушал две версии относительно того, почему Кэл включил ее в завещание: чтобы расстроить ее брак и предотвратить продажу острова. Но меня они как-то не убедили. По-моему, дело в том, что на горизонте замаячили деньги. А ради денег они на все пойдут. Китти не желает продавать, так чего проще? Убрать ее с дороги, и вся недолга. Возьмем хоть Брэда — кто он такой? Помощник букмекера и вышибала — без всяких перспектив. А тут вдруг ему представляется уникальный случай: двадцать пять процентов с такого капитала! Даже больше — тридцать три, если вывести Китти из игры. Будь реалисткой, Китти, обратись к адвокату, пускай он выговорит тебе твою четвертую часть и позаботится о полном погашении кредита. Купишь себе дом в другом месте, тоже на берегу океана, и спи себе спокойно.

— Да, как ни обидно, — вымолвила Натали, — но надо признать: Майкл прав. С Брэдом действительно лучше не связываться. Случись мне отдыхать с ним вместе на семидесяти пяти акрах, я бы постаралась сохранить дружеские отношения.

— Господи, неужели ничего нельзя придумать?! — простонала Китти. — Срок опциона «Флорида-Америкэн» истекает в пятницу, и я так надеялась продержаться…

Шейн задумался.

— В пятницу, говоришь? Возможно, это меняет дело. А что потом?

— А ничего! Наверняка у «Флорида-Америкэн» это не единственный участок на примете, и Барбара не сможет вечно держать их в подвешенном состоянии. Если сделка сорвется, то они обратят свои взоры куда-нибудь в другое место.

— И все-таки я бы не стал в это ввязываться. Темное какое-то дело. Но уж если ты решила держаться до победного, то лучше всего сейчас скрыться из города. Они, конечно, озвереют, но не до такой же степени, чтоб решиться на убийство. Исчезни недельки на две, пока всё не успокоится. А я тем временем поговорю с Брэдом и попытаюсь нагнать на него страху.

Китти всем телом подалась к Шейну.

— Правда, Майкл, ты мне поможешь?! Я хочу жить только здесь и нигде больше, я тоже прикипела к этому острову!

— По-моему, дорогая, ты немного не в себе, — заметила Натали. — Майклу лучше знать, чем все это грозит. А Брэд, он, конечно, старше тебя, но лет десять — пятнадцать вполне еще протянет.

— Да после пятницы я пошлю Брэда ко всем чертям! Сейчас он возомнил себя землевладельцем, но это ненадолго. Он привык к городской жизни, поэтому через месяц-другой и думать забудет о Ки. — Она повернулась к Шейну. — Я лечу в Нью-Йорк. Первым утренним рейсом. У меня осталось несколько дней от отпуска. — Она машинально поддернула полотенце. — Не думаю, чтобы ночью что-нибудь произошло.

— Ты спасла меня от удушья, и я глаз с тебя не спущу, пока не поднимешься на борт самолета.

3

В доме Китти Шейн тщательно обследовал шкафчик, куда Китти складывала свои принадлежности для подводного плавания. В том месте, где цепочка крепилась к двери, он обнаружил глубокую насечку. Летний дом был застекленным прямоугольным строением с боковыми стенами из кедрового дерева; рядом на холме раскинулась роща. Тимоти Рурк набрал на берегу щепочек и, отойдя подальше от берега, тщетно пытался развести костер. Наконец Шейн взял дело в свои руки, и огонь разгорелся почти мгновенно. Они поджарили толстые бифштексы, прихваченные журналистом из города. Китти сменила полосатое полотенце на другой купальник, в сеточку, тоже довольно смелый, не хуже того бикини, что осталось в пучинах вод. У них с собой были хорошо оснащенный бар, портативный проигрыватель и куча старых пластинок, каких Шейн не слышал уже много лет.

В роще сдавленно прокричала какая-то птица, точно ее душили, как сиамскую кошку Китти. Натали опрокинула тарелку и кинулась к Рурку.

— Ну что ты испугалась, радость моя, ведь это просто вампир Дракула, ему тоже надо пообедать, как ты считаешь?

Но девушку била дрожь.

— Можете считать меня дурой, но я не могу отделаться от ощущения, что за нами кто-то подглядывает из-за деревьев. Покой и уединение хороши до определенных пределов. Извини меня, Китти, но, по-моему, ты ненормальная… И вообще, нельзя ли жевать побыстрее? Мне как-то не улыбается ехать в темноте по этим болотам.

— Мне тоже, — согласилась Китти. — Что ж, давайте трогаться. Надо признать, пикник не слишком удался.

— А бифштексы? — невозмутимо произнес Шейн. — И потом, надо еще опрокинуть по стаканчику перед дальней дорогой. Я лично еще не насытился.

Однако бифштекс ему пришлось доедать в одиночестве. Китти уже заливала водой тлеющие головешки, а Рурк собирал в дорожную корзину остатки еды и полупустые бутылки (на дно этой корзины он положил баллоны от акваланга). Потом вся компания быстро оделась и отправилась обратно в Майами. Китти оставила свой «фольксваген» в Гус-Ки на стоянке неподалеку от вертолетной площадки и пересела в «бьюик» Шейна. Через полтора часа они были уже в городе. Шейн высадил Рурка и Натали возле ее дома в Юго-Западном квартале. На прощание журналист сказал Шейну, что он в случае чего всегда сможет его найти либо дома, либо у Натали.

— У меня-то с какой стати? — запротестовала та.

— Но, Натали, дорогая, ты же сама говорила, что в таком состоянии боишься оставаться одна.

— Это я у Китти была в таком состоянии, а здесь-то мне чего бояться?

— Как это чего? У тебя такое подозрительное соседство! Внешне вроде бы все пристойно, но знаешь, в тихом омуте… Вспомни про двойное убийство на прошлой неделе. Это где-то здесь произошло.

— Какое еще двойное убийство?

— Ты не читала? Ну как же! На сексуальной почве пришили двух девиц! Я сам делал репортаж. Жуть, право слово, жуть!

Китти смеялась, когда Шейн отъехал, оставив Рурка и его возлюбленную препираться у входа. Внезапно стемнело.

— Сама не знаю, чему смеюсь!

— Погоди, причины найдутся, — ответил Шейн. — Пока что мы говорили только о Брэде, и с ним, я думаю, проблем не будет. А двое других?… Шэнан досконально знает уголовный кодекс, он ведь посвятил ему всю жизнь. Но вот если женщина захочет отомстить, то она может оказаться опасней, чем двое мужчин, вместе взятых.

— Клочок земли у моря и минимум комфорта — больше мне ничего не надо, — заявила Китти. — Надеюсь, я тебе не доставлю больших хлопот. Если удастся дотянуть до пятницы, дальше все пойдет как по маслу. В конце концов, у меня столько же прав на этот дом, сколько у них, и я плачу за него часть налогов. Вот если бы у Барбары были дети — тогда другое дело, но детей у нее нет и никогда не будет, даже если они с Фрэнком поженятся. Ты представляешь себе Фрэнка, встающего ни свет ни заря, чтобы сварить кашку? Я — нет.

Озабоченность не сходила с ее лица, в то время как Шейн пересекал мост и сворачивал налево по набережной. Ориентируясь по указателям, он вновь повернул у городского парка и двинулся на север по Двадцать Третьей улице.

— Майкл, я не знаю, как ведут себя телохранители, но я не могу позволить тебе провести ночь в машине. У меня в квартире есть лишняя спальня, к тому же мы совершеннолетние.

Она искоса взглянула на него, и он весело улыбнулся ей в ответ.

— Мне случалось спать и в машине, но, уверяю тебя, это то еще удовольствие. После трех ночи время тянется чертовски медленно.

— Тогда сделаем так: поднимемся ко мне, и ты убедишься, что в квартире не устроили засаду. Если там никого нет, ты спустишься, сядешь в машину и якобы уедешь. А потом вернешься, подъедешь к дому с другой стороны и взберешься по пожарной лестнице. Мне неловко тебя об этом просить, но так будет лучше.

— Отчего? — удивился он. — Если у тебя есть защитник, наоборот, лучше, чтобы все об этом знали. Тогда никто не посмеет к тебе сунуться.

Китти невесело усмехнулась.

— Да я подумала о бывшем муже, ведь, по правде сказать, мы даже не разведены. Он, как может, отравляет мне жизнь, с него станется устроить за мной слежку. И если до него дойдет, что ты провел ночь в моей квартире, возникнут лишние осложнения, опять придется что-то объяснять… — Она помолчала. — Может, все же позвонить Барбаре и сказать, что я струсила и подпишу ее паршивый договор? Знаешь, я ведь отнюдь не Жанна д'Арк… Правда, я знаю, что потом всю жизнь буду мучиться: вдруг смогла бы их переупрямить, вдруг просто купилась на дешевый блеф?

— А ты проверь, блеф это или нет, — предложил Шейн. — Позвони Барбаре и скажи, что завтра уезжаешь из города и в твое отсутствие просишь ее присмотреть за домом. Если у них серьезные намерения, они что-нибудь предпримут этой же ночью.

— По-твоему…

— Ну конечно. Я еще за баллон должен с ними поквитаться. Не люблю оставаться в долгу.

— Ох, Майкл… — Она сжала его локоть. — Я так счастлива, что Тим нас познакомил! Стоп, приехали!

Шейн въехал на стоянку перед скромным жилым домом на Двадцать Второй улице.

— Нам надо обговорить твое вознаграждение, — сказала Китти. — По словам Тима, я должна предложить тебе двести долларов и посмотреть на твою реакцию.

— Переведи их в Красный Крест, — улыбнулся Шейн. — Если дело выгорит и тебе удастся сохранить твою часть, то, может, я как-нибудь еще выберусь к тебе понырять. Но только со своим аквалангом.

— Я бы предпочла все-таки заплатить, — пробормотала она. — Но с учетом того, что придется на две недели снять номер в Нью-Йорке, наверное, разумнее будет согласиться на твое предложение. Ей-богу, Майкл, ты мировой парень!

Шейн порылся в бардачке и извлек оттуда короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра и коробку с патронами. Китти исподлобья наблюдала, как он заряжает оружие.

— Никогда бы не подумала, что вид револьвера может подействовать успокаивающе. Обычно у меня от этих игрушек мороз по коже.

Шейн опустил револьвер в карман пиджака, Китти своим ключом отперла подъезд, и они вошли в лифт. Ее квартира находилась на седьмом этаже. Шейн вошел первым, с револьвером в руке. Постоял, немного, прислушиваясь, потом зажег свет. Но Китти он впустил только после того, как тщательно обследовал все углы. В квартире действительно было две спальни: одна вполне приличных размеров, другая совсем крохотная. Столовая, очевидно, служила и гостиной, а в кухне даже одному негде было повернуться. Мебель и картины на стенах были более чем скромные, но подобраны со вкусом.

— Прямо скажем, не Версаль! — пробормотала Китти.

Окно кухни выходило прямо на пожарную лестницу. Шейн откинул щеколды с обеих сторон и чуть приподнял окно, чтобы выглянуть наружу.

— Так как насчет пожарной лестницы? — озабоченно спросила Китти из коридора. — По-твоему, это глупость?

— Да нет, не глупость, но не ручаюсь, что наш трюк сработает. И все же попробуем. Для удачного лова нужна приманка, ты и будешь ею.

Он закрыл окно, снова задвинул щеколды в пазы.

— Запри входную дверь на цепочку, я вернусь через пять минут. Машину у дома лучше не оставлять.

— Хорошо, Майкл, а я пока позвоню Барбаре и посмотрю, есть ли у меня что-нибудь выпить. — Она подошла к нему вплотную. — С тобой чувствуешь себя так уверенно, а то у меня в последнее время совсем сдали нервы.

Неожиданно для Шейна она приподнялась на цыпочках и поцеловала его в уголок рта.

Когда он направлялся к лифту, из-за двери послышался звон накидываемой цепочки.

Он вышел из дома с незажженной сигаретой в зубах. Нарочно остановился на тротуаре, щелкнул зажигалкой. Вокруг не было ни души, но в доме напротив кое-что показалось ему странным. Это был такой же дом, как у Китти, примерно того же периода и с той же самой кирпичной кладкой.

Прежде чем залезть в «бьюик», Майкл поправил зеркало заднего обзора и вновь краем глаза увидел слабый отблеск, то появлявшийся, то исчезавший в окне пятого этажа.

Рама была поднята на четыре-пять дюймов, хотя громоздкий кондиционер, выпиравший из соседнего окна, явно находился в той же квартире, если не в той же комнате. Бинокль, решил Шейн, потому и окно открыто — для лучшей видимости.

Он сел за руль, зажег свет и развернул карту города, с тем чтобы анонимному соглядатаю, если таковой имеется, она была хорошо видна.

Затем включил зажигание и рванул с места.

На первом же перекрестке он влился в поток машин и двинулся по Восемнадцатой улице. Проехал три квартала и свернул на стоянку возле здания YMCA[1]. Оставив машину, быстро зашагал назад, по направлению к Двадцать Седьмой улице — на следующем повороте была улица Китти.

Шейн достиг места, от которого, как он прикинул, можно было дворами пройти к дому Китти. Его расчет оказался верен: в третьем дворе он отыскал нужный дом.

Первый марш пожарной лестницы, ведущей прямо к окну Китти на седьмом этаже, был довольно высоко от земли, так что, пожалуй, и баскетболисту не дотянуться. Шейн дернул дверь черного хода — заперто. Прежде чем достать отмычку, он окинул взглядом соседний дом, как две капли воды похожий на этот и соединенный с ним общей стеной. Там с черным ходом ему больше повезло: дверь покосилась, и ее, видно, не смогли запереть. Шейн вошел и на лифте доехал до верхнего этажа. Последний марш лестницы привел его на крышу. Он осторожно добрался до карниза и глянул вниз, стараясь не слишком высовывать голову, чтоб не маячила на фоне неба. Окно на пятом этаже противоположного дома теперь было закрыто и по-прежнему оставалось темным. Шейн подождал еще немного, пока в окне не мелькнул огонек сигареты или сигары; тогда он быстро пробежал по крыше, перемахнул через общую стену между двумя зданиями и очутился на карнизе дома Китти. Дом был девятиэтажный, это означало, что ему придется спускаться мимо окон двух кухонь.

В кухне последнего этажа никого не было, но в окне под ним горел свет. Вряд ли ему удастся остаться незамеченным, поэтому, уже не заботясь о том, чтоб не наделать шума, он загромыхал по железной лестнице. Женщина в окне восьмого этажа резала на кухонном столе лук. Она взглянула на него с удивлением, и хотя из-за лука слезы застили ей глаза, в них отразился страх.

— Ключи забыл, — громким голосом объяснил Шейн. — Прогулочка, доложу вам, что надо!

Он удостоверился, что женщина не поднимет крика, кивком попрощался с ней и продолжил спуск. Китти ждала его. Она поспешно откинула щеколды и открыла окно. Майкл просунул в прорезь сперва одну ногу, потом втиснул свое могучее тело.

Она кинулась ему на шею.

— Ровно пять минут, ни секундой больше! Теперь я понимаю, почему все говорят, что на тебя можно положиться.

— Барбаре позвонила?

— Да, но решила не раскрывать карты. Брякнула наобум, что лечу в Мехико. Она ничуть не смутилась, спросила только, не передумала ли я насчет продажи. Я ответила, что нет, пусть не надеется. В заключение она попросила прислать ей открытку. Лицемерка!

Шейн ничего не сказал ей о своих подозрениях насчет квартиры в доме напротив. Если это имеет отношение к ним, то скоро все и так выяснится.

Китти уже приготовила бутылку виски, бутылку джина, содовую и вазочку с кубиками льда. Пока девушка ставила на проигрыватель пластинку Эллы Фитцджеральд, Шейн достал из буфета стаканы.

— Я все вспоминала, что еще мне надо тебе рассказать, — отрывисто произнесла она. — Но ничего важного не приходит на ум, и вообще хочется вырваться из этого порочного круга. Лучше сменим тему… Ты в кости играешь?

— Более или менее, — ответил Шейн, протягивая ей стакан.

— Не скромничай. Может, сыграем по маленькой?

Шейн с улыбкой кивнул.

— Но я предпочитаю крупные ставки. Давай по пять долларов?

Секунду Китти оценивающе смотрела на него, потом решительно сдвинула в сторону бутылки, освобождая место на низеньком столике.

— Поехали! — Она смешала кости в стаканчике. — Пощады от меня не жди.

Примерно через час они устали сгибаться над столиком и переместились на пол. Китти скинула туфли; она упорно пила и так же упорно выигрывала. В одиннадцать, когда зазвонил телефон, Шейн уже обеднел на пятнадцать долларов. Они переглянулись. Девушка стояла на коленях, собираясь бросить кости; глаза ее горели от возбуждения.

Она поставила стаканчик на ковер.

— Странное дело, я и забыла, зачем ты здесь.

Китти сняла трубку, прежде чем раздался очередной звонок. Немного послушала, потом протянула трубку Шейну.

— Тим Рурк.

— Что я слышу? — донесся из трубки голос. — Веселый перезвон ледяных кубиков, музыка под сурдинку… Ты верен себе, старик! Развлекаешься, а я тут тружусь, как негр.

— А что, Натали тебя выставила? — поинтересовался Шейн.

— Нет, но грозится. Видишь ли, Майкл, эта особа плевать хотела на сексуальную революцию, для нее правила игры остались теми же, что во времена ее бабушки. Я ей про любовь, а она мне про недвижимость.

— Вот как? И что она думает по этому поводу? Я имею в виду недвижимость.

— Спроси чего полегче. Я покуда в своем уме и не пытайся устроить у меня в мозгу короткое замыкание. Между прочим, ты потешался надо мной, когда я пообещал сделать анализ воздуха из баллонов: мол, воскресный вечер, все закрыто. А у меня есть знакомая медсестра, которая сегодня дежурит в «Джексон Мемориал», она отдала баллон одному из лаборантов, и тот все сделал в лучшем виде. Это закись азота, Майкл.

Шейн в растерянности потер лоб. Китти стояла рядом и все слышала.

— Обычный наркоз, который дают в больницах?

— Вот именно. Лучше средства не придумаешь. Никакого запаха, продается в любой аптеке без рецепта. Как только мне понадобится убить какого-нибудь ныряльщика, непременно им воспользуюсь. Окись и двуокись углерода легко распознать, а закись азота — черта с два! В этом ее основное преимущество. Лаборант сказал, что в нашем случае закись азота смешана с воздухом в равных пропорциях. В твоем распоряжении было даже десять процентов кислорода, чуть меньше, чем на вершине Эвереста. Не иначе, чтобы ты мог поглубже опуститься, прежде чем отдашь концы.

— Обожди минутку, — сказал он Рурку, потому что Китти дернула его за рукав.

— А как ее накачали в баллон? — спросила Китти.

— Я слышу, — откликнулся Рурк. — С этим нет проблем. Нужна обычная соединительная муфта, какие есть у любого водопроводчика. А теперь… Ты хорошо меня слышишь, Майкл?

— Да.

— Так вот, держись крепче. Новость номер два. Во время небольшой передышки в моих массированных попытках увлечь Натали на диван она позвонила своему знакомому, который работает во «Флорида-Америкэн». И да будет тебе известно, за Ки-Гаспар они дают… только это неофициально и строго между нами, ради Бога, ничего не записывай… они дают миллион долларов. Так-то!

— Не слабо!

— В пять раз больше, чем предполагала Натали. И все чистоганом, никаких тебе авансов или гарантийных писем. Впечатляет, а? Президент компании — некий Хилари Куоррелз, слыхал о таком?… Ну да неважно, я тоже впервые слышу. Однако, говорят, он довольно известен в кругах торговцев недвижимостью. Сделкой он занимается лично и держит ее в строжайшей тайне. Приятель Натали не знает, стоят ли само место и его расположение этих денег, но утверждает, что Куоррелз всегда принимает решения, исходя из этих двух факторов. Переговоры с ним, по слухам, ведет Барбара, дочь Татла. Ну вот, пока все.

— Спасибо, Тим. Трудный денек выдался, ты небось как выжатый лимон.

— И не говори! Боюсь, на второй звонок у меня уже не хватит сил. А Натали не хочет проявить понимание…

— Анастезия, — задумчиво проговорила Китти, после того как Шейн повесил трубку. — Кстати о птичках, Барбара на полставки работает санитаркой в больнице. Надо же, какие умники!

— Могу тебя утешить: в больницах насчет всяких злоупотреблений очень строго. Если там, где она работает, недосчитались одной-двух упаковок закиси азота, я почти наверняка это выясню… Однако, мы не доиграли кон. Кому ходить?

Китти взяла в руки стаканчик с костями, потрясла его и тут же снова отложила.

— Майкл, при всей драматичности ситуации хорошо бы подумать и о насущных заботах. — Она плеснула себе еще виски, не глядя на Шейна. — К примеру, о том, как мы устроимся на ночь.

4

Он рассмеялся.

— Время детское, неужели ты уже хочешь спать? Сыграем еще разок?

Китти поставила на кон все, что выиграла, и через полчаса бумажник Шейна похудел еще на сорок долларов — всю его наличность. Он удрученно почесал в затылке.

— Придется просить у тебя ссуду.

— Ну уж нет, я ростовщичеством не занимаюсь. — Она с довольным видом пошелестела банкнотами. — Уже поздно, Майкл, это был один из самых приятных вечеров в моей жизни, что довольно странно, учитывая сложившуюся обстановку. Но не забывай, что ты здесь не только для удовольствия, но и для работы. Верно я говорю?

— Конечно.

— Тогда прекрати улыбаться и сбивать меня. Так вот, ты здесь для удовольствия, а не для работы… — Она запнулась. — Ой, нет, что я говорю? наоборот… Видно, я перебрала, какой позор! Но дело в том, что я никогда еще не была приманкой, это совершенно новое для меня состояние, и, ясное дело, я нервничаю. Но вряд ли кто сунет в капкан лапу, пока свет горит, потому давай заляжем в засаду.

Стоя на коленях, она окинула взглядом диван.

— Нет, пожалуй, он тебе не подойдет, здесь ты будешь вынужден сложиться пополам. Кровать в спальне для гостей ничуть не лучше. Поэтому двух мнений быть не может: ты ляжешь на моей кровати, а я в комнате для гостей, и каждый будет в одиночестве внушать самому себе, что мы встретились всего двенадцать часов назад и ничего друг о друге не знаем.

— Да, кроме того, что ты мастерица обыгрывать в кости.

— Это потому, что голова другим занята. Стоит мне сосредоточиться на игре, я тут же начинаю проигрывать.

Она поднялась, с трудом удерживая равновесие.

Шейн, смеясь, обнял ее за плечи и повел в спальню.

— Ложись ты первая.

— Я ничего о тебе не знаю, — бормотала она. — Может, ты мучаешь бездомных собак?… Может, ты тайный приверженец ку-клукс-клана?… Что до меня, то я в разводе, но не совсем. И то, что ты любезно согласился стать моим телохранителем, вовсе не означает…

Перед входом в спальню Китти резко шатнуло влево, но все-таки она умудрилась вписаться в дверь.

С широкой улыбкой Шейн направился в кухню; по пути бросил взгляд на часы. Было за полночь. На сушилке над раковиной громоздилась целая батарея кастрюль с утяжеленным днищем. Он снял шесть или семь и выстроил их на полу перед окном, которое приоткрыл. Затем прошел ко входной двери и, убедившись, что дверь заперта на ключ, снял с нее цепочку. Налил себе еще выпить. Китти вышла из ванной в коротенькой хлопковой ночнушке, едва-едва прикрывавшей то, что положено прикрывать, зато подчеркивавшей все женственные изгибы тела. С длинными, схваченными на затылке лентой волосами и без косметики она выглядела еще более юной.

— Ты, я вижу, решил принять напоследок. Мне не предлагай, а то я, чего доброго, передумаю ложиться в спальне для гостей. Конечно, с такой клиентки, как я, много не стребуешь, но все же работа есть работа. — Она подошла к нему совсем близко. — Прекрасно отдавая себе в этом отчет, я тем не менее не могу удержаться, чтобы не поцеловать тебя перед сном.

— Спокойной ночи, Китти.

— Как брат и сестра, — философически заметила она. — Вот что значит благоразумие. Когда вернусь из Нью-Йорка, дам тебе возможность отыграть твои пятьдесят долларов.

— Ловлю тебя на слове, — сказал Шейн, выпуская ее из своих объятий. — Ну иди, отдыхай.

Китти улыбнулась.

— Самое удивительное, что при тебе я снова обрела способность отдыхать. — Она направилась к двери маленькой спальни. Секунду поколебавшись, оставила дверь открытой. Шейн услышал, как она ворочается, укладываясь.

— Спокойной ночи. И спасибо тебе, Майкл.

Он погасил свет и взял с собой в спальню бутылку виски. Постель для него была приготовлена, и даже новая, запечатанная в прозрачную пленку зубная щетка лежала на подушке. Он снял пиджак и рубашку, повесил их на крючок в ванной. За ремень брюк заткнул револьвер. Одним ударом загнал под кровать ботинки. Положил одну на другую подушки и прислонил их к изголовью кровати. Ждать придется час, не меньше. Но Майклл Шейн привык к долгим ожиданиям, подчас и в менее комфортной обстановке — к примеру, на улице или в машине.

Две спальни разделяла тонкая перегородка — два листа фанеры, скрепленные между собой рейками, — поэтому Шейну было слышно каждое движение Китти. Вот она потянулась, вот приподнялась поглядеть на часы. Он закурил, она последовала его примеру. Наконец с легким вздохом отбросила простыню и спустила ноги с кровати.

Шейн насторожился. Вытащил из-за пояса револьвер, стал слушать. Из кухни доносился легкий шорох.

Только он взялся за ручку двери, как его оглушил грохот опрокидываемых кастрюль. В два прыжка Шейн достиг столовой; жалюзи опущены, кромешная тьма. Он стал медленно продвигаться вперед и налетел в темноте на диван. На кухне творилось что-то несусветное; Шейн на миг застыл на пороге, расправив плечи, потом взвел курок и стал шарить по стене в поисках выключателя. Наконец ему удалось зажечь свет.

Сперва он даже не понял, что произошло, слишком уж все было стремительно. А поняв, злобно выругался сквозь зубы. Кот, серый, худющий, перепрыгнул со стола на подоконник и молнией устремился вниз по пожарной лестнице. Шейн снова поставил револьвер на предохранитель, заткнул его за пояс и вернулся обратно.

В коридоре, перед спальней для гостей, сотрясаясь всем телом, хохотала и одновременно рыдала Китти. Шейн подошел к ней, обнял успокаивающе, как взбудораженную лошадь, похлопал по спине.

Зарывшись лицом ей в волосы, он ласково уговаривал ее вернуться в постель: надо скорее погасить свет. Китти обвила его руками и склонила голову ему на плечо.

Мало-помалу дрожь утихла, и Китти вдруг резко отпрянула, как будто охваченная каким-то новым подозрением.

— Опять много шума из ничего! Забавно, правда? Это бродячий кот, мой хороший приятель. Я всегда оставляю ему что-нибудь поесть на кухне, а сегодня вылетело из головы.

— Нам лучше погасить свет, — напомнил Шейн.

Он вернулся в кухню, щелкнул выключателем. В гостиной Китти он уже не застал. Подошел к окну, нащупал ремень жалюзи и развернул планки так, чтобы в комнату просачивался слабый свет.

— Спокойной ночи, Китти! — снова сказал он, обращаясь к открытой двери спальни для гостей.

Девушка не ответила. Майкл нашел на полу бутылку виски и унес к себе в комнату. Налил немного в стакан, стоявший на столике. Опустился на кровать, едва не раздавив Китти.

— Мы ведь, кажется, пришли к единодушному мнению, что этого делать не следует, — тихо проговорил он.

— Майкл, милый, по-моему, нам надо пересмотреть наше решение.

— Отчего?

— Я должна быть здесь, в своей постели. Если кто-нибудь сюда нагрянет, ты успеешь спрятаться в ванной, и нам легче будет понять, чего им от меня надо. И потом… — она приподнялась на подушке и заговорила с неожиданной горячностью: — это глупо отгораживаться друг от друга, раз уж мы здесь, ты не находишь? Ну скажи — глупо?

Шейн усмехнулся. Действительно, глупо. Он поднес левую руку к глазам, чтобы взглянуть на часы, а правая потянулась и обхватила Китти за талию. Светящийся циферблат подтвердил его предположение: время для выпада вероятного противника самое подходящее.

— Китти, давай сосчитаем до десяти.

Он почувствовал прикосновение ее губ и отметил, что они красноречивее всяких слов. Что ж, в конце концов, не такой он дурак, чтоб отвергать предоставляющиеся возможности.

Что-то взволнованно шепча, Китти откинулась на постель и увлекла его за собой. Потом отстранилась, стянула через голову ночную рубашку и вернулась в его объятия.

— Убери свой револьвер, Майкл.

И снова губы прижались к губам. Майкл ощущал под пальцами упругую гладкость ее тела. Поскрипывал железный каркас, громом отдавались в ушах ее судорожные вздохи.

Вдруг среди этих близких звуков слух его уловил другой, далекий. Он был едва слышен и тем не менее доносился совершенно отчетливо. Может быть, потому, что Шейн ждал его. Он чуть прикусил мочку ее уха, крепко стиснул в объятиях и зажал ей рот, чтоб не вскрикнула.

Сперва девушка попыталась высвободиться, потом застыла, прислушиваясь.

Шум раздался снова: легкий скрежет металла по металлу. В замочную скважину вставляли ключ. Шейн, убедившись, что не ослышался, свесил ноги с кровати, и рука его машинально потянулась к поясу за револьвером, но вместо этого наткнулась на обнаженное бедро Китти. Больше медлить было нельзя.

Тихонько скрипнула входная дверь. Шейн бесшумно проник в ванную. Китти зашевелилась на постели; Майкл кожей чувствовал, как ей страшно.

В гостиной блеснула полоска света. Затем входная дверь закрылась, и все вновь потонуло во тьме. Китти рывком села на кровати.

— Кто там?!

Ответа не последовало.

— Эй, кто там! Предупреждаю: у меня револьвер, и я сняла его с предохранителя. Вы меня слышите?! — На последних словах она повысила голос. Зажгла лампу на столике.

— Надеюсь, ты не станешь стрелять в соседа? — отозвался хриплый голос. — Или забыла, что у нас с тобой общее имущество?

— Брэд?! — воскликнула Китти. — Что вы тут делаете?

— Извини, детка, что без звонка, я тут проходил мимо и решил тебя навестить. А ключ у меня универсальный.

Шейн взялся за ручку двери и приготовился к броску. Одновременно левой рукой он снял висевший на крючке пиджак.

— Ах ты, батюшки! А что ж это рубашка-то на полу валяется?! Голышом, стало быть, спишь?

— Вам не кажется, что сейчас поздновато для визитов? А впрочем… — в голосе Китти послышались примирительные нотки, — если хотите выпить — вон бутылка, угощайтесь.

— С удовольствием, если за приятной беседой.

— Не сейчас. Я очень устала. Беседы отложим до завтра.

— Но ты же вроде завтра собралась уезжать? — с невозмутимым видом заметил Брэд. — Только перед отъездом ты забыла подписать одну бумажку — вот я и пришел напомнить.

— Ничего я не стану подписывать! По-моему, я вам ясно сказала: меня устраивает существующее положение вещей.

— Тебя устраивает, а нас — нет, ты должна это понимать. Ки спокон веку принадлежит нам, Татлам. Мы с Кэлом еще с детства охотились там на змей — ну, доложу тебе, была забава!.. И чихать я хотел на всякие там права и законы, никто не убедит меня в том, что Кэл был в здравом уме, когда составлял завещание. Думаешь, окрутила старого дурака, так тебя и в семью сразу приняли?!

— Убирайтесь отсюда, Брэд! — жестко проговорила Китти. — Если вы на мели, возьмите деньги в моей сумочке, оставьте мне только на такси.

Последовало короткое молчание, потом Брэд пробормотал:

— За кого ты меня принимаешь? За Ива, который довольствовался стаканом и пятью баксами?

— Я знаю вам цену, Брэд. И прошу освободить меня от вашего присутствия. У меня болит голова.

— Когда я уберусь, еще не то заболит! И не надейся, что сумеешь расправиться со мной, как расправилась с пропойцей Ивом!

Шейн, стоя в ванной, нахмурил брови. Китти сорвалась на крик:

— Ты что, совсем рехнулся, идиот чертов?!

— Может, я и идиот, но про тебя кое-что знаю. Между прочим, тебя видели, когда ты залепляла ему рот пластырем… И потом, когда выходила из его комнаты. Свидетели имеются, поняла? Да, вляпалась ты, девочка! Твой план удался на славу, но… Так что теперь давай подписывай бумагу, она у меня здесь, с собой, иначе все, что ты сотворила с Ивом, будет доложено окружному прокурору.

— Ты не в своем уме, — сухо отозвалась она.

— Чтоб разделаться с тобой, у меня ума хватит. Должен же я отомстить за беднягу Ива… И само собой, моя доля тогда увеличится.

— Ну знаешь, с меня хватит! Давай-ка, выметайся отсюда…

— Ишь ты, какие мы гордые! — прохрипел Брэд. — С братцами спала, а я — выметайся?! Ладно, не сверкай глазками, Кэл мне сам говорил. А для меня, бродяги, поди не скинешь вот эту простынку, а? — Он вдруг резко сменил тон. — Ладно, малышка, не упрямься! Осталось три дня. Ну подумай, ведь такое богатство!

— Мне надоело, Брэд!

— Даю тебе семьдесят пять. Ты небось и в глаза не видала такую кучу денег? Накупишь себе шикарных шмоток и рванешь прямо в Палм-бич. А там, дай Бог, подцепишь какой-нибудь мешок с деньгами. Да и у меня есть на примете отличная партия.

— Ты что, человеческого языка не понимаешь? Мне нравится то место, деньги меня не волнуют.

Брэд заговорил до неузнаваемости изменившимся, почти нормальным голосом. Это произвело на Шейна такое впечатление, что он чуть было не высунулся из ванной.

— Если не подпишешь, придется тебя прикончить, как твою кошку.

— Сегодня ночью тебе это вряд ли удастся, — отрезала она.

Брэд засмеялся старческим надтреснутым смехом.

— А ты смелая, крошка, хвалю! Лежишь передо мной голая, как червяк, и все тебе нипочем! Вот что, давай-ка повернем это дельце вспять. Я займусь Барбарой и этим ее котом. И нас останется двое — я и ты. Соглашайся, мне уж не так долго осталось. Утомлять я тебя не стану — разок за ночь, на большее меня не хватит.

— Пошел вон, мерзкий старый козел! — отчеканила Китти.

Брэд снова хохотнул.

— Гляди, как заговорила! Кэлом ты, однако, не побрезговала, а ведь я помоложе его… Ну раз я такой мерзкий, сейчас мы с тобой этими мерзостями и займемся. Для начала сыграем в карты…

— В карты? — Китти опешила.

— Ну да, только в эти карты надо играть умеючи. Смотри, какой у меня козырь!

— Майкл, у него нож! — взвизгнула Китти.

Шейн рывком распахнул дверь.

5

Брэд обернулся. Это был коренастый угловатый старик, небритый, со спутанными седыми волосами. Маленькие налитые кровью глазки глядели угрюмо и вызывающе. Одет он был в полурасстегнутую рубаху, сквозь которую проглядывала седая поросль на груди, грязные полотняные штаны и парусиновые туфли. Покрытые татуировкой руки напоминали стальные канаты. В левой он сжимал складной нож, положив большой палец на лезвие.

Шейн с первого взгляда понял, что такого голыми руками не возьмешь.

— Знаешь, кто я такой? — спросил он Брэда.

— Майкл Шейн, — тихо отозвался старик и перевел глаза на Китти. Губы его слегка скривились: видимо, он соображал, какую линию поведения избрать. — Ага, в ванной, и в одних брюках, с вами все ясно! Придется и тебя прикончить, Шейн, вот напасть, куда я потом денусь с двумя трупами? Ну-ка, поди сюда! — Он поманил его пальцем. — Поди, не бойся!

Китти потянулась за бутылкой виски, но Брэд услышал легкое поскрипывание кровати и молниеносно повернул лезвие в ее сторону. И хотя Шейн мгновенно набросил ему на голову пиджак, он все же успел выхватить у Китти бутылку.

Брэд перемещался по комнате так стремительно, как будто пиджак вовсе не мешал ему; с нацеленным ножом он бросился на Шейна, но тот сумел увернуться: нож прошел от него на волосок.

Брэд потерял равновесие: ребром ладони Майкл ударил его в предплечье. Удар только скользнул по кости, и опять Шейн оказался под лезвием ножа. Ему негде было развернуться. Он пригибался, увертывался от наносимых ударов, и все же острие один раз кольнуло в плечо.

Он вжался в стену и быстро отпрыгнул вправо.

Для своих лет старик был дьявольски подвижен.

Шейн подхватил стул, выставил его ножками вперед. На мгновение все остановилось, как стоп-кадр. Брэд переместился к двери и стоял, переводя взгляд то на одного, то на другого противнивка. Китти, все еще натягивая на грудь простыню, облокотилась на спинку кровати. В ногах у нее простыня чуть вздернулась, и Шейн увидел черный приклад револьвера.

— Мне закричать, Майкл? — спокойно спросила Китти.

— Не надо.

Он стал продвигаться к двери, сверля Брэда глазами. Брэд тоже заметил револьвер; из них троих он был к нему ближе всех: только руку протянуть. Старик торжествующе оскалился; сверкнула металлическая коронка.

— Что я вижу?! Револьвер?

Он наставил нож, не давая Шейну сделать ни одного движения. Потом зажатой в руке бутылкой нанес удар по лампе. Вспышка — и полнейшая темнота. Шейн, орудуя стулом, пытался пробраться вдоль кровати, ему снова не повезло: удалось зацепить лишь плечо Брэда. Старик глухо выругался.

Тогда Шейн поднял стул и обрушил его вниз. Ножка треснула. Шейн тут же отпрыгнул в сторону. На мгновение в кромешной тьме все стихло.

Шейн знал, где находится выключатель, и теперь уже мог до него добраться. Но поскольку Брэд завладел револьвером, включать свет было рискованно. Он дотянулся до письменного стола и схватил первое, что попалось под руку, — какую-то вазу. Швырнул ее в другой угол комнаты. На шум Брэд выстрелил.

— Ага, заряжен, — удовлетворенно отметил он. — Значит, вам недолго осталось, мистер Шейн. Чем это ты в меня запустил, а? Вечно я попадаюсь на старые уловки. Китти, куколка, может, я хоть тебя задел?

Никто ему не ответил.

— Презираешь! Понимаю, до Кэри Гранта мне далеко, но пока и я кое на что гожусь. Ну чего ж ты, Шейн, бросай, что ли еще какую штуковину, а то мне как-то одиноко.

Шейн не шелохнулся. В этой темноте дело принимало чертовски неприятный оборот.

— Работы у меня все меньше и меньше, — разглагольствовал Брэд. — Говорят, не произвожу должного впечатления. Теперь ведь какие сборщики налогов нужны: один взгляд — и люди раскошеливаются. Я же все глаза прогляжу — а им хоть бы что. Еще удивляются, чего, мол, этому старикашке надо? Ну и приходится силу применять, что, конечно, нежелательно, потому что можно и по шапке получить. До сих пор как-то все же справлялся. Бегаю и плаваю быстро, перепью кого хошь, свободно могу двадцатипятилетнего молодца на лопатки положить. А толку? Они мне даже пенсию не назначили. В отделе социального обеспечения слыхом не слыхали, кто такой Брэд Татл… Можно сказать, впервые в жизни посулили хороший куш, а эта сучка ставит мне палки в колеса!

Голос Брэда доносился от самой двери. Глаза Шейна немного привыкли к темноте, и он различил в дверном проеме его черный силуэт.

— Торопиться некуда — целая ночь впереди, — продолжал Брэд. — Я тебя достану, у меня другого выхода нет. Не из револьвера, так с ножом доберусь.

Шейн взял с кровати подушку, заткнул ее между ножек стула. Пошарил ногой по полу и нащупал пиджак, который нацепил поверх подушки.

— Эй, Шейн, чего она тебе тут наплела? Что они с Кэлом были просто друзья, да? Не верь. Она как наденет свою юбчонку — у того сразу мозги набекрень. Слышишь меня, куколка? Или ты от страха лишилась чувств?

Шейн изготовился к новому прыжку.

А Брэд все бубнил:

— С тобой она, видать, занималась тем же самым, когда я вошел, а может, и дальше зашла… У нее для каждого свои приемчики. Потом ведь был еще Ив. Думаешь, он привел бы ее ночью к себе в комнату, если б она не пообещала ему кое-то интересненькое?

Расплывчатая тень копошилась у двери: Брэд искал выключатель; на его месте Шейн поступил бы так же.

— Значит, никто со мной и поговорить не хочет! — сокрушался старик.

Шейн выдвинул вперед стул, и Брэд начал наносить по нему удары. Лезвие, проколов пиджак, вонзилось в подушку. Тогда Шейн изо всей силы дернул стул вниз, рука Брэда застряла между перекладин, прежде чем он успел вытащить нож. Шейн схватил лежащее возле кровати одеяло и швырнул его по направлению к шевелящейся тени. Брэд два раза выстрелил. Держась рукой за кровать и низко пригнув голову, Шейн бросился на него с намерением выхватить револьвер.

Старик еще не освободился от стула и вдобавок запутался в одеяле. Шейн взял его за шиворот и дал хорошего пинка, затем, повалив, пригвоздил к полу коленом. Ему наконец удалось нащупать оружие. Он отвел назад руку Брэда, сжимавшую револьвер, придавил ее к кровати, хотя и с трудом удерживал равновесие, стоя на одном колене. Под очередным ударом Брэд испустил дикий вопль (Майкл раздробил ему пальцы) и ловко стряхнул с себя Шейна вместе с одеялом, будто клубок змей.

Майкл отшвырнул стул и перекатился на кровати. Китти на ней уже не было. Воспользовавшись тем, что Брэд теперь не сможет переложить револьвер в другую руку, Шейн потянулся было к выключателю, но в последний момент передумал: нельзя недооценивать противника. И действительно, тот вдруг сделал внезапный выпад и всадил нож Шейну в правую руку, повыше локтя.

Шейн застыл на месте, затем осторожно шагнул в сторону. Пока он безоружен, единственный его шанс в том, чтобы помешать Брэду включить свет, иначе тот опять кинется на него с ножом. Шейн нагнулся, пошарил на кровати, и наконец пальцы его нащупали горлышко разбитой бутылки.

— Ну все, теперь не приближайся, — вполголоса пригрозил он. — У меня в руках бутылка. Только подойди — прикончу! Ты бы уж лучше в сквере шары катал с такими же доходягами. Годы-то дают себя знать, а, Брэд?

Старик дерзко рассмеялся.

— Блефуешь, приятель. Никакой бутылки у тебя нету.

— Ну, раз ты такой храбрый, зажигай свет.

Заслышав легкий шорох сбоку, Шейн повернулся и наугад резанул воздух ребром левой ладони, где по его расчетам должен был находиться Брэд. Он попал Брэду по голове и замахнулся бутылкой. Старик глухо зарычал и отпрыгнул подальше.

Шейн продвигался не торопясь, внимательно вслушиваясь в дыхание противника. Повел правой рукой, словно стряхивая паутину. Если он может ею шевелить, значит, рана неглубокая.

От двери донеслось сопенье, и все стихло. Несколько мгновений в квартире царила полная тишина. Ее разорвал грохот кастрюль на кухне. Шейн ринулся туда, но на полпути зацепил ногой столик и растянулся на полу. Вновь вскочил и на полусогнутых добрался до кухни. Нашел выключатель и зажег свет лишь для того, чтобы убедиться, что она пуста. Он немного постоял у открытого окна. Где-то внизу задребезжали ступени пожарной лестницы. Должно быть, Брэд кинул вниз монету или еще какую-нибудь железяку, а сам затаился здесь, на площадке седьмого этажа, прижавшись к стене и намереваясь нанести Шейну удар в спину, когда он будет вылезать из окна. Тогда можно будет вернуться в квартиру и покончить с Китти.

Шейн высунул из окна ногу. Какое-то время посидел верхом на подоконнике, решая, что разумнее: продолжать преследование или дать старику уйти. Видно, все-таки этой ночью Брэд уже не станет их беспокоить.

Но он ошибся. Только он начал втаскивать обратно ногу, Брэд нанес еще один удар, рассчитанный на то, чтобы перерезать сухожилие. Однако промахнулся: Шейн в этот момент дернул ногой, и нож вошел в мякоть.

Сыщик едва не задохнулся от ярости. Одним прыжком он перемахнул через подоконник и устремился в погоню за Брэдом, который удирал по ступенькам, рискуя свернуть себе шею. На середине первого марша вдруг отказала нога, и Майклу пришлось ухватиться за перила. Двумя этажами ниже старик сползал по лестнице с быстротой потревоженного таракана. Шейн смотрел ему вслед. На пятом этаже зажглось окно. Добравшись до третьего, Брэд уцепился за последнюю перекладину и начал раскачиваться.

Шейн заметил, что все еще сжимает в руке разбитую бутылку. Он запустил ею в Брэда, бутылка вдребезги разбилась об асфальт, а Брэд тем временем спрыгнул с лестницы. Видимо, приземлился он неудачно, поскольку, когда попытался бежать, вновь неловко упал на левую руку с зажатым в ней ножом. Поднявшись на ноги, он утер лицо тыльной стороной ладони и заковылял еле-еле; правая рука бессильно свисала вдоль туловища.

На перекрестке с Девятнадцатой улицей он ненадолго остановился под фонарем, а затем исчез из вида.

В доме Китти одно за другим загорались окна. Шейн стал взбираться по лестнице обратно в квартиру, но тут с перекрестка Девятнадцатой и Двадцатой улиц раздался громкий крик.

Шейн обернулся: Брэд, припадая на одну ногу, бежал через улицу, держась руками за живот.

Окрик повторился. За ним последовал выстрел. Брэд мешком рухнул на тротуар. В свете фонаря к нему приближался человек с нацеленным револьвером. Затем из темноты появился второй, тоже вооруженный. Поскольку старик не подавал признаков жизни, двое подошли вплотную, перевернули тело, потом спрятали револьверы.

Понаблюдав эту сцену, Шейн кое-как долез до седьмого этажа. В кухне диким грохотом напомнили о себе кастрюли. Яростным пинком он отбросил их с дороги и поплелся в гостиную.

— Китти?

Ему никто не отозвался.

— Все в порядке, — сказал Шейн. — Этот кон он проиграл.

Ответа и на сей раз не последовало. Опасаясь, что Китти зацепил выстрел Брэда, Шейн вошел в спальню, зажег свет: в комнате царил полнейший разгром. Майкл заглянул под кровать, порылся в шкафу, обыскал ванную. Затем проверил все шкафы в прихожей. И только тогда осознал, что Китти исчезла.

6

Шейн опустился на диван, открыл бутылку джина, глотнул из горлышка. После чего осмотрел рану на ноге: тоже, слава Богу, ничего страшного.

Он снова отправился в ванную и нашел в аптечке пластырь.

Как следует промыл рану и хотел наложить пластырь, но никак не мог до нее дотянуться. В дверь позвонили. Он отворил, даже не посмотрев в глазок. На пороге стояла Китти в доходившем ей едва ли не до колен пиджаке Шейна.

— Я залезла на чердак.

— Угу.

— Господи, ты ранен!

— Пустяки, только вот место уж очень неудобное, никак не приклею пластырь.

— Дай я.

Они вернулись в ванную. Китти закатала рукава, выбросила распечатанный пластырь, взяла новый и заклеила на совесть, так что кровь сразу остановилась. Затем, намочив салфетку, уверенными, ловкими движениями обтерла ему плечи и спину.

— Эти порезы и сами заживут, а ногу надо бы зашить.

Взяв стерильную палочку, Китти обработала спиртом все царапины. Майкл сидел верхом на табуретке, пока она колдовала над его плечами.

— Да, втянула я тебя в историю! Сперва чуть не утопила, потом обчистила в кости, затащила к себе в постель и для полного удовольствия подставила под нож этого старого психопата. — Она нервно рассмеялась. — Ох, ну и перетрусила же я!.. Так чем там все кончилось? Кто в него стрелял? Полицейский?

— Да. Как ни странно, бывает, что в нужный момент они оказываются под рукой.

— Но Брэд как будто был уже ранен? Мне показалось, он еле-еле передвигал ноги.

— Думаю, он напоролся на собственный нож, когда спрыгнул с лестницы. Тут они его и сцапали. Он попытался улизнуть, ну и… — Майкл помолчал. — А теперь, Китти, настал твой черед дать мне кое-какие объяснения.

Рука застыла у него на спине.

— Про меня и про Кэла? Ты хочешь знать, правда ли то, что сказал Брэд? Да, Майкл, более или менее. — Она вздохнула. — Это продолжалось больше полугода. Я всем вру, что ничего не было. Согласись, непросто сознаваться в таких вещах. Тогда я этого не стыдилась, а теперь стыжусь. Ты, наверно, меня осуждаешь? Вряд ли я смогу объяснить, почему так случилось, для этого надо знать Кэла. Он умел дать тебе почувствовать, что ты кое-что значишь, а это немало, Майкл. Одно время мне даже казалось, что я влюблена. Но, положа руку на сердце, были и другие мотивы. — Голос ее звучал бесстрастно и приглушенно. — Потому-то я и не хочу, чтобы эти тупицы продавали Ки. Пока Кэл был жив, они на него плевать хотели, а теперь готовы нажиться на том единственном, что было ему дорого. Ну что молчишь, Майкл? Ты понял, почему я тебе сразу об этом не рассказала?

— Люди редко с первой встречи рассказывают правду, — сухо отозвался Шейн. — Ты действительно была с Ивом в тот вечер?

— Да, — невозмутимо ответила она. — После смерти Кэла ему стало не на что жить. Когда у меня бывали деньги, я с ним делилась. Он обычно звонил мне из бара на набережной. Я давала ему пару долларов, и он тут же их пропивал. Поэтому в том, что с ним случилось, есть доля моей вины. Будь он трезвый, не уснул бы с сигаретой в зубах.

— А ты, значит, довела его до постели?

— Да ты что?! Он жил в заштатной гостинице, среди всякого сброда. Чтоб я пошла в эту вонючую дыру!

— Китти, на сей раз тебе придется сказать мне правду.

— Это правда, — отрезала она. — Понятия не имею, на что тут намекал Брэд. Насколько мне известно, ни у кого и сомнений не вызвало, что это несчастный случай.

— А про какое богатство он все твердил?

— Почем я знаю? Может, он нашел клад с испанского галеона. Но тогда какой смысл заключать сделку с «Флорида-Америкэн»?

Шейн встал и взглянул на часы.

— Остаток ночи тебе лучше провести у Натали.

— Майкл, — нерешительно произнесла она, — понимаю, теперь тебе нодо к врачу, но ведь ты вернешься?

Шейн не ответил, задумчиво созерцая окружающий их бедлам.

— Какого черта он притащил сюда эти карты?

Он взял в руки несколько карт из колоды, которую Брэд разбросал на кровати; карты были потертые, засаленные, а на рубашках были изображены голые бабы и мужики, занимающиеся сексом, но явно не находящие в этом никакого удовольствия. С точки зрения качества черно-белые фотграфии также оставляли желать лучшего.

Затем он выудил из-под карт старый, мерзкий гребешок с застрявшей меж зубьев перхотью и длинными черными волосами. Вертя его в руках, Шейн брезгливо поморщился.

— Объяснение может быть только одно: он хотел инсценировать убийство на сексуальной почве. Как правило, маньяки взламывают двери наугад. Но твоя дверь не взломана, значит, ты сама его впустила — такой вывод сделали бы в полиции. Гребешок — великолепная улика: они стали бы искать черноволосого парня, кубинца или мексиканца. Китти обхватила его за плечи.

— Майкл, милый, как бы мне хотелось… — она запнулась. — Как бы мне хотелось прийти к тебе на полчаса раньше! Я знаю, теперь и говорить не о чем — все это было ужасно! Но я очень тебя прошу, возвращайся! Я здесь приберу, и пусть все они катятся к черту! Теперь им со мной ничего не сделать.

Майкл повернулся к ней лицом и тоже обнял.

— Может ты и права, но осторожность не помешает, Вас осталось трое, не забывай! Брэд знал, что утром ты уезжаешь. Значит, Барбара позвонила ему сразу после разговора с тобой. Наверно, она ему велела, чтоб он в последний раз предложил тебе продать свою долю, а если ты снова откажешься — убить. Когда я отгонял машину, из соседнего дома кто-то следил за твоими окнами. То есть они все рассчитали еще раньше, чем ты позвонила Барбаре. Все это надо выяснить, Китти. Я должен поговорить с Барбарой, и если я не сделаю этого сейчас, завтра может быть очень поздно.

— Даже если все так, как ты говоришь, неужели она в этом признается? — озадаченно спросила Китти. — Где гарантия, что она вообще станет с тобой разговаривать? И потом, пока ты к ней доберешься, уже будет четыре утра.

— Это уж мое дело. Позвони ей, посмотрим, что она скажет.

Какое-то мгновение Китти продолжала изучающе смотреть на него и в конце концов кивнула.

— Честное слово, Майкл, ты самый… Ладно, я все же надеюсь, что ты мне позвонишь, когда я вернусь из Нью-Йорка. Что я должна ей сказать?

Майкл подробно ей все изложил. Китти прошла в гостиную к телефону, набрала номер. Ей ответили почти сразу.

— Эда Лу? Прости, что разбудила, это Китти Симз. Я понимаю, ты готова меня убить на месте, но мне необходимо поговорить с Барбарой. — Она помолчала. — Да, я знаю, который час, и я не пьяна. Будь добра, скажи ей, что я не стала бы ее беспокоить без крайней необходимости. Речь идет о моей подписи на одном документе. Впрочем, если это для нее не важно… — Она прикрыла рукой трубку. — Экономка, миссис Парчмен. Она служит в доме много лет. Старая зануда, но преданна как собака… А-а привет, Барбара! Извини за поздний звонок, но сначала выслушай до конца, а потом ругайся. Ты слышала про Майклла Шейна, частного сыщика?… Так вот, он здесь, у меня. — Она улыбнулась Шейну, который в другом конце комнаты натягивал рубашку. — Да нет, его репутация вполне заслуженна, уверяю тебя.

Барбара что-то тарахтела в трубку.

— Дома, ну и что? — с вызовом произнесла Китти. — Тебя это шокирует?… Ах, что скажет мой бывший муж? Его это не касается. Да, я пригласила к себе незнакомого мужчину и без утайки рассказала ему о своих проблемах. Между прочим, он проявил понимание… Какие проблемы? Тебе было бы приятно, если б кто-то придушил твою любимую кошку? Мне — нет. Я после этого боюсь оставаться одна. Так вот, я ему рассказала про Ки-Гаспар… Ну, словом все, что мне известно, а он говорит, что для общей картины недостает некоторых деталей. И спрашивает разрешения повидаться с тобой… Да, именно сейчас. Я пыталась его отговорить, но безуспешно: некоторые если уж заберут чего-нибудь себе в голову… Впрочем, когда ты увидишь, в каком он состоянии, возможно, тебе станет понятнее его настойчивость: кстати, сколько нам предлагает эта компания?… Да, я сказала Брэду, что не намерена продавать, но только теперь по-настоящему задумалась. К чему нарываться на дальнейшие неприятности? Вот и Майкл советует не упрямиться. Может, в конце концов я его и послушаю. Но сперва он хочет, чтобы его полностью ввели в курс дела, и, если б ты согласилась его принять… Он немедленно вылетает на вертолете. Не спрашивай, где он в такое время его найдет, — я не знаю, но он уверен, что найдет. Я оставила в Гус-Ки свой «фольксваген», на нем он сможет к тебе доехать. Если все сложится удачно, он будет у тебя через сорок пять минут… Ну конечно, его услуги обойдутся недешево, но если он все-таки убедит меня продать мою долю… вы ведь именно этого добиваетесь? Ладно, договорились. Будь с ним полюбезнее. Я его угостила виски, но если ты откроешь для него бутылку коньяка из запасов Кэла, то он будет просто счастлив… Нет, алкоголь на него совсем не действует, я уже имела возможность в этом убедиться. — С торжествующим видом она повесила трубку. — Майкл, ты был прав на все сто! Когда я сказала, что звоню из дома, она аж зубами заскрежетала. То есть Барбара полностью в курсе замыслов Брэда. Мило, правда? Бьюсь об заклад, это она подала мысль об убийстве на сексуальной почве. — Китти так развеселилась, что даже присвистнула, но тут же взяла себя в руки и покосилась на Шейна. — Не думай, я не стану оплакивать Брэда: поделом ему! А я, можно сказать, выпуталась, так ведь, Майкл?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Шейн, надевая ботинки. — Все зависит от степени их жадности.

— О, жадность их не знает границ, но должны же они быть реалистами. Ты ей намекни, что после вашего разговора сразу же возвращаешься ко мне и будешь меня охранять. Она, разумеется, сделает все, чтоб задержать тебя на всю ночь, может, даже попытается соблазнить. — Китти испытующе взглянула на него. — А знаешь, в ней что-то есть.

— Для меня сегодня Ночь Прекрасных Дам, — отшутился Шейн. — Позвони Натали и, если Тим еще у нее, передай мне трубку.

Он вернулся в спальню за револьвером. Все обшарил, но револьвер исчез. Должно быть, старик все же его стащил.

Китти с трубкой в руке окликнула его.

— Тим еще там. Кто бы мог подумать!

Шейн взял трубку.

— Тим, есть дело.

— Да? А я как раз собрался уходить. Досматривал фильм по телевизору.

— Ладно, не заговаривай зубы, я спешу. Тут много кой-чего произошло, но об этом после. Будет тебе материал на первую полосу. Я сейчас лечу обратно на Гаспар. А ты ровно в три позвонишь Барбаре и попросишь меня. Когда я возьму трубку, болтай что хочешь, но так, чтобы наша подруга поняла: у тебя плохие известия. Ну, например, что мою клиентку нашли задушенной в постели, понял?

— Гм.

— Только смотри не засни до трех, — предупредил его Шейн. — Сейчас я заброшу Китти к Натали на остаток ночи.

— Извини, Майкл, но, по-моему, это не самая блестящая идея…

— Ты же собрался уходить, — напомнил Шейн. — Через пять минут мы у вас. — Не давая Рурку времени возразить, он повесил трубку.

— Теперь тебе, наверно, понадобится твой пиджак? — улыбнулась Китти.

— Естественно. Поторопись, а я пока позвоню в два места.

Вначале он связался с врачом одной из центральных гостиниц, договорился о встрече и попросил прихватить инструменты для наложения швов. Затем разбудил своего старого приятеля по имени Джереми Блейкли, вертолетчика, которому выплачивал процент из всех своих заработков. Взамен Джереми обязан был в любое время суток являться по первому его зову. На этот раз Шейн велел ему ждать на вертолетной площадке в Уотсон-парк и сообщил, что, скорее всего, до завтрака они в Майами не вернутся.

Дом Татла на Ки-Гаспаре был типичным образчиком псевдомавританского стиля в архитектуре Южной Флориды: побеленные стены, покатая черепичная крыша, множество балкончиков из кованого железа. Со стороны моря почти во всю стену тянулось окно, в котором была проделана стеклянная дверь, выходившая на залитую бетоном веранду.

Шейн остановил машину на подъездной аллее, почти перед самой верандой, вышел и потопал ногой, уставшей давить на акселератор. От вертолетной площадки в Гус-Ки Шейн гнал на предельной скорости, оттого раненая нога совсем онемела. Врач, наложивший длинный шов и повязку на рваную рану в области голени, той же толстой медицинской иглой зашил ему и вспоротые брюки.

Во всем доме горел свет. Сквозь большое окно Шейн увидел смуглолицую женщину (вероятно, это и была дочь Татла), которая красила глаза перед небольшим трюмо.

Он, хромая, прошел по аллейке, огибавшей веранду, и у входной двери, дернул за шнурок бутафорского колокольчика.

Ему открыли почти мгновенно, и на пороге выросло очень странное существо женского пола. В уголке рта висит сигарета; сильно намазанные глаза прищурены от дыма. Брови и верхние веки женщина затушевала черным, нижние — подвела лазурной зеленью. Сколотые на затылке волосы были цвета взбитых сливок. К тому же она предстала Шейну босиком, в коротеньких шортах и свитере из толстой шерсти. Ноги у нее были крепкие и очень загорелые, а ногти на ногах намазаны лаком цвета блеклой морской волны — под цвет теней. Вместе с ароматом лесной лаванды от нее исходил довольно явственный запах джина и вермута.

— Майкл Шейн? — спросила она грудным хриплым голосом. И не сдвинулась с места, пока не оглядела его с ног до головы. Даже выставила руку, унизанную кольцами и пощупала его брюшной пресс. — А вы в отличной форме, — одобрила женщина и кивком пригласила в гостиную — ту самую комнату с большим окном. — Вы произведете здесь впечатление — таков мой прогноз на сегодняшнюю ночь. Располагайтесь.

Резко повернувшись, она провела его через холл, поднялась вместе с ним по ступенькам, устланным ворсистым ковром, и ввела в гостиную. Другая женщина отодвинулась от трюмо и, не вставая с низкого удобного дивана, протянула Шейну руку. У нее, как и у первой женщины, был великолепный загар, правда, большая часть ее тела была прикрыта. Она щеголяла в облегающих красных брючках и казакине без пуговиц, перехваченном в талии поясом.

Когда она пожимали друг другу руки, подтвердились сразу же возникшие у сыщика подозрения, что под казакином ничего нет, кроме покрытого шоколадным загаром тела. Пожатие ее было сильным и решительным.

— Мистер Шейн, — начала Барбара, — я давно мечтала с вами познакомиться. Наслышана о ваших приключениях. Ответьте на один вопрос: как становятся суперменами? Что для этого нужно: везение или… ну, быстрота реакции, что ли? Откройте мне ваш секрет.

— Не знаю, я единственно стараюсь делать поменьше ошибок.

— Вот что называется безупречно уклончивый ответ! И все-таки я остаюсь при своем мнении: без фортуны тут не обошлось. Именно поэтому я так рада встрече с вами. Люблю везучих, люблю, когда они вовлекают меня в свою орбиту. — Она откинулась на диване. — Мы по привычке пьем мартини, а вы наливайте себе что нравится. Китти что-то говорила про коньяк, там он должен быть. — Она указала на передвижной красного дерева бар. — Эда Лу, дорогая, ты мне очень помогла сегодня. А теперь ступай ложись, ты наверняка устала.

— Просто с ног валюсь, — подтвердила экономка. — Но прежде чем я уйду, не подать ли вам чего-нибудь? Лед, сельтерская, ликер… по-моему, у нас все найдется. — Она вновь смерила взглядом Шейна. — Приезжайте как-нибудь днем, Майкл Шейн, поплаваем вместе. А то мужчинам, которые здесь бывают, как-то недостает мужественности.

Барбара засмеялась.

— Надеюсь, мне удастся задержать мистера Шейна до рассвета, это лучшее время для купания. Только вот встаю я с трудом, разве что вообще не ложиться… Думаю, мне удастся разыскать для Майкла плавки.

— Тогда разбудите и меня, слышишь, Барбара?

Пепел наконец-то стряхнулся с ее сигареты. Она кивнула им на прощание и вышла.

Барбару все разбирал смех.

— Видели вы когда-нибудь подобную особу? Мы обе немного пьяны. Вас, наверно, это раздражает. Но ведь час такой поздний… Ну как, выбрали, что будете пить?

Шейн, стоя возле бара, откупорил бутылку «Курвуазье» и налил себе полстакана. Затем направился в другой конец гостиной. Ковры казались изрядно потертыми; одну стену украшал гобелен, тоже не первой свежести; всю противоположную занимали покрытые пылью трубки органа.

— Дорогой мой, пока вы не сели, не затруднит ли вас выглянуть в холл и проверить, не подслушивает ли нас Эда?

Шейн посмотрел на нее, молча поставил стакан на низенький столик и вышел в холл. Там было пусто.

— Разговор пойдет о папиной собственности, — объяснила Барбара. — У моей экономки на нее никаких прав, а ведет себя так, словно она — единственная наследница. Не знаю, посвятила ли вас Китти в эти подробности. Эда Лу долгие годы была папиной любовницей. Вы удивлены?

— Не особенно.

— Это было не просто сожительство, а нечто большее. Она боготворила папу… Я знаю, она до сих пор носит цветы на его могилу. Я очень любила покойного отца, но кладбища действуют на меня угнетающе. — Она вопросительно взглянула на свой стакан, как будто он мог ей поведать какую-то тайну. — Странно, почему они так и не поженились? Может, потому, что в ее жилах течет негритянская кровь? Я в этом готова поклясться, хотя она уверяет, что предки ее были индейцами. Как по-вашему, я права? Само собой разумеется, у меня на этот счет никаких предрассудков.

Она перевела дух, и Шейн воспользовался паузой, чтобы вставить слово:

— Относительно предложения, которое вы получили от «Флорида-Америкэн»…

Барбара как раз ставила на стол стакан, и рука ее застыла в воздухе. Женщина сделала еще глоток и сморщилась.

— Фу, колодезная вода! Если хотите, чтоб я с вами общалась, долейте мне горячего.

— Сколько угодно! — вздохнул Шейн. — Но только хочу вас предупредить, что на Гус-Ки стоит вертолет, который обходится мне в двадцать пять долларов в час. Так, насколько я понял, «Флорида-Америкэн»…

— И как она пронюхала, эта стерва, извините за выражение?! Вы, вероятно, решили, что мы все звери, а она святая. Но позвольте вам заметить, раз уж мы коснулись этой темы, что вы ее совсем не знаете. — Она протянула ему свой стакан. — Плесните мне джину, мой мальчик, и не надо спешить. Не бойтесь, я не сойду с катушек, я никогда не схожу, только становлюсь разговорчивей.

Шейн достал из бара бутылку джина и шейкер. Содержимое ее стакана вылил в шейкер, положил два кубика льда, остальное долил джином. Быстро перемешал и наполнил стакан Барбары.

Хозяйка попробовала.

— О, да вы просто мастерски делаете мартини!.. — одобрила она. — Нет, ну надо же: Китти нанимает частного детектива! Я ее недооценила. А чем, интересно, она будет с вами расплачиваться? Нет, Майкл, вы не подумайте, будто я нарочно тяну время, я непременно отвечу на ваш вопрос, только меня разбирает любопытство. Что же она все-таки вам наплела?

— Сказала, что кто-то придушил ее кошку.

— Что правда, то правда, — усмехнулась Барбара. — Бедняга Брэд до сих пор верит в дедовские способы устрашения. Чтобы подобные приемчики действовали в наше время — смешно!

— У меня не было возможности изучить его досье, — заметил Шейн, — но не удивлюсь, если за ним числится по меньшей мере одно убийство.

Барбара отмахнулась.

— Да бросьте, когда это было! Таким вещам и нынче-то никто значения не придает, а тогда и подавно нравы были другие. Однако же странно…

Во взгляде Шейна мелькнуло любопытство.

— Расскажите поподробней, это интересно.

— С превеликим удовольствием, — усмехнулась Барбара. — Но к вашей клиентке это не имеет никакого отношения. Думаю, ее в те времена еще на свете не было. Вы ведь ее так называете — «клиентка», да?

— Она и есть моя клиентка, — отрезал Шейн.

— Ну так вот, дело было в двадцать седьмом году. Брэд по пьянке пришил кого-то в подпольном кабаке. Это как раз в духе Брэда: если уж убивать, то в присутствии по меньшей мере дюжины свидетелей, в том числе шерифа. Его, естественно, посадили, и грозило ему от двадцати лет до пожизненного заключения… Знаете, во Флориде в те времена еще не отменили каторжные работы. И что же сделал Брэд? Он донес на папу, с тем чтобы взамен прикрыли его дело. Ну не идиот? А папа тогда занимался экспортом-импортом… вы меня понимаете? При всем при том он был очень порядочный человек. Я тогда была совсем маленькая, так что подробности спрашивать у меня бесполезно. Но кажется, даже в газетах писали, что шериф берет взятки от контрабандистов, а папа из принципа ничего ему не отстегивал, хотя никогда не был скуп. Контрабандистам тогда давали от силы месяц, если, конечно, у них хватало денег на хорошего адвоката. То есть папины тридцать дней против Брздовых двадцати лет… и тем не менее шериф закрыл глаза на преступление Брэда. Думаю, тут еще и выборы сыграли свою роль… Папу взяли в заливе, вот перед этим домом. В схватке он случайно застрелил человека. Он никогда не винил Брэда, хотя и понял, кто его подставил… может, не сразу, но времени на размышления у него было предостаточно. Впрочем, вся эта история не способна пролить свет на сегодняшние события… А теперь вы ответьте на мой вопрос: вы спите с Китти? — Увидев выражение его лица, она рассмеялась. — В общем-то, она ничего, на любителя… Она ведь платит вам по спецтарифу, я угадала? Вот где собака зарыта! Ну и ради Бога, но, Майкл, нам сделали сказочное предложение! Миллион долларов чистоганом. По четверти на брата! Китти могла бы вложить свою долю в недвижимость и получать до двадцати тысяч годовых, чистыми, без налогов. Так какого же, простите, она кобенится?!

— А вы ей предлагали четверть миллиона?

— Мм-нет, ваша правда, — признала Барбара. — Мой дядюшка Брэд, эта светлая голова, решил не посвящать ее в наши планы. По его мнению, лучше, если б она нам уступила свою долю за более скромную цену, скажем, тысяч за сорок — пятьдесят, во имя мира и спокойствия. Ну, мы и подумали, почему не попробовать, но я со своей стороны не склонна недооценивать эту девицу. Вскружила же она голову папе, которого провести было ох как непросто, хоть он и начал впадать в детство… А все-таки, Майкл, как вы узнали про сделку? Они нам поклялись соблюдать полную секретность.

— Такие вещи трудно сохранить в тайне. К примеру, муж Китти имеет дело с недвижимостью, может, он ей сказал.

— Да нет, они не общаются. Но если она рассчитывает урвать кусок пирога — тогда карты на стол. Утром первым делом позвоню Брэду и скажу, что тактика меняется… Я-то понимаю, почему Китти не хочет довольствоваться малым: думает продержаться, пока мы все не помрем. Но в случае со мной ей придется долго ждать. Конечно, по сравнению с нами она ребенок — так сказать, статистически. Какое же трудное слово — «ста-тис-ти-чес-ки» — и на трезвую голову не выговоришь! А я вот назло ее переживу. И потом, кто знает, может, когда все мы передохнем, никто за Ки и гроша ломаного не даст. Скажите это ей. По-вашему, что лучше: получить двести пятьдесят тысяч сейчас или ждать, пока превратишься в развалину и не выручишь ничего за весь остров?… До пятницы мы должны получить все четыре подписи, иначе сделка не состоится. Честное слово, по-моему, Китти выбрала неудачное время для путешествий.

— Это я ей посоветовал исчезнуть из города, — сообщил Шейн. — И еще до того, как речь зашла о миллионе долларов, в который я, признаться, верю с трудом.

— Полагаете, нас надуют? — Барбара сдвинула брови. — Но у них неплохо пошло дело в Тампе, и они хотят его расширить. И Гаспар — как раз то, что им нужно. Впрочем, что мне за дело, отчего эти бизнесмены предлагают тебе миллион или два? Они ведь совсем другие люди, не такие, как мы с вами, Боже упаси! К примеру, мы видим на Гаспаре чудные пляжи, роскошные мангры и совершенно бесценную вещь — уединение. А они видят пальмы, аккуратно подстриженные лужайки, двенадцать домов, в каждом по две ванные комнаты, колонны, гараж на две машины и чистую прибыль в сорок тысяч с дома.

— Значит, для них это обычная сделка? — осведомился Шейн.

— А что ж еще? Майкл, я слышала, вы не дурак выпить, а тут, гляжу, едва пригубили.

Шейн сделал еще глоток и неожиданно поднялся.

— Итак, вы предлагаете моей клиентке четверть миллиона наличными. Я все ей передам. Если вам не терпится узнать ответ — не ложитесь, я вам перезвоню.

— Неужели вы собираетесь в этот час вернуться к Китти?

— Думаю, она не спит, а спит — так разбужу. Какой смысл с этим тянуть? Ведь ответ должен быть однозначным — «да» или «нет».

— Все-таки вы с ней спите, — заключила Барбара, всем телом подавшись к нему; груди зазывно колыхнулись под казакином. — Но я вас так просто не отпущу. Учтите, Майкл, это не просто передача собственности, а нечто большее. Раз уж нет другого способа вырвать вас из когтей Китти, я скажу вам правду. Ну-ну, не хмурьтесь! Получит ваша Китти свои двести пятьдесят тысяч — ей что, мало? Ей непременно надо заполучить еще и вас? Наливайте себе, не стесняйтесь!

— Не понимаю, какого черта… — пробормотал Шейн.

— Да ладно, Майкл, не будьте дураком!

Она поднялась с дивана и оказалась выше, чем он предполагал, почти вровень с ним. Она взяла его стакан, подошла с ним к бару, налила коньяка и протянула ему.

— Садитесь. Я расскажу вам необыкновенную историю этого миллиона. Поначалу, быть может, вы мне не поверите, но в том, что это вас заинтригует, я не сомневаюсь. — Она чуть ли не насильно впихнула ему в руку стакан. — Садитесь, вам говорят!

Шейн позволил подвести себя к креслу и, слегка пожав плечами, сел. Прямо перед ним на стене висели барочные часы; часовая стрелка приближалась к трем. Минут через пятнадцать позвонит Рурк.

7

Барбара оперлась на низкий столик. Майкл глядел на нее снизу вверх. Их колени почти соприкасались.

— Я надеялась, что Китти об этом не пронюхает, — сказала Барбара. — У нее ведь волчий аппетит… Разумеется, вы правы: миллион долларов за Гаспар в том состоянии, в каком он находится, — это абсурд. Это же будет тринадцать тысяч за акр, притом, что к большинству этих акров могут подобраться лишь комары да бульдозеры. Увы, мы обманули беднягу Куоррелза, этого дальновидного, можно сказать, гениального бизнесмена. Так вот, если вы выпьете свой коньяк и позволите положить вам руку на колено, чтобы должным образом подчеркнуть каждый пункт нашей программы, то я поведаю, как нам это удалось. — И, не дожидаясь ответа, она положила ему на колено руку. — А почему вы хромаете, Майкл? Что у вас с ногой?

— Затекла от езды в этом чертовом «фольксвагене».

— Бедняжка! — сочувственно протянула она. — Немцы сконструировали этот автомобиль, явно не рассчитывая на таких гигантов. — Она чуть сжала его колено. — Вам, надо думать, предисловия не нужны, вы хотите, чтоб сразу я приступила к контракту на миллион долларов? Хорошо, Майкл, секрет прост: Куоррелз покупает не землю, а зарытый в земле клад.

Шейн состроил недоверчивую гримасу, и она радостно засмеялась.

— Погодите. Вы слышали, что этот остров носит имя одного из последних флоридских пиратов — Хосе Гаспара? Его замок находился на Сент-Питерсбурском шоссе, но, по давней традиции, пленников, за которых они желали получить выкуп, свозили сюда. Я, естественно, не собираюсь убеждать вас, что гаспарилья зарыла перед нашим домом ларец с дублонами и что у нас есть карта с точным обозначением места. Не то чтобы у нас ее нет — напротив, есть, и превосходная, только она указывает путь не к пиратскому, а к плутовскому сокровищу.

— Прошу вас, Барбара, нельзя ли ближе к делу? Позволю себе напомнить: у меня вертолет.

Женщина залпом осушила полстакана мартини.

— Терпение, друг мой, я же говорила: джин развязывает мне язык. Мистер Куоррелз нам тоже сперва не поверил, но теперь изменил мнение, и вы, мой милый скептик, его измените, когда я закончу.

— Если здесь зарыто сокровище и у вас есть карта, то почему бы вам самим его не вырыть, вместо того чтобы продавать землю Куоррелзу?

— Думаете, мы не пытались? Вот, смотрите! — она повернула руки ладонями вверх. — Теперь почти не видно, но, клянусь, еще недавно они были все в мозолях.

Шейн нетерпеливо поерзал в кресле.

— Простите, я отнимаю у вас время, — продолжала она, — но ей-богу, мне бы не хотелось, чтобы вы так сразу ушли из моей жизни. Ну, слушайте… Все началось в двадцать пятом, в год великого земельного бума во Флориде. Воистину безумные времена, я столько о них наслышана, что могу часами говорить на эту тему. Нет-нет, не буду, не волнуйтесь! Понимаю, вам не терпится вернуться к вашей обворожительной клиентке.

Она вдруг наклонилась к нему, взяла за голову и поцеловала прямо в губы. На миг он почувствовал прикосновение ее языка, но она тут же Отстранилась и успокаивающе подняла руку.

— Знаю, знаю! Вертолет… Ладно, вернемся в двадцать пятый год… Представь себе, Майкл, что ты живешь в то время и владеешь землей. Тебе надо продать кое-что из своих владений, а покупателей не находится, потому что земля твоя лежит за много миль от густонаселенных центров, дорога плохая, никакой защиты от океанских приливов, тучи насекомых. У других землевладельцев больше денег на рекламу, больше агентов и больше покровителей. И тебе надо как-то изловчиться. Однажды ночью ты просыпаешься, одержимый новой идеей. Спустя примерно неделю пастух, копая червей, натыкается на ларец с драгоценностями. Сокровище самое настоящее, ты в этом не сомневаешься, ведь ты сам зарыл его только вчера. Новость быстро облетает все газеты страны. Люди кидаются туда с лопатами и кирками. А ты, безусловно, запрещаешь им копать, пока не заплатят приличную пошлину. Невероятно, да? Но в то время люди были более наивными. Одним словом, трюк сработал. Первый, кому это пришло в голову, нажил кучу денег. В то же лето отыскали еще несколько кладов, один больше другого. Самый крупный обнаружился на Ки-Ларго.

— Нельзя ли покороче? — попросил Шейн.

— Нашего героя звали Джефрой. Он считал себя умнее всех: если пираты могли закопать свое золото на Ки-Ларго, или на побережье Майами, или, скажем, на дне морском, то почему бы им этого не сделать на острове, который носит имя корсара? Папа продал ему Гаспар, как было принято в то время, оставив себе десять процентов акций. Джефрой построил мост и вот этот шедевр архитектуры, где мы имеем удовольствие находиться. Первое рекламное объявление должны были напечатать в октябре. Но так и не напечатали — это совершенно точно. Если бы план удался, на месте Гаспара был бы сейчас город побогаче Майами, с перспективами дальнейшего процветания.

— Что, ничего у них не вышло?

— Полное фиаско. В газетах ни разу даже не упомянули о сокровище, были смутные намеки на древние обычаи корсаров — таким образом, подготавливалось общественное мнение. Все должно было начаться торжественной регатой из Майами на Ки, а закончиться грандиозным пикником. Джефрой даже пригласил Уильяма Дженнингса Брайана. Клад предполагалось найти два дня спустя: кто-нибудь из пионеров-арендаторов выкопает ямку для отбросов — и… о, чудо: золотые дублоны! Но после скандала на Уолл-стрит газеты не соглашались печатать объявлений, кроме как за наличные, а с наличными у Джефроя было туго. Мало того — он так и не удосужился откопать собственное сокровище, потому что повздорил с неким Аштабулой из Огайо, который возьми да и вложи все его сбережения в одно из своих предприятий. Дело дошло до драки, и Аштабула прикончил Джефроя.

Шейн усмехнулся.

— И этими баснями ты накормила Куоррелза?

— Да, но ему я не стала все рассказывать, а просто представила документацию. Я могу доказать, что второго октября двадцать пятого года Джефрой зарыл на Гаспаре сокровище. У меня нет доказательств, что его до сих пор никто не нашел, но Куоррелз так или иначе решил рискнуть.

— А что за документы?

— Эда Лу-у! — Барбара слегка повысила голос, повернув голову к двери в холл. — Я знаю, ты подслушиваешь, так можешь меня поправить, если я допущу какую-нибудь неточность. Эда Лу нашла в старом папином сундуке карту. Однажды возвращаюсь я из Майами, не предупредив ее, как обычно, по телефону. Вхожу в дом: Эды Лу нигде не видно, хотя машина стоит в гараже. И вдруг появляется Эда с лопатой. Для своих лет она, конечно, выглядит очень молодо, и все же в ее возрасте уже не копают просто для физического развития. Позже, гуляя по острову, я увидела три здоровенные ямы. Объяснить мне что бы то ни было она отказалась. Тогда я стала шпионить за ней. В конце концов, это мой и только мой дом, несмотря на идиотское завещание! Я перерыла ее письменный стол и наткнулась на карту. — Она с сомнением взглянула на Шейна. — Сперва я хотела соврать, что карта в городе, в моем личном сейфе, но черт меня возьми, не могу удержаться, чтоб тебе ее не показать!

Она проворно подошла к бару и, пошарив в ящике, извлекла оттуда пухлый конверт, а из него — старую карту, которую протянула Шейну. Она была сложена вдвое, и надписи на сгибе стерлись. В другом месте знаки были скрыты каким-то темным пятном.

— А это что за пятно? — полюбопытствовал Майкл.

— Кровь, а может, кофе — Бог его знает! Не правда ли, потрясающе?! — Она театрально воздела руки. — Девчонкой я с ума сходила по пиратам, и — чего греха таить — это у меня до сих пор не прошло. Трагедия моей жизни в том, что ни один мне не встретился. Слушай, Майкл, если ты встретишь пирата, который мечтает ради выкупа похитить темпераментную женщину, замолви за меня словечко, а?… Короче, когда я нашла карту, то стала трясти ею у Эды перед носом и орать, что, мол, это значит и какое она имеет право копать землю, которая ей не принадлежит, и так далее. Слово за слово, под конец я ей волосенки-то повыдирала, пусть тебя ее грива не вводит в заблуждение: это парик. — Она снова чуть-чуть повысила голос. — Не так ли, ангел мой? Ну вот, поначалу мы отнесли документ ко времени гаспарильи, но потом я подумала, что это невозможно, иначе папа бы мне обязательно его показал в эпоху моего страстного увлечения пиратами. А позже я вспомнила историю возвышения Ки-Ларго. Она описана в книге Бена Хехта — если хочешь, дам почитать, она где-то здесь, в доме… В общем, я прямо заболела всем этим! Поехала в публичную библиотеку Майами и взяла подшивку газет за двадцать пятый год. Помнится, папа тоже как-то упоминал Джефроя. Это был человек своего времени: достаточно ему было где-нибудь сказать слово о будущем Флориды, как оно тут же попадало на первые полосы газет. Говорили, что у него большие планы относительно Гаспара, факты его биографии оставались для всех тайной за семью печатями: ни откуда он взялся, ни есть ли у него родственники — никто ничего не знал. Я разговаривала со старыми газетчиками, которые его еще помнят и следили за процессом о его убийстве, но ни один из них понятия не имеет о том, что сталось с его личным архивом. В один прекрасный день — не знаю, что на меня нашло, — я взяла и перерыла весь дом. И в одной из кладовок под ржавой водосточной трубой наконец обнаружила запечатанный пергаментный свиток. — Она осушила стакан и тут же снова двинулась к бару. — Там было множество бумаг, смысла которых я не поняла, — сказала она, повернувшись к нему спиной, — но были и необходимые мне доказательства: объявления, счет за продажу… Он, да будет тебе известно, до сих пор не утратил силу. А еще я нашла листок, вырванный из чьей-то записной книжки. Когда я сообразила, что это такое, у меня чуть сердце из груди не выскочило. — Она достала из конверта листок. — Это чек на покупку старых испанских монет. Ценность первого плутовского сокровища была не слишком впечатляющей. Но раз от разу люди становятся подозрительнее, и Джефрою, чтоб дельце выгорело, необходимо было представить публике безупречную карту и подлинное, относящееся к точной исторической эпохе, а главное — имеющее большую ценность сокровище. Не думаю, чтобы в то время в ходу было много настоящих дублонов, поэтому наверняка сокровища кочевали от одного мошенника к другому. Один, выжав из них все, что можно, перепродавал собрату, естественно, за более высокую цену. А теперь гляди в оба… — Она уселась на подлокотник кресла, касаясь грудью плеча Шейна, и ткнула ногтем в бумажку. — Шестого июля, двести семьдесят серебряных монет по восемь эскудо каждая — семь тысяч долларов. А внизу, видишь, слово «Орт» — это не какая-нибудь старинная монета, это имя. Чарлз Орт — человек, запустивший на орбиту Ки-Ларго! — Пальцы ее свободной руки как бы ненароком зарылись в рыжие спутанные волосы Шейна. — Затем, семнадцатого августа, у другого владельца куплены дублоны… Шестого сентября — ларец в Новом Орлеане за тысячу пятьсот. Золотая цепь, Нью-Йорк, семь тысяч. Еще цепочки, вот, в нижней строке… «Дублоны, слитки серебра — Гавана, К. Т.» По-твоему, кто это — К. Т.? Не иначе, Кэл Татл! Папа вечно путешествовал… Значит так, восемнадцать тысяч… Вот еще: «Сегодня, семь тысяч». Ну как, впечатляет?

— Пожалуй, — согласился Шейн. — И какова же общая сумма? Тысяч семьдесят пять?

— Больше. Для аферы чересчур, не так ли? Но Джефрой всегда играл по-крупному. Я, как ты понимаешь, интересовалась, сколько все это может стоить сегодня. Так вот, один дублон Филиппа Пятого в хорошем состоянии, в двадцать пятом году стоивший что-нибудь около двухсот долларов, сейчас ценится впятеро больше. Серебряная монета в восемь эскудо нынче стоит около ста долларов, а Джефрой заплатил за них по четвертному… Не говоря уже о золотых цепочках и серебряных слитках — сейчас трудно установить их истинную стоимость. Куоррелз показывал список эксперту, и тот решил, что самая вероятная цена — четыреста тысяч.

— Но до миллиона-то все равно далеко, — заметил Шейн.

— Ошибаешься. Компании вроде «Флорида-Америкэн» не станут швырять деньги на ветер. Четырехсот тысяч им за глаза хватит покрыть расходы. К тому же они в любом случае не внакладе — есть тут сокровище или нет. Мы ведь им и не давали никаких гарантий. С двадцать пятого года здесь пронеслось два сильнейших урагана, и, вполне возможно, ларец смыло в море. А деньги, истраченные на рекламу, они так или иначе окупят с лихвой. Скажешь, сегодня на это никто не клюнет? В двадцать пятом довольно было поманить людей вот этой картой и байками о том, что темной ночью тысяча восемьсотого года пират по имени Хосе Гаспар высадился здесь с шайкой головорезов и зарыл набитый золотом ларец. Нынче, ясное дело, на это никого не купишь. Зато стоит объявить, что темной ночью двадцать пятого некий ловкий землевладелец пристал к берегу, чтоб зарыть ларец и потом обвести вокруг пальца своих сограждан…

— Современная версия того же самого мошенничества.

— Вот именно! Молодец, Майкл Шейн, ты заслужил еще порцию коньяку. Итак, что мы имеем? Карту, список расходов, рекламные объявления, которые так и не были напечатаны, фотокопию статьи о трагической гибели Джефроя и еще одну вещь — ее ты пока не видел. — Она показала ему другой пожелтевший от времени листок. — Это черновик первого репортажа о находке. Только, пожалуйста, осторожнее. Конечно, у нас есть ксерокопия, она хранится в сейфе, но это все-таки подлинник.

Она подождала, пока Майкл закончит читать статью.

— Имя человека, нашедшего клад, здесь пропущено: видимо, когда писалась статья, его еще не наняли. Взгляни на дату. Четверг: официальное открытие клада было намечено на следующий вторник. А Джефрой был убит в ночь с понедельника на вторник. Ну что кривишься?

Шейн пожал плечами.

— А тебе не кажется, что все у тебя выходит слишком просто?

На этот раз Барбара состроила оскорбленную гримасу.

— Что значит — у меня? Ты на что намекаешь?

— Да дельце-то нечисто, — поцокал языком Шейн. — Уж и не знаю, как бы тебе самой не остаться в дураках. Если хотя бы карта была чуть-чуть поточнее.

— В том-то и дело! Карта не может быть чересчур точной. Ведь у Джефроя какой был замысел: сначала обнаружат сокровище, а потом всплывет карта. Здесь нигде не указаны основные ориентиры, а береговая линия едва намечена. Джефрою надо было убедить охотников за сокровищем, что находка и карта не обязательно связаны между собой. Если здесь было лежбище пиратов, значит, они могли зарыть и не один ларец с дублонами. С двадцать пятого года здешний ландшафт очень изменился. В тридцать пятом ураганом снесло целый перешеек. Вот, взгляни сюда… — Она указала ногтем на точку, почти скрытую коричневым пятном. — Наверное, стоит поискать тут, в тридцати шагах к юго-востоку от большого американского платана. На острове только один американский платан. Эда Лу нашла старые фотографии, на которых примерно в этом месте изображено большое дерево, и решила, что это лучшее место для раскопок. Я, кажется, тебе говорила, что и сама пыталась копать, а этот старый дурак Брэд наплевал на карту и купил миноискатель военного времени. Ты себе не представляешь, сколько всякого барахла он откопал, пока не бросил эту затею.

— А Китти? Она не пробовала копать?

— Да нет. Я хотела, чтобы все это осталось между членами семьи и Эдой Лу, хотя, к слову сказать, старушка и мне не особенно доверяет. В общем, созвали мы всех наследников, кроме Китти. Решили принять в дело Эду Лу, дав ей двадцать процентов, ведь это она обнаружила карту. Разумеется, не слишком щедро с нашей стороны, — добавила она, повысив голос. — После неудачи с миноискателем мы наметили несколько перспективных мест для поиска и наняли землекопа. Ты, верно, думаешь, что все мы рехнулись… Ну да ладно. А потом я на выставке случайно познакомилась с мистером Куоррелзом, и он тут же ухватился за это дело. Слушай, будь ты на месте Джефроя, на какой глубине закопал бы ларец? Не больше двух-трех футов, правда, иначе его трудно было бы отыскать? «Флорида-Америкэн» пришлет сюда бульдозеры — корчевать кусты. Их корни уходят вглубь больше чем на три фута. До того как выровняют участок, его наверняка найдут. А нет — пригласят какого-нибудь известного журналиста, он напишет историю острова и продаст статью в национальный журнал. Людям дадут понять, что сокровище зарыто на глубине более трех с половиной футов, и все кинутся покупать участки на берегу океана, ведь клад может оказаться именно на их земле! Так что, Майкл, у острова большое будущее. — Она стиснула кулаки, лицо ее внезапно стало жестким. — И все упирается в Китти.

8

Зазвонил телефон.

Ненависть только на мгновение озарила лицо Барбары, тут же сменившись улыбкой.

— Если я с ней не справлюсь, то ей-богу, заработаю себе язву желудка… Все забываю: ты же на ее стороне, и, если в одно прекрасное утро эта сучка умрет от инфаркта, ты подумаешь, что это дело моих рук.

Телефон снова зазвонил.

— Да что за черт!.. Три часа ночи!.. Алло! Кого? Майкла Шейна?… Да, он здесь.

Она протянула трубку сыщику. Мгновение спустя Майкл по легкому щелчку в мембране понял, что его подслушивают.

Не заботясь о том, чтобы прикрыть трубку рукой, он спросил:

— Где второй аппарат?

— Там, в холле.

Он положил трубку и выглянул в холл. Но у аппарата никого не было. Он вернулся в гостиную и снова подошел к телефону.

— О'кей, Шейн на проводе.

— Хочу напомнить тебе, что сейчас ровно три, — донесся до него голос Рурка. — Девицы вышвырнули меня вон и пошли спать, что с их стороны довольно-таки гнусно. Я звоню от Гарри, а у него делать нечего, кроме как пить. Впрочем, в баре так и положено. Ну, что скажешь?

— Что-о?! — взревел сыщик.

— Ого, вот это реакция! Однако я не очень понимаю, чего ты от меня ждешь. Ты же сам просил позвонить и якобы сообщить о смерти Китти Симз. Ну так вот, ее нашли в постели в луже крови, как говорили во времена газетных штампов.

Шейн от всего сердца выругался. Возле бара звякнул о край стакана шейкер: Барбара смешала себе новый коктейль. Они с Шейном обменялись долгим взглядом. Журналист тем временем продолжал развивать тему:

— Да-да, совершенно голую, в луже крови, а по кровати были раскиданы игральные карты с порнографическими картинками на рубашках. Все в точном соответствии с замыслом старика. Она, видно, пригласила его к себе, не спросив удостоверение личности. Погоди, не вешай трубку, у меня для тебя еще одна новость — из судебного ведомства.

— Кто тебе сообщил?

— Долго объяснять. Пока твоя собеседница думает, что я отвечаю на твой вопрос, я лучше сразу перейду к сути дела. Речь идет о Фрэнсисе Шэнане, сонаследнике твоей клиентки, точнее, о том, как он стал судьей. Чтобы заполучить эту должность, он дал довольно крупную взятку. Не стану разглашать, сколь велика эта сумма и в чьем сейфе она осела, дабы не подрывать твою веру в незыблемость американской конституции. Однако вот что любопытно: мой информатор и все его окружение весьма удивились, узнав, что Фрэнк оказался в состоянии заплатить такую сумму, ибо он всегда был беден как церковная мышь. Знаешь, как его прозвали? Начинающий плейбой. А кроме того, Шэнан всем вечно твердил, что он закоренелый холостяк, и вдруг нате вам — женится на дочери Татла! Уж не она ли ссудила его деньгами, как думаешь? А взамен получит мужа-судью. Они помолвлены уже шесть месяцев. В их возрасте люди любо сразу женятся, либо нет — к чему такая длительная проверка чувств? Может, как раз дамочка не в восторге от этой перспективы? Поразмысли на досуге.

— Мне нечем тебе помочь, — буркнул Шейн. — Я только вчера днем узнал подробности этого дела — и все больше с чужих слов. Здесь я почти закончил. Через час смогу вернуться и начать собирать улики.

Он повесил трубку. Барбара не сводила с него глаз.

— Итак, на дистанции вас осталось трое, — произнес он.

Она тут же заглотила наживку.

— Ты о чем, Майкл? Какая дистанция?

Барбара стояла спиной к окну. Внезапно позади нее послышался свист. Шейн мгновенно оценил ситуацию.

— Ложись! — завопил он.

И рывком повалил ее на пол; Барбара выпустила из рук стакан и джином залила себе всю грудь. Вновь раздались стремительно перемежающиеся звуки: отдаленный взрыв, грохот разбивающегося стекла, свист. В трубках органа появились две дырочки; отверстия того же диаметра просматривались в оконном стекле на одной линии с ними.

— Карабин тридцатого калибра, — невозмутимо констатировал Шейн, лежа на полу.

Глаза у Барбары расширились от страха.

— Ты хочешь сказать, что в нас кто-то стрелял?

— В нас? Нет, детка, я тут ни при чем. Я ведь не вхожу в число собственников.

Она повернула голову к окну. От двух дырочек по стеклу расползлась паутина трещин. Затем взглянула на трубки органа, и Шейн понял, что Барбара пытается проследить траекторию выстрелов.

— Наверно, кто-то подошел на моторке.

— А может, это снайпер по имени Эда Лу?

— Эда Лу? Что за бред?!

— Лежите? — язвительно осведомилась Эда Лу, появляясь в дверях. — Быстро же вы спелись! Прошу извинить за беспокойство, но я решила, что лучше вас предупредить: в заливе стоит катер.

— Не подходи к окну! — крикнула Барбара. — Стреляют!

— Стреляют? — насмешливо переспросила старуха. — Кто же? Купидон?

На ней были домашние туфли на высоком каблуке и старомодный, до пят, пеньюар, отороченный по вороту лебяжьим пухом.

Раздался еще один залп карабина, и Эда Лу камнем рухнула на пол. По комнате закружилось перышко от ее пеньюара. Она тихо застонала.

— Эда, дорогая! — воскликнула Барбара. — Ты ранена?

— Лодыжку растянула! — проворчала экономка. — Тоже мне, мазила! Я сразу поняла: с этим катером что-то нечисто. Подошли с погашенными огнями. Какое счастье, что в доме есть мужчина!

— Оглядитесь по сторонам, — распорядился Шейн. — У вас самая удобная позиция.

Эда повиновалась, не поднимая головы.

— Мне кажется, я правильно поняла вашу мысль, — медленно проговорила она.

С поднятыми дюймов на двадцать жалюзи комната была освещена наподобие сцены. Из залива она просматривалась вся, кроме одного отрезка стены. По углам горели две лампы, одна настольная, под кисейным абажуром. Но основным источником света служила подвешенная к потолку бронзовая люстра. Чтобы выключить ее, надо было добраться до выключателя у двери.

— Пожалуй, надо погасить свет, — догадалась Эда Лу. — Я выдерну оба штепселя, а вы позаботьтесь о люстре.

Шейн усмехнулся.

— Может, лучше я выдерну штепсели, а вы позаботитесь о люстре?…

— Превосходно! — возмутилась она. — Самое трудное пусть достается женщинам! А Кэл еще говорил, что вы один из немногих храбрецов, которые остались на свете. Видно, он в вас ошибся, Шейн.

Ухмылка не сходила с лица Шейна.

— А как бы сам Кэл поступил в данной ситуации?

Эда смерила его злобным взглядом и вдруг совсем не к месту коротко хохотнула: видимо, перышко на воротнике защекотало ей шею.

— Так же, как вы, юноша, точно так же. Он любил держать пари, потому, видно, и прожил долго.

По-пластунски, помогая себе локтями и коленями, Шейн подполз к стене справа от окна и при этом умудрился ни на сантиметр не приподнять своего драгоценного тела.

— Как думаешь, Барбара, кто там может быть? — спросил он, закуривая.

— Откуда мне знать? — раздраженно отозвалась она. — Папа был во многом замешан и никогда не боялся наживать себе врагов.

— Золотко, доверься господину сыщику! — съязвила Эда Лу. — Ты прекрасно знаешь, кто это, и он знает, что ты это знаешь.

Барбара испепелила ее взглядом.

— Вечно суешься, куда не просят! Тебя вообще никто сюда не приглашал.

— Прости меня за то, что я до сих пор не сдохла! — с горечью отозвалась старуха.

Барбара перекатилась на спину, иначе она не могла видеть Шейна. На лице у нее был написан страх, но она прилагала невероятные усилия, чтобы говорить спокойно.

— Ну, если честно, я себе представляю, кто бы это мог быть. Мой безмозглый дядюшка Брэд. Поделить миллион на два лучше, чем на три, — это ежу ясно! Ты ведь тоже не за просто так головой рискуешь. Может, поработаешь на меня? Будь моим телохранителем до пятницы, я тебе заплачу десять тысяч.

— Нашла кому предлагать! — усмехнулась Эда Лу. — Это же Майкл Шейн! Ты что, газет не читаешь? Да он меньше чем за двадцать тысяч с тобой и разговаривать не станет.

Барбара вновь метнула на нее гневный взгляд, и та сразу изменила тон:

— Извини, я думала, ты не в курсе.

— Пятнадцать, Майкл, — настаивала Барбара.

— А есть они у тебя, пятнадцать? — проронил Майкл.

— Ты что, берешь деньги вперед? Наличных сейчас нет. Это всегда проблема.

— А куда пошел аванс от «Флорида-Америкэн»? Не на покупку ли места в суде для Шэнана?

Эда Лу подавила смешок. Лицо Барбары исказилось от страха.

— Не бросай меня, Майкл, ради всего святого! Ну что мне делать? Ты же не знаешь Брэда! Он сумасшедший, убийца!

— Так ты сама сказала, что этому никто значения не придает, — поддел ее Шейн.

Барбара закусила губу.

— И потом, я ничем не могу тебе помочь, даже если б захотел. Я не работаю сразу на двух клиентов — это мое правило. А одна клиентка у меня уже есть.

— Как?! А разве ее не…

Она запнулась. Посмотрела на телефон, потом на сыщика. Кровь отхлынула у нее от лица. Шейн улыбнулся.

— Ублюдок! — прохрипела она.

— Интересно, чем же это я тебе не угодил?

— Да что стряслось-то? — спросила Эда Лу.

— С Брэдом несчастье, — сообщил Шейн, не сводя глаз с Барбары. — Его застрелил полицейский. Не буду скрывать: я этого ожидал.

Барбара повернулась набок и снова поглядела на две маленькие дырочки в оконном стекле.

— Итак, это не Брэд, — заключил Шейн. — И не Китти — я знаю, где она. Но тогда кто же? Остается судья Шэнан. Я всегда считал, что он не способен на убийство, но, кроме него, как будто некому. Люди иногда изменяют своим привычкам, если на то есть веская причина. Скажем, человек связал себя обязательством жениться, а это ему поперек горла.

— Решил меня спровоцировать? — злобно бросила Барбара. — Но мое предположение, что по телефону тебе сообщили о Китти, еще ничего не доказывает.

— А мне и не нужны доказательства, — отпарировал Шейн, — я только хотел, чтоб ты подтвердила мою догадку. Ты ведь вроде работаешь в больнице? Может, расскажешь мне о свойствах закиси азота?

Барбара, забывшись, приподняла голову и с тревогой взглянула на него. Раздался еще один выстрел из карабина. На сей раз пуля застряла в оконной раме. Барбара ткнулась лбом в пол.

— Что ты имеешь в виду? — тихо приговорила она

— Ничего хорошего! — отрезал Шейн. — Знаешь, какое наказание предусмотрено законом за подстрекательство к убийству? А то могу тебя проинформировать! — В голосе его звучал металл. — Что до этого катера, то он здесь долго не задержится. Я просто так, комедию перед вами ломал. Вы позволите подвинуть диван к окну поближе, чтобы по нему проползти? У меня нет с собой оружия, но вряд ли незваный гость захочет лично в этом удостовериться. За завтраком я увижусь с Китти и передам ей твое предложение. Если она спросит моего совета, я порекомендую его принять, иначе история с сокровищем порядком устареет… А там уж как она решит. Если откажется, то я хочу, чтобы ты знала: ничего тут не поделаешь. Ты меня поняла — ничего! Посему успокойся и оставь дальнейшие попытки. В противном случае тебе сперва придется перешагнуть через мой труп. Ясно?

Эда Лу встретила его тираду насмешливыми аплодисментами.

— Но я же ничего такого не совершила, — едва слышно произнесла Барбара.

— Тем лучше для тебя. Продолжай в том же духе и, даст Бог, не угодишь на электрический стул.

Женщина слабо всхлипнула.

— Она хочет довести до вашего сведения, Майкл, что все осознала, — вмешалась Эда Лу. — Кстати, если вам нужно оружие, то здесь в ящике стола есть пистолет двадцать пятого калибра.

— Двадцать пятого! — презрительно скривился Шейн. — А рогатки у вас случайно не найдется? Ну ладно уж, чтоб не двигать мебель…

Он оторвался от стены и пополз к массивному столу резного дерева на другом конце комнаты. Добравшись до него, перевернулся на спину и начал медленно выдвигать нижний ящик. В процессе этой операции он заметил маленький микрофон, вмонтированный с внутренней стороны одной из массивных резных ножек.

9

Выдвинув ящик до упора, Шейн снял его с полозков и наметанным глазом различил шнур, спускавшийся от микрофона по ножке стола в отверстие в паркете.

— Он должен быть там, — сказала Эда Лу, имея в виду пистолет. — Недели две назад я его видела.

Среди обычного хлама: старых квитанций, непарных перчаток, использованных батареек, салфеток — Шейн нашел дамский автоматический пистолет и проверил обойму. Пистолет был заряжен. Сыщик пополз обратно вдоль стены и по пути выдернул из розетки шнур большой настольной лампы.

— Торшер выключите вы, — обратился он к Эде Лу, — а люстрой и впрямь придется заняться мне.

— Стреляйте, — разрешила та. — Какие там церемонии!

Первым и вторым выстрелами он отключил два шара стеклянной люстры. В ответ неизвестный визитер снова открыл огонь из карабина.

— Майкл, — дрожащим голосом проговорила Барбара, — спускайся вниз, из кухни есть выход на причал, там катер.

Шейн еще раз выстрелил; остался горящим только один шар.

— Ну, и дальше? — спросил Шейн. — Что я с этой игрушкой против карабина?

— Зато у меня хороший катер, ты его вмиг нагонишь. Должны же мы знать, кто это? Если действительно Фрэнк…

Шейн выстрелил в последний шар и поднялся на ноги. В бухте загудел мотор. Шейн уже запомнил обстановку гостиной и передвигался без труда. Но Эде Лу, видно, тоже не сиделось на месте, и в темноте они столкнулись. Шейн ощутил во рту клок лебяжьего пуха, метнулся в сторону, сшиб тяжелый торшер и выбежал в холл. Совсем свежий шов натягивал кожу при каждом движении. Шейн пересек залитую дневным светом кухню и сквозь приоткрытую дверь прошел на небольшой причал. Почти сразу нащупал на стене выключатель, перелез через борт восьмиметрового катера и поднялся по ступенькам в рубку. Не давая себе времени оглядеться, бросился к штурвалу, повернул ключ зажигания. Мотор взревел, но тут же заглох.

Майкл еще раз попробовал, но, убедившись, что мотор не заводится, выбрался наружу, погасил свет и, хромая, вернулся в дом.

Женщин он нашел на веранде.

— Вот ваш пистолет, — сказал он экономке.

— Странно, я каталась сегодня днем, все было в порядке.

— Значит, после этого кто-то перерезал бензопровод, — заключил Шейн. — Что ж, спасибо за выпивку и информацию.

— Послушай, Майкл, — неуверенно начала Барбара, — я не знаю, сколько она тебе платит, но, может, мы тоже поладим? Я выпишу тебе чек задним числом и во всем буду тебя слушаться. Все-таки, что бы там ни писали газеты, пятнадцать тысяч на дороге не валяются. А Китти ты уговори — так будет лучше для всех. Ты ведь сам это понимаешь.

Шейн закурил и раздельно произнес:

— Запомни, что я тебе сказал. Перестань замышлять безупречные убийства. Не стоит больше рисковать. А если увидишь Фрэнка, ему то же самое передай.

Барбара осталась на веранде, а Эда Лу проводила его до «фольксвагена».

— Эти места уж лет двадцать не видели такого разгула страстей, — заметила она. — Скажите честно, вы что-нибудь понимаете в этом деле?

— Если честно, то с трудом.

Шейн согнулся в три погибели, чтобы пролезть в дверцу. Эда Лу наклонилась к окошку.

— Мое приглашение поплавать остается в силе.

— Спасибо, непременно. И если повезет, в следующий раз буду в лучшей форме.

— Ну, не скромничайте! — негромко рассмеялась она. — До свидания, Майкл.

Шейн развернулся и направил «фольксваген» к мостику, соединявшему Гаспар с другим островом, откуда уже можно было вырулить на автостраду. Но перед въездом на мостик он вдруг вспомнил, что рядом пролегает еще одна утрамбованная дорожка, хотя и поросшая кустарником, но все же не таким густым, как везде.

Достигнув ее, он углубился в зону, куда посторонние явно не допускались. Отсюда он не сумел найти проход к дому, пока не выехал на побережье, где наткнулся на полусгнивший деревянный причал. Сманеврировав, он спрятал машину у поворота за кустами. Вылез и неторопливо направился к мостику. Чертовски болела нога; эту боль Шейн терпел еще с тех пор, как приземлился в Гус-Ки, а поскольку он тяжело припадал на раненую ногу, усилия доктора, наложившего шов, наверняка пошли насмарку.

Может быть, не стоило форсировать события, намекая Барбаре о привлечении к суду за подстрекательство к убийству? Ведь у него нет никаких улик, только полная мешанина предположений, интриг и слухов. Прежде чем сделать следующий шаг, ему предстоит много выяснить. Прежде всего надо разобраться с маленьким микрофоном, что спрятан под столом. Обычно такие микрофоны связаны с миниатюрным приемником, который Шейн надеялся отыскать где-нибудь в радиусе двухсот метров от дома. Если он обнаружит провод — считай, полдела сделано.

В гостиной снова загорелся свет. Шейн держался в стороне от посыпанной галечником аллейки, стараясь не наделать шума. Наконец он достиг стены, из которой, по его расчетам, должен был выходить провод, опустился на четвереньки и стал шарить руками у основания стены. Наконец нащупал, прополз по шнуру до веранды, затем до гаража. Пересек запущенную лужайку, примыкающую к болотам. Только вступив в рощицу, он позволил себе разогнуться и замедлил шаг. Если он потеряет провод, придется возвращаться и начинать все сначала. Из-под ног шарахались в стороны какие-то зверушки. Густая листва нависала куполом, поэтому Шейн пробирался вперед в кромешной тьме и, выпусти он из рук провод, вряд ли нашел бы обратную дорогу. Ветви больно хлестали по лицу; один раз он запутался в ползучих растениях и с большим трудом высвободился. Пройдя несколько метров, вдруг почувствовал под ногами рыхлую землю и тут же провалился в яму.

Шейн смачно выругался. Видно, здесь Эда Лу вела свои раскопки и не успокоилась, пока не достигла глубины трех футов. Края проклятой ямы осыпались, и подтянуться ему удалось только после третьей попытки. Выбравшись наверх, он стал лихорадочно ощупывать землю в надежде отыскать провод. К счастью, вместе с проводом он нашарил что-то вроде тропинки, это позволило ему увеличить скорость.

Еще метров десять, и Майкл наткнулся на большой американский платан. Щелкнул зажигалкой, прикрывая огонек рукой. Провод был прикреплен скобами к шершавому стволу, а на нижних ветках, метрах в пяти от земли, располагалось какое-то странное сооружение.

Зажигалка потухла. Шейн немного подумал и вновь щелкнул ею, с тем чтобы внимательно обследовать ствол. На противоположной его стороне он обнаружил несколько отверстий диаметром не больше дюйма, просверленных на расстоянии примерно восемнадцать дюймов одно от другого. Нога его задела за что-то твердое. Опустив глаза, он увидел у подножия железяки, похожие на кошки, с помощью которых электрики карабкаются по столбам. Шейн подобрал несколько штук и начал вставлять их в отверстия.

Когда первый марш импровизированной лестницы был выстроен, Шейн зажал в руке сколько мог железных скоб и полез вверх по стволу.

Продвигался он крайне медленно. То и дело приходилось освещать себе путь, чтобы найти отверстия. Последняя скоба выскользнула у него из рук и ударилась об землю с таким грохотом, что он на миг заглушил все естественные звуки этой заболоченной местности.

Шейн спрыгнул вниз, набрал еще скоб и начал новое восхождение. Странная конструкция на ветвях оказалась хижиной, сооруженной из старых досок; туда и тянулся провод. Прежде чем отпустить скобу, Шейн удостоверился, что пол строения не подгнил, как крыша, от которой осталось одно название. Держась одной рукой за ветку, сыщик повел зажигалкой по всем углам этого обиталища, определяя направление провода.

Высота хижины была около двух метров. На одной из досок реяло выцветшее знамя с черепом и перекрещенными костями. Прочие предметы обстановки были более современными. С другой надтреснутой перекладины свисали футляр бинокля, наушники и жестянка, полная окурков. Шейн снова стал осматривать пол — ему совсем не улыбалось наступить на трухлявую доску.

Сквозь прорубленное с одной стороны шалаша окно дом Татла виднелся прямо-таки вблизи — по воздушной прямой не более двухсот футов, хотя Шейн был уверен, что прополз по проводу свыше четверти мили. Отсюда как на ладони просматривалась гостиная, правда, не со стороны веранды, а с противоположной. В поле его зрения то и дело появлялась Барбара с сигаретой в длинном мундштуке. На мгновение ему показалось, что она взглянула прямо на него. Губы ее шевелились, но отсюда Шейн не мог уловить ни звука. Вскоре и сама она скрылась из вида.

10

Светя себе зажигалкой, Шейн опробовал наушники. Провод был протянут в щель пола и оканчивался маленьким черным ящиком с усилителем.

Шейн надел наушники и повернул ручку; послышался короткий щелчок. Взял бинокль, японский, очень мощный, поглядел на дом, и у него возникло ощущение, что он может протянуть руку и постучать в стекло. Барбара вернулась в гостиную. Шейн знал, что ей уже за сорок, и теперь, когда они остались вдвоем с экономкой и молодиться было не перед кем, она выглядела на все свои годы. Остановившись у окна, она прикурила сигарету от окурка. Подняв голову кверху, выпустила в потолок струю дыма.

— КАК ЖЕ Я УСТАЛА! — проговорила она.

От внезапно взорвавшегося в наушниках голоса едва не лопнули барабанные перепонки, и Шейн поспешно приглушил звук.

— А кто не устал? — отозвался голос Эды Лу.

— Ну не дура ли я? — продолжала Барбара. — То, о чем Шейн говорил по телефону, можно было понять и так и эдак. Я, естественно, решила, что речь идет о Китти и чуть сама не подписала себе приговор.

— Интересно, каков он в постели? — задумчиво произнесла Эда Лу.

— О Господи! Ты что, кроме постели больше ни о чем думать не способна?!

— Посмотрим, как ты заговоришь в моем нежном возрасте… Ну ладно, что же ему, собственно, известно? Что ты в курсе замыслов Брэда? Подумаешь, преступление!

— Да, но я могла ему помешать.

— Помешать Брэду? Ты? — недоверчиво откликнулась Эда Лу. — А где бы ты, спрашивается, взяла базуку?

— Оставь, ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Я могла бы предупредить Китти.

— Ну передо мной-то уж нечего лицемерить! Ты нарочно удерживала Шейна своими разговорами, чтобы Брэд мог спокойно завершить свое дело.

Барбара нервно прошлась по комнате.

— Ну да, таким образом я как бы становлюсь его сообщницей.

— Не глупи, доченька, — проворковала Эда Лу. — Как можно быть сообщницей несовершенного преступления? Разве что в душе своей… И вообще, стоит ли беспокоиться о том, что так подумает Шейн. Ручаюсь, мы с тобой больше его не увидим. Кстати, что это он там говорил о какой-то закиси?

Шейн навел бинокль на Барбару, которая повернулась к экономке спиной.

— Закись азота — анестезирующее средство. Если не ошибаюсь, это была очередная провокация Шейна.

— И притом довольно удачная, — вполголоса отметила Эда Лу. — Прости за откровенность, но, по-моему, ты выдала себя с головой.

По лицу Барбары промелькнула странная усмешка; она тут же перевела разговор:

— Послушай, мне нужен твой совет. Как мне теперь вести себя с Фрэнком? Ты все-таки его лучше знаешь. Может, так прямо его и спросить, с чего это вдруг ему взбрело в три часа ночи высадить окно и пристрелить меня?

Вопрос показался Шейну нелепым, но Эда Лу явно приняла его всерьез. Она тоже подошла к окну и налила себе выпить.

— Ну и хороша же я буду утром после таких возлияний! — вздохнула она. — Ты действительно веришь, что это был Фрэнк? Я сомневаюсь. Его честь Фрэнсис Ксавье Шэнан вряд ли когда-нибудь видел, с какого конца стреляет карабин.

— Но если у Китти алиби…

— Она или Брэд могли кого-нибудь нанять. Хотя тут есть одно «но»: чтобы наемный убийца в такой штиль сделал четыре или пять выстрелов и ни разу не попал — невероятно!

Барбара страдальчески заломила руки.

— О Боже, не мучай меня! Ну, положим, он не хочет жениться, но неужели из-за этого непременно надо убивать?!

— Не только из-за этого… — начала старуха и осеклась. — Черт возьми, как ты мне надоела! Если я не свихнусь до пятницы, то непременно потом поплыву в кругосветное путешествие — одна!

Барбара что-то пробормотала, но Шейн не расслышал слов, так как она стояла спиной к микрофону.

Эда Лу подлила себе джину в стакан и уселась в большое резное кресло перед окном. Шейн видел, как она поглаживает пух на вороте пеньюара.

— Все, по последней — и баиньки! Завтра будет новый день. Вернее, уже сегодня.

Барбара, стоя с ней рядом, провела рукой по трещинам на стекле, как будто хотела убедиться, что все это ей не приснилось.

— К дьяволу этот дом! Я больше здесь жить не могу. Пускай достается Китти, раз уж он ей так понадобился.

— Эге, а куда же девался твой боевой дух?!

— Весь вышел… Не понимаю, почему Фрэнк прямо не скажет, что не желает брать меня в жены?

Мощные окуляры позволили Майклу разглядеть глубокие морщины, прорезавшвие ее лицо по обеим сторонам рта.

— Вот и ты никогда не бываешь со мной откровенна! — произнесла Барбара каким-то бесцветным голосом. — В конце концов, мать ты мне или не мать?

Невооруженным глазом Шейн мог различить только ее темный силуэт на фоне окна; лицо расплывалось. Он снова взялся за бинокль, но теперь его больше интересовало лицо старухи. Оно, надо отдать ей должное, оставалось непроницаемым, лишь в уголках губ залегли насмешливые складки.

— Не смеши меня, — проговорила Эда Лу. — Твоя мать — миссис Кэл Татл, домоседка и тихоня, от которой никто в жизни слова не слышал. Не понимаю, почему тебя это не устраивает? Прекрасная, добропорядочная семья, оплот патриархальных традиций старого Юга. У твоей матери была безупречная репутация, потому-то ей и не следовало выходить замуж за Кэла… Давай-ка спать, что-то мы засиделись. По-моему, более длительного ночного бдения этот сукин сын Брэд не заслужил. — Она закурила сигарету и после некоторого колебания сказала: — Пожалуй, я все-таки отвечу на твой вопрос. Нет, я тебе не мать. И давай раз и навсегда прекратим эти разговоры.

— Мне кажется, я уже давно об этом не заговаривала.

— И не надо. Зачем ворошить прошлое? Я была верной подругой твоего отца, мы не поженились только потому, что и без этого прекрасно обходились. А если б я была матерью его единственного ребенка, то, уж наверное, он бы оставил мне хоть клочок этого вонючего острова, как думаешь?

— Ты просто невыносима!

— А что, если б я сказала «да», ты поддержала бы меня в старости?… Да я и сама не чаю уехать от тебя куда-нибудь подальше, в кругосветное путешествие, как уже было сказано. Поскольку ты, моя радость, зануда, каких свет не видывал! А пока мы вместе, запомни: больше ни слова о прошлом, черт его подери!

Прежде чем Барбара успела ответить, зазвонил телефон. Шейн видел, как она уронила сигарету в стакан и вся напряглась.

— Возьми трубку, — сказала Эда Лу. — Это, наверное, кто-нибудь хочет нас обрадовать насчет Брэда.

— Пошли они к черту, я устала!

Эда Лу скривила губы и сама направилась к телефону.

— Алло! Нет, Барбара спит, как все нормальные люди. Это ее экономка, чем могу быть полезна? Кто? — Она прикрыла трубку рукой. — Хэнк Симз. Этому-то чего от нас понадобилось? Здравствуй, Хэнк Симз. Мы с Барбарой были просто в шоке, когда узнали, что ты и твоя милейшая супруга решили разойтись… Ну почему же? Я всегда предельно искренна, особенно если меня будят среди ночи… Я уже слышала, тебе нужна Барбара, но не мог бы ты выбрать для этого более подходящее время? Извини, я тоже хочу спать… Да ради Бога, набирай хоть до утра, я просто сниму трубку и все… Что? Обожди минутку. — Она снова прикрыла трубку. — Говорит, что-то очень важное по поводу Фрэнка.

— По поводу Фрэнка? — Барбара, пошатываясь, направилась к телефону. — Господи, я чувствую, что его уже нет в живых! Должно быть, Брэд совершил еще одно убийство, перед тем как идти к Китти.

— Поговори с ним, — посоветовала Эда Лу. — Может, все не так уж и страшно.

Барбара взяла трубку.

— Что?… Что с Фрэнком?… Ты где?… Хорошо, увидимся утром в Майами… Ну, если в Марафоне, то приезжай, конечно. А в чем все-таки дело?… Кофе? Хорошо, сварю. Но учти: если это одна из твоих выходок… — Она повесила трубку и резко обернулась к Эде Лу. — Он хочет мне что-то показать, говорит, это не телефонный разговор.

Эда Лу прищурилась от дыма и не ответила.

— А вдруг и впрямь что-нибудь важное? Он скоро должен быть здесь… Интересно, как там у них с разводом? Оформили они его или все еще…

Дальнейшего Шейн не услышал, потому что она вышла из комнаты. Эда Лу последовала за ней, прихватив бутылку мартини и стаканы. Шейн поменял положение, вытянув раненую ногу. Небо на востоке начало светлеть. Сверху растительность уже не казалась такой густой, как когда он продирался сквозь нее в темноте. Уши занемели от наушников. Сигарета погасла. Он присоединил свой окурок к другим в жестянке и закурил другую. Тут женщины снова появились в гостиной.

Эда Лу по-прежнему была в пеньюаре, а Барбара сменила красные брюки на розовые, а казакин — на свободного покроя блузу. Она причесалась, освежила макияж и теперь выглядела оживленной и помолодевшей. В который раз Шейн поразился способности женщины возрождаться из пепла.

— Другая бы места себе не находила, — сказала она со смешком, — а мне хоть бы хны! Я уже выбрала линию поведения с Фрэнком. Буду играть в открытую. Он небось рассчитывает, что я под тем или иным предлогом разорву помолвку. Не дождется!

— Умница! — восхитилась Эда Лу, подходя к бару с бутылкой. — Я всегда говорила, что ты унаследовала мозги своего отца!.. Надо что-то сделать со всеми этими осколками, иначе он подумает, что мы развлекались, стреляя по лампочкам.

— Я принесу пылесос.

Барбара вышла. Эда Лу взяла в руки осколок матового стекла от одного из шаров люстры.

— Черт бы вас всех побрал! — пробормотала она и с неожиданной злостью швырнула осколок в другой конец комнаты; он вдребезги разлетелся о стену. Вздохнув, она плеснула себе джину и залпом выпила. — Вот до чего докатилась! — сказала она, поморщившись.

Когда вернулась Барбара с пылесосом, лицо старухи снова прояснилось.

— Значит, по-твоему, я правильно решила насчет Шэнана? Что тебе подсказывает твой богатый жизненный опыт?

— Никто из моих мужчин никогда не стрелял в меня из карабина. Они знали, что я бы им этого не спустила.

— Вообще-то Фрэнк хорошо ко мне относится, просто он не может смириться с мыслью о браке. Но ведь рано или поздно все к этому привыкают.

Она начала пылесосить. По движению губ Шейн видел, что они продолжают разговаривать, но гул пылесоса заглушал их слова. Первым, что он расслышал, когда Барбара выключила пылесос, было:

— …с Кити. Фрэнк сказал, что дал ему карт-бланш. Он знает, как заставить ее подписать, если она будет упорствовать.

— Как?

— Понятия не имею. Якобы у нее что-то было с дядей Ивом — словом, обыкновенная грязь, как и всякий шантаж.

— Фрэнк сам упомянул Ива, или это только твои домыслы? — нахмурилась Эда Лу.

— За кого ты меня принимаешь?! Он мне ясно дал понять.

— О'кей, вон машина Хэнка. Поговорим после. Принесу вам кофе и пойду спать. Только будь осторожна с Хэнком, дорогая. Это хитрая лиса.

— Терпеть его не могу!

— Лучше не отвечай ни на какие вопросы. А если станет досаждать — кричи, я возьму с собой пистолет.

Шейн в своем укрытии среди ветвей снял наушники и услышал гул мотора на подъездной аллее.

11

Хэнк восседал за рулем роскошного белого «шевроле» с опущенным верхом. На миг он скрылся из поля зрения Шейна, потом возник уже перед входной дверью.

Барбара подошла к зеркалу поправить прическу. Эда Лу прошествовала через холл, чтобы впустить его.

Шейн направил на пришельца бинокль; Хэнк держал руки в задних карманах обтягавающих джинсов. Он был плотно скроен; пол-лица закрывала густая черная борода.

— Все никак не расстанешься с этим уродством? — вместо приветствия обронила Барбара. — Неудивительно, что никто тебя на работу не берет!

Симз с шутовским видом раскланялся на пороге гостиной.

— Зачем мне на работу? Я — свободный художник.

— Неплохо устроился! — рассмеялась Барбара. — Или теперь все свободные художники разъезжают на таких машинах?

— Пойду принесу кофе, — буркнула Эда Лу.

Как только экономка ушла, Хэнк вынул руки из карманов, порывисто кинулся к Барбаре, обнял и поцеловал ее. Та сперва пыталась высвободиться, но потом и ее руки обвились вокруг его шеи; поцелуй вышел долгим и страстным.

Хэнк внезапно отстранился.

— Ну как жизнь?

— Тебе-то что за дело? — томно отозвалась она. — И вообще, ты порядочная скотина, Хэнк Симз. Ни разу даже не позвонил, после того как Китти очистила площадку!

— Очистила?! Так просто ей от меня не отделаться. Черт возьми, я тоже имею право на свою долю. — Он положил руку ей на грудь. — А позвонить все время собираюсь, честное слово, но как-то закрутился, понимаешь?

Вошла Эда с подносом, и он убрал руку.

— Кофе. — Метнув быстрый взгляд на Хэнка, она поставила поднос и с гордым видом удалилась.

— У меня иногда возникает ощущение, что все меня ненавидят, — произнес Хэнк, провожая ее взглядом. — А знаешь, эта женщина цветная. Такие белые ногти бывают только у людей с примесью негритянской крови. Интересно, как ты с ней ладишь? Я бы давно свихнулся.

— Эда Лу — моя старинная подруга.

— Разумеется, разумеется. Но ты мне лучше объясни, почему на тебе нет лифчика — это что, в мою честь?

— Не хватало еще в такой глуши лифчик носить! — Барбара придвинула стул к столику и разлила кофе по чашкам. — Я забыла, как ты любишь — со сливками, с сахаром?

Симз достал из бара бутылку коньяка.

— Мне, пожалуй, коньячку чуть-чуть.

— Неплохо придумано, я последую твоему примеру.

Она долила коньяку в обе чашки и одну протянула ему. Хэнк несколько мгновений пристально глядел на нее, потом вдруг выпалил:

— Ты вправду намерена стать женой судьи?

— Это еще один давний друг.

— И когда же состоится счастливое бракосочетание?

— Еще не скоро. Сейчас он очень занят. Мы поженимся в июне, когда суд распустят на каникулы.

— Еще бы не занят! — ухмыльнулся Хэнк. — Крутится как белка в колесе. Ох, солнышко мое, как я по тебе соскучился!

— Оно и видно! — отмахнулась она. — Но я не в обиде. Тебе с твоими доходами тоже небось приходится крутиться.

— Ладно, признаю, что иногда я веду себя как порядочный прохвост.

— Иногда!

— Ну всегда, раз ты так настаиваешь. Кстати, о машине: она не моя. Я взял ее у приятеля без спроса и, по закону подлости, наверняка долбанусь где-нибудь на обратном пути, причем окажется, что она даже не застрахована.

— С тобой вечные истории, мой невезучий Хэнк! Ну, и что же у тебя за дело, которое нельзя отложить до утра?

— Немного терпения. Дай хоть кофе выпью, а то ты, чего доброго, выставишь и не дашь допить.

Шейн увидел, как на аллейке из-за угла дома появилась Эда Лу, неся в руках деревянную скамейку и еще что-то, чего ему сразу не удалось рассмотреть. Она поставила скамейку на галечник и взобралась на нее. Тогда и другой предмет в ее руке обрел отчетливые формы — это был довольно внушительных размеров мегафон.

Она поднесла аппарат к уху, направив раструб в сторону открытого окна.

— У меня все не как у людей, — продолжал тем временем Симз. — У нормального человека, сама знаешь, то густо, то пусто. Есть которые в рубашке родились: им всегда везет. Один я вечно хожу с фигой в кармане. На меня теория относительности не распространяется.

— А как ты хочешь, чтоб тебе везло, когда ты ни на что не годен?

— Ну да, ну да! — с готовностью отозвался он. — Я ни на что не годен — в этом все заранее уверены. Положиться на меня нельзя, а жить со мной под одной крышей — сущая пытка, спроси хоть Китти.

— Брось, меня не разжалобишь.

— Что же мне делать, чтоб ты ко мне хоть немного смягчилась? Я на все готов, только не требуй, чтобы я каждую неделю ходил в парикмахерскую и читал «Ридерз дайджест».

Она засмеялась.

— Да-а, лучшего адвоката, чем ты сам, тебе не найти.

— И все же, подумай, время у тебя есть, — насупился Хэнк. — Пока что я официально не разорвал свои брачные узы, но, когда это произойдет, может, ты тоже придешь к выводу, что не стоит коротать остаток жизни с Фрэнком…

— Ты как будто хотел что-то мне показать? — перебила его Барбара. — Только учти: от меня ни шиша не получишь.

— А ты догадливая: я как раз намеревался сорвать пару тысчонок. Но в итоге наверняка влипну в новые неприятности и еще тебе останусь должен. — Он поставил на столик чашку и сказал уже серьезно: — Ну хватит пикироваться, Барбара. Думаешь, если я ношу бороду, так и на подлинные чувства не способен? Хочешь верь — хочешь не верь, но ты мне глубоко небезразлична!

— Знаю я твой интерес: за мою землю предлагают миллион долларов, вот тебе и неймется.

— Миллион долларов! — воскликнул Симз. — Вот это да! Так ты собираешься продавать Гаспар?

Барбара опять рассмеялась серебристым смехом.

— Знаешь, почему у тебя никогда не будет белого «шевроле»? Потому что ты враль и шут.

Хэнк задрал рубашку и мечтательно почесал живот.

— Миллион долларов… Единица и целых шесть нулей… Что ты, детка, откуда бы я мог об этом узнать? — он засунул руку в задний карман, вытащил оттуда конверт и ударил им по колену. — Денег на частного детектива у меня нет, а Китти желает, чтобы мы оформили развод по обоюдному согласию. Дескать, все о'кей, проваливай подобру-поздорову. Видала эту сучку? В толк, бедняжка, не возьмет, как это она, такая порядочная, нарвалась на такого хама. Ведь она же ничего не требует, никаких алиментов, черт ее дери! Это я пострадавшая сторона, это мне надо платить, понятно? Она соблазнила твоего папашу, заполучила пятую часть наследства… Даже четвертую… Теперь, как выясняется, ей светят жуткие деньжищи, а я опять ни с чем, да?

— Мужчинам алиментов не платят, как бы они ни пострадали.

— Разве это справедливо? У нее вдобавок ко всему есть работа, а я с ней совершенно подорвал здоровье. Присяжных поди убеди, они испокон веку назначали содержание женам — инерция мышления! Ну да ничего, мы и сами с усами! Прежде чем я дам согласие на развод, она подпишет со мной контракт на три года как с консультантом по финансовым вопросам и выплатит аванс за три месяца… Я уже все бумаги подготовил.

— Хорошо, а я-то тут при чем?

Симз достал из конверта сложенные вчетверо листы плотной бумаги.

— Надеюсь, тебя это заинтересует. Я следил за моей малюткой. Неблагодарная, конечно, работенка, но нужда заставит… Сфотографировать ее в постели со старикашкой мне так и не удалось — ну и Бог с ними! Зато теперь моя благоверная посещает некий номер в отеле «Сент-Олбенз» в Палм-бич… — Он разложил на столе бумаги. — А номер снят на имя твоего обожаемого жениха Фрэнсиса Ксавье Шэнана — так-то!

— Фрэнка?!

— Можешь не сомневаться! Я сперва тоже не поверил. Так вот, их засекли по меньшей мере три раза, когда они порознь входили в этот номер в самое что ни на есть пикантное время суток. Я вот этими глазами видел… — Для пущей убедительности он коснулся пальцами век. — Фрэнк — мужчина еще хоть куда, а Китти, сама понимаешь, лакомый кусочек. Кое-кто может подумать, что секс тут ни при чем, что она оказывает ему неоценимую помощь в его юридической практике, но мы-то с тобой взрослые люди…

— Чушь!

— Так и знал, что ты это скажешь. Потому и принес сюда нотариально заверенные свидетельства. — Он полистал бумаги и начал читать подписи: — Роберт Трухоф, телефонист. Эмори Седж, ночной директор. Елена Чер… тьфу, черт, не выговоришь… Чер-не-вич, горничная. Все трое под присягой заявили об имевших место свиданиях в упомянутые даты или числа… извини, я не силен в юридической лексике. — Он положил перед Барбарой лист и постучал по нему ногтем. — Один раз свидание длилось всю ночь, во всяком случае до тех пор, пока горничная не сменилась. Вот, читай, здесь все черным по белому. Но ты, радость моя, наверняка увидишь в этом не то, что я. Ты увидишь слова и факты, которые за ними стоят, а я — доллары.

Шейн на своем посту вытащил блокнот, чтобы сделать кое-какие записи.

Барбара вырвала у Хэнка листы и швырнула их ему в лицо. Сгиб одного угодил бородачу прямо в глаз.

— Забери свои бумажки, мерзавец!

— Мерзавец? — переспросил тот, запихивая листы обратно в конверт. — А если мне не дали возможности стать другим — ты об этом подумала?

Барбара неожиданно расхохоталась, и вскоре смех перешел в рыдания.

— Ну не надо, милая! — Симз выглядел смущенным. — Черт, я не предполагал, что ты примешь это так близко к сердцу. По-моему, лучше горькая правда, чем блаженное неведение. И чего уж так расстраиваться? Он всегда был бабником и останется им, пока силенок хватит.

— Довольно! Вон отсюда!

— Сию минуту. Но ты пойми, сокровище мое, я же тебе добра желаю. Ну разве такой муж тебе нужен? А если хочешь поплакать на чьей-нибудь волосатой груди, то вот она, в твоем распоряжении.

Она запустила в него чашкой с недопитым кофе.

— Не отталкивай меня! — выкрикнул он. — Я все же лучше, чем ничего!

Барбара набросилась на него с кулаками. Хэнк споткнулся о ковер, упал. Она запустила в него бутылкой коньяка. Шейн в который раз за эту ночь услышал звон разбитого стекла. Но Барбара, видимо, промахнулась, потому что Хэнк приподнялся на локте и обхватил ее за талию.

Эда Лу спрыгнула со скамейки, готовая броситься на подмогу, но сражение, судя по всему, уже закончилось, или, по крайней мере, ход его изменился.

Теперь Барбара прижимала к груди патлатую голову Симза.

— Хэнк, Хэнк, — повторяла она, всхлипывая, — ну что ты делаешь?

Эда Лу, видно, передумав, снова залезла на скамейку и теперь уже употребила мегафон по его прямому назначению.

— СИМЗ, СУКИН СЫН, ПРОВАЛИВАЙ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ! — в бешенстве завопила она.

Шейн тем временем включил усилитель на полную мощность, чтобы расслышать приглушенный диалог тех двоих, и от этого яростного рева у него опять едва не лопнули барабанные перепонки.

Барбара и Хэнк застыли как вкопанные.

Рука Шейна дернулась к усилителю, но в этом момент новый шум где-то совсем рядом прорвался сквозь звуковые помехи в наушниках. Обернуться сыщик не успел: страшнейший удар по голове оглушил его окончательно.

12

Даже не вскрикнув, он потерял сознание.

Первым его ощущением было, будто земля взлетела на воздух, а сам он завис в пространстве, а затем провалился под градом шлака в огнедышащий кратер. Пробыв некоторое время в темноте, он начал медленно выныривать. И когда открыл глаза, солнечный свет так больно резанул по ним, что пришлось их тут же закрыть.

Хотел было пошевелиться — ничего не вышло. Сперва он приписал это ступору нервных центров, но вскоре осознал, что лодыжки накрепко связаны проводом, а руки также скручены за спиной. Во рту торчал кляп. Чтобы вытолкнуть его, Шейн попытался произнести свое имя и профессию. Поскольку усилия оказались напрасны, решил передохнуть. Только теперь он вспомнил, где находится: на острове Ки-Гаспар. Его ударили чем-то твердым, возможно даже зубчатым. Положение, в которое он попал, предполагало необходимость тщательного обдумывания всех дальнейших действий.

Характер боли вызывал в мозгу ассоциацию с каким-то длинным узким предметом наподобие жерди. Минуту назад солнце ударило ему прямо в глаза, значит, оно уже высоко и надо торопиться. Он рывком подался вперед. Наушники и бинокль исчезли. Жестянка с окурками перевернута, вокруг рассыпан пепел. Шейн изловчился и заглянул в щель между половицами. Скобы, которые он понавтыкал в ствол, вытащены и разбросаны среди высокой крапивы. Во времена пиратов пленников либо убивали, либо оставляли связанными в каком-нибудь труднодоступном месте. С ним поступили именно так.

Изогнувшись, как мог, он приник к щели в стене. «Мавританское чудовище» осталось нетронутым: ни тебе землетрясений, ни извержений — как стоял, так и стоит. За ним расстилалась спокойная и пустынная гладь океана. Вокруг никаких признаков жизни.

Шейн еще какое-то время напряженно размышлял, обозревая предметы обстановки: жестянку, окурки, короткий флагшток с обрывком черной материи, опять жестянку…

Крышка была оторвана не до конца; интересно, острый ли у нее край. Шейн с трудом подполз и попробовал: край оказался заточенным как бритва. Шейн долго манипулировал с жестянкой, прежде чем ему удалось ухватить крышку двумя пальцами.

Изо всех сил он сжал зубами кляп. Но она в конце концов выскользнула из рук. Шейн начал шарить по полу, ища предмет, который мог бы стать ему подспорьем. Взгляд его остановился на ржавой шляпке гвоздя. Согнув колени, он яростно пнул трухлявую доску. Доска отскочила; гвоздь остался торчать в перекладине. С усилием передвигая свое огромное тело, Шейн повернулся и поднес жестянку к гвоздю. Через несколько минут он сумел не только оторвать крышку, но и выточить в ее остром крае зуб, как у пилы.

Запястья и лодыжки были связаны тем самым проводом, по которому он добирался сюда сквозь темные заросли. Все так же сжимая крышку двумя пальцами, Шейн вставил провод, стягивающий руки, в пропил.

Стараясь сильно не надавливать, он принялся двигать кистями взад-вперед. Но крышка опять вырвалась и откатилась к самой щели — вот-вот свалится вниз. Ногами Шейн поспешно отодвинул ее в безопасное место и на этот раз решил попытаться освободить ноги. Поджал колени к груди, весь скрючился и в конце концов все-таки сумел перетереть провод своей импровизированной пилой. Но столь быстрый успех вскружил ему голову: Шейн слишком резко разогнул ноги и тем самым затянул провод на запястьях, так что пальцы почти потеряли чувствительность. Он принял сидячее положение, задвинул крышку за спину, медленно отклонился назад, ощутив локтем острие металла, и стал подвигать к пропилу запястья, по боли ориентируясь, в каком месте находится крышка. Однако провода коснулся только раз: крышка куда-то отскочила и больше он так ее и не нашел.

Тогда он решил спускаться вниз. О том, где он, известно только его неведомому врагу — значит, на чью-либо помощь рассчитывать не приходится. А время поджимает. Кое-как он умудрился добраться до ближайшей ветки и оседлать ее. После чего стал медленно по ней перемещаться. Достиг раз-виЛки, перебросил ногу, пополз дальше. Ветка постепенно прогибалась под его весом. Шейн раздумывал: то ли ползти, пока она не обломится, то ли самому спрыгнуть, выбрав наиболее удобное место для падения. Пока он колебался, ветка треснула. Он приземлился на низкорослый кустарник, перекатился по нему и опрокинулся навзничь. Не спеша встал, огляделся. Тропинку он нашел почти сразу, но стоило ему сделать несколько шагов, как непроходимые заросли преградили дорогу. Стена зелени становилась все толще; за ней уже виднелась посыпанная галечником аллейка, но Шейн, поняв, что через эти кущи ему не пробраться, был вынужден отступить.

Он двинулся в другую сторону и вновь наткнулся на живую изгородь. Проплутав таким образом около получаса, он все-таки набрел на проход к длинной полосе галечника.

К дому он подошел с черного хода. Одолел две ступеньки и навалился на дверь кухни. Поскольку она оказалась запертой, Шейн стал к ней спиной и совершенно парализованными руками попытался повернуть дверную ручку.

Из дома послышался шум.

— Кто там?

Это был голос Эды Лу, и в окне мелькнуло ее лицо.

— МАЙКЛ!

Она хотела ему открыть, но дверь, припертая с другой стороны телом Шейна, не поддавалась.

— Господи, да подвиньтесь же и, ради всего святого, не падайте — мне вас не поднять!

13

Эда Лу сбегала за ножницами и освободила его запястья. Шейн вытянул вперед руки; локти не разгибались.

— Стойте, я вам вытащу эту штуку изо рта. — Она положила руку ему на лоб, не давая мотать головой. — Ох, ну и видок у вас!

Не успела Эда Лу развязать узел на затылке, как Шейн выплюнул кляп.

— Телефон! — прохрипел он.

— Да, мой милый, но прежде вас надо перевязать, иначе вы запачкаете мне кровью весь ковер. Ложитесь на пол, его хотя бы можно помыть.

Майкл прислонился щекой к черно-белым плиткам пола и посмотрел на нее с благодарностью. Она что-то проворчала, осматривая его затылок.

— Ну ничего, до свадьбы заживет.

Шейн поднял голову.

— Который час? — Он понял, что у него вырвалось нечленораздельное мычание, и повел глазами вокруг в поисках часов.

— Скоро девять, — догадалась Эда Лу. — Вы сможете сами дойти до машины? Лучше сразу ехать в Марафон, потому что сюда врач доберется не раньше полудня.

Шейн встал на четвереньки. Держась за край кухонного стола, поднялся на ноги. Оскалил зубы в гримасе, отдаленно напоминающей улыбку. Эда Лу, видимо, собиралась уходить: надела полосатое хлопковое платье, освежила румяна, чуть приглушила тени на веках.

— Мне надо позвонить.

— Что-что?

Кухня поплыла у него перед глазами, и он рухнул на стул.

— Позвонить! — Он изобразил пальцем, что набирает номер.

— Ах, позвонить! А может, дождетесь, пока ваш речевой аппарат не придет в норму? Лично я вам это очень рекомендую.

— Времени нет.

— Что?

Выйдя из терпения, Майкл завращал глазами и тут увидел на плите чашку с кофе.

— Вы, наверно, хотите кофе? — сообразила она.

Шейн кивнул. Пока она зажигала газ и доставала чашку с блюдцем, сыщик разминал затекшие руки.

— Я знаю, что расспрашивать вас бесполезно, все равно из вашего мычанья ничего понять нельзя, но, черт побери, мне нечасто случается принимать посетителей со связанными руками и кляпом во рту. Хоть бы жестами объяснили, кто это вас так…

— Где Барбара?

— Барбара? Смотрите-ка, у вас уже лучше выходит! Она поехала в Майами.

Шейн что-то опять промычал и привстал со стула. Потолок кухни тут же опустился, нанеся ему удар по черепу, и сыщик был вынужден вернуться в сидячее положение. Ощупав рукой голову, он с удивлением обнаружил, что она забинтована.

— Не трогайте! — предупредила Эда Лу. — Повязка может соскочить. Ну так чем я еще могу вам помочь? Только про телефон больше не заикайтесь: звонить вы не в состоянии.

— Коньяк.

— Да, речь у вас, точно у годовалого младенца. Вы сказали, коньяк?

Шейн кивнул.

Эда Лу улыбнулась.

— Вообще-то я не уверена, что с такой дыркой в голове можно принимать спиртное. Потом еще потребуете возмещения убытков. Хотя с меня многого не возьмешь.

Шейн поднялся на ноги — на этот раз без поддержки.

— Садитесь, — приказала она. — Я сама вам принесу, но сперва напишете мне расписку, что за последствия отвечаете сами… если, конечно, сможете держать ручку.

Когда она вернулась, кофеварка уже булькала на плите. Эда Лу налила кофе в чашку и капнула туда коньяка. Поскольку Майкл протестующе замычал, добавила еще немного. Кровь в его руках наконец начала циркулировать: все пальцы были будто утыканы острыми иглами. Он склонился над чашкой, вдыхая бесподобный аромат кофе.

— Когда она уехала?

— Барбара? Минут двадцать назад. Сегодня ее дежурство в больнице, хотя она была в таких растрепанных чувствах, что вряд ли сможет работать. На прощание так дверью шарахнула, словно в доме и без того мало разбитых стекол… Ах вы бедняжка, дайте-ка я вам помогу!

Придерживая его голову одной рукой, другой она поднесла ему ко рту чашку кофе. После первого глотка Майкл почувствовал себя почти человеком.

— А кто этот тип с бородой?

— Хэнк Симз, муж Китти. Это он вас так отделал? Его можно понять. Вы ведь работаете на Китти, а он как раз находится в середине тернистого бракоразводного пути… А вы-то чего ж так оплошали? С ним и я бы справилась.

— Я стоял спиной, — мрачно бросил Шейн. — Одолжите мне ваш пистолет.

— Для чего?

Майкл сделал жест, не допускающий возражений, на что Эда Лу пожала плечами.

— Ладно, раз уж вы решились преследовать Хэнка Симза в таком состоянии, все-таки лучше быть вооруженным. От этого типа всего можно ожидать. Сделайте ему две дырки в фигуре, и я дам вам за это доллар.

Она оставила его трудиться над чашкой кофе. Но как только дверь кухни закрылась, Майкл встал и бесшумно последовал за Эдой Лу. Он остановился у входа в гостиную. Женщина рылась в ящике стола из красного дерева. Вскоре она задвинула ящик и выпрямилась; на лице у нее была написана растерянность.

Затем она вдруг резко обернулась. Увидев Шейна, вздрогнула и схватилась за сердце.

— Что — нет? — спросил Майкл.

— А вы догадливы. Должно быть, он не совсем вышиб вам мозги. Нет, но это ничего не значит. Просто я, старая склеротичка, положила его куда-нибудь в другое место — вот и все.

— Или Барбара прихватила его с собой в Майами.

Шейн прошел в комнату и сел на диван рядом с телефоном.

— Принесите мне мой кофе.

— Подите вы к черту!

Шейн вытер лоб.

— Послушайте, если Барбара разгуливает по Майами с пистолетом в сумочке, мне необходимо это знать. Так же необходимо, как и допить свой кофе.

— Бедный вы, бедный!

Она вышла в кухню, вернулась с чашкой кофе, поставила ее перед Шейном.

— Да не брала она пистолет, успокойтесь. Теперь я вспомнила: он у меня наверху, в спальне. Но, по здравом размышлении, я, пожалуй, оставлю его при себе.

— Вы поможете мне позвонить?

Эда Лу с нарочитой медлительностью взяла сигарету и закурила.

— Придется. Должна же я быть в курсе событий. Но если хотите знать мое мнение, вам следует сперва показаться врачу.

Не выдержав его взгляда, она подвинула к нему стул и села.

— Редакция «Ньюс», — сказал Шейн. — Спросите Тима Рурка. — Он продиктовал номер.

Телефонистка соединила ее с отделом городской хроники. Эда Лу передала Шейну трубку, которую он тут же уронил. Она подняла ее и пристроила у него на плече.

— Майкл? — кричал в трубку Рурк. — Майкл?!

— Да, — сквозь зубы процедил Шейн.

— Куда ты запропастился, Майкл?! — В голосе Рурка не было и следа обычной насмешливости. — Я связался с твоим вертолетчиком в Гус-Ки, он сказал, что не знает, где ты. Естественно, чего ему волноваться, за двадцать пять долларов в час? Ты где?

— Все там же. Натали в редакции?

— Конечно. Позвать ее? Китти благополучно приземлилась в Нью-Йорке, если тебя это интересует. Натали посвятит тебя во все подробности.

Шейн жестом попросил у Эды Лу сигарету; та дала ему прикурить от своей. Он отхлебнул кофе. Подняв голову, увидел, что экономка сосредоточенно смотрит на часы.

— Майкл! — запыхавшись крикнула Натали в трубку. — А мы уже хотели звонить в морскую полицию!

— Я тут малость задержался. Что Китти?

— Она в Нью-Йорке. Только что звонила из Кеннеди. Она так и не смогла заснуть, поэтому решила лететь шестичасовым рейсом. Остановится в гостинице «Интернациональ», при аэропорте, можешь ей туда позвонить. Велела, чтобы ты назвал себя, тогда портье ее добудится.

Шейн усиленно вспоминал, о чем еще хотел спросить.

— Майкл, алло, Майкл!

— Да. Передай трубку Тиму.

— Слушай, Майкл, — снова заговорил Рурк. — Я тут пытаюсь набросать сюжет про Брэда Татла, но мне катастрофически не хватает информации.

— Это мне ее не хватает. Пока тебе придется довольствоваться полицейским отчетом.

— Но я уже сказал в редакции, что напишу обо всем с твоих слов.

— С этим повременим. Отчего наступила смерть?

— Огнестрельное ранение. Но его уже до этого основательно потрепали: ножевая рана в животе, глубокие порезы на веках. Он почти ослеп, видно, потому и не остановился, когда полицейские его окликнули.

— А что там делали полицейские?

— Я не спрашивал. Думаю, обычный патруль.

— Тим, отправляйся к Шэнану: надо, чтобы кто-то задержал его до моего приезда. Расскажи ему про Брэда. В общем, глаз с него не спускай… Погоди минутку. — Он повернулся к Эде Лу. — Сколько Фрэнк заплатил, чтобы заполучить судейскую должность?

— Сорок тысяч, — без промедления ответила она и погрозила ему пальцем.

Шейн снова заговорил в трубку:

— Если он попытается от тебя отделаться, намекни ему о сорока тысячах. Пока. Встретимся во Дворце правосудия.

— Майкл, а с тобой все в порядке? Голос у тебя какой-то странный.

— Все нормально. Займись делом.

Эда Лу повесила трубку, а Майкл склонился над своим кофе. Он чувствовал, как в мозгу медленно поворачиваются бесчисленные колесики.

— Отель «Сент-Олбенз» в Палм-бич.

Женщина нашла в справочнике номер. Набирая его, она не сводила с Шейна вопросительного взгляда.

— Гарри Харлбута, — распорядился Шейн.

Когда портье гостиницы ответил, Эда Лу попросила его секунду подождать и передала трубку сыщику.

— Мистер Харлбут? Это Майкл Шейн. Мне для проводимого мной расследования нужна кое-какая информация. Кто у вас сейчас ночным директором? — Он достал из кармана листок, на котором записал имена трех человек, чьи нотариально заверенные показания предъявил Барбаре Симз. — А имя Эмори Седжа вам ничего не говорит?… Так, еще одно, если у вас под рукой журнал регистрации, посмотрите на букву «Т» — не значится ли некий телефонист по имени Роберт Трухоф… Так я и думал. Спасибо, с меня бутылка виски и подробнейшие объяснения. Сейчас я спешу. — Он отдал трубку Эде Лу. — Теперь мне нужен Уилл Джентри, шеф полиции Майами.

Джентри в кабинете не оказалось, но он был где-то в здании, и Шейну пообещали его разыскать.

— Вы, конечно, можете и не раскрывать мне свои секреты, — вкрадчиво начала Эда Лу. — Кто я тут, приживалка и все. Но я просто сгораю от любопытства: откуда вам известны эти имена из «Сент-Олбенз»?

— Подслушивал под окном при помощи мегафона.

Глаза ее сверкнули, пепел с сигареты упал на платье.

— Сукин сын — еще острит! Ладно, без вас узнаю.

Не вынимая сигареты изо рта, она направилась в кухню и вернулась, размахивая черной тряпкой с черепом и перекрещенными костями. — Старая хижина на платане! И сколько вы там пробыли?

— Мне хватило! — отрезал Шейн.

— Джентри у телефона, — раздался в трубке недовольный голос. — Ну что на этот раз?

— Как обычно, — ответил Шейн. — Убийство.

— Кто убит?

— Два брата — Ив и Брэд Татлы. Ив был пьян и сгорел заживо в своей постели. У вас это прошло как несчастный случай. Теперь вы, вероятно, работаете над делом Брэда Татла.

— А чего над ним работать? Дело уже закрыто. Хоть раз полиция тебя опередила. Его застрелил один из моих лучших парней — Хьюби Эллиот. Надеюсь, Майкл, ты не станешь после драки кулаками махать? Не спорю — у тебя высокий процент раскрытых дел, но тут тебе придется признать свое поражение.

— Брэда убил не Эллиот, а тот, кто послал его бродить ночью по городу с ножом. Как случилось, что твои люди подкараулили?

— Нас предупредили, что в этом доме готовится ограбление… Ладно, Майкл, давай, выкладывай все как на духу.

— Пока только в общих чертах… Идет гонка на выживание. Сперва их было пятеро, теперь осталось трое. Но одного они не учли: кросс уже подошел к финишу. У меня нет времени на подробные объяснения. Если мы не пошевелимся, до пятницы у нас будут еще два трупа.

— Что требуется от меня?

— Надо установить слежку за троими… нет, за четверыми: там есть еще муж в отставке. Первый…

— Слушай, ты! Не могу же я срывать людей с места под одному твоему звонку? И потом, по-моему, ты не совсем трезв.

— Ты прав, Уилл, — смиренно отозвался Шейн, — совершенно прав, несмотря на то, что один из тех, кому грозит гибель, член судейской коллегии. В конце концов, мы живем в демократической стране и у судьи не больше прав на защиту, чем у прочих граждан.

— Чтоб тебя… — после небольшой паузы произнес Джентри. — Погоди, включу магнитофон… О'кей, можешь говорить.

— Итак, номер один — Фрэнк Шэнан. Надо послать людей ко Дворцу правосудия. Номер два — Хэнк Симз, около двадцати шести лет, рост — метр девяносто, носит бороду. Последний раз я видел его за рулем белого «шевроле» с откидным верхом. Обожди, у меня тут осведомитель, который может навести вас на его след.

Шейн взглянул на Эду Лу. Та пожала плечами.

— Он долго не сидит на одном месте. Кажется, сейчас занимается тем, что фотографирует дома для агентств по торговле недвижимостью. Значит, у него должно быть помещение, где он проявляет пленки и печатает фотографии.

Шейн передал эту информацию Джентри.

— Далее — миссис Китти Симз. Она находится в отеле «Интернациональ» нью-йоркского аэропорта Кеннеди. Скажи ей, что она может возвращаться, и пошли кого-нибудь за ней в аэропорт. — Он вновь перевел взляд на Эду Лу. — Как фамилия Барбары по мужу?

— Лемуан.

— В какой больнице она работает и какой марки у нее машина?

— «Ангел Милосердия», зеленый «олдсмобиль», четырех-дверный.

— Следующая по счету — Барбара Лемуан, — сообщил Майкл шефу полиции. — Работает санитаркой в больнице «Ангела Милосердия» и ездит на машине «олдс», седан, зеленого цвета. Хорошо бы проверить и другие больницы, а также навести справки в дорожной полиции. Я рассчитываю быть в городе часам к десяти, если мне удастся уговорить одного человека подвезти меня до вертолетной площадки. Встретимся во Дворце правосудия.

— Быстро же вы приходите в себя, когда надо, — заметила Эда Лу, вешая трубку. — Кому теперь звоним?

— Хилари Куоррелзу, компания по торговле недвижимостью «Флорида-Америкэн». Этого может и не оказаться в Майами, пускай тогда секретарша его разыщет.

Эда Лу слегка приподняла брови.

— Как я поняла, вы хотите, чтобы я подбросила вас до Гус-Ки. А что я получу взамен? — Она помахала в воздухе трубкой. — К примеру, мне было бы любопытно узнать, что вы имели в виду, когда сказали: «Кросс уже подошел к финишу».

Шейн невольно вздрогнул.

— Спокойно… Как по-вашему, почему Кэл ничего вам не оставил?

Теперь напряглась женщина.

— Как это — не оставил? Он назначил мне содержание и в предсмертном письме написал, что я могу здесь жить, сколько пожелаю. Но мне такая жизнь не по нутру, я хотела бы иметь свой угол… И потом, Кэл ведь не знал, что Ки-Гаспар так поднимется в цене.

— Ну да, не знал!

— Может быть, он это и предвидел, но по его расчетам меня к тому времени уже не должно быть в живых… Надо же, какой вы шустрый: поговорили кое с кем, сунули свой нос куда не следует, получили палкой по башке — и нате вам, осведомлены лучше нас всех! Так какой же кросс подошел к финишу? Бросаете такие фразы и думаете, что вокруг вас одни лопоухие! Со мной шутить не надо, Шейн. Или вы мне рассказываете все как есть, или я тоже проломлю вам череп вот этим телефоном.

Шейн засмеялся.

— Вы что-нибудь нашли в тех ямах, которые выкопали на болоте?

У Эды Лу отвисла челюсть.

— Хотелось бы знать, что еще вы успели подслушать.

— Да все, о чем шла речь в этой комнате. К примеру, про Шэнана… Кстати, он и у Брэда был адвокатом?

— Ну что вы! Шэнан с такой мелкой сошкой не якшается.

— А кто устроил, чтобы Кэлу смягчили приговор?

— Э-э, вспомнил, милый! Фрэнк, кто ж еще? Он сумел подкупить нескольких присяжных, и они отклонили три из четырех предъявленных ему обвинений. Словом, Кэл отсидел только за непреднамеренное убийство.

Шейн задумчиво поскреб подбородок.

— А вы что делали, пока Татл сидел в тюрьме?

Эда Лу усмехнулась одними уголками губ.

— На что вы, собственно, намекаете? Я ждала его. Хлопотать о свиданиях я не могла: я ведь не жена ему, но передачи и записки всегда переправляла — через адвоката.

— Значит, вы были накоротке с Шэнаном?

— Это давняя история. Может, в мои годы вспоминать об этом неприлично, но тогда мне было двадцать пять. И всякий раз, когда мне приходилось спать одной, я считала эту ночь выброшенной из жизни. Таков был мой девиз. Кэл ни о чем не дознался, так для чего же теперь ворошить прошлое? Если вы подозреваете, что он из-за этого не включил меня в число наследников, то вы ошибаетесь.

Зазвонил телефон; Эда Лу сняла трубку.

— Мистера Шейна? Одну минуту.

— Куоррелз? — без предисловий начал сыщик. — Речь идет о Ки-Гаспаре. Вы, вероятно, слышали, что этой ночью убит еще один из совладельцев.

— Нет, не слышал, — отозвался настороженный голос. — Кто?

— Дядюшка Брэд.

Эда Лу взяла пустую чашку Шейна и понесла ее на кухню.

— Слово «убит» подразумевает несчастный случай? — осведомился Куоррелз.

— Нет, беднягу оглушили бутылкой, он напоролся на нож, и затем его добили выстрелом из пистолета… Я знаю, что основой вашего интереса к острову стал некий документ — поддельная карта, указывающая местонахождение клада.

В трубке послышался короткий смешок.

— Ну, вы как-то уж слишком все упрощаете. У этого острова блестящие перспективы.

— Да, могу себе представить, на рекламу компания не поскупится, — сухо произнес Шейн. — А сами-то вы верите в существование клада?

— Как вам сказать… Если начистоту… Только прошу нигде этого не упоминать, потому что я немедленно дам опровержение… Положим, у меня на этот счет есть некоторые сомнения. Но до сих пор интуиция меня не подводила. Подобного рода сделки не могут основываться только на романтических бреднях. Мы, торговцы недвижимостью, осматриваем участок со всеми постройками и назначаем цену за акр. Если же к этому есть возможность добавить немного пиратского золота, бутылку рома и прочий антураж, причем так, чтобы все выглядело достоверно, тогда сделка становится особенно перспективной. На такое счастливое сочетание я и рассчитываю в данном случае. Надеюсь, смерть Брэда Татла не связана с островом?

— Еще как связана… Если я правильно понял вашу позицию, вы предусмотрели две возможности: либо ваши бульдозеристы наткнутся на сундук с дублонами и вы немедленно оправдаете все расходы, либо рекламная шумиха привлечет покупателей, и компания так или иначе не останется внакладе.

Эда Лу вернулась и подала Шейну еще одну чашку кофе. Тот жадно глотнул ароматной жидкости.

— Опять упрощаете! — попенял ему Куоррелз. — Хотя по сути, мне нечего возразить. Не суп, так пар над супом…

— Но вы не учли третьей возможности, — заметил Шейн. — Что вас водят за нос.

— То есть?…

— По-вашему, на репутации компании никак не отразится, если в рекламе вместо слова «романтика» будет фигурировать слово «мошенничество»?

Последовало недолгое молчание. Шейн воспользовался им, чтобы сделать еще один глоток кофе.

— Вам не кажется, что ваша фраза требует пояснений? — осторожно начал Куоррелз.

— Пока это лишь моя гипотеза, а вам нужны неопровержимые факты. Над этим еще предстоит поработать. Я — быть может, вы не в курсе — частный сыщик, и в данный момент у меня нет клиентов. Хочу предложить вам свои услуги. Насколько мне известно, в пятницу вы намерены заключить договор на покупку Ки-Гаспара. Если я до этого времени сумею вам доказать, что вы стали жертвой гнусного обмана, вследствие чего вы сэкономите миллион долларов и не выставите себя на посмешище, то ваша компания выплатит мне двадцать тысяч долларов. Идет?

Куоррелз посопел в трубку.

— Двадцать — не многовато ли? Десять я бы, пожалуй, дал.

Шейн слишком устал, чтобы торговаться.

— Ладно, десять тысяч. Возможно, все выяснится уже сегодня. Вы в Майами?

— Нет, в Атланте. Но я уже возвращаюсь.

— Договорились. Меня вы сможете найти во Дворце правосудия, в кабинете седьи Шэнана.

Куоррелз еще что-то спросил, но Шейн уже протянул трубку Эде Лу, потому что утомился ее держать.

— Майкл, — сказала экономка, — вы совсем не бережете себя. Не надо притворяться, что вы вполне здоровы — с проломленным-то черепом! Будьте паинькой, поедем к врачу. Допивайте свой кофе, а я пока выведу машину.

Голова у Шейна шла кругом. Он попытался удержать ее на месте, сжав руками виски, но от этого стены дома только еще больше зашатались.

— Глоток коньяка — и я буду в норме.

— Еще чего! Я уж и так согрешила, налив вам в кофе. Одно слово про коньяк — и на мою помощь больше не рассчитывайте!

Веки Шейна налились свинцовой тяжестью. Лицо Эды Лу расплывалось перед ним, как в воде. Нет, надо хоть немного поспать. Какой смысл являться к Шэнану в таком виде? У него должна быть ясная голова и острый глаз, чтобы суметь оценить каждую реакцию, а как он ее оценит, когда в глазах двоится? Да нет, не двоится: у этой женщины уже целых пять глаз!

— Поспите чуть-чуть. Когда проснетесь, вам сразу станет лучше.

Он заснул на диване, положив ноги на валик: оказалось, это очень удобно. Прежде чем погрузиться в забытье, он завел внутренний будильник: через полчаса он обязан проснуться. Сквозь сон почувствовал, как Эда Лу большим пальцем приподняла ему веко. Вполне профессиональный жест. Сам профессионал, Шейн ценил профессионализм других.

Наверняка старуха подложила ему снотворное во вторую чашку кофе. И сделано это было так хладнокровно, что Шейн почти не держал на нее обиды.

Хлопнула дверь. Секунду спустя послышался хруст покрышек по галечнику. В одурманенном сознании Майкла Шейна эти звуки превратились в грозный рокот.

Он силился подняться. Ему казалось, что он бежит по скрипучей гальке, а над ним, преследуя его, парит на высоте древесных крон стая вертолетов. Он отчаянно мотает головой, уклоняясь от очередей, пущенных из пулемета пятидесятого калибра, которые прорезают воздух.

Когда голова ударилась о жесткий валик дивана, взрыв боли в черепной коробке заставил его мгновенно выпрямиться и сесть. Проснулся он в полной уверенности, что его прошила пулеметная очередь, и удивился, что все еще жив, хотя в большом окне зияют дырки от пуль. За стеклом на водной глади океана играли солнечные блики.

Руки Шейна бессильно повисли вдоль тела. Боль все еще вибрировала в голове; он взял со столика кофейную чашку, скривился и запустил ею в окно.

Стекло разбилось вдребезги, и от звона немного прояснилось в мозгах.

Прихватив на ходу бутылку коньяка, он, шатаясь, вышел на веранду. Утреннее солнце яростно атаковало его, едва он выглянул из тени навеса.

Пока что ум Шейна был в состоянии переварить только одну мысль: чтобы добраться до вертолетной площадки, нужна машина. Он окинул взглядом подъездную аллейку. Протяженность и ослепительная белизна этой полосы галечника точно загипнотизировали его. Он немного повозился с пробкой и поднес бутылку к губам. Большой глоток дал ему сил вернуться в гостиную, при этом он ворчал себе под нос:

— Черт его знает, какой там телефон, на этой вертолетной площадке!

Надо еще, чтобы телефонист понял его лепет.

Колдуя над диском, он опрокинул телефон; только со второй попытки ему удалось набрать ноль до упора. Он взял трубку и стал слушать. Но ничего не услышал. Ни гудков, ни помех. Потряс аппарат — глухо! Тогда он догадался, что провода перерезаны, и зашвырнул телефон вслед за чашкой в разбитое окно.

На пороге гаража, который был до отчаяния пуст, Шейн опять приложился к бутылке. И еще раз — на причале, где стоял парализованный катер. Дышал Майкл натужно, как будто одолел крутой подъем, хотя и старался двигаться так, чтобы по пути было на что опереться. Его вдруг одолела жуткая сонливость. Надо починить катер, на это, конечно, уйдет пропасть времени, но ты должен, другого выхода нет, твердил себе Шейн. Он влез в рубку, в темноте нащупал лампочку. Приподнял тяжелый кожух, прикрывавший мотор. Прошлой ночью он не заводился, потому что вместо необходимой смеси воздуха и горючего туда поступал один воздух.

Шейн долго осматривал бензопровод и наконец нашел место повреждения. Кое-как приладил гибкий шланг, чтобы обеспечить подачу горючего, и, не тратя времени на поиски ключа, руками подвинтил хомут. В конце концов, плыть ему недалеко.

Мотор завелся не сразу, но, когда горючее стало поступать равномерно, мало-помалу заработал. Шейна снова одолела дремота, и только повторный приступ боли заставил его очнуться. Он отпустил сцепление и до упора выжал газ. Мощный катер вздыбился и, выломав заграждение, рванулся на океанский простор.

Шейн вырулил из бухты и взял курс на южный мыс, откуда начиналась приморская автострада.

Он свесил голову на штурвал и едва не врезался в берег в том месте, где ночью оставил «фольксваген». Шейн вильнул вправо и спешно выключил мотор. И все же при столкновении его отбросило на капитанский мостик. Кое-как он выбрался и бросился бегом по берегу. Пока бежал к машине, еще раз упал и с трудом поборол искушение уснуть тут же, на прибрежной гальке, и пусть трое наследников истребляют друг друга, пока в живых не останется кто-нибудь один. «Фольксваген» он заметил издали. Хорошо еще, что у него достало сообразительности развернуть его в нужном направлении. Он буквально вполз внутрь, и ему показалось, что мотор завелся сам собой. Чтоб не съехать с дороги, Шейн изо всех сил вцепился в руль. На автостраде управлять машиной станет легче, пока же он вел сражение на два фронта — с неровной дорогой и со сном.

Шум мотора убаюкивал его. Голова раскачивалась из стороны в сторону, и вскоре эта букашка принялась ему подражать: ее тупое рыло виляло с той же амплитудой. Несмотря на все усилия, машина его не слушалась. Наконец Шейн решительно тряхнул головой; тогда руль сразу перестал сопротивляться, машина выровняла ход и медленно вползла на полосу движения.

На автостраде Шейн заставил себя прислушаться к голосу здравого смысла. Спешка спешкой, но пока он еще в слишком большом раздрызге, чтобы гнать на предельной скорости. Однако в тот момент, когда он поставил ногу на тормоз, произошло несколько стремительных и непредвиденных событий. Вероятно, странные ощущения, которые он испытывал, были вызваны чем-то более серьезным, нежели снотворное, подмешанное в кофе. Шейн едва успел обратить внимание на появившийся стук со стороны заднего правого колеса машины, как букашка вылетела на обочину, сбила два столбика, развернулась на триста шестьдесят градусов, обратившись мордой в сторону, противоположную движению, и задней осью, лишенной колеса, въехала в ограждение дороги.

Дверца открылась, едва Шейн дотронулся до нее, но металлическое ограждение не давало ей распахнуться на необходимую ширину. И, пребывая частично внутри, частично снаружи, сыщик окончательно проснулся.

14

Первой машиной, проходившей по автостраде после того, как Шейн потерял колесо, был пустой грузовичок. Водитель включил фары и проехал, не остановившись. Вторая машина притормозила. За рулем ее оказался рябой веснушчатый полицейский, который служил во Флориде всего два месяца после окончания курсов помощников шерифа в Миссисипи.

Он слыхом не слыхал ни о каком Майкле Шейне. К тому же был страшно предубежден против частных сыщиков. Повязка на голове у Шейна только усилила его недоверие. Почувствовал запах каньяка, полицейский заставил Шейна вылезти и пройтись в доказательство того, что он способен сохранять равновесие.

Шейн хотя и был взбешен, но знал, что спорить с такими службистами — чистое безумие, поэтому стиснул зубы и сдержал все, что готово было сорваться с языка. К тому же клокотавшая в нем ярость возобладала над головокружением, и он прошелся перед блюстителем порядка как по струнке.

Но тому показалось мало его унижения; он пожелал знать, что Шейн делает в чужой машине. Сыщик, глазом не моргнув, заявил, что он угнал ее и готов сесть за это под арест.

Начальник полиции в Марафоне сразу признал его и, выслушав объяснения, приказал своему ретивому подчиненному доставить Шейна к вертолетной площадке.

Полицейский без звука повиновался, хотя видно было, что внутри у него все кипит. Добравшись до места, Шейн обнаружил, что вертолетчик Блейкли его не дождался. Вне себя от злости он стал названивать в Майами. Ему сообщили, что Блейкли подбросил пассажира в город и уже вылетел обратно в Гус-Ки.

Вертолет приземлился в тот момент, когда Шейн вешал трубку.

— Ах ты, сукин сын! — заорал он, распахивая дверцу. — Я ж тебе велел меня ждать!

— Как же, Майкл, разве не ты?… — По лицу Шейна пилот понял, что совершил оплошность, и уныло пробасил: — Значит, не ты…

— Давай, взлетай быстрее! — скомандовал Шейн.

После взлета Блейкли объяснил ему, что произошло. Оказывается, довольно противная старуха по имени Эда Лу Парчмен предъявила ему подписанное Шейном указание доставить ее в Майами. Почерка Шейна Блейкли не знал, и ему в голову не пришло, что предписание может быть фальшивкой.

— Ладно, поглядим, что у нее получится! — сквозь зубы процедил сыщик.

Три часа спустя Майкл Шейн с угрюмым видом входил в здание окружного суда на улице Уэст-Флейган, близ Норт-Майами-авеню. Судья Фрэнсис К. Шэнан, нервно вертя в руках бутылку с водой, слушал речь защитника по какому-то пустячному делу. Мешки под глазами были единственным свидетельством его пресловутого пристрастия к ночной жизни, шумным заведениям и тщеславным молодым женщинам. Когда в зале заседаний появился Шейн, его все еще не лишенное привлекательности лицо перекосилось. Ногтем указательного пальца он провел по маленьким, аккуратно подстриженным усикам. Тимоти Рурк ерзал на сиденье в последнем ряду. Сыщик быстро подошел к нему.

— Где Уилл Джентри? — вполголоса спросил он.

— Сидит в своей машине, ждет сообщений. А тебе, я вижу, крепко досталось. — Журналист указал на повязку Шейна. — То-то у тебя был такой странный голос по телефону!

— Ты не в курсе, кого из четверых, которых я назвал, ему удалось отловить?

— Сам видишь. Шэнан на месте. Больше никого.

Шейн выругался сквозь зубы.

— А Китти Симз?

Журналист покачал головой.

— Она записалась в отеле, но в номере ее нет.

— Он уверен?

— Разумеется. Багаж на месте, а ее нет. На двери висит табличка «не беспокоить».

Шейн еще больше помрачнел. Секретарь суда оставил свой пост под американским флагом и подошел сделать им выговор за нарушение тишины. Они как будто и не слышали.

— Пойди скажи Джентри, чтобы внес в список еще одно имя, — распорядился Шейн. — Может, хоть тут он не оплошает. Это некая Эда Лу Парчмен. Сожительница покойного Кэла Татла. Блейкли высадил ее на вертолетной площадке в Уотсон-парке, где она села в такси. Пожилая, худощавая, в белом парике, сильно накрашена, высокие каблуки, довольно элегантна.

Рурк что-то быстро записал в блокноте.

— Джентри нервничает. Я рассказал ему все, что мне известно, то есть почти ничего…

— Пускай найдет меня в офисе Шэнана, как только даст указания своим людям. Я все ему объясню.

Он поднялся.

— Через полчаса объявят перерыв, — сообщил Рурк.

— Это произойдет гораздо раньше, — пообещал Шейн. — Примерно через двадцать секунд.

Пройдя мимо секретаря суда, Майкл направился по центральному проходу к широким перилам. Шэнан исподлобья наблюдал за его приближением. Перед барьером Шейн остановился и вытащил бумажник. После того как Китти обчистила его в кости, ему пришлось занять у Рурка тридцать долларов. Пристально глядя в глаза судье, он извлек эти купюры и начал медленно раскладывать их на дубовых перилах.

У Шэнана затрепетали усики. Он глотнул из бутылки и, дождавшись, пока один из адвокатов закончит читать список прецедентов, провозгласил:

— Возражение принимается. Объявляю перерыв до вечернего слушания.

Кое-как запихнув деньги в карман, Шейн открыл решетку и прошел за барьер. Наперерез ему бросился секретарь.

— Эй, вы куда?

Шейн смерил его таким взглядом, что тот стушевался.

Шэнан — его усы по-прежнему нервически подергивались — уже сидел за столом в своем кабинете.

— Майкл, черт вас возьми, ничего получше не придумали?! Тип, который выступал последним, не кто иной, как председатель комитета по защите морали при коллегии адвокатов. Хорошо еще, что у него нет глаз на затылке.

— Мне очень жаль, Фрэнк, но я не могу ждать.

— Ваш Рурк позволил себе всякие гнусные инсинуации, — продолжал судья. — Какого черта вы ко мне прицепились? Вам ли не знать, что судьями в этом городе за красивые глаза не назначают? И чего вдруг вам понадобилось в этом копаться? Я как-то не представляю вас в доспехах крестоносца.

Шейн улыбнулся.

— Вы правы. Это лишь способ получить от вас информацию по другому вопросу. Кстати, нет ли чего-нибудь выпить?

— Ишь чего захотел! После того, как ваш Рурк нагнал на меня такого страху! Закройте дверь.

Шейн ногой захлопнул дверь и сел на диван. Из сейфа судья достал бутылку виски и два стакана. Налил себе и Шейну и, шурша мантией, устроился на краешке стола.

— Ваше здоровье!.. Когда меня назначали судьей, я дал торжественную клятву во время заседаний пить только воду. — Поднося стакан ко рту, он невольно вытянул губы ему навстречу. — Нет ничего на свете лучше виски!

— Вы виделись сегодня с вашей невестой? — спросил Шейн.

— С кем?

— С миссис Лемуан.

— Ах да, конечно! — Он усмехнулся. — Я отлично помню, что обручен, но нет, сегодня я ее не видел. У нее, кажется, дежурство в больнице. Мы увидимся за ужином… А вы, как я понял, работаете на Китти Симз?

— Это было вчера. Сегодня я работаю на «Флорида-Америкэн». Мне поручено выяснить, существует ли на самом деле сокровище Ки-Гаспара.

Виски, должно быть, пошло Шэнану не впрок, он поперхнулся и, подавив кашель, спросил с напускным равнодушием:

— А зачем? Разве они вам не сказали, что их устраивает любой вариант?

— Нет — если выяснится, что их облапошили.

— Так ведь обман открылся еще в двадцать пятом году. А мы только пытались… — Он осекся и пристально посмотрел на Шейна поверх очков.

— Совершенно верно, — кивнул Шейн, — тогда тоже кое-кто на этом погорел, а клад так и не был найден, за что вы и ухватились. Но ваше нынешнее мошенничество к истории двадцать пятого года не имеет никакого отношения. Вы сумели внушить президенту «Флорида-Америкэн», что дело беспроигрышное, а на самом деле, если рекламная компания приобретет иной оттенок, то Куоррелз не только потеряет миллион долларов, но и публично останется в дураках, а это для делового человека — гроб. Вы отлично знаете, Фрэнк, что на Ки-Гаспаре нет никакого сокровища.

— Ерунда! Я это категорически отрицаю. Может, есть, а может, и нет. Я внимательно изучил все документы и как юрист могу вас заверить…

Шейн нетерпеливым жестом отодвинул стакан.

— Я счел своим долгом поставить Куоррелза в известность… Скажите, завещание Кэла составляли вы?

— Нет, я поручил это группе юристов, специализирующихся на разного рода нетипичных случаях. Я с самого начала был противником совместного владения, хотя Кэл и включил меня в завещание. Обычно это ни к чему хорошему не приводит, особенно если сонаследники, мягко говоря, не слишком почитают закон. К примеру, я — единственный, кто не увиливает от уплаты налогов.

— Где вы были сегодня утром между тремя и четырьмя?

— А что произошло между тремя и четырьмя? — ничуть не смутившись, спросил Шэнан.

— В Барбару кто-то стрелял из карабина.

— Не попал?

— Нет.

— Н-да, надеюсь мне не придется объяснять ей, где я был. По правде сказать, сегодняшнюю ночь я провел не один.

— Ну, это не причина, чтоб разрывать помолвку, — успокоил его Шейн. — А вы знали, что прошлой ночью Брэд намеревался нанести визит Китти Симз? И что при себе у него были нож, грязная расческа и колода игральных карт с порнографическими картинками на рубашках?

— Майкл, вы, видимо, забыли, кто я по образованию. На провокационные вопросы я не отвечаю.

— Однако же вы позвонили в полицию и предупредили, что в доме Китти готовится ограбление.

Шэнан криво улыбнулся и поерзал на столе, словно бы у него под мантией был слишком тесный корсет.

— Вы снимаете номер в «Сент-Олбенз»? — продолжал расспрашивать Шейн.

Судья, вновь поднеся к губам стакан, взглянул поверх него на сыщика.

— Вы явно ищете на меня компромат! С чего бы это я стал швырять деньги на гостиницу? У меня прекрасная квартира.

— Я располагаю сведениями, что вы по меньшей мере трижды встречались с Китти Симз в «Сент-Олбенз», а один раз провели с нею всю ночь. И миссис Лемуан об этом знает.

— Ваши источники? — отрывисто спросил Шэнан.

— Хэнк Симз. Он следил за женой, чтобы получить доказательства ее неверности в преддверии бракоразводного процесса. У него есть нотариально заверенные показания троих сведетелей: ночного директора по фамилии Седж, телефониста Трухофа и горничной, кажется, польки.

— Пусть катится куда подальше со своими показаниями! — отмахнулся Шэнан. — Детский лепет!.. И все же я, наверно, эту парочку недооценил… Итак, что касается Китти Симз. Она, конечно, весьма аппетитная штучка, но проку ей от этого никакого — очень уж ядовита, погрязла во всяких интригах и даже не умеет как следует скрыть свои козни. А я хоть и не тот, что прежде, зато теперь человек с положением. Нынче почему-то всем девицам охота соблазнить судью — уж не знаю, из злорадства, что ли? Вы не поверите, вот здесь… — он открыл лежащий на столе телефонный справочник Майами, — под каждой буквой алфавита значится от двух до четырех номеров девчонок, которые всегда готовы найти свободный вечерок для старого мерина Фрэнка Шэнана. Так неужели же я должен отказываться от удовольствий — много ли мне осталось? Я не хвастаюсь, Майкл, я хочу, чтоб вы поняли, какова цена этих липовых показаний. Нужна мне ваша Китти, особенно если учесть, как она поступила с беднягой Кэлом!

— А как она поступила? — поинтересовался Шейн.

— Старый трюк! Они лежат в постели, внезапно врывается Хэнк Симз и начинает вопить: «Что это вы тут делаете с моей женой? А ну, раскошеливайтесь!»

— Что, наличные требовал?

— А вы как думали? Финансовой поддержки для своего дела — ни больше ни меньше. Вы спросите, почему Кэл не позвал кого-нибудь из старых дружков-контрабандистов и не показал этим двоим, где раки зимуют? — Шэнан покачал головой. — Нет, не тот был человек. Он, как ни в чем не бывало, продолжал спать с Китти, а в дело Хэнка вложил сто тысяч. Когда же тот обанкротился, Кэл просто-напросто дал ему пинка под зад, а сам вышел сухим из воды и даже умудрился получить назад свои восемьдесят процентов. Вот как надо поступать с шантажистами! — Судья вдруг громко рыгнул. — Ой, извините! — Он отпил из стакана и подавил новую отрыжку. — Еще одно доказательство того, что золотые мои дни миновали. Раньше я мог выпить цистерну — и хоть бы что. Старость не радость, Майкл… — Он задрал мантию и полез за носовым платком — вытереть лоб. — Так вы надеетесь убедить Куоррелза?

— Думаю, это будет нелегко: он уже представляет себя обладателем несметных богатств.

— Ну хорошо, положим, это действительно мошенничество, но тогда кто его задумал? Брэд? Он умер. Ив? Тоже покойник. Барбара? У нее ума не хватит, несмотря на университетское образование. Китти? Но Китти, наоборот, всегда противилась сделке. Кстати, по поводу Китти могу вам рассказать еще кое-что. В ту ночь, когда бедняга Ив отдал концы, она была с ним, ясно? — Он поднес ко рту платок. — Черт побери, наверно, не пойду обедать. Какая-то тяжесть в желудке, и все увеличивается… Мне однажды пришлось защищать вора… не помню фамилии. Работал он так: высматривал в барах, кто особенно набрался, провожал его до дома, выжидал минут пятнадцать, потом взламывал дверь. Обычно хозяин уже спал мертвым сном и можно было спокойно обобрать его до нитки. Так вот, Ив снимал номер в одной гостинице, в южной части города, и в ночь пожара этот воришка наметил его своей жертвой. Попался он не на этом, но я, разумеется, выведал у него всю подноготную. Ведь если наследники Кэла Татла убивают друг друга, то должен же я об этом знать? Мой подзащитный рассказал, что Ив был в баре с весьма привлекательной блондинкой и брал у нее деньги. В гостиницу Ив вернулся один, но когда вор, по обыкновению выждав некоторое время, взобрался по пожарной лестнице до его окна, то увидел, как из номера, соблазнительно виляя за дом, выходит блондинка. Ну, и потом…

Стакан с виски внезапно выскользнул у него из пальцев. Шэнан схватился обеими руками за живот, выпучил глаза и спустя мгновение мешком рухнул на пол.

15

Дверь отворилась; вошел привратник.

— Господин судья, с вами желает говорить начальник полиции. Господин судья? Где он? — вопрос относился к Шей ну. — Ах ты, батюшки!

Уилл Джентри, старый приятель Шейна, краснолицый толстяк, неподкупный полицейский волк, повидавший на своем веку немало насилия, лжи и фальшивых алиби, шагнул через порог.

Шейн стоял на коленях над бездыханным телом судьи.

— Он собирался мне что-то сказать… — произнес он, как бы разговаривая сам с собой, и дотронулся до искаженного в мучительной гримасе рта судьи. — Вообще-то такое бывает при сердечных приступах, но схватился он за живот.

Лицо Шейна тоже вдруг перекосилось; он вскочил и выбежал из комнаты.

В зале заседаний, кроме секретаря и какого-то старика, уснувшего на скамейке, никого не было. Секретарь, стоя за сто лом судьи и, видимо, чувствуя какое-то недомогание, собирался принять две таблетки аспирина; положив их в рот, он взял стакан с водой.

— Поставьте стакан! — крикнул Шейн.

Рука секретаря дернулась; стакан выпал, разбившись вдребезги. Секретарь проглотил таблетки, не запивая, и на чал вопить:

— Что вы себе позволяете?! Я бы потом принес судье чистый стакан! Неужели вы думаете, я бы его не помыл?!

Массивная двустворчатая дверь распахнулась, впустив Тима Рурка и двух репортеров. Тимоти кивнул приятелю и сразу проследовал в кабинет Шэнана. Шейн достал из пакетика на столе бумажную салфетку, тщательно обернул ею бутылку и понес к столу адвокатов.

Из кабинета доносился гул голосов. Подоспели другие чиновники, среди которых был маленький озабоченный человечек — судебный врач. Рурк и репортеры конкурирующих газет бросились к телефонам.

Шейн курил, погруженный в раздумья. Вскоре к нему подошел и сел напротив Уилл Джентри.

— Он мертв. Полагаю, для тебя это не новость.

— Та-ак, — протянул Шейн. — Было трое, осталось двое. — Через стол он пододвинул к шефу полиции бутылку. — Пошли на экспертизу.

— Думаешь, его отравили?

— Уверен. Шэнан не из тех, кто утром в понедельник встает на трезвую голову. Впрочем, от речей адвокатов и у непьющего в горле пересохнет. Если перед началом заседания бутылка была полна, то он выпил по меньшей мере два стакана.

Джентри вызвал помощника, и тот, выслушав гипотезу Шейна, унес бутылку с собой.

Вошел Рурк и тоже сел рядом с Шейном.

— «Мгновенная смерть судьи», — процитировал он будущий газетный заголовок. — Пока они не подозревают, что это связано с Ки-Гаспаром, но, когда до них дойдет, — забегают, как посоленные. Я не могу больше отмалчиваться, Майкл. Я должен рассказать в редакции все, что знаю, иначе меня просто уволят.

— Разумеется, — кивнул Шейн и повернулся к Джентри. — Я, кажется, просил тебя последить за пятерыми. Шэнана теперь можешь вычеркнуть, но где, черт возьми, остальные?

Джентри побагровел.

— Между прочим, в Майами пятьсот тысяч населения и двести тысяч машин. Поглядел бы я на тебя в моей шкуре! Мы связались с начальником службы безопасности аэропорта Кеннеди, чтобы выяснить, поднималась ли сегодня Китти Симз — либо кто-то с ее посадочным номером — на борт самолета. Про Барбару Лемуан мы вообще ничего не знаем: с кем дружит, у какого парикмахера причесывается… Где прикажешь ее искать? Женщина, по приметам похожая на Эду Лу Парчмен, взяла такси в Уотсон-парке и направилась то ли на Бискайский бульвар, то ли на Ист-Флейглер. Излишне говорить, что ни там, ни там ее не обнаружили. Двое моих людей сидят в конторе у Хэнка Симза, захудалой каморке с фотолабораторией. Спит он в гамаке — никакой постели, поэтому мы не можем установить, ночевал он или нет… Но дай срок, Майкл, всех выловим.

— Единственное, чего нам не хватает, это времени.

— Майкл, — умоляюще проговорил Рурк, — друг ты мне или нет? Неужели ты позволишь, чтоб телевизионщики меня опередили?!

Шейн устало провел рукой по лицу.

— Ладно, все равно делать пока нечего.

На желтоватом листке бумаги Рурк записал имена четверых совладельцев Ки-Гаспара. Пока Шейн говорил, он с восторгом исчеркал весь лист своими каракулями. Что же до самого Шейна, то никогда еще он не был в большей растерянности: вроде бы все нити в его руках, а подозреваемые как сквозь землю провалились.

К столу подошел полицейский.

— Шеф, результатов экспертизы пока нет. Все остальные распоряжения выполняются. С ним будете говорить? — Он кивком указал на секретаря.

Секретарь все еще не мог опомниться от пережитого страха: ведь он чудом избежал участи судьи. Под понукания полицейского он повторил все, что ему было известно.

В половине десятого он открыл зал заседаний. За полчаса в зале перебывала тьма народу. Сам он находился здесь неотлучно, кроме нескольких минут, когда его позвали в пресс-центр к телефону. Это было около десяти. Взяв трубку, он услышал короткие гудки.

Шейн слушал его с напряженным вниманием.

— Где вы держите приспособления для уборки помещений?

— Вы хотите сказать — ведра, щетки и все такое прочее?… Вон там, в закутке, а что? Кстати, за входной дверью я нашел швабру с мокрой тряпкой, понятия не имею, как она туда попала.

— Зато я имею, — заявил Шейн. — Итак, Уилл, это женщина. Из автомата она позвонила в пресс-центр и вызвала секретаря. После чего завязала на голове платок, взяла в руки швабру — уборщиц редко кто замечает. Чего проще: подойти к столу, сделать вид, что вытираешь пыль, выбросить мусорную корзину, налить свежей воды в бутылку…

Джентри кивнул.

— Опросите всех; может быть, отыщется свидетель, — сказал он своим людям.

Двое полицейских ввели в зал плотно скроенного молодого человека с фотоаппаратом на плече. Шейн сразу отметил, что его лоб и нос выделяются на лице более темным загаром.

Полицейский открыл дверцу в барьере. Шейн медленно привстал со стула, и, когда молодой человек приблизился на расстояние удара, провел мощный апперкот в челюсть. Тот отшатнулся, задел за угол скамьи и растянулся в проходе.

— Майкл, какого черта?! — вскочил Джентри.

— За ним был небольшой должок, — объяснил Шейн, расслабляя плечевые мышцы.

— Кто это? Хэнк Симз? — догадался Рурк. — А какой должок? Ты же говорил, что, когда тебя оглушили, ты наблюдал за ним в бинокль.

— Да. — Нагнувшись над бесчувственным телом Хэнка, Шейн разжал его правую руку: ладонь была все еще в масле. — Но чуть позже он ослабил заднее колесо «фольксвагена», на котором я должен был ехать. Слава Богу, все обошлось, но он явно на это не рассчитывал. — Он спросил у секретаря, собравшегося было снова проглотить аспирин: — Вы сегодня видели этого человека в зале?

Секретарь, застигнутый врасплох, потупился.

— Точно не скажу. С утра все прикрываются газетами… Нет, не знаю.

Симз со стоном приподнялся и сел. Ощупал челюсть — не сломана ли — и, злобно рыча, поднялся на ноги. Трое полицейских тут же пригвоздили его к месту.

— Где твоя жена? — спросил Шейн.

Симз помолчал, собираясь с мыслями.

— Ага, вы, стало быть, Майкл Шейн… Вы как будто не знаете, что мы с женой не живем. Я эту шлюху уже несколько недель не видел.

— Ложь! — отрубил Шейн. — Причем не единственная за последние сутки. Ведь это ты стрелял с катера нынешней ночью, не так ли, Симз? А тебе в детстве не говорили, что бывает за стрельбу из карабина по освещенным окнам? Ты хотел убедить Барбару, что покушение на нее устроил Шэнан. Для того и показал ей липовые свидетельства о его связи с Китти. Ты даже пытался приударить за Барбарой на случай, если она останется единственной наследницей.

— Ошибаетесь, это вышло непроизвольно.

— Уилл, скажи, чтоб проявили пленку из его аппарата.

Симз попятился.

— Еще чего! А как же поправки к Конституции, с первой по десятую? Давайте ордер!

Шейн улыбнулся.

— Ты, как видно, забыл, где находишься. За ордером дело не станет.

Рука Симза потянулась к футляру фотоаппарата, но Шейн вовремя схватил его за локоть.

— Ладно, хрен с вами, — проворчал Симз, снимая фотоаппарат и протягивая его Джентри. — Выпишите хотя бы квитанцию об изъятии. — Он несколько секунд буравил взглядом Шейна, потом едва слышно проронил: — Она все равно свое дело уже сделала.

Влетел полицейский с листком в руке.

— Шеф, звонили из морга по поводу миссис Лемуан.

— Из морга?! — взревел Шейн. — Ее тоже…

— Нет, она жива, по крайней мере, была в десять утра, когда опознавала Татла и забирала его вещи. К тому времени насчет нее еще не поступало никаких указаний.

— Я же тебе говорил, Майкл, дай срок: всех возьмем, — заметил Джентри.

Шейн полез в карман за сигаретами.

— Точное время ее появления в морге установлено? — спросил он у полицейского.

Тот сверился со своими записями.

— Десять ноль две.

— Значит, с Шэнаном у нее алиби, — заключил Шейн. — В этом городе так быстро не доедешь… Не пойму, чего это ей понадобилось опознавать тело именно сегодня? Неужто дань уважения к памяти Брэда Татла, которого и при жизни-то никто не уважал? — Взгляд его остановился на лице Симза.

— Я ничего не знаю! — вскричал тот. — Вечно все на меня!..

Шейн встал из-за стола.

— Странно, Уилл. Думаю, она не для того туда пошла, чтобы в последний раз полюбоваться на дядюшку. Скорее всего, ей понадобилось что-то из того, что было при нем, когда его пристрелили. А при нем был ключ от квартиры Китти. Может, я и не прав, но, пожалуй, стоит туда заглянуть.

16

Покинув здание суда, они прошли мимо седовласого человека без шляпы, выбирающегося из «кадиллака» на Уэст-Флейглер. Шейн, шагавший позади всех, по выражению его лица понял, что они с Симзом знакомы.

— Вы — Куоррелз?

— Да. А вы, несомненно, Майкл Шейн. — Он окинул взглядом остальных. — Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Я хотел бы вас кое о чем спросить. Полагаю, это законное любопытство.

— Тим! — окликнул Шейн. — Введи мистера Куоррелза в курс дела. Расскажи ему про Шэнана и постарайся ответить на все его вопросы.

— Почему я? Ты же тут главный.

Шейн только досадливо отмахнулся. Рурк и бизнесмен направились к «кадиллаку». Шейн залез в полицейскую машину вместе с Джентри и Хэнком Симзом. Джентри уселся на сиденье рядом с водителем и выслушал по рации последние донесения. Все они были с частицей «не».

Кортеж из двух машин остановился перед домом Китти Симз на Двадцать Второй улице.

— У нее пистолет, — сказал Шейн. — Если она здесь, то наверняка попытается от нас ускользнуть. Поэтому я лучше поднимусь один. А то и так уж слишком много «несчастных случаев».

Он вошел в подъезд. В лифте нажал кнопку не седьмого, а восьмого этажа: если Барбара воспользовалась ключом Брэда и поджидает Китти, значит, она стоит у двери и прислушивается.

Он выждал несколько минут, давая Барбаре время успокоиться. Потом спустился на один этаж и подошел к двери сбоку, чтобы его не было видно в глазок. Просунув между дверью и косяком металлическую пластинку, отжал замок. Затем осторожно повернул ручку и открыл дверь.

— Барбара, — тихо позвал он, — это Майкл Шейн. Я один, но внизу стоит полицейская машина. Поэтому стрелять не надо, о'кей? С этим ты уже опоздала.

Он остановился на пороге и закурил. Но не успел сделать и одной затяжки, как из кухни появилась Барбара Лемуан. Она была одета в длинное черное платье с ниткой жемчуга на шее. По лицу ее разливалась смертельная бледность. Маленький автоматический пистолет Эды Лу она нацелила прямо в грудь Шейну.

— Ты в последний раз суешь нос в мои дела!

— Фрэнк мертв, — сообщил ей Шейн. — А сокровища нет и никогда не было на Гаспаре. Над вами просто подшутили. Теперь ваш миллион разлетится как дым.

Ствол пистолета медленно опустился.

— Фрэнк мертв?!

Шейн выдернул пистолет из ее внезапно ослабевших рук и пинком захлопнул дверь. Барбара смотрела на него во все глаза. Зрачки ее невероятно расширились, губы дрожали; мгновение — и она начала медленно оседать на пол.

Шейн отвесил ей звонкую пощечину. Барбара завертелась волчком и ударилась о косяк. Шейн опустил пистолет в карман. Женщина быстро очнулась и бросилась к нему с намерением отнять пистолет. Майкл обхватил ее обеими руками, не давая шевельнуться.

— Так-то лучше. Не стоит идти по стопам Брэда. Подумай о своих проблемах. Тебе грозят большие неприятности, и они станут еще больше, если ты не ответишь на несколько моих вопросов. Только на этот раз без лжи. Рассуди здраво: все против тебя. История с кладом — досужий вымысел твоего отца.

Глаза Барбары все еще блуждали, но Шейн с облегчением отметил, что зрачки ее сузились до нормальных размеров.

— Ты сошел с ума!

— Не преувеличивай. Просто немного устал от всего этого. Где Эда Лу?

— Не знаю.

Шейн сильно сжал ее запястье.

— Где?!

— Не знаю. Я говорила с ней по телефону. Мы втроем встречаемся у «Лоре» — она, Китти и я.

— Китти в Нью-Йорке.

— Уже нет. Эда Лу слышала, как ты называл кому-то ее отель, позвонила, и они договорились, что Китти вернется первым же рейсом. Но я хорошо знаю Китти: она не поедет в такое место, как «Лоре», прямо из аэропорта. Прежде заскочит домой переодеться.

— Послушай, Барбара, Эда Лу в курсе, что ты взяла ее пистолет. И вообще ей многое известно: например, то, что Хэнк и Китти заодно, что свидетельские показания из «Сент-Олбенз» — такая же липа, как и твоя карта. Эда Лу стремится уберечь тебя. А своим приходом сюда ты развязала ей руки.

— Майкл, клянусь, я не знаю, где она. Мне больно!

— Говорят тебе, подумай! Игра подошла к концу. Если ты до сих пор не догадываешься, чем она может для тебя кончиться, значит, ты еще глупее, чем я предполагал. Ну, давай пофантазируем вместе: куда, по-твоему, Эда Лу может пригласить человека на одну из тех спокойных бесед, что обычно кончаются выстрелом из пистолета, а? Самое идеальное место — машина, но ни у нее, ни у Китти нет здесь машины. Может, она взяла машину напрокат или сняла номер в гостинице?

Барбара покачала головой.

— Понятия не имею.

Шейн стиснул зубы.

— Хорошо, пошли узнаем, нет ли чего новенького внизу. А ты пока думай, думай! — Он за руку повел ее к лифту.

— Майкл, ты можешь мне все толком объяснить?… Ну ладно, пускай там нет сокровища, но это же не значит…

Взглядом он приказал ей замолчать и застыл на месте как вкопанный.

— Это ты мне сказала, что она носила на кладбище цветы?

— Эда Лу?… Да выпусти ты руку! Да. Не знаю, как часто, но раз в году во всяком случае… В день его рождения. Меня это, признаться, удивляло, ведь Эда Лу совсем не религиозна. Но она всегда покупала ему розы на длинных ножках. Так трогательно, черт возьми! Правда, однажды, когда я ее засталa с этими розами, она просто рассвирепела.

Шейн разразился громовым хохотом.

— Вот именно «трогательно» — лучше слова не подобрать! На длинных ножках, говоришь? И верно, как-то не вяжется с Эдой Лу. А где похоронен твой отец?

— За Майами-сингс, в новом мавзолее. Но я, честное слово…

Лифт остановился. Они оба молча пересекли вестибюль и вышли на улицу. Майкл усадил женщину на заднее сиденье полицейской машины.

— Боже, что с тобой?! — воскликнула она, увидев Хэнка Симза.

Тот погладил чисто выбритый подбородок.

— Все для тебя, дорогая. Начинаю новую жизнь.

— Гони в Майами-Спрингс, — сказал водителю Шейн, — на кладбище. Мадам укажет дорогу. Включай сирену.

Он оглянулся назад: «кадиллак» Куоррелза не отставал от них.

— Есть новости, Уилл?

— Получено заключение экспертизы относительно содержимого бутылки. Какая-то минеральная смола с длиннющим названием. Одной крупицы довольно, чтобы отправить в преисподнюю весь городской суд.

— Фрэнка отравили? — прошептала Барбара.

— Спроси у своего приятеля Симза, — посоветовал Шейн. — Он был там с фотоаппаратом, для того и бороду сбрил, чтоб его не признали.

— С бородой или без на меня вечно все шишки сыплются! — посетовал Симз. — А фотографии-то могут и не получиться. У меня очень чувствительная пленка, а освещение в суде плохое.

Полицейская сирена расчищала им путь, и, прежде чем коридор успевал сомкнуться, за ними проскакивал «кадиллак». С Двадцать Второй улицы они выехали на автостраду, и водитель увеличил скорость до девяноста километров.

— В одном я, пожалуй, ошибся, Уилл, — признался Шейн. — Возможно, сокровище действительно существует.

— Что ж, — ухмыльнулся Джентри, — на кладбище всегда найдется, чем его закопать.

Они пересекли большой мост через Майами-ривер, обогнули аэропорт и двинулись на север.

— Следующий поворот, — сказала Барбара.

Водитель притормозил. Справа от них разместилось новое просторное кладбище. Да, подумалось Шейну, тут еще немало лет будут находить приют все покойники Флориды.

Они въехали за железную ограду. Могилы располагались в шахматном порядке, напоминая город с его бульварами, ведущими с востока на запад, и большими магистралями, тянущимися с севера на юг.

Из уважения к святому месту полицейский шофер сбавил скорость до тридцати, но Шейн нетерпеливо пощелкал пальцами, и тот снова нажал на акселератор. Обогнав пышный катафалк, они, спустя мгновение, остановились перед кирпичным мавзолеем.

— Ты понимаешь, что происходит? — спросил Симз у Барбары.

— И не пытаюсь.

— Вылезай, Уилл, — сказал Шейн, затем обернулся к остальным. — Вы подождете здесь.

Бок о бок с Джентри они поднялись по широкой лестнице, прошли меж двух мраморных колонн и очутились в центральном вестибюле. Откуда-то доносились звуки органа. Пол был устлан коврами. В часовне в глубине зала шла траурная церемония. Несмотря на кондиционеры, в помещении стоял удушливый аромат цветов.

— Майкл, может, все-таки объяснишь, какого черта мы сюда притащились? — угрюмо спросил Джентри.

— В погоне за одной витающей в воздухе идеей, — ответил Шейн.

Он подошел к служителю, стоящему неподалеку с благочестиво-строгим видом, какой, должно быть, отличает всех представителей этой профессии, и попросил указать могилу Кэлвина Татла. Служитель заглянул в журнал регистрации и вызвался их проводить, но Шейн заявил, что они предпочитают пойти вдвоем, и выслушал подробные объяснения.

Семейные склепы громоздились в три этажа, как на полках огромной библиотеки. Шейн и Джентри на лифте поднялись на второй. Он представлял собою балкон с парапетом, тянущийся по трем стенам здания. Могильные ниши помещались одна над другой в несколько ярусов. На некоторых висели таблички «продано», но они пока пустовали. Занятые же были закрыты против обыкновения не мраморными, а деревянными дверцами. Рядом с нишей Кэла Татла были высечены имя, фамилия, годы жизни и надпись «ДА УПОКОИТСЯ В МУКАХ».

— Шутники! — усмехнулся Шейн.

Нижняя ниша была зарезервирована для Эды Лу, а верхняя — для Барбары.

— Будем соблюдать осторожность, — сказал сам себе Шейн, доставая из кармана пластинку, уже послужившую ему отмычкой и начиная отвинчивать шурупы на дверце ниши Эды Лу. — А то как бы нас не приняли за могильных крыс.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, — буркнул Джентри, привыкший к выходкам сыщика, и, отойдя к парапету, стал наблюдать за тем, что происходит в нижнем зале. — Майкл! — позвал он вскоре.

Шейн тут же присоединился к нему. Внизу Тимоти Рурк ожесточенно размахивал руками, то и дело указывая служителю на центральный вход. Служитель (тот же самый, что встретил Шейна и Джентри) сурово посмотрел на него и возвел глаза к балкону. Рурк поспешно отошел и замешался в толпу стоящих возле гроба.

— Думаю, настал момент поймать витающую в воздухе идею, — изрек Шейн.

— Ну да, для кого ж она там витает, как не для тебя?

В зал вошли две женщины. Обе блондинки. С такого расстояния копна волос на голове Эды Лу выглядела более внушительно, чем у Китти.

Служитель привествовал их обычным замогильным бормотанием. Эда Лу обменялась с ним несколькими фразами, затем обе вошли в лифт.

— Ну вот, все в сборе, — прокомментировал Джентри. — Говорил я тебе, дай срок!

— Скроемся ненадолго, — шепнул Майкл.

Они спрятались в уголке, как раз над часовней.

Единственная горевшая в часовне лампочка освещала только гроб, участники же траурной церемонии, равно как и Шейн с Джентри, были скрыты мраком. Слышались сдавленные женские всхлипывания.

— Кажется, я начинаю понимать, — произнес Джентри.

— Если вдуматься, не такая уж это нелепость, — вполголоса откликнулся Шейн. — В определенном смысле могильная ниша надежней любого сейфа. Она останется замурованной, пока не придет черед класть туда тело.

Женщины вышли из лифта и теперь направлялись к нише, которую только что покинули Шейн и Джентри.

— Сколько времени мы им дадим? — спросил Джентри.

— Вероятно, дамам понадобится помощь: шурупы завинчены на совесть, над ними, видно, немало потрудились…

Свистящим шепотом Шейн позвал Рурка и сделал ему знак подниматься. Потом вместе с Джентри вернулся к нише. Толстый ковер приглушал звуки их шагов.

При виде Шейна обе женщины вскинули головы, как будто их застали на месте преступления.

— Да, мы следили за вами, — предупредил сыщик их вопросы.

Эда Лу, спрятав за спиной руку с отверткой, смерила его полным ненависти взглядом. Китти же воскликнула:

— Майкл! Это просто невероятно! Знаешь, что она мне сказала?

— Почти дословно, можешь не повторять… Милые дамы, имею честь представить вам Уилла Джентри, шефа городской полиции. Он тоже обожает искать клады. Познакомься, Уилл: миссис Симз, миссис Парчмен.

Эда Лу вскинула руку и запустила в него отверткой. Та перелетела через парапет и бесшумно приземлилась в нижнем зале.

— Сукин сын! — прошипела старуха. — Надо было тебе подсыпать в кофе что-нибудь посильней!

— Боюсь, это бы ни к чему уже не привело, — с улыбкой возразил Шейн. — Для вас наилучшим выходом было самой принять снотворное и оставить Шэнана в живых. А так придется остаток своих дней провести за решеткой.

— Уж не ты ли меня засадишь, умник? Ну-ну, поглядим!

— Поглядим, — смиренно подтвердил Шейн.

Он вытащил свою универсальную пластинку и вновь занялся шурупами.

У входа в нишу появился служитель; в руке он держал отвертку, брошенную Эдой Лу.

— Господа, вы забыли, где находитесь! Кто-то из вас едва не угодил мне по голове вот этим!.. — Увидев, чем занимается Шейн, он еще больше выпучил глаза. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! Никто не имеет права вскрывать нишу без разрешения директора!

— Полиция! — отрезал Джентри, показывая свой значок. — Мы проверяем, нет ли злоупотреблений.

— Вот как? — язвительно осведомился служитель. — Что ж, желаю удачи!

Шейн отвинтил последний шуруп в тот момент, когда подоспела группа, состоящая из Тима Рурка, Куоррелза, Барбары, Хэнка Симза и двоих полицейских.

— Все в порядке, я с ними.

Шейн вопросительно взглянул на Куоррелза, и тот объяснил:

— Кладбище — собственность нашей компании.

— Однако вы умеете помещать капиталы, — одобрил Шейн. — Это во всех отношениях золотое дно.

Он щелкнул зажигалкой перед темным проемом. Остальные, толкаясь, заглядывали ему через плечо.

— Пусто! — вскричал Рурк. — Там ни черта нет!

— А ты присмотрись получше, — посоветовал Шейн. — И как вам удалось загнать его так глубоко? — спросил он Эду Лу. — Не иначе, сами туда залезали.

Он дернул за шнурок, протянутый внутрь ниши, и на глазах у всех оттуда выползла узкая и длинная картонная коробка, в какие продавцы цветов обычно упаковывают розы. Шейн перерезал веревку, сорвал картон и под ним обнаружил деревянный ящик, почти таких же размеров.

— Мотайте на ус, если кому-нибудь из вас понадобится захоронить в могиле клад — это лучший способ. Не станешь же таскать понемножку? А розы на длинных стеблях в картонной коробке ни у кого не вызовут подозрений.

Он поставил ящик на пол. Эда Лу издала сдавленный стон, когда он поднял крышку.

Сверху лежали два золотых подсвечника. Шейн вытащил их, и все увидели два кинжала с драгоценными камнями на рукоятках, золотую цепь, кубок и, наконец, что-то длинное, угловатое, обернутое куском кожи. Остальное содержимое ящика составляли монеты: серебряные, достоинством в восемь эскудо, самых необычайных форм, золотые дублоны размером приблизительно с доллар: на лицевой стороне крест, на реверсе — щит. Каждая монета была начищена до блеска.

— Это все мое, — заявила Эда Лу. — Моя часть наследства. У меня есть доказательства.

— Когда он вам ее завещал? — спросил Шей.

— За два года до смерти.

— А вот это тоже он вам оставил?

Он показал всем то, что было завернуто в кожу: уродливый длинноствольный люгер с глушителем.

17

Шейн оттянул затвор.

— Заряжен и с предохранителя снят. Эффектная была бы сцена, верно, миссис Парчмен? Печальная музыка, аромат цветов, вокруг одни покойники… — Он зачерпнул горсть монет и высыпал их обратно в ящик. — Да, такие не подделаешь, не то что банкноты. Ты, Китти, не смогла бы глаз отвести от этакого богатства. А она бы тебе посоветовала засунуть поглубже руки в ящик, чтобы проверить, как их тут много, и в это время спустила бы курок…

Китти содрогнулась.

— Согласен, обидно умирать, когда руки по локоть погружены в золото.

— Майкл, прекрати свои шутки! — оборвал его Рурк. — Как бы она избавилась от трупа? Здесь же полно народу! Погоди, погоди… не хочешь же ты сказать, что…

Шейн выпрямился, отдал Джентри люгер.

— Почему бы нет? Всего и делов-то — дверцу снять. Правда, несколько дней спустя… — Он повернулся к служителю. — Как по-вашему, кондиционеры способны полностью вытянуть запах тлена? Иначе вам бы пришлось вскрывать все ниши, чтобы установить, чей труп так превосходно забальзамирован.

— Скажете тоже! — возмутился служитель.

— Так что же, Китти, она тебе сообщила по телефону?

— Китти, деточка, будь осторожна, здесь полицейские, — предупредила ее Эда Лу. — Мы с тобой немедленно обратимся к адвокату.

— Не надо обо мне заботиться! — огрызнулась Китти. — Я никого не убивала.

— А разве не ты подожгла матрас дяди Ива? — выпалила Барбара. — Ах нет, что я говорю?!

— Вот именно! — ледяным голосом произнесла Эда Лу. — Ты что, не понимаешь, он же нас провоцирует! И вообще, тебе с твоими куриными мозгами лучше помалкивать.

Шейн взглянул на Барбару.

— Ошибаешься, матрас подожгла Эда Лу.

Старуха разразилась квохчущим смехом.

— Ты же утверждал, что я убила Шэнана? Уж выбери кого-нибудь одного.

— И рад бы, но вы убили обоих, — спокойно отозвался сыщик. — Хотя в каком-то смысле вы — не более чем орудие, а настоящий убийца здесь… покоится в муках. — Шейн пнул ногой нишу Кэла. — Блаженной памяти Кэлвин Татл все это время дергал за ниточки. Если мы на секунду замолчим, то наверняка услышим, как он ухмыляется.

Он умолк, и все присутствующие действительно услышали сардонический смех. Правда, исходил он не от Татла, а от Эды Лу.

— Накурился небось всякой дряни, вот и несешь околесицу!

— Так уж и околесицу?… Впрочем, дело и впрямь странное… весьма странное… Мне только и твердили, что с бедным Калом люди обращались как с собакой, а он всех прощал. Черта с два прощал! — С неожиданным ожесточением Шейн повернулся к Барбаре. — Скажи, простил он тебя за то, как ты с ним поступила, когда его упрятали за решетку?

— Конечно. Мы были очень привязаны друг к другу.

Шейн лишь отмахнулся.

— А Брэда?… Любезный братец донес на него, чтобы спасти свою шкуру, и по этому доносу Кэл много лет просидел в тюрьме. Думаете, он его простил? А Шэнана?… Я все гадал, какого дьявола он включил Шэнана в число наследников? Люди его пошиба ни за что не породнятся с каким-то адвокатишкой, который живет за счет преступного мира, а сам ничем не рискует. Но, как выяснилось, пока бедняга мотал срок, Шэнан нежился с его бабой на шелковых простынях. Скажете, Кэл его простил?… Не знаю, что он имел против Ива… может, его просто бесило, что приходится содержать этого пропойцу?… Так, я никого не забыл? Ах да, Китти!

— Что Китти? — холодно проговорила молодая женщина. — Тут-то твоя версия и трещит по всем швам.

— Не думаю, — помотал головой Шейн. — По-твоему, раз он продолжал с тобой спать, значит, простил тебе тот гнусный шантаж?… Теперь я точно знаю, почему он включил тебя в завещание. Другие наследники, возможно, и сумели бы как-нибудь меж собой поладить, но только не ты, Китти. Кэл отлично понимал, что ты раскатаешь губы на все имущество.

Симз издал протестующий возглас.

— Мистер Шейн, если вы не прекратите свои клеветнические выпады в адрес моей жены, то я… я… Давайте выйдем отсюда.

— Потерпите, — сказал Шейн, — я еще не закончил. Итак, своим завещанием Кэл никому не потрафил. Он предвидел, чем все это обернется. Ему очень хотелось столкнуть вас лбами, но он сознавал, что не достигнет своей цели, пока Ки-Гаспар не имеет никакой ценности. Вот и подкинул вам сюжет с кладом. Поскольку они с Эдой Лу извлекли из тайника сокровище за два года до его смерти, то вырытые ею ямы предстают совсем в ином свете. Если бы она действительно искала клад, уж она бы сумела сделать так, чтобы этого никто не заметил. С другой стороны, не будем забывать — Эдда Лу, думается, об этом никогда не забывала, — что у Кэла и на нее был зуб.

Женщина выразила притворное удивление, поэтому Шейн с готовностью пояснил:

— Кэл не простил Шэнану той давней измены, так почему он должен был простить вам? Осуществляя свой план мести, он дал вам точные указания, которые вы неукоснительно выполнили. Кто-то должен был сделать первый шаг… я имею в виду, сыграть в ящик, чтобы остальные призадумались. Китти встретилась с Ивом в его последний вечер. Не думаю, что это совпадение — вы ждали подходящего случая. Пришли в гостиницу, постучали в дверь, а он очень обрадовался. Ведь вы были любовницей его счастливчика брата. Может быть, Ив мечтал о вас долгие годы…

— Откуда ты все знаешь? — подала голос Барбара. — Ты что, был там?

— Есть свидетель. Он собирался ограбить Ива и, взобравшись по пожарной лестнице, заметил, как из номера, вызывающе вихляя задом, выходит блондинка. Поскольку уголовник видел ее только со спины, Шэнан и остальные подумали на Китти, которая и без того всем встала поперек горла. А я, узнав об этом, сразу вспомнил, как Эда Лу разгуливает по дому в шортах, и могу поклясться: в вихлянии бедрами ни одна женщина не может с ней сравниться.

— Вот это комплимент, красавчик! — просияла Эда Лу. — Такого мне уже давно не делали!

— А может, и никогда, — с улыбкой предположил Шейн. — Ведь в данном случае комплимента будет достаточно, чтобы вас осудили за убийство.

Она снова кольнула его ненавидящим взглядом.

— Между прочим, мне послужит оправданием…

— Да-да, разумеется, — перебил ее Шейн, — ваш возраст. На этом адвокат и построит защиту, возможно, даже посоветует вам надеть корсет, чтобы публика в зале заседаний не смогла полюбоваться вашим выдающимся задом. Но поживем — увидим, а пока дайте мне закончить… Итак, Ив умер. Наследников осталось четверо. Тут Хэнк и Китти симулировали развод, так как ей понадобилась большая свобода действий. В старой хижине на дереве они оборудовали наблюдательный пункт и заранее знали обо всех планах противника — то есть Барбары, Брэда и Шэнана. Брэд предложил избавиться от Китти, а она решила нанять вооруженного телохранителя, чтобы обезопасить себя и, по возможности, разделаться с Брэдом. Барбара и Шэнан, не сговариваясь, тоже задумали убрать Брэда, после того как он уберет Китти. Шэнан подстроил так, чтобы у дома Китти его поджидали полицейские, Барбара же стащила в больнице упаковку закиси азота, намереваясь накачать ее в акваланг Брэда.

Барбара злобно воззрилась на Хэнка.

— Я тут ни при чем, — запротестовал тот. — Я никому ни словом…

— Здесь все дело в стиле, — продолжал Шейн. — Стиль Китти — проворачивать грязные делишки чужими руками. К примеру, она вместо своего подсунула мне акваланг Брэда. Может, опасность была и не столь велика, но в тот момент я поверил, что Китти действительно спасла мне жизнь. Так я очутился в ее квартире и стал со своим револьвером поджидать Брэда. Следующим шагом Китти было дать понять Барбаре, что Шэнан ей изменяет. После нескольких выстрелов из карабина и предъявленных ей фальшивых свидетельств Барбара, конечно, усомнилась, но, хорошенько обдумав ситуацию, пришла к выводу, что все это козни Китти, и твердо решила убрать ее с дороги.

— Я не успеваю следить за твоей мыслью, — вмешался Рурк. — Так кто же напал на тебя в хижине?

— До сих пор не догадался? Ладно, вернемся в Майами. Я отвожу Китти в безопасное место, в квартиру нашей подруги. Дождавшись, пока Натали уснет, она оставляет ей записку и вместе с Хэнком отправляется на Гаспар. Хэнк идет к Барбаре, а Китти поднимается в хижину послушать, как та отреагирует на его откровения. Но… хижина уже занята.

— По-твоему, я тебя так отделала своими руками? — оживилась Китти.

— Не руками, а дубиной, — возразил Шейн. — Я слишком увлекся происходящим: смотрел в бинокль, был в наушниках, поставил усилитель на максимальную громкость. — Он хмыкнул. — Для профессионала это, разумеется, не оправдание. Видимо, я просто устал.

— Надо было посильней ему дать, чтоб уж наверняка! — с сожалением сказала Эда Лу.

— Потом я совершил еще одну ошибку — когда при Эде Лу поручил Уиллу Джентри собрать вас всех для финальной сцены спектакля. Эда Лу испугалась: она ведь подумала, что Барбара намерена застрелить Шэнана. В отличие от Кэла, Эда Лу добивалась, чтобы единственной наследницей стала Барбара, а та убийством судьи могла спутать ей все карты.

Эда Лу посмотрела на него так, как будто была способна убить одним взглядом. И Шейн решил, что за прошедшие сутки вскрылось слишком много тайных связей и заговоров, поэтому о том, что Эда Лу — мать Барбары, пожалуй, можно было и умолчать.

Он видел, как прояснилось ее лицо, когда он продолжил:

— Однако я не уверен, что со стороны Эды Лу это альтруизм или бескорыстная любовь. Кто знает, может, их отношения с Шэнаном окончились далеко не к обоюдному удовольствию и ей было за что ему мстить?

— Ага, через столько-то лет! — огрызнулась Эда Лу. — А почему ты так уверен, что его не Китти пришила? Опять же из-за моего зада?

— Нет, зад тут ни при чем. Убийство совершила женщина, переодевшаяся уборщицей. Это могла быть и Китти, по времени она вполне успела бы. Но тогда зачем ей было посылать Хэнка в суд с фотоаппаратом?

— Говорю же, там плохое освещение, — снова встрял Симз.

Дерзкая уверенность Эды Лу начала давать трещины. Она протянула руку, чтобы опереться о край ниши, но тут же ее отдернула, будто обжегшись.

— Позвонив Китти в Нью-Йорк, Эда Лу сказала ей примерно следующее: мол, она вывела всех из игры и уже много лет является обладательницей сокровища. Поэтому Китти должна взяться за ум и подписать бумаги. А «Флорида-Америкэн» пускай вляпается в это всеми четырьмя лапами. Если другие узнают, что сокровище у Эды Лу и она может в любой момент сорвать их планы, то просто-напросто убьют ее. Вдвоем же с Китти они поладят: Эда Лу готова уступить ей десятую часть. Китти, конечно, сперва не поверила этим бредням, но Эда Лу пообещала показать ей сокровище, если она поторопится. О том, чем бы окончился подобный показ, мы с вами уже знаем.

Сыщик неожиданно выбросил вперед руку и выхватил у Китти подозрительно раздутую сумочку. Удерживая молодую женщину на расстоянии, он извлек оттуда револьвер тридцать восьмого калибра.

— Видите, сколько сюрпризов, — сказал он. — Этот револьвер я потерял во время схватки с Брэдом… Эда Лу любит сценические эффекты, но выстрелить из люгера не так просто, как ей кажется. Так что Китти, скорей всего, ее бы опередила.

— Ах ты, сука! — разъярилась Эда Лу.

— Палить из револьвера — не в стиле Китти, — объяснял Шейн. — Но хороший игрок всегда сумеет оценить ситуацию.

— Все это твои домыслы, Майкл, — спокойно произнесла Китти.

— Безусловно, — согласился сыщик. — Так что, мистер Куоррелз, ваше предложение насчет миллиона долларов остается в силе?

По своему обыкновению, бизнесмен высказался уклончиво:

— Я понимаю, что Ки-Гаспар в ближайшее время будет у всех на устах. Но, боюсь, подобного рода реклама не прибавит продажной ценности этой земле.

— А когда «Флорида-Америкэн» всерьез заинтересовалась Ки-Гаспаром? Не сразу ли после убийства Ива Татла?

— На что вы намекаете?

Шейн пожал плечами.

— Ну, если вы заподозрили, что это не несчастный случай, то отсюда легко сделать вывод: на острове имеется нечто, из-за чего стоит убивать.

Куоррелз пристально посмотрел ему в глаза.

— Как вы понимаете, мистер Шейн, подобные слухи могут нас разорить. Дабы избежать их, я официально снимаю свое предложение.

— Большое спасибо, Майкл Шейн! — отчеканила Китти.

По знаку Джентри полицейский склонился над ящиком с монетами.

— Думаю, мы их больше не увидим, — мрачно заключила Китти.

— Ты, может, и нет, а я увижу! — выпалила Эда Лу.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво проронил Куоррелз. — Пожалуй, надо освежить в памяти закон о найденных кладах. Место в нише продано миссис Эде Лу Парчмен, но само-то кладбище наше. Думаю, мы можем выступить с заявлением, что сокровище было обнаружена на территории, являющейся собственностью «Флорида-Америкэн», и, следовательно, принадлежит компании. Есть такая юридическая тонкость…

— Тонкость?! — взвизгнула Эда Лу. — Оно мое! Никому не отдам! У меня документ есть!

Шейн рассмеялся.

— Даже если вам удастся это доказать, то основная часть сокровища уйдет у вас на адвокатов.

Видимо, он не совсем представлял себе, насколько близка Эда Лу к срыву. Она бросилась к ящику и опрокинула его; золотые и серебряные монеты раскатились во все стороны. Пока полицейские собирали дублоны и эскудо, все тело старухи сотрясала мелкая дрожь; на мертвенно-бледном лице зловещим огнем горели глаза.

— Ты мне заплатишь за это, Шейн!

Она с воплем кинулась на сыщика, готовая тут же выцарапать ему глаза своими длинными ногтями.

Потребовалось вмешательство двух дюжих полицейских из отдела особо тяжких преступлений, чтобы усмирить и увести ее. Пока за ними не закрылась дверь мавзолея, это вместилище скорби оглашала дикая площадная брань.

— Итак, в живых осталось двое, — констатировал Тим Рурк.

Барбара и Китти, взлелеявшие столько кровожадных планов, устало взглянули друг на друга, видимо, не зная, как вести себя в новых обстоятельствах. Собственно говоря, им нечего было вменить в вину, кроме прегрешений в душе и мыслях.

— Эй, милые дамы! — окликнул их Шейн. — Нет ли у вас желания написать роман?

Бретт Холлидей

Как это случилось

Глава 1

Когда стоя в коридоре, Майк Шейн вставлял ключ в замочную скважину, он услышал, как в его квартире настойчиво зазвонил телефон. Сейчас, в половине десятого вечера, Шейн чувствовал себя совершенно вымотанным и мечтал лишь о глотке коньяка и теплой постели.

Но телефон не умолкал. Шейн тяжело вздохнул, вошел в комнату и включил свет. Первой мыслью было плюнуть и не снимать трубку, но дежурный на коммутаторе видел его в вестибюле, и Шейн знал, что телефон будет трезвонить, пока он не ответит.

Подойдя к бару, Майк достал бутылку коньяка, наполнил стакан, отхлебнул немного и только после этого снял трубку.

— Шейн слушает, — сказал он и сделал еще один глоток.

Голос в трубке был похож на утробное рычание.

— Это Майк Шейн… легавый?

Шейн сердито нахмурился, размышляя, стоит ли продолжать разговор в таком тоне. Потом пожал плечами.

— Это Майк Шейн. Кто говорит?

— Неважно. Все равно мое имя тебе ничего не скажет, легавый. У меня для тебя есть сообщение, и ты бы лучше послушал, пока с тобой разговаривают по-хорошему. — Собеседник Шейна сделал многозначительную паузу, словно давая ему возможность оценить важность того, что ему предстояло услышать. — Не вздумай связываться с Вандой Уэзерби.

— С кем, с кем? — удивился детектив.

— С Вандой Уэзерби. Для тебя эта дамочка — чистый динамит. Откажи ей, понял?

— Боюсь, что ничего не выйдет, — хмыкнул Шейн. — Я никогда о ней не слышал. Черт побери, что это за бред?!

— Ванда Уэзерби, — повторил хрипатый. — Есть такая. Ты скоро получишь от нее письмо, но, если ты и в самом деле такой умник, как о тебе рассказывают, порвешь его, не читая. И вообще, держись от нее подальше.

— Псих какой-то, — буркнул Шейн и швырнул трубку. Потом зевнул и посмотрел на часы. Девять сорок две. Он допил коньяк, ослабил узел галстука и начал расстегивать рубашку.

И тут телефон снова зазвонил. Шейн поднял трубку только после второго звонка.

— Нас разъединили, — раздался тот же голос.

— Нет, это я положил трубку.

— Я так и подумал. — В голосе звонившего Шейн уловил раздражение. — Боссу не понравится, если я не передам все полностью. Черт его знает, зачем ему понадобилось возиться с таким паршивым легавым, как ты, но он у нас со странностями. Босс велел передать, что сильно расстроится, если ты полезешь в это дело. Полезешь — получишь как следует, усек?

— Скажи своему боссу… — зарычал Шейн, но в трубке уже слышались лишь короткие гудки.

Он медленно опустил трубку и рассеянно потянул себя за мочку левого уха. Ванда Уэзерби?.. Вряд ли можно забыть такое имя. Шейн был абсолютно убежден, что раньше никогда не слышал об этой женщине, и решил выбросить этот разговор из головы.

Развалившись в старом скрипучем кресле и поудобнее вытянув свои длинные ноги, он закурил сигарету и почувствовал приятную расслабленность. Спать уже не хотелось.

Телефон зазвонил в третий раз. Криво усмехнувшись, Шейн снял трубку и отрывисто сказал:

— Майк Шейн слушает.

— Алло, это Майк Шейн? Частный детектив?

Шейн удивленно вздернул левую бровь. Голос — чувственный и страстный, звенящий от напряжения, — принадлежал женщине. Такие голоса бывают у брюнеток, подумал он и ответил:

— Да.

— Меня зовут миссис Мартин.

— Я вас слушаю.

— Шейла Мартин, мистер Шейн. Насколько я понимаю, Ванда вам еще не звонила?

— Нет, — покачал головой Шейн. — Ванда мне еще не звонила.

На секунду она запнулась, а потом быстро добавила:

— Мистер Шейн, мне необходимо увидеться с вами сегодня же вечером. Я вас очень прошу. Это крайне важно.

— Вообще-то, я только что вошел и собирался выпить…

— А я уже целый час пытаюсь до вас дозвониться. — В ее голосе вновь послышалась тревога. — Я не могу выйти прямо сейчас… скажите, двенадцать — это не слишком поздно?

— Смотря для чего.

— Не могу всего объяснить по телефону, мистер Шейн. Это… слишком рискованно. Нас могут подслушать. Вы не возражаете, если я приеду около двенадцати?

— Отнюдь… Шейла.

— Вы замечательный! — жарко выдохнула она. — Я… ведь вы будете один, не так ли?

— Совершенно верно.

— Тогда до встречи, Майк Шейн…

Шейн откинул голову на жесткую спинку кресла, закрыл глаза и постарался в деталях восстановить в памяти оба разговора. Черт возьми, да кто же такая эта Ванда Уэзерби?

Телефон зазвонил в четвертый раз, и он с раздражением сорвал трубку. Женский голос — пронзительный и истерический, выплеснул на него поток слов, как будто женщине долго не давали говорить, а теперь плотина прорвалась.

— Мистер Шейн, это Ванда Уэзерби, вы меня не знаете, но я сегодня дважды пыталась до вас дозвониться, а потом написала вам письмо… вы получите его завтра утром. Я думала, это может подождать до завтра, но теперь я напугана до смерти, и если вы мне не поможете, то я не доживу до утра…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и Шейн попытался вклиниться в образовавшуюся паузу:

— Чего вы боитесь?

— Не перебивайте, пожалуйста! — взвизгнула Ванда. — Речь идет о моей жизни, и если вы сейчас же не приедете, я сойду с ума от страха. Умоляю вас, поторопитесь! Западная Семьдесят пятая улица… — Она продиктовала ему адрес и бросила трубку, прежде чем он успел сказать хоть слово.

Несколько секунд Шейн сидел не шелохнувшись, потом посмотрел на часы. Две минуты одиннадцатого.

За много лет привыкший к самым неожиданным звонкам от людей самого разного возраста и рода занятий, Шейн склонялся к мысли послать Ванду Уэзерби ко всем чертям и в спокойной обстановке дождаться приезда Шейлы Мартин. Уж она-то наверняка знает, из-за чего весь этот шум, все ему объяснит, и, когда у него будет достаточно фактов… Он уже почти убедил себя, что так и следует поступить, но вспомнил неподдельный ужас, звучавший в голосе Ванды, и вскочил с кресла. Она перехитрила его, положив трубку, прежде чем он успел ей отказать. И теперь он вынужден ехать к ней, если только не перезвонит и не скажет, что не собирается лететь сломя голову Бог знает куда без каких-либо объяснений.

В телефонной книге, которую он начал листать в поисках телефона Ванды, было всего несколько человек с такой фамилией, но никто из них не жил по адресу, указанному ею. Он позвонил в справочное бюро, но и там ему сообщили, что никаких Уэзерби по этому адресу не значится.

Шейн застегнул рубашку, поправил галстук, надел шляпу и уже взялся за дверную ручку, когда в очередной раз зазвонил телефон. Он вернулся в гостиную, сорвал трубку и рявкнул:

— Алло! Шейн слушает!

На этот раз звонил Тимоти Рурк, репортер «Дэйли ньюс».

— Майк, это Тим. Ты что, занят?

— Нет, просто коротаю свободный вечерок с телефоном в обнимку, — съязвил Шейн.

— Слушай, Майк, ты знаешь некую Ванду Уэзерби?

— Да я весь вечер только о ней и слышу! Это что, теперь так шутят?

— Шутят? — удивился Рурк. — Нет. Как насчет того, чтобы приехать ко мне, если, конечно, ты не занят? Или мы можем к тебе приехать. Видишь ли, Майк, тут один мой друг попал в историю…

— С Вандой?

— Да. Дело в том, что… Майк, может, лучше он сам тебе все расскажет? Мы можем приехать?

— Я сейчас ухожу. Ты откуда звонишь?

— Мы дома у Ральфа. У Ральфа Флэннагана. «Кортленд-армс», квартира двадцать шесть.

— Ладно, Тим, оставайтесь там, я подъеду попозже.

Шейн бросил трубку и, хлопнув дверью, выбежал из квартиры. В вестибюле он махнул рукой дежурному на коммутаторе.

— Дик, если мне будут звонить, записывайте все, что передадут. Надеюсь, вернусь не позже двенадцати.

Выйдя из подъезда, Шейн заторопился к гаражу, расположенному с задней стороны отеля.

По дороге в северную часть города он думал о Ральфе Флэннагане. Тот факт, что Тим назвал его своим другом, еще ни о чем не говорил. Тим работал репортером в одной из ведущих газет Майами, и заводить друзей было его основным занятием, особенно если его длинный нос чуял запах какой-нибудь очередной сенсации. Шейн даже притормозил в нерешительности, не зная, к кому ехать в первую очередь, но, вспомнив разговор с Вандой и ее взвинченное, близкое к истерике состояние, больше не раздумывал. Движение на улицах было слабое, и он, увеличив скорость, повернул на запад и пересек Майами-авеню. Дальше начиналась 75-я улица.

Шейн ехал медленно, чтобы не пропустить нужный ему квартал, и когда увидел, что в доме с правой стороны дороги горит свет, притормозил у обочины. Некоторое время он сидел в машине, осматриваясь по сторонам.

Дом представлял собой одноэтажное бунгало с оштукатуренными стенами, стоявшее в некотором отдалении от дороги. Заросшая травой лужайка, окружавшая дом с обеих сторон, тянулась футов на пятьдесят до живой изгороди из гибискуса, за которой начинался соседний участок. Номер дома, написанный светящейся краской на низеньком столбике у самого края лужайки, сразу бросался в глаза, и Шейн понял, что попал по адресу. Он вылез из машины, по асфальтовой дорожке подошел к двери и позвонил. Где-то в глубине дома задребезжал звонок, но оттуда не доносилось ни звука. Тишина вокруг становилась все более гнетущей, и Шейн вдруг понял, что напряженно прислушивается, стараясь уловить звук шагов Ванды Уэзерби.

Он позвонил снова, на этот раз более настойчиво. Когда звонок умолк, тишина показалась ему еще более тягостной. Подождав несколько секунд, Шейн отступил назад, рассматривая два больших окна по обеим сторонам двери. Плотные кремовые портьеры на окнах были задернуты, не позволяя разглядеть, что творится внутри, и он по узкой тропинке двинулся в обход дома.

Первое же окно на боковой стороне дома было открыто настежь — видимо, для того, чтобы проветрить комнату. Прямо у окна стоял тонкий каминный экран, отделанный по краям узором из медной проволоки. Яркий свет торшера у изголовья кушетки падал на тело женщины, лежавшей лицом вниз на ковре футах в десяти от окна. Копна золотисто-рыжеватых волос не позволяла разглядеть лицо с того места, где находился Шейн, но свет торшера отражался также в красной лужице, растекшейся вокруг ее головы, и Шейн понял, почему Ванда Уэзерби так долго не открывала дверь.

Он машинально посмотрел на часы. Было десять тридцать восемь.

Глава 2

Серые глаза Шейна потемнели от гнева, и на скулах заходили желваки. Отступив на шаг от освещенного окна, он закурил. Его охватило чувство обиды, досады и разочарования. Ему было крайне важно как можно больше узнать о Ванде Уэзерби — кем она была, чего от него хотела, что значила для других людей, звонивших ему сегодня вечером…

Сама она уже ничего не сможет рассказать, не сможет ответить ни на один из вопросов, возникших у него. Теперь он убедился окончательно, что у Ванды была достаточно веская причина для паники, когда она умоляла его поскорее приехать.

Но за последние полчаса ситуация в корне изменилась. Шейн с огорчением вспомнил, как она говорила, что речь идет о жизни и смерти. Скорее всего, Ванда не отдавала себе отчета, насколько близка была опасность, иначе настояла бы на том, чтобы он выехал немедленно.

Подойдя поближе к окну, Шейн протянул руку, чтобы отодвинуть каминный экран в сторону и замер, увидев маленькое круглое отверстие почти в самом центре проволоки чуть повыше рамки. Конечно, нельзя было с полной уверенностью утверждать, что оно появилось недавно, и что его проделала пуля, но именно такое предположение приходило в голову в первую очередь. Так и не дотронувшись до экрана, Шейн отдернул руку и быстро зашагал к задней стороне бунгало.

Две широкие ступени вели к двери на кухню. Маленькая прихожая была не заперта, но тяжелая застекленная дверь не поддалась, когда Шейн схватился за дверную ручку. Он саданул локтем по тонкому стеклу и отскочил, уворачиваясь от града посыпавшихся осколков. Потом просунул руку в образовавшееся отверстие и повернул ключ.

Распахнув дверь, Шейн шагнул в темную кухню. Нащупав на стене выключатель, он включил свет и прошел через буфетную в столовую. В глаза бросилась дорогая обстановка: толстый пушистый ковер, полированный стол красного дерева в центре комнаты, хрустальная ваза со свежими розами, четыре серебряных подсвечника, симметрично расставленных на столе, — на все падал мягкий свет, проникавший из гостиной.

Убедившись, что Ванда Уэзерби мертва уже по крайней мере полчаса, Шейн выпрямился и огляделся. Слева от окна, через которое он заглянул в комнату, находился камин, рядом — старинная подставка для дров, каминная щетка и корзинка со щепками для растопки. Два кресла стояли по бокам маленького инкрустированного столика с пепельницей и серебряной сигаретницей, а прямо под окном уютно разместилась антикварная софа с низкой спинкой, покрытой искусной резьбой.

Ванда Уэзерби лежала на дорогом афганском ковре, покрывавшем почти всю комнату, прямо перед софой, рядом с которой находился столик с телефоном. На ней был туго стянутый поясом халат цвета морской волны, отделанный золотым парчовым кантом. Широкие полы халата распахнулись, обнажив ее стройные ноги — левая нога лежала поверх правой, а ступни были неестественно вывернуты. Правая рука вытянута вперед, длинные тонкие пальцы расслаблены, левая рука согнута и придавлена телом.

Стоя над Вандой, Шейн внимательно осмотрел ее и, наконец, сумел разглядеть кровавое отверстие в верхней части затылка, скрытое кольцами густых рыжеватых волос.

Пуля с мягким наконечником, подумал Шейн, обойдя вокруг тела и пристально рассматривая выходное отверстие.

Он встал точно на линии между трупом и окном, хорошенько запомнил положение дырки в экране, а потом медленно повернулся. Не сходя с места, обвел взглядом ковер, удовлетворенно кивнул, увидев всего в трех футах от себя маленький бесформенный комок металла, и мрачно уставился на пулю. Ясно было только одно — Ванду Уэзерби застрелили через экран, скорее всего из винтовки, едва она положила трубку после разговора с ним и встала с кресла. Наверное, она услышала какой-то шорох, повернулась к окну и тут…

Шейн медленно покачал головой. Должно быть, все так и произошло. Большая лужа крови подтверждала его предположение относительно времени убийства.

Он почувствовал угрызения совести, вспомнив, что Ванда дважды пыталась ему дозвониться, а его не было на месте. Это объясняло, почему она послала ему письмо, которое придет утром. То самое письмо, которое он должен был порвать, не читая, если хотел остаться в живых. То самое письмо, о котором некая Шейла Мартин собиралась поговорить с ним в полночь, и которое желал обсудить с ним приятель Тимоти Рурка.

Теперь только они могли помочь ему найти ответы на вопросы. Ванда Уэзерби сделала свой последний ход полчаса назад, когда звонила ему с мольбой о помощи.

Шейн сердито покачал головой и взъерошил свои жесткие рыжие волосы. Он подошел к телефону, поднял трубку и тут же заметил, что в пластиковом окошечке на аппарате нет таблички с номером телефона. Это означало, что номер Ванды нигде не зарегистрирован, поэтому его и не было ни в телефонной книге, ни в справочном бюро. Довольно странно для женщины, живущей в маленьком бунгало в тихом районе города.

Он набрал номер полицейского управления. Что ж, у отдела по расследованию убийств куда более широкие возможности, чем у него.

Глава 3

Чтобы с толком использовать то немногое время, оставшееся до прибытия ближайшей патрульной машины, Шейн торопливо вышел из гостиной и, пройдя по коридору в заднюю часть дома, оказался в спальне. Это была маленькая комната с узкой незастеленной кроватью. Перед кроватью лежал дешевый коврик, явно нуждавшийся в чистке. Шторы на двух окнах были раздвинуты. Кроме кровати, в комнате были только платяной шкаф и письменный стол орехового дерева, стоявший в углу. Приоткрыв дверцу шкафа, Шейн выяснил, что он пуст.

На столе стояла портативная пишущая машинка, рядом — коробка с квадратными листами плотной бумаги для заметок и стопка конвертов, справа от машинки — большая стеклянная пепельница, наполненная окурками.

Детектив сразу обратил внимание на фирменный конверт, лежавший на краю стола. Он был из бюро газетных вырезок и адресован на имя мисс Ванды Уэзерби. Открыв его, Шейн обнаружил сложенную вырезку. Судя по приклеенному к ней ярлычку, это была статья из нэшвильской газеты, вышедшей две недели назад.

Шейн развернул вырезку. На ней была фотография женщины и молодой девушки, которые счастливо улыбались в объектив. Подпись под фотографией гласила: «Миссис Дж. Пирсон Гарли с дочерью Дженет, Майами, штат Флорида».

Прищурившись, он пробежал глазами заметку под фотографией. Из нее следовало, что миссис Гарли и ее дочь, широко известные в высшем обществе Майами, посетили нэшвильский дом жениха Дженет Томаса Марша-Третьего и обсудили последние приготовления к брачной церемонии, которая должна состояться в Майами через два месяца.

Засовывая вырезку обратно в конверт, Шейн почувствовал, что настроение у него испортилось окончательно.

Дж. Пирсон Гарли, «широко известный в высшем обществе Майами», на самом деле был Джеком Гарли по кличке «Фонарь». Что верно, то верно — Гарли действительно занимал важное положение в Майами, но совсем в другом смысле. У Шейна руки чесались покопаться в ящиках стола, но он знал, что времени на это уже не осталось. Он сунул конверт в карман и тут же услышал, как у крыльца с визгом затормозила патрульная машина. На крыльце послышались торопливые шаги полицейских.

Один из них сразу же узнал Шейна.

— Майк?! Мы получили вызов и…

— Это я звонил. Она в гостиной, — спокойно произнес детектив. — Я тут прошелся по дому, но ничего не трогал. Может, мне лучше выйти?

— Да, наверное. Сейчас сюда приедут ребята из отдела убийств, и тогда…

— Ладно, я буду здесь поблизости. — Шейн отступил в сторону и сделал приглашающий жест. Патрульный вошел в дом, двое других остались около двери.

Начали прибывать другие машины, завизжали тормоза. В двух соседних домах зажегся свет, в окнах появились любопытные физиономии.

Детектив Дикерсон, отвечавший за проведение предварительного расследования, выскочил из машины и направился к Шейну. Это был высокий широкоплечий блондин в аккуратном темно-синем костюме.

— Что тут произошло, Майк? — нетерпеливо спросил он.

— Убийство, — мрачно ответил Шейн. — Я нашел ее мертвой на полу в десять тридцать восемь. Когда я позвонил, она не открыла, и мне пришлось взломать заднюю дверь. А потом я позвонил вам. Пусть твои ребята обыщут газон от первого бокового окна гостиной до ограды. Похоже, ее застрелили через каминный экран. И скорее всего — из ружья.

— О'кей, Майк. — Дикерсон не стал задавать лишних вопросов, но предупредил: — Не уезжай. Сюда уже выехал Джентри.

— Я его дождусь. — Засунув руки в карманы, Шейн отошел на лужайку.

— Привет, Майк! — раздался за спиной Шейна низкий рокочущий голос, и он резко обернулся.

— А, привет, Уилл!

Начальник полиции Майами Уилл Джентри был массивным человеком с седеющими волосами и серыми глазами навыкате. Некоторое время он разглядывал Шейна, пыхтя вонючей сигарой, потом щелчком отправил ее на газон и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— С каких это пор ты лично выезжаешь на вызовы?

— Мне сказали, что это ты звонил в управление, — пробурчал Джентри. — Кто погибшая дамочка?

— Ее зовут Ванда Уэзерби. Но вам, конечно, понадобится кто-нибудь для опознания.

Джентри сдвинул шляпу на затылок и прищурился, стараясь получше рассмотреть выражение лица Шейна в неясном лунном свете.

— Выкладывай все по порядку.

— Сегодня в десять вечера мне позвонила женщина. Назвалась Вандой Уэзерби. Я ее не знал, но она утверждала, что сегодня дважды пыталась дозвониться мне в контору и не могла меня застать. Сказала, что написала письмо, которое я должен получить завтра утром. Она была перепугана, тараторила так быстро, что я даже не успел и слова вставить. Умоляла немедленно приехать, а потом бросила трубку. Я попробовал найти ее номер и перезвонить, но в телефонной книге он не значится. Тогда я поехал сюда. В доме горел свет, но когда я позвонил, она не открыла. Я заглянул в боковое окно и увидел ее на полу. Затем я взломал кухонную дверь и прошел в комнату. Когда понял, что она мертва, и ей ничем нельзя помочь, я позвонил в управление. — Шейн развел руками. — Это все.

— Давай-ка зайдем в дом, — флегматично произнес Джентри.

Они молча пересекли лужайку и вошли в открытую дверь. Полицейский врач склонился над телом, фотограф щелкал камерой, другие эксперты бродили по дому в поисках возможных улик.

Детектив Дикерсон встретил их в гостиной и сразу же протянул шефу сплющенный кусочек свинца.

— Пуля с мягким наконечником от крупнокалиберной винтовки. Я нашел ее на полу, футах в трех от тела. Почти наверняка в нее стреляли через окно.

— Майк, во сколько, говоришь, она тебе звонила? — окликнул Шейна Джентри.

— В начале одиннадцатого. Должно быть, ее застрелили почти сразу после того, как она положила трубку. Уилл, Дикерсон нарыл еще что-нибудь?

— Не слишком-то. Сосед опознал ее как миссис Уэзерби. Сейчас ребята опрашивают других соседей — может быть, кто-нибудь слышал выстрел или видел что-нибудь интересное. — Джентри окинул взглядом гостиную. — Она арендовала этот дом месяцев шесть назад. Жила одна. Каждый день к ней приходила уборщица. С соседями не общалась, судя по всему, была богата, вела развеселую жизнь, но больше ничего определенного. А теперь, Майк, рассказывай, что знаешь ты.

— Говорю тебе, она позвонила мне в десять вечера…

— Она была сильно напугана? — перебил его Дикерсон.

— В общем-то, да. Находилась на грани истерики. Хотя, скорее всего, не знала, что снаружи ее поджидает убийца. Другими словами, у нее не было причин опасаться, что она не доживет до моего прихода. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление.

— А зачем она тебе звонила? — продолжал настаивать Джентри.

— Понятия не имею. Я был на скачках и в контору не возвращался. Если хочешь, могу позвонить Люси и узнать поточнее.

— Нет уж, я сам ей позвоню, — отрезал Джентри. — По-моему, Майк, ты что-то скрываешь. Черт возьми, это очень похоже на один из твоих трюков.

Шейн с подчеркнутым безразличием пожал плечами и закурил, пока Джентри набирал домашний номер Люси Гамильтон, секретарши Шейна.

— Люси, это ты? Уилл Джентри беспокоит. У тебя, случайно, нет Майка?.. Нет, я не служу в полиции нравов. И не так уж сейчас и поздно… Что, Майк не мог просто так к тебе зайти?.. Ну, например, выпить. Когда ты видела его в последний раз?

Выслушав ее ответ, он воскликнул:

— Это касается женщины, которая, по моим сведениям, сегодня днем звонила к вам в контору!.. Да, Ванда Уэзерби. Ты не знаешь, Майк с ней не говорил?

Судя по лицу Джентри, он был разочарован.

— О'кей, Люси. Если Майк позвонит, попроси его связаться со мной.

Шейн широко улыбался, когда Джентри положил трубку.

— Либо ты отлично ее вымуштровал, либо и в самом деле сказал правду с первого раза, — недовольно пробурчал тот. — Она говорит, что эта самая Уэзерби звонила сначала в два часа, а потом в половине пятого. Что ей надо — не сказала, только то, что это личное дело. Была очень взволнована. А когда звонила во второй раз, сказала Люси, что отправила тебе письмо.

— А ты не хочешь меня обыскать перед тем, как я уйду? Может, если повезет, найдешь винтовку тридцатого калибра? — ухмыльнулся Шейн. — Сдается мне, что время моего прибытия сюда вполне подходит, верно, док?

Доктор, собиравший свой саквояж, кивнул.

— Любое время от получаса до полутора.

Уилл Джентри сделал нетерпеливый жест. Его обычно добродушное лицо исказила сердитая гримаса.

— Майк, кончай валять дурака! Завтра с утра пораньше я буду у тебя в конторе. Посмотрим, что ты скажешь, когда принесут почту!

— Да ради Бога, — пренебрежительно мотнул головой Шейн. — Если сочту нужным, то так и быть, покажу тебе ее письмо.

Он повернулся и вышел из дома, недовольный тем, что позволил Джентри поставить себя в такое дурацкое положение.

«Спортивный клуб» Джека Гарли располагался на берегу залива Бискейн в районе 6о-х улиц.

По дороге Шейн снова перечитал вырезку. Он немного знал Гарли и в каком-то смысле уважал его. Умение обращаться с револьвером и хладнокровное пренебрежение к человеческой жизни помогли Джеку Фонарю за двадцать лет добиться некоторых успехов и нынешнего полуреспектабельного положения.

Его «Спортивный клуб» и в самом деле был настоящим клубом, правда, со строго ограниченным членством — только для людей, имевших большие деньги и способных щедро их тратить. Ежегодный взнос каждого члена клуба составлял, по слухам, пять тысяч долларов, но за эти деньги можно было заказывать бесплатную еду и выпивку каждый Божий день по двадцать четыре часа в сутки. Вход в клуб был только по членским карточкам, но за «скромную» сумму в сто долларов вы могли провести в клуб одного гостя, а в конце месяца получали счет. Строго говоря, Гарли не имел лицензии на торговлю едой и напитками, но у него никогда не возникало проблем с городскими властями по этому поводу. К тому же члены клуба и их гости могли круглые сутки развлекаться азартными играми на втором этаже в шикарной обстановке. Ежемесячная сумма выигрышей и проигрышей была определена заранее, что делало потерю денег максимально безболезненной. Сам Шейн в клубе не был ни разу, поскольку не имел близких друзей, способных купить ему гостевую карточку за сто долларов на один день.

«Спортивный клуб» представлял собой большое трехэтажное деревянное здание, расположенное в самом конце улицы, окруженное автомобильной стоянкой. Под козырьком у входа всегда дежурил внимательный молодой человек, встречавший гостей, проверявший их членские карточки и отгонявший машины на стоянку.

Когда Шейн подъехал к клубу, один из таких молодых людей услужливо распахнул перед ним дверцу. Шейн вылез из своего «бьюика», назвался и сказал:

— Не отгоняйте машину далеко. Я собираюсь пробыть здесь всего несколько минут.

— Слушаюсь, сэр.

Детектив подошел к двери, где его встретил еще один учтивый персонаж в смокинге, который вежливо поклонился и спросил:

— Ваша карточка, сэр?

— Нет у меня никакой карточки. Передайте Джеку Гарли, что его хочет видеть Майкл Шейн. По делу.

— Не уверен, сэр, что мистер Гарли примет вас прямо сейчас. Если вы согласитесь немного подождать…

— Я подожду, но скажите ему, чтобы он поторопился.

Человек кивнул и отправился переговорить со своим коллегой, который стоял за стеклянными дверями у входа.

Маленький вестибюль был заставлен небольшими диванчиками, обитыми коричневой материей. Шейн уселся поудобнее, вытянул ноги и приготовился ждать.

Но, как он и предполагал, ждать пришлось недолго. В вестибюле появился еще один аккуратно подстриженный молодой человек, очень похожий на того, который отгонял его машину. Он неожиданно возник из боковой двери и обратился к Шейну:

— Мистер Шейн? Вас ждут. Сюда, пожалуйста.

Шейн последовал за ним и по покрытой ковровой дорожкой лестнице поднялся на третий этаж, где находился кабинет Гарли. Он вошел в просто обставленную комнату и захлопнул за собой дверь.

Владелец клуба сидел за широким полированным столом из красного дерева. Бесстрастное квадратное лицо с кустистыми седыми бровями и короткие черные волосы, тронутые сединой, большие руки лежат на поверхности стола. Он неприязненно, хотя и с интересом, взглянул на Шейна. Кличку «Фонарь» Джек получил в самом начале своей карьеры в качестве владельца клуба, ходили слухи, что практически невозможно было найти честного крупье за его игорными столами.

— Привет, легавый, — с издевательской усмешкой бросил Джек. — Если тебе нужна работа, могу предложить место главного вышибалы.

Шейн бросил шляпу на стол и сел, с вызовом глядя на Гарли.

— Все еще крутишь свою рулетку? — небрежно спросил он.

— Да, по-прежнему. Дело пойдет еще лучше, если ты пойдешь ко мне работать.

Шейн усмехнулся и покачал головой.

— Нет уж, лучше я останусь честным. Я зашел к тебе, чтобы спросить, какого черта тебе понадобилось посылать своих головорезов звонить мне по ночам?

Глава 4

Джек Гарли нервно переплел пальцы и улыбнулся.

— А вот тут ты ошибаешься, Шейн. Тоже мне, вспомнил! Когда все это было! Теперь я — законопослушный бизнесмен, и ни с какими головорезами не имею ничего общего.

— Да мне плевать, как ты их называешь. Хоть вице-президентами — для меня они все равно головорезы. И мне очень не нравятся анонимные угрозы по телефону.

— Да, — печально вздохнул Гарли. — Если хочешь, чтобы дело было сделано как надо, делай его сам. А, собственно, почему из-за каких-то там звонков ты пришел ко мне?

— Потому что хотел поговорить с тем, кто их организовал.

— С чего ты взял, что это я?

— Кончай валять дурака, — нетерпеливо мотнул головой Шейн. — Это просто глупо. Угрозами от меня ничего не добьешься. Законопослушный бизнесмен должен знать такие вещи.

— Ты уже говорил с Вандой? — прищурился Гарли.

— Нет.

— И не надо. Если ты достаточно умен, то порвешь это письмо в клочья.

— Иногда мне кажется, что я не настолько умен.

— Даже не представляешь, как ты прав. Мне ничего не стоит заставить тебя убраться из Майами, легавый.

— Сомневаюсь.

— Или тебя вынесут вперед ногами.

— И это сомнительно. — В серых глазах Шейна зажегся злой огонек. Он наклонился вперед и сжал кулак. — Ты предпочитаешь поговорить о Ванде Уэзерби до того, как я прочту ее письмо, или после?

— Ты совершаешь большую ошибку, — процедил Гарли.

— Черта с два! — Шейн отодвинул стул и привстал, опираясь на стол обеими руками. — Скажи своим гориллам, Гарли, чтобы они держались от меня подальше. Если кто-нибудь из них попадется мне под руку, я прижму тебя как следует, запомни!

Гарли лениво откинулся на спинку кресла и потянулся.

— Сдается мне, — медленно произнес он, — что ты начитался рекламных статей о своих детективных талантах. Пошевели как следует мозгами и не позволяй этой Уэзерби втянуть себя в историю. Если бы я знал, что у тебя с головой не в порядке, то даже не стал бы с тобой разговаривать… Кстати, если тебе нужны деньги, — Гарли холодно усмехнулся, — я заплачу тебе в пять раз больше, чем она.

— Пока что она ничего мне не предлагала.

— В письме, которое ты завтра получишь, будет чек на тысячу. Отправь его назад и на следующее утро получишь конверт с пятью.

— За что?

— За то, чтобы не совался, куда не надо. — Гарли побарабанил пальцами по столу. — Слушай, мы оба — деловые люди. Давай заключим сделку. Я готов признать, что это была ошибка — посылать Ника звонить тебе. Но, черт возьми, я же тебя совсем не знаю. Теперь вижу, что у нас с тобой много общего. Я бы тоже разозлился, прикажи мне кто-нибудь сидеть тихо и помалкивать. Но ты не испугался. О'кей. Если бы ты струсил, мне бы это обошлось куда дешевле. Но попробовать стоило. Ты уж не обижайся.

— Что у нее на тебя есть? — продолжал настаивать Шейн.

— Ничего, — быстро парировал Гарли. — Но мне не нужна всякая шумиха. В один прекрасный день, — мрачно добавил он, — кто-нибудь прихлопнет эту бабу. Но я не хочу иметь к этому ни малейшего отношения. Вот и все. Сам знаешь, каково это, когда твое имя начинают трепать в связи с убийством.

— Знаю, — кивнул Шейн. — Потому сначала и пришел к тебе.

— Мне абсолютно нечего сказать о Ванде Уэзерби. Не путайся с этой дамочкой, и останешься жив-здоров, да к тому же за один день заработаешь пять тысяч.

Шейн медленно выпрямился и взял шляпу со стола.

— Я слышал, твоя дочка скоро выходит замуж. Поздравляю.

— К чему ты клонишь? — насторожился Гарли.

Шейн пожал плечами.

— Просто хотел поздравить папашу девушки, которая подцепила такого солидного жениха, как Томас Марш-Третий. Он ведь — из нэшвильских Маршей, не так ли?

По выражению лица Гарли Шейн понял, что его удар попал точно в цель. Но Гарли не взорвался, не заорал, а только тихо процедил:

— Пошел вон.

— С удовольствием.

Шейн повернулся, не спеша вышел из кабинета и спустился по лестнице в вестибюль. Тут же подскочил швейцар.

— Сейчас я вызову вашу машину, мистер Шейн. — И что-то быстро проговорил в маленький микрофон.

Шейн вышел на улицу и остановился у двери, поджидая свою машину. Настроение было паршивое. Он знал, что сглупил, не сдержавшись в разговоре с Гарли. К таким людям нужен другой подход. Из этой встречи он вынес только одно — угрозы по телефону исходили от Гарли.

Тем не менее, оставались еще приятель Тимоти Рурка с 40-й улицы и Шейла Мартин, которая обещала приехать в двенадцать. Может быть, они смогут сообщить ему о Ванде Уэзерби что-нибудь интересное…

Глава 5

«Кортленд-армс» — один из самых новых и больших многоквартирных домов в городе — находился на Восточной 40-й улице и представлял собой незатейливую многоэтажную кирпичную коробку. В маленьком вестибюле стояли три кожаных кресла, две медные пепельницы на высоких ножках и длинный узкий столик под каким-то высоким развесистым растением в кадке, слева от входа располагалась конторка портье и коммутатор. За коммутатором сидела элегантная блондинка. Когда Шейн вошел в вестибюль, она повернулась к нему с плохо скрываемым безразличием.

— Здесь живет Флэннаган? Кажется, квартира двадцать шесть.

— Да. Мистер Флэннаган вас ждет?

Шейн кивнул.

— Второй этаж, квартира справа от лифта.

Шейн поднялся на лифте и позвонил. Дверь сразу же распахнулась.

Молодой мужчина, который, по-видимому, и был Ральфом Флэннаганом, воскликнул:

— Прошу вас, мистер Шейн! Боже, как я рад вас видеть!

Он крепко стиснул своей пухлой ладонью руку Шейна и затряс ее с энтузиазмом, казавшимся несколько неуместным в данных обстоятельствах.

С первой же минуты у Шейна возникло ощущение, что Флэннаган изо всех сил старается произвести впечатление энергичного и гостеприимного человека. У него были густые коротко подстриженные черные волосы, одутловатое лицо, плотная и коренастая фигура. В зубах он сжимал короткую трубку и ухитрялся выглядеть непринужденно и раскованно, хотя был одет в смокинг и белую рубашку с двумя расстегнутыми верхними пуговицами, открывавшую загорелую волосатую грудь. Следуя за ним из прихожей в гостиную, Шейн обратил внимание на его неуклюжую переваливающуюся походку.

Через плечо Флэннагана в полумраке гостиной Шейн заметил тощую фигуру Тимоти Рурка, утонувшую в глубоком кресле. В правой руке Рурк сжимал высокий бокал, слева от него на журнальном столике стояла пепельница, набитая окурками. Слегка приподняв бокал, репортер пробурчал:

— Привет.

— Привет, Тим, — кивнул Шейн в ответ и с улыбкой добавил: — Тело выглядело очень естественно — с бокалом в руке.

— Присаживайтесь, мистер Шейн, — с преувеличенной любезностью произнес Флэннаган. — Устраивайтесь поудобнее. Я думаю, не стоит спрашивать, что вам наливать. Коньяк, не так ли? — Его белые зубы сверкнули в улыбке, которая на менее мужественном лице могла показаться жеманной.

— И стакан воды со льдом. Я вижу, моя репутация опережает меня самого, — улыбнулся Шейн, выразительно глядя на Рурка.

Флэннаган засмеялся и вышел на кухню, а Шейн с любопытством посмотрел ему вслед.

— Не стоит винить Ральфа за то, что он слишком суетится и стремится угодить, — лениво проговорил Рурк. — У него и в самом деле серьезная проблема, и он считает, что ты — единственный человек в Майами, который может ему помочь.

Флэннаган вернулся с подносом, на котором стояла полная бутылка «Мартеля», пустой бокал внушительных размеров, вода со льдом и рюмка виски.

Шейн сел на диван, а Флэннаган поставил поднос на маленький столик.

— Мистер Шейн, теперь вы сами можете убедиться, что я наслышан о вас и даже знаю ваши привычки.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Шейн и повернулся к Тимоти Рурку. — Ну, ладно, Тим, так что там вы хотели рассказать о Ванде Уэзерби?

— Это история Ральфа, пусть он и рассказывает.

— Ну, что ж, послушаем. — Шейн налил себе коньяк, сделал изрядный глоток и запил водой.

— Само собой! — с готовностью согласился Флэннаган. — Мистер Шейн, буду с вами совершенно откровенен. Ваша репутация мне известна, и я знаю, что вы — близкий друг Тима. У меня такое чувство, что вы все поймете и не подведете меня…

Все началось месяца три назад, на одной вечеринке. Там я впервые встретился с Вандой. Это было в доме моего друга недалеко от побережья. Одна из тех неофициальных, я бы сказал, богемных вечеринок, куда люди приходят после ужина просто выпить и поболтать. Не знаю, как мне описать Ванду. Не красавица, но в ней было что-то такое… стоит ей на вас взглянуть, и вы тут же почувствуете себя сраженным наповал. Такое ощущение, будто она излучала какие-то флюиды… мне даже трудно подобрать подходящее слово. — Он пожал плечами и уставился в пол. — Если хотите, назовите это сексапильностью. Мы посмотрели друг на друга через толпу — и это все! Нас потянуло друг к другу, как магнитом, это чувство было почти осязаемым. Нас не знакомили, но я помню, как прошел к ней через всю комнату и протянул руку…

— Оставь душераздирающие подробности сцены обольщения для своих слушателей, — сухо посоветовал Рурк и, обернувшись к Шейну, пояснил: — Ральф работает сценаристом и продюсером ежедневного радиосериала для обалдевших от скуки домохозяек, так что, не суди его слишком строго за штампы. Он ими зарабатывает на жизнь.

— Вряд ли это можно назвать обольщением, Тим. Видит Бог, у меня ничего такого в мыслях не было, когда я сел рядом с ней и представился. Я был помолвлен с Эдной и любил ее без памяти. Но это совсем другое. Это даже не зависело от нас… Ну, и, надо признать, мы изрядно выпили. — Он ненадолго замолчал, а потом продолжил свою исповедь: — Не скажу, что именно она первая начала делать мне авансы, но довольно ясно дала понять, что я ее тоже интересую. Тщательно подбирая слова, я объяснил ей, что очень люблю одну чудесную девушку, рассказал об Эдне, и она поняла меня правильно. Ванда сказала, что она замужем, любит своего мужа, и то, что происходит между нами, не имеет ничего общего с любовью и ни в коей мере не должно затрагивать какие либо аспекты нашей личной жизни.

— О'кей, это было начало, — с насмешливой улыбкой перебил его Шейн. — Что произошло потом?

Флэннаган нахмурился.

— Я рассказываю все по порядку, чтобы у вас не создалось неправильного представления о Ванде. Весь вечер она была просто очаровательна… потому-то я и не могу понять… ну… об этом позже. Мы незаметно ушли с вечеринки. Надо сказать, что с первой минуты мы понимали друг друга с полуслова. Никаких вопросов, никакой ложной застенчивости. Я предложил поехать ко мне, но она наотрез отказалась. Объяснила тем, что не хочет вторгаться в мою личную жизнь… пусть все произойдет где-нибудь на нейтральной территории. Пусть это будет просто случайная встреча, которую мы оба запомним навсегда… и расстанемся.

Она сказала, что безопаснее всего будет в мотеле. Мы свернули с Бискейн-бульвар и через четверть мили нашли прелестный маленький мотель в пригороде. Там мы зарегистрировались как мистер и миссис Альберт Смит, и нам предоставили уютный чистенький домик. В ближайшем винном магазине я купил бутылку виски, а лед и стаканы попросил у управляющего, и мы еще немного выпили. — Тут Флэннаган запнулся и покраснел. — Полагаю, эта часть рассказа вас не заинтересует, мистер Шейн. Но то, что произошло потом, было ужасно, просто ужасно. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким… оплеванным. — Он глубоко вздохнул и выбил трубку в пепельницу, избегая взгляда Шейна. — Я… только-только встал с постели, как вдруг дверь распахнулась. Естественно, я обернулся посмотреть, кто это. И тут совершенно неожиданно — яркая вспышка, наполовину ослепившая меня! Но я все же успел разглядеть человека с фотоаппаратом. Он захлопнул дверь и убежал, и через минуту мы услышали шум отъезжающей машины.

Ванда была ужасно напугана и расстроена… гм… честно говоря, я тоже. Все было испорчено. Наша встреча неожиданно превратилась в грязную и порочную постельную интрижку. Мы и представить себе не могли, как нас выследили. И главное — зачем? Это было уму непостижимо, но так уж случилось. Мы быстро добрались до города, протрезвели, и нам стало стыдно. Мы даже не разговаривали. Да и о чем было говорить? — Флэннаган горестно вздохнул. — Она попросила высадить ее на бульваре и даже не сказала, где живет. Все было кончено, и мы оба знали, что те счастливые минуты уже никогда не повторятся. Воспоминание о том, какой грязью кончилось наше свидание, всегда будет стоять между нами.

— Она звонила куда-нибудь после того, как вы зарегистрировались в мотеле? — поинтересовался Шейн.

— А, собственно, почему вы… да, звонила. Видите ли, она жила здесь у сестры мужа, и ей надо было как-то объяснить свой поздний приход домой.

— Может, и так. А вам не кажется, что этот звонок мог быть как-то связан с появлением человека с фотоаппаратом? В Майами такое случается каждый день.

— Нет, уверяю вас, мистер Шейн, вы ошибаетесь, — решительно запротестовал Флэннаган. — У меня, признаться, возникали подобные мысли после того, что случилось. Но потом я узнал правду. Видите ли, это все ее муж. Он — бизнесмен из Детройта и необычайно ревнив. Когда Ванда приехала в Майами навестить его сестру, он специально нанял частного детектива, чтобы следить за ней. Все это она рассказала мне через неделю, когда этот детектив пришел к ней с уликами. У него была наша фотография и фотостат моей подписи в регистрационной книге мотеля. Он оказался одним из… бесчестных представителей вашей профессии, мистер Шейн, и был готов продать своего нанимателя — за приличную сумму, разумеется: предложил Ванде выкупить эти улики за тысячу долларов.

— Как его зовут? — спросил Шейн.

— Она не сказала. Скорее всего, и сама не знала. Естественно, Ванда боялась — и за себя, и за меня. Моя помолвка и ее брак висели на волоске. Она винила во всем себя и вела себя очень достойно. Настаивала на том, чтобы заплатить половину этих денег, если я внесу оставшуюся часть суммы. Я хотел взять все расходы на себя, но Ванда и слушать об этом не хотела.

— Значит, вы получили улики и почувствовали, что вам чертовски повезло, если вам удалось выпутаться из этой истории всего за пятьсот долларов, — подвел итог Шейн.

— Я дал ей деньги, но она их вернула. Да-да, представьте себе, позвонила через пару дней и сказала, что все в порядке, волноваться больше не о чем. А потом почти целый месяц я ничего о ней не слышал. — Тут Ральф Флэннаган резко вскочил и зашагал взад-вперед по комнате, постукивая трубкой по ладони. Вид у него был смущенный. — А через месяц она позвонила и сказала, что у нее будет ребенок. Мы встретились в баре, чтобы обсудить эту проблему. К тому времени она уже успела побывать у врача, так что, сомневаться не приходилось. Кроме того, она уже больше двух месяцев не виделась с мужем. Ужасное положение. Но даже в этой ситуации она держалась великолепно. А после такого свинского поведения мужа она твердо решила к нему не возвращаться. Точно так же она не собиралась ломать мою жизнь. Ничего от меня не хотела… только чтобы я помог ей деньгами, пока она не родит ребенка и не сможет сама зарабатывать на жизнь. Я же считал себя причиной всех бед и предложил разорвать помолвку с Эдной и жениться на Ванде. Она категорически отказалась, довольно хладнокровно объяснив, что ее вина ничуть не меньше моей, и не стоит портить жизнь из-за минутной слабости. Глупо отказываться от счастья ради того, чтобы соблюсти приличия. Ванда настаивала, чтобы я не медлил со свадьбой. — Флэннаган тяжело опустился в кресло. — Дело в том, мистер Шейн, что мы с Эдной собирались через месяц пожениться.

— Ральф забыл сказать, — вмешался Рурк, — что его невеста — дочь того парня, который финансирует его программу. Грубо говоря, Ванда предпочла остаться матерью-одиночкой с доходами, чем выходить замуж за человека, который не сможет содержать семью.

— Это только часть проблемы, — с достоинством возразил Флэннаган. — Мы, конечно же, обсудили и эту сторону вопроса. Почему бы и нет? Я признал, что скорее всего потеряю своего спонсора, если правда выплывет наружу, или если я порву с Эдной без правдоподобного объяснения. В конце концов, легче от этого никому бы не стало. А если бы все осталось по-прежнему, это означало бы, что я буду продолжать зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить Ванду всем необходимым. Да и с какой стати ей отказываться от помощи? В ее-то положении?

— Сколько? — спросил Шейн.

— Сколько я зарабатываю?

— Нет, сколько она хотела?

— Сотню в неделю. Видите ли, дело в том, что ей пришлось переехать от сестры мужа и снять квартиру там, где ее никто не знает.

— И вы ей заплатили?

— Конечно. А как бы еще поступил на моем месте любой порядочный человек? Заплатил, и с радостью. Ведь это была целиком моя вина. — Флэннаган подался вперед, выпятив челюсть с таким видом, словно Шейн собирался с ним спорить.

Однако тот спокойно кивнул и спросил:

— Как дальше развивались события?

— А вот этого я просто понять не могу, — нахмурился Флэннаган, задумчиво вертя в руках трубку. — Это произошло сегодня около шести. Я работал у себя в кабинете над сценарием и ждал актеров для прослушивания на новые роли в моей программе. И тут курьер приносит это письмо… Покажи ему, Тим.

Тимоти Рурк вытащил из кармана квадратный белый конверт и протянул его детективу.

Продюсер с беспокойством посмотрел на Шейна.

— Когда прочтете письмо, то сами поймете, каким это было для меня ударом, и почему я пригласил Тима.

На конверте стоял адрес Ральфа Флэннагана, напечатанный на машинке со шрифтом «элита». Обратного адреса не было. Шейн достал из конверта листок обычной белой бумаги и обнаружил копию письма, написанного ему Вандой Уэзерби.

«Дорогой мистер Шейн!

Сегодня я дважды пыталась дозвониться вам в контору, но так и не смогла вас застать. Сейчас уже пять часов, и, скорее всего, мне уже не удастся связаться с вами сегодня. Поэтому я посылаю вам это письмо с чеком на тысячу долларов. Если сегодня ночью со мной что-нибудь случится, вы должны знать, что в этом будет виноват Ральф Флэннаган, проживающий по адресу: „Кортленд-армс“, квартира 26. В этом случае тысяча долларов будет вашим гонораром, если вы сможете доказать его вину. За последнюю неделю он уже дважды покушался на мою жизнь, и я опасаюсь, что он готов предпринять новую попытку.

Я собираюсь послать Ральфу копию этого письма с курьером, чтобы он знал: если совершит это сегодня вечером, то не останется безнаказанным. Для меня это единственная возможность защитить себя, пока я не смогу поговорить с вами лично. Если я останусь в живых, то первое, что я сделаю завтра утром, позвоню вам, чтобы договориться о встрече.

Ванда Уэзерби.»

Дочитав письмо, Шейн положил его на столик и поднял голову.

— Теперь вы понимаете, что я почувствовал, когда прочел это письмо! — воскликнул Флэннаган. — Боже мой! Я терялся в догадках. Сначала подумал, что она сошла с ума. Ведь мы обо всем договорились. Каждую неделю я посылал ей сто долларов. И уж, конечно, не угрожал, да и не собирался этого делать!

— Она здесь пишет, — напомнил ему Шейн, — что на прошлой неделе вы дважды пытались ее убить.

— Это какое-то безумие! Я не виделся с ней больше месяца. Мы даже не созванивались. Если кто-нибудь и пытался причинить ей вред, то уж, конечно, не я. Мистер Шейн, а вам не кажется, что она внезапно сошла с ума? Что-нибудь вроде мании преследования? Я слышал, что некоторым беременным женщинам может прийти в голову любая чертовщина, и они начинают совершать довольно странные поступки…

— Вообще-то, непохоже, чтобы это письмо было написано сумасшедшей, — возразил Шейн. — Все изложено довольно логично. — Он замолчал, вспоминая голос Ванды. Да, говорила она очень эмоционально, но в ее словах был здравый смысл. И пуля, пробившая ее голову, достаточно убедительно доказывала, что у нее были весьма веские причины опасаться за свою жизнь. — Курьер принес письмо около шести, — наконец сказал он. — Что вы сделали, когда прочли его?

— Сначала попытался дозвониться до Ванды. У нее никто не отвечал. Потом я вспомнил название вашего отеля и позвонил вам. Но вас тоже не было. Я не знал, что делать. Тогда я позвонил Тиму Рурку. Кажется, это было около семи? — Он вопросительно посмотрел на репортера.

Рурк кивнул.

— В самом начале восьмого, — сказал он Шейну. — Ральф мне все рассказал, и я согласился приехать, прочесть письмо и постараться помочь ему выйти на тебя.

— У меня прослушивание было в самом разгаре, — продолжал Флэннаган, — и я попросил Тима приехать без четверти десять. Я подумал, что, если успею рассказать вам все до того, как вы получите завтра утром письмо Ванды, то согласитесь мне помочь. Не знаю, что за чертовщина взбрела ей в голову, но я не хочу, чтобы в этом было замешано мое имя, — с несчастным видом закончил он.

— Во сколько ты сюда приехал? — спросил Шейн у Рурка.

— Примерно без десяти десять. Опоздал всего на несколько минут. Ральф только что вылез из-под душа и сразу показал мне письмо. Мы быстро все обсудили, а потом я позвонил тебе.

— Да, это было в пять минут одиннадцатого, — кивнул Шейн. — И чем вы занимались, пока ждали меня?

— Сидели здесь, пили, трепались о жизни… и о Ванде Уэзерби, — ухмыльнулся репортер. — Короче говоря, тебя дожидались.

— Можешь поклясться, что Флэннаган был здесь с десяти? И что он никуда отсюда не выходил… скажем, на почту отправить письмо или еще куда-нибудь?

— Он все время был здесь. Грыз ногти и ждал тебя.

Шейн взял письмо Ванды и легонько похлопал им по ладони.

— На вашем месте я бы на этот счет особенно не волновался, — мрачно сказал он Флэннагану. — Кто-то оказал вам большую услугу. Сегодня вечером Ванда Уэзерби была убита — между десятью и половиной одиннадцатого. По словам Тима, как раз в это время вы находились дома.

Глава 6

Целую минуту после этих слов Рурк и Флэннаган сидели неподвижно, ошеломленно уставившись на Шейна. Потом Флэннаган хрипло прошептал:

— Убита? Вы хотите сказать…

— Пулей в голову, — спокойно констатировал Шейн. — Она звонила мне в десять часов, а когда я приехал к ней на Семьдесят пятую улицу, она уже была мертва.

Продюсер вздрогнул, закрыл лицо ладонями и простонал:

— Ванда…

Рурк резко выпрямился и подался к Шейну. Его глубоко посаженные глаза лихорадочно заблестели.

— Значит, она боялась не того, кого нужно. Что-нибудь еще удалось узнать?

— Нет, ничего. Скорее всего она даже не видела убийцу. Он стоял снаружи у окна и стрелял через каминный экран.

— Зачем ее убили? Чтобы она не смогла поговорить с тобой?

— Это первое, что приходит в голову, — пожал плечами Шейн. — Не исключено, что он стоял близко от окна и слышал, о чем она говорила со мной. Если он знал о ее письме, в котором она обвиняла Флэннагана, то для убийцы это был самый подходящий момент, чтобы избавиться от нее. И тогда бы вы, Ральф, оказались главным подозреваемым.

— Запросто, — пробормотал продюсер, ошалело мотая головой. — Если бы у меня не было алиби… если бы Тим не оказался здесь в нужный момент…

— Кому еще вы рассказывали об этом письме? — спросил Шейн.

— Никому! — испуганно ответил Флэннаган. — Боже мой, такие вещи с посторонними не обсуждают.

— Вы сказали, что к вам кто-то приходил на прослушивание. Вы уверены, что при них вы не упоминали о…

— Абсолютно.

— А кто знал о ваших отношениях с Вандой? И то, что она вас шантажировала?

— Это вовсе не было шантажом. Я не позволю говорить такие вещи о Ванде! Ведь именно я настоял на том, чтобы платить ей деньги. — Лицо Флэннагана покраснело от злости, на скулах заходили желваки.

— И тем не менее, — сердито перебил его Шейн, — это чертовски подходящий мотив для убийства. Возьмем вас — вы помолвлены с богатой девушкой, и если станет известно о вашем романе с Вандой, ваша карьера окажется под угрозой. Поймите, Флэннаган, я пытаюсь выяснить, не было ли у кого-нибудь особых причин желать ее смерти? Этот человек мог быть в курсе ваших дел и знать, что подозрение прежде всего падет на вас, если с Вандой что-нибудь случится. Посмотрите на это письмо — неважно, как вы к ней относились, но Ванда подозревала, что вы собираетесь ее убить! Она здесь пишет, что вы дважды пытались это сделать. Кто мог знать о ваших отношениях?

— Никто. Клянусь, я никому ничего не рассказывал. Боже, да если бы хоть одно слово выплыло наружу… — Флэннаган замолчал, словно сама мысль об этом приводила его в ужас.

— Вы знаете некоего Гарли? — неожиданно спросил Шейн.

— Нет… — нахмурился Флэннаган, — не думаю.

— Джек Пирсон Гарли, — повторил Шейн. — Иногда его называют Джек-Фонарь.

— А, этот? Конечно, слышал — и о нем, и его игорном клубе, но лично никогда с ним не встречался.

— А Ванда не упоминала это имя?

— По-моему, нет. Я уже говорил, что мы с ней не были особенно близки. Мы ведь встречались всего несколько раз, да и то недолго. И все. Честное слово, я почти ничего не знаю о ее жизни.

— И все-таки постарайтесь получше вспомнить эти несколько раз, — нетерпеливо сказал Шейн. — Может быть, обрывок какой-нибудь фразы или намек, указывающий на ее связь с Джеком Гарли и «Спортивным клубом»?

— Боюсь, что ничем не могу вам помочь, — беспомощно покачал головой продюсер.

— А что там с этим Гарли? — с любопытством спросил Рурк.

— Пока еще сам толком не знаю. Но здесь есть какая-то связь, это точно. — Шейн замолчал, вспоминая свой разговор с владельцем клуба.

Гарли был как раз тем человеком, который знал о письме Ванды, где она обвиняла Флэннагана. Ему было известно об этом письме еще до ее смерти — иначе зачем понадобилось посылать одного из своих подручных звонить Шейну? И какого черта Гарли так беспокоился об этом письме? Что ему нужно от Ральфа Флэннагана? Если это Гарли приказал убить Ванду, то, естественно, ему не нужно было, чтобы письмо, в котором она обвиняла Флэннагана, было уничтожено.

— Только не лгите, Флэннаган, — жестко сказал Шейн. — А как насчет дочери Гарли — Дженет? Вы хорошо ее знаете?

— Я понятия не имел, что у этого Гарли есть дочь. И, насколько помню, среди моих знакомых нет ни одной девушки по имени Дженет.

— А Шейла Мартин? Знаете такую?

— Что-то не припоминаю. Говорю вам, я и Ванду-то не знал по-настоящему. Никогда не бывал у нее дома, не встречался ни с кем из ее друзей, никогда не разговаривал с ней о ее личных делах…

— А вечеринка, где вы познакомились? Кто-то из гостей наверняка ее знал.

— Э-э-э… да, наверное, ведь кто-то же ее пригласил. Но кто именно? Я ведь уже рассказывал, что это была за вечеринка. Ванда могла прийти с кем-нибудь из гостей. Вообще-то, я не видел, чтобы она с кем-то разговаривала. Когда я ее заметил, она сидела одна, а вскоре после этого мы уехали.

— Ну, ладно, — вздохнул Шейн. — Что ж, давайте вернемся к Ванде и к ее подозрениям на ваш счет. Кто еще мог знать, что она ждала от вас ребенка, а, стало быть, в случае ее смерти вы — подозреваемый номер один?

— Клянусь, я никому не говорил… Подождите, вы намекаете на то, что это письмо написала не Ванда? — с надеждой спросил Флэннаган. — Да-да, скорее всего, так и есть. Я просто не могу поверить, чтобы она так обо мне думала! Но кто это мог быть?..

— Ванда могла рассказать кому-нибудь. А детектив, который вас сфотографировал и начал шантажировать? Откуда вам знать, что он и в самом деле вернул ей фотографию? Он выжал из нее тысячу, — Шейн брезгливо поморщился, — и с таким же успехом мог после этого пойти к ее мужу, чтобы получить деньги и от него.

— О, нет! Я уверен, что вы ошибаетесь. Ведь Ванда сказала, что он вернул ей негатив и оригинал фотостата, и она сразу же их уничтожила.

— Да он мог сделать хоть тысячу копий, — махнул рукой Шейн. — И с фотографии можно сделать еще один негатив. Да, скорее всего, полиция будет тщательно проверять ее мужа.

— Что? Вы хотите сказать… что обо всем станет известно?! — простонал Флэннаган. — Шейн, для меня это конец! А не могли бы вы придержать информацию и сами заняться этим делом? Если я — ваш клиент, то это конфиденциальная информация, так ведь? Кажется, в законе есть статья, дающая частным детективам право не разглашать сведений о своих клиентах полиции на тех же основаниях, что и адвокатам. — Было заметно, что Флэннаган разволновался не на шутку.

— Вы правы, такая статья есть, — согласился Шейн. — Но как только я получу завтра утром оригинал письма и чек, Ванда Уэзерби официально станет моей клиенткой.

— А мы оба не можем быть вашими клиентами? — умоляюще спросил Флэннаган. — Я найму вас на тех же условиях. Я тоже хочу, чтобы убийца был пойман.

— Судя по письму, мне платят тысячу долларов, чтобы я доказал, что ее убили вы.

— Слушай, Майк, — вмешался Рурк, — ты никогда в жизни не докажешь, что ее убил Ральф, потому что в момент убийства он был со мной. Мне кажется, гораздо порядочней будет отказаться от ее денег. Черт возьми, Майк, дай парню передохнуть! В любом случае, с этой информацией ты сможешь сделать для раскрытия убийства гораздо больше, чем полиция. — Глаза Рурка сверкали. — Зачем втягивать Ральфа в эту грязь? Ты ведь сам знаешь, что он невиновен.

— Я не собираюсь никого втягивать в грязь, — сердито проговорил Шейн. — Уж ты-то меня знаешь достаточно хорошо. Но пойми, я не вижу ни малейшей возможности избежать вмешательства полиции.

— Хочешь сказать, они знают о том, что ты поехал к Ральфу?

— Нет, я им ничего не говорил. Но там был Уилл Джентри, и он не поверил, когда я сообщил, что ничего не знаю о Ванде Уэзерби.

— А теперь-то зачем им говорить? — удивился Рурк. — Джентри просто взбесится, если пронюхает, что ты не привел его к Ральфу. Пусть Ральф заплатит тебе аванс, официально станет твоим клиентом, и ты со спокойной совестью сможешь помалкивать про это письмо.

— Мистер Шейн! — воскликнул Флэннаган. — Очень хочу помочь найти убийцу Ванды, но совсем не хочется попасть в число подозреваемых. Давайте я прямо сейчас выпишу вам чек на тысячу. — Он положил руки на подлокотники кресла, готовый вскочить при утвердительном ответе Шейна.

Однако тот колебался, и Рурк, заметив это, цинично усмехнулся.

— Можешь не сомневаться, Майк, он может себе это позволить. Ведь это всего-навсего десять еженедельных взносов, которые теперь не придется платить Ванде.

— Тим, мне не нравится, как ты ставишь вопрос! — возмущенно перебил его Флэннаган. — Получается, что я рад ее смерти.

Не обращая внимания на их перепалку, Шейн сказал:

— Даже если я не покажу полиции копию письма, завтра утром мне по почте придет оригинал. Джентри знает об этом, и завтра с утра пораньше явится ко мне в контору, чтобы сцапать его.

— А как он узнал о письме? — удивился Флэннаган.

— Ванда сказала об этом моей секретарше, когда не смогла связаться со мной в конторе. А потом и мне, когда дозвонилась домой. — Помолчав, Шейн добавил: — Конечно, Уилл Джентри понятия не имеет, что это за письмо. Я и сам этого не знал, пока не приехал сюда.

Снова наступило тягостное молчание. Шейн посмотрел на часы — почти двенадцать. Через несколько минут к нему должна приехать Шейла Мартин, у которой он надеялся разузнать побольше о Ванде Уэзерби.

— Можно от вас позвонить? — обратился он к Флэннагану.

Тот с готовностью вскочил.

— Разумеется. Пойдемте, я вас провожу. — И распахнул дверь в спальню, пропуская Шейна вперед. — Обычно я работаю дома, так что — простите за беспорядок. Телефон — на столе.

Спальня представляла собой длинную узкую комнату почти такого же размера, что и гостиная. В одном конце стояла двуспальная кровать, с обеих сторон окруженная книжными полками. Другой конец спальни был оборудован как кабинет — большой стол с пишущей машинкой, огромная корзина для бумаг, набитая смятыми листками и использованной копиркой. Телефон стоял слева от машинки, рядом с портативным магнитофоном. Футах в пяти от пола с крюка в потолке свисал микрофон.

— Не самый шикарный будуар, — продолжал извиняться Флэннаган, следуя за Шейном, — но зато очень удобно, все под рукой.

Шейн положил руку на телефон и посмотрел на Флэннагана. — Это личный звонок.

Тот покраснел и сразу же вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Странно, что он так нервничает, подумал Шейн, набирая номер Люси Гамильтон. Вроде бы и придраться не к чему, но тем не менее в Ральфе Флэннагане было нечто такое, что настораживало.

Люси сняла трубку после третьего звонка.

— Я тебя не разбудил? — спросил Шейн.

— Майкл! Ну, наконец-то! Недавно звонил Джентри, и я так и не смогла заснуть. Он хочет, чтобы ты ему позвонил…

— Да знаю, знаю, — перебил ее Шейн. — Когда он тебе звонил, я стоял в двух шагах от него. Впрочем, это неважно. Послушай, Люси, у тебя ведь есть дома машинка? Какой у нее шрифт?

— «Элита». А что? — В голосе Люси послышалось беспокойство. — Я не должна была говорить Джентри об этих звонках?

— Нет, все в порядке, — успокоил ее Шейн. — Пожалуй, кроме одного — Ванда Уэзерби мертва, и теперь мы с Джентри ломаем головы над тем, почему она так хотела увидеться со мной. Советую тебе лечь спать. Может быть, я заскочу попозже, но ты меня не жди. Да, и еще — во сколько к нам в контору приносят почту?

— Обычно часов в девять — в начале десятого. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Если что-то понадобится, я заеду. Спокойной ночи.

Он положил трубку и открыл дверь в гостиную. При его появлении Флэннаган вскочил с кресла и спросил:

— Вы что-нибудь решили?

— Не уверен, что смогу для вас что-либо сделать, — заявил Шейн. — Но если хотите, можете выписать чек на тысячу долларов. Я не буду получать по нему деньги, пока не найду способ скрыть ваше имя от полиции.

— Не знаю, как и благодарить вас, мистер Шейн. Сейчас я принесу чек и…

— Пока что благодарить не за что.

Флэннаган торопливо вышел из комнаты, а Шейн подошел к Рурку, наклонился к нему и прошептал:

— Когда мы выйдем отсюда, я бы хотел знать, почему ты так просто отказываешься от такой скандальной истории?

— О'кей. — Рурк встал с кресла и потянулся.

Вошел Флэннаган, помахивая чеком, и вручил его Шейну.

— Ральф, — промямлил Рурк, — наверное, я пойду с Майком. Я тебе позвоню, ладно?

— Договорились, — добродушно улыбнулся Флэннаган. — Тим, чертовски тебе признателен. Мистер Шейн, мне даже трудно выразить, как я вам…

— Я бы на вашем месте подождал, пока этот чек не окажется в банке, — посоветовал Шейн. — В этом случае приглашения на вашу свадьбу будет вполне достаточно. — Он надел шляпу, вышел, подождал Рурка, и они направились по коридору к лифту.

— Майк, послушай, ведь Ральф неплохой парень, — проговорил Рурк, стараясь попасть в такт размашистым шагам детектива. — Я знаю его давным-давно, с тех самых пор, как он устроился на радио. Как видишь, таланта у него хватило. Сейчас он сбит с толку, я бы даже сказал — ошарашен, ведь все это может стоить ему работы.

— Между прочим, его отношения с Вандой Уэзерби сделали бы отличный заголовок в завтрашней газете, — сухо заметил Шейн.

Подошел лифт, они вошли в кабину, и Шейн нажал кнопку первого этажа.

— Но этот парень невиновен, — продолжал упорствовать Рурк. — Черт возьми, ведь мы же оба это знаем.

— Ты и правда веришь, что его отношения с Вандой складывались так, как он описал?

— Абсолютно. По крайней мере, если посмотреть на это с его точки зрения. Он — и впрямь такой наивный, Майк. А она вполне может оказаться хитрой и расчетливой. Высмотрела дурачка подоверчивей и «раскрутила», а у него до сих пор не выветрилась из головы вся эта муть о порядочности.

Двери лифта распахнулись, и они оказались в вестибюле.

— У меня такое предчувствие, — медленно проговорил Шейн, — что до того, как это дело закончится, мы узнаем много интересного о Ванде Уэзерби. И, помяни мое слово, довольно скоро. Но если мои предположения подтвердятся, то большую часть этой истории ты не сможешь напечатать.

Они вышли на улицу. Некоторое время Рурк шел молча, потом остановился.

— Почему ты спросил Ральфа о Гарли? Он что, как-то может быть связан с Вандой?

— Трудно сказать, — признался Шейн. — Единственное, что мне известно — он чертовски беспокоится, чтобы никто не узнал об этом письме.

— Но почему? Ведь они с Ральфом не знакомы. И вообще, как Гарли мог узнать об этом письме?

— Пока что не знаю ни того, ни другого, — покачал головой Шейн. Подойдя к своей машине, он закурил и коротко рассказал об анонимном телефонном звонке и последовавшем за ним разговоре с Гарли.

— А с чего ты взял, что это Гарли подослал того хрипатого? — удивился Рурк.

— Перед тем, как прибыла полиция, мне в доме Ванды попалась на глаза одна занятная вещица. Не буду говорить, что это было, Тим, чтобы ты с чистой совестью мог сказать, что ничего не знаешь, если Джентри начнет копать. Он и так подозревает, что я что-то недоговариваю. Но было бы неплохо, если бы ты покрутился в полицейском управлении и выяснил, не вышел ли он на Гарли. Позвони, если попадется что-нибудь интересное.

— Конечно, Майк, сделаю. Если не позвоню через час, то завтра в девять буду у тебя в конторе, — пообещал Рурк и заторопился к своей машине.

— Джентри тоже будет, — кинул ему вслед Шейн. — Собирается смотреть мою почту.

— Но ведь ты не собираешься показывать им письмо Ванды насчет Ральфа?

— По крайней мере, постараюсь, — проворчал Шейн. — Ты не хуже меня знаешь, что от Уилла Джентри так просто не отвяжешься.

Попрощавшись с репортером, он вскочил в машину и поехал домой. Надо было успеть на встречу с Шейлой Мартин.

Глава 7

Часы показывали начало первого, когда Шейн торопливо вошел в вестибюль своего отеля. Он направился к лифту, но его окликнул портье.

Шейн резко повернул к стойке.

— Сэр, наверху вас ждет дама. Я открыл для нее ваш номер несколько минут назад, — сказал портье извиняющимся тоном. — Ведь вы всегда говорили, что такие вопросы остаются на мое усмотрение.

— Нет-нет, Бенни, все в порядке, — улыбнулся Шейн. — Но насколько я помню, раньше вы никогда не пускали дам в мое отсутствие.

— Насколько я помню, сэр, раньше дамы никогда не просились к вам в номер, — улыбнулся в ответ Бенни и уже серьезно продолжил: — Но эта — высший класс. К тому же она сказала, что вы назначили ей встречу. И еще чуть не забыл, полчаса назад вам звонил какой-то мужчина, он не назвался, но очень допытывался, когда вы придете. Я ответил, что не знаю, и тогда он сказал, что приедет и подождет. По-моему, он сильно нервничал.

— Если он придет, позвоните мне, — попросил Шейн. — Спасибо, Бенни.

Подходя к своей двери, Шейн вытащил ключи, но тут же сунул их в карман, увидев, что дверь его номера приоткрыта. Он широко распахнул ее и остановился на пороге, разглядывая женщину, расположившуюся на диване.

Она сидела, скрестив ноги, рядом с ней на кушетку был небрежно брошен меховой жакет, на первый взгляд, довольно дорогой. На ней было легкое черное платье и ярко-оранжевый шарф, закрывавший шею. Длинные прямые волосы, разделенные посередине пробором и отброшенные на плечи, блестели в ярком свете люстры и казались золотыми. Высокий лоб, густые темные брови, твердый подбородок и полные губы, накрашенные ярко-красной помадой.

На первый взгляд, ей можно было дать около тридцати пяти. Откинув голову на спинку дивана и закрыв глаза, она курила сигарету, пуская в потолок густые кольца дыма, и, скорее всего, не догадывалась, что ее разглядывают.

— Извините за опоздание, — тихо произнес Шейн, снимая шляпу и закрывая за собой дверь.

Она открыла глаза, и ее губы сложились в полувопросительную улыбку.

— А я почему-то думал, что вы брюнетка, — продолжал Шейн. — С прозрачными зелеными глазами.

Ее улыбка стала шире. Она заговорила, и чувственный, чуть хрипловатый голос тут же напомнил Шейну об их телефонном разговоре.

— Надеюсь, вы не слишком разочарованы, Майкл Шейн?

— Отнюдь. Но что привело вас ко мне в столь поздний час?

— Сегодня вечером, — хрипло прошептала Шейла, — я получила письмо… Вы ведь еще не знакомы с Вандой Уэзерби?

— Нет. — Шейн сел в кресло напротив дивана и вытянул ноги.

— Если бы вы знали, что это за человек, вы бы не поверили в то, что я собираюсь рассказать. Ни единому моему слову! Это порочное, развратное и злобное создание! Но вы, конечно, этого в ней не разглядите. Пока что ни один мужчина не смог. Она будет вам лгать, и вы ей поверите, даже если я расскажу вам всю правду. Господи, как я жалею, что не убила ее! — выкрикнула Шейла, побледнев. — Мне надо было сделать это сразу же, как только она начала мне угрожать… Потому-то она и решила, что это я пыталась ее убить.

— Честно говоря, пока что я ничего не понял, — спокойно произнес Шейн. — Почему бы вам не рассказать все по порядку?

— Наверное, вы правы. Но сначала прочтите это письмо. Все равно завтра утром вы получите точно такое же, так что, можете прочитать его уже сейчас. — Шейла открыла сумочку и вытащила оттуда квадратный белый конверт, по форме и по размеру очень похожий на тот, что ему показывал Ральф Флэннаган. — Сегодня вечером его принес курьер. Прочтите, и вы поймете, почему я так расстроена.

Шейн развернул письмо, уже догадываясь о его содержании. Если его предположение верно, то, за исключением имени и адреса, это будет точная копия письма, полученного Флэннаганом. Так оно и оказалось.

Он прищурился, делая вид, что внимательно читает, одновременно пытаясь мысленно «прокрутить» несколько версий. А не получил ли Джек Гарли точно такое же письмо, тоже через курьера, но со своим именем на конверте? Это объяснило бы многое. Если никто из этих троих не знал о других письмах…

Засовывая письмо обратно в конверт, Шейн внимательно посмотрел Шейле в глаза.

— Если вы не причиняли ей никакого вреда и не собирались этого делать, то почему вы так испугались?

— Как почему? Когда вы его получите, то, естественно, захотите встретиться с Вандой, и она… гм… не знаю, что она вам тогда про меня наговорит. Возможно, скажет правду, хотя лично я в этом сомневаюсь. Если ей удастся придумать что-нибудь совсем отвратительное, то она вам и это расскажет. А потом вы начнете это проверять, все выплывет наружу, и Генри наверняка узнает. Теперь вы понимаете, почему я жалею, что не убила ее, — с вызовом заявила она.

— Почему Ванда Уэзерби подозревает, что вы покушались на ее жизнь?

— Она не просто подозревает, она знает, что я могу. Я хочу рассказать вам всю правду, мистер Шейн, даже если умру со стыда. Возможно, тогда вы захотите помочь не ей, а мне, — чтобы она окончательно не разрушила мою жизнь.

— От стыда еще никто не умирал. А как, собственно, она может разрушить вашу жизнь?

— Это началось давно, в Детройте. Мне тогда было восемнадцать — наивная деревенская девушка из Айовы. Моя мать умерла, своего отчима я ненавидела и решила попытать счастья в большом городе. — Шейла о чем-то задумалась, и ее губы задрожали. — Но работы не было. Длинные очереди девушек на бирже труда. Ну, подумайте сами, мистер Шейн, что еще остается делать девушке, когда деньги кончаются, и даже не на что вернуться домой? Вот тогда-то я и познакомилась с Вандой Уэзерби. В тот момент я сидела без гроша и дошла уже до того, что была готова на все. Мы оказались в кафе за одним столиком. Я тогда заказала тарелку супа. У меня целые сутки во рту не было ни крошки. Наверное, это было заметно, потому что она настояла на том, что закажет мне обед. Потом пригласила меня к себе домой. А когда, наконец, рассказала, что ей от меня надо, мне это не показалось таким уж страшным.

— И чего же она от вас хотела?

— Ну… она хотела, чтобы я снялась в фильме. В ее изложении все выглядело так, будто мне, в общем-то, ничего особенного делать не придется. Просто позировать перед камерой обнаженной. Да и какая разница? Вряд ли кто-нибудь из моих знакомых увидел бы эту картину. Она предложила мне сто долларов за съемку. Целых сто долларов! — Шейла прикусила нижнюю губу, и в ее глазах заблестели слезы. Она судорожно сглотнула и торопливо продолжила свой рассказ. — Боже мой, даже сейчас помню, как волшебно это звучало! Сто долларов всего за несколько дневных сеансов! Я согласилась, и она дала мне десять долларов задатка. Через два дня я начала сниматься. Вы же знаете, что это за фильмы…

— Успокойтесь, — мрачно перебил ее Шейн. — Это было семнадцать лет назад. Полагаю, вы не стали продолжать подобную карьеру?

— Конечно, нет. Я пошла на курсы стенографии и машинописи. После окончания курсов надеялась получить работу и нашла ее. Ванда Уэзерби и все, связанное с ней, забылось, как кошмарный сон. А год назад я встретила Генри, и мы поженились. А потом, представьте себе, совершенно случайно я столкнулась с Вандой уже здесь, в Майами. С тех пор она почти не изменилась — стала чуть постарше, но все равно не скажешь, что ей уже за сорок. Со мной был Генри. Она узнала меня и завела разговор о старых временах в Детройте так, словно мы были близкими подругами. Мне пришлось познакомить их, а на следующий день она явилась к нам домой. — Шейла замолчала и с такой силой сжала кулаки, что костяшки пальцев побелели. На щеках появились пятна, а в глазах сверкнула такая ненависть, что Шейну стало не по себе. — Ванда потребовала, чтобы я снова начала сниматься. Я, конечно, отказалась и попросила ее оставить меня в покое. Но она только засмеялась и заявила, что сейчас везде полно работы и стало очень трудно находить девушек для этих целей. Я предложила ей деньги, но она не хотела денег, ей была нужна я. И когда я отказалась наотрез, Ванда пригрозила, что покажет Генри тот старый фильм, в котором я снималась в Детройте.

Если Генри увидит его, он этого не вынесет. А раз так, то и мне незачем жить. — Шейла Мартин наклонилась к детективу, и лицо ее побледнело. — Вот тогда я чуть не сошла с ума и пригрозила Ванде, что убью ее, если только она посмеет это сделать. Но она ни капельки не испугалась и сказала, что дает мне неделю на размышление. У нее до сих пор осталось несколько старых фильмов, и их по-прежнему берут напрокат. На следующей неделе одна из вечеринок должна состояться в «Спортивном клубе», где работает Генри, и она отправит туда либо фильм с моим участием, либо какой-нибудь другой. Я должна дать ответ в следующую пятницу, — закончила Шейла, обессиленно откидываясь на спинку дивана.

— Ваш муж работает у Джека Гарли? — быстро спросил Шейн.

— Да, официантом. Когда там устраивают подобные вечеринки, он подрабатывает сверхурочно и… естественно, видит на экране то же, что и все остальные. Теперь вы сами можете убедиться, что она хоть и мерзавка, но отнюдь не глупа. Ей даже не понадобится самой идти к Генри. Ее там вообще не будет. Он увидит фильм, и это будет конец всему. Но я этого не допущу. До этого я ее убью!

— У вас уже дважды это не получалось? — поинтересовался Шейн.

— Нет, я еще ничего не делала. Не представляю, что она хотела сказать своим письмом. Даже не знаю, где она живет. У меня есть только ее телефон, и я трижды звонила ей, чтобы отговорить от этой затеи. Но она и слушать меня не хотела — просто спрашивала, согласна ли я, а когда я пыталась уговорить ее, бросала трубку. Что же мне делать? И как быть с этим письмом? Что вы собираетесь предпринять?

— Пока еще не знаю. Но если вы говорите правду….

— Клянусь вам! — страстно воскликнула она. — Неужели вы думаете, что мне было приятно рассказывать о себе такие вещи? Если заплачу вам тысячу долларов, могу я надеяться, что стану вашим клиентом? Может быть, вам удастся найти и уничтожить этот фильм или придумать что-нибудь такое, чтобы Генри не смог его увидеть? — Шейла открыла сумочку и достала пачку банкнот. — Я еще не набрала всей суммы, но достану остальное в течение нескольких дней. Здесь — шестьсот двадцать долларов. Вы можете взять их в задаток…

Шейн отмахнулся.

— Во-первых, я хочу знать, что вы делали после того, как позвонили мне?

— Пыталась собрать необходимую сумму. Потому-то и не хотела приезжать к вам раньше двенадцати. Я позвонила подруге — она живет на моей улице — и сказала, что к полуночи мне позарез нужно достать тысячу. Она дала мне все наличные, что были в доме, — шестьдесят долларов. Потом посадила в свою машину и мы объехали всех ее друзей и знакомых, занимая столько, сколько нам могли дать.

— Как скоро вы добрались до своей подруги?

— Почти сразу. Минут через пять. Видите ли, Генри сейчас на работе, так что… Мы говорили всего несколько минут, а потом поехали искать деньги. Дело в том, что Бетти…

— И ваша Бетти все подтвердит?

— Конечно. Бетти Хорнсби — моя лучшая подруга. А что? Разве это так важно?

— Да, — кивнул детектив. — Можете вспомнить, к кому из ваших друзей вы заезжали?

— Конечно. Я составила список — кому сколько должна.

— Отлично. Мне понадобится этот список и адрес вашей подруги. Это имеет очень большое значение, Шейла, потому что сегодня вечером между десятью и половиной одиннадцатого Ванду Уэзерби убили.

Шейла Мартин, которая в этот момент протягивала ему деньги, застыла. Какое-то время она молча смотрела на него, потом пробормотала: «Слава Богу!» и закрыла лицо ладонями.

Неожиданно зазвонил телефон. Шейн вскочил и поднял трубку.

— Алло, мистер Шейн? — послышался встревоженный голос портье. — Они поднимаются к вам. Шеф полиции и ваш приятель-репортер. Только что вошли в лифт и даже не остановились у стойки.

— Спасибо! — быстро пробормотал Шейн и подскочил к Шейле. — Поцелуйте меня хорошенько… и растрепите волосы. Поторопитесь. Допивайте коньяк и капните немного на платье. Сейчас здесь будет полиция, и, если вы не хотите впутываться в это дело, надо изобразить, что они помешали нашему свиданию.

— О Боже! — выдохнула Шейла. Приподнявшись на цыпочки, она обняла его за шею и поцеловала. Шейн ответил на поцелуй, запустив пальцы в ее густые волосы, затем легонько подтолкнул ее к дивану.

— Постарайтесь вести себя поразвязней.

— В вашем присутствии это будет нетрудно, Майкл Шейн.

Шейн достал из бара бутылку и поставил ее на столик перед диваном. Потом скинул пиджак, бросил его в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги. Он посмотрел на Шейлу и одобрительно кивнул. Она шлепнулась на диван — юбка задрана выше колен, прядь волос закрывает пол-лица, помада на губах смазана — короче, впечатление полное.

Шейн разливал коньяк по стаканам, когда в дверь властно постучали.

Глава 8

Голос начальника полиции отчетливо произнес:

— Открой, Майк. Это Уилл Джентри.

— Иду, иду, — проворчал Шейн. — Замок выламывать вовсе не обязательно. — Он повернул ключ, слегка приоткрыл дверь и, скорчив сердитую гримасу, выглянул в коридор. — Что за черт? В чем дело, Уилл? Может, объяснишь толком, какого?..

— Хочу задать тебе пару вопросов, — ответил Джентри. Переведя взгляд со стакана в руке Шейна на полоску помады на его щеке, он ухмыльнулся и грубовато добавил: — Извини, если я не вовремя, но ты выбрал чертовски неподходящее время для своих шашней. Пусть твоя дама подождет в спальне, если не хочешь, чтобы мы с Тимом ее видели. Если, конечно, она еще здесь.

Шейн гневно выпрямился, притворяясь оскорбленным до глубины души.

— Здесь происходит совсем не то, что ты думаешь. Какие грязные домыслы! — Он торжественно распахнул дверь и, когда Джентри вошел, многозначительно подмигнул Рурку. — Разумеется, я не хочу, чтобы вы подумали, что я стесняюсь своих друзей. Сильвия, познакомься — шеф полиции Уилл Джентри и мистер Рурк из «Дэйли ньюс».

Шейла, развалившись на диване с сигаретой в зубах, расплылась в улыбке и хихикнула.

— Привет, ребята.

Джентри хмуро кивнул ей и повернулся к Шейну.

— Слушай, она не может на минутку выйти в спальню? Есть разговор.

— Привет, Сильвия. — Рурк улыбнулся и подошел к Шейле, откровенно ее разглядывая.

— Чувствуйте себя, как дома, — неопределенно помахал рукой Шейн. — Тим, налей Уиллу, да и себя не забудь. — Слегка пошатываясь, он подошел к дивану, наклонился к Шейле и нежно проговорил: — Извини, дорогая, я на минутку. Маленький деловой разговор с полицейским. — Схватив ее за руку, проводил в спальню и, оставив дверь приоткрытой, включил свет. Затем, ни слова не говоря, вышел, закрыв за собой дверь.

Уилл Джентри удобно устроился на диване, сложив руки на коленях.

— Майк, скажи для начала, ты достаточно трезвый, чтобы ответить на пару вопросов?

— Абсолютно трезвый. Ради Бога, задавайте поскорее свои вопросы, и — до свидания.

— Да-да, конечно, — успокаивающе кивнул Джентри. — Если бы ты предупредил Тима или меня, что у тебя свидание, я бы не стал врываться к тебе в такое время.

— А я и не знал, что должен получать разрешение на свидания у представителей полиции, — огрызнулся Шейн.

Из кухни с двумя высокими бокалами вышел Рурк и протянул один из них Джентри.

— Вообще-то, это была идея Уилла — навестить тебя без приглашения, но ей-богу, Майк, не стоит из-за этого лезть в бутылку… Черт, а я-то думал, что ты все свое свободное время проводишь с Люси.

— Люси — замечательная девушка, — с пьяной сосредоточенностью произнес Шейн. — И Сильвия тоже очень замечательная девушка… За замечательных девушек! — Он поднял стакан, подождал, пока выпьют остальные, сделал пару глотков и плюхнулся в кресло. — Ну, ладно, Уилл, давай выкладывай, что у тебя за вопросы.

— Сегодня вечером ты сказал, что никогда в жизни не видел Ванду Уэзерби. Что ты вообще ничего про нее не знаешь, кроме того, что она тебе звонила и просила приехать. Это так?

— Что-то в этом роде, — безмятежно отозвался Шейн.

— В таком случае, как же она могла вчера заплатить тебе тысячу?

— А она заплатила?

— Ты отлично знаешь, что да.

— Ничего я такого не знаю, — удивленно возразил Шейн.

— На последнем корешке в ее чековой книжке, датированном вчерашним числом, указано, что на имя Майкла Шейна был выписан чек на тысячу долларов, и стоит отметка, что это гонорар.

Шейн пожал плечами.

— Но ведь Люси уже сказала тебе, что Ванда дважды пыталась до меня дозвониться, а потом написала письмо. Даже самый тупой фараон в состоянии сообразить, что она вложила чек в письмо.

Лицо Джентри покраснело от злости.

— Ладно, черт возьми, может, так оно и было.

Но вот еще вопрос. Почему ты прямо из дома Уэзерби рванул в «Спортивный клуб» и начал расспрашивать о ней Джека Гарли? Я в курсе, что ты выпытывал у него про Ванду Уэзерби.

— Это он тебе так сказал?

— Когда я прижал его покрепче, он озверел и заорал: «Значит, эта чертова ищейка все-таки открыла свою пасть!»

— В Майами полно детективов, — возразил Шейн. — Не такая уж большая у меня пасть, чтобы на этом одном строить дознание.

Глаза Джентри превратились в узкие щелочки.

— Я, кажется, задал тебе вопрос. Отвечай прямо, если хочешь сегодня попасть к себе в спальню. Ну? Какого черта ты ездил к Гарли?

— Давай поторгуемся, — весело предложил Шейн. — Я отвечу, если ты скажешь, как на него вышла полиция.

Уилл Джентри задумался, хорошо зная упрямый характер Шейна.

— Если я на это пойду, — вкрадчиво проговорил он, — ты обещаешь, что завтра не будешь мешать мне ознакомиться с твоей почтой?

Шейн задумался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что Рурк тоже ждет его ответа, и вспомнил про чек, полученный от Ральфа Флэннагана при условии, что его имя не будет фигурировать при расследовании убийства. Он вздохнул и неохотно кивнул.

— Но первым письмо прочту я!

— Только учти, я глаз с тебя не спущу, когда ты будешь его читать, — предупредил Джентри.

— Да ради Бога, Уилл! Ты же знаешь, что я не стану скрывать ничего важного.

— Смотри, ты дал слово, и я заставлю тебя его выполнить. О'кей. Среди бумаг на столе Ванды Уэзерби мы нашли серию статей из службы газетных вырезок, и все они — о Гарли или о его семье. Вот почему я поехал к нему.

— И как он это объяснил?

— Я не стал ему ничего говорить… Постой-ка, все, я ответил. Теперь — твоя очередь.

— Ты не сказал ему про вырезки?! — взорвался Шейн. — И когда ты от него ушел, он остался в полной уверенности, что это я тебе на него настучал! Черт бы тебя побрал, Уилл, на этот раз ты продал меня со всеми потрохами! Это самый гнусный трюк, который только можно проделать с человеком, считающимся твоим другом!

— Не закладывал я тебя! — заорал Джентри, побагровев от гнева. — Он сам до этого додумался!

— А ты, конечно, не стал его разубеждать. Что ж, не забывай об этом, если завтра утром меня найдут изрешеченным пулями.

— Ты сам подставился, когда к нему приперся! Не забывай об этом, мой милый. Если бы не лез в мои дела, у тебя не было бы никаких неприятностей. Сам напросился.

— Может, это и мое дело тоже, Уилл. Ведь Ванда обратилась за помощью ко мне, когда ей стало стр