Book: Путь домой



Путь домой

Фредерик Пол, Сирил М. Корнблат

ГЛАДИАТОРЫ ПО ЗАКОНУ

Глава 1

На бледном, одутловатом лице обвиняемого будто стояла печать «изначальной психической неполноценности». Хнычущим голосом он взывал к Чарльзу Мандину, выпускнику юридической школы Джона Маршалла:

— Защитник, вы обязаны вызволить! Я уже дважды судим, и на этот раз меня кондиционируют!

Мандин с неприязнью посмотрел на своего первого клиента.

— Вы не признаете себя виновным? — снова спросил он, не в состоянии что-либо сделать. Его назначил суд и тем самым сыграл с ним грязную шутку.

Отпечатки пальцев этого грубияна были со всех сторон на вещественном доказательстве А — жестяной кассе, выуженной из билетного окошка на стадионе «Монмаунт». Способ совершения точно совпадал с двумя предыдущими преступлениями этого подонка. Подозреваемый в пособничестве, который отвлекал кассира все необходимое время, был готов занять место свидетеля — он уже дал показания прокурору. И все же этот негодник отказывался признать свою вину.

Мандин попытался еще раз.

— Вы же знаете, что ничего плохого с вами не произойдет. Всего пара дней в больнице. Это совершенно безболезненно, я видел своими собственными глазами. Нас туда водили на первом курсе.

— Защитник! Вы просто ничего не понимаете! Если меня кондиционируют, Господи Боже, то придется работать!

Мандин пожал плечами.

— Вы не хотите слушаться советов. Я сделаю все, что будет в моих силах.

Но суд длился несколько минут. Мандин попытался заикнуться, что нельзя брать в расчет показания сообщника. Он лепетал о том, что моральный облик лжесвидетеля делает его показания неприемлемыми в случае преступления, караемого кондиционированием. Обвинитель, выпускник Гарварда, высокомерно парировал, что сущность преступления, караемого кондиционированием, заключается в побуждениях обвиняемого, а не в факте совершения, которое сообщник только засвидетельствовал.

Глаза судьи были пусты и отрешенны. Он кивнул и обратился к Мандину:

— Отклоняется.

Мандин не удосужился возразить.

Предъявление иска закончилось, и заговорил Мандин. В горле у него пересохло.

— Уважаемый суд, — сказал он, обращаясь к компьютеру, выполнявшему функции присяжных заседателей, — защита утверждает, что здесь нет состава преступления и не станет прибегать к показаниям свидетелей.

(Это, во всяком случае, не даст возможности гарвардской шишке осведомить присяжный компьютер о двух предыдущих приговорах.)

Гарвардец, холодно улыбаясь, за полминуты в трех отточенных силлогизмах продемонстрировал всю вину обвиняемого.

Пальцы судебного клерка забегали по клавишам. Когда поднялся Мандин, он принял выжидающую позу.

— Позвольте доложить уважаемому суду, что мой подзащитный — неудачник. Будучи продуктом разбитого семейного очага и трущоб Белли-Рэйв, он заслуживает справедливости в такой же мере, как и любой другой гражданин. Но в его деле целям справедливости может служить только оказываемое ему милосердие.

Судья и обвинитель улыбнулись в открытую. К черту достоинство! Мандин вытянул шею, пытаясь прочесть, что же написано на жесткой оранжевой ленте, которая со щелканьем стала выползать из шифровального аппарата на столе клерка. Он мог расшифровать код компьютера, если вердикт был несложным.

Закодированный итог разбирательства гласил:

0–0… 0–0… 0–0…

— У защиты все, — промямлил он и откинулся на стуле, не обращая внимания на отчаянное бормотание подсудимого.

— Господин присяжный поверенный, — произнес судья, обращаясь к клерку, — передайте материалы по присяжному компьютеру.

Клерк быстро ввел в компьютер две ленты. Внутри что-то заурчало, замигали лампочки на контрольной панели. Если можно было подстроить эту штуковину, — в отчаянии подумал Мандин. Или подбить одного из этих клятых клерков набить соответствующий код на ленте. Нет, это исключено. Они были добровольно кондиционированы, как евнухи-добровольцы в древние времена, пожертвовавшие своим мужским началом, чтобы гарантировать себе безбедную жизнь.

В красном окошке зажглись буквы:

ВИНОВЕН

— На работу… — пробормотал подсудимый.

— Мистер Судебный Исполнитель, уведите узника. Приговор завтра в одиннадцать должен быть приведен в исполнение, — произнес судья, сдвинув парик и обнажив наушники. — В судебном заседании объявляется перерыв.

— Как я ненавижу эти гнусные машины, — простонал подсудимый. — Неужели вы не могли добиться Для меня суда с присяжными-людьми?

— Присяжные-люди скорее всего распяли бы вас, — устало произнес Мандин. — Зачем это вам понадобилось обворовывать стадион? Почему бы не выбрать что-нибудь безопаснее, например, церковь? До завтра.

Он повернулся спиной к подзащитному и натолкнулся на выпускника Гарварда.

— Прекрасная попытка, молодой человек, — холодно улыбаясь, сказал тот. — Разве мы в состоянии выиграть все дела?

— Если такой умный, почему вы не адвокат корпорации? — огрызнулся Мандин, и вконец расстроенный, покинул здание суда.

Уже на улице он пожалел о своем саркастическом замечании. Гарвардец, каким бы важным не казался, разумеется, очутился здесь по той же причине, что и Мандин. Он не унаследовал адвокатскую практику в одной из гигантских корпораций, и дорога туда ему была навеки заказана. Даже шлифовка в Гарвардской юридической школе не позволяет стать членом семьи Рутов, Линкольнов или Далласов. Не для гарвардца и не для Чарльза Мандина лучшие адвокатские места в промышленности, в рассмотрении гражданских дел или тяжбы между акционерными обществами. Не для них тресты и комитеты по защите собственности. Не для них золотой дождь, который падает на тех, кто выступает перед состоящими из людей комиссиями и судами по делам об опеке, судьями-людьми и присяжными-людьми. Для них — присяжный компьютер и мелкие уголовные дела.

Угрюмая прогулка по знойным, ухабистым улицам привела Мандина в здание, где находилась его квартира. Когда он увидел краткую надпись у входа, его глаз стал дергаться: «Агенты по аренде сожалеют, но не могут предложить свободные места в помещении». Мандин надеялся, что к его конторе это не относится.

Из головы не выходил первый клиент, воришка. По крайней мере, будет гонорар. За дела, по которым назначается кондиционирование, положен гонорар. Вор был повергнут в ужас при одной мысли, что не сможет красть. Возможно, защитник Мандин сам будет доведен до такого состояния, что станет с крючком у стены в очередь к окошку билетной кассы стадиона «Монмаунт».

Или дойдет до крайней степени отчаяния и обнаружит себя среди участников Дня Состязаний.

Почтовый бункер был пуст, но Бессонный Секретарь привлек внимание своим подмигиванием. Опять агенты по найму? Торговцы юридической литературой? Может быть, даже клиент?

— Валяй, — произнес Мандин.

— Телефонный звонок в 12:05, - чеканным голосом заговорила машина. — Мистера Мандина нет, мадам. Если желаете, оставьте сообщение.

Послышался голос Дворкаса:

— Кого это, черт побери, сестричка, ты называешь «мадам»?

Секретарша пробормотала нечто нечленораздельное, не забыв в конце вставить «сэр».

— Что за черт… — начал было с досадой Дворкас, но тут же спохватился. — О, это, должно быть, одно из этих паршивых устройств! Послушай, Чарли, я послал к тебе одного парня по фамилии Блай. Обращайся с ним поласковее и позвони мне. И пусть починят эту чертову штуку, не то пострадает весь твой бизнес, уж поверь мне.

Сделав некоторую паузу, секретарша сказала:

— Это конец вашего сообщения, мадам?

— Чтоб у тебя все микросхемы погорели! — взорвался Дворкас. — Перестань же, наконец, называть меня «мадам»!

Секретарша снова залепетала что-то невразумительности послышался щелчок отключения.

Прекрасно, подумал Мандин. Теперь Дворкас будет на него дуться, и с этим ничего нельзя поделать. Путаница секретарши в отношении пола собеседника и детский лепет не входили в контракт по обслуживанию.

Дворкас был председателем окружного комитета и распределял мелкие поручения среди способных молодых юристов.

Пока он поносил Дворкаса и продавца, который подсунул ему секретаршу, захлопала труба пневмопочты. Он нетерпеливо выудил письмо из бункера, но, увидев обратный адрес, швырнул его в сторону не распечатав. Корпорация по реализации научных инвестиций вряд ли могла сообщить что-нибудь интересное. Он знал, что задолжал ей, но понимал: по закону она не в состоянии применить какие-либо суровые санкции.

Делать было абсолютно нечего, пока не придет этот Блай или кто-нибудь из конторы Шерифа. Жизнь адвоката не так уж и плоха, чеши себе языком перед машинами, которые тайком считают себя гораздо умнее.

Бессонная Секретарша подала голос:

— Насколько мне показалось, мадам… а может быть, сэр…

Мандин разъяренно лягнул этот чертов электронный ящик. В нем тут же что-то заскрипело, но голос стал более вразумителен.

— Мистер Мандин, в приемную вошел какой-то джентльмен.

— Проходите! — крикнул Мандин, глядя на дверь. Затем произнес спокойнее: — О, извините меня, мистер Блай?

В кабинет осторожно вошел незнакомый мужчина. Мандин отметил, что незнакомец пользуется слуховым аппаратом, при этом он слегка наклонял голову.

— Верно, — произнес мужчина. — Я Норвел Блай. Я… э… просил мистера Дворкаса, чтобы он порекомендовал мне первоклассного юриста, и он… значит… посоветовал обратиться к вам…

— Чем могу быть полезен? — равнодушно поинтересовался Мандин.

— Моя жена… это… то есть, я хотел бы получить кое-какую информацию об удочерении. Видите ли, у меня есть падчерица — дочь моей жены от первого брака, а моя жена, значит, считает, что нам следовало бы… э… мне следовало бы удочерить ее.

Вот так старина Дел Дворкас, со злостью подумал Мандин. Он же прекрасно знает, что я занимаюсь только уголовными делами, а все равно суется…

— Извините, мистер Блай, но я ничем не могу вам помочь. Вам нужно поискать адвоката по гражданским делам.

Блай прикоснулся к регулятору слухового аппарата.

— Прошу прощения?

— Я сказал, — громко и отчетливо произнес Мандин, — что не могу взяться за такое поручение.

— А, я знаю, — кивнул Блай. — Мистер Дворкас предупредил меня об этом. Но он сказал, что адвокат по гражданским делам ужасно много заламывает, а вы… то есть, поскольку вы его приятель, а я — приятель его брата, то все будет сделано по-дружески. Да и все, что мне нужно узнать, это что я должен предпринять в этом случае. Не думаю, что мне нужен будет адвокат на заседании суда по данному вопросу. Верно?

Мандин на секунду задумался. Влезать в такое дело — затея весьма щекотливая, в этом не было никакого сомнения. Ну и удружил Дворкас, впутывая его. Но, только — совет и информация. Слава Богу, ребята из корпорации за это просто-напросто не захотят тащить к судье.

Он откинулся назад и стал исподтишка разглядывать клиента. Фигура не такая уж и внушительная, но одет вполне прилично. Вид явно не загнанный. Наверное, работает по контракту, зарплату получает регулярно, живет в доме жилищной монополии, терпит издевательства со стороны жены.

— Расскажите обо всем по порядку, — попросил Мандин. — Прежде всего сколько… То есть суд захочет быть уверенным, что вы зарабатываете достаточно для содержания ребенка.

— Это… я уже содержу ее в течение трех лет. Извините, мистер Мандин, но нельзя ли покороче? У меня обеденный перерыв всего лишь час, а мистер Канделла очень шипит, когда…

— Пожалуйста, только факты — возраст ребенка, где находится его отец и так далее.

Блай застенчиво закашлялся.

— Меня зовут Норвел Блай, я помощник режиссера компании «Дженерал Рикрейшенз» — спорт, отдых, развлечения. Основное мое занятие — подготовка Дня Состязаний. Мою жену зовут Вирджиния. До того, как я с ней повстречался, она была замужем за Тони Эллестоном. Они… э… не слишком хорошо ладили между собой. Для нее этот брак был тяжелым испытанием. У них была дочь Александра. Насколько я понимаю, он сейчас мертв. Так что, в любом случае она под моей полной опекой. У меня с собой все соответствующие документы. Александре сейчас десять лет. Что еще?

Мандин для виду быстро записывал, поскольку Бессонная Секретарша все автоматически записывала на магнитную ленту.

— Пока этого достаточно, — сказал он. — Мне нужно заглянуть… обсудить этот вопрос с одним из моих коллег. Вам удобно будет снова зайти ко мне, ну, скажем, в пятницу в это же время?

Когда несколько встревоженный Блай выходил из офиса, Бессонная Секретарша прокричала ему вслед:

— Оставьте заявление. Клак-клак-клак. Миссис Мандин нет в городе.

Разъяренный Мандин выключил ящик.

Два клиента в один день, удивленно подумал он. Все возможно. Может быть, ему все-таки придется отдать на завод секретаршу, он расплатится с этими псевдоучеными, а домохозяин не вышвырнет его на улицу.

Может быть…



Глава 2

Он не очень-то похож на приличного адвоката, думал Норвел Блай, возвращаясь в свою контору. Но, по крайней мере, этот Мандин не запросит слишком много. Арни, практически, это и обещал. Он сказал: «Пойди к моему брату, Норви. Дел — очень важная персона, пожалуй, один из наиболее влиятельных умов нынешнего правительства. Он направит тебя только к хорошему специалисту. И о цене тебе не придется беспокоиться».

В самом деле, зачем нужен известный юрист для подготовки документов на удочерение? Вся эта затея довольно глупа. Если бы Джинни не была тогда так раздражительна, он мог бы объяснить ей, что это пустая трата денег. Никто не собирается забирать у них Александру. И разве могут возникнуть хоть малейшие сомнения о наследстве, если он умрет?

На мгновение он задумался над этой мыслью. Вирджиния, похоже, серьезно этим обеспокоена. Она несколько раз повторила: «Не забудь спросить о наследовании». И он, конечно, забыл. Ну, что ж, в пятницу спросит.

И все же он не мог упрекать Вирджинию в ее, скажем, неуверенности. Жизнь с первым мужем была сущим адом. Тем более, если живешь в Белли-Рэйв чем Бог послал, без будущего. Вот почему она теперь стала такой преданной женой.

Конечно, теперь она была преданной женой, повторил он про себя. Хотя важным было то, что скажет Канделла из-за его опоздания на пятнадцать минут. В последнее время с Канделлой стало очень трудно ладить. Естественно, в этом нет его вины. Он нервничает все больше, по мере приближения Дня Состязаний. Разумеется, никого ни за что нельзя винить. Нельзя, если тебя зовут Норвел Блай.

К счастью, Канделла не обратил внимания на опоздание. Однако часа через полтора к столу Норвела подошла секретарша и сказала:

— Мистер Канделла хотел обсудить подготовленную вами программу Дня Состязаний.

Входя в кабинет шефа, Блай испытывал чувство неловкости, и не без оснований.

Старик Канделла хлопнул бумагами и взревел:

— Блай! Вы, наверное, подумали, что День Состязаний — это сбор бойскаутов, где мальчишки пускают стрелы и бегают по следу вокруг теннисного корта? Верно? Или вы считаете, что это ужин с чаем в Дамском Благотворительном Обществе? Может быть, вам даже невдомек, чем на самом деле должен быть День Состязаний?

Норви сглотнул слюну.

— Нет, сэр… — прошептал он.

— Н-н-е-т, с-э-р, — передразнил его Канделла. — Нет, сэр! Ну, что же, если вы знаете, что такое День Состязаний, то почему этого не видно? Почему во всем этом мерзком сценарии нет ни одной, по-настоящему стоящей, захватывающей идеи? Беру назад слово «мерзкий». Должен признаться, никто не станет упрекать вас в том, что мерзких сцен недостаточно. Могут быть другие жалобы, но гарантирую, никто не станет жаловаться на то, что будет слишком много мерзости и крови. — Он ткнул в бумаги волосатым указательным пальцем. — Послушайте вот это: «Церемония открытия: прохождение новичков сквозь строй копейщиков. Зрелище первое: пятьдесят девушек-борцов против, пятидесяти боксеров-мужчин. Первая пара — шестидесятилетние мужчины с паяльными лампами». Стоит ли продолжать дальше? Считается, что День Состязаний должен стать крупнейшим событием года, Блай, вы это понимаете? Это не шоу в пятницу вечером в церковный сезон. Это то зрелище, которое должны запомнить надолго. И поэтому оно должно быть чем-то особым.

Норви Блай униженно переминался с ноги на ногу.

— Это… мистер Канделла, я именно так и считал. Здесь, видите ли, классическая главная мысль. Это вроде бы…

— Я ставлю эти представления вот уже пятнадцать лет! — прорычал Канделла. — Мне никто не нужен, чтобы подсказывать, годится сценарий или нет. Так вот, я говорю вам, этот никуда не годится!

Он нажал кнопку у себя на столе. Норвел ощутил, что стул выскальзывает из-под него, и вскочил на ноги до того, как тот исчез в стене.

— Заберите этот так называемый сценарий! — продолжал бушевать Канделла. — В понедельник мы должны начинать распределение ролей. Посмотрим, удастся ли нам подготовить что-нибудь получше, чем раньше.

Он даже не посмотрел на Блая, который раболепно пятился к двери.

Весь остаток дня был не лучше.

Норвел продиктовал, а затем стер пять бобин. Трижды посылал своих помощников по трем различным поручениям. Но от всех принесенных материалов было мало пользы. Когда к нему вошла мисс Дали, чтобы забрать продиктованный после обеда текст, он заворчал на нее.

— А что еще можно ожидать в этом обветшавшем спорткомплексе, который они называют стадионом? Загляните в Питсбург — там у них арена вдвое больше, и к тому же бронированные вездеходы!

— Да, сэр, — согласилась мисс Дали. — Вас хотел видеть мистер Стимменс.

— Хорошо, — сердито произнес Блай и вызвал стул для своего младшего сценариста.

— Извините меня, шеф, — нерешительно произнес Стимменс. — Могу ли я отвлечь вас на мгновение?

— Вы меня уже отвлекли, — ответил Норвел позаимствованным у шефа тоном.

Стимменс несколько раз нерешительно открыл рот, затем быстро-быстро заговорил:

— У нас здесь, шеф, великая организация, и я горжусь тем, что являюсь ее частью. Но у меня возникли некоторые затруднения — понимаете, с повышением, — и мне кажется, что было бы очень неплохо для вас, шеф, не говоря уже обо мне, если бы… — Он пустился в мучительные объяснения о том, что произошла ошибка клерка, готовившего документы о его квалификации, когда он заканчивал школу, о том, что открылась вакансия в компании «Изучение спроса», о девушке, которая не выйдет за него замуж, пока ему не присвоят пятнадцатый разряд…

Задолго до того, как Стимменс подошел к сути начатого им разговора, Норвел уже знал, чего он хочет, и подготовил достойный ответ. Однако он ощутил удары Канделлы на собственной шкуре и дал возможность Стимменсу высказаться сполна. Затем он сразу же сказал:

— Стимменс, если я не ошибаюсь, вы подписали обычный контракт, когда поступили к нам. В нем…

— Да, сэр. Это так, но, видите ли, я…

— В нем, я повторяю, имеется обычное условие для расторжения. Я уверен, что вам понятна политика компании при заключении контрактов. Мы просто не можем позволить себе допустить перевод специалистов в другую компанию, если только выкуп не будет настолько высок, чтобы возместить расходы, связанные с подготовкой этого служащего. Я удивлен, что вы, зная это правило, все же начали разговор.

— Так вы меня не отпускаете?

— Я не могу отпустить вас. Но вы вольны расторгнуть контракт.

— Расторгнуть! И снова оказаться в Белли-Рэйв! Мистер Блай, вы когда-нибудь бывали в Белли-Рэйв? — он тряхнул головой, пытаясь отделаться от кошмара. — Ну, что же, извините, мистер Блай. Сегодня еще есть для меня какая-нибудь работа?

Норвел в нерешительности посмотрел на часы.

— Завтра, — проворчал он. — Завтра посмотрим.

Как только Стимменс, сутулясь, вышел, Норвел, ощущая некоторый стыд за себя, раздраженно смахнул стул обратно в стенку.

Почти конец работы, да, надо позвонить.

— Мистера Арнольда Дворкаса, пожалуйста. Арни?. Привет, как дела? Отлично. Так вот, я повстречался с этим адвокатом, знакомым вашего брата. По всей вероятности, все будет о'кей. Большое спасибо, Арни. Сегодня вечером? Пожалуйста, я надеялся на то, что вы меня пригласите. Нормально, если я сначала загляну домой? Джинни хочет послушать об этом адвокате. Значит, около восьми. Пока.

У Арни Дворкаса была привычка бесконечно пережевывать одну и ту же тему и разражаться по этому поводу долгим и нудным словоизлиянием. В последнее время его больше всего занимала неблагодарность тех, кто пользуется благодеянием науки. На частых междусобойчиках он сердито скулил:

— Не в этом суть для нас, Инженеров. Не думайте, что я принимаю это близко к сердцу только потому, что что-то значу для счастья и удобства всех жителей этого города. Нет, Норви, мы, Инженеры, трудимся потому, что есть работа, которую нужно сделать, и мы обучены для этого. Но это вовсе не изменяет тот факт, что люди грубо неблагодарны.

В этот момент Норви обычно слегка наклонял голову, повинуясь нервному рефлексу, выработанному пользованием слуховым аппаратом, и соглашался.

— Конечно, Арни. Черт побери, пятьдесят лет тому назад, когда появились первые надувные города-пузыри, женщины не могли глядеть на них без рыданий. Когда моя матушка вышла из Белли-Рэйв и поняла, что ей больше туда не вернуться, она плакала как дитя, увидев перед собой купола.

— Но это ничего не доказывает, — продолжал Арни, — в том смысле, как мы, Инженеры, понимаем доказательство. Это просто воспоминание о том, что рассказывала не имеющая специальности женщина. Но это дает нам представление о том, как эти неблагодарные люди обустраивались и становились самодовольными. Они быстро запели бы по-иному, если мы, Инженеры, вдруг перестали работать. Но вы человек искусства, Норвел. От вас вряд ли можно ждать понимания этого…

И он с грустным видом прикладывался к бутылке с пивом.

Идя в этот вечер домой с работы и думая о встрече с лучшим другом, Норви даже был склонен поспорить, что он никакой не человек искусства, вроде какого-нибудь сумасброда-живописца, рисующего картины маслом, или сочинителя романов, живущего в грязной лачуге в Белли-Рэйв. Он — тоже своего рода человек техники. Пожалуй, даже особого рода. Только его стихией были потоки эмоций, обуревавшие толпу в День Состязаний, а не моменты, силы и электроны.

Его работа очень важна, говорил он себе. Помощник режиссера Дней Состязаний стадиона «Монмаунт». Конечно, Арни далеко переплюнул его в пышности титула. Арни был Старшим Мастером-Инженером по обслуживанию насосных установок оборотного водоснабжения. Довольно большая шишка в Монмаунт-Сити.

Но Арни был не из тех людей, которые кичатся своим высоким рангом. Вот погляди, что только Арни для тебя не делает — подыскал адвоката, когда в нем возникла необходимость — и он это сделает для тебя всегда! Большая честь быть знакомым такого человека, как Арни Дворкас! Это делает жизнь намного приятней.

Норви улыбнулся при мысли об Арни и как раз в этот момент оказался перед дверью своего надувного дома. Сканирующее устройство опознало его, и открыло дверь. Там его ждали жена и ребенок.

Глава 3

Чарльз Мандин, бакалавр права, вошел в здание «Республик-Холла» через задний ход.

Он нашел Дела Дворкаса на балконе — «Республик-Холл» был раньше кинотеатром. Дел объяснял операторам, как расположить камеры, электрикам — куда поставить их параболические микрофоны и организовать освещение. И все это соответствовало характеру такого человека, как Дел Дворкас.

Стоя в одном из боковых проходов, Мандин в глубине души надеялся, что кто-нибудь из операторов выбьет несколько передних зубов у Дворкаса своим штативом, но они сдерживали свой пыл. Он вздохнул и дотронулся пальцами до плеча председателя.

Дворкас громко поздоровался с ним и попросил подождать в кабинете управляющего — ему необходимо управиться с этими телевизионщиками, но это отнимет несколько минут.

— Был у тебя этот Блай? — спросил он. — Потряси его, Чарли. Должен ты все-таки зарабатывать на жизнь. Это какой-то из приятелей моего братца. А теперь пошли в кабинет. Там тебе нужно поговорить с парочкой людей.

Вид у него при этом был явно загадочный.

Мандин снова вздохнул. Это тоже было в характере Дворкаса. В самом низу лестницы он изумленно воскликнул:

— О, Боже всемогущий! Принц Вильгельм Четвертый!

Уильям Чоут резко обернулся, несколько смутился, затем сунул руку Мандину для рукопожатия. Это был невысокий толстяк, одних лет с Мандином, его однокурсник по школе Джона Маршалла, наследник практики могучей корпорации, щеголь, бывший приятель, добропорядочный гражданин и абсолютное ничтожество.

— Ну, здравствуй, Чарли, — как-то неопределенно произнес он. — Рад тебя видеть.

— И я тоже. Что это ты здесь делаешь?

Чоут неохотно пожал плечами.

— Хочешь сказать, что даже юристам корпорации время от времени приходится заниматься политикой? — Мандин решил помочь ему.

— Именно так! — Чоут явно был доволен, как в старые добрые времена. Мандин всегда выручал его, все годы учебы в юридической школе Маршалла.

Мандин глядел на своего бывшего протеже с чувством, которое отдаленно было сродни зависти.

— Одно удовольствие с тобой встретиться, Вилли, — сказал он. — Тебя нагрузили работой?

— Работой?

Мандин понял, что не совсем удачно выразился. Какая уж у него работа.

— Ты знаешь корпорацию «И.Г.Фарбен»?

— Только слышал, — с горечью произнес Мандин. — У меня сейчас уголовная практика. Сегодня было очень интересное дело.

— Так вот, — перебил Чоут, — можно сказать, что я своего добился. Старик назначил меня юрисконсультом группы Е Комитета Держателей Акций и долговых обязательств. Ты знаешь, старый Госкелл так и помер на работе. Подумать только, сорок лет заседал перед арбитражем. Сегодня я уже был в арбитраже и добился отсрочки на четыре года.

— Ты своего добился, — согласился Чарльз Мандин.

— Я рад, что ты правильно меня понял, — лицо Чоута сияло. — Я просто указал старику Родхаверу, что нечего спешить с немедленным исполнением по долговым обязательствам, так как из-за этого у Комитета могут возникнуть определенные трудности. Я попросил еще времени на то, чтобы получше подготовить иски к трестам. Старик Родхавер тщательно обдумал мое предложение и решил, что в интересах общества предоставить вам отсрочку. Чарли, он поздравил меня с первым представительством в арбитраже и сказал, что никогда раньше не слышал более весомых аргументов.

— Неплохо сработано, — кивнул Чарльз. Невозможно было обижаться на этого недоумка. Слабая искра профессионального интереса заставила его спросить: — А каким образом ты доказал эти трудности?

Чоут беззаботно махнул рукой.

— О, это было совсем легко. В нашей конторе работает один парнишка, очень умный, кажется, мой двоюродный брат. Он готовит все документы для Арбитража. Настоящий специалист в своем деле. Кругозор у него, понимаешь, не такой уж большой, но свое дело он знает туго. Дай ему только задание, и он может доказать, что мой папаша подыхает с голоду в канаве. Я, разумеется, шучу, — поспешно добавил он.

Бедный Вилли, подумал Мандин. Слишком тупой для юрфака в Гарварде, слишком тупой для Колумбийского университета, хотя и достаточно богатый, чтобы купить их оба с потрохами. Вот почему он оказался у Джона Маршалла, в школе для бедняков, где в течение восьми лет, благодаря зубрежке, ему удавалось все-таки сдать экзамены. Мандин делал за него почти все письменные работы, а на устных экзаменах его выручали только добродушные нежные бараньи глаза.

И вот теперь тупица Вилли вещал:

— Знаешь, сколько стоит эта работенка? Иск к фирме составил двести пятьдесят тысяч долларов, Чарли! И как юрисконсульт, выигравший дело, я получил половину этой суммы.

— Вот как, — Мандин чуть не поперхнулся.

Дальше он мысленно закончил фразу: «Униженно умоляю, Вилли, ведь ты же многим мне обязан, только дай мне работу, я смогу быть таким же очень умным мальчиком, как и чей-то двоюродный брат». И тут же составил в уме смущенный ответ Вилли: «Чарльз, ты должен признать, что старик никогда не поймет, что ты будешь делать».

Да, дело безнадежное. Мандину был известен ответ. На месте Вилли он держался бы за прибыльную практику юриста корпорации обеими руками, лишь бы оставить ее в семье Чоутов. Он сидел бы на этой практике верхом, с ружьем на коленях. И если кто-нибудь попытался отобрать ее, он бы дал залп из обоих стволов, а потом еще пустил в ход приклад и бил им, пока не кончатся силы…

— Мне теперь нужно идти, — тихо произнес Мандин.

— Что? Ах, да. Очень рад, что встретил тебя, Чарльз. Держись за хорошую работу, дружище.

Мандин бессильно смотрел на его толстую спину. Затем устало повернулся и без особого оптимизма побрел в кабинет Дворкаса. Но это было единственным, что он мог сделать, кроме самоубийства. А к этому он пока еще не был готов.

Дворкас все не шел. Крохотный кабинет управляющего, прижавшийся к закрытой билетной кассе, был завален кипами книг. В нем находились молодые мужчина и женщина, скорее, брат и сестра. Старшая сестра и братишка. Им было, наверное, двадцать восемь лет и двадцать два.

Девушка поднялась из-за обшарпанного письменного стола. Она была несколько грубовата. Губы без помады, короткая стрижка, широкие зеленые брюки, свободная клетчатая рубаха.

— Норма Лавин, — сказала она, крепко пожав его руку. — Мистер Мандин?

— Да.

С чего это старина Дел спровадил к нему эту особу?

— Это мой брат, Дон.

— Приятно познакомиться…

У Дона Лавина был вид немного загадочный и чем-то весьма знакомый. Привлекали внимание его глаза. Мандин часто читал о «сияющих глазах» и воспринимал это выражение как ничего не означающее. Теперь он со смущением обнаружил, что глядит в глаза, которые На самом деле светились.



— Сядьте, пожалуйста, — предложил он, очищая стул для себя. Он решил, что это просто привычка Лавина, очень редко моргать. От этого его глаза казались покрытыми глазурью, придавая парню вид явного фанатика.

— Мистер Дворкас, — начала девушка, — сказал нам, что вы адвокат, мистер Мандин, и в какой-то мере его ценный политический единомышленник.

— Верно, — кивнул Чарльз и машинально протянул девушке затейливую визитную карточку из правого нагрудного кармана, за каждую из которых пришлось уплатить по центу.

Дон Лавин выглядел так, словно был кондиционирован. Вот именно! Как клерки в суде или участники Дня Состязаний — или, вполне возможно, как преступник после принудительной гипнотерапии.

— Да, — сказал он, — я адвокат. Но не скажу, что особо выдающийся.

— Вы лучший из всех, кого мы сумели найти. Мы ничего не добились в Вашингтоне и Чикаго, нам дали от ворот поворот в Нью-Йорке. Поэтому попробуем в этих краях. Дворкас направил к вам.

— Послушайте, мисс Лавин, — начал было Мандин.

— Просто Лавин, — перебила его девушка.

— Хорошо, Лавин, или Спайк, или Батч, не все ли равно, как вы хотите. Если вы закончили возмущаться, то расскажите, чего вы все-таки добиваетесь.

Дел Дворкас просунул голову в дверь:

— Ну, как там у вас? Порядок?

И снова исчез.

— Мы хотим пригласить вас в качестве поверенного для комитета акционеров. Это касается «ДМЛ Хауз».

«ДМЛ Хауз», — раздраженно подумал Мандин. Глупо. Ведь это означает дома-пузыри. Да не просто дома, а, разумеется, города: недвижимость в масштабах целого континента; частные дороги, движущиеся тротуары, силовые реакторы. «Дженерал Менеджмент Л.Хауз»…

— Что за чушь! С вашей стороны эта шутка не очень удачна.

Неожиданно парень с сияющими глазами произнес:

— «Л» означает Лавин. Вам это известно?

Мандина будто кто-то лягнул в живот. Он аж заскрипел зубами. Предположим — пока только предположим, — что это не шутка, подумал он отрешенно. Нелепо, разумеется, но вдруг…

«ДМЛ Хауз»…

Такое не может случиться с Чарльзом Мандином, бакалавром права. Чтобы разделаться с этим раз и навсегда, он резко произнес:

— У меня нет патента на то, чтобы заниматься делами корпораций. Понятно? Попробуйте обратиться к Уильяму Чоуту Четвертому.

— Мы сначала так и сделали, но он отказался.

Теперь это звучит реальнее, подумал Чарльз. Нет, этого не может быть. Где-то записано так, что и не вырубить топором — никогда Чарльзу Мандину не достанется жирное дело. И значит, все это, разумеется, вздор, пустая болтовня.

— Так что? — не унималась девушка.

— Я же сказал, что у меня нет разрешения на то, чтобы заниматься делами корпораций.

— Вы думаете, нам это неизвестно? — высокомерно произнесла девушка. — Мы тут раскопали одного старца, у которого такой патент имеется. Сам он уже не может работать, но мы можем воспользоваться его именем в качестве нашего поверенного в судебном разбирательстве.

«Мм-да…»

— Это интересно… — туманно начал Чарльз, но девушка тут же перебила его:

— Естественно, Мандин. Вы все-таки дадите ответ? Да или нет?

Дворкас снова просунул голову в дверь.

— Мандин, я ужасно извиняюсь, но мне на некоторое время нужен кабинет. Почему бы тебе и твоим друзьям не пойти пропустить по чашечке кофе?

У Хуссейна, на противоположной стороне улицы, было полно посетителей, но они нашли себе столик в проходе.

Пожилые посетители с тупым, оскорбляющим любопытством рассматривали странное лицо Дона Лавина. Молодые парни в высоких шляпах с широченными полями, взглянули один раз и быстро отвели глаза. Чего там глазеть на человека, который явно был кондиционирован. Не больше, чем в старину глядели бы на отрезанные уши пойманного грабителя или расспрашивали у евнуха, каково ему теперь. На Норму Лавин вообще не смотрели. Что молодые, что старые посетители равнодушно смотрели мимо нее.

К ним подошел сам Хуссейн.

— Имею удовольствие видеть вас, мистер Как-вас-там, — сияя, произнес он. — Что вам угодно?

— Кофе, пожалуйста, — сказал Мандин. Дон Лавин отсутствующе покачал головой. Норма промолчала.

— Мануш для дамы? — вежливо спросил Хуссейн. — Только из Мексики, на этой неделе. Очень крепкий. Мяту, клубнику, виноград?..

— Нет, — ледяным тоном отрезала Норма. Хуссейн, сияя, отошел. Он нанес сложное тройное оскорбление — назвал дамой, предложил ей наркотик, традиционно любимый мусульманками, которым отказано в любовных утехах из-за уродства или возраста.

Мандин скрыл, что нервничает, разглядывая часы.

— У нас около десяти минут, — сказал он. — Если вы сумеете растолковать мне, что у вас на уме…

Кто-то, проходя по проходу, споткнулся о ногу Дона Лавина.

— Прошу прощения, — задумчиво сказал Лавин.

— Какой смысл ставить мне подножку? — спросил скучающим тоном крупный мужчина с умным насмешливым лицом, здешний полицейский.

— Слушайте, мистер, — поспешно произнес Мандин.

— Извините его, — пробормотала Норма Лавин.

— Я, кажется, разговариваю вот с этим джентльменом, — сказал полицейский и повторил вопрос, обращаясь к Дону Лавину.

— Я сказал, какой смысл ставить мне подножку? Вы что, ненавидите полицейских?

— Я действительно очень сожалею о случившемся, — произнес Лавин. — Пожалуйста, примите мои извинения.

— Не примет, — тихо сказала Норма Лавин, наклоняясь к Мандину.

— Мистер, — резко вмешался Мандин, — все было случайно. Я Чарльз Мандин. Бывший кандидат от республиканцев по двадцать седьмому округу. Я могу поручиться за этого джентльмена.

— Да, ваша честь, — сказал полицейский, взяв под козырек. Затем повернулся к Лавину. — Может быть, вы, ненавистник полиции, покажете свои документы?

Лавин вынул бумажник и разложил на столе бумаги. Полицейский проверил их и стал бормотать:

— Жуть. Жуть. Согласно страховой книжке, вы Дональд У.Лавин, но по удостоверению избирателя вы Дон Лавин, без всякого «У». И по вашему призывному свидетельству вы числитесь за Омахой. Но прописаны в Кошоктоне, штат Огайо. Скажите мне, вы уведомили Омаху в том, что живете в Кошоктоне?

— Разумеется, уведомил, — быстро произнес Мандин.

— Мне чрезвычайно жаль, мистер, — мечтательно протянул Лавин, — но я этого не сделал. Я зарегистрировался в призывном пункте в Омахе, так как мне случилось находиться там, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Я просто не мог иначе.

Полицейский решительно собрал документы и произнес:

— Пройдемте со мной, Лавин. Ваша карьера в качестве преступника зашла достаточно далеко. Какая удача, что я споткнулся о вашу ногу.

Мандин заметил, что он уже и не пытается притворяться, будто ему подставили подножку.

— Мистер, — сказал он, — я записываю номер вашего значка. Я намерен рассказать своему доброму приятелю Делу Дворкасу об этой нелепице. Вскоре после этого вы окажетесь пешим патрульным в Белли-Рэйв — с двух до десяти часов. Если только не соизволите извиниться и убраться отсюда.

Полицейский ухмыльнулся и пожал плечами.

— Что я могу поделать, — он беспомощно развел руками. — Я преданный Джаварг. Когда я вижу нарушение закона, моя кровь вскипает. Пойдем, опасный Дон!

Лавин кисло улыбнулся своей сестре, которая сидела, нахмурившись, как туча, и поднялся.

Мандин весь затрясся от гнева.

— Не беспокойтесь, — сказал он, обращаясь к Норме Лавин. — Я вызволю его из участка после собрания. А этот полицейский пожалеет о том, что вообще на свет родился.

— Ничего. Я сама. Пять раз за эти три недели. Я к этому уже привыкла.

— Разве можно? — взорвался Мандин.

Подошел Хуссейн с маленькими чашечками кофе.

— Хороший парень, этот Джимми Лайонс, — произнес он. — Я имею в виду полицейского.

— Кто он такой? — резко спросил Мандин.

— Человек участкового. Его здесь все знают. Форма у него обычного патрульного. Но если вы говорите с Джимми Лайонсом, все будет передано слово в слово самому начальнику участка. Если заплатишь отступного, а через два дня другой полицейский потребует еще, станет вымогать больше, стоит только шепнуть Джимми, и этого прыткого фараона тут же переведут в Белли-Рэйв. Или куда-нибудь еще похуже. Вы знаете, — Хуссейн доверительно улыбнулся, — до того, как я переехал в Америку, мне говорили, что здесь все не так, как в Ираке. Но оказалось — никакого отличия.

Норма Лавин поднялась.

— Я намерена освободить брата до того, как его начнут обрабатывать в участке. — Тон ее голоса был решительным. — Я думаю, Мандин, дальше идти некуда. Но если вы все же захотите заняться этим делом, вот адрес. К сожалению, там нет телефона. — Некоторое время она колебалась. — Я надеюсь, что вы…

Это был почти вопль о помощи.

Она закусила губу, бросила монету и листок с адресом на стол и пошла к выходу из кофейни. Арабы ледяными взглядами провожали ее.

Мандину удалось на минуту повидаться с Дворкасом.

— Дел, что у этих Лавинов? Что тебе о них известно?

У Дворкаса на лице мелькнула дружелюбная улыбка.

— Немного, Чарльз. Им нужен адвокат. Мы работали вместе. И я подумал о тебе.

— После того, как подумал о Вилли Чоуте.

— Я знал, что Чоут не дотронется до этого дела. Но они сами настаивали на переговорах с кем-нибудь покрупнее…

— Дел, теперь еще одно. Какой-то полицейский, некто Джимми Лайонс, забрал мальчишку из кофейни Хуссейна без особых, как мне кажется, оснований для этого. Этот парень, похоже, кондиционирован.

— Гм… Джимми Лайонс? Это человек участкового. Хорошо, я позвоню.

Дворкас стал звонить. Мандин в это время размышлял над сложностью жизни адвоката. Все не так, как учили в школе Маршалла. Здесь надо держать ухо востро.

Вернувшийся Дворкас улыбался.

— Сестра забрала его под залог. Они хотели немного остудить его — парень, очевидно, хорошо напихал Лайонсу, и тот взбеленился. Что ж, полицейский тоже человек.

— Дел, парень и не думал приставать к Лайонсу. Тот сам напросился.

— Может быть, Чарли, может быть, — глаза Дела беспокойно забегали.

Мандин улыбнулся и покинул кабинет Дворкаса.

По дороге он вытащил листок, оставленный девушкой. ДМЛ Хауз, подумал он. Дело, касающееся корпораций. Вряд ли широкому кругу известно, что «Л» означает Лавин.

И этот вопль о помощи.

На визитной карточке было написано:

«Норма Лавин».

Затем шел адрес в Кошоктоне, Огайо, и телефонный номер. Адрес и телефон были зачеркнуты и от руки написано:

«37599, округ Уиллоудейл».

Адрес и Белли-Рэйв…

Мандин встревоженно покачал головой.

Да, это вопль о помощи.

Глава 4

Для Норви Блая этот вечер был тяжелым. Когда он пришел домой, Вирджиния и девочка пребывали, как обычно, в кислом настроении. Его сообщение об адвокате и перспективах удочерения Александры вызвало естественный эффект.

— Ты забыл спросить о наследстве? Что взять с Норви? Он даже позабудет о своей страховке, если не вытатуировать ее на нем.

Он еще не закончил обедать, как был доведен до такого состояния, что захотелось убежать куда-нибудь подальше.

Дело даже не в том, что они говорили ему. Дело было в том, что никто из них с ним не заговаривал. Даже тогда, когда он вышел из себя, пронзительно наорал на жену и шлепнул ребенка.

Но ведь всегда существовал Арни!

Он убил примерно полчаса — Арни не нравилось, когда к нему приходили слишком рано. Ну, что ж, вряд ли его стоило в этом упрекать. Но затем он поспешно направился к Арни и совсем запыхался, когда был у его двери.

Арни был настроен очень дружелюбно. Норвел, наконец-то, начал оттаивать.

Дело, разумеется, не в количестве пива и теплом чувстве, возникающем, когда находишься с человеком, который тебе нравится. Арни, что сразу же заметил Норви, умел докопаться до сути проблем, с которыми столкнулся Норвел. Когда они выпили несколько банок пива, разговор пошел о работе Норвела.

— Место, где ты работаешь, пользуется весьма высокой репутацией, — сказал Арни. — Сегодня днем, на работе, мы, Инженеры, завели беседу о технологических сложностях, связанных с проведением Дня Состязаний.

— Серьезно? — Норвел был польщен.

— И в особенности с проведением крупных представлений, — продолжал Дворкас. — Нас заинтересовало, как все это выглядит с инженерной точки зрения? Мне бы самому хотелось пойти поглядеть — если удастся, разумеется, вырваться. Мы в последнее время очень заняты. Можно было бы пригласить туда еще нескольких моих коллег.

— Это было бы превосходно. При проведении Дня Состязаний используется большое количество всякого оборудования. Вот, скажем, пару лет назад…

— Извини, — перебил его Арни. — Схожу, пожалуй, закажу еще пива.

Пока Дворкаса не было, Норвел испытывал подлинное блаженство. Подумать только, Арни так интересует его работа. Немного можно найти таких друзей, как Арни. Подогретый пивом, Норвел стал рассматривать свое недавнее подавленное состояние. Черт возьми! Дела не так уж плохи! Джинни, разумеется, сука, но это он уже давно знал. Ладно, пусть… Многие мужчины живут с суками и прекрасно ладят с ними. Кроме того, если женщина — сука, разве это говорит что-нибудь о мужчине, за которым она замужем? И, разумеется, о ребенке. Дети — отражение среды, в которой они растут. А что касается Канделлы — он задумался над этим, но решил вернуться к более безопасной теме. Так вот, Вирджиния. Предположим, он вернется домой сегодня вечером и не произнесет ни одного сердитого слова, не станет ее ни в чем упрекать. Нет, лучше не таить все это в себе. Так вот, он войдет — она, наверное, будет спать — и разбудит ее. Джинни, скажет он, мы наделали массу ошибок, но я люблю тебя. Я хочу жить с тобой счастливо. Он на секунду задумался, а затем поправился: с тобой и Александрой. Может быть, не помешает разбудить и девочку?

Он уже почти решил выпить кофе и отправиться домой, когда вернулся сияющий Арни.

— Ну, так что, инженер по эмоциям? Хочешь, чтобы твое представление смотрела парочка настоящих Инженеров?

— Конечно, Арни! Только не порть мне настроение предстоящим Днем Состязаний. В одну из ближайших пятниц у нас тоже будет неплохое представление. Для его проведения готовится под стадионом довольно сложное оборудование. Тебе будет интересно…

— Не знаю, — задумчиво произнес Дворкас, — будут ли мои коллеги довольны одним из второразрядных шоу. Может быть, нам лучше пропустить.

— Нет, нет! — с силой возразил Норвел. — Обычное шоу с технической точки зрения ничуть не хуже. Смотри, что произошло на прошлой неделе. Тебе это будет интересно, Арни. У нас был бег по пересеченной местности — включая заграждения из колючей проволоки и ямы-ловушки. И вот за полчаса до начала прибежал директор с криком, что не хватает людей. Тогда Канделла, то есть мы вдвоем, быстренько позвонили в полицию, и они выслали взвод полицейских в Белли-Рэйв, чтобы набрать за пятнадцать минут двадцать пять добровольцев. Санитары построили их и влепили каждому по уколу в миллион единиц витамина С. — Он расхохотался. — Арни, это нужно было видеть собственными глазами. Когда они протрезвели…

Арни покачал головой.

— Мне кажется, ты не понимаешь, — сказал он серьезно. — Нас, Инженеров, интересуют зрелища покрупнее.

— Значит, ты все-таки настаиваешь на Дне Состязаний, который будет на следующей неделе, — Норвелу стало несколько не по себе при упоминании об этом.

— Так что, сможешь нас пристроить? Ведь как-никак, у вас восемьдесят тысяч мест. Неужели не найдется каких-то пяти мест для приятелей?

— Я не знаю, — промямлил Норвел. Его лицо снова стало хмурым. Поднимая банку с пивом, он расплескал его на пол. Тотчас же включился насос, собравший с пола остатки напитка. Когда шум прекратился, Норвел неожиданно произнес:

— Арни, у меня неприятности.

— Серьезно?

— Да. Гнусные, паршивые неприятности, которых мне за всю жизнь еще не приходилось испытывать. И это пугает меня, Арни. Клянусь Богом, если бы не ты, я сошел бы с ума. Из-за работы, жены, этого гнусного ребенка, — из-за всего!

Он рассказал Дворкасу о неприятной беседе с женой и падчерицей, о бесконечных ссорах с Канделлой, обо всех неудачах.

— Самое худшее было сегодня утром, как раз перед тем, как отправиться к этому адвокату. Канделла — Боже, я мог бы убить его! Или себя! Я как раз разделывал этого Стимменса, когда в комнату вошел Канделла. Он, должно быть, слышал каждое сказанное слово, потому что, когда я обернулся и увидел его, он сказал: «Отличный совет, мистер Блай, надеюсь, вы сами будете ему следовать». А Стимменс стоял там, смеясь в душе надо мною. Я готов был тут же разорвать контракт, так мне было обидно!

Дворкас понимающе кивнул.

— Наверное, следовало бы, — серьезно произнес он.

— Что? О, нет, Арни, ты ничего не понимаешь. «Дженерал Рикрейшенз» — паршивейшая помойка. Они не отдадут контракт, пока не выжмут из тебя последние соки. У нас был один вице-президент, несколько лет тому назад он разругался с советом директоров и захотел уйти из компании. Так вот, за его контракт компания заломила четыреста тысяч долларов. Попробуй выкупить. У него было несколько богатых родственников, и он раздобыл эти деньги. Но он оказался умным парнем, и не уплатив деньги, начал искать работу в других фирмах. У него была семья, и он не мог просто так бросить работу, потерять дом, машину и все остальное, понимаешь? Так вот, ему было везде отказано. Даже имея возможность выкупить контракт, этого не сделаешь. В конце концов этот несчастный покончил с собой. Или это, или все потерять.

— Запомни вот что, Норвел. Любая техническая проблема имеет не менее двух решений.

— О, я понимаю, к чему ты клонишь, — произнес Норвел неуверенно. — Но здесь нет выхода.

Дворкас покачал головой.

— Нет, Норвел, я как раз об этом и хочу сказать. Всегда существуют два выхода.

— У нас на работе, — продолжал Арни, откидываясь назад, — такие проблемы, разумеется, не возникают. Другое дело вы, люди искусства, с вашим темпераментом. Но, разумеется, я знал бы, как мне поступить.

— И как же?

— Мне не хочется вмешиваться в…

Норвел тяжело вздохнул.

— Не хочется вмешиваться в твою жизнь, но будь решение за мной, я порвал бы с фирмой.

Норвел поперхнулся от неожиданности и полностью протрезвел.

— Да, да. Я порвал бы с фирмой.

Норвел недоверчиво посмотрел на него, но взгляд Дворкаса был серьезным и решительным. Правда, в нем мелькнуло чувство острого наслаждения, полученное от испуга Норвела.

— Я понимаю, насколько трудно принять такое решение, Норви. Видит небо, сам бы я размышлял над этим не менее получаса. Но у тебя есть другой выход?

Норвел заерзал на стуле, отодвинул в сторону пиво. Мысли перебегали от Канделлы к Дворкасу, затем к адвокату Мандину, от Вирджинии к Стимменсу, затем к жгучей тайне, обозначенной названием Белли-Рэйв, к старику, который громко плакал, ожидая старта гонки по взрытому полю стадиона. Этому старику удалось прорваться сквозь ограждения из колючей проволоки и не напороться ни на одну из мин, однако соседу его повезло меньше. Старик упал в обморок, когда услышал взрыв.

Наконец, тяжело вздохнув, Норвел капитулировал.

— Не думаю, что мне следует это делать, — неуверенно произнес он.

Дворкас наклонил голову.

— Тебе решать, Норви, — проникновенно сказал он.

— Я потеряю дом, Вирджиния поднимет страшный вой…

Арни, пожав плечами, перебил его:

— Может быть, ты прав. Кто знает? Нет никакой уверенности в завтрашнем дне у человека без работы по контракту. Тебе пришлось бы оставить свой дом, наверное, и выехать в пригород… — Норвел поморщился, — по крайней мере, временно. Там жизнь нелегкая. Тяжелая работа, никаких развлечений, постоянная необходимость утверждать себя — пробиваться, невзирая ни на что, буквально сквозь огонь и медные трубы, либо тебя тут же выбросят на обочину жизни. — Он задумчиво посмотрел на Норвела и решил больше не касаться этой темы. — Ну, что ж, я просто сказал тебе, что думаю обо всем этом. Поступай, как сочтешь необходимым. Мне кажется, ты собираешься домой?

— Да, да, — сказал Норвел. Затем вспомнил: — О, Арни, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты направил меня к этому адвокату. Не знаю, каким образом я бы…

— Не стоит благодарности. Я всегда рад сделать для тебя все, что в моих силах, ты же знаешь. И не забудь о билетах.

— Билетах? — недоуменно спросил Норвел.

— На День Состязаний. И не просто пропуска, а места поближе к ведущему.

Норвел выпучил глаза.

— Арни, — голос его срывался, — ты расхвастался перед своим боссом, что сможешь достать билеты? Но они уже шесть недель как распроданы.

Они посмотрели друг другу в глаза, потом Норвел отвел взгляд.

— Шучу, — промямлил он. — Попробую достать.

Когда он добрался домой, Вирджиния еще не спала, но перебранка между ними была совсем пустяковой — из-за музыки, доносившейся из комнаты Александры. Норвел допустил ошибку, заметив, что уже за полночь и десятилетнему ребенку вообще-то полагается…

— Должно быть так, должно быть так, — хрипло сказала его жена. — Должно все быть только так, как хочет мистер Блай. И не иначе! Норви, тебе когда-нибудь придет в голову, что она тоже человек? Что весь этот дом не только для тебя? Это и наш дом тоже…

Норвел терпел, сколько мог, но в конце концов завопил:

— Сейчас дом наш, но это также и дом фирмы, и еще только одно слово — и я верну ей ее имущество! Понимаешь? Тогда вы обе — подарочки из Белли-Рэйв — будете снова там, где вам, впрочем, и положено быть!

Слово «Белли-Рэйв» было не просто угрозой. Оно оказало магическое воздействие на Вирджинию. От неожиданности ее лицо вытянулось.

Норвел прошел к бару и налил себе рюмку. Некоторое время он сидел, пытаясь подавить клокотавший гнев, затем отставил ее, даже не пригубив. Белли-Рэйв. А ведь, черт побери, это, может быть, не так уж и плохо!

С неожиданно охватившим его удивлением, он стал осматривать комнату. Какая разница между надувным ДМЛ-домом и Белли-Рэйв? Он решил в самом недалеком будущем посетить Белли-Рэйв. Вовсе не ради чего-нибудь скверного. Слава Богу, он к таким вещам равнодушен. Только какая все-таки разница? Дом есть дом: теплый упругий пол, стены, необходимые устройства и удобства. Если не по нраву теплый пол, можно включить охлаждение. Если не нравится цвет или узор стен, можно, развернув селектор, подобрать какой-нибудь другой. Если не нравится планировка, можно разобрать переборки и переоборудовать по своему вкусу. Черт, какой же ему нужен дом?

Норвел нажал кнопку подготовки постели. Под подушкой зазвучала гармоничная мелодия, но в этот вечер ему не нужна была убаюкивающая музыка. Ругнувшись, он поднял руку и выключил звук. Где-то в самой сердцевине дома переключились транзисторы, соленоиды закрыли двери, микровыключатели приготовились охранять дом от непрошенных гостей, термопары начали контролировать температуру наружного воздуха и впускали его в дом, охлаждая на несколько градусов. Автоматика знала, когда вскипятить воду для кофе, подогреть сковороду для приготовления яичницы, когда расставить тарелки для завтрака. А пока что Норвел мог спать спокойно.

Глава 5

А теперь вернемся в прошлое, в далекие времена после Второй Мировой войны. На цветном плакате изображен увитый виноградом коттедж, из кирпичной трубы вьется струйка дыма. На пороге стоит девушка с немыслимо длинными ногами и приветливо машет рукой. Надпись на плакате гигантскими буквами гласит:

ПРИГОРОД БЕЛЛИ-РЭЙВ

Прекрасное жилье для героев Америки! Ветераны! Обзаводитесь собственными домами! 850 долларов наличными и сорок один доллар каждый месяц. Налогом не облагается. Трехскоростная стиральная машина! Домашний холодильник!

Еще не успела высохнуть краска на рекламном щите, как в грязной луже перед ним остановились три автомобиля, и в рекламную модель дома прошли три пары в сопровождении агентов по продаже участков в Белли-Рэйв.

Их техника завлечения была идентична. Если у одного пропадал голос или кто-нибудь из них был испепелен разгневанным Господом Богом, тут же на полуслове его заменяли другие. И движения их были одинаковы. Когда продавец «А» вводил одних подопечных в комнату, то продавец «Б» в этот момент уже выводил других. Комнаты были красиво отделаны и удобно обставлены. Однако руководство фирмы не хотело, чтобы одновременно здесь находилось слишком много людей, — это могло создать впечатление, что комнаты невелики.

Показ дома заканчивался в ослепительно сверкающей кухне. Оставалось только поставить свою подпись, уплатить залог в двадцать долларов — и можно переезжать хоть завтра. На следующий день вы купаетесь в бассейне, а дети резвятся на травяном газоне, не опасаясь уличного движения.

Теперь можно смело наплевать на швейцара многоквартирного жилого дома, и навсегда съехать из этой ужасной квартиры с узкими оконцами, бумажными обоями, лишенной света и воздуха, — с квартиры, которая только пожирает деньги и не дает уединения.

Люди с радостью выбирали Белли-Рэйв, подписывали документы и платили деньги.

Шло время.

Белли-Рэйв отступал, словно мираж. Продолжали прибывать цветные рекламные проспекты и соответствующие платежные счета. Плюс оплата страховки. Плюс проценты. Плюс стоимость прокладки водопровода. Плюс дорожный сбор. Но люди платили.

Шло время.

Настал час! Наконец дом построен. «Что это?» — вопили дети и начинали плакать. Кто был послабее, опускал голову и в ужасе смотрел на море грязи, на поднявшийся перед ним, будто ковчег, крохотный домик. Ковчег, принадлежавший к флотилии таких же ковчегов, выстроившихся рядами один за другим, словно на параде. Кто был сильнее, выпрямлял плечи и громко говорил: «Может быть, вид у него сейчас неважный, но через пару выходных мы сделаем из дома картинку. И работать будем для себя, а не для квартировладельца. Это место — не выброшенные деньги, а вложенный капитал».

Шло время.

Поверх грязи образовался дерн. Когда шел дождь, в нем появлялись нелепые холмики и рытвины. Дай только, дорогая, немного времени, чтобы обустроиться.

Дерн засыпался грунтом, грунт — почвой. Почву засадили травой, но она выгорала и гибла летом. Дорогая, мы не можем поливать траву в этом году из-за рационирования воды. В нормальный год обязательно, но сейчас, хоть воду и не рационируют, нам надо столько платить по счетам. Вот, хотя бы, за ремонт канализации. И эта дорога. И школьный налог. И надо что-то делать с фундаментом. Видела эти небольшие трещинки? Каждый дом, дорогая, дает осадку.

Шло время.

Место это, дорогая, не израсходованные деньги, это капиталовложение. Ты понимаешь, в этом доме восемь тысяч долларов, если нам удастся найти на него покупателя, а самим будет куда уйти жить. Ты знаешь, каким могущественным себя ощущаешь, сознавая, что обладаешь восемью тысячами долларов? Я понимаю, расходы оказались немного выше, чем думалось поначалу, но так всегда бывает. Страховка, канализация, дорожный налог, топливо, проценты, еще какие-то платежи — ну все же не более 125 долларов в месяц. Если бы я получил повышение и не надо было платить за машину, мы бы отремонтировали крышу до ноябрьских дождей, а затем занялись мазутным обогревателем, — ну, пожалуйста, не плачь, дорогая. Кроме того, вот еще… Нет! Успокойся! Ну, пожалуйста.

Шло время.

Попробуй поговорить с ней. Приходит после полуночи, бывает Бог знает с кем, и говорит мне, что делает это из-за того, что невозможно развлекаться в этом доме. Дескать, он такой маленький, что чихнуть нельзя, не сорвав при этом с кого-нибудь шляпы… Ну, поговори с ней… Я схожу с ума, да и какая мать не будет сходить… Я понимаю, у нас не очень уютно… мог бы и покрасить… пусть хоть ты и не такой молодой, как когда-то, но ей стыдно за наше жилище… Она ведь права, когда говорит, что оно крохотное, а стиральная машина снова поломалась… А я не такой молодой, как когда-то, и сил у меня уже нет, чтобы все таскать эту воду, а как упрекать бедную девочку, если она в этой дыре Белли-Рэйв сидит, точно в мышеловке… она не может всю жизнь только смотреть, как мы латаем и перелатываем…

А время шло.

Разговор через забор: я слышала о них и видела объявление. Мне теперь тяжело читать, глаза уже не те, но он пришел, держа в руке эту бумагу и хоть раз за последние годы не казался таким старым и усталым. Дома ДМЛ, сказал он. Замечательные надувные дома — подлинная революция. Он всегда знал, что это когда-нибудь произойдет, полный отказ от традиций, как говорится об этом в рекламном проспекте. Насколько я поняла, компания арендует у этой фирмы машины и строит дома для тех, кто работает у нее по контракту. Он уверен в том, что его компания арендует машины и нам удастся заполучить ДМЛ-домик, но строят их, он еще раз подчеркнул, только для тех, кто работает в компаниях по контракту. Слава Богу, нам повезло, что у него есть именно такая работа. Не знаю, смогли бы мы обзавестись таким жилищем, если бы не это обстоятельство…

Шло время.

Спокойно, папаша, нет смысла хвататься за голову. Нужно было давно подумать о том, чтобы я получил профессию. Найти работу? Сам попробуй. Все, что я умею делать, маленький черный ящик умеет быстрее и лучше. А еще пятьдесят лет при фирме! Можешь что-нибудь для меня сделать? Если бы у тебя в башке была бы не солома, ты имел бы контракт, а у нас давно был бы двойной пузырь, и не называли бы нас вонючками из Белли-Рэйв. Чтобы я отправился в город искать работу? А не лучше ли позавтракать поплотнее и махнуть на стадион, сегодня там неплохое представление — Рокки Гранатино, Рокки Польдерени, Рокки Шистман и Малыш Луис с завязанными глазами участвуют во всеобщей свалке, в покрытых шипами перчатках против забулдыг-пропойц. Затем я подцеплю какую-нибудь, найду пустую хату здесь, в Белли-Рэйв, и мы займемся любовью. Постараюсь где-нибудь поближе, чтобы ты не беспокоился, когда я буду возвращаться. Вопросы будут?

Нет, никаких вопросов. И парень выходит на улицу по потрескавшемуся полу, весь дом дрожит от его походки. Старик говорит: «Пятьдесят лет в компании», и начинает плакать. В прошлую пятницу его заменили маленьким черным ящичком, который никогда не делает ошибок, никогда не устает, никогда не делает перерывов на еду. С этого момента он предоставлен самому себе и живет на пособие. Однако дом уже почти полностью его собственность. Еще несколько лет, и он был бы его, вот только расплатиться бы за канализацию. Я продам его, прикидывает он хитро, забывая всхлипывать. Когда дома будут в цене. Но не сейчас — сейчас депрессия. И без того несколько домов стоят пустыми, хозяева покинули их, заключив контракты с фирмами и получив право на ДМЛ-дома. Весьма забавные теперь новоселы в Белли-Рэйв. О них, пожалуй, почти ничего не известно. И это плохо отражается на детях. Он был уверен, что проходя мимо брошенного Самюэльсами дома, уловил запах свежего самогона, а в незавешенном окне мелькнули сверкающие медные сосуды и трубы. Время от времени в Белли-Рэйв наведываются полицейские машины и вертолеты. Конечно, без добычи они не возвращаются — но это где-то далеко от нас, утешает себя старик. А дом все равно он продаст, когда цены поднимутся.

Шло время…

Так прошло больше столетия…

Глава 6

Только пятый таксист, бесшабашный молодой паренек, согласился везти Мандина в Белли-Рэйв.

— Взялся за эту грязную работу только потому, что ожидаю призыва, — признался он. — Что мне терять? В этом вонючем Белли-Рэйв все идет вкривь и вкось. Может быть, меня там так отлупят, что даже в армию не заберут. — Он рассмеялся. — Но не думаю, что там все так плохо, как говорят.

Мандин не стал с ним спорить.

В любом достаточно крупном городе был свой эквивалент Белли-Рэйв. В Нью-Йорке это гноящиеся трущобы Лонг-Айленда, в Бостоне — Спрингфильд, в Чикаго — Эванстон, в Лос-Анжелесе — Гринвилл. Все эти пригороды ничуть не хуже Белли-Рэйв. Мандин заметил, что обшарпанные уличные фонари в Белли-Рэйв не горят. Проезжая мимо поросших травой двориков и заколоченных досками домов, он заметил какие-то развалюхи позади них. Время от времени попадались сожженные участки, которые не допускали обычному пожару перекинуться от дома к дому.

В Белли-Рэйв была своя тайная сумеречная жизнь: в зарослях диких кустарников, куда боялась заглядывать полиция, на бесконечных милях разбитых подъездных дорог. Такси было не единственным автомобилем. По раскрошенной бетонной мостовой сновали щегольские машины, останавливались у тротуаров, где появлялись неясные силуэты, размахивающие фосфоресцирующими сумками.

Они медленно ехали мимо домов, из которых доносился оглушительный шум. К ним подскочил швейцар:

— Что угодно, мистер? Можете провести ночь за пять долларов, включая все, что сможете выпить и выкурить. Зачем платить налоги, мистер?

Сотрудники управления по налогообложению самогоноварения делали налеты на подобные малины не часто.

— Отсюда далеко до Уиллоудэйл 37598? — спросил водитель у швейцара, приостановив такси.

— Кто вам нужен, так это проводник! — воскликнул швейцар. — Джимми!

Кто-то вынырнул из темноты. Мандин услышал какую-то возню у дверцы машины.

— Газуй! — закричал он водителю, защелкивая дверцу и поднимая стекло.

Засада осталась позади. Они осторожно спросили у одинокого прохожего, как проехать. И через полчаса были в 37-тысячном квартале Уиллоудэйла и начали отсчитывать дома, пытаясь отыскать нужный дом.

— Должно быть, этот, — произнес водитель, уже не так бесшабашно.

— Подождите меня здесь, пожалуйста, — попросил Мандин.

— Нет, сэр! Откуда мне знать, что вы не проскользнете через черный ход и не нападете на меня? Платите по счетчику, а за то время, что я буду вас ждать — деньги вперед.

На счетчике накрутилось восемь долларов. Мандин дал десятку и побрел по растрескавшейся бетонной дорожке. Не успел он сделать и десяти шагов, как такси с ревом исчезло в темноте. Мандин беззлобно выругался и постучал. Все стекла в доме были выбиты и хозяева заколотили окна досками.

Двери открыл пожилой, больной на вид, мужчина.

— Лавины здесь живут? — спросил Мандин. — Мисс Лавин просила меня приехать сюда по одному касающемуся законов делу. Я по профессии адвокат.

— Проходите, — учтиво произнес старик. — Я и сам член юридической коллегии…

Он не договорил, разразившись кашлем.

Мандин почти перенес его в комнату и усадил в кресло. В очаге тлел огонь. Сквозь заслонку в комнату просачивался дым. Крохотное радио передавало: «…к счастью, помешало распространению огня, хотя четыре дома уничтожены полностью. Повсюду в Белли-Рэйв начались схватки между Кроликами и Клятыми, соперничающими бандами подростков. Один восьмилетний мальчуган был убит сразу же…»

Мандин выключил радио и открыл заслонку. Комната очистилась от дыма, пламя в очаге стало разгораться. Старик продолжал неподвижно сидеть в кресле, огонь безжалостно высвечивал его пергаментное лицо. Мандин стал крутить клапан лампы, пытаясь отрегулировать горелку.

— Спасибо, — прошептал старик. — Адвокат, будьте любезны, посмотрите, есть ли в шкафчике в ванной небольшая круглая жестянка?

Ванна была заполнена наколотыми щепками, а полки шкафчика заставлены всякими домашними мелочами — солью, специями и тому подобным. Мандин открыл непомеченную коробку. В ней были небольшие, будто резиновые таблетки и запах, в котором нельзя было ошибиться. Опиум. Он вздохнул и принес старику открытую банку.

Старик, ничего не говоря, взял ее и медленно проглотил пять опиумных таблеток.

— Спасибо, адвокат. И пусть это будет вам уроком. Никогда не потворствуйте дурным наклонностям своего желудка. Это и расшатывает организм, и уничтожает. Вы сказали, что встречались с Нормой? Она должна была приехать еще несколько часов назад. Здесь такое соседство… я беспокоюсь. Меня зовут Гарри Райан, я член коллегии адвокатов и прочих… Разумеется… — старик взглянул на коробку с опиумом, — я оставил практику.

Мандин кашлянул.

— Насколько мне помнится, мисс Лавин упомянула вас. Как я понимаю, вы формально будете ее поверенным, а я возьму на себя составление иска держателям акций, если мы возьмемся за дело. — Он на секунду поколебался, затем рассказал старику об аресте парня.

— Да, — сказал Райан, как бы подтверждая то, что произошло. — Я говорил ей, что она делает ошибку, обращаясь к мистеру Дворкасу. Разумеется, Грин и Чарзуорт вертят всеми, как хотят.

— Грин и Чарзуорт? — удивился Мандин. — Хотя постойте-ка. Вилли Чоут один раз упомянул это имя, не помню, по какой причине.

— Это фирма, которая занимается капиталовложениями.

— Но мисс Лавин сказала, что ее дело связано с ДМЛ-Хауз. Причем здесь Грин и Чарзуорт?

Райан прожевал еще одну опиумную таблетку и проглотил ее.

— Мистер Мандик, эта фирма еще как причем! Она уже всюду, где только можно! Сырье, городской транспорт, недвижимость, страхование, финансирование заводов, — все, что угодно, мистер Мандин.

— Даже опекунство в 27 округе?

— Даже это. Но пусть это не сильно вас беспокоит, Мандин. Вероятно, в настоящее время «Грин и Чарзуорт» только случайно интересуются Лавинами. Они, без сомнения, хотят знать, что намерены предпринять Дон и Норма. Но не думаю, что они станут вмешиваться.

— Не думаете?

— Попробую еще раз все взвесить.

Задребезжал дверной звонок, и старик поднялся, махнув рукой Мандину не мешать ему.

— Я сам. Это было просто временное недомогание.

Вернулся в комнату он с Нормой и Доном Лавинами.

— Здравствуйте, Мандин, — сказала девушка удрученным тоном. — Вы все-таки разыскали нас. Вы что-нибудь ели?

— Да, спасибо.

— Тогда извините, мы перекусим.

Они открыли две саморазогревающиеся банки с гуляшом и молча опустошили их.

— А теперь, — обратилась Норма к Мандину, — биографические данные. — Тон ее голоса был наполнен сарказмом и ненавистью.

— Дон и я — дети богатых, но честных родителей. Родились мы в Кошоктоне, штат Огайо. Когда мы с братом появились на свет, отец — Дон старший — был уже весьма немолод. Первые пятьдесят лет своей жизни он трудился, не покладая рук. Начал как специалист по пластмассам, у него был небольшой завод — кузова автобусов, пожарных машин и тому подобное. Еще в школе он учился с неким Барни Германом, который впоследствии специализировался в области электроники и электроаппаратуры. Они вместе работали, мечтали, строили планы. Это были одержимые. Они изобрели, спроектировали и изготовили первый опытный образец дома «ДМЛ», известного как надувной дом, или дом-пузырь.

— Я кое-что знаю о ДМЛ, мисс Лавин, — сдержанно заметил Мандин. — Не был ли там замешан еще некто Моффет?

— Это произошло позже, гораздо позже. В течение почти тридцати лет папа и мистер Герман трудились, изнуряя себя, отдавая все ради воплощения своей мечты. Мама говорила, что она видела отца не больше одного раза в месяц. Мистер Герман умер холостяком. Они разработали и построили Дом-пузырь, но у них не было капитала запустить его в массовое производство.

— Но, — возразил Мандин, — они могли сдать в аренду права…

— Их изобретение положили бы в долгий ящик. Разве я не сказала, что они были одержимыми? Они разработали дом, который был дешевле и лучше всех домов. Это была революция в домостроении! Ее можно сравнить, пожалуй, с появлением синтетических материалов в текстильной промышленности или с моделью автомобиля «Форд-Т» в автомобилестроении. Разве не ясно, что даже миллионер не мог иметь дом лучше, чем ДМЛ? Папа и мистер Герман хотели давать их людям с самой разумной прибылью. Ни один производитель так не поступил, пока рынок не был бы наполнен моделями по наивысшей цене. Но они не были бизнесменами, Мандин. Они были мечтателями. Бизнес их мало интересовал. Вот тогда-то и появился со своим планом Моффет.

— В самом деле, очень остроумный план, — встрепенулся Райан, — с учетом налоговых тонкостей. Передав права на изготовление домов крупной корпорации, ДМЛ избежала финансовых издержек. Корпорация давала своим служащим то, что нельзя было достать где угодно — прощайте, затруднения с рабочей силой. Поначалу ДМЛ сдавала свои права за деньги. Затем, когда дело стало разрастаться, компенсацией стали пакеты акций, акций без фиксированного дивиденда.

Девушка рассудительно кивнула.

— В течение десяти лет ДМЛ стала обладательницей ощутимой доли сорока корпораций, а папе и мистеру Герману принадлежала половина всей ДМЛ. Затем папа обнаружил, что происходит. Он рассказал об этом мистеру Герману и, как мне кажется, это убило его — видите ли, он к тому времени был уже стариком. Статус заключивших контракт. Одно дерзкое слово — и тебя вышвыривают из ДМЛ, твоего собственного ДМЛ. А если тебя вышвыривают из ДМЛ, то ты сразу оказываешься… — она заколебалась, обводя взглядом убогую комнату, — оказываешься здесь.

— Но если ваш отец был одним из владельцев… — удивленно произнес Мандин.

— Только двадцать пять процентов, мистер. А двадцать пять процентов Германа перешли к его дальним родственникам после смерти старика от дифтерита. Отцу было тогда уже 65 лет. Его мечта стала явью. В его домах-пузырях проживало почти сто миллионов человек. Они стали оружием, с помощью которых фирма от него отделалась.

— Заводской охране был передан фотоснимок отца, — мечтательно произнес Дон Лавин. — Его арестовали за нарушение общественного порядка в пьяном виде, когда он пытался проникнуть на заседание акционеров. Он повесился в своей комнате.

Мандин прочистил горло.

— П…простите. Неужели ничего нельзя было сделать?

— Очень немногое, — печально произнес Райан. — Да, у него были акции, но фирма их конфисковала. Сфабрикованный комитет кредиторов издал распоряжение, запрещавшее выдачу его вкладов после смерти. Вклады были заморожены в течение двенадцати лет. Затем по небрежности, а, может, кто-то вышел на пенсию, или был уволен, а заменивший его не знал, по какой причине эти вклады заморожены — в общем, ДМЛ проморгала. Срок задержки их выдачи не был своевременно продлен. Норма и Дон Лавин стали владельцами 25 процентов акций фирмы ДМЛ.

Мандин обвел взглядом жалкую комнатушку, и не произнес ни слова.

— Осталась только одна мелочь, — с горечью вымолвила Норма. — Дон извлек акции из сейфа и куда-то их сунул. Скажи нам, Дон, где они сейчас?

Мечтательные глаза ее брата расширились и часто-часто заморгали, лицо исказила гримаса страха.

— К… к… к… — судорожно заикаясь, будто помешанный, пролепетал он, после чего разразился рыданиями, Норма все с тем же каменным выражением лица стала гладить его по плечу.

— Когда мы стали им досаждать, как они выразились, — сказала она испуганному адвокату, — Дона похитили. Его не было три дня, и он ничего не помнит, что с ним случилось. Врач сказал, что у него такое состояние, как после пятидесяти часов кондиционирования.

— Но ведь это незаконно! — воскликнул, не в силах скрыть свое потрясение и гнев, Мандин. — Частным лицам запрещено заниматься кондиционированием!

— Разумеется, запрещено! — вспылила Норма. — Вы теперь наш адвокат, Мандин. Вот и помогите распутать это дело. Подготовьте иск к ДМЛ.

Мандин сел. Закоренелые преступники (вроде того вора, защиту которого он только что вел) подвергались кондиционированию в течение двадцати пяти часов за семь-десять дней. А тут пятьдесят часов за три дня!

— Почему они просто не похитили акции? — спросил он.

— Это было бы незаконно, — пояснил Райан и поспешно поднял руку. — Нет, серьезно. Принудительную продажу можно было бы признать недействительной. Этого мог бы добиться и сам Дон, или его наследники и опекуны. А таким способом акции нейтрализованы, ДМЛ как будто и ни при чем. Фирме не нужны эти акции, их и так у нее уйма. Просто ее заправилы не хотят, чтобы акции были у Лавинов!

Мандину стало не по себе.

— Понятно, — произнес он. — Извините меня за бестактность и бестолковость. Значит, теперь Дон не знает, куда он подевал акции, а вы хотите их найти.

Райан с отвращением посмотрел на него.

— Нет, адвокат, — строго произнес он. — Все не так просто. Пусть я давно не практикую, но допускаю, что смог бы получить дубликаты сертификатов. К несчастью, наше положение гораздо хуже. Дональд как наследник мужского пола был, очевидно, тем лицом… — здесь Норма фыркнула, — повторяю, тем лицом, которое могло бы возбудить иск. Поэтому Норма подписала окончательную доверенность представлять их интересы на его имя. Это, как выяснилось, была ошибка. Дональд не подходит для этого. Он не может возбудить иск. Он не в состоянии рассказать нам, где находятся акции. Он даже не может обсудить с нами этот вопрос.

— Понимаю, — кивнул Мандин. — Вы в безвыходном положении.

— Потрясающе, Мандин! — с подчеркнутым презрением взорвалась Норма. — Как точно вы обрисовали ситуацию. Теперь, когда установлено, что нас обвели вокруг пальца, мы могли бы лечь и начать умирать.

— Я этого не говорил, мисс Лавин, — сдержанно сказал Мандин. — Мы сделаем все, что в наших силах. Если дело только в кондиционировании, мы, несомненно, можем добиться разрешения на его рекондиционирование. После чего…

Норма подняла брови.

— «Частным лицам запрещено заниматься кондиционированием», — процитировала она. — Разве не вы сами произнесли эти слова несколько минут назад?

— Да, я, но, безусловно, кто-нибудь мог бы…

Норма тяжело опустилась на стул. Обращаясь к Райану, она сказала:

— Скажите ему. Скажите ему, что противостоит нам.

— Капитал ДМЛ составляет не менее четырнадцати миллиардов долларов и состоит из наличности в банках, страховых полисов, заводов, недвижимости и акций, в соответствии с их последним заявлением, восьмисот четырнадцати корпораций. Не скажу, что они в состоянии нарушать закон, не боясь последствий, Мандин. Но безусловно, они в состоянии помешать нам самим нарушить его.

Глава 7

Четырнадцать миллиардов долларов! Мандин, устало и испуганно тащась по улицам Белли-Рэйв, ощущал себя пигмеем в сравнении с этими деньгами. И все же он согласился вести это дело.

Донесшиеся из темноты приглушенные звуки заставили его ускорить шаг, но никаких подкрадывающихся из-за угла бандитов он не заметил. Тем не менее чувствовал он себя крайне неуютно и даже поднял воротник плаща. К тому же еще пошел мелкий дождь.

Ему везло. На него не напали сзади, не заманили в какой-нибудь притон. Грабители в этот вечер бродили по другим улицам, банды вооруженных подростков прятались от дождя по подвалам. Такси, которое он остановил, было обычным такси, а не ловушкой. Без всяких затруднений Мандин выбрался из Белли-Рэйв, так и не узнав, что он упустил.

Поездка в такси дала время поразмыслить. Лавины имели все законные основания для возбуждения иска. Он обещал провести всю необходимую работу и пытался заверить, что все не так безнадежно, как им кажется. Все же ему было очень неловко от того, что девушка понимала всю пустоту его слов.

Такси въехало в знакомый район, и он остановился возле ночного ресторана. В ожидании кофе он не поскупился на пять центов и позвонил к себе в контору — вдруг есть какие-то новости.

И действительно, Бессонная Секретарша что-то промямлила, затем включилась запись знакомого испуганного голоса: «Мистер Мандин, это Норвел Блай. Не смогли бы вы приехать и вызволить меня из тюрьмы?»

Глава 8

Норвел в испуге проснулся. Его трясли. На обоих лицах, склонившихся над ним, были одинаковые презрительные ухмылки. Даже спросонок он ощутил некоторую гордость за красоту Вирджинии и жалость к ее дочери, у которой та же структура лица заплыла жиром.

— В чем дело? — пробормотал он.

Голос его звучал как-то странно, и он понял, что куда-то исчез слуховой аппарат. Наощупь он стал искать его возле кровати, но бесполезно. Норви сел.

— Если ты его снова спрятала, я сверну тебе шею, — закричал он, обращаясь к Александре.

— Бог с вами, Норвел! — пролепетала пораженная его дерзостью Александра. — Я не виновата!

Вирджиния похлопала его по плечу и что-то процедила сквозь зубы. Он уловил: «…ать» и «…ильник».

— Что? — промычал он, сжав кулаки.

— Я сказала, что ты пришел, должно быть, слишком пьяный и, прежде чем лечь спать, забыл завести будильник. Поднимайся. Ты уже на целый час опоздал на работу.

Он вскочил с кровати, досада пронзила его сердце. О, Боже! Именно в этот день он опаздывает на целый час!

Слуховой аппарат нашелся на полу у входа. Вряд ли он мог его там оставить, да и позабыть включить будильник — тоже исключено. Но у него не было времени заниматься дрязгами по пустякам. За десять секунд он побрился, помылся за пять, оделся за пятнадцать и пулей вылетел из дому.

К счастью, Канделлы на месте не оказалось.

Норвел отослал мисс Дали собрать своих подчиненных и стал производить настройку селекторного пульта. В то же время остальные проверяли свои линии связи с ним. Рабочий день начался. Именно эта часть работы, признавался сам себе Норвел, вызывала у него такие ощущения, словно он был богом. Сначала он дал указания Стимменсу, и тот стал поспешно распихивать перфокарты, затем инженеры распределяли их по фазовым полям… И вот возник мир в миниатюре, созданный Норвелом Блаем.

Как-то раз он попытался объяснить свои ощущения Арни. Тот что-то сердито проворчал, затем рассмеялся и сказал, что Норви только принимает решения, какие формы и образы он хочет увидеть. А Инженеры с их мудростью преобразовывали ничего не значащие символы в такое чередование светлых и темных пятен различного цвета, которое волшебным образом рисовало контуры и перемещения крохотных борцов и копьеносцев. Первоначальный замысел, не без иронии замечал Арни, ничего не значит. Главное — это то грандиозное техническое мастерство, которое преобразует мысль в зрительную реальность на экранах компьютеров.

И Норви смиренно соглашался. Даже сейчас он с робким почтением думал о постановщиках, чей гений позволял им должным образом подсоединить цепь «А» к видеоканалу IV, ибо они были Инженерами. Но его почтение распространялось только на электронщиков.

— Стимменс, растяпа, — ворчал он, — пошевеливайся! Мистер Канделла может появиться здесь в любую минуту!

— Есть, сэр, — безвольно отвечал Стимменс, беря из рук Норвела очередную пачку перфокарт.

Стимменс работает вполне сносно, подумал Норви. Но подхлестнуть его слегка никогда не помешает.

Прошло двадцать минут, может, чуть больше, и весь разработанный Норвелом проект Дня Состязаний был переведен на перфокарты. Пока Стимменс вводил последние корректировки программы, постановщики уже начали прогон на повышенной скорости. Крохотные перфокарты одна за другой считывались сканером, записанный на них код преобразовывался в импульсы, управляющие поведением микросхем вычислительного комплекса. На экране появился уменьшенный макет стадиона, задвигались, поражая друг друга, крохотные фигурки, одна сцена сменяла другую.

Все это было порождением ума Норвела. По составленному им сценарию нужны были во плоти сорок копьеметателей. На экране отображались сорок крохотных фигурок, тычущих друг в друга копьями — световыми штрихами. Здесь не проливалась кровь, арену стадиона не загромождали тела убитых. Только крохотные бесплотные световые контуры, которые исчезали с экрана при переключении соответствующих микросхем.

Каким-то образом, в сознании Норвела, это происходило здесь, а не на огромной арене, на которой проводился подлинный День Состязаний. Он слышал крики раненых и видел слезы на глазах родственников, но все это было нереальным для него. Для него эти люди всегда казались манекенами.

Один из постановщиков разогнулся и одобрительно произнес:

— Отличное представление, мистер Блай.

— Спасибо, — с благодарностью кивнул Норвел. Хороший признак, когда техническому персоналу нравится его работа. Теперь весь вопрос в том, как примет ее Канделла.

А Канделла прежде всего сказал вот что:

— Блай, предстоящий День Состязаний — очень важное событие. Так, во всяком случае, мне кажется.

— Пожалуй, — не сразу ответил Норвел.

— Рад, что вы тоже так считаете. Наша работа очень важна, Блай. Это самое великое и необходимое для общества искусство. Оно дает здоровое развлечение, удовлетворяет потребность каждого человека в артистическом самовыражении. Это возможность отключиться от реальности — и для вымотанных тяжелым трудом обитателей Белли-Рэйв, и для жителей домов-пузырей. Наша работа им особенно необходима. Она откачивает их агрессивность в такой мере, что они могут посвятить свое время, ну, скажем, сравнительно более безвредной деятельности. Выплата пособий и Дни Состязаний! Общество зиждется на этом. Нашу работу можно назвать фундаментом, если так можно выразиться, нашего общества. Разве это не так?

Норвел почти лишился голоса и прошептал:

— Да, сэр.

Канделла вопросительно посмотрел на него.

— Прошу прощения?

— Да, сэр! — повторил Норвел и спохватился, ибо в самом деле он громко рявкнул на босса.

— Зачем кричать, Блай? — с упреком, но вежливо, даже великодушно произнес тот. — У меня со слухом все в порядке. — И затем как ни в чем не бывало, продолжал: — …фундаментом нашего общества, как я уже сказал, но так же и видом искусства. Культурные слои общества ценят наши попытки в чисто аристократическом плане. Сброду из Белли-Рэйв — при всем моем уважении, дорогой Блай, к происхождению вашей жены — это нужно на чисто физиологическом уровне. Каждое шоу, которое мы готовим, имеет немаловажное значение. Но День Состязаний… — голос его звенел, — День Состязаний, эх, упрямый вы осел, недотепа, это самый лучший день в году! И не только потому, что влечет к себе наибольшее число жителей, — но и потому, что по его проведению судят обо мне лично! На него ходит правление! Его посещает мэр! На нем присутствуют заправилы из ДМЛ. Если он им понравится, это хорошо. Если нет — то это мою голову кладут на плаху, Блай! Понимаете, мою! И я не хочу лишиться ее из-за идиотских просчетов такого слабоумного осла, как вы!

Норвел раскрыл рот и остался с отвисшей челюстью. Канделла же продолжал реветь:

— Ни звука! Мне не нужны оправдания! Вам поручили дело, а вы его провалили. В вашем понимании Дня Состязаний нет ни капли подлинного вдохновения. Но, как мне казалось, подлатав кое-что, поимпровизировав, нам удастся выкрутиться. Теперь я больше так не считаю, после того, как просмотрел превосходный вариант, — он похлопал по пачке перфокарт на столе, — представленный мне сегодня утром — в девять часов, между прочим, одним из членов вашего, понимаете, вашего персонала, Блай! Выдающимся парнем, которого вы, без сомнения, столько времени гноили! Слава Богу, что у него хватило смелости! Господи, благодарю тебя за его преданность! Благодарю за то, что у него хватило духа и благоразумия прийти ко мне с этим шедевром вместо того, чтобы позволить вам уничтожить его!

Наступила длительная пауза. Наконец, Норвелу удалось выдавить из себя:

— Кто же это, сэр?

— Стимменс, вот кто! — торжественно ответил Канделла.

Норвел лишился дара речи. Он не мог себе представить, что такое возможно. Стимменс??? Совершенно зеленый, почти ни в чем не разбирающийся, не способный к самой простой исследовательской работе! Стимменс… у которого даже пропало желание оставаться в фирме, который имел наглость просить о расторжении контракта! Стимменс!

Рука его потянулась к перфокартам, но на полпути остановилась в замешательстве, ибо до него дошло, что он забыл спросить разрешения.

— Валяйте, — холодно произнес Канделла.

Норвел в изумлении посмотрел на листки бумаги. Почему, подумал он, это все-таки невозможно…

— Не возражаете, сэр, если я прокручу их? — спросил он и получил в ответ утвердительный кивок. Он тут же зарядил перфокарты в приемник сканера.

Блай смотрел на крохотные штриховые фигурки на экране, и мрачные предчувствия охватывали его все больше.

Отведя глаза от экрана, он смущенно произнес:

— Ну что ж, прекрасный материал.

— Разумеется, прекрасный!

— Да, мистер Канделла, он на самом деле прекрасный. Вот тебе и Стимменс! Ни за что бы не поверил. Материал, разумеется, еще сыроват — нужно подбросить эмоциональности. После напряжения поединка «Люди против скорпионов» должно следовать что-нибудь комическое, вроде дуэли с брандспойтами, заряженными медным купоросом, а отнюдь не такая страшная сцена с восьмидесятилетними огнеметчиками. Но это легко подправить. Еще, думаю, придется убрать «Скачки через искусственные молнии». Стимменс сам сказал мне, что мы не смогли раздобыть необходимое оборудование. Я думаю, он позабыл об этом.

Канделла зверски взглянул на него, но Норвел продолжал, нелепо заикаясь:

— Несомненно, оригинальное шоу, мистер Канделла. Я обязан… сказать… что восхищен им. Особенно номер с пираньями! Замечательно! И сама мысль об использовании восьмидесятилетних стариков! Почти все номера совершенно новые. Должен признать, мистер Канделла, у этого парня определенно есть талант.

— О чем это вы? — с угрозой в голосе произнес Канделла.

Норвел запнулся.

— Э… я в смысле оригинальности, мистер Канделла. Свежести.

Канделла почти не слушал его. Что-то бубня себе под нос, он перебирал бумаги. Затем хлопнул по ним кулаком и взглянул на Норвела.

— Оригинальности? Блай, вы что, думаете, я рехнулся? Неужели я настолько, по вашему мнению, выжил из ума, что рискну поставить неапробированные новшества в таком важном представлении, как День Состязаний? Надобно вам знать, что все эти номера уже прошли со сногсшибательным успехом на периферии несколько месяцев тому назад.

— О, нет, мистер Канделла. Я уверен, ничего подобного нигде еще не было. Честно, мистер Канделла. Только вчера я говорил Стимменсу: «Смотри, ведь просто смешно, но уже давно нигде не появляется ничего нового!» Стимменс сам проверял, и если бы что-нибудь подобное было, должен был бы знать об этом.

— Смотрите сами, дуралей! — взорвался Канделла и швырнул Норвелу пачку сообщений.

Да, все это уже было. Названия, даты, города. Норвел с ужасом смотрел на сообщения.

— М-м-мистер К-к-канделла, — прошептал он. — Это надувательство, — его голос стал набирать силу. — Он хочет получить пятнадцатый разряд. Только вчера он пытался заполучить у меня рекомендацию на освобождение от контракта. Я не согласился. Вот его способ расквитаться за это!

— Блай! Это серьезное обвинение!

— О, я докажу, мистер Канделла. Копии его донесений у меня в столе, под замком. Пожалуйста, мистер Канделла, пройдемте со мной в кабинет. Позвольте доказать вам кое-что.

Канделла поднялся.

— Ну, что ж, покажите, — велел он.

Десятью минутами позже он угрюмо произнес:

— Считали, что я не смогу разоблачить ваш обман, так?

Норвел, не веря своим глазам, смотрел донесения. Все они были в его столе, закрытом на ключ.

Но это были не те донесения, которые он вчера просматривал. Они сверкали новшествами, в них были отражены все эти потрясающие концепции, характерные для варианта, набросанного Стимменсом, в них было еще много всякого другого, не менее замечательного…

Бумаги тряслись в руках Норвела. Каким образом? Он не мог оставить стол незапертым! Ключи были только у него и у мисс Дали, но у нее не было причин совершать подлог! Возможность какого-либо подвоха была исключена, зрение не могло обмануть его. Может быть, он сошел с ума? Или это какой-нибудь химический фокус? Те сообщения, которые он видел, были написаны исчезающими чернилами, а затем проступили на бумаге совсем другие? Но каким образом?

Канделла нажал кнопку и вызвал Стимменса. Через минуту тот явился, испуганный и подобострастный.

— Поздравляю вас, Стимменс, — отрывисто произнес Канделла. — С этого момента вы — начальник отдела. Перебирайтесь в свой кабинет в любую минуту, когда сочтете нужным. Это уже ваш кабинет! И вышвырните отсюда этого бездельника. Ваш контракт, — сказал он, обращаясь к Норвелу, — расторгнут на законном основании. Даже не пытайтесь получить снова подобную работу. С вашей стороны это будет пустая трата времени.

Он вышел, оставив совершенно ошеломленного Норвела.

— Вы могли бы избежать этого, — неловко произнес Стимменс. — Не думайте, что я получил от этого удовольствие. Я работал над своим вариантом в течение шести месяцев, и у меня все не хватало духу представить его на смотр. Я должен был дать вам шанс, но вы отвергли его.

Норвел изумленно смотрел на него, а Стимменс продолжал оправдываться:

— Я ведь не просто так занимался этим, поверьте мне, я заслужил это. Что я знал раньше о Дне Состязаний? Только работу, работу до седьмого пота. У меня не было ни минуты покоя!

Вошла мисс Дали и расцеловала Стимменса.

— Дорогой, я все слышала! Как замечательно, что у тебя теперь пятнадцатый разряд!

— О! — упавшим голосом протянул Норвел.

Они оба болтали без умолку, но он уже не слышал их. Будто отключился слуховой аппарат, но выключатель был не в его кармане, а в голове. Только очутившись на улице, он до конца осознал, что произошло с контрактной карьерой Норвела Блая.

Вся загвоздка была в Вирджинии.

Он заказал еще рюмку.

Ни контракта, ни дома-пузыря. Теперь, разумеется, его ждет Белли-Рэйв. Норвел сделал жадный глоток. А все-таки, что плохого в Белли-Рэйв? По крайней мере, можно будет гораздо больше времени проводить на свежем воздухе. Голодать не придется — об этом знали все, никто теперь не голодал. Вероятно, он подыщет себе какое-нибудь занятие. Благодаря пособию не надо будет заботиться о куске хлеба. Дополнительная работа, какой бы она не оказалась, даст возможность поднакопить денег, чтобы начать все сначала. Придется подыскать себе место в старой части города. Разумеется, это будет не надувной дом, но лучше, чем Белли-Рэйв.

Жаль, что он так мало знает о Белли-Рэйв, хотя Вирджиния оттуда. Как она это воспримет, можно только догадываться. Она всегда старалась не касаться Белли-Рэйва и всего, что с ним связано. О своем детстве, даже о первом муже, мотоциклисте-трюкаче, который давным-давно разбился на одном из Дней Состязаний, Вирджиния упорно молчала. Бесчувственная вдова, она тут же, по наущению Канделлы, вышла замуж за Норвела Блая. Нет, скорее женила его на себе, и главной причиной для нее была его работа по контракту и ДМЛ-дом.

Норвел заказал еще выпивку и осмотрелся вокруг. Он даже не знал, где находится. Вспомнил, что брел по заселенному арабами району, ноги ныли от усталости. Этот новый, сверкающий бар показался ему таким прекрасным! Когда-нибудь он приведет сюда Арни, если и дальше будет… Конечно же, Арни не из тех друзей, которые меняют отношение, если от тебя чуть-чуть отвернулась удача.

Это даже сильно сказано. Просто временные затруднения из-за непонимания особенностей профессии и коварства Стимменса. Старина Арни, он — настоящий. Норвел даже расчувствовался, вспоминая друга.

На мгновение к нему вернулось чувство времени. Нужно толком объясниться с Вирджинией.

Он допил и опустил кредитную карточку в прорезь бара. Возможно, с Вирджинией все быстро утрясется. Некоторым образом, подумал он, то, что она родилась в Белли-Рэйв, дает свои преимущества. Она знает, как там жить, у нее остались друзья. И, наверное, будут кое-какие идеи, как бы заполучить необременительную для него работу, которая будет подспорьем к пособию, пока он снова не встанет на ноги. Она помогла бы сэкономить уйму времени, необходимого для того, чтобы завязать контакты, получить…

Сильный удар обрушился ему на плечо:

— Что это ты, пьянчужка, задумал? — прозвучал рык полисмена, который тряс его кредитной карточкой. — Ты знаешь, какое положено наказание за пустую кредитную карточку? Все вы из Белли-Рэйв одинаковы. Достаете где-то пустую карточку и пытаетесь бесплатно нажраться! Пошли, пьянчуга! С тобою хочет поговорить капитан.

Это было просто ужасно.

Разумеется, Канделла сразу же вместе с контрактом аннулировал и кредитную карточку. Со стороны Норвела было просто оплошностью пользоваться ею. Он долго уговаривал полицейских в участке поверить ему, прежде чем до него дошло: они, на самом деле, верят, но все это им абсолютно до лампочки.

Было обеденное время, и его поместили в нечто, под названием «Ванойг», обдумать свой проступок; пока не вернется с обеда сержант. «Ванойг» Норвелу не понравился, так же, как и шестеро других нарушителей, которые сидели вместе с ним. И все же, напомнил он себе, могло быть и хуже. Пока что дело заключалось в аннулированной кредитной карточке. А ведь если обвинили бы в пьянстве и нарушении общественного порядка, Норвел оказался бы в тюрьме. Но когда у человека нелады с полицией, можно заполучить только одну работу. И для этого даже не надо прибегать к телефону. Полицейские сами отвезут тебя к служебному входу на стадион. Норвел достаточно насмотрелся, как доставляют «добровольцев» на ристалище.

— Эй, Блай!

— Да, сэр? — встрепенулся Норвел.

Полицейский открыл дверь.

— Выходи:

В грязной комнате ему сначала пришлось испытать неудобную процедуру, когда руки закидываются за голову, а кто-то обшаривает тебя. Нельзя упрекать в этом полицию, напомнил себе Норвел. Сколько раз попадались отчаявшиеся, готовые на все преступники. Затем весьма нелепое снятие отпечатков пальцев. И в конце концов несколько болезненная процедура, когда надо смотреть в некоторое подобие бинокулярного микроскопа. Вспыхивает подсветка, и делается снимок узора на сетчатке глаза.

Некоторое время Норвелу было больно смотреть и пока он пытался сфокусировать глаза, полицейский спросил:

— Может быть, хотите позвонить своему адвокату?

Норвел машинально покачал головой, но затем вспомнил. Ведь у него есть адвокат!

В телефонной книге он не без труда разыскал номер Мандина. Ему повезло: хотя самого Мандина не было, но все же ответила секретарша, которая, похоже, была в доску пьяна. Однако, он оставил ей весточку, и теперь оставалось только ждать.

Прошло несколько часов. Наступило шесть часов вечера, потом семь. Еще несколько часов, и его охватило беспокойство.

Было почти десять. Если он вскоре, не сможет выбраться отсюда, то будет поздно навещать старину Арни.

Глава 9

— Большое спасибо, мистер Мандин, — сказал Норвел. Он оглянулся на здание полицейского участка и задрожал.

— Не стоит благодарности, — покачал головой Мандин. — Я переговорил с Делом Дворкасом, и он замолвил за вас словечко в полиции. Так что благодарите его.

— О, — воскликнул Норвел. — Я очень давно хочу познакомиться с мистером Дворкасом! Вы же знаете, его брат Арни, очень близкий мой друг. Он так много о нем рассказывал.

— Ну, тогда пошли, — пожал плечами Мандин. — Мне все равно нужно зайти в муниципалитет.

Идти было недалеко, а дождь не располагал к разговорам. Из головы Мандина не выходила эта фирма «ДМЛ-Хауз». В висках стучала надежда…

Совсем другое было на уме у Норвела. Он был без работы, уже успел посидеть в тюрьме, на много часов опаздывал к Вирджинии, не имея никаких вразумительных оправданий, — и все это произошло не по его вине, решения принимал не он.

Внутри здания муниципалитета, или, как все его называли, «Рипабликен-Холла», Мандин заговорил с каким-то смуглым мужчиной без пиджака. Наверное, привратник, подумал Норвел. Он был удивлен, когда Мандин представил его Делу Дворкасу.

— Искренне рад познакомиться с вами, сэр, — не без гордости произнес Норвел. — Ваш брат Арни очень высокого мнения о вас. Мы с ним добрые приятели.

Дворкас задумчиво посмотрел на него.

— Живете где-то поблизости?

— Нет, но…

Дворкас, похоже, потерял к нему интерес.

— Рад был с вами познакомиться, — сказал он, отворачиваясь. — Если хотите увидеть Арни, он у Хуссейна, на той стороне улицы. Чарльз, для чего это тебе нужно было увидеться со мной?

Норвел так и остался стоять с протянутой рукой. Мастер Дворкас очень занятой человек, напомнил он себе. А Арни — какая удача! — здесь, рядом, у какого-то Хуссейна.

У самого входа в здание он глянул на часы. Почти одиннадцать! Он поднял воротник и нырнул под дождь, почти угодив в объятия полицейского, препровождавшего в «Рнпабликен-Холл» какую-то костлявую девицу. Сердце учащенно забилось, но полицейский не обратил на него внимания. Перейдя улицу, он вошел в кофейню.

Арни сидел за столиком и читал. Увидев приближающегося Норвела, он поспешно отодвинул журнал, и в глазах возникло изумление.

Норвел опустился на свободное место и вымученно улыбнулся.

— Удивлен встретить меня?

Арни нахмурился.

— Что ты здесь делаешь?

С лица Норвела сошла улыбка.

— Можно… можно мне заказать кофе, Арни? Я вышел без денег. — Вид у Арни был несколько сердитый, но он подозвал улыбающегося официанта.

Тогда Норвел рассказал ему все — о тюрьме, о Мандине, о Деле Дворкасе. Арни слушал, ничем не выдавая своих чувств. И только когда Норвел остановился перевести дух, позволил себе улыбнуться.

— Ну и занятный был у тебя день, — сказал он насмешливо. — Я рад, что ты познакомился с Делом. Он действительно крупный деятель. Я позволил себе пригласить нескольких его товарищей на День Состязания. Так что, когда будешь брать билеты…

Норвел едва не поперхнулся.

— Арни…

— …Возьми еще несколько на всякий случай.

— Арни…

— Думаю, штучки три будет вполне достаточно.

Норвел покачал головой.

— Арни, я не могу достать билеты.

— Что?

— Меня сегодня уволили. Вот почему у меня совершенно нет денег.

Наступило молчание. Дворкас стал шарить по карманам в поисках сигарет. Найдя пачку, он, с отсутствующим видом, положил ее на стол, не закуривая. И продолжал молчать.

— Здесь… нет моей вины, Арни, — извиняющимся тоном заговорил Норвел. — Эта крыса Стимменс… — и он рассказал всю историю от начала до конца. — Но все будет хорошо, Арни. Не беспокойся за меня. Ты сам говорил, мне следовало бы давно порвать с этой фирмой. Я начну сызнова в Белли-Рэйв. Вирджиния сумеет мне помочь, ты же знаешь, она многое может. Мы найдем какое-нибудь место, не слишком плохое, ты понимаешь мою мысль, и подлатаем его. Некоторые из этих старых домов весьма интересны. Это только вопрос времени, когда я…

— Понимаю, — кивнул Дворкас. — Ты совершил важный шаг, Норви. Естественно, я желаю тебе всего самого наилучшего.

— Спасибо, Арни, — с пылом произнес Норвел. — Не думаю, что меня ожидает что-нибудь из рук вон плохое…

— Разумеется, — задумчиво произнес Арни. — Но, видишь ли, ты поставил меня в довольно щекотливое положение…

— Тебя?! — с ужасом воскликнул Норвел.

— Конечно, особого значения это не имеет. Просто, коллеги по работе предупреждали, что ты будешь водить меня за нос с этими билетами. Не знаю, что теперь даже сказать им, чтобы ты в их глазах не выглядел плохо.

Норвел зажмурил глаза. Преданный Арни! Его беспокоил статус друга в глазах других Инженеров, хотя — как легко позволить им думать о нем самое худшее!

— Я не упрекаю тебя, Норви, — продолжал Арни. — Забудь о моей просьбе. Я очень рад, что ты со мной первым поделился своими неприятностями. — Он нарочито посмотрел на часы. — Не хочу тебя задерживать. Мне все равно нужно возвращаться в «Рипабликен-Холл». Брат хочет со мной посоветоваться насчет одного дела. Что? Да так, мелочи. Простор обязанность каждого гражданина делать то, что в его силах.

Он положил чек на стол, проводил Норвела к выходу и у самой двери похлопал его по плечу.

— Черкни мне как-нибудь пару строк. Пусть я и не люблю сам писать писем, но всегда буду рад узнать, как там идут твои дела.

Норвел остолбенел.

— Письмо? Но я же буду встречаться с тобой, Арни!

— Разумеется, — Дворкас нахмурился, всматриваясь в потоки воды, падающей с неба. — Но естественно, что ты не захочешь совершать такие утомительные поездки из Белли-Рэйв. Что ж, я не могу упрекнуть тебя за это! Да я и сам буду в ближайшие вечера занят, пока не разделаюсь с делами для своего брата. Послушай, Норвел, какой смысл нам стоять здесь? Черкни мне при первой возможности. Всего наилучшего, дружище!

Норвел пошлепал по лужам в тягостных мыслях. Не имея наличных в кармане и с аннулированной кредитной карточкой, он должен был проделать долгий путь домой и промокнуть до нитки. Пройдя два квартала, он было подумал вернуться и одолжить у Арни денег на такси. Но напомнил себе, что нельзя надоедать другу, который так печется о его репутации среди своих друзей.

У него была масса времени, чтобы выучить наизусть все, что он собирался сказать Вирджинии.

Так он и поступил.

Закончив, Норвел смотрел на свою жену, испытывая скорее удивление, чем облегчение. Всю дорогу домой, под проливным дождем, его не покидали самые мрачные предчувствия. Он представлял, как она станет кричать на него. Швырять предметы. Обзывать его кем угодно — жутко язвительными словами, которые, буквально, будут бить его ниже пояса.

Но она не стала этого делать.

К счастью, дочь спала. При ней все было бы гораздо труднее. Не проронив ни слова, он переоделся, подошел к жене, заглянул ей в глаза и рассказал все — прямо и без обиняков.

Взрыва не последовало. Вирджиния, казалось, почти не слушала его. Она просто сидела с пустым выражением лица и водила пальцами по мягким подлокотникам кресла. Затем поднялась и подошла к стене, на которой оставался произведенный ею узор, и приглушила освещение. Комната утонула в интимном янтарном свете, в ней возникло что-то романтическое. Вирджиния разглядывала себя в стене, словно в зеркале. Норвел не сводил с нее глаз. В призрачном свете ее кожа была как бы подернута позолотой, с лица сошли морщинки, и вся она была мраморным совершенством.

Затем она села на теплый пол из плотной ткани и заплакала. Норвел неуклюже присел рядом на корточки.

— Пожалуйста, дорогая, — умоляюще произнес он, — не плачь.

Он прижал ее к себе и заговорил так, как никогда прежде. Будет, разумеется, трудно. С этим ничего не поделаешь. Однако, можно перенести — живут же, в конце концов, такой жизнью тысячи людей. Может быть, лишения будут не так уж тяжелы, может быть, это в большей степени сплотит их, может быть, их брак станет даже счастливее от этого.

И тут послышалось хихиканье Александры. Норвел рывком выпрямился. Девчонка насмешливо произнесла:

— Извините меня. Я и не думала, что здесь может происходить что-то интимное.

Вирджиния быстро поднялась, оттолкнув Норвела. Он почувствовал, поднимаясь, как краснеет.

— Сэнди, — сказал он ласково, прибегнув к почти забытому имени, которое так ей шло, когда она была хорошенькой малюткой, а не гнусной и… — Придержи язык, дорогая, и сойди, пожалуйста. Вниз. Я должен сказать тебе кое-что важное.

Вирджиния молча стояла рядом. Норвел понимал, что она едва сдерживается и любил ее за это.

Ребенок медленно сошел с лестницы.

— Сэнди, — твердо повторил Норвел.

— Пожалуйста, — перебила она его. — Вы же знаете, какие чувства я испытываю к этому имени.

Норвел напрягся, пытаясь сдержать себя.

— Я не имел в виду… — начал он сквозь зубы.

— Разумеется, вы ничего не имели в виду. Вы не имели в виду разбудить меня во время своего пьяного представления на лестнице, правда? Вы не собирались держать Вирджинию и меня в страхе, когда не удосужились сообщить, где задерживаетесь? — Она бросила взгляд в сторону матери, стараясь получить одобрение, но Вирджиния стояла, сложив руки.

— Я просто хотел что-то рассказать тебе.

— Что бы вы ни говорили, вам уже ничего не поможет.

— Ничего?! — завопил Норвел. — Так вот, послушай, черт побери! Мы перебираемся в Белли-Рэйв! Все мы — завтра! — будем там жить! Это для тебя ничего не значит?

— Нет никакой необходимости кричать на ребенка, — едва сдерживаясь, произнесла Вирджиния.

Но его уже прорвало. Он прекрасно понимал, что она не это имела в виду, но за него ответила накопившаяся в нем желчь.

— Значит, мне не нужно на нее кричать, потому что она не глухая, как я, не так ли? О, моя верная жена! Моя любящая семья!

— Я не это имела в виду, — заплакала Вирджиния.

— Ты всегда так! — ревел Норвел, пытаясь перекричать визг Александры.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду! — пронзительно закричала Вирджиния. — Но теперь я жалею, что не это! Ты! Который называет себя мужем! И которому совершенно безразлична семья!

Ссора продолжалась почти до утра.

Глава 10

— Спасибо тебе за то, что вызволил Блая, — сказал Чарльз Мандин.

— Всегда пожалуйста, — любезно произнес Дворкас. — Ну, что там у тебя на уме?

— «ДМЛ-Хауз», — ответил Мандин. — Мне кажется, ты навел меня на что-то. Если получится… Так вот, я никогда этого не забуду.

— Не стоит, Чарльз. Послушай, уже довольно поздно, а мне еще надо провернуть пару вопросов.

— Постараюсь покороче. Эти выборы, Дел… Позволь мне не принимать участия. Разумеется, если тебе нужны помощники набрасывать тезисы, я к твоим услугам. Но для этого нужно очень много времени.

Дворкас одобрительно посмотрел на него и, дружелюбно улыбнувшись, произнес:

— Берись за это дело, Чарльз, если оно кажется тебе перспективным. Разумеется, мне будет нужна помощь. Видишь, я даже привлек своего брата. Значит, ты считаешь, что стоит глубоко заняться этой «ДМЛ-Хауз»?

Чарльз собирался ответить, но в это время в кабинет заглянул помощник Дворкаса и что-то шепнул ему.

— Извини, Чарли, здесь Джимми Лайонс. Подожди минутку.

В действительности прошло гораздо больше минутки.

— Не знаю, правильно ли ты собираешься поступить, — пробурчал Дворкас, когда вернулся.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивился Мандин.

— Это очень серьезное дело — заниматься такой юридической практикой, к которой не подготовлен соответствующим образом. Но это твое дело, Мандин. Мне просто не хочется, чтобы у тебя были неприятности, поверь мне.

— Минутку, Дел, — остановил его Мандин. — Ведь ты сам сунул меня в это дело!

— Что, забеспокоился? Хочешь повесить его на меня? — холодно произнес Дворкас и поднял телефонную трубку в знак окончания беседы. — Уходишь? Ладно, мне надо еще поработать.

Сказанное Дворкасом не выходило из головы Мандина всю дорогу домой. Утром, как только проснулся, он опять вспомнил вечерний разговор.

Еще больше это встревожило его в здании Окружного Суда. Входя, он кивнул дежурному полицейскому, но а-от, казалось, смотрел сквозь него. Клерк, в ответ на слова: «Как дела, Эйб, как ребятишки?», только промямлил что-то и с грохотом захлопнул окошко.

Мандин стал понимать, что происходит. Это опечалило его, но добавило решимости. У следующего окошка он попросил необходимые протоколы. Поначалу ему вручили не ту папку. А в нужной папке отсутствовала половина документов. Он просидел в приемной секретаря Окружного Суда около двух часов, пока туда не забрела секретарша и не сообщила подчеркнуто враждебно, что мистер Кехрейн отправился обедать и сегодня его уже не будет. Мандин оставил официальную жалобу на бланке, который с трудом получил от секретарши, где указал, что ему незаконным образом, умышленно, ставят препятствия в попытках проверить общедоступные документы, касающиеся фирмы «ДМЛ-Хауз». Он вручил жалобу скривившейся секретарше, зная наперед судьбу этой бумаги, как только за ним закроется дверь приемной. Но он немного ошибся: жалоба полетела в мусорную корзину еще раньше. Мандин сердито повернулся, чтобы выразить свое возмущение. И тут рядом с ним возник дежурный полицейский, на лице которого была написана непоколебимая решимость.

Мандин виновато улыбнулся и отправился в свой офис обдумывать происходящее.

Четырнадцать миллиардов долларов…

Откуда все так быстро узнали об этом? Не от Дворкаса. Тот был равнодушен до того момента, как его вызвали из кабинета. Но именно Дворкас втянул его в это дело. Потому, что — Мандин покраснел от гнева при этой мысли, понимая ее правоту — потому, что Дворкас был абсолютно уверен: такая мелкая сошка все равно ничего не сможет сделать. Что же заставило его изменить свое отношение к этому делу?

Мандин лягнул на всякий случай ящик с Бессонной Секретаршей и продолжал расхаживать по комнате. Загробным голосом Секретарша поведала ему, что «миссис Мандин должна погасить задолженность до пятницы».

Он сел за стол. Ладно, значит, все одно к одному. А что еще можно было ожидать? Чем сильнее нажим со стороны «ДМЛ-Хауз», тем сильнее эта фирма напугана. И чем сильнее она напугана, тем больше шансов, что здесь на самом деле нечто грандиозное. А Чарльз Мандин стоит на пороге корпоративного закононарушения.

Он взял лист бумаги и сделал наброски. Фирма не сможет его остановить. Он добьется распоряжения суда на то, чтобы ему дали возможность посмотреть дела фирмы. С этого, очевидно, и следует начинать, если, конечно. Лавины ведут с ним честную игру. И пока Норма Лавин будет называть его своим фактическим поверенным, ему не смогут помешать. Разумеется, слушание его вопроса в суде значительно затормозит выяснение обстоятельств дела. Но не больше, чем на несколько дней, а тем временем он займется другими аспектами дела.

Кондиционирование Дона вполне может стать предметом иска. Если ему удастся раскопать имена, даты и географические названия.

Он достал папку с бланками, начал заполнять доверенность, которую должна будет подписать Норма Лавин. Она человек независимый и, несомненно, с трудным характером, но выбора у нее нет. Кроме того, подумал он, многое из ее внешней грубоватости просто защитная маскировка. А что еще делать в ее ситуации?

Зазвонил телефон. Он поспешно отключил Бессонную секретаршу и схватил трубку.

Послышался совершенно растерянный старческий голос:

— Это Гарри Райан. Норма… ее здесь нет. Было бы неплохо, мистер Мандин, если бы вы приехали. Мне кажется, что ее похитили.

Глава 11

Норвел лежал на ледяной глыбе. И пытался кому-то огромному объяснить, что очень сожалеет о происшедшем и будет хорошим и послушным сыном, или мужем, или другом, или еще кем-то, кем ему положено быть. Пусть только этот кто-то оставит его в покое. Но кто-то огромный, кто не может быть отцом Норвела, ибо Норвел даже не помнил своего отца, только приложил руку ко рту и стал хихикать, и смотреть с верхних ступенек лестницы. А затем, когда Норвел меньше всего этого ожидал, вытянул руку и заехал ему в ухо так, что он покатился по огромной ледяной глыбе прямо к насмешливому лицу Александры и испещренному гигантскими зубами рту Вирджинии…

Норвел проснулся.

Он почти окоченел от холода. Изумленно осмотрелся. Жилая комната. Однако… Со стен исчезли орнаменты и они стали совершенно прозрачными, снаружи проникал скудный свет. Он лежал на полу. Кровать свернулась в базовый куб, вышвырнув его на холодный пол.

Ни обогрева, ни электричества. Дом отключен.

Он поднялся, не переставая дрожать, и без особых надежд робко подошел к пульту управления. Пульт не работал. Стены остались прозрачными.

Он понял, что произошло, и выругался сквозь зубы. Паршивцы! Без всякого предупреждения все было отключено. Скорее всего, на рассвете.

Он устало поднял одежду с пола, куда ее выбросил, сложившийся так же, как и кровать, гардероб. Сквозь непристойно прозрачные стены были видны другие дома-пузыри. Их внутренности, разумеется, были скрыты от посторонних глаз, только светились огоньки у входных дверей и лестниц. Послышался шум наверху. Вниз по лестнице, стремглав, мчались жена и дочь в одном белье, требуя, чтобы он что-нибудь сделал.

— Одевайтесь, — скомандовал он и многозначительно отключил свой слуховой аппарат.

Пока они одевались, Норвел бесцельно бродил по квартире. По привычке набрал на пульте шифр кофе и неловко рассмеялся, когда из крана потекла вода. Все пеналы, ящички и шкафчики извергли свое содержимое, и здесь, внизу и наверху, в спальне. Электроника выбросила вещи, и дверцы мебели заперлись, — для него навсегда. Некоторое время он задумчиво смотрел на разбросанные груды одежды и кухонной утвари, затем стал складывать чемодан.

В квартиру вошли двое скучающих полицейских — дверь, разумеется, уже не была заперта на замок. Он включил слуховой аппарат и спросил у них:

— Ну?

Они сказали, что никуда не торопятся, лишний час для них ничего не значит. Они вывезут его семью вместе со всеми пожитками в Белли-Рэйв и помогут найти место получше. И, приятель, не принимай все слишком близко к сердцу. Бывают случаи, когда потерявшие статус законтрактованных, мягко говоря, впадают в панику и пытаются наложить на себя руки.

Не обошлось во время переезда и без приятного сюрприза. Когда один из полицейских, стараясь помочь, подхватил чемодан, Александра велела убрать его грязные лапы. Полицейский влепил ей затрещину и объяснил, что с обитателями Белли-Рэйв они в дискуссию не вступают.

При виде полицейского автомобиля Норвел испытал еще одно потрясение: машина была бронированной.

— У вас… много неприятностей в Белли-Рэйв? — поинтересовался он.

— Не… — протянул один из полицейских, настроенный более дружелюбно. — За шесть месяцев одно нападение на полицейскую машину, да и то лишь с пистолетами. Так что не беспокойтесь, все будет о'кей.

И они покинули район Монмаунт ДМЛ-В-97. Норвел был охвачен беспокойством, Александра, хоть вся и кипела, но помалкивала. А Вирджиния за все утро не произнесла и двух слов.

На широкой обводной дороге домов-пузырей машина остановилась, и водитель, не выключая мотор, что-то произнес в микрофон рации. Через некоторое время подкатили еще две полицейские машины, и конвой въехал на разбитое шоссе, которое вело в Белли-Рэйв. Когда-то эта дорога была шестиполосной автострадой, по которой утром и вечером проезжало сто тысяч автомобилей жителей пригорода. Теперь они продирались сквозь полуразрушенные дебри из остатков ржавых фонарных столбов, искривившихся остановок и каркасов рекламных щитов.

Они тряслись по этой драной дороге несколько миль, затем свернули на боковую, которая была в еще худшем состоянии.

Первое, что поразило Норвела — это запах.

Второе было еще хуже. Жуткое ощущение того, что тебя предали, возникло в нем при взгляде на Белли-Рэйв. Можно смириться с чем угодно. Если человек обречен на вечные мучения от рака кишечника или нищету неизлечимого калеки, без средств и друзей, он может умудриться продолжать жить. И даже в этой жизни находить какие-то маленькие радости. Но если опасности ожесточают его душу, и все, что происходит вокруг, оказывается в тысячу раз хуже самых страшных кошмаров, то иссякают запасы душевных сил и внутри остается одна пустота.

А Белли-Рэйв был страшнее самых кошмарных снов, когда-либо мерещившихся Норвелу.

Полицейские машины, взвыв сиренами, обогнули угол и остановились посреди длинного извилистого квартала. Из сопровождающих машин вышли полицейские. Лениво придерживаясь за рукоятки пистолетов, они стояли по колено в сорняках и мусоре.

— Вот этот, пожалуй, подойдет, — произнес водитель машины, в которой они ехали. — Выходите!

К счастью для Норвела, он не помнил, как пожитки их перенесли в дом под взглядами обитателей Белли-Рэйв, равнодушно взиравших на происходящее. Мгновение тому назад он еще сидел в полицейской машине, глядя и не веря своим глазам, на мерзкую конуру, которую ему предложили. А теперь — полицейские машины уехали, он сидит на перевернутом чемодане, а рядом хнычет Александра:

— Норвел, мне нужно что-нибудь поесть, не то я совсем помру…

Вирджиния тяжело вздохнула и поднялась.

— Закрой рот, — спокойно сказала она дочери. — Норвел, помоги мне поднять наверх большой чемодан.

Она отшвырнула ногой мешавшие пройти консервные банки и, не обращая внимания на дочь, направилась к лестнице.

Норвел молча последовал за ней по узким ступеням, которые прогибались и трещали под их весом. Верхний этаж «мансарда для вашей разросшейся семьи» был весь мокрый, но Вирджиния отыскала местечко, куда не капал дождь, и поставила туда чемодан.

— Спускайся и займись остальными вещами, — скомандовала она. — Я хочу переодеться.

Прежде чем они успели разместиться, к ним нагрянули гости.

Сперва прибыли трое мужчин в потрепанных дождевиках.

— Полиция! — сказал один из них, тыча чем-то металлическим в лицо Норвела. — Обычная проверка. Что у вас там есть? Какие-нибудь ценности, спиртные напитки, наркотики? Оружие, которое необходимо зарегистрировать?

— Полиция только что отъехала, — запротестовал было Норвел.

— Это, приятель, полиция из пузырного города, — пояснил мужчина. — Белли-Рэйв не входит в сферу ее деятельности. Лучше прислушайся к моему совету и не спорь с нами. Ну, так что у тебя там есть такое, что должно подлежать регистрации?

— По-моему, ничего, — неуверенно пожал плечами Норвел. — Если только не считать нашей одежды.

Полицейские решительно направились к сумкам.

— Только одежда? Ни оружия, ни спиртного?

— Вы чертовски правы! Оружие у нас есть! — прозвучал сверху четкий и звонкий голос Вирджинии. — А ну, бездельники, кругом марш и убирайтесь отсюда побыстрее, иначе будет хуже!

Норвел, вытаращив глаза, смотрел на старомодный револьвер в руках жены.

— Одну минутку, сестренка, — возразил один из «полицейских».

— Вон отсюда! — гаркнула Вирджиния. — Считаю до пяти. Раз, два, три…

Ругаясь, лже-полицейские сочли за лучшее убраться из дома.

Вирджиния присела на ступеньку и передала револьвер Норвелу.

— Держи, — спокойно произнесла она. — И при случае пользуйся. Учти, в Белли-Рэйв нет полиции.

Норвел осторожно поднял револьвер. Он был на удивление тяжелым, гораздо тяжелее, чем казался.

— Откуда у тебя эта штука?

— Он всегда был у меня, — уныло ответила Вирджиния. — А раньше, когда Тони был жив, принадлежал ему. Это тебе урок — здесь не прожить без пистолета.

Подошла сияющая Александра.

— Ты была великолепна! — с восторгом выпалила она. — Какие мерзкие скоты! Одному Богу известно, что могло бы со мной случиться, будь здесь только один Норвел.

Она попыталась чмокнуть мать в щеку, но та оттолкнула дочь и смерила ее холодным взглядом, после чего заговорила как-то странно и сухо.

— Больше никакого сюсюканья, девка. С этого момента ты будешь со мной тише воды и ниже травы. И с Норвелом тоже! Здесь мы не позволим никакого вранья, притворства, хитрости или проявления плохого настроения. Научись вести себя как положено, и мой тебе совет — поторопись! Один ложный шаг с твоей стороны — и ты вылетишь отсюда пулей. Я продам тебя.

Лицо Александры исказилось от ужаса.

— Или ты научишься плавать, или утонешь. Ты теперь в Белли-Рэйв, понятно? — бесстрастно продолжала мать. — И не вздумай хотя бы разок забыть об этом. А теперь убирайся отсюда. Если ты не в состоянии украсть что-нибудь и съесть, ходи голодная. Но не возвращайся сюда до самого вечера!

Девочка, онемев, не двигалась с места. Вирджиния взяла ее за плечо и вытолкнула в дверь, которую тут же захлопнула.

Норвел глядел сквозь щель в досках, которыми было забито окно, и увидел, как Александра, плача, потащилась по разбитой дорожке.

— Что ты говорила о какой-то продаже? — нерешительно обратился он к Вирджинии — новой для него Вирджинии.

— То, что слышал. Я продам ее. Это очень легко сделать. Всегда можно найти для ребенка хозяйку, которой она должна помогать в чем-нибудь. Не знаю, каковы сейчас цены, но когда мне было тринадцать лет, я приносила пятьдесят долларов.

— Ты? — волосы у Норвела встали дыбом.

— Я. Не какая-нибудь Вильгельмина Снодграсс или Зенобия Выверботтон. Я! Твоя жена! Мне повезло, меня продали не в дом, а «шестеркой». Хозяин занимался марихуаной, и я помогала ему завлекать клиентуру. Там я повстречала Тони. А теперь, если нет больше глупых вопросов, помоги мне распаковаться.

У Норвела голова шла кругом. Без всякого стыда или оправданий она уничтожала свою биографию — ту биографию, которую он так старательно составил из «случайных» намеков и признаний в течении многих лет. «Она не хотела рассказывать об этом», но каким-то образом Норвел чувствовал. Честные, работящие родители, скромная бедная жизнь тружеников. Тепло родительских чувств, порожденное необходимостью взаимной поддержки. Изнурительная борьба в течении многих лет — нечто такое, в подробности чего она не вдавалась, но честное и открытое. Знакомство с Тони Эллистоном — обаятельным простолюдином из числа участников Дня Состязаний. Совсем неплохим парнем. Но это не было любовью, Норвел, совсем не то, что у нас…

Ему казалось, что он чертовски проницателен. Из этих разрозненных фрагментов он составил нечто цельное, улыбаясь собственному уму из-за того, что ей-то невдомек, сколь много ему о ней стало известно.

А она, на самом деле, выворачивала карманы покупателей, проданная торговцу наркотиков своими родителями.

Послышался стук в дверь.

— Если эта дрянь вернулась раньше, чем я ей велела… — процедила сквозь зубы Вирджиния, однако тут же вскрикнула, распахнув дверь.

Норвел, к великому своему удивлению, обнаружил, что направил револьвер в грудь стоящего перед ним верзилы.

Гость быстро поднял вверх огромные ручищи и, улыбаясь, произнес:

— Не стреляйте, мистер. Я человек безвредный. Я знаю, что не красавчик, но тем не менее вреда никому не причиняю. Я зашел сюда, чтобы помочь вам. Показать, где зарегистрироваться и все такое. Меня зовут Шеп. Я с вами без обмана. Покажу лучшие места, где можно раздобыть дров, просвещу относительно здешних банд. Я прослышал, что у вас есть девушка. Вы можете ее продать. И я посоветую вам, какую взять цену. Вы хотите заняться каким-нибудь бизнесом? Я познакомлю вас с нужными людьми, и они помогут вам с конопляными семенами. Если у вас есть настоящие деньги, я сведу вас с поставщиками сахара и теми, кто может сдать в аренду отличный самогонный аппарат. Я всего лишь Шеп, мистер. Я просто стараюсь для других.

— Не своди с него пистолет, Норви, — приказала Вирджиния. — А ты, Шеп, заходи и присаживайся. Что тебе нужно?

— Немного подзаработать, — признался верзила, улыбаясь, как ребенок. — Лучше всего наличные; Я просто с ума схожу — такой дождь. Смывает всю краску. А она стоит недешево, особенно хороший лак.

— Вы маляр? — глупо спросил Норвел, опуская пистолет.

— И маляр тоже. За пятьдесят долларов я могу достать все, что нужно для работы. Только проблема, как раздобыть эти полсотни.

— С таким телосложением можно раздобыть все, что угодно.

Шеп, как бы извиняясь, пожал плечами.

— Не таким способом, как вы думаете, никакой грубости. Во всяком случае с тех пор как я стал маляром. Нельзя быть полудевственницей. Теперь я выполняю поручения.

Он опустил руки, глядя на них из-под низко нависших бровей неандертальца.

Вирджиния приняла решение.

— Норвел, дай ему пятьдесят долларов.

Норвел метнул в сторону жены испуганный взгляд. После такой выплаты у них останется всего восемнадцать долларов и шестьдесят пять центов. Она улыбнулась и пренебрежительно произнесла:

— Не беспокойся. Он не удерет. В Белли-Рэйв нигде надолго не спрячешься.

Затем обернулась к Шепу:

— Отработаешь. Неделя напряженной работы, понятно? Дворовый туалет, наверное, полон до краев. Дымоход, похоже, завалился. Нам нужны дрова, ремонт. Кроме того, мой муж здесь никого не знает, не знает даже, как себя вести, и может нарваться на неприятности. Присмотришь за ним?

— За полсотни? Разумеется! — просиял Шеп. — За девчонкой тоже присмотреть?

— Нет! — отрывисто бросила Вирджиния.

— Ваше дело, — кивнул верзила. — Но ей будет здесь, ой, как не сладко. Можно получить деньги сейчас? Все необходимое достану за два-три дня.

Норвел отсчитал пятьдесят долларов и отдал Шепу.

— О'кей! — верзила был явно доволен. — Теперь регистрация. А по дороге все, что мне понадобится.

Они направились под проливным дождем к полуразрушенному зданию, которое охранял похожий на крысу мальчишка лет двенадцати. Шеп что-то прошептал ему на ухо, и мальчишка, подняв голову, громко свистнул.

Норвел вытаращил глаза. Дети! Повсюду. Появившиеся из-под земли. Все с крысиными лицами, они появлялись так тихо и неожиданно, словно падали с неба вместе с дождевыми каплями.

— Черти объединились с Гренадерами Геринга. По всему Вест-Сайду пьянка будет до упаду, — начала говорить дикая на вид девчонка лет тринадцати.

— Я спешу, Дана. Ты можешь достать материалы или нет?

— Кто сказал «нет», ты или я? Я сказала, что для этого нужна выпивка. А ну, Братья Кролики, инспекторский рейд!

Глаза детей вспыхнули. Норвел пытался понять, что она имела в виду.

— Ладно, ладно, — проворчал Шеп и отдал Дане пятьдесят долларов.

Девочка тихо свистнула, и дети исчезли так же незаметно, как и появились.

Норвел был переполнен вопросами, и пока они тащились по лужам, его так и подмывало расспросить. Но он уже многому научился здесь.

Жилищный уполномоченный находился в непримечательном, к удивлению Норвела, доме. Он считал, что чиновнику положено жить в ДМЛ-доме. Во всяком случае, должность давала ему такую возможность.

Их уполномоченный оказался угрюмым старикашкой, который стал монотонно бубнить Норвелу:

— Никогда не расставайтесь со своими карточками. Потрудитесь внушить это жене и девчонке. Оформление дубликатов карточек требует немалого труда. И вы, возможно, изрядно проголодаетесь за ту неделю, пока будете их дожидаться, если потеряете. Как глава семьи вы получаете тройной паек, еще один отдельный паек — вашей жене. Ваша дочь ест много?

Норвел неопределенно кивнул.

— Ну, что ж, тогда мы дадим ей взрослый паек. Видит небо, в еде у нас недостатка нет. Посмотрим, когда вам надо отмечаться. Так, по средам, между тремя и пятью. Очень важно придерживаться назначенного времени, иначе здесь иногда бывает сутолока. Все ясно? За карточками лучше всего приходить группой. Шеп вам расскажет, почему. Это избавляет от… неприятностей. А мы не хотим, чтобы здесь возникали неприятности. — Он сурово обвел их взглядом и торжественно добавил: — Пожалуйста, не добавляйте хлопот в моем микрорайоне. Есть еще ТВ, не так ли?

Он заглянул в список, бормоча что-то себе под нос.

— Так вот, ваши карточки дают вам и вашей семье право занимать места на открытой трибуне на всех матчах и Днях Состязаний. — Эти слова разрывали сердце Норвела. — Бесплатный проезд, разумеется. Надеюсь, вы этим будете пользоваться. Какой смысл сидеть дома с грустными мыслями, когда двери всегда открыты…

— И это все, что он может сделать для нас и всех остальных? — спросил Норвел у Шепа.

Шеп вопросительно посмотрел на него.

— А разве есть что-то все, что можно для нас сделать? Давай-ка не будем мудрствовать, а лучше поищем дрова.

Глава 12

Мандин перепробовал все. Нормы Лавин не было нигде, след ее потерялся.

Сначала, разумеется, Мандин обратился в полицию и когда сказал, что Норма Лавин проживает в Белли-Рэйв, полицейские едва не рассмеялись ему прямо в лицо.

— Послушайте, мистер, — любезно пояснил сержант, занимавшийся исчезнувшими людьми. — Одно дело — люди. А «белли-рэйверы» — это совсем другое. Разве они числятся в списках налогоплательщиков? У них нет такой привилегии. Мы можем разыскать пропавших без вести лиц, безусловно. Но эта девушка «лицом» как таковым не является. Она — «белли-рэйвер». — Сержант философски пожал плечами. — Может быть, ей просто взбрело в голову рвануть оттуда. Может быть, она подвернула ногу и свалилась в канаву или канализационный люк. Все возможно.

И все же, на всякий случай, сержант любезно записал фамилию Чарльза Мандина.

Мандин, тоже на всякий случай, приобрел пистолет и начал на свой страх и риск наводить справки в Белли-Рэйв. Множество людей видели Норму и ее древний кадиллак в день исчезновения. Но не после.

В течении целой недели Макдин регулярно приезжал в дом Лавинов, нагрузившись различными продуктами. Он обнаружил, что Райан выкачивает из него наличные для наркотиков.

Без сестры Дон Лавин погрузился в некое подобие кататонии. Райан, иногда хладнокровный и самоуверенный (наполнив свой желудок опиумом), иногда сотрясаемый рыданиями, умолял Мандина сделать хоть что-нибудь. Они вызвали врача.

Врач нанес один визит, во время которого Дон Лавин, обуянный какой-то вспыхнувшей в нем гордостью, добродушно и остроумно подшучивал над врачом. Бросив негодующий взгляд на Мандина, врач ушел, а Дои снова впал в свою сумеречную печаль.

— Что теперь? — с горечью произнес Мандин.

Райан проглотил последнюю таблетку и сказал Мандину, что теперь.

И Мандин обнаружил, что звонит Вильяму Чоуту IV.

Кабинет бедняги Вилли был чуть меньше взлетного поля. Он молнией пересек его, чтобы заключить в объятия старину Чарльза.

— Я так рад, что ты пришел, — захлебывался он. — Меня сюда посадили после того, как умер старик Стерлинг. Это, понимаешь, был его кабинет. Так что, когда умер, посадили сюда…

— Понятно, — дружелюбно произнес Мандин, — сюда посадили тебя.

— Точно. Чарльз, как насчет того, чтобы пообедать вместе?

— Может быть, Вилли, мне нужна помощь.

Тот с упреком посмотрел на Чарльза.

— Я надеюсь, это не касается моей работы? Дружище, ты не представляешь, какое гнусное место здесь у меня.

Ну что ж, подумал Мандин, руководители фирмы преуспели, вбив одну-единственную мысль в его голову. Две было бы уже чересчур.

— Нет, — сказал он. — Мне нужно узнать, когда и где должно состояться собрание акционеров «ДМЛ-Хауз».

— Не знаю, — блаженно улыбаясь, ответил Вилли. — Ведь об этом должна быть публикация. Ну, хотя бы в газете.

— Да, Вилли. Весь фокус — выяснить, в какой именно газете. До стране их, возможно, около пятидесяти тысяч, а закон просто гласит, что должно быть объявление в одной — и при том не обязательно на английском языке.

Взгляд Вилли стал печальным.

— Я говорю только по-английски, Чарли, — застенчиво признался он.

— Я знаю. Не мог бы ты обратиться в отдел исследований периодики вашей фирмы?

Вилли энергично закивал.

— Разумеется. Все, что угодно. Всегда рад услужить тебе.

Вилли без уверенности в голосе спросил по интеркому, есть ли вообще в фирме отдел исследований периодики. Получив утвердительный ответ, он попросил связать его с этим отделом. Через полчаса, после многочисленных уточнений и запросов, какой-то компьютер прокряхтел, что объявление о собрании акционеров «ДМЛ-Хауз» напечатано в газете калифорнийского городишка Ломпок. И что само собрание назначено на послезавтра в офисе 2003 административного центра города Моррис-таун, штат Лонг-Айленд.

— Вот как! — удивился Вилли. — Похоже, они не слишком хотят, чтобы это собрание посетило много народа.

На следующее утро Мандин ждал, когда прозвенит звонок, возвещающий о начале работы Нью-Йоркской биржи, у двухдолларового билетного окошка.

Он нервно рассматривал скомканный листок с инструкциями Райана. Они были очень точными, за исключением одного.

В них ничего не говорилось о том, как раздобыть две тысячи долларов, чтобы сделать их эффективными. Мандин выругался про себя, пожал плечами и быстро нажал номер 145. Медеплавильная корпорация «Анаконда Коппер». Мандин бросил в щель свой жетон, нажал рычаг и оторвал квитанцию. Возле 19999 других окошечек этого гигантского зала то же самое проделали 19999 других вкладчиков. А на улице десять тысяч опоздавших гудели, как потревоженный улей, дожидаясь своей очереди.

Рынок заработал.

На многогранном табло в центре зала вспыхнули на мгновение и погасли тысячи огоньков. Затем зажглись неподвижные надписи. Начали работать компьютеры, освещавшие состояние дел на бирже.

Мандин навел бинокль на сто сорок пятую строку, но удержать ее в поле зрения было очень трудно — так дрожали его руки.

Прозвенел звонок, и на 145 строке зажглось: плюс три пункта.

Огромный зал задрожал от гула, в котором непристойное трехсловное восклицание Мандина было лишь одной двадцатитысячной частью. Всего двадцать шесть процентов выручки, — простонал он. Ради них не стоило даже спешить к окошку выдачи.

Проходивший мимо маклер с засаленным значком члена биржи на лацкане произнес:

— Эге, приятель, интересуешься металлами.

— Не ваше дело, — огрызнулся Мандин. У него не было времени якшаться с мошенниками, предлагающими залежавшийся товар.

Он повел биноклем по табло, пытаясь разобраться, как начался день на бирже. Услужливый дисплей подсказывал ему, что акции обрабатывающей промышленности в среднем упали на четыре пункта. Металлургия поднялась на три, химия — на семь. Это означало, что одни вкладчики будут воздерживаться от ставок на химию, решив, что из-за повышения акций химических фирм туда потянется большинство. Другая половина будет ставить на химию, так как, по их прикидке, все отшатнутся от нее, посчитав, что все будут ставить на химию из-за повышения акций.

Тридцатисекундный предупредительный звонок!

— Приятель, — не унимался маклер, — следи за металлами!

— Убирайтесь к черту! — хрипло выругался Мандин. Трясущимися пальцами он снова нажал кнопку «Анаконды», купил три квитанции, обругал себя за это и стал ждать.

Когда, наконец, раздался оглушительный стон, он направил бинокль на табло.

145 — плюс пятнадцать пунктов.

— Не забыл того, кто посоветовал? — послышался голос маклера.

Мандин протянул ему доллар. Ему еще понадобится, в конце концов, этот человек.

— Спасибо, дружище, — кивнул маклер. — Ты поступаешь умно. Только гляди, пока что не отступай. Я скажу, когда. Это не безумная истерическая толпа, заполняющая биржу утром в понедельник, которая торопится и быстро остается с пустыми карманами. Сегодня вторник. Смотри сам. Это все мелкие людишки, взявшие отгулы. Они думают, что поступают умно. Я гляжу на них вот уже двадцать лет. Не разбрасывайся.

Чарльз не разбрасывался.

Не иссякал ручеек долларов, которыми он подпитывал маклера — тому либо везло в этот день, либо на него нашло гениальное прозрение. К полудню у Чарльза была пачка квитанций на различные металлы, которые стоили наличными 408 долларов.

— Вот теперь, — хрипло произнес маклер. Он взял у Чарльза бинокль и рассматривал толпу. — Видишь? Некоторые уходят. Другие разворачивают бутерброды. Теперь они уже не такие умные, многие начинают переоценивать себя. Я наблюдаю за ними двадцать лет. Сейчас они начнут делать глупые поступки, потому что проголодались, а голодный не может быть умным. Я это ощущаю, мистер, так как никогда не чувствовал раньше. Продавай, по двадцать сразу. Боже, жаль, что у меня нет смелости предложить все тридцать.

Через две минуты он уже хлопал Чарльза по спине и вопил:

— Мы сделали это, приятель! Мы добились своего. Мы сделали это!

Металлы упали в цене — на 38 пунктов. Чарльз, теперь уже совершенно хладнокровно, дал ему пять долларов. Первый шаг, в соответствии с инструкциями Райана, он сделал — привык к правилам игры на бирже. Теперь, очередь делать крупную ставку.

Мандин вынул пятьсот долларов.

— Назови мне победителя, — сказал он маклеру.

Тот открыл от удивления рот.

— Я должен сорвать куш, — пояснил Мандин. — Я и без того потратил слишком много времени. Видишь ли, я тороплюсь.

— Твердое топливо должно подняться в цене, — заикаясь, пробормотал маклер. — Только, друг, ставь на 250. Одну ставку на твердое топливо, на… — он стал шарить биноклем по табло. — Консервы пока что целый день не движутся. Застой. По вторникам толпа мало ими интересуется, но после падения металлов… — подумав, он неспешно произнес: — Скупай твердое топливо и консервы.

К двум часам дня Чарльз уже имел наличными 2200 долларов, а карманы маклера оттопыривались от мелочи.

— Так вот, — неожиданно произнес Чарльз, — мне нужна одна акция ДМЛ.

Маклер вытаращил на него глаза.

— Старушку 383? Нет, это невозможно!

— Мне нужно!

Маклер покачал головой:

— Дружище, ты ничего не понимаешь. Ты здесь новичок, а я уже двадцать лет. Понимаешь, у них здесь есть один вкладчик. Целый день он только и гоняет 383. Я хорошо с ним знаком. Он вон там, на третьем ярусе, во втором ряду; Так же, как и «Стил Корпорейшн», они делают все, чтобы их акции не продавались.

— Мне нужна одна, — упрямо повторил Мандин.

— Приятель, неужели тебе мало для одного дня? Пойдем отсюда, замочим выигрыш. Я ставлю. Не трогай сильных мира сего, они крепко бьют за это. Попробуй только раздобыть одну акцию ДМЛ — и тут же получишь по зубам. У такой фирмы неограниченные возможности. Понимаешь — неограниченные! Этот парень, который на них работает, каждый раз ставит десять тысяч долларов. Если тебе взбредет его переплюнуть, то ставь десять тысяч, и ты, безусловно, получишь акцию. А что дальше? Он перестанет, может быть, скупать. Подождет немного, может быть. Но рано или поздно он сделает так, что тебя раздавят. Ты выкинешь на ветер свои деньги. Не с твоими возможностями тягаться с ними, парень.

— Каков номинал одной акции ДМЛ? — спокойно спросил Мандин.

— Две тысячи. Но ты не сможешь предъявить какие-либо претензии, разве я не объяснял тебе? Он еще больше набьет цену, и ты будешь в прогаре.

Чарльз принялся убеждать маклера сделать то, что предложил Райан. В течении двух биржевых операций Чарльз умолял его, угрожал и подкупал.

В конце концов, маклер, трясясь и спотыкаясь, направился на третий ярус. Мандин следил за ним в бинокль.

Все шло как по маслу. Мандин видел, как они поздоровались, молчаливо обменялись тычками, затем началась ссора, которая с каждой секундой разгоралась все жарче. Подставной вкладчик ДМЛ был невысоким тучным старичком. Маклер тоже был невелик, но худощав и очень жилист.

Потасовка началась, как только зазвенел тридцатисекундный предупредительный звонок. Мандин оторвал взор от драчунов и впервые за весь день освободившегося окошка вкладчика и, бросив в щель два двухсотпятидесятидолларовых жетона, набрал номер 383.

Одна заявка без предложений, по законам, заложенным в программы компьютеров, обслуживающих нью-йоркское отделение фондовой биржи, не представляет собой сделку. Как и на протяжении всего дня, табло гласило: «383 — без изменений».

Одна заявка. Предложений не было. Это означало быструю выручку — разность между заявкой и номинальной стоимостью. Соседний вкладчик, поглядев на Чарльза с уважением, произнес:

— Ставишь на химию, приятель?

Мандин не обратил на него внимания. Он покинул свой киоск и на эскалаторе направился к окну выдачи, обозначенному табличкой: «Промышленность — 1000 долларов и выше».

— Две тысячи долларов, — скучающе произнес клерк, проверяя квитанции по миниатюрной копии большого табло и, отметив надпись «без изменений», начал отсчитывать сотенные купюры.

— Я претендую на акцию, — произнес Мандин, не разжимая губ.

— О'кей, мистер. — Внезапно клерк спохватился. — Старушка 383? Как вам это удалось, мистер?

— Я претендую на акцию, — упрямо настаивал Чарльз. — По номинальной стоимости две тысячи долларов. Валяйте.

Клерк пожал плечами и набрал на своей клавиатуре заказ. Мгновением позже на пульт выпала акция «ДМЛ-Хауз». Клерк вписал в нее фамилию и адрес Чарльза и зарегистрировал номер.

— Вы передадите сообщение об этом в правление компании немедленно? — поинтересовался адвокат.

— Это делается автоматически. Все сведения тотчас же по каналам связи передаются в их главный компьютер. И все-таки, мистер, как вам это удалось…

Уж слишком он был любезен — и тут Чарльз увидел в его ухе маленький персональный передатчик. Весьма возможно, клерк умышленно задерживал его.

Чарльз опрометью бросился в толпу и через несколько секунд затерялся в ней.

Два кона начатой игры выиграны, подумал Мандин, отправляясь в Белли-Рэйв. Фортуна улыбнулась дважды, и теперь у него на руках была акция «ДМЛ-Хауз». Это давало ему право заседать на ежегодном собрании акционеров фирмы.

Только теперь начнется настоящая игра.

Мандин подозвал такси. Позади него возникла какая-то суматоха, но машина подъехала так быстро, что Мандин успел заметить только мельком: прямо среди белого дня трое рослых мужчин обрабатывали невысокого жилистого человека с засаленным значком на лацкане.

Не трогай сильных мира сего, они крепко бьют за это.

Глава 13

— Скоро полдень, — сказал Шеп. — Давайте найдем ресторан.

— Ресторан? — хихикнул Норви Блай, следовавший за Шепом по грязной, усеянной мусором улице. За неделю, благодаря опеке Шепа, он узнал многое о Белли-Рэйв. Но ни разу за это время не видел стеклянных просторных фасадов, увенчанных неоновыми рекламами.

Место, куда привел его Шеп, оказалось привычным для Белли-Рэйв домом. Из гостиной выползла тяжело дышащая старая карга. В очаге горел огонь, а в почерневшем казане булькала вода. И это ресторан?

Шеп вынул из кармана пару пайков. Казалось, у него всегда их было не менее десятка. Правда, получить их не составляло никакого труда. Нужно просто заявить, что у тебя десяток иждивенцев, и уполномоченный бесстрастно выпишет хоть 273 пайка в неделю. Чтобы они стали твоими, их нужно только поднять. Чего-чего, но еды было вдоволь.

И сколько угодно зрелищ!

Шеп ногтем большого пальца раскрыл пакет — пластмассовую коробку размером два на три и на шесть дюймов. То же, но неуклюже, проделал Норвел. Посыпалось содержимое. Один из предметов — неаппетитный на вид брусок, похожий на обернутую в полиэтилен щепку — Шеп швырнул старухе.

Она поймала его и тут же начала грызть, словно была отчаянно голодна.

— Дела идут неважно? — поинтересовался Шеп с некоторым презрением в голосе.

В ответ она только сверкнула глазами. Зачерпнув воды из казана ржавой консервной банкой, она плеснула ее в пластмассовую коробку для пайка. Шеп вскрыл небольшой конверт и высыпал темный порошок в воду.

Кофе! Волшебный запах тотчас же вызвал у Норвела волчий аппетит. Он отдал старухе такой же брусок из своего пайка, получил положенную ему порцию воды, приготовил кофе и жадно обследовал другие предметы из коробки.

Бисквиты. Банка мясного паштета. Кубик прессованных овощей. Конфеты. Сигареты. С таким сочетанием продуктов питания ему еще не приходилось встречаться. Мясной паштет был пересолен и сильно приправлен специями, но неплох на вкус.

Шеп не без удивления следил, как Норвел жадно поглощал пищу. Затем тяжело вздохнул:

— Когда каждый набор пробуешь десять тысяч раз… Нет, лучше не портить вам настроение.

Выйдя наружу, Норвел спросил о занятии старухи.

— Она получает положенные ей пайки и обменивает их на дрова, — пояснил Шеп. — Дровами она топит казан с горячей водой для чая, бульона и чего-то там еще. Воду обменивает на пайки. Она все надеется, что когда-нибудь останется с прибылью. Но такое просто невозможно.

— Почему?

Шеп усмехнулся.

— Не обижайтесь, Блай, но вы здесь человек новый. Почему она занимается таким промыслом? Да потому, что при этом ощущает себя человеком!

— Но ведь…

— Да, да. Она чувствует себя хозяйкой своей судьбы, душа ее спокойна. Очень трудно умереть с голоду в Белли-Рэйв, но в такую неделю, когда дела у нее идут плохо, она близка к этому. Ей кажется, что она Рокфеллер или Хант в миниатюре. Рискует своим капиталом в надежде на барыш. А если потерпит поражение? Но главное в том; что она чем-то занята, а не сидит просто сложа руки и потребляет свой паек. Вам знакомо такое понятие, как ад?

Норвел кивнул. Как и все, он принадлежал к реформистской Рационалистической церкви Изначальных ценностей, но об аде нередко упоминалось в проповедях.

— Так вот, если прав тот, кто сказал, что ад — это бесконечный праздник, то он здесь, перед вами, мистер. Это Белли-Рэйв.

Теперь Норвел понимал, что это неоспоримо, неопровержимо доказано. Старуха готова на что угодно, лишь бы рассеять это ощущение. Старуха без особых талантов, которой не на что надеяться. Любой, кто в состоянии что-нибудь сделать, все, что угодно, будет пытаться предпринимать здесь что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Это дало Норвелу ключ к загадке по имени Шеп.

— Значит, у нее ресторан, — понимающе произнес Норвел. — А у вас — ваше ремесло, и…

Гигант обернулся к нему, схватил за лацканы и тряхнул, как котенка.

— Вошь ты мелкая! — прорычал он, трясясь от гнева. — Подонок! Ну, что ты знаешь? Послушай! Если ты еще хоть раз обмолвишься, или намекнешь, или даже подумаешь о том, что я занимаюсь пустяками только для того, чтобы убить время, я разорву тебя на куски! — Он с силой ударил Норвела, и тот согнулся в три погибели от боли.

Неизвестно почему, но Норвел совсем не испугался. Он интуитивно осознал, что своими словами нанес оскорбление этому человеку. Испытанные муки вызвали в этом, в общем-то, добром верзиле такую ярость, — муки непрестанных, безжалостных, ноющих сомнений в самом себе. Когда досуг принудителен, разве можно пусть даже намеком осуждать хотя совершенно пустой, но труд! Нельзя! Нет ничего хуже, когда человек теряет веру в себя.

— Извините меня, Шеп, — проговорил он совершенно искренне. — Я никогда больше не посмею сказать такое, даже думать об этом не буду. И не потому, что вы меня застращали, а… — он на мгновение запнулся. — Раньше я считал себя чем-то вроде артиста. Я понимаю, что выпало на вашу долю.

— Блай, — проворчал Шеп, — вы только сейчас начинаете понимать, что вам выпало. Извините, что я вышел из себя.

— Забудем об этом.

Они двинулись дальше. Через некоторое время Шеп нарушил молчание.

— Вот здесь можно кое-что раздобыть.

Место было самое обыкновенное: заколоченное досками фасадное окно, разрушенная дымовая труба. Однако, двор был обнесен забором, на воротах висел замок. Шеп ударил ногой по створкам, сорвав их с петель.

— Эй, Стирис!

Угрюмый седой мужчина пробирался к ним между штабелями пластиковых листов, труб и разных строительных материалов.

— Привет, Шеп, — коротко буркнул он. — Что тебе нужно?

— Я не взял с собой записную книжку, но и так все помню. Ты забрал себе стройматериалы, которые несколько моих друзей совершенно законно приобрели на черном рынке. Возвращай их. И с процентами!

— Ты думаешь, если у тебя есть покровитель, то можешь себе позволять что угодно? — произнес Стирис скрипучим голосом. — Будь у тебя немного ума, ты был бы со мной заодно.

— Я ни на кого не работаю, Стирис. Я делаю одолжение своим друзьям, они — мне. Пошевели-ка свою бригаду, Титан Индустрии.

Шеп, такой щепетильный, когда дело касалось его репутации, был достаточно бесчувственным к репутации других.

Лицо Стириса исказилось от ярости. Норвел знал, что за этим последует — если только он сам не вмешается.

— Стирис! — завопил он и, воспользовавшись минутным замешательством, вытащил пистолет, с которым велела не расставаться Вирджиния. Стирис медленно и неохотно опустил сжатые в кулаки руки.

Шеп бросил на Норвела одобрительный взгляд.

— Подавай, сюда свою бригаду, Стирис! — скомандовал он.

Тот, не сводя глаз с револьвера в руке Норвела, крикнул:

— Крис! Вилли! Тащите тележку!

Один подросток тащил двухколесную тележку, впрягшись в оглобли, а другой толкал ее сзади.

Заставив Стириса идти вперед, Шеп давал ему распоряжения брать строительные материалы и грузить на тачку. Сверху положили ржавую кирку и лопату, и он велел Крису и Вилли:

— Вперед, ребята! Здесь недалеко!

Норвел не прятал револьвер в карман до тех пор, пока три квартала не отделили их от злобного взгляда Стириса.

По дороге к дому они сделали две остановки. На каждой из них выгружалась некоторая часть материала под благодарственный плач выглядевших трезво обитателей. Они уже смирились, что эти материалы пропали безвозвратно. А вместе с ними — месяцы накопительства, игр и хитрых уловок.

Норвел, глядя на пыхтящих подростков, робко заметил:

— Может быть, поможем тащить тележку?

— Нет. Наше дело — сопровождать.

Без особых осложнений мальчики подкатили тележку к дому Норвела и разгрузили дрова и строительные материалы.

Вирджиния оценивающе осмотрела аккуратные груды материала, оценила их в уме и начала прикидывать.

— Ни толя, ни линолеума, ничего вроде этого?

Шеп расхохотался.

— И бриллианты впридачу? Вы думаете, только у вас одних протекает крыша? Вам еще повезло — два этажа. Пусть наверху мокро, зато здесь, внизу, вполне нормально.

— Хватит трепаться! Не сумели раздобыть толь или рубероид, найдите что-то другое на крышу. Может быть, листовую жесть.

— Может быть, крышу ДМЛ-дома? — ехидно заметил Шеп, но сделал себе пометку. Затем швырнул пару пайков поджидавшим подросткам, которые подхватили их и стали откатывать тачку.

— Что еще? — спросил Шеп.

Вирджиния неожиданно превратилась в любезную хозяйку.

— О, пожалуй, все. Хотите выпить?

Норвел из вежливости пригубил чуть-чуть из бутылки, которую достала Вирджиния и называла «пайковое». Она ее выменяла на дрова у глядевшего исподлобья старика-соседа. Норвелу это пойло не нравилось. Вкус у него был такой же, как у жевательных фруктовых плиток, которые он любил. До тех пор, пока не стал их обнаруживать почти в каждом пайке. Вкус этот, однако, перекрывался горечью сорокаградусного спирта. Что ему всегда нравилось, так это пиво. Но его в Белли-Рэйв, похоже, не было совершенно.

Шеп и Вирджиния разговорились. Норвел пропускал их слова мимо ушей. Он устал, как собака. Физическая усталость была чем-то новым для него. Он никогда не ощущал ее ни в детстве, ни когда работал в «Дженерал Рикрейшенз».

Почему пустой работе сопутствует физический труд, а по-настоящему творческая, производительная — например, подготовка Дня Состязаний — связана только с умственной работой? В душе Норвел признался — его образ мышления все больше определялся жизнью в Белли-Рэйв. Как и другие, павшие духом, потерявшие надежду обитатели, он жил сегодняшним днем, не думая о завтрашнем. Паек и место, где переспать. Возможно, пройдет совсем немного времени, отметил он про себя, и он станет только подобием человека, стоящим в очереди возле стадиона «Монмаунт».

Если только не отыщет для себя какое-нибудь дело. Но чем здесь можно заняться? Работой по дому? Самое существенное уже сделано — с окон сняты доски, мусор вывезен на улицу, где пополнил груды мусора, валявшегося беспорядочно вдоль дороги. Менее неотложные работы нечего и начинать. Небольшую течь в крыше все равно не устранить — нет смолы, материалов, инструментов для починки лестницы. И нет навыков, умения.

Вдруг он возбужденно воскликнул:

— Вирджиния! Может быть, разобьем сад? Несколько фруктовых деревьев — хотя бы апельсиновых. Несколько рядов…

Вирджиния расхохоталась и долго не могла успокоиться. Даже Шеп не удержался от смеха.

— Апельсины, мой дорогой муженек, здесь не растут. Здесь вообще ничего не станет расти. Попробуй копнуть — больше полуметра мусора и черепков, затем столько же золы и цемента. Только после этого начнется настоящая почва. Но и то, почти всюду песок.

Норвел тяжело вздохнул.

— Но какое-нибудь занятие должно быть непременно.

— Можно покрасить хлам во дворе, — предложил Шеп. — Если есть желание выделиться. Я знаю, где можно достать краску.

— Красить? А почему бы и нет? — произнес Норвел. — Почему бы не привести дом в такое состояние, чтобы он выглядел пристойно?

Шеп пожал плечами.

— Как сказать. Если хотите заняться каким-нибудь бизнесом, то краска — неплохая реклама. Если же это просто для того, чтобы отвлечься — реклама ни к чему. Наоборот, вы будете выглядеть подозрительно, у людей возникнут относительно вас кое-какие мысли.

— Вы имеете в виду грабителей? — обескураживающе спросил Норвел.

Вирджиния протянула руку к «пайковому».

— Бред! — воскликнула она и сделала затяжной глоток. — Красить не будем!

Наступило молчание. В ДМЛ-доме, напомнил себе Норвел, Вирджиния никогда не давала поводов для сомнений в отношении того, кто был хозяином. Но она редко демонстрировала свою власть над ним в присутствии посторонних.

Но они жили уже не в доме-пузыре.

Мне не хватает Арни, всплакнул молча Норвел, неожиданно ощутив себя полным невеждой. Все шло вкривь и вкось.

Он потянулся к «пайковому». Оно было совершенно мерзким, но он сделал еще один глоток. Как в тумане, до него дошли слова Шепа:

— …не так уж плохо сегодня. Разумеется, со стариком справиться было нелегко, и если бы Норвел не направил на него дуло пистолета, не думаю, что смог бы так легко отобрать у него наворованное.

Вирджиния с одобрением посмотрела на мужа. Но вслух сказала:

— Хорошенько следи за револьвером. Сегодня днем Александра пыталась тайком утащить кухонный нож.

— Что? — поразился Норвел.

— Что слышал! А затем сцену закатила, — с едва скрываемым восхищением продолжала мать — Она связалась с Гренадерами Геринга, а те запасаются ножами и пистолетами. Им, видимо, Братцы Кролики уже становятся поперек горла со своими бутылками с отбитыми донышками.

Норвел сделал еще один глоток «пайкового».

— Ей это так необходимо? Почему?

— Если хочет остаться в живых, должна подлаживаться под остальных, — грустно пояснил Шеп. — Смотрите правде в глаза, Норви. Это Белли-Рэйв, а не школа, которую можно закончить. Это бесконечный День Состязаний, только без всяких правил.

Вот теперь речь зашла о том, что ему было известно, подумал Блай.

— Вы примете участие в Дне Состязаний? — живо спросил он.

— Не-е-е. Только пособие.

— О, вам бы следовало, Шеп. Вот где настоящие деньги. И это не так уж и опасно, если подходить с умом. Вот хотя бы быть копьеносцем в «Инферно Спиллейна». Совершенно безопасно. Из своего собственного опыта могу сказать…

— Дрянь все это, Блай, — произнес Шеп немного нервно. — Больше я не стану этого делать. Раньше принимал участие. Тыкал бедняг-недотеп, которые падали с высоко натянутой проволоки прежде, чем могли добраться до блондинки. Да и сам я залазил на проволоку тоже. Один раз. — Он потянулся к «пайковому». — Она не попала в меня все семь выстрелов. Я раздробил ей бедро своим первым. А затем бросил пистолет. — Он сделал огромный глоток. — Меня за это освистали и прогнали… Я не получил положенной убийце премии. Я даже не получил частичной премии за попадание в живот или плечо. Я не хотел этого. Все чего я добивался, это получить кисти, холсты, карандаш и краски. Живопись — моя страсть. Я получил все это, Блай, и обнаружил, что не могу всем этим воспользоваться. В течении шести гнусных месяцев. А следующие шесть месяцев единственное, что я был в состоянии рисовать, это ее лицо, когда моя пуля попала ей в бедро и она поняла, что сейчас упадет с каната.

Норвел поднялся, слегка покачиваясь и чувствуя отвращение к «пайковому», произнес:

— Мне… мне хочется проветриться. Извините…

— Ради Бога, — сказала Вирджиния, даже не взглянув на него.

Когда Норвел был уже за дверью, он услышал, как она спросила у Шепа:

— Эта блондинка, которую вы подстрелили, была хорошенькой?

Глава 14

К концу дня Мандин добрался до Белли-Рэйв. Никто его не преследовал. Акция «ДМЛ-Хауз» благополучно лежала в кармане. Райан торжествовал, его мышление стало ясным.

— Один голос! — воскликнул он. — Собрание завтра! Прекрасная работа, адвокат.

— Надеюсь, — произнес Мандин, утомленный этим длинным днем. — Надеюсь, этой бумажки будет достаточно, чтобы проникнуть на собрание. А если меня не пустят или подвергнут сомнению подлинность акции?

— Они не посмеют, — уверенно заявил Райан. — А если все-таки не пустят, нам придется придумать Что-нибудь другое.

— Вы все время правы, — сказал Мандин. Он поднялся и прошелся по грязной комнате. Споткнувшись о ногу Дона Лавина, он извинился, стараясь не глядеть в его широко раскрытые лучистые глаза. Вид Дона вызывал нервную дрожь. Вот наглядный пример, понял он — то, что произошло с Доном, вполне может рано или поздно случиться с ним самим, если он будет упорствовать в стремлении совать свой нос в мясорубку крупных корпораций.

— Есть что-нибудь новое о Норме? — спросил он.

Райан покачал головой.

— Они действуют наверняка, Мандин. Вам во что бы то ни стало нужно высвободить ее до завтра. Жаль, что я не могу…

— Почему? Я с удовольствием отправился бы с вами вместе. Морристаун вам наверняка понравится, он очень похож на Белли-Рэйв.

— Я не вынесу этой поездки. Биться вам придется самому, адвокат. Я полагаюсь на вас, друг мой. Держите выше голову и не забывайте изначальных свойств гигантских частных компаний.

— Внешнее единство? Закулисная игра?

— Нет, мой мальчик. Забудьте об этом. Подумайте лучше об азиатском царском дворе. Это поле боя; это правительство; это игра в покер, которая никогда не кончается. Суть корпорации состоит в незамкнутой перекачке власти. Здесь подтолкнут кого-нибудь наверх, там целую группу столкнут вниз. Потоку энергии трудно противостоять, но его можно незаметно направлять. — Трясущимися руками он потянулся к коробке с таблетками. — Вы сумеете своего добиться. Сейчас главное — вам надо исчезнуть. Потеряться из вида. Чтобы никто вас не видел, пока вы не объявитесь на собрании. На вашем месте я не появлялся бы ни в своей конторе, ни у себя дома.

— Вы считаете, мне лучше остаться здесь?

— Где угодно. Только подальше от глаз.

Мандин посмотрел на часы. Если бы он мог проспать это время — лечь сейчас в постель, и затем проснуться перед самым отъездом на собрание. Но было слишком рано, вряд ли он сможет уснуть. Ему нужно убить почти сутки. Двадцать четыре часа нервного напряжения и лихорадочной работы мысли.

— Я ухожу, — сказал он. — Не знаю, увидимся ли мы еще перед собранием.

Мандин попрощался с Доном, который так и не заметил его, и вышел на улицы Белли-Рэйв. Уже начали опускаться сумерки. До наступления темноты здесь было относительно безопасно. Несколько раз он сворачивал в сторону, замечая впереди группы мужчин и детей. Но вероятность нападения была весьма мала до захода солнца.

Вскоре он оказался перед зданием отборочного пункта «Дженерал Рикрейшенз» и почувствовал себя в безопасности под сенью этого приветливого здания. Территорию, примыкающую к собственности «Дженерал Рикрейшенз» охраняла ее собственная стража. Самое подходящее место, чтобы взять такси в Монмаунт Сити.

Но спешить было некуда. Мандин изучал крикливые плакаты и наблюдал за проходящими в здание людьми. Впервые в жизни он оказался в непосредственной близости с тем «сырьем», из которого создавались представления на стадионах. От этого он почувствовал себя несколько чужим. Представления, разумеется, он смотрел множество раз. Еще подростком он часами обсуждал с друзьями перипетии битв на арене, процент убитых, коэффициент выживаемости в разных номерах и тому подобное. Естественно, его энтузиазм поубавился, когда чиновники из департамента просвещения сочли его пригодным для обучения ремеслу адвоката. А адвокату были доступны более утонченные формы развлечений.

Например, уклоняться от кредиторов, — с горечью отметил про себя Мандин.

Кто-то из толпы окликнул его:

— Мистер Мандин!

Он напрягся, чтобы пуститься во всю прыть прочь. Но это был всего лишь, как там его, Норвел Блай, вот кто. Клиент, которого прислал Дворкас. Но какой потрепанный!

И тогда Мандин вспомнил — Блай разорвал свой контракт с «Дженерал Рикрейшенз». Была немалая ирония в том, что теперь он встретил его здесь.

— Мистер Мандин, Боже мой, как приятно увидеть знакомое лицо! — глаза Блая были влажными. — Вы… вы, может быть, ищете меня?

— Нет.

Лицо Блая осунулось. Он еле слышно прошептал:

— Я… э… подумал, может быть, у вас есть письмо для меня… как у моего, понимаете, поверенного… Может быть, фирма… Нет, разумеется, нет.

— Именно так, — как можно ласковее произнес Мандин. Ему было трудно вынести жалкий вид Блая. Но, с другой стороны, он не мог просто так равнодушно пройти мимо этого человека.

— Здесь есть какое-нибудь место, где можно было бы выпить? — спросил он.

— А как же! — Мандину показалось, что Блай вот-вот расплачется. — Боже мой, мистер Мандин, за эту неделю здесь я такого насмотрелся…

Через полквартала Блай постучал в неприметную дверь.

— Меня послал Шеп, — сказал он в смотровой глазок изможденной женщине.

Внутри все было пропитано запахом алкоголя. Они сели за дощатый стол в грязной комнате, и сквозь небрежно задернутые занавески Мандин легко разглядел медные трубки и хромированные сосуды. Сейчас они были единственными клиентами.

— Сахарный? Пайковое? Марихуану? Коку? Джин?

— Джин, пожалуйста, — поспешно заказал Мандин.

Питье было подано тут же в более чем литровой бутыли. Мандин даже раскрыл рот от удивления, когда женщина произнесла:

— Пятьдесят центов.

— Конкуренция, — пояснил Блай, когда она ушла. — Если бы я был один, она продала бы его за двадцать пять, но, разумеется, она сразу распознала, что вы редкий гость в наших краях.

— Не совсем так, — покачал головой Мандин. — Ваше здоровье!

Они выпили. Поначалу Мандину показалось, будто кто-то рубанул его по затылку завернутым в тряпку молотком. Затем до него дошло, что это все-таки джин. Он хрипло спросил:

— Ну и как вы здесь поживаете?

— Не спрашивайте, — на глаза Блая навернулись слезы. — Это сущий ад, изо дня в день, и нет ему конца и края. Как я поживаю? Хуже быть не может, мистер Мандин. Одному небу известно… — он запнулся, сдержав себя на грани истерики. Затем выпрямился. — Извините. Целый день сегодня пью. Не привык еще. — Он схватил Мандина за рукав. — Послушайте, мистер Мандин. Вы в состоянии помочь мне. Пожалуйста. У вас должно быть что-нибудь. Такой крупный адвокат, как вы, сотрудник окружного комитета — у вас обязательно должно быть что-нибудь! Я не жду от вас контракта и ДМЛ-дома. Они у меня уже были. Я оказался глупцом и поэтому разорвал контракт. Но должна же существовать какая-нибудь работа, любая, чтобы я мог выбраться из этого поганого места, прежде, чем погибну…

Мандин, у которого еще свежо было воспоминание о визите к дураку Вилли Чоуту, резко ответил:

— Нет! Я не в силах помочь вам, Блай!

— Ничего? — взмолился Норвел. — Неужели нет ничего, что я мог бы сделать для вас здесь, мистер Мандин? Я ведь могу пригодиться. Я здесь знаю все ходы и выходы.

Такая постановка вопроса была новой.

— Ну что ж, — неопределенно произнес Мандин, — в общем-то, кое-что такое у меня есть. Я некоторое время пытаюсь установить местонахождение… э… одной своей знакомой из Белли-Рэйв. Эту девушку зовут Норма Лавин. Если вы полагаете, что в состоянии помочь мне отыскать ее…

Блай безразлично смотрел на него.

— Вы хотите, чтобы я нашел вам эту девушку?

— Клиентку, Блай.

Норвел пожал плечами.

— Да, да, разумеется, мистер Мандин. Бьюсь об заклад, что смогу это сделать. У меня здесь есть друзья, контакты… Позвольте, я могу начать прямо сейчас. Я очень многому научился за эту неделю.

А почему бы и нет, подумал Мандин. Все равно ему нужно находиться подальше от ДМЛ. Во всяком случае, до собрания акционеров. А этот человек вполне мог бы ему пригодиться.

— По рукам, — сказал он Блаю. — Начнем поиск.

Поначалу Мандину показалось, что Блай спятил. Норвел вышел на ближайший пустырь и, сложив руки рупором, заорал что есть мочи в надвигающиеся сумерки:

— Браа-атцы Кроли-ки!

— Вы что? — возмутился ошарашенный Мандин.

— Подождите! — Блай приложил палец к губам.

Прошло минуты две… пять… Затем из темноты вынырнула маленькая фигурка.

— Кто звал Кроликов? — спросила она подозрительно.

Блай с гордостью представил Мандина.

— Этот джентльмен ищет молодую леди. Она исчезла.

— Ее зовут Норма Лавин, — поспешно добавил Мандин. — Исчезла неделю тому назад. Проживала в 37598 квартале округа Уиллоудейл. Ездила на древнем кадиллаке.

— Гм… Это территория Гр-Га, вот что, — проинформировал их звонкий детский голос. — Но у нас есть пленный Гр-Га. А что будет за это Кроликам?

— Десять долларов, — тихо шепнул Блай Мандину.

— Десять долларов! — быстро выпалил Мандин.

— Для начала?

— Разумеется.

— Пошли.

Кролик чуть ли не бегом вел их по Белли-Рэйв почти полтора километра. Из-за одного забора на них бросился какой-то громила. Мальчишка тут же прорычал:

— Прочь! Кролики!

Громила отшатнулся. В кулаке Кролика сверкнуло зазубренное стекло бутылки с отбитым донышком.

Затем они услышали ритмичное угрожающее хоровое подвывание: «Чер-ти! Чер-ти! Чер-ти…»

— Сюда! — взвизгнул Кролик, ныряя в темный дом. Старик и старуха, сидевшие у холодного камина, бросили только один взгляд в сторону пришельцев и, увидев вместо пароля блеск стекла, замерли на месте.

— Патруль. Это территория Чертей, — тихо пояснил Кролик Мандину.

Они стали глядеть сквозь щели между досками, которыми было заколочено фасадное окно. Черти, продолжая подвывание, раскачиваясь, шли мимо. Их было, наверное, полсотни. Они умело вертели импровизированными масками. Некоторые несли факелы. Долговязый мальчишка нес высокий шест, украшенный… украшенный…

Мандин, вскрикнув, прикрыл глаза.

На него не обратили внимания. Кролик нахмурился и сказал:

— Это не патруль. Это боевая экспедиция, направляющаяся на запад.

— Боже! — сдавленным голосом произнес Мандин. — Этот ребенок нес…

Другой ребенок, рядом с Мандином, был быстр, как молния. Зазубренная бутылка сверкнула у самого горла адвоката.

— А ну, потише, дружок, — прошептал Кролик. — Еще должен пройти арьергард.

Так оно и случилось.

Их почти не было видно: полностью укутаны в черное, лица и руки вымазаны углем.

— Порядок, — наконец произнес Кролик, и они выскользнули на улицу. Старик и старуха, не обращая на них внимания, возобновили свой заткнувшийся спор, кому из них рубить стул, чтобы развести огонь для разогрева пайка.

Дом, куда они нырнули, ничем не отличался от других, за исключением того, что был наполнен бледными ребятишками с бегающими глазами в возрасте от восьми до тринадцати лет.

— Кто это? — спросила одна из девочек у Кролика, который привел их.

— Привет, Дана, — произнес Норвел Блай. Она бросила на него один взгляд и снова повернулась к новоприбывшему Кролику.

— Клиенты. Интересуется исчезнувшими. Десять долларов. Но есть кое-что более важное. Несколько минут назад мы заметили штурмовой отряд Чертей, проследовавший на Запад по Лионскому Бульвару через квадрат 45800. Их было что-то около пятидесяти, все с оружием, с авангардом и арьергардом.

— Хорошо, — спокойно кивнула девчушка. — Не наше это дело. Скорее всего, они предпринимают налет на продовольственный склад. Кто этот исчезнувший?

Мандин рассказал.

Как и их проводник Кролик, Дана произнесла:

— Гм… Это территория Гренадеров Геринга. У нас есть, правда, один из них. Хотите, чтобы мы допросили его, мистер? За это вам придется раскошелиться — пятьдесят долларов. Идет?

Мандин молча уплатил.

Гренадер Геринга оказался восьмилетним мальчуганом. Его схватили во время налета на штаб-квартиру Гренадеров. Сначала он только ругался и плевался. Затем за дело принялась Дана, и Чарльз тут же выскочил во двор.

Гренадер все еще плакал, когда во двор вышла Дана и сообщила:

— Он заговорил.

— Где?

— Еще полсотни.

Мандин выругался и стал рыться в карманах. У него оставалось всего 37 долларов и 85 центов. Дана пожала плечами и благосклонно приняла только 25 долларов.

— Похоже, что здесь замешан мистер Мартинсон. Он обычно дает Гренадерам различные поручения. Он сказал Большому Герману, это их верховод, чтобы схватили эту даму Лавин и усыпили. Они должны доставить ее куда-то на Лонг-Айленд. Куда — этот ублюдок не запомнил. Говорит, что если бы услышал, то смог бы помочь…

Мандин тут же кинулся внутрь.

— 2003 офис в здании административного центра в Морристауне? — спросил он у хнычущего мальчика.

— Точно, мистер, — подтвердил Гренадер, размазывая по лицу слезы. — Я же говорил, что вспомню, если…

Мандин вышел и оперся о стену, размышляя. Значит, Норму Лавин держат под рукой в ожидании собрания акционеров. Почему? Чтобы произвести кондиционирование? Для принудительной уступки ее акций? Нет! Их же у нее нет. Акции у Дона Лавина. Она — наследница.

Значит, они уберут Дона, и тогда новый владелец акций будет у них в руках.

Все очень просто.

— Послушай, — обратился Мандин к Дане, — ты видела, что у меня нет больше денег. Но мне нужна помощь. Дело очень крупное — гораздо крупнее, чем ты можешь подумать. Здесь замешаны… пожалуй, тысячи. — Он ведь не настолько глуп, чтобы рассказать ей правду, поведать о миллиардах. — Дело очень большое и сложное. Прежде всего, ты можешь выставить охрану вокруг номера 37598 в Уиллоудэйл? Мне кажется, твои друзья Гренадеры медлят с убийством молодого человека по имени Дон Лавин. Второе: ты можешь помочь мне пробраться в здание административного центра в Морристауне? Клянусь, я щедро вознагражу вас, если выгорит, как мне нужно.

Дана смерила его взглядом, затем сказала:

— Могу. Сейчас, думаю, мы не станем торговаться с тобой.

Она отдала отрывистое распоряжение. В полном молчании стайка детей подобрала свои разбитые бутылки с мраморной доски над камином и прошмыгнула на улицу.

— Эти Гренадеры не доберутся до вашего приятеля, — без тени сомнения произнесла Дана. — Насчет Морристауна? Что ж, если туда могут доставить девушку Гренадеры, то мне кажется, и мы сумеем туда проникнуть. По правде говоря, мне это не очень нравится. В Морристауне жестокие порядки. Но у нас договор с тамошними Кусаками. Они дерьмо, но…

Она брезгливо передернула плечами. Деваться некуда — вот что говорил ее жест.

Мандин обнаружил, что его выпроваживают за дверь.

— Минуту! — запротестовал он. — Мне нужно пересидеть где то эту ночь. С вами я должен буду встретиться завтра утром, а что сейчас мне делать?

— Переночуйте у меня, — предложил Блай. — Больших удобств не могу предложить, но двери у нас запираются на засов.

Дана кивнула.

— Это вам должно пригодиться, мистер. А пока…

К ней обратился один из шмыгнувших в дом Кроликов:

— Разведка Гренадеров. Мы перехватили одного, но там еще несколько. Наверное, налет.

— Мы с ними разделаемся, — угрюмо произнесла Дана. — Наверное, хотят забрать своего сопляка назад. Пошли — вы, двое. Я должна проводить вас отсюда.

Она двинулась впереди. На улице было уже темно и пустынно. Они и трех шагов не сделали, как Дана растворилась во тьме. Мандин последовал за Блаем, который решительно шагал по растрескавшемуся асфальту.

Неожиданно из темноты материализовалась Дана.

— Осторожно! Под забором одна из Гренадерок. Сейчас я ее…

Сверкнуло стекло ее бутылки. Блай рванулся вперед и схватил девушку в тот самый момент, когда она готова была ткнуть бутылкой в лицо десятилетней толстушки. Дана, ругаясь, барахталась на земле, а Блай набросился на свою падчерицу:

— Сэнди! А ну, убирайся отсюда! Это мои друзья, тебе понятно? Увидимся дома.

Александра, извиваясь в его руке, философски заметила:

— Извини, Норвел. Не твое это дело. — Она откинула назад голову и издала отрывистый лай: — «Зиг Хайль! Зиг!..»

Норвел отодвинул Дану одной рукой, а другой измерил расстояние до челюсти Александры. Мощным ударом он сбил ее с ног, взвалил на плечи и обратился к Мандину:

— Пошли. Спасибо, Дана.

Через десять минут Мандину удалось избавить коротышку от веса Александры. К тому времени, когда у него стали трястись ноги, девочка пришла в себя.

Блай что-то сказал ей тихо и серьезно, одновременно потирая костяшки пальцев, после чего она молча последовала за ними.

Миссис Блай попыталась поднять бучу, когда они вчетвером ввалились к ней.

— И где это ты был? — с визгом набросилась она на Норви. — Ушел, не сказав ни слова… На несколько часов… мы могли…

Норвел сказал, что это не ее дело. Он выразил свою мысль таким образом, что Александра едва не задохнулась от негодования, а Дана — от восхищения. Мандин покраснел, услышав выражения Блая, но тут же невольно подумал, что Белли-Рэйв пошел на пользу Блаю. Не все в Белли-Рэйв было безнадежно плохим.

— И, — в заключение заметил Норвел, — если я еще раз обнаружу шашни между этой волосатой обезьяной Шепом и тобой, то пеняй на себя. Предупреждаю!

— Ха! — фыркнула Вирджиния Блай. — Ты думаешь, что сумеешь его побить?

— Не дури, — парировал Норвел. — Он разорвет меня на куски. Я подожду, когда он уйдет, и тогда разделаюсь с тобой.

— Я ухожу, — сказала Дана. — А как поступить с этой вонючкой? — Она ткнула большим пальцем в сторону притихшей Александры.

— Я сам о ней позабочусь, — пообещал Блай. — Запомнит на всю жизнь.

— О'кей, — одобрительно отозвалась Дана. — Итак, встречаемся утром.

Как только она ушла, Вирджиния, собравшись духом, решила было открыть второй раунд.

Но тут не выдержал Мандин.

— Пожалуйста, — взмолился он, — мне завтра предстоит тяжелый день. Дайте мне хоть немного вздремнуть!

Глава 15

Утро они провели в старом Монмаунте. Мандин, Дана и Норвел Блай, который оказался в качестве вроде бы секретаря. Сначала они остановились возле банка, где у Мандина был счет. Дана бросила голодный взгляд на 234 доллара и 35 центов мелочью, которые ему выплюнул автомат. Он вспомнил, что должен ей 25 долларов. Без особой охоты пришлось вернуть этот долг.

Перекусить они зашли к Хуссейну. За чашкой кофе Дана задумалась.

— Насколько мне известно, большие шишки ездят в Морристаун в бронированных машинах. Очень плохо, что мы бедные. Ну, что ж, пора отправляться дальше.

Такси подвезло их через туннель под проливом к вокзалу железной дороги, ведущей в Лонг-Айленд, в Старом Бруклине. На всякий случай они попытались купить билеты в кассе.

— Нет, сэр, — решительно произнес кассир. — Только один поезд в день, и билеты продаются только командированным по служебным делам. А что вы там забыли, в этом паршивом Морристауне?

Они попытались заказать билеты на автобус по телефону, но их опять поджидала неудача. У входа в здание вокзала, на стоянке такси, Дана начала плакать.

— Иди сюда, малышка, — дружелюбно обратился к ней один из таксистов. — В чем дело, дорогая?

— Мой папочка попал в беду, — горестно всхлипывая, произнесла Дана. — Он в этом ужасном городе, там он потерял мою любимую мамочку и позвонил мне, чтобы я ему помогла. Честно, мистер. Только подвезите нас к окраине, пожалуйста. Ну, пожалуйста. А дядя Норви и дядя Чарли проследят, чтобы не случилось ничего худого, если эти бл…, если эти плохие люди в Морристауне попробуют… Честно!

Он разжалобился и согласился подвезти их к окраине городка. Два часа езды по плохим дорогам.

Таксист усадил Дану рядом с собой. Весело покачивая сумкой, она без умолку болтала всю дорогу, выказывая всю, непосредственность ребенка. Дядя Чарли и дядя Норви только переглядывались. Уж они-то знали, что у нее в сумке.

Морристаун был организован значительно лучше, чем Белли-Рэйв. Водитель остановился в нескольких кварталах от шлагбаума таможни.

— Вот мы и приехали, малышка, — нежно сказал он.

Малышка запустила руку в сумку, вынула оттуда бутылку с отбитым донышком и начала по душам разговаривать с водителем. Мужчина выругался, взвыл и поехал дальше.

У ворот двое охранников добродушно заглянули в кабину. Дана прошептала им что-то — Мандин расслышал только «Кролики» и «Кусаки» — и таможенники помахали им вслед. Через квартал, по приказу Даны, водитель остановился у следующего контрольного пункта. На сей раз машину встретили двое чумазых мальчишек, лет девяти, с карабинами наготове.

В машину сел проводник — Кусака с винтовкой. Они ехали по людным улицам к зданию административного центра, и только немногие не убрались побыстрее, завидев в кабине машины мальчишку.

Возле административного центра Дана вежливо попросила водителя подождать.

— Нет! — возразил Мандин, указывая на вереницу бронированных колесных и гусеничных машин, подъезжавших к автостоянке здания. — Мы уедем отсюда на одном из этих броневиков или не выберемся вообще.

Дана пожала плечами.

— Ладно. — Затем повернулась к Кусаке: — Проводи машину без осложнений. И если вашим ребятам понадобится что-нибудь, ты знаешь, к кому обращаться в Белли-Рэйв.

Часы показывали 13:00. Собрание было назначено на 13:30.

Дежурный в вестибюле пропустил Мандина и Блая на основе сертификата, удостоверяющего принадлежность акции Мандину. Дане пришлось остаться в комнате для посетителей.

Офис 2003 занимал, как показалось Мандину, весь этаж. В приемной он заявил: «На собрание акционеров ДМЛ-Хауз». Дежурный пропустил их, бросив вслед задумчивый взгляд.

В конференц-зале было примерно человек двадцать. Совершенно очевидно — Титаны. Рядом с этими изыскано одетыми богачами Мандин и Блай ощущали себя непрошенными гостями в потрепанной одежде. Кроме того, они были удивительно молоды и неуклюжи.

С этого момента и начинается самое главное, напомнил себе Мандин. Корпоративное право!

Видение ослепило его своей яркостью.

Еще один новоприбывший был приветственно встречен Титанами.

— Блисс, старина! Никогда бы не подумал, что вы покажетесь здесь ради этой ерунды. Старина Арнольд, как обычно, собирается с вами снова сцепиться.

Блисс был моложе, чем остальные.

— Если такие, как вы, поддержат меня, мы остановим его, — добродушно заметил он. — А кроме того, куда еще мне девать свое время? — Затем он произнес игриво: — Я слышал от кого-то об этой мисс Лавин… — он разразился смехом.

Мандин решил идти напролом.

— Добрый день, мистер Блисс, — выпалил он на едином дыхании, хватая его за руку. — Меня зовут Чарльз Мандин, бывший кандидат консервативных республиканцев по 27 округу, а здесь я мелкий акционер.

Блисс мягко высвободил руку.

— Моя фамилия Хаббл, мистер Как-вас-там. Блисс Хаббл. Здравствуйте. — Он повернулся к одному из Титанов и насмешливо поинтересовался. — Вы, наверное, не получили моей телеграммы, Джаб? Тогда почему же не прислали своего доверенного для заключения соглашения?

Джаб, похоже, был человеком осторожным.

— Пока что мне нравится политика старины Арнольда, — не спеша произнес он. — Вы когда-нибудь перевернете нашу лодку, Блисс. Если только мы не вышвырнем вас из нее раньше.

— Мистер Хаббл, — не унимался Мандин.

— Мистер Как-вас-там, я заверяю, то голосовал бы за вас, если бы жил в 27 округе, в котором, слава Богу, я не проживаю. — Его глаза блуждали. Он направился через всю комнату, чтобы переговорить еще с одним Титаном. Мандин своевременно поспешил за ним и успел услышать:

— …во всем этом много идеализма, уверяю вас, дорогой Блисс. Но многие молодые люди-идеалисты оказываются суровыми надсмотрщиками. Я не собираюсь вас обидеть.

Блисс Хаббл снова удалился в другой конец комнаты. Судя по всему, этот последний Титан сильно рассердился во время разговора. На его покрасневшем виске отчетливо проступила пульсирующая жилка. Мандин спросил, у него с неодобрением в голосе:

— Все та же политика? Верно?

— Разумеется! — сердито ответил Титан. — Вот дурак! Когда юный Хаббл увидит за свою жизнь столько же попыток напасть на правление, сколько и я, то он подумает дважды, прежде чем плести интриги у меня перед глазами. Он ведь пытается посеять во всех нас недоверие к нынешнему правлению фирмы, превратить выборы в Совет в стихийное мероприятие посредством подкупа — разумеется, подкупа чисто джентльменским образом, — и все же именно подкупом ввести себя в Совет правления. Но, клянусь Богом, ничего у него не выйдет! Мы сохраним единство против него. — Он прищурил глаза. — Я, кажется, с вами не знаком, сэр. Я — Уилкокс.

— Счастлив познакомиться. Мандин. Адвокат.

— О, доверенное лицо, верно? Кого вы представляете? По-моему, большинство ребят уже здесь.

— Извините меня, мистер Уилкокс, — Мандин последовал за Блиссом Хабблом, который после очередного отпора бухнулся в кресло. Тут-то Мандин и сунул ему в руки доверенность от Дона Лавина, которую подготовил Райан.

— Что это?

— Я советую вам прочитать, — предложил Мандин.

Послышались аплодисменты. В зал вошли человек пять-шесть. Один из них, возможно, Арнольд, произнес:

— Добрый день, джентльмены. Предлагаю всем рассесться, и начнем работу.

Мандин сел рядом с Хабблом, который не отрываясь читал доверенность. Один из вошедших последним начал монотонно перечислять вопросы, обсуждавшиеся на предыдущем собрании. Практически никто его не слушал.

Хаббл закончил чтение, вернул документ Мандину и спросил:

— А что же я, как вы считаете, должен делать?

— Все это выглядит весьма глупо, не так ли?

Сбитый с толку Хаббл проглотил наживку.

— Какие-то слухи были, — признался он. — До вас они могли доходить в той же мере, как и до меня.

Мандин понимающе кивнул.

— Мы не будем жадничать, мистер Хаббл, — сказал он, сам толком не зная, о чем идет речь. — Если допустить, что я не мошенник, а это не подделка, то как вы отнесетесь к мысли попасть в Совет правления?

— Очень положительно, — не стесняясь, признался Хаббл.

— Мы могли бы способствовать этому. Ведь это очевидно, мистер Хаббл. Наши двадцать пять процентов голосов плюс ваши…

— Это общеизвестно. Пять с половиной процентов.

— Так много?

— Да. Я имею полномочия голосовать за всех членов семьи.

Мандин сложил в уме. Тридцать с половиной процентов. Только бы привлечь на свою сторону этого Хаббла, а затем еще…

Он отвернулся от Хаббла. Пусть подумает некоторое время.

Когда с мелочами было покончено, один из недавно пришедших улыбнулся.

— А теперь, джентльмены, переходим к пунктам повестки дня. Начнем с выборов члена Совета правления вместо мистера Фенелли.

Кто-то предложил кандидатуру Гарри Уилкокса. Кто-то еще предложил мистера Банайона, и на этом выдвижение кандидатур было прекращено. В результате тайного голосования победил Уилкокс. Его избрание было встречено аплодисментами и дружным похлопыванием по спине. Судя по добродушным улыбкам, результат голосования был заранее предрешен с такой же уверенностью, как и завтрашний восход солнца. Мандин улыбнулся Хабблу, который, казалось, вовсе не считал, что все это так смешно.

— Так что, заодно с нами? — спросил Мандин.

Хаббл нахмурился.

Председатель перешел к вопросу денежных компенсаций служащим корпорации. По словам председателя, они зарабатывали недостаточно, а хотели зарабатывать больше-за прекрасное ведение дел фирмы.

И этот вопрос был решен ко всеобщему удовлетворению, под дружелюбные улыбки. Мандина даже начало интересовать, почему вообще акционеры удосужились посетить это собрание, если повышение жалования служащим было одобрено единодушно и единогласно.

Но следующий пункт повестки дня все прояснил.

Он гласил: «Поиски новых источников сырья, в особенности алюминия и силикатов». Мандин плохо разбирался в технических тонкостях, но сразу же подметил, что между акционерами прекратился дружелюбный тон разговоров.

Одна группа, не более пяти человек, тесно сгрудилась и что-то быстро подсчитывала на оборотных сторонах конвертов, часто заглядывая в какие-то бумаги. По рядам стали сновать секретари с папками и бухгалтерскими книгами.

В конце концов председатель добродушно спросил у собрания:

— Так вот, джентльмены, ради экономии времени проголосуем единогласно за предложенную Советом тактику в вопросах сырьевого обеспечения?

Поднялся худой седой старик и заявил:

— Я требую голосования, которое должно быть оформлено протоколом. — Он угрожающе помахал равнодушному первому ряду. — Я сохраню эту копию протокола, чтобы в будущем доказать свою правоту.

Пришлось голосовать. Предложение было принято небольшим большинством голосов в атмосфере сдержанных страстей. Мандин смутно ощутил: то, что сейчас произошло, было битвой на заранее приготовленном поле. Проба сил двух могущественных группировок, где ставкой были, по меньшей мере, миллионы долларов в год.

Сидевший рядом Хаббл заерзал в кресле. Мандин наклонился к нему и прошептал:

— Вы могли бы стать решающим фактором в случаях, подобных этому, если бы были заодно с нами.

— Понимаю, — кивнул Хаббл. — Понимаю… — Через некоторое время он добавил: — Разрешите мне еще раз взглянуть на этот документ.

Теперь Мандин окончательно понял, что этот человек на крючке.

Собрание шло своим чередом. Между голосованиями Хаббл выуживал информацию из Мандина. Тот отвечал уклончиво.

— Да, они являются моими клиентами. Нет, извините, не могу сообщить, где находится в настоящее время мистер Лавин. Да, есть еще сестра. В отношении ее мистер Арнольд, наверное, мог бы сообщить вам больше, чем я.

— Тут замешан Арнольд?

— Еще как! Он уже давно пытается… кстати, сейчас именно об этом пойдет речь.

Послышалось монотонное чтение одного из секретарей.

— Предлагается исправить ненормальное распределение решающих голосов. Предлагается наделить Совет правления полномочиями, позволяющими приобрести по номинальной стоимости акции, составляющие бездействующий капитал, то есть, те акции, держатели которых не голосуют на собраниях уже более десяти лет. Приобретенные таким образом акции поместить в сейфы корпорации в качестве ее казны.

— Спросите его, какой процент акций от общего числа он имеет в виду, — шепнул Мандин. — Это будет ответом на ваш вопрос.

Хаббл на мгновение задумался, затем проглотил наживку. Он поднялся и с решительным видом задал вопрос.

— Боюсь, — улыбнулся Арнольд, — что у нас нет точных цифр.

— Я был бы удовлетворен приблизительной оценкой, — не унимался Хаббл.

— Я понимаю вас, — улыбнулся Арнольд. — Но, как я уже сказал, у нас нет сейчас цифровых данных. А теперь перейдем к…

Хаббл продолжал настаивать:

— Не исключена ли возможность, что эти акции составляют до 25 процентов общего капитала фирмы?

Арнольд попробовал рассмеяться, но Хаббл перебил его.

— Я повторяю свой вопрос. — Все сидевшие в комнате затаили дыхание и приподнялись с места. — Так 25 процентов или нет? Именно такое количество акций вы намерены скупить с нашего разрешения и поместить в казну фирмы, тем самым распространив над ними свой контроль?

По комнате прошел сдержанный гул. Хаббл не обратил никакого внимания на него.

— Это так или нет, мистер Арнольд? — требовательно спросил он. — Я задал вам очень простой, как мне кажется, вопрос! И если ответ отрицательный, то я требую провести проверку финансовых отчетов!

Арнольд скорчил гримасу.

— Пожалуйста, пожалуйста, джентльмены! Ради Бога, мистер Хаббл! Раз вы так решительно настроены против моего предложения, мы снимем его с повестки дня. Как я полагаю, все присутствующие не возражают против этого? Тогда перейдем к…

— Я решительно возражаю против изменения повестки дня, мистер Арнольд! — закричал Хаббл. — Я настаиваю на том, чтобы вы дали мне необходимую информацию в отношении вашего предложения.

Кто-то подсел к Мандину. Крупный, интересный, хорошо сохранившийся мужчина.

— Меня зовут Гарри Котт, — прошептал он. — О чем все-таки идет речь? Я вижу, вы переговорили с Блиссом, и после этого заварилась вся эта кутерьма. Вы не связаны с Грином и Чарльзуортом? Нет? Мне ваше лицо показалось знакомым. Так в чем же все-таки дело? Арнольд перепугался. Вы чем-то располагаете? Чем именно?

— Видите ли, — уклончиво начал Мандин.

— Эй, приятель! Меня зовут Гарри Котт, разве я не представился? А вы сами-то откуда, между прочим?

Пока спор между Хабблом и председателем становился все более яростным, к ним подсел еще один из присутствующих.

— Вы, похоже, навели Хаббла на какой-то след, молодой человек, — прошептал он. — В этом что-то есть. Мне это по душе. Дух борьбы. Кто-то тут мне подсказал, что вы адвокат, а случилось так, что в нашем юридическом отделе есть прекрасная вакансия. Я, чтобы вы знали, из автодорожной компании «Роудуэйв». Моя фамилия Нельсон.

— Я здесь первый, Джордж! — перебил его Котт.

К тому времени все присутствующие уже участвовали в перебранке, которую начал Хаббл. Почуяв кровь или золото, половина пайщиков донимала вопросами Арнольда, который все больше потея, сдерживался изо всех сил, чтобы не броситься в открытую драку. Другая половина пайщиков зубами и ногтями продиралась к небольшой группе, окружившей Мандина, этого странного молодого человека, у которого было что-то на уме. Мандин, вежливо улыбаясь и смущенно отводя глаза, слышал вокруг себя шепот:

— …адвокат, как мне кажется, из налогового управления…

— …а что, если он затребует бухгалтерские книги…

— …выгнать бы его взашей, только вот вдруг окажется, что он от Грина и Чарльзуорта…

— …нет, болван старый! Он — подставка! Просто шестерка!

Решив, что теперь самое время, Мандин вежливо произнес:

— Извините, джентльмены, — и поднялся с места. — Господин председатель! — позвал он. — Меня зовут Мандин. С вашего разрешения, я мог прояснить ситуацию. Однако, мистер Арнольд, я сперва хотел бы поговорить с одним из моих патронов, молодой леди…

— Вашим патроном? — Секретарь что-то шепнул Арнольду на ухо. — А, мисс Лавин? Пожалуйста. Она сможет поговорить с вами тотчас же после собрания. Вас это устроит, мистер Как-вас-там?

— Вполне.

Да, это его вполне устраивало. Это было даже гораздо больше, чем он смел надеяться. Он не только заварил кашу среди акционеров, да такую, что теперь половина пайщиков ДМЛ увивалась вокруг него. Но он добился и того, что Арнольд возвращал Норму в качестве платы за то, что он «не прояснял ситуацию».

Затея Арнольда с треском провалилась. Ему не только не удалось прибрать к рукам возможность голосовать с доли Лавинов, он теперь опасался вообще, что останется одной из главных фигур в Совете правления.

Мандин уселся поудобнее и молча выслушивал наводящие вопросы Титанов и исходящие от них заманчивые предложения.

Смятение в рядах акционеров постепенно затухало. Как только Мандин успокоился, разгневанные и колеблющиеся пайщики поняли, что прямо перед их носом заключена какая-то сделка. Это им, разумеется, пришлось по душе, так как они сами достаточно часто испытывали удовольствие от того, что ставили подножку ближнему своему. Один из них предложил сместить Арнольда, однако большинство его не поддержало. Лучше подождать, когда этот Мандин сам расскажет о том, что ему известно.

Оставшаяся часть собрания прошла с головокружительной быстротой. Хаббл все это время не переставал ругаться:

— Черт побери, Мандин! Вы ко мне первому обратились! Пошлите ко всем чертям этих стервятников! Они используют вас, а затем выбросят на помойку! Я здесь единственный акционер, который не держит камня за пазухой…

— Все это чепуха, — решительно объявил Котт. — Я не знаю, к чему вы клоните, Мандин, но что бы вы не затеяли, для этого нужно финансирование. А я — Гарри Котт! Позвольте мне заняться…

— Лучше расскажите, что вы сделали со стариком Кроудером, — заметил Джордж Нельсон. — Он тоже нуждался в финансировании.

Мандин так и не выяснил, что сделал Гарри Котт со стариком Кроудером. Как только был объявлен перерыв, его отозвал в сторону Арнольд.

— Давайте разберемся в спокойной обстановке, — предложил Арнольд. — Я не сомневаюсь, что мы поладим. Мы, случайно, не знакомы? Разве вы не работаете на Грина и Чарльзуорта?

— Мне нужна девушка, — коротко сказал Мандин.

— Мисс Лавин дожидается вас в приемной.

Мандин тут же бросился в приемную. Норма действительно находилась там, бледная и разгневанная.

— Привет, Мандин. — Она вовсе не была уже грубой. — Вы, должна я сказать, потеряли немало времени. — И она, расплакавшись, уткнулась ему в грудь. — Я не подписала это. Я знала, что Дон жив. Поэтому не могла подписать, я…

— Да заткнитесь же вы, наконец, — грубо одернул ее Мандин. — Здесь нас могут подслушать. А каждое слово на вес золота. — Но при этом он обнаружил, что и сам трясется всем телом, это была реакция на многие часы напряжения. И на Норму. Однако, как только сзади прозвучали слова Котта, он взял себя в руки.

— Значит, это та маленькая леди, которую уступил вам Арнольд, не так ли? Именно она является вашим партнером и патроном, адвокат?

— Возможно.

— Не лучше ли нам немедленно уехать отсюда? — предложил Котт. — Дорогая моя, куда вас отвезти? И вас тоже, разумеется, адвокат?

— Послушайте, Мандин, — подстрекательским тоном произнес Нельсон, — попросите, чтобы он рассказал вам о старике Кроудере.

— Черт бы вас всех побрал! — взъярился Хаббл. — Шли бы вы, стервятники, подальше отсюда…

— Всему своя очередь, джентльмены, — сказал Мандин. — Нам с мисс Лавин нужно зайти в комнату ожидания, чтобы забрать… э… еще одну молодую леди. Через пять минут мы будем у главного входа. Мы поедем или со всеми вами троими, или с любыми двумя из вас троих. Решайте сами.

В комнате ожидания Мандин спросил у Даны:

— А что случилось с Блаем?

— Он вышел на улицу, — пояснила девчушка, — сказав, что сыт по горло Днями Состязаний. Не знаю, что он имел в виду. Это ваша девушка, которую вы искали?

— Да, это моя девушка.

На улице они подхватили за шиворот Норви Блая, уютно расположившегося на солнышке, и направились к веренице припаркованных гусеничных и полугусеничных бронированных машин. На стоянке их уже поджидал «комитет троих» в полном составе.

— Все улажено, Мандин, — довольным голосом сообщил Хаббл. — Вместе с нами отправляются Котт и Нельсон.

— Это подходит, — кивнул Мандин. — И где же мы будем вести переговоры?

— У меня, — вступил в разговор Котт. — Но Хаббл только бросил через плечо:

— Разве мы это не обговорили, Гарри?

И, обращаясь к Мандину, произнес:

— У меня. Там все просто и тихо, но вместе с тем и удобно.

Два броневика и один гусеничный вездеход выстроились в колонну и уже не останавливались ни перед Кусаками, ни у таможни.

— Поедем по Пятой авеню, — сказал Хаббл.

— Ни в коем случае! — взвыли Котт и Нельсон.

Старый город, по которому они проезжали, был пустынным и словно вымершим. Мандин даже удивился, увидев еще одну машину, проехавшую впереди них перекресток Пятой авеню и 24 улицы. Она направлялась к башне Эмпайр Стейт Билдинг.

— Из нее кто-то выходит! — вытянув шею, воскликнул Мандин. — Вошел в Эмпайр Стейт!

— А почему бы и нет? — хмыкнул в переговорном устройстве Хаббл. Он ехал вместе с Нельсоном и Коттом, так как никто из них не доверял друг другу настолько, чтобы оставить Мандина и Норму в компании других членов триумвирата.

— Мне всегда казалось, что этот небоскреб такой же заброшенный, как и все остальные в Старом Городе, — удивился адвокат.

— Ночью по всему зданию горит свет. А для присмотра необходимо вызывать кого-либо, время от времени. Это как раз электрик, обслуживающий здание.

Мандин был не очень опытным адвокатом, однако у него хватило ума догадаться, что Хаббл говорит ему неправду.

Глава 16

Дана потянула Мандина за рукав.

— Мне нужно домой, — сказала она.

— Разумеется, разумеется, — раздраженно ответил Мандин. Норма, обессилев, заснула у него на руках. Девушка была коренастой и весила немало; но вес ее казался удивительно приятным для Мандина. Правда, руки его затекли после первых же километров пути.

— Мне нужно сейчас, — упорствовала Дана. — У меня есть определенные обязательства перед Кроликами.

— Мне тоже хочется домой, — захныкал Норвел.

Мандин задумался. Дана и Блай выполнили все, о чем он с ними договаривался.

— Ладно, — сказал он. — Если я скажу водителю выпустить вас возле автобусной станции, вы сможете добраться оттуда до Белли-Рэйв?

Они кивнули, и он постучал пальцем по стеклу. Как только машина остановилась, из нее выглянули встревоженные Хаббл, Нельсон и Котт.

— Что-то случилось? — завопил Хаббл через стекло.

Мандин покачал головой, выпустил Дану и Норви. Через двадцать минут бронеавтомобиль подъехал к дому Хаббла.

У него было тихо и удобно, но простотой и не пахло. Дом представлял собой чудовищное сооружение в стиле Чарльза Адамса, расположенное среди сказочного частного парка в Вестчестере. Их машина остановилась рядом с лимузином, похожим на «Роллс-Ройс» выпуска 1928 года.

Блисс Хаббл был уже у дверцы их машины и услужливо распахнул ее.

— Это лимузин моей жены, — пояснил он. — Она помешана на моде то одной, то другой эпохи. Насколько я понимаю, сейчас эпоха президента Гувера. На прошлой неделе была эпоха Римской империи.

Миссис Хаббл, здороваясь, глядела на них недоверчиво. Она повернулась к мужу, выражая всем своим видом настойчивое желание получить объяснение, что же это значит.

— Дорогая, позволь познакомить тебя с мисс Лавин, — поспешил Хаббл.

— Просто Лавин, — спокойно сказала уже полностью очнувшаяся Норма.

— Разумеется, Лавин. А это мистер Мандин. Уверен, что с Гарри и Джорджем ты знакома. Мистер Мандин уже успел сделать тебе комплимент в отношении того, как ты отделала наш дом.

Взгляд миссис Хаббл тотчас же стал ледяным.

— Пожалуйста, поблагодари его и сообщи мистеру Мандину, что его вкус совпадает со вкусом нашей экономки, которая больше у нас не работает. Проснувшись сегодня утром, я обнаружила, что она придала дому этот непристойный вид. Пожалуйста, также не забудь сказать мистеру Мандину, что поспешно уходя, она забрала с собой все ключи от пультов управления. Я обречена бродить по этим отвратительным комнатам, пока не сочтет возможным появиться мой муж со своим табором и я смогу изменить вид дома, придав ему больше сходства с жильем человека.

Хаббл сунул руку в карман и вынул связку ключей. Взяв их, жена тут же исчезла среди пустых огромных комнат.

— Нам нужно с самого начала договориться вот о чем, Мандин, — начал было Котт.

— Гарри, я настаиваю! — резко перебил его Хаббл. — Здесь хозяин я! Ни одного слова о делах, пока мы не пообедаем!

Он повел их через величественный зал, осторожно придерживаясь середины. Неожиданно, повинуясь только ему знакомому знаку, он отрывисто бросил:

— Поберегитесь!

Гости послушно стали подальше от стен, которые медленно пришли в движение.

— Моя жена, — улыбаясь, пояснил Хаббл, — не в состоянии удовлетвориться обычными стенами надувного дома: Ей подай полную пространственную иллюзию! Сколько бы это ни стоило! В нашем доме легко рехнуться, когда, проснувшись среди ночи, обнаруживаешь, что кровать на четырех ножках превратилась в ложе а-ля Голливуд! Ее, понимаете, мучает бессонница…

Стены к этому времени отвердели. Прежняя обстановка в них полностью исчезла и стала формироваться новая мебель. Нынешним увлечением миссис Хаббл, похоже, была обстановка в стиле кают-компании. Но, подумал Мандин, что хорошо для мостика на крейсере, вовсе негоже для убранства жилого дома. Однако, от замечаний по этому поводу он воздержался.

Застольная беседа была вялой — все были голодны.

— Насколько я понимаю, — осторожно начал Хаббл, — мисс, то есть Лавин, была на самом деле похищена мистером Арнольдом. Это так?

— Очень в этом сомневаюсь, — жуя, произнесла Норма. — У него, наверное, был очень несчастный вид, когда он сказал что-то вроде: «Ума не приложу, что делать с этим пакетом акций». А какой-то подхалим, находившийся в этот момент рядом с ним, пустился во все тяжкие. Лично Арнольд здесь не при чем, но его вина в том, что кто-то перестарался, пытаясь предугадать его мысли. — Она проглотила еще одну порцию рисовой каши. — Они держали меня у себя почти неделю. Боже мой, какая была неразбериха! Я и могла уйти, и не могла! Я была вроде вольна уйти, когда мне заблагорассудится, но они временно считали, что будет лучше, если двери будут закрыты. Перепишите пакет акций наследника на наше имя, и мы уплатим вам целый миллион. Да, нам, конечно же, сами акции не нужны. Их стоимость не играет никакой роли. Так вот, леди, вы проявляете благоразумие, или нам придется ужесточить условия обращения с вами? Дорогая леди, у нас и в мыслях не было причинять вам какой-либо вред! — Она нахмурилась. — Один раз пришел повидаться со мною Арнольд. И все время делал вид, что я пытаюсь продать ему эти акции. Не знаю, может быть, ему кто-то сказал это…

Вошел дворецкий.

— Для мистера Арнольда вы дома? — шепнул он.

— Нет! — взревел Хаббл. — Меня нет дома.

— Подождите минутку, Блисс, — вмешался Нельсон. — Вы уверены, что поступаете правильно? Может быть, если мы втроем получим вместе… — он быстро глянул на Мандина. — То есть, мы все здесь присутствующие могли бы отделиться от группы из Толидо…

— Скажите ему, пусть убирается к черту, — сказал Котт. — Велите дворецкому сказать это так, чтобы мы все могли слышать. Сначала мы все утрясем между собой, а уж потом станем определять, кого еще можно принять в компанию. Но не думаю, что нам нужен еще кто-нибудь.

— Скажите ему, — весело бросил Хаббл дворецкому. — Друзья, если бы вы только знали, как я долго ждал… Ну, ладно, Гарри прав. Давайте определяться. У вас под ногтем одиннадцать процентов, считая подставных лиц для голосования. У меня пять с половиной, чистые. У Гарри собственных три процента, но он может оказать влияние… на скольких, Гарри?

— Девять, — без запинки ответил Котт.

— Понятно? — продолжал Хаббл. — Этого достаточно. С двадцатью пятью процентами этих людей мы…

Мандин крепко наступил Норме на ногу, когда она открыла было рот, чтобы спросить, каким образом они отыскали акции, и быстро произнес:

— Нам следовало бы не касаться этой темы до конца обеда.

Хаббл обвел собравшихся взглядом.

— Обед, как мне кажется, уже закончился, — вежливо произнес он. — Не угодно ли вам перейти в библиотеку, господа, и выпить по чашечке кофе?

Хаббл остановился у входа в библиотеку и произвел какие-то манипуляции на небольшом пульте.

— Здесь хозяйничаю я, — не без гордости сообщил он. — Жена, хотя и заправляет в большей части дома, ха-ха, но не в состоянии лишить меня небольшого собственного уголка.

«Библиотека» — в ней не было видно ни книг, ни микрофильмов — задрожала и растаяла, превратившись в нечто похожее на гостиную лондонского клуба XIX века.

Мандин осторожно сел в одно из глубоких кресел. Оно оказалось на редкость удобным.

— Прежде, чем углубиться в тонкости, — сказал Гарри Котт, — я хотел бы выяснить одну деталь. На собрании упоминалась фирма Грина и Чарльзуорта. Вы каким-то образом связаны с нею?

Мандин помнил, что Райан упоминал эти имена. Их следовало опасаться.

— Мы не связаны с ними, — четко сказал он. — Мы сами по себе. Мисс Лавин и ее брат являются наследниками одного из основателей ДМЛ. Мне же, кроме того, что я их поверенный, удалось заполучить некоторое количество акций.

— О'кей, — кивнул Котт. — Тогда это четкая и простая атака. Я думаю, никто не возражает против того, что первым делом следует вызвать банкротство корпорации?

— Что? — изумленно воскликнул Мандин.

— Я так и знал, что вы не специалист, — дружелюбно улыбнулся Котт. — Вы ожидали чего-то иного, Мандин?

— Мне казалось, — сбивчиво стал объяснять Мандин, — что ваша доля акций и наша, если их сложить вместе… Решает большинство, не так ли?

Все вокруг весело и добродушно рассмеялись.

— Мистер Мандин, вам еще многому нужно научиться. Неужели вы всерьез полагаете, что при существующем правлении мы могли бы в открытую голосовать, исходя из наших акций?

— Не знаю, — искренне признался Мандин.

— Вот видите, — кивнул Котт. — Вы не сможете раскачать лодку. Подставные лица не поддержат нас. Атака на правление нужна, но только проведенная соответствующим образом.

— Я думаю, он прав, Мандин, — вмешалась Норма. — Так или иначе, но до сих пор им удавалось нас не допускать. А сейчас эти люди знают, что мы живы и они в состоянии от нас отделаться.

— Вы абсолютно правы, — кисло улыбаясь, сказал Котт. — В первый раз я и сам засомневался, в состоянии ли мы что-нибудь сделать.

— Почему же необходимо банкротство? — спросил Мандин.

— А как бы поступили вы, мистер Мандин? — спросил Хаббл.

— Ну, я, знаете ли, не знаток корпоративного законодательства, джентльмены, этот аспект я оставляю своему коллеге мистеру Райану, который является членом коллегии адвокатов. Но мне кажется, что первым нашим шагом должно быть образование комитета акционеров с требованием, чтобы существующий Совет правления подробно отчитался в своей деятельности. Я, разумеется, понимаю, что группа Арнольда будет изворачиваться, пытаясь ввести в заблуждение, искать компромиссы. Весьма возможно, нам предложат какое-то представительство в Совете, правления, конечно, гораздо меньше, чем то, которое соответствует размерам нашего пая. Но это все не так уж трудно уладить. Нам достаточно пойти с протестом в суд и подать иск на правление.

— Это опасно, — одновременно сказали Хаббл и Нельсон.

— Таким образом мы ничего не добьемся, — сказал Котт. — Нас сомнут, едва мы начнем. Я помню, когда команда из Мемфиса пыталась…

— Кто, кто? — перебил его Мандин.

— Команда из Мемфиса. Группа Арнольда. Они отобрали ДМЛ у шайки из Толидо восемнадцать лет тому назад именно так, как вы предлагаете. На-это у них ушло шесть лет. И если бы шайка из Толидо не раскололась, затея бы не удалась. Но эта Толидская банда до сих пор достаточно сильна. Вы видели — Арнольду, чтобы ублажить ее, пришлось ввести Уилкокса в Совет правления.

Мандин, который абсолютно ничего не понимал, в отчаянии произнес:

— Неужели нельзя попытаться?

— Пустая трата времени! Когда Арнольд взял верх, капитал ДМЛ составлял менее десяти миллиардов. Сейчас перед нами неизмеримо большая масса капитала. Она — имеет инерцию, Мандин. Чудовищную инерцию. Перышком ее не сдвинуть — нужен динамит. А на это требуется время, много денег, масса труда к не меньше мозгов. И я расскажу вам, что нужно делать.

Чем больше Мандин слушал, тем больше недоумевал, и тем сильнее ощущения его становились близки к нескрываемому ужасу. Банкротство! Каким образом довести корпорацию стоимостью в 14 миллиардов долларов, немыслимо процветающую, до банкротства?

Ему не по душе пришелся ответ на этот вопрос. Но он понимал, что нельзя сделать омлет, не разбив несколько золотых яиц.

Котт, явно восхищаясь собой, рисовал картину широкими, яркими мазками.

— Ладно, Блисс, пусть твои ребята займутся составлением ходатайства в отношении различного рода соглашений и договоренностей. Мы сами войдем с ним, пока группа Арнольда не додумалась до этого, и нам такое, ходатайство нужно как можно быстрее. После этого…

Мандин жадно впитывал слова старого мошенника, однако ему не по душе была практика корпоративной юриспруденции. Совсем не такой он ее представлял, и очень жалел, что здесь не было старика Райана. С полной до краев банкой опиума.

Было около полуночи. Никогда еще Мандин не чувствовал себя таким усталым и разбитым. Даже Норма Лавин глубоко осела в кресле. Но Котт, Хаббл и Нельсон были энергичны: глаза их блестели, как у опытных специалистов, занятых работой, которую они лучше всего знают и любят.

И дело было сделано. Мандин, зевая, с трудом поднялся на ноги и устало произнес:

— Значит, первое, что я должен сделать, это открыть несколько контор, так?

Наступила пауза. Затем, тяжело вздохнув, ее нарушил Гарри Котт:

— Не совсем так, Мандин.

— А что же?

— Назовем это вопросом личного характера, — решительно произнес Котт. — До нас дошли слухи о молодом Лавине. Не смею утверждать, что они соответствуют действительности. Мне лично об этом ничего не известно. Но если это правда, то наши пути расходятся.

— Послушайте, Котт! — вскипел Мандин.

— Спокойно, спокойно, молодой человек. Нам нужно еще раз внимательно взглянуть на ваш документ. Так, это доверенность, и я совершенно не сомневаюсь в ваших полномочиях. Но это вовсе не доверенность, позволяющая голосовать в соответствии с долей акций. Здесь нигде не говорится об акциях ДМЛ, кроме письменного распоряжения в самом конце. Но сам Дон Лавин свою подпись здесь не поставил.

— Что вам нужно? — угрюмо поинтересовался Мандин.

— Позвольте рассказать вам одну фантастическую историю. Не стану утверждать, что это правда. Но история сама по себе интересна. Двое молодых людей, предположим, брат и сестра, владеют некоторым количеством акций. Сестра не может ими воспользоваться. А брат является временно недееспособным. Предположим, эти люди попадают в руки молодого ловкого адвоката. Первое, что он делает, идет на собрание акционеров и дает понять, что акции существуют. Пользуясь этим в качестве клина, расколовшего ряды акционеров, он добивается освобождения девушки. Вместе с ней он обводит вокруг пальца трех простаков — хотя бы вот, например, Хаббла, Нельсона и меня. Заручившись поддержкой этих простаков, он выжимает признание правомочности акций из тех, кто сначала не поддался на его удочку, например, из Арнольда. Что ж, сработано великолепно — ему достается девушка и, самое главное, акции. Вопрос вот в чем — а что же останется на долю простаков?

Боже, подумал Мандин, а ведь я никогда не верил, что возможно читать мысли.

— И я должен всерьез воспринимать эту фантастическую историю? — спросил он.

— Разумеется, нет, Мандин, — покачал головой Котт. — Просто, чтобы до конца выяснить наши отношения, прежде чем мы глубоко увязнем в этом деле, нам хотелось бы поглядеть на эти акции. Вас устроит завтра утром?

— Завтра утром? Вполне! — с напускной храбростью ответил Мандин.

Глава 17

— Посмотрим на порт Нью-Йорк. Но не сейчас, когда его грязно-черные воды омывают окраины Белли-Рэйв, а во времена старого Нью-Йорка, когда Белли-Рэйв был новеньким, с иголочки, и штукатурка на стенах его домов еще не растрескалась.

В те времена эта гавань была полна океанских судов (вы помните, что собой представляет судне?). А между берегами островов Манхэттен и Джерси курсировали паромы. В середине двадцатого столетия их было множество, до десятка линий. Одни были старыми, другие — новыми. Одни — быстрыми, другие — тихими…

Железным дорогам тогда принадлежали две паромные линии. (Помните железные дороги?)

Одну из них обслуживала прекрасная флотилия из шести судов с водоизмещением в несколько тысяч тонн, со стальными корпусами, построенными на верфях Ньюпорта. Их курс прокладывали с помощью радаров, грузы на палубах были размещены ровно и аккуратно.

А вот другая флотилия состояла из трех ржавых небольших посудин. Они еле волочились через пролив и причаливали к разбитым древним дебаркадерам.

И вот парадокс — ржавые паромы-ломовики принадлежали богатой и процветающей железной дороге. А оснащенные радарами гиганты были имуществом корпорации, которая находилась в руках судебных исполнителей в течение сорока лет, так как давно прогорела.

Позвольте перефразировать словарь:

БАНКРОТСТВО (существ.) — состояние дел, до которого фирму довели не владельцы, а незаинтересованные менеджеры.

Следовательно, это естественное и предпочтительное состояние для Большого Бизнеса.

— Ладно, ладно, — упрямо твердил Мандин. — Не повторяйте, Райан. Финансы — это дело Котта, а не мое. Корпоративное законодательство — ваше дело, и тоже не мое. Вы утверждаете, что необходимо довести ДМЛ до банкротства, и мне не остается ничего другого, как не мешать вам. Но, должен заметить, что мне очень не по душе эти методы!

Райан, поморщившись, переменил позу на продавленном диване. Его состояние вызывало тревогу у Мандина: цвет лица бледно-желтый, под глазами — черные круги. Очевидно, старый идиот совсем ничего не ел в течение нескольких последних недель. Но когда он говорил, в его словах звучал вполне здравый смысл.

— Когда вы идете к врачу, — продолжал Райан, — чтобы спасти свою жизнь, разве вы жалуетесь на вкус лекарств?

Мандин ничего не ответил и стал расхаживать по комнате.

Уложив в постель Дона, вернулась Норма, села и устало налила себе рюмку.

— Дрянь, — пожаловалась она, скорчив гримасу. — Никак не удается получить приличный самогон. Мандин, ну как там акции?

— Норма… Если вы еще раз спросите об этом, клянусь, я встану и уйду отсюда. Не знаю, как там акции. Может быть, мы не сумеем представить их. Нет, так нет. Сегодня у меня был трудный день, и сейчас я больше не в состоянии творить чудеса. Может быть, нам удастся завтра утром отделаться от этого Котта и остальных.

— Скорее всего, нет, — покачала головой Норма, вызывающе глядя на Мандина.

Было уже заполночь, но Райану хотелось услышать обо всем, что произошло. И всем им следовало тщательно спланировать завтрашний день. Мандин, как можно подробнее, рассказал о собрании акционеров и о последующей беседе в доме Хаббла. Ни одна мелочь не была оставлена без внимания.

Около часу ночи к ним присоединился Норвел Блай. Впуская его, Мандин удивленно посмотрел на коротышку.

— Просто хотел убедиться, не нужна ли еще какая-нибудь помощь с нашей стороны сегодня ночью, — с живостью в голосе пояснил Норвел. Ему нравится все это, с некоторым раздражением подумал Мандин — до него все еще с трудом доходило, что значит для Белли-Рэйв работа, любая работа, какой бы ни была плата за нее.

— Кто это «мы», Блай? — почти крикнула Норма.

— Я и Кролики, — ухмыльнулся он. — По дороге меня остановила Дана и попросила передать вам, что Гренадеры выставили поблизости патруль примерно в десять часов, но Кролики о нем позаботились. Не знаю, пытались они напасть на вашего брата или нет.

— Я не видела здесь никаких Кроликов, когда мы вернулись, — сказала Норма.

— И не увидели бы! — рассмеялся Блай.

— Мне кажется, Норвел, сейчас вы вряд ли сможете быть полезны, — строго сказал Мандин.

— Вы хотите сказать, чтобы я не совал свой нос в чужие дела? — поинтересовался Блай. — Хорошо. Если вам что-нибудь понадобится, только скажите. Договорились?

Он развел руками, улыбнулся и направился к двери.

— Погодите, Блай! — остановил его Райан. — Мандин… Норма… подойдите ко мне на минутку.

Мандин и девушка повиновались его приказу.

— Не мешало бы выяснить, — тихо произнес старик, — может ли он быть нам полезен, так сказать, с медицинской точки зрения. Для Дона.

— Райан! — резко возразил ему Мандин. — Вы же сами говорили, что нельзя прибегать к этому! ДМЛ не позволит нам. Применение без разрешения техники кондиционирования, вспомнили? На ставке 14 миллиардов. Если мы нарушим закон, то ДМЛ…

— Помолчите, Мандин, — оборвала его Норма. — Райан прав. Сейчас ситуация изменилась. Нас поддерживает Котт, Хаббл и Нельсон.

Несколько минут они сидели молча. Наконец, Мандин отрицательно покачал головой и произнес:

— Если и предпринимать попытку рекондиционировать Дона, то это надо делать совсем не так. Если уж нарушать закон, то, по крайней мере, скрытно, не ставя об этом в известность всех беспризорников в Белли-Рэйв. Я уже говорил об этом вам раньше, Райан. Мне не нравятся ваши грязные методы. Мы сумеем так или иначе, но только законным образом произвести рекондиционирование Дона. Ведь теперь мы набрали кое-какую силу и можем испросить судебный ордер, сделать соответствующий, по крайней мере, запрос…

— И будем иметь акции завтра утром, — закончил за него Райан. — Отлично у вас получается, Мандин. Что ж, я не против, если вы сумеете это провернуть. Однако, я не пренебрегал бы помощью этого человека…

— С чего вы взяли, что Блай сможет нам помочь? — возмущенно выпалил Мандин. — Предположим, мы попросим его, но из этого ничего не выйдет? Тогда наши затруднения станут общеизвестны, и мы будем находиться все там же, где и сейчас!

— Разрешите мне попробовать, мистер Мандин, — отозвался от двери Норвел.

Мандин недоверчиво посмотрел на него.

— Я умею читать по губам, — извиняющимся тоном произнес Блай. — Вы, наверное, забыли, что я глуховат. Я уверен, что Дана сумеет найти подходящего врача. Все, что от вас требуется — это обратиться к ней за помощью.

Мандин упал в кресло и застонал.

— Это конец, — с горечью произнес он. — Один сообщник за другим! Еще один болтливый язык!

— Я бы не стал говорить в подобных выражениях о Дане, мистер Мандин, — встревоженно произнес Блай. — Вспомните, что она для вас сделала!

— А кто имеет что-нибудь против нее? Но ей всего-навсего тринадцать лет! Какой ребенок в состоянии держать язык за зубами? Я не отрицаю, она очень помогла нам отыскать мисс Лавин, но это вовсе не означает, что у нее сверхчеловеческие способности. Я решительно отвергаю все, что связано хотя бы с малейшей возможностью разглашения даже наших помыслов обратиться к подпольному врачу. — Он запнулся, услышав, что Блай издал звук, подозрительно похожий на едва сдерживаемый смешок. — В чем дело, Норвел?

— Да, нет, ничего, мистер Мандин, — извинился Норвел, овладев собой. — Вы только… как бы это сказать… недооцениваете эту девчушку!

— Да, девчушку! — с вызовом отозвался Мандин. — Я не забываю, что ей всего тринадцать лет!

— Конечно, — застенчиво произнес Блай, затем спокойным голосом добавил: — Дана, зайди сюда.

Заскрипели ступеньки, и с чердака стала спускаться Дана.

— Понимаете ли, мистер Мандин, — начал Блай. — Кролики, практически, вездесущи. Дана, ты можешь отыскать доктора, который вылечил бы парня?

Дана выслушала и сказала:

— Здесь есть одна толстуха, Гесси-Две-Тонны. Когда один раз она была кондиционирована, то ее приятель, доктор, никак не мог поладить с другими девчонками. Ему пришлось вылечить подружку. Он отыскал одного диагноста, который в знак солидарности с коллегой по профессии нашел хирурга…

Телефонный разговор с Коттом был долгий, и наверное, обошелся ему в круглую сумму. Теперь у Мандина была зацепка.

Всегда подозрительная Норма глядела на брата, засыпающего под действием анестезии.

— Он мог оставить Дона идиотом. Ведь это наилучший способ замести следы, — сердито обратилась она к Мандину.

Тот тяжело вздохнул. Из операционной потянуло едва заметным запахом обуглившейся под лазером кости. Самый напряженный момент — когда поднимается черепная коробка. Затем вставляются электроды, по ним пропускают мини-токи, которые блокируют один участок коры головного мозга, возбуждая одновременно другой, подавляют один рефлекс, высвобождая другой, восстанавливая таким образом память индивидуума.

Дон открыл глаза и улыбнулся Норме.

— Привет, сестричка. Мне теперь гораздо лучше.

Норма разразилась слезами. Доктор Ниссен облегченно вздохнул.

— Проверьте блокировку памяти, — предложил он Мандину, но Дон не стал дожидаться.

— Вы имеете в виду акции? — спросил он. — С ними все в порядке. Они в сейфе N_27993, Первого Национального Банка в Кошоктоне. Ключ не нужен. Для идентификации требуются мой снимок и отпечатки пальцев. А так же кодовая фраза: «Грег, друг мой, это все теория и вечнозеленое дерево жизни». Гете. Эту строку не раз цитировал отец.

— Ты помнишь и все остальное? — спросила сквозь слезы Норма.

Дон поморщился.

— Приходится. Все пятьдесят часов, в течении которых меня обрабатывали. Вот это было бы неплохо забыть.

— Какое варварство, — пробормотал врач. — Мы все здесь правонарушители, но я рад, что вы обратились ко мне.

Управляющий аэропортом «Брик-Карго» скептически смотрел на них.

— Разумеется, мы даем напрокат. Так вот, я позволю себе повторить. Бронированный вертолет. Рейс к Первому Национальному Банку в Кошоктоне. Там к вам присоединится вооруженная охрана. Обратный перелет в Монмаунт. На борту вертолета вас будет четверо. Все верно?

— Да, — кивнул Мандин.

— Двенадцать с половиной тысяч долларов, — объявил управляющий, быстро сосчитав на бумажке. — Самый большой и быстрый вертолет с, шестью охранниками.

Изъятие акций из сейфа прошло гладко, как по маслу. Кондиционированный клерк вручил Дону небольшой ящичек. В нем находились документы, подтверждающие двадцатипятипроцентную долю Дона Лавина в основном капитале фирмы ДМЛ. Мандин изумленно проверил их, как только они поднялись над улицами Кошоктона. Акции номинальной стоимостью в три с половиной миллиарда долларов, — повторял он себе не переставая.

Весь обратный путь в Монмаунт они почти не разговаривали.

— Ну, что, помогло, Дон? — спросил Хаббл.

— Если это все окажется напрасным… — заметил Котт.

— Сколько все это стоило? — поспешил Нельсон.

— Спасибо, у меня все в порядке, — вежливо ответил Дон Лавин.

— И, между прочим, — небрежно добавил Мандин, — мы уже побывали в Кошоктоне. Так что теперь нет необходимости в оформлении дубликатов, джентльмены.

Они проверили подлинность документов, жадно пожирая их глазами, испытывая ужас перед суммой, которую видели их глаза.

— Мы теперь не отступимся! — торжествуя, воскликнул Котт. — Ждем следующего собрания акционеров. Три месяца — вполне достаточное время, чтобы расшатать фирму и собрать необходимое нам большинство. Господи, большинство! Тогда к черту всякие подставные лица, к черту эти голосования по доверенности!

Они, перебивая друг друга, взахлеб говорили о контрольном пакете, о совместных договоренностях, и Мандин, глядя на этих финансовых воротил, неожиданно увидел хищников из джунглей. Он тряхнул головой, и, иллюзия исчезла. Но он уже не мог отогнать мысли об огромном прожорливом травоядном животном, коим представлялось ему ДМЛ. И со всех сторон ее обжирали мелкие хищники с острыми зубами. Даже Норма ощущала нечто подобное.

— Папа никогда не имел в виду… — она с трудом умолкла и бросила в сторону заговорщиков ненавидящий взгляд. Затем устало произнесла: — К черту. Извините меня. Я ведь, как-никак, не принимаю участия в голосовании.

И она вышла из комнаты.

— А теперь, — произнес Котт, едва ли заметивший уход Нормы, — возможно, пока мы доводим ДМЛ до банкротства, контрольным пакетом могут завладеть Грин и Чарльзуорт. Не думаю, что это произойдет, но береженого и Бог бережет. Они, конечно, непременно вылезут на свет божий, это без сомнения. Поэтому, Чарльз, ни в коем случае не пытайтесь сами браться за это дело. Доверьте его нам. Понятно?

— Понятно, — кивнул Мандин.

— Грин, Чарльзуорт… Банкиры, субсидирующие страховые компании и банки. Где только не появляются эти имена…

— Значит, сейчас нам остается опасаться только Грина и Чарльзуорта?

— Нет, — честно признался Котт. — Это очень долгое и серьезное предприятие, Мандин. Банкротство — очень хитрая штука, даже тогда, когда капитал корпорации сравнительно невелик.

— И вы твердо решили прибегнуть к банкротству? Разве нельзя добиться своего голосованием или при помощи манипуляций с нашими акциями на бирже?

— Если что-нибудь приведет к тому, что против нас будут Грин и Чарльзуорт, — пояснил Котт, — то иначе нельзя. Простой шантаж и взятки, банкротство и крах, иначе не остановишь маховик.

Мандин, мало что понимая, обеспокоенно поглядывал на Дона.

— Что стряслось с Нормой? — спросил он.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Дон. — Папа посвятил всю жизнь своему изобретению. Это был его священный долг перед людьми. Он наставлял нас, чтобы оно было направлено на пользу всему обществу. И ей глубоко запали в душу эти заветы. Забудьте об этом. — Он улыбнулся, но взгляд его оставался все таким же скрытым, как и до операции, проведенной доктором Нессеном. — Кто вам больше всего по душе на Дне Состязаний? — неожиданно спросил он.

Глава 18

— Вы должны быть осторожны, — сказал Мандин. — Никому не говорите, что представляете ДМЛ. Вы всего-навсего любитель.

— Понятно, мистер Мандин, — кивнул Норвел Блай.

Мандин задумался.

— Если бы мы только могли действовать открыто вместо всей этой закулисной возни. Ну, что ж, дела идут неплохо. Вы уверены, что все поняли?

— Совершенно уверен, мистер Мандин, — произнес Норвел и неожиданно подмигнул, глядя на сомневающееся лицо Мандина. — Ух, и зададим мы им трепку, дружище, — сказал он и вышел.

Позже, в здании «Дженерал Рикрейшенз», Норви не был столь самоуверенным. Это была контора, где он пережил столько трудных дней. Именно здесь молодой Стимменс перерезал ему глотку. Именно через эту дверь Канделла вышвырнул его из фирмы.

Электронная секретарша известила Канделлу, и Норви снова ощутил уверенность в себе.

Канделла встретил его на пороге с широкой улыбкой.

— Норви, приятель! — завопил он. — Черт побери, очень рад тебя видеть! Как твои дела?

— Доброе утро, Канделла, — вежливо произнес Норвел и убрал руку, едва Канделла слегка прикоснулся к ней.

— Что привело тебя ко мне, дружище?

— Буду краток. Вы получили мое письмо?

— Разумеется, Норви. Ты здесь, на самом деле, в отношении… — он быстро обвел взглядом вокруг и тихо добавил: — этой ДМЛ?

— Именно так. Речь идет о ДМЛ. Но учтите, ничего официального. Подчеркиваю, ничего.

— Разумеется, Норви!

— И вы мне обещаете хранить в строгом секрете все, что я вам расскажу?

— Конечно!

— Никому ни слова?

— Ни-ни…

— Хорошо. Одним словом, Канделла, мы подали жалобу.

— Жалобу?

— О, не на вас. Понятия не имею, насколько плохо или хорошо вы ведете сейчас дело, да к тому же, в любом случае, оно не имеет никакого отношения к ДМЛ. Мои компаньоны даже в мыслях не имеют намерений вмешиваться в дела другой корпорации.

— Разумеется, — кивнул Канделла.

— Наша жалоба имеет отношение к домам-пузырям, Канделла. Один из моих компаньонов — весьма крупный акционер ДМЛ. Мы прослушали, ну, так сказать, отчеты. Буду с вами откровенен — мы не смогли проследить их источник. Но они вызывают тревогу, Канделла. Очень сильную тревогу. Настолько сильную, что я не в состоянии повторить услышанное, не смею даже намекнуть на то, чего это касается. Вам это понятно, не так ли?

— Разумеется, мистер… разумеется, Норви!

— Задам вам несколько вопросов, не давая каких-либо пояснений, почему я их задаю. Двадцать восемь тысяч надувных домов, которые сдает в аренду фирма «Дженерал Рикрейшенз», почти целиком заняты женатыми парами, насколько мне это известно. Какое количество таких браков бесплодны? И какой процент дефективных детей, родившихся у жильцов, проживают в этих домах?

Канделла был готов лопнуть от любопытства.

— На это я сейчас не могу ответить, — произнес он, — но…

— Конечно, вы не знаете, — нетерпеливо перебил его Норвел. — Я не задаюсь целью задавать вам прямые вопросы. Нет никакого смысла распускать слухи, но если вы сможете это выяснить втихомолку, я буду вам весьма признателен. — Он извлек красочную визитную карточку Мандина, которую удалось напечатать за одну ночь. — Здесь номер моего телефона. Запомните, я вам ничего не предлагаю — это было бы неэтично. Но проделанная вами работа будет по достоинству оценена мною и моими компаньонами. Мы покажем, какими благородными мы можем быть, Канделла. Прощайте.

Он вежливо поклонился.

— Эй, Норви! — вскричал Канделла. — Куда же вы уходите? Может быть, вы останетесь и пообедаете со мной? Выпьем по маленькой и все такое…

— Простите. Боюсь, что не смогу.

— Норви, дружище, — запротестовал Канделла, — все давно забыто. Мы так соскучились по вас. Особенно Стимменс. Не знаю даже, чем мне оправдаться, если вы не захотите отобедать с нами.

— Стимменс? — нахмурившись, задумчиво произнес Норвел. — Извините, Канделла. Передайте ему от меня привет и скажите, что я его часто вспоминаю.

С этими словами он вышел. В этот день у Норвела дел было невпроворот. Кроме «Дженерал Рикрейшенз», он должен заглянуть к Хуссейну и еще в добрый десяток баров в Монмаунт-сити. К вечеру он чертовски устал, но был очень доволен и на три четверти пьян. Последнее свое поручение он выполнил со смешанным чувством грусти, гнева и ностальгии.

Арни Дворкас впустил его к себе.

С этим человеком Норвел не прибегал к тем уловкам, которыми он пользовался, беседуя с Канделлой. Для Арни он оставался стариной Норвелом, истинным другом, скромным слушателем того, что ему втолковывают. Когда он сидел рядом с Арни и слушал, как тот комментирует мировые события, ему казалось, что Белли-Рэйв всего лишь кошмар, а Мандин — человек из сновидения. Ничего не изменилось и не изменится, пока у него будет возможность сидеть вот так, потягивая пиво.

Но перемены все же произошли…

Арни осушил свой бокал, вытер рот и заказал на пульте еще один.

— Нет, Норвел, — задумчиво проговорил он, — я бы не сказал, что ты преуспел. Во всяком случае, не в том смысле, как понимаем это мы, Инженеры. Для нас, Инженеров, механизм, — а мы все, Норвел, являемся механизмами, я, ты, любой другой, — так вот, механизм работает успешно, когда он функционирует с наивысшей эффективностью. В своем небольшом эксперименте, предложив тебе попробовать Белли-Рэйв, я пытался воспроизвести то, что мы называем «испытанием на прочность». Это единственный способ, с помощью которого можно определить максимальную эффективность. А что произошло на самом деле? Ты поднялся не вследствие своих собственных попыток, Норви, По чистой случайности ты обзавелся связями и теперь являешься секретарем по-настоящему способного человека. Если прибегнуть к аналогиям, разве мой фломастер определяет успех расчетов, которые я произвожу?

— Очень жаль, Арни, — сказал Норвел. Он с трудом решал, чего ему хотелось больше — то ли рассмеяться Арни прямо в лицо, то ли вышибить ему пару передних зубов пивной кружкой. — Мистер Мандин очень высокого мнения о тебе и твоем брате.

— Естественно, это одна из тех штук, которой тебе следует научиться. Подобное ищет подобное, как во взаимоотношениях между людьми, так и в электростатике.

— Я всегда считал, что в электростатике подобное отталкивается…

— Куда это ты? — раздраженно воскликнул Арни. — Неспециалист! Философ! Именно такие, как ты…

— Извини, Арни!

— Ладно, не принимай близко к сердцу. По-настоящему умелые люди никогда не теряют контроль над собой, Норви. С твоей стороны глупо поднимать из-за этого такой шум.

— Извини, Арни. Именно это я всегда говорю мистеру Мандину.

Арни подозрительно спросил, задержав кружку на полпути ко рту:

— Что это ты всегда советуешь мистеру Мандину?

— Ну… говорю, что ты никогда не теряешь контроль над собой в экстремальных случаях. Что именно такого, как ты, лучше всего было бы поставить во главе… Боже мой, Арни, мне не следовало этого говорить! — Норвел прикрыл рот ладонью.

— Норвел! Не ходи вокруг да около, скажи прямо — во главе чего?

— Ну… ну… я мог бы, пожалуй, тебе довериться. Ты ведь мой друг… не так ли, Арни?

Дворкас быстро кивнул.

— Во главе… во главе ДМЛ!

— При чем здесь ДМЛ? — отмахнулся Арни.

— Сейчас еще рано говорить что-либо определенное, и, пожалуйста, Арни, никому ни слова об этом разговоре. До тебя, разумеется, дошли слухи, что твориться в ДМЛ?

— Естественно! — вскричал Дворкас, хотя его взгляд выражал полное непонимание.

— Мистер Мандин связан с… э… Кошоктонской группой, Арни. И он подыскивает, конечно, втихомолку ключевых людей, которыми можно заменить старых болванов в ДМЛ. Я имел неосторожность упомянуть ему твое имя, Арни. Только вот мистер Мандин, понимаешь, не очень-то разбирается в технических тонкостях, и у него нет твердой уверенности в том, каким опытом ты располагаешь.

— Мой послужной список имеется в профессиональных журналах, Норвел. И я свободен рассуждать о нем, разумеется, в неофициальной обстановке…

— Да, да, конечно! Но мистер Мандин просил меня узнать, над какими моделями домов ДМЛ ты работал. Серийные номера, месторасположение и так далее. А я вынужден был ему сказать, что вся подобная информация является секретной и даже тебе вряд ли удастся заполучить ее.

Арни покачал головой.

— Эх ты, неспециалист! Норвел, для меня нет никаких препятствий раздобыть микрофильмы с этой информацией. Это просто бюрократическая мышиная возня, которая обуславливает эту секретность. Мы, Инженеры, давно привыкли к тому, чтобы проникать сквозь барьеры секретности.

— Ты сможешь узнать?! — вскричал, словно очарованный, Норвел.

— Разве я уже не сказал этого? Для меня нет никакого труда подключиться к архивному компьютеру, извлечь необходимые материалы, ведь я сам разрабатывал их, и сделать микрофильм.

— Лучше, если бы ты заснял все подряд, — предложил Норвел. — Это поможет мистеру Мандину составить общую картину.

— А почему бы и нет? — шутливо пожал плечами Арни.

— Не забудь серийные номера, — напомнил Норвел.

Как было заранее условлено, Норвел встретился поздно вечером с Мандином у Хуссейна и доложил о своих успехах.

— Пока все идет неплохо, — кивнул головой Мандин. — Я тоже сделал все, что намечал и, думаю, Хаббл, Котт и Нельсон не выбиваются из графика. Так что мы можем со спокойной душой выпить!

— Спасибо, не надо, — ответил Блай. — До Белли-Рэйв далеко добираться, да и жене тяжело торчать весь день одной.

— Послушайте, Блай, — сказал Мандин, — почему вы так прилипли к Белли-Рэйв? Если все дело в деньгах…

Норви покачал головой.

— Сейчас вы мне платите много. По правде говоря, мне вроде бы понравился Белли-Рэйв…

— Вы это серьезно?

— Ну, может быть, и не очень, — рассмеялся Норви. — Но, тем не менее, какое-то время я там еще пробуду. А теперь мне надо ехать. Хотя Кролики и должны постеречь дом, но они не очень-то высокого мнения о Сэнди — это моя девочка. И поэтому мне немного не по себе, когда ночью в доме нет мужчины.

Мандин начал что-то понимать.

— Мне казалось, у вас есть кто-то вроде телохранителя?

— Вы имеете в виду Шепа? Он больше не работает у меня. — Лицо Норви стало непроницаемым. — У него произошел несчастный случай со свинцовой трубой.

Глава 19

Табличка на двери гласила:

«Райан и Мандин, адвокаты».

Контора занимала целый этаж очень приличного здания.

Делу Дворкасу пришлось отдышаться, прежде чем он открыл дверь и представился пышнотелой секретарше-блондинке. Одним из небольших удовольствий, которые стал теперь позволять себе Мандин в свободную минуту, было то, что он говорил продавцам автоматического конторского оборудования, что им лучше всего делать со своим товаром.

— Пожалуйста, садитесь, — проворковала девушка. — Мистер Мандин велел сказать, что вы будете первым посетителем, которого он примет.

Добрый десяток других посетителей в приемной обратили свои взоры на Дела Дворкаса. Однако он, будучи профессиональным общественным деятелем, без особого труда завел разговор со своим соседом. Один разговор, другой, и вот уже в беседу втянулись все присутствующие в зале. Тут оказался нефтехимик, надеявшийся на место консультанта в фирме. Присутствовал журналист, восходящая звезда, который считал, что из сенсационного возвращения старика Райана можно состряпать серию статей, и он готов был поставить свое перо на службу новой фирме. Были так же несколько чудаков-адвокатов, явно с надеждой на получение работы. Находились и несколько странных лиц, по которым вздыхало правосудие и которым неожиданно стукнуло в голову наняться на работу к Райану и Мандину. Казалось, никто из присутствующих не имел ни малейшего представления о том, чем же на самом деле занимается эта процветающая на вид фирма.

Дворкас, Рак профессиональный политик, умел впитывать в себя информацию, выуживать нужные подробности, оценивать услышанное и размышлять о его значении. Но все было пока туманным и зыбким. Все, что он сумел выяснить определенно, это то, что Райан и Мандин вышли на орбиту рэкета и множество ловкачей-маклеров хотят прокатиться по ней.

Наконец, он уловил кивок секретарши. Молодой человек с суровым лицом и значком «проводник» на лацкане пиджака взял его на буксир.

Такой странной адвокатской конторы Дворкас еще не встречал за всю свою жизнь. Здесь были такие трудно вообразимые вещи, как химические лаборатории и кухни, общежитие и телевизионные студии, а также запертые на замок и открытые комнаты, назначения которых он был не в состоянии определить.

— Вы, должно быть, гордитесь тем, что работаете у мистера Мандина, — закинул он удочку. — Разумеется, вы знаете, что он поддерживает нашу партию по вопросу 27-й поправки — в отношении прав арабов.

— Сюда, мистер, — произнес проводник и подвел Дворкаса к нише. Стены ее озарились фиолетовым сиянием, проводник бегло взглянул на флюоресцирующий экран. — Можете войти, мистер, — сказал он. — В эту дверь.

— Вы обыскали меня! — возмутился Дворкас. — Меня! Старинного приятеля мистера Мандина!

— Вот и прекрасно, — невозмутимо произнес молодой человек. — В эту дверь, пожалуйста.

— Привет, Дел, — рассеяно встретил гостя Мандин. — Что тебя заставило забраться к нам? — Он бросил взгляд на лист бумаги, лежащий перед ним. — О, извини меня, — поднял трубку внутреннего телефона. Через пять минут положил ее на место, взглянул на Дворкаса и занялся изучением другого листа бумаги.

— Чарли… — робко начал Дворкас и запнулся.

Мандин взглянул на него, не скрывая досады.

— Что?

Дворкас, улыбаясь, погрозил ему пальцем.

— Чарли, ты не так, как следует, обращаешься со мной, — попытался улыбнуться он. — В самом деле!

— О, разумеется. Извини, Дел. Но столько работы, если бы ты только знал, — устало закончил Мандин. — Послушай, Дел, я по горло занят. Говори скорее, зачем пришел, и покончим с этим.

— Шикарную контору ты себе отгрохал. Это дело рук ДМЛ?

— А ты что думаешь?

Дворкас продолжал улыбаться:

— Помнишь, кто тебя пристроил к этой фирме?

— О, черт побери, ты, как всегда, прав, — будто бы нехотя признался Мандин. — Хотя это вряд ли принесет тебе хоть какую-нибудь пользу. У меня нет времени для одолжений. Как нибудь в другой раз: я выслушаю тебя повнимательнее, но сейчас извини. Дел, никак не могу…

— Я хочу, чтобы ты выслушал меня сейчас, именно сейчас, Чарли! Я хочу, чтобы ты поддержал Окружной Комитет. Чтобы ты…

— Чтобы я работал на Окружной Комитет? Это ты хотел сказать?

— Я понимаю, — начал взахлеб Дворкас, — что это кажется пустячным делом. Но из него может получиться кое-что значительное, Чарли. Ты сейчас пошел в гору. А что будет с нами, Чарли? Ты обязан мне, партии, — всем нам понемногу за то, что мы направили тебя к этим Лавинам. Неужели ты на этот раз нас подведешь? Не такой уж я и гордый, могу и попросить, если надо. Держись за партию, малыш!

— Извини, Дел, — произнес Мандин.

— Чарли!

Мандин раздраженно взглянул на Дворкаса.

— Дел, старый плут, к чему ты все-таки клонишь? У меня нет ничего, что я могу тебе предложить — даже если ты дашь больше, чем другие мои клиенты.

Дворкас наклонился вперед, выражение его лица стало совсем другим.

— Я недооценивал тебя, Чарли, — признался он. — Скажу тебе истинную правду. Да, сейчас у тебя нет ничего, что ты мог бы предложить, но это только сейчас. Здесь пахнет жареным. Я это чую, Чарли. В таких делах я никогда не ошибаюсь.

Теперь внимание Мандина было всецело приковано к Дворкасу.

— Ну и что же ты чувствуешь?

Дворкас пожал плечами.

— Пока мелочи. Вот Джимми Лайонс, например. Помнишь, тот самый человек начальника полицейского участка?

— Разумеется.

— Он там уже не работает. Участковый Ковалик перевел его в Белли-Рэйв. Его дважды уже пырнули ножом. Почему? Не знаю, Чарли. Джимми, конечно, негодяй, он сам шел к этому. Но почему так случилось? И что происходит с Коваликом? Он теряет в весе. Не спит по ночам. Я спросил его, но он мне не признался. Поэтому я расспросил других и кое-что выяснил. Неприятности Ковалика заключаются в том, что комиссар Саббатино перестал с ним разговаривать.

— А что стряслось с этим Саббатино? — удивился Мандин, поигрывая карандашом.

— Не прикидывайся, Чарли. Неприятности у комиссара начались с того самого дня, когда с ним имел долгую-долгую беседу некто по имени Уиллер. Не знаю, о чем они говорили. Но я знаю кое-что другое, Чарли. Я знаю, что Уиллер работает на Хаббла, а Хаббл твой клиент!

— Что еще новенького? — поинтересовался Мандин, откладывая карандаш в сторону.

— Не надо-шутить, Чарли. Я никогда тебя не обманывал, ну, я имею в виду, что не очень обманывал. Вот и ты не води меня за нос. Все в 27-м округе взбудоражены. Ходят бредовые слухи, что всех приберет к рукам ДМЛ. И это никому, не нравится. Хотя, надо признать, какой-то части молодежи это по душе, но старичкам… С этого начались небольшие семейные распри. Повсюду днем и ночью сплошные вопли и скандалы, иногда дело заходит даже слишком далеко. В 27-м округе теперь каждый день до дюжины вызовов в полицию по поводу семейной и межсемейной ругани. Поэтому я и обратился к своему брату Арни, Инженеру из ДМЛ. Ты с ним знаком и знаешь, какой он болван. Но даже он чувствует, что с фирмой что-то творится. Что же именно?

В это время секретарь — Дворкас с удивлением узнал приятеля своего брата, Блая — просунул голову в дверь.

— Извините меня, мистер Мандин, — почтительно проговорил он, — но звонят с посадочной площадки. Вас ожидает вертолет. Правительственный.

— Черт побери, — выругался Мандин. — Послушайте, Норви. Поблагодарите их и спросите, могут ли они подождать меня еще пять минут. Я вот-вот освобожусь… — он посмотрел на Дворкаса.

Тот поднялся.

— Я вижу, ты чертовски занят. Еще только одно. Что тебе нужно от моего брата?

Мандин тоже встал, задумчивый и в то же время рассеянный. У него был вид человека, который силится вспомнить ответ на малозначащий вопрос из простой любезности.

— Извини меня, Дел, — Мандин, очевидно, так ничего и не вспомнил.

— Ничего, ничего, — поспешно произнес Дворкас. — Я приду к тебе как-нибудь в другой раз. Я просто хочу, чтобы ты меня не забывал. Мы ведь с тобой очень старые друзья, не так ли?

— Будь здоров. Дел, — сердечно распрощался Мандин.

— Спасибо, Норви, — сказал он минутой позже. — Ты меня здорово выручил. Черт его знает, что это он имел в виду, говоря об Арни.

— Мне кажется, Арни проболтался о нашей встрече.

— Бог с ним, — задумчиво произнес Мандин. — Давай зайдем к Райану. Нужно спешить — вертолет в самом деле отправится минут через двадцать.

Райан, как всегда, не теряя внушительного вида, тихо похрапывал за своим письменным столом. Выглядел он сравнительно неплохо. Опиум ему давали небольшими порциями, да к тому же, разбавленный. Он стойко переносил его нехватку. «Пока понимаешь, что он в любую минуту доступен, можно большую часть времени обходиться без него», — не раз говорил он. И как следствие этого, его выдающийся ум прояснился и он был в состоянии работать сосредоточенно целый час без перерыва. Райан лично разработал большую часть из тех семидесяти восьми шагов, которые должны были расшатать ДМЛ.

Мандин подробно изложил ему разговор с Делом.

— По сути, — просиял Райан, потирая руки, — первые двадцать четыре пункта нашей программы мы выполнили блестяще. Не так ли, мальчики? Самые твердые акционеры стали исподтишка искать швы расползающегося здания корпорации. Мы начинаем ощущать их беспокойство, которое должно расшатать в скором времени все здание.

Мандин положил на стол телекс:

— Это связано с историей Пристонской агломерации, как мне кажется, — произнес он без особого энтузиазма. — Отрывок из реферата докторской диссертации «Устойчивость жилья: исследование потенциальных недостатков жилищ с управляемой системой обитания».

— Первые ласточки, — кивнул Райан. — Люди начинают задавать вопросы в отношении тех предметов, о которых никогда раньше не задумывались. Но поведение Дворкаса значит гораздо больше. Нет более чувствительной части общественности, чем профессиональные политики. — Он рассмеялся. — Очень для нас приятные сомнения и замешательство. Замечательный штрих — распространение слухов о возможности стерильных браков среди супружеских пар, живущих в домах ДМЛ. Это была твоя мысль, мой мальчик, и это доставляет мне очень большое удовольствие.

— Замечательно. Сомнение и замешательство. Поножовщина каждый вечер в 27-м округе, — угрюмо произнес Мандин и тут же раскаялся в своих словах, видя, как осунулось лицо старика. — Извините меня, мистер Райан.

— Нет, нет, — нерешительно произнес старый адвокат. — Вы помните то состояние, в котором я был, когда мы впервые встретились? Отчасти меня довели до этого Грин и Чарльзуорт, отчасти угрызения совести. Так что не испытывайте слишком сильно свою… Чарльз…

Вертолет вез Мандина и Блая в Вашингтон.

— Неплохо бы обзавестись парой таких собственных штуковин, — раздраженно заметил Мандин. — С каждым днем нам приходится покрывать все большие расстояния. Возьмите себе это на заметку, Норви.

Блай сделал запись в своем блокноте.

— Как там идут дела у брата Дела? У этого Арни? — поинтересовался через некоторое время Мандин. — Больше мы не можем ждать. Нам обязательно нужны эти серийные номера, иначе вся наша работа пойдет насмарку.

— Завтра будет поздно?

— Пожалуй… нет, — уныло произнес Мандин. Он взял портфель и стал перебирать отчеты, которые должен был прочесть, докладные записки, которые должен был подписать, заметки, которые нужно было заполнить новыми сведениями. Затем раздраженно запихал все эти бумажки назад в портфель.

— Угрызения совести, Чарльз? — недоверчиво произнес Блай и подмигнул ему.

— Не шутите так, Норви. Вы не понимаете, что это такое. — Он швырнул портфель себе под ноги. — Давайте просто поговорим. Пока мы будем добираться, я хочу, чтобы у меня улучшилось настроение. Как там ваши дела, Норви?

— Ну… — Блай задумался. — Вирджиния беременна.

Мандин неподдельно изумился.

— Норви, простите меня! — воскликнул он. — Я надеюсь, вы не собираетесь вытворять каких-либо глупостей…

Блай улыбнулся.

— О, нет, не беспокойтесь, — добродушно ответил он. — Ребенок мой. Первое, что я сделал, это поволок ее к иммунохимику на проверку. Будь иначе, я бы переломал ей все ребра. А как поживает ваша девушка?

— Кого вы имеете в виду, Норви?

— Норму. Она еще Лавин?

— Да. Но вы совершенно заблуждаетесь. Мы не переносим друг друга и…

— Ничего страшного, босс, — утешительным тоном произнес Блай. — Скажите, мы можем увеличить расходы на содержание Кроликов? Дана мне уже намекала на это. И дочка говорит, что они честно отрабатывают свои деньги.

— А почему бы и нет? Как там, между прочим, ваша приемная дочь?

— Я почти горжусь ею, — с улыбкой произнес Блай. — Пять дней подряд приходила домой избитая, на шестой день ни синяков, ни царапин. Она теперь один из вожаков Кроликов. И закрывает рот, когда жует, а меня называет «сэр».

— Поэтому вы все еще живете в Белли-Рэйв, не так ли?

— Частично, — как бы оправдываясь, произнес Блай. — Но на самом деле в этом есть какая-то изюминка. Когда сам в состоянии установить бак с водой и провести электропроводку, сделать ремонт дома — есть нечто притягательное в такой жизни… — голос его звенел от нескрываемой радости. — На меня сейчас смотрят вроде как на руководителя общины, Чарльз. Мы организовали настоящую добровольную милицию в своем квартале — теперь к нам не сунется праздношатающийся сброд. И…

— Кто знает, — улыбнулся Мандин, — когда-нибудь Норвел Блай будет первым мэром Нью-Белли-Рэйв.

Коротышка неожиданно побледнел и стал возиться со своим слуховым аппаратом.

— Что ж, можете высмеивать, — медленно произнес он. Но факт в том, что эти люди такие же, как и я. Я делаю кое-что для них, пусть мелочи, но все же. Многое нужно сделать для миллионов отверженных, Чарльз! И, самое главное, помощь должна быть изнутри, из собственной среды! Пусть я смешной человек, глухой и нескладный. Вы автоматически подсчитали, что Вирджиния наставила мне рога, когда я сказал, что она беременна. А что вы лично делаете для Белли-Рэйв, вы, крупная шишка?

Мандин поперхнулся и стал было извиняться, но Блай решительным жестом заставил его замолчать.

— Не надо об этом. Мы уже в Вашингтоне.

Музей Национальной Ассоциации Строителей Американской Мечты был внебрачным детищем давно забытой рекламной кампании. Давно обратились в прах пройдохи, которые раздули эту кампанию, были забыты вдохновенные рекламные лозунги. Но что можно было поделать с гранитным сооружением, полным всякого хлама, профессоров и швейцаров? Их можно только игнорировать и продолжать заниматься бизнесом. Об этом подумал Мандин, когда вошел в убогую приемную директора музея.

Его мумия-секретарша сказала гостям из Монмаунта:

— Доктор Проктор очень занятой человек. Вы лучше бы ушли и договорились о встрече по телефону.

— Пожалуйста, — ласково произнес Мандин, — скажите господину директору, что наш визит связан с весьма существенным пожертвованием. Мы не рассчитываем долго задерживаться в этом городе.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда выпорхнул сияющий директор.

Адвокат представился. — Из юридической фирмы «Райан и Мандин», — пояснил он.

— Да, да, разумеется, мистер Мандин. Даже здесь, даже в нашем удаленном глухом углу планеты мы прослышали о вашей фирме! Можно узнать у вас фамилию…

— Извините!

— О, я понимаю, мистер Мандин. И… э… сумму?..

— Это зависит от обстоятельств, — строго произнес Мандин. — Мой клиент уполномочил меня осмотреть музей и сообщить ему, какие его отделы в большей степени нуждаются в дополнительной поддержке.

— О! Позвольте сопровождать вас, сэр! Вот, например, коллекция кишечнополостных…

— Я предпочитаю раньше осмотреть главный зал.

Доктор Проктор начал хмуриться, однако, в последний момент выражение его лица переменилось и стало более уверенным.

— Туда открыт доступ публике. Всякие машины и механизмы. Может иметь весьма ограниченный интерес только для инженеров или социологов, для такого рода квазиученых. А вот наша коллекция кишечнополостных…

— В главный зал, пожалуйста!

— Мистер Мандин! Это всего лишь приманка для туристов, заверяю вас. С другой стороны, кишечнополостные представляют очень большой интерес для таких людей, как мы с вами…

— Норвел, — опечаленно произнес Мандин, — боюсь, что доктора Проктора не очень-то интересует посмертный дар нашего клиента.

— Хорошо еще, что мы не отпустили вертолет и он нас ждет, — согласился Блай.

Доктор Проктор, брызжа слюной от негодования, повел их в главный зал. Они с самым серьезным видом осмотрели допотопный ткацкий станок, первую швейную машину, первый телеграфный аппарат, первый аэроплан братьев Райт, первый атомный реактор, первый ДМЛ-дом, первый сегмент движущегося тротуара.

Они остановились перед домом-пузырем ДМЛ, одобрительно улыбаясь, за исключением, впрочем, доктора Проктора. Туристы легким шагом шли мимо, не останавливаясь. Добрую минуту им пришлось ждать, чтобы подойти поближе и прочитать пояснительную табличку:

«N 342 871

Первый дом фирмы ДМЛ. Пожертвование мистера Гамильтона Моффета, „Отца домов-пузырей“. Этот ДМЛ-дом, перевезенный в музей со своего первоначального места в Кошоктоне, штат Огайо, был сооружен на фабрике пластмасс Дональда Лавина. Электрооборудование и механизмы разработаны, и установлены Бернардом Германом. Он простоял более пятидесяти лет без единой трещины или нарушения функционирования. По оценке химиков и инженеров, он просуществует без каких-либо ремонтных работ еще 1000 лет, являясь по существу памятником бессмертному гению — мистера Гамильтона Моффета!»

Толпы туристов стали рассеиваться, и директор направился к дому, чтобы провести их внутрь.

— Не нужно, — остановил его Мандин. — Давайте вернемся к вам.

В кабинете директора Проктора Мандин с сомнением посмотрел на небольшую, покрытую пылью бутылку, которую извлек откуда-то директор, и вздрогнул.

— Нет, пить не будем, — решительно произнес он. — Доктор Проктор, я могу со всей определенностью заявить, что мой клиент соизволит пожертвовать сто тысяч долларов, разделив их по вашему усмотрению между Главной экспозицией и кишечнополостными.

— Дорогуша! — возопил доктор Проктор, откидываясь на спинку кресла и любовно поглаживая бутылку. — Дорогуша! Неужели, наотрез отказываетесь? Ну, хотя бы по маленькой! Нет? Ну, что ж, а я не откажусь, только ради того, чтобы отметить такое событие. Очень мудрое решение, сэр, очень!. Поверьте мне, очень трудно найти адвоката, который, подобно вам, мог бы столь быстро постичь экологическую значимость и волнующую морфологию бедных кишечнополостных!

Он плеснул из бутылки в пыльный стакан и провозгласил тост:

— За кишечнополостных!

Он плеснул из бутылки в пыльный стакан и провозгласил тост:

— За кишечнополостных!

Мандин порылся в портфеле, затем извлек заполненный чек, две копии машинописного документа и плоскую банку, в которой что-то булькало.

— А теперь, — тоном, не допускающим возражения; произнес он, — будьте как можно внимательнее, доктор, Вы лично должны разбавить содержимое этой банки в одном литре обычной воды из-под крана, наполнить раствором обычный садовый опылитель и опрыскать ДМЛ-дом в главном зале, покрыв снаружи все пластиковые детали. На это уйдет не более десяти минут, если у вас хороший опылитель. Естественно, вас не должны увидеть за этим занятием. Вот и все.

Доктор Проктор, закашлялся, выпучил глаза и расплескал настойку по столу. Хрипло отдуваясь, он в конце концов овладел собой.

— Дорогой мой! О чем вы это говорите? Что в этом контейнере? Почему я должен поступать столь нелепым образом?

— Отвечу по порядку на все ваши вопросы, — спокойно произнес Мандин. — Я говорю о ста тысячах долларов. То, что находится в этом контейнере, стоит сто тысяч долларов. Вы должны поступить именно так все за те же сто тысяч долларов.

Доктор Проктор вытер рот тыльной стороной ладони и никак не мог начать:

— Но… но… если вы заверите меня, что жидкость абсолютно безвредна…

— Я этого не сделаю! Вам что, даром дают сто тысяч долларов? Валяйте, профессор! Подумайте о такой бездне денег! А также об экологической значимости и волнующей морфологии ваших любимых кишечнополостных! А затем подпишите эту квитанцию, после чего возьмите чек.

Доктор Проктор опустил глаза на чек.

— Он датирован более поздним числом. На целый месяц!

Мандин пожал плечами и начал складывать документы в портфель.

— Ну, что ж, если вы намерены уклониться…

Доктор Проктор схватил чек, подписался на квитанции и быстрым, едва уловимым движением опустил банку с жидкостью в ящик стола.

В вертолете Мандин и Блай переглянулись.

— Точно по графику, — серьезно произнес Норвел.

— Да, по графику, — согласился адвокат.

Они успели в контору «Мандин и Райан» еще до закрытия. И Норви Блай не успел сесть, как вошел Мишел с докладом о посетителе.

— Введи его, — велел Норви. — Нет, погоди минуту. Я сам.

Он рванулся в приемную.

— Арни! Заходи, заходи же!

Придерживая гостя за локоть, он повел его по коридорам, непрерывно болтая и не обращая внимания на выпученные глаза Арни. Был, конечно, путь и покороче, но он не вел мимо лабораторий и комнат отдыха.

— Арни, пива? — спросил Норвел в своем собственном кабинете и нажал кнопку. Вошла мисс Проун и заказала для них пива. — Не сюда, Арни, Сейчас будут кресла поудобнее.

Мисс Проун набрала на пульте два огромных кресла.

— Я уверен, ты понимаешь, как глубоко я увяз, выполняя твою просьбу?

— В самом деле, Арни? Пожалуйста, расскажи.

Арни пожал плечами, потягивая пиво и украдкой рассматривая огромную комнату, в которой они находились.

— О, я ничуть не сожалею о содеянном. Ведь главное — это дружба. Как говорим мы, Инженеры: «Ты подкрепляешь мой фундамент, а я твой!». И когда ты попросил меня, как друг, раздобыть фирменные номера и месторасположение ДМЛ-продукции, я, естественно, это сделал. Хотя, признаюсь, не ожидал, что это вызовет такую нелепую суету в отношении совершенно тривиальных записей. Фирменные секреты, мешающие толковому специалисту — ведь это проявление неэффективности, а неэффективность является преступлением. Тем не менее, я все сделал ради тебя и Чарльза Мандина.

— Никак не ожидал, что у тебя будут затруднения, — солгал Норвел. — Но ты их все же заполучил?

Арни поднял брови.

— Естественно. И переснял. Они у меня. Вот только…

— Давай взглянем, — напрямик произнес Блай.

В конце концов микрофильмы оказались в его руках и он стал просматривать этикетки. Да, здесь все, что нужно. Серийные номера. Даты производства. Месторасположение. Записи, касающиеся эксплуатации.

— Арни, — сказал он дружелюбно, — поднимись, пожалуйста.

Инженер нахмурился.

— В чем дело? — спросил он и встал.

Норвел Блай положил микрофильмы на стол.

— Арни, — сказал он, — ты их достал не для того, чтобы оказать мне любезность. Ты их достал потому; что надеялся найти лучшую работу.

Арни вспыхнул и сердито произнес:

— Норвел, друг не станет…

— Заткнись, Арни! Помнишь, что ты говорил об испытании на прочность, когда меня выгнали? Ну, что ж, попробуем.

Он размахнулся. В последующие три минуты он хорошенько дубасил Арни по голове и ушам. Когда три минуты истекли, Арни валялся на полу, пытаясь остановить кровотечение из носа, а Норвел возвышался над ним.

— Прощай, Арни, — произнес он удовлетворенно и позвонил проводнику. — Мишел укажет тебе путь к выходу.

Норвел прошел в химическую лабораторию. Там он швырнул микрофильмы на стол Мандину, который наблюдал, как золотистая жидкость наполняет эмалированные банки. Мандин схватил фильмы и раздраженно крикнул:

— Ради Бога, держи их подальше от этой дряни!

— Пожалуй, — согласился он. — Если они пропадут, будет очень трудно повторно получить их у Арни. Я исколошматил его в пух и прах.

Это было преувеличением, но в данной ситуации Норвела легко можно простить за это.

Мандин, крепко держась за подлокотники кресла, сказал:

— Норвел, ты уверен, что в состоянии летать на этой штуковине? Ведь она намного больше тех, что были в «Дженерал Рикрейшенз».

— Не беспокойтесь, — коротко ответил Блай.

Вертолет взлетел в ночную тьму прямо с посадочной площадки. Видимо, упиваясь радостью жизни, Норви пролетел на бреющем рядом с самым высоким небоскребом, затем взял курс на Кошоктон, штат Огайо.

— Не перекинуться ли нам в картишки? — спросил он, небрежно развернувшись в кресле пилота. — Полет предстоит долгий.

Мандин покачал головой.

— Я слегка нервничаю, — признался он.

— Все идет как надо, — успокоил его Норви.

Коротышка совершенно изменился за последние несколько недель. Теперь Мандин искренне надеялся, что обновленный Норвел Блай в самом деле сумеет настолько хорошо справиться с вертолетом, что проделает за одну ночь всю грязную работу без свидетелей.

Блай включил освещение кабины и стал читать журнал. Мандин откинулся назад, пытаясь расслабиться, и стал размышлять о том, что произошло за последнюю, наполненную различными событиями неделю. Пока что все, казалось, шло гладко.

Райан, до самых бровей нагрузившись новыми дорогостоящими наркотиками, ходил и говорил, как подобает мужчине. Хотя рано или поздно должен был свалиться от изнеможения. И все же он был счастлив и, что еще важнее, держал под контролем обоих Лавинов. Норма, в некотором отношении помогала ему, а у Дона периоды полной неподвижности время от времени чередовались с затяжными жуткими припадками. Однако при необходимости он всегда был под рукой. — Норма тщательно следила за этим.

А три молчаливых партнера — Хаббл, Котт и Нельсон — расточали похвалы Мандину за то, как он расточает их деньги. Во время последней встречи Хаббла беспокоило только одно обстоятельство.

— Вы тут ни при чем, Чарльз. По сути, мы сами виноваты, что никак не можем подступиться к Грину и Чарльзуорту, — признался Хаббл.

Котт нахмурился.

— Гарри, вы опять начинаете, — упредил его Хаббл. — Как может Чарльз осмысленно вести свои дела, если мы не будем с ним до конца откровенными?

Снова Грин и Чарльзуорт, подумал Мандин.

— Откровенны со мной в отношении чего, Блисс? — хрипло спросил он.

Хаббл пожал плечами.

— Ситуация все такая же ненормальная, Чарльз, как и всегда. Просто похоже, мы все трое никак не можем добраться до Грина и Чарльзуорта. О, мы имеем с ними деловые взаимоотношения. Только, понимаете, не такие, что можно было бы говорить о настоящих связях.

Мандин подумал о капитане Ковалике, который нервничал из-за того, что комиссар Саббатино перестал с ним разговаривать.

— Может быть, по ходу дела, я сам выйду на Грина и Чарльзуорта? — спросил он.

Ему вежливо улыбнулись. Это маловероятно. Грин и Чарльзуорт не занимались производственными делами или управлением непосредственно. Они были финансистами.

— Но, — сказал Хаббл, — если дни и объявятся, не вздумайте, Чарльз, заниматься ими сам. Сейчас же свяжитесь с нами.

— Честно говоря, — сказал с тревогой в голосе Нельсон, — мы сами не знаем, какова их роль во всем этом, Чарльз. Блисс и я близки к предположению, что они будут сохранять нейтралитет. Гарри считает, что они нас поддержат. Не в том смысле, что будут голосовать за нас, но окажут, так сказать, моральное содействие. Но мы не можем к ним подступиться.

— Вы хотите, чтобы я вышел на связь с ними? — спросил Мандин.

Они скривились и закачали головами.

— Мне кажется, — неожиданно произнес Хаббл, — что они сами выйдут на нас. Мне кажется, что они следят за каждым шагом, который мы предпринимаем, и просто еще не приняли решения, какую позицию занять. Пока что.

Мандин удивленно обвел взглядом троих магнатов.

— Когда вы говорите «они», — спросил он, — что вы под этим подразумеваете?

Началась всесторонняя перепалка. Котт был уверен в том, что Грин и Чарльзуорт были ведущими фигурами мемфисской группы, плюс группы по производству органических растворителей и группы коммунальников из новой Англии. Сам он по сути дела был главой юго-западной финансовой группировки и к тому же был монополистом среди предприятий неорганической химии.

Нельсон, примыкавший к финансистам из новой Англии, был связан с цветной металлургией. Он утверждал, что Грин и Чарльзуорт руководят топливными магнатами Калифорнии. К тому же, почему-то считал, что у них немалая толика акций средств массовой информации.

Но Хаббл, сам магнат средств массовой информации, заявил, что этого быть не может. По его мнению Грин и Чарльзуорт прежде всего только денежные тузы.

С этим все согласились. Но тревога не развеялась.

— Послушайте, — сказал Мандин, — я хочу привести в порядок собственные мысли. Так что, мы покинем поле боя, если Грин и Чарльзуорт выступят против нас?

Все посмотрели на него так, словно он был двухлетним ребенком.

— Если бы мы могли, парень, — печально произнес Гарри Котт. — Даже не заикайтесь об этом. Я сомневаюсь, можно ли это сделать. В любом случае мы потеряем очень значительную сумму денег. Но я уверен, что весь вопрос — налаживание контакта с ними. Ведь мы все-таки делаем шаг вперед. А Грин и Чарльзуорт всегда были на стороне прогресса.

— На стороне реакции! — возразил Нельсон.

— Они всегда были центристами! — упорствовал Хаббл.

— Но кто они все-таки? — не выдержав, Мандин задал вопрос в лоб. — Кто они? Существует ли реальный человек по имени Грин и реальный человек по имени Чарльзуорт?

— Их конторы находятся в Эмпайр Стейт Билдинг, — пояснил Хаббл. — Занимают все здание. Я наврал вам в тот раз, когда мы проезжали мимо Эмпайр Стейт. Извините меня, Мандин. Я тогда еще не был достаточно знаком с вами.

Мандин поднял брови.

— В самом Нью-Йорке? Я считал, что весь город опустел после бомбардировок.

Хаббл покачал головой:

— Мне кажется, это как раз то, что они хотят внушить каждому, Чарльз. Да, они именно там. Вы можете видеть огни в окнах, ночью — в окнах этого единственного на весь город целого здания. Это не маяк, как думает большинство. А что касается реальности господ Грина и Чарльзуорта, то в этом я весьма сомневаюсь. Название фирмы существует несколько столетий, так что… Но, признаюсь, уверенности у меня нет. Когда заходишь в здание, то не обнаруживаешь ничего существенного. Клерки, младшие исполнители, заведующие отделами, в общем, все как у всех. Мы иногда имеем с ними дела, и приходится очень долго ждать, пока они «решают вопросы политики». Я предполагаю, что все это время им необходимо на получение соответствующих инструкций. Ну, Чарльз, поздравляю. Теперь вам известно о Грине и Чарльзуорте ровно столько же, сколько и кому-либо из нас. Только помните, если они объявятся где-нибудь, если вы встретитесь с чем-нибудь, скажем, несколько необычным и у вас возникнут подозрения, что они показались, дуйте вовсю в свисток! Мы придем и займемся ими!

— Но это всего лишь мера предосторожности, — поправил Котт. — Я уверен, что они не доставят нам никаких хлопот. Они будут вместе с нами, когда корабль станет тонуть. Ведь в основе своей они за прогресс.

— Реакционеры! — вскричал Нельсон.

— Центристы! — не унимался Хаббл.

— Кошоктон! Мы прибыли! — прозвучал мелодичный голос Норвела Блая.

Вертолет развернулся и стал снижаться. Внизу лежал Кошоктон, наиболее средний город из самого среднего штата федерации. Пятьдесят лет тому назад Гамильтон Моффет, «отец домов-пузырей», подписал первый контракт фирмы ДМЛ на промышленный выпуск домов.

— Вы нашли район домов-пузырей? — спросил Мандин.

— Мы как раз над ним. Приготовьте свой разбрызгиватель.

Это было не просто. И сам разбрызгиватель был не простой: огромный бак, заполнявший всю утробу вертолета и наполненный сжатым фреоном.

— Начинайте первый заход, — скомандовал Мандин.

Вертолет пролетел над районом домов-пузырей на высоте триста метров, оставляя за собой струю золотистой жидкости. Часть ее испарялась, но поскольку она была тяжелой, достаточное количество достигло домов-пузырей, покрыв их тонкой пленкой.

Норвел Блай совершил четыре захода, пока не израсходовал всю жидкость. После этого он взял курс домой, оставив за собой золотистые купола, которые когда-то принадлежали одной из захудалых провинциальных компаний, но уже давно были поглощены корпорацией по выплавке цветных металлов.

Именно поэтому, приятель Мандина Нельсон скрежетал зубами, подсчитывая убытки, которые нанесли ему в эту ночь Мандин и Блай.

Глава 20

— Это мальчик, — с гордостью заявил Блай, угощая сигарами своих слушателей, восседавших в его кабинете, — я сам убедился в этом, глядя на экран прибора. Врач говорит, что такого чудесного зародыша он еще не видел. Боже мой, когда этот ребенок родится, у него будут все преимущества, которых я, его отец, не…

В кабинет стремительно ворвался Чарльз Мандин.

— Доброе утро, босс! — взревел Блай. — Мальчик! Доктор восторженно о нем отзывается! Возьмите сигару!

— Поздравляю, — кисло произнес Мандин. — Норвел, мы можем приняться за работу? Ведь сегодня у нас большой день!

— Да, сэр, — протрезвев, промямлил Норви, после чего они оба отправились в кабинет Райана.

В коридоре слонялась девушка-служащая, которая могла невольно подслушать то, о чем говорилось в кабинетах. Норма, последовавшая за Мандином и Блаем примерно через полминуты, увидела, как девушка, взяв вазу с цветами, поднесла ее к губам. Ее мучит жажда, что ли? — удивилась Норма. Но не было похоже, что она пила воду. Губы ее двигались. Наверное, сплюнула жевательную резинку, подумала Норма. Или что-то сказала? Но как раз в этот момент с ней поздоровался Хаббл, и Норма забыла об этом эпизоде.

А жаль, ибо девушка что-то тихо произнесла. В это время Норма была занята тем, что высвобождала свою руку из руки Хаббла, и никто из них не заметил того, что делала девушка.

Служащая поставила вазу на место и быстро удалилась.

В кабинете Райана собралась вся Большая Семерка — оба Лавина, Мандин, Райан, Хаббл, Нельсон, Котт и Норвел Блай.

— Если мистер Хаббл, — с жаром произнесла Норма, — не в состоянии совладать со своими шаловливыми руками, то пусть хоть оставит меня в покое в рабочее время. После работы я уж как-нибудь сумею избежать его.

— Извините, Норма, — улыбаясь, произнес Хаббл, — но…

— Лавин!

— Извините, мисс Лавин, но сегодня я сам не свой. Сами понимаете, мандраж. Сегодня или никогда!

— Мы все сегодня, леди, в некотором напряжении, — утешал ее Гарри Котт. — Должен признаться, я несколько устал сидеть здесь. Вы уверены, Мандин, что ваш приятель сделал… э… то, что положено?

Мандин пожал плечами, затем произнес:

— Может быть, кто-нибудь хочет кофе или что-нибудь еще?

Никто не отозвался. Никто ничего не хотел, кроме скорейшего окончания их бдения. За исключением Нормы, у которой еще не пропал внутренний пыл, и Дона, который был в хроническом состоянии веселья после длительной апатии. Всех остальных в комнате с каждой минутой охватывала все большая тревога.

И тогда…

Норвел, сгорбившийся в углу у приглушенного телевизора, завопил:

— Вот!!! — и дал полную громкость.

«…сначала обвиняли в этом вибрацию. Однако специалисты из ДМЛ тотчас же заявили, что это маловероятно. В Вашингтон направлена бригада Инженеров из ДМЛ для проверки повреждения на месте. Сейчас мы передаем изображение из библиотеки первого дома-пузыря. Таким он был…».

На экране возник слайд первого серийного образца, который казался крошечным в огромном главном зале.

«…и такой он сейчас…»

На следующем снимке тот же зал, то же место, но вместо новенького, с иголочки, дома-пузыря — куча мусора, возле которой, как муравьи, копошились люди в спецовках, пытаясь рассортировать обломки.

— П-п-папин первый дом! — заревела Норма Лавин. Все на мгновение взглянули в ее сторону и снова устремили взгляды на экран с восхищением и страхом.

«Наш корреспондент в Вашингтоне сейчас возьмет интервью у доктора Проктора, директора музея. — Доктор Проктор? — на экране появилось испуганное, как у кролика, лицо. — Доктор Проктор, что, по вашему мнению, является причиной катастрофы?

— У меня, видите ли… э… по сути, нет сложившегося мнения. Я… э… понятия об этом не имел. Это загадка для меня. Боюсь, что я… э… не имею какого-либо определенного мнения. В самом деле.

— Спасибо, доктор Проктор!»

Мандину казалось, что все потеряно. Любой дурак мог прочесть на дрожащем лице директора полное признание абсолютной виновности всего происшедшего и тотчас же сделать вывод, что Проктор опрыскал дом каким-то растворителем, который получил от кого-то неизвестного. Не пройдет и нескольких минут, как этот «кто-то» будет опознан как Чарльз Мандин. Но кроличье лицо исчезло с экрана, а диктор продолжал болтать без умолку.

«О, только что я получил заявление, — продолжал он, — администрация фирмы „ДМЛ-Хауз“. Мистер Гаскелл Арнольд, председатель правления фирмы, объявил сегодня, что специалисты фирмы имеют предположения в отношении причин возникновения некоторых неисправностей… — даже диктор запнулся, понимая абсурдность того, что говорит. Слушатели же, представив груду мусора, взревели и стали хлопать себя по коленям, — …э… некоторых неисправностей дома-пузыря фирмы ДМЛ, заводской номер ОДИН. Они утверждают, что причиной является повышенная вибрация и химическое загрязнение атмосферы в Вашингтонской зоне района музея. Мистер Арнольд сказал, что… я цитирую: „Совершенно исключена какая-либо возможность повторения подобного“. Конец цитаты. — Диктор улыбнулся и отложил листы с текстом в сторону. — Ну, что ж, леди и джентльмены, я искренне рад слышать это и уверен, что все вы, живущие в домах-пузырях, разделите мои чувства.

А теперь новости для любителей спорта. Перед вами выстроившаяся сегодня очередь за билетами на День Состязаний, который должен состояться на стадионе „Гросс-Дойнт“. Это будет сногсшибательное зрелище, поставленное опытнейшим режиссером Джимом Ханраханом, по прозвищу „Кровь и кишки“. В этом представлении будет множество традиционных номеров. Первый номер…

— Выключите это! — велел кто-то Норвелу. Тот, с тревогой в глазах, подчинился, пытаясь уловить последние слова диктора и запомнить.

Первым нарушил тишину Гарри Котт.

— Ну, что ж, дело сделано. Свершилось! И я очень боюсь. А вы?

— Я тоже, — ответил Хаббл. — Понимаете ли, Мандин, мы до сих пор так и не имеем понятия, какую позицию во всем этом занимают Грин и Чарльзуорт.

Полы тряслись от беготни в многочисленных помещениях телекомпании АСК. Еще не утих фурор, вызванный инцидентом в Вашингтоне, как выездная телебригада устремилась к месту новой катастрофы — Кошоктону в штате Огайо.

— Весь район застройки домами-пузырями превратился в развалины, — надрывался корреспондент по телефону.

Редактор студии тут же закричал по интеркому:

— Справочный отдел! Немедленно волоките все, что известно о фирме ДМЛ. Сообщения о неисправностях в их домах, случаях разрушений, гарантийных обязательствах и так далее.

— Научный отдел! Выделить сотрудников для обработки этой информации!

— Фотоателье! Все на пленку! Готовность номер один!

— Аппаратная! Обеспечить непрерывную трансляцию! В эфир может пойти передача с любого из мониторов!

— Средне-западный филиал! Выделите дополнительную телебригаду в Кошоктон, Огайо. Рушатся дома-пузыри!

— Студия видеозаписи! Регулярно повторяйте сцены разрушения домов-пузырей!

Редактор неожиданно остановился, словно спохватившись, что делает не совсем то, и устало обратился к своему помощнику:

— Господи Иисусе! Мэннинг, продолжай, а я пойду за установками.

Он поднялся, поправил галстук и направился к боссу.

— Сэр, разумеется, это для нас грандиозная сенсация. Но я бы хотел услышать ваше личное мнение по этому щекотливому вопросу. Я понимаю, что у вас самого есть некоторое количество акций ДМЛ. Поэтому, сэр, естественно, может возникнуть тенденциозность в освещении событий. Я хотел бы знать — благоразумно ли, исходя из высших интересов общественности, поднимать большой шум вокруг этой истории?

— Благоразумно, — ответил главный редактор, проявляя истинное благородство журналиста, для которого не должно существовать ни страха, ни фаворитов.

— Спасибо, мистер Хаббл, — произнес несколько удивленно редактор.

Он почти на цыпочках, пятясь, покинул Высшее Присутствие. Своему же помощнику сказал:

— Иногда я думаю, что босс не такой уж, в конце концов, эгоистичный проходимец.

Затем, набрав полные легкие воздуха, завопил по интеркому:

— Кто-нибудь связался с кем-то из администрации ДМЛ?

Глава 21

Кабинет Нормы Лавин был просто роскошным.

Но это не приносило ей особого удовлетворения. Райан считал, что ей лучше всего оставаться на время в своей квартире. Вот она сидела и размышляла.

О банкротстве ДМЛ. О разрушении домов-пузырей. Уничтожена память об ее отце — музейный экспонат первого дома. Неужели это столь необходимо? Неужели все нужно было уничтожить, столь гнусно и оскорбительно, не щадя ничего святого?

Со мной обращаются вроде как с неполноценной, только потому, что я женщина. Этот нахал Хаббл, привыкший лапать девушек. Котт, напускает на себя отеческий вид и смотрит свысока, будто на маленькую девочку. Мандин с этим его… с этим его…

Она задумалась. Мандин с этим его нудным, вызывающим раздражение обращением, будто я не женщина, а…

Она очень много об этом думала. А что ей оставалось еще делать?

Пока не увидела, как один из телохранителей, торчавших в вестибюле, не заговорил в свою дубинку.

Поначалу реакция Нормы была такой же, как и у любого другого, кто увидел бы человека, говорящего в полицейскую дубинку. Она посчитала, что он рехнулся.

Этот чудак забился в угол так, чтобы его не было видно. Но он забыл об окне прямо наверху, откуда праздно глядела в вестибюль Норма. Да и произнес он всего лишь несколько быстрых слов.

Норма решила, что он просто репетирует, как будет просить у начальника прибавку к жалованью.

А может быть, он на самом деле чокнутый? Это было наиболее разумным объяснением, поэтому она забыла об этом и снова подумала с налетом грусти о днях в Белли-Рэйв, когда она и Мандин работали вместе; бок о бок: Когда она была банкротом, а он — нищим, когда все было иначе, чем сейчас — она на пороге того, чтобы стать миллиардершей, а он — такой занятый, такой деловой…

Черт бы его побрал, этого Мандина. Странно… она еще никогда не посылала к черту мужчину, который не удосужился обратить на нее внимание.

Прошло три дня, прежде чем скука Нормы перевесила здравый смысл в отношении людей, говорящих в дубинку, но даже в этом случае ничего бы не произошло, если бы не взяла отгул мисс Элберс.

Мисс Элберс была служащей, которую Норма заметила говорящей в цветочную вазу.

Ваза продолжала стоять на столе мисс Элберс. Норма несколько раз прошлась по комнате, не обращая на нее особого внимания. Ваза была точно такой же как и любая другая цветочная ваза в этом доме.

Но Норму одолевала скука. В перерыве между чашечками кофе она сфотографировала в нескольких ракурсах эту китайскую вещицу высотой в восемь дюймов. И у нее ушло еще три дня, прежде чем она надумала показать фотографии одному торговцу китайскими безделушками.

— Мне она не нужна, леди, — быстро ответил торговец. — Это копия, причем довольно плохая.

Она протянула ему деньги. Он удивился, но пояснил:

— Это копия одного очень известного образца китайской погребальной урны. Если мне не изменяет память, — а она, никогда его не подводила, — это урна из городка Ну-Чана, находящегося неподалеку от Сюйчжоу. Пропорции образца переданы верно, то же самое можно сказать и о раскраске. Но иероглифы на четырех барельефах и на пояске вокруг горловины не те. На погребальных урнах всегда изображаются иероглифы, означающие "никогда", "гора", "зрелость", "зелень". Не знаю, что означают иероглифы, изображенные на этой копии, но они не те, которым положено здесь быть. Думаю; вас ввели в заблуждение, мисс.

— Спасибо, — задумчиво произнесла Норма.

Дальнейшее расследование вывело ее на профессора Колумбийского университета, который мог перевести иероглифы.

— Это какая-то галиматья. Клянусь, китайская письменность не содержит таких иероглифов, — произнес знаток, морща лоб над фотографией. — Должен признать, что начертания этих знаков очень напоминает иероглифы китайской письменности, и поэтому неспециалистов очень легко обмануть. Но какой в этом смысл? Раз уж кто-то потрудился подделать вазу и расписать ее, разве так уж трудно было воспроизвести подлинные иероглифы? Непонятно.

— А мне понятно, — прошептала Норма, смертельно побледнев.

Слушая ее рассказ, Райан, Мандин и ее брат не скупились на предположения.

— Это, наверное, печатные схемы. А царапины на глазури — металлическая проволока, представляющая собой антенну. Внутри стенок этой штуковин-ы, видимо, находятся транзисторы, миниатюрные батареи и один Бог знает, что еще. Мы могли бы подвергнуть эту вазу рентгеноскопии, но всякий, кто соорудит коммуникатор, подобный этому, не поскупится вмонтировать сюда какую-нибудь ловушку, которая разрушит все, чему здесь не положено быть.

— Нужно проследить за этой служащей, — предложил Райан. — Дон, ну-ка, проверьте, кто это.

— Черт побери, — прорвало Мандина. — Эта штука возникает в разгар развернутой нами кампании. Неужели Гаскелл Арнольд и его окружение — такие ловкачи?

— Нет, — хмурясь, пояснил Райан. — Гаскелл Арнольд и его группировка тут ни при чем.

— Вот! — Дон Лавин выложил карточку. — Фамилия и имя служащей — Херриет Элберс. Незамужняя, двадцать шесть лет, выпускница Колумбийского университета, три года работала в исследовательском отделе братьев Чоут, уволена по сокращению штатов, когда тема была закрыта. Гм… Деловые качества оцениваются весьма высоко. Статус имеющей контракт с фирмой у нее сохранен. Живет с матерью-вдовой.

— По всем признакам неплохая девушка, — упавшим голосом произнес Райан.

— Райан, если Арнольд здесь ни при чем…

Старый адвокат пожал плечами:

— То кто же ее подослал? Кто же, как не Грин и Чарльзуорт? Арнольд не пошел бы на это. Он ведь, в конце концов, слизняк и не более того. А вот Грин и Чарльзуорт — это классные специалисты. Они ждут, пока мы наберем полные обороты, а затем подставят ножку, и мы полетим в тартарары, ломая себе шеи. Или… может быть, это не они… Хотя… Видите ли, мои друзья, мне уже приходилось однажды встречаться с их тактикой. Результаты этой встречи ясны из моей карьеры.

— Одно можно сказать с уверенностью, — подытожил Мандин. — Нам нужно сообщить об этом Хабблу, Нельсону и Котту. Таково мое распоряжение. Видимо, им придется немного раскошелиться.

— Разумеется, — кивнул Райан и уставился на вазу на своем столе.

Финансовые воротилы были не просто испуганы — они окаменели.

— Вот сукины дети! — распаленно воскликнул Котт. — Заставили нас, как идиотов, бросать деньги на ветер!

— Мои служащие в Кошоктоне! И этот чертов иск к ДМЛ. Слушанье вот-вот начнется, — хныкал Нельсон. — Ей-богу, Мандин, может, это какая-то ошибка?

Хаббл мог себе позволить более глубокомысленный вид — он потратился меньше всех и даже отхватил кое-какую мелочишку на увеличении тиража своих изданий.

— Лучше потерять какую-то часть, чем все, — заявил он утешительным тоном. — Я почти убежден, что все неудачи наших попыток выйти на Грина и Чарльзуорта обозначают то, что они против нас. Разумеется, как только это подтвердится на все сто процентов…

— Вы выйдете из игры? — закончила за него Норма.

Все трое устремили на нее свои взоры.

— Дорогая моя, — произнес через мгновение Гарри Котт, — мы прекрасно помним, что случилось с вашим отцом. Вы, может быть, забыли это?

— Черт вас всех побери! — взбесился Мандин. — Да это же безумие! Ведь они всего-навсего люди! Их ничто так не интересует, как деньги. Мы тоже люди и тоже хотим нахапать побольше золота. Чем больше этого будет у нас, тем лучше. Наверное, это удается им лучше, чем нам, но и они не всемогущие боги! И мы можем одолеть их, если не будет другого выхода!

Он замолчал. Хаббл, Нельсон и Котт вздрагивали от каждого произнесенного им слова.

Гнетущую тишину первым нарушил Райан:

— Если бы кто-нибудь из нас встретился с ними, Котт, может быть…

Все его тело тряслось, но он закончил свою мысль:

— Я сам это сделаю. В самом худшем случае они откажут мне в свидании. Такое уже случалось раньше, Бог свидетель, но я не вижу иного выхода…

— Да возьмите же вы себя в руки, старый идиот! — воскликнул Котт.

— Вы понимаете, что это такое, Райан? — более вежливо произнес Хаббл. — Видит Бог, если бы только можно было отправить к ним кого-нибудь рангом поменьше…

— Я отказываюсь! — решительно произнес Нельсон.

— Я тоже! — так же решительно кивнул Гарри Котт.

— Вот видите? — удовлетворенно произнес Нельсон. — Ставка слишком велика. Можно потерять слишком многое. Так что извольте…

Тогда поднялась Норма, бледная и дрожащая…

— Мой отец изобрел дом-пузырь ради… — она задрожала всем телом, но затем овладела собой. — Нет! К черту это! Оставим в покое нашего папу, но тем не менее четвертая часть компании "ДМЛ-Хауз" принадлежит Дону и мне. Она наша, понимаете! Наша! Не ваша, не Грина и Чарльзуорта! Если вы, трусливые негодяи, хотите выйти из игры, валяйте, скатертью дорога! Мы не отступимся и будем бороться до последнего вздоха! Мы или погибнем, или победим. Второе-более вероятно. Дело, поймите, не только в деньгах. Мы прекрасно обходились и без них. Мы можем обходиться без них и дальше. Дело в людях, Котт! Стоит жить ради тех бедняков-трудяг, которые своим потом и кровью покупают себе дома. Рабство является нарушением закона. ДМЛ нарушила закон, но мы хотим восстановить справедливость, и мы намерены коренным образом изменить практику предоставления жилищ. Вы слышите меня?

Они услышали ее и началась всеобщая свалка. Все семеро кричали одновременно, даже старик Райан. Кто-то вопил, что это идеализм чистой воды, кто-то бесконечно изрыгал ругательства. Мандин уговаривал выслушать Норму до конца.

Открылась дверь. На них с растерянным видом смотрел Мишел, проводник.

— Посетитель! — выпалил он и исчез.

— У, черт! — выругался Мандин в неожиданно наступившей тишине и направился к двери. — А, это ты!

Не скрывая раздражения, он глядел на Уильяма Чоута IV, который стоял на пороге.

— Привет, Вилли. Послушай, я сейчас ужасно занят.

Нижняя губа Вилли Чоута задрожала.

— Привет, старина, — угрюмо произнес он. — У меня… э… для тебя… э… послание.

— Потом, Вилли, пожалуйста. — Мандин сделал жест, как будто пытаясь отмахнуться от гостя.

Вилли был незыблем, как скала.

— Вот!

Он передал Мандину белый квадратный конверт. Мандин, едва сдерживаясь, раскрыл его и рассеяно глянул на небольшую белую карточку.

Потом посмотрел на нее более внимательно.

Затем он не мог отвести от нее взгляд, пока к нему не подскочил Котт и не вынул из рук листок бумаги. Едва разборчивые каракули гласили:

"Господа Грин и Чарльзуорт просят о встрече с мистером Мандином и мисс Нормой Лавин в любое удобное для них время".

Поездка была неблизкой.

Как только они сели в машину, Вилли с извиняющимся видом вынул журнал.

— Вилли, пожалуйста. Помнишь, как это было в школе?

Вилли, казалось, готов был расплакаться.

— Чарльз, дружище! Что я могу тебе рассказать?

— Ты можешь объяснить, что все это значит!

Вилли посмотрел на Мандина. Затем обвел взглядом все вокруг, посмотрел на Норму, на приборную панель машины. Было ясно, что он под этим подразумевает.

— Ну, скажи хотя бы, каким образом ты с ними связан! — взмолился Мандин.

— Чарльз, дружище! — на этот раз ответ, во всяком случае, был прямым. Он был в его кротком коровьем взгляде, в подрагивании губ. Вилли был тем, кем его назначили — мальчиком на побегушках, и, несомненно, ему было известно ненамного больше, чем Мандину. Поэтому Мандин отказался от дальнейших попыток, и Вилли уткнулся в свой журнал. Сам Мандин с мрачным видом глядел на развалины города, по которому они проезжали.

Все в этом здании источало старину. Мандин, Норма и Вилли вошли в кабину скрипучего лифта и стали медленно подниматься на пятидесятый этаж. Затем длинный коридор и еще один-лифт, еще меньший и еще более скрипучий.

Затем небольшая комнатка с твердой скамьей. Здесь Вилли их покинул.

— До скорого! — это все, что он сказал им напоследок.

Затем наступило ожидание. Прошел час, еще один, потом еще… Они терпеливо ждали.

Мандину внезапно послышался какой-то щелчок. Вошел невысокий тихий человек и проводил их в другую комнату.

В ней не было ни стульев, ни вешалки. Мандин держал пальто в руках и стоя смотрел в немигающие глаза человека, восседавшего за письменным столом. Это был худощавый брюнет с посеребренными сединой висками весьма внушительного вида. Он сидел, подперев ладонью подбородок. Глаза его внимательно следили за Мандином, грудь ритмически поднималась и опускалась. Во всем остальном он был совершенно неподвижен.

Мандин прочистил горло.

— Мистер… э… Грин? — спросил Мандин.

— Мы презираем вас, мистер Мандин, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, произнес незнакомец. — К вашему сведению, мы намерены раздавить вас.

— Почему? — вскричал Мандин.

— Вы раскачиваете лодку, молодой человек, — произнес мужчина, сверля взглядом Мандина.

Мандин еще раз откашлялся.

— Послушайте, мистер Грин… я не ошибся, мистер Грин?

— Вы наш враг, Мандин!

— Погодите минутку! — Мандин сделал глубокий вдох. Пожалуйста, в глубине души он взмолился к своим железам, качающим адреналин. Спокойно, скомандовал он, пытаясь унять удары молота под черепом. — Я уверен, мы можем поладить, мистер… сэр, — сдержанно произнес он. — Ведь мы не жадные.

Мужчина не шевельнулся.

— Дай волю людям, подобным вам, и они уничтожат весь мир. Но мы не можем допустить этого.

Мандин в отчаянии обвел взглядом комнату. Этот человек был явно сумасшедшим.

— Послушайте! — Мандин решил бороться. — Вы позвали меня сюда только для того, чтобы оскорблять?

— Я позвал вас сюда, чтобы предостеречь. Вы подставляете свои пальцы под циркулярную пилу, Мандин! Пила отрежет их.

— Бред сумасшедшего, — тихо прошептала Норма.

— Черт бы вас побрал! — завопил Мандин и яростно швырнул свое пальто на пол, но это не принесло ему успокоения. — Если вы спятили с ума, так и скажите, и не задерживайте меня здесь! За всю свою жизнь я еще не слыхал подобного вздора…

Он запнулся на полуслове.

Мужчина больше не смотрел на него. Теперь все тот же немигающий взгляд был направлен на пол, где валялось пальто Мандина. Обращаясь к пальто, мужчина произнес:

— Мы привезли вас сюда, Мандин, чтобы своими собственными глазами удостовериться в вашем бесчестье. И мы теперь удостоверились в этом и смоем позор.

После этих слов он неожиданно пронзительно крикнул:

— Хи!

Мандин бросился к столу, перегнулся через него и взглянул туда, где должны были быть брюки скромного костюма этого человека.

Персонал Грина и Чарльзуорта обходился без брюк. Вместо брюк у персонала Грина и Чарльзуорта была бронзовая подставка, из которой уходил черный кабель и медная табличка, гласившая:

— "Неусыпный секретарь, фирма "Вестерн электрик", 115 вольт переменного тока".

— Хи! — издали пронзительный звук неподвижные губы прямо у уха Мандина. — Довольно, Мандин, вы слишком много себе позволяете. Похоже, вы были правы, миссис Грин.

Мандин отпрыгнул назад, словно ужаленный этими самыми 115 вольтами переменного тока. Растворились створки двух шкафов в стенах комнаты. Норма, едва не лишившись чувств, прижалась к Мандину.

Он не верил своим глазам.

Содержимым встроенных шкафов были Грин и Чарльзуорт. Грин, непостижимо древняя унылая старуха с вылезшими из черепа волосами. Чарльзуорт, такой же непостижимо древний старик без единого волоска на голове, похожий на гороховый стручок.

Из тех же неподвижных губ послышался другой голос:

— Мы можем убить его, мистер Чарльзуорт?

— Пожалуй, нет, миссис Грин, — ответил "неусыпный секретарь" первым голосом.

— Подождите минутку… — выдавил из себя Мандин и запнулся, не в силах сказать еще что-нибудь.

— Наверное, он совершит самоубийство, мистер Чарльзуорт, — грустно сказал женский голос. — Скажите ему, против кого он поднялся.

— Он понимает это, миссис Грин. Не так ли, Мандин?

Мандин кивнул. Он был заворожен взглядом неусыпного секретаря, который снова сверлил его глазами, видимо, привлеченный движением.

— Скажите ему! — взвизгнула миссис Грин. — Скажите ему об этой… девке! Скажите ему, что мы с ней сделаем!

— Дочь Зла, — механически произнес голос. — Она хочет отобрать у нас ДМЛ.

— О, нет! — встрепенувшись, как от удара током, вскричал Мандин. — Не у вас! Только у Арнольда и его шайки!

— Разве наши пальцы — это не мы? — спросил голос. — Разве наши руки и ноги — это не мы? Арнольд — это мы!

— А девка? — пропищал женский голос. — Девка, мистер Чарльзуорт?

— Накрашенная проститутка, — заметил мужской голос. — Она хочет освободить наших рабов, вот что она говорит. Говорит о мистере Линкольне.

— Мы остановили поезд, который вел мистер Линкольн! — прохрипел женский голос.

— Остановили, миссис Грин. И то же самое сделаем с нею.

— Неужели вы настолько стары? — удивился Мандин.

— Неужели мы так стары, миссис Грин? — спросил мужской голос.

— Именно так! — провизжал женский. — Скажите ему! Скажите ему об этой девке!

— Пожалуй, не сейчас, миссис Грин. Пожалуй, это надо будет сделать попозже. Когда мы сделаем их податливее. А теперь вам надо уходить, Мандин.

Мандин машинально поднял пальто и помог Норме твердо встать на ноги. Посмотрел на матовые стеклянные дверцы встроенных шкафов. Стеклянные гробы, внутри которых дрожащие трупы, и малейшее дуновение ветра могло бы…

— А ну-ка, попробуйте, Мандин! — вызывающе произнес мужской голос. — Мы хотим взглянуть, посмеете ли вы!

Мандин задумался и решил, что надо отказаться от подобных попыток.

— Очень плохо. Ты ничтожный червяк, Мандин. О, если бы ты только знал, как мы ненавидим тебя, Мандин! И знаешь, почему? Ты как-то сказал, что мы не всемогущие боги.

— Атеист проклятый! — прошипел голос миссис Грин.

Глава 22

— Все было не так уж плохо, — солгал Мандин, возвращаясь в кабинет Райана.

Райан воспользовался их отсутствием и нагрузился наркотиками, что называется, "до бровей".

— Подумать только, — мечтательно произнес он. — Сотни лет жизни. Вы знаете, что сказал Уэллс где-то в году 1940? "Ужасные нелепости входят в нашу жизнь". Что ни делаешь, ничего путного из этого не получается. К тому времени Грин и Чарльзуорт уже очень многого достигли. Знаете, как назвал Джонатан Свифт таких, как Грин и Чарльзуорт? Струльбругами. Только вот люди были против них. Гулливер рассказывал, что люди приняли такой закон, по которому Струльбруги лишались всех своих денег после того, как им перевалило за сотню. Подумать только! Сотни и сотни лет жизни, сотни и сотни…

Дон Лавин притронулся к его плечу, и он замолчал. Гарри Котт сделал характерный жест.

— Может выпьем? — предложил он тихо.

Мандин налил, стараясь не замечать слез, выступивших на глазах старика.

— Нам нужно начать организованное наступление, — произнес Нельсон, беспокойно бегая глазами из стороны в сторону. — Естественно, любые действия в соответствии с прежним курсом должны быть немедленно исключены.

В дверях появилась Норма. Мандин оставил ее на попечении медсестры, но она, очевидно, полностью пришла в себя.

— Уже все улажено? — спросила она печально.

— Похоже, достигнуто всеобщее согласие, — произнес Мандин. Его самого охватила какая-то чудовищная апатия. Грин и Чарльзуорт. Они подали голос и титаны пали ниц. Прожженные дельцы, каждый из которых был в несколько раз старше его и во много раз опытнее. С этим фактом нельзя было не считаться.

— Организованное наступление, — повторил Нельсон. — Ничего. Как-нибудь переживем свое поражение. В данных обстоятельствах…

— Вы хотите сложить оружие? — перебила его Норма.

Котт потер щеку.

— А есть другие предложения? — спросил он.

— Значит, вы все-таки сделали свой выбор. Ну, хорошо. Кто еще?

— Норма, ты в своем уме? — сдавленно выкрикнул Мандин.

— Не знаю! Может быть, и не в своем! Я скажу вам, что я думаю, а вы сами судите, спятила я или нет. Я считаю, что Грин и Чарльзуорт — это пара выживших из ума старцев. Не знаю, сто лет они прожили или тысячу. Но сейчас мне все равно! По-моему, нет причин, которые помешали бы жить очень долго, если есть уйма денег на соответствующее медицинское обслуживание. И я считаю, что у того, кто щедро платит докторам, есть уйма возможностей возместить убытки. Но мне, повторяю, все равно! Это не имеет сейчас особого значения. Главное в том, что они все-таки-люди. Пусть старые и дряхлые. Пусть они наполовину выжили из ума. По меньшей мере наполовину. Но они все же люди. А раз это так, то позвольте мне спросить вас — чего они добились?

— Денег! — улыбаясь, ответил Райан.

— Да, денег. Их у них уйма. Но, как уже подчеркнул Мандин, у нас их тоже не мало. Может быть, они и одолеют нас, но, ей-богу, они не в состоянии запугать нас. Я говорю только за себя — я не стану отрицать того, что они могут сделать со мной все, что им заблагорассудится, но им придется сделать это, прежде, чем я уступлю. Слышите!

— И я тоже! — быстро поддержал ее Мандин.

— Прощайте, — рассудительно произнес Котт.

Он встал, поклонился и направился к двери. Норма неожиданно затряслась всем телом и крикнула:

— Черт побери! — и опрометью кинулась мимо него к двери.

Через несколько минут она вернулась, держа в руках небольшую вазочку. Из ее горлышка свисали полуувядшие розы и веточки папоротника.

Норма выбросила на пол цветы и закричала прямо в горлышко вазы:

— Я нисколько не боюсь вас, Грин и Чарльзуорт! Дома-пузыри будут использованы именно так, как мечтал мой отец! И если вы будете этому препятствовать, то лучше сразу бросайтесь из окна небоскреба — вместе с моими так называемыми коллегами, которые отказываются сейчас меня поддержать!

Ваза завибрировала и рассыпалась на части прямо у нее в руках. Осколок стекла впился ей в щеку, показалась кровь. На ковре валялись крохотные металлические осколки и кристаллики. Они начали накаляться, на глазах испаряясь. Мандин затоптал ногой десяток крохотных огоньков на ковре. Одновременно с этим он услышал крики из других кабинетов.

Суматоха длилась минут десять. Взрывались самые неожиданные и неподходящие предметы — авторучка в пиджаке Котта, кондиционер в соседней комнате, пульт оконного поляризатора, корзина для бумаг рядом со столом Райана. Но, кроме истерики среди женщин, ничего существенного не произошло. Небольшие очаги пожара были погашены без особого труда.

Котт, поправляя сплавившуюся материю своего пиджака, крикнул Норме:

— Вот к чему приводят ваши сумасбродные прожекты, мисс! Вы что, надумали ликвидировать систему аренды жилья работающих по контракту? Вы что, думаете сделать из нас погонщиков рабов, да? Да вы просто низкая, подлая…

Он уже не соображал, что говорит. Мандин и Дон одновременно метнулись к нему. Мандин был ближе и удостоился чести нокаутировать Котта.

Нельсон помог подняться компаньону.

— Гарри, подумайте о своем давлении, — посоветовал он Котту. — Не беспокойтесь, мы одолеем этих подлецов.

Хаббл молча грыз ногти.

— Видите ли, я воспитан благоразумным молодым человеком, который дорожит своим капиталом. А у Грина и Чарльзуорта долларов больше, чем у любого из этих находящихся… Понимаете… ради Бога, только не смейтесь надо мной. Но я продолжаю борьбу до тех пор, пока хватит моих нервов.

Норма подбежала, обняла и поцеловала его.

— Эй, хватит… — начал было он и запнулся. До него дошло, что он не имеет ни малейшего права проявлять неожиданно охватившую его ярость. Два других финансиста, казалось, были шокированы.

— Предатель! — выкрикнул Нельсон. — Ну, что ж, давай! Мы уходим отсюда, вы все тут с ума посходили! Мне даже в голову не могло прийти, что…

— Предположим, — спокойно перебил его Райан, — вы выйдете из игры. Подумаем, что тогда у нас получится. Если вы хлопнете дверью, то вы чисты — во всяком случае, на бумаге. Но договор остается у нас на руках. Так что убирайтесь подобру-поздорову, пока мы не вызвали полицию.

— Побереги свое сердце, Гарри! — резко бросил Нельсон Котту, который хотел что-то возразить старому адвокату.

Они вышли из кабинета, и Большая Семерка уменьшилась до Большой Пятерки. Правда, Норвел Блай тут же агрессивно потребовал ввести его в дело. Он обвел взглядом мрачные лица и рассмеялся весело и задорно.

— Выше голову, господа! — крикнул он. — В Белли-Рэйв случаются вещи и похуже!

— У нас все еще впереди, — угрюмо заметил Мандин.

Норвел похлопал его по плечу.

— Точно, — кивнул он. — Именно так, Чарли. Это худшее, что может с нами случиться. А со мной и некоторыми другими, здесь находящимися, это уже произошло раньше. Так чего же нам бояться?

— Чарльз, прислушайтесь к тому, что он говорит, — взмолилась Норма. — Мир стал тюрьмой, Чарльз, и в этом вина моего отца, хотя у него были самые благие намерения. Я почти рада, что он не дожил до этого и не видит, что сотворили с миром его дома-пузыри. Даже у Нерона не было такого оружия, как эти дома! И подумайте о том, в чьих руках это оружие!

— Насколько я понимаю, — тяжело дыша произнес Мандин, — все, что вы требуете от своего адвоката, — так это чтобы он перевернул для вас весь мир?

— Прекратите, Чарли! — резко оборвал Норвел и почти что угрожающе двинулся на него. — У меня скоро будет сын. И я хочу, чтобы у него был шанс на настоящую жизнь, а не рабство по контракту. О, если вам нужны деньги, мы их наделаем. ДМЛ стоит кучу денег, а насколько я понимаю, наш первый шаг — овладеть ДМЛ. Но это только начало!

Он его петушиной самоуверенности Мандин готов был вот-вот расхохотаться. Но он сдержался. А Норви Блай, ростом чуть выше полутора метров и без гроша в кармане, продолжал:

— Давайте приберем к рукам ДМЛ, и это даст нам 14 миллиардов долларов и природные богатства всей этой страны…

Мандин ухмыльнулся.

— Ну, что ж, как вы говорите, нам нечего терять. Хотя, постойте. Это никоим образом не относится к вам, Хаббл.

— Называйте меня Блисс, Мандин, — криво улыбнулся финансист. — Вы когда-то задали отличный вопрос, Блай: "Что такое ад?". Думаете, Белли-Рэйв — эталон жестокости? Побывали бы вы на заседании совета директоров! Вы знакомы с моей женой — прекрасная женщина, не так ли. — И тут же добавил. — Была когда-то. Но коррупция распространяется. Болезнь разносится. Плохие дела на дне жизни, но они становятся все хуже и наверху. — Он мотнул головой, как попавшее в капкан животное. — Всю свою жизнь я что-то искал, пытался ухватиться за что-то стоящее, изменить порядок вещей. Вот только не знал, как это делается. И сейчас не знаю, но, может быть, вы знаете? Я…

— И даже все ваши деньги не помогли? — неожиданно сочувственно спросила Норма.

— И вы еще спрашиваете? У вас денег больше, чем я мог когда-либо представить себе наличными в крупных купюрах. Продайте свои акции на бирже, если хотите убедиться сами, что это такое. — Он снова покачал головой и после минуты молчания произнес.

— К черту все это! Каков ваш план дальнейших действий?

Мандин с удивлением обнаружил, что все смотрят на него, и понял, почему — на него смотрела Норма. А Дон глядел туда, куда смотрит его сестра. Остальные просто следовали примеру Лавинов.

— Биржа! — закричал Мандин. — Не понимаете? Если нам удастся… что это?

"Это" было чистой и звонкой нотой, которая неожиданно пришла как бы ниоткуда.

Все подняли взоры. Дон Лавин встрепенулся и, озираясь, поднялся. Немного постояв в нерешительности, он двинулся к двери.

— Куда это ты собрался? — крикнул ему Мандин.

Дон пробурчал через плечо что-то вроде "на высокую проволоку", но Мандин не уловил в сказанном смысла. В этот момент в комнате прозвучал еще один микровзрыв, в основании торшера, рядом с которым сидел Дон, и возникло еще несколько миниатюрных очагов пожара.

Но, как и раньше, никто серьезно не пострадал.

— Надеюсь, здесь больше нет мин замедленного действия, — заметил Мандин. — Так на чем мы остановились?

— Вы начали рассказывать нам, что нужно сделать, — напомнил Норви Блай.

— Да, да, вспомнил. Я намеревался сказать, что нам рано думать о поражении. У нас еще есть кое-что. С одной стороны, мы не должны считать деньги. Пусть это будет даже миллион долларов. Когда начинаешь такую кампанию, не стоит считать расходы на поддержание респектабельности фирмы. С другой стороны, наша кампания против ДМЛ не должна прекратиться из-за того, что несколько участников вышли из игры. Разумеется, нас еще ждут крупные передряги, огонь, вода и медные трубы. Но, возможно, нам удастся кое-что выудить из мутной воды. И, наконец, у нас в запасе главный козырь — Дон и его акции… Постойте-ка! А куда это подевался Дон?

— Он вышел как раз за секунду до того, как началась эта кутерьма, — с беспокойством в голосе произнес Норви. — Мне почудилось, будто он сказал что-то вроде "высокая проволока".

— И мне такое же послышалось, — недоумевая, произнес Мандин. — Странно.

Он поднял трубку телефона и позвонил в вестибюль.

— Видели, как он вышел. У него спросили, когда вернется, и он ответил, чтобы его не ждали. Он сказал, что собирается отправиться на Стадион.

Наступила гнетущая тишина.

— Интересно, кто-нибудь понимает, что может означать эта "высокая проволока"? — с тревогой в голосе поинтересовался Хаббл.

— Это наиболее опасный номер Дня Состязаний, — вяло произнес Норвел Блай. — Чарли, у вас не создалось впечатления, что глаза у Дона как бы светились?

Норма и Мандин от изумления раскрыли рты.

— Врач! — истерически закричала Норма.

— Да, — отозвался Мандин. — Мы сначала не обратили на эти слова внимания. Он ведь говорил нам, что, возможно, еще не все кондиционирование вышло наружу. Могло быть еще что-то, глубоко спрятанное, что навсегда останется в глубинах его подсознания…

Бом!

Хриплый смех разнесся по комнате.

— Не так ли, мистер Чарльзуорт?

— Несомненно, миссис Грин.

Глава 23

Они искали всю ночь и только под утро нашли того таксиста.

— Точно, мистер. Кондиционированный парень? Я подвез его к служебному входу стадиона "Монмаунт". Это ваш знакомый? Что? Родственник?

Они попытались с помощью взятки проникнуть на арену, и это почти удалось им. Хитрый привратник уже готов был поверить их небылицам и загрести пару долларов, когда подошел ночной надзиратель. Это был гигант с сияющими глазами.

— Извините, господа, — вежливо произнес он. — Посторонним вход воспрещен. Здравствуйте, мистер Блай, давненько я вас здесь не видел.

— Здравствуйте, Бернес, — произнес Норвел. — Послушайте, не могли бы вы нас пропустить? Понимаете, дурак-мальчишка, наш знакомый, записался в участники. С его стороны это самая настоящая глупость, его обхитрили, как простака.

Гигант печально вздохнул.

— Посторонним вход воспрещен. Вот если бы у вас был пропуск…

— Я не против, чтобы подождать, господа, — сказал таксист, — но что может быть неразумнее, чем спорить с кондиционированным?

— Он прав, — кивнул Норвел. — Лучше попытаемся у Канделлы. Когда-то этот гнус был моим боссом.

Такси вихрем повезло их в микрорайон домов-пузырей фирмы "Дженерал Рикрейшенз", к веселому домику Канделлы.

Они звонили минут пять, пока Канделла не проснулся и не подошел к видеопереговорному устройству.

— Блай? — брызжа слюной, взревел он. — Блай? — на этот раз в его тоне не было того прежнего почтения к Блаю из ДМЛ. До него, наверняка, дошли слухи о плачевном состоянии фирмы.

— Да, мистер Канделла. Извините, что разбудили вас, но, видите ли, дело срочное. Не могли бы вы впустить нас…

— Разумеется, нет! — экран погас.

Норвел нажал кнопку звонка, и на экране снова возник Канделла.

— Убирайтесь к черту, Блай, или я позову полицию. Вы, должно быть, пьяны.

Мандин вытолкал Норвела из поля зрения телекамеры.

— Я адвокат Чарльз Мандин. Поверенный мистера Дона Лавина. У меня есть основания полагать, что мистер Лавин сбежал из-под опеки. В настоящее время он находится в общежитии для участников соревнований на стадионе "Монмаунт" и будет принимать участие в завтрашнем, то есть сегодняшнем Дне Состязаний. Я предупреждаю вас, что мой-клиент умственно неправомочен записываться для участия в играх, и, следовательно, ваша фирма понесет крупные убытки, если с ним что-нибудь случится. Я предлагаю, чтобы вы немедленно расторгли контракт с ним. Естественно, мы готовы уплатить любую неустойку и оплатить ваши расходы… — он понизил голос, — в небольших купюрах, но в большом количестве.

— Проходите, — немедленно откликнулся Канделла.

Дверь открылась. Когда они вошли, Канделла, стоящий на пороге, пробормотал:

— О, Боже! Да тут их целая армия!

В динамике внутреннего переговорного устройства послышался женский голос:

— Что там, папочка?

Канделла покраснел.

— Дело. Отключись, пожалуйста, крошка. Я хотел сказать, малышка.

Послышалось хихиканье и щелчок отключения.

— Так вот, дамы и господа, — начал Канделла, проведя гостей в комнату и усадив в кресло, — меня не интересует, как вас зовут. Поэтому я сразу приступаю к делу. Вот один из наших бланков для расписки. Вы, насколько я понял, адвокат, поэтому взгляните первым.

Мандин изучал документ в течение десяти минут. Так, покрытие из какого-то материала… должно быть, углекислый вольфрам. А если это так, то бумага практически не горит, не окисляется, не рвется, не растворяется.

Канделла наслаждался.

— Вы думаете, вы первые? — хихикнул он презрительно. — Стоит только уступить один раз, и тогда все кончено. О, сколько раз я видел, как эти расписки пытаются уничтожить. Но за тридцать лет, да будет вам известно, мистер адвокат, мы не проиграли ни одного иска…

— К черту закон, мистер Канделла! — вскричал Мандин. — К черту деньги, если вы отказываетесь их взять. Подумайте о мальчишке, ведь это вопрос человеколюбия. Мальчишке там нечего делать!

Канделла напустил на себя вид праведника.

— Я защищаю, мистер Мандин, интересы своей компании и ее акционеров! Поскольку это вопрос политики, мы не можем допускать никаких исключений. Наши Дни Состязаний превратятся в хаос, если каждый пьянчужка…

Мандин уже замахнулся, чтобы ударить его, когда Норвел неожиданно поймал взметнувшуюся вверх руку.

— Бесполезно, — сказал коротышка. — Он садист. Без сомнения. Я сам раньше не понимал этого. Кто еще так держался бы за свое место и получал от работы такое наслаждение. Вы вмешиваетесь в его личную жизнь, когда пытаетесь отнять у него одну из жертв. Нам придется обратиться в более высокие сферы.

Канделла фыркнул и показал им на дверь.

Уже снова находясь в такси, Мандин произнес:

— Мы могли бы подцепить их угрозой иска о возмещении причиненных повреждений, разумеется. Но это им все равно. Блисс, как полагаю, теперь ваша очередь браться за дело.

Финансист пролистал записную книжку и потянулся к телефону. Такси продолжало катиться к Стадиону.

— Сэм? — произнес Хаббл в трубку. — Это я. С добрым утром, Сэм. Кто там верховодит в "Дженерал Рикрейшенз"? Группа, которая ведает представлениями в Дни Состязаний на стадионе "Монмаунт"? Что? Хорошо, я подожду.

Через несколько минут он услышал ответ и поблагодарил Сэма. Затем повесил трубку.

— Так вот, — произнес он, глядя в окно, — мы имеем дело с трестом акционеров. Заправляет ими фирма Чоута. И мы знаем, у кого она на побегушках, не так ли?

Он стал барабанить пальцами по стеклу.

— Блай! — отрывисто бросил он. — Вы должны знать какой-нибудь способ, который помог бы нам проникнуть внутрь. Вы ведь, как-никак, работали там.

— Единственный способ, — произнес Норвел, — это записаться самому и…

— Тогда давайте запишемся, — произнесла Норма, едва сдерживая истерику. Все уставились на нее в изумлении.

— Нет, я вовсе не сумасшедшая! Мы хотим отыскать Дона, не так ли? А когда мы его найдем, мы удержим его — пусть даже с помощью дубины, если понадобится. Мы можем записаться в массовку, или во что-нибудь подобное, где не слишком опасно, ведь можем, Норви? Ведь это все добровольно, не так ли?

— Не забывайте, — тут же возразил Блай, — что я не был боссом на арене. Я занимался постановкой, сидя в своем кабинете. А в кабинете считалось, что ничего особенного с этими добровольцами случиться не должно. — Он поморщился. — Возможно, это не такая уж плохая идея. Я вот что скажу вам — я отправляюсь туда один. Я знаю все ходы, и я…

— Черта с два! — коротко бросил Мандин. — Он сделает, как я полагаю, все, чтобы его не нашли. Он будет сражаться. Поэтому должен пойти я.

Через некоторое время они пришли к мнению, что должны идти все вместе, даже Хаббл и старик Райан. И тогда Норвелу пришла в голову гениальная мысль. Чтобы привести ее в исполнение, им пришлось раскошелиться на уйму денег в малых купюрах, чтобы таксист отвез их в Белли-Рэйв, и потратить добрый час, чтобы отыскать Дану из банды Кроликов.

— Мы придем, — сказала она мрачным Тоном, услышав, что ей предлагают.

Мандин благодарно кивнул девчушке.

Огромное помещение под трибунами стадиона было переполнено участниками Дня Состязаний. Часть из них были в доску пьяны, другие — профессионалы, и еще — молодое хулиганье, которое записалось ради того, чтобы сделать единственный выстрел и бахвалиться им всю оставшуюся жизнь. Было полпервого, и всех накормили превосходным горячим завтраком. Один из профессионалов заметив, как Мандин с жадностью проглотил свою порцию, небрежно посоветовал:

— Я бы на твоем месте, парень, все же воздержался от еды. На случай раны в живот…

Мандин прекратил есть, неожиданно задумавшись.

Пока что они не нашли никаких следов Дона Лавина. В такой толпе было нетрудно затеряться, даже не прилагая к этому усилий. А Дон, повинуясь приказу, глубоко внедренному в его сознание, пытался сделать это изо всех сил. Они искали его как можно тщательнее, но бесполезно, и, когда времени осталось совсем немного, собрались вместе, чтобы обсудить создавшееся положение.

— Кролики, — с надеждой произнес Норвел. — Они заметят его с трибун и дадут нам знать. Тогда…

Все зависело от того, удастся ли им сразу оказаться рядом. А это означало, что нужно принимать участие в том же номере программы. В этом они не могли быть уверены. Нелегким делом было даже удержать Кроликов на трибунах.

Неожиданно рядом с собой Мандин услышал спокойный голос Норвела:

— Убирайся отсюда к черту! Я-то думал, ты усвоил урок, когда я согнул на твоей башке трубу!

Крупный лохматый мужчина попятился назад от маленького боевого петушка.

— Нет, нет, — взмолился великан. — Шеп пришел не для того, чтобы валять дурака. Шеп пришел извиниться. Он готов помочь вам всем, чем сможет…

Мандин вопросительно посмотрел на Норвела:

— Откуда он взялся?

— Дана его привела. Он когда-то был вроде как телохранитель, пока я его… не уволил. По подсказке жены.

— Мы можем воспользоваться услугами другого, — сказал Мандин.

Норвел пожал плечами.

— Смотрите сами, — вот все, что он сказал в ответ.

Верзила благодушно усмехнулся и рассыпался в благодарностях перед Норвелом, вызвав удивленный взгляд Мандина.

— Минуточку внимания, пожалуйста, — сказал кто-то с возвышения. — Может быть, соизволите закрыть свои рты? Вот вы, болтуны в дальнем углу, к вам что, это не относится? А ну заткнитесь, ублюдки! Вот теперь спасибо! — Это был потерявший рассудок молодой человек, который ерошил пальцами прическу.

— Уилки, — прошептал Норви Мандину. — Сегодня вечером у него будет нервный припадок. Это случается каждый год. Но… — задумчиво прибавил Норвел, — он прекрасный ведущий.

— Вы прекрасно знаете, леди и джентльмены, — начал Уилки, — что сейчас начнется грандиозное представление, шоу года. Участники его оплачиваются по двойному тарифу и получают удвоенное страховое пособие. А мы, в свою очередь, леди и джентльмены, ждем, что вы постараетесь изо всех сил ради вящей славы нашего стадиона.

Он обвел толпу взглядом.

— А теперь приступим к распределению ролей. Сначала пойдет комический номер. Нужны несколько джентльменов и леди — пожилых. Повреждений организмов не предвидится. Набитые волосом дубинки, борьба до последнего вздоха. Последняя оставшаяся на ногах леди получает 500 долларов, последний джентльмен — 1000. Ну, посмотрим, кто поднял руки. А ну, назад, проходимец! Тебе еще далеко до шестидесяти!

— Давайте, — подтолкнул Райана Блай. — Идите с ними и глядите в оба, не покажется ли где Дон.

Райан кивнул и побрел с другими пожилыми леди и джентльменами.

— А теперь двое крепких мужчин, которые воображают, будто они хорошо владеют ножами. В стиле древних викингов. В голом виде, так что не тратьте мое время, если у вас большое пузо…

Стиль викингов означал, что соперники будут привязаны друг к другу поясом и не смогут отдалиться более, чем на полметра.

— Одна тысяча! Ну, кто согласен за одну тысячу? Ладно, согласен, повысить награду до двух с половиной тысяч, и если добровольцев все равно не будет, то обойдемся и без этого номера, слюнтяи паршивые…

Почти дюжина люмпенов, ухмыляясь, подпрыгнули:

— Мы!

— Вот и прекрасно. Значит, одновременно у нас будет шесть пар. Забирайте их, ребята!

Распределение ролей продолжалось. Инферно Спиллейна. Львы. Тигры и медведи. Еще несколько номеров. Норма метнула взгляд отчаяния в сторону Мандина. Дона Лавина не было, хотя толпа изрядно поредела.

— Мы, должно быть, упустили его, — брюзжал Хаббл.

— Роллер-дерби! — провозгласил Уилки. — На локтях шипы, тело без доспехов. Пятьсот долларов на всех принимающих участие. Двадцать долларов за участие в толпе, сотня, если кто-нибудь упадет на вас и у вас покажется кровь.

Норвел обвел взглядом Мандина, Норму и Хаббла. Шеп поволочился за ними. Они были приняты в качестве "простых участников". После этого их вывели из помещения для инструктажа. Они тщетно искали взглядом Дона.

Разумеется, они увидели его только после того, как стеклянная дверь окончательно закрылась за ними. Он поднялся — с остекленелыми глазами — для участия в номере "Высокая проволока с пираньями", за десять тысяч долларов.

Но даже за такую плату он был единственным добровольцем.

Норма изо всех сил пыталась тронуть с места неподвижную дверь, пока две матроны не оттащили ее и не затолкали в соседнюю комнату.

— Надо что-то придумать, — повторил Норвел. — Надо что-нибудь обязательно придумать…

Глава 24

Сначала Норвел пытался все уладить по-приятельски с менеджером, заправляющим в помещении, откуда участников выпускали на арену. Но тот от него отмахнулся. Норвел стал просить, а затем и угрожать. Результат был тем же. Менеджер упрямо бубнил одно и то же:

— Вызвался — давай работай! Много вас таких на мою голову — наложат в штаны и хнычут. Всех не пожалеешь. А зрители не хотят ничего знать.

— В чем дело, Кэмп? — прозвучал знакомый голос.

Это был Стимменс, бывший помощник Норвела, тот самый Иуда, который тихо и умело предал своего босса, отправив в Белли-Рэйв.

С каким удовольствием Норвел сейчас задал бы ему трепку, но ставка была слишком высока.

— Мистер Стимменс, — униженно обратился он к своему бывшему подчиненному.

— О, мистер Блай! Норви! Что это вы здесь делаете?

Норви неряшливо вытер нос рукавом пиджака.

— Пытаюсь зашибить пару долларов, мистер Стимменс, — хнычущим голосом произнес он. — Вы знаете, каково очутиться в Белли-Рэйв. Я вызвался в качестве участника публики на дерби, но мистер Кэмп говорит, что я не гожусь, для этого, уж очень сильно боюсь и могу испортить все зрелище. Наверное, так оно и есть, поэтому я хочу перейти в другой номер. С дерби на "Высокую проволоку" в качестве трепальщика. Я знаю, что за это я получу всего десять долларов, но зато мне на колени не бухнется какая-нибудь девка с шипами на локтях. Сделайте одолжение, мистер Стимменс. Для меня. И для пары моих приятелей.

Стимменс был наверху блаженства.

— Просьба не совсем обычная, Норви. Ее нелегко выполнить. Может возникнуть путаница.

Норвел знал, чего он добивается.

— Ну, пожалуйста, — тут он всплакнул.

— Для старого нашего коллеги не грех немного изменить правила, а, Кэмп? Проследи, чтобы его перевели в другой номер.

— И моих друзей, пожалуйста, мистер Стимменс!

Стимменс пожал плечами.

— И его друзей, Кэмп.

Он важно проследовал из помещения, явно гордый сознанием того, что сотворил добро, а заодно и унизил своего бывшего босса.

— Вы слышали? — обратился Норвел к Кэмпу. — Давайте, переводите.

Кэмп пробурчал что-то себе под нос и переставил карточки участников.

— Порядок, — удовлетворенно сказал Норвел друзьям. — Шансы Дона явно повышаются. Возможно, мы и успеем выудить его из этого дерьма, если только…

— Извините меня, но у вас есть деньги? — перебил его Шеп. — Нужно раздать их другим трепальщикам на "Высокой проволоке", когда выйдем к бассейну, и сказать им, чтобы они не мешали.

— Верно, Шеп, — согласился Норвел. — Хаббл, у вас есть деньги?

Деньги у Хаббла водились всегда. Теперь им оставалось только смотреть на стеклянную стенку. Банда Даны потихоньку заняла все передние места перед бассейном, образовав как бы кольцо вокруг него.

— У них есть духовые пистолеты, — прошептал Норвел. — Если будет необходимо, они посшибают трепальщиков — таков уговор.

Пока что на арене шла старинная народная забава. Какая-то дама, лет восьмидесяти, не меньше, зверским ударом волосяной дубинки уложила на землю Райана. И хотя дубины были не очень жесткими, завсегдатаи этого номера очень-хорошо знали, как ими пользоваться для максимальной эффективности удара. Стонущего старика перенесли через барьер и отнесли в лазарет. Мандин и Норма переглянулись, но для более глубокого выражения чувств у них не было времени.

Зрители принимали самое живое участие во всем, что происходило на арене. С чисто техническим интересом бывшего специалиста, Норвел отмечал, что они смеялись, взвывали и швыряли различные предметы в самые подходящие моменты.

Шоу по всем признакам должно было получиться на славу, даже если им придется испортить гвоздь программы. Подумав об этом, Норвел встрепенулся и взял себя в руки, предчувствуя, что вот-вот ему предстоит быть готовым для чего-то большего…

Но это предчувствие вызвало одновременно бесконечную горечь в душе. Он понимал, что именно ему предстоит совершить.

Сверкнули клинки, и начался бой в стиле викингов. Несколько взмахов кинжалами, и полилась кровь. Из шести пар две поубивали друг друга; оркестр сменил мелодии Грига на бравурную музыку Гершвина, которой в течении добрых десяти минут должно будет сопровождаться роллер-дерби.

Это было сплошное кровопролитие. Один за другим по отгороженному досками желобу на большой скорости скатывались вниз, прямо в толпу, называвшуюся "публикой", роликобежцы. Они наносили направо и налево рваные раны своими острыми, как лезвие, шипами, прикрепленными к локтям и коленям, оставляя за собой просеку из поваленных, будто ураганом, людей. Впечатление было такое, будто толпу рассек наждачный круг.

Глядя на это, Норвел впервые в жизни задумался, когда и с чего это все началось. С костоломного футбола? С хоккейных матчей, где зрителей интересовало не столько число забитых шайб, сколько количество сотрясений мозга? С нетерпеливой толпы, с тиканьем взиравшей на смельчаков, ходивших по карнизам небоскребов? С тех чикагских фанатиков, которые расстреливали из ракетниц болельщиков команды противника? Или еще раньше, с призывов "пленных не брать, снарядов не жалеть"? С фосфорных гранат? Напалма? Ужасов Бухенвальда?

Он пытался докопаться до этого и не почувствовал, как Кэмп трясет его за плечо.

— Трус паршивый, — проворчал Кэмп. — Ты и твои друзья, ваша очередь. Берите свои манатки.

Он тупо взял корзину и посмотрел на шеренгу трепальщиков, которая начала выстраиваться перед выходом на арену. В корзине была галька размером до трех дюймов. Трепальщики должны были шумом, бросанием камней осложнять ход основного игрока по высоко натянутой проволоке. Смутно воспринимая происходящее, он обнаружил, что Хаббл и Мандин почти что несут его.

— Возьмите себя в руки, черт вас подери! — взмолился Мандин. — Нам сейчас необходим каждый человек!

Норвел криво улыбнулся Мандину и подумал: "Может быть, и не придется все-таки. Может быть, все уладится само собой. Может быть, все уладится, и мне не придется… Но если я… если нужно будет, то я…"

— Леди и джентльмены! — прозвучал зычный голос ведущего, когда они заняли свои места вокруг бассейна, а монтажники быстро установили две вышки и натянули между ними проволоку.

— Леди и джентльмены! Стадион "Монмаунт" горд и счастлив тем, что имеет возможность впервые представить вам на этой известной на всю страну арене абсолютно новый номер, номер, требующий захватывающей дух смелости и необыкновенной ловкости. Совершать подвиг будет вот этот молодой человек…

Дона поспешно вытолкнули на одну из вышек. Норма, потеряв самообладание, разразилась рыданиями. Хаббл и Мандин ходили среди трепальщиков, тыча им деньги, за ними зловещей тенью маячил Шеп.

— Не шевелиться, ясно? И ни звука! Я повторяю, стоять, как статуи. Чтобы ни единого выкрика. Ясно? Когда все это закончится, получите еще, и намного больше — если с парнем ничего не случится. Если кто-нибудь из вас вздумает нас обмануть, мы швырнем его рыбам. Понятно? Это будет стоить жизни тому, кто посмеет помешать парню. Ни звука, ни шороха. Ясно?

— Этот молодой человек, не имеющий никакой гимнастической подготовки, сделает попытку пересечь пять метров, которые разделяют башни друг от друга, несмотря на энергичное противодействие шестнадцати трепальщиков. Им будет разрешено насмехаться, выкрикивать угрозы, дуть в дудки, бросать камни, словом, делать все, что угодно, только не шатать вышки…

Эффект соучастия, подумал Норвел. Шестнадцать "оппонентов" будут делать все то, что хотели бы делать зрители, только вот зрители слишком далеко отсюда находятся. И все же сильная и ловкая рука при попутном ветре да плюс камень хорошей формы… Или духовой пистолет, если еще кто-нибудь, кроме Кроликов, протащил тайком на трибуны оружие.

— Изюминка этого номера, леди и джентльмены, заключается в обитателях бассейна, над которым совершит попытку пройти этот юный сорвиголова. За баснословные деньги стадион "Монмаунт" импортировал из истоков реки Амазонки, что в Южной Америке, стаю беспощадных убийц, стаю наиболее хищных из всех известных людям рыб. Это — пираньи!

— Приготовьте свои бинокли, леди и джентльмены! Не упустите ни одной мельчайшей детали из того, что сейчас увидите! По моей команде в бассейн будет брошена двухпудовая овца, и вы увидите, что из этого получится!

В бассейн полетело блеющее, смертельно напуганное животное с несколькими порезами на боку для запаха крови. Затем служители потянули за веревки и выволокли окровавленные кости. Меж ребер еще извивались и бились небольшие рыбешки, пытаясь дочиста обглодать скелет. Когда служители стали смахивать их в воду, толпа пронзительно завизжала от восторга.

"Вы все такие же подлюги, как и эти твари, — подумал Норвел. — И все-таки, может быть, мне не нужно будет совершать это…"

Шеп снова как-то странно поглядел на него, и Норвел инстинктивно отодвинулся в сторону. Стал смотреть на Дона Лавина, который стоял неподвижно, ожидая сигнала. Невозмутимый, во всяком случае внешне, не обращая внимания на то, что происходит внизу. Ему двадцать два года, подумал Блай. Мгновение рассеянной страсти между одержимой работой над чертежной доской и собраниями акционеров, и он был зачат. Девять месяцев тошноты, продолжительных болей и предродовых мук — и он появился на свет. Регулярное кормление. Мокрые пеленки. Его любят и ласкают. Он — мечты и надежды, он — воплощение грандиозных планов на будущее. И вот он уже превращается в подростка. Вот уже в мужчину…

И вот этот мужчина должен будет вскоре превратиться в груду обглоданных, окровавленных костей, если кто-то не уплатит за него выкуп ценой собственной жизни. Но, возможно, мне не придется этого делать, в отчаянии убеждал себя Норвел.

Наушник его слухового аппарата чуть сдвинулся в сторону. Он робко посмотрел вокруг и собрался поправить его. Затем отказался от этого намерения.

В этом не было необходимости.

Пронзительный визг толпы, торжествующе-злорадный голос ведущего, поскрипывание брусьев, из которых была сооружена вышка — все это он мог слышать.

На мгновение его обуял ужас. Это приговор, подумал он, не совсем соображая, что имеет в виду. Он не хотел ничего слышать, у него не было для этого достаточной храбрости. Он думал, что не будет все это слышать — пока сам будет частью разворачивающегося перед ним кошмара.

Но он смог отрешиться от того, что его окружало.

А был ли он на самом деле всегда глухим, — спросил он себя. Ощущения были такими же, как и всегда. Но теперь он мог слышать, а раньше не мог. Он подошел к Норме Лавин и обнял одной рукой ее содрогающиеся плечи.

— Все будет хорошо, — сказал он. Она молча прижалась к нему. — У меня скоро родится малыш. — Она рассеяно кивнула, не сводя глаз с вышки. — Если что-нибудь случится, — продолжал он, — то будет только справедливо, если о нем позаботятся? Верно? О Сэнди, Вирджинии и мальчике. Вы не забудете о них? — Она кивнула, хотя смысл его слов вряд ли доходил до нее. — Я слышал примерно о таком же Дне Состязаний в Бэй-сити, — не умолкал Норвел. — Там тоже, как и здесь, была высокая проволока над бассейном с пираньями. Один из судей, сидевших на ступеньках лестницы, был слегка подвыпившим и то ли оступился, то ли еще что-то вроде этого…

Она не обращала никакого внимания на его слова. Он поднялся и подошел к Мандину.

— Если что-нибудь случится, — начал он, — будет только справедливо, если позаботятся о Сэнди, Вирджинии и мальчике.

— Что?

— Просто не забывайте об этом.

Шеп снова как-то подозрительно посмотрел на него.

Норвел отошел в сторону.

Прозвучала барабанная дробь, и ведущий поджег платформу, на которой, будто каменная статуя, стоял Дон Лавин. При виде языков пламени толпа взвыла, а мальчик сделал отчаянный прыжок вперед, раскачивая свой шест для равновесия.

Ведущий яростно набросился на трепальщиков.

— Что это с вами такое стряслось? Ну-ка, давайте! Бросайте камни! Вам за это платят!

Один из молодых хулиганов на дальнем краю бассейна начал размахивать трещоткой, нервно поглядывая на Шепа.

— Еще сотню, гад! — вспылил стоящий рядом с ним Хаббл. — Успокойся же!

Хулиган замер и, открыв рот, стал следить за канатоходцем.

Полметра, метр… Горизонтальный шест раскачивался все сильней.

У него особая обувь, понял Норвел. Может быть, обойдется, может быть, мне не придется ничего предпринимать. И тогда я снова смогу для собственного удобства стать глухим, буду регулярно менять батарейки, чтобы не было тошно глядеть на этих людей, рассудок и волю которых помутила жажда крови.

— Метр, полтора…

Ведущий неистовствовал.

— Что вы стоите, ублюдки, сложа руки? Дуйте в дудки! Забрасывайте его камнями!

Полтора метра… два…

Рев толпы становился все более страшным и угрожающим. Она напоминала ведущему, что ее обманывают. На одной из трибун возникло пение, возбужденные зрители топали в такт ногами и хлопали в ладоши.

Два метра… Два с четвертью…

Ведущий сменил проклятия на рыдания.

— Мы платим вам — за то, чтобы вы трепали ему нервы, а не мне. Вот как вы отвечаете на все наши старания, — лепетал он. — Неужели все эти прекрасные жители на трибунах не заслуживают того, чтобы вы исправно выполнили свои обязанности? Подумайте о репутации нашего стадиона! Неужели вам не стыдно?

Два с половиной метра… два и три четверти… три…

Почти две трети пути к противоположному краю.

У Норвела появилась надежда. Но кто-то на трибуне, кто-то с сильной рукой да плюс ветер, сумел перекрыть расстояние. В конце своего полета большой булыжник бухнулся в бассейн. На всплеск метнулись мелкие твари с бледными животами, которые, тут же стали рвать на куски друг друга. Вода окрасилась кровью и словно начала кипеть.

Неожиданно Норвел стал хладнокровным и решительным.

— Через несколько секунд они его доконают, — отрывисто бросил он Мандину. — Приготовьтесь вытаскивать его как можно быстрее. Не забудьте о том, что я говорил вам ранее.

Он направился к Уилки, который в немом отчаянии глядел на упорствующих в своем молчании трепальщиков.

Упал еще один булыжник.

На этот раз удар пришелся в вышку.

Один конец балансировочного шеста резко взмыл вверх. И тут же прозвучал отчаянный крик Нормы.

— В этом году у тебя не будет нервного припадка, Уилки, — сказал Норвел, обращаясь к ведущему.

— Что? Это ты, Блай? О, боже, они меня совсем не слушают! — всхлипывал Уилки.

Три с половиной метра…

Дон Лавин был почти у цели, но в этот момент кирпич угодил ему прямо между лопатками. Балансировочный шест взметнулся еще выше, и трепальщики потеряли над собой контроль. Хаббл и Мандин кричали, просили, умоляли их, но они уже вцепились руками в камни и не слушали никого на свете. От вкуса крови обезумели не только маленькие рыбки пираньи.

Норвел бросил последний отчаянный взгляд на арену. Но вокруг ничего не было. Ни стула, ни столика, ни подушки, ничего такого; что можно было бы швырнуть рыбам. Оставалось только…

— Нет! — взревел Шеп позади него, и ошеломленный Норвел полуобернулся. Всего лишь на мгновение. Но именно это мгновение решило все — это сделал Шеп, а не Норвел, обхвативший рыдающего Уилки. Шеп, а не Норвел, бросился в это мгновение в бассейн. В вечность…

Шеп полностью уплатил свой долг.

Сперва поверхность воды была спокойной, но тут же закипела.

На другом конце бассейна, где все было спокойно, Мандин и Хаббл одним рывком вытащили Дона из бассейна.

— Я хотел это сделать, — повторил Блай срывающимся голосом. — Я был готов это сделать!

— Конечно, — утешала его Норма, обнимая, когда они возвращались на такси в Белли-Рэйв.

Мандин, сидя рядом с ними в полудремотном состоянии, пытался успокоиться. Какой он все-таки хороший человек, этот Блай, думал он. Он еще нам пригодится. Хорошо, что Шеп принял на себя его роль.

Хаббл болтал без умолку.

— Вот это настоящее приключение. Но еще большие приключения ждут нас впереди, не правда ли, Мандин? После пираний есть еще Грин и Чарльзуорт. Они заставят нас пожелать оказаться лучше в бассейне с пираньями, чем…

— Заткнитесь! — посоветовал ему Дон Лавин.

С ним что-то происходит. Возможно, он что-то узнал, находясь на проволоке, подумал Мандин. Интересно, как быстро взрослеешь после таких испытаний.

Вспомнив что-то, он поднял телефонную трубку и позвонил в справочную. Неугомонный Хаббл, послушав, тут же сделал замечание:

— Да, разумеется, лазарет стадиона. Мы начисто забыли о старике Райане. Ведь-он еще будет очень нужен нам для грядущих больших дел, — кстати, когда вы намереваетесь посвятить нас в дальнейшие планы? Теперь, когда Дон опять с нами, акции в нашем распоряжении. Но мы не сможем голосовать, опираясь на них. Вам понятно, почему? Да потому, что нас повяжут самыми разными судебными запретами… — он осекся, увидев выражение лица Мандина, когда тот положил трубку. — Что с Райаном? — спросил он уже другим тоном.

— Кровоизлияние в мозг. Он скончался на операционном столе. Никакая война не обходится без жертв, — грустно отметил Мандин. — Сначала Шеп, потом Райан. Еще одна такая победа — и кто следующий? Может быть, я?

Но тут же, отбросив мрачные мысли, он начал обдумывать план дальнейшей борьбы, разработанный Райаном, который он уже никогда не сможет воплотить в жизнь.

— Неужели вы думаете, — сказал Дон Лавин, — что десятичасового сна достаточно, чтобы полностью оправиться?

— Вот-вот прозвучит звонок, — устало произнес Мандин. — Вам виден Норви?

Они находились в зале фондовой биржи, ожидая начала ее открытия. Огромный зал был, как всегда, наполнен обычной возбужденной, бурлящей толпой брокеров. Но Мандин каким-то шестым чувством ощущал не совсем обычное напряжение собравшихся. Дельцы были гораздо более сосредоточенными и обеспокоенными, чем — в тот последний раз, когда он был здесь. Это результат их собственной рекламной кампании, не без некоторого удивления и удовлетворения подумал Мандин. Продавались акции ДМЛ-Хауз. За последние недели стоимость их упала на несколько пунктов. Не очень сильно, но достаточно, чтобы расшатать непробиваемую убежденность в устойчивости фирмы. А если уж дела нехороши у самой ДМЛ, качали головой вкладчики, шепчась по углам, то не происходит ли на самом деле что-то важное?

Они наконец заметили Норви, стоящего, не привлекая особого внимания к себе, у дальней стены. Он бросил в их сторону взгляд, в котором можно было прочесть, что и он их увидел, а затем умышленно стал смотреть в другую сторону. Они последовали за его взглядом и увидели Хаббла у стодолларового окошка, весело болтавшего с брокером у соседнего окошка. А затем прозвенел звонок, возвестивший о начале работы биржи.

— Ваша честь! — произнес Мандин официально, обращаясь к Дону Лавину. Тот ответил ему ироническим поклоном и небрежно отстучал первое свое распоряжение о продаже:

"333: 100 акций, продаются".

На большом табло замелькали цифры, компьютеры производили необходимые вычисления и выплюнули результат. Мандин и Дон настроили свои бинокли на строку 333, строку ДМЛ. На ней пылали слова:

"333 минус 1/2".

— Поздравляю, — произнес Мандин. — Только что вы выбросили тысячу долларов на ветер.

— Это моя привилегия, — ухмыльнулся Дон. — Теперь, мне кажется, ваша очередь.

Прозвучал тридцатисекундный предупредительный звонок, и Мандин отстучал свое собственное распоряжение:

"333: 100 акций, продаются".

На табло вспыхнули слова, возвещавшие о том, что стоимость ценных бумаг ДМЛ-Хауз упала еще на полпункта.

Дон задумчиво делал подсчеты на бумаге.

— Если каждый такт биржевых операций занимает три минуты, — заметил он, — а время работы биржи составляет триста минут в день, то при нынешнем темпе прогресса для того, чтобы обанкротиться, понадобится сорок рабочих дней.

Они угрюмо обменялись рукопожатиями.

Скромно одетая школьная учительница, показывая юным гражданам своего класса образец истине американского образа жизни, провела своих питомцев вдоль линии окошек, где делались ставки и сидели Дон и Мандин. Вкладчики по обе стороны от двух заговорщиков стали проявлять все большее любопытство. Сосед Дона наклонился и прошептал:

— Если вы хотите избавиться от ДМЛ, я могу познакомить вас с одним парнем, который может заключить с вами личную сделку.

— Прочь! — рассмеялся Дон и набрал на клавиатуре очередное распоряжение. Цифры на табло оповестили:

"333, минус 1/2".

— Медленно, и к тому же неизвестно, насколько эффективно, — философски заметил Мандин.

Ковыляя вдоль прохода к ним подошел раздраженный невысокий мужчина в сопровождении угрюмого охранника.

— Вот вы, у окошка К-35. И вы, у соседнего! Вам известно о тех наказаниях, которые положены за непоставку акций, проданных по взаимному соглашению?

— А это что? — рассмеялся Мандин и ткнул в лицо служащего сертификаты акций.

Сердитый мужчина посмотрел на них и тут же захихикал.

— О, разумеется, господа, извините нас. Идем, Хэйнс, эта жалоба совершенно не обоснована…

Хэйнс наклонился к Мандину.

— Я наблюдаю за вами, — шепнул он. — Выход вон там, в районе касс. Я буду там, когда вы сдадите свои акции.

Сделав это, он неуклюже бросился догонять своего начальника.

— Грин и Чарльзуорт, — прошептал Мандин, и Дон кивнул. Кто же еще? Грин и Чарльзуорт или кто-то из их приспешников. Пока что просто присматриваются и проверяют.

Но как только проверят, им все станет ясно.

Прозвенел тридцатисекундный звонок. Мандин начал отстукивать свое распоряжение, затем нажал кнопку Сброса.

— Лучше, пожалуй, увеличить продажу, — бросил он Дону через плечо.

"333: 500 акций, продаются".

Биржа работала около получаса, но беспокойный шепот уже слышался все громче, заглушая даже выкрики брокеров. Присутствующим становилось ясно, что кто-то подкапывается, под ДМЛ.

После первоначального падения курс стабилизировался. Мандин, потея над своим пультом, догадался, что скупающая группа брокеров, работающая на Грина и Чарльзуорта, получила наказ позволять падение курса на каждом такте не более, чем на полпункта. Они могли себе позволить пока что наблюдать, ничего не предпринимая в ответ. У них пока что была уйма времени. И еще большая уйма денег.

А если времени и денег окажется недостаточно, то в их распоряжении уйма других рук, чтобы уладить неприятности.

Дон Лавин что-то прошептал. Мандин раздраженно поднял глаза.

— Что?

— Я сказал, взгляните-ка на курс "Электроприводных Тротуаров".

Мандин скользнул биноклем по главному табло. Курс акций компании "Электроприводные Тротуары" упал на десять пунктов, а он даже не заметил этого. Сейчас немудрено загадить себе мозги, выругался он про себя. Однако, он не предвидел, что нечто подобное произойдет так быстро. Наверное, это засуетились мелкие игроки, встревоженные оживлением на бирже, и стали отделываться от своих бумаг. Если эта тенденция сохранится, то скоро не замедлят появиться у окошек и крупные воротилы.

— Вы правы, — сказал Мандин Дону. — Дайте знак Норвелу.

Норви, находившийся в другом конце зала, кивком головы дал понять, что принял сигнал, и начал раздавать незаметные распоряжения скупать акции фирм, курс которых пошатнулся, всех фирм, кроме ДМЛ. Он с такой силой нажимал на клавиши своего пульта, словно бил самих Чарльзуорта и Грина, с контролируемой и приносящей наслаждение радостью и яростью. У него ушло немало времени, чтобы до конца осознать, что после всего случившегося он жив. И еще больше времени на то, чтобы перебороть незамедлительно возникшее в нем чувство обиды на Шепа за то, что тот украл у него главную роль в спектакле и погиб той смертью, которую Норвел зарезервировал для себя самого. Но теперь все это было уже в прошлом, и он не скрывал своего ликования, вызванного представившейся ему возможностью сражаться, пусть даже слабо, пусть даже безрезультатно.

Через полтора часа после начала операций на бирже, они дали знак, чтобы к ним присоединился Хаббл, и тот, кивнув, прекратил пустяковую возню с грошовыми сделками и последовал примеру Мандина. Потери Мандина и Дона теперь исчислялись тысячами акций, каждый такт работы биржи лишал их акций стоимостью более миллиона долларов, а они с тупой решительностью выколачивали из старой доброй ДМЛ полпункта за подпунктом.

Уже трижды кондиционированный посыльный из кассового зала проходил вдоль прохода, где находились брокеры, с удостоверениями на передачу акций из рук в руки, забирая сертификаты акций и оставляя их владельцам деньги — до таких размеров дошел обмен акциями. Сейчас он подошел снова, и Мандин, увидев сумму, указанную на удостоверении, выпучил глаза. Внезапно все прояснилось с кристальной четкостью — Чарльз Мандин каждые несколько минут вышвыривает в урну с мусором акции стоимостью в миллионы долларов, и это тот самый Чарльз Мандин, который тремя месяцами ранее был не в состоянии расплатиться за полуисправную робота-секретаршу! Его почти охватила паника, он стал дико озираться, видя вокруг себя следящих за ним прихлебателей, мелких агентов, зачарованных вкладчиков, которые побросали свои собственные пульты, охранников, детишек — учащихся коммерческой школы и их степенную учительницу.

Что-то сверкнуло, и это привлекло взгляд. Через мгновение он уже шептал ближайшему из этих учеников.

— А ну, чтобы духу твоего здесь не было!

Восьмилетний мальчишка, неуютно чувствующий себя в непривычном для него месте, покраснел и поспешно засунул подальше под пиджачок бутылку с отбитым горлышком. Но все же не настолько быстро, чтобы этого не заметила "староста" класса — костлявая, но смазливая девочка лет тринадцати, которая стала зловеще приближаться к нему.

— Не надо. Дана, — шепнул Мандин. — Просто следи за тем, чтобы их не было видно.

Он поглядел на "учительницу", а затем повернулся к стоящему рядом с ним брату "учительницы".

— Сколько же мы уже распродали? — спросил он. — Десять тысяч есть?

Дон Лавин оторвался от своих подсчетов.

— Что-то около восемнадцати тысяч, — буркнул он.

Капля в море, подумал Мандин. Начали они, имея в своем распоряжении двадцать пять процентов акций, выпущенных фирмой ДМЛ — примерно это составляло около семи миллионов акций. При таком темпе, подумал он, процесс растянется на целый год.

— Дон, — сказал он, — мы сейчас начнем одинаково. По две с половиной тысячи акций за раз.

Четырнадцать миллиардов долларов.

Четырнадцать миллиардов долларов — это огромная величина, четырнадцать миллиардов долларов обладают инерцией. Такую глыбу не просто раскачать. Попробуйте-ка протаранить эти четырнадцать миллиардов долларов колесницей Джаггернаута. Она рассыплется и расшвыряет по мостовой всех находившихся в ней индийских богов. А четырнадцать миллиардов долларов останутся на том же месте как ни в чем не бывало.

Но четырнадцать миллиардов долларов, как и все остальное, сотворенное создателем, имеют свою собственную частоту колебаний. Качни их чуть-чуть и немного подожди. Гигантская конструкция станет вибрировать, шататься и…

А двадцать пять процентов акций, принадлежащих Дону Лавину, были весьма приличным тараном.

Цифры на гигантском табло стали колебаться все с большей амплитудой.

"333 — минус 10".

"333 — минус 6".

А один раз даже совершенно немыслимый скачок:

"333 — минус 42".

Работая, как ломовые лошади, Мандин, Хаббл, Блай и Лавины преуспели в обесценивании своего капитала почти наполовину. Наступило время, когда должно было что-то произойти.

И это не заставило себя ждать.

Ать-два. Ать-два. Ать-два. Это было отделение из восьми человек из городской управы, а впереди — Дел Дворкас.

Он подошел к Мандину по проходу, образованному расступившейся толпой людей с отвисшими челюстями.

— Ты! — негодуя, вскричал он. — Ты — плут, неблагодарный мальчишка, мошенник, авантюрист…

О, нет, подумал Мандин, не веря своим глазам. Не может этого быть, чтобы Дел Дворкас…

— Я вручаю тебе, — официально объявил Дел Дворкас, — эту повестку. Херб, вручи ее этому человеку. Одновременно с этим, я налагаю арест на вашу собственность, пока не будет вынесено судебное решение. Штраф восемьсот долларов, Мандин! Я не раз одалживал тебе деньги, выручал тебя, а ты сейчас пытаешься меня надуть! Несмотря на все эти деньги, которыми ты разжился. Погляди на эти сертификаты акций! Погляди на эти чеки! Ребята, забирайте этот хлам, и уходим отсюда!

Он повернулся, чтобы уйти, давая возможность полицейским дотянуться к акциям Мандина и Лавина.

— А ну, уберите руки! — рявкнул Мандин. — Дел, послушай. Ты суешь свой нос в нечто более крупное, чем ты сам!

Дворкас непроизвольно отпрянул, посмотрел через плечо и глаза его тревожно забегали.

— Эй, мистер, — пропела звонким голоском смазливая тринадцатилетняя девчушка у него под локтем. — Дайте парню шанс.

Дворкас, казалось, потерял дар речи.

— Э… ладно, — выдавил он наконец из себя. — Херб, уходим.

— Нет, мистер, — не уступала девчушка. — Вы же не хотите уйти? Просто отошлите отсюда этих фараонов. Вы хотите остаться здесь и охранять эту собственность, верно?

— Верно, — с горечью произнес Дворкас. — Херб, проваливайте отсюда!

Здоровяк-полицейский нахмурился и попытался было возражать.

— Я вручаю ему повестку, Дел. В ней говорится, что мы обязаны забрать под опеку все его манатки.

— Убирайся, Херб!

Полицейский раздраженно повел плечами и, собрав свое отделение, торжественно промаршировал к выходу.

— Прекрасная работа, Дана, — сказал Мандин, переводя дух.

Она пожала плечами.

— Все в порядке, ребята, — кивнула она. — Теперь можете попрятать свои бутылки. Он будет тихоней. Верно, мистер?

Задыхаясь от гнева, Дворкас с ненавистью произнес:

— Разумеется.

Его остекленевший взгляд никак не мог оторваться от Кроликов и их бутылок, которые они снова начали прятать в одежду.

Мандин устало повернулся к главному табло. Он пропустил несколько тактов, и вот, и вот…

Несколько долгих секунд он не отводил бинокль от 333-й строки. Она гласила:

"333 — минус 13".

— Дон! — позвал он Лавина, не веря своим глазам. — Дон! Началось! Кто-то распродает свои акции!

Котт? Нельсон? А, может быть, сами Грин и Чарльзуорт? Этого они никогда не смогут узнать. Но через минуту распродавать начали уже все. Старая добрая 333 падала в цене все больше и больше. Взвыв, как полоумные, Мандин и Лавин, раз за разом выбрасывали на распродажу десятки тысяч акций, а из припрятанных портфелей появлялись новые десятки тысяч.

"… - минус 15".

"… - минус 28".

"… - минус 47".

"… - минус 61".

Теперь будто взбеленилась вся биржа, а цифры на главном табло уже имели мало общего с происходящим в зале. Информация на табло опаздывала на десять минут. Дважды вспыхивало волнение, и дважды сверкали бутылки с отбитыми донышками.

Несколько окровавленных недотеп опустились на пол биржи, где были затоптаны толпой в кровавое месиво. Но только дважды. Плотность толпы защищала их. Даже фашистские "тигры" не смогли бы пробиться сквозь такую толпу к Мандину.

Наступил кризис, с отчаянием подумал Мандин, не переставая стучать по клавишам своего пульта, выбрасывая распоряжения и мучительно ожидая, каким образом отзовется на это прежде мгновенно действующее, а теперь невероятно медлительное табло. Именно сейчас им было особенно необходимо ощущать пульс рынка, чтобы точно определить, когда потихоньку прекратить распродажу и начать незамедлительно скупать акции ДМЛ. Через его плечо метнулась чья-то рука и что-то схватила.

— Осторожнее, приятель! — хрипло крикнул Мандин, поднимая глаза. Но это был всего лишь Дел Дворкас, забравший назад повестку, которую его люди недавно вручили Мандину.

Его лицо было бледным, но сосредоточенным. Он молча порвал бумажку.

— Твоя взяла, — сказал он Мандину, бросая обрывки на пол. — Я знаю, когда прекратить ставки на проигравшую лошадь, Чарльз. И не забывай, кто именно отправил тебя к Лавинам.

Суждение трезвого политика, с удивлением подумал Мандин. Это был будто голос из могилы, голос Райана.

И благодаря этому он понял, что они победили.

Глава 25

Этот вечер они праздновали в Белли-Рэйв. Оно показалось им наиболее подходящим местом. Торжество было тихим, но гордым. Они добились своего, добились все вместе. И им всем принадлежало наивысшее сосредоточение могущества, которое когда-либо могло существовать на этом свете.

Даже теперь они еще не в полной мере осознали величину своего богатства. Мандин и Норвел замучили себя подсчетами своей доли капитала ДМЛ — получалось почти семьдесят процентов. Они вернули себе все свои собственные акции и скупили, наверное, акции Нельсона, Котта и еще многих других. Это означало, что они основательно потрясли запасы Грина и Чарльзуорта. Но теперь уже было безразлично, кто был прежним владельцем этих акций. Их было достаточно, чтобы организовать фирму "Дома Лавина", а не "ДМЛ-Хауз". Именно ту фирму, которой она должна была быть с самого начала.

— "Электроприводные тротуары", обычные акции, — прочел Хаббл. — Двести пятьдесят сертификатных листов.

Дон стал рыться в бумагах, сделал нужную пометку и ответил:

— Отмечено.

Хаббл аккуратно отложил в сторону поручительство и взял другое.

"Национальные цветные металлы", — ба! Да ведь это Нельсон! "Цветные металлы", тысяча пятьдесят акций. — Он почесал затылок. — Я, что ли, купил их? А, теперь это все равно! "Тиога Пойнт Корпорейшн", ну-ка, погодите. — Он внимательно осматривал биржевое поручительство. — Кто-нибудь слышал о существовании такой фирмы? "Тиога Пойнт Корпорейшн"? Мы, кажется, овладели контрольным пакетом.

Никто ничего не слышал о такой фирме. Хаббл пожал плечами, разгладил поручительство и передал его Дане.

— Эй, малышка. Похоже, это фабрика по изготовлению кукол. Теперь она будет твоей.

Дана поначалу изумилась, затем вид у нее стал враждебным, после чего она вконец смутилась. Взяла поручительство и стала его разглядывать.

— Куклы, — произнесла она, удивленным тоном, будто не понимая, что значит это слово.

Хаббл швырнул остальные поручительства в портфель и хлопнул Дона Лавина по плечу.

— Пошли они все к черту. Закончим завтра. Наши приобретения не очень-то сбалансированы… — его лицо стало необыкновенно моложавым и энергичным, когда он широко заулыбался. — Делая их, мы несколько спешили, но в любом случае, похоже, мы теперь владеем по куску от всего, чего угодно.

— Нам это пригодится, — сказала Норма, уютно положив голову на плечо Мандина. — Эти старые чудовища в своих стеклянных бутылях…

Мандин погладил ее по руке.

— Не знаю, — произнес он, сделав некоторую паузу. — Они ведь, по сути своей, покойники. Единственное, ради чего они живут, это власть, а раз мы перехватили у них рынок, мы отобрали у них власть. Следовательно…

Он замолчал. Весь дом задрожал и застонал. Ослепительно белая вспышка света озарила комнату снаружи, затем стала оранжевой и потухла.

— Что это? — спросил Норвел, прикрывая рукой свою жену.

Никто ничего не понял, и все побежали на верхний этаж, где было единственное в доме окно со стеклами. Но, как оказалось, осколки этих стекол уже засыпали деревянный пол комнаты.

Над покрытым шлаком заливом, там, где стоял и разрушался старый Нью-Йорк, медленно поднималось грибообразное облако.

— Грин и Чарльзуорт, — задумчиво произнес Норвел. — Как мне кажется, вы не единственный, кто понял, что они покойники по всем статьям.

Они долго стояли у окна, наблюдая, как облако уносится за океан, глядя на этот иллюзорный памятник самоубийства жадных подонков, на этот единственный памятник, который они заслужили.

— Пора спускаться вниз, — сказал Мандин. — Надо произвести генеральную уборку.

Фредерик Пол


Путь домой


Глава 1

Джону Уильяму Вашингтону, которого шестеро друзей и старая воспитательница обычно зовут просто Сэнди, сегодня исполнилось двадцать два биологических года и одиннадцать месяцев. Сам он себя считает молодым человеком приблизительно двадцати двух лет от роду, хотя на борту хакхлийского корабля счет времени идет не по земным годам. Во всяком случае, возраст Сэнди не соответствует времени, которое прошло с момента рождения. Большую часть пути корабль летел с околосветовой скоростью, поэтому замедление времени сбило все часы с толку. Сэнди в прекрасной физической форме, исключая мелочи вроде частичной глухоты (но этот недостаток легко устраняется с помощью слухового аппарата, которым его снабдили хакхлийцы) и чересчур коренастой фигуры. При росте в пять футов и пять дюймов он весит целых двести фунтов. То есть столько бы он весил на Земле, а в поле притяжения корабля вес его увеличивается еще на тридцать процентов. У него хватает силенок, чтобы держать в вытянутой руке груз, равный собственному весу, но Альберт Эйнштейн был прав (в данном случае, как и во многих прочих) — все относительно. Среди экипажа гигантского звездолета Сэнди чувствует себя беспомощнее щенка, и у него есть второе прозвище, к которому товарищи прибегают, если сильно рассерчают на Сэнди, — Заморыш.

Во сне Сэнди послышался чей — то тоненький голосок, словно издалека кричавший: "Отпусти его, Сэнди — Заморыш, отпусти, кому говорят!". Это был не сон. Кричала Полли, подружка Сэнди по когорте. Тон был добродушный, но несколько нетерпеливый. Сэнди слышал ее плохо по простой причине — ночью слуховой аппарат опять выпал.

— У нас с утра работа! — заорала Полли, и от выдоха ее на макушке у Сэнди зашевелились волосы.

Выдох у Полли был кисловатый, но Сэнди он не казался противным. Он поспешил отодвинуться подальше. В когорте Полли была не самой крупной, но временами любила покомандовать.

Сэнди отпустил Демми, которого обнимал одной рукой, освободил Елену, которую обнимал другой, сел, потянулся и зевнул. Потом посмотрел вокруг и вставил в ухо слуховой аппарат. Когорта храпела вповалку на циновках в углу тренировочного зала. Нередко случалось, что по пробуждении Сэнди обнаруживал на собственной спине ножищу Основы(Основа — персонаж комедии Шекспира "Сон в летнюю ночь". Остальные члены когорты также носят имена персонажей этой комедии: Лизандр, Елена, Титания (Таня), Ипполита (Полли), Деметрий (Демми), Оберон (Оби). (Прим. перев.)) или в собственном рту — клешню Титании. Но сегодня утром Сэнди оказался наверху и побыстрее спрыгнул на пол, пока не началась неизбежная утренняя потасовка.

Пока все плескались и вытирались, кто — то отправился за тележкой с завтраком. Завтрак был легким, ничего общего с громадными ломтями мяса и пригоршнями клубней, которые поглощались во время основной дневной еды, — всего — навсего бульон и вафли. Называлось это "молоком с печеньем". Хакхлийцы не совсем проснулись еще и потому почти не разговаривали. Играла утренняя музыка, так как тишину они ненавидели не меньше начальника земного аэропорта. Для когорты, разумеется, передавали особую, земную программу. Подпевая себе под нос "Битлз", исполнявшим "Yesterday", Сэнди вытащил из ячейки одежду и поцеловал фотографию мамы, приклеенную к дверце изнутри. Потом — ведь день был рабочий — поспешил к тележке с завтраком. Когорта быстро расправилась с горячим солоноватым бульоном, от которого шел вкусный пар, проглотила хрустящие вафли. Завтрак прошел без особых церемоний, в рабочие дни не оставалось времени на игры в "Кухню" или "Ресторан". Когда с едой покончили все, когорта поспешила к порталу. Резкий щелчок, пронзительный свист, басовитое "гуп!" — герметическая дверь открылась, и они вошли в переходник. Сэнди сглотнул слюну. Он почувствовал боль в ушах, хотя перепад давления от 1000 земных миллибар до 1200 хакхлийских не должен был более вызывать неприятных ощущений. Когорта, разумеется, даже не заметила разницы.

Пригнувшись, Оби смело прыгнул в коридор, быстро бросил взгляд в обоих направлениях.

— Чин Текки — то до сих пор не пришел! — радостно возвестил он. — Опаздывает! А вдруг у нас выходной?

— Вдруг, дерьмо твое полетит! — отрезала Полли и приказала: — Давай обратно, быстро! — Она шлепнула Оби по основанию короткого толстого хвоста.

— Жарко же! — заныл Оби, подставляя хвост Сэнди в поисках товарищеского утешения.

Ушибленное место надлежало зализать, и Сэнди уважил товарища. Полли права — это всем ясно. Нечего Оби совать нос в коридор без разрешения, ведь больше когорте не позволяли по собственному желанию покидать жилой отсек. Но всех возмущало стремление Полли командовать, кроме того, Оби и Сэнди были закадычными друзьями.

Полли взяла на себя труд прочесть короткую лекцию.

— На борту жарко по той простой причине, что навигаторы проложили курс вблизи местного светила, — строго пояснила она. — Чтобы корабль мог совершить маневр. Повышение температуры было неизбежно, к тому же она уже начала понижаться.

— Слава навигаторам! — рефлекторно провозгласил Оби.

— Слава и слава много раз! — эхом отозвалась Елена.

На самом деле Елена подлизывалась к Оби, предчувствуя недалекое уже время, когда у Оби начнется активная сексуальная фаза. Тогда удача амфилакса будет зависеть от Оби: отказ или приятное соитие.

Но Оби не обратил на нее внимания. Воспрянув духом, он вновь отважно выглянул в коридор и воскликнул:

— Сюда идет Май Тара!

Когорта гурьбой кинулась встречать ее. Особенно радовался Сэнди. Он сиял улыбкой до ушей, — какая неожиданная радость, вместо наставника пришла Май Тара! Он прыгнул ей на спину, едва Май Тара показалась в портале. Она тут же стряхнула его и сделала вид, что ужасно сердита.

— Шлезь ш меня! Што шлучилошь, Лишандр?

Сэнди испуганно вздрогнул. Она назвала его полным именем, значит, она в самом деле недовольна.

— Што это? Неприличное поведение для чета, которому вшкоре предштоит ответштвенная работа!

Чин Текки — то шегодня прийти не может. На работу ваш отведу я.

Вше за мной!

Сгорая от любопытства, когорта последовала за Май Тарой вдоль коридора. Вся когорта земной миссии обожала Май Тару, хотя только для Сэнди она была почти как мать. Так он ее воспринимал. Полное ее имя звучало так: "Хо — Май — ик пер Тара — ток 3151". "Хо" и "ик" имели отношение к семейной линии, "май" обозначало статус зрелой взрослой особи, но не принадлежащей к разряду Вышестоящих. "Тара — ток" — личное имя, а "пер" — возраст. Конец жизни был для Май Тары недалек, и Сэнди знал об этом, но старался не думать. Номер служил для того, чтобы отличать Май Тару от остальных особей — родственников, что — то вроде серийного номера партии оплодотворенных яиц, из которых появилась она на свет. Иногда Сэнди осмеливался назвать ее по имени — Тара — ток, — но формально, будучи членом когорты, еще юных особей, он обязан был обращаться к ней не иначе как Май Тара.

До высадки на Землю времени оставалось все меньше, и поэтому даже когорта Сэнди вынуждена была участвовать в общей работе на борту. Иногда приходилось собирать урожай: вытягивать из почвы пищевые растения, очищать от грунта клубни, отделять стебли от листьев. В период цветения когорта собирала соцветия или срывала округлые светлой окраски плоды, если наступало время созревания плодов. Выкапывание клубней было грязной работой, но после сбора урожая приходилось приниматься за работу погрязнее. После сбора урожая когорта готовила почву для следующего посева — выливала ведра жижи из отстойников, смешивала жижу с почвой. Чудесные хакхлийские растения были стопроцентно съедобны. Клубни, стебли, листья, цветы — любую часть можно было приготовить сотней способов. Но из почвы растения высасывали все, поэтому предварительно следовало питательные вещества в почву вернуть. Перед этим вещества, — разумеется, успевали побывать в мусорных контейнерах и пищеварительных органах членов экипажа и закончить цикл на днищах отстойников.

Но даже такая работа получше, чем чистить загоны хухиков, четвероногих с густым мехом, послушных и очень упитанных животных, дававших экипажу мясо. Хухики ростом не уступали Лизандру и отличались ласковым нравом, хотя воняло от них в самом деле изрядно. Особенно отвратно воняли их экскременты. Бывало, даже в момент загрузки — чтобы отправиться к забойщикам — какой нибудь хухик ласково терся о ногу Лизандра. Бывало, хухик нежно гладил мясистой короткой лапой самого забойщика, всего за миг до рокового удара. Хухики не были похожи на кошек или собак, которых Сэнди видел в земных телепередачах, но лучшего эквивалента домашним животным на корабле не было. Иногда Лизандр сожалел, что у него нет собственного хухика. Желание было неисполнимое, конечно, никто не разрешил бы держать домашних животных на борту гигантского звездолета.

Разве что с определенной точки зрения, сам Лизандр Вашингтон сошел бы за такого любимца.

— Побыстрее! Побыстрее! — подгоняла Май Тара. Когорта плелась следом, пользуясь любой возможностью сунуть нос в первый попавшийся отсек или коридор, томясь от неудовлетворенного любопытства. Когда — то им разрешалось бродить везде. Проходящие мимо хакхлийцы поглядывали вслед когорте — ведь это была группа земной миссии и потому купалась в лучах общего внимания. Не будь она подготовленной к высадке на Землю группой, никто не удостоил бы их лишним взглядом. По хакхлийским понятиям они были всего — навсего "четы", то есть взрослые, но еще весьма юные особи. При обычном положении вещей ни одному из них еще полудюжины лет не доверили бы серьезной работы, но положение вещей не было обычным. У когорты земной миссии не оставалось времени взрослеть и набираться ума — разума, и не за горами было время, когда им придется действовать. Поэтому остальные хакхлийцы относились к юнцам когорты приблизительно так же, как циничный японец второй мировой мог относиться к восемнадцатилетнему молокососу — камикадзе. Серьезная, даже жизненно важная задача, к выполнению которой готовили когорту, вызывала оп ределенное уважение, но дети остаются детьми, к тому же весьма бестолковыми детьми, с ветром в голове.

В это утро им пришлось оснащать ясли защитными сетками. Когда хакхлийский звездолет достигнет орбиты вокруг планеты по имени Земля, двигатели выключат. Все предметы на борту немедленно потеряют вес. И тогда без защитных сетей в яслях не обойтись, иначе новорожденные малютки — хакхлийцы, радостно прыгающие по отсеку, вышибут свои младенческие мозги при ударе о неумолимо твердые стенки.

— Сэнди, наверх! — скомандовал Деметрий после того, как когорта совместными усилиями оценила обстановку.

— Ты — самый легкий.

— Самое трудное — опять для меня, — пожаловался Сэнди.

Работающему в верхней части стены приходилось висеть на одной руке — хотя бы на одной, — а прочими конечностями ловить тяжелые шары свернутых эластичных волокон, которые подбрасывали снизу.

— И поделом! — зловредно проквакала Елена. — Давно пора нагрузить тебя настоящей работой!

Но поскольку после Сэнди Елена была самой легкой в когорте, ее заставили карабкаться на дальнюю стену и ловить свертки, которые будет ей перебрасывать Сэнди.

Чтобы время не пропадало зря, когорта организовала учебную игру. Игра называлась просто: "Вопросы". Поскольку идея принадлежала Елене, ей предложили выбирать категорию.

— Вторые имена, — вынесла решение Елена.

— Американских президентов? — осмелился предложить Основа.

Как правило, он держался застенчиво, тише всех в когорте. Кроме того, был самым толстым и самого маленького роста. Двигался он неуклюже, и, глядя на прыжки Основы, остальные покатывались со смеху. Но если Основа что — нибудь предлагал, к нему прислушивались, потому что опыт показал — предложения у него стоящие.

— Отлично! — с задором согласился Сэнди, поправляя слуховой аппарат, чтобы чего — нибудь ненароком не, пропустить. — Давайте я начну. Как насчет Герберта Гувера?

— Кларк, — сразу же ответил Демми. — Его второе имя Кларк. Герберт Кларк Гувер, 1929–1933. Он был президентом в период биржевого краха в 1929 году.

Крах привел к Великой депрессии, очередям за хлебом, безработице, уличным торговцам яблоками, появилась малая версия гольфа…

Полли запустила в него мотком.

— Нужно только имя сказать, — отрезала она. — Давай дальше.

Поймав моток, Демми гордо хихикнул и тщеславно прослезился. Он перебросил моток Сэнди, который одновременно следил за игрой и крепил петлю мотка к стержню на стене.

— Ладно. Например, Ричард Никсон, а?

— Милхаус! — выкрикнула Полли и выпалила заранее подготовленный вопрос "на засыпку".

— Кэлвин Кулидж!

Очень довольная собой, она несколько раз высунула язычок. Она была уверена, что поставила всех в тупик, но Основа обманул ее ожидания.

— Кэлвин — оно и есть! — заявил он, торжествуя.

— Его второе имя — Кэлвин. А звали его… звали его…

— Как же его звали? — потребовала ответа Полли. — Итак, ты на вопрос не ответил.

— Не, ответил? — заорал Основа.

— Нет, ответил!

— Тупая жирная корова! — прошипел Основа, гордившийся познаниями в английском и отличным выговором согласных.

— Ответил, и точка!

— Ничего подобного! Это я сказала, что его звали Кэлвин. А ты должен назвать остальные имена, иначе ты проиграл, и я снова начинаю…

Ухх! — Она охнула, потому что Основа прыгнул на нее, как тараном врезавшись треугольной головой прямо в живот.

О защитных сетках пришлось на время забыть.

Елена спрыгнула вниз и присоединилась к потасовке, но Сэнди остался на прежнем месте, высоко на стене. Потасовки "все против всех" или "каждый на каждого" особого вреда его товарищам не причиняли. Хакхлийцы, весившие раза в два больше Сэнди, по силам были вполне друг другу равны.

Другое дело — Сэнди: у него не было хакхлийской массы тела, не было кожи слоновой толщины, силы мышц для подобных развлечений тоже не хватало. Любой юный хакхлиец мог спокойно выдернуть из суставов руку или ногу Сэнди с легкостью влюбленного юноши, гадающего на лепестках маргаритки. И когда они были совсем детьми, до этого едва не доходило.

Нельзя сказать, что Лизандр Вашингтон был слабаком. На Земле никто не назвал бы его слабым, но хакхлийцы — случай особый. Они старались об этом не забывать, и даже если кто — нибудь выходил из себя, до физической расправы не доходило. Они старались держать себя в руках. Bo — первых, они прекрасно знали, что за этим последует. Во — вторых, хакхлийцам не было чуждо чувство благодарности. Члены когорты были по — своему благодарны Сэнди. Они были у него в долгу. Если бы не Лизандр Вашингтон, который нуждался в их обществе и которому требовались товарищи детства, пусть даже не люди, поскольку других людей на корабле не было, но настолько похожие на людей, насколько для хакхлийцев возможно, то все они, скорее всего, остались бы непроклюнувшимися яйцами в обширных криогенных кладовых корабля.

Пока шла потасовка, Сэнди соскользнул вниз и осторожно присел в углу за скамьей. От сражающихся его отделяли ряды пустых гнезд; ни один из малюток, которым предстояло занять гнезда, еще не появился из инкубатора. Сэнди был счастлив покинуть насест, и, поудобней устроившись, он вытащил блокнот и стило. Потом опустил голову пониже, чтобы в нее ненароком не угодил какой- нибудь пущенный в полете предмет, и принялся сочинять стихотворение.

Сочинение стихотворений — обычное занятие для хакхлийцев. Конечно, в счет не идут болваны, которых выводят для тяжелой работы вне корабля, для обслуживания двигателей в зоне жесткой смертоносной радиации. Все шесть членов когорты Сэнди довольно часто занимались сочинительством. Это был способ обратить на себя внимание, повыделяться перед остальными. Сэнди не остался в стороне от столь увлекательного занятия, но стихотворения он писал, как и остальные члены когорты, на хакхлийском, где вместо букв использовались иероглифы — идеограммы. В хакхлийской традиции внешний вид стихотворения был не менее важен, чем его смысл. Сэнди задумал нечто до сих пор невиданное — никто еще не писал хакхлийских стихотворений по — английски.

Он набросал черновой вариант, затем принялся располагать слова соответственно художественному замыслу. Вдруг со стороны входа раздался сердитый возглас:

— О, зловредные! Увиливают от общей работы! Вы не трудитесь вовсе, вы просто играете! Прекратить! Приказываю — наведите порядок!

Сэнди узнал голос — Май Тара вернулась. Охваченная гневом, она поднялась во весь рост, нависла над провинившимися. От негодования у нее даже началась слабая отрыжка. Она перешла на английский, от возбуждения неправильно выговаривая слова и шепелявя:

— Што ш вами штряшлошь? Почему вы ведете шебя, как хухики? Вы не приготовить мешто для младенцев!

Смущенно фыркая, когорта застыла на месте преступления. В самом деле, все перевернуто вверх дном. Половина уже поставленной сетки сорвана, и теперь сеть, ни на что не годная, свисала поперек пустых гнезд.

— Прости, Май Тара, — раскаиваясь, вздохнул Демми. — Это Основа — зачинщик. Он прыгнул на…

— Меня не интерешовать Ошнова! Мне нушно, мои люди вешти хорошо, не вешти плохо! Теперь убирать вше и быштро делать работу!

* * *

Три двенадцатых рабочего дня были позади, когда когорта вернулась в свой жилой отсек и Май Тара приказала Сэнди отправляться на примерку" Он изрядно проголодался — вся когорта проголодалась, — но Май Тара — это Май Тара. Многие годы Сэнди считал ее самой умной и самой доброй в маленьком мире корабля. Он до сих пор так думал, и, подчиняясь внезапному, непонятно откуда возникшему желанию, он задал вопрос, часто не дававший ему покоя:

— Май Тара, а ты когда — нибудь станешь Вышестоящей?

Май Тара ошарашено посмотрела на него.

— Лишандр! Што за идея! Я не рошдена Вышештоящей, правильно? Ешли я не рошдена, то не могу быть!

— Не можешь?

— Нет, не могу, Видишь ли, прешде чем яйцо проклюнетшя, ш ним работают ученые. Вот пошему твоя когорта легко проишношить вше эти шуткие "эш" и так далее…

— Это мне известно. Кто же об этом не знает? — не успокаивался Сэнди.

— Ну вот, мне прошто не были приданы шерты Вышештоящего. Мудрошть, ум…

— Но ты ведь так умна и мудра! — возразил верный воспитанник Май Тары.

— Для шебя — да, — сказала Май Тара. Она была тронута.

— Ты хороший мальшик. Но у меня нет генов, положенных Вышештоящему, верно? Так и надлежит быть. Я шцашлива. Я делаю важную работу. В этом иштинное шцаштье, Лишандр, — делать работу, для которой ты преднашначен, и делать ее как мошно лутше.

— Какую именно важную работу?

— Что ты имеешь в виду, Лишандр?

— Ты сказала, что делаешь важную работу. А я думал, что ты просто заботишься обо мне, воспитываешь.

— Ну, разве это не важная работа? Ты ведь очень важен, Шэнди. Больше таких нет на корабле, как ты, и поэтому ты очень ошобый. А теперь займемшя твоим гардеробом, ладно?

Она подалась вперед и всеми четырьмя противостоящими большими пальцами ухватила рычажки управления дисплеем. На экране начали стремительно сменять друг друга изображения мужчин — землян в разнообразных одеждах.

Нелегко было окончательно выбрать для Лизандра костюм, в котором ему предстояло отправиться выполнять задание на Землю — похоже, что обычаи людей в отношении одежды то и дело менялись. Хуже того, земные телестанции имели привычку транслировать исторические фильмы, что сбивало с толку, и, что еще хуже, некоторые фильмы принадлежали к золотой классике киноискусства, и не удавалось обнаружить каких — то намеков на время, когда эти фильмы были выпущены на экран. Римские тоги исключались, в этом хакхлийцы были уверены. А также шляпы с плюмажем и шпаги. Более — менее безопасным вариантом казались деловые костюмы, но… какого покроя? Двубортные или однобортные? С широкими или узкими лацканами? А галстук? А твердые стоячие воротнички? Брюки с подворотами или без? Как быть с жилетом? А если и быть жилету, то какому — в тон пиджака или, наоборот, красного или желтого цвета, или клетчатому?

Затем возникала досадная проблема материала. Из чего изготовить костюм? На лучших телеизображениях хорошо были видны расцветки и даже текстура поверхности, но оставались тонкости, вникнуть в которые не мог ни один из ученых звездолета. Мудрейшие из них, тщательно исследовав почти столетний запас телепередач, многое выяснили, многое вывели путем умозаключений, путем сравнений и сопоставлений, но ни один не мог сказать наверняка, имеет данная разновидность одежды подкладку или нет, ткань двойной плотности или одинарной, и, наконец, каким образом отдельные части скрепляются вместе. Для Сэнди эти вопросы были куда существеннее, чем для прочих членов когорты. Его шестеро постоянных товарищей — хакхлийцев носили земную одежду, по крайней мере, некое подобие ее — шорты, соответствующим образом приспособленные к длиннющим толстенным суставчатым ногам хакхлийцев, курточки с короткими рукавами и даже шапочки. Туфли исключались — слишком длинные были у хакхлийцев ступни, но время от времени друзья Сэнди с удовольствием надевали что — то вроде сандалий". Лизандр же, с другой стороны, постоянно одевался по — человечески. Его даже принудили упражняться в так называемом "повязывании галстука", что он и делал перед зеркалом, копируя мужчин, которых видел в фильмах. Но сейчас предстояли муки выбора костюма, и к этому Сэнди был плохо подготовлен.

— Не могу я эти штуки надевать! — воскликнул он. — Как же я буду испражняться?

— Ученые полагают, что лутше вшего шнимать предварительно штаны, — успокоила его Май Тара. — Ты научишься, Лишандр, научишься.

— Но я ведь буду выглядеть как идиот!

— Ты будешь выглядеть отшень симнатищно, — пообещала Май Тара, вводя в машину последние данные. — Земные шамки оближут твой яшык, обещаю.

Сэнди для вида нахмурился, но сердце вдруг прыгнуло и завилось сильнее, а Май Тара, закончив выбор одежды, приказала:

— Теперь, приготовшя к дневному приему пищи…

…Поскольку тележка с обедом еще не прибыла, когорта затеяла игру в баскетбол, чтобы чем — то себя занять, а так же немного сбросить напряжение, вызванное бурной работой юных желез, внутренней секреции.

Их собственная версия баскетбола не полностью соответствовала установленной. Игроков с каждой стороны было только трое плюс один судья, хотя, пока Лизандр не покончил с трудами по выбору гардероба, им пришлось обходиться вообще без судьи. И мяч отскакивал при ударе не совсем так, как на трансляциях встреч "Никс" и "Лейкерс", и места для площадки установленных размеров тоже не было и в помине. Но, старались как могли. Сэнди Вашингтон пытался почаще побуждать друзей сыграть в баскетбол, потому что баскетбол был единственной игрой, где Сэнди удавалось взять верх над хакхлийцами — они были сильнее, а он — проворнее.

Он уговорил Оби взять на себя роль судьи — задача довольно простая, потому что Оби не особенно любил баскетбол, — и ринулся в гущу схватки. Играть было не так здорово, как раньше, когда когорту земной миссии еще не изолировали от других молодых хакхлийцев, с которыми они вместе выросли, и когда команды, случалось, насчитывали по дюжине игроков на каждой стороне. Но все равно игра была отличная. Корабль успел немного остыть — они миновали земное Солнце, использовав его притяжение, чтобы затормозить звездолет. Для Сэнди это было и хорошо, и плохо. С одной стороны, хорошо — остальные члены когорты не так обильно потели, с другой — теперь они не так быстро уставали.

Сэнди же утомился быстро. Он вышел из игры задолго до прибытия тележки с дневной едой. Пока игроки перестраивались, а Оби занимал место на площадке, к Сэнди, хромая, подошла Полли. Она терла свое могучее бедро в том месте, где Оби, вступая в игру, дал ей пинка.

— Он ушиб меня, — пожаловалась Полли.

— Ты ведь тяжелее его. Врежь ему как следует, — посоветовал Сэнди.

— Что ты! — тон у Полли был потрясенный.

Она не объяснила почему, но в этом не было необходимости: всем и без того уже было видно, что Оби приближается к активной сексуальной фазе, поэтому у Полли — очевидные причины сохранять добрые отношения с Оби.

— Послушай, ты все равно не играешь, так почему бы не сходить тебе за тележкой?

— Я вчера ходил. Сегодня очередь Елены.

— Но ведь тогда прервется игра, — раздраженно возразила Полли.

— Ну и пусть, — ответил Сэнди, отворачиваясь.

Он отправился в угол смотреть телевизор, где у него был собственный монитор. Как правило, во время еды когорте разрешалось смотреть любые передачи на выбор — главное, чтобы они были на английском языке: для практики. Старый фильм, выбранный Сэнди, назывался "Алый цветок". Нельзя сказать, что фильм был из числа его любимых, и в смысле образования он тоже мало что давал Сэнди. Костюмы у героев были совсем не те, что нужно, и ни один из ученых на борту звездолета не взялся бы точно определить, кто с кем воюет в этой запутанной драме из времен Французской революции. Но Сэнди с интересом просматривал запись снова и снова, потому что это был фильм о шпионе. А ведь, в конце концов, именно эту роль предстояло исполнять Сэнди — так задумали хакхлийцы.

Глава 2

На борту громадного межзвездного корабля находится 22 000 живых хакхлийцев и только один человек по имени Сэнди Вашингтон. Поэтому иногда ему кажется, что хакхлийцев чересчур много, а он — один — одинешенек. Хотя нельзя сказать, что он одинок. Кроме того, Сэнди — самое маленькое живое существо на борту среди взрослых особей, если не брать в расчет дающих мясо хухиков. Взрослый хакхлиец достигает массы от 350 до 750 фунтов, в зависимости от возраста и жизненного назначения. Например, рабочие энергоустановок и техники наружных систем не уступают в размерах самым старым из Главных Вышестоящих, хотя по профессиональным причинам очень редко живут так же долго. Все хакхлийцы похожи друг на друга строением тела — короткие подвижные передние конечности, длинное вытянутое лицо, напоминающее морду овчарки — колли, громадные задние конечности, могучие, как у кенгуру. Тем не менее особо специализированные разновидности отличаются более сильными руками или имеют хвост покороче, или у них вообще нет хвоста. На ладони у хакхлийцев три пальца плюс два противостоящих больших, а вдобавок — коротенький толстый палец с твердым когтем, прозванный "помощником". Рука весьма напоминает человеческую, только из основания ладони торчит "помощник". Если на борту корабля хакхлийцы разных профессий отличаются друг от друга внешне, то на родных планетах хакхлийцев существует во много раз большее разнообразие подвидов — частью благодаря тому, что требования жизни здесь несравнимо разнообразнее, частью потому, что хакхлийцев слишком много. В общей сложности на планетах родной системы и в двух ближних колонизированных системах население достигает триллиона с лишком особей. Но на борту корабля об этом триллионе знают лишь косвенно — никто никогда не видел хотя бы одного хакхлийца из этого триллиона, да и ни один из жителей родных планет не видел корабля, — с тех пор как 3000 земных лет назад корабль отправился в полет.

Тележка с едой прибыла задолго до конца фильма, до счастливой душещипательной концовки (беглецы в безопасности, Лесли Говард торжествует победу, Девушка Его Мечты тает как воск в его объятиях). Сэнди старался держаться в стороне от товарищей, бросившихся к тележке с обедом. Он так и не научился есть "как следует", и друзья по когорте с сожалением заключили, что Сэнди безнадежен. Он никогда не научится правильно питаться. Доказательством тому была робость, с которой Сэнди приблизился к тележке, потому что истинный хакхлиец не просто ел, но жрал.

Когорта Сэнди набросилась на еду с наслаждением. При этом, шуму они делали более чем предостаточно. Пока Сэнди деликатно отщипывал кусочки от своего ломтика, его друзья откусывали с жадностью громадные куски, сдирая их с туши, запихивали в рот пригоршни клубней и ароматизированных вафель. Вытянутые мощные челюсти с хрустом перемалывали пищу. Мышцы глоток ритмично сокращалась, проталкивая еду вниз. Сэнди видел, как едва пережеванные комки пищи, догоняя друг дружку, поспешно опускаются в желудки. Сэнди на всякий случай не выставлял слишком открыто жалкие ломтики, которые он для себя отрезал — хотя, как правило, никто из хакхлийцев на эти крохи не посягал. Между делом хакхлийцы втягивали себя изрядные количества бульона, подаваемого к обеду — что — то вроде пахнущего рыбой консоме, в котором плавали кусочки, вафель. Шум при этом стоял такой, будто одновременно работала дюжина отсасывающих насосов у отстойника.

Ничего, напоминающего обеденную беседу, в обычаи хакхлийцев не входило, разве что реплики вроде "Эй, дайка мне чашку с бульоном! Поживее!" или "Куда! Это мой кусок!". Сэнди даже не пытался завести разговор. Он просто сидел и терпеливо пощипывал кусочек мяса, ожидая, пока сойдет на нет приступ обеденного безумия. Через несколько минут он начал стихать. Еда опустилась в предназначенное ей место — в хакхлийских желудках. Система кровоснабжения направила основной поток к органам пищеварения, дабы, удовлетворить потребности в немедленной переработке поглощенного материала. Челюсти задвигались медленнее, хакхлийцы перестали жевать ртом, взгляд стал отсутствующим, конечности обмякли, и минут пять спустя все товарищи Сэнди к когорте растянулись на полу, потеряв контакт с реальностью, словно оглушенные, — наступил послеобеденный транс.

Сэнди вздохнул и не спеша подошел к тележке с едой. Среди руин ему удалось отыскать приличных размеров кусок, мяса хухика — кто — то его надкусал, но проглотить не успел — и пару пригоршней ароматизированных бисквитов.

Собрав все, что он мог унести в руках, он побрел в личную учебную кабинку, чтобы мирно завершить обед. Пока хакхлийцы переваривали пищу, Сэнди не оставалось ничего другого как завиться любимым делом. Он решил посмотреть фильм.

Любимое занятие Лизандра Вашингтона было и самым важным, поскольку речь шла о старых телевизионных трансляциях с Земли. В его обязанности входил просмотр этих записей. То же самое делали и остальные члены когорты, потому что именно таким способом они изучали обычаи и язык людей. Кроме того, занятие это очень ему нравилось. А приятнее всего было смотреть передачу, свернувшись калачиком под боком у Тани, или Елены, или даже Полли, если та была в добром расположении духа, наслаждаться запахом чешуйчатой кожи и теплом их тел, которые градусов на десять были горячее, чем у Сэнди. Вместе просматривали они документальные ленты, программы новостей — этого требовали инструкции, — но если имелся свободный выбор, то включали что — нибудь вроде "Я люблю Люси", или "Друзья мистера Пиперса", или "Положитесь на бобра", Качество записей оставляло желать лучшего. Записаны передачи были с расстояния в десяток световых лет, в сущности, были они как раз теми электронными следами, которые засекли недремлющие сканеры корабля, и именно благодаря им хакхлийцы узнали о существовании разумной жизни на планете в системе звезды класса G2. Разумной жизни, создавшей технологическую цивилизацию.

Старые семейные комедии ситуаций — отличное развлечение, но они всегда наводили на Сэнди легкую грусть. Он задумывался о том, какой была бы его жизнь, если бы он родился и вырос на Земле и вместо хакхлийцев у него были обычные друзья — земляне. Играл бы он в "бейсбол"? (На корабле бейсбол исключался) Не было места. Игроков тоже не было. И притяжение было слишком высокое, чтобы подавать мяч на манер Дьюка Снайдера или Джо Димаджио.) И "торчал" бы он с "приятелями" в "кафе", потягивая "солодовый коктейль"? Что такое "солод" или "солодовое молоко"? (Хакхлийские эксперты не пришли к единому мнению даже насчет того, сладкий это напиток или кислый, не говоря о том, что ни один из поваров звездолета никогда не приготовил бы такого напитка.) И у него, может быть… скорее всего… была бы "девушка"?

Вот этот вопрос более всего занимал мысли Лизандра. Встречаться с девушкой! Дотрагиваться (прикосновение должно быть "как ожог", как "электрический удар" — неужели это приятно? Но, судя по фильмам, получалось что так), целовать (поцелуи слаще вина! А что же это за штука — "вино"?) и даже…

Ну, в общем, заниматься тем, чем занимаются люди в фазе сексуальной активности. Что именно они делали — об этом у Лизандра были достаточно смутные представления. Что делают хакхлийцы, ему было известно; он неоднократно наблюдал за соитиями членов когорты. А люди? Они то же самое делают? К сожалению, выяснить не представлялось возможным. Если на Земле и были порнографические телеканалы, приемники звездолета не засекли ни одного. Земные особи женского и мужского пола целовали друг друга — это ясно.

Целовались они весьма часто. Еще они раздевали друг друга. Ложились вместе в постель. Иногда накрывались с головой простыней или одеялом и под прикрытием довольно много и активно двигались… но ни разу не откидывали покрывала, чтобы стало ясно, чем же вызваны все эти подпрыгивания и перекатывания.

Каждую ночь Лизандру снились сны. Почти все одинаковые. Земные женщины в избытке населяли эти сны, и женщины эти знали, что нужно делать… и делали. Правда, пробудившись, Сэнди никогда не мог припомнить, что же это было.

Рано или поздно, как обещали Вышестоящие, Лизандр окажется на Земле, где столько зрелых, в самом соку женских особей. Лизандр с трудом сдерживал нетерпение.

Сэнди выключил экран — он смотрел фильм под названием "Иисус Христос — суперзвезда", и фильм слишком напоминал головоломку, чтобы смотреть его одному. Из личной ячейки он вытащил фотографию мамы и внимательно посмотрел на нее. Какая она красивая! Стройная, светловолосая, с голубыми глазами, такая милая…

Сэнди немного тревожила одна вещь — хотя в фильмах мужчины часто носили с собой фотографии матерей и в особо волнующие моменты созерцали их изображения, но еще ни в одном из фильмов Сэнди не замечал, чтобы матери этих мужчин были сфотографированы обнаженными. Эту загадку не мог разрешить ни один из товарищей по когорте, и даже ученые, посвятившие целую жизнь исследованию обычаев землян, были бессильны помочь Лизандру. Сэнди в этом факте чудилось некое несоответствие. Что — то здесь было неправильно, как ему казалось.

И другая вещь сбивала с толку: когда он смотрел на изображение матери, такой открытой, такой зовущей в своей наготе, ему являлись непрошеные и возбуждающие мысли, которые — Сэнди почти был в этом уверен — в данной ситуации были невозможны.

Он не понимал, почему так получается. В чем здесь дело. Но сегодня он тоже едва ли откроет эту тайну, решил Сэнди. Покончив с едой, он отнес недоеденные остатки на тележку, напоминавшую сейчас поле после побоища, и вернулся в кабинку, чтобы продолжить работу над стихотворением.

Сэнди сам не заметил, как задремал. Он узнал об этом, лишь когда его разбудил Оби.

— Да, ты становишься истинным хакхлийцем, — одобрительно сказал Оби.

— А что это у тебя?

— Так, ничего. Просто стихотворение. — Сэнди прикрыл листок.

— Да ладно, дай — ка взглянуть. Мы же тебе наши всегда показываем.

— Я еще не закончил, — запротестовал Сэнди, вскакивая. Вскочив, он увидел, что к ним, тяжело переваливаясь, направляется раздраженная Полли.

— Лизандр, — обвиняюще заявила она, — ты не прибрал после еды. Так того и гляди у нас появятся жуки — паразиты, и придется их выводить, а значит, завести гнездо сторожевых пчел.

Такая несправедливость поразила Сэнди.

— Почему ты меня обвиняешь? Почему именно я всегда должен убирать?

— Потому что только ты не спишь после еды, только ты! Тебе это известно.

— Ну и что? А сегодня я спал. Не было у меня времени убирать.

— А стихотворение написать — было, — заметил предатель Оби. Он повернулся к Полли. — И не хочет его показывать. Говорит, оно еще не закончено, хотя мне показалось, что оно вполне уже готово.

— Посмотрим, что ты там написал, — командирским голосом объявила Полли и многозначительно свела и развела большие пальцы, словно щипала воздух.

Возмущенный Сэнди покорился и передал ей листок, а тем временем остальные члены когорты, зевая и потягиваясь, в беспорядке направлялись к ним.

О мой почти забытый родной земной дом!

Мечтаю о тебе изо дня в день! И по ночам ты мне снишься! И я не до — ждусь, когда почувст — вую под ногами тебя, о Земля!

И у тебя есть хорошенькая старая лу — на.

— Я попытался написать хакхлийское стихотворение по — английски, — нервно пояснил автор произведения.

— Гм, — сказала Полли, ничем кроме этого междометия не выдав своего мнения.

— По — моему, довольно сложная задача, — заметил Основа.

— А может, не стоит время тратить, — вставила Елена. — Все равно настоящего стихотворения не получится. Эти крошечные иероглифы — они такие гадкие на вид!

— К тому же, — добавил Оби, стукнув по блокноту кулаком, — картина у тебя получилась неверная. — Оби специализировался по астрономии. — Пропорции не соблюдены. Луна должна быть намного меньше.

— Тогда не поместились бы слова, — начал защищаться Сэнди.

— Тогда Землю следовало в размерах увеличить, вот и все. И обе планеты слишком сплющены на полюсах. Они у тебя больше на Юпитер похожи.

— Это же стихотворение, а не урок астрономии, — фыркнул Сэнди.

— Да, — согласилась немилосердная Полли, — но изображение должно быть правильным. К тому же, как может Земля быть "забытой"? Ты не можешь ее забыть. Ведь ты там не был и поэтому ничего не помнишь, и забывать тебе нечего, верно? Ведь твоих родителей подобрали в космосе.

— Это поэтическая вольность, — упрямо сказал Сэнди.

Полли укоризненно стрельнула в него гибким языком.

— Никто не давал поэтам права искажать факты, — сообщила она. — По крайней мере, хакхлийские поэты такого себе не позволяют, а если на Земле подобное принято, то какая разница, верно? Ну, хватит об этом! Голосую за просмотр фильма, пока не придет Май Тара.

Но фильмы, которые предпочитала когорта, были не по вкусу Сэнди. Фильмы эти были о войне, терроризме и прочих кровавых страшных вещах, которые земляне, как известно, проделывали друг с другом в двадцатом веке. Когда вернулась Май Тара, спор едва не перешел уже в ссору. Май Тара остановилась в дверном проеме. В это время Основа обвиняющим тоном заявил, обращаясь к Сэнди:

— Я думаю, что все твои земные правители — дураки.

— Ты просто ничего не понимаешь, — упорствовал Сэнди, мрачно нахмуря лоб. — Вероятно, они так поступали, потому что были на то причины.

— Какие причины, Сэнди? Чтобы убивать друг друга? Разрушать фермы, когда у обеих сторон недостает еды, чтобы выжить? Отравлять землю, воду, воздух? Разве это мудрые правители, специально выращенные и обученные, как наши хакхлийские Вышестоящие? Ты когда — нибудь видел на корабле что — нибудь столь же возмутительно жестокое и бессмысленное? Ты видел, чтобы пастухи хухиков нападали на рабочих наружных систем?

— Если бы пастухи напали, от них остались бы рожки да ножки, — вмешался в спор Оби. — Эти ребята — пустотники — здоровые парни!

— Не в этом суть! Суть в том, что ничего подобного на борту корабля не может произойти. Хакхлийцы не ведут себя так бессмысленно!

Сэнди упорно стоял на своем, продолжая защищать земные правительства.

— Куда проще управлять несколькими тысячами, чем несколькими миллионами.

— В самом деле? Вот как? — Основа ехидно высунул и спрятал язык.

— Ну, а на наших родных хакхлийских планетах, где живут тысячи и тысячи миллионов, — там случается война? Слышал ли ты о подобном?

— А я понятия не имею, что на родных хакхлийских планетах творится, — воинственно заявил Сэнди. — И ты тоже. Когда корабль проводил последний сеанс связи?

Пожалуй, на этот раз он зашел слишком далеко. Даже его друг Оби возмущенно дернулся, а Май Тара ахнула:

— Шэнди! Как мошно?

— Но это правда, — сказал он и прикусил язык. Его мало трогали чувства товарищей по когорте, но Май Тару он любил всем сердцем.

— Дорогой Лишандр, — сказала она строго. — Не штоит в таком легком тоне упоминать трагедию нашей иштории. Ты забыл, чему тебя учили?

Он раскаянно взглянул на нее.

— Прости меня, Май Тара.

Он прекрасно знал, что все как один хакхлийцы на борту звездолета оплакивали в душе тот давно ушедший в историю день, когда прежние Главные Вышестоящие после долгих и горьких раздумий вынесли решение: продолжать экспедицию несмотря на потерю связи с родными хакхлийскими мирами.

Оби сказал примирительно:

— Сэнди немного нервничает, ведь приближается время его высадки на Землю. Он даже стихотворение об этом сочинил.

— Правда? Покажите мне, — попросила Май Тара.

Прочитав стихотворение, она заключила Сэнди в объятия своими коротенькими, толстыми ручками и лизнула его в знак любви.

— Просто превошходное штихотворение, Лишандр. Можно один экшемпляр для меня? О, благодарю! Шохраню у шебя в гнезде до конца швоих дней. Но теперь пора братшя за работу. Начнем ш работы в парах, как обычно. Лишандр, ты будешь работать ш Полли. Поговорите о рельшовом ушкорителе.

Семеро членов когорты земной миссии имели перед собой нелегкую задачу — изучение целой планеты, ее языков, обычаев, экологии. Вдобавок к этому — все, что обязан, как правило, изучить юный хакхлиец, чтобы стать полезным членом общества. Вдобавок еще и зубодробительные уроки по специальности. Демми занимался агрономией. Основа — химией аэрозолей и пищевых продуктов. Полли изучала пилотирование летательных аппаратов и магнитную инженерию. Таня — генетическое конструирование. Оби — астрономию и межзвездную навигацию.

Елена — витрификацию, кристаллообразование и клешневидные соединения.

В определенном отношении Сэнди было легче других, ему надлежало обучаться всему понемногу на случай, если во время земной миссии когорта потеряет кого — то из членов, и тогда Сэнди мог бы его заменить. Но учиться ему приходилось больше остальных, потому что первый контакт с людьми Земли должен был осуществить именно он и он обязан был знать, что ему надлежит делать и что говорить.

Полли не вызывала у Сэнди восторга как партнер, потому что, если Сэнди медленно усваивал урок, она быстро раздражалась и становилась грубой. Как только они уединились в кабинке Полли, она скомандовала, пустив слезу в предвкушении неверного ответа:

— Объясни назначение рельсового ускорителя!

— Ладно, — покорно согласился Сэнди. — Только не щипаться, договорились?

— Возможно. Начинай.

Сэнди присел немного в стороне от нее на корточки и начал:

— В обмен на все полезное и доброе, что сделают хакхлийцы для людей Земли, мы попросим лишь несколько услуг. Например, мы попросим помощи в пополнении наших запасов, при этом земляне отдадут нам сырье, не имеющее для них особой ценности. Нам нужен кислород, углерод и водород — в особенности водород. Чтобы доставить сырье на орбиту, ты расскажешь, как построить наклонный рельсовый путь с магнитным ускорением, который будет разгонять цистерны с водой и твердым углеродом, — земляне называют его "уголь" — и забрасывать на орбиту нашего корабля.

— Зачем нам сырье?

— Топливо, — быстро ответил Сэнди. — Топливо для посадочного модуля, двигатели которого сжигают перекись водорода и алкоголь, а дополнительное количество водорода требуется как рабочая масса для основных двигателей, Рассказать, как работает рельсовый ускоритель?

— Вот именно, Заморыш, расскажи — ка мне, как работает ускоритель. С подробностями и без ошибок.

Сэнди отодвинулся еще чуть дальше, склонил голову набок, прислушиваясь к доносившейся снаружи музыке. Одна из его любимых земных песен называется "Мужчина, которого люблю". Сэнди тут же представил земную женщину, как она поет эту песню ему, Сэнди, — он ничего не мог поделать со своим воображением, но промолчал, потому что Полли, тут же велела бы музыку выключить.

— Рельсовый ускоритель нужно построить вблизи земного экватора, чтобы использовать вращение планеты как дополнительную…

— Вращение не такое уж быстрое, — с презрением вставила Полли. Хакхлийский корабельный день длился всего семнадцать с хвостиком земных часов.

— Да, но зато сила притяжения составляет семь двенадцатых нормальной, — отметил Сэнди, — что облегчает запуск. Длина ускорителя составит шесть так называемых "миль", высота верхней точки — две мили. Лучше всего построить ускоритель на "западном" склоне какой — нибудь горы. На расстоянии одной двенадцатой от одной двенадцатой мили друг от друга будут расположены магнитные обручи, которые будут включаться последовательно. Магниты будут оснащены сверхпроводящими обмотками и, скорее всего, потребуют сооружения целой электростанции, чтобы питать…

— Но только не атомной электростанции. Нам ни к чему поощрять развитие атомных технологий.

— Полли, — осторожно заметил Лизандр, — речь идет о моем народе, а не о хухиках. Они поступят, как сочтут нужным. — Он откинулся назад, стараясь уйти от угрожающего взмаха клешнеобразной ладони, но от щипка его спас оклик Май Тары.

— Конец периода! Шмена партнеров! — приказала она. — Лишандр, переходи к Оберону. Урок аштрономии.

К концу восьмой двенадцатой дня когорта изнемогла и была готова приступить к вечернему "молоку с печеньем".

Но тем не менее Май Тара не дала им расслабиться. По ее приказу когорта принялась отрабатывать ситуацию "Посещение закусочной". Демми и Таня сегодня работали за стойкой, а остальные, захватив "деньги", выстроились в очередь делать заказы.

— Чизбургер, маленькая порция жареной картошки, молочный коктейль с ванилью, — заказал Сэнди, в уме подсчитав стоимость и выкладывая два "доллара" и семь "двадцатипятицентовиков".

Демми бросил на него сердитый взгляд.

— Ты должен дать мне три "доллара" и три "четвертака", — пожаловался он, но Сэнди не уступил.

— Хочу от мелочи избавиться, — объяснил он. Он слышал эту фразу в одной телекомедии и запомнил. Деметрий раздраженно почесал большими пальцами живот, но принял деньги, посчитал и выдал двадцать два "цента" сдачи.

— Я тоже от лишней мелочи хочу избавиться, — сообщил о", пустив от радости слезу.

Но это была нечестная игра. Работающие за стойкой не должны избавляться от мелочи, в этом Сэнди был вполне уверен. Но ссориться с Демми ему не хотелось, поэтому он перенес поднос к столику, присел и осмотрел еду. "Гамбургер" — в порядке, просто — напросто перемолотое мясо хухика. "Сыр" — другое дело. Из гастрономических телепередач удалось выяснить, что "сыр" — нечто такое, что получают путем свертывания молока, с которым затем производят определенные операции. Но не удалось установить, какие именно микроорганизмы действуют на молоко, и поэтому, как всегда, Сэнди с опаской приподнял ломтик "сыра", отложил в сторонку, на край тарелки. "Булочка" была, конечно, не настоящая булочка — все попытки испечь что — то съедобное из молотых карбогидратов заканчивались провалом. Булочку изображал подогретый кусок клубня в форме хоккейной шайбы — не так уж плохо. "Жареный картофель" — ломтики из клубней, приготовленные в кипящем жире, и Сэнди к ним даже пристрастился. (Он никогда не утруждал себя возней с приправами, с "кетчупом" и "горчицей". Что бы они собой ни представляли на самом деле, хакхлийские заменители были ужасны.)

"Молочный коктейль" — вот камень преткновения. Делали его из молока хухиков, это ясно. Остальные компоненты вычислению не поддавались. На этот раз вкус у коктейля, к сожалению, очень напоминал вкус "сыра".

Сэнди с усилием проглотил коктейль, надеясь, что его не стошнит. После столь легкой закуски хакхлийцы не отключались в желудочный транс, что хорошо. Едва они покончили с едой, пришел их основной наставник Чин Текки — то. Полли храбро предъявила ему сочинение Лизандра — прежде чем наставник успел обратиться к группе. Чин Текки — то не сделал ей выговора. Похоже, он был в прекрасном настроении и даже похвалил стихотворение.

— В самом деле, неплохое стихотворение, Лизандр. То есть принимая во внимание, что написать хорошее стихотворение на плохом языке крайне трудно. Тем не менее, — продолжил он, — я не для этого прервал ваш вечерний прием пищи. Сегодня утром я не мог быть с вами, потому что разрабатывались окончательные планы вашей миссии. И скоро вам предстоит встреча с Главными Вышестоящими! — (Когорта радостно зашумела, так как еще никому из них не выпадал случай увидеть Главных Вышестоящих.) — А пока — вот ваши "часы".

— Часы? — с сомнением переспросила Полли, но наставник уже раздавал металлические кружочки на ремешках. Когорта с любопытством их разглядывала.

— Их носят на руке, чтобы узнавать время, — объяснил Наставник. — С этого момента вы будете жить по земному времени. Исследовательская секция сообщила мне, что в районе посадки сейчас так называемое "двенадцатое июля, среда", "двадцать три минуты пятого "утра". Часы поставлены соответственно. — Он сделал паузу, пока когорта изучала циферблаты, и добавил тихо: — В понедельник, двадцать четвертого июля, вы высадитесь на поверхность Земли.

Глава 3

размеры хакхлийского звездолета и не снились земным * космическим кораблям. Он едва ли уступает по размерам морским супертанкерам двадцатого века. Форма его напоминает толстый цилиндр: 1100 футов в длину и 450 футов в поперечнике. Соответственно объем его приблизительно 175 000 000 кубических футов, две трети которого занимают хранилища топлива и двигатели, разгоняющие корабль до межзвездных скоростей. Средняя плотность корабля не многим меньше плотности воды, потому что очень много пространства отведено водороду. Если бы корабль осторожно поместили на поверхность земного океана, он остался бы на плаву. На каждого обитателя корабля (22 000 хакхлийцев и Сэнди Вашингтона) приходилось в среднем по тысяче кубических футов, но сюда входило не только жилое пространство (которое все равно приходится преимущественно делить с товарищами), но и место, необходимое для отдыха и работы… Не так уж просторно. Пару дюжин дней назад было еще хуже — когда корабль срезал угол, пройдя вблизи Солнца, чтобы затормозить и сделать маневр. Изрядную долю "свободного" пространства пришлось нагреть, иначе огромные радиаторы — охладители не справились бы с работой и остальная часть жилого пространства стала бы для обитания непригодной. Сейчас в эти "закрытые" зоны снова разрешено было входить, и хакхлийцы этому радовались. Тем не менее, по земным меркам им приходится жить в изрядной тесноте. Впрочем, хакхлийцев этот факт не тревожил, потому что никто из них не знал из собственного опыта,

что это такое — земные мерки.

* * *

Понятно, что на следующее утро когорта на работу не вышла — значительность аудиенции у самих Главных Вышестоящих была выше любой рутинной работы, которая предписывалась им дежурным расписанием. От работы их освободили, но в бочке меда оказалась ложечка дегтя — сначала Чин Текки — то целую бесконечную двенадцатую часть дня изматывал когорту вопросами, отрабатывая встречу с Вышестоящими, потому что даже и в мыслях невозможно было допустить, что кто — нибудь из' когорты сделает что — то не то или допустит какую — то оплошность.

В общей каюте все еще было жарковато, и вся когорта слегка нервничала, потому что они еще не привыкли к земному времени, на которое перешли по настоянию Чин Текки — то. И присутствие Оби тоже не помогало сосредоточиться. Даже Лизандр чувствовал запах, предвещающий скорое наступление периода сексуальной активности у Оби, и Чин Текки — то неоднократно приходилось упрекать прекрасную половину когорты за то, что они куда больше интересовались Оби, чем лекцией.

— Я требую вашего полнейшего внимания! объявил наставник. — Особенно это касается тебя, Лизандр.

Чин Текки — то выговаривал звук "з" не хуже любого члена когорты, потому что был лучшим специалистом корабля по языкам и обычаям землян, почему и стал главным наставником когорты. Но Чин Текки — то не всегда был справедлив.

— Я очень внимательно слушаю, — обиженно сказал Лизандр. — Если у кого — то на уме траханье, то только не у меня.

— Надеюсь, что это соответствует действительности, — отрезал Чин Текки — то, — Теперь смотрите!

На экране появилось изображение земной поверхности, и наставник показал на участок, где предстояло совершить высадку,

— Вы приземлитесь вот здесь. Это северный район, и поскольку ваш посадочный аппарат войдет в атмосферу над Северным полюсом, вы легко…

— Это место называется "Аляска", — вставила Таня, чтобы обратить на себя внимание.

— Мы знаем, что это Аляска, — раздраженно сказал наставник. — По своему географическому положению это холодная зона и, скорее всего, покрыта водой в твердом агрегатном состоянии, так называемым "снегом". Вам всем потребуется соответствующая одежда. После посадки ты, Лизандр, отправишься на встречу с местными жителями, взяв с собой радиопередатчик. Будешь поддерживать связь с когортой, оставшейся на корабле. Когорта будет давать тебе указания. По радио ты должен говорить только по — хакхлийски, ни в коем случае не по — английски. Ты понимаешь, почему это необходимо, Лизандр?

— Да, конечно. Мы должны быть крайне осторожны, имея дело с людьми, потому что… — Он нерешительно помолчал, затем договорил с угрюмым видом: — Потому что некоторые из них плохо себя ведут.

— Не просто некоторые, Лизандр, а очень многие. Не сомневаюсь, среди них есть и достойные личности, но в большинстве своем земляне — транжиры и грабители. Тебе известно, Лизандр, что они сотворили с родной планетой — твоей родной планетой! Во что наш корабль превратился бы, позволь мы свободно выбрасывать в воздух, воду и почву такие количества ядов!

— Подумать страшно? Просто ужас, — самодовольно объявила Полли, которую никто не спрашивал.

— Верно, Ипполита, — похвалил Чин Текки — то, — но я разговариваю с Лизандром. Ты знаешь, почему твоему народу необходима наша помощь?

— Определенно, наверняка и без каких — либо сомнений, — ответил Сэнди по — английски, но используя хак- ________________________________________________________________________________________________хлийский оборот речи, чтобы подчеркнуть собственную независимость. Но в присутствии Вышестоящего едва ли было благоразумно чересчур выставлять ее напоказ, поэтому он поспешил добавить и привычной скороговоркой процитировал: — Обитатели Земли усилили "парниковый" эффект атмосферы, насытили кислотообразующими соединениями, загрязнили низкие орбиты отходами, отравили поверхностные слои океанов синтетическими и органическими веществами, до опасного уровня повысили содержание долго живущих радионуклидов в окружающей среде, допустили эрозию почвы и исчезновение лесных массивов.

— А также — эвтрофикация! (Эвтрофикация — загрязнение речных и озерных вод биогенными пеществами, что приводит к бурному цветению воды, уменьшению содержания кислорода в ней и. т. д. (Примеч. перев.))

— жизнерадостно дополнил Демми. — Он забыл упомянуть эвтрофикацию озер.

— Ничего подобного! Я же сказал — поверхностные воды были загрязнены синтетическими и органическими веществами, ведь так, Чин Текки — то?

— Да, верно, — согласился наставник. — Но ты не упомянул кое — что похуже. Твой народ, люди земли, отличаются агрессивностью. У них есть оружие. Они ведут между собой войны и даже убивают друг друга.

— Мне знакомы записи телепередач, — резко ответил Лизандр.

— Конечно, ты их видел. Поэтому понимаешь, что налаживать контакты с людьми нужно крайне осторожно. Если окажется, что мирная встреча людей и хакхлийцев возможна, то мы откроем свое присутствие. Но первоначально нам необходимо убедиться в этом, и здесь все зависит от тебя. Мы не можем рисковать кораблем.

— Слава кораблю! — воскликнул Оби, и все дамы немедленно к нему присоединились.

— Да, слава кораблю, — повторил Чин Текки — то.

— Итак, Лизандр, какова твоя "легенда"?

— Начнем с того, — с вызовом сказал Лизандр, — что я вовсе не Лизандр, то есть на Земле меня не будут так звать.

— Верно замечено, — одобрил наставник. — Продолжай.

— Меня зовут Джон Уильям Вашингтон. Мне двадцать два года. Живу в Майами Бич, Флорида, но родители мои, Питер и Элис, погибли в автокатастрофе. Я учусь в колледже, но после гибели родителей я очень упал духом и взял отпуск, чтобы переменить обстановку. Я решил попутешествовать по Аляске, потому что этот край всегда меня интересовал. Я странствовал в одиночестве, добывал золотой песок промывкой, а теперь я собираюсь вернуться в Майами Бич, но неожиданно заблудился.

— Все правильно, — одобрительно сказал Чин Текки — то. Он помолчал, обвел глубокомысленным взглядом когорту и спросил: — Вопросы есть?

Таня вскинула руку — как положено было делать на Земле.

— Почему мы больше не перехватываем телепередачи, Чин Текки — то? Почему это перестало получаться? Нам надоели старые фильмы.

— Причина неизвестна, Таня. Мы продолжаем непрерывно получать определенные электромагнитные сигналы и потому знаем наверняка, что люди на Земле пережили трудный период. Более или менее. Но перехваченные сигналы никакой информации не несут, и мы не знаем, зачем они нужны. Еще вопросы?

— Почему нас разлучили с друзьями? — заговорил Оби. — С теми, кто вместе с нами учился? — Он имел в виду три с лишним десятка молодых хакхлийцев, в обществе которых росла и воспитывалась когорта и которых лишь несколько дюжин дней назад перевели в другую часть корабля.

— Главные Вышестоящие приняли решение разделить вас, — объяснил Чин Текки — то.

В принципе для хакхлийцев никакого другого объяснения не требовалось, но наставник милостиво пояснил:

— Ведь ваша шестерка, — то есть вы, семеро, я хочу сказать, Лизандр, — вы группа особая. Именно вам предстоит совершить первую посадку на эту планету.

— Но среди остальных было так много привлекательных девочек, — пожаловался Оби, — а нам остались только эти трое.

— Все три дамы когорты сердито зашипели, но наставник не дал им заговорить и излить негодование.

— Довольно, Оберон! Сейчас мы отправимся в зал Главных Вышестоящих, где вам предстоит аудиенция. Напоследок вот еще что — с этого момента с целью подготовки к заданию вы даже между собой обязаны разговаривать только по — английски. К аудиенции с Главными Вышестоящими это не относится, разумеется.

* * *

Поскольку Главные Вышестоящие еще не были готовы встретиться с когортой, им пришлось прождать в компрессионной камере час пятьдесят две минуты — по их новым земным часам. Поначалу когорта держалась робко и скромно, подавляемая торжественностью предстоящего мероприятия. Лизандр уныло тер уши — перепад давления все еще вызывал боль, несмотря на все принятые к ее облегчению меры. Торжественная тишина длилась недолго: слишком волнующим было нынешнее событие. Оби и Елена, как водится, затеяли потасовку, и Полли пришлось сесть на них сверху, чтобы утихомирить. Впрочем, хакхлийцы вели себя вполне естественно. Вылазка в новую, неисследованную часть корабля — всегда приключение. По крайней мере, если она не сопровождалась нудной утомительной работой. В компрессионной камере ничего интересного не было. Обычная комната. На полу — скамьи, на них можно присесть, на стене — экран, можно посмотреть корабельную программу, если скучно, хотя ничего особенно увлекательного, как правило, не показывали, лишь за редкими исключениями. Правда, раз на дюжину дней всему экипажу разрешалось посмотреть земной фильм из обширного, в несколько тысяч названий, собрания записей. Даже когорте было интересно смотреть эти фильмы, потому что диалоги дублировались англоговорящими учеными — хакхлийцами, и очень забавно было слышать, как голосом девушки — чета разговаривает прошедший огонь, воду и медные трубы сержант времен Второй мировой. В остальное время экраны напрямую подсоединялись к информационным каналам корабля, и, сколько ни переключай каналы, повсюду одно и то же: инспекционный осмотр двигателей, ферм, пилотажных секций, систем жизнеобеспечения, уборки помещений, а иногда — о, скучища! — изображение местного светила, сопровождаемое, быть может, снимком планеты, к которой приближается их звездолет. Впрочем, если бы у когорты не было собственных экранов, эти изображения вызвали бы достаточный интерес. Но юс собственные экраны были намного лучше. Когорте были доступны все факты, все записи, все фильмы, тщательно собранные, обработанные, сведенные в систему за полвека подслушивания радиопередач и подсматривания телетрансляций. Хотя почти всю жизнь когорта три двенадцатых дня проводила перед этими экранами, старые передачи были восхитительно увлекательными, потому что он" были с Земли.

Здесь, в прихожей, ничего подобного не было. Комната к тому же не отличалась, просторными размерами, и слабый запах, источаемый Оби, отвлекал девушек. К счастью, Таня наткнулась на канал с телепередачей. Шел чемпионат корабля по борьбе. Два громадных хакхлийца боролись за право выхода в полуфинал. Когорта немедленно разделились на две команды болельщиков и принялась подбадривать каждая своего любимца. Даже землянин смог бы следить за ходом поединка, окажись в комнате еще один землянин, кроме Сэнди Вашингтона, потому что борьба была заимствованным земным нововведением. ее содрали с японской сумо, и смысл сводился к тому, что два Голиафа падали друг на друга.

Зрелище было вне всяких сомнений увлекательным.

— Даже если мы от твоих землячков ничего больше не получим, те и на этом спасибо, — возбужденно сказал Лизандру Оби.

Но Полли с ним не согласилась, а Таня не согласилась с Полли, и пока на экране шел борцовский поединок, в комнате разразилась очередная драка.

* * *

К тому времени, когда Главные Вышестоящие пришли к выводу, что откладывать встречу с когортой далее смысла не имеет я были готовы пожаловать на аудиенцию, драка давным — давно утихла. Ссадина под глазом Оби еще немного кровоточила, но Демми оторвал от майки полоску ткани, — все — таки не зря когорта носила земную одежду, — наложил импровизированную повязку, и у когорты вид был достаточно приличный к тому моменту, когда все они выстроились шеренгой пред ликами шестерых громадных хакхлийцев, Главных Вышестоящих. Главные Вышестоящие пребывали в добродушном настроении и даже если что — то и заметили, то оставили это без замечаний.

— Как чувствуют себя наши земножители? — поинтересовалась Четвертая Вышестоящая по — хакхлийеки, разумеется, и Сэнди заметил, что она даже пустила милостивую приветственную слезу.

Вышестоящая, обращалась к когорте в целом, но все понимали, что преимущественно вопрос направлен к Сэнди.

— Мы едим хорошо, испражняемся хорошо, о древняя! — с уважением ответил Сэнди на том же языке. После чего добавил, пользуясь английским на случай, если хакхлийский эквивалент отсутствовал: — Мы изучаем вождение автомобиля, кредитные карточки и популярную музыку конца двадцатого столетия, а вчера мы дважды играли в баскетбол.

Он наслаждался звуками хакхлийской речи — ведь им только что запретили ею пользоваться. Его покровители говорили по — английски лучше, чем он по — хакхлийски, и этот факт уязвлял самолюбие Сэнди. У хакхлийцев, работавших с когортой, артикуляционный аппарат был особым образом усовершенствован: либо хирургическим путем еще во младенчестве, либо постарались генные инженеры еще до их рождения. Они легко воспроизводили английские звуки, в то время как у Сэнди, если он слишком долго разговаривал на хакхлийском, начинало першить в горле от всех этих прищелкиваний и глоттализации.

— Удовлетворительно, удовлетворительно, — любезно похвалила их Четвертая Главная. — Сейчас и ни минутой позже Первый Главный введет вас в курс дела.

Первый Главный всегда вводил в курс дела, тем не менее вся когорта уныло выдохнула воздух — чуть слышно, впрочем. Если Первый Главный брался за дело, то начинал с самого начала и не пропускал ни одной подробности. Обращаясь непосредственно к Сэнди, Первый Главный заговорил.

— Земной житель, Лизандр Вашингтон, — начал он, с отсутствующим видом созерцая серый потолок комнаты аудиенций, — твои родители, мужчина и женщина, оказались затерянными в космосе, на борту корабля, в то время как жители Земли вели очередную войну. В ходе этой войны имели место значительные разрушения, причиненные фотонными лучами и пучками частиц высоких энергий, а также кинетическими ударами твердых объектов или взрывами химических и ядерных зарядов. Вернуться домой твои родители не могли. Хотя мы спасли их, их тела оказались поврежденными не в малой, а в значительной степени. Сохранить им жизнь не удалось, но тем не менее ты уже был в тот момент оплодотворенной яйцеклеткой, и мы успешно сохранили твою жизнь. Мы позаботились, чтобы у тебя было все необходимое, чтобы ты рос и воспитывался среди друзей, пока ты тем временем…

— О древний! — в виде эксперимента попытался вступить в беседу Сэнди, — эти сведения уже мне известны.

Он не надеялся, что его тирада заставит Первого Главного замолчать, и тот в самом деле даже глазом не моргнул, зато Полли, на миг покинув выгодную позицию под боком у Оберона, успела пребольно ущипнуть Сэнди сзади. Четвертая Главная с задумчивым интересом наблюдала, как Полли вернулась на прежнее место, сев на корточки рядом с набухающим Оби.

— …обследовали некоторые соседние звезды, включая альфу Центавра, — глубоким басом продолжал рокотать Первый. — Эта звезда не представляла для нас интереса, и мы вернулись в твою родную планетную систему. Теперь ты вырос, получил образование. Подтверди, что сведения эти соответствуют действительности и в них нет ошибок.

— Подтверждаю, о древний, — сказал Сэнди, потирая седалище. Своими противостоящими большими пальцами Полли умела ущипнуть так, что света белого не взвидишь. Он обратил внимание на передвижения девушек, которые начали сосредоточиваться вокруг Оберона.

— Мы ведем наблюдение за твоей планетой с момента первого входа в систему. Нами замечены определенные интересные факты. Электромагнитные сигналы, которые первоначально привлекли наше внимание и чье количество и энергия росли по экспоненте во время нашего первого визита, теперь исключительно редки. В последнее время мы не получали сведений о событиях на планете ни по радио, ни по телевидению. Причиной тому может быть война, та самая, в результате которой численность земных жителей крайне уменьшилась или они были отброшены назад в технологическом смысле. С другой стороны, причина может быть какая — нибудь иная.

Первый Главный замолчал на секунду, сплетая шестипалые ладони и задумчиво расположив их на животе. Все молча ждали продолжения. Четвертая Главная с рассеянным видом покинула свое сиденье на помосте и не спеша направилась в сторону когорты, не спуская глаз с Оби.

— Еще один новый интересный факт, — объявил затем Первый. — Не обнаружено следов космических кораблей нигде в пространстве системы, то есть не обнаружено излучение двигателей. Мы сделали на этом основании вывод: жители Земли, утратили возможность космических полетов, и блокада эта до сих пор продолжается.

Вся когорта вздохнула в нос.

— Ядрышки мои! — прошептал Демми, а Основа пнул его ногой.

Но никто из Главных Вышестоящих не подал виду, что шепот был услышан. За исключением Первого Главного все заинтересованно глазели на Четвертую, которая обнюхивала хребет Оби. Набедренные мешки у нее заметно набухли.

— Тем не менее, нам удастся совершить посадку с помощью вспомогательного аппарата, — продолжал Первый Главный, — который войдет в атмосферу через полярное "окно". Основная масса орбитального мусора продолжает вращаться в плоскости экватора Земли. Значительные количества обнаружены и на других орбитах, но наши аналитики определили момент, в течение которого возможно приблизиться к планете. Топлива придется истратить крайне много, потому что использовать скорость вращения планеты не удастся и на протяжении всех фаз спуска потребуется работа двигателей. При возвращении на корабль придется пойти на аналогичные затраты. Тем не менее посадка на поверхность осуществима.

Полли отважилась вклиниться между Оби и Четвертой Главной. Четвертая распрямила наполовину задние лапы, приподнялась и нависла над Полли, свирепо глядя на нее. Полли обиженно отодвинулась бочком.

Четвертая Главная обратилась к коллегам.

— Прошу извинить меня и не обижаться, — произнесла она ради соблюдения приличий, а затем, ухватив Оби за шкирку, увела прочь.

— Да, конечно, — сказал вслед ей Первый Главный. — Итак, сказано все, что следовало бы сказать, как мне представляется. Но ты, Лизандр, ты помни, что хотя ты — человек 3емли, но ты еще и хакхлиец. Мы, — хакхлийцы, подарили тебе жизнь. Мы, хакхлийцы, желаем только лишь посодействовать жителям Земли, чтобы исправить ошибки прошлого, которые они совершили но собственному прискорбному безрассудству. Но действовать надлежит с осторожностью, и потому мы требуем от тебя — исполни задание полностью, с точностью и успешно. Лизандр, ты сделаешь то, что мы требуем?

— Сделаю, — сказал Сэнди в надежде, что аудиенция окончена.

Как бы не так. Зашевелилась и задвигалась Вторая Главная.

— Будь мудр, правдив и предан, Лизандр, — сказала она сурово.

— Твои земные сородичи — существа тщеславные, ленивые, безрассудные, беспечные и вероломные. Они ограбили и разбазарили собственную планету. Находясь на Земле, будь как мы, но вовсе не как они.

— Хорошо, — проворчал Сэнди, переступая с ноги на ногу.

Первый Главный пустил утешающую слезу.

— То, что сделали со своей планетой земляне, это их вина, Лизандр, не твоя, — сказал он великодушно. — И потому нет нужды глотать собственный плевок. Теперь вы все свободны.

На этот раз в камере ожидания, никто не пытался затеять веселую возню. Они ждали — и просто ждали. Ждали, пока Оби завершит совокупление с Четвертой Главной Вышестоящей и присоединится к когорте. Ожидание выдалось не из приятных, потому что, все три дамы медленно закипали от негодования.

Когда вернулся Оби, бодрый и явно довольный собой, они дошли до точки кипения.

— Оберон, ты хухиково дерьмо! — грянул голос Полли, а Елена и Таня вторили ей.

— Как ты мог? — жалобно захныкала Елена, а Таня сказала укоризненно:

— И с кем? Со старой Главной!

Оби не выказывал раскаяния.

— Вы все видели, что происходит, правильно?

Что же никто из вас не подсуетился?

— Как? Оттереть Главную Вышестоящую?

Оби небрежно пожал плечами…

— Не последний раз, — сказал он благосклонно. — Однако здоровенная же она какая! Я раньше никогда еще не имел дела с Главной Вышестоящей! Еле удержался — ничего больше не оставалось.

— Много яиц получилось? — с завистью спросил Основа.

— А ты как думаешь? То есть если она такая большая? Когда я ушел, она только — только начала откладывать и… слушайте, нужно же упаковать яйца и отнести на сортировку, в морозильник. Не самой же Главной этим заниматься, правильно?

В общем — то любой из когорты справился бы с работой не хуже любого другого. Но все девушки ревниво завидовали Четвертой Главной, а все парни ревновали Оби. Оби был слишком переполнен впечатлениями — так или иначе, кончилось тем, что Сэнди, вооруженный клейким жезлом, вылавливал сгустки яиц, по мере того как они появлялись из распухшего яйцеклада Четвертой Главной Вышестоящей. Никогда раньше подобную операцию ему осуществлять не приходилось. К тому же работа была по — своему занимательная. Сгустки яиц напоминали земную "икру", а солоновато — кислый запах тревожил Сэнди.

Яйца полагалось упаковать в прозрачный пластик и отнести в сортировочную, и пока Сэнди нес драгоценный груз по множеству коридоров, встречные бросались врассыпную, уступая дорогу. Сэнди немного задержался в сортировочной, наблюдая за тем, как пакеты были бережно опустошены, их содержимое переместилось в чаши с теплой водой, после чего каждое яйцо взвешивали, обнюхивали и помечали кодом Оби и Четвертой Главной Вышестоящей. Когда яйца уложили на лотки и заморозили, Сэнди удалился из сортировочной.

Сэнди сам не понимал, чем этот процесс так его заворожил. Просто ему было очень интересно. Наблюдая за обработкой яиц, он позабыл обо всем остальном и теперь, направляясь обратно в отсек когорты, почувствовал, как внизу, в самом паху, что — то приятно пульсирует и по телу разливается тепло и… О, когда же он наступит, этот день? Сэнди с нетерпением ждал часа, когда он ступит на поверхность Земли, он предвкушал этот миг. О Земля! Несчетные полчища пышных, цветущих женщин — землянок!

Глава 4

Согласно схемам звездолета семь двенадцатых его объема заняты тяговыми системами, обозначенными как "топливные резервуары", но в действительности это не совсем так. Три маршевых двигателя занимают лишь одну двенадцатую двенадцатой пространства, а топливо отнимает и того меньше места. Топливо для двигателей поделено на три сгустка, каждый величиной с голову хакхлийца. Несмотря на небольшие размеры сгустки очень тяжелые. Масса каждого достигает приблизительно четырех на десять в четырнадцатой степени граммов. Состоят они не из привычного нам барионного вещества, которое в основе своей сложено только из двух видов кварков: "нижних" и "верхних". Топливом для двигателей хакхлийского звездолета служит вещество, которое земные физики окрестили "странным" — оно в равных долях состоит как из "верхних" и "нижних" так и "странных" кварков. Эта субстанция обладает бешеной энергией. Большую часть объема "топливных баков" занимает обычный водород, назначение которого — с почти световой скоростью (до которой его разгоняют энергии странного вещества) вылетать сквозь сопла двигателей. Оставшееся место отведено изолирующим хранилищам для топлива. Сгустки странного вещества всего с баскетбольный мяч величиной, но крайне тяжелы, они весят почти столько же, сколько весь остальной корабль, вместе взятый. Поскольку вещество это "странное", его нельзя хранить просто в каком — нибудь оцинкованном железном баке. "Странное" вещество подвешивают в электромагнитных полях, а сами поля тоже приходится как — то связать с корпусом. К счастью для конструкторов, когда звездолет летит по инерции, топливный сердечник ничего не весит, потому что на борту невесомость; если же включаются двигатели, то давление на сердечник в точности равно отдаче импульса, толкающего корабль. Закон действия и противодействия, выведенный Ньютоном, остается в силе: включаются двигатели, топливный сердечник активирован, бурная энергия "странных" кварков раскаляет рабочую массу водорода и толкает корабль вперед, а баланс масс по мере ускорения полета остается постоянным. Топлива должно хватить очень надолго. Сгустки "странного" вещества служат кораблю уже 3000 лет и прослужат еще не меньше десятка тысяч. По правде говоря, запас топлива никогда не будет исчерпан. У "странного" вещества есть необыкновенная особенность: чем больше его используют, тем больше его остается и вот эта проблема уже несколько сотен лет не дает хакхлийцам покоя.

Сэнди никогда не видел маршевых двигателей. Их никто не видел, кроме особой породы хакхлийцев: инженеров — механиков по двигателям. Благодаря манипуляциям с их генами, механики выживали (хотя жили они не так уж долго) в поле остаточной радиации, окружавшем двигатели, которая любого другого — человека или хак- хлийца — убила бы в считанные часы.

Сэнди никогда и не стремился стать механиком по двигателям. Он страстно желал другого: быть пилотом гигантского звездолета, самому вести среди звезд огромный корабль. Разумеется, об этом нечего было мечтать. Сэнди не доверяли даже управлять посадочным модулем, на котором отважной когорте предстояло бросить вызов орбитальному барьеру космического мусора и совершить посадку на поверхность земли. Пилотирование модуля — это работа Полли, хотя любой другой хакхлиец в когорте в крайнем случае был готов взять управление на себя, их этому обучили. Зато симулятор, на котором тренировалась когорта, — совсем другое дело.

Сэнди удалось украдкой взять несколько уроков, потому что упражняться на симуляторе когорта должна была сразу после обеда и, соответственно, "мертвого часа". Благодаря особенностям организма, Сэнди не был подвержен привычке впадать в пищеварительный транс и потому успевал попасть в симулятор раньше остальных, И еще одна счастливая случайность: инструктор был не из числа самых сообразительных членов экипажа. Его назначили инструктором только потому, что он входил в команду которую раньше готовки к высадке в системе альфы Центавра. Высадка не состоялась — высаживаться была не на что, во если на корабле и был хакхлиец, достойный звания опытного пилота посадочного модуля, то это был именно он. Разрешения пропускать Сэнди в симулятор ему никто не давал, но с другой стороны, никто этого не запрещал. Сэнди не стоило большого труда улестить инструктора, и вот он вновь занял место в капсуле стимулятора.

Сэнди захватил с собой пару подушечек и с их помощью кое — как устроился в наклонном кресле, не рассчитанном на человеческую анатомию. За четверть двенадцатой дня (нет, поправил себя Сэнди, минут за двадцать, по его новым земным часам) он успел пройти всю программу упражнений: от запуска, когда магнитные толкатели вышвыривали капсулу из гнезда в борту звездолета, после чего следовала коррекция курса и снижение по плавной кривой к точке входа в атмосферу над полюсом Земли, от маневров, предупреждающих столкновение с кусочками космического мусора, до упругого удара при атмосферном входе и вполне пршшчвой посадки на заснеженной равнине среди высоких гор — по крайней мере, Сэнди не разбил капсулу. Благодаря симулятору, казалось, что все происходит на самом деле. Когда капсула, колыхнувшись, покидала корабль — матку, поршни дергали кабину симулятора, и толчок получался совсем настоящим, потом на экранах возникала космическая темнота, внизу — зелень планеты, а вдали — быстро уменьшавшийся силуэт звездолета. Когда Сэнди развернул капсулу, изображение на экране поплыло, а поршни постарались, чтобы изображение на экране не расходилось с ощущением поворота; атмосферный вход тоже получался как на самом деле — капсулу изрядно трясло и швыряло из стороны в сторону.

Поупражняться на симуляторе гораздо интересней, чем сыграть в земную видеоигру для молодых взрослых особей, гораздо интересней…

Но Сэнди этого было мало, симулятор его не удовлетворял, и, когда Сэнди пришлось выбираться из капсулы, чтобы уступить место настоящим космическим курсантам когорты, он был мрачен и раздражен.

— По — моему, я бы отлично справился с управлением, — пожаловался он Полли, что было поступком неблагоразумным, потому что Полли его ущипнула.

— Ты слишком маленький, и слишком нерасторопный, и слишком туп! — сообщила ему Полли. — Прочь с дороги, теперь моя очередь.

Сзади злобно посмотрел ей вслед. Оби с сочувствием коснулся поясницы Сэнди.

— Я бы тебе разрешил, если бы мог, — сказал он.

Сэнди угрюмо повел плечами; оба они сознавали, что слово Оби больше авторитетом в когорте не пользуется: недолгая фаза сексуальной активности миновала.

— Может быть, чем — нибудь займемся? — предложил Оби, стремясь помочь другу.

— Я в списке последний, у нас в распоряжении, по крайней мере, одна двенадцатая с половиной.

— Чем займемся? — поинтересовался Сэнди.

— Можно посмотреть земной фильм, например. Есть одна серия "Звездного рейса", я бы ее еще раз с удовольствием посмотрел. У них такие забавные космические корабли.

— Не пождет, — отрезая Сэнди, потому что его лично космические фантазии создателей фильма совершенно не интересовали, и если уж тратить свободное время на фильмы, то на такие, где девушки посимпатичнее, а наряды —

пооткровеннее. И наоборот…

С задумчивым видом Сэнди посмотрел вокруг. Четверо других членов когорты, ожидавших своей очереди, затеяли игру в "Вопросы" — кто правильно назовет все пятьдесят три американских штата по порядку, слева направо, начиная с Гуама и заканчивая Пуэрто — Рико. Они, откровенно не обращали внимания на Сэнди и Оби.

Об экране внутренней связи позабыли.

— Хорошо, — сказал Сэнди, припав решение, — есть один фильм, и его я бы посмотрел. Только фильм не с Земли, фильм хакхлийский.

Оби пришлось потратить немало времени, прежде чем ой выудил в старых записях нужный Диметрию фильм, но когда на экране появилось изображение, даже прочие члены когорты бросили игру и сгрудились вокруг Сэнди и Оби. Сэнди не особенно обрадовался их появлению. К фильму, который он сейчас смотрел, у Сэнди отношение было особое, и преимущественно он предпочитал просматривать его без свидетелей, уединившись, он не испытывал желания посвящать посторонних в свои сокровенные чувства.

Запись рассказывала о том, как почти полвека назад был обнаружен потерявшийся земной корабль. Корабль находился на орбите планеты Марс. Его изображение на экране увеличивалось по мере того, как звездолет хакхлийцев приближался к нему, чтобы провести разведку.

Запускать на разведку посадочный аппарат не имело смысла, хакхлийцы ограничились посылкой автоматического зонда. Изображение корабля, передаваемое камерами зонда, постепенно выросло до размеров экрана. После того, как зонд осторожно облетел брошенный корабль, стало ясно, что формой он представляет торпеду с двигателем на химическом топливе. На одном конце торпеды имелось большое сопло, на другом — прозрачный конус. А за прозрачной стенкой конуса…

За прозрачностью конуса виднелись две фигуры в скафандрах. Они не двигались. Лицевая сторона шлемов до половины сверкала напыленным серебром, и поэтому внутри шлемов ничего не было видно.

— Кто из них твоя мама? — с сочувствием спросил Оби.

— Откуда я знаю? — огрызнулся Сэнди.

На самом деле он догадывался. Фигура справа была поменьше, и скафандр ее был на груди украшен золотой эмблемой солнечного диска с пучком лучей. Земные женщины, как было известно, более склонны украшать одежду, чем мужчины. Зонд внезапно метнул в земной корабль узкую полоску красного огня. На борту корабля вспыхнул бело — желтым светом маленький взрыв. Сэнди вздрогнул, хотя знал, что зонд не нападет на корабль, а просто, согласно рутинной процедуре, лазерным лучом в обшивке корабля выжжена небольшая лунка, чтобы наблюдающие за зондом хакхлийцы проанализировали состав ошибки, прежде чем найденный корабль подведут поближе к их большому звездолету. Огонь вспышки сразу потускнел и погас почти так же быстро, как вспыхнул. На металлической поверхности осталась всего лишь небольшая выемка.

После этого зонд принялся осторожно облетать корабль но кругу, от носа к корме и от кормы к носу. Время от времени в меняющуюся картинку попадали звезды, часть ржаво — рыжего диска Марса далеко внизу, и даже отблески Солнца на корпусе хакхлийского звездолета, зависшего в стороне на расстоянии многих миль. Сэнди увидел, как зонд запускает магнитный захват на конце извивающегося змеей кабеля. Магнитный захват присосался к корпусу брошенного земного корабля.

После чего экран погас.

— И все? — фыркнула Таня. — Нам не покажут, что там внутри, в корабле?

— Это, на другом файле, — объяснил Оби, — Если хочешь, Сэнди, я его отыщу для тебя.

Сэнди отрицательно покачал головой.

— Не беспокойся, — сказал он.

На самом деле он вовсе не боялся побеспокоить Оби, ему не нравилось, что собравшиеся будут глазеть через его плечо, как хакхлийцы в скафандрах тщательно осматривают и разбирают корабль. С облаченными в космические костюмы телами его родителей хакхлийцы обращались как с часовыми бомбами. Зрелище не доставляло Сэнди удовольствия. Их скафандры надежно скрывали владельцев, которых со всеми предосторожностями перенесли в лаборатории генетиков, где им будут созданы все необходимые условия, пока проводятся исследования, но как только двери лаборатории закрывались, запись заканчивалась. При посторонних Сэнди не хотел смотреть эту сцену еще раз, к тому же cимулятор перестал двигаться, и дверца его капсулы открылась.

— Полли закончила упражнение, — объявил он. — Кто следующий?

Полли выбралась наружу в дурном настроении, а инструктор подлил масла в огонь.

— Когда сработали магнитные толкатели, ты действовала медленно, ну просто очень медленно, — сообщил он. — Напрасный расход энергии, в следующий раз постарайся лучше.

— Я действовала достаточно быстро, — раздраженно запротестовала Полли. — Если думаете, что я пилотировала плохо, давайте кого — нибудь другого испытаем. Оби! Ты следующий! Покажи, что такое никуда не годный пшют!

К несчастью, Оби на этот раз пилотировал из рук вон плохо. Когда он вылез из полетного симулятора, хвост у него уныло волочился.

— Очень плохо, совсем не годится, — подвел итог инструктор. — Ты разбился при посадке. Такой пилот не делает чести когорте, совсем не делает.

И пока Основа, который был следующим, устраивался в еще теплом наклонном кресле, пристегивал ремни безопасности, Оби молча вытерпел продолжительный критический разбор полета, во время которого, как ему объяснили, он позабыл развернуть экран — отражатель орбитальных осколков, вышел к земному полюсу под неверным углом и слишком резко затормозил при посадке…

Как только все это кончилось, он ворчливо сказал Сэнди:

— Пошли отсюда.

Сэнди был не против.

— А куда?

— Куда — нибудь, — раздраженно сказал Оби. — Слушай, мы ведь не в нашем отсеке, верно?

— Разумеется.

— Так почему бы нам немного не прогуляться, пока мы не вернулись обратно? Воспользуемся случаем.

— Куда прогуляться? — спросил Сэнди с готовностью.

— Туда, где мы давненько не были, — предложил Оби, имея в виду отсеки корабля, в которые им заглядывать не разрешали.

— По — моему, мы не должны отсюда уходить, — задумчиво заметил Сэнди.

Он не возражал, просто представил на рассмотрение все возможные варианты, и Оби именно так его и понял. Он ничего не ответил. Он просто первым покинул симуляторную. Сэнди последовал за ним, и на секунду они остановились в коридоре, осматриваясь.

— Неплохо взглянуть на вещи, которые изготовляют для нашей земной миссии и которые мы возьмем с собой, — предложил Сэнди.

— Погоди! — воскликнул Оби. — Успеется еще. А вдруг, в генетических ПОЯВИЛИСЬ новые смешные уродцы? Идем?

Сэнди рассчитывал на иное. В генетических лабораториях было много пара и воняло, и ходить туда Сэнди не любил по причинам, касавшимся только его одного. Он попытался отговорить Оби, но они уже пустились в путь, к тому же Оби, пытаясь понять мотивы Сэнди, зашел в тупик.

— Что же тебе не нравится, Сэнди? — озадаченно переспросил он.

— Я же сказал — у них там моя мама.

— Ну, Сэнди, — с жалостью сказал Оби и в знак несогласия повертел большими пальцами. — Ведь ты понимаешь, на самом деле ее там нет.

Сэнди в самом деле понимал, что после смерти матери хакхлийцы взяли из ее тела только образцы ткани и еще каких — то микроорганизмов. И если культуры тканей до сих пор живы, то это только культуры тканей, не больше, просто научный эксперимент.

Но, принять такой взгляд на вещи Сэнди отказывался — и все. Для него культуры эти не были культурами, они были его мамой. Она не жива, но и не мертва.

— Брось, Сэнди. Эти образцы тканей — это вовсе не твоя мать. Просто культуры клеток. Все остальное, давным — давно скормили титчхикам.

Сэнди передернуло. Мысль о том, что тело его мамы съели, была еще более невыносимой. Погребальные обычаи хакхлийцев его не волновали, это правда. С момента рождения Сэнди успел свыкнуться с тем, что судьба всякого живого существа на корабле — оказаться в конце жизненного пути в баке с напоминающими земных морских звезд, только без отростков, созданиями, имя которым титчхики; титчхики быстро объедали с костей плоть; затем титчхиков в свою очередь скармливали хухикам, дававшим мясо, потому что хитчхики были ценным источником протеина, кости же, перемолотые, шли на удобрения растениям и на кальциевые добавки хухикам. Ничто не пропадало зря. Но если речь идет о вашей собственной маме — это уже совсем другое дело. Особенно, если знаешь, что где — то в недрах генетических лабораторий хранятся колбы с культурами, взятыми прямо из материнского тела, что их сохраняют на всякий случай — вдруг понадобятся для экспериментов с комбинациями генов.

На полпути вверх по спиральному трапу, ведущему на уровень, где находились генные лаборатории, Оби остановился.

— Так ты серьезно, да?

— Серьезно.

— Ведь глупо же! Знаешь, там и моих предков полно.

— Твоих предков там нет, иначе ты бы здесь не стоял, — угрюмо заметил Сэнди.

— Я имею в виду ту же самую партию яиц из холодильников. И наверняка там найдутся мои дети, не считая даже тех, от Четвертой Главной, — с небрежной ноткой гордости заключил Оби.

— Это не одно и то же.

— Нет, одно, — сказал Оби, теряя терпение. — Ты идешь или нет?

Сэнди пожал плечами и все еще нехотя, последовал за ним. Но оказалось, что в лаборатории им попасть не было суждено. В дверях их встретил один из Вышестоящих, с суровым видом немедленно объявивший, что над новыми организмами сейчас лаборатории не работают, разве юношам не известно, что все генетики подготавливаются к наплыву образцов с Земли, к изучению неизвестных созданий, чтобы обогатить запасы генных банков? О каких новых разновидностях растений, хухиков и титчхиков — более забавных на вид или более продуктивных — может идти речь? Кроме того, отметил Вышестоящий, в лабораториях им делать нечего, не правда ли?

Оби и Сэнди поспешили отступить.

— А, ладно, — вздохнул Оби. — Ты все равно идти не хотел. Ага, придумал!

Пошли посмотрим, какие вещи для нас изготовляют!

В лабораторных отсеках было жарко, и не только из — за того, что находились они в части корабля, сильнее других нагревшейся во время маневра вблизи местного солнца. Здесь изготовляли разные вещи, и потому были устроены печи, горны и тигли.

Сэнди смотрел как околдованный. В первом отсеке два пожилых хакхлийца хлопотали у смесителя пластических масс, из которого извлекались ткани разных расцветок и текстур.

— Это для тебя, — гордо проговорил руководитель. — Вот это — на носки, это — на белье, а вот из этого получится "галстук". Но если хотите что — нибудь поинтереснее увидеть, загляните в соседнюю дверь.

В соседнем отсеке, как и было сообщено, оказалось поинтереснее и даже жарче, чем в тканевом отсеке. Частично жар шел от печи. Пожилой Вышестоящий надзирал за двумя техниками, осторожно двигавшими плавильный тигель. Они накренили тигель, и в чан с высокими стенками упали сверкающие, раскаленно — оранжевые капли. Заглянуть в чан Сэнди не мог, но услышал резкое сердитое шипение.

Потом Вышестоящий сунул руку в чан (Сэнди заморгал, но вода в чане, очевидно, оставалась холодной, несмотря на расплавленные капли) и вытащил пару кусочков желтого металла неправильной формы. Зашипев, он несколько раз перебросил кусочки с ладони на ладонь, потом вручил один Сэнди.

— Золото, — гордо сказал он, используя английские слова. — Тебе. Чтобы покупать вещи.

— Да — да, для покупки вещей, — согласно закивал Сэнди.

Сколько занятий они провели, обучаясь "ходить в магазин", "покупать" и "платить"! Крошечный желтый слиток обжигал ладонь, но Сэнди держал его с благоговением, потому что штучка эта была в земном стиле.

— По — моему, покупать вещи глупо, — включился в разговор Оби, с любопытством поигрывавший другим маленьким слитком. Он поднял голову, и слезы удивления брызнули из глаз. — Тезей! — воскликнул он. — Не ожидал встретить здесь тебя!

Очевидно, второй юный хакхлиец тоже не предполагал увидеть Оби и Сэнди в мастерской. Тезей — как и еще три или четыре дюжины молодых хакхлийцев — вырос вместе с Оби и Сэнди, они вместе учились, а потом их внезапно разлучили, после того как была отобрана полудюжина для высадки на Землю.

Очевидно было и то, что золотых дел мастеру непредвиденная встреча друзей детства не понравилась. Оставив тигель, он склонился над экраном связи, а Тезей тем временем произнес подозрительным тоном:

— Вам двоим, сюда не разрешается заходить.

— Почему же?

— Потому что таков приказ, вот почему!

— Это не причина, — Оби упрямо держался их собственной версии.

— Нам приказали не покидать отсека, и все. Потом нам, было велели пойти в… другое место… и никто не запрещал немного погулять. А ты что делаешь здесь?

— Кое — что нужно забрать, — сказал отверженный. — Если вас поймают, сглотнете собственный плевок.

— Почему? Какие здесь великие секреты?

— Секреты разглашать не полагается, — отрезал Тезей, и оба медленно сошлись нос к носу, свирепо глядя друг на друга.

Лизавдр прекрасно понимая: если двое хакхлийцев намерены выяснить отношения, то ему лучше держаться подальше. Но эти двое были его друзьями, по крайней мере, Оби определенно был другом, а Тезей товарищем, пока группу не разделили. Он открыл было рот, чтобы попробовать урезонить забияк.

Его усилия не понадобились — пронзительно закудахтал коммуникатор.

— Джон Уильям Вашингтон! Хо — Сетхик — ти — Коли — как!

Это был голос Май Тары, и судя по тому, что она назвала их полными именами, они попали в серьезный переплет. Сэнди бросил свирепый взгляд на золотых дел мастера, который их выдал, но вступать в спор времени не оставалось.

— Когда Вышештоящий вызвал меня, я не поверила швоим ушам, но он шказал правду! — продолжала Май Тара. — Вы оба находитешь в неположенном меште! Немедленно отяравляйтешь в швой отшек. Лишандр! Я ш тобой поговорю. А ты, Оберон — в шимуляторную, твое мешто там.

Когда Май Тара появилась в жилом отсеке когорты, — Лизандр опередил ее, потому что Май Тара хромала сильнее, чем всегда, — она обнаружила Лизандра в его личной учебной кабинке, грустно созерцающего фотографию матери. Со стороны Лизандра это было коварной уловкой, но не совсем. Если случались неприятности, Сэнди находил утешение, созерцая единственную вещь, оставшуюся на память от женщины, давшей ему жизнь. С другой стороны, имела место военная хитрость, потому что Сэнди давно заметил: гнев Май Тары зачастую удается пригасить, сыграв на сочувствии.

— Не штарайшя, Лишандр, — строго сказала Май Тара. — Шегодня ты шебя вел очень плохо.

— Я знаю, Май Тара, я виноват, — ответил Сэнди голосом каящегося грешника, но при этом добавил: — Май Тара, а почему не осталось других фотографий?

Май Тара укоряюще зашипела на него, но Сэнди понял, что воспитательница попалась на крючок.

— Хакхлийцы обычно не хранят шнимки умерших.

— Я не хакхлиец!

— Шовершенно верно, — согласилась она, при этом голос ее потеплел.

— Но ничего другого не ошталошь. Шнимок нашли в бумажнике твоего отца. Твоя мама на нем хорошо получилашь.

— Так ты знаешь, как она на самом деле выглядела? — с жаром поинтересовался Сэнди.

— Конечно, — сказала Май Тара и добавила тактично: — Твоя мама была крашивая. То ешть для земного жителя. И мне кажетшя, ты очень на нее похож.

Сэнди скептически нахмурился.

— Как же это? Она такая стройненькая, а я — толстяк!

— Ты не толштый, Лишандр. У тебя мощная мушкулатура.

— Но мы совсем непохожи! Взгляни!

— Конечно, вы отличаетешь друг от друга. Вы отличаетешь, потому что ты вырош на борту корабля. На Земле притяжение шоштавляет только вошемь двенадцатых нормального корабельного. И ешли бы твоя мама попала к нам еще ребенком, фигура у нее была бы более плотная.

— Да, понимаю, — рассудительно заметил Сэнди, — но…

Терпению Май Тары пришел конец.

— Шэнди! Я не такая наивная, как ты думаешь! Я прекрашно вижу, к чему ты ведешь!

— Прошу прощения? — Сэнди был сама невинность.

Май Тара грустно сморщила нос, вид у нее был усталый и огорченный.

— Ах, Лишандр, — произнесла она, печально поежившись, — как же ты мог…

— Меня зовут Лизандр, — отрезал Сэнди, нарочно, чтобы задеть Май Тару.

— Ишвини, то ешть, — поправилась она сердито, с натугой выговаривая непослушные шипящие согласные, — извини меня, милый Лизандр, но я крайне огорчена. Хочу рассказать тебе иш… историю. Можно?

— Если я скажу "нет", это ведь тебя не остановит.

Она бросила на него печальный взгляд и начала рассказ:

— Давным — давно, когда у меня еще полхвошта не вырошло, одна шторожевая пчела удрала и шпряталашь. Шпряталашь в промежутке между штен и отложила яйца, и шкоро вырошло целое гнездо, о котором никто не знал. — Май Тара снова жестоко шепелявила, но у Сэнди не поворачивался язык сделать замечание.

— Потом пчела отложила яйцо — королеву. Вылупилашь новая королева, улетела и ошновала еще одно тайное гнездо. Никто об этом не знал, хотя многие жаловалишь: откуда взялишь эти пчелы? Что они едят, ведь здешь нет жуков. А потом…

— Май Тара сделала паузу, вид у нее был зловещий, — потом пилоту понадобилошь шделать поправку курша, он ввел указания в главный управляющий компьютер и… машина не пошлушалашь его! Корабль не изменил курша!

— С ума сойти, — сказал Сэнди.

Воспитательница торжественно покачала из стороны в сторону языком.

— Ш ума шойти, в шамом деле. Разумеетшя, шработала дублирующая шиштема, и курш был изменен. Но когда вшкрыли маштер — машину, внутри обнаружили гнездо шторожевых пчел! Гнездо вызвало короткое замыкание в реле машины! Ах, Шэнди, ты вообразить не можешь, как тяжко пришлось: двенадцатку дней проверять вше трубопроводы, проходы, вшю вентиляцию! Вше трудилишь дополнительную двенадцатую дня каждый день, пока не уничтожили пошледнее гнездо диких шторожевых пчел. Тебе понятна мораль этой иштории?

— Разумеется, — поспешно ответил Сэнди. — Хотя не совсем. Не до конца. В чем она заключается?

Прежде чем ответить, Май Тара коснулась его руки кончиком языка.

— Мораль такова: шекреты и тайны приводят к большой беде. Теперь понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно понимаю, — Лизандр не сомневался, что Май Тара этим не удовлетворится и в любом случае продолжит поучение.

— Конечно, теперь ты понимаешь, — согласилась она.

— Ты ни в коем шлучае не должен шкрытничать, хранить шекреты. Ничего не шкрывай от штояших выше — вот в чем мораль.

Сэнди обдумал услышанное.

— Но ведь от меня они хранят секреты, — возразил он. — Нам не объяснили, почему нам запрещено общаться с Тезеем и другими.

— Это шовшем другое дело, не так ли? Тебе эти вещи знать не нужно. Нет нужды. По крайней мере, шейчаш, а ешли понадобитшя, тебе шкажут. Но Вышештоящие должны — обязаны — знать ВШЁ! В конце концов, они принимают решения, а не ты, верно?

— Не я, — задумчиво сказал Лизандр. — Решений я не принимаю.

— Но подумал, что иметь такое право было бы неплохо, время от времени.

— Итак, — подвела итоговую черту Май Тара, — когда меня больше ш вами не будет, я хочу, чтобы ты не забывал моего урока.

— Я не забуду, — пообещал с облегчением Сэнди, и вдруг сердито — наполовину сердито, наполовину встревоженно — нахмурился и спросил резко: — Что значит "когда меня с вами не будет"?

Май Тара неопределенно подвигала из стороны в сторону челюстью.

— Пошледняя партия моих яиц вшя оказалась бешплодной, как шообщили из холодильной. Поэтому, я получила приказ явиться на окончательный ошмотр.

— Май Тара, — ахнул Лизандр потрясейно. — Они не посмеют!

— Конечно, пошмеют, — твердо сказала Май Тара.

— И как мне кажетшя, я проверку не выдержу. Тогда мне одна дорога, Лишаддр — в чан титчхиков.

Май Тара была права, и поэтому, когда Лизандр вместе с когортой устроился на ночлег, сонные мысли его были заняты не возвращением на Землю и даже не земными женщинами в едва прикрывающих наготу нарядах. Это были грустные мысли. Май Тару он помнил с тех пор, как вообще помнил себя самого. Сколько он жил — столько частью его жизни была она. Ему очень не нравилось, что Май Тару могут отправить к титчхикам.

Приключение оказалось не таким забавным, как показалось вначале.

Глава 5

Огромный корабль хакхлийцев оснащен тремя маршевыми двигателями. Любой из них в силах толкать корабль вперед с ускорением в 1,4 g. Такое редко случается — хакхлийцы проявляют технологическое благоразумие, и, как правило, два двигателя работают на половинной мощности, а третий проходит профилактику или, что случается редко, его ремонтируют. У двигателей на "странном" веществе есть большое преимущество — топливо невозможно израсходовать до конца. Наоборот, возникает противоположная проблема. "Странное" вещество размножается. Если в сгусток "странного" вещества попадает обычное, то "странное" преобразует обычное вещество в себя. Не следует думать, что уронив частичку "странного" вещества на поверхность Земли, вы всю планету превратите в "странную", не все так просто. "Странное" вещество отторгает обыкновенное, отталкивает его. Чтобы преодолеть силы отталкивания, частички обыкновенного вещества нужно вгонять в "странное" на очень высоких энергиях, что неизбежно случается в тяговых системах хакхлийского звездолета. Как результат — чем дольше продолжается полет, тем больше накапливается "горючего". Сгустки в сердцевине хакхлийских основных двигателей увеличились в шесть раз по сравнению с началом полета. Поскольку теперь они такие массивные, на разгон и ускорение затрачивается намного больше энергии, то есть сгустки в свою очередь все быстрее увеличиваются в размерах. Все, что требуется для их питания, — это обычное вещество, которого в космосе неисчерпаемые запасы, на каждой остановке хакхлийцы пополняют запасы, используя астероиды, и каждая новая частичка чуть — чуть увеличивает массу корабля. Еще несколько столетий назад хакхлийцы осознали, что скоро им прядется освободиться от лишней массы… но ведь масса эта не простая, а ценная. Подобно скряге, который идет ко дну, продолжая судорожно сжимать золотой слиток, хакхлийцы не в силах расстаться со своим бременем. Но роковой срок приближается.

Когда на следующее утро когорта собралась на работу, все почувствовали два быстрых возмущения ориентации, похожих на слабые подземные толчки, корабль выходил на орбиту вокруг Земли, и навигаторы вносили курсовые поправки. Значит, конец перелета близок. Все взволнованно обсуждали новость, все, кроме Сэнди.

Когда к ним вперевалку приблизился наставник Чин Текки — то, он поинтересовался, бросив взгляд на Сэнди:

— Что с ним случилось?

Когорта сразу поняла, о чем речь, потому что все уже успели обратить внимание на грустящего Сэнди.

— Это из — за Май Тары, — с готовностью объяснил Оби. — Ей предстоит медосмотр.

— Сэнди жалеет, что Май Тару ликвидируют, — добавила Елена.

А Полли злорадно заключила:

— Он любит Май Тару больше всех нас и хочет, чтобы она жила дальше.

Чин Текки — то покачал высунутым языком, осуждая Сэнди.

— Любить друг друга — это хорошо, — сказал он ему, — Тара — ток стареет. Ей давно исполнилось восемнадцать двенадцаток на двенадцать двенадцаток, (в земном исчислении срок составил бы пятьдесят лет или около того) — поэтому каждые двенадцать двенадцаток она проходит осмотр. Его все проходят, Лизандр, таково правило.

— Знаю, — буркнул Сэнди.

— Вполне возможно, что она пройдет осмотр, — заметил Чин Текки — то. — Я сам благополучно прошел пять окончательных медосмотров. Многие выдержали восемь или даже девять, например, Главные Вышестоящие.

— Главные Вышестоящие всегда проходят, — вставила Таня.

— Не всегда, а, как правило, — исправил Чин Текки — то, — ведь они Главные Вышестоящие, в конце концов.

— Май Тара не надеется пройти осмотр, — сказал Сэнди. — Я сразу заметил, что она не надеется.

Наставник склонил голову.

— Тогда тема исчерпана, не правда ли? И нет причин грустить. Раньше или позже это с каждым происходит, иначе корабль переполнился бы, и погибли бы все. Старые и слабые вынуждены уходить, освобождая место новой жизни, ведь криогенные хранилища полны.

— И если бы из хранилищ не доставали замороженные яйца, никто из нас не появился бы на свет, — тоном командира объявила Полли.

— Ты плохо соображаешь, Сэнди.

— Он хорошо соображает, Полли, — упрекнул ее наставник. — Лизандр — вполне разумное существо, пусть он и не хакхлиец. И он знает, что в морозильниках хранится много, очень много яиц Май Тары, и раньше или позже, некоторым позволят проклюнуться, и Май Тара будет снова жить в своих потомках. Ему известно, что таково решение Главных Вышестоящих, а их решения не обсуждаются. Ты согласен, Лизандр? Ты ведь не сомневаешься в мудрости принятых Главными Вышестоящими решений?

— Нет — нет! — ошарашенно запротестовал Лизандр, — не сомневаюсь, ни в коем случае, просто… — Он закусил губу. — Для некоторых можно сделать исключения.

Для тех, кто особо ценен, как Май Тара.

— Но, это решать Главным Вышестоящим, верно? — мягко сказал наставник.

Сэнди смущенно пожал плечами. Он устал спорить, потому что спор продолжался все утро, с момента пробуждения.

— Мы опоздаем на работу, — сказал он, уходя от ответа.

Чин Текки — то не возражал против того, чтобы сменить тему.

— Кстати, — сказал он, — поэтому я этим утром здесь. Чем вы сегодня занимаетесь?

— Ухаживаем за хухиками, — почтительно сказал Основа. — У хухиков появились детеныши.

— Верно, — задумчиво сказал наставник. — Что ж, пастуху придется обойтись меньшим числом помощников. У меня для вас новые указания Главных Вышестоящих.

Вся когорта с интересом слегка приподнялась на мощных задних конечностях. Наставник ласково смотрел на них.

— Как вам известно, пик сексуальной активности Оби пришелся на вчерашнюю встречу с Главными Вышестоящими, и встреча была прервана.

— Это нам хорошо известно, — язвительно сказала Полли, бросив в сторону Оби свирепый взгляд.

— Главные Вышестоящие пришли к выводу, что подобное происшествие, случись оно во время вашей земной миссии, могло бы саму миссию подвергнуть определенному риску. Допустим, в разгар каких — нибудь важных переговоров то же самое произойдет с Основой или Деметрием?

— Чин Текки — то! — изумленно воскликнула Полли. — Неужели мальчикам дадут лекарство, и сексуальная фаза у них не начнется?

— Ничего подобного. — Наставник благожелательно скрестил ноги. — Даже наоборот. Главные Вышестоящие приняли решение ускорить наступление периода активности, чтобы таким образом на предстоящие шесть или даже двенадцать двенадцаток дней избежать непредвиденных осложнений.

— Неужели? — воскликнул Основа. — То есть мы этим займемся прямо сейчас?

Когорта лучилась счастьем, но Полли вдруг громко сказала:

— А как же Оби! Ведь он только вчера…

— Разумеется, — согласился Чин Текки — то, — мы не хотим его утомлять. Кому — то из вас досталась бы слишком маленькая порция сперматозоидов, а неоплодотворенные яички вам ведь не нужны, правда? Поэтому Оберона мы на сегодня освободим.

Вид у Оби был подавленный. Девушки смотрели на него с ужасом. Потом Таня, задыхаясь, пробормотала:

— Остается только двое мужчин, а нас три…

— Мы не забыли об этом, — снисходительно пояснил наставник. — Я сам приму инъекцию и присоединюсь к вам.

Сквозь радостные крики донесся вопль Оби:

— А я?!

— Ты займешься обычной утренней работой, вместе с Лизандром. Прислушайся к моему совету, Лизандр: работа с животными — лучшее средство от уныния. Меня она отлично успокаивала, когда я был еще четом.

Если в генетических лабораториях витали малоприятные запахи, то в загонах для хухиков просто жутко воняло. Ничего успокаивающего Сэнди в этом факте не нашел. Чтобы добраться до загонов, пришлось миновать покрытые чехлами резервуары, в них извивались вечно жрущие и совокупляющиеся титчхики. Это тоже настроения не поднимало, скорее наоборот. Сэнди едва сдержал себя. (Кого пожирают титчхики сейчас? И что или КОГО ОНИ сожрут через пару дней?) Сэнди отвел глаза, заметив, как две корабельные бригады почтительно опускают в резервуар два мертвых тела — урожай на сегодня.

Сэнди содрогнулся. Его утешала одна мысль: по крайней мере, сегодня ни ему, ни Оби не придется убирать остатки костей или выгребать титчхиков. Мыть загоны хухиков тоже не придется, четыре самки только что родили детенышей, и пришло время делать детенышам пункцию.

— Вот ты, — пастушка с усмешкой посмотрела на Лизандра, — ты вытаскивай детенышей. Не бойся, матки не тронут тебя, — добавила она добродушно. — Позволь им сначала тебя обнюхать, потом погладь и не дразни. А детенышей по одному приноси мне.

Лизандр заглянул в ближний загон. Ему уже приходилось помогать пастухам, но он все еще чувствовал некоторую неуверенность.

Матка не испугалась его приближения. Она только мягко посмотрела на него добрыми глазами, бережно прижимая передними лапами своих детенышей к сосцам. Новорожденные хухики с аппетитом сосали молоко.

— Шевелись, шевелись, — раздраженно окликнула Сэнди пастушка.

— С какого начинать?

— С любого! Давай поскорее! У меня их четыре двенадцатой, а потом еще маток доить…

Лизандр вздохнул поглубже и, сунув руки под брюхо матки, наугад выбрал одного из полудюжины детенышей, слепо и нетерпеливо толкавшихся друг в друга и в живот матери. Детеныш был размером с голову Сэнди, он засопел и замяукал встревожено весь дрожа, когда его обхватили ладони Сэнди. Сэнди отнес детеныша пастушке. "Переверни его", — велела пастушка, взяв инструмент, наломинающий громадную иглу. На одном конце иглы имелась удобная рукоятка с циферблатом и кнопкой. Пастушка сверилась с циферблатом и стала с нетерпением ждать, пока Сэнди справится с извивающимся тельцем, потому что детеныша полагалось держать неподвижно. Потом пастушка ловко обхватила голову детеныша одной рукой, бережно, но, крепко сжав ее, нашла острием иглы точку в основании черепа, в том месте, где шейка переходила в затылок.

— Ты смотрел вчера вечером земной фильм? — по ходу дела пастушка решила поболтать. Сэнди отрицательно покачал головой — ему хотелось, чтобы пастушка поскорее покончила с делом. — Фильм назывался "Слишком далекий мост", в нем рассказывалось о сражениях, боях — совсем никакого мира. Ах, Лизандр, будьте очень осторожны, когда высадитесь на Землю…

Потом она удовлетворенно хмыкнула.

— Вот так.

Она нажала кнопку, прибор издал тихое, едва слышное "бип!". Детеныш пискнул, тельце его напряглось и обмякло.

— Давай следующего, — приказала пастушка.

Оби, который по очереди с Лизандром подносил к пастушке детенышей, пребывал в не менее угнетенном состоянии духа, но Лизандру от этого было не легче. Причины, разумеется, были разными. Оби просто дулся, потому что, воображение его рисовало картины происходящего сейчас в жилом отсеке, откуда он был изгнан, в то время как Сэнди думал о Май Таре — ток.

Зато детеныши были очень хорошенькие. И пункция, похоже, была безболезненной операцией. Детеныши ласково прижимались к Сэнди, сворачивались калачиком, пока он относил их к матери, а та вполне благосклонно их принимала. Сегодня Сэнди работал с разновидностью хухиков, которые были поменьше других и более светлой окраски. Генетики постоянно вносили в породу новшества, добиваясь изменений в качестве и вкусе мяса, но, хухики любой разновидности отличались веселым нравом, добродушие и жизнерадостность не покидали их до самого последнего момента, и даже тогда они успевали ласково лизнуть руку забойщика.

Детеныши очаровали даже Оби. Он совал им большой палец и хихикал, потому что детеныши пытались его сосать. Когда они закончили работу со всеми новорожденными, миновала первая двенадцатая дня, и Оби присоединился к Сэнди, чтобы перекусить вафлями и бульоном. Оби успел позабыть обо всех обидах, он гудел про себя мелодию, лившуюся из вездесущих динамиков, и пускал слезу удовольствия.

Но Лизандр никак не мог успокоиться. Он отодвинул вафли.

— Кушай, Сэнди, — заботливо сказал Оби. — Ты расстраиваешься по — прежнему из — за Май Тары?

— Просто не голоден.

— Да, ты по — прежнему расстроен, — сделал вывод Оби. — Но, ведь наставник все тебе объяснил.

— Знаю.

Оби некоторое время молча покусывал вафлю, рассеянно слушая фоновую музыку. Музыка была хакхлийская, непохожая на земные мелодии, записанные специально для их когорты и транслировавшиеся только на их жилой отсек. Земная музыка — вальсы, польки, марши, — ее ритмичные мелодии были связаны с правильно повторяющимися движениями ног, но у хакхлийцев, при их особом телосложении, ноги для танцев или маршей не были приспособлены. Оби припомнил утреннюю обиду и взорвался:

— Ты думаешь, мне самому весело? Они все остались дома, занимаются амфилаксом, а я торчу здесь, с тобой!

— Ты занимался уже амфилаксом вчера, — напомнил Сэнди. — Прости, Оби. Наверное, мне просто не нравится делать детенышам пункцию.

— Почему же, Сэнди? Ты ведь раньше помогал пастухам.

— И тогда мне тоже не нравилось, — признался Лизандр.

— Но кто — то должен ведь их обрабатывать, — высказал разумное предположение Оби. — Для их же добра, правильно? Чтобы не выросли слишком умными.

Лизандр удивленно моргнул.

— Как тебя понимать? Что значит "слишком умными"?

— Ну, такими… чересчур сообразительными, — туманно пояснил Оби. — Вообрази, какой будет ужас, если хухики вырастут и разовьют зачатки интеллекта? И будут сознавать, что они живые и что живут только для того, чтобы их убили и съели?

— Но не такие же они умные!

— Нет, конечно, после того как мы им делаем пункцию, — самодовольно сказал Оби.

— Но… но… Убивать разумных существ — нехорошо, ведь так?

— А они не разумные. Поэтому им и делают пункцию.

— По твоим словам получается, что, если им не сделать пункцию, они станут разумными? Разве нет иного способа? Неужели склейщики генов ничего не в состоянии придумать? Составить такую комбинацию, чтобы хухики не вырастали разумными?

— Ах, Лизандр, — вздохнул Оби. — Ты воображаешь, что тебе первому пришла в голову подобная идея? Но генетики продолжают опыты. Но всякий раз у хухиков портится вкус мяса.

Сэнди и Оби приплелись в свой жилой отсек к самому обеду, и когорта весело предавалась потасовке, которую сами они подразумевали вариантом контактного футбола.

— Все удачно прошло? — с завистью поинтересовался Оберон.

— Уух! — выдохнула Таня, потому что в нее на полной скорости врезалась Полли и выбила у нее из рук тряпичный мяч. — Прошло отлично, Оби! Представь себе, я совокуплялась с Чин Текки — то, и столько яичек ты в жизни не видел!

— Спорю, что вчера имел случай видеть побольше, — фыркнул Оби, но обижаться не имело смысла, и о, пружинисто присел на мощных задних конечностях, напрягся и, как снаряд из пушки, ринулся в погоню за Полли, с мячом в руках расчищавшей себе дорогу.

— Хочешь поиграть, Сэнди?! — окликнула его разгоряченная преследованием Елена.

Сэнди покачал головой.

— Нет, благодарю.

Отказу его никто не удивился — все знали, что в контактных видах спорта Лизандру делать нечего, в особенности сейчас, когда от природы присущий хакхлийцам дух соперничества обострен голодом и предвкушением обеда.

Сэнди просто удалился в личную кабинку. Присев, он не стал включать экран. И не открыл шкафчика, чтобы взглянуть на фотоснимок матери. И даже не погрузился в мечты о скорой — уже очень скорой — высадке на Землю, сулившей знакомство с земными женщинами и почти верную возможность восхитительно с ними посовокупляться. Он просто сидел и глазел в пространство, мрачно нахмурившись, представляя, как плоть Май Тары будут рвать титчхики, пока не кончилась игра и не прибыла тележка с обедом, на которую когорта шумно и жадно набросилась, истекая слюной.

Сэнди не рискнул приблизиться к тележке, пока последний из его когорты, пошатываясь, с бессмысленным взглядом потускневших глаз, не отполз от тележки и не впал в пищеварительный транс, то есть пока не наступил "мертвый" час. Тогда Сэнди вздохнул, поднялся и осмотрел поле гастрономической битвы на предмет остатков обеда.

Собственно говоря, осталось много чего. Жареную тушу хухика растерзали, но повсюду валялось довольно много пригодных для человеческих челюстей кусков мяса.

Поднеся ко рту кусочек, Сэнди вдруг призадумался, опустил руку, внимательно посмотрел на мясо.

Жареный хухик, очень нежный, то есть это был молодой хухик, почти детеныш — только они давали такое сочное, нежное мясо.

Сэнди постоял в нерешительности, а потом сунул мясо в рот и, продолжая жевать, побрел в свою кабинку, чтобы включить какой — нибудь земной музыкальный фильм с молодыми красавицами в почти не прикрывающих тело нарядах.

Глава 6

Посадочный аппарат, на котором когорта спустится на поверхность Земли, имел 150 футов в длину и форму, очень напоминающую бумажный самолет. У него были крылья с изменяемой геометрией. При полете в атмосфере крылья можно выдвигать, увеличивая их площадь соответственно высоте и условиям полета, так же скорости — по мере того как скорость уменьшается, крылья выдвигаются все дальше, изменяя очертания. Ракетные двигатели посадочного аппарата работают на спирте и перекиси водорода, — в атмосфере Земли достаточно кислорода, поэтому запас перекиси необходим только для маневров в безвоздушном пространстве. Для хакхлийцев это имеет серьезное значение. Чтобы заправить баки модуля, им придется пойти на расход невосполнимых материалов. Алкоголь и перекись, которую сожжет аппарат, будут навсегда потеряны для замкнутой системы обмена веществ корабля, и потерю придется восполнять из внешних источников. Горючее

— самая тяжелая часть аппарата, потому что его должно хватить на посадку и взлет. Корпус аппарата относительно мало весит благодаря великолепным хакхлийским технологиям, тем не менее, общий пусковой вес модуля превышает 200 тонн. Посадка на поверхность Земли — дело плевое, потому что притяжение составляет всего 1 g. Аппарат легко справится с тяготением вдвое большим. В кабине модуля установлены наклонные сиденья, очень низкие, рассчитанные на хакхлийцев, которые в креслах сидят, словно на корточках. Сидений восемь. Одно кресло сняли, а другое переделали сообразно телосложению Лизандра: это особое, очень большое кресло, предназначенное для Вышестоящих, но Вышестоящие с когортой не летят. Дотянуться из кресла до пульта управления Сэнди не может, но это роли не играет. Когорта не доверила бы ему пилотировать посадочный аппарат, ни за что.

…Когда когорта Сэнди получила, наконец, распоряжение провести уборку в кабинете посадочного аппарата, на котором предстояло лететь, то все они немного нервничали и потому бестолково суетились по дороге. До сих пор они ни разу не бывали внутри модуля, а в иллюминаторы аппарат казался таким маленьким. Кроме того, находился он в неудобном, труднодоступном месте как для хакхлийцев, так и для человека. Если посадочным модулем не пользовались, — им практически никогда не пользовались, — аппарат покоился в гнезде, устроенном на внешнем корпусе звездолета, в такой особой нише. Это было плохо, потому что наружный корпус корабля во время недавней коррекции курса, когда корабль развернулся, обогнув земное солнце, и поэтому довольно сильно приблизился к светилу, не охлаждался. Когда когорта подошла поближе и почувствовала волну жара, все с неудовольствием заворчали.

— Как здесь можно работать? — недовольно вопросил Основа.

— Заткнись, — лаконично ответила Полли, помолчала, подбирая какое — нибудь замечание, чтобы окончательно обескуражить Основу, и добавила: — Радуйся, что наружу выходить не придется.

Они все были рады, что наружу выходить им не нужно. В крошечные смотровые окошки виднелся нависающий борт модуля. Вокруг него копошилось около десятка сверхвыносливых хакхлийцев, выведенных особо для наружных работ. Их скафандры напоминали мячи с выступом для головы и торчащими во все стороны механическими "руками". Вращение корабля вокруг продольной оси приостановили и развернули корпус так, чтобы наружные техники оказались в тени, но этим решалась лишь часть проблем. Наружная обшивка звездолета настолько пропиталась солнечным жаром, что продолжала до сих пор излучать в инфракрасном диапазоне средней интенсивности. Сверхвыносливые хакхлийцы — пустотники наверняка изнемогали от жары внутри своих скафандров. Работа была не просто изнурительной, но и опасной — даже хакхлиец с особым набором генов, благодаря которому он мог выполнять работу вне корабля, выдерживал удушающую жару только до определенного времени, — но сделать ее необходимо, пустотники монтировали жесткую проволочную сеть вокруг корпуса модуля. Сеть будет покрыта фольгой и станет экраном, — перехватчиком микрометеоритов, кишевших на замусоренных земных орбитах.

Вскоре выяснилось, что в кабине модуля еще хуже. Полли суетливо проверила манометры, чтобы убедиться в герметичности, и одним толчком распахнула люк. Наружу ударил горячий воздух, пропитанный вонью алкоголя и гниения.

— Ну, дерьмо! — простонала Елена. — И мы должны работать там, внутри?

Разумеется, они должны были работать именно там. Полли приказала Основе войти первым и включить кондиционеры. Когда Основа, задыхаясь, сообщил, что они уже начали работать, Полли пинком вогнала в проем люка Демми, а остальные последовали за ним.

Несмотря на усилия системы циркуляции воздуха, в кабине жутко воняло. Ничего удивительного, ведь модулем не пользовались со времен посещения системы альфы Центавра или даже предыдущего визита в солнечную — у альфы потому, что некуда было высаживаться, а в солнечной потому, что Главным Вышестоящим не понравилась обстановка и они предпочли немного обождать, дать землянам время успокоиться и разобраться со своими проблемами.

Аппаратом явно пользовались какие — то неряхи. На трех креслах на обивке осталась корка засохших подтеков, а в шкафчике для еды валялись гниющие кусочки чего — то, возможно бывшего в былые времена пищей.

— Разгильдяи! — выдохнул Сэнди. — Я бы сказал им пару комплиментов!

— Оставь надежду, — посоветовал Основа. — Их перемололи лет сто назад. Планетарных посадок не было уже… э-э, сколько, Полли? Шесть звездных систем?

— В свободное время запросишь справку, — приказала Полли. — Ну, взялись за работу.

— Погодите минутку, — остановил их Демми. — Что это за запах? Почему воняет алкоголем?

— Что значит "почему"? Запах выветривается, правильно?

— Я не запах имею в виду, я спрашиваю почему? Как попало горючее в кабину? Может быть, где — то появилась течь?

— А вот это, — сказала беспощадная Полли, — мы как раз обязаны проверить. Потому — то мы и здесь. Возможно, обычное просачивание, но придется открывать швы и проверять герметичность.

Проверка герметичности швов оказалась занятием крайне утомительным — полновесная одна двенадцатая дня каторжной работы, — но, к счастью, ничего страшного с ними не стряслось, а запах алкоголя был всего лишь столетней давности памятью о просочившихся в кабину газах выхлопа. Отсек с горючим был запакован плотно, как тому и надлежало быть. Завершив проверку швов, когорта приободрилась.

Они занимались изнурительной и не очень приятной работой, но выполняли ее для собственного же блага. Они летят на Землю! Даже жара немного уменьшилась и стала переносимой, когда когорта взялась за дело полегче, хотя и погрязнее — очистку кабины от мусора, оставленного давно умершими членами предыдущего экипажа. Предстояло избавиться от остатков разлагающейся еды, кусков истлевшей ткани (очевидно, это была чья — то одежда) и так далее.

— Давайте сыграем в "Вопросы", — предложила Таня, настроение у нее заметно поднялось.

Сэнди открыл было рот, чтобы назвать тему, но его опередила Полли.

— Ни в коем случае! Мы не дети. Нужно сосредоточить усилия на выполнении задания. Лучше проверим, хорошо ли знает Сэнди свою "легенду".

— Тьфу, дерьмо, — пробормотал Сэнди, но остальные согласились с Полли.

— Назови свое имя, — потребовала Таня.

Он пожал плечами, продолжая орудовать шабровкой, выскребая внутренности пустого шкафчика. Он бросил через плечо:

— Джон Уильям Вашингтон мое имя.

— Почему же тебя называют "Сэнди"? — выкрикнул Оби из — за спинки большого пилотского кресла.

— Это прозвище. Полностью — Лизандр.

В разговор вмешалась Полли.

— Предъявите документы!

Что — то новенькое. Сэнди замер с шабровкой в руке. Документов у него не было.

— Я не знаю, что мне отвечать, — признался он.

На помощь поспешил Демми.

— Скажи, что тебя "обчистили".

- Что значит "обчистили"?

— Ну, ограбили. Как в "Робин Гуде", помнишь?

— Ага, понятно, — сказал Сэнди, уловив интонацию и включаясь в игру. — Да, меня ограбили, украли мой бумажник и чемодан…

Полли резко перебила его:

— Только не чемодан! Откуда мог появиться у тебя чемодан?

— Хорошо, рюкзак. Забрали мой рюкзак и все документы.

— Фу! — Оби открыл дверцу шкафчика и попятился. — Ужас какой!

— Ужас или не ужас, — заявила неумолимая Полли, — но чистить придется. Итак, Джон Уильям Вашингтон, расскажи, откуда ты?

— Запросто. Я из Майами Бич, Флорида. Это штат. Учусь в колледже, но на время оставил учебу и путешествую. Я… э-э, путешествую автостопом, вот.

— Как зовут твоих родителей?

— Моих родителей? — Сэнди на секунду запнулся. — Ах да. Моих родителей зовут Питер и Элис. Мужчина — Питер. Оба умерли, попали в автоаварию и… и… ну, я очень болезненно воспринял их смерть. Поэтому на бремя оставил колледж. К тому же всю жизнь мечтал побывать на Аляске.

— Эх, Заморыш! — с издевкой произнесла Полли. — На Земле постарайся играть получше. Он забыл имена родителей, представляете?

— Правда? — вспылил Сэнди. — А как твоих родителей звали?

Полли угрожающе повела головой.

— Ты отлично знаешь, где найти мои генетические данные, — язвительно сказала она. Она поджала ноги, словно собираясь прыгнуть. Сэнди подобрался.

Его спас вопль Демми.

— Жуки! В ящике полно жуков! Откуда они здесь взялись?

Полли сменила прицел, свирепо уставилась на Деметрия.

— Какая разница? — рявкнула она. — От жуков нужно избавиться. Сходи, затребуй гнездо сторожевых пчел, немедленно.

— Кто ты такая, чтобы отдавать приказы? — фыркнул Демми, приседая и готовясь к атаке.

Драка не успела разгореться. Их остановил голос Май Тары.

— Что такое? Вам предштоит ишполнять важнейшее поручение Вышештоящих, и вы шебя ведете как нововылупившиешя младенцы! Ну — ка, объяшните, что шдешь проишходит?

Когда ей объяснили, она пошевелила челюстью.

— Очень хорошо. Гнездо в шамом деле понадобитшя, чтобы убрать нашекомых. Демми, отправляйшя за гнездом. Что это такое? — Май Тара указала на кучу дурно пахнущего мусора.

— Это нужно выбросить в резервуары титчхиков, — угрюмо сказала Полли. — Разложившиеся отбросы, гниль.

— В шамом деле гниль! Хотите отравить титчхиков? Выброшить мушор в штерилизатор! Ипполита, шейчаш же!

— А почему не Сэнди?

— Потому што я приказала тебе, — объяснила Май Тара. — Лишандру предштоит другая работа. Не теряй времени. — Май Тара окинула взглядом кабину модуля. — Я вижу, вы ошвободили вше ящики. Превошходно. Можете выбрать по одному шкафчику для шебя.

— Только по одному? — воскликнул Оби. — Мы же летим на Землю!

— Только по одному, — повторила Май Тара непреклонно. — Оштальное — для необходимых припашов и пищи. Вам ведь придется взять ш шобой трехнедельные запашы.

— А почему всего на три недели? — спросила Елена, раздраженно облизываясь.

— Потому что так приказали Главные Вышештоящие, Елена. Пойдем шо мной, Лишандр. Пора примерить новый коштюм!

…Три недели? Но почему они обязаны возвращаться ровно через три недели? Почему? Сэнди тащился вслед за Май Тарой, упрямо нахмурившись, и размышлял о том, что может быть некоторые и вернутся на борт корабля через эти самые три недели, но не обязательно вся когорта.

Май Тара оставила его в жилом отсеке когорты, а сама отправилась за приготовленной для Сэнди земной одеждой. По ее приказу Сэнди разоблачился, спрятал ежедневную одежду в шкафчик…

И вдруг его проняла нервная дрожь.

Ему предстояло покинуть корабль — факт, до сих пор почему — то не проникший в ту часть сознания, которая у Сэнди отвечала за панический страх, но теперь он наверстывал упущенное время.

Содрогаясь, Сэнди обвел взглядом помещение когорты. Скоро он покинет корабль. Ничего подобного с ним еще не случалось! Никто никогда не "покидал" корабля — члены экипажа умирали, это правда, и титчхики перемалывали и поглощали их плоть, и никаким другим путем, сколько себя помнил Сэнди, "покинуть" корабль невозможно. За стенами корабля — космос, безвоздушное пространство.

К приходу Май Тары, которая вернулась с двумя корзинами новой одежды для Сэнди, сам Сэнди сидел на полу у шкафчика, удрученно зажмурившись, с заострившимся напряженным лицом.

— Что штряшлошь ш тобой, Лишандр? — громко крикнула Май Тара. — В чем дело? Ты заболел?

— Мне придется покинуть корабль, — с тоской сказал Лизандр.

— Разумеется. К этому тебя вшю жизнь готовили.

— Но мне страшно, Май Тара — ток. Я не хочу расставаться с тобой.

Она нерешительно помолчала, потом ласково взяла Сэнди за руку — ладонь ее была крепкая и шершавая. Сэнди почувствовал, как маленькая шпора "помощника" вдавилась в плоть — но не больно, наоборот, он испытал прилив уверенности.

— У тебя начнется совершенно новая жизнь, долгая жизнь, — сказала ему Май Тара. — Ну а теперь, будь добр, примерь вот это. Хочу пошмотреть, каким шипматишным юношей будет мой Лишандр на Земле!

Сэнди неохотно подчинился. По настоянию Май Тары он разделся догола, поэтому сначала натянул что — то вроде комбинезона, сделанного из дельного отрезка белой тонкой ткани, который Май Тара называла "нижним бельем", и "носки" — длинные трубочки из черном ткани, закрытые с одного конца. Рубашка — насыщенного розового цвета с пастельным оттенком, брюки — темно — синие, жилет — красный, пиджак — коричневый и, наконец, черные туфли.

— Как крашиво! — воскликнула Май Тара.

— Мне жарко, — пожаловался Сэнди,

— Но в меште вашей вышадки очень холодный климат, Лишандр, — строго сказала воспитательница. — Поэтому вот эти вещи ты должен шейчаш тоже примерить. — И она вытащила из второй корзины новую пару штанов, из галетой ткани и с застежками на лодыжках, тяжелые галоши, которые предстояло надеть прямо на легкие лаковые туфли Сэнди, и куртку с капюшоном, которая одна весила столько же, сколько вся остальная одежда, вместе взятая. К тому времени, когда он напялил на себя эту куртку, Сэнди уже начал истекать потом.

— Ты чудешно выглядишь, — с грустью сказала Май Тара.

— Чувствую себя вареным клубнем, — проворчал он.

— Хорошо, можешь шнимать одежду. — Май Тара принялась аккуратно складывать вещи по мере того, как Сэнди освобождался от них. — Ты шлышал, включен агрегат для производштва перекиши водорода?

— Правда? — Лизандр задумался над ее словами.

Перекись водорода используется только как горючее для двигателей посадочного модуля. Поэтому агрегат, вырабатывающий ее, включают редко, раз в сто лет приблизительно — во время длинных перелетов от звезды к звезде нет потребности в химическом топливе. Сэнди немного приободрился, даже попытался изобразить улыбку. Улыбка получилась не очень, потому что какая — то нотка в голосе Май Тары встревожила Сэнди.

— Ты рада за меня? — настойчиво спросил он. — Ты ведь гордишься, что я лечу на Землю? И ты увидишь, как мы стартуем?

— Боюсь, что нет, Лишандр, — грустно прошепелявила Май Тара. — Я больше не увижу тебя. Завтра — окончательный медошмотр, и я его, знаешь ли, не пройду.

…И в тот день, когда звездолет вышел в нужную точку околоземной орбиты и посадочный модуль ждал в полной стартовой готовности, Сэнди убедился, что Май Тара была нрава. Она не провожала Сэнди в когорту. ее там не было. ее вообще больше не было. Май Тара не прошла последнего медосмотра.

Отправление модуля не сопровождалось особыми церемониями. Провожал их один Чин Текки — то, нервно паривший в невесомости — впервые за десятилетия основные двигатели корабля молчали.

— Район посадки затянут облаками, — сообщил ов когорте, приготовившейся войти в кабину посадочного аппарата. — Это хорошо. Вы сможете приземлиться незамеченными.

— Что такое "облака"? — нервно спросил Оби, а Полли наградила его щипком.

— Облака — это хорошо, — сказала она. — Не будь тупицей, как Сэнди.

Чин Текки — то смотрел на Сэнди, который одиноко прижимал к груди пару и ботинки, с мокрым от слез лицом.

— Что случилось, Лизандр? — спросил наставник.

— Май Тары больше нет, — сказала Полли.

— Конечно, она мертва, она не выдержала проверку. Но что Лизандр находит в этом забавного?

— Ничего забавного он в этом не находит, Чин Текки — то, — объяснил Оби.

— Он — человек, а люди плачут, когда им грустно.

— Но почему ему грустно? Всего — навсего, ликвидирована старая, исчерпавшая силы хакхлийка. Ах, Лизандр, — с сожалением сказал Чин Текки — то. — Я начинаю сомневаться, правильно ли мы тебя обучали, хотя ничего уже не исправишь. Заходите в кабину, старт через одну двенадцатую дня.

Глава 7

Гигантский звездолет замер неподвижно — по крайней мере, так казалось его экипажу. На самом деле корабль вращается вокруг Земли, его орбитальная скорость входит в общую сумму скоростей, куда кроме орбитальной прибавляется скорость собственного вращения Земли вокруг Солнца и скорость движения Солнца внутри Галактики плюс медленное величественное падение самой Галактики к Великому Центру Притяжения, траектория корабля, с точки зрения некоего неподвижного наблюдателя, похожа на штопор — если бы только существовала для такого наблюдателя неподвижная точка отсчета. Но внутри корабля кажется, что он неподвижен. Двигатели остановлены. Ускорение исчезло. Исчезло постоянное ускорение в 1,4 g (оно же "сила притяжения"), к которому успел привыкнуть за свою жизнь экипаж; теперь и хакхлийцы, и предметы просто плавают в невесомости. Эффект любого движения увеличен. И даже слабый толчок магнитных захватов, отшвырнувших посадочный модуль прочь от громадины корабля, превращается в чуть заметную вибрацию. Все 22 000 хакхлийцев на борту почувствовали ее и приветствовали радостными возгласами: Земля — лучшая планета, которую им удалось отыскать за 3000 лет скитаний, и вот она почти в их руках.

* * *

Ракетные двигатели модуля работали без перерыва — необходимо было перейти с орбиты в плоскости эклиптики на планетарно — полярную и погасить скорость, в общем, изрядно перестроить направление вектора движения. Через тридцать секунд после отстыковки модуля от материнского корабля Сэнди стошнило. Он не в силах был бороться с головокружением. Раньше его никогда не укачивало — впрочем, до сих пор у него и не было условий, в которых возникла бы такая опасность.

Внутреннее ухо у хакхлийцев устроено иначе, и поэтому от "морской болезни" они не страдали. Но, в конечном итоге анатомическое преимущество им мало помогло. Слишком яростно швыряло аппарат при атмосферном входе, и даже хакхлийские желудки не выдержали.

Хуже всего, что Сэнди стал козлом отпущения. "Держи себя в руках, Заморыш!" — рявкнул Демми. "Уфф! Ох!" — стонала Елена, а Полли кричала из пилотского кресла: "Проклятье, Сэнди, ты бы пакетом воспользовался каким — нибудь, что ли!" Но времени на комментарии у Полли не осталось, потому что модуль вошел в пояс орбитального мусора. Следуя предварительно просчитанному курсу сближения, они миновали большинство крупных объектов, но никакими заранее запрограммированными маневрами не удалось полностью избежать столкновений. Когда локатор засек обломок, летящий курсом на столкновение, включались маневровые ракеты, и аппарат, кренясь, уходил в сторону, если же уклониться полностью не получалось, магнитные репеллеры смягчали удар.

Тем не менее, внутри кабины слышны были глухие стуки: "бамп!", "бумп!", "думп!" — это потерявшие скорость, крошечные, но очень надоедливые осколки били в наружную стенку модуля. Совсем крошечные осколочки испарялись, натолкнувшись на предохранительную оболочку из фольги, и превращались в микросгустки плазмы, и сгустки эти плюхались на внешний корпус, не причиняя вреда — звук при этом был слабее и выше тоном. Заблудшая сторожевая пчела промелькнула над пультом, и Полли сердито заорала: "Я не могу пилотировать эту кучу дерьма, мне в глаза лезут мошки!"

Но пчелу унесло прочь — локатор засек очередной метеорит, и модуль тряхнуло, затем аппарат вышел на траекторию снижения в сторону единственной подходящей прогалины из высвеченных на экране радиолокатора. До измученного Сэнди донеслось возбужденное шипение Полли. По идее предстояла самая легкая часть посадки. Модуль изрядно погасил скорость, автопилот с обратной связью должен был компенсировать случайные порывы ветра и неожиданные нисходящие потоки. Только у него не получалось. "Погода — то скверная! — фыркнула Полли. — Для такой занюханной планетки!" Космоплан бросало из стороны в сторону, что подкрепляло точку зрения Полли. Скорость относительно поверхности упала до 60–70 миль в час, но порывы ветра снаружи намного ее превышали. Ветер швырял космоплан как игрушку.

Полли посадила модуль, посадка сильно напоминала управляемое падение, но модуль строили с расчетом на грубое обращение. Модуль коснулся грунта, носовые ракеты выстрелили, гася скорость до нуля, экипаж бросило вперед, на ремни безопасности. Космоплан застыл неподвижно, прокатившись ярдов сто. До края прогалины, где гнулись, размахивая ветвями, деревья, оставалось приличное расстояние.

— Приземлились! — объявила Полли.

Они не очень это почувствовали — космоплан неприятно подрагивал под ударами ветра. Полли пару раз встревожено рыгнула и ткнула большим пальцем в кнопку видео. Над пультом вспыхнуло два экрана. На первый с орбиты передавали симулированное изображение места посадки, второй показывая реальную картину окружающей местности. Экран — симулятор затянуло льдисто — белой пеленой статики. На втором ничего, кроме почти горизонтальных струй дождя и отчаянно машущих ветвями хвойных деревьев, не было видно.

Шестиконечная звездочка, обозначавшая их позицию, на обоих экранах находилась в одном и том же месте, и она быстро мигала, показывая, что космоплан приземлился в запланированном месте.

— Почему снаружи буря? — с опаской воскликнул Оби. — Ты посадила вас в другом месте?

— Место то самое, — раздраженно пробормотала Полли. — Вот не пойму только, где этот, как его, "снег"?

Пару часов спустя Сэнди, облаченный в парку и эскимосские сапоги — муклуки, стоял в проеме наружного люта. Он нежно коснулся кармана, где лежал фотоснимок мамы, но Полли к нежностям сейчас не была расположена.

— Шагай, Заморыш! — приказала она и подтолкнула Сэнди.

Он шагнул. Шест лесенки удалось поймать вовремя, поэтому он довольно легко спустился на грунт. Промахнись он — и пришлось бы падать с десятифутовой высоты, и даже при слабой земной гравитации без травмы не обошлось бы. Сэнди медленно обошел корму посадочного аппарата, уловив в порыве ветра слабый запах алкоголя из ракетных сопел. Он определил направление и сквозь хлещущий дождь и грязь побрел в сторону ближайшего шоссе, по крайней мере, в ту сторону, где шоссе предполагалось.

Все было не так, как должно.

Планировщики миссии допустили где — то серьезную ошибку. Аппарат приземлился на территории так называемой "Аляски", в этом не было сомнения, экраны навигации подтверждали факт. Но что он видит вокруг? Аляску, как и всю остальную планету, хакхлийцы тщательно изучили во время первого посещения. На Аляске холодный климат, не считая короткого лета. Планирующие не сомневались в том, что когорта увидит снежные заносы, но если снег на Земле существовал (тысячи телепрограмм были тому свидетельством), то определенно не в месте высадки.

Сэнди же пришлось иметь дело с чавкающей под ногами грязью и слепящими хлещущими в лицо струями дождя, и ураганным ветром, а температура воздуха была достаточно высокая, и Сэнди невыносимо потел в своих мехах.

Наверняка такая буря случается не каждый день, решил Сэнди. Не раз и не два пришлось ему обходить вывернутые с корнем деревья — здоровенные стволы в сотню футов от корней до кроны, и ливень не успел до конца размыть комки земли между корнями. И воронки, оставшиеся от поваленных деревьев, были свежими.

Сэнди устало пришлепнул какое — то кусачее крылатое создание, пробравшееся под парку, — может быть, это и есть "москит"? — и вознегодовал на судьбу. Происходящее определенно ему не нравилось.

Хуже того, это была великая несправедливость. К таким условиям Сэнди не готовили. Понятие "погоды" ему было известно. О "погоде" читались лекции, а старые телезаписи метеопрогнозов рассказывали о передвижениях холодных фронтов, областях низкого давления и прочем, с демонстрацией погодных карт. Одно дело слушать о погоде, другое — испытать на собственной шкуре. Ничего подобного не испытывал ни Сэнди, ни 22 ООО хакхлийцев на борту корабля.

Новые ощущения не пришлись Сэнди по вкусу. И при таких "погодных условиях" он еще должен отыскать дорогу? Во время корабельных инструктажей все казалось проще простого, вот там горы, между ними — перевал и шоссе, которое он сейчас отыскивал, шло прямо через перевал. Но как определить, в какой стороне горы, если хлещет ливень и облака затянули небо почти над головой, в какой — нибудь сотне футов? И челнок уже пропал из виду. Сэнди остановился, с трудом извлек из внутреннего кармана радиопередатчик.

— Это Сэнди, — произнес он в микрофон. — Как у меня с направлением?

Голос Тани отозвался немедленно.

— Ты уклонился в сторону, — сердито сказала она.

— Возьми на три двенадцатых левее. И почему так долго? Ты сейчас должен быть возле дороги.

— Я и сам не прочь там оказаться, — отрезал Сэнди и выключил радио.

Он не сомневался, что передатчик понадобится вновь, поэтому вместо того чтобы сунуть его обратно во внутренний карман, перекинул на ремешке через плечо. Истекая потом и бормоча под нос проклятия, он двинулся дальше сквозь пронизывающий дождь, и подошвы скользили в грязи, и ветки хлестали лицо.

Возвращение на Землю представлялось ему совсем иначе.

Идти было нелегко даже при дневном свете, но с наступлением темноты стало намного хуже. Солнце село. Последние слабые отблески дня медленно угасли. Полная темнота! Еще одна отвратительная новость.

В темноте Сэнди поскользнулся на склоне небольшого оврага и скатился в гущу мокрого колючего подлеска.

На этом неприятности не кончились. Встав на ноги, он попробовал включить радио, но обнаружил, что по дну лощины протекает ручей и радио промокло и не хочет работать совсем. Как и слуховой аппарат, это Сэнди сразу почувствовал: внезапно наступила полная тишина. Сэнди пару раз хлопнул аппаратом о колено, обтянутое пропотевшими меховыми штанами, но тот все равно не заработал. Придя в ярость, Сэнди сунул слуховой аппарат в карман и посмотрел вокруг.

Судя по экрану радара, ведущее к перевалу шоссе проходило не дальше двух миль от места посадки. За пять часов блужданий Сэнди несомненно ушел дальше, чем на две мили. Сомнений не оставалось — его вновь снесло в сторону от верного курса.

Сэнди Вашингтон начал подозревать, что заблудился.

Заблудился. И что дальше? Что ему теперь делать? Вернуться к модулю он не может, потому что не имеет понятия, в каком направлении идти. Он мог бы двигаться дальше вперед — чего ему отчаянно хотелось, — но где находится "перед"? Этого он тоже не представлял.

Кроме того, с изрядным опозданием Сэнди припомнил, что Аляска известна обилием диких животных, и с некоторыми, вроде так называемых "волков" или "медведей — гризли", ему лучше не встречаться.

Сэнди озирался по сторонам и, кроме злости, теперь чувствовал еще и страх.

В этот момент он обратил внимание на более светлое, Чем окружающая тьма, пятно справа на некотором расстоянии от него. Нельзя сказать, что он увидел свет. Но тускло — красное пятно явственно выступало на фоне темноты.

Он заметил строение, только оказавшись на расстоянии вытянутой руки от него. Свет шел от малинового диска, мерцающего как угли догорающего костра над дверью дома. Сэнди пошел вдоль стены и больно ушибся о какую — то металлическую конструкцию на колесах. Может, это автомобиль? Автомобили ему знакомы, но разве автомобили таскают за собой такие металлические штуковины с рядами металлических зубьев? От боли он зажмурился, потом захромал дальше.

Дверь открылась от первого толчка.

Внутри строение освещали три тусклых красных диска, укрепленные в ряд на низком потолке. В их свете Сэнди увидел проход, с каждой стороны которого шли стойла. Сэнди почувствовал запах животных, услышал шорох, сопение, вздохи и чавканье и понял, что внутри приземистого строения он не один.

Несмотря на тусклое освещение, Сэнди узнал животных, деливших с ним помещение. Большие добрые глаза, небольшие выгнутые рога, размеренно жующие челюсти — этих животных он много раз видел в старых фильмах. Это были коровы.

Сэнди вздохнул облегченно — по крайней мере, с одной бедой покончено. Коровы людей не едят.

Усталый и промокший Сэнди стянул парку, снял муклуки. Если это коровы, значит, неподалеку живут люди. Нужно их найти, вступить в контакт и выполнить задание.

Ничего из этого Сэнди делать не стал. Ему помешала усталость. Сэнди в изнеможении опустился на кучу каких — то высушенных растений. Он подумал, что спать не следует, вдруг появится "хозяин" коров, которого нужно встретить… но утомление взяло верх, и Сэнди заснул.

…Он проснулся сразу, рывком, тут же вспомнив, где находится, и… он почувствовал, что он не один.

Сэнди поморгал и открыл глаза. Над ним стоял человек. У него были длинные, очень темные волосы, и его шорты были сделаны из обрезанных джинсовых брюк. Сэнди изобразил миролюбивую усмешку, а потом испытал что — то вроде электрического удара — перед ним стояла женщина. Земная женщина.

Сэнди, вскочив, вытянул перед собой руки ладонями вперед и вверх, давая понять, что намерения у него самые безобидные. Жест этот он подкрепил дружелюбной улыбкой, которую столько раз репетировал перед зеркалом. Он стряхнул застрявшие в волосах соломинки, и, наконец, к нему вернулся дар речи.

Губы женщины шевельнулись, и Сэнди вспомнил, что слуховой аппарат лежит в кармане парки. Он отыскал его, вставил в ухо, затаив дыхание, и… О, счастье! Аппарат заработал!

— Привет! — сказала женщина, вопросительно глядя на Сэнди.

— Здравствуйте, — вежливо ответил он. — Наверное, вас удивило мое появление и вы хотели бы узнать, кто я такой. Меня зовут Сэнди, то есть Джон Уильям Вашингтон. Я спрятался здесь переждать дождь. Надеюсь, вы не сердитесь? Я путешествовал автостопом и заблудился…

Похоже, женщина не удивилась. Лицо ее вообще никаких чувств не выдавало. ее кожа была намного темнее, чем ожидал Сэнди.

— Тогда уж переходите в дом, — предложила она, повернулась и первой вышла наружу.

Дождь кончился. Небо прояснилось, по крайней мере, в некоторых местах. Как завороженный, Сэнди созерцал белые пушистые "облака", голубое "небо" и зеленую местность вокруг. Это была долина. Посадочного модуля он нигде не заметил, зато хорошо были видны сжавшие долину горы, хотя Сэнди наверняка смотрел на них под неправильным углом зрения и поэтому совсем не узнавая.

— Пойдемте, — позвала женщина, придерживая дверь, чтобы не закрылась.

— Благодарю, — вежливо ответил Сэнди и вошел в дом.

Они оказались на "кухне". Сэнди с любопытством разглядывал комнату. Одни новые удивительные запахи чего стоили! Возле "плиты" стоял молодой землянин, покачивая сковороду, шипевшую и брызгающую над открытым огнем. (Открытый огонь?) Именно сковорода была источником одного из запахов, наполнявших кухню, одновременно будящего любопытство и отталкивающего. Что было источником прочих запахов, Сэнди не смог определить.

Юноша взглянул на Сэнди.

— Какой он здоровенный, — сказал юноша. — Он хочет яичницу с ветчиной, мам?

— Да, конечно! — с готовностью согласился Сэнди, в сознании которого название знакомого блюда тут же соединилось с дразнящими запахами — до сих пор "яичница" оставалась для него несколько абстрактным понятием. — Я заплачу. — Он порылся в кармане, нащупывая золотой слиточек и выдал хорошо заученное объяснение: — Видите ли, я занимался промывкой золота. Собирал песок и щебень, затем промывал в текущей воде. Поток воды уносит куски легких пород, а золото остается.

Женщина посмотрела на него как — то странно, но оставила реплику без комментариев. Она лишь поинтересовалась:

— Не хотите ли немного поджарки с яичницей?

— Да, пожалуй, — неуверенно ответил Сэнди.

Он не совсем ясно представлял, что такое упомянутая "поджарка", и когда земной юноша поставил перед ним тарелку, Сэнди еще в меньшей степени был уверен, что эта самая "поджарка" ему придется по вкусу. Не говоря о "яичнице", которая представляла собой круглые желтые сгустки с чем — то белым по краям, — "яичницу" Сэнди опознал легко. "Ветчина" — это мясо, Сэнди видел ее раньше в телепередачах. Оставалась "поджарка" — какая — то крахмалистая мешанина, покрытая хрустящей румяной корочкой.

Вилку Сэнди подхватил довольно ловко — недаром на упражнения были потрачены многие часы. Но когда он попытался поддеть яичницу, желток лопнул и маслянистое, густое содержимое расползлось по всей тарелке.

Сэнди замер, чувствуя, что женщина с интересом наблюдает за ним. Мальчик куда — то исчез, но Сэнди слышал приглушенный голос, очевидно, он с кем — то разговаривал в соседней комнате. Сэнди подцепил кусочек поджарки, успевший пропитаться желтком, на кончик вилки и попробовал.

Ничего подобного Сэнди Вашингтону до сих пор пробовать не доводилось. Не то чтобы вкус был ужасным, но и восхитительным Сэнди его не назвал бы. И вообще, съедобна ли эта штука? Яичница была очень соленая, а прочие вкусовые оттенки оказались для Сэнди полностью непривычными и опознанию не поддавались.

Сэнди улыбнулся хозяйке, стараясь дать понять, что он очень благодарен за угощение. Чем дальше, тем сильнее ощущал он женское начало — хотя по всем известным Сэнди меркам ее нельзя было назвать симпатичной. Она даже не была молода. Сэнди понимал, что его способность оценивать возраст людей оставляет желать лучшего, но разница в возрасте между ним и женщиной была явно не менее, чем в поколение. Юноша назвал ее "мамой", вспомнил Сэнди, и это уже зацепка, потому что молодой человек должен быть примерно тех же лет, что и сам Сэнди.

Молодой землянин вернулся на кухню.

— Они скоро будут, — сообщил он матери.

Сэнди озадаченно посмотрел на нее, но хозяйка лишь спросила:

— Может, вам кетчупа к поджарке?

— Да, будьте добры. — Сэнди положил вилку.

Хозяйка со стуком поместила перед ним бутылку и стала ждать, что будет дальше. Сэнди неуверенно взял бутылку, которая закупоривалась металлическим колпачком. Такие колпачки были ему знакомы, поэтому, зажав бутылку в одной руке, свободной он начал как можно осторожнее поворачивать колпачок, потом слегка потянул — и снял крышку с бутылки окончательно.

На столе перед Сэнди стоял пустой стакан. Сэнди вылил в него толику густой красной массы, едва покрыв дно. Юноша фыркнул, и Сэнди сообразил, что допустил ошибку.

К счастью, его не покинуло вдохновение.

— Мне нужно в туалет, — быстро сказал он и с облегчением вздохнул, когда его провели в комнату с вмонтированным в пол санитарно — гигиеническим приспособлением.

Как только за спиной Сэнди затворилась дверь, он почуствовал себя лучше. Роль тайного агента хакхлийцев среди людей Земли оказалась намного труднее, чем он ожидал.

Например, посещение туалета. Он не успел привыкнуть к земной одежде — всю жизнь Сэнди носил совсем другую, — поэтому необходимые манипуляции потребовали времени и усилий. Кроме того, оставалась проблема пользования санитарным устройством.

Все это заняло некоторое время, но Сэнди никуда не торопился. В конце концов он сообразил, как работает слив, а затем привел в порядок одежду и взглянул на себя в небольшое овальное зеркало над умывальником.

Он аккуратно вытащил из уха слуховой аппарат и проинспектировал его. Похоже, аппарат цел. Сэнди постарался как можно тщательнее обтереть приборчик, использовав одну из матерчатых полосок, болтавшихся на трубке рядом с умывальником, и вставил аппарат в ухо. Ухо саднило, но без аппаратика Сэнди никак не обойтись.

Тишина в ванной комнате дала Сэнди благословенную передышку. Никто не задавал вопросов. Можно немного" расслабиться, успокоиться. Эх, если бы он мог задержаться в комнатке подольше, пока хозяева дома куда — либо не уйдут, затем Сэнди как — нибудь доберется до посадочного модуля, возвратится на корабль, вернется в жизнь, к которой привык… С другой стороны…

С другой стороны, ведь он же д о м а! Вся предыдущая жизнь его была подготовкой к этому, и вот — цель достигнута! Он успел пообщаться с двумя настоящими земными людьми, конечно, не обошлось без мелких недоразумений и промахов, но ведь они угощали его, разве не так? Это уже кое — что. Выглядят они, надо признать, не совсем так, как он ожидал — немного какие — то странные, но добрые. Трудно поверить, что эти люди — те самые земляне, изгадившие собственную планету, превратившие ее в свалку ядовитых отходов, в пустыню…

В этом месте ход мыслей Сэнди прервался, потому что одна определенная идея ошеломила его, и он подошел к окну ванной комнаты.

Он выглянул наружу и нахмурился. По крайней мере, из окна ванной планета совсем не казалась опустошенной. Наоборот, за домом раскинулся мирный зеленый луг, и Сэнди заметил пощипывающих травку коров, которых кто — то уже выгнал из хлева пастись.

Концы с концами явно не сходились!

Сэнди вдруг вспомнил, что он слишком задержался в ванной. Он с неохотой легонько пнул по слуховому аппарату, понадежнее закрепляя его в ухе, и повернулся к двери.

Снаружи донесся новый звук, какой — то шум механического происхождения, которого раньше Сэнди не слышал.

Он развернулся к окну, и в этот миг на окна упала тень, промелькнула, и он увидел летательный аппарат — земляне называли эти машины "вертолетами", — плавно опускающийся на землю неподалеку от дома. Из вертолета выпрыгнуло двое людей в форме.

Когда Сэнди вернулся на кухню, люди в форме уже стояли там, разговаривали вполголоса с хозяйкой и ее сыном.

— Доброе утро! — сказал один из них.

А второй сказал:

— Вы ведь с космического корабля, верно? На котором прилетели потешные лягушки? Вам придется отправиться с нами.

Глава 8

Планета Венера — очень горячая планета, и одна из причин — высокий процент двуокиси углерода в атмосфере, которая улавливает и уже не выпускает солнечный жар. Марс — крайне холодная планета, и одна из причин — скудость атмосферы, для улавливания тепла двуокиси углерода в атмосфере Марса не хватает. Земля находится на промежуточной ступени, но род человеческий трудолюбиво стремится к тому, чтобы изменить положение вещей. Каждый раз, вдохнув, люди выдыхают углекислый газ. Каждый раз, когда сжигают топливо в моторах машин и в печах, обогревающих их дома (то есть постоянно), они повышают процент углекислоты в атмосфере, ее становится больше и больше. Таким образом, климат Земли теплеет и начинают таять льды. Когда Сэнди сообщил полицейскому, что живет в Майами Бич, полицейский рассмеялся, и на то есть причина: сейчас Майами Бич под водой — все низколежащие прибрежные районы по всему земному шару затоплены. Но это не все. Атмосфера — это такой тепловой двигатель, и чем воздух теплее, тем больше появляется энергии, которая находит себе выход: грозы, движение воздушных масс, ветры, с корнем выворачивающие деревья… короче, бури и ураганы.

* * *

Даже слово "ураган" оказалось для Сэнди непонятным. Само слово, он слышал раньше в старых земных телепередачах о погоде, но ничего напоминающего "ураганы" на борту корабля не случалось. Но по пути к полицейскому вертолету он обратил внимание на покосившийся угол коровника и на поваленное дерево и припомнил другие вывороченные из земли деревья, которые он видел во время бури. И слово "ураган" выплыло из подсознания.

Он бы с удовольствием расспросил об ураганах двух полицейских, сопровождавших его, но они, похоже, не были расположены беседовать. Имен своих, если они у них были, полицейские Сэнди не сказали. Если не считать форму, то сопровождающие не очень друг на друга были похожи. Мужчина уступал ростом женщине, черты лица у него были плоские, он сильно напоминал хозяев коровника, а кожа — темная. Женщина — стройная, со светлой кожей, как у матери Сэнди на той фотографии, хотя далеко не такая молодая и привлекательная, как его мать. (И одежды к тому же на ней было побольше.) Вполне вежливо они сопроводили Сэнди к "вертолету" и усадили на переднем сиденье справа.

Сэнди невольно сжался, когда жещина — полицейский щелкнула замком привязного ремня, обхватив ремнем Сэнди. Отчасти потому, что земная женщина прикоснулась к нему и железы Сэнди бурно запульсировали. Отчасти потому, что его привязали к сиденью как пленника! Полицейские заверили Сэнди, что ремни чисто для его собственной безопасности во время полета, и он заставил себя успокоиться. К тому же Сэнди не сомневался, что в крайнем случае в два счета разорвет ремни.

Что он после этого будет делать — другой вопрос. Мужчина уселся рядом, но зато женщина устроилась прямо за спиной Сэнди, и у нее была металлическая штуковина, называемая "пистолет". По многочисленным ковбойским вестернам и гангстерским фильмам Сэнди здорово изучил эти "пистолеты". И он знал, что, если из пистолета выстрелить в другого, пораженный падал, корчась от боли, а зачастую дело заканчивалось его ликвидацией. Из тех же источников ему было известно, что человек в полицейской форме обладал правом стрелять в любого "подозревамого", превращая последнего в решето.

Сэнди не хотелось превратиться в решето, тем более что стрелять будет женщина — не молоденькая, но к продолжению рода еще способная, скорее всего. Он повернул голову, насколько мог, и улыбнулся ей.

Она не ответила на улыбку, лишь попросила:

— Будьте добры, не двигайтесь. — Потом наклонилась вперед, так что Сэнди ощутил ее дыхание. — Вы сказали, что живете в Майами Бич?

— Совершенно верно. — Сэнди упорно держался выученного сценария. — Я путешествовал… автостопом… и сбился с пути во время, э-э, бури.

Женщина недоверчиво хмыкнула.

— Тогда где же ваши жабры?

Сэнди нахмурился. Она явно намекает на что — то, но на что?

— Брось, Эммонс, — приказал мужчина. — Капитан разберется.

Он шевельнул пальцами, нажимая какие — то рычажки, потом что — то придавил ступней, и неспешное "флют — флют — флют" винта над их головами начало набирать скорость, и вертолет, качнувшись, оторвался от земли.

Теперь у Сэнди не осталось времени на разгадывание загадок — он изо всех сил боролся с тошнотой, опасаясь, как бы его снова не вывернуло.

Вертолет плавно покачивался — ничего похожего на атмосферный вход модуля, когда космоплан яростно швыряло и подбрасывало, — но все равно Сэнди чувствовал себя отвратительно. Женщина поспешила сунуть ему гигиенический пакет. Сэнди казалось, что желудок его пуст — исключая крошечный кусочек яичницы, проглоченный на ферме. Но к собственному изумлению ему пришлось использовать пакет.

Затем, несмотря на тошноту, он выглянул в окошко. Склоны поросли деревьями, и некоторые деревья были явно больны — голые ветви, пожелтевшие листья, а у некоторых даже ветвей не осталось, торчали одни мертвые стволы. Неважно. Он на Земле! При этой мысли душа Сэнди затрепетала в восторге. Он дома!

Вертолет качнулся, набирая высоту, чтобы перелететь через гребень. В седловине перевала Сэнди увидел дорогу — несомненно, ту самую дорогу, которую так и не отыскал прошедшей ураганной ночью. Сэнди отметил, что ураган прошел над перевалом, потому что на склонах многие деревья были повалены целыми рядами.

Расстояние, которое Сэнди преодолел за шесть мучительных часов, вертолет преодолел за пять минут, даже меньше. Сэнди только — только начал опасаться, что ему вновь понадобится пакет, как вдруг пилот объявил:

— Вот он!

В самом деле, это был он — хакхлийский посадочный корабль. Корабль мирно покоился на плавном заросшем склоне, примяв траву посадочными полозьями, и хотя солнце поднялось высоко, сигнальные огни бледно светили.

Модуль выглядел поразительно маленьким, он словно прижимался к склону. И даже жалким, потому что буря и посадка обошлись с ним немилосердно. Фольга наружного экрана, принявшая на себя удары микрометеоритов на орбите, сморщилась и во многих местах зияла дырами. Маскировочную сеть, которой хакхлийцы пытались укрыть космоплан после посадки, ветром разорвало в клочья.

У кораблика был потертый вид.

Но, Сэнди сразу же бросилось в глаза другое: кораблик больше не пребывал в одиночестве. Его окружили пять летательных машин. Земных машин. Вертолеты более — менее напоминали полицейский, в котором сейчас летел Сэнди, но некоторые были куда больше размером. И вокруг посадочного модуля группками стояли люди, земные люди. Некоторые направляли на модуль или друг на друга телекамеры, а львиная доля внимания досталась экипажу.

Все шестеро хакхлийцев покинули модуль.

Двое, — похоже, Полли и Основа, — говорили в телекамеры. Еще двое присели настороженно у трапа, ведущего к входному люку модуля. А третья парочка забавляла зрителей, веселясь от души, высоко подпрыгивая, благо слабенькое земное притяжение давало мышцам дополнительную силу. Они прыгали друг через друга — игра называлась "чехарда", хакхлийцы позаимствовали ее из детской земной телепередачи, потому что очень уж она соответствовала их лягушачьей анатомии.

Как только Сэнди вылез из кабины вертолета, к нему подскочила Таня. Полицейские испуганно шарахнулись в стороны. Их ладони опустились на оружие, но пистолетов они не вытащили, а Таня, приветливо рыдая, крикнула на хакхлийском:

— Лизандр, ты плохо исполнил задание. Будь осмотрителен в беседе с жителями Земли, пока не узнаешь новый приказi

— Какой новый приказ? — изумился Сэнди. — Ты выражаешься неясно и вовсе непонятно.

Но Таня не ответила, а только с укором шлепнула Сэнди, развернулась и игриво ускакала прочь, воскликнув уже по — английски;

— За мной, Сэнди! "Телевидение" берет у нас "интервью"! Земляне — чудесные люди!

Сэнди хмурился, ничего не понимая. Он взглянул на полицейских.

Мужчина пожал плечами.

— Наверное, вам стоит послушаться.

И Сэнди потащился вслед за Таней, глядя по сторонам.

Постепенно он воспрял духом. При свете дня мир казался прекрасным и грозным одновременно, превосходя все мечты Сэнди. Он был так огромен! Всю жизнь поле зрения Сэнди ограничивалось какой — нибудь сотней футов в любом из направлений. А здесь — горизонт, до которого не меньше дюжины миль! И горы! И реки! И облака! И Солнце — яркое — яркое, такое сверкающее, что больно глазам!

Во — вторых, еще одно небывалое зрелище: на плоском, теплом от солнца валуне присела Полли и пускала добродушную слезу перед дюжиной телекамер! Она открыто нарушала указания Главных Вышестоящих! Ведь высадка на Землю должна оставаться тайной, а Полли, по правде говоря, старалась обратить на себя внимание! Когда Сэнди подошел поближе, люди с телекамерами отвернулись от Полли, нацелив линзы объективов прямо на него. Оби и Елена вприпрыжку поспешили к Сэнди.

— Добро пожаловать на Землю! — крикнул Оби по — английски.

Елена же добавила грустно, на хакхлийском языке:

— Заморыш, Заморыш! Ты провалил задание!

Сэнди удивленно заморгал.

— О чем ты?

— Говори по — хакхлийски! — приказала Полли, спрыгнув с валуна и вперевалку направляясь к ним. — По глупости твоей и неумелости пришлось изменить план, целиком и полностью!

— Моей глупости?

— Да, и неумелости, — с укором повторил Оби. — Ты не справился с заданием как следует — Земляне сразу догадались, что ты лжешь.

— Ну, хорошо, — согласился Сэнди и добавил резонно: — Но я никому не рассказал о главном корабле, правильно?

— Не пререкайся! — рявкнула Полли. — Сейчас же и без промедлений мы должны уделить внимание этим, людям! Я разговаривала с кораблем. Главные Вышестоящие крайне тобой недовольны, Лизандр. Тем не менее, мы поставлены перед свершившимся фактом, и нам отданы новые приказы. Мы откроем землянам цель высадки.

— Откроем? — У Сэнди голова шла кругом.

— Лизандр, веди себя как хакхлиец, но не как хухик! Главное, слушай меня. Улыбнись. Пусть они поприветствуют твое возвращение домой. И внимательно следи за мной, — я поведу разговор!

После этих слов Полли повернулась к телекамерам и, вежливо пустив слезу, сказала:

— Прошу нас извинить. Мы просто беспокоились о здоровье нашего дорогого друга Лизандра. Нельзя ли продолжить "интервью"?

Ни Сэнди, ни хакхлийцам еще не приходилось давать "интервью". Но неоднократно видели, как это делается, в старых земных телешоу, и Полли вела себя как заправский завсегдатай передач. Крепко ухватив Сэнди за брючный ремень, она подтянула его к себе, к своему боку, и заговорила прямо в телекамеру. И не будь Сэнди поглощен всем, что вокруг происходило, — а он глаз не мог отвести от вертолетов, людей, травы, лесных цветов и даже обыкновенных земных валунов — он отдал бы должное хладнокровию Полли. Самым уверенным и веским тоном Полот начала:

— Итак, мы — хакхлийцы, разумные существа, создавшие высокотехнологичную цивилизацию, история которой уходит в глубь веков на 16 800 ваших земных лет. Мы пришли, чтобы поделиться с вами знаниями. И чтобы вернуть домой землянина, Джона Уильяма Вашингтона (между собой мы его зовем просто Сэнди). Пятьдесят шесть лет назад, когда на Земле бушевала война, мы спасли затерянный в космосе земной корабль с двумя астронавтами на борту. Сэнди — их сын. Мы вырастили и воспитали его как своего сородича. История, которую он рассказал пастухам, — не более чем маленькая безобидная уловка. Мы хотели смягчить потрясение, неизбежное после того, как вы узнаете его истинное происхождение. К тому же мы подготавливали контакт с вами с определенной осторожностью, вполне объяснимой: мы предполагали сначала изучить ситуацию, а потом решить, как лучше всего дать знать о нашем присутствии. Мы стремились сгладить потрясение, неизбежное при встрече с разумными существами, значительно вас превосходящими. — Полли сделала паузу, доброжелательно помаргивая в объективы. — А теперь, с вашего позволения, мы вынуждены вернуться на корабль. Наступило время дневного приема пищи. Мы приносим извинения, но ваш день длиннее нашего, и ждать дольше мы не в состоянии. Милый Лизандр, ты идешь?

Как только земляне поняли, что, если хакхлийцы хотят пообедать, это означает, что они не просто проголодались немножко, но хотят Есть с большой буквы, они гостеприимно предложили угощение из собственных запасов. От угощения хакхлийцы, разумеется, наотрез отказались. Они слишком хотели есть, чтобы продолжать дискуссию, и вся когорта, таким образом, вскарабкалась по трап — шесту в модуль, затворив за собой люк.

Как только они очутились внутри модуля, Сэнди взорвался.

— В чем дело? Почему планы изменены и не такие, как раньше? — воскликнул он по — хакхлийски.

— Потому что ты напортачил! — фыркнул Оби.

— Земным языком не пользоваться! — громогласно приказала Полли. — Говорить только по — хакхлийски! Мы ничего не знаем о подслушивающих устройствах землян.

Но Оберон прав и не ошибается. Заморыш — Лизандр, ты потерпел поражение, ты вовсе не преуспел. Жители Земли разгадали твою уловку сразу же. Ты вел себя глупо, совсем не мудро, Лизандр, как же так?

А Таня, поспешно загружавшая едой тележку в дальнем конце кабины, добавила:

— По твоей милости, Лизандр, недальновидности и неблагоразумию весь наш план оказался под угрозой.

И Елена добавила:

— Главные Вышестоящие очень недовольны, совсем не рады.

И даже Оберон открыл было рот, намереваясь поучаствовать в разоблачении шпиона — неумехи, и Сэнди пришлось бы выдержать еще один залп упреков, но Таня уже выкатывала тележку с обедом из нагревателя. Хакхлийцы оставили Сэнди в покое, обнаружив объект внимания подостойнее.

В ограниченном пространстве кабины не хватало места, и поэтому одновременно вшестером наброситься на еду они не могли. Как и всегда, Сэнди держался в стороне, ожидая, пока утихнет битва за насыщение. Даже Оби, самого маленького, отшвырнули прочь. Он сделал попытку протиснуться рядом с Полли, но Полли его ущипнула, Оберон отскочил и налетел на Сэнди.

— Прости, — извинился Оберон в ответ на свирепый взгляд Сэнди. — Наверное, я погорячился, и ты не виноват. Мы еще не освоились на Земле. Как они на нас глазели!

— Теперь представь, как я себя чувствовал последние двадцать лет, — фыркнул Сэнди. Он был доволен переменой ролей, — преимущественно доволен, потому что, как оказалось, теперь он перестал чувствовать себя общим центром внимания, единственным и неповторимым, и перемена эта уколола его самолюбие.

Полли, набив рот, сердито посмотрела на них.

— Я велела разговаривать только по — хакхлийски! — невнятно произнесла она, продолжая жевать, — Само собой разумеется, что земляне нас разглядывают. Это естественная реакция. Из истории Земли известны эпизоды встреч примитивных дикарей с народами, в техническом и умственном отношении их превосходящих. Не сомневаюсь, что они видят в нас так называемых "богов".

И преисполнившись божественного величия, она отпихнула прочь Основу, чтобы оторвать еще ломоть мяса.

Таким образом, для Оби открылся просвет, чем он немедленно воспользовался, оставив Сэнди в одиночестве. Сэнди ничего не имел против того, чтобы обождать в сторонке. Можно сказать, что куча мала вокруг обеденной тележки заставила его слегка поморщиться. В кухне на ферме все совсем не так… там все было по — другому. На еду земляне не бросались как безумные, никто ее не рвал зубами, не отталкивал соседа. Почему хакхлийцы не могут держать себя за едой… э-э… с достоинством?

Была еще одна мысль, посерьезнее, тревожившая Сэвди, То и дело он задавал себе вопрос: как и почему их тщательно разработанный план первого контакта с треском провалился — и очень быстро? Как такое возможно? Каким образом земляне почти сразу же засекли посадочный модуль?

Ведь план подготовили сами Главные Вышестоящие. Согласно их решению, посадка оставалась тайной, дока Лизандр, будучи человеком, совершает вылазку, оценивает обстановку. По результатам ее делается вывод: безопасно ли вступать в контакт с землянами или не стоит? Получается, что Главные Вышестоящие разработали непригодный план. Возможно ли? Главные Вышестоящие не ошибаются!

Но факт остается фактом — с самого начала замысел оказался несостоятельным; значит, Главные Вышестоящие что — то упустили, не учли все факторы.

Невероятно! Быть не может!

Движения хакхлийцев стали вялыми, глаза остекленели, в них появилось отсутствующее выражение. Покачиваясь, один за другим хакхлийцы разбрелись по креслам, а Сэнди хмуро подошел к тележке, оценил обстановку, выбрал кусочки получше из того, что осталось, и спустился по трап — шесту, чтобы перекусить снаружи, на замечательном земном солнышке.

За те несколько минут, пока Сэнди находился в модуле, успел совершать посадку еще один вертолет, очень большой, больше всех остальных. Он был белый, внушительного вида, и на борту — загадочные буквы "ИНТЕРБЕЗ". Винты вертолета еще вращались, а из дверцы выпрыгнуло наружу около дюжины землян.

Они подошли к Сэнди, который забрался на теплый от солнца плоский валун, чтобы пообедать. Люди с телекамерами и даже полицейские, еще слоняющиеся вокруг модуля, посматривали на новых гостей с уважением.

— Добрый день, господин Вашингтон, — сказал один из прилетевших. — Меня зовут Гамильтон Бойл.

Сэнди встал, стараясь не опрокинуть поднос с едой. Как полагалось по земным обычаям, он протянул руку и произнес хорошо выученную формулу вежливости:

— Рад познакомиться, господин Бойл.

— Рад поз… — Бойл охнул от боли. Он высвободил руку и потер.

— Однако у вас и хватка, — сказал он удивленно.

— Простите, — тут же извинился Сэнди, мысленно наградив себя щипком. — Я забыл, что физически я намного сильнее. Потому что притяжение на борту корабля составляет 1,4 земного. Может быть… — Он замялся, стараясь сообразить, что ему делать дальше, как в подобных ситуациях ведут себя воспитанные земляне. Наверное, предложить пищу — вполне дружественный жест? — Может быть, попробуете немного?

Он протянул пригоршню вафель.

Бойл принял одну и внимательно осмотрел.

— Наверное, немного позже, — сказал он с сомнением. — А из чего это приготовлено?

Одна из прилетевших женщин поморщилась. Сэнди не понимал, в чем дело.

— Вот это — мясо хухика, — объяснил он, взяв ломоть в левую руку. — Это такое животное, его мясо идет в пищу. Вафли делаются из перемолотых клубней, а наполняют их такими… не знаю нужного слова… это животное обитает в воде и почти целиком состоит из мяса, не считая оболочки… нет костей, внутренние органы выходят прямо…

— Что — то вроде креветки? — предположил один из людей.

— Я не знаю, что такое "креветка", — с сожалением признался Сэнди. — Просто вафли обычно делают из перемолотых сушеных клубней с белковым наполнителем. Они вкусные, не сомневайтесь. Вы совсем не хотите попробовать?

Похоже, землянин испытывал соблазн, но одновременно не забывал об осторожности. Он понюхал с подозрением вафли.

— На твоем месте я бы семь раз отмерила, — заметила женщина.

— Запах рыбный, в самом деле, — согласился тот, который назвался Бойлом. — А рыба — штука скользкая. Но вы ведь их едите, господин Вашингтон, не так ли?

— С тех пор, как родился.

Женщина — землянка рассмеялась.

— Вид у вас цветущий, — заметила она, оценивающе окинув Сэнди взглядом. — Скажем, даже внушительный.

Сэнди был польщен. Он почти не сомневался, что услышал комплимент. Он намного сильнее, чем земляне, — другие земляне, поправил себя Сэнди, и в глазах женщин — в этом Сэнди тоже почти не сомневался — с точки зрения продолжения рода обязательно обладает преимуществом. Скоро ли подвернется случай проверить это на практике? По крайней мере, сейчас не время. Сэнди знал, что люди не практикуют публичный амфилакс — как правило. Но ждать уже недолго, недолго!

— Что? — переспросил он, очнувшись от заманчивых грез.

— Я спрашивала о витаминах. Как вы получаете витамины? Источник? — повторила одна из женщин.

— Витамины?

— Да, особые химические соединения и минералы, необходимые организму, чтобы нормально функционировать.

— К сожалению, в этой области я не силен, — вздохнул Сэнди. — Вам лучше у Основы спросить. Питанием занимаются пищевые эксперты. Они знают, чего и сколько нам необходимо, и соответственно подбирают состав еды. Обед содержит все питательные вещества, чтобы прожить день. А "молоко с печеньем" — это просто (как это у вас называется?) просто "закуска", чтобы "заморить червячка". — После чего Сэнди пришлось объяснять, что такое "молоко с печеньем". — Обычно мы закусываем молоком с печеньем шесть раз в день, — сказал он. — Но земной день длиннее, поэтому закусывать придется почаще, я полагаю. А вот как быть с обедом… захотят ли они несколько раз устроить "мертвый час"…

Естественно, после этого ему пришлось объяснять, что такое "мертвый час". Человек по имени Бойл вздохнул. Он поднял вафлю, которую продолжал держать в руке, завернул в носовой платок, сунул в карман костюма.

— Не возражаете, если я заберу ее с собой, господин Вашингтон? Наши химики — пищевики с большим интересом изучили бы… И если можно, что — нибудь из остатков обеда. Это не сложно?

— Конечно. То есть если будут остатки, — с готовностью согласился Сэнди. — Они выйдут наружу через… — Он справился с часами и в уме быстро перевел хакхлийские единицы времени в земные — через сорок семь с половиной минут по земному времени.

Он замолчал, потому что услышал рокот двигателей в небе. Невысокая темноволосая женщина подняла голову, потом сообщила Бойлу:

— Маргарет прилетела.

— Прекрасно, — сказал Бойл, не спуская глаз с Сэнди. Бойл был высоким и худощавым. Сэнди не умел правильно определять возраст землян по внешности, но не сомневался, что в группе прилетевших Бойл — старше всех. Человек он был серьезный, в этом Сэнди тоже не сомневался, хотя и часто улыбался.

— Господин Вашингтон, — сказал он, — нам необходимо поговорить с вами и вашими спутниками, как только, э-э, станет возможно. Сюда приближается В-тол

(В-тол — аппарат с вертикальным взлетом и посадкой (V-tol (vtol) — Vertical Take — Off and Landing). (Прим. перев.), и мы надеемся, вы нам позволите доставить всех вас в более цивилизованное место.

Два вопроса, возникшие у Сэнди одновременно, — это было слишком много. Поэтому он решил дилемму между "Что такое В-тол?" и "И я не знаю, что вы подразумеваете под "более цивилизованным местом", господин Бойл. Мы и здесь вполне уютно себя чувствуем" в пользу последнего. Ему пришлось почти кричать, потому что появился воздушный корабль. Стремительно промелькнув в небе, он вдруг остановился в воздухе, сопла двигателей и закрылки, развернулись в нужное положение, и корабль плавно опустился. Двигатели взвыли. Это был не вертолет, у этого аппарата имелись крылья, почти хак у космоплана, на котором прилетел Сэнди и хакхяийцы.

Рев реактивных двигателей, от которого лопались барабанные перепонки, внезапно прекратился.

— Я имел в виду город, — веским тоном объяснил Бойл. — Здесь вам делать совсем нечего — здесь только фермеры живут. Сельская местность. Мы бы хотели устроить вам цивилизованный прием.

— Придется спросить Поляи, — решил Сэнди, но Бойла он слушал вполуха.

Дверца воздушного корабля — на его борту тоже было выведено "ИНТЕРБЕЗ>> — открылась, и наружу спустилась высокая женщина. Решительным шагом землянка направилась к ним и, подойдя, смерила Сэнди взглядом с ног до головы.

— Ого — го! — сказала она с восхищением. — Какой большущий!

— И вы тоже, — прошептал Сэнди, завороженно глядя на гостью.

Торс у нее был не такой плотный и мускулистый, как у Сэнди, зато была она на добрую голову с половиной выше и не уступала ростом ни одному из присутствовавших мужчин, и сердце Сэнди было покорено. Вот так и встретились Сэнди и Маргарет Дарп.

Глава 9

Парниковый эффект в атмосфере Земли дал о себе знать еще во второй половине двадцатого века, но лишь с началом двадцать первого разогрев атмосферы пошел полным ходом. То есть средняя мировая температура выросла на семь градусов по сравнению с нормой, к которой привыкли за последние десять — пятнадцать тысяч лет. Чтобы испортить воздух планеты, люди проявили немалую изобретательность. С помощью хлорофлюокарбонов люди истощили озоновый слой, отравили воздух кислотными аэрозолями и даже радионуклеидами, но самые интересные результаты дал парниковый эффект. На экваторе мало что изменилось. Другое дело — полюса. Начали таять ледниковые шапки Антарктики и Гренландии — и реки талой и воды, не уступающие Нилу, устремились в океаны. Странным образом температура в умеренных поясах северного полушария не слишком повысилась. В Северной Америке стало на самую незначительную долю теплее, а в Европе — даже прохладнее, чем раньше. Европа серьезно пострадала из — за перемен в океанических течениях. Раньше теплая вода верхних слоев океана как по конвейеру поступала из тропических зон к берегам Европы, нынче же конвейер остановился — его остановил могучий приток пресной воды, у которой плотность меньше, чем у соленой морской. Тихий океан на другом конце ленты этого конвейера, опоясывавшего земной шар, теперь больше не охлаждается. Для Тихого океана сей факт особого значения не имеет, зато для Европы — огромное. К примеру, климат Мадрида и Монте — Карло теперь больше похож на тот, что когда — то связывали с Чикаго.

* * *

Первым по завершении "мертвого часа" из модуля показался Оби. Сначала он, зевая и почесываясь, выглянул наружу, помахал Сэнди. Затем развернулся, выставив на всеобщее обозрение толстый коротенький хвост, обхватил центральный шест твердыми большими пальцами и шпорами — "помощниками" и съехал на землю, хлопнувшись задом. Он обернулся к собравшимся и рассмеялся.

— Сэнди! — воскликнул он в восторге, — слабая гравитация — это здорово! Кажется, на целую милю прыгнешь.

— Не стоит, прошу тебя, — сказал Сэнди, смущенно улыбнувшись новым земным друзьям.

Он представил им Оберона и Таню — она как раз спустилась вниз — и в свою очередь, назвал их имена, хотя и спотыкаясь местами: Мириам Цукерман, Дашия Али, Гамильтон Бойл. Имя Маргарет Дарп он вспомнил без усилия. Сэнди украдкой наблюдал за ней, стараясь вычислить по выражению лица, о чем она думает. Лицо мало что ему сказало. Маргарет улыбнулась, кивнула и в нескольких словах вежливо приветствовала хакхлийских гостей. Но Сэнди все не мог избавиться от некоторого смущения. Земляне вели себя так осторожно, так явно старались не обидеть, не оскорбить. Разумеется, встреча двух культур — всегда потрясение, в данном случае — для землян. Глядя на друзей глазами землянина, Сэнди не мог не согласиться: зрелище существ, похожих на помесь лягушки и кенгуру, четырех футов ростом и прилетевших в космическом корабле из другой звездной системы, — зрелище не из повседневно — привычных. К тому же Оберон то и дело взлетал в воздух, как пружина, совершая громадные прыжки.

— Ваш друг — отличный прыгун, — сказала Маргарет Дарп, показывая на Оберона.

— Понимаете, очень уж соблазнительные условия, — объяснил Сэнди. Он героически боролся с искушением продемонстрировать собственные возможности, почти удвоенные низкой земной гравитацией.

— Все равно, — добавила Таня, отодвигаясь, — он мог бы поскромнее себя вести. Нечего спектакли устраивать. — Она взмахом руки подозвала Оберона и, когда последний одним прыжком покрыл разделявшее их расстояние, приземлившись рядом, строго произнесла: — Оберон, ты ведешь себя неприлично. Земная женщина огорчена.

Вид у Оберона был убитый, но Маргарет поспешила исправить положение:

— Нет — нет, Оберон! Я вовсе не огорчена! Ты потрясающе прыгаешь! Вот только… гм, я подумала, что… не надеть ли вам какой — нибудь головной убор? Здесь, на севере, озоновый слой все еще крайне тонок.

Оберон удивленно взглянул на нее.

— Озоновый слой? Головной убор?

Гамильтон Бойл тут же объяснил:

— Видите ли, господин Оберон, лейтенант Дарп беспокоится насчет ультрафиолетового излучения. Из — за ослабления защитного озонового слоя нам приходится прятаться от солнца, иначе можно получить ожог или что — нибудь похуже, например, рак кожи. Вы подвержены солнечным ожогам? Вы не знаете?

Оби вопросительно взглянул на Сэнди, а Сэнди покачал головой:

— Нет, не знает. Никто из нас не знает. Мы раньше никогда на солнце не бывали.

— Тогда вам всем необходимы шляпы, — решительно сказала Маргарет Дарп. — И какая — нибудь одежда с длинными рукавами, чтобы закрыть ла… гм, руки.

— Лучше всего, — улыбнулся Бойл, — если бы вы приняли наше приглашение и отправились с нами в город. В самолете места хватит на всех.

— В город? — пронзительно взвизгнул Оберон.

— Придется спросить разрешения у Полли, — сказала Таня. Она принялась карабкаться обратно в космоплан.

Бойл крикнул ей вслед:

— Прошу вас, передайте, что это официальное приглашение правительства Юкона! Юконское Содружество будет счастливо приветствовать вас на Земле! — Для Оберона и Сэнди он добавил: — Вы не пожалеете, обещаю. Доусон — настоящий город, и вы устроитесь со всеми удобствами — об этом мы позаботимся.

Маргарет ободряюще кивнула, Сэнди сказал:

— Я с удовольствием.

Но Оберон произнес грустно:

— Полли не разрешит.

Но когда Полли спустилась вниз — с большим достоинством, чем Оберон, разумеется, — она истекала слезами доброй воли и поводила плечами в знак полного одобрения.

— Мы принимаем ваше приглашение посетить Доусон, — сказала она. — С большим удовольствием. Наш советник Чин Текки — то просит поблагодарить за любезное приглашение. К сожалению, все вместе мы не сможем полететь.

— Но в самолете места много, — сказала Маргарет Дарп.

— Дело не в том, сколько в вашем самолете мест. Часть из нас должна остаться в любом случае. Это мера предосторожности: вдруг кто — нибудь из землян в наше отсутствие войдет в посадочный модуль и получит травму? К тому же модуль необходимо починить, исправить повреждения, полученные во время посадки. Например, заменить экран — отражатель. Взгляните сами — он сильно пострадал, когда модуль проходил пояс микрометеоритов.

— Но вы не намерены немедленно возвращаться на корабль? — спросил Бойл, нахмурившись.

— Наши намерения ни при чем, — объяснила Полли. — Они в счет не идут. Мы получаем указания Главных Вышестоящих и обязаны их исполнять. Взлетать мы в самом деле не будем в ближайшее время. Часть группы отправится с вами. Придется взять с собой запас пищи, без еды нам долго не обойтись.

— В Доусоне еды в избытке, — сказала Маргарет. Полли покачала головой.

— Земной еды, вы хотите сказать. В общем, с вами летят Лизандр, я и мы возьмем… — Она посмотрела вокруг, вздохнула и добавила в завершение:

— Оберона. От него все равно мало пользы. Остальные останутся в модуле.

Перелет в Доусон на борту самолета с вертикальным взлетом, который пилотировала Маргарет Дарп, оказался почти таким же тяжелым, как посадка на Землю: даже Оби укачало. Самолет совершил посадку в поселении, называемом Доусон, и Сэнди первый раз в жизни увидел построенный и населенный земными людьми город.

— Какой большой! — воскликнул он, не сводя глаз с высоченных зданий. Некоторые из них в высоту достигали сотни футов, не меньше!

— Не такой уж и большой, — заверила его Маргарет. — Это всего лишь Доусон, столица Юконского Содружества. Во всем содружестве населения едва ли тысяч двадцать пять наберется, и большей частью они в Доусоне не живут. Разбросаны по фермам.

Сэнди вновь пожалел, что за один раз больше одного вопроса не задашь.

— Юконское Содружество? — переспросил он.

— Так называется территория, где мы находимся, — объяснила она. — На Земле нет больше больших государств, видишь ли — только содружества. Их около десяти тысяч, по всему миру. Точно я не знаю, но самое большое из них, кажется, Йорк в Северной Америке — там, на восточном побережье. Но даже в нем живет всего четверть миллиона. Вы приземлились в Инуите. А это территория Юкона. На юге — Атабаска, вот у них фермы очень большие. А вот там, на западе…

Сэнди перебил ее, прервав урок географии.

— Можно выйти в город?

А Оби добавил с надеждой:

— И чего — нибудь перекусить? Может быть, даже настоящий молочный коктейль попробовать?

— Разумеется, — улыбнулась Маргарет. — Машина ждет.

Автомобиль оказался просторным микроавтобусом на четырех колесах с большущими вместительными креслами — в каждом свободно устроилось бы по два хакхлийца. Фургон споро побежал в сторону города. Трое гостей припали к окнам, рассматривая все, что попадалось на пути, Оби восторженно тараторил, Полли хранила высокомерное молчание, а Сэнди, широко раскрыв глаза, можно даже сказать, вытаращив, упивался чудесами настоящего земного города. Он не в силах был удержаться от изумленных восклицаний, и каждый раз Маргарет молча улыбалась. Оба хакхлийца взволнованно пускали слюну.

Этот город не был похож на города, которые они видели в телепередачах — мир людей успел измениться. Конечно, здесь было много автомашин. В старых фильмах хакхлийцы видели земные машины, мчащиеся по "автострадам", и хорошо представляли, как автомашины выглядят. Но здешние машины внешне выглядели иначе. Трехколесные и четырехколесные, открытые и закрытые, маленькие и большие. В Доусоне было несколько высотных зданий. Например, "гостиница", куда привезла их Маргарет, имела двадцать пять этажей, но большей частью подземных. "Зимой ведь нет солнца, — объяснила она, — смотреть все равно не на что. К тому же под землей хорошо прятаться от ветра".

— Ветер вроде бы не очень сильный, — вставил Оби с видом знатока, подразумевая, что, когда они шли на посадку во время урагана прошлым днем, они испытали ветер покрепче.

— Сегодня — да, — согласилась Маргарет. — Правда здесь, на удалении от побережья, сильные ураганы — редкость. Когда вы приземлились, над Инуитским Содружеством бушевал ураган. Но, случаются у них так называемые чинуки…

Если дует чинук, наружу лучше не высовываться — снимает даже волосы с головы, лучше бритвы. Конечно, не с вашей головы, Оберон. Так, выходим, пора вас устроить.

"Устроить" означало "зарегистрироваться" в "гостинице". Вокруг тут же собрались люди, жаждавшие поглазеть на гостей из космоса, а от телекамер удалось укрыться только за дверьми полученных номеров.

Их отдельных номеров.

Факт сам по себе поразительный. Разве возможно спать в одиночку? Неслыханное дело! Оберон и Полли тут же решили, что спать будут вместе в углу номера, на полу, потому что испытать "кровать" пока не были готовы, но Сэнди решил, что в "чужой монастырь со своим уставом не ходят" и на Земле он будет вести себя как землянин.

— Но тогда у меня одна Полли останется! — взвыл Оби. — Я замерзну!

— Оставь землянку в покое, пусть поступает по — своему, — проворчала Полли.

— Погоди только, пока я свяжусь с кораблем, Лизандр. Не уходи. Нужно убедиться, что все в порядке.

Конечно, все было в полном порядке. Таня ответила на первый же вызов и доложила, что все идет как следует, правда, несколько землян проявили интерес к внутреннему устройству космоплана и просили разрешения заглянуть в него.

— Ни в коем случае! — отрезала Полли. — Только по личному разрешению Чин Текки — то! Кстати, ты связалась с кораблем?

— Конечно, — сказала Таня. — Сейчас Главные Вышестоящие решают, допустить ли землян в посадочный модуль. Кроме того, они сами желают появиться перед землянами в "телепередаче". Чин Текки — то объяснит, как нам организовать ретрансляцию через модуль. Полли сглотнула.

"А Главные Вышестоящие — они довольны?" "Недовольства они не выразили", — доложила Таня.

Значит, пока все идет неплохо. Полли дала отбой, облегченно заплакала.

Потом в дверь постучала Маргарет.

— Сэнди, — сказала она, — если хотите пройтись по магазинам, то сейчас подходящее время.

— Еще бы! — с жаром воскликнул Сэнди. — Давно мечтал увидеть земной супермаркет.

Маргарет покачала головой.

— Может быть, в другой раз. А сегодня мы могли бы сходить в магазин одежды. Вашим друзьям понадобятся шляпы, а вам я бы посоветовала сменить костюм на другой, более удобный.

Сэнди постепенно входил в мир людей, и ему все ужасно нравилось. Мир людей — замечательный мир! Кое — что пугало Сэнди, кое — что — отталкивало, но в целом, самым подходящим словом было "замечательный"! Чудеса за чудесами. Во — первых, мир землян оказался таким огромным!

Столько пространства, и в этом пространстве — столько всего разного, оно заполняется множеством восхитительно интересных вещей. Фермы, и озера, и здания, и люди. А запахи! Они и волновали, и одновременно тревожили, или даже раздражали. Все запахи — абсолютно непривычные, ничего подобного на борту корабля Сэнди не испытывал. Нужно было время, чтобы к ним привыкнуть. Вспомнить хотя бы забавную кучу навоза позади коровника на ферме, а запахи Доусона… их было куда больше, и все разные. Некоторые — отвратительные, гадкие, как вонь от голубоватых автомобильных выхлопов. Были и любопытные запахи, например, человеческого пота, и сладкие, как аромат цветов и травы. Были запахи особые, например, так пахли женщины. Маргарет со смехом объяснила Сэнди их происхождение. Духи. Мыло. Лак для волос. Слабый, но волнующий запах тела — вместе эти ароматы составляли букет под названием "Земная Женщина", и от него мышцы внизу живота Сэнди неожиданно начинали сами собой сокращаться.

Земные Женщины завладели его мыслями, особенно — первокласснейшая их представительница, повсюду сопровождавшая Сэнди.

Забавно, что ему всякий раз, разговаривая с Маргарет, приходилось поднимать голову, глядя на Маргарет снизу вверх (впрочем Сэнди, воспитанный в хакхлийских традициях, ничего неприятного в этом не находил). Ростом Маргарет была самое меньшее шесть футов. И для Земной Женщины, как узнал Сэнди, отличалась большой физической силой, хотя ему самому казалась слабой и гибкой, как тростинка. Рыжие волосы Маргарет, заплетенные в две косы, опускались до талии; глаза — зеленые, нос — резко очерченный, почти хищный; поразительно, что за свои двадцать с чем — то лет Сэнди ни разу в голову не пришло, что идеалом Земной Женщины станет для него дама с рыжими косами, зелеными глазами и почти орлиным носом.

Кроме того, Сэнди окружало множество других, по — своему не менее волнующих вещей, и это помогало немного отвлечься. Например, поход в магазин. У входа в заведение, где люди делали покупки, Сэнди увидел вывеску "МАГАЗИН БЕРНИ". Вывеска поменьше гласила: "ОДЕЖДА ДЛЯ ОТДЫХА, СПОРТА".

Вывески захватили внимание Сэнди, потому что мигали, вспыхивали, переливались яркими цветами, двигались, и к тому же земные буквы складывались в загадочные, завораживающие, очень земные слова и предложения, например, вот такое, совершенно таинственное сообщение: "По четвергам — Двойной Купонный Кредит!".

Несмотря на блеск рекламы, никто на нее внимания не обращал, кроме только что вошедшей в магазин троицы. Все остальные — все покупатели, продавцы — глазели на Оби и Полли.

Оби снова начал строить из себя клоуна. Отыскав громадную туфлю, которая была частью рекламной композиции в витрине и наверняка не предназначалась для людей, — он приложил ее к своей огромной ступне, примеряя. Смех заставил Сэнди смущенно опустить глаза, но бросив украдкой взгляд на Маргарет Дарп, он заметил, что она смеется от души, и значит, Оби никого не оскорбил, и ничего такого не нарушил.

Сам процесс посещения настоящего магазина очаровал Сэнди. Совсем не то, что "игра в покупки" на корабле. Настоящие "деньги" здесь обменивались "продавцом" на "одежду".

— В принципе деньги вам сейчас не нужны, — объяснила Маргарет.

— Почему не нужны?

— Вы гости. Служба "Интербез" оплатит ваши счета — за гостиницу, транспортные расходы и так далее. Но если вы сами желаете расплачиваться за покупки…

— Очень желаю, — заверил ее Сэнди. — Где мне раздобыть "денег"?

Проблема решалась проще простого. Маргарет взяла у него пару золотых слитков и вернулась с пачкой — довольно толстой, толщиной с большой палец, — бумажных прямо угольников с напечатанными на них узором и буквами.

— Этого должно хватить пока, — предположила Маргарет. — Как ты считаешь?

— Мой золотой запас еще не иссяк, — заверил ее Сэнди как заправский кавалер.

Он уже начал рассматривать кое — что из одежды, щупая ткань. Материал, из которого хакхлийцы скроили для него костюм, как сразу же понял Сэнди, и в подметки не годился настоящему земному. Это была Вещь — То — Что — Надо! Брюки сделаны из мягкой ткани, но каким — то образом держащей складку,

а изнутри иногда — подкладка, более тонкая и мягкая. Более того (ВОТ значит, как это у них делается!) в передней части брюки снабжены "молнией", и при необходимости можно их расстегнуть. Галстуки — вовсе не полоски ткани. Они сшиты в виде трубочек, а внутри — что — то плоское, чтобы придать им жесткость и форму. Туфли — вовсе не отштампованные из одного вида пластика оболочки; верхняя часть изготовлена из одного материала, а подошвы — из другого, попрочнее, а из еще более прочного, но упругого — каблуки. У пиджаков имелись внутренние карманы. Брючные ремни — никакие не украшения, не декоративная деталь: они продеваются в особые петельки на поясе брюк и поддерживают брюки на талии. Шляпы и шапки — не только для того, чтобы голова не замерзала, с их помощью защищают голову от солнца. Все было совсем другое, совершенно другое — носки, рубашки, белье!

Но вот беда: ни одна из этих замечательных одежек не пришлась Сэнди впору.

Например, взяв свитер самого большого размера, он кое — как втискивал в него массивный свой торс, но зато подол доходил чуть ли не до лодыжек, превращая свитер в ночную сорочку, рукава свисали; а брючины, если он примерял брюки, приходилось подкатывать на целый фут. Маргарет успокоила его, объяснив, что препятствия эти легко устранимы. Требовалось лишь уплатить пару дополнительных сотен, так называемых "долларов", потому что магазин, кроме продавцов, держал еще полдюжины служащих, чья обязанность — подгонять фабрично сшитую одежду под индивидуальные запросы.

— Выбирай все, что тебе нравится, — сказала она, — а мы договоримся, чтобы их подогнали. — Она с тревогой бросила взгляд в переднюю часть магазина, где Полли и Оби громогласно объясняли собравшимся зевакам, как по — хакхлийски будет "нога", "голова" и так далее, в том числе и названия анатомических органов, которые, как правило, вслух не упоминаются в обществе.

— Посмотрю — ка я, что там происходит, — сказала она. — Я тебя на минутку покину.

Сэнди, предоставленный сам себе, принялся бродить по магазину, продолжая удивляться.

Сколько всякой одежды! Для самых разных частей тела, из множества различных тканей, любых цветов и оттенков — и неисчислимым разнообразием пуговиц, пуговичек, застежек, кружев, манжет, карманов, оборок, складок!

Некоторые вещи показались Сэнди откровенной глупостью. (Например, для чего предназначен кружевной поясок — что — то вроде трусиков, но без промежности? Возможно, эта деталь — чтобы приспособить вещицу к особенностям мужского телосложения, но почему тогда вещь продается в секции "Дамское белье"?)

Он заметил, что на него, открыв рот, уставилась молоденькая девушка. Она только что покинула нишу с табличкой "Примерочная", где примеряла купальник — бикини; Сэнди сообразил, что в этой секции ему, как мужчине, не место. Он поспешил прочь и наткнулся на отдел верхней мужской одежды — ну и громадный же магазин! — где длинные ряды вешалок и стеллажей были заполнены одними только "куртками", "ветровками", "спортивными пиджаками", "брюками свободного покроя" и "костюмами для торжественных случаев".

Сэнди побрел дальше и очутился в обувном отделе. Он залюбовался лаковым, почти зеркальным блеском некоторых моделей — можно даже увидеть собственное, вытянутое отражение, если поднести отполированную штуковину к лицу! А расцветки? Лаванда, бледно — зеленая, усыпанная темно — зелеными ромбиками; туфли цвета персика и цвета неба; алые, золотисто — желтые, оранжевые… Почему Маргарет посоветовала ему купить уныло — коричневые и черные? К тому же выбранные по ее совету туфли были почти плоскими, а здесь — стеллажи великолепнейшей обуви на каблуках, всех цветов, и каблуки прибавят ему росту, прибавят добрых пять дюймов!

Он понимающе улыбнулся. Он не сердился на Маргарет. Конечно же, она выше его ростом и хочет, чтобы так и оставалось. Не важно. Он нашел себе обувь по вкусу. Взяв в каждую руку по паре, он решительным шагом направился к столику продавца и поинтересовался у изумленной женщины:

— У вас найдутся такие же моего размера?

…Маргарет объяснила Сэнди допущенную им оплошность. По ее словам, для женщин и мужчин существовала отдельно мужская и отдельно женская обувь, и, как правило, мужчины не носили высоких каблуков, но в остальном процедура покупки прошла вполне легко и быстро — не только потому, что покупка одежды считалась делом заурядным, но и благодаря доброжелательному отношению продавцов и портных из переделочной: они себя не помнили от удовольствия оказать услугу незнакомцу, прилетевшему на инопланетном космическом корабле. Остальные покупатели поджидали, пока чуть ли не весь персонал продавцов суетился вокруг Сэнди, выполняя его просьбы и пожелания. Они вовсе не возражали подождать — едва заметив Сэнди, тут же обступали его, а кое — кто даже заглядывал в просвет неплотно задернутой занавески примерочной. Враждебности в их отношении Сэнди совершенно не замечал. Любопытство — да. Очень много любопытства, и, более того, эти люди были гостеприимны. Он был гостем, а они — радушными хозяевами. Добро пожаловать, говорили ему их взгляды и улыбки.

Он вернулся домой.

Правда, вокруг него оказалось столько земных женщин (но ни одна не могла поспорить ростом и фигурой с великолепной Маргарет Дарп!), что у Сэнди возникла небольшая проблема: он то и дело испытывал определенного свойства возбуждение.

Одна из молодых продавщиц, измерявшая длину брюк для Сэнди, покраснела, и с улыбкой отвернулась, и Сэнди сообразил, что даже сквозь ткань заметна выпуклость, вызванная его подъемом сил. И что же теперь человеку делать?

Среди хакхлийцев подобное происшествие — событие радостное. Любая хакхлийка, что окажется поблизости, счастлива посодействовать. Но Сэнди находился среди землян.

Сэнди усердно просматривал земные фильмы, выискивая намеки и полезные детали, пытаясь отыскать ключ к разгадке проблемы: как надлежит вести себя с земной женщиной, если желаешь вступить с ней в определенного рода отношения? Но ничего определенного из фильмов он не узнал. То есть определенный протокол соблюдался. Более того, брачный ритуал часто составлял основу сюжета большинства лент, особенно таких, где парень и девушка пели друг дружке песни о любви, а потом кружились танце под музыку невидимого оркестра. Сэнди запросто сыграл бы Фреда Астора, который с первого случайного взгляда понял: Джинджер Роджерс — девушка его мечты единственная и неповторимая, а она его сначала надменно отвергла, но Фред, напев ей на ушко нежные слова любви, — увлек Джинджер за собой в вальсе (или танго) и, наконец, растопил ледяное сердце, и, пританцовывая, отбивая чечетку, они исчезали с экрана — очевидно, чтобы забраться в постель. К сожалению, невидимый оркестр для Сэнди не играл. И танцевать он не умел.

В других фильмах парень спасал девушку из рук "врагов" во время "войны", или от "гангстеров" или "террористов" — в результате герой должен был очутиться в постели со спасенной. Но откуда взяться войне? Были фильмы с сюжетом попроще, действие там развивалось почти напрямую. Парень и девушка, еще не познакомившись, приходили в "бар для одиноких" (это еще что такое?), девушка садилась, за столик или за стойку, заказывала напиток, а парень к ней подходил. Потом они обменивались кодированными репликами. Раскусить код — дело простое, а вот воспроизвести… Разговор всегда шел на двух смысловых уровнях одновременно, и Сэнди сомневался, что речевые навыки соответствуют требованиям игры. И все же этот способ был попроще, как только каждая из сторон подтверждала согласие, обычно следовало: "Ко мне или к тебе?"

Комната у Сэнди была, собственный отдельный номер в гостинице, — и это вселяло некоторые надежды, — но как найти "бар для одиноких", чтобы сделать предложение? И где найти свободное время? Ведь как только портные закончили подгонять одежду, которую ему предстояло надеть прямо сейчас (остальное, должны были закончить на следующий день), Маргарет тут же утащила Сэнди.

— А как быть с Полли и Оби? — удивился Сэнди, оглядываясь. Оберон и Полли беседовали с землянами.

— У них собственные сопровождающие, — объяснила Маргарет. — Но жителей Земли особенно интересует твоя личность. Мы организовали телеинтервью — для тебя одного. Идти всего квартал.

Маргарет увлекла Сэнди за собой в другое здание. Здание было для Доусона необычным — оно на целых десять этажей поднималось над поверхностью, и комната, куда Маргарет привела Сэнди, находилась на верхнем этаже.

— Это телестудия. — сообщила ему Маргарет. Потом осмотрела его сверху до низу.

— Ты чудесно выглядишь, — добавила" она.

— Правда?! — с благодарностью воскликнул Сэнди.

Он бросил взгляд на собственное отражение в зеркале, любуясь новым костюмом: светло — коричневые шорты, рубашка с коротким рукавом, расстегнутая на груди и открывавшая внушительные мышцы Сэнди, сандалии и белые носки до колен с красной полоской по верхнему краю.

— Вроде бы, — согласился он самодовольно. — Куда нам теперь?

— Прямо в эту дверь.

Маргарет ввела его в просторную комнату, где человек десять (с вездесущими телекамерами, а может, это были и не телекамеры) тут же направили объективы на Сэнди.

К ним приблизился человек в голубом свитере — водолазке и протянул руку.

— Меня зовут Уилфред Моргенштерн, — представился он, лишь чуть поморщившись при пожатии, потому что Сэнди постарался, не переусердствовать.

— Я буду вести интервью. Наверное, начнем с самого начала, и вы расскажете о себе.

Сэнди озадаченно повертел головой, но Маргарет ободряюще улыбнулась ему.

— Ну хорошо, — начал Сэнди. — Давным — давно, когда на Земле еще шла "война", солнечную, систему посетил исследовательский корабль хакхлийцев…

Интервью оказалось продолжительным, и по завершении Маргарет спросила заботливо:

— Может быть, ты хочешь перекусить до возвращения в гостиницу? День у тебя выдался длинный и утомительный.

Сэнди согласился с преогромным удовольствием: действительно, день выдался долгий, и не только потому, что столько всего произошло, а он и на самом деле был долгим — двадцать четыре часа, время заметно длиннее привычного хакхлийского. Но он показал на окно:

— Еще светло.

— Летом здесь почти не темнеет, — объяснила Маргарет. — И люди ложатся спать, пока еще светло.

Он не слушал ее, он любовался видом из окна, и у него захватило дух. Солнце почти опустилось за горизонт. Небо на западе пылало красками, легкие, как взбитый крем, облачка горели всеми оттенками розового, лилового, оранжевого, а кое — где оставались снежно — белыми.

— Как красиво! — воскликнул Сэнди.

— Просто облака. Наверное, пригнало после вчерашней бури над Инуитским Содружеством, — пожала плечами Маргарет. — Ты никогда раньше не видел облаков? — добавила она с любопытством.

— На корабле у нас не бывает облаков. Даже слова такого нет в хакхлийском языке. Если хакхлийцы имеют в виду "облака", они называют их "ита — хеккх — на — хнотта — ха", то есть что — то вроде "частички вещества в жидкой фазе, взвешенные в газообразной среде".

— Интересно, — сказала Маргарет. — Ты научишь меня хакхлийскому, немного?

— С удовольствием, — сказал Сэнди и вдруг, к собственному удивлению, зевнул во весь рот. Все — таки он утомился и хотел спать. Он отважился спросить: — Мы завтра увидимся?

— Конечно. Я твоя сопровождающая, Сэнди. И мы частенько будем видеться.

Он благодарно улыбнулся.

— Тогда позволь мне вернуться в гостиницу; я выпью молока с печеньем вместе с Оби и Полли.

Кроме того, было у Сэнди еще одно дело — в голове у него уже складывалось стихотворение.

Глава 10

Хлорофлюорокарбоны, попадая в атмосферу, не только улавливают тепло. Они еще выедают озон. Об этом все знали начиная с середины двадцатого века, но никто, само собой разумеется, не потрудился и пальцем шевельнуть. Люди продолжали производить эти соединения и выбрасывать в атмосферу. Ведь это было так выгодно. Соответствующее уравнение выгоды, управляющее поведением человека, гласило: 1 доллар (немедленно) > 1 человеческая жизнь (когда — нибудь, потом). За три четверти века ультрафиолетовый поток нанес невосполнимый урон. На Аляске, где небо чаще всего пасмурное, деревья в основном выжили (те, что не погибли от кислотных дождей). А в безоблачной Скандинавии — нет. Жгучий солнечный свет в сочетании с убийственными термальными вихрями уничтожил большую часть плодородных земель. Хотя того, что осталось, вполне хватает, чтобы накормить земное население, по той простой причине, что население намного сократилось. Сократить земное население до приемлемого размера помогли наводнения в результате таяния льдов, разрушение озонового слоя, кислотные дожди, пылевые бури… да еще одна причина. Этот последний фактор уже не действует — он исчерпал сам себя, — в свое время он более чем доказал свою эффективность как ограничитель уровня населения. Имя ему было СПИД.

* * *

Когда Маргарет Дарп на следующее утро постучала в дверь номера Сэнди, он уже проснулся. Он бодрствовал уже несколько часов. Время он потратил на обследование комнаты со всеми ее новинками, испытал разнообразные устройства в ванной комнате, полюбовался видом из окна. Но самое главное: он приготовил для Маргарет сюрприз.

Он бы с радостью предъявил сюрприз как только Маргарет вошла, но ничего не получилось — Маргарет ему не дала ни минуты передышки. Она влетела в комнату, извинилась за опоздание и потащила Сэнди в телестудию для прямого разговора с большим кораблем. Сэнди решил, что сюрприз подождет. Он мог себе позволить оттянуть удовольствие, потому что вокруг и так было столько увлекательного и удивительного. Второй день на Земле оказался восхитительнее первого. И Сэнди чувствовал себя увереннее, потому что успел освоить первые уроки поведения, он вышел победителем из схватки с земными туалетами, лифтами и даже "посещением магазинов", к тому же в любой момент он мог извлечь из кармана сюрприз, приготовленный для женщины его мечты.

Когда они спустились вниз, Сэнди обнаружил там товарищей по когорте, но настроение у них было менее радужное. Они ожидали в вестибюле вместе со своими сопровождающими, Гамильтоном Бойлом и женщиной по имени Мириам Цукерман.

— Я есть хочу, — заныл Оби, как только увидел Сэнди. — Полли говорит, что еще не время обедать, но я уже несколько часов на ногах!

— Рано еще! — строго сказала Полли.

Она тоже страдала из — за слишком длинных земных дней — казалось, им нет конца.

Реплика не показалось Оберону утешительной.

— Нужно было давным — давно перейти на дурацкое земное время! — пожаловался он.

— Ничего, ты привыкнешь, — заверил друга Сэнди, хотя самому ему до привычки было еще далековато.

Впрочем, зачем ему привычка такая? Сэнди казалось, что он вообще легко обойдется без сна и отдыха.

Гамильтон Бойл взглянул на часы и сообщил, что пора "позавтракать" перед началом передачи, и Сэнди с радостью согласился.

У дверей гостиницы Бойл остановился.

— Все надели шляпы? — спросил он. — Отлично. И еще. Ультрафиолет вряд ли пойдет на пользу вашим глазам, поэтому Мириам кое — что приготовила.

Женщина по имени Мириам Цукерман, как оказалось, приготовила для гостей очки с блестящими как зеркало стеклами, — она их называла "солнечные" — пару большого размера для Сэнди и две пары, еще большего, с эластичной лентой для закрепления на голове — для хакхлийцев. Маргарет помогла Сэнди пристроить очки и вдруг замерла, глядя на его ухо.

—