Book: Сердце огня



Сердце огня

АГАТА КРИСТИ

СЕРДЦЕ ОГНЯ

Роман

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СЕДОВЛАСЫЙ ГОСПОДИН


Около полуночи широкую и пустынную Пляс де ля Конкорд пересек человек. Хотя его худую фигуру облегало шикарное меховое пальто, во всей его внешности было что-то неуловимо ничтожное и мелкое — крысиное. И все же, если бы кто-то пришел к такому заключению, он ошибся бы, потому что этот человечек, такой незначительный и невзрачный на вид, играл отнюдь не последнюю роль в определении судеб мира. В империи, где правили крысы, он был королем крыс.

Даже сейчас в посольстве ждали его возвращения, но ему сначала нужно было покончить с делом, о котором в посольстве официально ничего не было известно. В свете луны лицо человека казалось очень бледным, и было видно, что его тонкий нос имел легкую горбинку. (Сразу следует оговориться, что отцом этого господина был польский еврей, мужской портной по профессии. Дело, по которому сын вышел так поздно ночью, не показалось бы зазорным и отцу).

Человек подошел к Сене, пересек мост и вступил в один из тех районов Парижа, которые пользуются довольно сомнительной репутацией. Здесь он отыскал высокий ветхий дом, вошел в него и поднялся на четвертый этаж. Не успел он постучать в дверь, как ее открыла женщина, которая, по-видимому, уже давно ждала гостя. Она помогла ему раздеться и провела в безвкусно обставленную гостиную. Грязный розовый абажур немного смягчал резкий электрический свет и скрадывал, но не мог полностью скрыть обильную и кричаще яркую косметику, наложенную на лицо женщины. В этом лице были заметны также монголоидные черты. Не представляло труда угадать ни профессию, ни национальность Ольги Демировой.

— Все в порядке, малышка?

— Да, Борис Иванович.

Мужчина удовлетворенно кивнул.

— Кажется, я не привел за собой хвоста, — сказал он, однако в его тоне слышалась тревога. Он подошел к окну, слегка приподнял занавеску и осторожно выглянул наружу. И сразу резко отшатнулся.

— Там, у соседнего дома, два человека. Мне кажется…

Он умолк и принялся грызть ногти — он грыз их всегда, когда волновался.

— Те двое стояли там еще до того, как вы пришли.

— Все равно, мне кажется, они следят за нами.

— Может быть, — безразлично согласилась женщина.

— Но тогда…

— Что «тогда»? Даже если они знают, уж отсюда-то они пойдут не за вами.

Мужчина недобро усмехнулся.

— Да, ты права.

Немного подумав, он добавил:

— В конце концов, этот чертов американец и сам может присмотреть за своим добром.

— Я думаю…

Он снова подошел к окну и сказал, хихикнув:

— Тертые ребята и, боюсь, известны полиции. Что ж, пожелаем брату-апашу хорошей охоты.

Демирова покачала головой.

— Если американец действительно такой, как о нем рассказывают, то чтобы справиться с ним, нужна не пара трусливых апашей, — она помолчала. — Интересно…

— Что?

— Да в общем-то, ничего, только сегодня вечером вдоль улицы два раза проходил один и тот же человек: седовласый мужчина.

— Ну и что же?

— Когда он проходил мимо тех двоих, то уронил перчатку, а один из них поднял ее и вернул. Дешевый приемчик, не так ли?

— Ты хочешь сказать, что седовласый — их работодатель?

— Что-то в этом роде.

Русский был явно встревожен и чувствовал себя не в своей тарелке.

— А ты уверена, что пакет цел? Его не подменили? Вокруг этого дела так много болтовни…

Он снова принялся грызть ногти.

— Можете проверить.

Она склонилась над камином, ловко сдвинула угли в сторону и достала из тайника продолговатый пакет, завернутый в испачканную сажей плотную бумагу. Она протянула сверток мужчине.

— Ловко, — одобрительно кивнул тот.

— Квартиру дважды обыскивали — даже распороли матрас у меня на кровати.

— Ну, что я говорил? — процедил русский. — Слишком много было болтовни. И торговля из-за цены была ошибкой.

Он развернул бумагу. В ней оказался небольшой пакет, тоже завернутый в бумагу. Мужчина развернул очередной слой, проверил содержимое, снова все завернул, и тотчас резко прозвенел дверной звонок.

— Американец точен, — сказала Ольга, взглянув на часы.

Она вышла из комнаты и через минуту вернулась с высоким широкоплечим незнакомцем, чье заокеанское происхождение было несомненным. Вновь прибывший быстро оглядел обоих русских и вежливо спросил:

— Господин Краснин?

— Да, это я, — ответил Борис Иванович. — Должен извиниться за не совсем подходящее место встречи, но необходимо сохранять тайну. Я… Я не могу допустить, чтобы мое имя хоть в какой-нибудь степени было связано с этим делом.

— Даже так? — вежливо сказал американец.

— Разве мы с вами не договорились, что ни одна деталь сделки не станет достоянием публики? Таково одно из условий… э-э… продажи. Ведь вы же обещали.

— Да, мы ведь уже договорились, — сказал он безразлично, — Может быть, покажете товар?

— У вас деньги с собой?

— Да, с собой, — но американец и не подумал доставать их. После недолгого колебания Краснин протянул ему пакет. Тот взял его, развернул и, поднеся содержимое к небольшой настольной лампе, внимательно изучил. Чуть заметно улыбнувшись, он достал из кармана толстый бумажник и извлек пачку банкнот, которую и вручил русскому. Краснин тщательно пересчитал банкноты.

— Все в порядке?

— Спасибо, месье, все верно.

— Ну что ж, — сказал американец. Он небрежно опустил сверток в карман и поклонился Ольге. — Спокойной ночи, мадемуазель. Спокойной ночи, месье Краснин.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Глаза оставшихся встретились, и мужчина сказал:

— Интересно, доберется ли он до отеля?

Словно по команде, оба подошли к окну и как раз вовремя, чтобы увидеть, как американец вышел из дома, повернул налево и стал быстро удаляться, даже ни разу не оглянувшись. За ним последовали двое, вышедшие из подъезда напротив. Когда преследуемый и преследователи скрылись в темноте, Ольга Демирова сказала:

— Он доберется до постели, можете не беспокоиться — или, быть может, вы надеялись на?..

— А почему ты уверена в его безопасности? — не без любопытства спросил Краснин.

— Если человек заработал столько денег, то он, уж наверное, не дурак, и, кстати раз уж мы заговорили о деньгах…

Она многозначительно посмотрела на Краснина.

— Что?

— Моя доля, Борис Иванович.

С некоторой неохотой Краснин передал ей две купюры. Ольга кивнула в знак благодарности, хотя ее лицо при этом не изменилось, и сунула деньги в чулок.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла она.

Краснин с любопытством посмотрел на нее.

— И ты не жалеешь, Ольга Васильевна?

— Жалею? О чем?

— О том, что у тебя хранилось. Есть женщины — я думаю, таких большинство, — которые сходят с ума по этим игрушкам.

Ольга задумчиво кивнула.

— Да, вы, наверное, правы. Почти все женщины свихнулись на этом. Только не я. Но вот что интересно…

— Что?

— Американец спокойно донесет их до гостиницы — я ничуть не сомневаюсь. А потом…

— Потом? Я не совсем тебя понимаю.

— Он, конечно, подарит их какой-нибудь женщине. Интересно, что произойдет затем…

Ольга тряхнула головой и подошла к окну. Вдруг она вскрикнула и поманила Краснина.

— Посмотрите, вот он опять идет, тот человек, о котором я говорила.

Оба глянули в окно. По улице неспешной походкой двигался худощавый элегантный господин в цилиндре и плаще. Когда он проходил под фонарем, стали заметны его густые седые волосы.


ГЛАВА ВТОРАЯ

МЕСЬЕ МАРКИЗ


Седовласый господин неспешно продолжал свой путь и, казалось, ни на что не обращал ни малейшего внимания. Он свернул направо, затем, чуть позже, налево и, потихоньку продвигаясь, неслышно насвистывал под нос какую-то мелодию. Вдруг он услышал что-то, остановился и внимательно прислушался. То ли где-то лопнула автомобильная шина, то ли раздался выстрел. Мужчина постоял с минуту, чему-то улыбаясь, и продолжил свою неторопливую прогулку.

За углом он заметил какую-то суету. В центре небольшой толпы стоял полицейский с блокнотом в руках, а вокруг собралось несколько поздних прохожих. Господин с седой шевелюрой обратился к одному из них с вежливым вопросом:

— Тут что-то случилось?

— Да, месье. Двое апашей напали на пожилого американского джентльмена.

— Но они не причинили ему вреда?

— Нет. У американца в кармане оказался револьвер, и не успели эти двое на него напасть, как он выстрелил два раза. Апаши испугались и убежали. Полиция, как всегда, явилась слишком поздно.

— Спасибо, месье, — поблагодарил седовласый и, не проявляя больше интереса, продолжил свой путь.

Вскоре он пересек мост через Сену и оказался в более респектабельном районе Парижа. Минут через двадцать он остановился перед домом в тихом аристократическом квартале.

Магазин — а дом оказался магазином — был небольшим и не слишком шикарным. Его владелец, широкоизвестный торговец антиквариатом доктор Папопулос, не нуждался в рекламе, тем более, что большая часть его товаров шла, минуя прилавок. У месье Папопулоса была очень приличная квартира с видом на Елисейские Поля, поэтому трудно было предположить, что в такой поздний час он находится не у себя дома, а здесь, но седовласый джентльмен был, по-видимому, уверен, что застанет его, когда, быстро осмотревшись, нажал замаскированную кнопку звонка.

Вскоре открылась дверь, и на пороге возник человек. В ушах у него были золотые серьги, а вся фигура, казалось, излучала значимость.

— Добрый вечер, — сказал посетитель. — Хозяин у себя?

— Хозяин у себя, но в такое время он не принимает случайных посетителей.

— Я думаю, он примет меня: передайте, что пришел месье Маркиз.

Слуга открыл дверь пошире и позволил посетителю войти.

Человек, назвавшийся месье Маркизом, во время разговора со слугой прикрывал лицо, а когда тот вернулся с сообщением, что месье Папопулос с удовольствием примет посетителя, во внешности последнего произошла разительная перемена. Слуга, наверное, был очень ненаблюдателен или достаточно вышколен, но он не выказал никакого удивления по поводу того, что черты лица посетителя скрывает небольшая черная маска. Проведя гостя к двери, слуга открыл ее и хорошо поставленным голосом объявил:

— Месье Маркиз.

Странного гостя встретил сам хозяин: во внешности месье Папопулоса было что-то внушающее почтение, даже, может быть, патриархальное. Высокий лоб и роскошная, хорошо ухоженная борода выгодно дополнялись добродушным, почти пастырским обхождением.

— Дорогой друг, — начал месье Папопулос по-французски, и тембр его голоса был глубок и сочен.

— Я должен извиниться, — сказал гость, — за поздний визит.

— Совершенно не за что, это очень интересное время ночи, а у вас, наверное, был к тому же интересный вечер?

— Не лично у меня, — ответил месье Маркиз.

— Не у вас лично… — повторил месье Папопулос, — да, да, конечно. Но у вас, наверное, есть новости?

Собеседники переглянулись, и во взгляде хозяина ничего добродушного не осталось.

— Новостей нет. Попытка провалилась. Впрочем, ничего другого я и не ожидал.

— Да, конечно, — согласился месье Папопулос, — наверное, грубая работа?

И он сделал рукой жест, который не оставил сомнения в том, что месье Папопулос испытывал величайшее отвращение к грубости во всех ее проявлениях. И действительно, месье Папопулос был чужд всякой грубости, и еще в меньшей степени можно было счесть грубыми его товары. Он был известен при большинстве европейских дворов, даже короли по-дружески звали его Деметрием. У него была очень высокая репутация, что в сочетании с крайней его деликатностью, помогло ему выпутаться из нескольких сомнительных дел.

— Прямая атака, — сказал месье Папопулос и покачал головой, — срабатывает крайне редко.

Его собеседник пожал плечами.

— Но сберегает время при удаче, — заметил он, — а если случится осечка, это ничего — или почти ничего — не стоит. Зато другой план не подведет.

— О! — сказал Папопулос, испытующе посмотрев на Маркиза.

Тот кивнул.

— Я глубоко уверен в вашей… э-э… репутации, — произнес наконец торговец антиквариатом.

Месье Маркиз кротко улыбнулся.

— Думаю, могу смело сказать, что ваша уверенность не будет поколеблена.

— Ведь у вас уникальные возможности, — заметил Папопулос, и в его голосе послышалась нотка зависти.

— Я сам их создаю, — ответил месье Маркиз.

Он встал и взял свой небрежно переброшенный через спинку стула плащ.

— Месье Папопулос, я буду держать вас в курсе дела по обычным каналам, но, само собой, нашу договоренность не должны ставить под угрозу какие-либо непредвиденные обстоятельства.

Месье Папопулос счел себя обиженным.

— У меня никогда не бывает непредвиденных обстоятельств, — недовольно ответил он.

Его собеседник улыбнулся и, не попрощавшись, вышел из комнаты.

Месье Папопулос постоял с минуту, задумавшись и поглаживая благообразную бороду, а затем прошел через комнату к другой двери, которая открывалась внутрь. Едва он повернул дверную ручку, как в комнату почти упала молодая женщина, которая, по-видимому, только что подслушивала, прижавшись ухом к замочной скважине. Месье Папопулос не выказал ни удивления, ни озабоченности: по всей видимости, ситуация была вполне привычной.

— Ну, Зия? — спросил он.

— Я не слышала, как он ушел, — сказала Зия.

Это была красивая молодая женщина с хорошей фигурой и большими темными глазами, она была так похожа на месье Папопулоса, что легко было понять, что Зия его дочь.

— Досадно, — продолжила она недовольно, — что нельзя и подсматривать в замочную скважину и одновременно подслушивать сквозь нее.

— Мне тоже бывает досадно, — простодушно согласился месье Папопулос.

— Значит, это и есть Маркиз, — медленно проговорила Зия. — А что, папа, он всегда в маске?

— Всегда.

Они помолчали, затем Зия спросила:

— Дело связано с рубинами?

Отец кивнул.

— Ну, и как он тебе показался? — спросил он.

— Месье Маркиз?

— Да.

— Я думаю, — задумчиво произнесла дочь, — что очень немногие англичане говорят по-французски так же хорошо, как он.

— А, — сказал месье Папопулос, — ты так считаешь?

Как всегда, он не сказал, что думает сам, но одобрительно посмотрел на Зию.

— Мне также показалось, — заметила она, — что у него довольно странной формы голова.

— Да, — подтвердил отец, — очень массивная голова. Но так обычно бывает от парика.

Они переглянулись, улыбаясь.





ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«СЕРДЦЕ ОГНЯ»


Руфус Ван Алден миновал вращающиеся двери отеля «Савой» и подошел к столу дежурного. Тот почтительно улыбнулся и приветствовал вошедшего:

— Рад, что вы вернулись, мистер Ван Алден.

Американский миллионер небрежно кивнул.

— Все в порядке?

— Да, сэр. Майор Кнайтон ожидает вас в вашем номере.

Ван Алден снова кивнул.

— Почты не было?

— Я велел отнести к вам наверх, хотя подождите…

Он заглянул в ящик стола и достал письмо.

— Только что пришло, — пояснил он.

Руфус Ван Алден взял письмо, когда же увидел почерк на конверте, его лицо изменилось. Он как-то подобрел, жесткая линия рта смягчилась. Все еще держа письмо в руке и улыбаясь, он прошел к лифту.

В гостиной его номера сидел молодой человек, умело разбиравший почту. Когда вошел Ван Алден, молодой человек вскочил.

— Привет, Кнайтон.

— Рад, что вы вернулись, сэр. Хорошо провели время?

— Так себе, — безразлично ответил миллионер. — Париж стал довольно захолустным городом, но, тем не менее, я достал то, за чем ездил.

Он мрачно усмехнулся.

Его секретарь засмеялся и сказал:

— Вы всегда добиваетесь своего.

— Да, пожалуй, — согласился Ван Алден таким тоном, каким обычно произносят прописные истины. Сбросив свое тяжелое теплое пальто, он подошел к столу.

— Что-нибудь срочное?

— Не думаю, сэр. Обычные деловые письма, правда, я еще не закончил разбирать.

Ван Алден коротко кивнул. Он редко ругал кого-нибудь или хвалил. Его методы найма были очень просты: он нанимал людей и некоторое время платил им жалование — тех, кто его не удовлетворял, он просто увольнял. Людей он нанимал как и где придется: Кнайтона, например, совершенно случайно встретил в Швейцарии два месяца назад. Молодой человек понравился ему, и он просмотрел его послужной список (Кнайтон был офицером во время войны), где, кстати, нашлось объяснение и небольшой хромоты Кнайтона — ранение. Кнайтон не скрывал, что ищет работу, и скромно спросил миллионера, нет ли у того на примете какой-нибудь должности. Ван Алден с улыбкой вспомнил, как был удивлен молодой человек, когда он предложил ему пост секретаря.

— Но ведь у меня совсем нет опыта, — произнес он, запинаясь.

— Не беда, — ответил тогда Ван Алден. — У меня уже есть три секретаря, которые прекрасно справляются с делами, но следующие полгода я собираюсь жить в Англии, и мне нужен англичанин, который бы… ну, который бы знал там все входы и выходы и мог бы взять на себя заказ билетов, номеров в гостиницах и все такое прочее.

В общем, Кнайтон был нанят, и Ван Алден не пожалел: новый секретарь оказался находчивым и умным, к тому же, у него были прекрасные манеры…

Кнайтон указал на несколько писем, отложенных в сторону.

— Было бы неплохо, сэр, если бы вы их просмотрели, — предложил он. — Самое верхнее — о Колтонском соглашении.

Однако Руфус Ван Алден протестующе поднял руку.

— На ночь эту чертовщину читать не буду, — заявил он, — может обождать до утра… Все, кроме этого, — добавил он, взглянув на письмо, которое все еще держал в руке. И опять улыбнулся странной доброй улыбкой.

Ричард Кнайтон тоже понимающе улыбнулся.

— От миссис Кеттеринг? — спросил он, — Она звонила вам и вчера, и сегодня — кажется, она очень хочет увидеть вас как можно скорее.

— Как можно скорее, — машинально повторил Ван Алден и перестав улыбаться, вскрыл конверт. Читая письмо, он все больше хмурился, лицо его приобретало решительное выражение, так хорошо знакомое на Уолл Стрит. Кнайтон тактично отвернулся и продолжал разбирать почту.

Ван Алден кончил читать, выругался и ударил кулаком по столу.

— Я больше не намерен терпеть, — проворчал он. — Бедная девочка — счастье ее, что отец с ней,

Он еще немного походил по комнате с сердитым видом, потом резко остановился, подошел к стулу, на который было брошено его пальто, и стал одеваться.

— Вы снова уходите, сэр?

— Да, я иду навестить дочку.

— А если позвонят люди Колтона?

— Пошлите их к черту.

— Хорошо, сэр, — бесстрастно ответил секретарь.

Ван Алден уже оделся. Взяв в руки шляпу, он пошел к двери, но перед тем как выйти, остановился и сказал:

— А вы хороший парень, Кнайтон, никогда не надоедаете когда мне не до работы.

Кнайтон слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

— Руфь — мой единственный ребенок, — продолжал Ван Ален, — никто не знает, как много она для меня значит.

Его лицо приняло мечтательное выражение.

— Хотите, я кое-что покажу вам, Кнайтон?

Он вернулся к столу, достал из кармана сверток и небрежно развернул его. В нем оказался большой бархатный футляр с гербом и короной, вытисненными в центре. Ван Алден открыл футляр, а у секретаря перехватило дыхание — на белоснежном фоне подкладки лежали отливавшие кровью рубины.

— О, Боже! — выговорил Кнайтон. — Они… Неужели они настоящие?

Ван Алден довольно рассмеялся.

— Меня не удивляет, что вы спросили об этом. Среди этих камей — три самых больших в мире. Их носила Екатерина Великая. Вот тот — в центре — называется «Сердце огня», в нем ни единого изъяна.

— Они, наверное, стоят уйму денег?

— Да, четыреста или пятьсот тысяч долларов, не считая их исторической ценности.

— И вы вот так, просто, носите их в кармане?

— Приходится. Видите ли, это мой небольшой подарок Руфи, — ответил Ван Алден с довольным смешком.

— Теперь понятно, почему миссис Кеттеринг так не терпелось увидеть вас, когда она звонила.

Но Ван Алден снова помрачнел и отрицательно покачал головой.

— Вы ошибаетесь, — сказал он, — она не знает, я хотел сделать ей маленький сюрприз.

Он закрыл футляр.

— Вы не можете себе представить, Кнайтон, — продолжил он, — как мало можно сделать для тех, кого любишь. Я могу купить Руфи порядочный кусок земного шара, но он ей не нужен. Я могу повесить ей на шею это колье и доставить несколько минут удовольствия, но…

Он тряхнул головой.

— Если женщина несчастлива в замужестве…

Он не договорил. Он лучше чем кто-либо знал репутацию достопочтенного Дерека Кеттеринга. Вздохнув, Ван Алден положил сверток с рубинами в карман, кивнул на прощание Кнайтону и вышел.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

НА УЛИЦЕ КЕРЗОНА


Миссис Дерек Кеттеринг жила на улице Керзона. Дворецкий, открывший дверь Руфусу Ван Алдену, разумеется, узнал его, он позволил себе сдержанную приветствующую улыбку, провожая гостя в большую комнату на втором этаже.

Женщина, сидевшая перед окном, радостно вскочила на ноги.

— Привет, папа, как здорово, что ты пришел. Я целый день звонила майору Кнайтону, но он не знал точно, когда ты появишься.

Руфи Кеттеринг было двадцать восемь лет. Она не была красивой, даже хорошенькой в прямом смысле слова, но это была весьма эффектная дама. В детстве Ван Алдена дразнили рыжим, и у его дочери волосы были изумительного медно-красного цвета. Темные глаза, обрамленные длинными и очень черными ресницами, производили впечатление, которое еще усиливалось с помощью умело наложенной косметики. С первого взгляда она казалась похожей на рафаэлевскую Мадонну, но, приглядевшись, можно было заметить очень много общего с лицом отца — такая же резко очерченная нижняя челюсть, такое же выражение твердости и уверенности во взгляде. Ее лицо больше подошло бы мужчине — с самого детства Руфь Ван Алден привыкла всегда добиваться своего, и те, которые когда-либо оказывались у нее на пути, очень скоро понимали, что дочь Руфуса Ван Алдена не привыкла уступать.

— Кнайтон сказал, что ты мне звонила, но я только с полчаса, как вернулся из Парижа. Так что у тебя с Дереком?

Краска прилила к лицу Руфи.

— Словами не передать! Наконец, это переходит всякие границы! — вскричала она. — Он… он просто вообще не обращает на меня внимания.

Кроме гнева в ее голосе слышалось и некоторое смущение.

— Но уж на меня-то он внимание обратит, — мрачно сказал Ван Алден.

Руфь продолжала:

— Я его почти не видела последний месяц, он повсюду таскается с женщиной…

— С какой женщиной?

— Ее зовут Мирель: она балерина из «Парфенона», ты же знаешь.

Ван Алден кивнул.

— На прошлой неделе я ездила в Леконборо и говорила с лордом Леконборо — он очень хорошо меня принял и был очень любезен, он сказал, что хорошенько поговорит с Дереком.

— А-а… — протянул Ван Алден.

— Что ты хочешь сказать, папа?

— Как раз то, что ты думаешь. Бедный старый Леконборо — тряпка. Конечно, ты ему нравишься, и, конечно, он попытался успокоить тебя. Его сын и наследник женат на дочери одного из самых богатых людей Штатов — естественно, он не хочет разбивать такой брак. Но он уже одной ногой в могиле, и все об этом знают. Что бы он ни сказал Дереку, все будет как о стенку горох.

— А ты ничего не можешь сделать, папа? — спросила Руфь после недолгого молчания.

— Я мог бы, — ответил миллионер. Он задумчиво помолчал и продолжил: — Я мог бы сделать что-нибудь, но настоящую пользу может принести только одно. У тебя хватит мужества, Руфь?

Она удивленно посмотрела на него. Ван Алден выдержал взгляд и кивнул.

— Да, я об этом. Хватит ли у тебя смелости заявить всему миру, что ты совершила ошибку? У тебя есть лишь один выход из дурацкого и унизительного положения, Руфь, — отсечь все старое и начать сначала.

— Ты имеешь в виду?..

— Развод.

— Развод!

Ван Алден сухо усмехнулся.

— Ты произносишь слова «развод» так, Руфь, будто впервые его услышала. Да ведь в кругу твоих знакомых развод не такая уж и редкость.

— Конечно, так. Но…

Она умолкла, закусив губу. Отец понимающе кивнул.

— Да, я знаю, Руфь. Ты такая же, как я, и ты не любишь терять. Но я уже понял, а теперь и ты должна понять, что иногда нет другого пути. Я, может быть, мог бы заставить Дерека вернуться к тебе, но все равно кончится тем же. Он не может дать тебе счастья, он насквозь испорчен, Руфь. Я даже жалею, что вообще позволил тебе выйти за него, но ты сама хотела, а он тогда, казалось, искренне собирался вести себя прилично… Потом, я ведь уже раз не позволил тебе выйти замуж…

Он не смотрел на дочь, а если бы взглянул, то заметил бы, как она покраснела.

— Да, ты не позволил мне, — сказала она глухим голосом.

— И оказался не в силах принудить тебя еще раз. Если б ты знала, как я теперь жалею! Последние годы ты вела несчастную жизнь, Руфь.

— Да, наш брак не был особенно… дружным, — согласилась миссис Кеттеринг.

— Вот я и говорю, что пора заканчивать, — он хлопнул ладонью по столу. — Может быть, тебя все еще тянет к нему, но выкинь его из сердца. Надо смотреть фактам в лицо: Дерек Кеттеринг женился на тебе из-за денег — так избавься от него, Руфь.

Руфь Кеттеринг молча уставилась в пол. Через некоторое время она спросила, не поднимая головы:

— А если он не согласится?

Ван Алден удивленно посмотрел на нее.

— Его не будут и спрашивать.

Она покраснела и закусила губу.

— Нет, нет… Я только хотела сказать…

Она остановилась. Отец проницательно взглянул на нее.

— Так что ты хотела сказать?

— Я хотела сказать, — Руфь сделала паузу, тщательно подбирая слова, — что он не захочет легко уступить.

Миллионер упрямо выставил вперед подбородок.

— Ты хочешь сказать, что он обратится в суд? Пусть! Но на самом деле ты ошибаешься. Он не подаст в суд. Любой адвокат растолкует ему, что зацепиться не за что.

— А ты не думаешь, — сказала она неуверенно, — что он затеет какую-нибудь грязную историю?

— В суде?

Он отрицательно покачал головой.

— Очень маловероятно. Видишь ли, ему нужно иметь отправную точку.

Миссис Кеттеринг не ответила, а Ван Алден строго посмотрел на нее.

— Ну говори же, Руфь, тебя что-то беспокоит? Что?

— Нет, нет. Ничего.

Впрочем, ее голос звучал неубедительно.

— Может, ты беспокоишься о прессе? Предоставь и это мне. Я устрою дело так, что, не будет никакого шума.

— Очень хорошо, папа. Если ты считаешь, что так будет лучше всего.

— Ты все еще любишь его, Руфь?

— Нет.

Она ответила искренне, и Ван Алден казался удовлетворенным. Он тронул дочь за плечо.

— Все будет хорошо, моя девочка. Не беспокойся. А теперь давай забудем о нем. Я привез тебе подарок из Парижа.

— Мне? Что-то очень хорошее?

— Надеюсь, тебе понравится, — ответил Ван Алден, улыбаясь. Он достал из кармана сверток и протянул его дочери. Руфь нетерпеливо развернула бумагу и раскрыла футляр. С ее губ слетело восхищенное восклицание — Руфь Кеттеринг любила драгоценности.

— Папа, как они прекрасны!

— Не правда ли, красивые камешки? — сказал польщенный миллионер. — Тебе нравится?

— Нравится?! Папа, да они же уникальны! Где ты достал?

Ван Алден улыбнулся.

— О-о! Большой секрет. Их пришлось покупать тайно — камни очень известные. Видишь большой камень в центре? Ты о нем, наверное, слышала: рубин «Сердце огня».

— «Сердце огня»! — повторила миссис Кеттеринг.

Она достала камни из футляра и примерила их, миллионер наблюдал за дочерью. Он думал о тех женщинах, которые носили драгоценности раньше. «Сердце огня», как и все знаменитые камни, в прошлом оставался причиной многих преступлений. Но в руках Руфи Кеттеринг он, казалось, потерял свою способность приносить зло. Женщина западного мира, такая холодная и уравновешенная, казалось, самой своей внешностью исключала возможность буйства темных страстей. Руфь уложила камни в футляр и обняла отца.

— Огромное спасибо, папа! Они прекрасны. Ты всегда даришь чудесные подарки.

— Так и должно быть, — ответил Ван Алден, дотронувшись до ее плеча, — ты же знаешь, кроме тебя у меня никого нет.

— Ты останешься ужинать, правда, пап?

— Вряд ли. А потом, ты куда-то собиралась…

— Да, но я могу и не ходить.

— Лучше езжай, куда договорилась, я сегодня очень устал. Увидимся завтра: я тебе позвоню, и мы встретимся у «Гэлбрейта».

Название «Гэлбрейт, Гэлбрейт, Катберсон и Гэлбрейт» принадлежало юридической фирме, услугами которой Ван Алден пользовался в Лондоне.

— Хорошо, папа, — она нерешительно замялась, — я надеюсь… Ну, все это не помешает мне поехать на Ривьеру?

— А когда ты едешь?

— Четырнадцатого.

— Тогда все в порядке — дела так быстро не делаются. Кстати, Руфь, я на твоем месте не стал бы возить рубины за границу. Оставь их в банке.

Миссис Кеттеринг кивнула.

— Не хватало нам еще, чтобы тебя обокрали, — пошутил миллионер.

— А сам носишь их по городу в кармане, — с улыбкой ответила дочь.

— Да…

Что-то, какая-то нерешительность в его тоне, привлекла внимание дочери.

— Неприятности, пап?

— Да нет, — улыбнулся Ван Алден. — Просто вспомнилось небольшое приключение в Париже.

— Приключение?

— Забавная историйка приключилась в ту ночь, когда я купил рубины.

— О! Расскажи мне.

— В общем-то, и рассказывать нечего — глупые апаши цеплялись ко мне, но я выстрелил, и они убежали. Вот и все.

Руфь посмотрела на него с гордостью.

— А ты очень смелый, пап.

— Что ты, Руфь, разве это смелость?

Ван Алден нежно поцеловал дочь и ушел.

Вернувшись в отель «Савой», он вызвал Кнайтона.

— Свяжитесь с человеком по имени Гоби, его координаты есть в записной книжке. Он должен приехать сюда завтра утром в половине десятого.

— Хорошо, сэр.

— Я также хотел бы видеть мистера Кеттеринга. Поищите его через клуб, в общем, найдите его хоть под землей, но договоритесь, чтобы завтра утром он был здесь. Думаю, следует назначить встречу часов на двенадцать — он ведь, наверное, не привык рано вставать.

Секретарь кивнул, и. вскоре Ван Алден уже нежился в теплой ванне и вспоминал разговор с дочерью. В целом, он был доволен. Он уже давно понял, что развод был единственным выходом из создавшегося положения, Руфь же согласилась с его предложением с гораздо большей готовностью, чем он ожидал. Но несмотря на покорность дочери, у Ван Алдена осталось легкое ощущение какой-то недоговоренности, да и поведение дочери было не совсем естественным. Он нахмурился.

— Может, я слишком подозрителен, — проворчал миллионер, — но готов поспорить, она что-то утаила.



ГЛАВА ПЯТАЯ

ПОЛЕЗНЫЙ ДЖЕНТЛЬМЕН


Руфус уже заканчивал свой скромный завтрак, состоявший из кофе и тостов — большего он себе никогда не позволял, — когда вошел Кнайтон.

— Мистер Гоби, сэр. Он ждет, когда вы его примете.

Миллионер взглянул на часы — половина десятого.

— Хорошо, — коротко бросил он, — пускай войдет.

Мистер Гоби оказался невысоким пожилым человеком, довольно бедно одетым. Поражала его странная особенность: он никогда не смотрел на своего собеседника — глаза бесцельно блуждали по окружающим предметам.

— Доброе утро, мистер Гоби, — сказал Ван Алден, — садитесь.

— Спасибо, мистер Ван Алден.

Мистер Гоби сел, положил руки на колени и направил взгляд на батарею отопления.

— У меня есть для вас работа.

— Слушаю вас, мистер Ван Алден.

— Моя дочь, как вы, наверное, знаете, замужем за достопочтенным Дереком Кеттерингом.

Мистер Гоби перевел взгляд с батареи на левый ящик письменного стола, и по его лицу скользнула улыбка. Мистер Гоби знал очень и очень немало, но крайне не любил в том признаваться.



— По моему совету она собирается подать прошение о разводе, что, разумеется, дело нашего поверенного, но, по некоторым причинам частного свойства, мне хотелось бы самому иметь точные и исчерпывающие данные.

Мистер Гоби посмотрел на карниз и спросил:

— О мистере Кеттеринге?

— О нем.

— Хорошо, сэр, — сказал мистер Гоби и поднялся.

— Когда вы сможете предоставить информацию?

— Надо очень срочно, сэр?

— Мне всегда надо срочно, — ответил миллионер.

Мистер Гоби понимающе улыбнулся в направлении каминной решетки.

— Вас устроит к двум часам дня, сэр?

— Отлично, — одобрил Ван Алден. — До свидания.

— До свидания, мистер Ван Алден.

— Очень полезный человек, — сказал миллионер своему секретарю, когда Гоби вышел. — Отличный специалист, уникум в своем роде.

— А чем занимается?

— Сбором информации. Дайте ему двадцать четыре часа, и он выложит вам подробности частной жизни архиепископа Кентерберийского.

— Довольно полезная профессия, — сказал Кнайтон с улыбкой.

— Он уже пару раз здорово мне помог, — сказал Ван Алден. — Ну а теперь, Кнайтон, приступим к работе.

В течение нескольких последующих часов Кнайтон и Ван Алден напряженно работали. В половине первого зазвонил телефон. Взяв трубку и выслушав звонившего, Кнайтон сообщил Ван Алдену, что мистер Кеттеринг просит принять его.

— Попросите его подняться, пожалуйста.

Секретарь собрал бумаги и вышел. В дверях он встретился с Дереком Кеттерингом, который вежливо посторонился. Затем Кеттеринг вошел и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Доброе утро, сэр. Я слышал, что вы хотели меня видеть.

Его томный голос с легкими ироническими интонациями навел Ван Алдена на воспоминания. Сейчас, как, впрочем, и всегда, в этом голосе было что-то привлекательное. Ван Алден пристально посмотрел на своего зятя. Дереку Кеттерингу исполнилось тридцать четыре, у него была стройная фигура, а его лицо, которое даже сейчас казалось в чем-то мальчишеским, было смуглым и удлиненным.

— Входи и садись, — коротко бросил Ван Алден.

Кеттеринг не спеша уселся в кресло и посмотрел на тестя с терпеливым вниманием.

— Мы с вами давно не виделись, сэр, — отметил он не без удовольствия, — что-то около двух лет. А вы виделись с Руфью?

— Да, я видел ее вчера вечером, — ответил Ван Алден.

— Она хорошо выглядит, не правда ли?

— Не думаю, чтобы у тебя было много возможностей заметить это, — сухо сказал Ван Алден.

— О, мы иногда встречаемся в ночных клубах, — беспечно ответил Кеттеринг.

— Я не хочу ходить вокруг да около, — сказал Ван Алден. — Я посоветовал Руфи подать прошение о разводе.

Дерек Кеттеринг не шевельнулся.

— Как круто! — пробормотал он. — Вы не будете против, если я закурю?

Он закурил сигарету и, выпустив клуб дыма, спросил:

— А что говорит Руфь?

— Руфь собирается последовать моему совету.

— Действительно?

— Это все, что ты можешь мне сказать? — резко бросил Ван Алден.

Кеттеринг стряхнул пепел в пепельницу.

— Вы знаете, я думаю, — сказал он небрежно, — что она делает большую ошибку.

— Это, несомненно, так, с твоей точки зрения, — ответил Ван Алден.

— О, давайте не будем переходить на личности, — сказал Кеттеринг, — тем более, что в данный момент я думал не о себе, а о Руфи. Вы же знаете, что мой отец долго не протянет — так говорят все доктора. Если бы Руфь подождала года два, я стал бы лордом Леконборо, а она, естественно, леди Леконборо — то есть, получила бы то, ради чего, собственно, и выходила за меня замуж.

— Я больше не намерен терпеть твое нахальство, — прорычал Ван Алден.

Дерек Кеттеринг улыбнулся.

— Вы правы. Теперь это не модно, — сказал он. — В наше время титулы ни во что не ставят. Но все-таки, Леконборо — очень неплохое старинное поместье, и ко всему прочему, мы одна из древнейших фамилий Англии. Я думаю, Руфь огорчится, если после развода со мной увидит, как леди Леконборо становится какая-нибудь другая женщина.

— Я говорю серьезно, молодой человек, — сказал Ван Алден.

— Но ведь и я тоже, — ответил Кеттеринг. — У меня сейчас очень тяжелые финансовые обстоятельства, и если еще и Руфь разведется со мной, я совсем сяду на мель. В конце концов, если уж она терпела меня десять лет, почему бы не потерпеть еще немного? Даю вам слово, что старик не протянет и полутора лет, и было бы обидно, если бы Руфь не получила того, ради чего столько выстрадала.

— Значит, ты думаешь, что моя дочь вышла за тебя из-за титула и связей?

Дерек Кеттеринг рассмеялся, хотя и не слишком весело.

— Уж не хотите ли вы сказать, что она вышла замуж по любви? — спросил он.

— Помнится, — медленно проговорил Ван Алден, — в Париже, десять лет назад, ты совсем не так разговаривал.

— Неужели? Вполне может быть. Вы знаете, Руфь была очень красива — как ангел, или как святая — в общем, существо неземное. Я помню, у меня были самые похвальные намерения: я собирался осесть и вести в высшей степени приличную жизнь с красавицей-женой.

Он снова невесело рассмеялся.

— Вы мне не верите?

— У меня нет ни малейшего сомнения, что ты женился на Руфи из-за денег, — бесстрастно ответил Ван Алден.

— А она вышла за меня по любви? — спросил Кеттеринг с иронией.

— Конечно.

Некоторое время Дерек Кеттеринг изучающе смотрел на тестя, затем задумчиво кивнул.

— Я вижу, вы действительно в это верите, — сказал он. — Что ж, в свое время и я так думал, но, дорогой тесть, могу вас уверить, что очень скоро во всем разобрался.

— Я не понимаю, на что ты намекаешь, — сказал Ван Алден, — да и понимать не хочу. Ты очень плохо обращался с Руфью.

— О да, — беспечно согласился Кеттеринг, — но вы знаете, она очень несговорчивый человек. Недаром она ваша дочь. Несмотря на розовато-романтическую внешность, внутри она тверда, как камень. Мне всегда говорили, что вы безжалостный человек, но Руфь еще холоднее вас. Вы, по крайней мере, хоть одного человека любите больше чем себя, Руфь же никогда никого ни любила и никогда не полюбит.

— Достаточно, — сказал Ван Алден. — Я пригласил тебя, чтобы честно сказать, что собираюсь делать. Моя девочка должна быть хоть немного счастлива, и помни, что за ней стою я.

Дерек Кеттеринг встал и подошел к камину. Он бросил в огонь сигарету и очень спокойно спросил:

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, — ответил Ван Алден, — что тебе лучше и не пробовать защищаться в суде.

— Вы угрожаете?

— Понимай как хочешь.

Кеттеринг придвинул кресло к столу и уселся напротив миллионера.

— А предположим, — начал он мягко, — ну хотя бы теоретически, что я не соглашусь?

Ван Алден пожал плечами.

— Тебе не за что зацепиться, дуралей. Спроси своего поверенного, он объяснит. Слухи о твоем поведении ходят по всему Лондону.

— Значит, Руфь пожаловалась на Мирель. Это не очень умно с ее стороны, ведь я не мешаю ее отношениям с ее друзьями.

— Что ты имеешь в виду? — резко спросил Ван Алден.

Дерек Кеттеринг рассмеялся.

— Я вижу, вы всего не знаете, — сказал он, — так что вы, и это вполне естественно, предубеждены против меня.

Он взял шляпу и трость и направился к двери.

— Я, вообще-то, не привык давать советы, — сказал он напоследок — но в данном случае я бы посоветовал вам добиться полной искренности с дочерью.

Он быстро вышел из комнаты.

Миллионер вскочил было, но снова медленно опустился в кресло и задумчиво сказал:

— Черт побери, хотел бы я знать, что он имел в виду.

К нему вернулись его сомнения — в этом деле было что-то, в чем он никак не мог разобраться до конца. Он сорвал трубку с телефона, который стоял у него под рукой, и попросил соединить его с домом дочери.

— Алло, алло! Это Мэйфейр 81907? Можно попросить миссис Кеттеринг? Ее нет дома? А когда она будет? Спасибо. Нет, нет, ничего передавать не нужно.

Он сердито бросил трубку.

В два часа дня Ван Алден ходил по комнате и нетерпеливо поджидал мистера Гоби. Тот пришел в десять минут третьего.

— Ну! — нетерпеливо спросил миллионер.

Но мистер Гоби не торопился. Он сел за стол, достал из кармана истрепанную записную книжку и принялся монотонно читать. Миллионер внимательно слушал, его лицо приняло благодушное выражение. Наконец, Гоби кончил чтение и уставился в корзину для бумаг.

— Так, — сказал Ван Алден, — это уже кое-что. Думаю, дело пройдет без сучка, без задоринки. Надеюсь, свидетели в отеле надежные?

— Железные, — ответил мистер Гоби и принялся злорадно изучать спинку кресла.

— У него сейчас тяжело с деньгами. Вы говорите, что он пытается взять взаймы. Он и так уже занял везде, где мог, под будущее наследство. Как только кредиторы узнают о его разводе, он больше не получит и цента, более того, можно скупить все его обязательства и оказывать давление на него и с этой стороны. Он попался, Гоби, у него нет никакого выхода.

Он ударил кулаком по столу, и его лицо осветилось мрачной радостью торжества.

— Информация, — сказал мистер Гоби слабым голосом, — кажется удовлетворительной.

— Мне теперь нужно на улицу Керзона, — сказал миллионер. — Очень вам признателен, Гоби, желаю всего наилучшего.

На лице маленького человечка появилась слабая улыбка благодарности.

— Спасибо, мистер Ван Алден, — сказал он, — всегда рад помочь вам.

Ван Алден направился на улицу Керзона не сразу, а заехал сначала в Сити, где имел две встречи, которые закончились к полному его удовлетворению. Отсюда он доехал на метро до Даун Стрит. Когда он уже шел по улице Керзона, то заметил, как из дома № 160 вышел и пошел ему навстречу мужчина. Сначала миллионер подумал, что это Дерек Кеттеринг, но когда они встретились, Ван Алден увидел, что хотя мужчина и походил на Кеттеринга и ростом, и фигурой, то был совсем незнакомый человек. Впрочем, не совсем незнакомый: миллионеру показалось, что он вспоминает лицо незнакомца в связи с чем-то, причем это что-то было неприятным. Он покопался в памяти, пытаясь вспомнить, кто же это, но безрезультатно, и пошел дальше, сердито качая головой — не любил, когда что-нибудь ставило в тупик.

Руфь Кеттеринг ждала его, и когда Ван Алден вошел, подбежала и поцеловала его.

— Ну, пап, как идут дела?

— Все хорошо, — ответил Ван Алден, — но мне надо поговорить с тобой.

Он скорее почувствовал, чем заметил, как в дочери что-то изменилось: вместо радости от встречи на лице появилась настороженность. Руфь села в кресло.

— Что ж, пап, — сказала она, — я слушаю.

— Сегодня утром я встречался с твоим мужем, — начал Ван Алден.

— Ты видел Дерека?

— Да. Он наговорил кучу дерзостей, но, когда уходил, сказал одну вещь, которую я не понял. Он посоветовал мне убедиться, что между отцом и дочерью — то есть, между мной и тобой — существует полная искренность. Что он имел в виду, Руфь?

Миссис Кеттеринг изменила позу.

— Я… я не знаю, пап. Да и откуда мне знать?

— Конечно, ты знаешь, — сказал Ван Алден. — Он говорил еще о том, что у него свои друзья и он не мешает тебе иметь своих. Что он хотел этим сказать?

— Я не знаю, — снова ответила Руфь Кеттеринг.

Ван Алден нахмурился и сел.

— Послушай, Руфь, я не хочу лезть в это дело с завязанными глазами. Я не вполне уверен, что твой муж не собирается устроить неприятности — сейчас он этого сделать не может, потому что у меня есть средства нажать на него и заставить замолчать, но я должен знать, есть ли необходимость использовать эти средства. Итак, что он имел в виду, когда говорил о твоих друзьях?

Миссис Кеттеринг пожала плечами.

— У меня много друзей, — неуверенно ответила она, — откуда я знаю, кого он имел в виду.

— Знаешь, — сказал Ван Алден.

Сейчас он говорил с ней так, как говорил бы с партнером по бизнесу.

— Хорошо, я упрощу вопрос: кто этот мужчина?

— Мужчина?

— Да, мужчина. Мужчина, на которого намекал Дерек. Какой-то мужчина, который является твоим другом. Не волнуйся, дорогая, я не собираюсь тебя упрекать, но я должен знать все, чтобы на суде не выплыло что-нибудь — ты же знаешь, Дерек может попытаться опорочить тебя. Я хочу знать, кто этот мужчина, и насколько вы с ним близки.

Руфь не ответила, она так сильно стиснула руки, что побелели суставы.

— Ну же, дорогая, — сказал Ван Алден мягче, — не надо бояться своего папы. Я никогда не был чересчур строгим, даже тогда, в Париже… Стоп!

Он остановился, потрясенный.

— Так вот, кто это был, — пробормотал он про себя. — Мне сразу показалось знакомым его лицо.

— О ком ты говоришь, папа, я не понимаю.

Миллионер решительно подошел к дочери и взял ее за руку.

— Послушай, Руфь, ты опять с ним встречаешься?

— С кем?

— С этим типом, который доставил нам столько хлопот десять лет назад. Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю.

— Ты имеешь в виду… — она запнулась, — графа де ля Рош?

— Граф де ля Рош, — фыркнул Ван Алден. — Я тебе еще тогда сказал, что он просто мошенник. Ты крепко запуталась в сетях, но я спас тебя.

— Да, — горько сказала Руфь, — и я вышла за Дерека Кеттеринга.

— Ты сама хотела, — резко ответил миллионер.

Она пожала плечами.

— А теперь, — медленно продолжал Ван Алден, — ты снова с ним близка — после всего, что я тебе говорил! Он и сегодня был у тебя — я с ним встретился, хотя сначала и не узнал.

Руфь Кеттеринг уже снова взяла себя в руки.

— Я хочу сказать тебе одну вещь, папа: ты ошибаешься в Армане — в графе де ля Рош, я хотела сказать. О, я знаю, в молодости он попадал в какие-то неприятные истории — он мне о них рассказывал, но ведь он всегда любил меня. Когда ты разлучил нас в Париже — это разбило его сердце, а теперь…

Отец в гневе прервал ее:

— А теперь ты, моя дочь, развесила уши и веришь ему! О Боже!

Он всплеснул руками.

— Вы, женщины, иногда просто непроходимые дуры!



ГЛАВА ШЕСТАЯ

МИРЕЛЬ


Дерек Кеттеринг так стремительно вышел из номера Ван Алдена, что едва не столкнулся с дамой, шедшей по коридору. Он попросил прощения, и дама, с улыбкой приняв его извинения, прошла дальше, совершенно машинально Кеттеринг отметил ее спокойную манеру держаться, а кроме, того прекрасные серые глаза на миловидном лице.

Несмотря на кажущееся безразличие, Дерек был очень обеспокоен разговором с тестем. Он позавтракал в одиночестве, и все еще слегка озабоченный, поехал на роскошную квартиру, в которой жила балерина по имени Мирель. Нарядная, аккуратная служанка-француженка с улыбкой проводила его в гостиную.

— Входите, месье. Мадам сейчас отдыхает.

Кеттеринг прошел в хорошо знакомую комнату, обставленную в восточном стиле. Мирель возлежала на диване, обложенная бесчисленными подушечками различных оттенков янтарного цвета, который гармонировал с желто-охристым цветом ее лица. Балерина была красиво сложенной женщиной, с лицом, имевшим причудливое очарование. Она приветливо улыбнулась Дереку Кеттерингу.

Он поцеловал ее и упал в кресло.

— Ну, и что ты поделываешь? Наверное, только что встала?

Ее оранжевые губы растянулись в деланной улыбке.

— Нет, — ответила балерина, — я работала…

Она махнула длинной бледной рукой в сторону пианино, на пюпитре были разложены ноты.

— У меня был Амбруаз и он играл мне новую оперу.

Кеттеринг кивнул, не обратив внимания на ее слова. Его не интересовали ни Клод Амбруаз, ни новейшая сценическая постановка «Пер Гюнта» Ибсена. Впрочем, Мирель это тоже интересовало только постольку, поскольку давало ей уникальную возможность сыграть Анитру.

— Изумительный танец! — проворковала она с восторгом. — Я вложу в него всю свою страсть и буду танцевать, вся обвешанная драгоценностями — а, кстати, mon ami, вчера на Бонд Стрит я видела такую жемчужину — черную…

Она умолкла, вопросительно посмотрев на него.

— Девочка моя, — сказал Кеттеринг, — сейчас со мной лучше не говорить о черном жемчуге, ах, радость моя, я на мели.

Она тотчас отреагировала на его тон: села и широко раскрыла глаза.

— Что ты говоришь, Дерек? Что случилось?

— Мой уважаемый тесть, — ответил Кеттеринг, — готовится вышибить из меня дух.

— Не может быть!

— Да, он хочет, чтобы Руфь развелась со мной.

— Как глупо, — сказала Мирель, — и зачем же, позволь узнать?

Дерек Кеттеринг ухмыльнулся.

— Не зачем, а из-за кого?

Мирель пожала плечами.

— Господи, как глупо, — сказала она.

— Очень глупо, — согласился Дерек.

— И что теперь делать? — спросила Мирель.

— Девочка, что можно сделать? С одной стороны, человек с неограниченными средствами, с другой — с неограниченными долгами. Вопрос, кто одержит верх, можно не ставить.

— Американцы такие странные, — сказала Мирель. — Ведь она даже не любит тебя.

— Любит, не любит, — отвечал Дерек, — но что нам, конкретно, делать?

Она вопросительно округлила глаза. Дерек подошел ближе и взял ее руки в свои.

— Ты останешься со мной?

— Что ты имеешь в виду? После…

— Да. После того, как кредиторы набросятся на меня, как волки. Я очень люблю тебя, Мирель. Ты не бросишь меня?

Она отняла руки.

— Ты же знаешь, я обожаю тебя, Дерек.

Он сразу уловил уклончивые нотки в ее ответе.

— Значит, так и будет. Крысы покидают тонущий корабль.

— О, Дерек!

— Покончим со вздором, — сказал он резко. — Ты собираешься бросить меня, разве не так?

Она пожала плечами.

— Я очень люблю тебя, mon ami, правда, люблю. Ты такой привлекательный — un bien garcon, но ce n’est pas pratique.

— Ты доступна только богачам. Так, что ли?

— Наверное, можно и так выразиться.

Она опустилась на подушки, откинув назад голову.

— Все равно, ты мне очень нравишься, Дерек.

Он подошел к окну и некоторое время смотрел на улицу, повернувшись к Мирель спиной. Наконец, балерина приподнялась на локте и любопытно на него посмотрела.

— О чем ты думаешь, mon ami?

Он улыбнулся через плечо странной улыбкой, от которой даме стало слегка не по себе.

— Так случилось, дорогая, что я думал о женщине.

— О женщине? — ухватилась Мирель за его слова. — Ты думаешь о какой-то другой женщине?

— О, можешь не беспокоиться: просто фантастический образ — образ леди с серыми глазами.

Мирель сухо спросила:

— И когда ты ее встретил?

Дерек Кеттеринг не без иронии рассмеялся.

— Я чуть не сбил ее сегодня в коридоре отеля «Савой».

— Ну и что она сказала?

— Насколько я помню, я сказал: «Прошу прощения», а она ответила: «Не стоит» или что-то подобное.

— А дальше? — продолжала настаивать балерина.

Дерек пожал плечами.

— Дальше? Тут и конец приключению.

— Я совершенно не понимаю, зачем ты это рассказал, — обиделась балерина.

— Образ сероглазой дамы, — задумчиво сказал Дерек. — Просто я вряд ли еще когда-нибудь встречу ее.

— Почему?

— Она может принести мне несчастье. С женщинами это бывает.

Мирель спокойно встала с дивана, подошла к Дереку и обняла за шею своей длинной, тонкой рукой.

— Ты глуп, Дерек, — сказала она, — ты очень глуп. Ты — bien garcon, и я обожаю тебя, но я не создана для того, чтобы жить в бедности, нет, решительно не создана. Теперь слушай меня: все очень просто. Ты должен договориться со своей женой.

— Боюсь, невозможно, — сухо ответил Дерек.

— Почему? Не понимаю.

— Ван Алден, дорогая, не оставил никаких шансов. Если уж он решает что-то…

— Я слышала о нем, — кивнула балерина, — он ведь очень богат? Кажется, один из богатейших людей Америки. Несколько дней назад в Париже он купил самый замечательный в мире рубин с прекрасным именем «Сердце огня».

Дерек не ответил и она продолжала:

— Чудесный камень! Такой камень должен принадлежать роскошной женщине, вот как я. О! Владеть рубином «Сердце огня» — большое счастье.

Она слегка вздохнула.

— Ты ничего не понимаешь, Дерек, ведь ты мужчина. Ван Алден, наверное, отдаст рубин дочери — она ведь его единственный ребенок?

— Да.

— Значит, она унаследует огромные деньги, когда он умрет — будет богатой женщиной.

— Она и так богатая женщина, — сухо сказал Кеттеринг, — получила пару миллионов на нашу свадьбу.

— Два миллиона! Сумасшедшие деньги! А если она умрет? Богатство достанется тебе?

— Насколько я знаю, она не составляла завещания, — медленно ответил Кеттеринг, — так что, наверное, капитал достанется мне.

— Mon Dieu! — возбужденно заговорила Мирель, — но ведь как бы здорово все разрешилось, если бы она взяла да и умерла.

Они немного помолчали, и вдруг Дерек Кеттеринг рассмеялся.

— Мне нравится твой простой и практичный ход мыслей, дорогая, но боюсь, мечты неосуществимы. У моей жены, ох-хо-хо, кре-е-пкое здоровье.

— Eh bien! — ответила Мирель. — Но ты забыл несчастные случаи.

Он внимательно посмотрел на нее, но, не ответил.

— Ты прав, mon ami, не стоит рассуждать о случайностях. Послушай, Дерек, надо прекратить разговоры о разводе — твоя жена должна выбросить их из головы.

— А если не выбросит?

У балерины сузились глаза.

— Я думаю, выбросит, дружок, она ведь из тех, кто не любит газетной шумихи вокруг своего имени. Я знаю несколько занятных историй, которые она вряд ли хотела бы увидеть в газетах.

— Что ты имеешь в виду? — быстро спросил Кеттеринг.

Мирель рассмеялась, откинув назад голову.

— Parbleu! Я имею в виду джентльмена, который называет себя графом де ля Рош. Я все о нем знаю — ведь я же парижанка. Он был любовником твоей жены до того, как она вышла за тебя, разве нет?

Кеттеринг схватил ее за плечи.

— Гнусная ложь! — выкрикнул он. — И потом, не забывай, что ты говоришь о моей жене.

Мирель немного успокоилась.

— Вы, англичане, странные люди, — пожаловалась она, — но все равно, может быть, ты прав: американки такие холодные, правда? Но позволь уж мне сказать, что она влюбилась в него до того, как вышла за тебя замуж, а ее отец вмешался и послал графа куда подальше, А бедная девица плакала-плакала, но подчинилась. И все-таки ты, так же как и я, знаешь, Дерек, что теперь совсем другое дело: она видится с ним каждый день, а четырнадцатого едет на свидание в Париж.

— Откуда ты знаешь? — удивился Кеттеринг.

— Я? У меня есть в Париже друзья, которые близко знают графа. Любовники обо всем договорились: она едет на Ривьеру, как она сама говорит, но на самом деле граф ждет ее в Париже и, кто знает, что последует дальше! Хотя, я уверена, они уже обо всем договорились.

Дерек Кеттеринг не шелохнулся.

— Вот видишь, — промурлыкала балерина, — если ты будешь вести себя умно — птичка в твоих руках. Ты можешь предложить ей красивую… клетку.

— О, Бога ради, перестань, — вскричал Кеттеринг, — хватит!

Мирель рассмеялась и снова улеглась на диван. Кеттеринг схватил шляпу и пальто и вышел, хлопнув в сердцах дверью. Балерина продолжала смеяться ему вслед — она была довольна.



ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ПИСЬМА


«Миссис Сэмюэл Харфилд свидетельствует свое почтение мисс Катрин Грей и хочет указать, что в сложившихся обстоятельствах мисс Грей, может быть, не совсем правильно понимает…»

Дописав до этого места, миссис Харфилд прочно застряла, не в силах преодолеть трудность, с которой многие встречаются при написании писем: трудность ясного изложения собственных мыслей, когда повествование идет от третьего лица.

После минутного колебания миссис Харфилд порвала написанное и взяла чистый лист.

«Уважаемая мисс Грей, высоко оценивая добросовестное выполнение вами обязанностей на службе у моей кузины Эммы (чья недавняя смерть оказалась для нас тяжелым ударом), я, тем не менее, хотела бы отметить…»

Миссис Харфилд снова остановилась, и второй лист последовал за первым в корзину для бумаг. Наконец, с пятой попытки, миссис Харфилд удалось составить удовлетворившее ее послание. Письмо было наконец запечатано и направлено по адресу: «Мисс Кэтрин Грей, Литтл Крэмптон, Сент Мэри Мэд, графство Кент». На следующее утро оно уже лежало на столе у дамы, которой и было адресовано, рядом с другим письмом, запечатанным в добротный длинный голубой конверт — миссис Харфилд.

Первым мисс Грей вскрыла письмо миссис Харфилд. Вот как оно выглядело в окончательной редакции:


«Уважаемая мисс Грей, я и мой муж хотели бы выразить Вам глубокую признательность за то, что Вы делали для моей бедной кузины Эммы. Ее смерть была для всех нас тяжелым ударом, хотя мы, конечно, знали, что в последнее время ее здоровье оставляло желать лучшего и она, фактически, впала в детство. Поэтому ее последнее завещание, написанное, вне всякого сомнения, под влиянием вышеуказанных обстоятельств, любой суд, конечно, признает недействительным. Я не сомневаюсь, что Вы, с Вашим обычным здравым смыслом, также понимаете это. Но мой муж считает, что было бы гораздо лучше обойтись без суда и уладить все частным образом. Нам доставило бы удовольствие дать вам отличные рекомендации, чтобы вы могли занять такое же место, какое вы занимали у кузины Эммы, мы также надеемся, что вы согласитесь принять от нас скромный подарок. Сердечно к Вам привязанная

Мэри Энн Харфилд».


Кэтрин Грей прочла письмо и перечитала его снова. После второго прочтения она осталась довольна. Затем она взяла второе письмо, быстро его просмотрела и надолго задумалась, глядя прямо перед собой. По ее спокойному и задумчивому лицу невозможно было судить о ее чувствах.

Кэтрин Грей было тридцать три года. Она происходила из богатой семьи, но отец разорился, и ей с ранних лет пришлось самостоятельно зарабатывать на жизнь. Компаньонкой Хэтфилд мисс Грей стала в двадцать три года.

Характер старой миссис Хэтфилд был на редкость тяжелым, ее компаньонки менялись с достойной удивления быстротой: полные надежд появлялись они в Литтл Крэмптоне, чтобы в скором времени бежать — обычно в слезах. Но десять лет назад, с приходом в Литтл Крэмптон мисс Грей, там воцарился мир. Никто не знал причины чуда — заклинателями змей не становятся, ими рождаются. Мисс Грей родилась с даром ухаживать за старухами, собаками и детьми, и все это давалось ей без видимых усилий.

В свои двадцать три года Кэтрин Грей оставалась спокойной девушкой с милым лицом и красивыми глазами, к тридцати трем она превратилась в такую же спокойную женщину, а ее серые глаза, все такие же красивые, счастливо и безмятежно смотрели на окружающий мир. Мисс Грей обладала врожденным чувством юмора и сумела сохранить его.

…Зазвонил звонок и одновременно послышался нетерпеливый стук дверного молотка. Минутой позже в комнату вошла молоденькая служанка и объявила слегка запыхавшись:

— Доктор Харрисон!

В комнату быстро вошел средних лет господин, чьи энергичные и порывистые манеры свидетельствовали, что именно он только что яростно атаковал входную дверь.

— Доброе утро, мисс Грей.

— Доброе утро, доктор Харрисон.

— Я заглянул так рано, — начал доктор, — думая, что у вас есть вести от кузины Хэтфилд, кажется, она зовется миссис Сэмюэл — отвратительная личность!

Не говоря ни слова, Кэтрин взяла со стола письмо миссис Харфилд и подала доктору. Она с удовольствием смотрела, как тот по мере чтения хмурился и шевелил губами — конечно, тихо ругался.

— Чудовищная чепуха! — прорвало его наконец. — Не обращайте внимания, голубушка. Они блефуют. Миссис Хэтфилд была такой же нормальной, как вы или я, каждый подтвердит. Они знают, что нет никаких шансов, а все разговоры о суде — блеф чистейшей воды, вас хотят надуть. И не вздумайте, милая, поддаться на лесть. Вы им ничего не должны и можете действовать с чистой совестью.

— Я думаю, у меня и не должно быть угрызений совести, — сказала Кэтрин. — Эти люди — дальние родственники мужа миссис Хэтфилд, и они не обращали на нее внимания и совсем не заботились о ней пока она была жива.

— Вы разумная женщина, — сказал доктор, — я никого лучше вас не знал. Последние десять лет вы вели трудную жизнь и теперь имеете полное право получить сбережения старой леди.

Кэтрин задумчиво улыбнулась.

— Все сбережения, — повторила она, — а вы знаете, сколько это, доктор?

— Ну… я думаю, фунтов пятьсот в год.

Кэтрин кивнула.

— Я тоже так думала, — сказала она, — а теперь почитайте. — Она подала доктору письмо, находившееся в голубом конверте.

Доктор прочитал его и издал удивленное восклицание:

— Немыслимо!

— Миссис Хэтфилд была о-о-чень странным акционером. Сорок лет назад у нее было восемь или десять тысяч годового дохода и я уверена, что в год она не тратила больше четырехсот фунтов, всегда весьма осторожно обращаясь с деньгами, берегла каждый пенс.

— И все это время нарастали проценты. Вы, милая, теперь богатая женщина.

— Да, — кивнула Кэтрин Грей, — очень богатая.

Она сказала это так, будто речь шла вовсе не о ней.

— Что ж, — сказал доктор, собираясь уходить, — примите мои поздравления, — он ткнул пальцем в письмо миссис Сэмюэл Харфилд, — а на эту женщину и ее дурацкое письмо не обращайте внимания.

— И правда, совсем дурацкое письмо, — сказала мисс Грэй, — хотя в ее положении это самый естественный образ действий.

— Вы знаете, — заметил доктор, — я иногда начинаю подозревать вас в чем-то ужасном.

— Почему?

— Потому что вы находите такие вещи вполне естественными.

Кэтрин Грей рассмеялась.

Дома, за завтраком, доктор Харрисон передал важную новость жене, та очень взволновалась и обрадовалась.

— Капризная старуха Хэтфилд — и такая куча денег! Я страшно рада, что она все оставила Кэтрин — девочка просто святая.

— Я всегда думал, что святые — тяжелые люди, Кэтрин Грей слишком человечна для святой.

— Она святая с чувством юмора, — мгновенно парировала жена, — а кроме того, хоть ты наверное и не заметил, она хороша собой.

— Кто? Кэтрин Грей? — доктор искренне удивился. — Впрочем, да, у нее красивые глаза.

— Глаза! О, вы — мужчины! — вскричала его жена, — где ваши глаза? Кэтрин просто красавица, ей не хватает лишь приличной одежды.

— Одежды? А что с ее одеждой? Она всегда очень опрятна.

Миссис Харрисон сердито вздохнула, а доктор встал и собрался идти к больным.

— Ты могла бы заглянуть к ней, Полли, — предложил он.

— Я как раз собиралась, — быстро ответила жена.

Миссис Харрисон пришла с визитом около трех часов.

— Дорогая, я так рада за вас, — тепло сказала она, пожимая руку Кэтрин, — люди в поселке обрадуются, когда узнают.

— Очень мило, что вы навестили меня, — ответила Кэтрин. — Я ждала вас, потому что хотела спросить о Джонни.

— О, Джонни! Ну…

Джонни был младшим сыном миссис Харрисон и через минуту она, позабыв обо всем, пересказывала очередную длинную историю о распухших гландах и аденоидах Джонни. Кэтрин благосклонно слушала. Привычки становятся второй натурой — последние десять лет основным занятием мисс Грей было слушать. «Дорогая, не помню, рассказывала ли я тебе о том морском бале в Портсмуте, когда лорд Чарльз восхищался моим платьем?», и Кэтрин терпеливо и вежливо отвечала: «Кажется, да, миссис Хэтфилд, но я уже забыла, в чем там суть. Не расскажете ли вы мне еще раз?» И старая леди пускалась в длиннейший рассказ с бесчисленными поправками, остановками и подробностями. А Кэтрин слушала ее и не слушала, автоматически произнося нужные слова, если старушка останавливалась.

Вот и сейчас она удивлялась странной способности своего мозга, которая позволяла ей и слушать миссис Харрисон, и думать о своем.

Через полчаса миссис Харрисон оборвала себя.

— Я все время болтаю, — сказала она, — а ведь я пришла потолковать о вас и о ваших планах.

— Но у меня еще нет планов.

— Милая, но ведь вы же не собираетесь оставаться здесь?

Кэтрин рассмешили нотки неподдельного ужаса, послышавшиеся в тоне гостьи.

— Нет, я хочу попутешествовать — я так мало видела в жизни!

— Уж, наверное, не много. Это, конечно, ужасно — жить закупоренной в доме.

— Не знаю, — ответила Кэтрин, — тут хорошо и спокойно.

Заметив удивление гостьи, она слегка покраснела.

— Простите, звучит довольно глупо. Конечно, у меня было мало свободы в физическом значении слова…

Если вообще была, подумала миссис Харрисон, вспомнив, что у Кэтрин всегда было мало выходных.

— Но в каком-то смысле, чем меньше у тебя свободного времени, тем шире умственный кругозор: можешь думать о чем угодно. Я всегда дорожила свободой мысли.

Миссис Харрисон покачала головой.

— Увы, я не понимаю.

— О, на моем месте вы бы поняли. Но все равно, мне хочется перемен, хочется… ну, чтобы что-нибудь случалось. О! Я, конечно, не настаиваю, чтобы это происходило непременно со мной. Но так хочется побыть в гуще невероятных, захватывающих событий — пусть даже только зрителем. Вы же знаете, ничего такого не бывает в Сент Мэри Мэд.

— Ты права, милочка! — с жаром согласилась миссис Харрисон.

— Сначала я поеду в Лондон, — продолжала Кэтрин, — хочу увидеться с моими поверенными. А потом думаю поехать за границу.

— Очень мило!

— Но прежде всего…

— Собралась купить несколько платьев.

— То же самое я сегодня утром сказала Артуру, — воскликнула миссис Харрисон. — Вы знаете, Кэтрин, если бы вы захотели, то стали бы просто красавицей.

Мисс Грей искренне рассмеялась.

— Не думаю, чтобы из меня могла получиться красавица, — сказала она, — но мне было бы приятно иметь несколько действительно хороших платьев. Боюсь, я слишком много говорю о себе.

Миссис Харрисон глянула проницательно и умно.

— Должно быть, испытываете совсем новые ощущения, — сухо сказала она.

Перед тем как уехать из поселка, Кэтрин зашла попрощаться со старой мисс Вайнер. Та была на два года старше миссис Хэтфилд и в последнее время главным образом размышляла о том, как ей удалось пережить свою старую подругу.

— Признайся, ты никогда не подумала бы, что я переживу Джейн Хэтфилд, — торжествующе спросила она Кэтрин. — Мы вместе ходили в школу — она и я. И вот я здесь, а она умерла. Кто бы мог подумать?

— Вы же всегда ели на ужин черный хлеб, — автоматически вставила Кэтрин.

— Удивительно, что ты помнишь даже мелкие детали, милая. Да, если бы Джейн Хэтфилд каждый день на ночь съедала ломтик черного хлеба и выпивала немного вина за едой, она и сегодня была бы с нами.

Старая леди торжествующе покивала головой, а затем, вдруг внезапно вспомнив что-то, добавила:

— Я слышала, ты получила кучу денег и едешь развлечься в Лондон? Думаю, ты там не выйдешь замуж, ты не из тех, на кого падки мужчины. А потом, ведь ты уже в возрасте. Сколько тебе?

— Тридцать три.

— Ну, — с сомнением заметила мисс Вайнер, — не так уж и плохо, хотя ты, конечно, цветок не первой свежести.

— Боюсь, что так, — покорно ответила Кэтрин.

— Но ты очень мила, — сжалилась мисс Вайнер, — я уверена, многим мужчинам лучше было бы взять в жены тебя, а не одну из вертихвосток, выставляющих напоказ ноги так высоко, что покраснел бы и Создатель, До свидания, дорогая, желаю тебе хорошо провести время, хотя в нашей жизни сокровенные вещи редко кажутся тем, чем они являются на самом деле.

Напутствуемая долгими пророчествами, Кэтрин уехала. Проводить ее на станцию пришло пол-поселка, включая ее молоденькую служанку Элис, которая принесла букет свежих цветов и, не таясь, плакала.

«Не много найдется таких, как она, — всхлипывая, подумала Элис, когда поезд ушел, — она была так добра ко мне, когда Чарли ушел к отвратительной девчонке из Дэари. И хоть она всегда строго следила за чистотой, всегда замечала, если ты добросовестно поработала. Я бы пошла за нее в огонь и воду. Настоящая леди…»

Так Кэтрин уехала из Сент Мэри Мэд.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ЛЕДИ ТЭМПЛИН ПИШЕТ ПИСЬМО


— Так, — сказала леди Тэмплин, — так…

Она отложила номер «Дейли Мэйл» и устремила взгляд в воды Средиземного моря. Ветка мимозы обрамляла эффектную картину: золотоволосая, голубоглазая дама в очень откровенном неглиже. Золотистые волосы и бело-розовый цвет лица, несомненно, были лишь отчасти естественными, но голубые глаза — щедрый дар природы, и в свои сорок четыре года леди Тэмплин все еще могла считаться красивой женщиной.

Несмотря на очарование, леди Тэмплин думала сейчас не о себе. Вернее сказать, думала не о своей внешности — ее ум был занят более прозаическими материями.

Леди Тэмплин была известна на Ривьере, ее вечера на вилле Marguerite пользовались успехом. Она была умудрена опытом и имела уже четвертого мужа. Первый ее супруг — явная ошибка молодости, она редко вспоминала о нем. Тем более, что у него хватило ума и такта быстро умереть. Молодая вдова скоро обручилась с богатым владельцем пуговичной фабрики. Через три года совместной жизни он также отошел в мир иной — будто бы после порядочной попойки. Третьим оказался виконт Тэмплин, который благополучно ввел Розали в те круги общества, куда она так стремилась. Выходя замуж в четвертый раз, она сохранила за собой приобретенный титул — мистер Чарльз Эванс, привлекательный молодой человек, с восхитительными манерами, обожавший спорт и блага мира сего, не имел ни денег, ни титула.

В целом леди Тэмплин оставалась довольна жизнью; но у нее эпизодически возникали денежные неурядицы. Пуговичный фабрикант оставил порядочную сумму, но, как часто говаривала леди Тэмплин, «то одно, то другое…» Таяли денежки, таяли. Все же она была довольно хорошо обеспечена, но быть просто хорошо обеспеченной никак не могло устроить леди Тэмплин с ее темпераментом.

Поэтому, прочитав этим январским утром заметку в «Дейли Мэйл», она широко раскрыла голубые глаза и произнесла неопределенно и односложно: так-так-так. На веранде, кроме леди Тэмплин, находилась ее дочь — Ленокс Тэмплин. Для леди Тэмплин такая дочь, как Ленокс, была сущим наказанием — мало того, что ни капельки такта, так она выглядела еще и старше своих лет, а ее странный сардонический юмор был, мягко выражаясь, неприятным.

— Дорогая, — сказала леди Тэмплин, — просто фантастика!

— Что?

Леди Тэмплин взяла номер «Дейли Мэйл», передала газету дочери и ткнула пальцем в заинтересовавший ее абзац. Ленокс прочитала заметку, но не выказала и тени волнения, просто вернула матери газету.

— Ну и что? — спросила она. — Так всегда случается — в деревнях порой помирают скупые старухи, оставляющие свои миллионы бедным компаньонкам.

— Да, конечно, — ответила мать, — и, наверное, наследство не так велико, как пишут, газеты постоянно врут. Но пусть даже половина, и то деньжищи.

— Ну и что? Капитал оставлен не нам.

— Нет, конечно, дорогая, но эта девушка, Кэтрин Грей, фактически моя кузина. Фантастика!

— А-а… — протянула Ленокс.

— Интересно… — сказала мать.

— Что мы можем получить от наследства? — закончила за нее дочь, улыбаясь одной из тех улыбок, которые леди Тэмплин понимала с трудом, если вообще понимала.

— Ну что ты, дорогая, — с легким упреком сказала она.

Упрек был совсем легким, потому что Розали Тэмплин уже привыкла к откровенности своей дочери, даже к некоторому ее цинизму,

— Нет, мне интересно… — снова начала леди Тэмплин, озабоченно сводя мастерски подрисованные брови, — нельзя ли… О! Доброе утро, Чабби, дорогой. Ты идешь играть в теннис? Как мило!

Чабби, к которому был обращен вопрос, доброжелательно улыбнулся и заметил мимоходом:

— Ты бесподобно выглядишь в персиковой размахайке, — и он прошествовал мимо, вниз по лестнице.

— Как он внимателен, — сказала леди Тэмплин, восхищенно глядя вслед мужу. — Подожди, на чем я остановилась? А! — она снова переключилась на дело, — интересно…

— О, Бога ради, ну продолжай, нельзя же в сотый раз повторять одно и то же.

— Так вот, дорогая, — продолжала леди Тэмплин, — я подумала, что было бы очень мило, если бы я написала Кэтрин и пригласила ее погостить. Она совсем не знакома с обществом, и для нее было бы лучше, если бы ее ввели туда свои люди. И ей приятно, и нам полезно.

— Сколько ты собираешься из нее вытрясти? — спросила Ленокс.

Мать укоризненно посмотрела на нее и проворчала:

— Конечно, мы должны будем заключить какое-то соглашение. То одно, то другое… война… твой бедный отец…

— А теперь Чабби, — добавила Ленокс, — довольно дорогое удовольствие.

— Насколько я помню, она была милой девочкой, — не обращая внимания, продолжала леди Тэмплин, — спокойная, никогда не лезла вперед, не красавица и не кокетка.

— Значит, она не будет приставать к Чабби?

Леди Тэмплин протестующе посмотрела на дочь.

— Чабби никогда не позволил бы себе… — начала она.

— Нет, — прервала Ленокс, — не думаю, чтобы он позволил, он слишком хорошо знает, кто кормит его хлебом с маслом.

— Дорогая, — огорченно сказала леди Тэмплин, — ты всегда все так утрируешь.

— Извини, правда — гадкая штука.

Леди Тэмплин взяла со стола «Дейли Мэйл», сумочку, какие-то разбросанные письма и сказала:

— Я сразу же напишу дорогой Кэтрин и напомню, как хорошо мы проводили время в Эджсворте.

Немного озабоченная, она вошла в дом.

Не в пример миссис Сэмюэл Харфилд, строчки с легкостью вылетали из-под ее пера. Когда она, не останавливаясь, исписала четыре страницы и перечитала написанное, то не сочла необходимым даже что-нибудь поправить.

Кэтрин получила ее письмо утром, приехав в Лондон. Она прочла его и аккуратно положила письмо в сумочку. Затем направилась на встречу с поверенными миссис Хэтфилд.

Они представляли старинную фирму, расположенную в Линкольнс Инне. Кэтрин провели в кабинет старшего партнера фирмы, который оказался добродушным пожилым человеком с проницательными голубыми глазами и отеческими манерами.

Минут двадцать они обсуждали завещание миссис Хэтфилд и процедуры, которые надлежало совершить для вступления завещания в силу, а после этого Кэтрин подала юристу письмо миссис Сэмюэл.

— Я думаю, мне следует показать вам письмо, — сказала она, — оно довольно смешное.

Поверенный прочел письмо и слегка улыбнулся.

— Очень грубая попытка, мисс Грей. Я думаю, нет нужды объяснять вам, что эти люди не имеют никаких прав на наследство, а если они захотят судиться, то никакой суд их не поддержит.

— Я и не сомневаюсь.

— Люди не всегда поступают мудро. На месте миссис Сэмюэл Харфилд я попытался бы воззвать к вашему великодушию.

— Именно об этом я и хотела поговорить — мне бы хотелось передать им какую-нибудь сумму.

— Но вы вовсе не обязаны.

— Я знаю.

— Кроме того, при настоящем положении вещей, они могут и не принять ее, расценят как попытку откупиться.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь.

— Я бы советовал вам, мисс Грей, отказаться от необдуманного намерения.

Кэтрин покачала головой.

— Я знаю, вы совершенно правы, но мне все равно хочется…

— Они схватят деньги, а потом еще будут терроризировать вас.

— Ну что ж, — ответила Кэтрин, — их дело, каждый волен развлекаться по-своему. И потом, ведь они в конце концов единственные родственники миссис Хэтфилд, и хоть они презирали ее, пока та была жива, мне кажется, было бы нечестно оставить их ни при чем.

Она все-таки настояла на своем, хотя поверенный согласился с большой неохотой. Прогуливаясь по улицам Лондона, она ощущала приятную уверенность, что может тратить сколько захочет и строить какие угодно планы. В первую очередь она нанесла визит в магазин модной одежды.

Там она простодушно сказала худощавой пожилой француженке, похожей на герцогиню:

— Я хочу полностью положиться на вас, я была очень бедной, ничего не понимала и не понимаю в модных платьях, но теперь у меня появились деньги, хотелось бы хорошо выглядеть.

Француженка была очарована. У нее был темперамент художницы, и ее сильно задел утренний визит аргентинской мясной королевы, которая настаивала на покупке моделей, совершенно не подходящих даме такой комплекции. Она опытным взором окинула Кэтрин.

— Да, да… с удовольствием помогу. У мадемуазель очень хорошая фигура, лучше всего пойдут простые строгие линии. Tres Anglaise. Некоторые, возможно, обиделись бы, но только не мадемуазель. Un belle Anglaise — восхитительный стиль.

Она больше не была похожей на герцогиню, и принялась выкрикивать указания манекенщицам.

— Клотильда, Вирджиния, быстро, мои маленькие, короткое tailleur gris clair и robe de soupir d’automne. Марселла, дитя мое, короткое крепдешиновое мимозного цвета, я жду!

Чудесное выдалось утро! Насмешливые Марселла, Клотильда и Вирджиния ходили кругами, изгибаясь и вертясь по вековой традиции манекенщиц. Псевдогерцогиня стояла рядом с Кэтрин и делала пометки в маленькой записной книжке.

— Отличный выбор, мадемуазель, у мадемуазель тонкий вкус. Да, несомненно, мадемуазель не могла бы подобрать ничего лучше для Ривьеры, куда она, я думаю, едет на зиму.

— Можно еще раз посмотреть вечернее платье? — спросила Кэтрин. — Вон то, розовое.

Появилась Вирджиния в розовом платье и стала медленно ходить по кругу.

— Самое лучшее, — сказала Кэтрин, любуясь переливами красок. — Как оно называется?

— Soupir d’automne. Да, да, платье как раз для мадемуазель.

Когда Кэтрин вышла на улицу, слова «осеннее платье» отозвались в ней грустью.

«Soupir d’automne» — да, то была ее осень. Осень женщины, которая никогда не видела и не увидит весны. То, что ушло, не вернешь, вместе с годами работы в Сент Мэри Мэд прошла вся жизнь.

«Я идиотка, — подумала Кэтрин, — чего мне не хватает? Почему месяц назад я была счастливее?»

Она вынула из сумочки письмо, полученное от леди Тэмплин. Кэтрин не была дурочкой, она прекрасно разобралась во всех нюансах письма и поняла, почему вдруг леди Тэмплин воспылала дружескими чувствами к своей полузабытой кузине. Ясно было, что она возжелала общества кузины ради чистой выгоды, а не для собственного удовольствия. Что ж, почему бы и нет? Выгоду могут извлечь обе стороны.

Я поеду, решилась Кэтрин.

Она как раз проходила по Пикадилли и сразу же завернула в агентство Кука заказать билет. Ей пришлось подождать несколько минут — посетитель, который разговаривал со служащим, также собирался ехать на Ривьеру. Казалось, туда намеревались отправиться тысячи людей. Что ж, впервые в своей жизни она будет поступать так, как и другие.

Лицо мужчины показалось ей немного знакомым — где она могла встречать джентльмена раньше? Вдруг она вспомнила — сегодня утром в отеле Савой она столкнулась с ним в коридоре. По странному совпадению они встречаются второй раз за день. Кэтрин ощутила какое-то беспокойство: бросив взгляд через плечо, она увидела, что мужчина стоит в дверях и смотрит на нее. Неожиданно Кэтрин почувствовала тревогу, неосознанное предчувствие неумолимо надвигающейся трагедии. Наконец с присущим ей здравым смыслом она стряхнула с себя странное ощущение и стала внимательно прислушиваться к тому, что говорил служащий агентства.


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ОТКАЗ


Дерек Кеттеринг редко давал волю чувствам: главной чертой его характера была беззаботность. Даже сейчас, уйдя от Мирель, он сразу успокоился. Положение, в котором он оказался, было очень тяжелым, к тому же, возникли и еще некоторые обстоятельства, которые просто ставили его в тупик.

Задумавшись, он медленно брел по улице. Нахмурившийся и мрачный, он совсем не напоминал легкомысленного повесу, каким выглядел обычно. В уме он перебирал различные линии возможного поведения. Следует сказать, что Дерек Кеттеринг был весьма и весьма не глуп: сейчас ему виделось несколько выходов из создавшегося положения, но он все больше склонялся к мысли, что приемлем только один. Если он и колебался, то не долго: тяжелые болезни следует лечить радикальными средствами. Он верно оценивал тестя — борьба между Дереком Кеттерингом и Руфусом Ван Алденом могла сулить совершенно определенный исход. Дерек проклинал деньги и ту власть, которую они имели над ним. Он поднялся по Сент Джеймс Стрит, пересек Пикадилли и шел по направлению к Пикадилли Сёркус. Проходя мимо агентства «Томас Кук и сыновья», он замедлил шаги, все еще прикидывая в уме различные варианты. Затем, резко тряхнув головой, он круто — так круто, что столкнулся с пешеходом, — повернул назад и вошел в агентство, где было сравнительно немного посетителей, так что ему не пришлось ожидать.

— Я хочу поехать в Ниццу на будущей неделе, не могли бы вы сообщить мне, как обстоят дела с билетами?

— Какого числа вы собираетесь ехать, сэр?

— Четырнадцатого. Какой поезд самый лучший?

— Ну, конечно, самый лучший тот, который называется «Голубой поезд». Если ехать на нем, то не подвергаешься утомительному таможенному досмотру в Кале.

Дерек кивнул, поскольку знал и сам.

— Так… четырнадцатое, — бормотал служащий, — уже очень скоро. На «Голубой поезд» всегда много заказов.

— Посмотрите, может быть, осталось место, — попросил Дерек, — а если нет… — не закончив фразы, он странно усмехнулся.

Служащий отошел и вернулся через несколько минут.

— Полный порядок, сэр. Имеется еще три места, я оставлю одно для вас. На чье имя?

— Пэйветт, — ответил Дерек и дал адрес своей квартиры на Джермин Стрит.

Служащий кивнул, записал адрес и имя, попрощался и занялся следующим клиентом.

— Я бы хотела поехать в Ниццу — четырнадцатого. У вас нет места в «Голубом поезде»?

Дерек быстро обернулся.

Совпадение. Довольно странное совпадение: он вспомнил, как сегодня утром полушутя говорил Мирель: «Образ сероглазой дамы. Я вряд ли еще когда-нибудь ее встречу». Но, однако, вот он снова увидел ее, больше того, она, кажется, собирается ехать на Ривьеру в том же поезде, что и он.

Его пробрала легкая дрожь — иногда он бывал суеверным. Тогда, наполовину в шутку, он сказал, что эта женщина может принести ему несчастье — ну, а если окажется именно так?

Остановившись в дверях, он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на нее. Да, память не подвела: то была утренняя леди — леди в подлинном смысле слова. Не очень молодая и, может быть, не блещущая необыкновенной красотой… Что-то в ней было — может, серые глаза, которые, казалось, видят очень много. Выходя из агентства, он понял, что почему-то боится этой женщины и в этом ощущалось что-то фатальное.

Дерек вернулся в свою квартиру на Джермин Стрит и вызвал слугу.

— Возьмите чек, Пэйветт, и сходите в агентство Кука на Пикадилли. Там на ваше имя отложен билет, расплатитесь и принесите его сюда.

— Будет сделано, сэр, — ответил Пэйветт.

Дерек подошел к боковому столику и взял стопку писем — хорошо знакомый ему тип корреспонденции: большие счета и маленькие счета, требовавшие срочного платежа. И хотя тон требований оставался вежливым, Дерек знал — скоро он изменится, если… если просочатся слухи о разводе.

Он раздосадованно упал в большое кожаное кресло. Ну и в чертову дыру он попал. Вот именно, в чертову дыру! И возможности выбраться отнюдь не многообещающие.

Вошел Пэйветт и, деликатно кашлянув, сказал:

— К вам гость — майор Кнайтон.

— Кнайтон?

Дерек выпрямился в кресле и насторожился.

— Мне… мне ввести его, сэр?

Хозяин кивнул. Когда Кнайтон вошел в комнату, его уже встретил беззаботный и улыбающийся человек.

— Очень любезно с вашей стороны, что заглянули, — сказал Дерек.

Кнайтон заметно нервничал, что его собеседник сразу же подметил — поручение, с которым пришел Кнайтон, явно ему не по душе. Он почти автоматически отвечал на реплики Дерека, отказался выпить и чувствовал себя весьма скованным.

— Ну, — весело спросил Дерек, — чего же хочет от меня мой уважаемый тесть? Ведь вы, насколько я понимаю, пришли от его имени.

Кнайтон не улыбнулся в ответ.

— Да, — ответил он, — хотя… хотя я предпочел бы, чтобы он выбрал для столь важной миссии другого.

Дерек приподнял брови в притворном испуге,

— Неужели дела так плохи? Могу заверить, я не обидчив — не робейте.

— Нет, — начал Кнайтон, — но…

Он остановился.

Дерек пристально посмотрел на него.

— Продолжайте, продолжайте, — тепло сказал он, — я могу себе представить, насколько неприятны некоторые поручения моего дорогого тестя.

Кнайтон откашлялся и заговорил официальным тоном, стараясь не смущаться.

— Мистер Ван Алден направил меня к вам сделать предложение…

— Предложение? — на мгновение Дереку не удалось сдержать удивления, он ожидал от Кнайтона совсем других слов. Он протянул Кнайтону сигареты, закурил сам и откинулся в кресле, сардонически промолвив:

— Предложение! Право, интересно.

— Мне можно продолжать?

— Пожалуйста. Вы должны извинить мое удивление, но мне кажется, что мой дорогой тесть несколько сдал позиции со времени нашей утренней беседы. А мои представления о сильных людях, наполеонах финансового мира и все такое прочее, как-то не вяжутся с отступлением. Я думаю, он счел свою позицию более слабой, чем ему казалось.

Кнайтон вежливо прислушивался к его беззаботной насмешливой болтовне, но на его лице ничего не отражалось. Он подождал, пока Дерек закончит, и спокойно сказал:

— Я постараюсь высказаться возможно короче.

— Прошу!

— Дело заключается вот в чем. Как вы знаете, миссис Кеттеринг собирается подать прошение о разводе, и если вы не будете препятствовать, в тот день, когда дело будет закончено, вы получите сто тысяч наличными.

Дерек, как раз прикуривавший сигарету, застыл.

— Сто тысяч! — резко сказал он. — Долларов?

— Фунтов.

На несколько минут установилось молчание. Дерек размышлял, нахмурив лоб. Сто тысяч фунтов означает продолжение его приятного безмятежного существования — сладкий сон в объятиях Мирель. Это означало также, что Ван Алдену известны некие пикантные подробности — уж он просто так платить не станет. Дерек встал и подошел к камину.

— А что будет в том случае, если я откажусь от столь лестного предложения? — вежливо и с холодной иронией спросил он.

Кнайтон протестующе поднял руку.

— Уверяю вас, мистер Кеттеринг, что я принял поручение с величайшей неохотой.

— Все в порядке, — ответил Дерек, — не огорчайтесь, вы ведь и не виноваты. Лишь ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

Кнайтон тоже встал и заговорил еще более неохотно:

— В случае отказа мистер Ван Алден просил передать, что разорит вас.

Кеттеринг приподнял брови, но сохранил непринужденный тон.

— Ну что ж, — сказал он, — думаю, так и будет. Я, конечно, не в состоянии долго выдерживать борьбу с американским мультимиллионером. Ха, сто тысяч! Если уж даешь взятку, то давай очень много денег. Если бы я сказал, что за двести тысяч согласен сделать то, о чем он просит, что тогда?

— Тогда я передал бы ваши слова мистеру Ван Алдену, — бесстрастно ответил Кнайтон. — Таков ваш ответ?

— Нет, — сказал Дерек, — как это ни смешно, но нет. Вы можете вернуться к моему тестю и передать ему, чтобы он убирался к чертовой матери вместе со своими взятками. Достаточно ясно.

— Вполне. — Кнайтон поколебался а затем смущенно добавил: — Я… разрешите сказать вам, мистер Кеттеринг, я рад, что вы так ответили.

Дерек промолчал.

Когда Кнайтон вышел, он еще несколько минут стоял, погруженный в мысли, по его губам блуждала странная улыбка.

— Вот и все, — сказал он тихо, как бы думая вслух.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В «ГОЛУБОМ ПОЕЗДЕ»


— Папа! — воскликнула миссис Кеттеринг. Нынешним утром она сильно нервничала. Одетая в прекрасную норковую шубу и маленькую китайскую красную шапочку, она, глубоко задумавшись, прогуливалась по перрону вокзала Виктория. Внезапное появление отца и его сердечное приветствие возымели на нее непредвиденное действие.

— Чего ты так испугалась, Руфь?

— Ничего, просто я не ожидала тебя увидеть. Ведь ты попрощался со мной вчера вечером и сказал, что сегодня утром у тебя деловая встреча.

— Да, — ответил Ван Алден, — но ты для меня значишь больше, чем любые деловые встречи. Хочу взглянуть на тебя — не скоро, наверное, увидимся.

— Замечательно, что ты пришел, пап, жаль, что не едем вместе.

— А что бы ты сказала, если б я поехал?

Он сказал это просто в шутку и удивился, заметив, как Руфь покраснела и в ее взгляде мелькнул испуг. Она нервно и неуверенно рассмеялась.

— Ты знаешь, я тебе на мгновение даже поверила, — сказала она.

— А тебе было бы приятно?

— Конечно! — сказала она с преувеличенной горячностью.

— Ну что же, — улыбнулся Ван Алден, — очень мило с твоей стороны.

— Но ведь мы не надолго расстаемся — ты же приедешь в следующем месяце.

— Да, — бесстрастно сказал Ван Алден. — Иногда я удивляюсь, почему все доктора на Харлей Стрит в один голос твердят, что мне необходимы солнечные ванны и перемена климата.

— Папа, не ленись, — вскричала Руфь. — В следующем месяце там даже лучше, чем сейчас. Ты ведь сказал, что сможешь освободиться от срочных дел.

— Может быть, может быть, — со вздохом ответил Ван Алден. — Я думаю, тебе лучше сесть в поезд. Где твое место?

Руфь Кеттеринг бросила взгляд вдоль поезда. У дверей одного из пульмановских вагонов стояла высокая худощавая женщина в черном — это была служанка Руфи. Когда хозяйка подошла, та отступила в сторону.

— Я поставила ваш саквояж с одеждой под сиденье, на случай, если он вам понадобится. Мне забрать пледы или оставить один?

— Нет, нет, он мне не понадобится. Лучше пойди отыщи свое место, Мэйсон.

— Хорошо, мадам.

Ван Алден и Руфь вошли в пульмановский вагон. Руфь отыскала свое место, и Ван Алден положил на ее столик несколько газет и журналов. Место напротив было уже занято, и Ван Алден мельком оглядел женщину, которая там сидела, заметив только ее привлекательные серые глаза и опрятный дорожный костюм. Он еще немного потолковал с Руфью о том, о сем — обычный разговор, ничего не значащие слова.

Наконец, услышав свисток, он посмотрел на часы и сказал:

— Пожалуй, пора выметаться. До свидания, дорогая. Ни о чем не волнуйся, все будет отлично, — и он направился к выходу.

— О, папа!

Ван Алден быстро обернулся — в голосе дочери ему почудилось что-то настолько чуждое ей, что он был поражен: то был почти крик отчаяния. Она хотела было броситься к нему, но в последний момент овладела собой.

— До встречи, папа!

Через две минуты поезд тронулся.

Руфь тихо сидела на своем месте, кусая губы и пытаясь сдержать непроизвольные слезы, чувствуя себя разбитой и опустошенной. Ей пришла в голову дикая мысль: а что, если спрыгнуть на ходу, пока поезд не разогнался? Она, обычно такая спокойная и самоуверенная, впервые в жизни почувствовала себя оторванным листком, подхваченным порывом ветра. Что бы сказал ее отец, если бы знал!

Сумасшедшая. Да, она сумасшедшая. Впервые в жизни она поддалась слепому чувству и дошла до того, что собиралась совершить поступок, который — даже сама понимала! — был глупым и опрометчивым. Она в достаточной мере была дочерью Ван Алдена, чтобы понять собственную глупость, и была достаточно уравновешенна, чтобы осудить собственные ошибочные действия. Но она была его дочерью и в другом: с той же железной хваткой добивалась желаемого, и, раз решившись, уже не отступала. С самой колыбели она была своевольна, условия ее жизни развили в ней упрямство, и теперь характер безжалостно управлял ее действиями. Что ж, жребий брошен — теперь нужно задуманное довести до конца.

Она подняла взгляд и встретилась глазами с пассажиркой, сидевшей напротив. Ей вдруг пришла в голову фантастическая мысль, будто визави читает ее мысли. В серых глазах она увидела понимание и… сострадание.

Ах, мимолетное впечатление! Лица обеих женщин снова обрели благовоспитанное безразличное выражение. Миссис Кеттеринг раскрыла журнал, а Кэтрин Грей стала смотреть в окно на кажущуюся бесконечной сеть лондонских улиц и пригородов.

Руфь обнаружила, что ей становится все труднее сосредоточиться на чтении, незаметно, исподволь, ею снова овладели бесчисленные сомнения: как и все холодные и независимые люди, она, если уж теряла контроль над собой, то теряла его полностью. Какая же она дура! Но уже слишком поздно или еще нет? О, если бы она могла поговорить с кем-нибудь, посоветоваться… Никогда раньше ей и в голову не пришла бы такая мысль — она бы с презрением отвергла любое решение, кроме своего собственного, но теперь — что с ней случилось? Паника? Да, это было самое подходящее слово — паника. Она — Руфь Кеттеринг — охвачена малодушной паникой!

Она бросила взгляд напротив. Если бы только она была знакома с этой милой, спокойной и симпатичной женщиной — вот с кем, наверное, легко разговаривать. Но, конечно, лезть с откровенностями к незнакомому человеку неприлично. Руфь снова взяла журнал — в конце концов, надо держать себя в руках. И потом, она же все продумала, на все решилась по своей собственной воле, да и много ли счастья она видела в жизни? Почему бы и ей не стать счастливой? И никто никогда не узнает.

Время до Дувра пролетело незаметно. Руфь хорошо переносила морскую качку, и вскоре она уже скрылась от холода в теплой и уютной каюте на пароходе.

Если бы Руфь спросили, она бы ответила отрицательно, но, тем не менее, иногда она становилась суеверной. Ей, например, всегда нравились совпадения.

Высадившись в Кале и заняв вместе со служанкой свое двойное купе в «Голубом поезде», она прошла в вагон-ресторан и была приятно удивлена, когда ее соседкой по столику оказалась та самая женщина, которая ехала с ней в пульмановском вагоне из Лондона. Обе женщины мило улыбнулись друг другу.

— Вот так совпадение! — сказала миссис Кеттеринг.

— Да, — согласилась Кэтрин. — Чего только не случается в жизни.

Их очень быстро обслужил официант, и вскоре перед ними уже стояли тарелки. К тому времени, когда на смену супу появился омлет, Кэтрин и Руфь вели непринужденную дружескую беседу.

— Так хочется поскорее на солнце, — вздохнула Руфь.

— Уверена, все будет прекрасно.

— Вы хорошо знаете Ривьеру?

— Нет, еду в первый раз.

— Очень за вас рада.

— А вы, я думаю, ездите ежегодно?

— Да. Январь и февраль в Лондоне просто ужасны.

— А я всегда жила в деревне, там зима тоже не очень-то радует — повсюду такая грязь.

— А что заставило вас решиться на путешествие?

— Деньги, — ответила Кэтрин. — Десять лет я была компаньонкой на жаловании, и денег хватало лишь на то, чтобы купить себе крепкие деревенские башмаки, а теперь я получила наследство — сказочное богатство, хотя, наверное, вам оно не показалось бы таким уж сказочным.

— Интересно, а почему вы подумали, будто оно не покажется мне солидным?

Кэтрин рассмеялась.

— Даже не знаю, просто у меня такое впечатление. Я сразу же решила, что вы принадлежите к элите — самым богатым людям. Или я ошиблась?

— Нет — ответила Руфь, — вы не ошиблись, — она вдруг стала серьезной. — А вы не могли бы сказать мне, что вы еще обо мне подумали?

— Я…

Руфь не обратила внимания на смущение собеседницы.

— О, прошу вас, не отказывайтесь, мне очень хочется знать. Когда мы выехали из Лондона, я на вас посмотрела и у меня возникло такое чувство, что вы… ну, читаете мысли, что ли.

— Могу вас заверить, я вовсе не телепатка, — улыбнулась Кэтрин.

— Нет, конечно, но, пожалуйста, скажите, что вы обо мне подумали?

Руфь говорила так настойчиво и искренне, что добилась своего.

— Что ж, я скажу, если вам так хочется, но не думайте, что перед вами ясновидящая. Мне показалось, что у вас какая-то беда, и мне стало вас жалко.

— Вы правы. Вы совершенно правы! Я в страшном затруднении. Мне… мне хотелось бы поделиться с вами, если можно.

«Боже! — подумала Кэтрин, — люди повсюду одинаковы! Столько лет слышала я исповеди в Сент Мэри Мэд, и вот здесь то же самое. Но я… я больше не хочу выслушивать чужие исповеди».

Но вслух она вежливо ответила:

— Расскажите.

Они уже почти закончили обед. Руфь едва ли не залпом выпила свой кофе, встала и, даже не заметив, что перед Кэтрин стоит полная чашка, сказала:

— Пойдемте в мое купе.

У нее были два отдельных купе, соединенных дверью. В одном находилась та самая худощавая служанка, которую Кэтрин видела на вокзале Виктория, она сидела очень прямо, прижимая к себе большую красную сафьяновую сумку с четкими инициалами Р. В. К. Миссис Кеттеринг прикрыла дверь, соединявшую купе, и села. Кэтрин устроилась рядом.

— Я в ужасном затруднении, не знаю, что и делать. Я люблю одного человека — действительно очень люблю, мы полюбили друг друга в ранней молодости, но нас несправедливо и грубо разлучили. А теперь мы снова будем вместе.

— Да?

— Я… я еду на встречу с ним. О! Я знаю, вы скажете, что я поступаю неправильно, но вы не знаете всех обстоятельств. Мой муж просто невозможен, он очень плохо обращается со мной.

— Да? — снова сказала Кэтрин.

— Но главное, что меня убивает — я обманываю отца, он провожал меня сегодня на вокзале. Он хочет, чтобы я развелась с мужем, и он, конечно, не имеет понятия, что я… что я собираюсь встретиться с другим мужчиной. Он бы решил, что я делаю страшную глупость.

— Ну а сами вы разве не так же думаете?

— Я… я тоже так думаю.

Руфь Кеттеринг опустила взгляд на свои руки — они сильно дрожали.

— Но я не могу вернуться.

— Почему?

— Мы… мы обо всем договорились, я разбила бы его сердце.

— Вы и сами в это не верите, — трезво сказала Кэтрин, — мужское сердце не так легко разбить.

— Он подумает, что у меня не хватило мужества… или желания.

— То, что вы собираетесь сделать, — сказала Кэтрин, — кажется мне ребячеством. Я думаю, вы сами прекрасно понимаете.

Руфь закрыла лицо руками.

— Я не знаю, не знаю! С тех пор, как я выехала из Лондона, мне кажется, что со мной что-то скоро случится — и мне не избежать удара судьбы.

Она нервно сжала руку Кэтрин.

— Вы, наверное, сочтете меня сумасшедшей, но я вам говорю: надвигается что-то страшное.

— Не думайте о такой чепухе, постарайтесь взять себя в руки. Вы можете телеграфировать отцу из Парижа, и он сразу приедет.

Руфь обрадовалась.

— Да, именно так и следует сделать. Милый, милый папа! Странно — до сегодняшнего дня я и не знала, как сильно его люблю.

Она выпрямилась и вытерла глаза носовым платком.

— Я себя глупо вела. Большое спасибо, что позволили поговорить с вами. Не знаю, с чего я стала такой истеричкой.

Она встала.

— Мне теперь лучше. Наверное, мне просто надо было выговориться. Я даже не могу понять, как могла так долго валять дурака.

Кэтрин тоже поднялась.

— Я рада, что вам лучше, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойней. Она слишком хорошо знала, что за исповедью следует смущение, и добавила:

— Мне нужно к себе.

Кэтрин вышла из купе как раз в тот момент, когда из другого появилась служанка Руфи. Та глянула в сторону Кэтрин, и на ее лице отразилось удивление. Кэтрин обернулась, но к этому времени тот — или та, кто вызвал удивление служанки, уже скрылся в своем купе, коридор был пуст, Руфь пошла в сторону своего вагона. Когда она проходила мимо двери последнего купе, оттуда выглянула женщина, тут же быстро захлопнувшая дверь. У женщины было лицо, которое трудно забывается, в чем Кэтрин и убедилась, когда встретилась с этой женщиной в следующий раз. Красивое лицо, круглое и смуглое, с обильной, причудливо наложенной косметикой. Кэтрин показалось, что она где-то видела даму раньше.

Она вернулась в свое купе и некоторое время размышляла: ей было интересно, кто эта женщина в норковой шубе, и чем закончится ее история.

«Может, я помогла кому-то не совершить глупость, я сделала доброе дело, — подумала она, — хотя, кто знает? Эта женщина всю жизнь была практичной эгоисткой, и, может быть, ей пошло бы на пользу — для разнообразия — поступить так, как подскажет сердце. В конце концов, я вряд ли встречу ее снова — уж сама-то она, конечно, со мной встречаться не захочет. Хуже нет, слушать чужую исповедь — люди такого не прощают».

Ей не хотелось, чтобы за ужином она снова оказалась рядом со своей новой знакомой. Не без юмора она подумала, что им обеим было бы неловко. Откинувшись на подушки, она почувствовала себя усталой и немного расстроенной. Поезд уже был в Париже и отчаянно медленно, то и дело останавливаясь, пробирался по его центру. Когда они, наконец, подъехали к Лионскому вокзалу, Кэтрин с удовольствием вышла прогуляться по платформе. После душного вагона холодный воздух освежал. Кэтрин увидела, каким образом дама в норковой шубе решает проблему возможной неловкости за ужином — ее служанке через окно подали корзину с едой. Кэтрин рассмеялась.

Когда поезд тронулся, и громко зазвенел звонок к ужину, Кэтрин отправилась в вагон-ресторан со спокойной душой.

Ее визави за ужином оказался совсем другим человеком — низенький мужчина, с жесткими нафабренными усами и головой яйцевидной формы, которую он часто склонял набок. Кэтрин пришла на ужин с книгой и заметила, что ее сосед прочел название на обложке с явным удовлетворением.

— Я вижу, мадам, что у вас полицейский роман. Вам нравится такая литература?

— Детективы развлекают, — подтвердила Кэтрин.

Человечек кивнул с видом полного понимания.

— Как мне говорили, они всегда хорошо расходятся. Как вы думаете, почему, мадемуазель? С точки зрения человеческой природы — почему так происходит?

Кэтрин все больше и больше нравился ее собеседник.

— Может быть, дают иллюзию интересной жизни, — предположила она.

Мужчина серьезно кивнул.

— Да, тут что-то есть.

— Конечно, все знают, что описываемых событий на самом деле не бывает… — продолжила Кэтрин, но собеседник вдруг перебил ее.

— Бывает, мадемуазель! Бывает! Я вам говорю — бывает, со мной такое случалось.

Она бросила на него заинтересованный взгляд.

— Когда-нибудь, может, и вы попадете в самую гущу событий, — продолжил он. — Воля случая!

— Не думаю, чтобы подобное могло произойти со мной, — ответила Кэтрин. — Со мной никогда ничего не случается.

Мужчина наклонился вперед.

— А вам хотелось бы, чтобы случилось?

Вопрос застал Кэтрин врасплох, и она не ответила.

— Видите ли, мадемуазель, может быть, это моя фантазия, но мне кажется, что вы ждете интересных приключений. Eh bien, мадемуазель, всю свою жизнь я наблюдал и убедился: кто очень чего-то хочет, тот получает. Так что, кто знает, милая, кто знает…

Он смешно сморщил лицо.

— Вы можете даже получить больше, чем вам хотелось бы.

— Это пророчество? — с улыбкой спросила Кэтрин, вставая из-за стола.

Человек отрицательно покачал головой.

— Я не пророк, — важно сказал он. — Да, мои прогнозы всегда сбываются, но я не хвастаюсь. Спокойной ночи, мадемуазель, приятного сна.

Кэтрин пошла вдоль поезда, очень довольная своим славным соседом по столику. Проходя мимо открытого купе своей знакомой, она увидела там проводника, застилавшего постель, а дама стояла и смотрела в окно. Дверь в смежное купе была открыта, и Кэтрин заметила, что там никого нет, а на полке навалены чемоданы и пледы. Служанка, видимо, вышла.

Когда Кэтрин вернулась в свое купе, ее постель уже была готова, и так как она порядочно устала, то сразу легла и выключила свет. Выло около половины десятого.

Ночью она внезапно проснулась. Она не знала, сколько времени спала, а взглянув на часы, заметила, что они стоят. Ей овладело беспокойство, и оно усиливалось. Наконец она встала, накинула на плечи халат и вышла в коридор. Весь поезд, казалось, был погружен и сон. Кэтрин открыла окно и несколько минут сидела у него, с наслаждением вдыхая холодный ночной воздух, стараясь успокоиться. Наконец она решила зайти к проводнику и узнать, сколько времени, чтобы правильно поставить часы, но оказалось, что и проводника нет на месте. После минутного колебания она прошла в следующий вагон. Посмотрев вдоль слабо освещенного коридора, она к своему удивлению увидела, что у купе, занятом дамой в норковой шубе и ее служанкой, стоит, взявшись за ручку двери, какой-то мужчина. Правда, она была не совсем уверена, что это именно их купе. Несколько мгновений мужчина, казалось, не знал на что решиться, потом слегка повернул голову. Со странным, почти фатальным чувством Кэтрин узнала его — тот самый мужчина, с которым она уже встречалась дважды: в отеле «Савой» и в агентстве Кука. Он, наконец, открыл дверь и вошел внутрь. Кэтрин подумала, что это, наверное, тот мужчина, о котором рассказывала ее новая знакомая — тот, на встречу с которым она ехала. Затем Кэтрин сказала себе, что фантазирует — скорее всего, он вошел в другое купе.

Кэтрин вернулась в свой вагон. Через несколько минут поезд замедлил ход, послышался долгий жалобный скрип тормозов, поезд замер у перрона в Лионе.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

УБИЙСТВО


Следующим утром, когда Кэтрин проснулась, за окном ярко сияло солнце. Она рано пошла завтракать и не встретила никого из знакомых. Вернувшись в купе, она застала там проводника — смуглого меланхоличного мужчину с длинными висячими усами, убирающего постель.

— Мадам, вам повезло, — сказал он, — погода солнечная. Пассажиров огорчает, если день приезда оказывается пасмурным.

— Конечно, я тоже была бы разочарована, — согласилась Кэтрин.

Проводник собрался уходить.

— Мы немного опаздываем, мадам, я предупрежу вас, когда будем подъезжать к Ницце.

Кэтрин кивнула.

Она села, любуясь залитыми солнцем окрестностями. Для нее, всегда проводившей зиму в сырой, промозглой Англии, зеленые пальмы, синева моря и яркая желтизна мимоз были полны очарованием новизны.

В Каннах Кэтрин вышла прогуляться по платформе. Ей захотелось посмотреть, как там дама в норковой шубе, но окна ее купе все еще были закрыты шторами — единственное такое купе в поезде. Удивившись, что можно так долго спать, Кэтрин вернулась к себе.

Наконец пришел проводник и сказал, что через несколько минут они будут в Ницце. Кэтрин дала ему на чай. Проводник поблагодарил, но медлил уходить, он вообще как-то странно себя вел. Кэтрин, которая сначала подумала, будто чаевые слишком малы, присмотревшись, поняла, что тут что-то более серьезное — проводник, страшно бледный, дрожал и, казалось, был напуган до смерти. Наконец он спросил:

— Извините, мадам, но вас будут встречать в Ницце?

— Возможно. А что такое?

Но проводник только покачал головой, пробормотал что-то — Кэтрин не разобрала — и вышел. Он не появлялся до самой станции, где и помог Кэтрин собрать и вынести вещи.

Кэтрин несколько минут в растерянности постояла на платформе, но тут к ней подошел симпатичный молодой мужчина, который довольно нерешительно спросил:

— Вы ведь мисс Грей, не правда ли?

Кэтрин ответила утвердительно, и молодой человек тут же с сияющей улыбкой представился:

— Я Чабби — вы должны знать — муж леди Тэмплин. Наверное, она обо мне писала, хотя, может быть, и забыла. У вас есть багажная квитанция? Я как-то ее потерял, так вы представить себе не можете, какой поднялся шум — французы такие бюрократы!

Кэтрин достала квитанцию и уже собиралась идти вместе с Чабби получать багаж, когда ее вдруг остановил тихий вкрадчивый голос.

— Извините, мадам…

Кэтрин обернулась и увидела субъекта в форме, богато расшитой золотыми галунами.

— Кое-какие формальности, — пояснил он. — Соблаговолите, мадам, пройти со мной. Полицейские порядки… — он развел руками, — бессмыслица, конечно, но что поделаешь.

Мистер Чабби Эванс тоже выслушал его, но почти ничего не понял — его французский оставлял желать лучшего.

— Очень по-французски, — проворчал мистер Эванс. Он принадлежал к числу тех стойких патриотов Британии, которые, подолгу проживая за рубежом, тем не менее с глубоким презрением относятся к коренным жителям тех стран, в которых находятся.

— Вечно они выдумывают какие-то глупости, но хватать людей прямо на станции — что-то новое. Я думаю, вам все же следует пройти.

Кэтрин ушла вместе со своим провожатым. К ее удивлению, они прошли к вагону, который был отцеплен от поезда и стоял на запасном пути. Провожатый помог ей забраться в вагон и провел в купе где находился еще один важный чиновник, а вместе с ним маленький незаметный человечек, судя по всему, секретарь. Важный господин вежливо встал, отвесил Кэтрин поклон и сказал:

— Вы меня извините, мадам, но я должен выполнить кое-какие формальности. Мадам говорит по-французски?

— Да, говорю, — ответила Кэтрин по-французски.

— Отлично! Садитесь, пожалуйста, мадам. Я — месье Кокс, комиссар полиции, — он горделиво выпятил грудь, а Кэтрин постарались показать, что его слова произвели на нее должное впечатление.

— Вы, наверное, хотите взглянуть на мой паспорт? — спросила она. — Вот он.

Комиссар окинул ее проницательным взглядом и хмыкнул.

— Спасибо, мадам, — сказал он, принимая у нее паспорт, и откашлялся, — но что мне действительно от вас нужно, так это небольшая информация.

— Информация?

Комиссар медленно кивнул.

— Да, о той леди, которая ехала вместе с вами в поезде, с которой вы вчера обедали.

— Боюсь, что я не смогу вам помочь. Мы разговорились за обедом, но я с ней совершенно не знакома. Я никогда не видела ее раньше.

— И тем не менее, — сурово сказал комиссар, — вчера после обеда вы вернулись вместе с ней в ее купе и некоторое время о чем-то беседовали.

— Да, — подтвердила Кэтрин, — это так.

Комиссар, казалось, ожидал от нее еще чего-то, он ободряюще посмотрел на нее.

— Итак, мадам?

— Что, месье?

— Может быть, вы могли бы рассказать, о чем говорили?

— Я могла бы, — ответила Кэтрин, — но я не вижу причины, почему должна это делать.

Французский чиновник показался ей — англичанке — назойливым.

— Не видите причины?! — вскричал комиссар. — О да, мадам, могу вас уверить, что причина есть, и очень серьезная.

— Тогда, может быть, вы мне ее сообщите?

Комиссар с минуту не отвечал, потирая подбородок.

— Мадам, — начал наконец он, — причина очень проста: леди, о которой идет речь, сегодня утром была найдена мертвой в своем купе.

— Умерла? — у Кэтрин перехватило дух. — Отчего? Сердечный приступ?

— Нет, — задумчиво и как бы лениво ответил комиссар, — нет, ее убили.

— Убили! — воскликнула Кэтрин.

— Так что, вы видите, мадам, нам необходима любая информация, какую мы только сможем собрать.

— Но, может быть, ее служанка…

— Служанка исчезла.

— О! — Кэтрин умолкла, собираясь с мыслями.

— Так как проводник видел, что вы с ней беседовали, он, вполне естественно, сообщил полиции, почему, мадам, мы и обращаемся к вам в надежде получить хоть какую-то информацию.

— Мне очень жаль, — сказала Кэтрин, — но я даже не знаю ее имени.

— Ее фамилия Кеттеринг. Мы узнали из паспорта и по меткам на багаже. Если мы…

Тут раздался стук в дверь. Месье Кокс нахмурился и слегка приоткрыл ее.

— В чем дело? — строго спросил он, — я же просил не мешать.

В проеме показалась яйцевидная голова соседа Кэтрин по ресторанному столику, на его лице сияла жизнерадостная улыбка.

— Меня зовут, — сказал он, — Эркюль Пуаро.

— Как? — удивился комиссар, — тот самый Эркюль Пуаро?

— Тот самый, — сказал месье Пуаро, — кажется, мы с вами встречались однажды, месье Кокс, в Сюрте Женераль в Париже, если только вы не забыли меня.

— Ну что вы, месье, что вы, — возразил комиссар. — Входите, пожалуйста, прошу вас. Вы, конечно, уже знаете?..

— Да, знаю, — ответил Эркюль Пуаро, — и пришел сюда спросить, не могу ли помочь?

— Мы сочли бы за честь, — сразу же ответил комиссар. — Разрешите, месье Пуаро, представить вам мадам… — он заглянул в паспорт Кэтрин, который все еще держал в руках, — э-э… мадемуазель Грей.

Пуаро улыбнулся Кэтрин.

— Странно, не правда ли, что мое предсказание так скоро сбылось?

— Мадемуазель, увы, — сказал комиссар, — может рассказать нам очень немногое.

— Я объяснила, — сказала Кэтрин, — что бедная леди была совсем незнакома мне.

Пуаро кивнул.

— Но вы говорили с ней, не правда ли? — мягко спросил он. — И, может быть, составили о ней свое мнение?

— Да, — задумчиво подтвердила Кэтрин, — думаю, что да.

— И какие же у вас впечатления?

— Мадемуазель, — вставил комиссар, — нам бы могли очень помочь ваши наблюдения.

Кэтрин немного подумала. Может быть, она и не оправдает оказанного ей доверия, но слово «убийство», которое, казалось, звучало у нее в ушах, обязывало ко многому. Слишком многое могло от этого зависеть. И она, насколько помнила точно, пересказала свою беседу со случайной знакомой.

— М-да, интересно, — сказал комиссар, взглянув на Пуаро, — не правда ли, месье Пуаро? Либо это имеет отношение к преступлению, либо… — он не закончил фразы.

— Может быть, самоубийство? — робко предположила Кэтрин.

— Нет, — ответил комиссар, — не самоубийство, она не повесилась, ее задушили куском веревки.

— О! — Кэтрин бросило в дрожь. Месье Кокс развел руками.

— Слушать неприятно, — сказал он, — я думаю, наши грабители в поездах более жестоки, чем в вашей стране.

— Боже, как ужасно!

— Да, да, — вежливо согласился комиссар, — но ведь вы мужественны, мадемуазель. Я сразу, как только увидел вас, так подумал: «Вот храбрая женщина». Я собираюсь попросить вас еще об одной услуге — неприятная просьба, но, уверяю вас, это совершенно необходимо.

Кэтрин вопросительно посмотрела на него.

— Я хочу попросить вас, мадемуазель, будьте так добры, пройдите со мной в соседнее купе.

— Надо ли? — упавшим голосом спросила Кэтрин.

— Ведь кто-то должен ее опознать, — ответил комиссар, — а поскольку служанка исчезла, вы являетесь тем лицом, кто лучше всех знает убитую,

— Хорошо, — сказала Кэтрин, — если необходимо…

Она встала и Пуаро одобрительно кивнул ей.

— Мадемуазель очень любезна, — сказал он. — Месье Кокс, можно ли мне сопровождать вас?

— Конечно, дорогой месье Пуаро.

Они вышли в коридор, и месье Кокс отпер купе. Шторы на окне были наполовину приподняты, чтобы не было так темно. Убитая лежала в такой естественной позе, что можно было подумать, будто женщина спит. Ее лицо было повернуто к стене, а тело накрыто простыней, так что наружу выбивались только рыжие волосы. Месье Кокс осторожно взял умершую за плечо и повернул тело так, чтобы стало видно лицо. Кэтрин вздрогнула — лицо женщины было до неузнаваемости изуродовано страшным ударом. Пуаро воскликнул:

— Когда это произошло?

— Доктор говорит, уже после смерти, — ответил месье Кокс.

— Странно, — сказал Пуаро. Нахмурив брови, он повернулся к Кэтрин.

— Смелее, мадемуазель, всмотритесь внимательней. Вы уверены, что это та самая женщина, с которой вы вчера беседовали?

У Кэтрин были крепкие нервы, и она заставила себя долго и пристально смотреть на неподвижное тело. Потом она наклонилась и взяла умершую за руку.

— Да, я уверена. Лицо слишком изуродовано, но и фигура и цвет волос совпадают, а кроме того, я запомнила родинку, — она указала на небольшую родинку на запястье убитой, — заметила ее, когда мы разговаривали.

— Хорошо, — сказал Пуаро, — вы отличный свидетель, мадемуазель. Значит, никаких трудностей с опознанием больше нет, но все равно странно, — он недоуменно посмотрел на убитую.

Месье Кокс пожал плечами.

— Наверное, убийца ударил ее в ярости, не думая, что она уже мертва, — предположил он.

— Такое было бы понятно в том случае, если бы ее убили, ударив чем-нибудь, — задумчиво сказал Пуаро, — но ведь убийца захватил ее врасплох и задушил, хрипение, может быть, легкий стон — вот и все, что было слышно. И затем, уже после смерти несчастной, — такой страшный удар в лицо. Зачем? Хотелось изуродовать лицо так, чтобы жертву нельзя было опознать? Или он так ненавидел женщину, что не смог удержаться от удара, хотя та была уже мертва?

Кэтрин задрожала, и Пуаро попытался ее успокоить.

— Простите, мадемуазель, — сказал он, — для вас все ново и страшно, а для меня — увы! — продолжение старой истории. Бог да поможет найти убийцу.

Он стал внимательно осматривать купе, остальные молча наблюдали за ним. Он исследовал одежду убитой, аккуратно сложенную на краю постели, шубу, висевшую на крючке, и маленькую красную шапочку, небрежно заброшенную в сетку для вещей. Потом прошел в соседнее купе, где Кэтрин однажды видела сидевшую служанку. Здесь на полке лежало несколько пледов, стояли шляпная коробка и два чемодана. Вдруг Пуаро повернулся к Кэтрин.

— Вы были здесь вчера, — сказал он. — Что-нибудь изменилось? Или, может, чего-то не хватает?

Кэтрин внимательно осмотрела оба купе.

— Да, — ответила она, — пропала одна вещь — красная сафьяновая сумка, на ней были инициалы Р. В. К. Даже не сумка, а маленький несессер или большой футляр для драгоценностей. Когда я была тут, сумку держала служанка.

— А! — сказал Пуаро.

— Но, в конце концов, — сказала Кэтрин, — хотя я, конечно, не разбираюсь в таких вещах, по-моему, почти все ясно — ведь исчезли и служанка, и сумка.

— Вы хотите сказать, что служанка и есть преступница? Нет, мадемуазель, против этого говорит одно обстоятельство, — сказал комиссар.

— Какое?

— Дело в том, мадемуазель, что служанка осталась в Париже.

Он повернулся к Пуаро.

— Я хочу, чтобы вы сами услышали рассказ проводника, — сказал он ему доверительно. — Его рассказ наводит на серьезные размышления.

— Мадемуазель, несомненно, тоже с интересом послушает его, — сказал Пуаро. — Вы ведь не против, месье комиссар?

— Нет, — ответил комиссар, хотя весь его вид говорил, что он именно очень против, — нет, конечно, месье Пуаро, если вы считаете нужным. Вы уже закончили?

— Я думаю, да. Хотя подождите…

Он взял один из пледов, поднес его к окну, внимательно осмотрел и что-то осторожно снял.

— Что это? — резко спросил месье Кокс.

— Четыре рыжих волоса, — Пуаро склонился над убитой, — да, несомненно, волосы мадам.

— Ну и что? Вы придаете этому какое-то значение?

Пуаро бросил плед обратно на полку.

— А что имеет значение? И что не имеет? Сейчас ничего нельзя сказать, но мы должны тщательно собрать все факты.

Они вернулись в первое купе, и через несколько минут туда же пришел проводник,

— Ваше имя Пьер Мишель? — спросил комиссар.

— Да, месье.

— Я хочу, чтобы вы повторили этому господину, — он указал на Пуаро, — ваш рассказ о том, что произошло в Париже.

— Хорошо, месье комиссар. Когда мы отъехали от Лионского вокзала, я пришел в купе мадам, чтобы застелить постели. Я думал, что мадам ужинает, но ей, оказывается, принесли корзинку с ужином в купе. Она сказала, что ей пришлось оставить служанку в Париже, мне оставалось застелить только одну постель. Она взяла корзинку с ужином в соседнем купе и сидела там, пока я застилал постель. Когда я закончил, она попросила меня не будить ее слишком рано, чтобы поспать подольше. Я ответил, что понимаю ее, и пожелал спокойной ночи.

— А вы не заходили в соседнее купе?

— Нет, месье.

— Тогда вы, наверное, не заметили, была ли среди вещей красная сафьяновая сумка?

— Нет, месье, не заметил.

— А мог ли в это время в соседнем купе прятаться человек?

Проводник задумался.

— Дверь была полуоткрыта, — ответил он, — и если бы там стоял человек, я бы не мог его видеть за дверью, но его бы, конечно, заметила мадам, когда прошла в купе.

— Именно так, — сказал Пуаро. — Больше ничего не можете рассказать?

— Я думаю, нет, месье, больше ничего не помню.

— А что было сегодня утром? — быстро спросил Пуаро.

— Как мадам и просила, я ее не беспокоил. Только перед Каннами осмелился постучать — ответа не было, и я, открыв дверь своим ключом, вошел. Мне показалось, мадам спит, я тронул ее за плечо, чтобы разбудить, а потом…

— А потом вы поняли, что случилось, — заключил Пуаро. — Tres bien. Думаю, я узнал все, что мне нужно.

— Я надеюсь, месье комиссар, — озабоченно сказал проводник, — что я не допустил халатности. Такое случилось в «Голубом поезде» — ужасно!

— Успокойтесь, — сказал комиссар, — мы постараемся сделать все, чтобы не поднимать шума. А насчет халатности — я не думаю, чтобы вы были в чем-нибудь виновны.

— Месье комиссар так и доложит компании?

— Ну конечно, конечно, — нетерпеливо ответил комиссар, — спасибо за все.

Проводник удалился.

— Судя по предварительному медицинскому заключению, — сказал комиссар, — она умерла до того, как поезд прибыл в Лион. Кто же тогда убийца? Из рассказа мадемуазель следует, что где-то в пути убитая собиралась встретиться с тем мужчиной, о котором она рассказывала, это подтверждается и тем, что она избавилась от служанки. Сел ли мужчина в поезд в Париже, прятала ли она его в соседнем купе? Если так, то они могли поссориться, и он убил ее в приступе ярости. Первая версия. А вот другая, которая кажется мне более правдоподобной: убийца — железнодорожный грабитель, ехавший этим же поездом, незаметно для проводника пробрался по коридору, убил женщину и ушел, унося с собой красную сафьяновую сумку, в которой, несомненно, лежали дорогие ювелирные изделия. Скорее всего, он сошел в Лионе, мы уже телеграфировали, чтобы нам выслали все имеющиеся сведения о тех, кто сошел с поезда в Лионе.

— Но он мог доехать и до Ниццы, — предположил Пуаро.

— Мог, — согласился комиссар, — но тогда он — уж очень дерзкий преступник.

Пуаро подождал, станет ли комиссар продолжать, затем спросил:

— Значит, по второй версии: убийца — случайный железнодорожный грабитель?

Комиссар пожал плечами.

— Пока неизвестно. Нам надо связаться со служанкой: возможно, что сафьяновая сумка у нее, и тогда в дело может оказаться замешанным мужчина, о котором рассказывала убитая, и тогда преступление совершено на почве страсти. Но лично я думаю, что более вероятно ограбление — в последнее время бандиты совсем обнаглели.

Пуаро вдруг взглянул на Кэтрин.

— А вы, мадемуазель, — спросил он, — вы ничего не слышали ночью?

— Нет, ничего.

Пуаро повернулся к комиссару.

— Я думаю, мадемуазель нам очень помогла, — сказал он.

Тот кивнул и спросил:

— Вы не оставите нам свой адрес?

Кэтрин сообщила ему адрес виллы леди Тэмплин.

Пуаро отвесил ей поклон.

— Вы позволите еще раз увидеться с вами, мадемуазель? — спросил он. — Или у вас так много друзей, что для меня не найдется времени?

— Наоборот, — ответила Кэтрин, — у меня уйма свободного времени и я буду очень рада видеть вас.

— Ладно. — Пуаро грустно улыбнулся. — Начнем наш с вами полицейский роман — будем вместе расследовать дело…


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

НА ВИЛЛЕ MARGUERITE


— Но вы действительно попали в самую гущу событий, — с завистью сказала леди Тэмплин, — дорогая, это же захватывающе интересно, — она широко раскрыла свои слегка раскосые глаза и вздохнула.

— Настоящее убийство, подумать только! — плотоядно добавил мистер Эванс.

— Моему Чабби и в голову не могло прийти, — продолжила леди Тэмплин, — он попросту представить себе не мог, зачем вы понадобились полиции. Дорогая, какая счастливая случайность! Я думаю, знаете, да, я определенно думаю, что из этого может получиться захватывающая дух история.

И ясный взгляд ее голубых глаз стал вдруг определенно расчетливым.

Кэтрин почувствовала себя немного неприятно. Они вчетвером как раз заканчивали обедать — она сама, леди Тэмплин, занятая построением каких-то планов, мистер Эванс, так и надувающийся от важности, и Ленокс, с какой-то странной кривой усмешкой на смуглом лице.

— Удивительное везение, — сказал Чабби, — хотелось бы мне пойти тогда с вами и посмотреть… осмотреть обстановку.

Кэтрин ничего не ответила. Полиция не потребовала у нее сохранения тайны, и потому оказалось просто невозможно сообщить кузине лишь «голые факты» — пришлось подробно рассказывать все, хотя Кэтрин предпочла бы помолчать.

— Да, — сказала леди Тэмплин, внезапно прерывая свое молчание, — я думаю, из этого что-нибудь получится — небольшая, знаете, заметка, умненько написанная. Что-то вроде рассказа очевидицы или что-нибудь в этом роде.

— Чепуха, — сказала Ленокс.

— Ты не поняла, — мягко и задумчиво возразила леди Тэмплин, — газеты заплатят уйму денег за такой пустяк, если, конечно, автором будет кто-либо с достаточно высоким социальным положением. Вы, Кэтрин, наверное, не захотите сами заняться, но если вы дадите мне хотя бы грубые наметки, я бы могла написать заметку. Мистер де Хэвиленд — мой старый знакомый, мы с ним хорошо понимаем друг друга, он прекрасный человек — кстати, совсем не похож на репортера. Ну, как вам нравится моя идея, Кэтрин?

— Мне бы не хотелось так поступать, — прямо ответила Кэтрин.

Леди Тэмплин была разочарована бескомпромиссным отказом, вздохнула и принялась снова обсуждать детали происшествия.

— Так вы говорите, она была очень эффектной женщиной? Кто же она такая? Вы не знаете, как ее звали?

— Мне называли ее имя, — ответила Кэтрин, — но я забыла. Вы понимаете — я так расстроилась.

— Конечно, — сказал мистер Эванс, — я вас понимаю. Это, должно быть, стало для вас ударом.

Следует, правда, сказать, что если бы Кэтрин и запомнила имя, то вряд ли сообщила бы его — яростный допрос, который устроила ей леди Тэмплин, вызывал внутреннее сопротивление. Ленокс, которая бывала иногда весьма наблюдательна, заметила это и пригласила Кэтрин наверх, посмотреть предназначенную для нее комнату. Проводив ее, она сказала:

— Не обращайте внимания на маму: если бы она могла, то попыталась бы заработать пару пенсов на смерти собственной бабушки.

Ленокс спустилась к столу и застала мать и отчима за обсуждением гостьи.

— Она прилична, — говорила леди Тэмплин, — вполне прилична. И прекрасно одета — ее серое платье того же фасона, что Глэдис Купер носила в Египте.

— А ты заметила, какие у нее глаза? — вставил мистер Эванс.

— Неважно, какие у нее глаза, Чабби, — резко ответила леди Тэмплин, — мы обсуждаем более важные вещи.

— О, конечно, — поспешил согласиться мистер Эванс и принял непроницаемый вид.

— Она не показалась мне слишком… податливой, — сказала леди Тэмплин, с видимым трудом выбирая слова.

— Похожа на настоящую леди, о каких пишут в книжках, — с усмешкой сказала Ленокс.

— У нее узкий кругозор, — проворчала мать, — но, впрочем, в ее обстоятельствах такое и не удивительно.

— Ну, я думаю, — все еще ухмыляясь, сказала Ленокс, — что ты постараешься помочь ей его расширить. Но тебе придется поработать, ты же видишь — она прижала ушки, ощерила зубки и не позволяет себя погладить.

— Все равно, — с надеждой сказала леди Тэмплин, — мне кажется, она не так плоха. Просто некоторые люди, разбогатевшие внезапно, придают деньгам слишком большое значение.

— Ты с ней быстро найдешь общий язык, — сказала Ленокс, — а этом, в конце концов, все дело. Нельзя же забывать, зачем мы ее пригласили.

— Она моя кузина, — с видом оскорбленного достоинства сказала леди Тэмплин.

— Кузина? — снова очнулся мистер Эванс. — Значит, я могу знать ее Кэтрин.

— Совершенно не важно, как ты ее будешь называть, Чабби, — холодно ответила леди Тэмплин.

— Хорошо, — сказал мистер Эванс, — тогда я так и буду ее звать. Как ты думаешь, — добавил он с надеждой, — она играет в теннис?

— Конечно, нет. Я же говорила тебе — она была компаньонкой. Компаньонки не играют в теннис, и в гольф тоже — разве только в крикет, но, я думаю, большую часть времени они прядут шерсть и купают собак.

— Боже! — сказал мистер Эванс. — Неужели?

Ленокс поднялась в комнату Кэтрин.

— Не могу ли я вам чем-нибудь помочь? — довольно небрежно спросила она.

Когда Кэтрин ответила отрицательно, Ленокс присела на край кровати и внимательно посмотрела на гостью.

— Зачем вы приехали? — спросила она наконец. — Почему именно к нам, хочу спросить? Мы ведь совсем не такие люди, к каким вы привыкли.

— О, я очень хочу попасть в общество.

— Не будьте дурой, — коротко отрезала Ленокс, но в ее глазах промелькнула улыбка, — вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Вы совсем не такая, как я себе представляла, у вас очень приличные платья, — она вздохнула. — Мне от платьев нет никакого проку: я такая неуклюжая. А жаль — я люблю красивые вещи.

— Я тоже люблю, — согласилась Кэтрин, — но до недавнего времени моя любовь была чисто платонической. Так вам они правда нравятся?

И они с жаром начали обсуждать модели.

— Вы мне нравитесь, — сказала вдруг Ленокс, — я пришла предупредить вас, чтобы вы поостереглись моей мамочки, но теперь думаю, что в этом нет необходимости. Вы страшно искренни и честны и с другими странностями, но вы не дура. О черт! Ну что там еще?

Снизу донесся голос леди Тэмплин:

— Ленокс, Дерек звонил, он хочет быть к ужину — ничего?

Ленокс сказала, что ничего, и вернулась к Кэтрин. Она стала чуть веселей.

— Я рада, что будет Дерек, — сказала она, — он вам понравится.

— А кто такой Дерек?

— Он сын лорда Леконборо, женат на богатой американке. Женщины по нему просто с ума сходят.

— Почему?

— Причина вполне обычная — он очень симпатичный, а репутацию имеет дурную. Дамы просто теряют голову.

— И вы потеряли?

— И я, — ответила Ленокс, — впрочем, иногда я хочу выйти замуж за приходского священника и выращивать в деревне овощи, — она помолчала и добавила: — Лучше всего ирландский священник, тогда я смогу еще и охотиться на куропаток.

Через несколько минут она вернулась к предыдущей теме.

— В Дереке есть что-то странное, у него в семье все немного сумасшедшие — жуткие игроки, знаете ли. Раньше они проигрывали жен и поместья — просто из любви к игре. Из Дерека в прошлом веке вышел бы отличный аристократ — в самых лучших традициях, — она направилась к двери. — Ну что ж, спускайтесь, когда сможете.

Оставшись одна, Кэтрин задумалась. Она чувствовала себя совершенно разбитой, а окружение действовало ей на нервы. Эта страшная история в поезде и то, как ее восприняли новые друзья, не могло не раздражать. Она долго думала об убитой, было очень жаль ее, но она не могла не признать, что покойная ей не совсем нравилась. Она чувствовала, что основной чертой характера убитой был беспредельный эгоизм, и это отталкивало.

Ее позабавило и немного обидело, как соседка хладнокровно избавилась от нее, когда в ней отпала надобность. То, что она на что-то решилась, было ясно, но Кэтрин не знала на что именно. Но, как бы то ни было, вмешалась смерть и сделала любое решение бессмысленным. Странно, что все так произошло, и что это роковое путешествие завершилось таким жестоким и кровавым преступлением. Вдруг Кэтрин вспомнила один факт, который она, наверное, должна была сообщить полиции — факт, который на время ускользнул из ее памяти. Она видела, как в то самое купе входил мужчина, впрочем, конечно, она могла легко ошибиться — это могло быть соседнее купе, но тот человек не мог, разумеется, быть железнодорожным грабителем. Она очень ясно вспомнила те два случая, когда встречала его раньше — в отеле «Савой» и в агентстве Кука. Нет, конечно, она ошиблась, он не заходил в купе убитой и, наверное, к лучшему, что она не сказала о нем полиции. Она могла причинить человеку крупные неприятности.

Кэтрин спустилась к остальным на веранду. Вглядываясь сквозь ветки мимозы в синеву моря и слушая вполуха болтовню леди Тэмплин, она радовалась, что приехала сюда. Тут было лучше, чем в Сент Мэри Мэд, много лучше.

Вечером она надела розовое платье, называвшееся soupir d’automne, и, улыбнувшись своему отражению в зеркале, с чувством легкой робости спустилась в зал — на первый в жизни званый ужин.

Большинство гостей леди Тэмплин уже собрались, шум на вечерах леди Тэмплин был, так сказать, существенной особенностью, и сейчас стоял ужасный гам. Чабби подлетел к Кэтрин, смешал ей коктейль и вообще взял под свое покровительство.

— А вот и Дерек! — воскликнула леди Тэмплин, когда в открывшуюся дверь вошел опоздавший. — Ну, теперь можно садиться есть. Я так голодна.

Кэтрин взглянула через комнату на вошедшего и вздрогнула. Дерек! Она вдруг поняла, что не слишком удивлена, почему-то была уверена, что рано или поздно снова встретит человека, с которым, по странному стечению обстоятельств, уже трижды сталкивалась. Она заметила, что он тоже узнал ее, оборвал беседу с леди Тэмплин и лишь с трудом заставил себя продолжить ее. Все пошли к столу, и Кэтрин обнаружила, что он сел рядом с ней. Живо улыбаясь, он обратился к ней:

— Я так и знал, что скоро опять встречу вас, но уж никак не думал, что именно здесь. Раз в «Савое», раз у Кука — Бог любит троицу! И не говорите мне, что вы не можете меня вспомнить — я требую, признайте, что заметили меня.

— О, конечно, — согласилась Кэтрин, — только вы ошибаетесь — это не третий раз, а четвертый: я видела вас в «Голубом поезде».

— В «Голубом поезде»! — в его лице произошла какая-то перемена, и Кэтрин даже не поняла, что случилось. Впечатление было такое, будто он на всем скаку налетел на стену. Потом он беспечно сказал:

— О чем это сегодня всюду болтают? Кто-то умер?

— Да, — медленно ответила Кэтрин, — умер, умерла.

— Не следует умирать в поездах, — небрежно заметил Дерек, — это вызывает кучу полицейских и международных осложнений и, кроме того, дает возможность железнодорожным компаниям оправдывать свои опоздания.

— Мистер Кеттеринг? — какая-то полная американка наклонилась через стол и с непринужденностью, свойственной гражданам ее страны, заговорила с Дереком. — Мистер Кеттеринг, вы меня, наверное, не помните, но я всегда…

Дерек тоже наклонился и повел с ней беседу, а Кэтрин застыла в изумлении.

Кеттеринг! Ну конечно, фамилия несчастной дамы — теперь она вспомнила. Но какое странное, двусмысленное положение: рядом сидит человек, которого она видела прошлой ночью входившим в купе жены, который оставил ее живой и здоровой, а теперь сидел за ужином, не подозревая о ее судьбе. В этом она не сомневалась — он не знал.

Подошел слуга, склонился в поклоне и подал Дереку письмо, что-то тихо сказав ему на ухо. Извинившись перед леди Тэмплин, Дерек вскрыл конверт, по мере чтения его лицо приобретало все более удивленное выражение. Закончив читать, он обратился к хозяйке:

— Весьма странно. Боюсь, Розали, придется покинуть вас — меня немедленно хочет видеть префект полиции. Ума не приложу, зачем.

— Вскрылись прошлые грехи, — пошутила Ленокс.

— Наверное, — сказал Дерек. — Скорее всего, какая-нибудь идиотская чушь, но придется сходить в префектуру. Но как он посмел поднять меня из-за стола? Чтобы оправдаться, ему придется выдумать что-нибудь жуткое, — он засмеялся, встал из-за стола и откланялся.


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ВАН АДДЕН ПОЛУЧАЕТ ТЕЛЕГРАММУ


В полдень пятнадцатого февраля Лондон был погружен в густой серый туман. Руфус Ван Алден сидел в своем номере в отеле «Савой», пытаясь компенсировать непогоду усердной работой. Кнайтон был перегружен. В последнее время ему с трудом удавалось заставить своего патрона заниматься текущими делами: едва он осмеливался изложить какое-нибудь срочное важное дело, Ван Алден обрывал его. Но теперь, казалось, Ван Алден окунулся в работу с удвоенной энергией, и его секретарю пришлось показать все, на что он был способен, но он умел делать это так тактично, что Ван Алден даже ничего не замечал.

И все-таки, посреди напряженной работы, Ван Алдена что-то смутило: какое-то случайное замечание, брошенное Кнайтоном, на которое Ван Алден сразу даже не обратил внимания. Но факт засел в подсознании, раздражал и тревожил Ван Алдена, так что он, наконец, не выдержал. Кнайтон в этот момент толковал о чем-то в своей обычной деловой манере, но Ван Алден не слушал его, хотя время от времени и кивал головой. Кнайтон закончил, и когда он взялся за какой-то другой документ, Ван Алден сказал:

— Будьте добры, Кнайтон, расскажите-ка мне еще раз.

Кнайтон на мгновение растерялся.

— Вы имеете в виду это? — он указал на отчет, написанный мелким убористым почерком.

— Нет, нет, — ответил Ван Алден, — о том, как вы видели служанку Руфи в Париже. Я что-то не совсем понял. Может быть, вы ошиблись?

— Я, не мог ошибиться, сэр, я разговаривал с ней.

— Ну хорошо, тогда расскажите мне еще раз.

Кнайтон повторил:

— Я закончил дела с Бартаймерами и вернулся в отель «Ритц» поужинать — мой поезд отходил в девять часов от Северного вокзала. В вестибюле я увидел женщину, которая оказалась служанкой миссис Кеттеринг, и я подошел к ней спросить, здесь ли остановилась миссис Кеттеринг.

— Да, да, — сказав Ван Алден, — конечно. Естественно. И она ответила, что Руфь уехала на Ривьеру, а ее отослала в отель «Ритц» ждать дальнейших распоряжений.

— Именно так, сэр.

— Это странно, — сказал Ван Алден, — очень странно. Разве только она нагрубила Руфи или вообще позволила себе что-нибудь Неподобающее.

— Но в этом случае, — возразил Кнайтон, — миссис Кеттеринг, несомненно, расплатилась бы с ней и отослала в Англию, Вряд ли она послала бы ее в отель «Ритц» в Париже.

— Вы правы, — тихо согласился миллионер.

Он хотел добавить еще что-то, но сдержался. Ему нравился Кнайтон и он доверял ему, но вряд ли стоило обсуждать личные дела дочери с секретарем. Он и так чувствовал себя немного обиженным неискренностью дочери, а эти случайно дошедшие до него сведения отнюдь не рассеяли его опасений.

Почему Руфь избавилась в Париже от служанки? Какая у нее могла быть цель или мотив?

Он подумал о любопытном совпадении: едва ли не первый человек, с которым служанка столкнулась в Париже, оказался его собственным секретарем. Впрочем, так оно всегда и бывает: тайное становится явным.

Он вздрогнул, припомнив это библейское выражение — значит, было что-то «тайное»? Ему не хотелось задавать себе вопрос, что именно? Ведь он не сомневался в ответе. Ответ мог быть только один, Ван Алден и не сомневался: Арман де ля Рош.

Ван Алдену было горько, что его дочь дурачит такой человек, хотя он и не мог не признать, что она попала в хорошую компанию — та хорошо воспитанная и умная женщина также, по-видимому, легко поддалась очарованию графа. Мужчины видели его насквозь, но женщины…

Он попытался рассеять подозрения, которые могли возникнуть у секретаря.

— Руфь часто меняет решения в последний момент, — заметил он и добавил, стараясь говорить безразличным тоном: — А служанка не объяснила причин… э-э… изменения плана?

Кнайтон, тоже стараясь говорить естественней, ответил:

— Она сказала, сэр, что миссис Кеттеринг случайно встретила кого-то из своих друзей.

— Понятно. Мужчину или женщину?

— Кажется, она говорила о мужчине, сэр.

Ван Алден кивнул. Сбывались его худшие опасения. Он встал и стал ходить взад-вперед по комнате — верный признак волнения. Наконец, не в силах больше сдерживаться, он взорвался:

— Одну вещь ни один мужчина никогда не сможет заставить сделать женщину: прислушаться к здравому смыслу. А еще говорят о женском инстинкте — да всему миру известно, что ее обведет вокруг пальца первый попавшийся подлец: разве только одна из десяти сумеет распознать негодяя, если встретится с ним. Любой смазливый мальчишка может ловить их на лесть, как рыбу на удочку. Будь на то моя воля…

Его прервал посыльный, принесший телеграмму. Ван Алден вскрыл ее, и его лицо вдруг стало белым, как мел, он качнулся и ему пришлось схватиться за спинку кресла, чтобы не упасть. Он отпустил посыльного кивком.

— Что случилось, сэр?

— Руфь! — задыхаясь выговорил Ван Алден.

— Миссис Кеттеринг?

— Умерла!

— Боже мой! Катастрофа в поезде?

Ван Алден покачал головой.

— Нет. Тут написано, что ее ограбили. Они этого прямо не пишут, Кнайтон, но мою бедную девочку убили и ограбили.

— Как ужасно, сэр!

Ван Алден постучал пальцем по телеграмме, лежавшей на столе.

— Сообщила полиция из Ниццы. Я должен выехать туда первым же поездом.

Кнайтон, как всегда, оказался на высоте: бросив взгляд на часы он сказал:

— Ближайший поезд отходит в пять часов от вокзала Виктория.

— Хорошо. Вы поедете со мной, Кнайтон. Передайте Арчеру, чтобы он собрал мои вещи, и собирайтесь сами. Присмотрите тут за всем — мне нужно сходить на улицу Керзона.

Зазвонил телефон и Кнайтон снял трубку.

— Алло?

Кнайтон обратился к Ван Алдену.

— Мистер Гоби, сэр.

— Гоби? Сейчас у меня нет времени… нет, подождите, передайте чтобы он поднялся.

Ван Алден был волевым человеком, он уже крепко держал себя в руках. Лишь немногие заметили бы что-нибудь необычное в его поведении, когда он здоровался с мистером Гоби.

— У меня мало времени, Гоби. У вас что-нибудь важное?

Гоби кашлянул.

— Вы просили меня сообщать о перемещениях мистера Кеттеринга.

— Да — так что?

— Мистер Кеттеринг, сэр, вчера утром выехал из Лондона на Ривьеру.

— Что?

Что-то в его голосе поразило мистера Гоби, этот достойный джентльмен изменил своей манере никогда не смотреть на собеседника и украдкой бросил взгляд на миллионера.

— Каким поездом он выехал?

— «Голубым поездом», сэр.

Мистер Гоби кашлянул и добавил, глядя на часы на каминной доске:

— Мадемуазель Мирель, балерина из Парфенона, поехала тем же поездом.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

РАССКАЗ АДЫ МЕЙСОН


— Месье, не могу в достаточной степени выразить наш ужас, печаль и глубокое соболезнование, — сказал месье Карреж, обращаясь к Ван Алдену. Месье Кокс, комиссар, тоже издал какие-то соболезнующие звуки.

Ван Алден отрывистым жестом отмел в сторону и ужас, и печаль, и соболезнования. Сцена происходила в кабинете следователя в Ницце. Кроме месье Каррежа, комиссара и Ван Алдена в комнате находился еще один человек.

— Месье Ван Алден, — сказал он, — желает действия — быстрого действия.

— О! — воскликнул комиссар, — я ещё не представил вас: месье Ван Алден — это месье Эркюль Пуаро, вы, несомненно, слышали о нем. Несмотря на то что он уже несколько лет как отошел от дел, его имя осталось символом, как имя одного из величайших сыщиков современности.

— Рад видеть вас, месье Пуаро, — сказал Ван Алден, автоматически пользуясь бессмысленной фразой, которую уже давно старался не употреблять. — Так вы уже не занимаетесь своей профессией?

— Да, это так, месье. Теперь я просто наслаждаюсь жизнью.

Маленький человечек сделал напыщенный жест.

— Месье Пуаро тоже ехал в «Голубом поезде», — пояснил комиссар, — и был так добр, что согласился помочь нам в расследовании.

Миллионер испытующе посмотрел на Пуаро, а затем неожиданно сказал:

— Я очень богат, месье Пуаро. Обычно говорят, что богачи думают, будто все и вся продается. Это не так. Я в своем роде силен, а один сильный человек может попросить другого об услуге.

Пуаро быстро кивнул в знак понимания и одобрения.

— Вы очень хорошо выразились, месье Ван Алден, я в полном вашем распоряжении.

— Спасибо, — сказал Ван Алден, — я могу только заверить вас, что если когда-нибудь вы обратитесь ко мне за помощью, я не окажусь неблагодарным. А теперь — к делу, джентльмены.

— Я предлагаю допросить служанку Аду Мейсон, — сказал месье Карреж. — Она здесь? Я правильно понял?

— Да, — ответил Ван Алден, — мы взяли ее с собой, когда проезжали через Париж. Она очень расстроена смертью хозяйки, но может говорить вполне связно.

— Тогда начнем с нее, — сказал месье Карреж.

Он позвонил в колокольчик, и в комнату вошла Ада Мейсон. Она была одета в очень опрятное черное платье, кончик ее носа был слегка красен, глаза заплаканы. Она уже сменила свои серые дорожные перчатки на пару замшевых черных. Быстро и тревожно оглядев кабинет следователя, она успокоилась, заметив отца своей хозяйки. Судебный исполнитель, который гордился сердечным обхождением, тоже постарался ее ободрить. Ему помогал и Пуаро, выступавший в роли переводчика, его дружеское обхождение обнадеживало англичанку.

— Вас зовут Ада Мейсон, не так ли?

— Меня окрестили Адой Беатрисой, — уточнила Мейсон.

— Именно так. Как мы понимаем, Мейсон, случившееся было для вас тяжелым ударом?

— Да, конечно, сэр. Я была в услужении у многих леди и все оставались мной довольны. И я никогда еще не попадала в такое положение, как сейчас.

— Ну конечно, — согласился месье Карреж.

— Я читала иногда о таких вещах в воскресных газетах. А потом, я всегда считала, что эти заграничные поезда… — Она вдруг умолкла, вспомнив, что джентльмены, с которыми она беседовала, тоже были французами.

— Ну а теперь давайте уточним кое-что, — сказал месье Карреж. — Насколько я понимаю, когда вы уезжали из Лондона, вовсе не предполагалось, что вы останетесь в Париже?

— Конечно нет, сэр. Мы должны были ехать прямо в Ниццу.

— Вы когда-нибудь раньше ездили со своей хозяйкой за границу?

— Нет, сэр. Видите ли, я всего два месяца работала у нее.

— Выглядела ли она как обычно, когда вы отъезжали?

— Она была немного взволнованна и нервничала, ей трудно было угодить.

Месье Карреж кивнул.

— Ну а теперь, Мейсон, скажите, когда вы впервые узнали, что остаетесь в Париже?

— Это было на Лионском вокзале, сэр, хозяйка собиралась выйти на платформу и прогуляться, она уже выходила в коридор, но вдруг вернулась в купе с каким-то джентльменом. Она прикрыла дверь между нашими купе, так что я ничего не видела и не слышала, а потом распахнула дверь и объявила, что ее планы изменились. Она дала мне денег и сказала, чтобы я высаживалась и ехала в отель «Ритц», уверив, что ее там хорошо знают и дадут мне комнату. Я должна была ждать ее дальнейших распоряжений — она собиралась телеграфировать мне, что делать дальше. Мне едва хватило времени собраться и выскочить из вагона, прежде чем поезд тронулся. Все пришлось делать в страшной спешке.

— А где был джентльмен, пока миссис Кеттеринг говорила с вами?

— Он оставался в другом купе, сэр, и смотрел в окно.

— Не могли бы вы его описать?

— Понимаете, сэр, я почти его не видела, большую часть времени он стоял ко мне спиной. Он был высокий и смуглый, одет как и любой другой джентльмен, кажется, на нем было синее пальто и серая шляпа.

— Был ли он одним из пассажиров поезда?

— Не думаю, сэр. Я так поняла, что он пришел на станцию повидаться с миссис Кеттеринг. Но, конечно, это мог быть и один из пассажиров — ведь я его так плохо рассмотрела!

Кажется, Мейсон взволновало такое предположение.

— Скажите, — месье Карреж легко перешел на другую тему, — ваша хозяйка попросила проводника не будить ее рано утром, как вы думаете, это в порядке вещей?

— О да, сэр. Хозяйка никогда не завтракала, а кроме того, она плохо спала ночами, так что любила подольше поспать утром.

Месье Карреж снова сменил тему.

— А была ли среди багажа вашей хозяйки красная сафьяновая сумка? — спросил он. — Сумка или ювелирный футляр?

— Да, сэр.

— Вы не брали его с собой в отель «Ритц»?

— Чтобы я взяла ювелирный футляр хозяйки?! Ну конечно нет, сэр, — в голосе Мейсон послышались нотки ужаса.

— Оставили его в вагоне?

— Да, сэр.

— Вы не знаете, ваша хозяйка взяла с собой много драгоценностей?

— О, очень много, сэр! Я даже неприятно себя почувствовала — знаете, наслушаешься мерзких историй об ограблениях за границей. Они, правда, были застрахованы, но все равно страшный риск. Господи, хозяйка сказала, что одни рубины стоят несколько сот тысяч фунтов.

— Рубины! Какие рубины?! — рявкнул вдруг Ван Алден.

Мейсон повернулась к нему.

— Кажется, вы сами ей подарили их не так давно, сэр.

— Да вы что! — вскричал Ван Алден. — Она взяла рубины с собой?! Я же велел оставить их в банке!

Мейсон сдержанно кашлянула — этот кашель, по всей видимости, должен был выразить, что ей нечего ответить. Но на этот раз он и был ответом — очень ясно, яснее слов, намекал, что дочь миллионера предпочитала советоваться только с собой.

— Руфь сошла с ума, — сказал Ван Алден. — Какой бес в нее вселился?

На этот раз кашлянул месье Карреж, и тоже со значением.

— Я думаю, вы нам пока больше не нужны, — обратился месье Карреж к Мейсон. — Пройдите в соседнюю комнату, вам зачитают протокол. Если у вас не будет исправлений или дополнений, вы его подпишете.

Мейсон вышла в сопровождении клерка, а Ван Алден немедленно обратился к Каррежу:

— Ну?

Месье Карреж выдвинул ящик стола, вынул оттуда письмо и передал его Ван Алдену.

— Это мы нашли в сумочке мадам.


«Chere Amie, я повинуюсь: буду предусмотрительным и сдержанным, буду делать то, что более всего ненавистно влюбленному. Может быть, встреча в Париже и вправду была бы неосторожной, но острова Д'Ор так далеки от мира, что вы можете быть уверены в сохранении полной тайны. Очень мило с вашей стороны, что вы интересуетесь книгой о знаменитых драгоценностях, над которой я работаю. Для меня, конечно, было бы редкостной удачей получить возможность увидеть своими глазами и подержать в руках всемирно известные рубины. Я посвящу «Сердцу огня@ отдельную главу. Дорогая моя! Скоро я постараюсь утешить вас за печальные годы разлуки и пустоты. Обожающий вас,

Арман».



ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГРАФ ДЕ ЛЯ РОШ


Ван Алден молча прочел письмо. Лицо его покраснело от бессильной злобы, вены на лбу вздулись, а руки бессознательно сжались в кулаки. Не сказав ни слова, он вернул письмо.

Месье Карреж внимательно рассматривал стол, взор месье Кокса был обращен к потолку, а месье Эркюль Пуаро старательно счищал с рукава пыль. Никто из них не смотрел на Ван Алдена.

Наконец месье Карреж, вспомнив о своем официальном положении и обязанностях, вернулся к неприятной теме.

— Может быть, месье, — спросил он, — вы догадываетесь, от кого письмо?

— Да, я знаю, — мрачно ответил Ван Алден.

— От кого же? — вопросительно сказал месье Карреж.

— От негодяя, который называет себя графом де ля Рош.

Все помолчали, затем месье Пуаро, поправив линейку на столе, обратился к миллионеру:

— Месье Ван Алден, все мы прекрасно понимаем, как вам сейчас тяжело, но поверьте, месье, сейчас не время скрывать что-либо. Если вы хотите, чтобы правосудие свершилось, мы должны знать все. Вы не можете не признать справедливость сказанного.

Ван Алден немного помолчал, затем неохотно кивнул в знак согласия.

— Вы совершенно правы, месье Пуаро, — сказал он, — как это ни больно, я не имею права отдаваться своему горю, тем более что-то скрывать.

Комиссар облегченно вздохнул, а месье Карреж откинулся на спинку стула и поправил пенсне на длинном тонком носу.

— Может быть, вы расскажете нам, месье Ван Алден, — сказал он, — все, что знаете о загадочном джентльмене.

— История началась лет одиннадцать-двенадцать назад в Париже. Моя дочь была тогда молодой девушкой, набитой глупыми романтическими мечтаниями, как, впрочем, и все молодые девушки. Без моего ведома она познакомилась с этим графом де ля Рош; вы, может быть, о нем слышали?

Комиссар и Пуаро утвердительно кивнули.

— Он называет себя графом де ля Рош, — продолжал Ван Алден, — но сомневаюсь, чтобы у него были какие-нибудь права на титул.

— Да, вряд ли его имя можно найти в «Almanac de Gotha», — согласился комиссар,

— Я почти сразу понял, — сказал Ван Алден, — что этот человек — просто смазливый, умеющий внушать доверие негодяй с какой-то прямо-таки нездоровой тягой к женщинам. Руфь увлеклась им, но я очень скоро прекратил их роман, поняв, что граф — обычный мошенник.

— Вы совершенно правы, — сказал комиссар, — граф де ля Рош хорошо нам знаком. Если бы было возможно, мы бы уже давно схватили его за руку, но ma Foi! Это не просто: парень хитер — связывается только с женщинами из высшего общества, любым образом вытягивает у них деньги, eh bien! Естественно, дамы не возбуждают преследования. Выглядеть дурой в глазах света — да ни за что! И потом, он обладает какой-то гипнотической властью над женщинами.

— Это так, — мрачно согласился миллионер. — Но, как я вам уже сказал, роман я прекратил. Я сказал Руфи, кто он есть на самом деле, и ей, хоть и через силу, пришлось согласиться. Примерно через год она встретилась с другим претендентом на ее руку и вышла за него. Насколько мне было известно, прежний роман тем и закончился, но так я думал только до недавнего времени: примерно неделю назад я, к своему удивлению, обнаружил, что она возобновила свое знакомство с графом де ля Рош и встречалась с ним в Лондоне и Париже. Я попытался воззвать к ее благоразумию, так как, должен сообщить вам, джентльмены, по моему настоянию дочь собиралась подать прошение о разводе.

— Это интересно, — проворковал Пуаро, уставившись в потолок.

Ван Алден бросил на него раздраженный взгляд.

— Я указывал ей на безрассудство встреч с графом в сложившихся обстоятельствах и мне казалось, что она полностью согласилась.

Судебный исполнитель деликатно кашлянул.

— Но, судя по этому письму… — он остановился.

Лицо Ван Алдена стало суровым.

— Я знаю. Надо говорить прямо: как бы ни были неприятны факты, надо смотреть им в лицо. Совершенно ясно, что Руфь договорилась поехать в Париж и встретиться с ним, но после моих предостережений она, по-видимому, написала графу, предложив изменить место встречи.

— На острова Д'Ор, — задумчиво сказал комиссар. — Идиллическое и мало посещаемое место.

Ван Алден кивнул.

— Матерь Божья! Ну как Руфь могла быть такой дурой? — воскликнул он горько. — Пишет книгу о драгоценностях! Как же! Да он с самого начала охотился за рубинами. Вот в чем суть.

— Это, кажется, уникальные рубины, — сказал Пуаро. — Если мне не изменяет память, они из русской императорской короны, а цена их просто баснословна. Ходили слухи, что недавно их приобрел какой-то американец. Вправе ли мы заключить, месье, что этим покупателем были вы?

— Да, — ответил Ван Алден, — я купил их в Париже дней десять назад.

— Простите, месье, но очевидно перед этим вы некоторое время вели переговоры?

— Чуть больше двух месяцев. А что?

— Просто чем дольше переговоры, тем скорее об этом узнают. За такими драгоценностями следит масса людей.

Лицо Ван Алдена дернулось.

— Я вспомнил, — сказал он отрывисто, — как я пошутил с Руфью, когда дарил их. Я посоветовал ей не брать рубины с собой на Ривьеру, потому что не хватало еще, чтобы ее убили и ограбили из-за них. Боже! И не знаешь иногда, что изрекаешь пророчества.

Некоторое время стояло тактичное молчание, а затем беззаботным тоном заговорил Пуаро:

— Давайте упорядочим факты. Они таковы, следуя нашей текущей версии: граф де ля Рош узнал, что вы купили рубины. Простым приемом он достигает того, что мадам берет камни с собой. Тогда человек, которого Мейсон видела в поезде в Париже — это он.

Все остальные согласно кивнули.

— Мадам удивлена встречей, но он легко выпутывается из затруднительного положения. От Мейсон удается легко избавиться. От проводника мы знаем, что он застелил постель в одном купе, но не заходил в соседнее, так что мужчина вполне мог прятаться там. О его присутствии в поезде никто, кроме мадам, не знает, он позаботился, чтобы служанка не разглядела его лица. Все очень просто: они остаются одни в несущемся сквозь ночь поезде, мадам ничего не подозревает, думая, что граф влюблен в нее.

Он сочувственно повернулся к Ван Алдену.

— Смерть, месье, наступила почти мгновенно. Дальше мы будем говорить возможно короче: граф забирает ювелирный футляр и вскоре сходит с поезда в Лионе.

Месье Карреж удовлетворенно кивнул.

— Совершенно верно. Преступник мог легко сойти с поезда незаметно, так как находился в другом вагоне, а дальше он мог сесть на поезд в Париж или куда ему было угодно. Преступление приписали бы обычным железнодорожным грабителям, если бы не письмо в сумочке мадам, о котором граф забыл.

— С его стороны было очень неосторожно не обыскать сумочку, — заметил комиссар.

— Он, несомненно, думал, что возлюбленная уничтожила письмо. И то, что она его сохранила, было — извините, месье, — чистой воды безумием.

— И все-таки, — пробормотал Пуаро, — это безумие граф должен был предвидеть.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, все мы согласны, что уж один предмет граф знал досконально — женщин. И каким же образом, зная их так хорошо, он не предвидел, что мадам сохранит такое письмо?

— Да, да, — с сомнением произнес Карреж, — что-то в ваших словах есть. Но в таких случаях, вы же понимаете, человек не властен над собой. Он просто не может действовать хладнокровно. Mon Dieu! — добавил он с чувством, — если бы наши преступники не теряли головы, а действовали умно, как бы мы их ловили?

Пуаро чему-то улыбнулся.

— Дело кажется мне простым, — продолжал месье Карреж, — но найти доказательства будет трудно. Граф скользкий клиент, и хотя служанка, может быть, опознает его…

— Что маловероятно, — вставил Пуаро.

— Пожалуй, — месье Карреж потер подбородок. — Да, придется потрудиться.

— Если, конечно, он и в самом деле совершил преступление, — начал Пуаро, но месье Кокс прервал его:

— «Если»? Вы сказали «если»?

— Да, месье комиссар, я сказал «если».

Комиссар пытливо посмотрел на него.

— Вы правы, — сказал он наконец, — не следует спешить. Может оказаться, что у графа есть алиби, и тогда мы попадем в глупое положение.

— Ah, ca par exemple, — ответил Пуаро, — это ничего не значит. Естественно, что если он совершил преступление, у него будет алиби. Такой опытный человек как граф примет все меры предосторожности. Нет, я сказал «если» по совсем другой причине.

— По какой же?

Пуаро снисходительно улыбнулся.

— Дело тут в психологии.

— Э-э? — сказал комиссар.

— Дело в психологии. Граф негодяй — да. Он мошенник — да. Он собирается похитить драгоценности мадам — опять да. Совершит ли он для этого убийство? Я говорю — нет! Такие люди как граф — всегда трусы, они никогда не рискуют. Мошенничество, шантаж — да, но убийство! — тысячу раз нет.

Судебный исполнитель, тем не менее, не был расположен согласиться с ним.

— Всегда наступает день, когда такие вот молодчики теряют голову и заходят слишком далеко, — глубокомысленно заметил он. — Так оно, несомненно, и случилось. Мне не хотелось бы противопоставлять свою версию вашей, месье Пуаро…

— Это только мнение, — поспешил объяснить Пуаро. — Дело, конечно, в ваших руках, и вы поступите так, как сочтете нужным.

— Мне лично кажется, что граф де ля Рош — это как раз тот человек, который нам нужен, — сказал месье Карреж. — Вы согласны со мной, месье комиссар?

— Полностью.

— А вы, месье Ван Алден?

— Да, — ответил миллионер, — да, этот человек отпетый негодяй. Вне всякого сомнения.

— Боюсь, поймать его будет не просто, — сказал месье Карреж, — но мы сделаем все, что в наших силах. Мы немедленно разошлем инструкцию по телеграфу.

— Если позволите, — сказал Пуаро. — Это вряд ли нужно.

— …?

Все уставились на него. Пуаро расплылся в довольной улыбке.

— Моя профессия — знать все на свете, — пояснил он. — Граф — умный человек. Он сейчас на своей вилле, на вилле Martina at Antibes.


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ПУАРО ОБСУЖДАЕТ ДЕЛО


Все посмотрели на Пуаро с уважением — его акции поднялись. Комиссар как-то фальшиво рассмеялся.

— Вы всех нас учите нашей профессии, — вскричал он. — Месье Пуаро знает больше полиции.

Пуаро с невинным видом скромно разглядывал потолок.

— Да что вы, это мое маленькое хобби, — пробормотал он, — знать. И у меня хватает времени, чтобы позволить себе им заниматься. В последнее время я был не слишком загружен.

— О! — важно покачивая головой, сказал комиссар, — а я… — и он преувеличенным жестом дал понять, сколько забот лежит у него на плечах.

Пуаро вдруг обратился к Ван Алдену:

— А вы согласны с этой версией, месье? Уверены ли вы, что граф де ля Рош — убийца?

— Ну, похоже на то… Да, конечно!

Что-то не совсем уверенное в тоне его ответа привлекло внимание судебного исполнителя. Ван Алден, очевидно, почувствовал, что на него изучающе смотрят, и попытался выйти из неловкого положения, сменив тему.

— А как насчет моего зятя? — спросил он. — Вы известили его о том, что произошло? Ведь он, насколько я знаю, в Ницце.

— Конечно, месье, — комиссар немного поколебался и быстро спросил: — Вы, конечно, знаете, месье Ван Алден, что мистер Кеттеринг также был одним из пассажиров «Голубого поезда»?

Миллионер кивнул.

— Узнал об этом как раз перед отъездом из Лондона, — бросил он лаконично.

— Он сказал нам, — продолжил комиссар, — что не имел понятия, что едет в одном поезде с женой.

— Держу пари, так оно и было, — мрачно сказал Ван Алден. — Если бы он с ней встретился, это было бы для него неприятным сюрпризом.

Все трое посмотрели на него вопросительно.

— Я не собираюсь ничего скрывать, — раздраженно сказал миллионер. — Один Бог знает, что приходилось выносить моей бедной девочке. Дерек Кеттеринг был не один — с ним была дама.

— Кто?

— Мирель — балерина.

Комиссар и месье Карреж переглянулись — ответ, по-видимому, подтверждал их предположения.

— А! — сказал месье Карреж. — Конечно, ходят какие-то слухи…

— Эта дама, — сказал месье Пуаро, — она считается очень дорогой шлюхой.

Ван Алден густо покраснел и ударил кулаком по столу.

— Послушайте, — почти крикнул он, — мой зять страшный негодяй! — Он поочередно осмотрел своих собеседников. — Я знаю, он недурен собой, у него хорошие манеры. Когда-то он даже поймал на удочку меня. Он, наверное, сделал вид, что убит горем, когда вы ему сообщили — если только не узнал обо всем раньше.

— Он был очень удивлен и подавлен.

— Проклятый лицемер! — сказал Ван Алден. — Наверное, изобразил глубокую скорбь?

— Н-нет, — осторожно сказал комиссар, — я бы этого не сказал — не так ли, месье Карреж?

Тот полузакрыл глаза и аккуратно соединил кончики пальцев.

— Шок, подавленность, ужас — это было, — бесстрастно сказал он. — Но глубокое сожаление — нет, я бы тоже этого не сказал.

Слово опять взял Пуаро.

— Разрешите спросить, месье Ван Алден, получит ли месье Кеттеринг выгоду от смерти жены?

— Он унаследует пару миллионов.

— Долларов?

— Фунтов. Я подарил их Руфи на свадьбу. У них нет детей, завещания она не оставила — так что все перейдет мужу.

— С которым она собиралась развестись, — пробормотал Пуаро, — да, precisement.

Комиссар проницательно посмотрел на него.

— Вы хотите сказать…

— Ничего, — сказал Пуаро. — Я ничего не хочу сказать, я просто собираю факты.

Ван Алден смотрел на него с возрастающим интересом. Маленький человечек встал.

— Не думаю, что я вам еще понадоблюсь, месье, — вежливо сказал он, поклонившись месье Каррежу. — Вы будете держать меня в курсе? Это было бы очень любезно с вашей стороны.

— Ну конечно — вне всякого сомнения.

Ван Алден тоже встал.

— Я пока тоже больше не нужен?

— Нет, месье, мы уже узнали все, что хотели.

— Тогда я немного прогуляюсь с месье Пуаро — если, конечно, он не возражает?

— Наоборот, месье, — с поклоном сказал Пуаро.

Ван Алден закурил сигару, предложив предварительно такую же Пуаро, но тот отказался и закурил одну из своих маленьких сигарет. Будучи сильным человеком, Ван Алден теперь выглядел таким же, как всегда. Минуту или две они шли молча, затем Ван Алден заговорил:

— Я уже слышал, месье Пуаро, что вы оставили свою профессию.

— Это так, месье. Теперь я просто наслаждаюсь жизнью.

— И, тем не менее, в этом деле вы помогаете полиции?

— Месье, если врач идет по улице, и происходит несчастный случай, он же не говорит: «Я уже не практикую» и не оставляет человека истекать кровью. Если бы я уже был в Ницце, а полиция послала бы за мной и попросила о помощи, я бы отказался. Но это дело вручено мне самим Господом.

— Вы были на месте преступления, — задумчиво сказал Ван Алден, — вы осмотрели купе, ведь так?

Пуаро кивнул.

— Несомненно, факты о чем-то говорят вам?

— Может быть.

— Надеюсь, вы понимаете, к чему я веду, — сказал Ван Алден. — Обвинение графу де ля Рош кажется мне совершенно ясным, но я не дурак: весь последний час я наблюдал за вами и понял, что по какой-то причине вы не согласны обвинить его.

Пуаро пожал плечами.

— Я могу ошибаться.

— Вот мы и подошли к моей просьбе. Не могли бы вы расследовать это дело для меня?

— Лично для вас?

— Именно это я имел в виду.

После недолгого молчания Пуаро спросил:

— Вы понимаете, о чем просите?

— Да, думаю, понимаю, — ответил Ван Алден.

— Отлично, — сказал Пуаро, — я принимаю ваше предложение, но в этом случае я должен получать честные ответы на все мои вопросы.

— Ну конечно, само собой разумеется.

Тон Пуаро вдруг стал деловым и резким.

— К вопросу о разводе, — сказал он. — Это вы посоветовали дочери развестись?

— Да.

— Когда?

— Дней десять назад. Я получил от нее письмо, в котором она жаловалась на поведение мужа, и я твердо заявил ей, что единственный выход — развод.

— В каком смысле она жаловалась на его поведение?

— Он всюду появлялся с дамой очень плохой репутации — мы о ней уже говорили — шлюха Мирель.

— Балерина. Ага! И мадам Кеттеринг протестовала? Она была очень привязана к мужу?

— Не сказал бы, — ответил Ван Алден.

— То есть, вы хотите сказать, что страдало не ее сердце, а гордость?

— Да, примерно так.

— Как я понял, их брак был несчастливым с самого начала?

— Дерек Кеттеринг насквозь испорчен, — ответил Ван Алден. — Он не способен сделать женщину счастливой.

— Он, как говорят в Англии, дурной человек, так?

Ван Алден кивнул.

— Tres bien! Вы советуете мадам развестись, она соглашается, вы советуетесь с юристами. А когда вести об этом доходят до мистера Кеттеринга?

— Я сам сразу послал за ним и рассказал ему, что собираюсь делать.

— И что же он ответил? — мягко проворковал Пуаро.

Взгляд Ван Алдена помрачнел.

— Он вел себя дьявольски неосторожно.

— Извините за вопрос, месье, а не упоминал ли он о графе де ля Рош?

— Он не назвал имени, — неохотно проворчал Ван Алден, — но дал понять, что ему что-то известно.

— А вы не могли бы сказать, каково финансовое положение месье Кеттеринга?

— Откуда мне знать? — ответил Ван Алден после короткого колебания.

— Мне казалось, что естественно было бы постараться разузнать.

— Ну что ж — вы совершенно правы. Я обнаружил, что Кеттеринг почти нищий.

— А теперь он унаследовал два миллиона фунтов. Жизнь — странная штука, не правда ли, месье?

Ван Алден внимательно посмотрел на него.

— Что вы имеете в виду?

— Я просто рассуждаю, — сказал Пуаро, — я философствую. Но вернемся к делу. Месье Кеттеринг, конечно, не собирался сдаваться без боя?

Ван Алден с минуту не отвечал.

— Я ничего точно не знал о его намерениях.

— Вы поддерживали с ним связь в дальнейшем? И снова Ван Алден ответил после недолгой паузы:

— Нет.

Пуаро остановился, снял шляпу и протянул Ван Алдену руку.

— Я вынужден попрощаться с вами, месье. Я ничего не могу для вас сделать.

— Чего вы хотите?! — рассерженно спросил Ван Алден.

— Если вы не будете говорить мне правду, я ничем не смогу вам помочь.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— А я думаю, понимаете. Можете быть уверены, месье, я не болтлив..

— Хорошо, — сказал миллионер, — я признаюсь, что сейчас сказал неправду. Я связался с мистером Кеттерингом еще раз.

— Да?

— Если быть точным, я послал к нему моего секретаря, майора Кнайтона, чтобы тот предложил ему сто тысяч фунтов наличными, если он не будет препятствовать разводу.

— Большая сумма, — сказал Пуаро. — Каков же был ответ зятя, месье?

— Он ответил, чтобы я убирался к черту, — сказал миллионер.

— А! — сказал Пуаро. — Месье Кеттеринг заявил в полиции, что не встречался со своей женой за все время после отъезда из Англии. Как вы думаете, это правда?

— Да, — сказал Ван Алден, — я бы даже сказал, что он постарался бы избежать встречи с ней, если бы такая была возможна.

— Почему?

— Потому что он был с этой женщиной.

— Мирель?

— Да.

— А как вы об этом узнали?

— Человек, которому я поручил следить за Дереком, доложил, что они оба ехали в «Голубом поезде».

— Понятно, — сказал Пуаро. — В таком случае, как вы уже сказали, вряд ли он сделал бы попытку вступить в общение с мадам Кеттеринг.

Маленький человечек погрузился в молчание, и Ван Алден не прерывал его размышлений.


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

АРИСТОКРАТ


— Вы раньше бывали на Ривьере, Джордж? — спросил Пуаро на следующее утро у своего камердинера.

Джордж был типичным, немного ограниченным с виду англичанином.

— Да, сэр. Я был тут два года назад, когда служил у лорда Эдварда Фрэмптона.

— А теперь, — проворчал Пуаро, — вы служите Эркюлю Пуаро — как высоко приходится иной раз взлетать.

Камердинер ничего не ответил. После короткой паузы он спросил:

— Вы наденете коричневый костюм, сэр? Ветер сегодня довольно прохладный.

— Там на жилете пятнышко, — возразил Пуаро, — я посадил его за обедом в отеле «Ритц» во вторник.

— Там больше нет пятнышка, — укоризненно сказал Джордж, — я не зря получаю свои деньги.

— Tres bien! — сказал Пуаро. — Я доволен вами.

— Спасибо, сэр.

После недолгой паузы Пуаро мечтательно заговорил:

— Допустим, Джордж, вы принадлежите к тому же кругу, что и ваш предыдущий хозяин, лорд Эдвард Фрэмптон; допустим, что вы, сами без гроша в кармане, женитесь на очень богатой женщине, и вдруг ваша жена, по причине, которую суд уважает, собирается развестись с вами. Что бы вы сделали?

— Я бы попытался, сэр, заставить ее отказаться от подобного намерения.

— Мирно или силой?

Джордж был шокирован.

— Извините, сэр, — сказал он, — но аристократ не станет вести себя как уайтчепельский уличный торговец. Он не совершит ничего низкого.

— Не совершит, Джордж? Это-то меня сейчас и интересует. Что ж, может быть, вы и правы.

Послышался стук в дверь. Джордж подошел и слегка приоткрыл ее, поговорив с кем-то приглушенным голосом, потом вернулся к Пуаро.

— Записка, сэр.

Пуаро взял ее. Она оказалась от месье Кокса, комиссара полиции: «Мы собираемся допросить графа де ля Рош. Месье Карреж просит, чтобы вы присутствовали».

— Скорее костюм, Джордж. Я должен поспешить.

Через пятнадцать минут, одетый в щегольской костюм; Пуаро входил в кабинет следователя. Месье Кокс уже был здесь и вместе с месье Каррежем вежливо поздоровался с пришедшим.

— У нас в некотором роде разочарование, — сказал месье Кокс. — Граф приехал в Ниццу за день до убийства.

— Если это так, то у вас хотя бы одной версией будет меньше, — ответил Пуаро.

Месье Карреж прочистил горло.

— Мы не должны принимать это алиби без должного изучения, — объявил он и позвонил.

Через минуту в комнату вошел высокий смуглый человек, прекрасно одетый, с надменным выражением лица. Граф выглядел столь великолепно, что казалось кощунством даже думать, будто отец его всю жизнь торговал зерном в Нанте — хотя так оно и было. Глядя на него, можно было поклясться, что все его предки сложили головы на гильотине во времена французской революции.

— Я здесь, джентльмены, — высокомерно сказал граф. — Могу ли я узнать, зачем понадобился?

— Садитесь, пожалуйста, месье граф, — сказал месье Карреж, — мы вызвали вас по делу мадам Кеттеринг.

— По делу мадам Кеттеринг? Я что-то не понимаю.

— Ведь вы были… гм… знакомы с этой леди, месье граф?

— Конечно, я был с ней знаком. Ну и что же?

Вставив в глаз монокль, он холодно осмотрел комнату, дольше всего задержав свой взгляд на Пуаро, который уставился на него со льстящим тщеславию графа невинным восхищением. Месье Карреж откинулся на спинку стула и откашлялся.

— Вы, может быть, знаете, месье граф, — он сделал паузу, — что мадам Кеттеринг убита?

— Убита! Mon Dieu, какой ужас!

Его удивление и горе были бесподобны — может быть, даже слишком, чтобы оставаться естественными.

— Мадам Кеттеринг была задушена в поезде между Парижем и Лионом, — продолжил месье Карреж, — а ее драгоценности похищены.

— Это безобразие, — вскричал граф, — когда же, наконец, полиция покончит с ворами. Из-за этих железнодорожных грабителей никто не может чувствовать себя в безопасности.

— В сумочке мадам, — настойчиво продолжал месье Карреж, — мы обнаружили ваше письмо. Похоже, она собиралась встретиться с вами?

Граф развел руками.

— Какой теперь смысл скрывать, — честно сказал он, — все мы люди — я подтверждаю это, но полагаюсь на вашу деликатность.

— Кажется, вы встретились с мадам в Париже и дальше ехали вместе?

— Так мы и собирались поступить сначала, но мадам изменила план. Я должен был встретиться с ней в Hyeres.

— Значит, вы не встречались с ней на Лионском вокзале вечером четырнадцатого?

— Нет. Наоборот, утром того дня я приехал в Ниццу, так что то, о чем вы говорите, было просто невозможно.

— Именно так, именно так, — поспешил согласиться месье Карреж, — но все-таки, не могли бы вы рассказать нам, как вы провели вечер четырнадцатого — просто для проформы.

Граф с минуту подумал.

— Я пообедал в Монте-Карло в кафе Париж. После этого я был в казино и выиграл несколько тысяч франков, — он пожал плечами. — Около часа я вернулся домой.

— Простите, месье, а как вы вернулись домой?

— На своей машине.

— Вы ехали один?

— Да.

— Вы можете представить свидетелей тому, что вы рассказали?

— Несомненно. Меня видели многие знакомые, хотя я ужинал один.

— Когда вы вернулись, вас впустил слуга?

— Нет, у меня свой ключ.

— Вот как, — сказал месье Карреж и снова позвонил. На звонок явился курьер.

— Приведите Мейсон, — сказал месье Карреж.

— Хорошо. Вошла Ада Мейсон.

— Будьте так добры, мадемуазель, посмотрите на этого джентльмена и постарайтесь вспомнить, не его ли вы видели в купе вашей хозяйки в Париже?

Женщина долго изучающе разглядывала графа. Пуаро заметил, что тому неприятно такое внимание.

— Я не уверена, сэр, — ответила наконец Мейсон, — это мог быть и кто-то другой. Трудно сказать, я же видела его только со спины. Но кажется, я видела этого джентльмена.

— Вы не уверены?

— Не-ет, — уклончиво ответила Мейсон,

— А раньше, на улице Керзона, вы не видели этого джентльмена?

Мейсон покачала головой.

— Хорошо, достаточно, — сказал следователь. Было видно, что он разочарован.

— Одну минутку, — сказал Пуаро, — я бы хотел задать мадемуазель вопрос, если можно, конечно.

— Разумеется, месье Пуаро, спрашивайте. Пуаро обратился к служанке.

— Что сталось с билетами?

— С билетами, сэр?

— Да, с билетами из Лондона в Ниццу. Они были у вас или у вашей хозяйки?

— У хозяйки был свой билет, сэр, остальные были у меня.

— И что с ними сталось?

— Я отдала их проводнику во французском поезде, сэр. Он сказал, что так положено. Я правильно поступила, сэр?

— О! Конечно, конечно, я спрашиваю только для уточнения фактов.

И месье Кокс, и следователь удивленно посмотрели на Пуаро. Мейсон постояла немного в нерешительности, и следователь кивком отпустил ее. Пуаро что-то быстро написал на клочке бумаги и передал записку месье Каррежу. Тот прочел и успокоился.

— Итак, джентльмены, — надменно спросил граф, — остаюсь ли я под подозрением?

— Конечно нет, — поспешил ответить месье Карреж со всей возможной сердечностью, — ваша роль в деле теперь совершенно прояснилась, просто, мы были обязаны вас допросить, ввиду того что нашли ваше письмо у мадам.

Граф встал, взял свою красивую тросточку и, слегка поклонившись, вышел.

— Вот и все, — сказал месье Карреж, — вы были совершенно правы, месье Пуаро — гораздо лучше, чтобы он не знал о том, что находится под подозрением. За ним будут днем и ночью следить мои люди, а мы тем временем разберемся в его алиби. Оно мне кажется довольно эфемерным.

— Возможно, — задумчиво согласился Пуаро.

— На сегодняшнее утро я пригласил еще месье Кеттеринга, — продолжил следователь. — Хотя на самом деле я сомневаюсь, что он многое может нам сообщить, но есть несколько подозрительных обстоятельств… — он остановился, потирая руки.

— А именно? — спросил Пуаро.

— Ну, — следователь кашлянул, — эта дама, с которой он, как говорят, ехал — эта Мирель: они остановились в разных отелях. Это кажется мне… э-э… несколько странным.

— Выглядит так, — сказал месье Кокс, — будто они опасаются слежки.

— Вот именно, — победно заключил месье Карреж, — чего бы им вдруг опасаться?

— Предосторожность кажется подозрительной, не так ли? — сказал Пуаро.

— Precisement.

— У нас есть, я думаю, — пробормотал Пуаро, — несколько вопросов к месье Кеттерингу.

Следователь распорядился, и через несколько минут в комнату вошел Дерек Кеттеринг, такой же изящный, как всегда.

— Доброе утро, месье, — вежливо поздоровался следователь.

— Доброе утро, господа, — коротко ответил Дерек. — Вы за мной послали — есть что-то новое?

— Садитесь, пожалуйста, месье.

Дерек сел и бросил на стол шляпу и трость.

— Ну? — нетерпеливо спросил он.

— У нас пока, — осторожно сказал месье Карреж, — нет свежей информации.

— Очень интересно, — сухо заметил Дерек. — И вы вызвали меня, чтобы…

— Мы думали, месье, что вам будет интересно знать, как продвигается дело, — строго ответил следователь.

— Даже если оно не продвигается?

— Кроме того, мы хотели задать вам несколько вопросов.

— Тогда спрашивайте,

— Вы совершенно уверены, что не говорили с женой в поезде, не видели ее?

— У вас, наверное, были для этого причины?

Дерек подозрительно посмотрел на него.

— Я не знал, что она в поезде, — ответил он, произнося слова раздельно, как будто объясняясь с умственно ограниченным человеком.

— Да, вы так говорили, — сухо сказал месье Карреж.

Дерек покраснел.

— Хотел бы я знать, куда вы клоните. Вы знаете, что я думаю, месье Карреж?

— Что же вы думаете, месье?

— Я думаю, что французская полиция совершенно беспомощна, У вас, несомненно, есть данные о шайках железнодорожных грабителей. Возмутительно, что в таком поезде могут случаться подобные вещи, а полиция не в состоянии раскрыть дело.

— Не беспокойтесь, месье, мы раскроем его.

— Я слышал, что мадам Кеттеринг не оставила завещания, — вмешался вдруг Пуаро. Он внимательно рассматривал потолок, аккуратно соединив кончики указательных пальцев.

— Не думаю, чтобы она составляла его, — ответил Дерек. — А что?

— Просто, вы унаследуете небольшое состояние, — сказал Пуаро. — Совсем небольшое.

Несмотря на то что он все еще изучал потолок, он краем глаза заметил, как краска бросилась Дереку в лицо.

— Что вы имеете в виду, да и вообще, кто вы такой?

Пуаро спокойно повернулся к Дереку и посмотрел ему прямо в лицо.

— Меня зовут Эркюль Пуаро, — ответил он, — и я, очевидно, лучший детектив в мире. Вы совершенно уверены, что не встречались с женой в поезде?

— Куда вы клоните? Вы что — вы намекаете, что это я — я убил ее? — он вдруг рассмеялся. — Чистый абсурд! Господи, да если бы я убил ее, зачем же мне красть ее драгоценности?

— Да, верно, — согласился Пуаро несколько упавшим голосом, — я как-то не подумал.

— Если бывают совершенно ясные дела об убийствах с целью ограбления, это как раз такое и есть, — сказал Дерек Кеттеринг. — Бедная Руфь, несчастье произошло из-за проклятых рубинов: наверное, кто-то узнал, что она везет их. Кажется, из-за драгоценных камней уже не раз случались убийства.

Пуаро вдруг выпрямился на стуле, а в его глазах загорелись огоньки, он вдруг стал похож на откормленного, ухоженного кота.

— Еще вопрос, месье Кеттеринг, — сказал он. — Когда вы в последний раз виделись с женой?

— Дайте вспомнить, — Дерек задумался. — Должно быть, больше трех недель назад. Боюсь, не смогу сказать точнее.

— Неважно, — коротко сказал Пуаро, — это все, что я хотел узнать.

— Ну что ж, — нетерпеливо сказал Дерек, — что-нибудь еще? Он посмотрел на месье Каррежа, тот вопросительно взглянул на Пуаро, который слегка покачал головой.

— Нет, месье Кеттеринг, — вежливо ответил месье Карреж, — не думаю, что необходимо тревожить вас дальше. Желаю вам всего доброго.

— До свидания, — сказал Кеттеринг и вышел, хлопнув дверью. Как только дверь за ним закрылась, Пуаро наклонился вперед и заговорил:

— Скажите, — повелительно сказал он, — когда вы рассказали месье Кеттерингу об этих рубинах?

— Я ему о них не рассказывал, — ответил месье Карреж, — я сам только вчера узнал о них от месье Ван Алдена.

— Да, но о них упоминалось в письме графа.

Месье Карреж обиделся.

— Но я действительно ничего не говорил месье Кеттерингу о письме — на данной стадии расследования было бы просто неосторожно.

Пуаро наклонился еще раз и хлопнул рукой по столу.

— Тогда откуда же он узнал про рубины? — спросил он. — Мадам не могла ему рассказать, так как он три недели не виделся с ней. Вряд ли также месье Ван Алден или его секретарь упоминали о них: они говорили на совершенно другие темы, в газетах о камнях тоже ничего не сообщалось.

Он встал, взяв шляпу и трость.

— И, тем не менее, — сказал он, — наш джентльмен все знает о них. Интересно, очень интересно!


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ДЕРЕК ОБЕДАЕТ


Дерек отправился прямо в ресторан Negresco, где заказал себе пару коктейлей, быстро выпил их и стал задумчиво разглядывать искрящееся голубое море. Он автоматически осмотрел посетителей — серая толпа, все плохо одеты и ужасающе неинтересны, в наше время редко встретишь что-нибудь стоящее… Но он быстро изменил свое мнение, заметив, как за дальний столик села женщина, одетая в удивительное платье черного и оранжевого цветов, лицо ее было скрыто в тени, отбрасываемой полями шляпки. Дерек заказал третий коктейль и снова устремил взгляд в море. Вдруг он почувствовал аромат знакомых духов и, подняв взгляд, обнаружил, что рядом с ним стоит черно-оранжевая дама. Ее лицо было теперь хорошо видно — Мирель. Она улыбалась так хорошо знакомой ему дерзкой соблазнительной улыбкой.

— Дерек! — промурлыкала она, — ты рад мне? — она села за его столик.

— Ну, что же ты меня не приветствуешь, глупый? — спросила она со смешком.

— Слишком неожиданная радость, — усмехнулся Дерек. — Когда ты уехала из Лондона?

Мирель пожала плечами.

— А как же Парфенон?

— Я — как это вы говорите — дала им от ворот поворот.

— Неужели?

— Ты не очень-то любезен, Дерек.

— А чего же ты ожидала?

Мирель закурила и, выдохнув дым, сказала:

— Может быть, ты думаешь, что не надо было так спешить?

Дерек пристально посмотрел на нее и пожал плечами, затем сухо спросил:

— Ты что, здесь обедаешь?

— Mais oui. Я обедаю с тобой.

— Очень сожалею, — сказал Дерек, — но у меня очень важная встреча.

— Mon Dieu! Вы, мужчины, как испорченные дети, — воскликнула балерина, — вот именно, с тех пор, как ты сбежал из моей квартиры в Лондоне, ты ведешь себя как испорченный ребенок, ты бука! Mais c'esl inoui!

— Девочка, — сказал Дерек, — я тебя не понимаю. В Лондоне мы с тобой решили, что крысы бегут с тонущего корабля, вот и все.

Несмотря на легкость тона, он выглядел скованным и напряженным. Вдруг Мирель наклонилась.

— Ты не можешь меня бросить: я знаю, знаю, знаю, что ты ради меня сделал! Ты потрясающий мужчина!

Дерек прямо взглянул на нее, и что-то невысказанное, тяжелое и глубинное привлекло ее внимание. Мирель совсем понизила голос.

— О, не бойся, я буду осторожна. Но ты великолепен! Ты очень смелый, но все равно, именно я подала тебе идею, помнишь, когда толковала, что бывают несчастные случаи. Ты в безопасности? Полиция не подозревает тебя?

— Какого черта!..

— Тс-с!

Она прикрыла ему рот смуглой рукой, украшенной кольцом с крупным бриллиантом.

— Ты прав, не следует говорить на людях, мы станем молчать, но ведь все наши заботы позади: мы чудесно заживем вместе, чудесно, как два белых голубка!

Дерек вдруг рассмеялся — тяжелым и горьким смехом.

— Значит, крысы возвращаются? Два миллиона! Совсем другое дело, не правда ли… Мне следовало бы раньше догадаться… — он опять засмеялся. — Ты поможешь мне истратить два миллиона, Мирель? Ты знаешь, как это делается — знаешь лучше всех женщин на свете.

— Замолчи! — крикнула балерина. — Что с тобой, Дерек? Посмотри — на тебя оборачиваются!

— Что со мной? Я тебе объясню: я порвал с тобой, Мирель. Ты слышала? Порвал!

Реакция Мирель была совсем не такой, как он ожидал: она коротко взглянула на него и улыбнулась:

— Ты, как ребенок, то злишься, то раздражаешься, и все потому, что я практична. Разве я не говорила, что обожаю тебя? — она наклонилась к нему.

— Я же знаю тебя, Дерек, посмотри, с тобой говорит твоя Мирель. Ты же знаешь, что не можешь без меня. Я тебя любила, буду любить в сто раз сильнее, превращу твою жизнь в сказку — да, в сказку. Я лучше всех, Дерек!

Она смотрела на него горящими глазами, он побледнел и стал тяжело дышать. Она удовлетворенно улыбнулась — знала свою власть над мужчинами.

— Ну, вот мы и договорились, — сказала она довольно, и рассмеялась. — Ты угостишь меня обедом, Дерек?

— Нет!

Он стремительно встал.

— Извини, но у меня свидание.

Он двинулся навстречу леди в белом, которая только что вошла. Слегка задыхаясь, он обратился к ней:

— Мисс Грей, вы не отобедаете со мной? Мы встречались с вами у леди Тэмплин, если вы запомнили…

Кэтрин глянула на него своими дивными серыми глазами. После короткой паузы она ответила:

— Спасибо, с огромным удовольствием.


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

НЕЖДАННЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ


Граф де ля Рош только что закончил обед, состоявший, из omelette Fines herbes, entrecote Bearnaise u Savariu an Rhum. Аккуратно вытерев густые усы крахмальной салфеткой, граф встал из-за стола. Он прошел через гостиную, бросив взгляд на несколько безделушек, разбросанных по комнате: табакерка времен Людовика XV, подлинная туфелька Марии-Антуанетты, несколько других вещиц — они были, как объяснил хозяин, реликвиями семейства. Выйдя на веранду, граф стал смотреть на море, но не видел его — ему было не до красот природы. Его планы были грубо нарушены, и приходилось все начинать заново. Удобно расположившись с сигаретой в шезлонге, граф глубоко задумался.

Немного позже его слуга Ипполит принес кофе и напитки, и граф налил себе старого армянского коньяка. Слуга собрался уходить, но граф остановил его легким движением руки. Ипполит почтительно вытянулся. Его лицо, мягко говоря, не вдохновляло, но вышколенность манер с лихвой покрывала недостатки природы. Сейчас он являл собой картину почтительнейшего внимания.

— Возможно, — сказал граф, — в ближайшие несколько дней сюда будут приходить незнакомые и весьма назойливые люди. Они, наверное, попытаются познакомиться с вами или с Марией. Может быть, они будут спрашивать обо мне.

— Да, месье граф.

— Может быть, они уже приходили?

— Нет, месье граф.

— Вокруг не вертелись незнакомые люди? Вы уверены?

— Никого не было, месье граф.

— Хорошо, — сухо сказал граф, — значит, они еще будут — я в этом уверен, и они будут задавать всевозможные вопросы.

Ипполит внимательно слушал.

— Как вы знаете, я приехал сюда в прошлый вторник утром. Если полиция или кто-нибудь еще будет спрашивать вас, не забудьте так и отвечать. Я приехал во вторник четырнадцатого, а не в среду — пятнадцатого. Вы поняли?

— Да, месье граф.

— В случаях, когда замешаны дамы, всегда следует соблюдать осторожность. Я уверен, Ипполит, что вы сохраните благоразумие.

— Я буду осторожен, месье.

— А Мария?

— Мария тоже, я отвечаю за нее.

— Тогда все.

Когда Ипполит вышел, граф принялся задумчиво потягивать кофе с коньяком, он хмурился, кивал головой, что-то шептал… В разгар таких странных упражнений вошел Ипполит.

— К вам леди, месье.

Граф удивился. Не то чтобы визиты леди были такой уж редкостью на вилле Marina, просто в этот конкретный момент граф не мог себе представить, кто бы мог пожаловать.

— Я думаю, вы не знакомы с этой леди, — попытался помочь слуга.

Граф заинтересовался.

— Проводите ее сюда, Ипполит, — сказал он.

Через мгновение на веранду впорхнула очаровательная незнакомка в черно-оранжевом платье, а с нею ворвался сильный запах экзотических духов.

— Месье граф де ля Рош?

— К вашим услугам, мадемуазель, — ответил граф с поклоном.

— Меня зовут Мирель, вы, наверное, слышали обо мне.

— О, конечно, мадемуазель, кто же не был очарован танцами мадемуазель Мирель? Вы всегда бесподобны!

Балерина восприняла комплимент как должное.

— У меня к вам несколько необычное дело, — начала она.

— Садитесь, пожалуйста, мадемуазель, — прервал ее граф, придвигая стул. Под прикрытием изысканной вежливости он внимательно изучал ее. Конечно, он редко имел дело с дамами вроде Мирель, которая тоже была хищницей, но понял, что они, как говорится, одного поля ягоды. Растрачивать на Мирель свое обаяние значило трудиться впустую: она была хитра, как многие парижанки. Тем не менее, граф сразу догадался, какую линию поведения ему выбрать — Мирель рассержена, а рассерженные женщины, как он хорошо знал, всегда говорили больше, чем следует, из чего хладнокровный мужчина мог извлечь немалую выгоду.

— Вы оказали мне высокую, честь, мадемуазель, посетив скромное жилище аскета.

— У нас с вами есть общие друзья в Париже, — сказала Мирель, — они рассказывали мне о вас, но сегодня я пришла по другому поводу. Я слышала о вас, когда приехала в Ниццу, и совсем из другого источника, вы понимаете?

— Простите, не понимаю.

— Я буду говорить прямо, не сочтите за грубость. В Ницце поговаривают, что вы убийца мадам Кеттеринг.

— Я? Я убийца мадам Кеттеринг? Какая чепуха!

Он произнес это не с чувством оскорбленного достоинства, а как бы нехотя, чтобы тем самым спровоцировать собеседницу на дальнейшую откровенность.

— Именно так все и говорят, — настойчиво повторила Мирель.

— Люди любят болтать, — безразлично сказал граф. — Было бы ниже моего достоинства воспринимать обвинения всерьез.

— Вы не поняли, — Мирель привстала, ее темные глаза метали искры, — речь не о досужих сплетнях толпы. Таково мнение полиции.

— Полиции?

Граф насторожился. Мирель энергично кивнула.

— Да, да, да. Поймите, у меня повсюду друзья, сам префект… — она оставила фразу незаконченной, красноречиво пожав плечами.

— Кто же не потеряет голову рядом с красивой женщиной! — вежливо сказал граф.

— В полиции считают, что вы убили мадам Кеттеринг. Но они ошибаются.

— Конечно, ошибаются, — с легкостью согласился граф.

— Хотя вы так и говорите, вы не знаете всей правды. Ее знаю я.

Граф с интересом посмотрел на нее.

— Вы знаете, кто убил мадам Кеттеринг? Я правильно понял, мадемуазель?

Мирель снова кивнула.

— Да.

— И кто же? — быстро спросил граф.

— Ее муж, — она наклонилась к графу и заговорила низким голосом, который дрожал от возбуждения и злобы: — Ее убил муж.

Граф откинулся на спинку стула, его лицо ничего не выражало.

— Разрешите спросить, мадемуазель, откуда вы знаете?

— Откуда я знаю? — Мирель вскочила и рассмеялась. — Да он давным-давно трепался! Он ведь банкрот, почти нищий, и только смерть жены могла поправить его положение. Он сам мне говорил. Он ехал в том же поезде, но она не знала — почему? Я вас спрашиваю. Чтобы он мог прокрасться к ней ночью и… О! — она закрыла глаза. — Да, я просто вижу, как он ее душил…

Граф кашлянул.

— Возможно, возможно, — сказал он негромко, — но ведь, мадемуазель, в таком случае он не стал бы красть драгоценности?

— Драгоценности! — задохнулась Мирель. — Ах, рубины…

В ее глазах появилось какое-то мистическое выражение, и граф уже в который раз подивился той власти, которую драгоценные камни имели над женщинами. Он вернул ее к действительности.

— Так что вы хотите от меня, мадемуазель?

Мирель снова стала сама собой.

— Все очень просто. Вы идете в полицию и говорите, что преступление совершил именно месье Кеттеринг.

— А если мне не поверят? Если потребуют доказательств? — не отрываясь, он смотрел на нее.

Мирель бархатисто рассмеялась и поплотнее запахнула шаль.

— Пошлите их ко мне, месье граф, — сказала она с угрозой, — я предоставлю им доказательства.

И она ушла, считая свою задачу выполненной.

Граф посмотрел ей вслед озабоченным взглядом.

— Вот фурия, — пробормотал он. — Что на нее накатило? Она знает, что делает. Интересно, она на самом деле считает, что Кеттеринг убил жену? Во всяком случае она хотела, чтобы я поверил и чтобы полиция тоже поверила.

Он улыбнулся. Конечно, он не пойдет в полицию. Судя по его улыбке, у него уже возникло несколько других планов — оставалось только выбрать. Но тут он снова помрачнел: если верить Мирель, полиция подозревает его. Может быть, это правда, а может и нет — такая женщина, как Мирель, да еще в гневе, вряд ли стала бы беспокоиться о точном соответствии собственных высказываний фактам, но с другой стороны, она, конечно, легко могла получить доступ к важной информации. В таком случае, — он упрямо сжал губы — следует принять кое-какие меры предосторожности.

Он вошел в дом и еще раз спросил Ипполита, не появлялись ли посторонние? Слуга подтвердил, что никого не было. Тогда граф прошел в спальню, к старинному секретеру, стоявшему у стены. Опустив крышку, он нажал пальцем потайную пружинку в одном из ящиков — открылось секретное отделение. Взяв оттуда пакет, завернутый в коричневую бумагу, граф с минуту постоял, как бы оценивая вес свертка, затем поднял руку к голове и выдернул, поморщившись, волосок. Аккуратно поместив его на торец крышки, он закрыл ящичек. С пакетом в руках, он спустился по лестнице, вышел из дома и направился к гаражу, где стоял его красный двухместный автомобиль. Через десять минут граф ехал по направлению к Монте-Карло. Поиграв пару часов в казино, он сходил в город, затем опять сел в машину и отправился в сторону Ментоны. Глянув в зеркальце заднего обзора, он увидел неброскую серую машину, которую уже приметил раньше. Она с трудом преодолевала подъем. Граф утопил акселератор — машину делали по его заказу и поставили гораздо более мощный двигатель, чем можно было ожидать — автомобиль полетел стрелой.

Оглянувшись назад, граф улыбнулся — серая машина отставала, а красный автомобиль несся вперед на опасной скорости, впрочем, граф был отличным водителем. Съехав с холма, он остановился у почты и, взяв пакет в коричневой бумаге, быстро открыл дверь. Спустя две минуты граф снова ехал в сторону Ментоны. Когда туда добралась серая машина, граф, будто истый англичанин, пил свой пятичасовой чай на веранде одного из отелей. Затем он вернулся в Монте-Карло, поужинал там и к одиннадцати часам вернулся домой. Его встретил встревоженный Ипполит.

— О, месье граф вернулся. Месье граф случайно не звонил мне?

Граф покачал головой.

— И все-таки, в три часа я получил приказание от месье графа прибыть к нему в Ниццу, в ресторан Negresco.

— Неужели? — спросил граф. — Вы исполнили приказ?

— Конечно, месье, но там ничего не знали о месье графе. Его там никто не видел.

— Ага, — сказал граф, — а Мария в это время, несомненно, как обычно, ушла на базар?

— Это так, месье граф.

— Ну что же, — сказал граф, — пустяки. Наверное, произошла ошибка.

Он поднялся наверх, загадочно улыбаясь. Войдя в спальню, он запер дверь и внимательно осмотрел комнату. Казалось, все расположено как обычно. Он открыл несколько ящичков и, наконец, удовлетворенно кивнул: вещи были поставлены на место почти так же, как стояли раньше, но не совсем. Ясно было, кто-то тщательно обыскал комнату. Он подошел к секретеру и открыл секретный ящичек — волоска не было. Он улыбнулся.

— Французская полиция стала просто великолепна, — не без иронии сказал он сам себе, — ничто не укроется от ее глаз.


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КЭТРИН ЗАВОДИТ ДРУГА


На следующее утро Кэтрин и Ленокс сидели на веранде виллы Marguerite. Несмотря на разницу в возрасте, между ними возникло какое-то подобие дружбы, хотя, по мнению Ленокс, жизнь Кэтрин на вилле должна была быть невыносимой. Гвоздем момента было дело Кеттеринг, и леди Тэмплин беззастенчиво эксплуатировала тот факт, что Кэтрин оказалась случайно замешанной в дело, и самые настойчивые протесты гостьи разбивались о самовлюбленность хозяйки. Ленокс заняла нейтральную позицию: ее явно забавляло маневрирование мамаши, но она понимала и чувства Кэтрин. Не облегчал положения Чабби: с его наивным восторгом, он взял привычку представлять Кэтрин новым знакомым таким образом:

— Это мисс Грей. Вы слышали об ужасной истории в «Голубом поезде»? Так она там была! За несколько часов до смерти Руфи Кеттеринг она болтала с ней! Вот везенье, а?

Несколько подобных разговоров этим утром привели Кэтрин в необычайно неприветливое настроение, и когда они остались одни, Ленокс заговорила:

— Не привыкли к эксплуатации? Вам еще многому надо учиться, Кэтрин.

— Жаль, что я вышла из себя, как правило, я не сержусь.

— Вам надо учиться спускать пар. Чабби просто осел, а мама хоть и не желает никому зла, но вы можете злиться на нее хоть до второго пришествия без всякого эффекта. Она широко откроет свои голубые глаза и не обратит на вас внимания.

Кэтрин не ответила, и Ленокс продолжала:

— Я такая же, как Чабби — прихожу в восторг от убийств. К тому же, я знаю Дерека, а это совсем другое дело.

Кэтрин кивнула.

— Так значит, вы обедали с ним вчера? — спросила Ленокс. — Он вам нравится?

Кэтрин с минуту подумала.

— Не знаю, — ответила она наконец.

— Он очень привлекателен.

— Да, пожалуй.

— Так что же вам не нравится в нем?

Кэтрин не ответила на вопрос, или во всяком случае, уклонилась от прямого ответа.

— Он говорил о смерти жены, — сказала она. — Он сказал, что не пытается делать вид, будто ее смерть хоть немного его печалит — это для него даже удача, по его словам.

— Вот что вас шокировало, — сказала Ленокс и замолчала. Затем добавила каким-то странным голосом: — А вы ему нравитесь, Кэтрин.

— Он угостил меня хорошим обедом, — ответила Кэтрин с улыбкой.

Ленокс не дала сбить себя с толку.

— Я заметила еще в первый вечер, — задумчиво сказала она, — он пристально смотрел на вас, а ведь вы совсем не такая, за какими он обычно волочится, скорее наоборот. Что ж, это, наверное, как религия — все рано или поздно приходят к ней.

— Мадемуазель просят к телефону, — сказала горничная Мари, появляясь в дверях. — С вами хочет говорить месье Эркюль Пуаро.

— Опять преступники и кровь — вперед, Кэтрин. Идите и пофлиртуйте со своим детективом.

Кэтрин прошла к телефону и взяла трубку. В ней послышался педантичный голос месье Эркюля Пуаро.

— Я говорю с мадемуазель Грей? У меня к вам просьба от месье Ван Алдена, отца мадам Кеттеринг. Он очень хотел бы поговорить с вами. Где вам удобнее — у вас на вилле, или у него в отеле?

Кэтрин подумала и решила, что приезжать на виллу Marguerite Ван Алдену не стоило, да и было бы неприятно: леди Тзмплин восприняла бы его визит с совершенно неуместным восторгом — она никогда бы не упустила случая поближе сойтись с миллионером. Кэтрин ответила Пуаро, что предпочтет приехать в Ниццу.

— Превосходно, мадемуазель. Я сам заеду за вами: через три четверти часа не слишком рано?

Ровно через сорок пять минут он появился — Кэтрин уже ждала, и они сразу поехали.

— Ну, мадемуазель, как дела?

Она глянула в его смеющиеся глаза и убедилась, что первое впечатление не обмануло — месье Эркюль Пуаро очень приятный человек.

— Это же наш с вами полицейский роман, разве нет? — сказал Пуаро. — Я ведь обещал вам, что мы будем вместе расследовать дело. А я всегда выполняю обещанное.

— Вы так добры, — сказала Кэтрин.

— О, вы надо мной смеетесь. Ну, так хотите узнать, как продвигается дело?

Кэтрин подтвердила, что хочет, и Пуаро быстрыми, точными штрихами обрисовал фигуру графа де ля Рош.

— Значит, вы думаете, что он ее убил, — задумчиво сказала Кэтрин.

— Такова версия.

— И вы верите в нее?

— Я так не говорил. А вы, мадемуазель, что думаете?

Кэтрин слабо улыбнулась.

— Откуда мне знать? Я, разумеется, ничего не знаю, но мне кажется…

— Смелее! — ободрил Пуаро.

— Ну, после того, что вы рассказали, граф уже не кажется мне способным убить кого-нибудь.

— О! Очень хорошо! — вскричал Пуаро. — Вы думаете так же, как и я, я именно так и сказал им, — он вдруг сменил тему. — Скажите, вы встречались с мистером Дереком Кеттерингом?

— Я познакомилась с ним у леди Тэмплин и вчера обедала с ним.

— A mauvais sujet, — сказал Пуаро, — но женщинам такие нравятся, а? — он игриво скосил глаза на Кэтрин, и та рассмеялась.

— Он очень заметный человек, — закончил фразу Пуаро, — вы, наверное, заметили его и в «Голубом поезде».

— Да, я видела его.

— В вагоне-ресторане?

— Нет. Я не встречала его в ресторане. Я однажды видела, как он заходил в купе своей жены.

Пуаро кивнул.

— Странное дело, — сказал он. — Вы ведь, кажется, сказали, что не спали, когда поезд подошел к Лиону! Вы не видели, чтобы там сошел кто-нибудь, похожий на графа де ля Рош?

Кэтрин покачала головой.

— По-моему, я вообще никого не видела. Там был какой-то мальчишка в кепке и пальто, но он, по-моему, вообще был не с поезда, а прогуливался по платформе, еще был какой-то толстый бородатый француз, а остальные были из поездной бригады.

Пуаро несколько раз кивнул.

— Да, очень похоже. Вы знаете, — сказал он доверительно, — у графа де ля Рош есть алиби — иногда алиби вызывает сильные подозрения, но пока это все> что мы знаем.

Они прошли прямо в номер Ван Алдена, где их ждал Кнайтон. Пуаро представил их, и после нескольких общих вежливых фраз Кнайтон сказал:

— Я доложу мистеру Ван Алдену, что вы пришли, мисс Грей.

Он заглянул в соседнюю комнату, откуда послышались голоса, а затем оттуда появился Ван Алден. Он сразу направился к Кэтрин, протягивая руку и одновременно внимательно всматриваясь в ее лицо.

— Рад познакомиться, мисс Грей, — просто сказал он. — Я с нетерпением ждал, что вы расскажете мне о Руфи.

Кэтрин понравилось, что миллионер держал себя просто, она почувствовала, что он действительно очень страдает, хоть и старается не подавать вида. Ван Алден подвел ее к креслу.

— Садитесь, готов выслушать ваш рассказ.

Пуаро и Кнайтон незаметно вышли в соседнюю комнату, оставив Ван Алдена и Кэтрин вдвоем. Кэтрин не испытывала ни малейшей скованности, она вполне естественно пересказывала, о чем говорила с Руфью. Ван Алден откинулся в кресле, прикрыл глаза рукой и молча слушал. Когда Кэтрин закончила, он спокойно сказал:

— Большое спасибо!

Кэтрин почувствовала, что соболезнования неуместны, и они помолчали. Наконец, Ван Алден заговорил, уже совсем другим тоном.

— Я так благодарен вам, мисс Грей! Мне кажется, именно вы помогли Руфи в последние часы ее жизни; Простите, но мне хотелось бы спросить вас кое о чем… Вы уже слышали, наверное, от месье Пуаро о том негодяе, с которым хотела встретиться моя бедная девочка? Она не изменила решения после разговора с вами? Как вы думаете, она не собиралась вернуться?

— Честно говоря, я не могу вам точно сказать. Я поняла только, что она на что-то решилась и тотчас же успокоилась.

— Она не намекнула, где собиралась с ним встретиться? В Париже, в Ницце?

Кэтрин отрицательно покачала головой.

— Она ничего не говорила.

— Жаль, — задумчиво произнёс Ван Алден. — Так важно знать… Впрочем, время покажет.

Он встал и открыл дверь в соседнюю комнату, откуда вошли Кнайтон и Пуаро. Кэтрин отклонила приглашение Ван Алдена пообедать, Кнайтон проводил ее вниз и посадил в ожидавшую машину. Вернувшись, он застал Пуаро и Ван Алдена за разговором.

— Если бы мы только знали, — говорил миллионер, — что задумала Руфь, но ведь она могла решиться на все что угодно. Может, хотела сойти в Париже и послать мне телеграмму, а может, собиралась поехать на юг Франции и там объясниться с графом. Мы блуждаем не в потемках — в полной тьме, знаем лишь, со слов служанки, что, встретив графа в Париже, она была удивлена. Вы согласны со мной, Кнайтон?

— Извините, мистер Ван Алден, я прослушал.

— Вы что, заснули? — сказал Ван Алден. — На вас не похоже. Неужели девушка так вас поразила?

Кнайтон покраснел, а Ван Алден задумчиво продолжил:

— Она прекрасная девушка. Вы заметили, какие у нее глаза?

— Каждый мужчина, — ответил Кнайтон, — заметил бы, какие у нее глаза.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ТЕННИС


Прошло несколько дней. Однажды утром на прогулке Кэтрин столкнулась с разыскивавшей ее Ленокс.

— Вам звонил ваш ухажер, Кэтрин.

— Кого вы так называете?

— Известно кого, нового секретаря Ван Алдена. Вы, Кэтрин, становитесь опасной сердцеедкой: сначала Дерек Кеттеринг, а теперь Кнайтон. Самое смешное, что я его хорошо помню — во время войны он лежал в госпитале, который мама устроила на нашей вилле. Мне тогда было всего восемь лет.

— Он что, был тяжело ранен?

— Ему прострелили ногу — довольно тяжелое ранение. По-моему, врачи сильно волновались. Впрочем, он все еще немного хромает.

К ним присоединилась вышедшая из дома леди Тэмплин.

— Ты сказала Кэтрин о майоре Кнайтоне? — спросила она. — Какой милый молодой человек, я его не сразу узнала — тогда было столько раненых, но теперь я вспомнила.

— Тогда его не стоило запоминать, — сказала Ленокс, — ну а теперь, когда он секретарь американского миллионера, — совсем другое дело.

— Дорогая! — обиженно сказала леди Тзмплин. — Зачем же так!

— Как будто бы звонил майор Кнайтон? — спросила Кэтрин.

— Да. Он спрашивал, не поедете ли вы сегодня смотреть теннис — собирался заехать за вами. Мы с мамой с благодарностью согласились — за вас. Если вы, Кэтрин, флиртуете с секретарем миллионера, то дайте мне пококетничать с самим богачом. Ему, кажется, около шестидесяти, так что он должен клюнуть на мою молодость.

Ленокс, как всегда, паясничала.

— Я буду рада встретиться с мистером Ван Алденом, — сказала леди Тэмплин, — о нем так много говорят… Ах, эти простодушные западные натуры… — последние слова она произнесла почти про себя.

— Майор Кнайтон подчеркивал, что приглашение исходит от мистера Ван Алдена, — сказала Ленокс. — Он так часто повторял это, что надоел мне. Вы с ним составите прекрасную пару, Кэтрин. Да благословит вас Бог, дети мои.

Кэтрин рассмеялась и пошла переодеться.

Вскоре после обеда приехал Кнайтон и мужественно перенес процедуру узнавания: леди Тэмплин ахала и охала.

Когда они ехали к Каннам, он заметил, обращаясь к Кэтрин:

— Леди Тэмплин почти совсем не изменилась.

— Внешне или в обращении?

— И в том, и в другом. Ведь ей, я думаю, уже далеко за сорок, а она все еще очень красивая женщина.

— Вы правы, — согласилась Кэтрин.

— Я рад, что вы смогли поехать, — продолжал Кнайтон. — Месье Пуаро тоже приедет. Вы его хорошо знаете, мисс Грей?

Кэтрин покачала головой.

— Я встретилась с ним в поезде, когда ехала сюда. Читала детектив и, кажется, сказала, что ничего подобного в жизни не случается. Конечно, я тогда не знала, кто он.

— Он очень интересный человек, — медленно сказал Кнайтон. — Он иногда добивается удивительных результатов: глядит в самый корень дела, и часто до самого конца никто и не знает, что он на самом деле думает. Я помню, как однажды, когда я жил в доме леди Кленрейвон в Йоркшире, у нее украли драгоценности. Сначала дело казалось простым, но местная полиция зашла в тупик. Я предложил им обратиться к Эркюлю Пуаро, но они отказались и положились на Скотланд Ярд.

— И чем все закончилось? — спросила Кэтрин с любопытством.

— Драгоценности так и не нашли, — сухо ответил Кнайтон.

— Вы действительно так верите в него?

— Конечно. Граф де ля Рош очень хитер, и в большинстве случаев ему удавалось вывернуться. Но раз за дело взялся Эркюль Пуаро, я думаю, его песенка спета.

— Граф де ля Рош, — задумчиво сказала Кэтрин. — Вы думаете, что он убил бедняжку?

— Конечно, — Кнайтон удивленно посмотрел на нее. — Разве вы думаете иначе?

— О да, — торопливо ответила Кэтрин, — если только тут не простое ограбление.

— Может быть, и ограбление, — согласился Кнайтон, — но мне кажется все-таки, что граф де ля Рош тут замешан.

— Но у него есть алиби.

— О, эти алиби! — Кнайтон пренебрежительно махнул рукой, и его лицо осветилось привлекательной мальчишеской улыбкой. — Вы же сказали, что читаете детективы, мисс Грей, так что должны знать, что те, у кого есть безупречное алиби, всегда остаются под самым серьезным подозрением.

— И вы думаете, что в жизни так бывает? — улыбаясь, спросила Кэтрин.

— Почему же нет? Детективные романы основаны на фактах.

— Но они редко учитывают все факты.

— Может быть. Во всяком случае, если бы я был преступником, мне не хотелось бы встретиться с таким сыщиком, как Эркюль Пуаро.

— Мне тоже, — рассмеялась Кэтрин.

Их встретил сам Пуаро. День был теплый, и он был одет в белый парусиновый костюм с белой камелией в петлице.

— Bon jour, мадемуазель, — сказал он, — не правда ли, я выгляжу по-английски?

— Вы чудесно выглядите, — тактично ответила Кэтрин.

— Вы надо мной смеетесь, — добродушно сказал Пуаро, — ну ничего, над старым Пуаро всегда смеются.

— А где мистер Ван Алден? — спросил Кнайтон.

— Он ждет на трибуне. Если говорить честно, друзья, он не очень доволен мной. Ох уж эти американцы — для них нет таких вещей как спокойствие, отдых. Мистеру Ван Алдену хотелось бы, чтобы я без сна и отдыха гонялся за преступниками по всей Ницце.

— Скажу честно, то был бы совсем не плохой план, — заметил Кнайтон.

— И вы ошиблись бы, — возразил Пуаро. — В таких делах надо действовать умно. На теннисе можно со многими как бы невзначай встретиться, вот что важно. Вон, например, идет мистер Кеттеринг.

Дерек быстро подошел к ним, он был решителен и рассержен, как будто что-то беспокоило его. Он довольно холодно поздоровался с Кнайтоном. Из всех только Пуаро, казалось, оставался беспечным и невозмутимым и старался вовлечь всех в пустую и веселую беседу. Он похвалил Дерека.

— Просто удивительно, месье Кеттеринг, как хорошо вы говорите по-французски, могли бы выдавать себя за француза.

— Я бы тоже хотела хорошо говорить по-французски, — сказала Кэтрин, — но понимаю, с моим страшным английским акцентом это невозможно.

Они прошли на трибуну и сели, и Кнайтон сразу заметил, что с другой стороны корта им машет Ван Алден. Кнайтон направился к нему.

— Мне нравится мой новый знакомый, — сказал Пуаро, с улыбкой глядя вслед Кнайтону. — А вам, мадемуазель?

— О да!

— А вам, месье Кеттеринг?

Дерек хотел ответить, но какое-то выражение в пытливых глазах Пуаро удержало его. После небольшой паузы он сказал, тщательно выбирая слова:

— Кнайтон — весьма достойный человек.

Кэтрин на миг показалось, что Пуаро разочарован.

— Он ваш почитатель, месье Пуаро, — сказала она и пересказала свой разговор с Кнайтоном. Ее рассмешило то, как слушал Пуаро: выпятив грудь, как петух, он пытался напустить на себя вид невинной скромности, никого, впрочем, и не пытаясь обманывать.

— Вы напомнили мне, мадемуазель, — сказал он вдруг, — что я хотел спросить вас — когда вы сидели в купе у нашей бедной леди, вы не потеряли портсигар?

Кэтрин удивилась.

— Господь с вами, я не курю.

Пуаро достал из кармана синий кожаный портсигар, на котором была вытеснена буква «К».

— Разумеется, портсигар не мой, — сказала Кэтрин.

— Тысячу извинений, мадемуазель. Значит, портсигар принадлежал мадам: «К» — первая буква фамилии Кеттеринг. Мы сомневались, потому что в ее сумочке был еще один портсигар, и нам показалось странным, что там оказалось два портсигара, — он вдруг повернулся к Дереку. — Вы не знаете, портсигар не вашей жены?

Вопрос застал Кеттеринга врасплох. Он с заминкой ответил:

— Я… я, право, не знаю.

— А он случайно не ваш?

— Конечно нет. Если бы он был мой, отчего бы он оказался у моей жены?

Пуаро выглядел наивным и доверчивым как никогда.

— Я думал, что вы могли уронить его, когда были в купе вашей жены, — невинно пояснил он.

— Я туда не заходил. Я уже раз десять объясняйся с полицией.

— Тысячу извинений, — Пуаро был исключительно вежлив. — Просто мадемуазель сказала, что видела, как вы туда входили.

Он разочарованно умолк.

Кэтрин взглянула на Дерека, и ей показалось, что он побледнел, хотя, может быть, так только показалось — во всяком случае, рассмеялся он вполне естественно.

— Вы ошиблись, мисс Грей, — беспечно сказал он. — Из того, что мне сказали в полиции, я понял, что мое купе было следующим после купе жены, хоть я даже не подозревал. Вы, наверное, видели, как я входил в свое собственное купе?

Он быстро встал, заметив, что приближаются Кнайтон и Ван Алден.

— Я покину вас, — объявил он. — Не выношу своего тестя.

Ван Алден тепло поздоровался с Кэтрин, но было заметно, что он не в духе.

— Вы, кажется, стали увлекаться теннисом, месье Пуаро, — недовольно сказал он.

— Да, я получаю большое удовольствие, наблюдая за игрой.

— Такое возможно только во Франции, — сказал Ван Алден. — Мы, в Штатах, более серьезные люди, для нас прежде всего дело.

Пуаро не стал оправдываться, он только улыбнулся и доверительно сказал миллионеру:

— Не надо так волноваться, прошу вас. У каждого свои методы: я, например, всегда стараюсь совмещать приятное с полезным.

Ван Алден и Кнайтон о чем-то увлеченно заговорили. Пуаро некоторое время смотрел на них, потом довольно кивнул и наклонился к миллионеру.

— Я здесь не только ради удовольствия, месье Ван Алден, — сказал он, понизив голос. — Видите, вон там, напротив, высокий старик — с таким смуглым лицом и почтенной бородой?

— Ну и что?

— Это, — сказал Пуаро, — месье Папопулос.

— Он что, грек?

— Да, как вы сказали, он грек. Кроме того, он всемирно известный торговец антиквариатом. В Париже у него небольшой магазин, и полиция подозревает, что он не только торговец антиквариатом.

— Кто же он тогда?

— Скупщик краденого, особенно драгоценностей. Нет, наверное, такого факта, имеющего отношение к драгоценным камням, которого он не знал бы. Он имеет дело с самыми знатными семьями Европы и одновременно с самым дном преступного мира.

Ван Алден посмотрел на Пуаро с внезапно пробудившимся интересом.

— Ну и что? — спросил он, и в его голосе послышались железные нотки.

— Я спрашиваю себя, — сказал Пуаро. — Я — Эркюль Пуаро, — он напыщенно стукнул себя в грудь, — себя спрашиваю: зачем месье Папопулос приехал в Ниццу?

На Ван Алдена его слова произвели впечатление: всего минуту назад он подозревал, что маленький человечек отлынивает от работы и только позерствует, теперь же он вернулся к своему первоначальному — высокому — мнению о Пуаро. Он посмотрел прямо в глаза детективу.

— Я должен извиниться перед вами, месье Пуаро.

Пуаро отмахнулся напыщенным жестом,

— Ба! — вскричал он, — не стоит. А теперь послушайте, месье Ван Алден, у меня есть для вас новости.

Миллионер смотрел на него со все большим интересом.

Пуаро кивнул.

— Да, я думаю, вам будет интересно. Как вы знаете, месье Ван Алден, граф де ля Рош находился под наблюдением с самого момента допроса. На следующий после допроса день полиция обыскала его виллу Marina.

— Они нашли что-нибудь? Держу пари — нет.

Пуаро слегка поклонился ему.

— Вы не ошиблись, месье. Полиция не обнаружила ничего подозрительного, да они ничего другого и не ожидали. Граф де ля Рош, как говорит ваша выразительная пословица, не вчера родился. Он очень хитрый джентльмен, и притом опытный.

— Продолжайте, — хрипло сказал Ван Алден.

— Могло, конечно, случиться и так, что графу просто нечего было скрывать, и мы не могли отвергнуть без проверки такую возможность. Если же ему все-таки надо было что-то спрятать, то возникает вопрос — где? Конечно, не в доме — полиция всe тщательно обыскала, и не на себе — ведь он знает, что его могут арестовать в любой момент. Остается машина. Как я уже говорил, он был под наблюдением, когда поехал в Монте-Карло, а затем по направлению к Ментоне. У него очень мощная машина, поэтому он оторвался от преследователей, и они на четверть часа потеряли его из вида.

— И вы думаете, что в течение этих пятнадцати минут он что-то спрятал у дороги? — заинтересованно спросил Ван Алден.

— Нет, не у дороги. Са n'est pas pratique. Мы действовали так: я сделал месье Каррежу небольшое предложение, и он любезно одобрил его. Во всех ближайших почтовых отделениях поинтересовались, не заглядывал ли к ним граф де ля Рош: потому что, месье, лучший способ что-нибудь спрятать — отослать по почте.

— Ну и как? — нетерпеливо спросил Ван Алден — рассказ Пуаро уже полностью его захватил.

— Ну и — voila! — с этими словами Пуаро горделиво достал из кармана тщательно завернутый в белую бумагу пакет.

— В течение четверти часа наш подопечный отослал пакет.

— Адрес? — спросил Ван Алден.

— Адресат мог бы нам что-нибудь сказать, но, к сожалению, этого не случилось: адрес одной из газетных лавок в Париже, где пришедшие письма и посылки хранят за небольшую плату до востребования.

— А что внутри? — нетерпеливо спросил Ван Алден.

Пуаро развернул пакет, и там оказалась плоская коробка из-под карт. Пуаро осмотрелся.

— Вот удобный момент, — спокойно сказал он, — все наблюдают за спортсменами. Смотрите, месье!

Миллионер удивленно вскрикнул и стал белым как мел.

— О Боже! — выдохнул он. — Мои рубины. Он застыл, как загипнотизированный.

Пуаро спрятал коробку из-под карт в карман и широко улыбнулся. Тут миллионер вышел из транса. Он наклонился к Пуаро и с такой силой сжал ему руку, что тот поморщился от боли.

— Бесподобно! — сказал Ван Алден. — Бесподобно! Вы гений, месье Пуаро. Раз и навсегда, вы гений.

— Ну что вы, такие пустяки, — скромно сказал Пуаро, — Порядок, метод, готовность действовать, заранее предвидя события, — остальное уже ерунда.

— А граф де ля Рош, конечно, арестован? — нетерпеливо продолжал Ван Алден.

— Нет.

Ван Алден был сильно озадачен.

— Но почему? Что вам еще нужно?

— Алиби графа безупречно.

— Чепуха!

— Да, — согласился Пуаро, — я тоже думаю, что оно липовое, но, к сожалению, это еще надо доказать,

— А тем временем он ускользнет.

— Нет, — сказал Пуаро, — он не станет удирать. У графа есть только одна святыня — его социальное положение. Он будет защищать его любыми средствами.

Ван Алден не был удовлетворен.

— Но я не вижу…

Пуаро поднял руку.

— Обождите, месье. У меня есть маленькая идея: многие смеялись над маленькими идеями Эркюля Пуаро, чаще всего напрасно.

— Ну, — сказал Ван Алден, — продолжайте, что же у вас за маленькая идея?

После небольшой паузы Пуаро ответил:

— Я позвоню вам в отель завтра утром в одиннадцать часов. До тех пор никому ничего не говорите.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

МЕСЬЕ ПАПОЛУЛОС ЗАВТРАКАЕТ


Месье Папопулос завтракал, с ним за столом, напротив, сидела его дочь, Зия.

Послышался стук в дверь, и вошедший слуга передал месье Папопулосу внушительную визитную карточку. Тот исследовал ее, удивленно поднял брови и передал карточку дочери.

— Эркюль Пуаро, — сказал он задумчиво, ущипнув себя за мочку уха. — Интересно, что ему надо?

Отец и дочь переглянулись.

— Я видел его вчера на теннисе, — сказал месье Папопулос. — Зия, мне это не нравится.

— Однажды он очень помог тебе, — напомнила ему дочь.

— Правда, — признал месье Папопулос. — Однако, я слышал, он отошел от дел.

Отец и дочь говорили на родном языке, а повернувшись к слуге, месье Папопулос сказал по-французски:

— Faites montes ce monsieur.

Несколько минут спустя появился Эркюль Пуаро. Он был великолепно одет и небрежно поигрывал тростью.

— Месье Папопулос, я рад новой встрече.

— Да, месье Пуаро, я тоже.

— Доброе утро, мадемуазель Зия, — Пуаро отвесил ей поклон.

— Вы извините нас, если мы продолжим завтрак? — сказал месье Папопулос, наливая себе еще чашку кофе. — Ваш визит — очень ранний.

— Просто бесцеремонный, — сказал Пуаро, — но, видите ли, я был вынужден.

— А, — сказал месье Папопулос, — значит, вы расследуете какое-то дело?

— Очень серьезное дело, — ответил Пуаро, — смерть мадам Кеттеринг.

— Подождите, подождите, — сказал месье Папопулос, невинно поднимая взгляд к потолку, — это та дама, что умерла в «Голубом поезде», да? Я что-то читал в газетах, но там не говорилось, что это преступление.

— В интересах правосудия, — сказал Пуаро, — было решено не афишировать факт ее гибели.

Все трое помолчали.

— И чем же я могу помочь, месье Пуаро? — вежливо спросил торговец.

— Voila, — сказал Пуаро, — я перейду к делу.

Он достал из кармана ту самую карточную коробку, которую показывал в Каннах Ван Алдену, извлек рубины и подтолкнул их через стол к Папопулосу.

Несмотря на то что Пуаро внимательно наблюдал за торговцем, он не заметил никакой реакции. Папопулос взял камни, внимательно осмотрел их и вопросительно взглянул на Пуаро.

— Они великолепны, не правда ли? — спросил тот.

— Отличные, — сказал месье Папопулос.

— Сколько они могут стоить?

Лицо грека дернулось.

— Вам действительно нужно знать, месье Пуаро? — спросил он.

— Вы проницательны, месье Папопулос. Нет, не нужно. Во всяком случае, они не стоят пятисот тысяч долларов.

Папопулос рассмеялся, а с ним вместе и Пуаро.

— Как имитация, — казал Папопулос, возвращая камни Пуаро, — они, как я уже сказал, отличные. Извините за нескромный вопрос, месье Пуаро, откуда они у вас?

— Не вижу, почему бы не сказать об этом своему старому другу. Они принадлежали графу де ля Рош.

У месье Папопулоса поднялись брови.

— Понятно, — пробормотал он.

Пуаро поклонился и заговорил с самым невинным и беззаботным видом.

— Месье Папопулос, — сказал он, — я кладу карты на стол. Эти камни — то есть, конечно, настоящие — были украдены у мадам Кеттеринг в «Голубом поезде». Теперь скажу вам вот что: я не заинтересован в возвращении камней. Я работаю не на полицию, а на месье Ван Алдена. Я хочу поймать человека, который убил мадам Кеттеринг. Драгоценностями я интересуюсь только постольку, поскольку они позволят выйти на нужного человека. Вы понимаете?

Последние слова он произнес весьма многозначительно. Месье Папопулос невозмутимо сказал:

— Продолжайте.

— Мне кажется, месье Папопулос, что в Ницце камни сменят владельца — может быть, уже давно сменили.

— О! — сказал месье Папопулос, задумчиво потягивая кофе, он сейчас выглядел еще более почтенным, чем обычно.

— Вот я и подумал, — оживленно продолжил Пуаро, — какая удача! В Ницце находится мой старый друг месье Папопулос, Он поможет мне.

— И чем же, вы думаете, я могу помочь? — холодно осведомился месье Папопулос.

— Я подумал, что, несомненно, месье Папопулос приехал в Ниццу по делу.

— Вовсе нет, — возразил месье Папопулос, — я приехал сюда ради собственного здоровья — по совету врачей.

Он глухо кашлянул.

— Мне грустно слышать об этом, — сказал Пуаро с неискренним соболезнованием, — но я продолжу. Когда русская великая княгиня, австрийский архиепископ или итальянский князь хотят продать фамильные драгоценности — к кому они идут? К месье Папопулосу, не так ли? А он известен всему миру деликатностью, с которой ведет свои дела.

Торговец поклонился.

— Вы мне льстите.

— Деликатность — великая вещь, — заметил Пуаро и был вознагражден улыбкой, промелькнувшей на лице месье Папопулоса. — Я тоже умею быть деликатным.

Их глаза встретились.

Пуаро заговорил медленно, тщательно подбирая слова.

— Я подумал так: если бы камни перешли из рук в руки в Ницце, месье Папопулос непременно узнал бы, он знает обо всех сделках, в которых фигурируют драгоценности.

— О! — сказал месье Папопулос.

— Полиция, как вы понимаете, — сказал месье Пуаро, — не знает о моем визите к вам.

— Конечно, ходят слухи, — осторожно сказал месье Папопулос.

— Какие же? — быстро спросил Пуаро.

— А разве есть причина, по которой я должен был бы их пересказывать?

— Да, — ответил Пуаро, — я думаю, есть. Может быть, вы помните, месье Папопулос, как семнадцать лет назад вам в руки попал один предмет, который отдал вам на сохранение… ну, скажем, один известный человек. Вдруг этот предмет загадочно исчез. Вы, если можно воспользоваться пословицей, попали в сложный переплет.

Пуаро перевел взгляд на даму: та отставила тарелку и чашку в сторону и, положив подбородок на руки и опершись локтями о стол, внимательно слушала. Все еще глядя на нее, он продолжил:

— Я тогда был в Париже. Вы послали за мной. Вы отдали себя в мои руки. Вы сказали, что если я верну вам этот предмет, вы будете мне бесконечно благодарны. Eh bien! Вот я и напомнил вам о прошлом.

Месье Папопулос тяжело вздохнул.

— Не хочется вспоминать неприятные моменты, — тихо сказал он, — никому не хочется.

— Семнадцать лет — большой срок, конечно, — задумчиво сказал Пуаро, — но мне кажется, месье Папопулос, я не ошибусь, если скажу, что люди вашей национальности ничего не забывают.

— Греки? — иронично улыбаясь, спросил месье Папопулос.

— Нет, я имел в виду не греков, — ответил Пуаро.

После небольшой паузы старик гордо сказал:

— Вы правы, месье Пуаро, я — еврей. И мы, как вы сказали, ничего не забываем.

— Значит, вы поможете мне?

— В отношении этих камней, месье, я ничем не могу помочь.

Старик, так же, как недавно Пуаро, тщательно выбирал слова.

— Я ничего не знаю. Я ни о чем не слышал. Но я мог бы дать вам хороший совет. Вы интересуетесь скачками?

— В определенных обстоятельствах, — ответил Пуаро, внимательно глядя на торговца.

— Так вот, в Лонгчеплсе будет скакать лошадь, на которую, я думаю, стоит обратить внимание. Я, конечно, ничего не могу сказать точно — слухи проходят через столько рук…

Он быстро глянул на Пуаро, как бы желая убедиться, что тот понимает его.

— Отлично, отлично, — кивнул Пуаро.

— Лошадь зовут, — месье Папопулос наклонился, соединив кончики пальцев, — Маркиз. Я думаю — но не уверен — что это английская лошадь — так, Зия?

— Мне тоже так кажется.

Пуаро быстро поднялся.

— Спасибо, месье, — сказал он. — До свидания и еще раз спасибо за хороший совет.

Он повернулся к девушке.

— Au revoir, мадемуазель Зия, Кажется, только вчера я видел вас в Париже, будто и двух лет не прошло.

— Шестнадцать лет и тридцать три — большая разница, — грустно сказала Зия.

— Но не для вас, — галантно возразил Пуаро. — Может быть, вы с отцом как-нибудь отобедаете со мной?

— С огромным удовольствием, — ответила Зия.

— Ну, мы об этом еще договоримся, — сказал Пуаро, — а теперь — je me sauve.

Идя по улице, Пуаро насвистывал, небрежно вертел тростью и несколько раз улыбнулся. Встретив по пути почтовое отделение, он вошел и отправил телеграмму. Так как телеграмма была шифрованной, процедура заняла некоторое время, и ему пришлось напрячь память. В телеграмме говорилось о пропавшей булавке для галстука, и она была адресована инспектору Джеппу, Скотланд Ярд. В расшифрованном виде она была коротка и гласила:

«Телеграфируйте все известное человеке кличкой Маркиз».


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

НОВАЯ ВЕРСИЯ


Ровно в одиннадцать Пуаро явился в отель к Ван Алдену. Миллионер был один.

— Вы точны, месье Пуаро, — сказал он, с улыбкой поднимаясь навстречу детективу.

— Я всегда точен, — сказал Пуаро. — Пунктуальность — моя привычка. Без порядка и метода…

Он оборвал себя.

— О, я, наверное, уже говорил это. Давайте сразу перейдем к цели моего визита.

— К вашей маленькой идее?

— Да, к моей маленькой идее, — Пуаро улыбнулся.

— Прежде всего, месье, — продолжил он, — мне хотелось бы еще раз допросить служанку, Аду Мейсон. Она здесь?

— Да.

Ван Алден с любопытством посмотрел на детектива, позвонил и отправил посыльного за Мейсон.

Пуаро приветствовал ее со своей обычной вежливостью, которая обычно безотказно действовала на людей «класса служанок».

— Добрый день, мадемуазель, — радушно сказал он, — садитесь, пожалуйста, если, конечно, позволит месье.

— Да, да, садитесь, девочка, — сказал Ван Алден.

— Спасибо, сэр, — чопорно ответила Мейсон и присела на самый краешек стула. Она выглядела кислой и костлявой как никогда.

— Я хотел задать вам еще несколько вопросов, — сказал Пуаро. — Надо во всем разобраться до конца. Я опять буду говорить о том мужчине в поезде: вам показали графа де ля Рош, и вы думаете, что, возможно, это был он, но вы не уверены.

— Я же говорила вам, сэр, что не видела лица джентльмена, потому и не уверена.

Пуаро ослепительно улыбнулся и кивнул.

— Ну конечно, совершенно понятно. Я хорошо понимаю, в чем тут трудность. Но я хотел бы поговорить о другом. Вы, мадемуазель, находились в услужении у мадам Кеттеринг два месяца: как часто за это время вы видели своего хозяина?

Мейсон с минуту подумала и ответила:

— Всего два раза, сэр.

— Вблизи или издалека?

— Ну, один раз он пришел на улицу Керзона — я тогда была наверху и видела его внизу в гостиной. Мне было немного любопытно, вы понимаете, я же знала, как у них… з-э… обстоят дела, — Мейсон осторожно кашлянула.

— А в другой раз?

— Я гуляла в парке с Анни — с одной из горничных, сэр, и она показала мне хозяина, который прогуливался с какой-то иностранкой.

Пуаро опять кивнул.

— А теперь послушайте, Мейсон. Человек, которого вы видели в вагоне на Лионском вокзале разговаривавшим с вашей хозяйкой, откуда вы знаете, что это не был ваш хозяин?

— Хозяин, сэр? О, не думаю, что там мог быть и он.

— Но вы не уверены? — настаивал Пуаро.

— Ну… я об этом не подумала, сэр.

Мейсон явно была расстроена.

— Вы же слышали, что ваш хозяин тоже ехал в «Голубом поезде». Разве не естественно было бы, если бы он зашел проведать жену?

— Но джентльмен, который разговаривал с хозяйкой, пришел с улицы. Он был одет по-уличному — в пальто и шляпе.

— Это так, мадемуазель, но подумайте немножко: поезд только что пришел на Лионский вокзал, многие пассажиры прогуливались по перрону, ваша хозяйка тоже собиралась и, несомненно, надела меховое пальто, не так ли?

— Да, сэр, — согласилась Мейсон.

— Значит, и ваш хозяин тоже оделся. Поезд отапливался, но на улице было холодно, он надел пальто и шляпу и прогуливался по платформе. Заглянув в одно из освещенных окон, он внезапно видит мадам Кеттеринг. А ведь он понятия не имел, что жена тоже в поезде: естественно, он входит в вагон и идет в ее купе. Мадам удивленно вскрикивает, увидев его, и быстро закрывает дверь, соединяющую ваши купе, поскольку, вполне возможно, их разговор будет носить личный характер.

Пуаро откинулся на спинку стула и стал наблюдать. Никто не знал лучше Эркюля Пуаро, что таких людей, как Мейсон, нельзя торопить. Ей нужно было дать время отбросить мысль, в которую она уже поверила. Наконец, минуты через три, она заговорила:

— Конечно, сэр, могло быть и так. Просто я прежде не задумывалась… Хозяин тоже высокий и смуглый и точно так же сложен. Да, это мог быть хозяин. Но я не могу точно сказать: он или граф де ля Рош был в поезде.

— Большое спасибо, мадемуазель. Вы свободны. О, еще один момент, — Пуаро достал из кармана портсигар, который уже показывал Кэтрин. — Это портсигар вашей хозяйки? — спросил он.

Мейсон внезапно опешила. Было видно, что она напряженно думает.

— Ну и как? — ободрил ее Пуаро.

— Мне кажется, сэр, я не уверена, но мне кажется, что это портсигар, который хозяйка купила, чтобы подарить хозяину.

— Ага, — уклончиво сказал Пуаро.

— Но я, конечно, не знаю, подарила она его или нет.

— Отлично, — сказал Пуаро, — отлично. Теперь, я думаю, все, мадемуазель. До свидания.

Ада Мейсон тихо вышла, осторожно прикрыв дверь.

Пуаро посмотрел на Ван Алдена, пряча улыбку. Миллионер, казалось, громом поражен.

— Так вы думаете… вы думаете, это был Дерек? — заговорил он. — Но ведь факты свидетельствуют о другом. В конце концов, граф был пойман с поличным — у него нашли драгоценности.

— Нет.

— Но вы сказали мне…

— Что я вам сказал?

— Вы рассказали историю о драгоценностях. Вы мне их показали.

— Нет.

— Вы хотите сказать, что не показывали?

— Не показывал.

— Вчера — на теннисе?

— Да.

— Месье Пуаро, кто из нас сошел с ума?

— Никто, — ответил детектив. — Вы задаете мне вопросы — я отвечаю. Вы спрашиваете, показывал ли я вам вчера рубины, я отвечаю — нет. То, что я вам показывал, месье Ван Алден, было первоклассной подделкой, отличить одно от другого может только эксперт.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПУАРО ДАЕТ СОВЕТ


Миллионеру понадобилось несколько минут, чтобы осознать услышанное. Он ошеломленно смотрел на Пуаро. Маленький бельгиец несколько раз кивнул.

— Да, — сказал он, — факты несколько меняют дело, не так ли?

— Совершенно невероятно!

Ван Алден наклонился вперед.

— И вы все время на это намекали? Вы никогда не верили, что граф де ля Рош — убийца?

— Никогда, — спокойно ответил Пуаро, — я ведь уже говорил вам. Ограбление, сопряженное с насилием и убийством, — он энергично покачал головой, — нет, такое трудно себе представить, не похоже на графа де ля Рош.

— Но он же хотел украсть рубины?

— Конечно, не может быть никакого сомнения. Давайте я расскажу, как я все это себе представляю. Граф узнал о рубинах и составил план. Он придумал романтическую сказку о книге, которую пишет, для того, чтобы ваша дочь взяла камни с собой. Он достал отличные копии камней. По-моему, совершенно ясно, что он собирался делать. Мадам — ваша дочь — не эксперт по драгоценностям, прошло бы много времени, прежде чем она обнаружила бы, что произошло. А когда она узнала бы, сомневаюсь, что стала бы преследовать графа. Слишком многое всплыло бы: у него ведь, наверное, оказались бы некоторые ее письма. Вполне безопасный для графа план — он, наверное, уже пользовался этим приемом.

— Да, — задумчиво сказал Ван Алден, — наверное, так и было.

— Это похоже на графа де ля Рош, — сказал Пуаро.

— Да, но теперь… — Ван Алден с надеждой посмотрел на собеседника. — Что же произошло на самом деле? Объясните мне, месье Пуаро.

Пуаро пожал плечами,

— Очень просто, — ответил он, — кто-то перебежал графу дорогу.

Последовала долгая пауза.

Ван Алден обдумывал новые обстоятельства. Когда он заговорил, то не стал вилять.

— Когда вы заподозрили моего зятя, месье Пуаро?

— С самого начала. У него имелись и мотив, и возможности. Все приняли как аксиому, что мужчина, которого видели в купе мадам, был графом де ля Рош. Я тоже так думал. Но позже вы мне как-то сказали, что однажды перепутали графа со своим зятем. Отсюда я вывел, что они одинакового роста и сложения, оба смуглые. Это навело меня на интересные мысли: служанка работала у вашей дочери очень недолго, так что вряд ли могла хорошо знать внешность своего хозяина — он ведь не жил на улице Керзона, а кроме того, мужчина в поезде старался не поворачиваться к служанке лицом.

— Значит, вы думаете, что он… что он убил ее? — хрипло спросил Ван Алден.

Пуаро быстро поднял руку.

— Нет, нет, я не утверждаю, но так могло быть — очень даже могло. Он находился в тяжелом положении: ему предстояло стать почти нищим в ближайшем будущем.

— И он решил похитить драгоценности?

— Да. Чтобы преступление приписали обычным железнодорожным грабителям. В ином случае подозрение пало бы прямо на него.

— А если так, то что он сделал с рубинами?

— Пока неясно. Есть несколько возможностей. Сейчас в Ницце находится человек, который мог бы нам помочь — я его показывал вам на теннисе.

Он поднялся, а за ним и Ван Алден, Миллионер положил руку на плечо маленького человечка. Его голос срывался от волнения.

— Найдите мне убийцу Руфи, — сказал он, — вот все, о чем я прошу.

Пуаро горделиво выпрямился.

— Предоставьте это Эркюлю Пуаро, — ответил он напыщенно, — ни о чем не беспокойтесь. Я открою правду.

Он снял со шляпы пушинку, ободряюще улыбнулся Ван Алдену и вышел из комнаты. Несмотря на гордый вид, с которым он вышел, его лицо, пока он спускался по лестнице, потеряло уверенное выражение. «Все бы хорошо, — проворчал он про себя, — но тут многое не ясно, да, очень многое». Выходя из отеля, он вдруг остановился: у входа стояла машина, в ней сидела Кэтрин Грей, а рядом стоял Дерек Кеттеринг и о чем-то горячо с ней беседовал. Спустя несколько минут машина отъехала, а Дерек остался стоять на тротуаре, глядя ей вслед со странным выражением на лице. Потом он нетерпеливо дернул плечом, тяжело вздохнул и, обернувшись, оказался лицом к лицу с Эркюлем Пуаро. Он невольно вздрогнул. Мужчины посмотрели друг на друга — Пуаро твердо и пристально, а Дерек с каким-то веселым вызовом. Он поднял брови и насмешливо заговорил:

— Она очень мила, не так ли? — легкомысленно бросил он.

— Да, — задумчиво ответил Пуаро, — вы вполне точно характеризуете мадемуазель. Фраза чисто английская, и мадемуазель Кэтрин тоже настоящая англичанка.

Дерек не ответил.

— И все же она simpathique, не так ли?

— Да, — ответил Дерек, — таких, как она, мало.

Он говорил негромко, почти про себя. Пуаро многозначительно кивнул, а затем, наклонившись к Дереку, заговорил с ним совсем другим тоном: спокойным и суровым — Дерек не подозревал, что Пуаро может быть таким.

— Вы извините старого человека, месье, если он скажет что-то, что покажется вам неприятным. Я бы хотел напомнить вам одну из ваших английских пословиц: «Не заводи новой любви, не покончив со старой».

— Какого черта! — разгневался Дерек.

— Вы разозлились на меня, — мирно продолжил Пуаро, — другого я не ожидал. А насчет того, что я имел в виду, месье, то обернитесь — увидите другую машину, а в ней другую леди.

Дерек резко обернулся, и его лицо потемнело.

— Мирель! Черт ее побери! — сказал он сквозь зубы. — Скоро я…

Пуаро остановил его.

— Разве мудро то, что вы собираетесь сделать? — предостерегающе спросил он, и в его глазах загорелись зеленые огоньки. Но Дерек не обратил внимания на предостережение — от злости он потерял контроль над собой.

— Я с ней порвал, о чем она прекрасно знает! — воскликнул он гневно.

— Вы с ней порвали, но порвала ли она с вами?

Дерек вдруг горько рассмеялся.

— Она не порвет с двумя миллионами фунтов, если остается надежда прибрать их к рукам, — грубо сказал он, — тут уж на Мирель можно положиться.

— Да вы циник, — сказал Пуаро.

— Неужели? — Дерек улыбнулся, но в его улыбке не было веселья. — Я достаточно пожил, месье Пуаро, чтобы знать, что все женщины очень похожи друг на друга, — улыбка сбежала с его лица. — Все, кроме одной.

Он с вызовом посмотрел на Пуаро, но в его глазах промелькнула настороженность.

— Вот этой, — он махнул рукой в сторону Cap Martin.

— О! — сказал Пуаро.

Восклицание было рассчитано на то, чтобы спровоцировать несдержанного собеседника.

— Я знаю, что вы хотите сказать, — сказал Дерек, — что я вел беспутную жизнь, что я недостоин ее. Вы скажете, что я не имею права даже думать о ней, и говорить об этом просто неприлично, раз моя жена всего несколько дней, как умерла, да еще не своей смертью.

Он остановился, чтобы набрать воздуха, и Пуаро воспользовался паузой, чтобы грустно вставить:

— Но я так не говорил.

— Но скажете.

— Да? — спросил Пуаро.

— Вы скажете, что у меня нет ни малейшего шанса жениться на Кэтрин.

— Нет, — сказал Пуаро, — вовсе нет. Ваша репутация не из лучших, но женщин подобные обстоятельства никогда не пугают. Если бы у вас был прекрасный характер и вы отличались бы высокой моралью, если бы вы никогда не поступали так, как не следует, а лишь старались бы исполнять свой долг — eh bien! Вот тогда бы я очень сомневался в вашем успехе. Моральная стойкость, вы же понимаете, не романтична.

Дерек Кеттеринг молча выслушал его и пошел к ожидавшей машине. Пуаро с некоторым интересом наблюдал за ним. Он заметил, как Мирель выглянула из машины и заговорила с ним, но Дерек приподнял шляпу и прошел мимо.

— Са y est, — сказал месье Эркюль Пуаро, — я думаю, пора домой.

В номере он застал невозмутимого Джорджа, который гладил брюки.

— Хороший денек, Джордж, немного утомительный, но я кое-что узнал.

— Рад за вас, сэр, — Джордж, как всегда, был изысканно вежлив.

— Личность преступника, как таковая, Джордж, всегда занимала меня. Многие убийцы — весьма приятные люди.

— Я слышал, сэр, что доктор Криппен был очень симпатичным джентльменом, что не помешало ему изрубить свою жену на кусочки.

— Ваши примеры всегда к месту, Джордж.

Слуга улыбнулся, и в это время зазвонил телефон. Пуаро взял трубку.

— Алло. Да, да, Эркюль Пуаро…

— Говорит Кнайтон. Обождите минутку, месье Пуаро, с вами хочет говорить мистер Ван Алден.

После недолгой паузы в трубке послышался голос миллионера.

— Это вы, месье Пуаро? Я хотел сказать, что Мейсон только что пришла ко мне по собственному почину. Она подумала и говорит, что почти уверена — человек, которого она видела в Париже, был Дереком Кеттерингом. Ей сразу показалось, что в том человеке было что-то знакомое, но она не сразу поняла, что именно. Теперь она, кажется, вполне уверена.

— Спасибо, месье Ван Алден, — сказал Пуаро, — мы постепенно продвигаемся вперед.

Он повесил трубку и некоторое время стоял, задумавшись, Джорджу пришлось обращаться к нему два раза.

— А? — наконец отозвался он. — Что вы сказали?

— Вы будете обедать дома или отправитесь в город, сэр?

— Ни то, ни другое, — ответил Пуаро. — Сейчас я лягу спать. Случилось ожидаемое, а когда случается ожидаемое, я всегда волнуюсь.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ВЫЗОВ


Когда Дерек Кеттеринг проходил мимо машины, Мирель высунулась оттуда и сказала:

— Дерек, я должна поговорить с тобой…

Но Дерек приподнял шляпу и прошел мимо.

Когда он вернулся в отель, дежурный оторвался от работы и предупредил его:

— Вас ожидает джентльмен, месье.

— Кто он? — спросил Дерек.

— Он не назвался, месье, но сказал, что у него важное дело и что он подождет.

— Где он сейчас?

— Он в малом зале, месье. Он не захотел ждать в вестибюле, поскольку там слишком много народа.

Дерек кивнул и пошел в сторону малого зала.

Там был всего один человек, который встал и поклонился входившему Дереку с французским изяществом. И хотя Дерек только однажды видел графа де ля Рош, он без труда узнал этого аристократа и сердито нахмурился. Что за наглость!

— Вы граф де ля Рош, не так ли? — сказал он. — Боюсь, что вы зря потеряли время, взяв на себя труд прийти сюда.

— Надеюсь, что нет, — примирительно сказал граф.

Привлекательность графа не действовала на мужчин, все мужчины, за редким исключением, его терпеть не могли. У Дерека уже появилось отчетливое желание дать графу хорошего пинка и выгнать из комнаты. Его удерживало только сознание того, что сейчас ему ни к чему скандалы. Он снова удивился: ну что Руфь нашла — а она, несомненно, любила его — в этом типе? Невежа, даже хуже, чем невежа. Он с отвращением посмотрел на наманикюренные ногти графа.

— У меня к вам небольшое дело, — сказал граф, — советую вам выслушать.

У Дерека снова возникло острое желание дать графу пинка, но он опять сдержался. От него не ускользнули угрожающие нотки в тоне графа, но он понял их по-своему. Интересно, что за причины привели сюда графа, почему его следует слушать?

Дерек сел и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

— Ну, — резко спросил он, — так в чем дело?

Не в правилах графа было сразу приступать к делу.

— Разрешите, месье, принести вам глубокие соболезнования в связи с недавней утратой.

— Если вы будете хамить, — спокойно сказал Дерек, — я вас выброшу в окно.

И он кивнул в сторону окна, рядом с которым стоял граф. Тот поежился.

— Я могу прислать к вам своих друзей, месье, если вы хотите подраться, — сказал он с достоинством.

Дерек рассмеялся.

— Дуэль? Дорогой граф, для этого я недостаточно уважаю вас. Но я с огромным удовольствием прогнал бы вас пинками по Promenade des Anglais.

Граф даже не оскорбился, он лишь поднял брови и пробормотал:

— Все англичане — варвары.

— Ну, — сказал Дерек, — так что вы хотите?

— Я буду говорить прямо, — сказал граф, — и перейду сразу к делу, что, полагаю, устраивает нас обоих.

Он снова примирительно улыбнулся.

Граф взглянул на потолок, соединил кончики пальцев и промурлыкал:

— Вы получили много денег, месье.

— А какое, черт побери, вам дело?

Граф встал.

— Месье, затронута моя честь. Я подозреваюсь — обвиняюсь — в грязном преступлении.

— Обвинение исходит не от меня, — холодно отвечал Дерек. — Как заинтересованная сторона, я не высказывал своего мнения.

— Но я не виновен, — сказал граф. — Небом клянусь, — он поднял руку к небу, — не виновен.

— Простите, дело ведет месье Карреж, — вежливо напомнил Дерек.

Граф не обратил внимания.

— Я не только несправедливо подозреваюсь в преступлении, которого не совершал, но у меня — ах! — нет денег.

Он выжидающе кашлянул.

Дерек встал.

— Я ждал подобного, — спокойно сказал он. — Грубый шантаж, Я не дам вам ни пенни. Моя жена мертва, и ее не тронут разоблачения, которыми вы станете грозить. Она, наверное, писала вам неосторожные письма. Что ж, если бы я сейчас заплатил вам за них, я больше чем уверен — вы оставили бы несколько штук у себя. Вот что я скажу вам, месье де ля Рош: шантаж наказуем — и в Англии, и во Франции. Вот мой ответ. До свидания.

— Одну минуту, — граф вытянул руки, не давая Дереку выйти. — Вы ошибаетесь, месье, вы глубоко ошибаетесь. Я считаю себя джентльменом. — Дерек рассмеялся, но граф продолжал: — Письма дамы для меня — святыня, — его лицо так и светилось благородством. — У меня предложение совсем другого рода. Как я уже сказал, я очень нуждаюсь в деньгах и, боюсь, мне придется пойти в полицию с определенной информацией.

Дерек обернулся.

— Что вы имеете в виду?

На лице графа вновь засияла примирительная улыбка.

— Я думаю, не стоит вдаваться в детали, — проворковал он. — Ищи, кому преступление выгодно — так, кажется, говорят полицейские. Как я только что сказал, вы получили много денег.

Дерек рассмеялся.

— Если это все… — высокомерно начал он.

Граф покачал головой.

— Далеко не все, уважаемый сэр. Я бы не пришел к вам, если бы не располагал более точной и детальной информацией. Не очень приятно, месье, быть арестованным по подозрению в убийстве.

Дерек подошел к графу вплотную. Он был в таком гневе, что граф невольно отступил на несколько шагов.

— Вы что, угрожаете? — спросил молодой человек в ярости.

— Вы никогда больше об этом не услышите, — заверил граф.

— Какой-то кошмарный блеф!

Граф поднял руку.

— Вы ошибаетесь. Это не блеф. Чтобы убедить вас, я только скажу, что информация получена от одной леди — у нее есть неопровержимые доказательства того, что убийство совершили вы.

— У нее? У кого?

— У мадемуазель Мирель.

Дерек отшатнулся, как от удара.

— Мирель, — сказал он сквозь зубы.

Граф поспешил развить то, что считал своей победой.

— Пустяк — сто тысяч франков, — сказал он, — большего я не прошу.

— А? — сказал Дерек, приходя в себя.

— Я сказал, месье, что такой пустяк, как сто тысяч франков, успокоит мою… з-э… совесть.

Дерек взял себя в руки. Он строго посмотрел на графа.

— Вы хотите, чтобы я дал ответ сразу?

— Если вас не слишком затруднит, месье.

— Тогда, пожалуйста. Можете убираться к дьяволу. Понятно?

И, оставив графа в безмолвном удивлении, Дерек повернулся и вышел из комнаты.

На улице он взял такси и поехал в отель к Мирель. Справившись у дежурного, он узнал, что балерина как раз приехала. Дерек дал дежурному свою визитную карточку.

— Передайте, будьте добры, мадемуазель и спросите, сможет ли она принять меня.

Через короткое время Дерека попросили следовать за chasseur.

У номера балерины на Дерека обрушилась волна экзотических ароматов: комната была полна гвоздик, орхидей и мимозы. Мирель стояла у окна в кружевном пеньюаре.

Она пошла ему навстречу, вытянув руки.

— Дерек, ты пришел ко мне! Я так и знала, что ты придешь.

Он отстранил ее руки и внимательно посмотрел на нее сверху вниз.

— Зачем ты посылала ко мне графа де ля Рош?

Она удивленно посмотрела на него, и Дерек решил, что удивление искреннее.

— Я?! Посылала к тебе графа де ля Рош? Но, действительно, зачем?

— Очевидно, с целью шантажа, — мрачно ответил Дерек.

Она снова удивилась, но потом вдруг улыбнулась.

— Конечно, следовало ожидать. Это как раз то, что он и должен был сделать, се type la. Мне следовало предвидеть. Но, правда, Дерек, я не посылала его.

Он подозрительно посмотрел, как будто хотел прочитать ее мысли.

— Я скажу тебе, — сказала Мирель. — Мне стыдно, но я тебе скажу. Вчера, ты понимаешь, я просто с ума сходила от злости, — она сделала выразительный жест, — я не из терпеливых. Я захотела отомстить тебе и пошла к графу де ля Рош, сказав ему, чтобы шел в полицию… Но не бойся, Дерек, я не совсем потеряла голову, все доказательства остались у меня. Ты же понимаешь, полиция ничего не сможет сделать без моих показаний. А теперь, теперь…

Она крепко прижалась к нему, глядя в лицо масляными глазами.

Он грубо оттолкнул Мирель, но та стояла, тяжело дыша, ее глаза сузились, как у кошки.

— Осторожней, Дерек, подумай как следует. Ты вернулся ко мне, разве нет?

— Я никогда не вернусь к тебе, — твердо ответил Дерек.

Балерина задыхалась от злости, ее глаза мерцали.

— Значит, у тебя есть другая женщина? Та, с которой ты обедал тогда? Я права?

— Я собираюсь просить ее руки. Тебе следует знать это.

— Глупая, чопорная англичанка! И ты мог хоть на минуту подумать, что я допущу такое? О нет! — она дрожала. — Слушай, Дерек, ты помнишь, о чем мы говорили в Лондоне? Ты сказал, что тебя может спасти только смерть твоей жены. Ты тогда жалел, что она такая сильная. Потом ты толковал о несчастном случае, больше, чем о несчастном случае.

— И о нашем разговоре, — презрительно сказал Дерек, — ты поведала графу де ля Рош?

Мирель расхохоталась.

— Что я, дура? Да и что полиция может сделать с подобным пустяком? Послушай, предлагаю тебе последний шанс. Ты бросишь англичанку, вернешься ко мне, и тогда, милый, я никогда, никогда даже не заикнусь…

— Не заикнешься о чем?

Она радостно рассмеялась.

— Ты думаешь, никто не видел, как ты…

— Что ты имеешь в виду?

— Милый, ты думаешь, будто никто не видел тебя — но тебя видела я. Дерек, mon ami, я видела, как ты выходил из купе своей жены, когда поезд подходил к Лиону в ту ночь. И я знаю еще кое-что. Я знаю, что когда ты вышел из купе, она была мертва.

Он ошеломленно посмотрел на нее, затем повернулся и, будто во сне, медленно, даже слегка покачиваясь, вышел из комнаты.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ


— Итак, — сказал Пуаро, — мы добрые друзья, и у нас не должно быть друг от друга секретов.

Кэтрин обернулась, чтобы посмотреть на него. В его голосе, под напускной веселостью, ей послышалось что-то тревожное, чего раньше никогда не было.

Они сидели в парке в Монте-Карло. Кэтрин приехала с друзьями, и почти сразу же они наткнулись на Кнайтона и Пуаро. Леди Тэмплин захватила Кнайтона и стала изводить его воспоминаниями, большинство из которых, как подозревала Кэтрин, просто выдумывала. Так они и удалились, леди Тэмплин под руку с Кнайтоном, который только бросил несколько взглядов назад через плечо. Заметив эти взгляды, Пуаро очень заинтересовался.

— Итак, продолжим, — сказал Пуаро.

— Конечно, мы друзья, — сказала Кэтрин, — а что, простите, дальше?

— Мы с самого начала симпатизируем друг другу, — продолжал Пуаро.

— С тех пор, как вы сказали, что детективные истории случаются и в жизни.

— И я был прав, разве нет? — Пуаро выразительно поднял указательный палец. — Вот, пожалуйста, мы оказались в самой напряженной точке нашей истории. Для меня вполне естественно — такая профессия, но для вас… Тут совсем другое дело. Да, — задумчиво повторил он, — совсем другое дело.

Она внимательно посмотрела на него. Пуаро как будто предостерегал ее, указывая на угрозу, которой она не замечала.

— Так вы думаете, я завязла в этой истории? Правда, я разговаривала с миссис Кеттеринг перед самой ее смертью, но теперь… теперь все уже позади.

— Ах, мадемуазель, мадемуазель, разве можно наверняка знать, что с чем-то «навсегда покончено»?

Кэтрин с вызовом обернулась к нему.

— О чем вы? — спросила она. — Вы хотите мне что-то сказать, я не понимаю намеков. Лучше скажите прямо.

Пуаро печально посмотрел на нее.

— Ah, mais c'est anglais ca, — тихо сказал он, — Все только черное или белое, все разложено по полочкам и определено. Но жизнь не такова, мадемуазель. Бывают вещи, которых как бы и нет, а они уже отбрасывают тень.

Он вытер лоб большим шелковым платком.

— Но я что-то ударился в поэзию. Давайте, как вы говорите, перейдем к фактам. А в связи с этим, скажите, что думаете о майоре Кнайтоне.

— Он, действительно, мне очень нравится, — сказала Кэтрин. — Очень симпатичный молодой человек.

Пуаро вздохнул.

— В чем дело? — спросила Кэтрин.

— Вы ответили с таким чувством. Если бы вы сказали безразличным тоном: «О, он очень мил» или что-нибудь в этом роде — eh bien, знаете, тогда я был бы более доволен.

Кэтрин не ответила, она чувствовала себя не совсем удобно. Пуаро задумчиво закончил:

— И все же, кто знает? У женщин столько способов скрывать свои чувства, а сердечность — способ ничем не хуже любого другого.

Он снова вздохнул.

— Я не понимаю… — начала Кэтрин, но Пуаро прервал ее.

— Вы не понимаете, мадемуазель, почему я так бесцеремонен? Я уже старик, мадемуазель, и иногда — не очень часто — я встречаюсь с людьми, благосостояние которых… мне дорого. Мы друзья, мадемуазель, вы сами только что сказали. В том все и дело — я хочу, чтобы вы были счастливы.

Кэтрин смотрела прямо перед собой и чертила что-то зонтиком на дорожке.

— Я спросил вас о майоре Кнайтоне, теперь задам еще один вопрос: вам нравится мистер Дерек Кеттеринг?

— Я его мало знаю.

— И только?

— Думаю, что да.

Пуаро поразило то, как она произнесла последние слова, и он пристально посмотрел в глаза Кэтрин.

— Может быть, вы и правы, мадемуазель. Видите ли, я многое повидал и знаю, что если любовь к плохой женщине может испортить хорошего мужчину, то и наоборот — любовь к хорошей может «испортить» плохого.

Кэтрин бросила на него быстрый взгляд.

— Вы сказали: «испортить»…

— Если смотреть с его позиций. Преступление тоже становится человеческой натурой.

— Вы все время хотите предостеречь меня, — тихо сказала Кэтрин. — Против кого или чего?

— Я не могу заглянуть в ваше сердце, мадемуазель, и вы не позволили бы, даже если бы мог. Скажу только вот что: некоторые мужчины странно привлекательны для женщин.

— Граф де ля Рош, — с улыбкой сказала Кэтрин,

— Есть и другие — поопасней, чем граф. В них есть хорошие качества — смелость, отвага. Вы увлечены — я вижу, мадемуазель, — и, я надеюсь, тут не более, чем увлечение. Да, я надеюсь. Мужчина, о котором я говорю, несомненно, искренен, но все же…

— Да?

Он встал и, глядя ей в лицо, медленно и раздельно сказал:

— Можно любить вора, мадемуазель, но не убийцу.

Повернулся и быстро ушел, оставив Кэтрин на скамейке.

Он слышал, как она застонала, но не обратил внимания. Он сказал все, что хотел, и оставил ее, чтобы дать время осмыслить сказанное.

Сияло солнце. Из казино вышел Дерек Кеттеринг, который, заметив на скамейке Кэтрин, присоединился к ней.

— Я играл, — весело сказал он, — и неудачно: проиграл все, что было в кармане.

Кэтрин озабоченно посмотрела на него. Он вел себя как-то необычно, чувствовалось, что пытается сдержать сильное волнение, но с небольшим успехом.

— Я и думала, что вы игрок.

— Всегда и во всем игрок? Вы почти правы. А вас разве не увлекает игра? Поставить на карту большие деньги — таких ощущений нигде не испытаешь.

Хотя Кэтрин и думала, что она спокойна и уверена, она почувствовала, что может вот-вот расплакаться.

— Я хотел поговорить с вами, — продолжал между тем Дерек. — Кто знает, будет ли еще такая возможность? Говорят и думают, что я убил жену — подождите, не прерывайте. Абсурд, конечно, — он немного помолчал, а затем заговорил уже более свободно. — Перед полицией и местными властями мне приходится притворяться, чтобы сохранять приличия, но перед вами я притворяться не хочу. Я женился из-за денег. Я нуждался в деньгах, когда впервые встретил Руфь Ван Алден. Она тогда походила на мадонну, и я, в общем, решил построить хорошую семью, но наступило горькое похмелье. Моя жена любила другого мужчину, когда выходила за меня замуж, я для нее никогда ничего не значил. Нет, я ее не обвиняю, то была очень благопристойная сделка: она хотела получить титул — мне нужны были деньги. Трудности начались просто из-за того, что Руфь американка. Хоть я и не был ей нужен, ей хотелось, чтобы я находился при ней, как примерный ребенок. Она все время напоминала, что купила меня, что я принадлежу ей. Ну вот и я стал относиться к ней с отвращением. То же самое вам сказал бы мой тесть, и был бы совершенно прав. К моменту смерти Руфи я был на пороге полного разорения, — он вдруг рассмеялся. — Имея дело с таким человеком как Ван Алден, каждый оказался бы на пороге разорения. А потом? — Дерек пожал плечами. — А потом Руфь убили — к моему счастью.

Он рассмеялся, и от его смеха Кэтрин содрогнулась.

— Да, — сказал Дерек, — хоть и бессердечно, но зато правда. А теперь я хочу вам сказать еще кое-что. Как только я увидел вас, я понял: вы единственная женщина, которая мне нужна. Я… я боялся вас, боялся, что вы принесете мне несчастье.

— Несчастье? — быстро спросила Кэтрин.

Он пристально посмотрел на нее.

— Почему вы так спрашиваете? О чем вы подумали?

— Я подумала о том, что мне говорили.

Дерек вдруг ухмыльнулся.

— Вам многое могут наговорить обо мне — большей частью сказанное будет правдой. Есть вещи и похуже, о которых вам никто не расскажет. Я всегда был игроком и совершал иногда странные поступки. Не стану отрицать ни сейчас, ни когда-либо еще. Но с прошлым покончено. Я хочу только, чтобы вы поверили мне в одном: клянусь всем, что есть святого — я не убивал своей жены.

Он говорил искренне и серьезно, но немного театрально. Заметив, что Кэтрин встревоженно смотрит на него, он продолжил:

— Я знаю. Я солгал вчера. Я действительно входил тогда в купе жены.

— Вот как…

— Трудно объяснить, зачем я к ней ходил, но я попытаюсь. Я сделал это неожиданно для самого себя. Видите ли, я более или менее шпионил за своей женой. В поезде я старался не попадаться ей на глаза. Мирель сказала, что у моей жены в Париже свидание с графом де ля Рош, что оказалось не совсем так. Мне стало стыдно и я вдруг подумал, что надо выяснить отношения раз и навсегда. Я толкнул дверь и вошел в купе.

Он остановился.

— Я слушаю, — сказала Кэтрин.

— Руфь спала — ее лицо было повернуто к стене и я видел только ее затылок. Я, конечно, мог разбудить ее, но вдруг почувствовал, что зря потеряю время. Что мы, в конце концов, могли сказать друг другу, кроме того, что говорили уже сотни раз? Она так мирно спала. Я осторожно вышел из купе.

— А почему вы лгали в полиции? — спросила Кэтрин.

— Потому что я не круглый дурак. Я с самого начала понял, что, с точки зрения наличия мотива, я — идеальный убийца. Если бы я признался, что был у нее в купе незадолго до ее смерти, я вынес бы себе окончательный приговор.

Понимала ли она его? Она сама не знала. Она чувствовала почти магнетическую притягательность Дерека, но что-то сопротивлялось в ней, что-то удерживало.

— Кэтрин…

— Да?

— Вы теперь знаете: я люблю вас. А вы… вы меня любите?

— Я… не знаю. — Она чувствовала, что земля уходит из-под ног. — Если… если только…

Она загнанно посмотрела по сторонам, как бы ища помощи. И тут увидела: прихрамывая, по дорожке к ним спешил майор Кнайтон.

В ее голосе, когда она здоровалась с ним, послышались облегчение и неожиданная сердечность.

У Дерека потемнело лицо, и он встал. Однако заговорил он с деланной беззаботностью.

— Леди Тэмплин щекочет нервы? Я, пожалуй, присоединюсь к ней, чтобы объяснить преимущества своей системы.

Он повернулся и оставил их вдвоем. Кэтрин опять села. Сердце ее билось часто и неровно, но, перекидываясь ничего не значащими фразами со своим спокойным, немного насмешливым собеседником, она снова взяла себя в руки.

И вдруг с ужасом поняла — Кнайтон тоже собирается объясниться с ней! Что он и сделал, почти так же, как и Дерек, хотя и в иной манере.

Он был насмешлив и немного заикался, быстро произносил фразы и не заботился о красноречии.

— Как только я увидел вас… я… Мне не следовало открываться так скоро, но мистер Ван Алден может уехать отсюда в любой момент, и у меня больше может не оказаться возможности. Я знаю, вы не могли полюбить меня так скоро. И все-таки осмеливаюсь сделать вам предложение. У меня есть средства, правда небольшие. Я знаю, каков будет ответ. Но на тот случай, если я внезапно уеду, я хочу, чтобы вы знали — я вас люблю.

Кэтрин была растрогана.

— Еще одно. Я хотел сказать, что если… если вы когда-нибудь попадете в беду, все, чем я смогу вам помочь…

Он взял ее за руку, молча сжал, а затем быстро, не оборачиваясь, ушел.

Кэтрин осталась на скамейке, глядя ему вслед. Дерек Кеттеринг, Ричард Кнайтон… Боже мой, не лучше ли было прежнее уединение? Тут Кэтрин испытала что-то странное, как бы галлюцинацию: ей показалось, что с ней рядом убитая — Руфь Кеттеринг. Руфь, казалось, хотела заговорить, будто дух Руфи Кеттеринг хотел открыть Кэтрин что-то жизненно важное. Потом все пропало. От волнения Кэтрин встала, ее била дрожь. Что хотела сказать Руфь Кеттеринг?


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ПОКАЗАНИЯ МИРЕЛЬ


Покинув Кэтрин, Кнайтон пошел искать Эркюля Пуаро. Он нашел его в казино, беспечно ставящим минимальные ставки на случайные номера. Когда подошел Кнайтон, выиграл номер тридцать три и ставку Пуаро забрал крупье.

— Не везет! — сказал Кнайтон. — Будете еще ставить?

Пуаро покачал головой.

— Не теперь.

— Захватывает игра? — с любопытством спросил Кнайтон.

— Только не рулетка.

Кнайтон бросил на него встревоженный взгляд и сбивчиво заговорил:

— Вы сейчас не заняты, месье Пуаро? Я хотел бы спросить вас кое о чем.

— Я в вашем распоряжении. Может быть, уйдем отсюда? На воздухе так приятно, светит солнце.

Они вышли. Кнайтон сделал глубокий вдох.

— Я люблю Ривьеру, — сказал он. — Я впервые попал сюда двенадцать лет назад, во время войны — лежал в госпитале леди Тэмплин. После болот Фландрии показалось, что попал в рай.

— Так оно и должно было быть, — сказал Пуаро.

— Теперь кажется странным, что когда-то была война, — Кнайтон задумался.

Они некоторое время шли молча.

— Вы что-то узнали? — спросил Пуаро.

Кнайтон удивленно посмотрел на него.

— Да, — сказал он, — но как вы догадались?

— Ну, для этого достаточно просто посмотреть на вас, — сухо ответил Пуаро.

— Не думал, что по моему лицу так легко читать.

— Физиогномика — составная часть моей профессии, — с достоинством пояснил бельгиец.

— Ну так вот, месье Пуаро. Вы слышали об этой балерине — ее зовут Мирель?

— Любовница Дерека Кеттеринга?

— Да, она самая. И, зная то, что вы только что упомянули, мистер Ван Алден очень предубежден против нее. Она написала ему, прося о встрече, и он приказал мне послать ей короткий отказ, что я и сделал. Но сегодня утром она заявилась в отель, прислала со слугой визитную карточку, написав, что у нее жизненно важное дело и что ей немедленно нужно встретиться с мистером Ван Алденом.

— Вы заинтересовали меня, — сказал Пуаро.

— Мистер Ван Алден вышел из себя и приказал мне ответить ей так, что я позволил себе не согласиться с ним. К тому же, мне казалось вполне вероятным, что эта женщина может дать нам ценную информацию. Она тоже ехала в «Голубом поезде» и могла видеть или слышать что-то, для нас очень важное. Вы согласны со мной, месье Пуаро?

— Да, — сухо сказал Пуаро, — месье Ван Алден, простите, вел себя исключительно глупо.

— Я рад, что вы так смотрите на дело, — сказал секретарь. — А теперь я расскажу вот что, месье Пуаро. Поведение мистера Ван Алдена показалось мне таким недальновидным, что я лично спустился в вестибюль и поговорил с дамой.

— Eh bien? И что же?

— Трудность заключалась в том, что она настаивала на свидании с самим мистером Ван Алденом. Я, сколько мог, смягчил его ответ — если уж быть точным, я его фактически совсем изменил, сказав, что мистер Ван Алден занят и не может ее принять и что она может передать все, что ей угодно, через меня. Она однако не решилась и, не сказав больше ничего, ушла. Но у меня осталось впечатление, месье Пуаро, что эта женщина многое знает.

— Любопытно, — спокойно сказал Пуаро. — Вы знаете, где она остановилась?

— Да, — Кнайтон сообщил название отеля.

— Отлично, — сказал Пуаро, — едем немедленно.

— Но мистер Ван Алден? — с сомнением спросил секретарь.

— Месье Ван Алден — упрямый человек, — сухо сказал Пуаро, — а я не спорю с упрямыми людьми. Я просто делаю то, что нахожу нужным. Мы немедленно едем к этой женщине, я скажу ей, что месье Ван Алден уполномочил вас действовать от его имени, а вы будете себя вести так, чтобы не противоречить мне.

Кнайтон все еще колебался, но Пуаро не обратил внимания на его сомнения.

Когда они приехали в отель, Пуаро отослал с посыльным свою и Кнайтона визитные карточки, написав карандашом: «от мистера Ван Алдена».

Посыльный быстро вернулся.

— Мадемуазель ждет, — сказал он.

Когда их провели в номер балерины, Пуаро сразу же начал свою атаку.

— Мадемуазель, — сказал он с поклоном, — мы пришли к вам по поручению месье Ван Алдена. Он нездоров, у него простужено горло, но я уполномочен действовать от его имени, так же как и майор Кнайтон, его секретарь. Впрочем, если мадемуазель обождет недели две…

В одном Пуаро был совершенно уверен — в том, что для женщины с таким характером, как у Мирель, само слово «ждать» должно быть ненавистным.

— Eh bien, я буду говорить с вами, господа, — она перешла почти на крик. — Я терпела. Я сдерживалась. А зачем? Чтобы меня оскорбляли? Да, оскорбляли! О! Он думает, что со мной можно так обращаться — выбросить Мирель, как старую перчатку. Никогда! Никогда мужчины не уставали от меня, — напротив, именно мне они всегда надоедали.

Она прошлась взад-вперед по комнате, ее стройное тело сотрясали судороги ярости. По пути ей попался столик и она отшвырнула его в угол с такой силой, что он сломался.

— Вот что я с ним сделаю, — крикнула она, — и вот еще!

Она схватила стеклянную вазу с лилиями и бросила ее об пол. Ваза разлетелась вдребезги.

Кнайтон смотрел на нее с холодным неодобрением, как умеют смотреть только англичане. Он был шокирован и чувствовал себя неуютно. У Пуаро, наоборот, блестели глаза и он наслаждался спектаклем.

— Как великолепно! — воскликнул он. — У мадам есть темперамент — сразу видно.

— Я артистка, — сказала Мирель. — У каждого артиста есть темперамент. Я сказала Дереку, чтобы он поостерегся, но он не послушался, — она вдруг резко обернулась к Пуаро. — Правда ли, что он хочет жениться на англичанке?

Пуаро кашлянул.

— Ou m'a dit, — тихо сказал он, — думаю, что он страстно влюблен в нее.

Мирель подошла к нему вплотную.

— Он убил свою жену, — провизжала она. — Ну вот, теперь вы знаете! Он заранее говорил мне, что убьет жену. Он был разорен — ха-ха! И нашел самый простой выход.

— Вы утверждаете, что месье Кеттеринг убил свою жену?

— Да, да, да! Повторить еще?

— Полиция, — спокойно сказал Пуаро, — захочет иметь доказательства.

— Я видела, как он выходил из ее купе той ночью.

— Когда?

— Как раз когда поезд подходил к Лиону.

— Вы можете присягнуть, мадемуазель?

Пуаро теперь говорил строго и решительно.

— Да.

Установилось молчание. Мирель тяжело дышала, а ее взгляд — наполовину вызывающий, наполовину испуганный — перебегал с Кнайтона на Пуаро и обратно.

— Серьезное дело, мадемуазель, — сказал детектив, — вы сознаете, насколько оно серьезно?

— Конечно.

— Отлично, — сказал Пуаро, — тогда вы понимаете, мадемуазель, что нельзя терять ни минуты. Вы должны немедленно поехать с нами к следователю.

Такой поворот застал Мирель врасплох. Она колебалась, но, как и предвидел Пуаро, ей не оставалось никакого выхода.

— Хорошо, — сказала она, — я пойду оденусь.

Оставшись одни, Пуаро и Кнайтон переглянулись.

— Как по пословице, — сказал Пуаро, — куй железо, пока горячо. Она темпераментна — может быть, через час она раскается и захочет пойти на попятную. Надо предотвратить ее метания и порывы.

Вернулась Мирель, одетая в песочного цвета бархатное пальто с леопардовым воротником. Она и сама была похожа на огромную кошку — такой же золотистый цвет волос и такое же коварство. В ее глазах все еще светились злоба и решительность.

Они застали и следователя, и месье Кокса. После нескольких вступительных слов Пуаро, мадемуазель Мирель вежливо предложили рассказать все, что ей известно. Она повторила почти слово в слово то, что говорила Кнайтону и Пуаро, только теперь гораздо более спокойно.

— Необычная история, мадемуазель, — медленно сказал месье Карреж.

Он откинулся на спинку стула, поправил пенсне и внимательно и испытующе посмотрел сквозь них на балерину.

— Вы хотите, чтобы мы поверили, будто месье Кеттеринг делился с вами своими преступными замыслами заранее?

— Да, да. «Она слишком здорова» — так он говорил. «Чтобы она умерла, нужен несчастный случай» — и он его организовал.

— Надеюсь, вы сознаете, мадемуазель, — строго сказал месье Карреж, — что в таком случае вы оказываетесь соучастницей преступления?

— Я? Да ни в коем случае, месье. Разве мне могло прийти в голову принимать его слова всерьез? Конечно нет! Я знаю мужчин, месье, — они часто говорят дикие вещи. Если бы они совершали все, что они говорят au pied de la lettre, мы жили бы в довольно странном мире.

— Значит, вас следует понимать так, что угрозы месье Кеттеринга вы посчитали простой болтовней? Разрешите спросить, мадемуазель, почему вы разорвали свой контракт в Лондоне и приехали на Ривьеру?

Мирель взглянула на него своими черными глазами.

— Я хотела быть с человеком, которого любила, — просто сказала она. — Что тут странного?

Пуаро вежливо вставил вопрос:

— Значит, вы приехали в Ниццу по просьбе месье Кеттеринга?

У Мирель вышла небольшая заминка с ответом, видно было, что она колеблется. Ответила она безразличным, надменным тоном:

— В таких делах я поступаю, сообразуясь только с собственным удовольствием.

То, что ответ вовсе не был прямым ответом на поставленный вопрос, заметили все, но никто ничего не сказал.

— Когда вы впервые убедились, что месье Кеттеринг убил свою жену?

— Как я уже сказала, месье, я видела, как месье Кеттеринг вышел из купе своей жены незадолго до того, как поезд прибыл в Лион. У него было такое выражение лица! Тогда я не поняла, в чем дело, но вид его был ужасен. Я никогда не забуду!

Ее голос срывался на верхних нотах, она картинно всплескивала руками.

— Мы слушаем, — сказал месье Карреж, — продолжайте.

— Потом, когда я узнала, что мадам Кеттеринг была уже мертва, когда поезд отъехал от Лиона, тогда, лишь тогда я поняла!

— И все-таки, вы не обратились в полицию, — сказал следователь.

Мирель свысока взглянула на него, ей нравилась ее роль.

— Разве я могла предать своего возлюбленного? — спросила — она. — О нет! Никогда не просите о таком женщину.

— Но, все-таки, теперь… — начал месье Кокс.

— Теперь все изменилось. Он предал меня! Неужели я должна молча терпеть?

— Конечно, конечно нет, — успокоил ее следователь. — Прошу, мадемуазель, прочтите ваши показания, проверьте, все ли верно записано и подпишите их.

Мирель не стала утруждать себя чтением.

— Все верно, — она встала. — Я вам больше не нужна, господа?

— В данный момент нет, мадемуазель.

— А Дерека арестуют?

— Немедленно, мадемуазель.

Мирель злорадно рассмеялась и поплотнее запахнула пальто.

— Ему следовало подумать, прежде чем оскорблять меня, — выкрикнула она.

— Еще один вопрос, мадемуазель, — Пуаро вежливо кашлянул. — Разрешите?

— Да?

— Почему вы думаете, что мадам Кеттеринг была уже мертва, когда поезд покинул Лион?

Мирель непонимающе взглянула на него.

— Но она была мертва.

— Была ли?

— Да, конечно, я…

Она вдруг оборвала себя. Пуаро, который внимательно наблюдал за ней, заметил, что она встревожилась.

— Мне так сказали. Все так говорят.

— О, — сказал Пуаро, — я и не знал, что этот факт обсуждался за пределами полицейского участка.

Мирель разволновалась.

— Ну, такие вещи становятся известными, — небрежно сказала она. — Кто-то сказал мне, я не помню.

Она направилась к выходу. Месье Кокс поспешил вперед, чтобы открыть перед ней дверь, но тут Пуаро опять спокойно заметил:

— А драгоценности? Простите, мадемуазель, вы ничего не рассказали о драгоценностях.

— Драгоценности? Какие драгоценности?

— Рубины Екатерины Великой. Раз уж вы знаете так много, вы, наверное, слышали и о них.

— Я ничего не знаю ни о каких драгоценностях, — отрезала Мирель.

Она вышла, хлопнув дверью. Месье Кокс вернулся на место, а следователь вздохнул,

— Ну и фурия! — сказал он. — Но diablement chic. Интересно, говорила ли она правду? Думаю, да.

— Конечно, она говорила правду, но не всю, — сказал Пуаро. — Это подтверждает и мисс Грей: незадолго до того, как поезд прибыл в Лион, она видела, как месье Кеттеринг входил в купе жены.

— Его дело совершенно ясно, — сказал комиссар и вздохнул. — К великому сожалению, — тихо добавил он.

— О чем вы жалеете? — спросил Пуаро.

— Целью моей жизни было схватить графа де ля Рош за руку. В этот раз, ma Foi, я думал, ему уже не отвертеться, а приходится брать другого — совсем не то чувство.

Месье Карреж потер нос.

— Если что-нибудь получится не так, — озабоченно заметил он, — может выйти скандал. Месье Кеттеринг — настоящий аристократ. Дело попадет в газеты. Если мы совершим ошибку… — он поежился.

— А драгоценности, — сказал комиссар, — что он с ними сделал?

— Конечно спрятал, — ответил месье Карреж, — они ведь для него очень опасны — могут привести к разоблачению.

Пуаро улыбнулся.

— О драгоценностях у меня свое мнение, — сказал он. — Скажите, господа, вам что-нибудь известно о человеке по кличке Маркиз?

Комиссар взволнованно кашлянул.

— Маркиз? Вы думаете, он замешан в деле, месье Пуаро?

— Я спросил, что вы о нем знаете.

Комиссар невольно поморщился.

— Не так много, как нам хотелось бы, — сказал он с сожалением, — он работает за сценой. Всю грязную работу за него выполняют другие, но чувствуется, что кто-то руководит всем этим. Мы уверены. Он не из профессиональных преступников.

— Француз?

— Да-да. Во всяком случае, мы так думаем, но не до конца уверены. Он работал и во Франции, и в Англии, и в Америке… Прошлой осенью в Швейцарии была совершена серия ограблений — считают, что его рук дело. По всем свидетельствам он этакий grand seigneur, одинаково хорошо говорящий и по-французски, и по-английски, а его происхождение — загадка.

Пуаро кивнул и поднялся, собираясь уходить.

— Вы больше ничего не можете нам сообщить, месье Пуаро? — спросил комиссар.

— Пока нет. Но, может быть, в отеле меня ожидают новости.

Месье Каррежу явно было не по себе.

— Если замешан Маркиз… — начал он, но остановился.

— То это сильно подрывает нашу версию, — закончил за него месье Кокс.

— Но не подрывает мою, — сказал Пуаро, — Наоборот, хорошо согласуется с ней. Au revoir, господа, если я узнаю что-нибудь важное, я немедленно свяжусь с вами.

Когда он шел обратно к себе в отель, у него было мрачное и серьезное лицо. В его отсутствие пришла телеграмма. Он вскрыл ее и дважды прочитал — телеграмма была длинной. Сложив и медленно опустив телеграмму в карман, Пуаро поднялся к себе, где его ожидал Джордж.

— Я устал, Джордж, очень устал. Закажите мне, пожалуйста, чашку горячего шоколада.

Шоколад был немедленно заказан и доставлен. Поставив чашку на столик рядом с Пуаро, Джордж собирался уйти, но хозяин остановил его.

— Кажется, Джордж, вы хорошо знаете английскую аристократию?

Джордж вежливо улыбнулся.

— Думаю, я имею право подтвердить сказанное, — ответил он,

— Вы говорили мне, Джордж, что преступники всегда происходят из низших классов…

— Не всегда, сэр. Например, большие неприятности были с младшим сыном герцога Девайзского. Он оставил Итон из-за какой-то темной истории и еще несколько раз попадал в неприятности. Полиция не захотела поверить, что у него клептомания. Он был очень способный молодой джентльмен, но, если вы хотите узнать мое мнение, насквозь испорченный. Его светлость отправили в Австралию, и, я слышал, там он опять попался, уже под другим именем. Очень странно, месье, но так все и было. Вряд ли нужно говорить, что молодой джентльмен не нуждался в деньгах.

Пуаро медленно кивнул.

— Жажда острых ощущений, — сказал он, — и какое-то завихрение в мозгах. Интересно…

Он достал из кармана телеграмму и перечитал ее. Между тем слуга вспоминал/

— Была еще дочь леди Фокс — она обманывала торговцев. Я бы мог вспомнить еще немало странных случаев. Это всегда очень беспокоит лучшие семьи, если можно так выразиться.

— У вас богатый опыт, Джордж, — сказал Пуаро. — Меня всегда удивляло: как такой человек как вы, всегда нанимавшийся в титулованные семьи, вдруг стал моим слугой? Я могу подумать, что у вас тоже жажда острых ощущений.

— Не совсем так, сэр, — ответил Джордж. — Я как-то прочитал в газете, что вы были приняты в Бэкингемском дворце. Прочитал как раз тогда, когда подыскивал себе новое место. Там было написано, что его величество был очень по-дружески настроен к вам и весьма высоко оценил ваши способности.

— О, — сказал Пуаро, — всегда интересно узнавать, почему происходят те или иные события.

Он немного подумал и спросил:

— Вы звонили мадемуазель Папопулос?

— Да, сэр, она просила передать, что она и ее отец с удовольствием отужинают с вами сегодня вечером.

Пуаро задумался. Выпив свой шоколад, он аккуратно поставил чашку в центр подноса и заговорил — больше с самим собой, чем с Джорджем.

— Белка, милый Джордж, собирает орехи. Она запасает их осенью, чтобы зимой было что есть. Иногда нам, людям, следует брать пример с представителей животного царства. Я лично всегда так и делал. Я был и кошкой, караулящей у мышиной норки, и собакой, неутомимо идущей по следу. Был я также и белкой, дорогой Джордж. Подбирал фактик здесь, фактик там… Сейчас я загляну в свою кладовую и достану оттуда орех, который давно запас — подождите-ка, да, семнадцать лет назад. Вы следите за ходом мысли, Джордж?

— Я не думаю, сэр, что орехи могут храниться так долго, хотя знаю, что бутылки с вином научились сохранять отлично.

Пуаро взглянул на него и улыбнулся.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ПУАРО ИГРАЕТ В БЕЛКУ


Пуаро отправился на ужин загодя — у него оставалось в запасе еще три четверти часа — была особая причина. Он поехал не прямо в Монте-Карло, а заехал на виллу к леди Тэмплин, где спросил мисс Грей.

Дамы одевались, и Пуаро провели в малую гостиную, где он прождал несколько минут. Вышла Ленокс Тэмплин.

— Кэтрин еще не готова, — сказала она. — Мне что-нибудь передать ей, или вы подождете, пока она спустится?

Пуаро посмотрел на нее и задумался. Он долго не отвечал, как будто от его решения зависело что-то важное, хотя вопрос и казался простым.

— Нет, — сказал он наконец, — нет, не думаю, что мне необходимо увидеться с мисс Грей, может быть, даже лучше не видеться с ней лично.

Ленокс немного удивилась, но вежливо ждала продолжения.

— У меня новости, — сказал Пуаро. — Передайте, пожалуйста, вашей подруге, что месье Кеттеринг был арестован сегодня вечером по подозрению в убийстве своей жены.

— Вы хотите, чтобы я передала это Кэтрин? — спросила Ленокс. Она неровно дышала, как будто только что пробежалась, а ее лицо сильно побледнело и напряглось.

— Если вас не затруднит, мадемуазель.

— Но почему? — спросила Ленокс. — Вы думаете, она огорчится? Она влюблена?

— Я не знаю, мадемуазель, — ответил Пуаро. — Заметьте, я честно признаюсь. Как правило, я знаю все, но в этом случае я… ну просто не знаю. Возможно, вы осведомлены лучше, чем я.

— Да, — сказала Ленокс, — но тем не менее, я не собираюсь посвящать вас в подробности.

— Вы думаете, он убийца? — спросила она через минуту.

Пуаро пожал плечами.

— Полиция так считает.

— Вы темните, — сказала Ленокс. — Что ж, значит есть что скрывать.

Она снова замолчала. Пуаро деликатно спросил:

— Вы ведь давно знаете Дерека Кеттеринга, не так ли?

— С самого детства, — хрипло ответила Ленокс.

Пуаро несколько раз молча кивнул.

Свойственным ей резким движением Ленокс пододвинула к себе стул и села, положив локти на стол и подперев подбородок руками. Ее глаза смотрели прямо на Пуаро.

— К чему они прицепились? — спросила она. — Я хочу сказать, какой мотив? Он что, получил после нее деньги?

— Два миллиона.

— А если бы она не умерла, он бы разорился?

— Да.

— Но ведь должно же было быть еще что-то, — настойчиво продолжала Ленокс. — Я знаю, он ехал с ней в одном поезде, но ведь этого недостаточно для обвинения?

— В купе миссис Кеттеринг нашли портсигар, который ей не принадлежал — на нем была вытиснена буква «К», и два человека видели, как мистер Кеттеринг входил в купе жены и выходил оттуда как раз перед Лионом.

— Кто видел?

— Одна из них — ваша подруга, мисс Грей, а другая — балерина, мадемуазель Мирель.

— А он, Дерек, что говорит?

— Он отрицает, что входил в купе жены, — ответил Пуаро.

— Дурак! — нахмурилась Ленокс. — Вы говорите, перед Лионом? А известно когда… когда она умерла?

— Медицинское заключение, не очень точно, — сказал Пуаро, — но врач считает маловероятным, чтобы смерть могла наступить после отъезда из Лиона. Больше того, мы точно знаем, что несколько минут спустя после отъезда она уже была мертва.

— Откуда вы это знаете?

Пуаро странно улыбнулся.

— В купе заходил человек и видел.

— И он не поднял на ноги весь поезд?

— Нет.

— А почему?

— Несомненно, были веские причины.

Ленокс окинула его проницательным взглядом.

— И вам они известны?

— Во всяком случае, я думаю, что да.

Ленокс обдумывала услышанное, а Пуаро молча наблюдал за ней. Когда она наконец снова заговорила, глаза блестели, а щеки покрылись румянцем.

— Вы считаете, что ее убил кто-то из ехавших в поезде. Но ведь это не обязательно. Что могло помешать кому-нибудь сесть в поезд в Лионе, задушить ее, забрать рубины и незаметно выйти? Ее могли убить, когда поезд стоял в Лионе. Тогда Дерек оставил бы ее живой, а тот другой человек застал бы ее уже мертвой.

Пуаро откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и несколько раз кивнул.

— Мадемуазель, — сказал он, — то, что вы мне сейчас сказали, правильно. Я блуждал в темноте, а вы указали мне свет. Вы прояснили для меня один момент, в котором я запутался.

Он встал.

— А Дерек? — спросила Ленокс.

— Кто знает? — пожал плечами Пуаро. — Но вот что я вам скажу, мадемуазель: я не удовлетворен, нет. Я — Эркюль Пуаро — все еще не удовлетворен. Возможно, сегодня вечером я узнаю кое-что. Во всяком случае, попытаюсь.

— Вы с кем-то встречаетесь?

— Да.

— С кем-то, кто знает…

— С кем-то, кто может знать. В таких делах никогда нельзя быть полностью уверенным. Au revoir, мадемуазель.

Ленокс проводила его до дверей.

— Я… я помогла вам?

Оглянувшись на нее, Пуаро улыбнулся.

— Да, мадемуазель, вы помогли мне. Вспомните об этом, если мир будет казаться вам слишком мрачным.

В машине он нахмурился и погрузился в размышления, но в его глазах время от времени загорались зеленые искорки, которые всегда были предвестниками триумфа.

Он опоздал на несколько минут и обнаружил, что месье Папопулос с дочерью приехали раньше. Он принес свои извинения, которые были с достоинством приняты. Месье Папопулос выглядел сегодня особенно благородно и почтенно — патриарх с незапятнанной репутацией. Зия была в хорошем настроении и выглядела красивой. Ужин прошел чудесно. Пуаро превзошел себя: он рассказывал анекдоты, шутил, говорил комплименты мадемуазель и рассказывал случаи из своей карьеры. Меню было великолепное, а выбор вин изысканный.

К концу ужина месье Папопулос вежливо спросил:

— Как вам мой совет? Вы уже ставили на нужную лошадь?

— Я советуюсь с моим… э-э… букмекером, — ответил Пуаро.

Их глаза встретились.

— Известная лошадка, нет?

— Нет, — ответил Пуаро, — это то, что наши друзья англичане называют «темной» лошадкой.

— Ага, — задумчиво сказал месье Папопулос.

— Ну а теперь мы сходим в казино и пощекочем себе нервы, — весело воскликнул Пуаро.

В казино они разделились: Пуаро остался с мадемуазель Зией, а Папопулос играл один.

Пуаро не везло, Зия же вскоре выиграла несколько тысяч франков.

— Я думаю, — сказала она Пуаро, — что мне лучше остановиться.

Пуаро развеселился.

— Это бесподобно, — воскликнул он, — вы действительно дочь своего отца, мадемуазель Зия. Вы знаете, когда надо остановиться, Господи! Великое искусство — остановиться в нужное время!

Он оглядел зал.

— Что-то я не замечаю вашего отца, — заметил он беспечно. — Я принесу ваше пальто, мадемуазель, и мы пойдем поищем его в саду.

Однако он не пошел прямо в гардероб. Незадолго до этого он заметил, куда отошел месье Папопулос, и ему хотелось узнать, что делает грек. Он наткнулся на него в вестибюле, где он стоял у колонны и беседовал с только что приехавшей красивой дамой. Красавицей была Мирель.

Пуаро осторожно обошел кругом и вскоре оказался с другой стороны колонны, у которой стояли Мирель и Папопулос. Они не заметили его и продолжали беседовать — вернее, говорила только балерина, а Папопулос лишь изредка вставлял односложные реплики и выразительно жестикулировал.

— Я же говорю, мне нужно время, — говорила балерина. — Если вы предоставите мне время, я достану деньги.

— Ждать, — месье Папопулос пожал плечами, — всегда очень неприятно.

— Но ведь совсем недолго, — настаивала его собеседница. — О! Но вы просто должны подождать! Неделю — дней десять — это же все, о чем я прошу. Вы можете быть уверены. Деньги скоро будут.

Папопулос вздохнул и огляделся. Рядом стоял Пуаро, сиявший невинной улыбкой.

— Ah! Vous voila, месье Папопулос. А я искал вас. Не разрешите ли прогуляться немного по саду с вашей дочкой? Добрый вечер, мадемуазель, — он отвесил Мирель низкий поклон, — тысячу извинений, что не сразу заметил вас.

Балерина довольно нетерпеливо выслушала его приветствие — ей явно не понравилось, что Пуаро нарушил их tete-a-tete.

Пуаро принес пальто Зии, помог ей одеться, и они скользнули в сумрак парка.

— Бот здесь и совершаются самоубийства, — сказала Зия.

Пуаро пожал плечами.

— Так говорят. Люди бывают довольно глупы, не правда ли, мадемуазель? Есть, пить, дышать — разве не прекрасно? Надо быть дураком, чтобы отказаться от такой красоты только потому, что у тебя нет денег, или потому, что на твою любовь не отвечают. Ведь из-за любви тоже часто стреляются, не так ли?

Зия рассмеялась.

— Не надо смеяться, мадемуазель, — сказал Пуаро, шутливо погрозив ей пальцем, — особенно вам — такой молодой и красивой.

— Не слишком, — сказала Зия, — вы забываете, что мне уже тридцать три, месье Пуаро. Я честна с вами, поскольку нет смысла лгать — ведь прошло уже, как вы сами говорили, семнадцать лет с тех пор, как вы пришли нам на помощь тогда в Париже.

— Когда я смотрю на вас, — галантно ответил Пуаро, — мне кажется, что прошло гораздо меньше. Вы были тогда такой же, как и сейчас, мадемуазель, может быть, немного более худенькой и бледной — ну, и немного более серьезной. Вам было тогда шестнадцать лет — только что из пансиона. Уже не пансионерка, но еще и не женщина, вы были просто очаровательны, мадемуазель Зия — и так, несомненно, считали и другие.

— В шестнадцать лет, — сказала Зия, — все мы немного глупы.

— Может быть, — согласился Пуаро. — Да, очень может быть. В шестнадцать лет мы бываем доверчивы, не так ли? Мы верим тому, что нам говорят.

Если он и заметил, как девушка бросила на него искоса быстрый взгляд, то не подал вида. Все так же спокойно и задумчиво он продолжил:

— И все-таки, все было тогда так неясно. Ваш отец, мадемуазель, так никогда и не понял, что же произошло на самом деле.

— Нет?

— Когда он попросил меня рассказать подробности, я сказал ему вот что: «Я вернул вам пропажу безо всякого скандала, как мы и условились. Не нужно задавать лишних вопросов». Знаете, мадемуазель, почему я так сказал?

— Не имею понятия, — ответила девушка.

— Потому что я очень симпатизировал маленькой пансионерке, такой бледной, худенькой и серьезной.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — рассерженно сказала Зия.

— Неужели, мадемуазель? Разве вы забыли Антонио Пареццо? — он услышал, как девушка судорожно вздохнула.

— Он поступил на работу к вам в магазин помощником продавца, что почти не приблизило его к цели. Но помощник продавца может поднять глаза на дочку хозяина, не правда ли? Если он молод и красив и если, к тому же, у него неплохо подвешен язык. Ну а поскольку не всегда же влюбленным заниматься любовью, они болтали о том, о сем, в том числе и о предмете, который временно находился у месье Папопулоса. А поскольку в молодости все мы немного глупы, как вы только что заметили, мадемуазель, то было совсем нетрудно поверить ему и показать, где содержится вожделенный предмет. А потом, после пропажи — после невероятной катастрофы — увы, бедная пансионерка! В какое ужасное положение она попала. Бедняжка напугана. Сказать или нет? А потом вдруг появляется волшебник Эркюль Пуаро и просто каким-то чудом все улаживает. Бесценная реликвия возвращена, и пансионерке не задают неприятных вопросов.

Зия повернулась к нему.

— Так вы всегда знали? Кто вам сказал? Неужели… неужели Антонио?

Пуаро покачал головой.

— Никто мне не говорил, — спокойно ответил он, — я просто угадал. И хорошо угадал, не правда ли, мадемуазель? Видите ли, если не умеешь угадывать, нет смысла становиться детективом.

Некоторое время они шли молча, затем девушка глухо спросила:

— И что вы собираетесь делать? Рассказать отцу?

— Нет, — ответил Пуаро, — конечно нет. Она посмотрела на него с любопытством.

— Вам что-то нужно от меня?

— Мне нужна ваша помощь, мадемуазель.

— А почему вы думаете, что я могу вам помочь?

— Я не думаю, я только надеюсь.

— А если я не помогу вам — вы все расскажете отцу?

— Ну что вы, что вы! Выкиньте глупости из головы, мадемуазель. Я не шантажист. Я не собираюсь угрожать вам вашей тайной.

— Значит, если я откажусь помочь вам… — медленно начала девушка.

— На том все и закончится.

— Но тогда почему?.. — она остановилась,

— Я скажу вам, почему, мадемуазель. Женщины — существа благодарные. Если женщина может отплатить любезностью за любезность — она так и сделает. Однажды я выручил вас, мадемуазель, придержав язык, хотя и мог все рассказать.

Они снова помолчали.

— Мой отец дал вам вчера совет,

— Было очень любезно с его стороны.

— Не думаю, — медленно сказала Зия, — чтобы я могла что-нибудь добавить.

Если Пуаро и был разочарован, он не показал вида и весело воскликнул:

— Eh bien! Тогда поговорим о чем-нибудь другом.

И он повел непринужденную беседу. Но девушка была задумчива и отвечала механически, иногда невпопад. Когда они подошли к казино, она решилась.

— Месье Пуаро?

— Да, мадемуазель?

— Я бы хотела вам помочь, если смогу.

— Вы очень добры, мадемуазель, очень добры.

Она опять умолкла, а Пуаро не настаивал. Он был готов ждать.

— Ах, — сказала Зия, — в конце концов, почему бы мне и не рассказать вам? Мой отец осторожен, всегда осторожен, во всем, но я знаю, что вы ищете только убийцу и что вас не интересуют драгоценности. Я верю вам. Вы совершенно правильно догадались, что мы приехали в Ниццу из-за рубинов. Тут, как это и было задумано, мой отец получил их. Он намекнул вам на то, кто был нашим загадочным клиентом.

— Маркиз? — тихо спросил Пуаро.

— Да, Маркиз.

— Вы когда-нибудь видели Маркиза, мадемуазель?

— Один раз и не очень хорошо рассмотрела, — ответила девушка и добавила: — Через замочную скважину.

— Да, замки создают некоторые трудности, — не без сочувствия заметил Пуаро. — Но, тем не менее, вы видели его. Вы бы смогли его узнать?

— Зия покачала головой.

— Он был в маске, — пояснила она.

— Молодой или старый?

— У него были седые волосы. Может быть, парик, но тогда он очень хорошо сидел. Тем не менее, я не думаю, что он стар. У него молодая походка и голос тоже.

— Голос? — задумчиво сказал Пуаро. — О, голос! Вы бы узнали его по голосу, мадемуазель?

— Пожалуй, — ответила девушка.

— Он заинтересовал вас, не так ли?

Зия кивнула.

— Мне было любопытно. Я столько слышала о нем: он ведь необычный вор — скорее, похож на персонаж из какого-нибудь романа.

— Да, — задумчиво сказал Пуаро, — да, может быть, и так.

— Но я собиралась рассказать вам не это, — сказала Зия. — Я хотела сообщить вам один факт, который, думаю, может быть полезен.

— Какой же? — спросил Пуаро.

— Рубины, как я уже сказала, были переданы отцу здесь, в Ницце. Я не видела, кто их принес, но…

— Что? Говорите!

— Одно я знаю — это была женщина.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ПИСЬМО ИЗ ДОМА


«Дорогая Кэтрин, ты сейчас, наверное, вращаешься в высшем обществе и не особенно интересуешься тем, что происходит у нас. Но я всегда считала тебя разумной девушкой, так что деньги, может, быть, и не совсем вскружили тебе голову. У нас тут все по-прежнему. Мы немного поволновались насчет нового помощника викария, который оказался просто неприлично высокого роста. Сказали викарию, но ты же знаешь его — он само христианское милосердие, ему не хватает только твердости духа. В последнее время у меня непрерывные хлопоты со служанками. Энни мне не подошла — у нее были юбки выше колена и она не желала носить приличных шерстяных чулок. Меня мучил ревматизм, и доктор Харрисон настоял, чтобы я съездила показаться лондонскому специалисту — пустая трата трех гиней на гонорар плюс путевые расходы, как я ему и говорила, правда, я поехала в среду и купила обратный билет дешевле. Лондонский доктор сделал умное лицо и принялся говорить, но ничего толком не сказал, а только ходил вокруг да около, пока я ему не заявила: «Я прямая женщина, доктор, и привыкла, чтобы вещи назывались своими именами. У меня рак?» Ну, тут он был вынужден подтвердить. Говорит, если обо мне будут заботиться, я протяну еще год и особых болей не будет, хотя я считаю, что могу терпеть боль не хуже любой другой христианки. Временами мне бывает одиноко, потому что почти все мои подруги и знакомые уже умерли. Очень жаль, что тебя нет в Сент Мери Мэд, дорогая. Если бы ты не получила деньги и не ушла бы в свое высшее общество, я бы предложила тебе ухаживать за мной за вдвое большее содержание, чем то, что платила тебе бедная Джейн, но… но не стоит желать того, чего не можешь получить. Надеюсь, ты не попадешь в беду, беда всегда ждет человека, например, знатный джентльмен женится на неопытной девушке, забирает у нее деньги и выбрасывает бедняжку, так что ей остается одна дорога — на паперть. Я думаю, ты слишком разумна, чтобы с тобой случилось такое, но человек предполагает, а Бог располагает, а так как ты не избалована вниманием, то легко можешь потерять голову. В общем, дорогая, помни, что тут ты всегда будешь желанной гостьей, и хоть я и очень прямая женщина, но также и любящая. Преданная тебе,

Амелия Вайнер.

P.S. В газете я видела заметку о тебе и о твой кузине, виконтессе Тэмплин, Я вырезала ее и положила в свой альбом. По воскресеньям я молюсь за тебя, чтобы Господь избавил тебя от гордыни и тщеславия».


Кэтрин дважды прочитала сие оригинальное послание, положила его на стол и стала смотреть в окно спальни на блиставшее синевой море. В горле у нее стоял комок, на нее накатила внезапная волна тоски по Сент Мери Мэд. Маленький поселок, там жили простодушные, немного глуповатые люди — то был ее дом. Ей захотелось уткнуть лицо в руки и расплакаться.

От слез ее спас приход Ленокс.

— Привет, Кэтрин, — сказала она. — Я… в чем дело?

— Ничего, — ответила Кэтрин и спрятала письмо мисс Вайнер в сумочку.

— Ты странно выглядишь, — сказала Ленокс. — Ты знаешь — прости меня, пожалуйста, — я позвонила твоему другу-детективу, Месье Пуаро, и пригласила его отобедать с нами в Ницце. Я сказала, что ты хочешь повидать его, подумала, что из-за меня он не захочет менять своих планов.

— А ты хочешь увидеться с ним? — спросила Кэтрин.

— Да, — сказала Ленокс, — я от него почти без ума. Никогда раньше не встречала мужчины с такими зелеными глазами — прямо как у кошки.

— Хорошо, — равнодушно сказала Кэтрин.

Последние дни выдались особенно тяжелыми. Повсюду только и говорили об аресте Дерека Кеттеринга и обсуждали со всех возможных точек зрения загадку «Голубого поезда».

— Я заказала машину, — сказала Ленокс, — и что-то соврала маме, к сожалению, забыла, что именно, но это неважно, она тоже забывчива. Если бы она знала, куда мы едем, она бы увязалась с нами в надежде вытянуть что-нибудь из месье Пуаро.

Когда девушки приехали в Negresco, Пуаро уже ждал их. Он был как всегда полон галльской галантности и обрушил на девушек столько комплиментов, что те не смогли удержаться от смеха. Тем не менее, обед получился не из веселых. Кэтрин сидела сонная и усталая, а Ленокс перемежала вспышки разговорчивости с полосами молчания. Когда подошел черед кофе, она решительно напала на Пуаро.

— Ну и как дела? Вы понимаете, о чем я?

Пуаро пожал плечами.

— Идут своим чередом.

— И вы позволяете им идти своим чередом?

Он немного печально посмотрел на нее.

— Вы еще молоды, мадемуазель, и не знаете, что Бога, природу и стариков торопить нельзя.

— Чепуха, — сказала Ленокс, — вы не старик.

— Спасибо! Очень любезно с вашей стороны.

— Здесь майор Кнайтон, — сказала Ленокс.

Кэтрин быстро оглянулась и снова повернулась к столу.

— Он с мистером Ван Алденом, — продолжала Ленокс. — Я хочу кое-что спросить у майора Кнайтона. Я на минутку.

Когда они остались вдвоем, Пуаро наклонился к Кэтрин и тихо сказал:

— Вы расстроены, мадемуазель, мысленно вы где-то совсем в другом месте, далеко-далеко.

— Не так уж и далеко — в Англии.

Повинуясь внезапному порыву, она достала полученное утром письмо и протянула его Пуаро.

— Весточка из моей старой жизни. Так или иначе, а деньги уже принесли мне печаль.

Пуаро прочел письмо и вернул его.

— Возвращаетесь в Сент Мери Мэд? — спросил он.

— Нет, — ответила Кэтрин. — Зачем?

— О! — сказал Пуаро, — значит, я ошибся. Извините, я отойду ненадолго.

И он направился туда, где Ленокс беседовала с Ван Алденом н Кнайтоном. Американец выглядел усталым и постаревшим, и поздоровался с Пуаро коротким кивком, не выказав никакой радости. Когда он повернулся, чтобы ответить на какую-то реплику Ленокс, Пуаро отвел Кнайтона в сторону.

— Месье Ван Алден выглядит нездоровым.

— И вы еще удивляетесь? — спросил Кнайтон. — Скандал с арестом Дерека Кеттеринга ужасно подействовал на него. Он даже жалеет, что попросил вас открыть правду.

— Ему следует вернуться в Англию, — сказал Пуаро.

— Мы едем послезавтра.

— Хорошо, — сказал Пуаро и после недолгого колебания добавил: — Я бы хотел, чтобы вы сообщили и мисс Грей.

— Что именно?

— Что вы, то есть вы и мистер Ван Алден возвращаетесь в Англию.

Кнайтон удивился, но с готовностью принял предложение, он присоединился к Кэтрин.

Пуаро удовлетворенно кивнул ему вслед, а сам подсел к Ленокс и Ван Алдену. Вскоре они перешли к Кэтрин и Кнайтону, а затем миллионер со своим секретарем удалились. Пуаро тоже собрался уходить.

— Тысяча благодарностей за любезное приглашение, — воскликнул он, — это был чудесный обед. Ma Foi, я нуждался в таком, — он выпятил грудь. — Я теперь лев, великан. О, мадемуазель Кэтрин, вы еще не знаете меня. Вы видели деликатного, мягкого Эркюля Пуаро — теперь вы увидите другого. Я буду задираться, угрожать, наводить страх на тех, с кем разговариваю.

Он самодовольно глянул на дам, и обе они, казалось, получили должное впечатление от этой речи, хотя Ленокс закусила губу, а уголки рта Кэтрин печально опустились.

— Я так и сделаю, — мрачно сказал он. — Да, и преуспею в моем многотрудном предприятии.

Он отошел всего на несколько шагов, когда Кэтрин окликнула его.

— Месье Пуаро, я… я хотела сказать вам: вы были совершенно правы. Я и вправду скоро возвращаюсь в Англию.

Пуаро посмотрел на нее долгим взглядом, и от его проницательности Кэтрин покраснела.

— Понимаю, — сказал Пуаро.

— Не думаю, чтобы вы понимали, — сказала Кэтрин.

— Я знаю больше, чем вы думаете, мадемуазель, — спокойно ответил Пуаро.

Когда он уходил, по его лицу блуждала странная улыбка. Сев в поджидавшую машину, он поехал в сторону Antibes.

Ипполит, немного глуповатый камердинер графа де ля Рош, вытирал пыль с красивого резного столика. Сам граф де ля Рош был в отъезде. Случайно выглянув в окно, Ипполит увидел, что к парадному идет посетитель, который выглядел так необычно, что Ипполит затруднился определить, как себя с ним вести. Окликнув Мари, свою жену, которая была занята на кухне, он показал ей странного посетителя.

— Не полиция ли опять? — встревожилась Мари. — Нет, пожалуй, не полиция.

— Ну, что нам полиция, — сказал Ипполит, — и, если бы не предупреждение месье графа, я бы ни за что не догадался, кто на самом деле был тот человек в винной лавке.

Прозвенел дверной звонок, Ипполит, приняв серьезный и представительный вид, пошел открывать.

— Очень жаль, но месье графа нет дома.

Маленький человечек с большими усами расплылся в улыбке.

— Я знаю, — ответил он. — Вы ведь Ипполит Флавель, не так ли?

— Да, месье.

— И у вас есть жена, Мари Флавель?

— Да, месье, но…

— Мне надо поговорить с вами обоими, — сказал незнакомец и ловко проскользнул мимо Ипполита в дом.

— Ваша жена, конечно, на кухне, — сказал он, — туда я и направлюсь.

И прежде чем Ипполит успел набрать в легкие воздуха для ответа, посетитель открыл нужную дверь в дальней части вестибюля и быстро прошел по коридору на кухню. Увидев его, Мари изумленно открыла рот.

— Voila, — сказал незнакомец и уселся на деревянную табуретку. — Я Эркюль Пуаро.

— Да, месье.

— Вам не знакомо мое имя?

— Я никогда не слышал о вас, — сказал Ипполит.

— Позвольте заметить, что вы не получили должного образования: это одно из знаменитейших имен в мире.

Он вздохнул и скрестил руки на груди.

Ипполит и Мари с беспокойством смотрели на него. Они не могли понять, кто этот неожиданный и странный посетитель.

— Что желает месье? — автоматически спросил Ипполит.

— Я желаю знать, почему вы солгали полиции.

— Месье! — вскричал Ипполит. — Я! Я солгал полиции? Да я никогда не делал этого.

Пуаро покачал головой.

— Вы не правы, — сказал он, — вы лгали неоднократно, подождите-ка, — он достал из кармана небольшую записную книжку и заглянул в нее. — Да — по крайней мере, семь раз. Я могу напомнить вам.

И он перечислил семь случаев спокойным равнодушным тоном, что поразило Ипполита в самое сердце.

— Но меня интересуют не старые дела, — продолжал Пуаро, — только, пожалуйста, дружок, не надо считать себя умнее других. Сейчас меня интересует вполне определенная ваша ложь — вы сказали, что граф де ля Рош приехал сюда на виллу утром четырнадцатого января.

— Но это не ложь, месье, правда. Месье граф приехал сюда утром во вторник, четырнадцатого. Разве не так, Мари?

Мари с готовностью согласилась.

— Совершенно верно. Я хорошо помню.

— О, — сказал Пуаро, — и что же вы подавали хозяину на обед?

— Я… — Мари остановилась, пытаясь собраться с мыслями.

— Странно, — сказал Пуаро, — как так мы забываем одно и отлично помним другое.

Он наклонился вперед и аккуратно ударил кулаком по столу. Его глаза сердито сверкнули.

— Да, да — это я и хочу сказать: вы лжете и думаете, что никто ничего не знает. Но уж двое-то знают точно. Да, двое. Один — это le bon Dieu, — он воздел руки к небу, а затем снова поудобней уселся и, прищурив глаза, довольно добавил: — А другой — Эркюль Пуаро.

— Уверяю вас, месье, вы ошибаетесь. Месье граф выехал из Парижа в понедельник вечером…

— Правильно, — сказал Пуаро. — Но я знаю точно, что он приехал сюда утром в среду, а не во вторник.

— Месье ошибается, — вяло сказала Мари.

Пуаро поднялся.

— Ну что ж, значит, за дело примется закон, — сказал он. — Мне жаль вас.

— Что вы хотите сказать, месье? — спросила Мари, она начинала волноваться.

— Вас арестуют за соучастие в убийстве английской леди — миссис Кеттеринг.

— Убийство?!

Лицо камердинера стало белым, как мел, а его коленки стукнулись друг о друга. Мари уронила скалку и начала всхлипывать.

— Просто невозможно! Я думала…

— Если вы намерены и впредь придерживаться своей версии, нам больше не о чем говорить. Я считаю, что вы оба — глупцы.

Он пошел к двери, но его остановил взволнованный голос Ипполита:

— Месье, месье, обождите минутку… Я… я не знал, что все так серьезно. Я… я думал, что дело касалось дамы, у нас уже были небольшие неприятности с полицией из-за дам. Но убийство! Совсем другое дело…

— Я с вами скоро потеряю терпение, — закричал Пуаро и, повернувшись к супругам, потряс кулаком перед лицом Ипполита. — Что, я должен целый день сидеть тут и спорить с парочкой слабоумных? Мне нужна правда. Если вы не хотите ее говорить, что ж — ваше дело. Последний раз спрашиваю: когда месье граф приехал на виллу Marina — во вторник утром или в среду?

— В среду, — выдохнул камердинер, а из-за его спины утвердительно кивнула Мари.

Пуаро с минуту посмотрел на них и серьезно наклонил голову.

— Вы поступаете мудро, дети мои, — спокойно сказал он, — еще немного и у вас были бы крупные неприятности.

Уходя с виллы Marina, он довольно улыбался.

— Одно предположение подтвердилось, — пробормотал он про себя. — Не пора ли проверить другое?

Было шесть часов, когда мадемуазель Мирель принесли визитную карточку Эркюля Пуаро. Пуаро застал ее нервно расхаживающей по комнате, и она немедленно набросилась на него.

— Ну? — воскликнула она. — Ну? Что вам еще надо? Вы что — мало пытали меня? Вы не заставили меня предать моего Дерека? Что еще?

— Всего один вопрос, мадемуазель. После того как поезд отошел от Лиона и вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

— Что?!

Пуаро посмотрел на нее с легким упреком и начал снова.

— Я спрашиваю: когда вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

— Я не входила.

— И обнаружили, что она…

— Я не входила.

— Ah, sacre! Чтоб тебя!

Он резко повернулся и злобно закричал на нее, так что она даже отступила на шаг.

— Вы что, будете лгать мне? Я говорю вам: я знаю, что произошло, как будто я сам был там. Вы вошли в ее купе и обнаружили, что она мертва. Говорю вам — я точно знаю. Лгать мне опасно — берегитесь, мадемуазель Мирель.

Под его взглядом балерина опустила глаза.

— Я… я не… — неуверенно начала она и остановилась.

— Меня интересует только одно, мадемуазель, — сказал Пуаро, — вы нашли то, что искали, или…

— Или что?

— Или кто-то опередил вас?

— Я не буду вам больше отвечать! — взвизгнула балерина и, опустившись на пол, принялась истерически всхлипывать.

Вбежала перепуганная служанка.

Пуаро пожал плечами, поднял брови и спокойно вышел из комнаты.

Но выглядел он удовлетворенным.


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

МИСС ВАЙНЕР ВЫНОСИТ СУЖДЕНИЕ


Кэтрин выглянула в окно спальни мисс Вайнер. Шел дождь, не особенно сильный, но ни на минуту не прекращавшийся. Из окна был виден садик, по которому к калитке вела дорожка. По обе стороны от дорожки были разбиты цветочные клумбы, на которых цвели поздние розы, гвоздики и голубые гиацинты.

Мисс Вайнер лежала в большой кровати викторианской эпохи. Она отставила в сторону поднос с остатками завтрака и вскрывала почту, время от времени делая едкие замечания по поводу прочитанного.

Кэтрин держала в руках раскрытое письмо и читала его во второй раз. Письмо было отправлено из отеля «Ритц» в Париже.


«Уважаемая мадемуазель Кэтрин, надеюсь, вы пребываете в добром здравии и возвращение в английскую зиму не показалось вам слишком унылым. Что касается меня, то я с усердием продолжаю расследование, так что не подумайте, будто у меня тут сплошной праздник. Очень скоро я буду в Англии и надеюсь иметь удовольствие снова встретиться с вами. Вы ведь не откажетесь отобедать со мной? Я напишу вам немедленно по приезде в Лондон. Не забыли, дело мы расследуем вместе. Надеюсь, помните. Будьте уверены, мадемуазель, в моей неизменной преданности и уважении.

Эркюль Пуаро».


Кэтрин слегка нахмурилась, как будто в прочитанном письме что-то удивило и заинтриговало ее.

— Ожидается пикник для хористов, — говорила между тем мисс Вайнер. — Если на нем будут Томми Сандерс и Альберт Дайкс, я не дам денег. Интересно, о чем они только думают, когда стоят по воскресеньям в церкви. Томми пропоет: «Боже, поспеши на помощь нам» и больше не открывает рта, а этот Альберт Дайкс все время жует какую-то мятную гадость. Или уж мой нос стал не таким, как раньше, или жует он, гадкий выпивоха, неспроста.

— Да, я знаю, они ужасны, — согласилась Кэтрин.

Она начала читать второе письмо, и на ее щеках появился внезапный румянец. Голос мисс Вайнер доходил до нее как будто издалека.

Когда она снова стала замечать окружающее, мисс Вайнер подводила свою длинную речь к торжествующей развязке.

— И я сказала ей: «Вовсе нет. Так уж случилось, что мисс Грей — родная кузина леди Тэмплин». Ну, что вы на это скажете?

— Вы меня все время защищаете, очень любезно с вашей стороны.

— Можешь и так считать. Для меня титул — пустой звук: хоть эта женщина и жена викария — она просто злобная кошка. Намекает на то, что ты купила себе место в высшем обществе.

— Может быть, она и не слишком ошибается.

— Ну, а взгляни на себя, — продолжала мисс Вайнер. — Разве ты вернулась оттуда этакой чопорной дамой, хоть у тебя и была полная к тому возможность? Нет. Ты здесь, такая же разумная, как всегда, на тебе приличные белбриггенские чулки и туфли. Я только вчера говорила об этом с Эллен. «Эллен, — говорю я, — ты посмотри на мисс Грей. Она на короткой ноге с разными знаменитостями, а разве она ведет себя, как ты, разве она носит юбки выше колен или эти шелковые чулки, которые расползаются под мужскими взглядами?»

Кэтрин улыбнулась про себя — не стоило пытаться избавить мисс Вайнер от ее предрассудков. Между тем, старая леди продолжала, все более входя во вкус:

— Для меня было огромным облегчением, что тебе не вскружили голову. Ты знаешь, я вчера просматривала свой альбом — там есть несколько вырезок о леди Тэмплин и ее госпитале, но я ничего как следует не разглядела: ты видишь лучше меня, мне бы хотелось, чтобы ты их просмотрела. Альбом в ящике секретера.

Кэтрин взглянула на письмо, которое держала в руке, и хотела сказать что-то, но вместо этого подошла к секретеру, достала альбом и стала просматривать. Со времени возвращения в Сент Мери Мэд, она не переставала восхищаться стойкостью и мужеством мисс Вайнер. Она понимала, как мало могла сделать для своей старшей подруги, но знала по опыту, как много такие мелочи значили для старых людей.

— Вот заметка, — сказала она. — «Виконтесса Тзмплин, которая устроила на своей вилле в Ницце госпиталь для раненых офицеров, стала жертвой сенсационного ограбления. Были украдены ее драгоценности и среди них несколько знаменитых изумрудов — наследственные драгоценности семейства Тзмплин».

— Должно быть, стразы, — сказала мисс Вайнер. — Эти дамы из высшего света очень часто подменяют настоящие драгоценности.

— А вот еще одна, — сказала Кэтрин, — с фотографией. «Великолепный студийный портрет виконтессы Тэмплин с ее маленькой дочерью Ленокс».

— Дай-ка взглянуть, — попросила мисс Вайнер. — Лица ребенка почти не видать, правда? Но я бы сказала, что и к лучшему: наш мир построен на контрастах — у красивых матерей как правило уродливые дети. Наверное, фотограф понял: самое лучшее, что он мог сделать для девочки — снять ее со спины.

Кэтрин рассмеялась.

— «Одной из очаровательных хозяек этого сезона на Ривьере является виконтесса Тэмплин, вилла которой находится на Cap Martin.

У нее гостит кузина, мисс Грей, которая недавно унаследовала крупное состояние».

— Вот эта-то мне и нужна, — сказала мисс Вайнер, — кажется, в газете была твоя фотография, но я не смогла ее найти — ты знаешь, что я имею в виду: миссис такая-то с таким-то — обычно с тростью и с ногой, поднятой для нового шага. Тем, кто снимается, иногда следовало бы посмотреть, как они получаются на фотографиях.

Кэтрин не отвечала, разглаживая пальцами заметку, и была чем-то озабочена. Она достала из конверта второе письмо и снова его просмотрела, потом обратилась к мисс Вайнер.

— Знаете, на Ривьере я познакомилась с одним человеком, который очень хочет приехать сюда и повидать меня.

— Мужчина? — спросила мисс Вайнер.

— Да.

— Кто он?

— Он секретарь мистера Ван Алдена — американского миллионера.

— Как его имя?

— Кнайтон. Майор Кнайтон.

— Гм… секретарь миллионера, и хочет приехать сюда. То, что я скажу тебе сейчас, Кэтрин, послужит для твоей же пользы. Ты прекрасная и разумная девушка, в поступках ты осторожна, но, поверь мне, раз в жизни любая женщина совершает глупость. Десять против одного, что ему нужны твои деньги.

Она жестом остановила Кэтрин, которая собиралась ответить.

— Я и ждала чего-нибудь подобного. Кто становится секретарем у миллионера? В девяти случаях из десяти, молодой человек, привыкший вести легкую жизнь. Он, конечно, привлекателен и хорошо воспитан, но у него нет ни ума, ни предприимчивости, а если и можно найти себе работу полегче, чем быть секретарем у миллионера, так жениться на богатой женщине, точнее, на ее деньгах. Я не говорю, что в тебя нельзя влюбиться, но ты уже немолода, и хотя у тебя хорошая фигура, ты не красавица. Так что советую не делать из себя дуры, а если ты все-таки не можешь сдержаться, то проследи, чтобы твои деньги оставались при тебе. Ну вот, я закончила. Что ты хочешь сказать?

— Ничего, — ответила Кэтрин, — но вы не будете возражать, если он приедет повидать меня?

— Я умываю руки, исполнив свой долг, — сказала мисс Вайнер. — Что бы теперь не случилось, это будет на твоей совести. Ты хочешь пригласить его к обеду или к ужину? Я думаю, Эллен может приготовить неплохой ужин.

— Все же лучше к обеду, — ответила Кэтрин, — вы очень добры, мисс Вайнер. Он просил меня позвонить, так что я сейчас так и сделаю, сказав, что мы будем рады, если он отобедает с нами. Он приедет на машине из города.

— Эллен умеет готовить мясо с жареными помидорами, — сказала мисс Вайнер, — может быть и не блестяще, но лучше, чем кто-либо другой в нашей глуши. Торт печь не стоит — торты у нее не выходят, но ее пудинги не так уж плохи, а у Эббота можно купить отличный кусок стилтонского сыра. Я слышала, что молодые джентльмены любят сыр, а кроме того, у меня есть отличное старое вино, оно осталось еще от отца. Я думаю, искристое мозельское подойдет.

— О нет, мисс Вайнер, вина не нужно.

— Чепуха, детка. Ни один джентльмен не будет счастлив, если он за едой хорошенько не выпьет. Если ты думаешь, что он предпочитает виски, то у меня есть немного хорошего — еще довоенного. А теперь делай, как я тебе говорю, и не спорь. Ключ от винного погреба в третьем ящике туалетного столика, во второй паре чулок, слева. Поищи — найдешь.

Кэтрин повиновалась.

— Во второй паре, — напомнила мисс Вайнер, — а в первой — мои бриллиантовые серьги и филигранная брошь.

— О! — растерянно сказала Кэтрин, — а почему бы вам не держать их в футляре?

— Вот еще! — мисс Вайнер фыркнула, — у меня слишком много здравого смысла, спасибо. Дорогая, я отлично помню, как мой бедный отец установил внизу сейф. Ужасно довольный собой, он сказал моей матери: «Теперь, Мэри, ты каждый вечер будешь отдавать мне свои драгоценности, и я буду запирать их». Мама была очень тактичной женщиной и знала, что мужчины любят настоять на своем, и она, как он ей и сказал, каждый вечер приносила ему ювелирный футляр, и он запирал его. А однажды ночью их ограбили и, конечно, первым делом вскрыли сейф. Так оно и должно было случиться, потому что бедный папа целыми днями только и делал, что хвастался перед всей деревней своим сейфом, как будто держал там сокровища царя Соломона. Грабители очистили сейф: они унесли столовое серебро и папину золотую дарственную медаль и, конечно, ювелирный футляр.

Она вздохнула и наморщила лоб, вспоминая.

— Папа очень жалел мамины драгоценности: там было венецианское колье, несколько чудных камней и розовых кораллов, но мама успокоила его, сказав, что, будучи разумной женщиной, она держала все свои драгоценности завернутыми в старый корсет — там они и лежали в целости и сохранности.

— А ювелирный футляр был пуст?

— Конечно нет, дорогая, — сказала мисс Вайнер, — тогда бы он был слишком легким. Моя мама была умной женщиной — она держала в ювелирном футляре пуговицы: в одном отделении большие, в другом — мелкие, а в третьем — какие придется. Самое интересное, что папа страшно рассердился на нее. Он сказал, что не терпит обмана. Но я совсем заболталась, а ты, наверное, хочешь пойти позвонить своему другу, кроме того, тебе надо сходить выбрать хороший кусок говядины. И скажи, пожалуйста, Эллен, чтобы она не надевала дырявых чулок, не тот нынче случай.

— Мисс Вайнер, ее зовут Эллен или Хелен? Я думала…

Мисс Вайнер закрыла глаза.

— Я еще не разучилась произносить «х», дорогая, могу произносить не хуже других, но Хелен — не подходящее имя для служанки. Удивляюсь, о чем только думают теперь женщины из низших классов? Дать имя Хелен простушке…

Когда приехал Кнайтон, дождь уже кончился. Ярко светило солнце, в его лучах поблескивали волосы Кэтрин, когда она вышла на крыльцо встретить гостя. Кнайтон быстро, почти юношеской походкой, шел ей навстречу.

— Я надеюсь, вы извините меня, мне просто необходимо было поскорей увидеться с вами. Надеюсь дама, у которой вы живете, не возражает?

— Заходите, вы наверняка подружитесь, — сказала Кэтрин. — Она может показаться строгой, но сердце у нее добрейшее.

Мисс Вайнер важно расположилась в гостиной, на ней был полный набор камней, столь счастливо сохраненный для семьи. Она с достоинством поздоровалась с Кнайтоном, проявив такую чопорную вежливость, что смутила бы любого мужчину. Но Кнайтона было трудно сбить с толку, и минут через десять его обаяние заставило мисс Вайнер оттаять. Обед прошел весело, прислуживала Эллен, или Хелен, на которой были новые шелковые чулки — без спустившихся петель и дыр. После обеда Кнайтон и Кэтрин пошли прогуляться, а вернувшись, пили чай вдвоем, потому что мисс Вайнер прилегла отдохнуть.

Когда, наконец, машина уехала, Кэтрин медленно поднялась наверх. Мисс Вайнер позвала ее в свою комнату.

— Он уехал?

— Да. Большое за все спасибо, я так тронута…

— Не стоит благодарности. Неужели ты думаешь, что я эдакая старая карга, которая не дает пожить другим?

— Нет, я думаю, что вы очень милы, — ответила Кэтрин.

— Чушь, — сказала мисс Вайнер, однако почувствовала себя польщенной.

Когда Кэтрин выходила, мисс Вайнер снова позвала ее.

— Кэтрин?

— Да.

— Я была несправедлива к молодому человеку. Если мужчина хочет понравиться кому-нибудь, то он может быть сердечен и галантен, оказывать кучу мелких любезностей и вообще быть обаятельным. Но если мужчина действительно влюблен, то он становится похожим на овцу и тут уж ничего не поделать. Так что я беру свои слова назад. Твой молодой человек вполне искренен.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

МИСТЕР ААРОНС ОБЕДАЕТ


— Вот это да! — одобрительно сказал мистер Ааронс.

Он сделал большой глоток пива, поставил стакан на стол и вытер губы. Затем он одарил своего гостя — месье Эркюля Пуаро — ослепительной улыбкой.

— Дайте мне, — сказал мистер Ааронс, — хороший бифштекс и стакан чего-нибудь, что стоит пить, и можете забирать себе всю вашу французскую стряпню — омлеты и жульены и рюмочки с ликером. Дайте мне, — повторил он, — хороший бифштекс.

Пуаро только улыбнулся в ответ.

— Нет, я, конечно, не возражаю против рагу или пудинга из козлятины, — продолжал мистер Ааронс. — Яблочный пирог? Да, мисс, я, пожалуй, съем пирога, и дайте мне, пожалуйста, еще горшочек сливок.

Официантка принесла пирог и сливки, и мистер Ааронс принялся за еду. Наконец, тяжело вздохнув, он отложил ложку с вилкой, но тут же принялся за сыр и не переходил к делу, пока не съел его весь.

— Кажется, вы говорили, месье Пуаро, что у вас какое-то дело ко мне? — заметил он. — Буду счастлив помочь, если только смогу.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал Пуаро. — Дело вот в чем. Я подумал: если надо узнать что-то о чем-нибудь, связанном с театром, то я знаю человека, которому известно все, что только стоит знать. Я подумал о вас, мой старый друг.

— И вы не ошиблись, — самодовольно сказал Джозеф Ааронс. — Не было, нет и не будет такого человека, которого можно было бы предпочесть в подобном деле Джозефу Ааронсу.

— Precisement. Я хочу спросить вас, что вам известно о молодой женщине по фамилии Кидд?

— Кидд? Китти Кидд?

— Да, Китти Кидд.

— Такая умница: исполняла роли подростков — певица и балерина, о ней, наверное, речь?

— Да.

— Она была очень ловка. Отлично зарабатывала — никогда не оставалась без контракта. Чаще всего играла роли подростков, и нельзя не признать, что была отличной актрисой.

— Да, я слышал, — сказал Пуаро, — но в последнее время, говорят, ее нигде не видать?

— Нет. Она уехала во Францию и там связалась, по слухам, с каким-то аристократом. Наверное, бросила сцену — навсегда.

— И когда это случилось?

— Подождите… Три года назад. То была потеря для театра, позвольте заметить.

— Значит, она была умна?

— Хитра, как целая стая обезьян.

— А вы не знаете, как звали того человека, с которым она сошлась в Париже?

— Я точно знаю, что это был какой-то аристократ. Граф… или, может быть, маркиз… Да, я думаю — я почти уверен — именно маркиз.

— И с тех пор вы ничего не слышали о ней?

— Ничего. Даже случайно. Наверное, теперь она мотается по модным заграничным курортам — уже как маркиза. Ну, Китти может справиться с любой ролью.

— Понятно, — задумчиво сказал Пуаро.

— Очень жаль, что я больше ничем не могу вам помочь, месье Пуаро, — сказал мистер Ааронс, — хоть и очень хотел бы. Вы однажды оказали мне большую услугу, я, разумеется, не забыл.

— О, мы квиты, вы тоже очень помогли мне.

— Услуги взаимно уничтожились — ха, ха! — рассмеялся мистер Ааронс.

— У вас, должно быть, очень интересная профессия? — сказал Пуаро.

— Да как вам сказать, — неуверенно ответил мистер Ааронс, — в общем-то она совсем не плоха, и я, вроде бы, справляюсь, но ведь все время нужно быть начеку — разве можно понять, чего хочет публика?

— В последнее время, как будто, стал очень популярен балет, — задумчиво сказал Пуаро.

— Вы знаете, я никогда не понимал, что люди находят в русском балете? Для меня русский балет — слишком возвышенно.

— На Ривьере я встречался с одной балериной — с мадемуазель Мирель.

— Мирель? Пикантная штучка. К ней все время стекаются деньги, хотя, если говорить честно, зарабатывает она своим трудом — девочка умеет танцевать: я сам ее видел, а уж я-то разбираюсь. Сам я с ней дела не имел, но, говорят, с ней трудно поладить — сплошные нервы и истерики.

— Да, — сказал Пуаро, — да, вполне могу представить.

— Темперамент! — сказал мистер Ааронс. — Темперамент! Моя жена до замужества была балериной, и я благодарю Бога, что у нее никогда не было никакого темперамента. Темперамент дома — ужасно, месье Пуаро.

— Я согласен с вами, друг мой — дома ему не место.

— Женщина должна быть хорошенькой и спокойной, — сказал мистер Ааронс, — и должна хорошо готовить.

— Мирель не так уж давно выступает, ведь так? — спросил Пуаро.

— Года два с половиной, — ответил мистер Ааронс. — Ее открыл какой-то французский герцог. Я слышал, что теперь она сошлась с греческим премьер-министром — дипломаты всегда легко выкладывают денежки.

— Вот, право, новость! — сказал Пуаро.

— О! У этой дамы не бывает простоев. Говорят, молодой Кеттеринг убил из-за нее свою жену, хотя я и не слышал подробностей. Так или иначе, он в тюрьме, а ей пришлось подыскивать себе другого — и тут уж она не промахнулась: говорят, она теперь носит рубин величиной с голубиное яйцо — я, правда, сам никогда не видел голубиных яиц, но так говорят.

— Рубин с голубиное яйцо! — сказал Пуаро. Его глаза позеленели. — Как интересно!

— Я слышал от своего друга, — сказал мистер Ааронс, — но то может быть и цветное стекло. Все женщины одинаковы — всегда стремятся перещеголять друг друга по части драгоценностей. Мирель хвастает, что ее рубин — роковой камень. Кажется, она называет его «Сердце огня».

— Но, если я хорошо помню, — сказал Пуаро, — рубин под названием «Сердце огня» — это центральный камень в колье.

— Вот видите! Я же сказал вам, что женщины все врут о своих драгоценностях: у нее отдельный камень, он висит на платиновой цепочке у нее на шее. Так что, как я и говорил: десять против одного — не рубин, а кусок цветного стекла.

— Нет, — тихо сказал Пуаро. — Нет, почему-то я не думаю, что это цветное стекло.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

КЭТРИН И ПУАРО ОБМЕНИВАЮТСЯ МНЕНИЯМИ


— Вы изменились, мадемуазель, — неожиданно сказал Пуаро. Они с Кэтрин сидели друг против друга за маленьким столиком в отеле «Савой». — Да, вы изменились.

— В чем?

— Мадемуазель, нюансы так трудно описать словами.

— Я стала старше.

— Да, вы стали старше. Но я не хочу сказать, что у вас прибавилось морщин. Когда мы впервые встретились, мадемуазель, вы выглядели как спокойный зритель, с интересом следящий за тем, что происходит на сцене.

— А теперь?

— А теперь вы больше не зритель. Может быть, что, то я сейчас скажу, бессмыслица, но теперь вы похожи на бойца, ведущего трудный и утомительный поединок.

— Мою старушку иногда тяжело переносить, — Кэтрин улыбнулась, — но могу вас уверить, что я не веду с ней баталий. Вы как-нибудь приезжайте, познакомьтесь с ней, месье Пуаро — думаю, вы должны оценить ее мужество и стойкость духа.

Они помолчали, пока официант устраивал на столе блюдо с цыпленком en casserole. Когда он ушел, Пуаро сказал:

— Я вам когда-нибудь рассказывал о своем друге Гастингсе? О том, который назвал меня человеком-устрицей? Eh bien, мадемуазель, вы очень похожи на меня, вы — даже больше, чем я, — предпочитаете действовать в одиночку.

— Чепуха, — сказала Кэтрин.

— Эркюль Пуаро никогда не говорит чепухи. Все именно так, как я сказал.

— Вы встречались с кем-нибудь из наших друзей по Ривьере с тех пор, как вернулись в Англию, мадемуазель?

— Я виделась с майором Кнайтоном.

— Ага. Ну и как?

Под взглядом мерцающих глаз Пуаро Кэтрин опустила веки.

— Значит, мистер Ван Алден все еще в Лондоне?

— Да.

— Я должен постараться увидеть его завтра или послезавтра.

— У вас есть для него новости?

— Почему вы так подумали?

— Я… просто мне так показалось.

Пуаро пристально глянул на нее.

— Я вижу, мадемуазель, вы хотите о многом спросить меня. Так в чем же дело? Разве загадка «Голубого поезда» не наш с вами собственный «roman policier»?

— Да, да, я хотела бы спросить вас кое о чем.

— Eh bien?

Кэтрин вдруг решилась и подняла глаза.

— Что вы делали в Париже, месье Пуаро?

Пуаро слегка улыбнулся.

— Я посетил русское посольство.

— Вот оно что…

— Я вижу, это ни о чем вам не говорит. Но я не буду человеком-устрицей. Нет, я положу карты на стол, чего устрицы, вне всякого сомнения, никогда не делают. Вы подозреваете, не правда ли, что я не доволен ходом дела Дерека Кеттеринга?

— Да, как раз то, что меня удивляет. Тогда, в Ницце, я думала, что вы покончили с делом.

— Вы говорите не все, что думаете, мадемуазель, но я все признаю. Это я — вернее, мое расследование — привело Дерека Кеттеринга туда, где он сейчас находится. Если бы не я, следователь по сию пору тщетно пытался бы приписать преступление графу де ля Рош. Eh bien, мадемуазель, я не жалею о том, что сделал. У меня был только один долг — открыть правду, что и привело меня прямо к Дереку Кеттерингу. Но кончается ли след именно здесь? Полиция говорит — да, но я — Эркюль Пуаро — не удовлетворен.

Он вдруг сменил тему.

— Скажите, мадемуазель, вам в последнее время не писала мадемуазель Ленокс?

— Только одно очень короткое письмо. Кажется, ей неприятно, что я вернулась в Англию.

Пуаро кивнул.

— Я говорил с ней в тот вечер, когда был арестован месье Кеттеринг, — во многих отношениях интересный разговор.

Он опять замолчал, и Кэтрин тоже молчала.

— Мадемуазель, — сказал он наконец, — я теперь вступаю в деликатную область и не могу промолчать. Есть, я думаю, кто-то, кто любит месье Кеттеринга — поправьте меня, если я ошибаюсь. Так вот, для ее блага, да, ради ее блага — и я надеюсь, что прав, а полиция ошибается, — скажите, если знаете, кто эта дама?

После короткой паузы Кэтрин ответила:

— Да… думаю, что знаю.

Пуаро склонился над столиком.

— Я не удовлетворен, мадемуазель. Нет, я не удовлетворен. Факты — основные факты — ведут прямо к Дереку Кеттерингу. Но есть один факт, на который никто не обратил внимания.

— О чем же речь?

— Обезображенное лицо жертвы. Я сотни раз спрашивал себя, мадемуазель: «Стал бы Дерек Кеттеринг наносить страшный удар в лицо, уже совершив убийство?» Что это могло ему дать? Какая цель преследовалась? Сообразно ли такое действие характеру месье Кеттеринга, его темпераменту? И, мадемуазель, ответы абсолютно неудовлетворительны. Снова и снова я задавал себе один и тот же вопрос — «Зачем?». Единственное, что помогло мне в решении проблемы — вот что.

Он достал записную книжку и вынул из нее что-то, держа это что-то между большим и указательным пальцами.

— Вы помните, мадемуазель? Вы видели, как я снял волоски с пледа в железнодорожном вагоне.

Кэтрин наклонилась и внимательно посмотрела на волосы.

— Я вижу, они ничего не говорят вам, мадемуазель. И все-таки, я почему-то думаю, что вы догадываетесь о многом.

— У меня были мысли, — медленно сказала Кэтрин, — очень странные мысли. Поэтому я и спросила вас, месье Пуаро, что вы делали в Париже.

— Когда я написал вам…

— Из отеля «Ритц»?

На лице Пуаро появилась загадочная улыбка.

— Да, как вы сказали, из отеля «Ритц». Я иногда люблю пороскошествовать — особенно, когда платит миллионер.

— Русское посольство, — Кэтрин нахмурилась. — Нет, я не вижу, как связано одно с другим.

— Тут не прямая связь, мадемуазель. Я пошел туда, чтобы получить определенные сведения. Я встретился с нужным человеком и пригрозил ему, да, мадемуазель, я — Эркюль Пуаро — пригрозил ему.

— Полицией?

— Нет, — сухо сказал Пуаро, — прессой. Газеты — гораздо более действенное оружие.

Он взглянул на Кэтрин, и та улыбнулась и покачала головой.

— А не становитесь ли вы снова устрицей, месье Пуаро?

— Нет, нет, я не хочу задавать загадок. Сейчас я вам все объясню. Я подозревал, что этот человек принимал самое активное участие в продаже рубинов месье Ван Алдену. Я обвинил его и, в конце концов, вытянул из него всю историю. Я узнал, где состоялась продажа, и я узнал также о человеке, который в то время прохаживался взад-вперед по улице — о человеке с почтенной седой головой, но с легкой юношеской походкой, и я дал этому человеку имя — «месье Маркиз».

— А сейчас вы приехали в Лондон, чтобы повидаться с мистером Ван Алденом?

— Не только, у меня были и другие дела. В Лондоне я повидался еще с двумя людьми: с театральным агентом и с нужным мне врачом. От обоих я получил определенные сведения. Ну а теперь, мадемуазель, располагая новыми фактами, попробуйте сделать то же, что сделал я.

— Я?

— Да, вы. Я скажу вам одну вещь, мадемуазель. Я все время сомневался, совершил ли ограбление тот же человек, который совершил убийство? Долгое время я не был уверен…

— А теперь?

— А теперь я знаю.

Они замолчали. Потом Кэтрин подняла голову, ее глаза горели.

— Я не так умна, как вы, месье Пуаро. Половина из того, что вы мне сказали, кажется мне совершенно не относящимся к делу. Мысли мои совсем о другом…

— О, но так всегда и бывает, — спокойно сказал Пуаро, — зеркало показывает правду, но каждый смотрится в него со своего места.

— Может быть, мои мысли абсурдны, может быть, они совсем отличны от ваших, но…

— Да?

— Взгляните, вот это ничем не сможет вам помочь?

Он взял из ее протянутой руки газетную вырезку, прочел ее и мрачно кивнул.

— Как я и сказал вам, мадемуазель, каждый смотрит в зеркало со своего места, но зеркало одно и то же для всех, и то, что в нем отражается, тоже одно для всех.

Кэтрин встала.

— Мне нужно спешить, — сказала она, — я еле успеваю на поезд. Месье Пуаро…

— Да, мадемуазель?

— Нельзя, чтобы это продолжалось долго. Я… я не смогу долго выдержать.

В ее голосе слышались едва сдерживаемые рыдания. Пуаро ободряюще похлопал ее по руке.

— Будьте мужественны, мадемуазель, вы должны выдержать — конец уже близок.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

НОВАЯ ВЕРСИЯ


— Вас хочет видеть месье Пуаро, сэр.

— Черт его побери! — сказал Ван Алден.

Кнайтон сочувственно промолчал.

Ван Алден встал и несколько раз прошелся взад-вперед по комнате.

— Вы читали утренние газеты?

— Я просмотрел их, сэр.

— Все еще шумят?

— Боюсь, что да, сэр.

Миллионер опять сел и прижал ладонь ко лбу.

— Если бы я только знал, — простонал он, — я никогда не нанял бы зловредного бельгийца. Найти убийцу Руфи — вот и все, чего я хотел.

— Но ведь вы не хотели бы, чтобы ваш зять остался безнаказанным?

Ван Алден вздохнул.

— Я бы хотел взять нити правосудия в свои руки.

— Не думаю, чтобы это было очень мудро, сэр.

— Все равно. Бельгиец действительно хочет поговорить со мной?

— Да, мистер Ван Алден. Он говорит, что не может ждать.

— Ну что ж, тогда придется его принять. Он может придти сегодня до обеда, если ему удобно.

Пуаро был свеж, жизнерадостен и, казалось, не замечал недостатка сердечности в обращении с ним со стороны миллионера. Он приехал в Лондон, пояснил он, чтобы повидать своего врача, — и он назвал фамилию известного хирурга.

— Нет, нет, pas la guerre — просто память о моем сотрудничестве с полицией — пуля одного мерзавца.

Он тронул свое левое плечо и вполне правдоподобно поморщился.

— Я всегда считал вас счастливым человеком, месье Ван Алден, вы совсем не такой, какими мы обычно представляем себе американских миллионеров — рассеянными чудаками.

— Я простой человек, — ответил Ван Алден, — и веду простую жизнь, ем немного и простую пищу.

— Вы ведь уже встречались с мисс Грей в Англии? — спросил Пуаро, повернувшись к секретарю.

— Я… Да, раз или два, — сказал Кнайтон.

Он немного покраснел, а Ван Алден удивленно воскликнул:

— Как, и вы даже не упомянули об этом, Кнайтон?

— Я не думал, что вам будет интересно, сэр.

— Девушка мне очень нравится, — сказал Ван Алден.

— Какая жалость, что она опять замуровала себя в Сент Мери Мэд, — сказал Пуаро.

— Она поступает самоотверженно, — горячо вступился Кнайтон, — не многие согласились бы запереться со сварливой старухой и ухаживать за ней без всякой надежды на вознаграждение.

— Я умолкаю, — глаза Пуаро блеснули, — и все-таки, я повторю, что мне жаль. Ну а теперь, господа, перейдем к делу.

Оба его собеседника удивленно на него посмотрели.

— Вас не должно шокировать или беспокоить то, что я собираюсь сказать. Давайте предположим, месье Ван Алден, что, несмотря ни на что, Дерек Кеттеринг все-таки не убивал своей жены.

— Что?..

Собеседники Пуаро опешили.

— Я говорю: а что если Дерек Кеттеринг все-таки не убивал своей жены?

— Вы сошли с ума, месье Пуаро?

Вопрос задал Ван Алден.

— Нет, — ответил Пуаро, — я не сошел с ума. Я эксцентричен, быть может — так говорят, но в том, что касается моей профессии, я, что называется, «собаку съел». И я спрашиваю вас, месье Ван Алден, были бы вы рады или нет, если бы дело обстояло именно так?

Ван Алден пристально посмотрел на него.

— Естественно, я был бы рад, — сказал он наконец. — Но что это — упражнение в предположениях, месье Пуаро, или у вас есть какие-то факты?

Пуаро поднял глаза к потолку.

— Существует, в конце концов, возможность, — спокойно сказал он, — что убийство — дело рук графа де ля Рош. Во всяком случае, я преуспел в разрушении его алиби,

— Как вам удалось?

Пуаро скромно пожал плечами.

— У меня свои методы. Продемонстрировать кое-какие факты, проявить немного сообразительности — и дело сделано.

— Но рубины, — сказал Ван Алден, — ведь у графа были фальшивые рубины.

— А он, конечно, мог совершить преступление только ради рубинов. Вы просмотрели одну возможность, месье Ван Алден. В том, что касается рубинов, кто-то мог опередить его.

— Совсем новая версия! — воскликнул Кнайтон.

— Вы что, действительно верите в подобную чушь, месье Пуаро? — требовательно спросил Ван Алден.

— Пока это всего лишь еще одна версия, — спокойно ответил Пуаро, — но я скажу вам, месье Ван Алден, что факты стоят того, чтобы их изучить. Вы должны поехать со мной на юг Франции и расследовать дело на месте.

— Вы действительно считаете, что мне надо ехать с вами?

— Я думал, вы сами захотите, — сказал Пуаро, и в его голосе послышались нотки упрека, что не укрылось от внимания миллионера.

— Да, да, конечно, — сказал он. — Когда вы собираетесь ехать, месье Пуаро?

— Вы сейчас очень заняты, сэр, — негромко сказал Кнайтон.

Но миллионер уже принял решение и отмахнулся от предупреждения.

— Дело прежде всего, — сказал он. — Хорошо, месье Пуаро, завтра. Каким поездом?

— Я думаю, мы поедем «Голубым поездом», — сказал Пуаро и улыбнулся.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СНОВА «ГОЛУБОЙ ПОЕЗД»


«Поезд миллионеров», как его иногда называли, делал поворот на скорости, которая показалась бы опасной неискушенному наблюдателю. Ван Алден, Кнайтон и Пуаро сидели молча. У Кнайтона и Ван Алдена было два смежных купе — таких, какие были у Руфи Ван Алден и ее служанки в ту роковую поездку. Купе Пуаро находилось дальше по вагону.

Поездка была неприятна Ван Алдену, потому что вызывала в памяти самые мучительные воспоминания. Пуаро и Кнайтон изредка негромко переговаривались, стараясь не беспокоить его. Тем не менее, когда поезд закончил свой медленный путь через центр Парижа и подошел к Лионскому вокзалу, Пуаро вдруг развил бешеную активность. Ван Алден понял, что одной из причин их путешествия в поезде была попытка реконструкции преступления. Пуаро сам выступал за каждого из участников драмы: по очереди он был и служанкой, быстро закрываемой в соседнем купе, и миссис Кеттеринг, с удивлением и некоторым беспокойством узнающей своего мужа, и Дереком Кеттерингом, обнаруживающим, что его жена тоже едет в поезде. Он испробовал различные возможности, чтобы выяснить, как лучше всего спрятаться в соседнем купе.

Затем вдруг ему в голову пришла идея, и он схватил, Ван Алдена за руку.

— Man Dieu, но ведь я об этом даже не подумал! Мы должны прервать нашу поездку в Париже. Скорее, скорее — немедленно сходим.

Схватив саквояж, он поспешил из поезда. Ван Алден и Кнайтон, недоумевая, последовали за ним. У Ван Алдена снова сложилось впечатление, что он переоценил возможности Пуаро. У барьера их остановили — билеты остались у проводника, о чем все трое позабыли.

Объяснения Пуаро были быстрыми, страстными и понятными, но они не произвели никакого впечатления на туповатого контролера.

— Давайте кончать, — резко сказал Ван Алден. — Насколько я понимаю, вы спешите, месье Пуаро. Бога ради, заплатите за проезд от Кале, и давайте займемся тем, чем вы там собирались заниматься.

Но непрерывный поток объяснений Пуаро вдруг иссяк, и он стал походить на человека, внезапно обращенного в статую. Его рука, еще недавно отчаянно жестикулировавшая, так и застыла, будто охваченная параличом.

— Я глупец, — сказал он вдруг. — Ma Foi, я стал иногда терять голову. Давайте вернемся и спокойно поедем дальше. Если нам повезет, мы еще успеем на поезд.

Они успели как раз вовремя, и когда Кнайтон — последний из троих — поднимался на ступеньки, поезд уже трогался.

Проводник горячо посочувствовал им и помог разнести багаж по купе. Ван Алден ничего не сказал, но ему явно не понравилось экстравагантное поведение Пуаро. Оставшись вдвоем с Кнайтоном, он заметил:

— Мы ввязались в сумасбродную затею, Пуаро потерял голову. До сих пор у него хватало мозгов, но когда человек начинает метаться, как испуганный кролик, нечего ждать, что он добьется путного результата.

Через несколько минут Пуаро пришел к ним с извинениями и выглядел настолько обескураженным, что упреки были бы излишни. Ван Алден принял извинения и удержался от язвительных комментариев.

Они поужинали в вагоне-ресторане, а после этого Пуаро удивил их, предложив, чтобы они просидели ночь втроем в купе Ван Алдена. Миллионер с любопытством посмотрел на него.

— Вы что-то скрываете от нас, месье Пуаро?

— Я? — Пуаро широко открыл глаза, демонстрируя невинное удивление. — С чего вы взяли?

Ван Алден не ответил.

Проводнику было сказано, чтобы он не застилал постелей, и если он и почувствовал какое-то удивление, то оставил его при себе по причине размера чаевых, полученных от Ван Алдена.

Они сидели молча. Пуаро все время ерзал и казался неутомимым. Наконец он повернулся к секретарю и спросил:

— Майор Кнайтон, дверь вашего купе заперта? Я имею в виду дверь в коридор.

— Да, я сам ее запер.

— Вы уверены?

— Я пойду и проверю, если вас так интересует, — Кнайтон улыбнулся.

— Нет, нет — не беспокойтесь. Я посмотрю сам.

Он прошел в соседнее купе и через несколько секунд вернулся, удовлетворенно кивая.

— Вы правы. Вы должны извинить причуды старика, — он закрыл дверь в соседнее купе и вернулся на свое место.

Проходили часы. Трое мужчин временами дремали, просыпаясь от неожиданных рывков поезда. Наверное, еще не бывало случая, чтобы люди платили за места в самом комфортабельном из существующих поездов и отказывались пользоваться его удобствами. Пуаро то и дело посматривал на часы, чему-то кивал и снова впадал в дремоту. Один раз он поднялся, открыл дверь в соседнее купе, некоторое время смотрел туда и снова вернулся на место, качая головой.

— В чем дело? — шепнул Кнайтон. — Вы кого-то ждете, что-то должно произойти?

— Я нервничаю, — признался Пуаро, — я сейчас чувствую себя, как кот на горячей черепице — каждое движение заставляет меня вздрагивать.

Кнайтон зевнул.

— Мне еще не приходилось ездить так бестолково, — пробормотал он. — Надеюсь, вы знаете, чего добиваетесь, месье Пуаро.

Он попытался усесться поудобней. И он, и Ван Алден дремали, когда Пуаро, в четырнадцатый раз взглянув на часы, наклонился и похлопал миллионера по плечу.

— А? Что?

— Месье, минут через пять-десять мы будем в Лионе.

— О Боже! — в тусклом свете лицо Ван Алдена выглядело бледным и усталым. — Значит, именно в это время бедную Руфь убили.

Он смотрел прямо перед собой, и его губы нервно дергались: мысленно он вернулся к моменту трагедии, омрачившей его жизнь.

Послышался протяжный скрип тормозов, поезд снизил скорость и въехал в Лион, Ван Алден открыл окно и высунулся наружу.

— Если это сделал не Дерек — если верна ваша новая версия, — то именно здесь убийца сошел с поезда? — спросил он через плечо.

К его удивлению Пуаро покачал головой.

— Нет, — задумчиво сказал он, — он не сходил с поезда, но я думаю — да, я думаю, что могла сойти женщина.

— Женщина? — поразился Ван Алден.

— Да, женщина, — сказал Пуаро. — Может быть, вы не помните, месье Ван Алден, но в своих показаниях мисс Грей упомянула, что по платформе прогуливался какой-то подросток в кепке и пальто. Я думаю, что прогуливалась женщина.

— Что за женщина?

На лице Ван Алдена было написано недоверие, однако Пуаро ответил серьезно и категорично:

— Ее имя — точнее, имя, под которым она была известна многие годы, — Китти Кидд, но вы, месье Ван Алден, знали ее под другим — под именем Ады Мейсон.

Кнайтон вскочил на ноги.

— Что? — вскричал он.

Пуаро обернулся к нему.

— О, пока я не забыл, — он достал что-то из кармана и протянул Кнайтону.

— Разрешите предложить вам сигарету — из вашего собственного портсигара. С вашей стороны было очень неосторожно обронить его, когда поезд проезжал по центру Парижа.

Кнайтон стоял и ошеломленно смотрел на него, потом шевельнулся было, но Пуаро предостерегающе поднял руку.

— Ни с места, — сказал он мягким голосом. — Дверь соседнего купе открыта, и с этой минуты вы арестованы. Когда мы выехали из Парижа, я отпер дверь в коридор и попросил наших друзей из полиции занять там места. Как вы, наверное, знаете, французская полиция очень хочет с вами познакомиться, майор Кнайтон — или мы должны говорить — месье Маркиз?


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ОБЪЯСНЕНИЕ


— Объяснения?

Пуаро улыбнулся. Он сидел за столом напротив миллионера в его номере в Negresco. Ван Алден явно испытывал облегчение, но был слишком удивлен. Пуаро уселся поудобней, закурил одну из своих маленьких сигареток и устремил взгляд к потолку.

— Да, я дам вам объяснения. Все началось с одного факта, который удивил меня. Вы знаете, о чем я говорю? Об обезображенном лице. Это не так уж редко встречается при расследовании преступлений и немедленно создает проблему — проблему опознания личности. Естественно, я в первую очередь и подумал: действительно ли была убита миссис Кеттеринг? Но эта линия никуда не привела, потому что показания мисс Грей были вполне надежны, так что я отказался от своей идеи. Убита была действительно миссис Кеттеринг.

— Когда вы впервые стали подозревать служанку?

— Не сразу, но мое внимание к ней привлек один странный факт. В купе был найден портсигар, и она сказала, что миссис Кеттеринг подарила или собиралась подарить его мужу. Но, судя по тому, как складывались отношения между миссис Кеттеринг и ее мужем, такой шаг был бы в высшей степени неестественным. Вот почему я стал сомневаться во всех показаниях Ады Мейсон. К тому же настораживал и тот факт, что она поступила на службу всего два месяца назад. Конечно, она, казалось бы, не могла иметь никакого отношения к преступлению, потому что ее оставили в Париже, а ее хозяйку видели живой сразу несколько свидетелей, но…

Пуаро наклонился вперед, поднял указательный палец и выразительно покачал им перед лицом Ван Алдена.

— Но я хороший детектив. Я подозреваю: нет никого и ничего, свободного от моих подозрений. Я не верю ничему, что мне говорят. Я сказал себе: откуда мы знаем, что Ада Мейсон осталась в Париже? И ответ показался, на первый взгляд, удовлетворительным: совершенно посторонний человек, ваш секретарь, майор Кнайтон, чьи показания должны считаться независимыми, все подтверждает. К тому же, и сама убитая говорила об этом проводнику. Но я пока оставил детали в стороне, потому что у меня возникла странная, может быть, фантастическая и невозможная мысль. Если бы она все-таки соответствовала действительности, эта часть свидетельских показаний оказалась бы обесцененной.

— Я сконцентрировался на главном для моей версии камне преткновения. Майор Кнайтон видел Аду Мейсон в Париже в отеле «Ритц» после того, как «Голубой поезд» покинул Париж. Тщательно исследовав факты, я отметил два момента. Первое: по странному совпадению, майор Кнайтон тоже находится у вас на службе всего два месяца. Второе: его фамилия тоже начинается с буквы «К». Предположим — только предположим, что именно его портсигар был найден в купе. Если бы они с Адой Мейсон были сообщниками, то, когда ей показали портсигар, она поступила бы в точности так, как она и поступила. Сначала она была застигнута врасплох, а затем сочинила правдоподобное объяснение, которое могло бы сойти и для доказательства вины мистера Кеттеринга. Bien entendu, это не было их первоначальным замыслом. Козлом отпущения собирались сделать графа де ля Рош, хотя Ада Мейсон и воздержалась от уверенного опознания — на тот случай, если бы у графа оказалось алиби. А теперь, если вы мысленно вернетесь к тому времени, вы припомните, что тогда произошло знаменательное событие. Когда я предположил, что Ада Мейсон видела не графа де ля Рош, а Дерека Кеттеринга, она засомневалась. Но когда я вернулся в свой отель, вы позвонили мне и сказали, что она пришла к вам и сказала, что подумала и теперь твердо уверена, что человек, которого она видела, был мистером Кеттерингом. Чего-то подобного я и ожидал. Такой внезапной озаренности могло быть только одно объяснение: она встретилась с кем-то, получила указания и действовала в соответствии с ними. Кто же дал ей указания? Майор Кнайтон. Кроме того, имелся еще один факт, который, впрочем, мог ничего и не значить. Как-то, в случайном разговоре, Кнайтон упомянул, что когда он останавливался в одной усадьбе в Йоркшире, там произошла кража драгоценностей. Это могло быть простым совпадением, но могло быть и еще одним небольшим звеном в цепочке.

— Но я не могу понять одного, месье Пуаро. Может быть, я немного туго соображаю, но я не могу понять, кто был тот мужчина в Париже? Дерек Кеттеринг или граф де ля Рош?

— Так это же проще всего. Никакого мужчины не было вообще, О, mille tonnerres! Вы видите, как хитро все задумано? Откуда мы вообще знаем, что там был мужчина? Только от Ады Мейсон. А ее показаниям мы верим, потому что имеем показания Кнайтона о том, что она осталась в Париже.

— Но Руфь сама сказала проводнику, что оставила служанку в Париже, — возразил Ван Алден.

— О! Не торопитесь. Здесь у нас есть собственные слова миссис Кеттеринг, но, с другой стороны, у нас нет ее личного свидетельства, потому что мертвые не могут давать показаний. Это не ее свидетельство, а свидетельство проводника — совсем другое дело.

— Значит, вы думаете, он солгал?

— Нет, нет, вовсе нет. Он сообщил нам то, что считал правдой. Но женщина, которая сказала ему, что оставила служанку в Париже, не была Руфью Кеттеринг.

Ван Алден ошеломленно уставился на детектива.

— Месье Ван Алден, Руфь была убита еще до того, как поезд подошел к Лионскому вокзалу. Ада Мейсон, одетая в очень приметную одежду своей хозяйки, принимала через окно корзину с ужином и сделала необходимое ей заявление проводнику.

— Просто невозможно!

— Нет, нет, месье Ван Алден, не невозможно! Les femmes, они в наши дни так похожи друг на друга, что их скорее можно признать по одежде, чем по лицу. Ада Мейсон одинакового роста с вашей дочерью. Когда она оделась в дорогое меховое пальто, надвинула на глаза небольшую красную шапочку, из-под которой над ушами торчали рыжие кудри, совсем не удивительно, что проводник обманулся. Припомните, ведь он не разговаривал с миссис Кеттеринг. Он, конечно, видел служанку, когда та отдавала ему билеты, но у него осталось только смутное впечатление, что он видел худощавую, одетую в черное женщину. Если бы он был наблюдательным человеком, он бы смог заметить, что служанка и хозяйка не похожи друг на друга, но вряд ли он даже подумал о такой ерунде. А кроме того, припомните; Ада Мейсон — или Китти Кидд — была актрисой, она умела изменять свои внешность и голос. Нет, нет, не было никакой опасности, что служанку узнают в одежде хозяйки, но была опасность, что проводник, когда обнаружит тело, узнает, что это не та женщина, с которой он разговаривал прошлым вечером. Вот мы и узнали причину, по которой убитой обезобразили лицо. Самой большой опасностью для Ады Мейсон было бы, если бы Кэтрин Грей навестила ее в купе после того, как поезд отбыл из Парижа. И она преодолела эту трудность, заказав корзину с ужином и запершись в купе.

— Но кто же убил Руфь? И когда?

— Прежде всего, не забывайте, что преступление было задумано и осуществлено ими обоими: Кнайтоном и Адой Мейсон — они были сообщниками. Кнайтон в тот день находился в Париже по вашим делам. Он сел в поезд, когда тот шел по центру города. Миссис Кеттеринг удивилась, но ничего не заподозрила. Наверное, он отвлек ее внимание чем-нибудь за окном, а когда она отвернулась, накинул на шею шнурок — дело было закончено в несколько секунд. Дверь в купе запирается, и они с Адой Мейсон принимаются за работу. Они снимают с убитой верхнюю одежду, заворачивают тело в плед и кладут на полку в соседнем купе — среди сумок и саквояжей. Кнайтон соскакивает с поезда, прихватив с собой футляр с рубинами. Поскольку все будут думать, что преступление совершено только через двенадцать часов, он находится в абсолютной безопасности, а его свидетельство и слова, которые миссис Кеттеринг якобы сказала проводнику, обеспечивают первоклассное алиби для сообщницы. На Лионском вокзале Ада Мейсон принимает корзину с ужином, запирается в купе, быстро переодевается в одежду своей хозяйки, прилаживает два фальшивых пучка рыжих волос и старается сделать себя как можно более похожей на хозяйку. Когда появляется проводник, чтобы застелить постели, она рассказывает ему заранее заготовленную историю о том, что она оставила служанку в Париже, а пока он стелет постель, она стоит и смотрит в окно, к коридору и проходящим людям стоит спиной. То было хорошей предосторожностью, потому что, как мы знаем, одной из проходивших случайно оказалась мисс Грей, и она, как и многие другие, подтвердила, что в то время миссис Кеттеринг была еще жива.

— Продолжайте, — сказал Ван Алден.

— Незадолго до Лиона Ада Мейсон перенесла тело хозяйки на постель, аккуратно сложила на краешке одежду, а сама переоделась в мужской костюм и приготовилась покинуть поезд. Когда Дерек Кеттеринг входил в купе жены и, как ему показалось, видел, что она спит, все было уже сделано, а мадам Мейсон пряталась в соседнем купе и выжидала случая незаметно сойти с поезда. Как только проводник вышел на платформу в Лионе, она последовала за ним и стала прогуливаться, делая вид, что вышла подышать воздухом. Когда в ее сторону никто не смотрел, она перешла на другую платформу и села в первый же поезд, который отвез ее обратно в Париж, где она направилась в отель «Ритц». На ее имя там уже был заказан номер на ночь, что сделала одна из сообщниц Кнайтона. Больше ей уже ничего не оставалось, как ждать вашего приезда. Драгоценностей у нее нет, да никогда и не было, а насчет Кнайтона, как вашего секретаря, не может возникнуть никаких подозрений, так что он без всякого риска быть разоблаченным привозит их с собой в Ниццу. Он уже договорился с месье Папопулосом о продаже и в последний момент передает рубины Аде Мейсон, которая и вручает их греку. Все это четко спланированная акция, как того и следовало ожидать от такого мастера своего дела как Маркиз.

— Неужели правда, что Ричард Кнайтон — известный преступник и уже многие годы грабит людей?

Пуаро кивнул.

— Одним из главных преимуществ джентльмена, известного под кличкой Маркиз, были его безукоризненные манеры и отличное воспитание. Когда вы после столь недолгого знакомства предложили ему место своего секретаря, месье Ван Алден, вы пали жертвой его обаяния.

— Я мог бы поклясться, что он никак не проявил своего желания занять этот пост, — воскликнул Ван Алден.

— Тонкая работа, такая тонкая, что удалось обмануть даже признанного знатока человеческой натуры, — обмануть вас.

— Я просмотрел его послужной список — отзывы были прекрасные.

— Да, да, такова была часть игры, У него хорошее происхождение, связи, он геройски проявил себя во время войны, в общем, казался выше всяких подозрений. Но когда я получил доступ к данным об этом загадочном Маркизе, то обнаружил множество любопытных совпадений. Кнайтон говорил по-французски как француз. Он находился в Америке, Англии и Франции как раз в те моменты, когда там орудовал Маркиз. Последний раз Маркиз дал о себе знать, совершив ряд ограблений в Швейцарии, а ведь именно в Швейцарии вы встретились с майором Кнайтоном. И как раз в это время появились первые слухи о том, что вы собираетесь приобрести знаменитые рубины.

— Но убийство? — Ван Алден был совсем подавлен. — Ведь умный вор мог бы украсть драгоценности, не засовывая голову в петлю.

Пуаро покачал головой.

— Ах, дорогой мой, у него уже не первое убийство, он убийца по натуре, но никогда не оставляет свидетелей. Ведь мертвые не разговаривают.

Пуаро помолчал и, сосредоточившись, продолжал:

— Маркиза влекло к знаменитым и историческим драгоценностям. Он стал вашим секретарем по заранее разработанному плану и приказал своей сообщнице наняться в служанки к вашей дочери, для которой, как он предполагал, и предназначались рубины. Уже имея отлично продуманный план, он, для очистки совести, нанял пару апашей, чтобы они как бы попытались ограбить вас в ту ночь, когда вы купили камни. Попытка «провалилась», что, я думаю, вполне устроило его. Но его план был — во всяком случае, он так думал, — абсолютно верным. Никому и в голову не пришло бы заподозрить Ричарда Кнайтона. Но, как и все великие люди, а Маркиз — великий человек, он имел свои слабости. Он влюбился в мисс Грей, и, подозревая, что ей нравится Дерек Кеттеринг, не смог удержаться, чтобы не направить подозрения на него, когда такая возможность предоставилась. А теперь, месье Ван Алден, я собираюсь рассказать вам странную вещь. Мисс Грей никак нельзя назвать фантазеркой, но, тем не менее, она твердо уверена, что однажды в саду у казино в Монте-Карло она почувствовала присутствие вашей дочери, как раз после того, как у нее был разговор с Кнайтоном. Она говорит, что уверена, будто убитая очень хотела что-то сказать ей, и она вдруг поняла, что Кнайтон — убийца! В то время эта мысль показалась ей такой фантастичной, что мисс Грей никому не сказала о ней. Но она была так уверена, что решила действовать в соответствии с этим — что, может быть, со стороны выглядело несколько нелепо. Она не стала отвергать авансов Кнайтона и делала вид, что верит в виновность Кеттеринга.

После долгого молчания миллионер протянул Пуаро руку через стол.

— Я думаю, вы знаете, что все это для меня значит, месье Пуаро, — хрипло сказал он. — Сегодня я вышлю вам чек, но никакой чек не может выразить того, что я чувствую по отношению ко всему, что вы сделали. Вы приобрели друга. Я ваш друг навсегда.

Пуаро поднялся и выпятил грудь.

— Я всего лишь Эркюль Пуаро, — скромно сказал он, — и все же, как вы однажды сказали, я — сильный человек, точно так же, как и вы сильный человек в своей области. Я был рад и счастлив сослужить вам службу. А теперь я пойду и попробую привести в порядок костюм — он сильно пострадал во время нашего путешествия. Увы! Со мной нет моего бесподобного Джорджа.

В вестибюле отеля Пуаро встретил старых друзей — почтенного месье Папопулоса и его дочь Зию.

— Я думал, вы уехали из Ниццы, месье Пуаро, — бормотал грек, когда детектив подчеркнуто горячо пожимал ему руку.

— Я был вынужден вернуться, уважаемый месье Папопулос.

— По делу?

— Да, по делу. И раз уж мы заговорили о делах, надеюсь, ваше здоровье поправилось, дорогой друг?

— Да, мне много лучше. Собственно, завтра я уже возвращаюсь в Париж.

— Счастлив слышать. Надеюсь, вы не окончательно разорили премьер-министра Греции?

— Я?..

— Насколько я знаю, вы продали ему изумительный рубин, который — только entre nous! — теперь носит мадемуазель Мирель.

— Да, — пробормотал месье Папопулос, — да, совершенно верно.


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

У МОРЯ


Мимозы уже почти отцвели, и их аромат, разносившийся в свежем воздухе, несколько отдавал тлением. На балконе виллы леди Тзмплин цвели розовые герани, а внизу алели многочисленные гвоздики, и их сладковатый запах доносился в дом. Пуаро сидел на террасе с Ленокс Тзмплин, он только что закончил рассказывать ей историю, которую два дня назад уже излагал Ван Алдену. Ленокс слушала внимательно, сдвинув брови. Когда он закончил, она просто сказала:

— А Дерек?

— Его выпустили вчера.

— И где он сейчас?

— Уехал из Ниццы.

Они помолчали.

— Я была несправедлива к Кэтрин, — сказала Ленокс, — я думала, ей все равно.

— Она очень скрытная и никому не верит.

— Она должна была верить мне, — сказала Ленокс с оттенком горечи.

— Будьте мужественны, мадемуазель, — мягко сказал он.

Ленокс пристально смотрела на море, на минуту ее непривлекательное лицо осветилось яркой трагичной красотой.

— Ну что ж, — сказала она наконец, — все равно бы ничего не вышло. Я слишком молода для Дерека, хоть он и сам похож на большого ребенка. Ему нужна была женщина, похожая на мадонну.

Ленокс вдруг резко повернулась к Пуаро.

— Но ведь я действительно помогла, месье Пуаро, как бы то ни было, но я помогла, правда?

— Да, мадемуазель. Вы дали мне исходную отправную точку, когда сказали, что человеку, совершившему преступление, совсем не обязательно было находиться в поезде, ведь я не мог понять, как все произошло.

Ленокс глубоко вздохнула.

— Я рада, — сказала она. — Все-таки, хоть кое-что.

Откуда-то донеслась приглушенная расстоянием сирена экспресса.

— Мчится «Голубой поезд», — сказала Ленокс. — Поезда — безжалостное изобретение, правда, месье Пуаро? Людей убивают, а они все так же летят по рельсам. Я говорю чушь, но вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, я понимаю. Жизнь тоже похожа на поезд, мадемуазель, всегда в движении, не знает остановок. И хорошо, что это так.

— Почему?

— Потому что поезда непременно приходят к конечной станции, о чем, кстати, гласит английская пословица.


home | my bookshelf | | Сердце огня |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу