Book: Развитие техники в каменном веке



Развитие техники в каменном веке

С. А. Семенов

Развитие техники в каменном веке

Введение

Настоящая работа ставит своей целью исследовать проблему технического прогресса на начальных этапах развития человеческого общества. Изложенные факты служат для изучения закономерностей развития отдельных отраслей древнейшего труда и общих направлений развития техники в целом. По глубокому убеждению автора, раскрытию общих законов технического прогресса в значительной мере способствует изучение техники у самых истоков человеческого труда, где эти законы возникают и наиболее непосредственно отражают жизненные запросы.

При постановке проблемы решающее значение приобретают археологические и этнографические данные. Археологические свидетельства столь же необходимы для истории техники, насколько важны палеонтологические объекты для изучения общих закономерностей развития организма. Ценность палеонтологических данных для выяснения путей развития животных заключается в том, что эти данные располагаются в хронологическом порядке. Поэтому «изучение двух экземпляров птиц из юрских отложений бросает обильный свет на историю развитая всего класса птиц».[1] В такой же мере хронологическая последовательность каменного века раскрывает нам перспективу сотен тысячелетий и позволяет наметить тенденции общеисторического развития.

Небывалый расцвет техники за ближайшие два-три столетия усложнил картину ее развития. Осмысление исторических законов техники путем изучения ее успехов и результатов без учета всего исторического пути ее развития так же затруднительно, как и познание природы человека без исследования человекообразных обезьян и гоминид.

История техники, как и история общества, без ее начальных разделов не только не полна, но и невозможна в качестве обобщающей науки. Нельзя представить теорию научного социализма без учения об общественных формациях, а последние — без изучения первобытно-общинного строя. Доклассовая формация была не только колыбелью общества. Она является и детством Человечества, тем многозначительным периодом, когда закладывались почти все главные достижения хозяйства и культуры: орудия и средства труда, охота и рыболовство, одежда и жилище, земледелие и животноводство, транспорт, металлургия и металлообработка, язык и мышление, словотворчество, изобразительное искусство, музыка, театр и зачатки науки. Именно здесь, на заре человечества, хранятся концы нитей к запутанным узлам социальных проблем более поздних эпох.

Как следует понимать законы развития техники?

На ваш взгляд, известные категории естествознания и техники (сила, скорость, точность, непрерывность, превращение и т. д.) имеют глубокие исторические корни и выражают важные тенденции технического прогресса. «Законы внешнего мира, природы, подразделяемые на механические и химические (это очень важно), — писал В. И. Ленин, — суть основы целесообразной деятельности человека. Человек в своей практической деятельности имеет перед собой объективный мир, зависит от него, им определяет свою деятельность... техника механическая и химическая потому и служит целям человека, что ее характер (суть) состоит в определенно ее внешними условиями (законами природы)».[2]

Не все исторические законы следует относить к законам-тенденциям. Например, закон преемственности но указывает направления развития средств производства, хотя в некоторой степени раскрывает внутреннее движение этого процесса. Тенденции, выражающие направление процесса в течение длительного периода, являются законами. Исследуя законы капиталистической формации (закон капиталистического накопления и др.), К. Маркс писал: «Дело в самих этих законах, в этих тенденциях, действующих и осуществляющихся с железной необходимостью».[3] По Марксу, следовательно, историческая тенденция является законом.

Нельзя в древнейших эпохах искать корни всех направлений богато разветвленной современной техники. Например, электрофикация со своей свитой из телеграфа, телефона, радио, телевидения, радиолокации и т. д. есть результат научно-технических завоеваний новейшего времени. Но даже эти отрасли техники продолжают развиваться на базе общего роста энергетического баланса, форсирования скоростей движения, прецизионного прогресса, непрерывности и других закономерностей, уходящих корнями в далекое прошлое.

Работа строится на основе изучения орудий и изделий древности трасологическим и экспериментальным методами, а также на основе привлечения этнографических материалов. Трасологический метод разрабатывался с 1934 г., а в 1957 г. вышла в свет книга, в которой были обобщены результаты исследований.[4] В 1964 г. книга была переиздана в Англии[5] и США на английском языке; метод получил применение в других странах.

Трасологические исследования в предлагаемой работе играют главную роль. Полученный при их помощи новый исторический источник, проливающий свет на неизвестные функции предметов каменного века, на способы их изготовления, по существу и сделал возможным, вопреки типологической описательной традиции, проникновение в технологические процессы далекого прошлого. Следы работы (изнашивания) на орудиях и изготовления на изделиях, отражающие характер обрабатываемого материала, степень физического усилия, установка орудия на предмет, направление движения, способ держания в руках, длительность употребления и другие признаки производственного действия раскрыли возможность увидеть не только процесс, но целую отрасль производства, а вместе с тем и достигнутый уровень технического прогресса.

Важным в изучении следов изнашивания является точное распознавание рабочей части орудия. Опираясь на этот признак, исследователь нередко убеждается, что орудия, имеющие разную форму, использовались для одних и тех же операций и, наоборот, при одинаковой форме имели разные функции. Общими или различными в изучаемых орудиях могут быть только рабочие части. При типологическом подходе археолог способен указать лишь на одну функцию рассматриваемого Орудия. Изучение по следам работы позволяет выявить использование орудия в двух, трех и даже более совершенно различных операциях. Следы работы, улавливаемые на археологическом материале, раскрывают динамику древнейшего труда, постоянные поиски наиболее эффективных форм орудий, рабочих позиций и движений, замену одних орудий другими, нащупывание более простых и экономных решений для поставленных задач. Орудий, типы которых оставались бы неизменными в течение тысячелетий, не существовало, как и стереотипных рабочих процессов. Это особенно заметно в палеолитической технике. В следующие эпохи постепенно вырабатывается некоторая связь между формой и функцией, хотя она никогда не становится стабильной и всеобщей.

Вместе с тем самому характеру следов работы свойственны вполне закономерные признаки, которые позволяют понять внешнее многообразие орудий в свете определенных функций и рабочих движений человека. При всех отличиях формы и даже материала орудий следы изнашивания на них могут показать идентичность их назначения. Например, концевой скребок для обработки шкур в позднем палеолите Европы, круглый сланцевый скребок неолита Средней Азии (Джебел) или Урала, костяной скребок индейца будут иметь одинаковые признаки изнашивания, которые невозможно приписать орудиям другого назначения. Разумеется, следы изнашивания во всех трех случаях не окажутся абсолютно идентичными. Разный материал орудий, неодинаковые шкуры и условия обработки окажут свое влияние. Однако при всех особенностях этих следов они качественно не будут различаться.

Определение функций по следам работы на орудиях является не простым случаем отнесения изучаемых вещей к какой-то группе предметов археологической классификации, а нечто большее. Признаки, установленные анализом и подкрепленные экспериментом, становятся ключом к раскрытию целой отрасли древнейшего хозяйства, о которой мы могли только догадываться или ничего не знать. Они оказываются признаками определенной хозяйственной деятельности, независимо от общей: формы орудий, от места а времени. Например, открытие кремневых проколок в мустьерских стоянках (Рожок I и Сухая Мечетка), расположенных одна от другой на расстоянии более 500 км и далеко не синхронных, не могло быть случайностью. Есть основание и но другим признакам считать, что по крайней мере во вторую фазу мустьерской эпохи существовала какая-то примитивная обработка шкур и их сшивание. Такое производство ранее было установлено для эпохи позднего палеолита, где оно стояло на более высоком уровне и проколки имели, более совершенную форму (Костенки I). Следы изнашивания на проколках имеют свои специфические признаки, которыми они отличаются от признаков, характерных для сверл, резцов и других орудий.

В трасологический метод за последние годы были внесены некоторые дополнения. До 1960 г. мы практически не пользовались увеличениями, превышающими 100—120. В бинокулярном микроскопе (МБС-1), как правило, использовались окуляры в пределах ×6—17 и объективы ×0.57—7 с увеличением от 3.5 до 119. В МИМ-6 для наблюдения и фотографирования служили окуляры Гюйгенса ×7—15 и объектив ×9 (f 18.2). При печатании пластинок 9×12 см через увеличитель мы получали позитивы форматом 13×18 см. Хотя фотографирование микроизображений пока остается на прежнем уровне, в настоящее время в работе с МИМ-6 применяются объективы ×21 и ×40, что дает увеличение в 315 и 600. При помощи осветителя отраженного света (ОИ-21) используются и эпиобъективы (21×0.40 и 40×0.65), что очень важно для методики наблюдений. В результате получена возможность наблюдать на поверхности кремневых орудий линейные следы работы, ускользавшие ранее от внимания.

При определении направления движения на малоизношенных орудиях теперь принимаются во внимание не только линейные следы, выраженные в форме борозд и царапин. Наблюдение микрорельефа кремневых орудий и сравнение участков изношенной поверхности с участками, не затронутыми изнашиванием, позволяют видеть резко выраженные различия. Не тронутая работой поверхность имеет бугорчатую структуру, на которую надает рассеянный свет. Блики света выглядят тысячами мелких белых точек, между которыми слабо проступают темные пятна каверн (западин), показывающих неровности поверхности. В целом нетронутая поверхность кремня кажется.более или менее однообразно-шероховатой, невыразительной (рис. 29, В).

Другую картину создает поверхность, даже в слабой степени сработанная. Свет на нее падает более компактными массами, появляются белые поля, на фоле которых каверны кажутся более темными и резко очерченными пятнами (рис. 29, Б, В). Белые поля представляют собой участки сглаженных, выровненных трением неровностей более высокого профиля. Обычно они усиливаются но направлению к краю орудия, который изнашивался интенсивнее. Нередко эти поля образуют замысловатые рисунки, собираясь в цепочки, в кружева, волнистые фигуры или «архипелаги», что говорит об очень сложном строении кремня в изломе. Их иногда прочерчивают короткие линии, показывающие направления движения. Чаще всего о направлении движения и о рабочей позиции орудия свидетельствует усиление световых пятен в сторону, к участкам наибольшего давления на материал. Важным указателем служат и изменения формы каверн под воздействием фактора трения. От каверн начинают отходить темные «хвосты» вследствие разрушения краев или стенок. Они направлены в сторону, противоположную движению.

В нашей исследовательской практике еще не были использованы многие перспективные методы лабораторного изучения поверхности горных пород и минералов, а также микрометрические методы определения шероховатости поверхности металлических изделий, существующие в лабораториях геологических и индустриальных институтов. Из оптических средств следует отметить двойные микроскопы, микроскопы теневой проекции и микроинтерферометры, обладающие значительной разрешающей силой и возможностью количественного определения степени чистоты (или изнашивания) поверхности. Более простыми и оперативными средствами можно считать щуповые приборы — профилометры и профилографы, снабженные алмазными иглами. Не менее обещающими являются и известные методы подготовки светопроницаемой поверхности путем металлизации в вакуумных аппаратах-распылителях.

Во второй период наших работ по изучению первобытной техники был значительно расширен объем экспериментальных исследований. С 1956 но 1964 г. проведено 6 опытных археологических экспедиций: Каунасская (1955 г.), Ангарская (1957 г.), Крымская (1958 г.), Вильнюсская (1959 г.), Карельская (1960 г.),[6] Западнобелорусская (1964 г.) и Сухумская киноэкспедиция (1964 г.). В итоге широко поставленных экспериментов была выяснена производительность труда по выработке каменных орудий способами оббивки, скалывания, ретуши, расщепления, шлифования, сверления, пиления, точечной техники (пикетажа).

Большое место в экспедициях заняло изучение техники обработки дерева способами рубки, строгания, отески, долбления, сверления, пиления, раскалывания, обжигания, гнутья. Устанавливалась степень эффективности каменных, костяных и медных орудий в сравнении с железными, стальными, изыскивались рациональные способы применения орудий из камня. Обработкой рога, кости и раковин (рубка, резание, сверление, пиление, затачивание и шлифование на абразиве) выяснились разные свойства этих материалов как в обычном их состоянии, так и в видоизмененном путем размачивания и нагревания.

При разделке туши животного, снимании шкуры, резании мяса, обработке кожи (золении, скобления мездры, дублении, пушении бахтармы, кройке, вырезке ремней и т. д.), сшивании испытывались различные каменные орудия, приемы работы, простейшие химические средства.

В процессе экспериментального изготовления и испытания орудий из камня, рога и кости производилось изучение следов работы (изнашивания), возникающих на опытных орудиях. Подобные наблюдения и сопоставления со следами работы на древних орудиях сопровождались проверкой основных принципов трасологического метода.

При дальнейшей разработке основ трасологического метода явилась возможность измерять затрачиваемую древним человеком энергию в актах ударов и давлений, определять его физический потенциал, о чем в прошлом существовали противоречивые суждения.

Сколько времени служили в руках древнейшего человека его каменные и костяные орудия? На этот вопрос может быть дан ответ лишь в итоге систематических исследований. Однако частичное решение вопроса оказалось посильным в экспедиционных я лабораторных условиях путем изучения степени изнашиваемости отбойников, ретушеров, проколок, ножей, резцов, скребков и скобелей, абразивов, топоров, мотыг, наконечников копий и стрел, сверл, пилок, серпов и т. д. Одни орудия быстро выходили из строя, другие — сохраняли нужные качества в течение долгого времени, многие нуждались в подправке, некоторые в полкой замене. В целом производственное использование орудий, как показывают следы и контрольные эксперименты, постепенно прогрессировало от эпохи к эпохе.

Результаты систематических опытов показали, что экспериментальный метод должен занять в нашей науке более важное место, чем это казалось до его глубокого внедрения в постоянную исследовательскую практику. Можно с уверенностью сказать, что изучение древней техники невозможно без экспериментов. Однако вне той документации, какую нам дает изучение следов обработки и использования, сохранившихся на древних орудиях и изделиях, эксперимент имеет ограниченное значение — он не делает в полной мере древнюю технику отраслью исторической науки. Лишь при участии обоих методов в исследовании древней техники может быть достигнут научный результат.

Для более полного освещения поставленных вопросов автор считал обязательным привлечение этнографических данных. Различные виды древних производств, способы охоты и рыбной ловли, добывание огня, приручение и одомашнение животных, химические процессы в технике обработки кожи, волокнистых веществ, приготовление пищи, практика заготовки продовольственных запасов, строительство жилищ, шитье одежды и многое другое раскрывается во всей конкретности технических деталей только этнографическими свидетельствами.

Для характеристики позднего палеолита и мезолита использовались материалы об охотниках и собирателях, к которым относятся австралийцы, ведда, пигмеи Азии и Африки, бушмены, некоторые племена Южной Америки. Этнографические параллели к неолитическим земледельцам, рыболовам и охотникам черпались из источников, касающихся папуасов, полинезийцев, американских индейцев, эскимосов и отчасти народов Крайнего Севера СССР,



При оценке этнографического материала как исторического источника нередко возникают сомнения в адекватности его фактам древнейших эпох, ради освещения и пополнения которых он привлекается. Культурно отсталые народы, дожившие до наших дней, прошли долгий исторический путь, в течение которого они могли испытать различные влияния своих соседей, стоящих на более высоком или более низком уровне. Это влияние должно было нарушить естественный ход развития примитивных охотников или земледельцев, в известной мере лишив их культуру самобытности.

Такого рода соображения и оговорки имели бы законное основание в том случае, если бы можно было доказать, что в далеком прошлом, до возникновения ранних цивилизаций в Египте, Двуречье, Индии и Китае, не существовало крупных различий в культуре, что прогресс шел медленно, но равномерно. Археологические и антропологические исследования последних десятилетий раскрывают перед нами иную картину древнейшей истории, которая говорит о сосуществовании в разных странах и даже на ограниченной территории культур неолитического и палеолитического уровня, позднепалеолитических и мустьерских охотников. Не менее вероятным представляется одновременное обитание в Африке и Южной Азии архантропов и австралопитековых гоминид. Создается определенное впечатление, что с углублением в прошлое различия между одновременно существующими культурными и антропологическими типами не уменьшаются, а возрастают, вследствие уменьшения роли социальных факторов, увеличения влияния естественной среды и изоляции. А если были различия в культуре, значит были и культурные влияния, т. е. был культурный обмен — этот мощный фактор прогресса, хотя такие влияния шли более медленными темпами.

Индейцы Северной Америки даже спустя столетия после открытия Нового Света продолжали сохранять все основные черты своего быта. Н. Уайэт в середине XIX в. так охарактеризовал состав домашнего инвентаря индейцев из племени шошонов: «Орудия, которыми первоначально пользовались индейцы долины Змеиной реки, целиком состояли из камня, глины, костей или дерева. Их утварь составляли горшки, лук и стрелы, ножи, орудия для обработки зерна, шилья, копалки для кореньев, копья для битья рыбы, сети, род лодки или плота, трубки для курения табака, маты для хижины и приборы для добывания огня».[7]

Все, что было заимствовано индейцами у европейцев, заметно выделялось на фоне самобытной культуры. Ведда, убедившись в превосходстве железных наконечников для стрел над каменными или бамбуковыми, выменивали их у сингалезов на охотничью добычу. Таким же способом они приобретали и железные топоры. В других отношениях они оставались первобытными охотниками и собирателями тропической леской зоны. У андаманцев некоторые орудия тоже были из железа, негритосы о. Люсон владели зачатками земледелия, однако по общему культурному уровню все они стояли очень близко друг к другу в рамках тропического позднего палеолита или мезолита. Эскимосская культура возникла на неолитической основе, хотя есть случаи раннего изготовления некоторых орудий из железа.

При изложении этнографического материала автор говорит почти во всех случаях в прошедшем времени, хотя и австралийские аборигены, и пигмеи, и бушмены, и многочисленные горные папуасы, и индейцы Южной Америки еще сохраняют немало черт традиционного хозяйственно-бытового уклада и по сегодняшний день. С одной стороны, автор поступает так в интересах сохранения повествовательного изложения; с другой — потому, что самобытная культура этих народов быстро исчезает. Через полстолетия, а может быть и раньше они почти полностью утратят ее.

Исследование общих закономерностей развития техники не могло строиться на археологическом и этнографическом материалах какой-либо одной страны или континента. Технические достижения — это завоевание всего человечества, независимо от того, на каком уровне они взяты. Археологией Европы накоплены очень богатые материалы. Но эти материалы односторонне повествуют о строительстве жилищ, охоте, рыбной ловле, обработке кожи, дерева. Австралия снабжает нас этнографическими свидетельствами лишь о палеолитическом и мезолитическом уровнях культуры. Археология и этнография Америки мало дают нам для освещения палеолита и мезолита. Африка, при всем многообразии и богатствах ее древнейших исторических документов, не позволяет судить о крупных ареалах хозяйства и техники, формировавшихся в приледниковых зонах Европы, Азии, Америки, об арктических охотниках на морского зверя, о рыболовах-мореходах с миграциями трансокеанических масштабов. Только в Азии представлены почти все географические ареалы и культурные уровни различных стадий развития общества и хозяйства. Однако археология и этнография этого крупнейшего материка дают нам далеко не все варианты первобытной техники, известные в других частях света. Развитие техники протекало по единым законам для всех стран, но реализация этих законов шла разными путями. Обработка дерева производилась в Юго-Восточной Азии и Южной Америке топорами и теслами, но в Южной Америке не вырабатывали тесел с плечиками, как это делалось в неолите Индокитая и Индонезии, где существовали особые способы насадки их на рукоятки. Только Африка дает нам землекопалки с каменными утяжелителями, которых не было в других странах, за исключением некоторых смежных областей Азии. Каменное укрепленное жилище-поселение пуэбло, строившееся террасами-этажами и рассчитанное на тысячи обитателей, не имеет аналогов. Создание многометровых статуй (моаи) о. Пасхи, высекавшихся ручными базальтовыми скаркпелями из вулканического туфа, выходит по своим масштабам за рамки всего, что было известно о первобытной технике.

История созидательной деятельности доклассового общества, рассматриваемая в совокупности, убеждает нас в том, что процесс этот шел далеко не равномерно. Там, где к тому побуждали исторические и природные факторы, первобытные строители и художники создавали памятники или произведения искусства, шагнувшие за пределы возможностей эпохи. Это позволяет очень высоко оценить кооперированный труд и мастерство даже при низком уровне производительных сил, увидеть основу всего последующего развития.

В интересах изучения закономерностей главы настоящей работы обозначены не по эпохам (палеолит, мезолит, неолит) с всесторонним изложением достижений каждой эпохи, а но отраслям производства (камень, дерево, кость, кожа, огонь, охота, рыболовство и т. д.). Основные отрасли в свою очередь разделены на производственные процессы и даже операции, которые рассматриваются в исторической перспективе. Обработки дерева вообще — нет. Есть рубка, отеска, строгание, раскалывание, пиление, шлифование, резьба и т. д. Каждая из этих операций имеет свою линию развития, свои орудия, хотя всякая операция является лишь частью производственного процесса.

Рассмотрение древнейшего труда по отраслям имеет то преимущество, что оно позволяет охватить изменение орудия и способов применения почти на всем пути развития, разместив их в перспективном плане.

При изложении по эпохам мы лишились бы возможности располагать материал в порядке цепной непрерывности, видеть движение в перспективе, улавливать специфические закономерности развития техники. Такой подход был бы целесообразен в изложении социально-экономической, политической и культурной истории общества, когда различные стороны жизни рассматриваются во взаимной связи и обусловленности. Но этих задач мы себе не ставили, а преследовали более узкую цель — раскрытие технического прогресса в глубокой древности. При нашей подходе изложение не утрачивает исторического характера. Переход от одной эпохи к следующей подчеркивается при каждом существенном достижении в технике.

Какие же принципы положены в основу определения технического уровня при изучении поступательного развития?

Наиболее общим критерием является объем вложенного труда, который исчисляется такими показателями, как количество актов и операций. Количественное нарастание актов и операций при изготовлении вещей от эпохи к эпохе представляет одну из основных закономерностей технического прогресса. Это нарастание происходило вначале очень медленно, но с каждой эпохой ускорялось.

Для получения дошелльских галечных орудий требовалось около 3—7 ударов оббивки, для шелльских ручных рубил — 10—30, ашельских — до 50—80 и более. На некоторые каменные орудия позднего палеолита (топор из Костенок I) затрачивалось около 250 актов, включая все операции. При шлифовке неолитических топоров мастер совершал от 20 до 50 тыс. движений но абразиву за 8—10 часов работы.

Увеличением числа операций усложнялся производственный процесс. Галечное орудие (чоппер) и даже шелльское ручное рубило могли быть изготовлены в одной операции оббивки. Ашельский бифас, сделанный из крупного отщепа, требовал трех операций: 1) отщепления заготовки, 2) оббивки ее и 3) ретуши. Изготовление леваллуавской пластины укладывалось приблизительно в 4—5 операций, ориньякский резец в роговой рукоятке — в 10—12, неолитический владышевый кинжал — в 15—20 операций.

Рост трудоемкости изделий шел и в направлении увеличения конструктивных звеньев и деталей. Лук и стрелы, гарпунный комплекс в сравнении с рогатиной из Лерингена представляли очень совершенные многозвенные орудия, число деталей в которых возросло десятикратно.

Кроме того, эти детали делались из дерева, кости, камня, кожи или растительных волокон и даже вяжущих веществ. Таким образом, отраслевое изучение техники и оценка технического уровня находятся в тесной связи, а это облегчает понимание технического прогресса.

Глава I. Каменные материалы и способы их добывания

Галечники — простейший исходный материал

Еще сравнительно недавно было принято относить к наиболее древним и достоверным изделиям человеческих рук шелльские ручные рубила, открыто во многих странах света. В настоящее время начинают привлекать внимание орудия, представляющие еще более раннюю эпоху, характеризуемую «галечной культурой» (Pebble culture). Под галечными орудиями принято понимать предметы из камней, окатанных движением речной или морской воды и наскоро оббитых немногими ударами. Обычно такие орудия сохраняют галечную корку на большей или меньшей части поверхности, которая является рукояточной частью, предназначенной для обхвата рукой. Противоположная, оббитая, часть является рабочей. Первые находки галек со следами оббивки сделал Е. Вайленд в Уганде.[8] Эти гальки начиная с 1927 г. получили условное наименование кафуенских орудий. Спустя некоторое время Л. Лики на территории Танганьики сделал аналогичные открытия, отнеся найденные оббитые голыши к олдувейской стадии, предшествующей эпохе ручных рубил среднего плейстоцена.[9]

Важным открытием в Олдувее необходимо считать установленную здесь последовательность в развитии шелль-ашельских орудий из галечных изделий, которая в других местонахождениях Африки не выступает с такой убедительностью.

Роль галечного материала в создании древнейших каменных орудий имеет свое объяснение. Этот материал всегда встречается в открытых залеганиях. Берега морей, русла рек, особенно русла горных потоков очень богат галькой разных размеров, форм, цветов и пород. Раннечетвертичный предок человека наталкивался прежде всего на этот материал. Камень, приготовленный самой природой, должен был привлекать внимание существа с развитыми познавательно-ориентировочными навыками. Шаровая, яйцевидная, уплощенно-овальная, дисковая и другие формы были весьма удобны для зажимания в кисти руки. Эти формы очень напоминали хорошо знакомые всем обезьянам формы земляных и древесных плодов. Гальки соответствующих размеров могли быть использованы для разбивания орехов или размельчения и растирания твердых плодов, в качестве метательных снарядов.

Галечные орудия найдены во многих пунктах Южной и Юго-Восточной Африки, в тон числе на плоскогорьях Биано и по р. Луалубе среди обширных галечных полей. В 1945 г. Г. Мортельманс (Брюссель) обнаружил серию подобных местонахождений на юго-востоке от Катанги (плато Кунделунгу).[10] В 1954 г. К. Брайн в долине Макапан (Трансвааль) в слоях австралопитека нашел 129 оббитых талек и отщепов из доломита.[11] Часть из них носит признаки оббивки, которые трудно объяснить действием сил природы.[12]

В 1955 г. ван Рит-Лов на Панафриканском конгрессе по изучению доисторического периода, состоявшемся в г. Ливингстоне, выставил для обозрения серии оббитых галек.

Несмотря на геологическую достоверность очень раннего возраста многих серий галечных орудий, залегающих ниже среднеплейстоценового слоя с ручными рубилами, их связь с деятельностью австралопитековых групп подверглась сомнениям. Дискуссия, открытая М. Берниттом, показала, что многие ученые требуют доказательств достоверности этих предметов как орудий, измененных руками живого существа, а не природой. Сдержанно отнесся к орудиям из галек К. П. Окли. Он указывал на материал, к которому принадлежали многие галечные орудия из пещеры Макалан. Доломитовые гальки обладают особой способностью покрываться трещинами и распадаться под действием колебаний температуры. Поэтому галечные орудия из кварцита он считает менее сомнительными. Но даже гальки из таких материалов разбиваются в горных потоках, особенно в водопадах. В целом К. Окли еще оставался на ранее высказанной точке зрения, считая возможным использование орудий австралопитеками, но выражая сомнение, что они могли их обрабатывать.[13]

Д. Кларк, Л. Лики, Г. Мортельманс тоже высказались за уточнение методики, позволяющей безошибочно отличать гальки, оббитые рукой человека, от галек, расщепленных природными агентами.

Против излишней осторожности в этом вопросе выступил В. С. Кук. По его мнению, «естественная обработка» галек в речных потоках является очень редким явлением и дает лишь 1% оббитых голышей из общей их массы. Такой вывод законно вытекает из непосредственного наблюдения галечных россыпей в руслах рек, в которых огромное количество этого окатанного материала не носит никаких признаков оббивки.

На севере Африки поверхностные сборы оббитых галек начались более тридцати лет назад Б. Пассемаром и М. Антуаном. В 1930 г. М. Антуан описал в числе различных каменных изделий и «гальки с чередующимися сколами» на поверхности, найденные в карьере Мартэн близ Касабланки. Уже тогда было высказано предположение, что некоторые оббитые гальки относятся к ашельскому времени, а другие, сильно окатанные, являются более древними изделиями. Несколько позднее аналогичные находки были сделаны Р. Невиллем и А. Рюльманом в обнажениях Сиди Абдеррахмана, где оббитые гальки оказались смешанными с отщепами и изделиями древнеашельского типа. Авторы назвали эту смесь «аббевиль-клактонской». В 1950—1952 гг. обнажения Сиди Абдеррахмана обследовались П. Биберсоном. Л. С. Лики, посетивший в 1953 г. Марокко с экскурсией II Панафриканского конгресса, констатировал поразительное сходство марокканских оббитых галек с собственными сборами таких материалов в Олдувее.

О связи этих архаических орудий с виллафранкским горизонтом писал К. Арамбур в 1959 г.[14] Впоследствии многочисленные находки аналогичных материалов подтвердили его точку зрения.

П. Биберсон, Г. Шубер, А. Фор-Муре и Г. Лекуантр взяли на себя задачу детально и систематически исследовать открытые местонахождения в древних формациях плейстоцена, чтобы с возможной точностью проследить развитие галечных орудий.

П. Биберсоном в 1957 г. была предложена предварительная классификация типов оббитых галек, распределяющая их по трем стадиям.[15] Эта классификация весьма условна. Она едва ли может служить основанием для характеристики этапов развития галечных орудий. Но исследования названных авторов окончательно убеждают в том, что оббитые гальки обработаны рукой человека для использования их в процессе труда.

При выборе галек предпочитались твердые породы: кварцит, диорит, кремень. Судя по марокканским галечным орудиям, выбирались преимущественно чистый и молочный кварц, кварцит, халцедоновый кремень и другие аналогичные но качествам породы. Формы галек предпочитались плоско-овальные, дисковидные, но были в употреблении и шаровидные. Там, где не было кварцита и кремня, шел в употребление доломит, риолит, диорит, гнейсы и трахиты, кремнистые известняки.

Важно подчеркнуть, что галечные орудия продолжали изготовляться в Африке и в более поздние эпохи. Так, кафуанские оббитые гальки, по наблюдениям Т. О’Брайена, залегают не только на древних 90—70-метровых террасах[16] р. Кафу, но и на террасах более низких, вместе с ашельскими ручными рубилами. Они продолжали существовать одновременно с орудиями лаваллуазского и тумбского возрастов. Из галек выделывались ашельские бифасы Теринфина.[17]



Древнекафуанские оббитые гальки принадлежат к ранним изделиям человека Восточной Африки. Они предшествуют олдувейским галькам и относятся к кагерской геологической эпохе (первому плювиалу), т. е. к самому началу четвертичного периода. Этой эпохе соответствует архаическая фауна со стилогиппарионом, халакотерием, динотерием и мастодонтом. Кагерская эпоха синхронна виллафранкской в Северной Африке и Западной Европе, отличаясь большой длительностью.

В настоящее время галечные орудия открыты в различных областях Африки, включая Сахару, и на юге Европы.[18] Они широко известны в Азии (Сибирь, МНР, КНР, Индокитай и Индия). Как и в Африке, в Европе они связываются с древним, поздним палеолитом, даже мезолитом и неолитом.

Древний и средний палеолит

Горные породы, использованные палеолитическим человеком, свидетельствуют о том, что даже в наиболее ранние эпохи производился отбор материала, основанный на практических требованиях. В Европе и Африке, где в отложениях мелового периода много общих черт, было достаточно кремня. Последний поэтому предпочитался другим породам. В странах, где кремня не было, человек применял кварцит,[19] окаменелое дерево, кремнистый туф,[20] риолит, порфир, долерит, фельзит, алевролит, базальт, амфиболит, обсидиан, кварцитовый песчаник, андезит и другие породы, подбирая их по берегам рек среди россыпей галечника. (Очень многие известные нам древнепалеолитические орудия носят на себе участки галечной корки, а часто бывают неотличимы от галечных орудий) из вилла-франкских ярусов.

Классическими образцами шелль-ашельской техники являются кремневые бифасы, находимые в Западной Европе, где богатые отложения мелового кремня являлись благоприятной предпосылкой для совершенствования таких орудий. Во Франции, Бельгии и Англии древнепалеолитический человек получал этот материал на склонах речных долин. Он извлекал желваки кремня из меловых обнажений или подбирал на берегах рек галечный кремень в окатанном виде. Впервые кремневые бифасы были открыты на террасах pp. Темзы, Соммы, Сены, Марны. Здесь же, среди древних гравиев и галечников, были найдены кремневые отщепы, указывающие на то, что обработка ручных рубил происходила на том же месте, где подбирался кремень.[21]

На ашельской стадии ручных рубил наблюдается тенденция еще более заострить рабочий конец орудия и утончить боковые края посредством мелкой ударной ретуши. И эта тенденция нагляднее прослеживается там, где используется кремень. За пределами Европы это мы видим, например, в Алжире, на стоянке Эль-Ма-Эль-Абиод,[22] открытой в 30 км от Тебесса. Здесь М. Рейгассом было найдено около 10 000 двусторонне обработанных орудий из кремня. Многие из них носили черты очень тонко отделанных орудий, отличались разными размерами, иногда были и весьма мелкими, что характерно для позднеашельской стадии. Вся эта масса изделий залегала в аллювиальных галечниках в сопровождении большого числа отщепов. Такое обилие готовых изделий возможно было получить только при непосредственной близости исходного материала, что было не всегда. Синантропы, например, кристаллы кварца собирали за много десятков километров от пещер Чжоукоудяня.

В настоящее время археологам известно в странах Старого Света много пунктов, сочетающих в себе места выходов исходного материала, признаки добывания и обработки его. Можно указать прежде всего те, где выходы камня близки к поверхности; это обычно памятники, расположенные в пустынных районах, горных или степных. Они находятся далеко от путей передвижения или заключают породы, потерявшие свою ценность в следующие этапы развития техники, когда требования к качеству материала возросли.

Большой интерес представляют крупные скопления ашельских орудий в Сахаре, на территориях, замыкаемых внешними границами нагорий Ахаггара, Аира (Азбен) и Тибести. Здесь ашельские орудия, изготовленные из кварцита и изверженных пород, покрывают участки группами в несколько тысяч экземпляров. Длина бифасов варьирует в пределах от 4 до 30 см. Форму они имеют тоже весьма разнообразную. Находят их на поверхности вместе с отщепами, а по возрасту они относятся к одному из длительных плювиалов, когда для жизни ашельских охотников Сахары сложились благоприятные условия.[23]

В Сахаре, на возвышенности Иллерен в районе форта Полиньяк, рядом с окремненной осадочной породой, напоминающей доломит, найдено много отходов производства и готовые орудия ашельского типа.[24]

А. Алиман и Ж. Шавайоном были обнаружены признаки оббивки ашельских ручных рубил в горах Угарта, расположенных на северо-западе Сахары в 55 км от г. Бени-Абас.[25] Дальнейшими разведками А. Алиман установила, что эти находки стратиграфически относятся к отложениям, расположенным между слоями II и III плювиала. Ашельские ручные рубила, отщепы и осколки в обильном числе залегали в расщелине (по-арабски «шабе»), пробитой водным потоком в древности. Они были покрыты красной патиной, как и окружающие их гальки. Большое количество отходов производства на малой площади, острота краев на отщепах, свидетельствующая об отсутствии окатанности, залегание в слое — все это дало основание авторам усматривать здесь наличие древнейшей палеолитической мастерской. [26]

В Южной Индии изготовление шелльско-ашельских ручных рубил обнаружено на обширной территории Мадрасской провинции, где находятся залежи кварцита в системе конгломератов верхней Гондваны. Этот кварцит, окрашенный латеритом в красный цвет, человек получал на склонах холмов, куда в виде галек и валунов разной величины он смывался в период сильных дождей.[27]

Выходы кварцита встречаются в районе Неллура, Кудапы, Тадджура. К северу от русла р. Кистны находки кварцитовых ручных рубил уменьшаются в соответствии с сокращением выходов породы. Прорезанные горными реками, кварцитовые залежи местами обнажены у берегов долин и доступны человеку. В таких обнажениях куски порода можно было отбивать от слоя, подмытого водами, и пользоваться обломочным материалом. Но большей частью этот материал находится в валунных конгломератах, образцом которых можно считать Аликур-Сатьяведу.

В долине р. Соан (Пенджаб) производилась выработка шелльских и ашельских чопперов, клектонских отщепов, залегающих в галечниках древней террасы, относящихся ко второму межледниковью. Материалом служили кварцит и кремнистый сланец. Позднее здесь происходила выработка отщепов и нуклеусов леваллуазского типа.[28] В долине р. Иравади (Бирма) орудия выделывались из ископаемого дерева. Другим материалом в Бирме был кремнистый туф[29] На Севере ДРВ для изготовления древнепалеолитических орудий наряду с другими породами использовался базальт. Базальтовые выходы здесь эксплуатировались на горе До, в 8 км к северо-западу от г. Тхань-хоа.[30] На о. Ява, судя по результатам раскопок Г. П. Кенигсвальда в слоях Триниля, ручные рубила, близкие по способу выработки к мадрасским типам, делались из красного миоценового кремня. Они извлечены из отложений вулканического пепла.[31]

Древний палеолит, особенно ашельская фация, широко представлен в Советской Союзе. В Арм. ССР материалом для ручных рубил служили обсидиан и долерит, встречающиеся в изобилии на поверхности (Сатани-Дар). В Южном Казахстане употреблялся для выделки ручных рубил серовато-черный кремень нижнего карбона, выходящий на поверхность в желваках, нередко превращенных потоками в гальку.[32] К югу от Каратау, в Прибалхашье, в ашельско-мустьерское время использовались плотные осадочные породы палеозойской эры, прежде всего девонские кремнистые алевролиты, обладающие раковистым изломом и высокой твердостью. Они выходят пластами на вершинах и склонах холмов. Значительные обнажения, в частности, обнаружены в районе гор Семиз-бугу. Здесь же встречаются и следы обработки в виде отщепов, дисковидных нуклеусов, сильно латинизированных и даже приобревших так называемый пустынный загар. Такие памятники в Прибалхашье установлены А. Г. Медоевым.[33]

Аналогичные следы деятельности ашельско-мустьерского человека простираются на высокие участки Балхаш-Иртышского водораздела.[34]

К числу среднеазиатских палеолитических памятников, сочетающихся с разработкой исходного материала, принадлежит мастерская на горе Капчигай, у восточной окраины Ферганской долины, в ущелье Данги.[35] Кремень залегает в верхней часта горы мощными пластами черного и зеленоватого цвета. Обломки кремля усыпают склоны на большой площади. Среди них встречается много отщепов, грубых нуклеусов и пластин мустьерского типа, ручных рубил, скребел и остроконечников, а также изделий более позднего облика. Древние охотники подбирали обломки кремня и откалывали от обнаженных монолитов необходимые куски.

Наибольшее число собранных изделий составляют предметы мустьерского облика (отщепы, нуклеусы, рубящие орудия, заготовки, остроконечники, отбойники и др.). Изделия и часта их от позднего палеолита насчитывают лишь 10%. Такие памятники редки.

На Иджонтских разработках, открытых на южном склоне горы Калаваш-Кызыл в системе хребта Каратау, тоже происходила открытая выемка породы, продолжавшаяся начиная с мустьерской эпохи и по неолит включительно.

Мустьерские охотники долины р. Ангрен, в 100 км от г. Ташкента, пользовались кремнем, выходящим на поверхность крупными конкрециями и образующими длинную скалистую гряду. Пестроцветный кремень с неровным изломом принадлежит к известковым образованиям каменноугольного периода. Орудия из него, судя по инвентарю из стоянки Куль-Булак, частично раскопанной М. Касымовым в 1964 г., изготовлялись из кусков, отбиваемых от массива, или из обломочного материала.

В бассейне р. Ширабад-Дарьи и по правобережью р. Аму-Дарьи встречаются выходы и разработки кремня, кварцита и яшмы, установленные еще в 1890 г. Некоторые кишлаки и урочища сохранили названия Чакманлик, Чакмак, Чакнанташ, Чакмансай, Чакманкуч, берущие свое начало от слова чакмок тош, что по-узбекски означает «кремень».[36] В 1931 г. были обнаружены разработки и более позднего времени.

Поздний палеолит

В позднем палеолите круг добываемого материала раздвинулся шире не только по ареалам, но и по своему составу. Наряду с породами (кремень, кварцит и т. д.), из которых человек выделывал свои основные орудия (ножи, скребки, резцы, проколки и т. д.), мы теперь встречаемся и с другими породами (гранитами, песчаниками, сланцами, кальцитами, белемнитами, охрами, железняками), которые служили ему отбойниками для пикетажа, плитами и пестами для растирания зерен и красок, ретушерами, камнями для очагов, для выкладки пола и оснований для стен, материалом для изготовления украшений и т. д. Если ему приходилось пользоваться породами в залежах, то он брал их из слоя в местах выходов, в обрывах, на берегах оврагов и рек, еще не производя сколько-нибудь значительных углублений в склонах этих обнажений. Ломка залеганий, в случае необходимости, велась у самой поверхности.

Это объясняется тем обстоятельством, что охотничий строй жизни, значительная роль собирательства в хозяйстве и перемена места жительства не способствовали развитию техники эксплуатации месторождений, требовавшей условий оседлой жизни. Потребность в количестве полезного камня при таком быте была еще невелика.

Тем не менее в позднем Палеолите добывание нужных пород не было простым повторением уже известных способов. Мы знаем, что в позднем палеолите в Европе и Африке наряду с подъемным галечным материалом систематически использовался желвачный меловой кремень. Если судить но превосходным пластинам группы стоянок в Костенках, Авдееве, Елисеевичах, Супоневе, Тимоновке, он обладал всеми свойствами породы, не лежавшей на поверхности долгое время, а извлеченной из меловой постели на месте залегания. Желваки, испытавшие воздействие солнца, дождя, ветра и колебаний температуры, как правило, отличаются трещиноватостью. Желвачная меловая корка на них носит размытый и выветренный характер.

Меловой кремень (рис. 1) залегает в толще мергеля или чистого мела цепочками конкреций несколькими ярусами. Цепочки верхнего яруса, находящиеся недалеко от поверхности, земли, в местах смыва всех надмеловых отложений, могли быть доступными для извлечения их без шахтовой проходки. Роговые и бивневые мотыги, существовавшие в позднем палеолите, могли значительно облегчить производство небольших углублений в меловой породе. Однако следы от неглубоких ям не сохранялись в местах меловых залежей, так как уничтожались более поздними разработками.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 1. Конкреции мелового кремня из туронских отложении Крыма. Гора «Мыльная» в 14 км от г. Симферополя.

Потребность в камне более высокого качества вытекала из новой техники его обработки. Получение призматических пластин из таких пород, как базальт, диорит, диабаз, порфир, крупнозернистый кварцит, андезит, было делом трудным. В неолите, когда эта техника была доведена до высокой степени совершенства, мастера умели получать призматические пластины даже из некоторых названных и им подобных материалов. В позднем палеолите техника отщепления призматических пластин еще только формировалась. Поэтому там, где было возможно, исходный материал предпочитался мелкозернистый, с хорошими свойствами изотропности.

Археологический источник пока нам не говорит о существовании обмена в верхнем палеолите, к которому охотничьи группы прибегали для получения необходимых пород камни в тех случаях, когда таковые отсутствовали в районе стоянок. Все же нельзя отрицать возможности снаряжения специальных отрядов для доставки кремня из далеких районов, как это мы знаем по подобным мероприятиям у австралийцев. Диоритовые месторождения на горе Вильям в Виктории и в горах Макдоннелль (Центральная Австралия) служили местами, куда направлялись посланцы различных племен, обитавших за сотни километров.[37]

Обмен породами в сыром виде, казалось бы, был нерационален но причине больших отходов в процессе обработки и трудностей транспортировки. Однако в Австралии обмен не ограничивался только готовыми изделиями из камня: ножами, наконечниками дротиков, топорами, плитами для растирания зерен дикорастущих злаков.[38] Обмен производился и необработанным камнем.

Кварцитовые наконечники выделывались в восточной и северной частях Арнхемленда (Северная Австралия), на р. Уолкер, впадающей в залив Блю-Мед, и на р. Ливерпуле, впадающей в Арафурское море. Здесь находились выходы породы, где работали группы людей из местных племен. Они совершали обмен с представителями других областей.[39] На р. Викторин, впадающей в Тиморское море, встречались залежи кремня.

Для топоров употреблялся порфир, диорит, диабаз, базальт, лава, метаморфический песчаник, твердый мелкозернистый песчаник, плотный кварцит, риолит, трахит, эпидиорит, долерит, роговик, зернистый кварцит.[40] Предпочитались порфир и диорит. Лучшие топоры делались только из диорита. Некоторые племена, употреблявшие для топоров гальки твердых метаморфических пород, которые встречаются в изобилии в руслах рек, почти не вступали в меновые отношения с племенами, среди которых были распространены диоритовые топоры. Другие широко пользовались материалом своих соседей или посылали отряды за ним в дальние походы.

Выламывание горной породы производилось кольями из крепкого дерева. Куски, подходящие по размерам, оббивались на месте отбойником, роль которого иногда выполнял старый топор. Эти заготовки туземцы укладывали в веревочные мешки и уносили к месту своего жилья. Иногда в тех местах, куда они собирались вернуться, выкапывали тайники; в них прятали не только куски сырья, но и полуготовые и даже готовые изделия.

О том, что законченные и полузаконченные изделия переносились на большие расстояния, в области, где не было технически нужных пород, и даже служили предметами обмена, свидетельствуют факты отсутствия отходов в некоторых местах, где располагались лагери аборигенов. Здесь были найдены преимущественно готовые топоры.

Наряду с топорами из «импортного» базальта и диорита то же племя нередко делало топоры похуже, но из имеющегося у себя песчаника. Кроме того, туземцы выменивали материал или готовые орудия через вторые руки у близких к ним племен, получавших эти предметы в свою очередь у соседей, например у племен, живших к северу от р. Меррей. Это было не посредничеством в обмене, а скорее передаточной функцией.

Доставка К месту обитания сырья из далеко расположенных месторождений не всегда себя оправдывала. Расщепление желваков на пластинки могло дать большой брак, и издержки экспедиции оказались бы неоправданными. Если судить но наблюдениям, сделанным в Костенках, кремень доставлялся к месту обитания не в виде сырья, а в заготовках,

В Костенках не обнаружено большого количества нуклеусов, а еще меньше — желвачной корки. Мелкие осколки, чешуйки, обломки и прочие отходы, которые здесь археологи находит, говорят о том, что на стоянках производилась вторичная обработка нуклеусов и пластин, доставленных сюда в готовом виде. Мастерские, где велась первичная обработка кремня, не найдены в районе Костенок. Существует лишь предположение, что они могли быть на берегах Оскола.

Иной материал употребляли обитатели стоянки Гагарине, открытой С. Н. Замятниным в верховьях р. Дона в 160 км от Костенок. Здесь кремень добывался на месте в непосредственной близости к стоянке. Это был меловой кремень темно-серого цвета, извлекаемый со дна оврагов, где он залегал в виде валунов в моренах максимального оледенения. Дополнением к этому материалу служили роговик, кварцит и тонкозернистый песчаник.[41]

В северной Азии, где отложения мелового кремня отсутствуют, палеолитические охотники пользовались различными породами камня, находимыми в галечниках. Охотники бассейна р. Енисея употребляли гальки лидита, диорита, порфира, порфирита, кварца, известняка, окремненного песчаника и др. Раскалывая речные гальки, они получали отщепы, шедшие затем во вторичную обработку. Иногда приготовлялись мелкие нуклеусы для отщепления с них микропластинок.

Некоторым исключением следует считать исходный материал стоянки Мальты на р. Белой близ г. Иркутска. Здесь галечный кварцит, диорит, кремнистый сланец составляют лишь 10% используемого материала. Главный состав каменных орудий падает на своеобразный темный яшмовидный кремень, залегающий в мощных отложениях кембрийского известняка. Этот материал находился в непосредственной близости от охотничьего стойбища.

В конце позднего палеолита, особенно в эпохи мезолита и неолита, начинают входить в хозяйственный обиход материалы, которые прежде использовались очень мало. Их применение было вызвано микролитизацией некоторой части рабочего инвентаря. Выработка мелких нешлифованных орудий (наконечники стрел, вкладыши ножей и кинжалов, пилки, скребки, сверла, резцы, серпы и т. д.), если судить по неолиту Индии и многих других стран, производилась из полудрагоценных минералов (халцедона, агата, оникса, горного хрусталя, яшмы, лидита, граната, кровавика, роговика), собираемых в виде жеодов, галек и даже миндалин. Отличаясь скрытокристаллической структурой, плоскораковистым изломом, твердостью 7—8 по системе Мооса, эти камни являлись хорошим материалом для скалывания и отжимной ретуши. Такие минералы редко встречаются крупными образованиями. Их можно отобрать среди речных галечников и россыпей. Но в материнском залегании они заполняют трещины, пустоты в магматических породах (базальтах, траппах, мелафирах, порфирах), где возникают в виде пропластков, прожилок, натеков, Происхождение их очень древнее, залегание глубинное. Извлечение их затруднительно даже в местах выхода пород.

Разработки горных пород в неолите

В эпоху неолита произошли крупные экономические сдвиги. Племена рыболовов-охотников, ранние земледельцы, тяготеющие к оседлости, стали строить более прочные жилища, увеличивать площадь поселений. Возрастающие хозяйственные потребности, обмен, повышенный уровень техники и необходимость в шлифованных орудиях создавали нужду в постоянных и обильных источниках технического камня. В результате возникли первые очаги горных разработок кремня, кремнистого сланца, кварцита, обсидиана, базальта, диорита, диабаза, абразивного песчаника, строительного камня и других материалов.

Неолитические шахты с. Красного близ г. Волковыска в БССР, исследованные в 1964—1966 гг. Н. Н. Гуриной, были обнаружены на месте мелового карьера цементного завода. Здесь находится лишь часть переотложенного мелового кремня, залегающего в разных точках Западной Белоруссии и Польши.[42] Для добывания его неолитическое население пробивало в меловой толще вертикальные ямы от 2 до 6 м в глубину и до 1.5 и диаметром. Когда яма достигала слоя с кремнем, ее расширяли боковыми выемками (штреками), чтобы выбрать побольше породы. Но штреки были невелики — 1—2.5 м. Предусматривалась опасность обвалов, креплений же тогда еще не применяли.

На стенках шахт и штреков сохранились следы от ударов роговых мотыг. Они нанесены чаще всего наклонно. На дне шахт найдены и роговые кирки. Некоторые из них сделаны из разрезанных вдоль отростков, соответственно заострены и профилированы с тем, чтобы привязывать к рукояткам, Кирки из цельного отростка или отрезка главного ствола имеют отверстие для насада на рукоять. Кирки носят на рабочих концах ясно выраженные следы изнашивания. Встречаются и целые или почти целые рога оленей; отростки их тоже сработаны — очевидно, ими пользовались как рычагами для извлечения крупных конкреций из мелового ложа. Конкреции весьма разнообразны но форме и по весу — от 50 г до 50 кг.

Чтобы ответить на вопросы, как трудоемка была работа неолитического человека при проходке этих шахт и насколько эффективны роговые кирки, в июне 1964 г. были проведены небольшие опыты. Рядом с древними ямами рабочие вырыли две ямы в песчанистом и меловом грунте глубиной 0.5—1 м, диаметром 1.2—1.3 м. С первых часов работы выяснилось, что вертикальную проходку ям вначале проще и эффективнее вести не роговыми кирками, а деревянными кольями (ломами), заостренными и обожженными на огне. Работать в яме 1—1.5 м диаметром, пользуясь киркой на длинной рукоятке, невозможно. В таких тесных пределах не размещается амплитуда размаха орудием. Роговые же мотыги имели очень короткую рукоятку, ввиду чего не обладали необходимым весом для сильного удара но плотной меловой толще. На них, по-видимому, лежала не менее важная роль по извлечению конкреций и выборке штреков. Мел разрыхлялся кольями, порода выбиралась двумя горстями рук со дна ямы на кусок грубого холста (мешковины) и выбрасывалась двумя рабочими в сторону от раскопа. При небольшой сноровке рабочий двумя руками, сложенными вместе, захватывал 0.8—1 кг породы, обходясь, таким образом, без совка и лопаты. Такой способ землекопных работ, как свидетельствует этнография, существовал в хозяйственной практике многих пародов. Папуасы мбовамб Новой Гвинеи при рытье котлована под жилье разрыхляли землю кольями, которую они выбирали руками и относили в сторону на старых матах.[43] Имевшаяся у них узкая деревянная лопатка служила главным образом для земледельческих работ.

В процессе опытных работ деревянные ломы заострялись кремневым топориком и обжигались на костре. Роговые мотыги изнашивались значительно медленнее. Опыт показал, что на выемку 1 м3 мягкого песчаного грунта требовалось одному человеку 4—5 часов, на 1 м3 мела — 7—8 часов. С углублением ямы производительность снижалась. Очевидно, шахты, подобные Красносельским, могли быть вырыты в два-три летних сезона, если на каждую из них класть труд одного человека.

Иначе добывался кремень на разработках Учтут в 25 км от г. Навои в Узб. ССР, которые исследовал М. Касымов в 1962—1966 гг., а в 1967 г. Т. Мирсоатов. Здесь кремень залегает в известковых пластах желваками и плитами. Проходка колодцев до пласта производилась орудиями из рогов бухарского оленя и дерева. Желвачный кремень красно-коричневого цвета, наиболее ценившийся, вырубался преимущественно каменными мотыгами, кирками, кайлами и молотками. Эти орудия делались наскоро из расщепленных или заостренных галек, а также из оббитых желваков менее ценного кремня. Они не насаживалась на рукоятки. Наиболее тяжелые из них, до 5—8 кг, поднимались обеими руками для нанесения ударов, когда требовалось вырубить крупные желваки из материнского ложа. Более легкие орудия с заостренным или уплощенным рабочим концом употреблялись для рыхления земли в процессе копания ям (шахт). Каменные молотки и молоты из галек служили для откалывания желваков из известкового массива, удаления «наростов», толстой желвачной корки, для проб качества материала. Отростки оленьего рога, трубчатые кости использовались при подкапывании желваков, более широкая часть рога употреблялась как мотыга или лопата. Извлеченный кремень изредка опробовался путем расщепления его на призматические пластинки. Но обычно его уносили в виде сырья для обработки на местах поселений. Глубина ям колебалась в пределах 2—5 м, очень часто делались боковые подкопы, достигавшие значительной площади и человеческого роста и высоту.

Шахты Бурлы 3 обнаружены в 1960 г. Хорезмской экспедицией АН СССР в южном Приаралье. Разведочными раскопками А. Б. Виноградова в 1961 г. были вскрыты две ямы. Наиболее глубокая достигает о— 7 м глубины. Обе ямы вырыты на небольшом бугре и заполнены отходами производства: отщепами, неудачными заготовками, осколками кремня. Шахты были заложены в неолитическое время, о чем свидетельствует кельтиминарская керамика, найденная в нижней части, В западных стенках шахт раскопом открыты штреки.

Большое число кремневых шахт исследовано в Западной Европе, особенно во Франции, Бельгии и Англии, а также в Португалии (Роцио), Сицилии (Монте Табуто), Швеции (Тульсторп) и других странах.

Кремневыми разработками в Спиенне (Бельгия) заинтересовались еще в XIX в. В 1889 г. о них писали Л, де Пов и Э. Ван-Оверлоп,[44] а также А. де Лой и Е. Мунк.[45] К наиболее поздним исследованиям Спиени относятся раскопки М. Верхейлевегена,[46] пытавшегося установить здесь признаки различных эпох. Кремневые копи Граймз Грейвз в Норфольке (Англия) изучались специальной экспедицией[47] и отдельными археологами.[48] По мнению К. Н. Бромхеда, начало выемки кремня в Граймз Грейвзе восходит к эпохе палеолита, которой соответствуют мелкие ямы без галерей. К ним относятся и костяные кирки из длинных костей быка.

Как в Спиенне, так и в Граймз Грейвзе обращает на себя внимание традиция начинать добычу кремня с открытых залеганий и постепенно углубляться по мере того, как слой породы уходит вглубь. При этом для получения качественного материала неолитические горняки не довольствовались кремнем верхних ярусов, а углубляли вертикальные ямы до основного залегания. В Граймз Грейвзе предпочтительным был третий слой, а в Спиенне — шестой, уходящий на 10—15 м вглубь. Всего копи Граймз Грейвза занимали площадь около 140 000 м2, имели более 350 шахт.

Шахты Граймз Грейвза дают следующий разрез пород: 1) песок; 2) глина с галькой и валунами; 3) кремень; 4) мел; 5) кремень; 6) мел; 7) пол шахты. О количестве изъятого сырья можно судить по одной из больших шахт, откуда было вынуто 140 м3 мела и кремня.

Большое число роговых кирок (244 экз.), найденных в двух шахтах Граймз Грейвза, говорит за то, что роль их здесь была велика. В Спиенне употреблялись кирки, сделанные из кремня. При ударе о кремневые желваки они ломались. Преимущество их состояло в твердости и тяжести, необходимой при ударной работе кирками с короткой рукояткой.

В Спиенне разработки занимали площадь лишь в 30000 м2. Неолитические горняки, достигнув шестого слоя, начинали рыть камеру от 1.8 до 3 м в диаметре и 1.2 и 1.5 м высоты. Полом этой камеры и был избранный сдой. В дальнейшем работа велась в радиальном направлении галереи, которая иногда соединялась с галереей соседней шахты. Следовательно, еще в неолите создавались типичные шахты-колокола, которые выкапывались в Англии для добычи угля почти до начала XIX в.

В кремневых шахтах Франции, Англии и Бельгии найдены клинья из отростков рога, из пястных костей лошади, двузубые грабли, молотки из ствола рога, лопатки оленя и быка для выброса земли и измельченной породы. Доставка породы из шахт на поверхность производилась при помощи корзин, кожаных мешков и веревок. Вероятно, таким способом происходил спуск и подъем работающих в шахтах. В Спиенне это делалось посредством деревянной лестницы, ступени которой были вставлены в пазы меловых стенок шахты. В штреках Граймз Грейвза, Мур-де-Барре, Цисберри, Спиенне и др., которые выглядели настоящими штольнями, применялось искусственное освещение: жировые лампы, вырезанные из кусков мела, горящие сухие ветки, смоляные и берестовые факелы.

С помощью роговой кирки выламывались куски плитчатого кремня или извлекались крупные желваки из мелового ложа. По наблюдениям Е. Кервена, в Блекпетче (Суссек) кирки вгонялись рабочими частями, роль которых играли надглазные отростки, в трещины кремненосного слоя. Вбивали кирки ударами по стволу рога в той его части, от которой отходит надглазный отросток, т. е. по «обуху» кирки. Об этом свидетельствуют следы смятости и насечки, сделанные тяжелым куском кремня. Иногда в трещину вбивалось несколько кирок подряд. Работавшие всеми кирками действовали одновременно как рычагами.[49]

Судя по находкам, на неолитических разработках выделывались заготовки топоров, ножей, наконечников копий и стрел, нуклеусы для расщепления их на призматические пластины, пилки и т. д.

Установлены факты возникновения в неолите дренажа кремневых разработок. На это указывают простейшие зумпфы для сбора дождевой воды в Шампиньоле (Франция) и в Цисбюри (Англия). До сих пор еще не обнаружено в неолитических каменоломнях Европы признаков употребления деревянных клиньев, которые, разбухая от воды, ломали породу в шахтах, как это наблюдается на древнеегипетских, древнеамериканских и других карьерах.

Нельзя обойти молчанием очень важные не только для Франции, но и для всей Европы кремневые разработки Гран Прессиньи. Места по добыче кремня и его обработке охватывают большую площадь по течению pp. Вьенны, Эндр и Крез. Кремень из Гран Прессиньи отличается желтой и светло-коричневой окраской. По этому признаку археологи определяют распространение этого материала по Франции. Использование кремневых залежей Гран Прессиньи возникло еще в древнем палеолите и продолжалось до близкого к нам времени, когда этот материал употреблялся для кремневых ружей.

Места, где производилась вторичная обработка добытого материала, весьма многочисленны в районах, примыкающих к залежам. Обследование таких мастерских Р. Феликсом в 1959 г. показало, что здесь велась обработка различных кремневых орудий: ручных рубил, скребков (концевых и круглых), микролитов, ножей с затупленным обушком, стрел, резцов, проколок, наконечников для копий, пилок и т. п. Много встречается нуклеусов различных размеров. На площади некоторых мастерских попадались кремневые диски, обработанные ударной ретушью, рассматриваемые как заготовки топоров, тесел, наконечников.

Согласно наблюдениям Р. Феликса, в обследованных им мастерских (Пти-Карруа, Абальи, Фландери, Шатье, Пти-Польми, Лемери, Ле Феррю и др.) все собранные кремневые орудия принадлежат двум эпохам — палеолиту и неолиту.[50]

В неолитическую эпоху возникла потребность в новых материалах, притом в большом количестве. Например, рыболовы и охотники Прибайкалья[51] наряду с применением кремней в гальках, кремнистых и глинистых сланцев создавали нефритовые топоры, тесла, ножи. Все актинолитовые породы (нефрит, жадеит, серпентин) благодаря волокнистому строению невозможно было использовать в палеолите для получения пластин техникой скалывания и ретуши. Требовалась иная техника: пиление, шлифование, точечно-ударная обработка (пикетаж). Нефрит встречается в палеолитических стоянках Сибири очень редко, только в качестве отбойников и ретушеров, для чего отбиралась мелкая галька. В неолите добывание нефрита производилось как в россыпях, так и в контактах с магматическими породами. Сибирский валунный нефрит в коренном залегании встречается к западу от оз. Байкал (pp. Онот, Чикой, Хорок, Хара-Желга) в актинолитовых сланцах.[52] В КНР нефрит добывался в горах Куэнь-Луня, а разновидность его (жадеит), встречающийся в Бирме и на Памире (р. Тунга), вероятно, доставлялся энеолитическому населению бассейна р. Инда. В Америке нефрит ценился древними мексиканцами выше золота и бирюзы. Новозеландские маори из нефрита шлифовали топоры, тесла и даже палицы. Залежи нефрита были найдены и на о. Тасмания, но аборигены острова не умели пользоваться нм для своих орудий. Неолитическое население Европы приобретало нефрит (смарагдит) из месторождений Силезии, Кариятии, Штирии и южной Лигурии.

Немаловажную роль играл в неолитическом хозяйстве северной половины Европы глинистый сланец. Этот весьма обильный здесь материал не был пригоден для изготовления орудий техникой палеолита. Глинистый сланец для этого недостаточно тверд. Раковистый излом слабо выражен, а слоистые разновидности породы совершенно лишены этого свойства. Однако благодаря неолитической технике и этот материал приобрел практическое значение в хозяйстве. Топоры, тесла, кайла, ножи и другие орудия начинают изготовляться в областях, сравнительно бедных высококачественными породами из группы кварца. В Юго-Восточной Азии, когда человек перешел к земледелию, возведению свайных жилищ, выделке лодок, напали изготовляться в широких масштабах каменные топоры, тесла, долота из цветных сланцев. Близ Цунунга и Патжитана на о. Ява возникают сланцевые разработки, мастерские, откуда эти изделия распространяются по всему острову и даже за его пределы.[53]

Неолитическая техника обработки камня не только вводят в хозяйственный крут общества новые породы камня, но и придает новое значение таким породам, как диорит и базальт, которыми человек пользовался в предшествующие эпохи чаще всего там, где не было кремня, кварца, обсидиана. Диорит и базальт в некоторых странах приобретают монопольное положение в деле производства шлифованных орудий.

На юге Индии, близ Беллара (Kapgallu), известна большая неолитическая траншея, описанная Д. Коттином Брауном и Б. Футом. Она прорезает холм, содержащий диорит двух разновидностей, который добывался для выделки топоров.[54] Крупные неолитические разработки выходов диорита производились и до соседству с Анантапуром. Большое количество заготовок, носящих признаки «точечной» техники и отщепов, здесь можно найти до сих пор.

Для стран Океании первенствующее положение имела обработка базальта. Вся техника судостроения океанийских мореплавателей была основана на использовании базальтовых тесел и топоров.

Горные разработки в Северной Америке

Среди известных нам памятников разработки горных пород индейцами Северной Америки занимают особое место. Эти разработки сравнительно недавно покинуты их законными владельцами. Свежесть получаемой информации, своеобразие, богатство материала, большой размах работ, в котором законно видеть апогей хозяйственной жизни каменного века, — все это делает памятники Нового Света важным звеном в понимании законов развития первобытной техники.

Широко и разносторонне использовался обсидиан, обладавший различным цветом и текстурой. Он встречается крупными отложениями во многих горных областях западных штатов, а также в Мексике и Центральной Америке. Б. Г. Холмс,[55] обследовавший выходы этого минерала в 1878 г. в Иеллоустонском парке (заповеднике), расположенном в штатах Вайоминга, Монтана и Айдахо, нашел здесь много следов древних разработок. Обсидиан местами поднимается над поверхностью земли на 100 м и более в форме колонн монолитного стекла. Древние разработки установлены и в горах Новой Мексики, в Неваде и Аризоне. Известны калифорнийские обсидиановые изделия, среди которых отдельные ножи, или, скорее, мечи, достигают 75 см.

Древнейшие обсидиановые разработки Мексики[56] находятся в штате Идальго, в 22 км от г. Пачука, на горе, известной под названием Гора Ножей. Население ближайших долин за столетия переработало десятки тысяч квадратных метров торного склона. Глубокие шахты и мощные гряды из выброса и щебня тянутся на площади от 2 до 4 км длиной при ширине 400 м. Местами нет выходов обсидиана на поверхность. Здесь материал древние жители добывали под землей, о чем свидетельствуют широкие полузасыпанные впадины до 2.5 м глубины в теперешнем виде с вертикальными и пологими стенками. Большие площади покрыты кусками битого обсидиана. Одна из куч на склоне горы имеет несколько метров высоты.

Среди бесчисленных осколков обсидиана изредка встречаются каменные отбойники из зернистых вулканических пород в форме дисков или агаров со следами ударов на поверхности. В изобилии можно видеть цилиндрические и конические нуклеусы, обломки пластин, реже — ножи и наконечники, скребки и скобели.

О широком распространении обсидиановых изделий с запада на восток говорит клад ножей, найденный на территории древнего могильника в Огайо (графство Росс). Есть предположение, что ножи были изготовлены та мексиканского обсидиана.[57] В Центральной Америке наиболее обширные обсидиановые разработки обнаружены в Гватемале. Железная дорога, ведущая к столице этой страны, на протяжении 3.5 км проходит через обсидиановые отложения, и полотно засыпано балластом из осколков этого минерала.

Очень важное место по своему значению в технике древних индейцев играл кварцит, разработки которого существовали в восточных шахтах, в частности на территории округа Колумбия (Южная Каролина). Здесь эта порода встречается в виде булыжников или валунов, выступающих из отложений меловых песков и гравиев. Лицевая сторона слоя валунов в склепах отложений легко вскрывалась, и кварцит выбирался посредством деревянных кольев и кирок, сделанных из оленьего или лосевого рога. Исследование древних разработок показало, что туземцы иногда докапывались до материнских слоев кварцита, отбивая глыбы ударами сверху. Склоны, лежащие ниже выхода валунов, перекрыты мощными слоями технических отбросов. Отложения кварцитового щебня достигают глубины более 3 м.

В процессе работы кварцитовые булыжники освобождались от компактной массы затвердевшего глинистого песка и выбрасывались наружу, после чего начиналась на месте грубая оббивка. Прежде всего материал испытывался на качество. Булыжники, имеющие трещиноватость и другие внутренние пороки, отбрасывались прочь. Отобранный материал подвергался, как свидетельствуют обследованные отходы производства, первичной обработке. Чтобы не транспортировать далеко очень тяжелую породу, индейские мастера из каждого удовлетворительного на вид (плоско-овального) булыжника делали двусторонне оббитые заготовки (бифасы), тем самым и устанавливалась добротность материала. В дальнейшем из них при помощи вторичной обработки получали ножи, наконечники копий, кинжалы и другие орудия.[58] Если кварцитовые валуны были крупные, их скачала разбивали на куски. Но оббивать такой материал было труднее, чем плоские гальки.

Добывание слоистого кремня индейцами производилось в штате Огайо на Варшавской кремневой гряде,[59] лежащей в графстве Джексон. О масштабах этих разработок свидетельствуют сотни тысяч квадратных метров изрытой колодцами и траншеями холмистой поверхности. Выемки в современном виде имеют глубину от 1.5 до 7.5 м. Сдой кремня местами выходит на поверхность, что облегчало добывание его. Однако значительная часть его уходила под земляной покров толщиной до 7 и и более; это затрудняло для индейцев добычу. Массив породы вскрывался по частям. От обнаженного пласта отбивались большие куски. Огромное количество битого кремня, смешанного с землей, частично заполняет многочисленные выемки.

Толщина слоя кремня на варшавских разработках достигает 2.5 м. Большая часть его представляет породу халцедонового типа, синего, серовато-синего цвета, иногда полупрозрачного. Немало встречается прослоек полосатой или ленточной яшмы, и которых чередуются темные и светло-серые цвета. Некоторые разновидности породы имеют черный цвет или окраску мохового агата, красные, бурые, белые, зеленые и пурпурные цвета.[60]

Исследователей удивляет, что аборигены, располагавшие деревянными, каменными и роговыми орудиями, могли выполнять такую трудную работу. Даже современные горняки, имеющие стальные ломы и кирки, но не пользующиеся взрывчаткой, едва ли бы взяли на себя такой труд.

Одна из шахт, осмотренная археологами, имела 9.5 м в диаметре, считая ширину ее дна. Расчищая ее, ученые отдали должное терпению туземных камнеломов. Глина подпочвы была тверда, как мерзлая земля; нередко требовалось до 6 ударов стальной киркой, чтобы отделить кусок глины величиной с кулак. Казалось, что здесь нечего было делать людям с примитивными орудиями. Трем привычным к тяжелому труду рабочим понадобилось несколько дней для того только, чтобы достичь поверхности кремневого слоя, засыпанного сверху материалом выброса на 2.7 м.

Слой кремня покоится на твердом синеватом известняке. На стенках видны следы действия сильного огня и другие признаки работы аборигенов. Следовало думать, что они выбирали место с более мягкой землей, копали шахту, достигая кремня. На нем они разводили огонь. Когда кремень достаточно нагревался, они лили на него воду. Кремень трескался. Отбрасывая куски, они продолжали эту работу до тех пор, пока не достигали подстилающего известняка. Чтобы предохранить вскрытый кремень, его обмазывали глиной и снова пускали в ход огонь и воду, ломая известняк. Когда аборигенам удалось создать полость под слоем кремня, они начинали откалывать от него куски, пользуясь тяжелыми валунами в качестве кувалд. Вначале удалялся потрескавшийся от огня участок, потом выламывались нетронутые глыбы.

Там, где кремень был хорошего качества, разработка производилась траншейным способом; при менее благоприятных условиях шахта забрасывалась. Полученные блоки кремня разбивались на меньшие кущей, подходящие по форме для дальнейшей обработки. Это разбивание производилось по соседству с шахтой, на территории, которую можно было бы назвать «мастерскими пробы и отбора материала». Такие мастерские иногда имеют малые масштабы, но в ряде случаев достигают 20— 40 тыс. м2. Здесь толстым слоем разбросаны по поверхности угловатые куски кремня, полученные в результате оббивания выступов и дефектных частей, содержащих трещины и инородные включения. Отобранная часть переправлялась в другие места, которые можно назвать «мастерскими окончательной обработки». Для таких мест характерны находимые здесь более легкие отбойники, более мелкие и тонкие отщепы и осколки, разбитые орудия на разных стадиях изготовления. По масштабам вторые мастерские значительно меньше первых. Их можно обнаружить близ ручьев, лагерей и поселений на расстоянии до 50 км от кремненосного кряжа.

Многочисленные следы обитания у шахт говорят о том, что индейцы селились здесь на длительный период. Отбойники, находимые на площадках со следами обработки, имели различные размеры и вес — от 10 г до 20 кг. Крупные состояли из вулканических пород, мелкие делались из кремня. Кроме двусторонне обработанных листовидных ножей и наконечников, здесь очень часто встречались нуклеусы, призматические пластинки.

Помимо Варшавской гряды в Огайо, кремневые разработки открыты в штатах Западная Виргиния, Кентукки и Индиана. На территории разработок в Западной Виргинии наряду с кремнем производилась добыча темного тонкозернистого диабаза, который служил для выделки шлифованных топоров и тесел.

В штате Иллинойс, на западе Кентукки, в области Миссури (на запад от Сент-Луис) установлены древние разработки кремнистого сланца. Эта горная порода по своим качествам весьма подходила и для изготовления крупных мотыг, кирок, кайл, т. е. сельскохозяйственных и землекопных орудий.[61] Добывание сланца производилось не только путем вертикальных выемок и штреков, но и туннелей. Орудия, применявшиеся в добывании, представляли грубые каменные кирки и палицеобразные тяжелые колотушки или кувалды, которыми сбивалась с кремнистых конкреций, имеющих форму крупных линз, облегавшая их материнская известковая порода.

Места, куда конкреции переносились для обработки, обращают на себя внимание скоплениями отходов, находками отбойников со следами многочисленных ударов на их поверхности и абразивных плит для шлифования мотыг, топоров и других ударных орудий.

В Арканзасе еще в XIX в. заинтересовали археологов карьеры новокулита.[62] Это были разработки особой разновидности тонкозернистого кремнистого сланца, залегавшего мощными отложениями. Шахты, вырытые индейцами на гребне скалистого кряжа, достигали 45 м в диаметре. Десятками тонн были разбросаны вокруг обломки, отщепы, пластины, незаконченные или разбитые ножи, наконечники, заготовки топоров, скребки, сверла и т. п. Белый, розовый, красный, реже темный и даже черный цвет новокулитовых отбросов придавал поверхности гряды своеобразный вещ. На протяжении 900 м исследованной В. Холмсом поверхности гребня общее количество выкопанного аборигенами новокулита определялось приблизительно в 90000 м3. Каменные орудия, употреблявшиеся для разработки этой породы, состояли из сиенита, кварцита, не встречавшихся вблизи.[63]

Большой интерес представляют разработки кремнистого сланца, разбросанные по пространству Великих Равнин. Здесь добывали себе материал для орудий охотники, преследовавшие бизонов, передвигавшихся по прериям стадами в миллионы голов. Охотничьим племенам (дакота, апачи, омаха, ото, команчи в др.) необходимы были наконечники для копий, чтобы поражать крупных животных, ножи — свежевать их, скребки — выделывать шкуры и кожи.

Выходы кремнистого сланца встречаются широким поясом, проходящим черев Айову, восточную Небраску, Миссури, Канзас, Оклахому и Техас, сопровождаясь угленосными формациями. Заслуживают быть отмеченными разработки, лежащие близ заповедника, находящегося в штате Оклахома (графство Оттава). В поисках золота белые тщательно обследовали многие местные разработки, закладывая новые шахты возле старых. Об этом говорит не только новый тип закладки шахт, но и железные орудия европейского типа, найденные на дне этих углублений.

Слои кремнистого сланца имеют большую толщину. Они относятся к верхним формациям угольных отложений и выходят на поверхность возле берегов мелких потоков, образуя местами низкие закругленные откосы. Индейцы несомненно начинали работу в более доступных пунктах по краю выхода и постепенно углублялись внутрь склона. Шахты имели круглые очертания, но по краям вдоль слоя пробивались штреки, проходящие через твердую породу на 30 м и более. Там, где работы велись глубоко, отходы скапливались по краям и заполняли старые шахты.

Картина разработок и выделки орудий, несмотря на позднейшие разрушения, причиненные колонистами, прослеживается сравнительно легко, как будто работы были окончены недавно. По мере продвижения в глубь породы материал выбирался и выносился на периферию раскопа Кучи отбросов кремнистого сланца указывают на положение мест, где производились работы. В центре этих куч сохранились небольшие впадины, где сидели работающие люди, отбрасывающие от себя отходы производства, среди которых встречались орудия обработки и неудачные изделия. Снаружи этих куч еще по-прежнему лежат глыбы кремнистого сланца, принесенные из шахты, но не тронутые рукой мастера. В некоторых случаях плоские глыбы, служившие, вероятно, в качестве сидений или наковален, оказываются окруженными отщепами и обломками сланца. Разбросанный повсюду кремнистый сланец светлого цвета едва ли изменил свой вид в результате выветривания или огня лесных пожаров. Чаще всего встречается белый цвет с желтовато-серыми оттенками. Структура материала отличалась некоторой жесткостью, что уменьшало его раковистость излома, увеличило трудности изготовления мелких орудий.

Кремнистый сланец такой разновидности очень широко встречается в изделиях по Великой Равнине, хотя нет оснований считать, что изделия из него принадлежат к материалу именно из указанных разработок. Однако находка в графстве Делавар того же штата клада из 2200 наконечников свидетельствует, что туземцы изготовляли свою каменную продукцию не только для личного потребления, но и для обмена. Наконечники были сделаны из материала, добытого на каменоломнях в графстве Оттава, открытых В. Бернардом.

По соседству с дер. Афтон в нескольких десятках метров от каменоломен графства Оттава В. Холмс нашел второй клад с ножами, наконечниками и другими предметами, всего около 1000 вещей. Клад был обнаружен в сернистом ключе. Материалом, из которого были сделаны вещи, оказался кремнистый сланец высокого качества, белого цвета с серовато-голубоватыми пятнами.[64]

К северу от Оклахомы, на территории штата Канзас, одной из обширных областей Великой Равнины, Ж. В. Бровар открыл ценные коллекции каменных изделий, свидетельствующие о широком бытовании их в эпоху, когда индейские охотники на бизона были здесь единственными хозяевами.[65]

Существенную роль в хозяйственной деятельности североамериканских индейцев играли изделия из стеатита, плотного талька, называемого «мыльным камнем». Цвет он имеет в свежем виде зеленовато-серый, но после полировки и долгого употребления становится почти черным. Твердость его невелика, равна 4.5—2 по шкале Мооса.

Процесс добывания стеатита протекал по установленному вековым опытом порядку. Сначала снимался мягкий покров, лежащий над породой. Затем обнажался и зачищался край ее, чтобы свободно откалывались киркой кусни стеатита. Там, где порода представляла массив, производилась вырезка или выдалбливание заготовки по форме, близкой к нужному предмету. Эта операция продолжалась в глубину до тех пор, пока монолитную заготовку возможно было свободно вынуть яз массива. Бели слой стеатита имел слоистую структуру, то вырезка производилась дисками, которые вынимались один за другим, на глубину, доступную техническим средствам аборигенов.[66]

На стеатитовых разработках исследователю открываются все подробности работы индейцев. Местами можно видеть, что работа по вырезанию заготовок только началась, в то время как в других точках она шла полным ходом, и болванки, например, для сосудов в форме луковицы рельефно выделяются на фоне монолита. В ряде мест видны только круглые впадины, на дне которых сохранились «пеньки» или следы резания и долбления, указывающие на то, что здесь происходило удаление болванок. Часто работа по выборке болванок прерывалась ввиду того, что были обнаружены дефекты в материале. Болванка, вырубленная наполовину, оставлялась на месте. Интересной особенностью работы на монолите может служить вырубание основных форм предмета, прежде чем извлечь его из массива. Если это сосуд, то в болванке грубо выдалбливалась полость, намечались ручки и другие существенные части. К тому времени, когда производилась выемка, сосуд в основном был оформлен, оставалась лишь его отделка.

Какие предметы индейцы изготовляли из «мыльного камня»? Во-первых, предметы, подвергающиеся действию огня, — посуда и курительные трубки. Стеатит обладает огнеупорными свойствами и носит поэтому еще название «горшечного камня». Во-вторых, грузильцы для рыболовных крючков, украшения, амулеты, скульптуры и т. п.

«Мыльный камень» был широко в ходу у индейцев Атлантических штатов и Восточной Канады. Он добывался во многих пунктах Новой Англии, Пенсильвании, в Мэриленде, в районе Колумбии, и в Аппалачских областях. На западе разработки этого камня имеются в Вайоминге. Есть указания на добывание его в Средней и Южной Америке. Эскимосы применяли стеатит для изготовления жировых ламп, посуды и для многих иных целей. Заложи этого камня существуют на Баффиновой земле у берегов залива Камберленд, в Гренландии и в ряде других земель Арктики. Добывание и обработка стеатита очень часто производились обычными и желобчатыми теслами, служившими для обработки дерева.

В Калифорнии пользуются известностью разработки «мыльного камня» на о. Манта Каталина, впервые исследованные П. Шумахером.[67]

О характере производства из «мыльного камня» можно судить по содержанию инвентаря погребения, открытого В. Холмсом вблизи этих разработок. В могиле вместе со скелетом были найдены плоское блюдо, два песта, серия скульптур и другие предметы.[68]

Если стеатит был известен во многих странах северного полушария и получил с эпохи неолита значительное применение, то красный трубочный камень, называемый кэтлинитом,[69] добывался североамериканскими индейцами. Кэтлинит, красивая осадочная порода, обладает цветом, изменяющимся от светло-серого до бледно- и темно-красного. Причем эти цвета бывают так распределены в массе камня, что придают ему пятнистую окраску. Когда этот тонкозернистый глинистый сланец только что извлечен из земли и содержит влагу, он легко режется каменным ножом, сверлятся самым примитивным сверлом. Анализ кэтлинита показывает, что он содержит (в %): кремния — 48.2, алюминия — 28.2, окоси железа — 5.0, карбоната извести — 2.6, окиси марганца — 0.6, магнезии — 6.0, воды — 8.4.

Одно из месторождений кэтлинита находится в графстве Пипестон. Выход породы обнажен в ложе небольшого потока. Толщина кэтлинита здесь колеблется от 25 до 50 см, однако слой, содержащий полезный материал, еще меньше. Этот слой вкраплен (между массивными отложениями кварцита гуронского возраста, что крайне осложняет выемку трубочного камня. По сообщению Г. Кэтлина, место разработок трубочного камня являлось нейтральный межплеменным владением, на территории которого не происходило военных конфликтов.[70]

В список горных разработок североамериканских индейцев входили также и слюдяные копи. Слюда имела распространение в быту племен, живших к востоку от Великих Равнин, и добывалась в нескольких пунктах Аппалачской возвышенности от штата Джорджиа до р. Св. Лаврентия. Отсюда она переходила путем обмена в отдаленные части страны. Известны месторождения слюды в Дакоте и юго-западном Арканзасе, но о разработках ее здесь аборигенами нет надежных сведений.

Слюда своими листовыми кристаллами вкраплена в жилы кварца и полевого шпата. Жилы эти не имеют одинаковой толщины, а кристаллы слюды бывают различных форм и размеров, достигая в отдельных случаях 90 см. Кристаллы свободно разделяются на тонкие прозрачные листики, имеющие серебристые и янтарные оттенки. Археологические свидетельства об использовании слюды относятся главным образом к погребальным памятникам. Раскопки могилы в западной Виргинии близ Веелинга показали, что слюда служила украшением одежды в форме дисков диаметром от 4 до 5 см, с одним или двумя отверстиями для прикрепления. Всего на скелете было найдено 150 дисков.[71]

В некоторых случаях покойники покрывались крупными листами слюды, имеющими до 25 см длины и 10 ом ширины при толщине до 2.5 мм. Такой факт установлен при рытье погребального холма в Огайо.[72] В других могилах находили изображения птиц, змей и других животных, вырезанных из листов слюды. Иногда из крупных пластин слюды составлялись символические фигуры, например полумесяца. Такая фигура была обнаружена при раскопках предполагаемого алтаря в могильнике близ Chillicothe (штат Огайо).[74]

Есть основания считать, что слюдяные листы применялись индейцами в качестве зеркал. Толстые листы хорошего качества обладают отражательной способностью, а при соответствующей подкладке тонким листам тоже может быть придано такое свойство. Индейцы, чрезвычайно внимательные к своему туалету, гриму и татуировке, должны были высоко оценить отражательную способность слюды.[75] В больших глиняных и каменных жилищах пуэбло в Нью-Мексико слюда употреблялась для заделки узких оконных проемов.

Древние слюдяные разработки очень слабо изучены американскими исследователями. Почти все эти разработки уже в XIX в. стали предметом эксплуатации белых, поскольку слюда скоро здесь получила промышленное применение. Для археологов сохранились лишь отрывочные сведения, указывающие на находки каменных орудий на дне старых шахт или на остатки туннелей, в которых слюда была изъята аборигенами полностью.

Работа индейцев по вскрытию слюдоносных жил представляла не меньшие трудности, чем разработки стеатита, трубочного камин или кремня. Жилы слюды, заключенные в кварц, плохо поддавались выветриванию, а поэтому их обнажения на склонах холмов бросались в глаза. Слюду легко можно было извлекать в первые стадии работы. Однако в дальнейшем приходилось врезаться в холм горизонтальным туннелем, постепенно расширяющимся, или туннелем, уходящим вниз. Каждый метр такой проходки давался очень тяжело и с большим риском.

Индейцам Северной Америки были известны и разработки бирюзы. Окрашенная небесно-голубым, яблочно-зеленым или зеленовато-серым цветом, бирюза принадлежала к лучшим минералам, из которых делались украшения. Образование ее связано с условиями выветривания при воздействии меденосных растворов на горные породы, содержащие глинозем.

Встречается бирюза в форме массивных (включений в метаморфические и изверженные породы. Чтобы ее получить, надо вскрывать и разбивать эти породы тяжелыми молотками. Месторождений ее известно немного: в Новой Мексике близ Санта-Фэ, в Аризоне (Бирюзовая гора) и в Южной Неваде — областях, в свое время занимаемых племенами пуэбло. Месторождение Лос Керилос отличается крупными масштабами разработок. Одна из его шахт в XIX в. достигала 60 м глубины и 90 м в диаметре. Она была пробита в твердом скалистой массиве, для чего потребовалось удалить десятки тонн материнской породы. Несомненно, бирюзовые шахты Лос Керилос разрабатывались и в более позднее время не без участия испанцев. Однако находки каменных кувалд и кирок из андезита и пропилита с дубовыми рукоятками свидетельствуют преимущественно о туземных работах.[76] Бирюзовые рудники известны в Калифорнии. О масштабах добывания бирюзы говорит не только широкое распространение бус и подвесок из этого минерала. Древние мексиканцы применяли ее для инкрустации различных предметов искусства, масок, щитов, даже для украшения стен в домах крупных вождей.

В Азии бирюза встречается в неолитических погребениях Прибайкалья. С глубокой древности бирюзовые разработки известны в Иране (Мандан), Средней Азии (Кара-Тюбе, Нура-Тау) и на Синайском полуострове (Вади-Магара). В OAF бирюза установлена в неолитических памятниках Фаюма.[77]

Добывание минеральных красок тоже было поставлено на уровень больших для каменного века горных разработок. Гематит (кровавик) индейцы получали в штате Монтана на крупных месторождениях близ Лесли. Древние разработки были обнаружены рудокопами в начале XX в., когда закладывалась современные железные рудники. По мере того как работа продвигалась под землей, было обнаружено, что гематитовые отложения сильно потревожены. В разных направлениях шли неглубокие, узкие, но извилистые галереи. Через отдельные проходы можно было проникнуть только малорослому человеку. Иногда эти туннели настолько просторны, что рабочий мог свободно работать стоя. Некоторые из них, вероятно, возникли в результате деятельности подземных вод, другие — по воле человека.

В старых разработках было найдено много каменных орудий, а на поверхности их собирали тысячами. Орудия в форме кирок и молотов были сделаны из твердого гематита и кремнистых пород. На некоторых орудиях были выбиты круговые желобки для привязывания к гибким рукояткам.

Гематит в рудниках Лесли представлял образования далеко не одинаковой твердости. Многие куски руды имели темно-синеватый или пурпурный оттенок, отличались большой компактностью и приближались по твердости к полевому шпату, но превосходили его своим весом. Из такого материала вполне можно было делать ударные орудия. Но большая часть была так сильно окислена, что легко разбивалась, внутри имелись карманы и прослойки с мягкой красной и желтой охрой.

Минеральная краска употреблялась индейцами с различными целями: для окрашивания кожаной одежды, деревянных изделий, украшений, а также раскрашивания тела в военное время.

Добывание строительного материала на исходе каменного века приобретает значительные масштабы, а в некоторых случаях и признаки, характерные для каменоломен. К числу более простых способов выборки строительного камня можно отнести работы полинезийцев с мягким коралловым известняком, залегавшим пластами. Вырубка блоков, плит, столбов могла вестись посредством тяжелых базальтовых кайл или киур. Одно из таких орудий, длиной 40 см, было найдено на о. Питкерн.[78] Оно имело широкое лезвие и узкий черенок, сделано было приемами оббивки. Египетский нуммулитовый известняк, из которого строились пирамиды в Саккаре и Гизэ, отличался несколько большей плотностью, чем коралловый в Океании. Но и эта порода извлекалась из материнского ложа каменными кирками. Сначала ими прорубались кюветы с четырех сторон блока, затем последний выламывался деревянными клиньями и молотами. По наблюдениям Г. Фрэзера, молоты делались иногда тоже из известняка, но более крепкой, кристаллической разности.

Другие приемы требовались для извлечения твердых пород, в особенности вулканических или плотных песчаников. Мегалитическая постройка Стоунхенджа близ Уильтшира в Англии, как показывают исследования Томаса, была возведена не только из пород местного происхождения. «Синие камни» из внутреннего круга памятника и из «подковы» его были доставлены на место из г. Прэсли близ Пемброкшира (Южный Уэлс), находящегося в 200 нм от Стоунхенджа. Способы отески крупных блоков, подбор породы заставляют думать, что в это время не только имеет место обработка валунов, выступов скал, оторванных силами самой природы, но и зарождается ломка монолитов в самом массиве. Гигантские статуи о. Пасхи вырублены в туфовых склонах кратера вулкана. Многочисленные блоки в постройках древних обитателей Миссисипи, в домах пуэбло, вероятно, еще обрабатывались из обломочного материала, хотя не исключено и высекание их в сплошных скалах.

По-видимому, только с возникновением крупных поселений городского типа, когда ставились каменные дома, крепостные стены, храмы, могильные памятники, которые потребовали огромных масс строительного материала, возникают настоящие каменоломни.

В Америке примером таких разработок служат каменоломни близ Митла (Южная Мексика), близ Копан в Гондурасе[79] и близ Куцко в Перу. Выборка блоков из массива обычно начиналась с выхода скалы на поверхность. Под этот выход, по возможности, подкапывались, а поверхность выравнивалась и делилась на равные доли при помощи правильных кюветов. По этим линиям высверливались ряды глубоких отверстий, в которые вгонялись сухие деревянные клинья. Потом клинья заливались горячей водой, от чего они разбухали и раскалывали скалу на размеченные доли. Блоки выравнивались частыми ударами каменных дисков из твердого камня с отверстием в центре. Эти орудия, вероятно, выполняли роль современных скарпелей и бучард одновременно.

Сверление шпуров (скважин) на перуанских каменоломнях близ Куцко и некоторые другие операции, возможно, производились медными и бронзовыми орудиями с подсыпкой абразива, но каменные орудия играли основную роль, не исключая и сверл.

Глава II. Обработка камня

Принципы ударной обработки изотропных пород

Экспериментальное научение способов оббивки галечных орудий, производившееся на морских и речных галечниках Крыма, Кавказа, pp. Немана и Нериса, приводит к представлениям о широком круге материалов, с которых могли начинать обработку камня древнейшие предки человека. Рубящее орудие возникало после двух-трех ударов оббивки и было вполне пригодно для грубой обработки дерева или раскалывания костей. Для этого подходили многие горные породы: кремень, кварцит, кремнистые известняки, глинистые и известковые сланцы, граниты, диабазы, мелкозернистые песчаники и т. д. Любая галька могла быть как-то использована. Однако форма гальки оказывала влияние на приемы ее оббивки. Крайне трудно оббивать шаровидные гальки. На поверхности таких галек нет площадок для нанесения ударов, каждый ее участок представляет часть сферы. Их можно раскапывать пополам, нанося сильный удар в центр. При косом ударе отбойник скользит но их поверхности. Не менее затруднительна и оббивка яйцеобразной гальки. Сферические и яйцеобразные гальки раскалывались на каменной «наковальне» благодаря действию контрудара.

Оптимальными формами галек для выработки простейших рубящих орудий были овально уплощенные. Из них сравнительно легко вырабатывались орудия типа чопперов различной формы. Оббивка таких галек начиналась с более узкого конца. Первый фас на гальке создавал условия для следующих актов оббивки. На фасе благодаря раковистой его форме возникали по крайней мере две точки, благоприятные для ударов. Они находились на противолежащих краях и позволяли вести двустороннюю оббивку гальки. С каждым новым ударом возрастало число таких ударных площадок (рис. 2).

П. Биберсон[80] среди четвертичных оббитых галек в Марокко нашел преобладание плоско-овальных форм. Прослеживая способы оббивки, он разделил их на несколько групп по принципу нарастания числа фасов. Им была обнаружена оббивка не только на конце галек, но и по боковым краям, имеющая как бы целью образование и скобелей, и орудий с функциями резания. Показана эволюция обработки талек и формирование пирамидальных нуклеусов.

Определенную роль играла форма гальки, служившей отбойником. При первичной оббивке механический эффект обеспечивали пальцеобразные формы, удлиняющие траекторию удара, наносимого по касательной. Они предпочитались шаровидным, яйцевидным и дискообразным формам, которыми приходилось работать, применяя почти отвесный удар с короткой траекторией, а потому маломощный. Шаровидным отбойником труднее было наносить и точно направленные удары в фиксированную точку по причине неопределенности его рабочей части.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 2. Орудия из галек. Получены экспериментальным способом оббивки (последовательное нарастание числа ударов — актов оббивки).

Оббивка галек малого и среднего веса (до 2 кг) производилась без упора на землю или наковальню, над землей, в положении, когда одна из рук играла роль держателя и амортизатора.

При оббивке галек из сланцев и вулканических пород не следовало наносить много ударов в одну точку. Ударная часть отбойника и точка удара на оббиваемой гальке сминались и крошились. Эти части покрывались слоем пыли или мелкой крошки, которые гасили силу удара. Необходимо было менять рабочее положение отбойника и гальки. Поэтому при первичной обработке галек с мягкой или зернистой структурой очень важно было иметь отбойник из более твердого материала с гладкой поверхностью. При ударной обработке кремневого ручного рубила необходимо было применять отбойник из более мягкого камня (рис. 3). Это существенное различие при обработке кремня, обсидиана и кварцита, с одной стороны, и зернистых пород, имеющих шероховатую поверхность излома, — с другой, являлось одним из важнейших условий, определявших развитие техники уже в древнем палеолите. Обработка галек служила одним из путей получения орудий в разные эпохи,[81] когда других материалов не было под руками.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 3. Кремневое ручное рубило обработанное двусторонней оббивкой с помощь отбойника из мягкого камня.

Кремень, кварцит, обсидиан и другие минералы и горные породы, обладающие одинаковыми физическими свойствами по всем направлениям внутри тела, нуждались в особых приемах обработки. Каждый удар оббивки ручного рубила или другого предмета из этих материалов был своего рода творческим актом, от которого зависел исход всего процесса. Каждый удар требовал тщательного выбора точки удара в соответствии с общей моделью (формой) и ходом обработки. Результат первого удара мог подкрепить или изменить намеченный план действия. Каждый следующий удар зависел от предыдущего.

Необходим был не только оптимальный удар из многих возможных, но и подбор отбойника по общей форме, по весу, форме рабочей части. Важна была позиция обрабатываемого предмета: гальки, желвака, нуклеуса и т. д.

Одним из технических требований был точный расчет удара по отбивной площадке в силовом отношении. Всякое отклонение от оптимума в ту или другую сторону приводило к неожиданным последствиям. Требовался расчет расстояния точки удара от края площадки. Удаление или приближение этой точки в отношении края решительным образом влипло не только на величину отщепа, толщину его сечения, но и на успех самого акта скалывания. Неудачный выбор расстояния мог обесценить весь нуклеус: расколоть его пополам или испортить всю отбивную площадку, в лучшем случае — часть ее.

Удар в намеченную точку необходимо было наносить один раз, но с достаточной силой. Если скалывание не происходило от одного удара, второй удар по тому же месту чаще всего не оказывался удачным, тем более 3-й, 4-й, 5-й удары. После первого удара возникала трещина, с которой не совпадала скалывающая от следующих ударов. Всякая лишняя трещина ухудшала качество. Рано или поздно она давала о себе знать, обесценивая нуклеус.

Важным условием скалывания отщепов с нуклеуса была подготовка поверхности площадки в точке приложения удара. Углы, бугорки, ребра и прочие неровности затрудняли скалывание, а иногда делали его невозможным. Углы и бугорки дробились ударом отбойника, поглощали силу удара. Поэтому подправка площадки для удара входила в технику скалывания как необходимый прием, исторически возникающий в древнем палеолите. Ф. Бордом предложены приемы описания и классификация отбивных (ударных) площадок для отщепав и пластин мустьерско-леваллуазских типов. Прослеживается постепенное усовершенствование подправки края нуклеуса. Начиная с гладкой площадки, покрытой желвачной или галечной коркой, и следующей за ней, подправленной одним легким актом ретуши, картина подправки все усложняется. В конечном итоге мы видим на отщепах и пластинах площадки, тонко испещренные мелкими фасетками, имеющие выпуклую форму. Очевидно, некоторые формы выделенных Ф. Бордом площадок не имеют значения в прогрессе мустьерско-леваллуазской обработки камня, сохраняя узкоклассификационное значение. Вместе с тем тенденция к улучшению отбивной площадки в целях получения более тонкого и правильного отщепа здесь понята правильно. Именно выпуклая, тонко фасетированная площадка позволяла нанести точно рассчитанный удар по намеренно подготовленной точке. Этой точкой была самая высокая часть выпуклости. Ударом по ней некоторым образом предопределялось направление скалывающей для получения отщепа тонкого поперечного сечения и должной длины.

В процессе скалывания, был ли то пирамидальный нуклеус или другой предмет, площадку, по которой наносился удар, требовалось держать не горизонтально, а наклонно, под углом в 30—40°. Такая позиция позволяла наносить удары наиболее сильные и результативные. Когда же отбивная площадка нуклеуса находилась в горизонтальном положении, удар не был достаточно силен.

Если скалывание производилось с плоского (дисковидного) нуклеуса, последний было целесообразно держать скалываемой (рабочей) стороной в опрокинутой позиции.

Опытами установлено, что лучшие результаты скалывания леваллуазско-мустьерских отщепов получались тогда, когда мастер держал нуклеус в руке без опоры. В таком положении сила удара отбойником целиком тратилась на акт скалывания. Если нуклеус лежал на земле, а тем более на твердой опоре, значительная часть ударной силы расходовалась безрезультатно благодаря действию контрудара.

Не менее существенным был и угол края площадки в отношении вертикальной оси нуклеуса. Этот угол должен быть не более 95°, но лучше, если он был 90—85°. При угле площадки более чем 95° и даже при 95° необходимое скалывание не происходило.

Кроме угла отбивной площадки, необходимо было учитывать вертикальный профиль нуклеуса со стороны скалывания. При оптимальном угле площадки (90—85°) профиль нуклеуса не должен был иметь излишнюю выпуклость или вогнутость, В первом случае скалывающая могла не преодолеть массу лежащего на пути материала, и на нуклеусе оставалась только трещина. Во втором — скалывающая часть могла получить выход по кратчайшей кривой. В профиле нуклеуса, готового к скалыванию, требовалось удалять все излишки материала, затрудняющие скалывание.

Помимо вертикального профиля нуклеуса, важно было принимать во внимание и поперечное сечение его. Скалывающей обеспечивался тем более благоприятный выход» чем уже был нуклеус на шесте скалывания. На этом принципе основан переход от древнепалеолитической техники скалывания к позднепалеолитическому расщеплению призматического нуклеуса.

Качество отщепа определялось также и углом падения отбойника. Известно, что сила удара распространяется в массе кремня концентрически волнообразно, как и во всяком изотропном теле. Очень часто это можно наблюдать на кремне в форме конуса, возникшего от удара, нанесенного на расстоянии от край площадки нуклеуса. Скалывающая здесь выражена в виде замкнутой кривой вокруг глазка — точки удара. На конусе можно проследить едва заметные или хорошо обозначенные концентрические волны очень малой длины. Конус — идеальная форма скалывающей, замкнутой линии в твердой среде изотропного тела. Скалывание, расщепление и ретушь кремня основаны на умелом использовании принципа волнообразно-концентрического распространения силы удара.

Если удар нанесен в центр площадки нуклеуса, скалывающая распространяется равномерно, кругообразно-конически. Это будет симметрически замкнутая кривая, глубина которой зависит от силы удара. Если удар нанесен вблизи края площадки нуклеуса, вся сила удара будет вложена только в часть кривой, а скалывающая, захватив край нуклеуса, пойдет вглубь его. Скалывающая может расколоть нуклеус но диагонали или отколоть отцеп в зависимости от того, под каким углом будет нанесен удар надлежащей силы. Отщеп может получиться длинным или коротким, скалывающая может оказаться волнообразной. Некоторые особенности скалывающей, а следовательно и форма отщепа, до сих пор не имеют полного объяснения. Но уже сейчас остается вполне достоверным роль в этом деле угла падения отбойника и формы отбивной площадки.

Величина, т. е. длина и ширина, отцепов целиком определяется весом и величиной отбойника. Легким отбойником можно сколоть малый отщеп. Для скалывания крупного отщепа требуется соответственно тяжелый отбойник. Для скалывания крупных отщепов необходимо не только соответствие веса отбойника, но и величины его. Тяжелым, но малым по объему отбойником нельзя отколоть хороший большой отщеп. Нужен отбойник, у которого ширина рабочей части пропорциональна весу и объему.

Эксперименты по скалыванию крупных отщепов от тяжелых нуклеусов около 5 кг весом показали, что необходим отбойник в треть этого веса. В результате опытов под Волковыском последовательными пятью ударами было сколото 5 крупных отщепов. Отбойником служит булыжник весом более 1.5 кг. Отбивная площадка на конкреции была получена после удаления «шапки» свыше 1 кг весом. Площадка в процессе скалывания отщепов находилась в наклонном положении, а вся конкреция лежала на куче рыхлого песка, игравшего роль амортизатора.

При употреблении каменного отбойника из твердого материала (кремня, кварцита) удар отличался большей резкостью, облегчающей скалывание, но качество отщепов ухудшалось. Последние имели укороченные пропорции и большую кривизну профиля. При использовании отбойников из материала, поверхностный слой которого дробился и сминался от удара, отщеп получался более длинный и более прямой в профиле. Резкость удара была смягчена, скорость замедлена, а скалывающая отличалась более плавной волной. Поэтому для окалывания тонких отщепов леваллуазского типа требовался отбойник из более мягкого камня.

После того как Ф. Борд на основании своих опытов отвел большую роль дереву в обработке каменных орудий, возникли попытки проверить его выводы экспериментальным путем. Работы Крымской опытной экспедиции 1958 г. не подтвердили эффективности деревянных отбойников. Дуб и кизил оказались недостаточно твердыми для скалывания е кремневого нуклеуса отщепов мустьерского типа, не говоря о других, более сложных операциях. Деревянные отбойники из мягких пород (ели, сосны, липы, осины и др.) были совершенно не пригодны для обработки кремня. Сухая древесина березы, в особенности карельской, позволяла производить некоторые весьма ограниченные операции по ударному ретушированию кремневых ручных рубил ашельского типа. Однако в этих операциях древесина березы очень быстро сминалась и размочаливалась. Даже сухой дуб и кизил не годились для скалывания крупных отщепов с нуклеусов. Ими нельзя было расколоть кремневый желвак или сбить с него верхушку для получения отбивной площадки. Такие операции приходилось производить каменным отбойником. От удара деревом получались тонкие в сечении отщепы. Требовалось большое усилие при нанесении удара. В работе каменным отбойником усилие требовалось значительно меньшее, а эффект был лучший.

В 1964 г, самшитовым отбойником удалось в опытах получать более крупные отщепы и даже пластины неправильной формы. Тяжесть этого материала, твердость и большая амплитуда взмаха благодаря длине отбойника в 25—30 см позволяли достигать значительного силового эффекта. В результате сколотые пластины отчасти напоминали некоторые леваллуазские формы небольшого поперечного сечения, но имели широкую отбивную площадку.

Однако для получения таких отщепов требовалась подготовительная работа с помощью каменного отбойника: раскалывание кремня, подготовка отбивной площадки, удаление массивных выступов, ибо эти операции нельзя было получить при помощи самшитового отбойника. Рабочая часть последнего покрывалась вмятинами, выщербинами от ударов по кремню. Приходилось менять рабочую часть на отбойнике, поворачивая последний по оси.

Недостаток скалывания самшитовым отбойником заключался еще и в том, что благодаря большой амплитуде удар пе был прицельным и достаточно точным. При ударе возникали большие отклонения от точки прицела и как следствие этого — частые заломы, преждевременно обесценивающие нуклеус. Тонкие отщепы, близкие по сечению к пластинкам, разбивались на части в момент скалывания.

Отщепы и пластины, скалываемые самшитовым отбойником, имели свои морфологические особенности, отличающие их от отщепов и пластин, сколотых каменным отбойником. На них были слабее выражены отбивные бугорки в верхней части брюшка. Редко встречалась на этом бугорке характерная фасетка. А главное, на отбивной площадке отщепа или пластинки отсутствовал «глазок», представлявший круговую трещинку около 1—3 мм в диаметре, которая, как правило, возникает дочти на всех площадках при ударе каменным отбойником. По этому важному признаку всегда можно без тщательного анализа формы определить, каким отбойником работал мастер древнего палеолита. Глазок уловим и на типичных леваллуазскнх отщепах с фасетированной площадкой.

Бели твердость сухой древесины молодого дуба и кизила принять за 1, а самшита за 1.5—1.8, то твердость рога и кости близка к 2.5—3. Такое свойство рога делает его материалом, более пригодным для обработки камня как техникой удара, так и давления. Все же археология не дает нам пока надежных указаний на применение в эпоху палеолита роговых отбойников, в то время как костяные и роговые ретушеры известны уже с мустьерской эпохи. Экспериментальное изучение этого вопроса приводит к мысли, что кость и рог могли быть использованы в палеолите для ударной обработки каменных орудий. Твердость, плотность и вес рога благородного оленя и лося вполне подходили для этих целей. Однако возможности рога в такой работе были ограничены. Роговые, а тем более костяные отбойники не годились для разбивания и раскалывания галек и конкреций. Эффект их действия состоял в скалывании отщепов тонкого сечения при ударах по краю, подготовленному каменным отбойником, как и в оббивке деревом. В таком узком назначении они даже были незаменимы, например в ударном ретушировании ашельских бифасов. Ударами рогового отбойника можно выравнивать в прямую линию боковые лезвия этих орудий, снимая материал тонкими плоскими отщепами. Роговые отбойники превосходили деревянные весьма важным качеством: они изнашивались постепенно, теряя маленькие частицы рогового вещества, а изношенная поверхность не утрачивала своего рабочего назначения. Это были износостойкие орудия, в то время как поверхность деревянных быстро вылущивалась и размочаливалась. Повышенная плотность и вес рогового вещества имели преимущество и в ударном ретушировании мелких кремневых орудий.

Переход от приемов двусторонней обработки каменных орудий к леваллуазско-мустьерской технике получения заготовок с нуклеуса, хотя был подготовлен предшествующей эпохой, все же является достижением новой эпохи. В ашеле нередко оббивка сопровождалась скалыванием, когда бифасы делались из крупных или мелких отщепов. Но практика подсказывала необходимость превращения этого вспомогательного приема работы в основной способ обработки. Преимущества способа скалывания заготовок с нуклеуса были очевидны, но не сразу стали несомненными в представлении неандертальского человека. Отщеп, сколотый с нуклеуса, имел тонкое сечение, которого нельзя было достигнуть двусторонней обработкой. А заготовку с тонким сечением легче было превратить в орудие с острым лезвием — нож или наконечник копья. Скребла и скобели из отщепов но всем своим рабочим признакам были целесообразнее подобных орудий из бифасов. Исходный материал расходовался экономно, сокращались отходы на оббивку и ретушь. Эти акты вторичной обработки сводились к подправке отщепов путем удаления лишних участков, притупления нерабочего края и подретушевки края, предназначенного к использованию. Следствием более деликатного отношения к тонколезвийным отщепам объясняется и возникновение отжимной ретуши при помощи каменного или костяного ретушера в новую эпоху. К ударным приемам присоединялись приемы давления на край подправляемого лезвия. Труд по изготовлению каменных орудий постепенно приобретал прецизионный характер.

Однако возникновение нуклеуса не явилось чем-то неожиданным. В развитии нуклеусов прослеживается несколько этапов. К ранним формам принадлежали такие нуклеусы, в которых не было выработанной системы скалывания. Удары наносились беспорядочно, превращая в отбивную площадку любой фас. При получении отщепов не ставились задачи экономии материала, достижения определенной формы заготовки (ее длины, ширины, толщины). Фасы носили характер глубокораковистых граней, нуклеусы не имели определенной формы. К этой категории относились гальки, оббитые ради получения отщепов, шаровидные и кубовидные типы (дотпелль, шелль, ранний ашель).

На следующем этапе возникли дисковидные нуклеусы, в которых наметилась определенная ориентировка при скалывании. Нанося удары от периферии к центру (радиальные), человек стремился к получению

а

нескольких отщепов с одной или с обеих сторон нуклеуса. Таким приемом обеспечивались более плоские отщепы с лучше выраженными лезвиями. В качестве исходного материала подбирались линзовидные и плоскоовальные гальки и желваки.

Несколько позднее начинали свое развитие пирамидальные нуклеусы, выражающие тенденцию к получению ножевидных отщепов и пластин как почти готовых орудий. Прямолинейность, тонкое сечение, ограненность спинки, листовидная или треугольная форма заготовок, наличие отбивных площадок, специально подготовленных перед скалыванием, — таковы основные черты получаемых с пирамидальных нуклеусов заготовок. В лучших своих образцах эти заготовки имеют трех- и даже четырехгранную спинку. Появление этой техники связывают с серединой ашеля, а расцвет — с мустьерской эпохой.

Из пирамидального нуклеуса как логическое завершение наметившейся тенденции получения наиболее совершенной заготовки вырастает нуклеус призматический. Повседневная практика многих тысячелетий убеждала человека в преимуществах удлиненной, прямолинейной пластинки. Именно такая заготовка позволяла максимально и наиболее экономно использовать материал. Узкие, прямые, параллельно снимаемые пластинки, площадки которых малы, объем скупо рассчитан, оказывались универсальными заготовками. Техника, зародившаяся в конце мустьерской эпохи и сделавшая серьезные завоевания в позднем палеолите, открыла человеку возможность резко умножить состав его орудий при скромных запасах сырья, дифференцировать производство. Наконечники дротиков, ножи разных типов, концевые скребки, проколки, сверла, вкладыши и другие орудия приобрели специализированные функции.

Рассмотренные нами механические принципы первичной ударной обработки изотропных пород преимущественно касались оббивки и скалывания без опоры, когда обрабатываемый предмет поднят над землей. Что касается ударной обработки на опоре (камень, кость, дерево, земля), то, хотя указанные правила остаются в силе и здесь, сам процесс несколько усложняется действием силы контрудара.[82] Особенно значителен контрудар в процессе работы на каменной наковальне. На основании опыта можно заключить, что действие сил удара и контрудара не должны совпадать по своим направлениям. В противном случае скалывающая резко деформируется и дает мелкий осколок с волнистой поверхностью. Действие контрудара в значительной мере ослабевает, если скалывание ведется с пирамидального нуклеуса, нижний конец которого, упирающийся в наковальню, не противостоит точке удара на отбивной площадке.

У нас пока нет сведений, пользовались ли люди древнего или среднего палеолита каменными наковальнями. Под этим углом зрения археологический материал еще не изучен. Что касается костяных наковален, то такого рода данные уже выявлены. Имеются в виду кости от стопы мамонта из грота Кош-Коба (Крым) со следами обработки на них каменных орудий. На промежуточной кости (Os intermedium dextra) правой кисти мамонта обнаружены глубокие угловатые вдавленности, свидетельствующие своей формой и ориентировкой об установке на ее плоскую поверхность неандертальским человеком кремневых нуклеусов для скалывания с них отщепов.[83]

Об использовании каминных наковален при ударной обработке кремня говорят позднепалеолитические материалы Европы, Азии и Африки. Этот способ широко применялся аборигенами Австралии. Археологами Аделаиды древние каменные наковальни обнаружены на о. Кенгуру. Этнографы работу туземцев с каменными наковальнями отметили в разных частях континента. Но чаще всего австралийцы скалывали отщепы и пластинки с опорой нуклеуса о землю.

Преимущество скалывания отщепов и пластин с нуклеусов на шоре заключалось в возможности более надежно ориентировать предмет обработки и значительно точнее наносить удар отбойником. Если же эта опора была пластичной, ослаблявшей силу контрудара, как в случае опоры на землю, скалывание могло достигнуть некоторого прогресса.

Как о том свидетельствуют австраловеды, туземец брал кусок кварцита или мелкозернистого песчаника около 20 см длиной и 15 см в диаметре, на котором для образования отбивной площадки один конец был сбит поперечным ударом. Заготовку такого нуклеуса он острым концом упирал в землю и, придерживая ее левой рукой, начинал наносить удары кварцитовой галькой, зажатой в правой руке.[84]

1) Первый удар наносился в точке X и отделял отщеп по линии АВ. Второй удар наносился в точку Y и отделял отщеп по линии СD. Оба отщепа имели только спинку, покрытую коркой, и брюшко. Если сколотые таким образом два отщепа создавали на нуклеусе две пересекающиеся внизу грани, как показано на рис. 4, то третьим ударом, нанесенным в точку Z, отделялась уже пластинка. Она имела две или три грани на спинке (рис. 4).

Развитие техники в каменном веке

Рис.  4.  Последовательные  этапы (X, Y, Z) нанесения ударов отбойником по нуклеусу при скалывании пластин-отщепов (Leilira) у австралийцев.

На практике очень редко хорошая ножевидная пластинка получалась после третьего удара. Как форма, так и размеры пластинок во многом зависели от случая и удавались только опытному мастеру. Такие пластинки-отщепы или клинки выделывали у аранда, варраманга, кайтиш и других племен. Их применяли в качестве наконечнике копий, ножей,[85] заключая тупым кондом в смоляную рукоятку (рис. 5), которая в некоторых случаях имела с противоположного конца маленькую плоскую деревянную дощечку, нередко расписанную желтой, белой и черной красками. Смола на рукоятке покрывалась красной охрой.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 5. Кварцевый нож австралийцев в смоляной рукоятке.

Готовый нож обычно держали в ножнах, сделанных из тонко нарезанных полосок коры, обмотанных шерстяными или растительными волокнами и обмазанных белой глиной. На конце ножен был прикреплен пучок перьев эму.

Крупные пластины до 20 см длины, которые скалывались в бассейне р. Кунер-Крик, служили ножами, пригодными для двуручного строгания дерева. Такие ножи использовались и в поединках как оружие. Рукояточная часть их обертывалась в шкуру опоссума мехом наружу. Они нередко служили наконечниками копий после дополнительной обработки или без нее, если пластина была прямая и заостренная. Из массивных экземпляров в центральных областях часто делали топоры-клевцы. По словам Спенсера и Гиллена, было трудно определить, какое назначение получит такая заготовка (ножа, наконечника, клевца), пока она не скреплена с рукояткой. Из мелких пластинок австралийцы изготовляли ножички, проколки, скребки, ланцеты.[86]

Кроме ножей из пластин-отщепов и пластинок, у австралийцев существовала древняя форма каменных ножей, очень грубо и наскоро обработанная. Она напоминала лучшие образцы тасманийских орудий и употреблялась больше в качестве скобеля. Рукояточная часть покрывалась смолой.

Топоры-клевцы из отщепов обычно скреплялись с рукояткой двумя способами: 1) каменное орудие вставлялось в расщеп прямой палки, вырезанной из мульги или камедного дерева, размерам около 46—50 см длины; место соединения скреплялось смолой; 2) рукоятка изготовлялась из продольной половинки расщепленной палки длиной 90—100 см, которая разогревалась на огне и складывалась пополам плоскими сторонами внутрь; на месте изгиба помещалось орудие, схваченное гибкой рукояткой, которая в этом месте обмазывалась смолой, а далее связывалась растительными волокнами или женскими волосами.

В Новом Южном Уэлсе, Виктории и других областях из кремня, кварца и кварцита тем же ударным способом отщеплялись микропластинки, из которых делались полулуния, трапеции, треугольники, острия, служившие вкладышами для копий, ножей и гарпунов.[87]

Ударная обработка кремня находит свое завершение в производстве нешлифованных топоров-транше, известных в Европе с мезолита. Ф. Сальмой раньше других заинтересовался орудием типа транше и определил его в качестве топора, вызванного к жизни изменившимися природными условиями.[88] С открытием этих орудий в Кампиньи возникло представление о том, что здесь мы имеем «первое проявление лезвия без ретуши, помещающегося на конце инструмента», играющего роль топора.[89] Такой вывод подкреплялся находкой транше в деревянной рукоятке на торфяных разработках в Дании. Рукоятка имела изогнутую форму и была расколота в процессе употребления. Ж. Дешелетт, А. Брейль и другие авторы пришли к выводу, что транше (предшествует шлифованному топору, являясь его прототипом.[90]

Характерной особенностью топора типа транше была техника его изготовления, основанная на использовании ровных и гладких поверхностей, получаемых при обработке кремня усовершенствованным скалыванием. Заготовками для транше служили крупные кремневые отщепы или плоские конкреции, обработанные оббивкой и ретушью так, чтобы орудие имело более или менее широкое лезвие, образуемое одной или двумя боковыми плоскостями, Лезвие, образуемое одной плоскостью, ретушировалось с противоположной стороны. Лезвие, образуемое двумя плоскостями, не ретушировалось.

Опыты показывают, что кремневые топоры типа транше могли служить для обработки дерева в течение продолжительного времени, если лезвие было образовано боковыми плоскостями, расположенными под углом 50—60°. Более тонкое лезвие скорее ломалось. Для получения широких боковых плоскостей на нешлифованном топоре древние мастера пользовались боковым сколом, наносившимся под утлом 90° к вертикальной оси топора. Боковым сколом иногда пользовались и для подновления затупленного топора.

Трудность шлифовки кремня заставляла некоторые древние племена Европы эпохи неолита пользоваться топорами типа транше в течение долгого временя, почти до возникновения металлов. Отдельные авторы полагают, что односторонние топоры-транше предшествовали двусторонним топорам-транше.[91]

Расщепление с помощью посредника

Расщепление призматических нуклеусов на ножевидные пластинки возникло в позднем палеолите под влиянием общих тенденций развития: экономного использования цепного материала и получения универсальной заготовки, которая способна была бы служить для самых различных целей. Разумеется, такая задача не ставилась древним человеком сознательно. Она вырастала в самом процессе труда как необходимое и закономерное направление его.

Известно, что получение ножевидной призматической пластинки из кремневого нуклеуса долгое время представляло техническую загадку. Сохранившееся с XVII в. описание испанскими монахами Торквемадой и Хернандесом процесса расщепления обсидиана индейцами Мексики удовлетворяло ученых лишь частично. Попытки археологов воспроизвести описанный способ на кремне не удавались.

Поиски разгадки способа получения призматических пластинок из кремневого материала принудили нас к исследованию отжимных площадок на пластинках позднего палеолита. Были просмотрены большие коллекции из Костенок I и IV, из Тимоновки, Елисеевичей, Супонева и других стоянок. Удалось установить своеобразные следы на площадках кремней в виде трещин, вдавлен и царапин.[92] На что указывали эти следы? Было очевидно, что они являются результатом давления очень твердого орудия на площадку. Согласиться с А. Барнесом относительно предварительного царапания площадки нуклеуса для облегчения операции расщепления было трудно.[93] Вдавленности, трещины и царапины на площадках отличались признаками, которые говорили о единичности этих следов и тесной связи их с актом расщепления. Кроме того, от царапания пе должны были появиться трещины, вдавленности и измятость края. На основе этих фактов сложилось предположение о способе отщепления пластинок с помощью деревянного отжимника, оснащенного кремневым наконечником. Таким отжимником можно было работать с упором его в плечо.[94]

Эту гипотезу не удалось подкрепить экспериментом. Опыты по расщеплению кремня в Крымской экспедиции убедили нас в том, что даже для скалывания небольшой пластинки путем давления мускульной силы человека недостаточно. Давление следовало заменить ударом.

Изучение способа, описанного испанскими монахами, показывало, что здесь речь шла не о простом давлении стержнем на нуклеус, а об импульсивном движении, толчкообразном, резком нажиме грудью на перекладину стержня. Изображение процесса обработки кремневых ножей на гробнице Амени в Бени-Гасан (XII династия, 1700 л. до н. э.) свидетельствует не об отжимном ретушировании, как обычно было принято понимать способ получения крупной ретуши, зародившейся еще в солютрейскую эпоху, а о толчкообразном, импульсивном воздействии на край орудий через посредник. Ретушируемый нож краем приставлялся к верхнему концу ретушера, и оба предмета одновременно с силой опускались на «наковальню». От удара возникал импульс, который передавался вверх и отщеплял крупную чешую с поверхности кремневого изделия. Г. Селлерс, опираясь на наблюдения Г. Кэтлиным труда американских индейцев, тоже говорит об импульсивных, даже об ударных способах расщепления.[95] В обоих случаях, которые наблюдал Г. Кэтлин, употреблялись деревянные стержни, на рабочих концах которых были прикреплены костяные или роговые наконечники. Иногда наконечниками служили бивни моржа, доставляемые с берегов моря. В первом случае, когда отщепление пластинки с нуклеуса производилось резким надавливанием грудью на задний конец стержня, индейцы работали стоя или сидя, в зависимости от длины стержня. Для закрепления нуклеуса на земле в неподвижном положении употребляли деревянную щемилку: это были две полосы дерева, крепко связанные у обоих концов. В другом случае индейцы стержень своего орудия делали из молодого ствола, оставляя на нем два сучка. К одному сучку привязывался тяжелый камень для увеличения давления на нуклеус. Другой, пониже, служил уступом, но которому наносился помощником мастера удар дубиной в тот момент, когда сам мастер надавливал на стержень грудью, с позиции стоя. Удар дополнял давление, ускоряя импульс. Таким удвоенным усилием удавалось отщеплять пластины из кремнистого сланца до 30 см длиной.

В Крымской экспедиции нами был применен более простой способ, которым работали индейцы Калифорнии.[96] Отщепление пластин производилось ударами каменного молотка по роговому посреднику, наставленному на край нуклеуса. Примерно таким же способом работали мастера племени апахов, употребляя в качестве посредника зуб кашалота, а ударника — деревянный молоток. Расщепление происходило в воздухе, без опоры нуклеуса на землю или какое-либо приспособление. Работали нередко двое. Один человек держал нуклеус в левой руке, а посредник, наставленный на край нуклеуса, в правой. Другой — наносил удар по посреднику молотком. Если работал один человек, нуклеус и отжимник он вынужден был держать в одной руке, левой, прижимая тремя пальцами нуклеус к ладони, а между двумя (указательным и средним) удерживая посредник.

В наших опытах работал один человек. Чтобы обе руки были свободными, он зажимал нуклеус между коленями, предварительно обернув его с боков куском кожи (рис. 6). Работающий садился на чурбан или камень в такой позе, чтобы колени были в отношении корпуса под углом 80—90°. Посредником служил отросток рога оленя или лося, ударником (колотушкой) — кусок дерева с утолщением на конце. Для смягчения удара к заднему концу рогового отростка  привязывалась деревянная рукоятка, и удар наносился по ней. Таким образом, рог играл роль наконечника.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 6. Отщепление призматических пластинок с нуклеуса при помощи посредника и колотушки (Крымская опытная археологическая экспедиция. 1957 г.).

Целям амортизации служил и зажим нуклеуса между коленями. На зыбкой опоре с упругим посредником действие скалывающего эффекта замедлялось. Линия скалывания проходила «пологой волной», отщепляя пластину во всю длину нуклеуса.


Зажим нуклеуса между коленями был возможен, если обрабатывались нуклеусы крупные и средние. Работа с мелкими нуклеусами осуществлялась посредством щемилки, которую с полным правом можно считать древнейшими тисками. Щемилка состояла из расщепленного кизилового ствола около 5 см в диаметре, а длиной до 70—80 см. Две половинки ствола, связанные на одном конце ремнем, защемляли нуклеус и затягивались петлей на другом конце. Щемилка укладывалась между двумя чурбанами или камнями, на один из которых садился мастер, прижимая ее к сиденью. И в этом случае было соблюдено требование амортизации (рис. 7).

Развитие техники в каменном веке

Рис. 7. Отщепление призматических пластин от мелкого нуклеуса в щемилке с помощью посредника.

Весь процесс изготовления призматических пластин начинался с подготовки нуклеуса, включающей следующие операции:

1) отбор кремневых желваков соответствующей формы, однородной структуры и без трещин;

2) скалывание с желвака «шапки» ударом отбойника для образования отбивной площадки;

3) удаление желвачной (меловой) корки с помощью того же посредника;

4) снятие на площадке «бахромы» (острых углов и «карнизов»), образовавшейся после отщепления корки (эта операция производилась вслед за отщеплением каждой пластинки).

Когда нуклеус был готов, мастер приступал к анализу отбивной площадки с целью выбора топки для установки рабочего конца посредника. Предстояло найти такое положение последнего, при котором нуклеус не раскололся бы пополам, пластинка не получилась бы слишком толстая или короткая. Для этого конец посредника нельзя было удалять от края или слишком приближать к нему. Здесь имели решающее значение миллиметры и даже доли миллиметра. Одновременно с установкой посредника на площадку нуклеуса решался вопрос о том, под каким углом он был наклонен, что в свою очередь определяло успех расщепления. Эти два существенных условия сопоставлялись. Мастер должен был предвидеть, в каком направлении пойдет скалывающая и какие препятствия встретит на своем пути — утолщения, неровности профиля, неоднородности структуры материала, пустоты и включения. Немалую роль играл расчет силы удара по посреднику.

Как и при скалывании мустьерско-леваллуазских отщепов, результат зависел от величины и веса орудий расщепления. В работе с крупным нуклеусом требовался большой посредник и пропорционально тяжелый ударник. Мелкие пластинки с малого нуклеуса отщеплялись орудиями соответствующего размера. В практике эксперимента выяснилось, что для получения пластин длиной 10—15 см наконечники посредников лучше делать из крупных отростков лосевого рога, для средних пластин (8—10 см) подходят отростки рога благородного оленя, а мелкие (4—5 см) можно отщеплять посредником с наконечником из отростков косули. Если же такого выбора не было, наконечники для посредников разной величины изготовлялись из какого-нибудь одного материала — оленьего или лосевого рога.

Опыт, кроме того, показал, что роговые наконечники очень быстро выкрашивались от ударов колотушкой и затуплялись. Их необходимо было время от времени приострять, придавая слегка уплощенную форму рабочему концу. Когда наконечники сильно укорачивались и их трудно было привязывать к деревянному стержню (рукоятке), они заменялись новыми.

Пластинка в момент отщепления с металлическим звоном отлетала в сторону на 3—5 м от мастера, причем она нередко разбивалась, встречая на пути твердое препятствие. Поэтому целесообразно было экранировать сферу полета пластинок во избежание брака. Лучшим являлся экран из мягких ветвей и листьев.

Каждый раз вслед за отщеплением пластинки мастер должен был тщательно осматривать и даже подправлять отбивную площадку нуклеуса горизонтальными сколами при помощи посредника. Требовалось, чтобы угол края площадки не превышал 90°, а сам край был слегка приподнят во избежание срыва с него посредника, чтобы поверхность площадки оставалась гладкой.

После того как способы расщепления кремня были усвоены, с одного нуклеуса мастер снимал десятки пластинок (рис. 8). Два сотрудника экспедиции за 1.5 месяца работы изготовляли несколько тысяч призматических пластинок разных размеров — от 4 до 15 см длины. За тот же период усилиями двух лиц часть этих пластин была отретуширована: удалены «хвосты», «припуски», различные «наросты», столь обычные на только что отщепленных заготовках. Несколько сот из них послужили для выработки резцов, концевых скребков, ножей, наконечников, копий, сверл, разверток, проколок и других орудий позднепалеолитического типа. Выяснилось, что в основе изготовления резцов лежала та же техника расщепления, как и при расщеплении пластинок, но осуществляемая при помощи посредника и колотушки малых размеров. Посредник устанавливался на торец рассеченной пополам пластинки. Ударом колотушки часть лезвия пластины снималась, образуя на боковом крае торца рабочую кромку резца.

Высокая производительность при выработке призматических пластин имела влияние на экономическую жизнь древнейших людей. Группы охотников, занимавшие территории с ценным камнем, могли, как это мы знаем по австралийским племенам, обменивать заготовки или почти готовые орудия, каковыми фактически являлись призматические пластинки. Обмен, конечно, не мог не влиять на рост мастерства их производителей, а следовательно, и на качественные различия технического уровня в разных областях и странах в одну и ту же эпоху.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 8. Пластины, отщепленные от одного нуклеуса.

Однако при всей неравномерности технического прогресса в разных районах мы наблюдаем большие сдвиги при переходе от одной эпохи к другой. Уже в мезолитическую эпоху обращает на себя внимание дальнейшее совершенствование техники расщепления кремня. Пластинки приобретают очертания более правильных призм, на нуклеусах выступает четкость граней, изделия становятся мельче, отделка тоньше. Микролитизация, возникшая еще в позднем палеолите, теперь служит важным направлением развития.

В неолите мы видим новый подъем техники расщепления. Даже на территориях, где, как, например, в Сибири и Казахстане, из-за недостатка хорошего кремня изготовление палеолитических орудий стояло на низком уровне, теперь находим превосходно ограненные нуклеусы и соответствующие им пластинки из кремнистого сланца. Были выработаны иные приемы, позволявшие совершенствовать изделия из низкокачественного камня. Показательна в этом отношении поздненеолитическая стоянка Восточного Казахстана Усть-Нарым, раскопанная С. С. Черниковым в 1950—1956 гг., материалы которой изучены Г. Ф. Коробковой. Здесь употреблялась кремнистая порода с шероховатой поверхностью в изломе, встречавшаяся в гальках и плитках. Обитатели стоянки оставили после себя многочисленные серии нуклеусов, пластинок, готовых и использованных орудии, исчисляемых тысячами. На нуклеусах можно проследить стадии развития их от палеолитических форм с аморфными очертаниями до совершенных «карандашей» и «подушек». В хозяйственной практике усть-нарымцев необходимы были весьма различные орудия, куда входили и давно изжитые типы. Однако главным в облике каменного инвентаря оставались весьма развитые способы расщепления. Чтобы получить прямолинейные пластинки с параллельными гранями, мастера Усть-Нарыма тщательно оформляли нуклеусы — нужны были такие формы, при которых операция расщепления была бы максимально облегчена, обеспечен свободный ход скалывающей. С нуклеусов удалялись все лишние части, выступы, боковые наросты, площадке придавался вогнутый вид, нижний конец заострялся, чтобы свести искривление пластинки в профиле к минимуму. Прямые пластинки более всего отвечали требованиям вкладышей. Л их скорее всего можно было получить от укороченных нуклеусов, если материал не отличался высоким качеством.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 9. Кремневые призматические пластинки.

А — отщеплены в Крымской опытной археологической экспедиции (1957 г.);  Б — из погребального неолитического комплекса, раскопанного З. В. Гоголевым близ р. Амги (Якутия).

Неолитическое погребение у р. Амги в Якутии, раскопанное в 1967 г. 3. В. Гоголевым, дает нам пример другого рода. Призматические пластинки получалась из халцедонового кремня, редкого в Сибири. Эти предметы производит впечатление ювелирных изделий. Многие из них имеют ширину в 5 мм, толщину 1 мм и длину 55 мм (рис. 9, В). Пластинки таких пропорций свидетельствуют о мастерстве, пока не имеющим исчерпывающего объяснения. Их нельзя было получить ударом колотушки по посреднику. Ширина их отбивной площадки колеблется от 1 до 0.3 мм. Изучая с лупой площадку, мы нашли слабые следы воздействия, говорящие скорее об отжимном способе их отщепления при помощи костяного или рогового инструмента. При сопоставлении этих пластинок с полученными экспериментальным путем (рис. 9, А) видно, что они имеют более правильную форму.

В неолитических мастерских Гран Прессиньи[97] отщеплялись пластинки длиной в 20—30 см от узких и длинных нуклеусов, которые в свою очередь представляли собой крупные отщепы. Здесь мы имеем еще один пример прецизионной техники.

Обработка давлением

Отжимное ретуширование кремневых, кварцитовых и обсидиановых орудий началось в древнем палеолите. Оно зародилось, по всей вероятности, одновременно с каменными ретушерами, роль которых вначале выполняли отбойники, а затем мелкие камни или куски оббиваемой породы. Отжимная ретушь выражала новый подход к каменному изделию, стремление улучшить его качество замедленными усилиями и более тщательным выбором точки силового воздействия. Она рассчитана на удаление малых частиц материала и продиктована желанием уменьшить риск погубить изделие неудачным ударом.

Отжимная ретушь появляется почти одновременно с леваллуазской техникой скалывания отщепов и пластин с нуклеуса и представляет закономерное дополнение этой техники в такой степени, в какой ударная ретушь служила неотъемлемой частью техники двусторонней оббивки, техники производства бифасов. Это не значит, что ударная ретушь прекращается с появлением ретуши отжимной. Ударная ретушь и двусторонняя обработка продолжают свое развитие дальше, взаимодействуя и дополняя другие способы обработки камня, возникающие позднее.

Впервые каменные ретушеры-отжимники были установлены на материале Волгоградской мустьерской стоянки трасологическим методом, а результаты наблюдений опубликованы в 1961 г.[98] Это были кремневые и кварцитовые гальки малого размера — от 75 до 95 г весом, слегка уплощенной подтреугольной формы. Признаками такого употребления являлись выщербины или лунки на поверхности галек, возникшие от давления на край обрабатываемого кремневого орудия. Выщербины были невелики, занимали площадь от 0.3 до 0.8 мм3, отличались продолговатой формой. Они группировались по несколько десятков и лежали на узких выпуклых боках уплощенных галек, а если размещались на плоских частях, то были сдвинуты ближе к узкому. концу.

В 1965 г. эти сведения были дополнены новыми данными, полученными на материале мустьерской стоянки Рожок I, раскопанной Н. Д. Прасловым близ Таганрога в Приазовье. Здесь функции ретушеров выполняли готовые кремневые орудия. Для ретуширования использовались преимущественно отбивные бугорки, выступающие на плоскости брюшка. Кроме того, было возможно для той же цели пользоваться и отбивной площадкой, находящейся поблизости к отбивному бугорку.

Три орудия, на которых обнаружены такие следы, имеют различные формы и размеры. Наименьшее из них (рис. 10, Г) можно было назвать а симметричным остроконечником. Отбивной бугорок и отбивная площадка покрыты не только мелкими выщербинками, но и трещинами дугообразной формы («занятыми»). На бугорке очертания трещин видны более отчетливо, чем на площадке, где использованы главным образом края. По ряду признаков можно судить, что орудие вначале не предназначалось для функций ретушера. Оно могло служить ножом, скобелем и проколкой одновременно. Ретуширование стало четвертой, дополнительной функцией.


Самое крупное орудие представляет подправленный по краям ретушью отщеп 11.5 см длины и 6 см ширины с большой отбивной площадкой. На спинке сохранилась значительная часть желвачной корни (рис. 10, А). Следы работы сосредоточены на отбивном бугорке. Это хорошо заметные невооруженным глазом выщербинки, образовавшиеся от давления на край обрабатываемого орудия. Увеличенное изображение их дано на микрофото (рис. 10, Б, В). Они слегка вытянуты и собраны в короткие цепочки, отражая протяженность ретушируемого края. Длина их колеблется от 0.2 до 1.3 мм, глубина не превышает 0.2—0.3 мм. Основные функции орудия (нож, скобель) отражены менее отчетливо. Лишь некоторые ориентиры заставляют предполагать, что правое лезвие (если смотреть с брюшка) употреблялось в качестве ножа, левое — скобеля.

Основное назначение третьего орудия недостаточно ясно. Следы затупливания края и повторного ретуширования говорят о функциях скобления. Отбивной бугорок на брюшке орудия отсутствует. Следы ретуширования рассеяны но большой площади брюшка. Всего здесь насчитывается около 35 точек, но с более слабой силой давления. Для их обнаружения и подсчета потребовалась лупа с малым увеличением.

В мустьерскую же эпоху очень широко применялись и костяные ретушеры но тем же техническим принципам давления, как и ретушеры каменные. Г. А. Бонч-Осмоловский[99] в свае время убедительно опроверг мнение А. Мартена о костяных «наковаленках», якобы служивших подкладками при отесывании деревянных острий. На материалах Киик-Кобы он доказал, что все известные в Европе костяные ретушеры эпохи мустье применялись как отжимники, без использования удара. Наши исследования подтверждают его интерпретацию костяных ретушеров. Теперь такие работы производятся за рубежом. Все эти ретушеры имеют следы работы на концах, а не в центре (рис. 15, АВ). Ориентировка этих следов ясно показывает положение их в руке.

Исследование кремневых ретушеров привело к предположению, что мустьерский человек, оставивший нам следы такой деятельности, обладал физической силой кистей рук, намного превышавшей среднюю силу современного человека. Чтобы проверить это, ставились опыты по воспроизведению аналогичных следов на экспериментальных ретушерах. Выяснилось, что современный человек со средней силой кисти руки, способной выжимать на ручном динамометре Коллена 55—60 кг, не может произвести такое давление кремневым ретушером на край обрабатываемого орудия, которое оставляет на поверхности ретушера следы, равные но объему следам, сохранившимся на мустьерских орудиях. Здесь следует иметь в виду, что при ретушировании давлением расходуется не вся сапа кисти руки в 55—60 кг, а лишь меньшая часть ее. Это происходит истому, что при давлении ретушером на край обрабатываемого орудия сила пальцев работает в такой комбинации (синергии), при которой нельзя выдавить больше 20—25 кг.

Какая сила требовалась для получения нужного эффекта? С помощью динамометра Матье-Коллена и рычажного приспособления было найдено, что следы в форме выщербин; аналогичные мустьерским, были получены при давлении в 140—150 кг. Это значит, что мустьерский человек, производивший такую работу, обладал силой сжатия пальцев, превосходившей среднюю силу кисти современного человека в 6—7 раз.

После экспериментов с каменными ретушерами были проведены серии опытов с ретушерами из трубчатой кости и оленьего рога. Твердость кости и рога значительно ниже твердости кремня. Она близка к 3 по шкале Мооса. Опытные работы с костяными ретушерами показали, что человек средней силы способен воспроизвести слабо обозначенные следы—вдавленности на их поверхности, употребляя усилие в 20—25 кг. Эти экспериментально полученные следы при сравнении со следами на мустьерских ретушерах представляли 1/5 или 1/6 объема вторых. На свежей, более мягкой кости, содержащей влагу и жировые вещества, следы от давления были резче выражены, на сухой кости — были мало заметны.

Физическая мощь кисти неандертальца подтверждается костной основой клети киик-кобинского человека, которая отличается массивностью, хотя по общей длине эта кисть близка к средним размерам руки современного человека. Кости запястья, пясти и концевые фаланги шире и толще, высокие гребни на суставах (места прикрепления сухожилий) указывают на очень сильный мышечно-связочный аппарат.[100] Анатомические признаки костей кисти киик-кобинца заставили Г. А. Бонч-Осмоловского выдвинуть гипотезу о «лапообразности» руки этого человека, неспособности свободно противопоставлять большой палец, плотно сжимать кисть в кулак. Причиной большой силы и недостаточной двигательной дифференцирован руки киик-кобинца он считал еще не преодоленные им остатки опорных функций, унаследованных у животных. Руку киик-кобинца Г. А. Бонч-Осмоловский сближал с передними конечностями горной гориллы и бабуина. Как известно, рука крупного шимпанзе превосходит среднюю силу руки человека в 3—4 раза, а рука горной гориллы — в 5—6 раз.

Найденный метод для измерения физической силы киста руки человека древнего палеолита имеет значение для оценки всего жизненного потенциала гоминид, для более правильного понимания антропогенеза. Естественно, что мощные кисти рук не составляли исключения среди других сегментов костно-мышечного аппарата. Им, вероятно, соответствовали остальные биомеханические звенья как верхних, так и нижних конечностей, лицевых, шейных, поясных и тазовых сочленений. Неандертальский человек, оставивший нам следы физической крепости на стоянках Волгоградская, Рожок I, Киик-Коба и других, стоял на том уровне развития, при котором он мог еще конкурировать с животным миром и в биологическом плане. Он очень медленно и постепенно расставался со своим биоэнергетическим потенциалом, и лишь в той степени, в какой эти потерн возмещались прогрессом его охотничьего оружия и организации хозяйства.

В позднем палеолите сохраняются почти все приемы отжимной ретуши, существовавшие в мустьерскую эпоху. Например, в Костенках I обнаружен ретушер, сделанный из части бивня мамонта, продольно расчлененного резцом. Костяные ретушеры известны на палеолитических стоянках Франции и других стран Западной Европы. Встречаются в качестве ретушеров обломки трубчатых костей и клыки волков, пещерных медведей и крупных кошек — Feli spelaca[101] (рис. 15, Б, В). В ряде стоянок в районе Костенок и других местонахождений Советского Союза найдено большое число кремневых ретушеров со следами работы. Сюда могут быть отнесены использованные нуклеусы, сломанные орудия, призматические пластинки. Все они свидетельствуют, что приемы ретуширования, основанные на использовании мышечной силы кистей рук, принадлежащие к безопорным способам, применялись очень широко и играли важную роль. Вместе с тем в позднем палеолите возникают и способы опорного ретуширования, когда обрабатываемый предмет укладывался на деревянную или костяную опору, что позволяло мастеру употребить давление посредством использования не только силы мышц, но и веса своего тела. Следы на кремневых поделках из Большой Аккаржи, обнаруженные Г. В. Григорьевой, свидетельствуют именно о таком способе. Эти линейные следы, оставленные концом кремневого ретушера, скользящего под сильным давлением по поверхности поделки. Их трудно назвать царапинами или бороздами, которые тоже встречаются довольно часто. Следы эти скорее напоминают линейные вмятины, проложенные но направлению к краю очень твердым ретушером, поставленным на пластинку под прямым углом. Они имеют блеск, указывающий на то, что рабочий конец ретушера не царапал, а как бы выглаживал, выравнивал шероховатую поверхность кремня. Это значит, что конец сам был заглажен и выровнен в процессе употребления.

Чем было вызвано появление способа ретуширования на опоре? Микролитизацией орудий в позднем палеолите, большими трудностями ретуширования мелких пластинок, тем более сегментов, зажатых только между пальцами. При давлении ретушером на мелкую поделку требуется огромное усилие, чтобы удержать ее в руке. Опора принимает на себя всю силу давления, освобождает руку от излишнего усилия, возлагая на нее только фиксацию изделия в неподвижности в момент надавливания. В качестве опорного приспособления могли быть использованы камни, древесные стволы, очищенные от коры, столбы, вкопанные в землю, крупные кости мамонтов, носорогов, черепах, мягкие горные породы и другие предметы, занимающие устойчивое положение. На практике ударные и отжимные способы работы в развитой форме всегда сочетались, дополняясь другими приемами.

Выделка наконечников для дротиков и стрел была основным занятием охотников, за которым их всегда можно было застать в часы домашней работы. Это объясняется ломкостью каменных наконечников. Этнографы неоднократно указывали, что у австралийцев эти наконечники ломались после каждого броска копья независимо от того, попало ли оно в цель или нет.[102] «Едва ли будет преувеличением сказать, — отмечает Лав, — что главное занятие мужчин ворора — пение и выделка наконечников, в то время как женщин — поиски пищи и топлива».[103]

Ломкость каменных наконечников для стрел и копий искупалась возможностью быстро возмещать эти потери нередко даже в походных условиях. Об одном из таких случаев рассказывает Д. Ф. Снидер, наблюдавший в Калифорнии за действиями индейца-охотника, который сломал наконечник стрелы, охотясь за зайцем.

Разыскав в ложе потока кусок кварца, он сел на валун и размотал сухожильную нить, державшую черенок на древке. Эту нить он положил себе в рот, чтобы размочить ее слюной, а куском кварца стал ударять по гальке, лежавшей на левой руке. Когда заготовка была доведена до желаемого размера, охотник отвязал от своего колчана отросток оленьего рога, висевший на козьем ремешке, и стал им работать. Он надавливал узким концом отростка, на котором была сделана выемка, на край заготовки и отламывал частицы кварца. Затем индеец положил заготовку на ладонь, прикрытую кожаным отворотом колчана, и стал ретушировать тем же концом отростка. Минутами он прерывал работу, чтобы оценить ее результаты. Когда заготовка приняла обычную для наконечника листовидную форму, охотник доделал ее другим концом отростка, заточенным наподобие резца но дереву. Закончив наконечник, он привязал его к древку вынутой изо рта нитью. Весь процесс от выбора камня до привязывания готового наконечника занял не более 25 мин.[104]

Каменные наконечники для копий и дротиков австралийцы делали из горного хрусталя, белого кварцита, кремнистого сланца, роговика и других материалов. На листовидные наконечники, напоминающие солютрейские, но с зазубренными краями, первым обратил внимание в Кимберли Ф. Кинг.[105] Позднее наконечники для копий австралийцы научились обрабатывать из бутылочного стекла, применяя те же приемы работы. Вначале они делали заготовку каменным отбойником, а затем начинали оформлять наконечник с помощью ретушера из кости ому или ребер кенгуру, снимая тонкие чешуйки надавливанием этого инструмента на край заготовки.[106]

А. П. Элькин, подробно описавший технику выделки наконечников, сообщает, что кусок необходимого для этой цели кварцита подбирался но форме и весил около 1 кг. Мастер брал материал в левую руку, а правой рукой начинал оббивать его сначала отбойником покрупнее, затем легкой галькой. Эта была первая стадия обработки, ставящая цель довести кусок кварцита до формы заготовки намеченной длины, но имеющей еще большую толщину и ширину. Затем боковые края заготовки пришлифовывались на абразивном камне, чтобы получить на них отжимные площадки для дальнейшей обработки. После этого снова начиналась оббивка ударами легкого отбойника, пока толщина и ширина заготовки не достигала тех масштабов, когда можно было начать окончательное оформление при помощи костяного отжимника. А. П. Элькин отмечает, что пришлифовка острого края заготовки для получения необходимой отбивной площадки иногда повторялась несколько раз.[107]

Заготовка, окончательно подготовленная для отжимных операций, ставилась с упором на каменную наковальню, покрытую корой. Придерживая ее левой рукой в таком положении, мастер правой рукой начинал надавливать костяным ретушером на край, применяя большую силу и ловкость. Благодаря скалыванию тонких чешуй с тела заготовки наконечник приобретал плоскую форму и нужную прямизну. По желанию лезвие можно было сделать ровным или зазубренным. Законченный наконечник весил от 10 до 60 г, и на его изготовление тратили несколько часов работы.

Для ретуширования австралийцы пользовались камнем, костью и твердым деревом (мульга).

В. Олчин допускает, что высокий уровень техники обработки каменных орудий был достигнут под влиянием спроса со стороны коллекционеров, покупавших изделия туземцев.[108] В действительности аборигены владели этим мастерством до колонизации.[109]

Какими техническими приемами достигалась плоская ретушь в крупных листовидных наконечниках копий палеолита и неолита, иногда называемых «солютрейскими» по месту и времени их появления? Приемы работы австралийских аборигенов этот вопрос не освещают полностью. Солютрейские и неолитические листовидные наконечники в отдельных случаях имели 30 и даже 40 см длины при ширине 5—6 см, величина фасов на их поверхности соответствовала этим масштабам. Из отечественных палеолитических наконечников укажем на экземпляр из Костенок IV: длина его 20 см, найден в сломанном виде. Прекрасные неолитические образцы открыты в Волосове (на р. Оке), в поселениях беломорской культуры, в Серовском погребении (Прибайкалье) (рис, 11, В).

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 10. Каменные ретушеры мустьерской эпохи.

А — кремневый ретушер-отжимник из мустьерской стоянки Рожок I; Б — микрофотография следов работы на поверхности отжимника-ретушера. ×40; В — микрофотография тех же следов, ×200; Г — ретушер, нож, скобель, прополка — в одном орудии.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 11. Неолитические кремневые наконечники копий. Образцы плоской ретуши.

А — наконечник из Серовского могильника (сделан на плитчатого кремня: на одной стороне наконечника сохранилась корка плитчатой конкреции); Б — тот же наконечник с крупными фасами на обратной стороне; В — наконечники с черенками из Волосовского клада.

Исследованием выяснена важная деталь во всех этих предметах: они изготовлены не из крупных пластин, отщепленных от гигантских нуклеусов, а из плитчатого кремня. Только плитчатый кремень может дать прямолинейные заготовки, необходимые для таких наконечников. Самые крупные призматические пластины не могут служить заготовками вследствие криволинейности их профиля. Разумеется, применяя к ним выравнивающую ретушь, можно сделать прямые наконечники, но неизбежно укороченных пропорций. В таких наконечниках, а их немало в позднем палеолите, всегда остается в средней части гладкая поверхность пластины, не снятая ретушью. Мы таких участков в крупных солютрейских и неолитических наконечниках не наблюдаем. Наоборот, на поверхности последних можно иногда видеть остаточные участки плитчатой корки. Часто эта остаточная корка, сохранившаяся полоской в средней части наконечника, бывает пришлифована на абразивной плите, чтобы устранить ее шероховатость. Такие наконечники известны в неолитическом погребении Серово в Прибайкалье (рис. 11, А, Б).

Экспериментами Крымской экспедиции удалось получить лишь некоторое приближение к археологическим образцам. Были испытаны два способа: 1) ретуширование с посредником и 2) древнеегипетский способ. При первом способе отщепление производилось ударом колотушки по посреднику, наставленному на край заготовки. Последняя была зажата между колен или в щемилке. При втором, как сказано выше, ретушируемое орудие краем приставлялось к верхнему концу длинного рогового ретушера и оба предмета вместе с силой опускались на торец чурбана (рис. 12, Б). От удара возникал импульс, который передавался вверх через посредник-ретушер к орудию. В результате со звоном отщеплялась крупная чешуя и летела в сторону. Этот способ ретуширования кремневых ножей был изображен на гробнице Амени в Бени-Гасан,[110] построенной в эпоху XII династии, за 1700 лет до н. э. (рис. 12, А). Некоторые существенные детали способа остались неизвестными; качество изделий древних мастеров, особенно «струйчатая» ретушь, экспериментами пока еще полностью не воспроизведена. Есть основание думать, что секрет получения длинного плоского фаса заключается в таких механических предпосылках, которые определяют наиболее упругий импульс, осуществляемый и особым движением руки, и гибким ретушером. Древние создатели фольсомскнх наконечников Северной Америки тоже владели этим секретом. Длинным серединным фасом, нанесенным от основания к острию с двух сторон, они завершали изготовление своих наконечников. Благодаря такому усовершенствованию наконечник идеально укладывался в расщеп древка стрелы или копья, повышая проникающий аффект охотничьего оружия и обеспечивая меньшую ломкость хрупкого материала (рис. 13).

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 12. Обработка кремневых ножей в Древнем Египте.

А — изображение на гробнице Бени-Гасан (1900 г. до н. э.); Б — ретуширование кремневого ножа древнеегипетским способом (эксперимент).

Развитие техники в каменном веке

Рис. 13. Кремневый наконечник копья типа фольсом (Северная Америка).

Высшим достижением отжимной ретуши и финалом ее пластических возможностей следует считать предметы изобразительного творчества, найденные в Советском Союзе,[111] ОАР, Мексике и других странах.[112] Это изображения млекопитающих, змей, птиц, человека и т. д.

Каменные и костяные ретушеры прошли три стадии своего совершенствования. В мустьерскую эпоху в качестве каменных ретушеров служили мелкие гальки, отбивные бугорки на отщепах или готовых орудиях, а иногда и все брюшко отщепов или орудий. В качестве костяных ретушеров употреблялись фрагменты диафизов трубчатой кости. Работа ретушерами осуществлялась без опоры, в руках, с большим расходом мускульной энергии, при главной нагрузке на мышцы пальцев: большого и указательного со слабым участием остальных. Давление на край обрабатываемого отщепа производилось главным образом боковой частью ретушера. Торцовые участки отжимников еще мало участвовали в работе.

В позднем палеолите человек пользовался более широким набором каменных ретушеров,[113] куда входили сработанные нуклеусы, сланцевые гальке, плитки и даже, как исключение, сланцевые линзы (Костенки IV), специально отшлифованные для этих целей. Костяные ретушеры пополнялись отжимниками из бивня мамонта, рога оленя. В эту эпоху уже наметилась тенденция к удлинению ретушеров и использованию торцовых участков их поверхности.

В мезолите в связи с обработкой микролитов эта тенденция проявилась в полной мере. Установлены на концах узкоовальных сланцевых галек следы отжимного ретуширования, иногда сочетающиеся со следами ударного ретуширования (Шан-Коба). Самыми характерными ретушерами крымского мезолита и других стран являются узкие кремневые предметы, имеющие микроследы на концах и интенсивную залощенность на всей поверхности от длительного трения о кожу руки.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 14. Кремневые ретушеры торцового типа неолитической эпохи Дании.

 При работе торцом или концом узкого каменного ретушера внимание фиксировалось на очень малых участках обрабатываемого предмета. Здесь мы уже имеем дело с тонкой «пунктирной» ретушью, рассчитанной на малые усилия, но точно фиксированные. Иногда эти орудия имели форму кремневых стержней или пуансонов (flint Punches) длиной около 6–7 см, со следами работы на обоих концах. Можно указать на серию таких орудий из мезолитического поселения в Уорене, открытого в графстве Гэмпшир (Англия). Здесь они найдены вместе с кремневыми нуклеусами, пилками из пластинок, топорами, концевыми скребками и микролитами.[114]

В эпоху неолита и ранних металлов, когда обработка кремня достигает виртуозности, каменные и костяные ретушеры превращаются в усовершенствованные инструменты. Кремневые стержни торцового типа в лучших образцах приобретают тщательно отретушированные грани, моноконическую или биконическую форму, прямоугольное и даже квадратное сечение. Характерными для таких ретушеров являются датские экземпляры, опубликованные С. Мюллером[115] (рис. 14).

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 15. Костяные и роговые ретушеры.

А — ретушеры из обломков трубчатой кости; мустье (Зиргенштейн VII и Фогельхерд VII), ФРГ; Б — клык пещерного медведя — ретушер, поздний палеолит (Фогельхерд IV); В — клык пещерного льва — ретушер (Фогельхерд IV); Г — роговые наконечники для торцовых ретушеров, неолит Приамурья (раскопки А. П. Окладникова); Д — следы боковой работы роговым наконечником торцового ретушера из Приамурья, ×2; Е — эскимосский роговой ретушер-отжимник торцового типа в роговой рукоятке и ременной обвязке, по А. Крагу.

Среди костяных ретушеров технически отработанными следует считать роговые отжимники неолита Приамурья (раскопки А. П. Окладникова) и эскимосские. От первых к нам дошли только рабочие части отжимников, наконечники последних, ретушеры без рукояток. Это прямоугольные в поперечнике стержни 6–7 см длины, с размерами в сечении: 13 мм ширины, 7–8 мм толщины. На их боках и торцах сохранились следы работы в форме неровных, угловатых вмятин от надавливания на зубчатый край кремневого изделия (рис. 15, Г, Д), Они представляли только один тип из многих ретушеров, созданных в неолите. Другим типом, известным в неолите Прибайкалья, являлись прямые или слегка изогнутые стержни из рога оленя, круглого или овального сечения, от 9 до 20 см длиной, открытые в могильниках Фофашово, Ленковка, Нохай, Буреть и др.[116] Возможно, наиболее короткие из них имели деревянные рукоятки. Длинные, чуть дугообразные стержни, вероятно, слегка изгибались в процессе надавливания.

Представление об отжимниках в рукоятках дают эскимосские орудия, говорящие о разветвленной системе обработки кремня давлением.[117] Для мелкой ретуши эскимосы имели тонкие шилообразные стерженьки, связанные с помощью ремешка рабочими концами врозь и привязанные к небольшим деревянным рукояткам. Отжимники, предназначенные для больших усилий, отличались более массивными крупными рукоятками определенной формы, позволяющей участвовать в работе всей кисти руки и плеча, производя выработанные опытом движения на опоре (рис. 15, Е). К некоторым из них привязывались короткие, четырехгранные стерженьки, наподобие прибайкальских, не сгибающиеся в процессе работы. Эскимосам были известны каменные стержни-ретушеры с четырехгранным сечением и других типов.

В целом развитие отжимников-ретушеров шло от случайных предметов, бывших под руками, и намеренно выработанным инструментам в рукоятках с калиброванными типами, все более приобретающими строгие геометрические формы и специализацию.

В отличие от того, что. мы видим в развитии орудия для отжимной ретуши, средства ударной ретуши мало прогрессируют. На протяжении палеолита, мезолита и неолита продолжает играть существенную роль речная галька, подбираемая по форме, весу и степени плотности структуры. С позднего палеолита функции ударной ретуши наряду с функциями ретуши отжимной начинают выполнять старые нуклеусы. В первом случае на старых нуклеусах от ударов образуется крестчатая поверхность — сеть мелких пересекающихся трещин и шероховатость фактуры на всех выступающих участках, во втором — истертость и заглаженность этих участков при заполированности остальной поверхности. Во многих случаях ударная и отжимная функции сочетаются в одном ретушере.

Роговые, костяные и деревянные орудия для ударной ретуши по археологическим данным нам почти неизвестны. Они восстанавливаются экспериментально. Отростки оленьих и лосевых рогов, короткие обрезки очищенных от коры веток кизила, дуба, самшита, бакаута и других твердых пород древесины исчерпывают все потребности в такого рода орудиях. Однако деревянные ретушеры значительно уступают по своим качествам тем же орудиям из рога и кости.

Обработка огнем

В практике первобытного человека существовали и способы обработки камня посредством огня. Часто пользовались огнем при ломке плитчатого кремня и кремнистого сланца в шахтах, при раскалывании крупных глыб на части. Обычно огнем нагревалась часть породы, а другая часть трескалась от разности температур. По словам Т. Фрезера, индейцы племени сэри (Сонора) изготовляли кремневые наконечники путем нагревания заготовки на раскаленных углях и капания водой в определенные точки.[118] У островитян Новой Британии (Меланезия) таким способом делалось сквозное отверстие в каменной булаве.[119]

Контрольные опыты по проверке этил способов не дали результатов. Кремень покрывался от нагревания мелкими трещинами, постепенно распадаясь на части, отличался угловато-раковистой поверхностью, не похожей на обработанную обычными приемами. Гранит от перекаливания становился более хрупким и терял свойства монолитного тела.

Сверление

Изделия из сверленого камня в позднем палеолите — это в основном бусы и подвески. В Костенках XVII П. И. Борисковским были найдены подвески из мелких галек и обломков белемнитов, просверленных биконическим способом. Форма отверстий и линейные следы внутри их показывают применение двуручного способа сверления путем вращения между ладонями деревянного стержня с кремневым сверлом (рис. 16, 4). Двуручному способу сверления предшествовал одноручный (рис. 16, 1—3). Одним из лучших образцов сверления в палеолите служит плоская галька, открытая в гроте Истюриц (Франция).[120] Она просверлена крупным сверлом, до 8—10 им в диаметре. Галька, имеющая, по мнению авторов, некоторое сходство с головой лошади, очевидно, служила амулетом. Отверстие сделано в той части «морды», которая должна соответствовать ноздрям. Сверлилась галька двуручным способом. Чуть менее крупным сверлом сделаны отверстия в сланцевых шлифованных дисках из Костенок IV.[121] Отверстия биконические. На двуручном уровне оказалась техника сверления в Кокореве (Красноярский край). Серия мелких плоскоовальных галек была биконически просверлена у края узкого конца сверлом в 5—6 мм. Стоянка раскопана З. А. Абрамовой. Сверлом малого диаметра обработаны многочисленные бусины и подвески из погребения на берегу Ушковского озера (Камчатка), открытого в 1964 г. Н. Н. Диковым. Материалом здесь для бус и подвесок служил стеатит, отверстия были очень мелкие. Сверла изготовлялись из кристаллов альбита, Однако в мезолите и раннем неолите мы еще не наблюдаем существенных сдвигов в сверлении. Отверстия на сланцевых ножках Оленеостровского могильника малы по диаметру, имеют биконическую форму.

На продолжительное господство двуручного сверления указывает и этнография. Многочисленная группа папуасских племен не знала лучкового или дискового сверла. То же мы наблюдаем и у населения лесной зоны Южной Америки. Сверление у индейцев бассейна р. Шингу, которых по технике обработки камня можно отнести к раннему неолиту, производилось двуручным способом при помощи деревянного стержня около 0.5 и длины. Сверлом служил треугольный осколок твердого камня, которым были оснащены оба конца стержня. Это двойное сверло являлось известным шагом вперед но сравнению с одиночным сверлом, применявшимся у папуасов мбовамб (рис. 16, б). Оно позволяло поочередно пользоваться то одним, то другим концом но мере затупления каменных наконечников. Сверлились с двух сторон главным образом каменные и раковинные украшения. Благодаря треугольной форме сверла на изделии получилось биконическое отверстие. Кроме камня и раковин, индейцы шингу сверлили панцирь броненосца и черепахи, кость и твердое дерево. Иногда к стержню сверла привязывался вместо осколка камня зуб млекопитающего или рыбы.

Сверление мастер производил сидя на земле. Просверливаемый предмет зажимался ступнями ног, игравших роль тисков.[122]

Сдвиги в сверлении камня мы имеем в неолитическую эпоху, когда появляется лучковый способ. Но здесь есть своя промежуточная стадия «перфорирования» камня, когда отверстия получали пробиванием (пикетажем) с последующим развертыванием полученного отверстия (рис. 16, б). В качестве пикетирующего инструмента мог служить заостренный обломок более твердого камня, которым наносились легкие частые удары по камню более мягкому, а разверткой — тот же инструмент или узкий конец удлиненной гальки. Иногда развертка была из части кремневой пластинки (рис. 16,6). На севере Европы примеры такой перфорации даны на стоянке Вой-Наволок 9, раскопанной Н. Н. Гуриной (рис. 16,7). В Африке эта техника применялась при изготовлении каменных утяжелителей к землекопалкам или наверший к палицам. Получаемые скважины еще сохраняли биконическую форму. Эти изделия в Южной Африке возникли в смитфилдскую эпоху в форме груш, дисков, шаров, граненых фигур.[123] До сих нор они сохранились у местных банту и бушменов («цве» или «никое»). Изготовляли их из песчаниковых, известковых или диабазовых галек. Диаметр их колебался в пределах 6—15 см, отверстия — 20—30 мм. На перфорацию среднего утяжелителя из диабаза, по свидетельству очевидцев, бушмены затрачивали 10 дней.[124] В опытах Карельской экспедиции (1960 г.) на получение отверстия диаметром 20 мм и глубиной 40 мм в гранитной гальке потребовалось 5 часов. В процессе работы скважина, но методу бушменов, поливалась водой для удаления порошка и размягчения породы.

В Северной Африке перфорированные камни дает неолит Магриба[125] и ОАР. На материалах алжирских стоянок процесс сверления камня и раковинных бус раскрыт в работе Г. Камл-Фабрин.[126]

Требованиям прочной насадки неолитических ударных орудий (булав, топоров, кайл, молотков и др.) на деревянные рукоятки не удовлетворяли биконические отверстия, подготавливаемые пикетажем. Надежное крепление могли обеспечить только цилиндрические отверстия, которые приобрели доминирующее значение в неолитической технике Европы. Особенно важную роль они сыграли в развитии боевых топоров, образцом которых являются топоры фатьяновской культуры.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 16. Развитие техники сверления камня.

1 — одноручное сверление (без рукоятки); 2, 3 — сверло с рукоятками; 4 — двуручное сверление (сверло на стержне); 5 — сверло мбовамбов (Новая Гвинея); 6 —пикетаж — пробивание отверстия в камне мелкими ударами; 7 — развертывание отверстия (Вой-Наволок); 8 — кремневая развертка из Нарвы I; 9 — сверление булавы коловоротом (эксперимент); 10 — сверление лучковым сверлом раковинных бус и подвесок; 11 — лучковое приспособление к циркулярному станку для нарезки нефритовых височных колец (эксперимент); 12 — упрощенная модель циркульного станка для нарезки височных колец (эксперимент); 13 — трубчатое сверление с грузом на стержне (полый бур из трубчатой кости, эксперимент); 14 — станок для цилиндрического сверления каменных пронизок (эксперимент), 15 — дисковое сверло; 16 — лучковое сверло для цилиндрического сверления Северная Азия); 17 — сверление каменных сосудов в Древнем Египте (а — форма кремневых буров); 18 — станок для цилиндрического сверления каменных топоров, по Фореру.

Переход к цилиндрическому отверстию потребовал применения трубчатого (полого) сверления, что было достигнуто посредством использования диафиза трубчатых костей животных или бамбука и кварцевого песка. Как показывают этнографические источники и эксперименты, трубчатое сверление могло производиться двумя способами: буровым и лучковым. Первый осуществлялся при помощи короткого шеста (оси) до 1.5 м длины, на нижнем конце которого был укреплен полый костяной бур, а на верхнем — крестовина для рук. Кварцевый песок, игравший роль абразива, насыпался внутрь бура. Человек работал стоя, надавливая обеими руками на крестовину и вращая ось в 0.3—0.5 возвратно-поступательного оборота. Песок, постепенно просыпающийся из полости бура под края ее коронки, медленно истирал просверливаемый камень, превращаясь в порошок. Так как скорость вращения бура при такой позиции не могла быть увеличена, эффект работы зависел от силы давления на крестовину. Экономия затраты мускульной энергии достигалась подвеской груза (30 кг) к оси бура (рис. 16, 13). Производительность бурового способа была невелика. В Каунасской экспедиции (1956 г.) за 10 часов работы была получена скважина в диоритовой заготовке глубиной 9—10 мм при 40 мм наружного и 34 мм внутреннего диаметров. За это время костяной бур укоротился на 2 см. Не выше была производительность при сверлении коловоротом (рис. 16, 3). В неолитической технике сверления камня были разработаны различные методы изготовления костяных буров и калиброванных втулок (коронок), насаживаемых на ось стержня.[127]

Развитие техники в каменном веке

Рис. 17. Сверление драгоценного камня в неолите.

А — подвеска из лазурита в форме рыбьей головки (Ангарские погребения) н. в.; Б — сверленое отверстие и часть головки, ×8, видны следы пришлифовки.

Лучковое сверление, возникшее в неолите, первоначально служило для конического и биконического сверления каменных бус, подвесок, изделий из других материалов (кости, рога, раковин, янтаря) (рис. 16, 10). На подвеске из лазурита, открытого П. П. Хороших в погребении на р. Ангаре, отверстие имеет диаметр в 1 мм, глубину 1.5 мм. Такое сверление производилось очень тонким кремневым сверлом, не более 0.6 м, с весьма малым давлением на ось, что допустимо при работе малогабаритным лучковым прибором (рис. 17, А, Б).

Лучковый способ трубчатого сверления был применен в Ангарской экспедиции (1958 г.). Осью служил бамбуковый стержень, нижний конец которого выполнял рабочую функцию. Просверливалась скважина в круглой гальке вулканической породы. За 10 часов работы было получено отверстие в 34 мм глубины и 24 мм диаметром. Абразивный материал (песок) высушивался у огня и насыпался внутрь бамбуковой полости. Сухость его — одно из главных условий работы. Влажный песок спекался от нагрева в процессе трения и переставал поступать из полости оси. Производительность лучкового сверления оказалась немного выше бурового, хотя скорость вращения увеличилась более чем в 30 раз, что объясняется многократным снижением силы давления на ось. Дальнейшим шагом может служить реконструкция неолитического вертикального сверловочного станка, предложенная Форером, в которой скорость и давление сочетаются посредством соединения лука и тяжести подвесного груза (рис. 16, 18).

Слабой стороной трубчатого сверления при помощи кости или бамбука было изнашивание бура. Втулка не только быстро сокращалась, но в уменьшалась в диаметре. В результате диаметр входного отверстия скважины был больше диаметра выходного. Слегка конический профиль скважины можно было устранить лишь частой сменой втулок. Неолитические мастера на практике поступали так в редких случаях. Измерение скважин в каменных топорах, молотках, булавах показывает, что они и не стремились к получению вполне цилиндрической скважины, используя эту асимметрию при заклинивании верхнего торца рукояток.

Для получения мелких скважин конического профиля в Америке и Океании применялся дисковый прибор (рис. 16, 15), основанный на инерции и преобразовании вертикальных толчков в круговращательные движения. Преимущество его в том, что он позволял работать одной рукой. Именно это достоинство и сохранило до наших дней у ювелиров в городах многих стран дисковое сверло, выполненное из металла. Индейцы племени цуни продолжают обрабатывать дисковыми сверлами раковинные бусы. У океанийцев эта конструкция прибора была предельно усовершенствована в отношении числа оборотов и силы инерции, что позволяло сверлить не только малоразмерные предметы из раковин и камня, но и сухое дерево, например дощатые надстройки лодок, привязываемые бечевками.

Ювелирное цилиндрическое сверление, при котором дайна канала превосходила его диаметр в десятки раз, было достигнуто в финальные этапы неолита. Примером могут служить зеленокаменные цилиндрические бусы (пронизки), найденные на поселении п-ова Песчаный близ Владивостока, раскопанном А. Л. Окладниковым в 1956 и 1960 гг.[128] (рис. 18, А). Их сверлили с двух сторон, и встречные каналы не всегда совпадали (рис. 18, Б). Рабочую роль, как показывает анализ, здесь играл тонкий абразивный песок, приводимый в движение сверлом из более мягкого материала, в тело которого частица песка врезалась, как в оправу. Такое сверление рациональнее было выполнять на простейшем горизонтальном станке, в котором лучше обеспечивалась центровка благодаря дополнительным средствам опоры (рис. 16, 14). Трудно воспроизвести все детали этого процесса. Находка заготовки в форме продолговатого шлифованного многогранника приводит к мысли, что порода сначала раскалывалась и шлифовалась, затем сверлилась и, наконец, доводилась шлифовкой до круглого сечения. Сверла могли изготовляться из шифера — материала пластинчатого, а потому более доступного для распиливания на квадратные в сечении стерженьки. Казалось бы, наилучшим материалом для сверл было железо, найденное в верхних слоях поселения. Кварцевый морской песок и железный стержень 2—2.5 мм — идеальное сочетание из возможных для того времени. Но для такого вывода нет пока достаточных оснований. Археология знает факты, указывающие на сверление твердого камня сверлами из более мягких пород.

Длинноосные бусы (до 50 мм) в Чанху-Даро (Инд) изготовлялись из карнеола (сердолика) — материала из группы халцедонов, твердость которого 7. Жеоды карнеола раскалывались на маленькие узкие призмы, которым затем с помощью ретуши, шлифовки и полировки придавалась форма тонких цилиндриков с небольшим утолщением в середине. Судя по наблюдениям Э. Маккея, сверление их было самой последней операцией. Э. Маккей считает, что сверлами служили сланцевые стерженьки, найденные в Чанху-Даро. Окончательный вывод можно сделать лишь на основе всестороннего трасологического анализа. Мы остаемся три мысли, что сверлами с большим эффектом могли служить медь или бронза, хорошо известные ювелирам на Инде.[129] Поздним усовершенствованием вертикального лучкового сверла является прибор с цилиндрическим железным сверлом народов Северной Азии (рис. 16, 16).

Развитие техники в каменном веке

Рис. 18. Сверление каменных бус.

А — каменные цилиндрические  бусы  из  поздненеолитического  поселения на п-ове Песчаный близ г. Владивостока;  Б — встречные  каналы  внутри бус; В — заготовка бусины.

Промежуточное положение между сверлением и резанием занимает техника изготовления каменных височных колец. В эпоху неолита и ранних металлов височные кольца из нефрита, жадеита, серпентина, агата и раковин были широко распространены по земному шару. В Юго-Восточной Азии небольшие кольца высверливали при помощи бамбука буровым способом, о чем можно заключить по диаметру и профилю скважин на незаконченных или разбитых экземплярах, по форме остаточных дисков, являющихся отходами. В Новой Гвинее сверление раковинных колец бамбуком производилось папуасами.

В неолите Европы, по мнению археологов, для этой цели служили кремневые и кварцитовые «циркули», в которые были превращены крупные отщепы, имеющие два выступающих угла.[130] Но опытная проверка показывает, что такие инструменты позволяли вести работу по мягкому камню — стеатиту, некоторым разновидностям серпентина и малахита, глинистому сланцу и т. п. При обработке нефрита рабочие части быстро крошились и тупились. Подправка была трудна, а замена старых «циркулей» новыми кропотлива. Почти невозможен точный подбор расстояния между углами.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 19. Нефритовая плитка с вырезанными на ней кольцами.

Анализ поверхности нефритовых колец из коллекции Иркутского музея[131] привел к выводу, что в Прибайкалье применялись по крайней мере два способа: 1) резание но шаблону и 2) обработка на станке. Резание производилось кремневым резцом круговыми движениями по предварительно отшлифованной плитке с двух сторон. На такую работу затрачивали много часов, так как кремень тверже нефрита лишь на одну единицу по шкале Мооса. Способ станковой обработки колец долгое время оставался неизвестным. Он был моделирован в Ангарской экспедиции (1957 г.). Работа слагалась из следующих операций: 1) двусторонней шлифовки нефритовой плитки; 2) сверления центрового отверстия; 3) изготовления циркульного станка, состоящего из 8 деталей — тонкой оси, оправы резца, первой (верхней) плашки; кремневого резца; двух прокладок (шайб), второй (нижней) плашки, ременной вязки, толстой оси. Нефритовая плитка помещалась на нижней плашке, одетая центровым отверстием на тонкую ось. Вращалась толстая ось при помощи лучка правой рукой (рис. 16, 11). Верхняя плашка вместе с тонкой осью и резцом, зажатая левой рукой, оставалась неподвижной. Все детали станка делались из дерева. Резание производилось с двух сторон плитки. В процессе работы нефритовая плитка постоянно смачивалась водой. На весь цикл по шлифовке плитки и вырезанию двух колец (рис. 19) было затрачено 55—60 часов работы, не включая труда на изготовление станка. Разумеется, наш эксперимент не объясняет технологии производства всех известных в археологии типов колец, например белонефритовых из Фофанова или Глазкова, достигающих 12—14 см в диаметре, с шестигранным сечением. Для выработки крупных колец более подходит конструкция станка с подвижным резцом (рис. 16, 12). При двустороннем резании и соответствующей заправке резца может быть получено шестигранное сечение кольца. Однако следует сказать, что кольца с геометрически правильный сечением могли изготовляться при помощи резца из кристалла корунда. Кремневый резец хотя и режет нефрит, но не дает таких чистых линий работы вследствие незначительного превосходства в твердости. Корунд имеет твердость 9, а в абсолютном выражении он тверже кремня в несколько раз.

Не вполне ясной представляется технология сверления древнеегипетских каменных сосудов. Форма полостей некоторых сосудов говорит о цилиндрическом сверлении. Изображение на рельефе гробницы У династии в Саккара (рис. 16, 17) и находки сверл-полумесяцев (рис. 16, 17, а)[132] указывают на то, что сверлили при помощи коленчатого стержня (принцип коловорота) и подвески груза в виде двух мешков с песком для усиления давления на сверло. Сменные буры-полумесяцы, прикрепляемые к нижнему концу стержня-оси, растачивали полость сосуда по желаемой конфигурации и диаметру. В процессе расточки кремневыми полумесяцами полость сосуда наполнялась водой. Трубчатое бурение производилось сухим леском без воды. Расточка полостей каменных сосудов допустима и при использовании других пород, например песчаников, но в основе должно было лежать трубчатое бурение. Бели принять во внимание базальтовые сосуды, которые выделывали еще в додинастическую эпоху (Фаюм, Ассуан), то следует признать высокой технику неолита Нильской долины. Базальтовых сосудов этой эпохи, по подсчетам А. Лукаса, найдено около 65 экз. из общего числа в 302 штуки. В раннединастическую эпоху число выделываемых каменных сосудов резко возрастает, В ступенчатой пирамиде III династии в Саккара их найдено несколько десятков тысяч. Однако большинство сосудов эпохи пирамид изготовлялось из мягких пород.[133]

В древнеегипетской каменной скульптуре наблюдается широкое использование сверления при производстве углублений: западин, пазов, просветов. Сохранялись не снятые последующей обработкой следы работы трубчатыми сверлами в ушах, глазах, ноздрях, углах рта алебастровой фигуры Менкаура, диоритовой фигуры Хафры и др.

Роль сверления в пластической обработке твердого камня постепенно возрастала. Сверлением древние ювелиры вчерне обрабатывали геммы (интальо), которые затем доводились другими средствами. Это ювелирное искусство возникло очень рано в Древнем Египте и Двуречье. Позднее оно было усовершенствовано. Геммы, носимые в золотых перстнях знатью Пенджикента (VIII в. н. э.) в Средней Азии (раскопки А. М. Беленицкого), вытачивались (ряс. 20, АВ, Д). Фактура рисунка мужского безбородого лица на одном камне и лошади — на другом показывает следы вытачивания краем быстровращающегося микродиска из твердого камня не более 2 мм в диаметре, насаженного на тонкую ось (рис. 20, Е). Есть и следы шаровидных микроинструментов, которыми вытачивались мелкие чашеобразные углубления на каине, пластически дополняя короткие линии, оставленные микродисками (рис. 20, Г). Такая работа могла производиться на горизонтальном станке с лучковым приводом, близким к станку для сверления цилиндрических бус. Для обработки шпинели или граната, к которым принадлежат интальо из Пенджикента (твердость 8), требовались инструменты из более твердого материала (корунда или алмаза). Однако не исключено и шлифование при помощи инструмента одинаковой твердости с обрабатываемым материалом.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 20. Ювелирная техника Средневековья.

А — золотое кольцо с резным камнем (интальо) из Пенджикента (XIII в. н. э.); Б — резной камень с изображением человеческого лица, ×5; В — резной камень с изображением лошади; Г — деталь резьбы на изображении лица, ×30; Д — детали резьбы на изображении лошади, ×25.

Экспериментальное изучение сверления камня в эволюционном плане позволило прийти к следующему заключению.

Работа кремневым сверлом одноручным способом ввиду незначительной скорости вращения очень мало эффективна, особенно по твердому камню, в начальные этапы сверления, когда отверстие только намечается. Двуручное сверление при помощи кремневого сверла на деревянном стержне благодаря повышенным скоростям вращения более эффективно в начальных этапах сверления, но мало производительно в целом ввиду незначительной силы давления на предмет, по причине скольжения ладоней по дереву сверху вниз. Движения дискового сверла, зависящие от инерции, эффективны при неглубоком сверлении. Вместе с углублением сверла в материал и ростом фактора трения резко падает производительность. Лучший результат был получен в работе по твердому камню. Его преимущество перед другими способами — возможность работать одной рукой, так что вторая рука может выполнять вспомогательные функции. Эти достоинства привели к внедрению дискового сверла во многих странах, сохранили его в ювелирном деле до нашего времени. Наиболее широкое применение получило лучковое сверло. Оно фактически господствовало и в средние века. Относительно высокая скорость движения, значительное давление на предмет, малая подвижность оси — его достоинства. С появлением металлических сверл, способных производить глубокое цилиндрическое сверление, лучковый прибор был видоизменен. Тетива была намертво скреплена со стержнем, в результате чего полностью прекратилось скольжение ее по оси, а тем самым возросло и давление на ось до 10—15 кг.

Для определения производительности древних способов сверления в их развитии были поставлены опыты по сравнительному сверлению приборами с каменными, медными и железными сверлами, с одной стороны, и малогабаритной современной дрелью со стальным сверлом — с другой.

Примитивные орудия, построенные из дерева, кожи, кости и камня, неравномерны по своему движению, нестандартны по форме и размерам. Опыты дают грубые соотношения, которые следует считать правильными лишь в самых общих чертах, показывающих прогрессивное развитие при переходе от одной эпохи к другой.

Последовательность прогрессивной эволюции техники сверления камня рассматривается в следующем порядке.

1. Одноручный способ с зажимом каменного сверла между пальцами. Эффективен в работе ко мягкому камню, кости, рогу и дереву, а также по твердому камню при развертывании отверстий, полученных техникой пикетажа. Скорость —2—3 полоб./сек. Давление —1—10 кг. Возможно его применение в мустьерскую эпоху.

Существуют две разновидности этого способа:

а) сверло крепится в вертикальной рукоятке из дерева, рога, кости, зажинаемой всей кистью; скорость та же; давление —10—12 кг; допустимо применение в позднем палеолите;

б) сверло крепится в Т-образной рукоятке, обеспечивающей давление плоскостью ладони; скорость та же; давление —12—15 кг; неолит.

2. Двуручный способ с вращением сверла на вертикальном стержне между ладонями. Скорость — 12 об./сек. Давление — 4—5 кг. Возникает в позднем палеолите.

3. Буровой способ для цилиндрического трубчатого сверления на крестообразном стержне с подвеской груза для увеличения давления. Скорость — об./сек. Давление — 20—50 кг и более. Неолит.

4. Коловорот. Сверление при помощи криволинейного стержня (лучок без тетивы). Скорость—1—2 об./сек. Давление —14—20 кг.

Разновидность этого способа сверления — египетский. Для сверления каменных сосудов трубчатыми и полулунными бурами, с подвеской груза. Скорость — 1/2—1 об./сек. Давление — 20 кг и выше. Ранние металлы.

5. Лучковый способ. Вертикальный. Разных габаритов. Со сверлом для конического сверления по всем материалам. Скорость —20 об./сек. Давление — 6—10 кг. Неолит.

Встречаются следующие разновидности этого способа:

а) с трубчатым сверлом для цилиндрического сверления по камню, вертикальный; скорость — 10—15 об./сек.; давление — 8—10 кг;

б) с циркулярным сверлом; для резки височных колец и браслетов; вертикальный; скорость —8—10 об./сек.; давление — 6—7 кг;

в) с трубчатым сверлом; вертикальный: на стойках, с рычагом и грузом (по Форреру); скорость — 8—10 об./сек.; давление — 20—50 кг и более; неолит;

г) с закрепленной на оси тетивой, увеличивающей силу вращения; для глубоких скважин в мягких материалах с металлическим сверлом.

6. Горизонтальный. Для ювелирных работ по сверлению, расточке я фигурной шлифовке — 15—20 об./сек. Ранние металлы.

7. Дисковый. Основан на превращении вертикальных импульсов в круговращательные движения и силе инерции. Работа одной рукой. Скорость — 6—8 об./сек. Давление — 4—8 кг.

Сверление возникает как способ соединения отдельных предметов в комплексы и системы. В дальнейшем оно раздвигает свои возможности до функций формирования вещей. В процессе его развития прослеживаются следующие направления: 1) нарастание силового эффекта путем использования давления тела или подвешивания тяжести; 2) увеличение числа оборотов сверла на единицу времени; 3) совершенствование сверла изменение его формы — рабочей части и в целом; 4) увеличение объема полезной скважины путем перехода от конического и биконического сверления к цилиндрическому; 5) дифференциация размеров сверла через увеличение или уменьшение диаметра и длины; 6) экономия труда путем сокращения неоправданных отходов: а) сочетание прорезания и пробивания со сверлением (рассверливанием); б) переход от цилиндрического сверления к трубчатому и циркульному (резанию); 7) переход от сверления к расточке в производстве каменных сосудов (от цилиндрического к сферическому); 8) тенденция к универсализации сверления; использование сверл в пластической работе по камню (скульптуры Древнего Египта); 9) зачатки автоматизации. Освобождение одной, затем другой руки от силовой работы в ножном станке.

Пиление

Пиление камня развивалось постепенно. В палеолите и мезолите следы пиления и кремневые пилки встречаются в виде исключений. Можно указать на сланцевую пилку из Костенок I с неглубоким надпилом или на кремневую пластинку из Шан-Кобы (Крым) со следами использования ее в качестве пилки. На лезвии сохранились линейные следы, отражающие возвратно-поступательное движение с двусторонним изнашиванием лунок (рис. 21, А, Б).

Назначение кремневых пилок состояло в расчленении на части мягкого поделочного камня при изготовлении украшений. Заготовки стеатитовых подвесок и бусин из Ушковского погребения (Камчатка) производились распиливанием кусков породы на соответствующие доли. Распиловка стеатита требовалась и при изготовлении грузиков к составным крючкам в Прибайкалье.[134] Стеатит нельзя раскалывать на доли, которые могли служить в качестве заготовок, предназначенных к шлифовке и сверлению. Выделка подвесок, особенно бус, требовала стандартных заготовок, что обеспечивалось пилением.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 21. Пиление камня.

А — кремневая пилка дня пиления камня (мезолит); Б — схематическое изображение следов изнашивания рабочего края пилки а результате  двустороннего (обратно-поступательного) движения.

О пилении в древнейшем ювелирном деле говорит и набор инструментов из неолитических и более поздних слоев пещеры Джебел (Туркм. ССР). Кремневые пилки сочетаются здесь с кремневыми сверлами, развертками, абразивными плитками для обтачивания поделок и самими изделиями из минерализованных раковин Didacna в виде подвесок и бусин.

Достижением в сравнении с пилками из призматических пластинок являются крупные листовидные пилы Древней Нубии и Древнего Египта, обычно включаемые в общую категорию «ножей». Одно из таких орудий было обнаружено на нубийском поселении Хор-Дауд эпохи ранних династий, раскопанном в 1961 г. археологической экспедицией Б. Б. Пиотровского.[135] Оно имело 20.3 см длины, 5.2 см ширины и 0.4 см в сечении. Для его изготовления был взят плитчатый серо-коричневый кремень, обработанный плоской ретушью с обеих сторон. Передний конец был закруглен, а заднему придана скошенная форма (рис. 22, А). На употребление его в качестве пилы по камню указывают линейные следы на обоих лезвиях. Следы расположены на выступающих ребрах ретуши параллельно лезвиям и на обеих сторонах. Они перекрывают ребра в двух направлениях, что говорит о возвратно-поступательном движении орудия во время работы (рис. 22, Б, В).Обрабатывался не очень твердый камень,но способный производить абразивное действие. Его твердость не превосходила 4 по шкале Мооса, в противном случае микропластическая деформация лезвия была бы иначе выражена. Пила находилась очень долго в употреблении, о чем можно заключить но сработанности ее лезвий до 4—5 мм от края, по залощенности от руки всей поверхности. Орудие представляло специализированный инструмент, служивший для обработки камня в производстве мелких поделок, имевших различное назначение.

В додинастическую эпоху и позднее в Египте было развито производство мелких изделий (подвесок, фигурных амулетов, палеток, трубок, браслетов и т. п.) из граувакка, аргиллита, серпентина, стеатита, сланца и т. д. В Хор-Дауде была найдена шиферная палетка с отверстием для ношения. Функция пилы сводилась к получению стандартных заготовок (прямоугольных и треугольных), к пропиливанию канавок, желобков, пазов. Операции по расчленению камня на заготовки осуществлялись путем двустороннего надпиливания и раскалывания по надпилу. Судя по ряду признаков, пила из Хор-Дауда употреблялась непосредственно в руке с упором толстого скошенного конца в ладонь.[136]

В Робенгаузенском свайном поселении встречаются серпентиновые гальки удлиненной формы с продольными пропилами, сделанными кремневыми пилками.[137] В конце неолита робенгаузенцы распиливали получаемые из соседних областей нефрит и жадеит для топоров и тесел.

Пиление таких твердых пород камня, как диорит, нефрит и жадеит, было трудоемким процессом. Эксперимент, поставленный Каунасской экспедицией (1956 г.), показал время 8 часов, необходимое для получения желоба емкостью в 4000 мм3 (длина — 100 мм, ширина — 10 мм, глубина — 4 мм) на диоритовой заготовке. Работа производилась вручную при помощи песчаниковой плитки и воды. Этот минимальный результат объясняется неудачным выбором абразивной пилы (песчаниковой плитки), со слабым отделением зерен. В Ангарской экспедиции опыты с нефритом дали 10 000—15000 мм3 за тот же срок работы. Относительно эффективным оказалось и пиление нефрита кремневой пластинкой, смачиваемой водой,

В разделке нефрита на заготовки пиление играло существенную роль. Высокие технические свойства актинолитов, весьма ценные для топоров, тесел, долот, строгальных ножей, принуждали неолитического мастера беречь этот материал, расходовать его экономно и осмотрительно. В Прибайкалье распиливались конкреции весом до 10—15 «г. Пиление очень редко было сквозным. Обычно делались надпилы с двух сторон, по линии которых нефрит раскалывался ударами. Не исключена возможность, что при распиливании нефрита здесь уже знали абразивные свойства наждака, добывали его, размельчали в порошок для подсыпки в канавку. Эта тонкозернистая, почти землистая, разность корунда встречается в Сибири, на Урале, в КНР и Малой Азии. В Европе наждак еще недавно добывали на территории Саксонии, Далмации, Испании. Американский наждак известен из штата Массачузет. Лучшим считался наждак с о. Наксос (Греция), откуда он вывозился в другие страны.

Существовала ли обработка камня медными пилами? Открытые в гробницах вельмож I династии Древнего Египта медные пилы служили для обработки дерева, о чем говорят их зубья.[138] Но среди изделий из камня египтологи установили следы пиления базальтовых шит нала в храме при пирамиде Хуфу, следы пиления на гранитных саркофагах.[139] Ф. Петри считал, что пиление твердого камня возможно было пилами с «зубьями» из Корунда и наждака.[140]

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 22. Пиление камня.

А — кремневая пила из Хор-Дауда (Судан) в рабочем положении; Б — схематическое изображение следов работы на ретушированном крае пилы; В — микрофото следов работы на пиле, ×30.

Эксперимент убедил в эффективности медных пил в работе по нефриту с использованием кварцевого песка и воды. Медь благодаря своей вязкости достаточно прочно удерживала зерна кварца при движении пилы но камню. Зерна кварца вдавливались в мягкий металл и скользили по твердому нефриту, царапая его. Однако, срываясь, зерна кварца царапали и медь пилы. Под бинокуляром на кромке медной пилы видны два ряда следов: 1) царапины, идущие параллельно и двусторонне; 2) мелкие вдавлины (лунки), придающие кромке шероховатый вид. Внутри лунок сохранялась застывшая пульпа — результат размельчения кварцевых зерен, нефрита и меди. Вода, смачивавшая песок, удерживала зерна на месте работы. Сухой песок пила разбрасывала в моменты движения, особенно в первые фазы работы, когда канавка на камне еще была неглубока.

Распиливалась нефритовая плитка шириной 7 мм и толщиной 11 мм. За 30 мин. было сделано два встречных пропила: 1 и 2 мм глубины и

2.5 им ширины. Длина полотна пилы составляла 15 см, толщина — 1.1 мм, траектория — 10 см. Давление на пилу превосходило 5 кг. После пропилов плитка была сломана ударом деревянного молотка точно по их линии, хотя пропилы составляли лишь одну треть нераспиленной массы нефрита. Пиление камня медной пилой имело преимущества перед пилением песчаниковой плиткой. Пропил на камне от медной пилы был в 4—5 раз уже пропила, сделанного плиткой. Однако износ пилы от абразива в этой операции оказался почти равным потерям нефрита от распиливания его. Потери пилы составляли 1 г, а нефрита — 0.95 г. Такое соотношение не говорит в пользу очень широкого применения медных пил в распиловке камня мастерами Раннего царства в Древнем Египте. Очевидно, пиление медной пилой практиковалось лишь в отношении ценных пород камня и таких ответственных операций, где без этого нельзя было обойтись. В обычной работе пиление камня могло производиться посредством других, более дешевых материалов (кости, твердой древесины). Позднее для этих целей могло служить железо. Потери железа при пилении нефрита и диорита составляют 40—60% расхода камня.

Лабораторные испытания пилы из расщепленного бамбука показали резкое снижение эффекта работы в сравнении с медной пилой. Пропил на нефрите, сделанный за тот же период времени, был шире и менее глубок, объем потерянной древесины выше. Но в весовом отношении потери бамбуковой пилы оказались невысокими.

Весьма эффективным оказалось пиление с подсыпкой наждачного порошка. Известно, что корунд, имеющий твердость 9, в наждаке благодаря различным примесям частично утрачивает высокие абразивные свойства. Тем не менее результат испытания показал 3—5-кратное превосходство наждака над кварцевым песком. Это превосходство нашло выражение в резком возрастании потерь нефрита и уменьшении потерь веса медной и бамбуковой пилок. Острые зерна корунда дольше задерживались в полотне пилок, разрушая нефрит.

Подводя итог сказанному, мы видим, что пиление возникает с обработки мягких пород камня, предназначенных главным образом для украшений, при помощи кремневых пластинок и ножей. Наблюдается некоторая тенденция к удлинению пилок в пределах, которые допустимы размерами конкреций этих пород. С переходом к пилению твердых минералов и горных пород человек обращается к помощи абразивных веществ: слоистым песчаникам и наждакам, кварцевому песку. Пиление кремневыми пилами стоит на втором месте. Важным условней пиления становится вода, смывающая каменный порошок и способствующая ослаблению молекулярных связей в обрабатываемом материале. С этого этапа развития список обрабатываемого камня резко возрастает. Поскольку режущая функция теперь возлагается на абразивное вещество, для полотна пилы начинают употребляться менее твердые вещества (медь, древесина, шиферные плитки и пр.), способные удерживать и передвигать острые зерна кварца по предмету обработки.

Благодаря пилению стали доступными правильные геометрические формы изделий, что было особенно существенным в орудиях труда для обработки дерева, в стандартизации их, в ювелирном производстве, в скульптуре и других видах изобразительного искусства.

Шлифование и полирование

Существенное отличие шлифования камня от прочих способов обработки заключалось в том, что абразивом можно было удалять материал с обрабатываемого предмета очень малыми и равными частицами одновременно на значительной поверхности. Благодаря этому открылась возможность создавать орудия правильных геометрических форы, с гладкой поверхностью. Шлифовка позволяла обрабатывать материал любой формы, строения и твердости, а также придавать ему желаемую конфигурацию. Но шлифовка твердых пород не давала быстрого эффекта в сравнении с оббивкой, скалыванием и ретушью, требовала выдержки я терпения.

Отдельные случаи шлифования камня появлялись еще в палеолите. Пришлифовка рабочего конца кремневой проколки обнаружена в Костенках I. Большая серия шлифованных сланцевых орудий была открыта А. Н. Рогачевым о Костенках IV. Иногда среди (палеолитических кремневых орудий можно заметить следы затупливания острого края легкой пришлифовкой.

Выделение шлифования камня в неолите в особую отрасль тесно связано с возросшей обработкой дерева. В конце каменного века благодаря зачаткам земледелия, животноводства и рыболовства жизнь общества приобрела некоторую устойчивость после продолжительного периода господства охотничьего хозяйства с кочевым бытом. Численное увеличение неолитических общин, оседлость и более высокий уровень трудовых навыков обеспечивали человеку условия для совершенствования орудий путем систематических, равномерных движений абразивного процесса.

Особым свойством абразива, будь то шлифовальная плита, фигурное точило или оселок, является способность к «самозатачиванию» в процессе работы, к выпадению затупившихся зерен и замещению их новыми, ниже лежащими. Самозатачивание абразива, возобновление его рабочих свойств особенно эффективно при мокром шлифовании, когда обработанные зерна и порошок смываются водой. Но мокрому шлифованию предшествовало шлифование сухое. На такой способ указывают факты шлифования на скалах, нередко имеющих вертикальную или наклонную плоскость, поливать которую затруднительно, особенно в местах, удаленных от источников воды.

Следы шлифования топоров о скалы открыты в разных точках Австралии. Племя камиларои шлифовало топоры на песчаниковых скалах северной части Нового Южного Уэлса.[141] Сухое шлифование производилось и на горизонтальных плоскостях песчаниковых грунтов, а также на отдельных плитках. Если возникала необходимость, подсыпались горсти свежего песка. Порошок, забивавший поры абразива, смахивали рукой или сдували струей воздуха изо рта. Была известна ж мокрая шлифовка с поливом водой из корыта.

Шлифование о скалы было в практике неолитического населения многих стран. В Индии такие следы сохранились у холма Купгаллу в районе Беллари,[142] где есть выходы диоритовых трапов, служивших материалом для топоров. Во Франции установлены многочисленные пункты и даже «центры» абразивной деятельности. Как правило, они находятся на месте выходов твердых третичных песчаников по соседству с отложениями кремня. Больше всего их в бассейне р. Луары и ее притоков. В этих местах следы абразивной работы открыты не только на отвесных скалах, по и на отдельных плитах разного размера, лежащих горизонтально. Встречаются и небольшие бруски со следами шлифования в виде «кюветок» и желобков.[143]

Сухую шлифовку нельзя было совмещать с мокрой шлифовкой в едином процессе. Каждая из них имела свои технические особенности. Если поливка водой абразива прекращалась, пульпа затвердевала в порах, выпадение сработанных зерен прекращалось, работа теряла полезный эффект. Мокрая шлифовка всегда требовала обильного и непрерывного полива водой. Папуасы поливали плиты из бамбуковых сосудов, стоящих рядом. Австралийцы же, нередко испытывавшие недостаток даже в питьевой воде, часто вынуждены были шлифовать сухим способом. Контрольные опыты показали, что мокрое шлифование производительнее сухого в 2—3 раза, если поливка обильна и непрерывна. Для поддержания непрерывности требовалось участие в процессе работы двух человек.

Папуасы племени куку-куку обычно, хотя и не всегда, начинали шлифовку тесла с лезвия. Такой подход к делу объясняется намерением мастера проверить качество самой важной части заготовки.[144] При мокром способе очень легко на пришлифованном лезвии увидеть трещины, нежелательные включения и другие дефекты. При сухом шлифовании этот контроль осуществлялся смачиванием места обработки слюной.

Ввиду неполноты этнографических наблюдений в науке не существовало установившегося представления о производительности труда при шлифовке каменных орудий первобытным человеком. Это дало основание многим ученым придерживаться мнения Ж. Ф. Лафито, который писал: «Индейцы шлифовали каменные топоры на песчанике в течение такого большого времени, что жизни дикаря было недостаточно, для выполнения этой работы. Поэтому, каким бы грубым и несовершенным ни было орудие, оно считалось драгоценностью, передаваемой от отцов к детям».[145]

Все, кто вместе с Ж. Ф. Лафито так оценивали древнейший труд, вступали в противоречие со здравым смыслом. Если первобытный человек делал одну вещь в течение всей жизни или хотя бы многих месяцев, то ему не оставалось времени на изготовление других вещей, которые были необходимы.

Поводом к искаженной оценке первобытного труда служил ациклический его характер. Папуасы племени куку-куку, по сообщению Б. Блеквуд, работу по шлифовке тесла вели короткими периодами в течение нескольких дней. Весь цикл работы мог растягиваться на неопределенное время. Экспериментами под Каунасом и на Ангаре было, установлено, что на изготовление одного шлифованного топора из мягкого камня (сланца), вполне пригодного для рубки дерева, затрачивается 2.5 — 3 часа. Твердые породы (диорит, нефрит, базальт, кремень) требовали больше времени.

На диоритовый топор средних размеров (12×4×1.5 мм) тратилось 12—15 часов, на нефритовый — 10—15 часов, на кремневый — 30—35 часов при неполном шлифовании орудия. Если нефритовый топор или тесло шлифовались целиком, от лезвия до обуха, на работу уходило 20—25 часов. Эти цифры получены при мокром шлифовании с учетом предварительной оббивки, затрачиваемой на заготовку.

Абразивные плиты, использованные в экспериментах, принадлежали к известковым и глинистым песчаникам. Выходы этих плит находились на берегах р. Ангары. В процессе шлифования мокрым способом на поверхности абразива возникала пульпа — скользкая кашеобразная масса, состоящая на 95% из извести или глины и раздробленных зерен кварца и полевого шпата. Измельченный нефрит занимал только 5% этой массы.

Вследствие трения заготовкой топора по одному и тому же участку на абразиве возникали углубления или желобы (кюветы). Они облегчали получение ранних форм топоров и тесел, имеющих овальное (линзовидное) или круглое сечение. Вместе с тем при таком способе абразив быстро терял свою ценность, так как глубокие кюветы на его поверхности не позволяли продолжать работу. Плиту приходилось разбивать на части для мелких абразивных операций. Когда глубокие кюветы возникали на массиве скалы при сухом шлифовании, создавалась необходимость стесывать, выравнивать поверхность или разыскивать новую скалу, что не всегда было возможно.

Более экономным был второй способ шлифования, при котором движения обрабатываемого (предмета распределялись равномерно по всей плоскости абразивной плиты. При таком шлифовании было возможно придать топорам и теслам правильные геометрические формы и четырехгранное сечение, а сама абразивная плита изнашивалась постепенно во всех своих точках, сохраняя плоскую рабочую поверхность до конца ее эксплуатации.

Отмеченный прогресс в способах шлифования вместе с переходом к производству топоров и тесел более совершенных форм прослеживается во многих странах. Однако эта связь особенно наглядно выступает в неолите Юго-Восточной Азии и Океании. Ранние типы топоров и тесел здесь имеют овальное или линзовидное сечение, тупой или острый обух. Немецкие ученые называют их Walzenbeile ‛валиковые топоры’. Их тип во многом зависел от формы речных и морских галек, которые служили заготовками. Самые ранние топоры представляли продолговатые гальки, один конец которых был пришлифован. Затем наметились изменения и обушной части, но валиковая форма осталась и следы ее шлифования мы встречаем на скалах и отдельных плитах. Валиковый тип сохранился у папуасов. Позднее в Юго-Восточной Азии появились плечиковый и четырехгранный типы топоров, представляющие более прогрессивные формы в техническом отношении.

Плечиковые топоры и тесла обладали преимуществами перед валиковыми. Они имели уплощенную форму, более правильные очертания и специализированные типы. Благодаря плечикам и черенку на обушке был найден лучший способ крепления топоров и тесел к рукояткам при помощи бамбуковой муфты. Крепление Валиковых топоров к рукояткам отличалось меньшей надежностью.

Топоры и тесла с четырехгранным сечением представляли высший этап шлифованных орудий, достигнутый в неолите. Передовые способы шлифовки, сочетающиеся с пилением, привели к широкой дифференциации типов, форм рабочей части и размеров орудий. На этом уровне неолитическая техника полностью освободилась от сковывающих ее традиций и свойств сырьевых материалов. Основное сырье мастера начали получать не из речных галечников, а из шахт и карьеров. Подъему соответствовал расцвет обработки дерева, вызванный домостроительством и главный образом развитием судостроительного производства, потребовавшего гладкой отески, вырубки стандартных лазов, прямолинейных углов, надежных сопряжений и креплений.

На Гавайских островах базальтовые топоры и тесла, материал для которых добывался в карьере у вершины горы Мау-накеа, в процессе шлифования вымачивались в соке растения wai-Iaou, чтобы облегчить работу. Окончательная доводка лезвия и заточка его мелкозернистым абразивом (оселком) производилась после прикрепления орудия к рукоятке: прямой — для топора, коленчатой — для тесла. Об уровне абразивного мастерства гавайцев можно судить по каменным зеркалам, которые они изготовляли из базальта. Шлифованная поверхность каменного зеркала полировалась посредством тонкого пемзового порошка с добавлением различных компонентов. Для повышения отражательной способности каменного зеркала его поверхность смачивалась водой. Зеркала с высокой отражательной способностью выделывались в Мексике доколумбова периода из полированного обсидиана.

На территории Северной Европы в развитии неолитических топоров отмечаются четыре стадии.

На первой стадии каменные топоры изготовлялись с заостренным обухом. Шлифовка была неполной. На второй — топоры делались с тонким обухом и прямоугольным поперечным сечением. Шлифовка была сплошной. На третьей стадии топоры изготовлялись с толстым обухом — время «галлерейных могил» (passage graves) в Дании. Каменные орудия для обработки дерева специализировались. Появились немногие бронзовые инструменты, еще не конкурирующие с каменными. На четвертой — кремневые орудия имитировали металлические модели (топоры, кинжалы).

Полирование — это отделочная операция для придания блеска и высокой чистоты поверхности изделия. Поэтому в неолите она выполнялась больше при выделке украшений, оружия, знаков общественного положения, меньше — при изготовлении рядовых орудий. Многие неолитические топоры, тесла, долота, молотки, обращающие наше внимание своей гладкой и даже блестящей поверхностью, чаще всего заглажены в процессе их употребления, трения о руки (рис. 23, А, Б).

В производстве украшений и оружия шлифование и полирование камня поднялись до своего предела, став искусством. Классических форм это искусство достигло в боевых топорах Европы. Заготовки топоров фатьяновской культуры изготовлялись из вулканических пород техникой пикетажа. Им придавались различные формы, нередко копирующие литые образцы из меди и бронзы. По классификации В. А. Городцова, это были «ладьевидные», «лопастно-клевцовые», «лопастно-хордовые», «лопастные», «булавовидные» и другие топоры. Затейливые линии кривых, очерчивающие их формы, фактически были строго подчинены механике ударных функций, наиболее свободному преодолению воздушной среды при взмахе и падении. Этим требованиям отвечал и способ крепления к рукояткам посредством цилиндрического отверстия. Для полировки употреблялся пемзовый, кварцевый и наждачный порошок, которым работали при помощи куска кожи. Глянец наводился посредством толченого мела.

Для шлифовки каменных сосудов в Древнем Египте пользовались станками типа гончарных кругов с круговращательными движениями. Концентрические линии, указывающие на это, прослеживаются на многих сосудах, в том числе на донышках и других частях чаш из гробниц IV династии.[146]

В Израиле производство сосудов из известняка и базальта возникло еще в докерамическом неолите (протонеолит) или позднем мезолите. Наружную поверхность стенок сосудов украшали рельефным орнаментом. Существование шлифовки, сверления, резьбы по камню и отсутствие шлифованных орудий представляет своеобразие натуфийской эпохи.[147]

Таким образом, шлифование и полирование являлись последними звеньями в длинной цепи обработки камня, зародившейся в начале плейстоцена при оббивке речных галек.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 23. Шлифование и полирование камня. Полированные  орудия из Волосовского клада. 

А — тесло; Б — долото желобчатого типа.

Шлифование как новый способ преобразования материала, оказало большое влияние на хозяйство в целом. Оно позволило человеку ввести в широкую эксплуатацию такие породы камня, как базальт, диорит, диабаз, глинистые и известковые сланцы, порфир, змеевик, нефрит, шифер и др., которые не играли существенной роли в предшествующие эпохи, когда главными способами были оббивка, скалывание, расщепление и ретуширование материалов с изотропными свойствами. Нешлифованными топорами, теслами, ножами, стругами из базальта, сланца, нефрита работать можно было с большим трудом; они не столько рубили и резали волокна древесины, сколько рвали их и размочаливали. Они являлись лишь заготовками (болванками) орудий. Нешлифованными топорами и теслами могли быть только кремневые, обсидиановые и кварцитовые, хотя их эффективность была значительно ниже шлифованных. Однако эти материалы встречаются далеко не везде. На некоторых обширных территориях, таких, как таежная половина Восточной Европы, очень бедная кремнистыми породами, отсутствуют полностью даже базальт, диорит, не говоря уже о нефрите. Здесь под руками человека находились в основном сланцы, часто довольно мягкие. Но шлифование превращало их в топоры, тесла, кайла, ножи, вполне пригодные для строительства жилищ, долбления лодок. Заселение областей, богатых рыбой и зверем, не прекращалось. Наиболее трудным было освоение лесных стран тропического пояса и океанических островов. Только благодаря подсечному земледелию человек способен был овладевать джунглями. Тесла из шлифованного базальта позволяли океанийцам строить суда.[148]

Точечная техника (пикетаж)

Обработка камня легкими ударами ведет свое начало от затупляющей ретуши, необходимой при безрукояточном употреблении кремневых, кварцитовых, обсидиановых орудий древнего палеолита. В мустьерскую эпоху у человека уже был немалый опыт точечной обработки рога и бивня. В позднем палеолите точечная техника применялась для выдалбливания каменных ламп, ступок и других целей.

Исследования последних лет в Передней Азии говорят о существовании здесь глубоких базальтовых ступок в позднем палеолите, изготовленных техникой пикетажа.[149] В мезолите здесь уже имеет место выделка настоящих каменных сосудов, украшенных резьбой.[150]

Подъем техники мы видим лишь в неолитическую эпоху, когда развивается абразивная обработка камня. Главная роль точечной техники — оформление заготовки топора или тесла для шлифования, черновая работа по удалению лишнего материала на болванке. Эта вспомогательная работа нередко становилась основной и единственной в тех случаях, когда, например, выбивалась круговая канавка на каменном молотке, служившая для привязывания к рукоятке, или выдалбливалось углубление в каменной ступке и т. д.

Не все породы обрабатывались точечной техникой (пикетированием). Кремень, кварцит, обсидиан, роговик, кварц, халцедон и другие камни с раковистым изломом, очень чувствительные на удар, хрупкие, плохо поддавались пикетажу, если не считать затупляющей ретуши. Главными материалами, выдерживавшими технику мелкого удара, были вулканические зернистые породы: базальт, диорит, гранодиорит, сиенит, габбро, лабродорит, диабаз, порфир и др. Хорошо поддавались пикетажу и актинолиты (нефрит, жадеит), гнейс, сланцы, песчаники.

Особенность точечной обработки состояла в удалении с поверхности заготовки мелких частиц породы, раздробленных легким ударом. Зернистые породы, включающие частицы кварца, полевого пшата, биотита, мусковита, слюды и др., естественно должны легче обрабатываться, чем сланцы или диориты, имеющие более однородную структуру.

Опытным путем выяснено, что за 1 час работы при помощи отбойника весом в 250—300 г удалялось 30—45 г гранита, 30—35 г базальта, 25—30 г нефрита. Удары наносились часто, до 120 в минуту с очень короткой траекторией (5—10 см). Всего за час наносилось 7200 ударов и от каждого удара выпадало лишь 4—5 мг породы. При увеличении веса отбойника до 1.5—2 кг число ударов в минуту почти не уменьшалось, а весовая единица выпадающих частиц возрастала. При помощи диабазового отбойника в 5 кг ударами с высоты 10—15 см (60 ударов в минуту) за 1 час работы удалялось 400—500 г твердого известняка (бутового камня).

Отходы представляли собой светлый порошок, содержащий значительные крупицы породы, выпавшие под ударами отбойника. Увеличение веса отбойников в конечном счете повышало производительность труда, но увеличивало и затраты мускульной энергии. Прикрепление отбойников к рукояткам уменьшало отдачу удара на руку. Опыт показал и значение петрографических свойств отбойников. Последние должны были принадлежать к более твердым породам, иметь лучшее сопротивление на удар по ребрам и углам, что характерно для мелкозернистых пород. Не исключалась и работа, например, диабазовой галькой но диабазу, гранитной по граниту, хотя в этом случае износ орудия и предмета держался на одном уровне. Работа могла продолжаться даже и в том случае, если отбойник был немного более мягким, быстрее выкрашивался, чем обрабатываемый предмет. Крупнозернистые породы требовали осторожного удара (по касательной), чтобы не вызвать выпадения зерен на последних стадиях работы. Эти породы не применялись для изготовления топоров и тесел, а служили для зернотерок, курантов и других изделий.

Места, где происходило пикетирование заготовок для неолитических орудий, известны археологам в ряде стран. Весьма обширны мастерские в долине р. Потомака и в графстве Пейдж штата Виргиния (Северная Америка), где использовался галечный материал вулканических пород (диорит, мелафир и др.). Здесь, по-видимому происходила и шлифовка орудий, если судить по отходам.

При всей простоте техники пикетажа, требующей некоторых знаний свойств обрабатываемого материала и навыков нанесения легкого и частого удара, этот способ обработки камня играл выдающуюся роль в созидательной деятельности доклассового общества. И позднее, когда железо еще не внедрилось глубоко, дочти вся черновая обработка камня производилась посредством ударов другого камня. О масштабах и возможностях способа можно заключить уже но культовым сооружениям «аху» на о. Пасхи, сложенным из отесанных базальтовых глыб, исполинским статуям (маои), выбитым из туфа и других пород. Вся каменная архитектура, монументальная скульптура, барельефы майев (Тикаль, Копан), сапотеков (Оахака), толтеков (храм Кецалькоатля), ацтеков созданы без участия металла. До сих нор досконально не выяснен вопрос о том, какую степень участия в строительстве египетских пирамид и других сооружений, скульптур эпохи Раннего царства следует отвести металлическим орудиям. Медь для отески твердою камня не была пригодна.[151] Формовку сравнительно мягких нуммулитовых блоков, служивших для кладки пирамид, еще можно было выполнять медными клиньями и скарпелями. Медная пила исключается по причине больших масштабов обрабатываемых блоков и плит, которые достигали 1 м3 и более. Бронзовые орудия были слишком дороги для массового использования в рабском труде. Медь и бронзу можно допустить в качестве бура при сверлении скважин для добыча строительного камня в карьерах, а также в качестве небольших пил.

Главная работа по отеске камня, no-видимому, производилась каменными орудиями техникой пикетажа. Так думать заставляют находки на местах обработки гранитных обелисков шаров из долерита (разновидность базальта), покрытых выщербинами от многочисленных ударов. Вес их в среднем достигал 5—6 кг, диаметр — от 12 до 30 см, поэтому работать таким «молотом» можно было только обеими руками.[152]

На гробницах имеются изображения сцен работы по отделке каменных блоков и крупных изваяний — мастера с шаром в обеих руках. Однако эти изображения некоторые египтологи рассматривают как операции по шлифовке готовых изделий.[153]

Показателен памятник первичного пикетажа в ОАР — обелиск, неполностью вырубленный в гранитной скале близ Ассуана. Обелиск не был закончен по причине обнаружения боковых трещин в монолите, не замеченных раньше. Длина его достигает 42 м, вес около 190 т. Поверхность горизонтальной скалы, на которой предстояло наметить контуры обелиска, выравнивалась ударами долеритовых шаров. Благодаря сферической форме орудие срабатывалось постепенно, равномерно теряя свой вес. На выровненной поверхности скалы ассуанского обелиска остались его основные очертания и траншея, представлявшая искусственно расширенную расщелину.[154]

Как выдалбливалась эта траншея в гранитном массиве? На выработках не сохранилось следов от металлических долот и клиньев, которые обнаружены на местах работы в более поздние эпохи. По всем признакам, траншея выдалбливалась долеритовыми молотами. От методических ударов тяжелыми шарами на массиве скалы остались ряды чашеобразных углублений, расположенных одно от другого на небольшом расстоянии. Возможно, здесь применялся способ сочетания пикетажа со скалыванием. В таких случаях мастера продалбливали на камне параллельные канавки, а стенки между канавками скалывались сильными ударами отбойников, что значительно ускоряло и облегчало работу.

На ассуансних каменоломнях был произведен опыт обработки гранита долеритовыми шарами, высчитано необходимое число людей и время изготовления подобного обелиска. Выяснилось, что за 9 месяцев работы можно вырубить в гранитном массиве обелиск высотой 30 м, с основанием в 3 м2 и общим весом около 330 т. Количество одновременно работающих людей с точностью не установлено. Очевидно, люди размещались по обе стороны обелиска с интервалами, обозначенными чашеобразными углублениями. У каждого углубления стоял один человек.

Не меньшее внимание заслуживают и остатки крепостей, виадуков, мостов в Центральной Америке и Перу,[155] сложенных из каменных блоков. Здесь, подобно тому как это было в Ранней и Среднем царствах Древнего Египта, важные функции закольников, скарпелей, бучард играли еще каменные орудия. При обработке твердых пород каменные орудия были незаменимы вплоть до введения в систему производства железа и стали.

Па трахитовых каменоломнях близ Куцко, откуда инки брали материал для строительства своей столицы, неоднократно находили каменные диски с отверстием в центре.[156] Их не без основания считают орудиями пикетажа строительных блоков. С точки зрения механической, каменные диски в 1 кг весом, насаженные на короткие рукоятки, были столь же эффективны, как и долеритовые шары древних египтян весом в 5—6 кг. Их удар обладал не меньшей мощью, зато малый вес облегчал труд, одна рука оставалась свободной для отдыха, а отдача на работающую руку уменьшалась.

Итоги

В камне древнейший предок человека нашел то вещество природы, при помощи которого можно было воздействовать на другие вещества и изменять их. Ни дерево, ни кость, ни рог, ни раковины — материалы органического происхождения, с которыми он тоже рано столкнулся и которые стал применять, не обладали важнейшими свойствами камня — твердостью и большим удельным весом. Благодаря этим достоинствам явилась возможность не только обрабатывать другие материалы, но и камень камнем.

Первым способом изменения естественной формы камня был удар. Этот динамический способ воздействия на твердые тела вытекал из физических свойств камня, был самой эффективной разрядкой мускульной энергии человека. И в дальнейшем удар сохранял свое первенствующее значение в обработке камня, но приобрел различные силовые выражения — от мощных актов при разбивании крупных конкреций горной породы до легчайшего постукивания при мелкой ударной ретуши. На базе ударной техники к середине ашельской эпохи возник леваллуазский способ скалывания плоских отщепов-пластин с устойчивым лезвием почти но всему краю, чем были намного улучшены функции охотничьих ножей.

Одновременно с развитием ударной техники совершенствовалась техника давления и импульса. Человек мустьерской эпохи в актах отжимной ретуши применял давление в очень широком диапазоне, с примерным силовым выражением от 5 до 150 кг. Использование импульсных приемов и роговых посредников дало начало расщеплению кремня на призматические пластинки, что явилось вторым крупным шагом палеолитической техники.

В поисках средств эффективного воздействия на тела природы древнейший человек делал попытки преодолеть свой энергетический потенциал, заключенный в рамки мускульной системы. С этой целью он монтировал каменные орудия в роговые, костяные, деревянные рукоятки, находил рациональную форму или увеличивал до предела их вес. Уникальными образцами увеличенного веса кремневых орудий служат «гигантолиты», открытые И. Г. Пидопличко[157] близ Новгород-Северека в 1933 г. Вес крупного гигантолита достигал 8 кг. Вероятно, они предназначались для разрубания костей мамонта. К гигантолитам Франции относятся огромные бифасы из Сен-Жермен-ла-Ривьер (департ. Жиронды), гротов Лестрюк из Нижнего Ложери (департ. Дордони), де Фадет (департ. Шаранты) и др. Вес гигантолита из Сен-Жермен-ла-Ривьер достигает 7.75 кг.[158] Там, где требовались проникающие свойства орудий (проколки, шипы-вкладыши, сегменты), человек делал микролиты, вес которых исчислялся граммами и даже милиграммами.

Несмотря на весьма широкую дифференциацию размера и веса, достигнутую уже в палеолите, наблюдается неизменный рост коэффициента использования технического камня, дошедший до своего предела в неолите. Вместе с тем видна тенденция к усилению эксплуатации инструментов, что прослеживается по возрастающему количеству изношенных орудий в неолитическую эпоху.

В историческом процессе развития древнейшей техники, от оббитых галек внллафранка и до металлов, трудоемкость производственного цикла изготовления орудий прогрессировала. Количество актов и операций увеличивалось. Шелльское ручное рубило было более трудоемко, чем кафуанское орудие; для выработки ашельского бифаса требовалось большее число ударных актов, чем для шелльского, нож из леваллуазского отщепа-пластины в отношении числа вспомогательных актов превосходил ашельский бифас, а нож из призматической пластины — нож леваллуазский, и т. д.

За счет увеличения числа актов и операций: 1) возросло количество однотипных заготовок, снимаемых с одного и того же объема материала; 2) облегчилась их дополнительная обработка при оформлении орудий и 3) повысилось качество орудий, их эффективность.

Увеличение числа однотипных заготовок порождает унификацию деталей вкладышевых орудий. На основе призматических микропластинок вкладывается производство трапеций, треугольников, полулуний и т. п., деталей нормализованного, типа, благодаря чему упростилась сборка вкладышевых ножей, кинжалов, гарпунов, наконечников. Из нестандартных мелких отщепов такой монтаж вкладышевых орудий был невозможен.

Материал использовался все более экономно и осмотрительно. Общество ставило своей целью, может быть не всегда ясно осознанной, ослабить по возможности постоянную зависимость от мест и условий залегания ценного сырья. Повышалось мастерство и улучшались методы получения максимума заготовок из добытого камня. Путем уменьшения размеров самих изделий (микролитизация) человек получил способы, позволяющие эксплуатировать всякий, даже случайный материал — в виде мелких речных галек разных горных пород и минералов, встречающихся на пути передвижения и заселения новых территорий. Он, кроме того, не терял возможности переделывать одно орудие на другое, подправлять и снова пускать в дело сломанные экземпляры и даже мелкие осколки. В конце неолита предельно экономили сырье в тех местах, куда технический камень доставлялся издалека.

Прослеживается тенденция к созданию орудий для обработки волокнистых веществ, особенно дерева, с гладкими (скользящими) поверхностями. Такие поверхности, примыкающие к лезвию или острию, уменьшали сопротивление материала, ослабляя фактор трения.

В палеолитический период они возникали на каждом отщепе или пластине вследствие особенностей раскалывания материалов изотропного строения. Гладкую поверхность имело прежде всего брюшко. На призматических пластинках спинка отличалась двух- или трехгранной формой. Ретуширование лезвия, как правило, деформировало поверхность. Орудием с двусторонне ретушированным лезвием трудно было строгать дерево с установкой лезвия на предмет обработки под малым углом. Первобытный мастер начиная с древнего палеолита соблюдал известные правила. Если он строгал этим способом дерево, кость, рог, бивень, то орудие всегда было обращено брюшком к материалу. Когда он строгал дерево (скоблил) под большим углом, брюшко орудия направлялось вперед, независимо от того, каким было движение: аддукционным или абдукционным. Поэтому ретушировалась в таких орудиях всегда спинка. Эта закономерность распространялась на другие орудия, в том числе на скребки для обработки кожи, на резчики, резцы и т. д.

В топорах типа транше рабочее лезвие выравнивалось боковыми сколами, удалявшими рельеф оббивки или ретуши. В неолитических топорах, теслах, долотах, ножах необходимая поверхность достигалась шлифовкой и полировкой. Металлические орудия получали нужную форму в скользящую поверхность ковкой и заточкой.

В противоположность отмеченной тенденции обращает на себя внимание и развитие каменных орудий в направлении увеличения фактора трения поверхностей. Палеолитические песты — краскотерки, зернотерки, абразивы для шлифования деревянных и костяных изделий, насечки для придания шероховатости рукояткам говорят о раннем появлении этой тенденции. В неолитическую и следующие за ней эпохи фактор трения возрос, превращаясь в одно из ведущих направлений техники обработки каменных, костяных, деревянных орудий и изделий. Увеличивались-рабочие поверхности абразивных инструментов, все более охватывающие форму обрабатываемого предмета, рос выбор зернистости песчаников;: искусственно насекались неровности на поверхности вулканических пород, чтобы повысить сопротивление трущихся поверхностей, как это наблюдается в зернотерках и рудотерках. Одновременно совершенствовались и орудия с зубчатыми и пилообразными краями, рассчитанными на увеличение захвата и разрыва волокнистых веществ, для членения которых они предназначались (серпы).

В совершенствовании орудий с режущим краем или острием наблюдается тенденция к уменьшению угла заострения, что было вызвано необходимостью ослабить сопротивление волокнистых веществ при их обработке. Резание мяса, кожи, связок, волос, мягких предметов растительного происхождения было затруднено, если лезвие в сечении намного превышало 30°. Такие операции начиная с древнего палеолита выполнялись отщепами, рабочий край которых тем более отличался эффективностью, чем он был тоньше. Однако слишком тонкий край был ломки» по причине хрупкости камня. Возникала необходимость обработки его ретушью, которой удалялись все неровности края и слишком тонкие, ломкие части. Небольшая зубчатость ретушированного края обеспечивала лучшее сцепление его с волокнами животных или растительных веществ, помогала разрывать их в процессе разрезания, несмотря на увеличение угла заострения.

Случайная форма отщепов, недостаточная протяженность их лезвия стояли на пути совершенствования охотничьих ножей, служивших для членения волокнистых веществ. Некоторым прогрессом в этом направлении были ашельские бифасы, но и они не разрешали технических требований, возникших в связи с охотой на крупных животных, отличавшихся толстой и крепкой кожей, мощными связками и объемом мягких частей тела.

Уменьшение угла заострения лезвия было успешно достигнуто леваллуазскими способами расщепления кремня. Леваллуазские отщепы-пластины в лучших образцах не нуждались даже в ретуши лезвия. Эти плоские, прямоосные пластины имели края, срезанные под сравнительно большим углом (35—40°), но выделялись очень тонким общин сечением, благодаря чему при ретушировании мало утолщалось их лезвие. Поэтому срок их службы возрастал.

Превосходство призматических пластин над леваллуазскими состояло в прямизне и длине лезвия. В мезолите и особенно в неолите угол заострения микро- и макропластинок несколько уменьшается за счет использования разностей кремня, отличающихся большей однородностью и усовершенствованными методами расщепления. Например, в микропластинках из неолитического погребения близ р. Амги в Якутии, предназначенных для вкладышевых орудий, этот угол равен 30° при толщине 0.8—1.5 мм.

Радикальное уменьшение угла заострения лезвия (10—15°) было достигнуто только в металлических ножах. Уменьшение угла заострения острия в проколках, в наконечниках, шильях является сопутствующей тенденцией.

Абразивная обработка топоров, тесел, долот, ножей позволила получить более высокую точность геометрической формы и чистоты поверхности, чем при ударной технике скалывания и пикетажа. Шлифованные и полированные орудия оказались не только более производительными вследствие уменьшения сопротивления обрабатываемого материала, но и более износоустойчивыми ввиду уменьшения фактора трения.

Появление металлов (меди, бронзы и железа) оказало двоякое влияние на развитие каменных орудий. С одной стороны, во многих областях Азии, Европы и Африки шлифованные топоры, тесла и долота почти полностью исчезли. Техника выработки кремневых орудий (наконечников, ножей и др.) стала регрессировать вследствие утраты традиционных способов. С другой — расширился круг использования камня в горном деле, в металлургии, металлообработке, строительстве и т. д. Вместе с тем в ряде стран появились некоторые признаки подражания в камне новым формам, созданным в металле. Боевые топоры, кинжалы, ножи, секиры, наконечники копий и стрел, которым литейная техника и ковка без особого труда и в короткие исторические сроки придала наиболее рациональные и механически эффективные очертания, пропорции, стали образцами для дальнейшего совершенствования мастерства по камню. Сюда относятся известные датские кремневые кинжалы, древнеегипетские свежевальные кремневые ножи, повторяющие формы медных. Таковы широкие и тонкие, великолепно отполированные топоры из берегов Марбиганского залива во Франции. Их делали из гагата, придавая лезвиям ширину бронзовых секир в культовых целях или как символ власти вождей. Из Франции их вывозили в Португалию и Англию.[159]

Здесь мы вступаем уже в область изобразительного искусства, которым завершается обработка камня.

Глава III. Обработка дерева

Особенности изучения деревянных изделий

Наряду с камнем и костью дерево — основной матерная, который человек мог получить у природы в готовом виде. Путем механического воздействия, а также и химического (посредством огня, солнца и воды) он превращал этот материал в орудия труда, бытовые изделия.

Еще в дочеловеческий период ветви и листья служили нашим предкам для постройки гнезд; палки и сучья спорадически использовались в актах добывания пищи. Сама форма хватательных конечностей обезьян с оппозицией большого пальца, столь близкая к руке человека, была сформирована в условиях древесной среды, где развивалась локомоторная деятельность.

Принципиальных отличий в изучении следов работы на костяных и деревянных предметах не существует. Некоторые приемы исследования предметов из кости и рога могут быть перенесены сюда без изменений. Дерево, как и кость, обладает целым рядом свойств сохранять следы ударов тупым орудием, следы рубки, отески, резания и пиления, отличаясь лишь степенью стойкости перед разрушительной деятельностью естественных агентов. Однако дерево — материал волокнистый — отличается от кости, бивня и рога. Кость, как и камень, дает раковистый излом при ударной обработке благодаря частичной изотропности ее структуры, обязанной содержанию минералов (кальция и фосфатов). Как и от камня, от кости можно получить отщеп с отбивным бугорком и даже пластинку, хотя и худшей формы. Дерево же ударной обработке отбойником совершенно не поддается не только благодаря относительной вязкости и пластичности, до прежде всего по своей слоистой структуре как в радиальном, так и тангенциальном сечениях. Поэтому дерево можно легко колоть вдоль волокон, но в поперечном сечении его можно только рубить или резать. Существенной особенностью дерева является также его способность к деформации по усыхании.

Наблюдение следов на дереве производится без увеличительных средств или с малым увеличением. Обычно применяется световой анализ. Одностороннее (боковое) освещение вскрывает особенности рельефа поверхности. Следы топора, тесла, долота, ножа, струга, пилы, если она употреблялась, просматриваются невооруженным глазом. Текстура различных древесных пород ее является помехой для наблюдения.

Волокнистая структура дерева накладывает свой отпечаток на следы работы. Рубка, отеска, долбление, строгание, сверление и другие виды обработки нередко дают указания на то, в каком состоянии дерево поступило в производство: было ли оно сухое или влажное. Работа по сырому дереву оставляет на поверхности изделий ворс из мелких стружек и даже волокон, бахрому по краю, так как влажная древесина обладает большей гибкостью и легко размочаливается, хуже срезается лезвием орудия, особенно затупленным, несмотря на то что сырое дерево требует

меньшей затраты физической силы, обладает большей относительной пластичностью.

Сюда следует отнести сминанне, вдавленность или забитость от ударов, следы различных видов трения, но которым можно судить о форме и качестве предметов воздействия, о силе, направлении, а иногда даже о скорости движения. Разумеется, чтение очень тонких следов обработки и изнашивания на дереве, как полировка, линейные признаки трения, заглаженность от руки, (целиком зависит от состояния этого археологического источника.

Первый вопрос, который встает у историка: как рано и в какой форме возникает обработка дерева? Ломать ветки, сучья, даже небольшие стволы, складывать из них гнезда умеют антропоиды, пользуясь своими сильными руками. Но только руками нельзя сделать деревянное орудие: копательную палку, дубину или рогатину. Если мы говорим «палка», это значит, что перед нами обработанная ветка или ствол молодого дерева, с которого срезаны сучки, верхушка, толстый конец или корневище, содрана кора.

Даже готовая, обработанная палка — еще не полноценное орудие. Чтобы сделать ее копательной палкой, надо заострить один конец и даже обжечь на огне для крепости. Для получения дубины или палицы — ударного орудия с утолщением на конце — необходима большая работа. Утолщение может быть получено или строганием, или подбором в лесу молодого деревца с компактным корневищем. Поиски такого дерева и обработка требуют значительного опыта, навыков и времени.

Рубка деревьев (валка)

Рубка дерева, как и оббивка камня, основала на ударных функциях, принадлежащих к числу самых древних а генезисе труда. В ударной обработке дерева есть существенные отличия от ударной обработки камня. При ударе рубящее орудие проникает внутрь древесины, врезается в нее, стесывает ее часть, и только таким способом изменяется первоначальная форма дерева. Отсюда вытекает иная технология обработки, другая система движений и позиция обрабатываемого материала, свои особые навыки работы.

Опыты показывают, что галечными орудиями можно срубать стволы молодых деревьев, сучья с крупных деревьев, очищать их от коры, затесывать колья, производить грубое строгание древесины, раскалывать трубчатые кости, раковины, плоды с твердой оболочкой. Причем выяснилась сравнительная эффективность в такой работе даже гранитных или диабазовых галек, оббитых лишь одним-двумя ударами отбойника. Лезвие, образованное подобным способом на гальке, несмотря на зернистую структуру материала, оказывается достаточным, чтобы затесать острие примитивной рогатины за 10—15 мин. Разумеется, чем структура породы тоньше, а твердость ее выше, тем рубящие и строгательные функции результативнее. Орудия из кварцитовых галек почти столь же эффективны в рубке древесины, как и кремневые шелльские ручные рубила, если их вес достаточен. Галька, расщепленная пополам, образует край под углом 80—90°, который еще можно использовать в рубке и отеске дерева. Край с углом 100—110° уже недостаточен. При отеске дерева расщепленной галькой стружка обычно бывает короткой, ломаной и слегка скрученной; отесанная поверхность — шероховатой и занозистой. Край, образующий угол в 40—50°, более эффективен в такой работе.

Карельской экспедицией 1960 г. было проведено испытание кремневого ручного рубила в рубке ольхи и березы на корню, в лесу (рис. 24).

Ручное рубило изготовлялось по типу ашельских орудий, имело рабочий конец овальной формы и вес 700 г. От каждого удара рабочий конец орудия глубоко входил в сырую древесину ольхи. Удары наносились под углом 50°. Подрубных ударов не производилось. Стружка имела волокнистый вид и оставалась на пне бахромой. Всего на рубку ольхи диаметром 9 см было затрачено 7 мин. Удары резко отдавались на руку, хотя рубило имело значительный вес, рука быстро уставала, требовались короткие передышки.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 24. Рубка ольхи ручным рубилом. Результат после 5 мин. работы. 

С рубкой березы диаметром 6 см была сопряжена задача изготовления палицы. Для палицы требовалось корневище — наиболее твердая и тяжелая часть дерева. Необходимо было перерубить корни, разветвляющиеся в стороны от комля. Вся работа по вырубанию корневища березы и удалению верхушки ствола потребовала 20 мин. Еще 15 мин. было затрачено на окончательную обработку палицы: подтеску корней, снятие коры и подправку конца рукоятки. Следовательно, весь процесс изготовления грубой палицы при помощи рубила ашельского типа занял 35 мин.

При типологическом обзоре каменного инвентаря кажется, что на протяжении среднего и позднего палеолита отсутствуют орудия для рубки дерева. Ручные рубила ашеля постепенно мельчают и наконец исчезают полностью. Лишь в мезолите в некоторых странах возрождаются ручные рубила и даже пришлифованные ручные топоры или топоры типа транше, чтобы в следующую эпоху превратиться в шлифованные топоры, тесла, долота и довести обработку дерева до расцвета. Правда, теперь мы знаем, что орудия, выполнявшие функции топоров, не исчезают при переходе к леваллуазской технике скалывания и позднепалеолитической системе расщепления кремня. В мустье и позднем палеолите нередко встречаются оббитые гальки, крупные нуклеусы, угловатые обломки кремня с достаточным весом.

Возможность обработки дерева такими случайными орудиями объясняется свойствами древесины, ее мягкостью, податливостью. Под воздействием удара даже сравнительно тупым предметом происходит разрыв волокон, а еще раньше — разрушение их связей, ввиду слабого продольного сцепления. Древесина под ударами угловатого камня или чуть заостренной гальки становится рыхлой, мочалистой, рваной и неровной, легко поддается их воздействию. Те группы австралийцев, которые не имели по разным причинам топоров, а тесла у них отсутствовали вообще, нередко работу по дереву вели таким способом, облегчая ее выжиганием.

Существенный результат был получен в эксперименте при сравнительной рубке дерева ручным рубилом и неолитическим шлифованным топором на рукоятке. Молодая ольха 10 см в диаметре была срублена за 10 мин. работы кремневым рубилом. Для рубки ольхи того же диаметра нефритовым топором на рукоятке потребовалась 1 мин.

Опытами было установлено, что при увеличении диаметра ствола скорость рубки деревьев резко надает. Рубка сосны диаметром 25 см неолитическим топором в опытах под Каунасом потребовала 15 мин., рубка сосны диаметром 40 см в опытах на р. Ангаре — 1 час, считая только рабочее время. Почти такой же результат дает нам уравнение

t2 = (D2/D1)3 · t1

где D1 — диаметр бревна в 25 см; D2 — диаметр бревна в 40 см; t1 — время рубки бревна диаметром в 25 см (в мин.); t2 — время рубки бревна диаметром в 40 см (в мин.).

t2 = (400/250)3 · 15; t2 = 4.096 · 15 = 61.44 мин.

Изучение Г. Мюллером-Беком рубки деревьев на швейцарском свайном поселении Бургэшизее-Юг (Burgäschisee-Süd)[160] свидетельствуют о том, что в начале рубки расстояние между рубящими и подрубными ударами по стволу было около 30—40 см. Таким образом, рубка здесь, особенно в первой стадии, сопровождалась не отделением щепы в собственном смысле, а отщеплением пластин, при котором нельзя было обойтись без клиньев.

Очень важным результатом экспериментов был вывод, что в работе неолитические топоры не ломаются, а очень медленно тупятся. Этот вывод стоит в противоречии с мнением Г. Чайлда, который считал, что каменный топор едва ли был пригоден для срубания более чем одного дерева.[161]

До недавнего времени среди советских ученых господствовал взгляд, что появление меди не оказало влияния на производительность труда. Более того, некоторые авторы считали, что «чистая медь по своим физическим свойствам была, однако, мало пригодна для изготовления орудий и оружия».[162] Несостоятельность этого взгляда очевидна хотя бы по самому факту существования медных орудий в древности.

Первое испытание медного топора было проведено в 1956 г. под Каунасом. Медным топором весом в 500 г были срублены стволы сосен 25 см диаметром, за 5 мин. каждая. Работа медным топором оказалась в 3 раза производительнее работы неолитическим топором. Превосходство медного топора над каменным заключалось в том, что угол заострения лезвия первого был доведен до 20°, в то время как у второго он имел 45°. Лезвие медного топора проникало глубже в древесину. Помимо того, медь превосходила кремень своим удельным весом, который у первой достигал 9, а у второго только 3. Медные топоры и тесла при малом объеме имели достаточную тяжесть, благодаря чему рукоятки для них не нуждались в специальных утяжелителях, как это было с каменными. Их крепление к рукояткам было намного проще, объем крепительного узла значительно меньше, траектория и удар точнее. Что касается твердости, то в обработке материалов вовсе не требуется, чтобы твердость инструмента превосходила твердость обрабатываемого материала во много раз. В современной металлообработке сталь обрабатывается инструментальной сталью, в которую введен определенный процент никеля или вольфрама, хрома, ванадия, марганца или какого-либо другого компонента, сообщающего необходимую твердость.

Трехкратное превосходство медного топора над каменным, установленное в рубке сосен под Каунасом, не есть абсолютное преимущество. Кратность рабочего эффекта зависит от многих условий, которые могут понижать или повышать это преимущество, но безусловное превосходство медных орудий в обработке дерева остается несомненным.

Обработка дерева у австралийцев. Их деревянные орудия и оружие

Ч. Маунтфорд[163] описывает изготовление копьеметалки у племени питьяндьяра (Центральная Австралия). Инструментами служили камни с острыми краями и углами, подобранные на склонах холмов. Сначала старики-аборигены около часа делали на стволе дерева мульга (Acacia aneura) диаметром до 20 см треугольный надрез, работая одной и двумя руками. Когда надрез был углублен на 3—4 ом, мастера, работавшие по очереди, ударяя крупным камнем по стволу, нанесли две трещины по краям его, чтобы затем при помощи деревянных клиньев отщепить от ствола горбыль-заготовку. После очистки и отески заготовки наступила фаза чистовой отделки ее кремневым долотом. Весь цикл работ считался завершенным полностью, когда на одном конце копьеметалки прикрепляли смолой каменный отщеп для использования ее и в качестве долота.

Здесь надо отметить два своеобразных момента австралийской техники: 1) черновая работа производилась обломками камней, найденными вблизи, без подправки их; 2) заготовка копьеметалки вырубалась из живого древесного ствола без предварительной валки дерева.

О том, что такие примитивные приемы работы в австралийской технике не были случайностью, подтверждает Д. Лав. Он следил за работой женщин над изготовлением большого деревянного корыта, которое выделывалось из полого ствола эвкалипта (Eucalyptus rostrata), поваленного ветром. Работали шесть женщин под руководством наиболее пожилой и опытной австралийки лет 50. Орудиями служили подобранные в окрестностях подходящие камни. Вначале наносились контуры корыта, потом приступали к вырубанию заготовки размером 30×70 ом. Эти операции занимали 1 час 30 мни. Женщины их выполняли парами: если одна пара уставала, на ее место вступала другая. В процессе работы орудия подправлялись ударной ретушью, иногда подыскивались другие, если старые подострить было нельзя.

Вырубленная из эвкалиптового ствола заготовка зарывалась в сырой песок ложа ручья до утра следующего дня. Увлажненная древесина не давала досадных трещин по слоям. Долбление полости корыта продолжали две нары женщин такими же острыми камнями до тех нор, пока корыто вчерне не признавалось готовым. После этого строгали изделие кремневым или кварцитовым долотом, полученным у мужчин, пока не доводили стенки до необходимой толщины, а затем корыто окрашивали охрой. Перед окраской корыто просушивали на углях костра, чтобы удалить влагу. На весь процесс затрачивалось около 1/2 дней.[164]

Развитие техники в каменном веке

Рис. 25. Деревянные изделия.

А — деревянные ложки мезолитической культуры эртебёлле (Дания); Б — деревянные корытца (pltchi) австралийцев; В — лодкообразные корыта австралийцев.

Огонь в обработке дерева австралийцами занимал важное место. Они не знали керамической посуды, хотя глиной пользовались часто. Сосуды для жидкости они делали из дерева путем выжигания раскаленными углями и выскабливанием с помощью кварцитовых отщепов и раковин.

Затем полировали их древесной корой. Однако корытца (pitchi) выдалбливались из мягкого и твердого дерева при помощи долот.[165] Самые примитивные экземпляры воспроизводили естественный изгиб ствола, из которого были вырезаны (рис. 25, Б). Они мелки и открыты с обеих сторон. Известны корыта и в форме лодок. Корытца вырезали из «бобового дерева» (Erythrina vespertilio), сравнительно мягкого и легко обрабатываемого. Такие сосуды встречались у северных племен и в Центральной Австралии. Они служили для приготовления нежидкой пищи, для осыпания муки, размалываемой на зернотерках, замешивания теста, резания мяса. Более глубокие, по свидетельству этнографов, употреблялись для переноски жидкостей и приготовления различных видов жидкой пищи. Очень часто они украшались резным орнаментом и расписывались охрой [166] (рис. 25, В).

Ответственную функцию в механической обработке дерева, в частности посуды, играла вода. Отмоченное дерево, впитавшее в поры воду, разбухало и становилось значительно податливее режущей кромке долота или другого каменного орудия.

Трасологические исследования австралийских деревянных сосудов, по материалам Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого АН СССР в Ленинграде, показали, что только корытца носили следы обработки кремневыми долотами. Вся сумма признаков свидетельствовала о работе каменными орудиями, о выдалбливании заготовок из стволов дерева, о подборе изгиба ствола, об использовании наружных слоев древесины. Что касается корыт в форме лодок, если судить по экземпляру, полученному от известного австраловеда Б. Спенсера, то они изготовлялись металлическими орудиями. Исследованный экземпляр (№ 1336/60) имел 68 см длины, 14 см ширины и 12.5 см глубины. Анализ внутренней поверхности сосуда установил в угловых его частях (на «носу» и «корме») вертикальные ступенчатые срезы, характерные для работы стальным долотом. Следы отражали остро заточенную режущую кромку около 7—8 мм ширины, совершенно прямолинейную в профиле.

Кроме того, этот тип корытца не характерен для австралийских изделий. Он был изготовлен на севере материка (Tennants Creek), где, по-видимому, уже применялись стальные орудия, полученные от европейцев. Аналогичные, лодкообразные корыта опубликованы в труде В. Спенсера и Ф. Гиллена «Северные племена Центральной Австралии» (London, 1904, р. 666).

Для хранения запасов воды выделывались деревянные чаны из толстых стволов. Обрубок такого ствола вкапывался в землю и выжигался с помощью раскаленных углей, а потом выдалбливался и выскабливался. Эти тяжелые сосуды не переносились с места на место при перекочевках, а делались каждый раз заново, если они не сохранялись до возвращения на прежнее место.

При отсутствии подходящего дерева для изготовления чана использовался большой кусок коры. Его нагревали над костром и сгибали в желаемую форму, напоминающую лодку. Для переноски воды на значительные расстояния племена пустынных областей делали ведра из тонких стволов. Эти ведра носили за плечами на веревках, сделанных из луба.

Долота, используемые при обработке дерева, иногда делали из трубчатой кости кенгуру, раскалывая ее вдоль диафиза. Один конец или даже оба конца обтачивались на камне, в результате получалось желобчатое орудие с острым полукруговым лезвием на рабочем конце и тупым обушком на противоположном. Наибольшие из них имели размеры 25×30 см, употреблялись без рукоятки. Костяные долота были менее прочными, чем каменные, и предназначались для выбивания различных отметок на дереве, соскабливания мяса и соединительной ткани с костей, выдалбливания выемок на деревянных изделиях, для расщепления древесины. Они распространены в Центральной Австралии главным образом у племени варамунга. В Южной Австралии в качестве долота или стамески применяли зуб опоссума. Предназначался он для окончательной отделки и резной орнаментации деревянных орудий.

Каменные долота в Центральной Австралии (tula) чаще всего изготовлялись из кварца или кремня в виде короткого отщепа разной ширины. Отщеп был скреплен с деревянной рукояткой длиной 70 см смолой.[167] Рукояткой служило твердое дерево, длина смоляного крепления на рукоятке была 4 см. Нередко рукояткой служила копьеметалка. Долотом выполнялись различные работы, в том числе вырезались бумеранги, дубины, щиты, корытца и т. д.[168] Отщеп прикреплялся к рукоятке смолой в таком положении, при котором его брюшко было обращено к материалу, являясь продолжением выпуклой стороны дуги слегка изогнутого древка. Австралиец работал долотом сидя и держа рукоятку обеими руками. Обрабатываемый предмет, если он был длинный, прижимался тяжестью тела к земле. При этом ступни ног играли роль тисков. Работа производилась аддукционно (на себя), движениями строгания и стесывания.

Австралийское каменное долото было известным шагом вперед в сравнении с кремневыми скобелями и строгальными ножами эпохи палеолита. Его преимущество состояло в мускульной синергии обеих рук, хотя еще и зажимающих рукоятку последовательно, а не параллельно.

Смолистое вяжущее вещество, игравшее большую роль в оснащении орудий австралийцев, добывалось из древесных и травянистых растений (железного дерева — Erythrophlaeum laboucheri, спинифекса — Triodia, и др.) способами вытапливания и неполного сгорания.[169]

Топоры в Австралии изготовлялись различных форм, размеров и веса. Наиболее доступным материалом для топоров были речные и морские гальки. Их обрабатывали тремя способами: оббивкой, пришлифовкой, реже полной шлифовкой.

В сечении топоры имели форму овала или прямоугольника. В сторону к обушной части топоры часто несколько суживались, к лезвию они слегка уплощались, но очень редко выделялись тщательной отделкой и правильной формой. В отдельных случаях тяжелые топоры имели вес

2—3 кг. Средние топоры не были тяжелее 500—700 г. Некоторые туземцы, жившие в бассейне р. Куперс-Крик, употребляли топоры и без рукояток. Они зажимали их в руке между большим пальцем и остальными, так что тупой конец приходился к ладони, и работали ими как тасманийцы отщепами, служившими в качестве топоров. Крепление топоров к рукояткам производилось с помощью веревки и смолы. Для устранения скольжения часть топора обвертывалась в кусок меха или кожи, промежутки заполнялись смолой, которую заглаживали в горячем виде палочкой.

В Северной Австралии туземцы смолу заменяли воском. Обвязка производилась растительными и животными волокнами, а также человеческими волосами. Готовое орудие окрашивалось растертой охрой, рукоятка иногда орнаментировалась. Крупные топоры выделывались с круговым желобком для привязывания. В таких случаях крепление к рукояткам производилось только с помощью сухожилий. Рукоятки изготовлялись из гибкого ствола молодого дерева, расщепленного пополам и согнутого в разогретом состоянии.[170] Сухожилия брали из хвоста кенгуру. Рукоятка изготовлялась не только из расщепленного гибкого ствола, но и из нескольких прутьев, соединенных вместе.

Сочетание нескольких функций в одном орудии, вызванное бродячим образом жизни, нашло отражение и в топорах. Ударные орудия двойного действия — топоры-молотки встречались в Западной Австралии. Они были выделаны из мелкозернистой породы точечной техникой. Один конец был обработан в виде лезвия, другой — в форме тупого обуха. Длина около 70 см. Рукоятку окрашивали в красный цвет. Конец ее был заострен и имел свои функции.

Топор являлся универсальным орудием. С его помощью можно было срубить дерево, удалить ветви, влезть на дерево, достать опоссума в гнезде, овладеть пчелиным медом или яйцами птиц, насекомых, снять с дерева кору и использовать ее для шалаша или лодки. Шесты, дубины, копья, рукоятки — все вырубалось топором. В случае необходимости топор мог служить и оружием для нанесения ударов или парирования их. Но в битвах дубина предпочиталась топору ввиду того, что топор часто соскакивал с топорища.

Туземцы, занимавшие местности, где материал для топоров отсутствовал, отдавали в обмен за него свои лучшие копья и щиты, украшения, шкуры. Однако топоры даже из такого хорошего материала, как диорит и базальт, в разных областях туземцы делали далеко не одинакового качества.

Если охота была делом мужчин и требовала больших переходов, преследований эму или кенгуру, подчас безрезультатных, то собирательство являлось каждодневной обязанностью женщин в пределах, которые определялись расстояниями, лежащими между водоемами. Домашние обязанности и забота о детях заставляли женщин искать такую пищу, которая могла быть найдена в любых условиях. Это были семена трав, кустарников, дикие фрукты и овощи (сливы, персики, местные томаты, ямс), орехи, ягоды, маленькие ящерицы, яйца какаду, древесные черви, личинки, муравьиные яйца, гусеницы, мыши, улитки, лягушки, змеи и т. п.

Единственным орудием женщин-собирательниц была копательная палка (Konnung) с заостренным и обожженным на огне костра концом (рис. 26, В). Существовали палки, заостренные с обоих концов. Обычно их заострение производилось по правилам, которые выполнялись и собирателями других стран (рис. 26, А, Б). Рабочий конец не был заструган на обычный конус, он был срезан под углом 10—115°, в результате чего представлял конус, плоский с одной стороны. Такой конец не только рыхлил, но и захватывал часть земли. В этой форме был уже заключен зародыш лопаты мбовамбов. Палку делали из крепкой древесины (мульга и др.), длиной до 2 м и 4—5 см в диаметре. Работа палкой была не сложной, но требовала известных навыков по рыхлению мягкого и твердого грунта, чтобы добыть термитов, ящериц или корнеплоды. Взрыхленную острым концом палки землю женщина выгребала руками и отбрасывала прочь. Нередко работа эта оставляла после себя заметные следы в виде многочисленных ям до 0.8 м глубины и 1 м в поперечнике, окруженных большими кучами земли. Во время рыхления женщина держала палку рукой немного выше острия и наносила короткие частые удары, повернув плоскую сторону конуса к себе. В случае необходимости заостренная палка служила в руках женщин оружием.

Весьма разнообразны по конструкции были копья, но классифицировать их, связывая с определенными племенами и территориями, трудно, так как этим видом орудий австралийцы обменивались на большой территории. У разных племен часто встречались одинаковые копья, и разные типы копий можно было найти у одного племени.

Копья больше были распространены на севере Австралии, тогда как в центральных областях, особенно вокруг оз. Эйр, их применяли меньше, а пользовались чаще метательными дубинками. По (мнению Е. Эйльмана, этот факт объясняется ландшафтными условиями.[171] На севере охота производилась в лесах, в которых применение метательных палиц и бумерангов было затруднено ввиду криволинейной траектории их полета. В центральных областях господствует степной ландшафт. Здесь много кустарников, но мало крупных деревьев. Значительно меньше здесь и сумчатых, охотиться на которых лучше с копьями, чем с метательными палицами. Последние более пригодны для охоты на птиц, летающих стаями, а также на эму, пасущихся в открытых местах.

Известны два основных типа копий — тяжелые и легкие. Первые имели значительную длину и вес. Ими нередко пользовались в бою как пиками, ибо бросать их труднее. Длина достигала 3.5 м. Вторые было короче и легче. Это — дротики, бросаемые от руки или при помощи копьеметалки.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 26. Копательные палки охотников-собирателей.

А — схема  затески  рабочего конца копательной палки; Б — копательная  палка  ведда (о. Цейлон);  В — копательная палка австралийцев.

Б. Спенсер и Ф. Гиллен подразделяют все копья, встречающиеся на севере центральных областей континента, на 11 типов: 1) тяжелые копья без шипов на боевом конце; 2) копья с одним шипом; 3) копья с одним острием; 4) легкие копья из дерева или тростника с одним острием и многими шипами; 5) копья с несколькими остриями и многими шипами; 6) копья с одним уплощенным острием из другого дерева без шипов; 7) тростниковые копья с наконечниками из кварцита; 8) тростниковые копья с наконечником из сланца; 9) составные копья из дерева и тростника с наконечником из молочного кварца; 10) копья из тростника и тонкого деревянного острия для битья рыбы; 11) копья с двойным рядом шипов из камня.

Древко тяжелого копья аранда и урмантьера вырубали топором из ствола молодого дерева (акации или пустынного дуба) или из длинной прямой ветки. Заготовка высушивалась, потом древко обрабатывалось долотом или скребком. Окончательная отделка производилась раковинами и абразивами. Длина достигала 250 м, боевой конец имел уплощенную форму, нередко его обжигали на огне для придания твердости.

Наконечники из дерева часто ломались и тупились. Поэтому охотник нередко вынужден был заострять боевой конец копья долотом на конце копьеметалки. Впрочем, и каменные наконечники нуждались в бережном обращении, они еще чаще ломались от неосторожного удара. Для предохранения наконечников их одевали в специальные футляры из древесной коры или кожи, обмотанной волокном. Для прочности футляры иногда обмазывались известью. На конце футляра прикреплялся пучок перьев.[172] Деревянные наконечники часто покрывали тонким слоем смолы, чтобы предохранить от сырости. Для обработки копий и дротиков австралийцы применяли и вогнутые каменные скобели.[173]

Дальность полета австралийских копий не была предметом тщательного изучения, поэтому встречаются разноречивые показания. Есть сведения, что копья, бросаемые рукой, покрывали дистанцию в 70 м, а с помощью копьеметалки —100 м и более.[174] Очень тяжелое копье достигало 2 кг веса. Метать его было трудно. Им туземцы пользовались для охоты на эму, подкрадываясь незаметно к птице у водопоя. Копья тасманийцев, достигающие 4 м длины, покрывали дистанцию лишь в 40 м. В наших опытах дистанция для тяжелого копья не превышала 50 м, а для дротика с копьеметалкой — 80—85 м.

Существовали и копья с каменными вкладышами вместо шипов. Осколком кварца туземец прорезал на остром конце две канавки для маленьких базальтовых или кварцитовых отщепов и закреплял их смолой. Таким копьем, носящим название «копья смерти», наносили очень тяжелые раны. Копье, застрявшее в теле, вынимали с помощью ножа. Копьями с наконечниками из кости чаще всего били рыбу. Применяли для этой цели и копья с деревянными наконечниками, к которым был привязан костяной шип. Некоторые туземцы били рыбу в воде, ныряя с копьем. Для военных целей существовали копья длиной в 3 м, весом в 1.5 кг. Их бросали без копьеметалки. Для приобретения навыков молодые австралийцы имели модели копий.[175]

Копьеметалка обычно делалась из одного дерева, а крючок, на который упирался конец дротика, — из другого, более твердого, или из зуба кенгуру. У арунта, луритья и унматьера копьеметалки имели вид плоской дощечки, заостренной с двух концов. На одном конце смолой прикреплялся крючок, а на другом, за который охотник держался рукой, — кварцевый отщеп, служивший долотом. Плоские копьеметалки выполняли функции сосудов, на которых размешивалась краска, мел, каолин, помещалась кровь, служившая для церемониальных или магических целей, превращались в орудие для добывания огня. Их редко орнаментировали,[176] но часто раскрашивали охрой.[177] Длина копьеметалок колебалась в рамках 50—90 см.

Сущность копьеметалки состояла в том, что она удлиняла руку в момент размаха, а тем самым увеличивала скорость и дальность полета дротика. Кроме Австралии, копьеметалки существовали совсем недавно у эскимосов, у некоторых племен Центральной и Южной Америки, Новой Гвинеи, отчасти меланезийцев и полинезийцев.

Во время метания дротика охотник обхватывал тремя пальцами правой руки конец копьеметалки с утолщением или вырезом. Затем брал левой рукой дротик и клал его на копьеметалку между большим и указательным пальцами правой, упирая задним тупым концом с углублением в крючок. Когда охотник бросал дротик, то тело отклонял и правую руку отводил назад, потом делал сильный взмах и шаг вперед. Большой и указательный пальцы раздвигались, и дротик, освобождаясь, летел по заданному направлению. Во время метания дротика охотник смотрел на цель.

Техническим достижением австралийцев следует считать бумеранг, отдельные типы которого возвращаются к ногам охотника. Он возник из простой метательной палицы, которой была придана способность летать по сложным траекториям. Метательной палицей тасманийцев была заостренная с обоих концов палка около 50 см длины и 3—4 см толщины. На одном конце она имела грубую насечку, предохраняющую от скольжения в руке в момент метания. При попадании в цель концом палка причиняла опасную рану. Бросая короткую палку, легко придать ей круговращательное движение во время полета. При таком движении палка не только приобретает значительную ударную силу, но и покрывает более широкое воздушное пространство, что облегчает попадание в движущуюся цель. Попадая в стаю уток или голубей, такое метательное орудие иногда производило большой эффект, поражая несколько птиц.

У австралийцев сохранились почти все переходные типы метательных палиц и бумерангов. Метательная палка с заостренными концами употребляется одновременно с наиболее совершенными образцами бумерангов. Характер траекторий бумерангов весьма разнообразен и зависит как от формы, так и от приема метания и даже от способа обработки.[178] Некоторые бумеранги во время полета сначала падают на землю, затем, оттолкнувшись, стремительно поднимаются вверх. Другие, совершив движение по горизонтали, взлетают, не касаясь земли. Третьи — меняют направление полета высоко над землей, описывая замысловатые кривые. Однако в ветреную погоду их труднее направлять по заданной траектории. Бумеранги, возвращающиеся к ногам охотников, не играли большой практической роли, а служили скорее целям спорта. Во время войны или охоты такой бумеранг, попав в цель, не возвращался. Дальность полета боевых бумерангов достигала около 130—160 м. «Бумеранг, — справедливо замечает Олчин, — замечателен скорее как орудие, иллюстрирующее точность, которая может быть достигнута при обработке дерева каменными орудиями, чем как важный фактор экономической жизни данного племени».[179]

Материал, шедший на выделку бумерангов, принадлежал к тяжелым видам древесины (акация, мульга, казуарина и др.). Только игрушечные экземпляры иногда делались из древесной коры. Работа над бумерангом составляла очень ответственное дело в австралийской технике. Необходимо было «на глаз» определить все пропорции этого метательного снаряда, придать нужную кривизну, сечение, заострить концы, рассчитать вес и размеры. Причем все эти величины необходимо было соблюсти при помощи каменного долота. Приданный бумерангу изгиб сохранялся благодаря вымачиванию его в воде и высушиванию в определенном положении на горячем песке или в золе. В результате вековой практики австралийцы знали, что деформация дерева на солнце прекращается после воздействия на ткань древесины водой и огнем.

Исследованные бумеранги из экспозиции Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого АН СССР оказались разными по технике выработки. Анализом обработанной поверхности выделены два способа получения заготовок и четыре способа отески и отделки бумерангов. Заготовкой для бумерангов обычно служил горбыль, отщепленный от ствола небольшого дерева 6—9 см в диаметре. Поэтому многие бумеранги имели одну сторону плоскую, а другую — выпуклую. Как та, так и другая стороны были обработаны долотами. Плоская сторона выравнивалась широким долотом, выпуклая — узким. Первая не имела украшений, на второй были нанесены долотом продольно-параллельные, диагональные или петлисто-завитые желобки, играющие роль орнамента. Четвертым способом отделки была простая отеска горбыля вертикальными ударами долота с широким лезвием, наносимыми то по одной, то по другой стороне бумеранга, о чем говорит фактура раковистых стесов на поверхности, отражающих кривизну лезвия.

Бумеранги очень часто окрашивали и полировали, а иногда шлифовали. Окрашивали охрой, замешанной на животном жире. Полирование австралийцы начинали после высыхания слоя краски, пользуясь куском кожи. Краска втиралась в поры древесины, создавая глянец на поверхности бумеранга. Некоторые бумеранги только глянцевались, без окраски, без орнаментации. Шлифовали бумеранги плиткой песчаникового-абразива.

Полноценные бумеранги получали нужный изгиб в результате распаривания и высушивания или путем подбора криволинейной заготовки на соответственно изогнутом стволе или суку дерева. При таком изготовлении достигалась необходимая прочность бумеранга. Другой способ выделки установлен на одном экземпляре из коллекции Н. Н. Миклухи-Маклая (№ 289). Его изгиб был получен путем вырубания заготовки и» ствола по рисунку, а потому бумеранг не отличался надлежащей прочностью. Вероятно, он лопал в коллекцию подлинников случайно, на что указывает и нехарактерный для австралийцев орнамент.

Бумеранги имели изгиб, достигающий иногда угла 90°, и плоско-выпуклое, реже плоское, поперечное сечение. Австралийцы их изготовляли как для правой, так и для левой руки. Боевые бумеранги часто делались в форме сабли с острым ребрам. Легкие бумеранги имели форму полумесяца. Тяжелые метательные палицы состояли из корневой части молодого дерева.

Способ метания бумеранга был предметом очень долгой выучки и упражнений. Искусный бумерангометатель перед пуском своего снаряда некоторое время как бы прилаживался к нему, размахивая им и взвешивая его в руке. Полет сообщался коротким, но сильным импульсом руки и всего корпуса.[180]

Бумеранги, как и другие орудия австралийцев, помимо своей основной функции, применялись в случае нужды для добывания огня по способу пиления, ими снимали шкуры с убитых животных, превращали в копалки при разрывании муравьиных гнезд и т. д.

Для поединков, в которых противники защищались щитами, австралийцы употребляли палицы или дубины. Удары дубиной обыкновенно наносились по голове. Бить по другим частям тела считалось неприличным.[181] По форме дубинки были весьма разнообразны. У одних боевой конец был грушевидный, другие на конце имели «клюв», третьи — шипы и рога. Боевой конец палиц у австралийцев, как и у других народов, делался из корневища (рис. 27, АД). Нередко использовалось чайное дерево, вырытое с корнем, обработанным затем в виде булавы или набалдашника. Вес их достигал 1 кг и выше. Наиболее опасной в поединках считалась дубина, имеющая клювовидный боевой конец. Удары ее было трудно отражать, так как загнутое острие легко было повернуть в любую сторону и нанести острую рану на теле. Боевой у австралийцев считалась обоюдоострая палка (konnang), служившая метательным оружием, но нередко использовавшаяся в рукопашных схватках. Зажав ее посередине рукой, сражавшийся мог наносить удары обоими острыми концами в шею, в грудь, в лицо противника.

Деревянные сабли или мечи встречались у многих отсталых народов, являясь «предтечами» мечей и сабель металлических. Но австралийские сабли не имели вкладышей из осколков камня или зубов акулы, как у океанийцев. Их кое-где окрашивали в красный цвет и орнаментировали белой глиной. Вес деревянных сабель был около 1200 т, длина — 145 см, ширина — 10—12 см, толщина — 2 см. Держали их часто обеими руками, стараясь наносить удары по шее противника. Такое оружие применялось в Квинсленде.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 27. Типы деревянных палиц, при изготовлении которых использованы корневища.

А — Новая Каледония; Б — горные дамары, Южная Африка; В — Нубия; Г — Южная Австралия; Д — о-ва Фиджи.

Щиты были предназначены отражать удары со стороны нападающих. Они имели различные формы и назначение. Для отражения копий щиты делались широкие, легкие, часто овальной формы, иногда даже из коры камедного дерева. Для отражения ударов дубинами служили щиты, массивные и толстые.[182] Для щитов этого типа отбиралось крепкое дерево, например корневище кокосовой пальмы. В Квинсленде для легких типов использовался наружный слой комля, из которого щит вырезался в форме овала и отщеплялся клиньями.[183] Часто встречались массивные щиты с выпуклой передней стороной и плоской задней, на которой каменным долотом выдолблена выемка для рукоятки, являющейся составной частью щитов. Вес деревянных щитов колебался в пределах 700—1800 г, длина — от 50 до 120 ом. Щиты из коры выделывались после того, как кора, содранная со ствола, просушивалась в горячей золе.

Деревянные щиты и особенно щиты из коры не всегда являлись надежной защитой от ударов копий, которые нередко пробивали их. Австралийский воин должен был уметь пользоваться щитом как отражательным средством, не допуская опасных ударов копья. Кроме того, деревянные щиты нередко имели утолщение в виде продольного массивного ребра. Для защиты руки от сильных сотрясений, возникающих при ударах палицей, щит обтягивался шкурой опоссума. Каждый воин являлся владельцем щита, орнаментированного по своему вкусу.

Нелишним будет указать, что папуасы племени куку-куку для щитов тоже выбирали материал особой твердости. Таким материалом они считали досковидные корни некоторых деревьев. Выделка щитов из этого материала не отличалась большой тщательностью. Им придавали приблизительно овальную форму, но следы от ударов тесла почти не удалялись. Толщина оставалась не одинаковой, никаких украшений на поверхности щитов не было. Они были грубее австралийских. Наиболее крупные экземпляры щитов имели около 120—130 см в высоту и 4 см толщины. Носили щиты на руке при помощи петли, скрученной из коры и продетой повыше центра через два отверстия.

Одной из важных функций щита у племени куку-куку являлась защита от ударов стрел в военное время. Этнографы сообщают, что на щитах нередко можно было обнаружить следы ударов этого оружия или даже невынутые обломки самих стрел.[184]

Недостаток кремнистых пород, низкий уровень обработки каменных орудий, за исключением тесел, шлифовка которых означает некоторый прогресс, повысили в хозяйственном быту племени куку-куку роль деревянных и костяных орудий. Широкие и длинные ножи здесь делали из дерева, близкого по твердости к бакауту. Заготовки отщеплялись от ствола теслом и скоблились кремневыми осколками. Хотя острота деревянных ножей уступала остроте каменных, однако ее было достаточно, чтобы срезать ползучие растения в пути или удалять молодую поросль и кустарники при расчистке леса под огороды и сады.

Ножи меньшего размера, до 35 ом длины, делали из бамбука. Для этой цели из бамбукового ствола полувзрослого растения вырезался межузельный сегмент и расщеплялся на лучинки шириной около 3—4 ом. Концы ножей срезались наискось. Для рукоятки иногда оставлялась половина трубки. Лезвие строгали, заостряя таким образом, чтобы оно состояло из наружного слоя бамбука, который содержит кремний и отличается большой твердостью. Самый простой способ подновления затупившегося ножа — отрывание зубами от внутреннего слоя гибкой полоски бамбука.[185]

Бамбуковые ножи служили для многих целей: ими разрезали растительные вещества, срезали волосы, даже брились, резали свиней, домашних птиц и т. п. Ввиду разностороннего применения бамбука это растение мбовамбы сажали вблизи своих поселений, особенно близ площадок для танцев.[186] Бамбук рос быстро и всегда находился под руками.

Преимущество бамбука перед другими растениями состояло не только в твердости его наружной оболочки, но и в простоте обработки. Древесина, составленная из строго параллельных волокон, очень легко расщеплялась на равные доли. Эти доли имеют желобчатость, сообщающую орудиям торцовую жесткость при большой их легкости. Наконечники стрел из бамбука размером 3.5×18×80 мм, при натяжении спортивного лука (Freudenberg — ГДР) с силой 18 кг, при весе всей стрелы 35 г, пробивают навылет трехслойную березовую фанеру 4 мм или мягкую мишень, составленную из невыделанной шкуры барана и двух слоев вьетнамской циновки 12 мм общей толщины.

Строгание

Ударной обработке дерева, как и камня, сопутствовали другие способы и приемы его изменения (строгание, пиление, сверление, шлифование и полирование), осуществляемые различными формами движения.

Строгание представляет способ изменения первоначальной формы древесины замедленными движениями, рассчитанными на снятие ее тонкими частями (стружками) в послойном направлении. Способ возник очень рано, но известные нам факты относятся к ашель-мустьерскому времени.

Клектонская рогатина (рис. 28, А), по мнению К. П. Окли,[187] могла быть обработана кремневым скобелем с выемкой, который часто встречается в древнем палеолите. Выемчатые скобели продолжают существовать и позднее, включая поздний палеолит, мезолит и неолит. Эти скобели применялись австралийцами для обработки древков своих копий, снимания коры и подравнивания стержня. Вопреки мнению К. П. Окли, мы считаем, что скобели с выемкой не служили для заострения рогатин. Конусообразный боевой конец рогатины можно было заострять любым осколком кремня. Выемка на кремне играла роль кондуктора (ограничителя), необходимого при выравнивании самого древка. Диаметр обрабатываемого древка должен соответствовать величине этой выемки, а у конуса острия — разные диаметры.

Рогатина из Лерингена (рис. 28, В) носит следы скобления ее поверхности, о чем свидетельствует типичная «волнистость» (рис. 28, Б) на больших участках древка.[188] Скобление, при котором лезвие орудия ставится на обрабатываемую поверхность под углом 75—90°, очень часто создает такие неровности в силу вибрации лезвия в руке. Первой причиной является неоднородность материала, вызывающая разную степень нажима скобеля на ее поверхность и появление едва заметных неровностей. В дальнейшем с ускорением движения скобеля неровности увеличиваются, лезвие начинает прыгать по ним, усиливая волнистость.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 28. Рогатины мустьерского человека.

А — острие деревянной рогатины из Клектона; Б — острие и два фрагмента деревянной рогатины из Лерингена; В — рогатина из Лерингена в целом.

Следы обработки видны и на острие рогатины, ее боевом конце, отстроганном (после обжигания) по форме узкого длинного конуса. Это видно но четко выраженным граням, напоминающим грани карандаша. Древко очищено кремнем от сучков. Тисс, из молодого ствола которого оно сделано, имеет красно-коричневую бедную смолой древесину, принадлежит к вечнозеленой хвойной породе, отличается твердостью, вязкостью и способностью легко обрабатываться.

Скобление, иначе говоря строгание с установкой орудия под большим углом, подтверждается многими примерами трасологического изучения мустьерских орудий. Шайтан-Коба (Крым), стоянка Сухая Мечетка, Рожок I, Носово I дают нам кремневые скобели (рис. 29, А). Характерной чертой в следах работы на них является узкая полоска изнашивания, проходящая по самому краю с незначительным переходом на плоскости, которые образуют рабочий край. Часто сработанный край имеет интенсивный блеск или выщербленность. Под микроскопом на нем нередко можно обнаружить линейные следы, пересекающие сработанную полоску края (рис. 29, В).

На скобелях из Рожка I выщербин по краю или не наблюдается вовсе, или они слишком мелки, ввиду малого размера самих орудий и соответственно более слабого нажима на обрабатываемый предмет. Здесь тонкий край скобелей ретушировался. Следы изнашивания наблюдаются как на ретушированных краях орудий, так и на неретушированных, если последние имеют угол заострения около 40—50°. Край с меньшим углом заострения легко крошился, а потому нуждался в ретушной подправке (рис. 30).

Развитие техники в каменном веке

Рис. 30. Кремневые скобели для обработки дерева и кости из мустьерской стоянки Рожок I (Приазовье).

Прерывистой линией обведены следы изнашивания на рабочих краях.

Концентрация следов на самом крае показывает, что лезвие не углублялось в древесину. Оно располагалось почти под прямым углом к обрабатываемой поверхности. В ряде случаев можно наблюдать, как неоднократно подправлялся рабочий край ретушью, в результате чего он принимая вогнутое очертание. Там, где угол был слишком затуплен, ретушь получалась не чистой, с заломами. Такой край с течением времени утрачивал рабочие свойства. Мастер подбирал другой край с меньшим углом заострения лезвия на том же орудии или на ином.

В мустьерскую эпоху появляется новый способ строгания дерева, отличающийся от скобления малым углом наклона лезвия к поверхности обрабатываемого предмета. Такое орудие обнаружено среди материалов Сухой Мечетки (рис. 31, А). Это кремневый отщеп, на спинке которого сохранилась желвачная корка (размеры 6.5×3.5×1 см). Цвет серожелтоватый. Не латинизирован и не окатан. Рабочий дугообразный край слегка притуплен мелкими выщербинками. Противоположный край обработан ретушью. Орудие находилось в работе, о нем говорят изношенность лезвия в части, примыкающей к дугообразному краю. Залощенность лезвия со спинки ничтожно мало. Залощенность лезвия с брюшка занимает относительно большую площадь. В других частях отщеп заглажен от трения о руку.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 29. Мустьерские скобели для обработки дерева.

А — скобель из Шайтан-Кобы (Крым); Б — микрофото сработанной поверхности орудия, ×200; В — микрофото нетронутой поверхности того же орудия, ×200.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 31. Строгание в мустьерскую эпоху.

А — строгальный нож из Волгоградской стоянки (Сухая Мечетка), отщеп, подретушированный с одного края (а—б — направление движения орудия); Б, В — микрофото  следов работы на режущем крае; Г — способ работы ножом.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 32. Неолитические микрорезчики.

А — кремневые микрорезчики из Джейтуна, 2/3 н. в.; Б, В — микрофото рабочего края резчика, ×150; Г — рабочее положение резчика в рукоятке из ребра оленя; Д — положение резчика в торце рукоятки. ×3; Е — схема действующих сил в процессе работы резчика: а — профиль резчика в торце рукоятки, б—направление движения орудия, е — сила сопротивления частиц обрабатываемого материала, г, д — силы, действующие внутри стенок рукоятки, е — сила вертикального давления, к — положение обрабатываемого материала.

Трасологическим анализом поверхности при увеличении в 150 раз были обнаружены следы изнашивания, расположенные почти под прямым углом к лезвию (рис. 31, Б, В). Это говорит о том, что отщепом работали как строгальным ножом, положив его брюшком на материал.[189] В таком положении ретушированный обушок ножа служил для упора указательного пальца правой руки. Движения при строгании производились «на себя» (рис. 31, Г), Угол, iron котором лезвие ложилось на предмет, определяется в пределах 30—40°, приближаясь к строганию современным стальным ножом. Под таким углом мустьерский человек должен был обрабатывать дерево. Строгание кости, если оно имело здесь место, производилось скобелем.

Строгальные ножи из призматических пластин позднего палеолита встречаются значительно чаще, хотя скобление дерева еще остается немаловажным способом работы. Укажем на примеры одноручных ножей-стругов из Костенок I, Костенок IV, Тимоновки, исследованных ранее.[190] Нельзя не отметить, что теперь мы встречаемся не только с работой строгальными ножами «на себя», но и «от себя», что было обеспечено большей длиной кремневых ножей из призматических пластин, их более совершенными формами. Строгание «от себя» производительнее, так как позволяет использовать более сильную «мускулатуру и скорость движения.

В неолите строгание дерева осуществлялось многими способами, в зависимости от условий и традиционных навыков работы. В Средней Азии (Джейтун, Большой Тузкан и др.) мы находим следы использования на призматических пластинках и даже микропластинках. Здесь дерево обрабатывалось и микрорезчиками, вправленными в костяные рукоятки (рис. 32, АЕ), В неолите Прибайкалья употреблялись нефритовые шлифованные ножи для строгания кости и дерева, а также двуручные шлифованные струги из кремнистого сланца.

Уже с момента появления техники расщепления нуклеуса на призматические пластины было положено начало использования их для двуручного строгания. Длинная пластина с гладким брюшком представляла готовый двуручный струг, который нетрудно было держать за оба конца пальцами правой и левой рук. Так поступали австралийцы, когда ни удавалось скалывать со своих пирамидальных кварцитовых нуклеусов длинные отщепы-пластины. Они работали сидя. Обрабатываемый предмет одним концом упирали себе в грудь, а другой зажимали коленями или ступнями ног. Строгали движениями «на себя».

Двуручные струги неолита Прибайкалья из кремнистого сланца, имеющие длину до 16 см и ширину около 5 см, представляли крупные пластины, отшлифованные с двух сторон.[191] Выемки на обоих концах служили для привязывания к рукояткам, позволявшим надежно зажимать орудие в руках для сообщения ему сильного давления.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 33. Долотовидные струги неолита Прибалтики с поперечно-желобчатой шлифовкой рабочей части.

А — типы и размеры стругов; Б — резец для обработки дерева, изготовленный тем же способом; В — микрофото следов  шлифовки  и изнашивания; Г — способ  работы стругом.

Неолит Прибалтики дает нам пример весьма своеобразного орудия для строгания дерева. Здесь обычный тип малого тесла превращен в одноручный струг путем желобковой пришлифовки рабочего края с одной стороны (рис. 33, А). В профиле такое орудие имеет рабочую часть вогнутой с одной стороны и выпуклой — с другой. Изученный в лаборатории образец из стоянки Нарва I, раскопанной Н. Н. Гуриной, показывает, что для пришлифовки выпуклой стороны требовался простой плоский абразив, на котором, если судить по линейным следам (рис. 33, В), мастер закруглял эту сторону в несколько приемов. Для получения желоба был необходим или круглый в сечении стержень, специально изготовленный, или край тонкой абразивной плитки, выровненный и закругленный. Абразивные плитки из песчаника найдены на стоянке Нарва I. Хотя они в основном предназначались для пиления кости, но вполне годились для желобковой пришлифовки рабочей части каменных стругов.

Здесь мы имеем одноручные струги, прикрепляемые к рукояткам. Работа ими производилась двояким способом: «от себя» и «на себя», в зависимости от условий и навыков (рис. 33, Г). Но они благодаря малой кривизне лезвия предназначались не для производства выемок, не для художественной резьбы, а для выравнивания плоскостей, играли роль рубанков, хотя другие типы могли служить и для резьбы (рис. 33, Б).

Развитие техники в каменном веке

Рис. 34. Папуас племени куку-куку строгает дерево теслом.

Примеры использования обычных тесел в качестве скобелей или стругов многочисленны. Можно указать на орудие из Флорешти — поселения трипольской культуры в Молд. ССР, раскопанного Т. С. Пассек в 1956 г. Такие факты можно почерпнуть и из этнографии. Папуасы племени куку-куку обычно строгальные работы выполняли теслом, даже не снимая его с рукоятки. Рабочие движения они производили «на себя» (рис. 34).[192]

Большим сдвигом в технике строгания является внедрение медных орудий. Превосходство медных ножей над кремневыми в строгании дерева было трех-, четырехкратным, так как угол заострения их лезвия уменьшался до 15°, в то время как кремневые имели 35—45°. Кроме того, в процессе работы лезвия кремневых ножей выкрашивались, а ретуширование их снижало эффект работы: увеличивались и угол заострения лезвия, и сопротивление частиц древесины возросшим неровностям рабочего края. Медные орудия нуждались лишь в подточке затупившегося лезвия.

В самых древних медных орудиях Сибири — листовидных ножах из погребений Глазково, Ленковка, Фофаново уже использовано важнейшее преимущество металла над камнем. Угол заострения их лезвия доведен до 18—15°. Их крепление производилось не в торец к ротовой рукоятке, а в боковую прорезь, под углом 100—120° к рукоятке.[193] Возможно, многие нефритовые строгальные ножи имели такой же коленчатый монтаж. При подобном креплении приложение физической силы удваивалось в сравнении с зажимом ножа между пальцами, так как рукоятка захватывалась всей кистью правой руки. Не исключалось в этом способе строгания и приложение левой руки путем зажима свободного конца ножа двумя пальцами, что придавало способу двуручный характер. Размеры некоторых медных ножей (15 см) и роговых рукояток (18 см), подобных экземпляру из Ленковки, делали двуручную работу обязательной.[194]

Тенденция к переходу от способов строгания «на себя» к способам «от себя» и от одноручных к двуручным является закономерной, усиливаясь с внедрением железа.

Выпрямление древков

В инвентаре охотников Европы и Азии эпохи позднего палеолита появляются странные предметы из рога оленя и бивня мамонта в виде коротких стержней с отверстием на утолщенном конце (рис. 35). Чаще они изготовлялись из рога оленя, а отверстие прорезывалось в точке ответвления отростка от ствола. Во Франции эти предметы найдены во многих стоянках. Некоторые экземпляры имеют по два и даже три отверстия.[195] Обычно отверстия имеют округлую форму, но встречаются овальные, иногда даже весьма узкие. На территории Советского Союза эти предметы найдены в Костенках I, Мезине, Афонтовой Горе, Бурети.

Развитие техники в каменном веке

Puc. 35. Роговые выпрямители древок копий из французских стоянок позднего палеолита. 

Назначение их оставалось спорным. Французские ученые назвали их в свое время «жезлами начальников» (batons de commandements), символами власти вождей. Такое определение казалось правдоподобным ввиду того, что многие из этих предметов были украшены изображениями животных или орнаментом. Позднее были даны другие определения функций этих предметов. Например, высказывались мнения, что в них можно усматривать знаки «охотничьих трофеев». Некоторые ученые пытались приписать им функции «фибул»—застежек для меховой одежды, или «магических дощечек». Кроме того, были предложены три технических определения. По первому их рассматривали в качестве орудий для разминания ремней, по второму — в качестве выпрямителей древков копий, по третьему — копьеметалок.

Наблюдения, проведенные над серией предметов, показали, что отверстия в них не носят следов изнашивания от трения, которые должны были образоваться при разминании ремней. Экспериментом была подтверждена вторая техническая гипотеза. В природе не так часто встречаются вполне прямые ветки или стволы молодых деревьев, пригодные для изготовления древков копий. Для получения необходимой прямизны, важной для правильного полета копья, их надо было выпрямлять. Опыт показал, что одного выпрямителя для этого было недостаточно. Ни в сыром, ни в сухом виде древесина не поддается простому механическому воздействию без помощи воды и огня. Выпрямитель служит только средством, усиливающим мощь человеческой руки по принципу рычага. Его роль заключалась в том, чтобы перегнуть древко в нужной точке и удержать его в таком положении на несколько минут после нагрева над костром. Здесь имеется в виду зарождение обработки дерева техникой сгибания. Важно указать, что сырую древесину значительно труднее выпрямлять путем распаривания. Количество заключенной в ней естественной влаги не может быть удалено за несколько минут нагревания. Палеолитический человек занимался выпрямлением древков, своевременно их заготовив и просушив. В процессе прогревания над костром древко смачивалось водой в той части, которую предстояло выправить. Иначе древко давало поперечные и продольные трещины при сгибании. Смачивание, нагревание и сгибание чередовались, повторяясь столько раз, сколько было необходимо для полного удаления кривизны древка. Всего на выпрямление кривизны в одной части древка расходовалось, по данным эксперимента, около 10—15 мин.

Выяснилось, что выпрямители могли изготовляться не только из рога, бивня и кости, но и крепкого дерева, дуба, бука, свилеватой березы и других твердых пород. Деревянные выпрямители делать было много проще, но они не сохранились.

Абразивная обработка дерева

Наряду с прогрессом рубки, отески, долбления и строгания развивались способы удаления материала очень мелкими частицами. Это — абразивные способы шлифования и полирования. Сведения о шлифовании дерева на ранних этапах мы черпаем из этнографии.

Для шлифования изделий австралийцы употребляли кварцитовые и песчаниковые плиты размером от 10 до 60 см длины.[196] На таких камнях шлифовались не только топоры, но и деревянные орудия (бумеранги, боевые концы копий), орудия из кости (долота, шилья, наконечники дротиков). В процессе шлифовки мастер держал эту плиту между пальцами ног и медленно водил изделием по плоскости, держа его в правой руке и нажимая на него левой. Некоторые племена не обзаводились специальными камнями для шлифования, а обтачивали изделия на первом попавшемся куске подходящей породы и бросали его по использовании. У других существовали постоянные абразивные орудия, служившие для разных целей. При изучении их поверхности можно проследить три стадии обработки копья: 1) соскабливание коры и выравнивание поверхностей; 2) сглаживание и округление древка; 3) затачивание острия.

В неолите Европы, Азии и Америки появляются специализированные инструменты для шлифования древков стрел, составленные из двух песчаниковых полуцилиндров или прямоугольников. Каждый полуцилиндр имел на плоской стороне желобок. Эти половинки, составленные вместе, представляли один инструмент с продольным каналом, круглым в сечении.[197] В процессе шлифовки древко стрелы многократно пропускалось через этот канал правой рукой, а левая рука, державшая инструмент, сжимала половинками стержень древка.[198]

В некоторых странах, богатых песчаниками, но бедных другим техническим камнем, абразивные методы обработки дерева занимали доминирующее положение. Индейцы пуэбло Бенито свои деревянные изделия лишь вчерне обрабатывали топорами. Большая работа по оформлению и отделке дерева велась здесь абразивными орудиями, которыми обитатели каньона Чако располагали в изобилии и высокого качества. В этом состояло своеобразие техники пуэбло, вскрытое археологическими исследованиями.[199]

Абразивные инструменты здесь заменяли тесла, долота, строгальные ножи и даже пилы. Ими шлифовали древки стрел, луки, копья, метательные палицы, верстаки, стойки для ткацких станков, рукоятки, даже такие крупные предметы, как дверные доски, потолочные балки, дверные пороги, косяки и пр. Скорость работы абразивами по сухому дереву достаточно велика. Особенно эффективно было выравнивание плоскостей при помощи абразивных плит. Эту работу в современных условиях производят с помощью рубанка.

Для обработки дерева, обладающего волокнистым строением, требовался крупнозернистый, мягкий абразив, способный к «самозатачиванию», когда выпадает «засаленный» (забитый волокном) слой и обнажаются лежащие за ним новые острые зерна. Такие плиты из крупнозернистого песчаника употреблялись для надпиливания дерева, которое затем ломалось по надпилу. Абразивные пилы служили и для изготовления различных выемок, шеек и прорезей в деревянных изделиях.

Валка дерева огнем

Огонь у некоторых земледельческих народов использовался и для валки стволов. Бели было необходимо свалить очень крупное дерево, папуасы племени куку-куку строили вплотную у дерева небольшой помост из кольев с развилками на верхних концах, на которые были горизонтально положены шесты. Высота помоста была около 120 см от уровня земли. На помосте разводился огонь, который постепенно продвигался внутрь ствола по мере того, как дерево в этом месте высыхало, обугливалось и прогорало. Уголь на стенках выдалбливался теслом, огонь проникал вглубь к ядру ствола. Помост время от времени перемещался то к одной, то к другой стороне дерева, пока ствол не прогорал вокруг на нужную глубину. После этого дерево падало или его валили, подрубив уцелевшую от огня часть ствола. Описанный способ валки больших деревьев наиболее эффективен был в применении к смолистым породам, например к араукарии.[200]

Индейцы бассейна р. Амазонки применяли другой способ. В период интенсивного движения соков они делали двойной надрез вокруг ствола, чтобы снять кору до самого луба и приостановить тем самым этот процесс. Через несколько дней они ударами каменного топора разрыхляли по линии намеченного кольца слой подсохшего камбия и разводили вокруг огонь. Обугленную древесину удаляли, снова жгли ее и т. д., пока ствол не прожигался насквозь. Для этого требовалось несколько дней. Такая работа, по словам Е. А. Гольди, выполнялась так чисто, что ствол казался поваленным стальным топором.[201]

Полинезийцы, в частности гавайцы, уже не применяли огонь для валки больших деревьев, предназначенных для постройки лодок. Они рубили их базальтовыми топорами. По не совсем точным данным, для валки ствола около 1 м в диаметре требовалось 5—7 дней.[202] Очевидно, такой медленный темп работы объясняется большими интервалами для отдыха и культовых церемоний, сопровождавших труд древних гавайцев.

Производство лодок-однодеревок

Калифорнийские индейцы юрок строили свои лодки из красного дерева, растущего на берегах р. Кламат. Являясь монополистом ценной древесины, племя юрок обменивало ее своим соседям. Лодки делались посредством выжигания и выскабливания. Выжигали при помощи горящей смолы, намазываемой на то место о стволе, которое следовало удалить. Излишнее пламя тушилось прикладыванием сырой древесной коры. Регулирование огня при помощи смолы и коры позволяло мастерам юрок выжигать свои лодки с большим искусством, оставлять очень тонкие стенки и острые носы. Выскабливание обугленной древесины и шлифование поверхности производились камнем. По утверждению С. Пауэрса, индейцы затрачивали на выделку своих лодок 5—6 месяцев. Грузоподъемность больших лодок достигала 5 т.[203]

Индейцы Луизианы и Виргинии изготовляли лодки из крупных древесных стволов тоже при помощи огня, но для защиты нужных мест от выгорания они использовали известь, растворенную в воде[204] (рис. 64, 5). Аборигены Новой Англии и других областей Северной Америки употребляли упрощенный способ. Они обкладывали намеченный ствол сосны хворостом и поджигали его. Чтобы огонь не распространялся по стволу вверх, строители лодки обвязывали его мокрой ветошью. Этот предохранительный влажный пояс на стволе они время от времени смачивали водой. Огонь поддерживался до тех шор, пока сосна не падала. Верхушку сосны они удаляли таким же способом. Так выжигали и полость лодки. Уголь выскабливали с помощью раковинных скобелей. Даже при окончательной отделке лодки с наружной стороны, когда употреблялся и топор, выскабливание острыми раковинами или отщепами кремня было делом необходимым. Скобель позволял устранять все неровности на поверхности лодки. Выжигание имело некоторое преимущество перед выдалбливанием сырого ствола. При таком способе лодка реже трескалась и не так быстро загнивала от воды. Об этом способе выделки лодки сообщает ряд авторов, в том числе В. Вуд, Д. Огильби,[205] П. Кальм[206] и де Бри.

Хотя использование огня для выжигания полости лодок имело свои преимущества, все же это был примитивный способ, не имеющий перспективы. Главным стимулом его применения был расчет на сокращение затрат физической работы. Предохранительным средством от загнивания в дальнейшем стало пропитывание лодок древесной смолой или жиром.

Некоторые судостроители не прибегали к выжиганию, а пользовались способом только обжига его поверхности. Лодки чинуков (Орегон) выдалбливались теслами из белого кедра или крупной ели. В длину они имели 8—10 м, 0.7 м в глубину и вмещали 20 человек. Планширы, прикрепленные к верхнему краю бортов и наклоненные наружу,отбрасывали набегающую волну. Корма и нос обычно были украшены резными изображениями людей и животных в стилизованном виде. Во время плавания гребцы сидели на пятках по два человека в ряд с одним веслом каждый. На носу и корме сидело по одному человеку с рулевыми веслами, нередко женщины. На таких лодках чинуки отваживались плавать по бурному морю.[207]

Индейцы о. Ванкувер наиболее крупные рыболовные и китобойные лодки делали из кедра. От поваленного дерева 1—0.8 м в диаметре отрубали вершину, а затем отщепляли при помощи клиньев от заготовки горбыль, составляющий одну треть бревна. Только после этого мастера начинали отеску носа и кормы лодки, заостряя концы для увеличения ее ходкости.

Выдалбливание полости считалось наиболее трудоемким процессом, в течение которого очень важно было не удалить лишний материал и тем самым не испортить заготовку. Вчерне выдолбленная лодка переворачивалась вверх дном, которое отесывалось в соответствии с установленными требованиями. Чистовая обработка производилась раковинными теслами и долотами.

Случалось, что лодка от начала и до конца обрабатывалась в лесу, на том месте, где было срублено дерево. Нередко лодку здесь делали только вчерне. Окончательно она дорабатывалась в поселении, на берегу водного потока. Вся работа велась без применения измерительных средств, на глаз. Но линия лодки были совершенно правильными, как будто их выстрогали рубанком.

Для большей устойчивости борта небольшой лодки распирались. Эта операция была, пожалуй, наиболее ответственная и требовала большого опыта. Внутрь готовой лодки наливалась до самого борта вода, которая затем нагревалась раскаленными камнями до высокой температуры. Иногда огонь разводился даже снаружи, чтобы усилить распаривание бортов. Наружные стенки лодки в ото время обкладывались корой и смачивались, чтобы огонь не причинил вреда. Распаривание делало борта лодки очень гибкими и позволяло раздвинуть их распорками на 45—30 см. Описанная операция, как сообщают авторы, применялась в тех случаях, когда дерево не имело достаточного диаметра я лодка могла бы получиться слишком узкой, неустойчивой на волне.

Головные и кормовые надстройки лодки обычно делали из отдельных кусков дерева и прикрепляли при помощи прутьев и деревянных шипов. Подгонку плоскостей мастера производили посредством черной краски, сделанной из угля, растертого на жире. Смазав плоскую, тщательно выровненную часть носа или кормы краской и приложив к ней ту часть надстройки, которая должна быть точно подогнана к плоскости, они видели до пятнам краски, какие выступы следует снять теслом или долотом. Такая операция повторялась несколько раз, пока плоскости соединяемых частей не примыкали одна к другой без просветов и их можно было соединить намертво.

Готовую лодку индейцы украшали мелкими раковинами, которые вставлялись в специально высверленные отверстия на внутреннем крае кормы. Окрашивалась лодка красной охрой с жиром, большей частью тоже изнутри. В наружную поверхность иногда втиралась черная краска — смесь угля с жиром. Но чаще наружная поверхность обжигалась легким пламенем горящих кедровых лучинок. Обжигание и прожаривание предохраняло древесину от намокания и преждевременного затаивания. После обжигания и прожиривания поверхность лодки тщательно выглаживалась пучками травы или тонких кедровых веток.[208]

Очень крупные лодки изготовляли индейцы хайда, жившие на островах Королевы Шарлотты в Британской Колумбии. Обычно лодки вмещали 20—30 человек. Но некоторые суда их поднимали до 400 человек со снаряжением. На них совершались сравнительно большие плавания в штормовую погоду, от островов Королевы Шарлотты до о. Ванкувер, расстояние между которыми исчисляется сотнями километров.[209]

Трудно сказать, когда возникло разведение бортов долбленой лодки. Возможно, к концу неолита в некоторых странах древние судостроители уже обратили внимание на возможность повысить устойчивость долбленой лодки на воде без спаривания и устройства балансира.

По всей вероятности, техника разведения бортов долбленки появилась в речном транспорте, так как для моря этот способ повышения устойчивости лодок не имел преимуществ перед другими и даже уступая им.

В бассейне р. Амазонки разведение бортов у долбленых лодок существовало до открытия Колумбом Америки. Н. Геппи описывает этот процесс, сохранившийся у индейцев Гвианы до последнего времени. Хотя выдалбливание лодки из крупного древесного ствола производилось металлическими теслами и топорами, другие приемы работы над долбленками оставались примитивными, но без наливания внутрь воды.[210]

Перед разведением бортов лодка устанавливалась на козлах вверх дном и под ней разводился огонь, чтобы распарить свежую, еще сочную древесину, пока она не станет мягкой, а вода в клетках не превратится в пар. Лучшим топливом для такой ценя служили сухие листья пальмы ите, горящие медленно и ровно. За неимением хорошего топлива употребляли хворост, пламя от которого старательно регулировалось равномерным распределением горящих веток по всей длине судна.

Рычагами для разведения бортов служили два чурбана метровой длины, превращенные в огромные прищепки. Лодка переворачивалась бортами кверху, и два судостроителя становились по обе стороны от нее, друг против друга, вставляли рычаги в борта и тянули верхние концы рычагов к себе изо всей силы, упираясь левыми ногами (в противоположные борта. По мере того как борта раздавались в стороны, между ними вставлялись распорки.

Работа по разведению бортов была довольно трудной и опасной. Лодка могла дать трещину. Поэтому очень важно было нагревать ее равномерно и поливать водой в критических местах. Равномерное распаривание могло быть достигнуто при разведении огня как снаружи, так и внутри лодки, а это возможно было в том случае, когда лодку на козлах ставили вниз дном.

О высоком мастерстве обработки дерева дает представление однодеревка, вывезенная из Океании в 4824 г. М. П. Лазаревым, хранящаяся в Военно-Морском музее г. Ленинграда. При длине 7.5—8 м она имеет толщину стенок в 2—3 см, ширину — 40—50 см, глубину — 50—60 см.

На поверхности почти не видно следов от ударов тесла, она выглажена раковинными скобелями до блеска. Нос и корма закрыты опалубкой, как у каяка. Это сделано не путем накладок, а сгибанием тонких бортов распаренного дерева. Нос заострен, корма приподнята. К бортам привязаны кокосовыми бечевками узкие, тонкие планширы и перемычки. Большинство своих крупных лодок полинезийцы выдалбливали без выжигания.

Какова была производительность в строительстве лодок каменными орудиями? Среди многих ученых наших дней господствовало мнение о крайней медлительности такого труда. Еще в XVIII в. С. Крашенинников писал о камчадалах: «Они долбили ладьи свои, чаши, корыта и прочее, однако с таким трудом и с таким продолжением времени, что лодку три года надлежало им делать, а чашу большую не менее года».[211]

Развитие техники в каменном веке

Рис. 36. Испытание долбленой лодки на р. Ангаре в 1957 г.

В Ангарской экспедиции был проделан опыт постройки лодки-однодеревки из соснового ствола 60 см в диаметре и 4 м длиной. Всего на эту работу было затрачено 10 дней. Работали два человека по 8 часов в день, сменяя друг друга, так как одновременный труд их был возможен изредка. Предварительного опыта в таком труде работавшие не имели. Всего за это время было вынуто 500 000 см3 древесины. Лодка была сделана с двумя отсеками, разделенными перемычкой, что значительно усложняло ее долбление, повышало трудоемкость. Носовая половина была выдолблена медным теслом за 4 дня, кормовая — нефритовым за 5 дней. Один день был потрачен на изготовление двух весел. В процессе работы медное тесло затачивалось неоднократно, нефритовое тесло не затуплялось в течение всего цикла. Тем не менее медное тесло было эффективнее в обработке дерева. Незначительная разница в эффективности долбления лодки медным и каменным орудиями объясняется тем обстоятельством, что рубка носовой части производилась в первую очередь, когда еще не было никакого опыта в работе подобного рода. В процессе вырубания корневой части был использован накопленный опыт и избегнуты некоторые ошибки. Кроме того, носовая половина лодки имела больший диаметр, чем кормовая.

27 июля 1957 г. в 12 часов дня готовая лодка была испытана на р. Ангаре. Судно оказалось устойчивым на воде. Оно быстро передвигалось под ударами двух весел, которыми работали два человека, Неоднократно уходило от берега на 500—1000 и вдаль и возвращалось, чтобы сменить гребцов (рис. 36). Осадка под тяжестью двух человек оказалась незначительной. Лодка свободно могла вместить 4—5 человек. Устойчивость лодки объяснялась ее массивностью. Оставленные нами стенки бортов и дно имели около 5 см толщины, отчего лодка получилась тяжелой. Для испытания устойчивости гребцы имели указание раскачать лодку вблизи берега боковыми движениями. Это легко было сделать благодаря цилиндрической форме ее конуса. Лодка перевернулась только под действием таких усилий.

Отщепление досок и брусьев

Известным шагом в развитии обработки дерева следует считать отщепление от древесного ствола досок. До итого материалом служил главным образом «кругляк» — стволы молодых и старых деревьев, сучья, ветки. Их срубали, очищали от коры, строгали, долбили, заостряли, сгибали, пользуясь как заготовкой, наполовину обработанной самой природой. В другое положение поставил себя человек к материалу, начав так радикально изменять его естественную форму. В природе готовых досок не существует. Их необходимо было получить из круглого древесного ствола, создать новую форму материала, расширяющую технические возможности человека.

Существовало ли отщепление от древесного ствола досок в позднем палеолите? Казалось бы, так можно думать по находкам костяных клиньев в стоянках этой эпохи в Европе и Азии, а вместе с тем и по технике продольного членения бивня мамонта, имеющей общее с получением досок.

Костяные клинья представлены хорошей серией в Мезинской стоянке.[212] Сделаны они из трубчатых костей и бивней мамонта. Рабочие концы их закруглены и утолщены. Противоположные концы (обушки) смяты ударами молотка, края сколоты и образуют крупные фасы. На рабочих концах некоторых экземпляров сохранилась залощенность поверхности вследствие сильного трения и давления. Один клин с подобными следами нами был выявлен среди материалов Костенок I. Возможно, что мелкие клинья служили для раскалывания продольно надрезанного бивня, а крупные для дерева. Кроме Мезина и Костенок, аналогичные клинья употреблялись в Чулатове, Тимоновке, Супоневе, Мальте.

Австралийцы, если им необходимо было изготовить какой-либо предмет, выдалбливали заготовку, наметив ее контуры на стволе дерева. Так они постукали, изготовляя копьеметалку, корыто или щит. Папуасы племени куку-куку или мбовамбы яри выделке своих мечевидных или весловидных палиц, лопат сначала отщепляли от пальмового или другого дерева доску, точнее говоря, горбыль. Затем, действуя своими теслами, придавали горбылю форму заготовки, предназначенной для дальнейшей обработки.[213]

Австралийцы, делавшие шлифованные топоры, нередко тоже начинали с отщепления досок. Однако самый факт существования у них более раннего и примитивного способа вырубки из ствола дерева заготовки определенной формы показателен для техники, предшествующей появлению топора и тесла.

Экспериментом, поставленным в Карельской экспедиции 1960 г., выяснилось, что процесс отщепления двухметровых досок состоял из трех операций. Сначала наносился каменным топором надруб глубиной в 5— 6 см на стволе. Надруб можно было наносить как в верхней частя ствола, так я в нижней. Затем продалбливали продольный паз для вбивания клиньев. Паз легче было получить меткими ударами топора. Но точнее и вернее паз продалбливался костяным или роговым клином-долотом. Вполне применимо было и каменное долото в деревянной или роговой рукоятке. И, наконец, отщепляли доску-горбыль при помощи нескольких деревянных клиньев, располагаемых последовательно от надруба вниз или вверх.

В случае, если на стволе был нанесен один надруб, доска-горбыль отщеплялась неровно, постепенно утончаясь в сторону от надруба. И длина ее во многом зависела от вида древесины, от глубины надруба. Для получения доски одинаковой толщины и определенной длины да стволе дерева наносилось два надруба. Соответственно между этими двумя надрубами продалбливались и пазы с двух сторон намечаемой доски. Все три операции занимали от 15 мин. до 1 часа времени, в зависимости от масштабов и качества работы. Вид древесины играл большую роль: сосна расщеплялась ровнее и лучше, чем береза. Вторую доску с одного и того же места ствола получить было очень трудно. Поэтому с одного ствола диаметром в 25—30 см обычно снималось два горбыля, лежащих на противоположных сторонах. С увеличением ширины и длины досок значительно возрастала трудоемкость.

Там, где отщепление горбыля было усвоено, наступал следующий этап: раскалывание бревен на рейки я доски. Новые приемы работы, требующие срубания деревьев целиком и поперечного членения их на короткие бревна, а затем раскалывания, были освоены мбовамбами в интересах строительства жилищ. Они умели раскалывать небольшие бревна длиной до 2 и на 4 и 8 реек. Их дверные доски, расположенные горизонтально на брусьях, имели 10 см ширины и 5 см толщины. После раскола их отесывали топорами.[214]

У полинезийцев, которые применяли доски для надстройки бортов к своим огромным однодеревкам, раскалывание бревен на плахи, рейки, брусья и доски стояло на высоком уровне, доступном технике каменного века.

Способом расщепления пользовались в неолите и для заострения свай при возведении построек. Первоначально сваи заострялись отеской нижних концов теслами или топорами. Концы свай, носящих следы отески желобчатым теслом, известны среди материалов озерных поселений в Швейцарии[215] и среди столбов из поселения в Модлоне (Вологодская обл.), раскопанного А. Я. Брюсовым. Наряду с этим обычным способом заострения встречаются сваи, заостренные скалыванием бревна ударами топора не в направлении к концу сваи, а обратно, начиная с конца сваи. Такой способ, весьма экономный, основан на свойствах еловой древесины часто не раскалываться по слою, а давать боковой отщеп. Сделав это открытие, неолитические строители намного ускорили заострение свай, которых им требовалось многие тысячи. Заострение свай скалыванием производилось при помощи деревянных клиньев, тоже найденных на палафитах. Клинья здесь служили для многих целей, в том числи и для расщепления бревен на доски.

Получение заготовок для топорищ на швейцарских неолитических поселениях производилось также путем раскалывания ствола, но более трудным способом. Вековой опыт подсказал применять для рукояток каменных топоров не обычную древесину стволов с прямыми волокнами, а корневище с косослойной, твердой и закомлевой древесиной, весьма стойкой на расщепление. Для этой цели избирался крепкий вяз (ильм) с расходящимися в стороны корнями. Дерево валили, подкопав корни и подрубив их на нужном расстоянии от ствола. Затем ствол перерубался, чтобы получить комель до 75 см, по длине рукояток для топоров. Комель раскалывался клиньями на брусья (заготовки топоров) с таким расчетом, чтобы наиболее массивные и уходящие в сторону корни составляли их продолжение. Отеской и строганием заготовке придавалась характерная для швейцарских неолитических топорищ форма с утолщенным и загнутым ударным концом, на выгнутой стороне которого продалбливалось гнездо для топора. Такая утолщенная, массивная ударная часть топорища с перевитыми волокнами не скоро раскалывалась от работы, хотя каменный топор, суживающийся к обуху, представлял собой клин. Утяжеленная на конце рукоятка, кроме того, дополняла недостаточный вес малоразмерного каменного топора. Так решало трудный технический вопрос население швейцарских палафитов.[216] Одним из вариантов их усовершенствованных рукояток для рубящих орудий была деревянная рукоятка с роговой муфтой. Изготовлялись здесь рукоятки для тесел и из молодых стволов, имеющих ответвления под нужным углом, служившие черенком. Такой способ широко применялся у многих племен Америки, Юго-Восточной Азии и Океании. На Новой Гвинее у племени куку-куку ветвь также составляла древко рукоятки, в то время как часть ствола служила ножкой, в которой выдалбливалось гнездо для тесла.[217]

Выдалбливание гнезда производилось с большим вниманием и осторожностью. Через короткие промежутки времени тесло, которое надо посадить обухом в гнездо, примеривалось к постепенно углубляющейся полости, чтобы не выбрать из нее лишнего материала. Когда рукоятка была вполне закончена, а кора с нее снята, она долго выдерживалась над дымом костра. Окись углерода, являющаяся продуктом неполного сгорания топлива, проникала в поры древесины, придавая ей механическую прочность и стойкость к атмосферным воздействиям.

Привязывание тесла к рукоятке осуществлялось при помощи крепкого ротанга. Но прежде чем начать обматывание, мастер клал на дно гнезда под тесло полоску тростника, чтобы эта прокладка уменьшала скольжение привязанного инструмента в процессе работы. Битки ротанговой обмотки укладывались ровными и плотными двойными рядами. При каждом витке мастер туго натягивал ротанг. Конец обмотки пропускался через несколько верхних витков способом переплетения и закреплялся здесь. При подсовывании конца обмотки под тугие витки использовали инструмент из кости казуара, имеющий рабочую часть в форме плоского шила.

На изготовление деревянной коленчатой рукоятки и посадки тесла в гнездо мастер племени куку-куку затрачивал около 4 часов непрерывной работы,[218] Угол, под которым располагалось тесло к древку рукоятки, у этого племени колебался в пределах 46—76°. Изменение угла насадки тесла зависело от назначения орудия. Тесла, насаженные под малым углом, должны были иметь и малый угол заострения лезвия, что важно при чистовой отеске деревянных изделий. Тесла, насаженные под большим углом, предназначались для более грубой работы, близкой к работе топором.

Производство деревянной посуды и художественная резьба

Ранние из известных нам остатков деревянных сосудов принадлежат мезолиту Дании. Имеются в виду чаши средней глубины, вырезанные из рябиновой и ольховой древесины, а также разливательная ложка, открытые в Эртебёлле[219] (рис. 25, А). По их емкости и рельефному орнаменту можно заключить о применении здесь режущего инструмента.

Деревянная посуда свайных поселений Швейцарии (чаши, черпаки, ложки, кубки, ведерки и т. п.), как об этом свидетельствуют исследования Г. Мюллер-Бека, выделывалась кремневыми резчиками из призматических пластинок. На поверхности многих сосудов следы от этих орудий отчетливо сохранили свою желобчатую структуру. Обнаруженные на поселении Бургешизе-Юг заготовки для выделки посуды представляют вчерне вырубленные болванки, носящие признаки начальной работы резчиками.[220] О технике резания говорят и деревянные изделия Горбуновского торфяника, в частности ковш в виде утки.[221] Представляет немалый интерес тот факт, что в мезолите Дании и на швейцарских палафитах очень нередко заготовками для сосудов служили патологические наросты на стволах деревьев. Их срубали, а затем им придавали нужную форму. Иногда к такому способу прибегали и австралийцы, применяя выжигание. Вероятно, свилеватая древесина этих наростов не давала трещин по усыхании, и посуда из нее отличалась долговечностью.

До исследования каменных орудий Волосовского неолитического поселения трудно было что-либо сказать об инструментах. Серия резчиков из Волосовского поселения показала, что в средней полосе Восточной Европы эти орудия выделывались из небольших кремневых отщепов ретушью и пришлифовкой. Какова бы ни была форма резчиков в целом, рабочая их часть сводилась к конусу, заостренному или слегка закругленному (рис. 37, А, 111), Рабочая часть резчиков имела массивный профиль с углом заострения в 60—75°. Пришлифовкой она подправлялась с разных сторон. Пришлифовка с брюшка имела целью заострить режущие кромки; пришлифовка со спинки — придать нужный угол профилю или удалить выступы ретуши; пришлифовка с боков — выровнять режущие кромки (рис. 37, Б). Различная форма рабочей части, неодинаковый угол заострения, разные способы пришлифовки и размеры орудий в целом говорят о том, что здесь мы имеем инструменты не только для выделки чаш, мисок, ложек и других предметов обихода, но и для художественной резьбы по дереву, для украшения изделий домашнего обихода. Надо полагать, что резчики из Волосова прикреплялись к коротким рукояткам, без которых невозможно было обеспечить необходимое усилие в процессе работы.

Лабораторными исследованиями Г. Ф. Коробковой был выявлен совершенно новый тип кремневых резчиков для обработки дерева. Среди материалов среднеазиатских раннеземледельческих поселений (Джейтун, Чопан-Депе и др.) оказалась многочисленная серия очень мелких круглых, овальных, квадратных скребочков (рис. 32, А) с ярко выраженными следами изнашивания по краю. Эти следы можно было иногда заметить невооруженным глазом, хотя размеры «скребочков» достигали 5 × 6, 6 × 7, 8 × 8, 8 × 9 мм. Под бинокуляром признаки изнашивания выглядели в форме сильно затупленного лезвия, пересеченного линейными следами, показывающими направление движения орудия в процессе работы (рис. 32, Б, В). Линейные следы, перпендикулярные лезвию, могли возникнуть в том случае, если на обрабатываемое дерево попадал песок, которого на всех поселениях Средней Азии, выросших на песчаных буграх Кара-Кумов, было более чем достаточно.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 37. Кремневые резчики.

А — рабочие части кремневых резчиков для обработки дерева из Волосовского неолитического поселения (2—22); Б — фотография рабочей части резчика со следами пришлифовки, ×8.

Способ работы столь мелкими резчиками вначале представлялся загадочным. Прикрепление их к рукоятке казалось возможным лишь при участии связующих веществ — смол, битумов. Но даже в этом случае, если принять во внимание силу давления на инструмент в процессе работы, сколько-нибудь прочное крепление этих микрорезчиков к рукоятке оставалось непонятным. Положение резчика в торце рукоятки могло быть таким, как изображено на рис. 32, Д. Экспериментальное изучение этого вопроса решило загадку (рис. 32, Е). Выяснилось, что при достаточном нажиме на рукоятку (б) микрорезчик (а), находящийся в углублении ее нижнего торца, не выпадает из своего ложа, так как сила вертикального давления (е) выше силы сопротвления (в) обрабатываемого материала (к). Сила сопротивления, переданная на верхнюю половину резчика, распределяется на две точки д), действующие внутри стенок рукоятки и расшатывающие резчик. ‘Экспериментом было выяснено рабочее положение резчика в рукоятке из ребра оленя (рис. 32, Г).

Лучшими рукоятками для резчиков оказались куски ребер. Губчатая масса позволяла вогнать инструмент в торец ребра, а твердые стенки компактной массы противодействовали быстрому расшатыванию его в своем ложе. Резчиком на короткой рукоятке можно было обрабатывать внутреннюю часть деревянных сосудов. В процессе работы снималась узкая тонкая стружка, благодаря чему резчики из Джейтуна были пригодны для художественной обработки дерева, для самых различных операций по производству надрезов, пазов, желобов, выемок, полостей, по пластическому изменению материала.

Нельзя не отметить, эти микрорезчики были вполне эффективны для обработки кости и рога. Вымоченный рог, как установлено экспериментом, успешно обрабатывался кремневыми моделями орудий из Джейтуна.

Этнографические примеры развитой резьбы по дереву в каменном веке дают полинезийцы. Основную роль среди домашней обстановки гавайцев играла посуда для пищи, сделанная из дерева. Она имела разные формы и размеры, от маленьких блюд до огромных бочек около 80 см в поперечнике и 60 см глубины. Большие плоские тарелки и блюда делались тоже из дерева. Одним из немногих родов утвари, орнаментированных резьбой, был поднос. Некоторые подносы специально предназначались для свинины, они были украшены человеческими фигурами в позе поддерживающих это блюдо. Большие чашки, служившие в качестве свиных кормушек, иногда инкрустировались человеческими зубами, с тем чтобы сохранить память о побежденном враге. Чаши для напитка делались из кокосовых орехов или тыкв. Сосуды для тех же целей особенно изящно обрабатывались на Самоа, Тонга и Фиджи.

У гавайцев деревянные чурбаны вымачивались неделями в чистой воде, чтобы их сделать более мягкими для резания. Прежде всего обрабатывалась наружная сторона, затем вырезалась внутренняя часть. Шлифовка велась кусками абразивного камня различной степени зернистости. Излюбленным деревом для посуды были кои (Cordia subcordata), камапи (Calophyllum inophillum), мило (Thespesia populnea). Деревянную посуду не орнаментировали, но она имела тонкие стенки и изящные линии, представляя хорошие образцы деревообделочного мастерства.[222] Чашки, а также черпаки и ложки обычно делали из скорлупы кокосового ореха, поперечно разрезанного; они были во всеобщем употреблении,

В центральной Полинезии и Меланезии значительное место занимала малоформатная резьба по дереву. Эта почти филигранная работа нашла отражение в различных типах церемониальных предметов культового или социально-рангового значения. Обсидиан, раковины, зубы морских животных служили инструментами для тонкой резьбы с зооморфными и геометрическими формами.

Искусство полинезийцев в художественной обработке декоративного дерева поднялось на предельный уровень у новозеландцев. Обилие и высокое качество древесины (тотара — разновидность бука, каури — Dammara australis) в сочетании с нефритовыми орудиями, которыми из всех океанийцев располагали только маори, определили подъем мастерства резьбы. Они покрыли художественными изображениями опорные столбы и фронтоны своих жилищ, вырезали стилизованные человеческие и звериные фигуры, затейливые узоры фантастического орнамента. При малоформатной резьбе маори тщательно готовили материал. Сначала чурбан-заготовка грубо обрабатывался до нужного размера, потом его пропитывали растительным жиром и коптили в дыму костра, снова пропитывали и снова коптили, пока древесина не приобретала пластических свойств, не теряла способности коробиться от просыхания и ей не сообщались влагозащитные качества.

Нефритовые шлифованные долота у маори были разных калибров и профилей. Ими работали при помощи колотушек из китовой кости.

Каменные шлифованные долота широко применялись на исходе неолита в Европе и Азии. Одним из образцов таких орудий следует считать кремневые долота четырехгранного сечения с пришлифованными рабочими концами, длиной от 12 до 19.7 см, найденные в кладе близ Висмара.[223] Такими долотами можно было работать лишь с помощью деревянных киянок (колотушек).

Изготовление прецизионного охотничьего оружия

Среди различных способов обработки дерева на уровне неолита изготовление духовой стрелометательной трубки у индейцев ягуа является примером прецизионной техники высокого уровня.

Духовую трубку ягуа делали из дерева (Pukuna caspi) с прямым стволом и абсолютно однородной древесиной. Для получения только одной заготовки необходимого качества ягуа были вынуждены срубить два-три десятка молодых деревьев. Перед валкой дерево кольцевалось путем прорезания коры и камбия и оставлялось сохнуть на корню. Высохшее, мертвое дерево рубили, потом отделяли от ствола отрезок до 2.5 м длины, который еще расщепляли вдоль на равные половины (пластины) от 8 до 10 см2 в торце. Пластика в свою очередь раскалывалась так, что в результате оставались две трехгранные рейки, служащие половинками заготовки будущей трубы.[224] Ягуа добивались получения нужной им полости в трубе путем выскабливания древесины на обеих половинках при помощи острого куска кремня. Но перед тем как начать эту работу, обе рейки связывались вместе и строгались, чтобы из них получился ровный цилиндр. Затем начиналась точная разметка лиши будущей полости. На выровненной и выглаженной поверхности половинки цилиндра наносился кремнем продольный желобок по совершенно прямой линии. После чего бралась вторая половинка для выглаживания и полировки. Когда эта операция закапчивалась, мастер снова обращался к первой половнике и наполнял продольную канавку красной краской. Затем он складывал две половинки цилиндра, прижимая одну к другой с тем, чтобы на второй рейке отпечаталась ровная линия и края в полной мере совпадали.

Выскабливание полостей на обеих половинках цилиндра сначала производилось кремневым резцом. Но после образования узкого канальца в 2.5 мм глубины мастер подбирал кремневый резчик с более широкой рабочей частью угловатой формы. Работа продолжалась до тех пор, пока канал не получал нужной глубины и гладкости. При сложении двух половинок вместе получалась трубка с четырехгранным каналом, имеющий 5×5 мм в сечении. После изготовления трубки выделывался мундштук к ней из деревянного цилиндра в форме шпульки для ниток около 10 см длиной и надевался на толстый конец трубки.

Вслед за мундштуком мастер принимался за шлифовку и полировку внутреннего канала духовой трубки — самой ответственной операции во всем процессе. Для этого делался гибкий шомпол из крепкого пальмового дерева. Канал трубки смазывался краской, и внутрь насыпался тонкий, тщательно промытый песок. Шомпол тоже покрывался краской я обсыпался песком. Водя шомполом внутри канала, работающий по истершейся краске узнавал о неровностях канала и шомпола.

Шлифование — весьма длительная и ответственная операция, в результате которой канал трубки должен превратиться из квадратного в круглый в своем сечении и отличаться абсолютной прямизной. Поэтому шлифование производилось не в руках, а на своеобразном станке, состоящем из двух кольев, вбитых в землю, с развилками на верхних концах, к которым неподвижно привязывалась трубка в горизонтальном положении.

После каждых. 25—30 движений шомполом в трубку снова насыпался песок. На шлифование канала затрачивалось, по словам этнографов, около 6 недель, если каждый день работать от 4 до 6 часов. Это безусловно сильно преувеличенные цифры.

Шлифование трубки принадлежало к наиболее совершенным и точным работам в первобытной технике. Чтобы не свести на нет большой труд, мастер не торопился, обдумывая каждую операцию, стараясь не повредить прямизну трубки, не тереть с излившим усердием, так как от сильного трения стенки нагреваются и дают трещины. С другой стороны, дерево должно быть тщательно и равномерно высушено, иначе трубка может в дальнейшем дать искривление, и тогда орудие станет бесполезным: стрела не полетит по прямой линия.

Когда шлифование завершалось, цилиндр трубки разнимался и мастер приступал к полировке канала на каждой половинке в отдельности при помощи хлопка и жира. Полировка считалась законченной, когда стенки канала достигали зеркального блеска. Стрела при вылете не должна была встречать внутри трубки никакого сопротивления.

Следующей операцией была шлифовка и полировка трубки снаружи. Затем трубка обмазывалась липким древесным соком, обкладывалась корой молодого дерева и снова шлифовалась смесью песка, жира и краски. Внешняя отделка духовой трубки считалась законченной только после того, как она была покрыта соком каучукового дерева (латексом), предохраняющим орудие от сырости. Из отвердевшего латекса делались и прицелы, расположенные на обоих концах трубки. Проверка правильного боя производилась в безветренную погоду в течение нескольких дней.

Духовая трубка тщательно оберегалась от сырости, пыля и грязи. Оба конца затыкались тампонами из хлопка. Периодически, особенно после долгой охоты, это деликатное орудие чистилось, сушилось и полировалось как изнутри, так и снаружи.

Стрелы у мавайянов (боковой ветви араваков) производились из особого растения, стрельного злака, выращиваемого на полях. Этот злак имел тонкие прямые стебли от 45 до 6 м длины, а внутри стеблей мягкую сердцевину. Верхушка представляла пышную кисть серебристо-желтых колосьев.

Индейцы, занимающиеся изготовлением стрел, срезали эти стебли, отделяли от них пышную верхушку, высушивали их, потом разрезали на части длиной в 1.5—2 м. Для стрельбы по птице и рыбе шли более тонкие древки, отрезанные от верхней части ствола. Тонкие древки имели и отравленные стрелы. Из основания стебля делались более тяжелые стрелы для охоты на крупных животных.

У каждой заготовки мастер петлей стягивал оба конца, чтобы укрепить их, поскольку древко являлось трубочкой и могло легко расколоться. Каждый конец еще обматывался вощеной нитью. Когда один конец оснащался наконечником, а другой ушком для оперения, применялась дополнительная обмотка концов несколькими витками нити.[225]

При оперении стрел употреблялись маховые перья, вырванные из крыльев гарпии или других хищников. Для придания вращательного движения стреле в полете мастер слегка закручивал задние концы перьев спиралью, смачивая пальцы слюной. Вращательные движения вокруг оси древка выпрямляли траекторию полета стрелы, уменьшая промахи.

Мавайяны, как и многие другие индейцы, украшали свои стрелы. Перья привязывались к древку узорчатой нитью. Пушистые перья тукана желтого и красного цвета прикреплялись попарно к древку, слегка отступя от концов. Стрелы отделкой отличались одна от другой. Некоторые из них делали с такими приспособлениями, которые производили жужжание в полете или гремели, имея камешек в полости древка.

Если учесть все операции но отделке лучших экземпляров стрел, то индейские мастера тратили на каждую из них около полдня. Особенно много времени уходило на изготовление наконечников и ушек. Сборка стрелы из готовых деталей отнимала не более 20 мин. В случае необходимости, когда эстетическая сторона работы не имела значения или времени было мало, стрелы изготовлялись сравнительно быстро.

Существование каждой стрелы было кратковременным. Большая часть их ломалась при попадании в цель или даже при неудачном полете и ударе в землю. Стрелы после поломки иногда ремонтировались или утилизировались наконечники, ушки и перья. Сломанные простые стрелы пропадали. Нередко стрелы терялись в полете, застревая в чаще леса или в зарослях у рек и озер.

Делали мавайяны стрелы с различными наконечниками: коническими, листообразными и зазубренными. Последние играли роль гарпунов. Гарпунный наконечник привязывался к дереву с помощью шнурка, который разматывался после попадания стрелы в животное, преследуемое охотником.

Лук занимал важное место в жизни племени куку-куку как орудие охоты, так к оружие. Владеть этим орудием мужчины привыкали с раннего возраста. Стрелы носили связанными в пучки, колчан не употреблялся. Луки делали простого типа. Материалом для них служила плотная древесина дикой арековой пальмы, ствол которой растет прямо и без ветвей на большую часть своей высоты. Из нижней бессучковой части ствола мастер вырубал теслом и отщеплял длинную вертикальную полосу, как это делалось и для мечевидной палицы. Заготовка тщательно отесывалась. Лишние концы отрубались.

Окончательная отделка производилась осколком кремня или бивнем кабана. Примерно в 3 см от каждого конца лука теслом делалась зарубка для привязывания тетивы, которая представляла собой бамбуковую ленточку. Свежий бамбук, как известно, очень хорошо расщепляется на длинные полосы, состоящие из строго параллельных волокон. Чтобы привязать тетиву к луку и сделать более гибкой, концы ее расщеплялись зубами на волокна приблизительно на протяжении 12 см. Завязывался узел, и образовавшаяся петля тетивы одевалась на конец лука в месте зарубки. Свободные концы тетивы мастер обрезал бамбуковым ножом.

При стрельбе стоя лук, 130—160 см длиной, занимал не вертикальное, а слегка наклонное положение. Если стрельба производилась на корточках, лук держали в горизонтальном положении. Такое же положение занимал лук при стрельбе по целям, лежащим на земле. Для мальчиков, которые начинали упражняться в стрельбе как только становились на ноги, луки делали из мягкого дерева, а стрелы из стеблей травы. Каждый охотник имел свою длину стрел, особенно боевых, по которым можно потом узнать, кем был сделан выстрел. Стрелы изготовлялись четырех типов, если судить по характеру наконечников. Стрелы боевые оснащались наконечниками из пальмовой древесины. Для охоты на кабанов, казуаров и мелких кенгуру употреблялись стрелы с бамбуковыми наконечниками удлиненно-листовидной формы. Стрелы для битья рыбы имели зубчатые наконечники. Стрельба по птицам велась стрелами с тупыми наконечниками.[226]

Стержень стрел всех названных типов делался из тростника. Наилучшими считались стрелы из сахарного тростника. Длина стрелы зависела от индивидуальных навыков людей и их роста. Некоторые стрелки определяли предпочитаемую длину стрелы расстоянием между кончиками пальцев вытянутой руки и плечом. В среднем длина стрелы достигала 100—110 см.

Тростник для стрел скоблили кремневым отщепом, удаляя неровности и срезая узлы. Как наконечники, так и стержни тщательно выпрямляли и сушили на огне. Наконечники нередко даже клали в горячий пепел или угли, чтобы удалить смолистую жидкость, от которой дерево может покоробиться.

Сечение стержней стрел обычно было круглое, а наконечники, кроме круглого, могли иметь плоскоовальное или даже гексагональное. Черенок, однако, всегда был круглым, иначе наконечник не сидел прочно в тростниковом стержне. Рыхлая сердцевина в торце тростника удалялась вращением его между ладонями на куске заостренного бамбука, который мастер держал между пальцами ног или втыкал противоположным концом в землю. Перед тем как вставить наконечник в тростниковую полость стержня, он обмазывал черенок смолой, полученной из горной сосны. Работа завершалась обвязкой шейки стрелы стеблями особо крепкого вида травы и проверкой прямизны.

Пиление и сверление

Пиления дерева в каменном веке почти не существовало. Археология и этнография содержат мало указаний на использование кремневых или абразивных пил даже для поперечнослойного надпиливания древесины. Последняя перерубалась топором, теслом, долотом. Мелкие объекты обработки надрезались ножом и ломались по надрезу.

Пиление дерева становится возможным с появлением медных орудий. Но медные пилы возникают не с первой поры освоения этого металла. В энеолите Прибайкалья их еще нет. На Инде известна бронзовая пила из Мохенджо-Даро.[227] Медные пилы мы находим в эпоху ранних династий Ура и Египта. В гробнице Джера (I династия) в Саккара было найдено 7 медных пил.[228]

Поперечное и продольное пиление дерева имело первоочередное значение в столярном деле, в производстве предметов домашнего обихода. В следующие эпохи пиление древесины медленно, но непрерывно возрастало. Получение чистообрезных досок, четвертин, брусьев, прямоугольная обработка торцов, кромок, срезание углов, выборка проушин, обработка шипов, угловые соединения в ус — все это благодаря пиле стало осуществимо в более правильных геометрических нормах, что в свою очередь открыло путь к развитию деревянных конструкций во. всех видах строительства. Разумеется, здесь немалую роль играли и другие металлические орудия (стамески, долота, рубанки), а также измерительные инструменты. Однако без пилы прогресс обработки дерева приобрел бы те своеобразные черты, которые характерны для древних алтайцев середины I тыс. до н. э.[229] Благодаря пиле в Раннем царстве Древнего Египта стала возможна выделка фанеры для обклейки столярных изделий.

Прямые факты сверления дерева в палеолите до нас не дошли, хотя такие операции существовали. Даже такие более поздние эпохи, как неолит швейцарских озерных поселений, немногим обогащают наши знания в этом отношении. Обитатели палафитов Робенгаузена сверлили поплавки для рыболовных сетей, сделанные из древесной коры, рукоятки деревянной утвари, орудий труда и т. д. В ряде случаев трудно бывает по рисункам сказать, сверлили отверстие или продалбливали его, а текст таких указаний не содержит.

Сверление было необходимо при постройке саней. Полозья от саней из Хейнола и Куортане эпохи неолита в Финляндии имеют целую систему поперечных отверстий для крепления копылей (вертикальных стоек) способом привязывания ременными затяжками.

Этнография океанийцев в свою очередь несколько приоткрывает завесу над этим вопросом. Полинезийцы, микронезийцы и меланезийцы придавали большое значение сверлению дерева в постройке своих судов. Посредством дискового прибора судостроители сверлили многочисленные отверстия в бортах, планширах лодок, в различных надстройках. Их техника соединения деталей была основана на связывании при помощи отверстий и бечевок. Сверла они часто делали из раковин, веток коралла, шипов морских животных.

С введением металлов в практику рано вошел очень производительный способ прожигания отверстий в деревянных изделиях раскаленными стержнями. Неломкость медных и бронзовых сверл сделала возможным получение глубоких цилиндрических отверстий при помощи эффективного прибора — коловорота, допускающего большие давления при малых скоростях вращения.

Экспериментально была выяснена производительность сверления дерева (березы и бука) разными способами. За единицу было принято одноручное сверление кремневым сверлом без рукоятки. Оснащение того же сверла рукояткой повышало рабочий эффект в 3 раза, если сверлилась береза. С увеличением твердости древесины (бук) рабочий эффект работы с рукояткой возрос только на 0.5. Самый высокий эффект был получен от сверления лучковым прибором. На березе этот способ превосходит одноручное безрукояточное сверление в 25 раз, на буке — в 17 раз.

При сверлении березы медным сверлом в дисковом приборе кратность эффекта составляла ×22 в сравнении с одноручным кремневым сверлом рукоятки. Кратность рабочего эффекта стального спирального сверла в современной дрели при сверлении бука составила ×264.

Надо отметить, что результаты эксперимента не являются абсолютными величинами, постоянными при всех обстоятельствах опыта. Результаты могут сильно колебаться, так как зависят от многих условий — формы сверла одного и того же типа, заточенности его рабочей части, качества и размера прибора, длины приводного ремня, силы работающего и т. д. Примитивные деревянные приборы не отличаются точностью, а каменные и медные сверла — стандартностью. Повторные опыты убеждают, что при продолжительной работе стальные спиральные сверла в дрели с зубчатым приводом могут показать еще более высокий рабочий эффект.

При всех несовершенствах такого эксперимента он является единственной возможностью получить хотя бы самые приближенные величины об эволюции производительности труда от эпохи к эпохе. Без него наши представления об этом важном вопросе способны колебаться в масштабах, ничем не ограниченных.

Общие тенденции развития

Характерной чертой в развития древнейшей техники обработки дерева являлось сочетание механических способов с использованием воды и огня. Вода размягчала древесину и облегчала труд. Пламя огня частично освобождало. человека от самого труда и придавало древесине твердость, долговечность благодаря химическим изменениям вещества. Однако с течением времени вместе с совершенствованием орудий обработки роль воды и огня отступала на второй план. Качество деревянных изделий улучшалось за счет более тщательного подбора древесины и соответствия ее техническим требованиям, за счет соединения дерева с камнем, костью и рогом, металлом, с жировыми и смолистыми веществами с целью пополнения недостающих свойств.

Одна из тенденций в повышении производительности труда состояла в таком улучшении орудий ударного действия (рубки, долбления, расщепления, отески), которое увеличивало количество удаляемой древесины. Это достигалось изменением формы орудий, их рабочей части, захватывающей материал, повышением эффекта самого удара через рукояточное оснащение, путем двуручных актов воздействия. Одновременно развивались методы снятия его малыми частицами (скобления, строгания, резьбы, шлифования, полирования, пиления, сверления) на больших и малых площадях. Наметилась тенденция к калиброванию инструмента для унификации нормы забора материала. Прогресс шел но линии расширения способов воздействия на материал в целях увеличения его податливости.

Росли средства эксплуатации древесных богатств вовлечением в хозяйственный обиход самых различных видов. Кроме древесины, стали использоваться кора, листья, корни, смола, сок и т. д. В этом осуществлялся один из принципов прогресса технологии: всестороннее овладение полезными свойствами вещества.

Обработка дерева развивалась с внедрением металлических орудий в направлении придания правильных (геометрических) форм заготовкам и деталям точным профилен выемок, гнезд, пазов, шипов, заплечиков, проушин и т. д. Именно на такой основе происходило формирование столярных и строительных конструкций в конце Раннего царства Древнего Египта.[230]

При переходе от одной эпохи к другой темпы технологических процессов ускорялись вследствие более эффективной работы орудий и рационализации самого процесса. Количество орудий для обработки древесины возрастало по причине дифференциации способов воздействия на этот материал. Совмещение нескольких функций в одном орудии, как отмечалось, например, в труде австралийцев, постепенно отступало на задний план, сохраняясь во второстепенных операциях. Однако с появлением металла универсализация некоторых орудий вновь возрождается. В качестве полифункционалов выступают бронзовые кельты и однолезвийные остроконечные ножи. И снова это явление не столько наблюдается у оседлых племен, сколько связано с подвижным хозяйством кочевников.

При рассмотрении развития деревообработки по эпохам обращает на себя внимание кумуляция (собирание) различных способов воздействия на материал. Общество обогащает себя всеми возможными средствами техники.

В отношении дошелльской и шелльской эпох мы можем лишь предполагать в самой общей форме, что употребляемое дерево в это время обрабатывалось при помощи галечных орудий, ручных рубил я огня.

Ашель-мустье дает нам прямые свидетельства выделки деревянных рогатин посредством рубки, строгания и обжига.

Для позднего палеолита мы имеем, помимо рубки, строгания и обжига, гнутье распариванием, вероятно, сверление, расщепление клиньями, работу резцами и шлифование абразивами.

Мезолит и неолит дополнительно приносят еще весьма эффективную рубку и отеску дерева топорами и теслами на рукоятках, объемную резьбу, долбление посредством ударов киянкой, соединение дерева с камнем и костью вяжущими веществами, двуручное строгание, производство долбленых и досчатых судов для речного и морского плавания, строительство крупных домов и укрепленных поселений.

Эпоха ранних металлов создает срубную строительную технику, крепление деталей на гнездах, проушинах и шипах, пиление дерева, сверление коловоротом, прожигание отверстий в ступицах колесного транспорта.

Глава IV. Кость, рог, бивень и раковины

Ударная обработка рога, кости и бивня

Кость, рог и бивень принадлежат к тем материалам, без которых нам трудно представить каменный век. С ранних этапов становления человека они являются одним из существенных элементов природной среды, дополняя камень и дерево. Трупы животных, погибших от естественных причин, сброшенные рога, добыча охотников доставляли кости, рога, черепа и челюсти с зубами и бивнями, вещество которых обладало твердостью и долговечностью, недостающими древесине, упругостью, которой не имел камень. Роль кости, рога, бивня возрастает вследствие дифференциации орудий и специализации производства. Эти материалы начинают понемногу терять свое значение только с внедрением в хозяйственную жизнь общества металлов. Но даже и тогда кость и рог отступают на второй план, но не утрачивают значения как материал для орудий.

Исследователи костных скоплений в Южной Африке (Р. Дарт, Д. Китчинг, Р. Масон) выдвинули точку зрения о господствующем значении в первобытной технике зубов, костей и рогов животных. При этом они сочли вполне логичным допустить, что использование этих твердых остатков от трупов животных является особым, начальным, этапом, предшествующим использованию каменных орудий. Вначале рта гипотеза возникла в связи с открытием брекчий в Таунгсе и Макапансгате. Скопления разрушенных трубчатых костей, челюстей к рогов животных из Макапана рассматривались как результаты деятельности австралопитека-прометея, который разбивал их, ломал и пользовался как орудиями.

В свое время остеодонтокератическая гипотеза встретила серьезные возражения со стороны В. Страуса, Р. Зингера и других ученых. При этом указывалось на то, что значительная доля этих костей, зубов и рогов носит следы погрызов челюстями дикобразов, которые едят кости. Костные скопления в древних пещерах рассматривались как следствие деятельности гиен.

После открытия аналогичных брекчий в Калкбэпке, в 64 км к северо-западу от Питерсбурга, остеодонтокератическая гипотеза получила подкрепление. Костные скопления в Калкбэнке, залегавшие под слоем известняков, оказались сравнительно поздним явлением, относящимся к средней поре питерсбургской культуры, т. е. к позднему палеолиту. Возраст этой поры определен В. Либби по С14 в 15100±730 лет. Каменные орудия, сопровождавшие брекчии, состояли из нуклеусов, отбойников, боковых и концевых скребков, осколков. Материал — кварц, кварцит и диабаз.

При сравнении костных материалов Калкбэнка с таковыми из Макапансгата выяснилось большое сходство их как по форме, так и по способу обработки. Сопоставления позволили Р. Дарту и В. Китчингу заявить: «...костяные орудия применялись и сознательно делались австралопитеком-прометеем, техническая традиция эта удержалась в Южной Африке до сравнительно недавнего времени».[231]

По мнению названных авторов, большие берцовые кости могли служить палицами. Плечевые кости нетрудно было превратить в палицы или молотки, а если расколоть вдоль, то — в ножи для резания или кинжалы. В них усматривали также землекопалки и другие орудия.

Не лишено вероятности, что трубчатые кости и черепа животных из Таунгса и Макапапогата разбивались намеренно для извлечения костного мозга, как это делалось на протяжения всех эпох. Трудно возражать и против допущения, что австралопитеки употребляли костя и рога как в целом виде, так и в частях для некоторых простейших операций. Однако разбивание костей возможно только при помощи камней. Как показали эксперименты, для таких функций наиболее пригодны слегка оббитые речные гальки овальной формы или ручные рубила шелльского типа, имеющие достаточный вес. О назначении костяных орудий из Калкбэнка следовало бы говорить лишь в результате их трасологического изучения, которое к южноафриканским материалам пока не применялось.

Остеодонтокератическая стадия в развитии человека не существовала. Камень, кость, рог и дерево применялись одновременно с момента возникновения древнейших орудий.

Разбивание трубчатых костей и черепов для извлечения мозга играло важную роль в хозяйственной жизни человека древнего палеолита. На стоянках археологи редко находят целые кости. Костный мозг представлял то лакомство, ради которого вскрывались кости не только мелких, средних, но и крупных животных. Ввиду того, что костный мозг заключен в глухие капсулы трубчатых костей, он мог некоторое время сохраняться после того, как все мягкие части павших животных распадались или их пожирали зоофаги. Таким образом, древнейшие охотники могли утилизировать не только кости убитой ими добычи, но и кости как единичного, так и массового падежа млекопитающих, что случалось в животном мире. Вероятно, многие костные брекчии Южной Африки принадлежали к этой категории отложений.

Исследование костных остатков из древнепалеолитических пещерных стоянок Крыма (Кник-Коба, Кош-Коба, Чокурча, Староселье и др.) показывает, что раскалывали кости известными приемами. У трубчатых костей средних животных (оленей, диких ослов, сайгаков) отрубались эпифизы, чтобы мозг легче было вытолкнуть из диафизов любым тонким предметом или высосать. Иногда раскалывались вдоль и эпифизы с целью использования губчатой массы, содержащей питательные вещества. Трубчатые косточки мелких животных (песца, суслика) разбивались посередине диафиза. Кости крупных животных (слона, мамонта, носорога) разбивались иногда но средней части диафиза, а нередко и стенки раскалывались на отдельные куски. На этих кусках сохранились следы сильных ударов тяжелым камнем в виде заметных вмятин.[232] В позднем палеолите к прежним приемам раскалывания костей присоединялись способы трепанации как трубчатых костей, так и черепов.

Обычные приемы раскалывания трубчатых костей уже в ашеле и мустье сопровождались использованием осколков в качестве ретушёров, с одной стороны, и выделкой простейших орудий —с другой. В Киик-Кобе было обнаружено крупное пилообразное орудие, сделанное из голени дикой лошади путем отбивания проксимального эпифиза и заострения узкой пасти диафиза с превращением дистального конца в рукоятку.[233]

В позднем палеолите мы уже встречаем оббивку трубчатой кости легкими ударами по краям стенок для придания нужной формы заготовке.[234] Этот прием отчасти воспроизводит ударную ретушь по кремневым отщепам. Таким образом, разбивание кости постепенно переходит в способ обработки ее путем совершенствования самого ударного акта. Примитивная костяная посуда палеолита вырабатывалась также ударивши приемами. Ложки и совки из расщепленного бивня мамонта, чаши, миски и ступки из тазовых и черепных костей, из сочленовых площадок лопаток, как это мы знаем по материалам Костенок, Елисеевичей и других стоянок, делались отламыванием лишних частей, вырубанием нужных емких участков. Кости скелета животных использовались выборочно, путем приспособления анатомической конфигурации к хозяйственным нуждам.

Аналогичную тенденцию мы видим и в обработке рога. Она имеет истоками работу мелкими ударами (насечками), близкую по приемам к пикетажу камня. Древнейшие обитатели Крыма отделяли отростки и разрубали на части главный ствол рога оленя, пользуясь острым ударным орудием, вероятно, кремневым. Удары, наносимые ими по рогу, выдалбливали частицы компактного вещества вокруг ствола или отростка. Когда канавка достигала губчатой массы, рог ломали. Неандертальцам было известно, что упругий рог оленя нельзя разбить сильными ударами камня. В некоторых случаях рубка рога (Таубах) сопровождалась надрезами с помощью кремневого отщепа, как это видно по следам.

В позднем палеолите эти приемы работы развиваются в разветвленную систему обработки бивня мамонта. В Костенках I, Супоневе, Елисеевичах, Авдееве и других стоянках встречаются многочисленные следы поперечной рубки на старых и молодых бивнях. Но чаще использовался бивень молодого мамонта как более ценный поделочный материал, нередко служивший для пластической работы художника. Для черновой формовки некоторых деталей скульптуры служил и рассматриваемый способ насечек. Признаки его можно проследить на женских фигурках и других изделиях.

Не менее существенна и закономерная преемственность в эксплуатации роговых орудий при переходе от древнего палеолита к позднему и мезолиту. В настоящее время наука располагает значительным набором фактов об использовании кости, рога и бивня человеком древнего палеолита. По мере накопления новых фактов происходила переоценка и отбор ранее известных. Еще А. Мёллер[235] подверг сомнению старую гипотезу о применении ашельским человеком нижних челюстей медведя в качестве мотыг или молотков, а суставных чашек в качестве посуды для питья. Столь же осторожно относится к ней и Г. Бем-Бланке.[236] Изучая костные остатки из Таубаха с учетом следов работы, последний не обнаружил на концах медвежьих клыков достаточно убедительных признаков, свидетельствующих о землекопании или раскалывании трубчатых костей. Он скептически относится к мнению Л. Пфейффера, который считал суставные чашечки «досками для рубки» (Hackbrett)[237] К разряду недоказанных гипотез он относит взгляды А. Гетце, считающего орудиями ашельского человека медвежьи когти, нижние челюсти бобров и изделия из трубчатых костей, открытые в Таубахе.[238]

Г. Бем-Бланке наиболее достоверными орудиями таубахского человека считает предметы из оленьих рогов. На них в свое время обратил внимание А. Гетце, хотя другие ученые, как Г. Обермайер, не придавали им значения. Как показал Г. Д. Кальке, человек чаще пользовался рогами, сброшенными благородным оленем, которые он подбирал в лесу и приносил на стоянку.[239]

Был ли это сброшенный или отделенный от черепа рог, человек обрабатывал его, обламывая ветви, оставляя только глазную ветвь, которую иногда укорачивал, надрезая или надрубая рог острым кремнем. Орудие приобретало мотыгообразную форму. Глазная ветвь служила рабочей частью орудия, а стержень являлся рукояткой.

На использование этих орудий указывают два признака: сработанность острия глазной ветви и залощенность рукоятки. Есть основания считать некоторые из них землекопалками. Г. Бем-Бланке отмечает присутствие на рабочей части мотыг параллельных царапин, оставленных гравием. Возможно, они использовались для рытья ловчих ям.[240] Но другая категория роговых орудий с сильно укороченными глазными ветвями могла служить палицами. Эти орудия напоминают роговые топоры лингби.

Обработка рогов оленя и употребление их в качестве орудий, по-видимому, играли солидную роль в древнем палеолите. В Азии аналогичные изделия были найдены вместе с остатками синантропов и явантропов. По описаниям А. Брейля, синантропы обрабатывали олений рог не только камнем, но и огнем.[241] Кроме рога, они пользовались для своих хозяйственных нужд и черепными крышками оленей, которые отделяли от черепов, оббивая и обрезая края. А. Брейль считает, что крышки служили чашами для питья воды, поскольку их края до блеска заглажены от употребления. Сработанность на концах наблюдается и у роговых мотыг из Нгандонга.[242]

Позднепалеолитические роговые мотыги открыты в ЧССР. По мнению Б. Клима, они служили для разрыхления грунта при устройстве площадок под жилье и рытья ям. Возможно, их применяли также для выкапывания съедобных корней, разборки гнезд земляных грызунов и т. д. Подобные функции эти орудия выполняли у чукчей и коряков, индейцев кучин в Северной Америке и других странах.

В Юдинове, Чулатове, Елисеевичах, Гонцах, Мезине и других стоянках обращают на себя внимание молотки, сделанные из рогов оленя путем обрубания главного ствола с двух сторон от прямой ветви, служившей рукояткой. На обоих концах молотка видны следы ударов по твердым предметам, а также смятость роговой ткани. Едва ли зги молотки имели специальное назначение. Вероятно, их использовали в различных работах — в забивании костяных клиньев при раскалывании надрезанных бивней, костей, рогов, дерева, для ударов по посредникам при расщеплении нуклеусов и т. д.

Если судить по известным мезолитическим топорам лингби, впервые открытым в Ютландии, а затем найденным в ФРГ, ГДР, Швеции, Восточной Прибалтике, их нельзя целиком относить к землекопным орудиям. Принимая во внимание разнообразие форм и вариантов, некоторые из них могли получать функции метательных и неметательных палиц.

К категории мотыг не относятся и роговые мезолитические орудия с проушинами, которые одни ученые называют кирками (mattock-head), другие — топорами, считая их прототипами каменных боевых топоров эпохи ранней бронзы (Г. Чайлд). Наиболее крупные экземпляры, открытые в Шотландии (обанская культура), достигали 27—30 см в длину и 45 мм в сечении.[243] Диаметр прорезанного отверстия для насада на рукоятку имел 15—18 мм. Орудия таких масштабов не могли быть боевыми топорами, хотя их рабочие концы затесаны по линии рукоятки. Коленчатая форма под углом в 150—100° придавала им отличные механические свойства ударных орудий, назначение которых еще неизвестно. Они вырублены из оленьих рогов и затесаны в рабочей части кремневыми остролезвийиыми топорами типа транше.

Предпочтение оказывалось рогам благородного оленя, обладающим плотной структурой ткани, выгодной формой и возможностью пользоваться ими почти в целом виде. На роге с тремя отростками удалялся только один (средний), надглазный оставался в роли рабочего, а крайний служил оконечностью рукоятки.

Кирки, у которых рабочая часть составляла одно целое с рукояткой, отличались большой прочностью и долговечностью. Рога лося имели менее подходящую форму для такого использования; их членили на части и прикрепляли к деревянным рукояткам посредством проушин или контактного привязывания.

Роговые кирки, представляющие одно целое с рукояткой, были наиболее употребительны в кремневых шахтах, на разработках других пород технического камня и рудных минералов. Очень часто на кремневых и рудных шахтах отростки рогов служили клиньями и рычагами. В раннем земледельческом хозяйстве рог обычно использовался по частям, путем отделения отростков, пробивания на них отверстий и прикрепления к деревянным рукояткам. Усилия, применяемые в обработке земли, были менее энергичными, чем в ломке слоя породы, при извлечении конкреций. Роговыми мотыгами пользовались земледельцы неолитической Греции на лёссовых плато Средней и Восточной Европы, там, где были мягкие, рыхлые грунты. Мотыги из рога оленя иногда употреблялись одновременно с каменными мотыгами.

Строгание

Строгание рога, бивня и кости можно считать установленным фактом для мустьерской эпохи. Киик-Коба, Чокурча, Лa-Кина, Кастильо и другие памятники дали такие факты. Преимущественно известны фрагменты заостренных предметов, круглых в сечении (рис. 38). Есть следы строгания и на плоских костях, например на части левой ветви нижней челюсти дикой лошади из Киик-Кобы.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 38. Изделия из бивня мамонта. Пещера  Чокурча (Крым). Эпоха мустье.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 39. Фрагменты изделий («ложек» и «лопаточек») из бивня мамонта. Елисеевичи. Поздний палеолит.

В позднем палеолите строгание приняло характер развитой системы, прогрессирующей, как и в обработке дерева, но двум направлениям, определяемым разной угловой ориентировкой строгального инструмента. Изучение поверхности бумеранга из Костенок I, сделанного из ребра мамонта, а также «ложек», мотыг и других вещей из Елисеевичей, сделанных из бивня, привело к заключению, что в это время мастера умели удалять строганием значительную массу материала, отличающегося немалой твердостью. Очевидно, они уже знали о пластических свойствах свежей кости, рога и бивня, а также о влиянии на эти материалы воды и высокой температуры.

Елисеевичи, Юдиново и другие палеолитические стоянки дают представление об изготовлении строганием кинжалов из бивней молодого мамонта. Иногда этот бивень почти не обрабатывался (Елисеевичи), если не считать его выламывание из альвеол и нанесение на основании насечек, мешающих скольжению руки при зажиме. Нередко молодой бивень строгался для уменьшения его диаметра и заострения боевого конца, но сечение оставалось круглым, естественный изгиб не выравнивался, рукояточная часть покрывалась насечками. В более усовершенствованном типе кинжала (Юдиново) дугообразная форма бивня выравнивалась по прямой, строгался весь кинжал, в том числе и рукояточная часть, сводимая слегка на конус. Ее покрывали не насечками, а правильными нарезками в форме мелких ромбов, образованных прямыми линиями, перекрещивающимися под углом 30—35°. Нарезки являлись одновременно и орнаментом.

Без строгания нельзя было обойтись при изготовлении наконечников для дротиков, гарпунов, лощил, шильев, проколок, игл, рукояток, выпрямителей, наконец, при производстве заготовок для скульптурных изображений (женских статуэток, фигурок птиц, млекопитающих). В Елисеевичах сохранились фрагменты «ложек» и «лопаточек», сделанных из отщепов, сколотых с бивня мамонта. Они носит следы строгания и затачивания (рис. 39).

Обработка резцами

Эпоху в обработке рога, бивня и кости делает появление кремневого резца и способа продольного и поперечного членения их этим орудием. Резание производит в технике палеолита переворот не менее значительный, чем открытие способов расщепления кремня на призматические пластинки. Весь обширный круг орудий и изделий позднего палеолита из рога, бивня и кости (шилья, иголки, наконечники дротиков, гарпуны, оправки для вкладышей, резьба но кости и многое другое) был невыполним без резца. Без резца с бивня можно было только скалывать грубые и случайные по форме отщепы, пользуясь ударами кремневого зубила. Эти отщепы имели продолговатую форму, служили заготовками для ограниченного круга изделий (лопаточек, ложек, совков и т. п.).[244] Продольное членение резцом сделало бивень мамонта обильным источником заготовок, превратило его из малополезного отхода охоты в ценный материал.

Когда же появляется резец? Типологически этот вопрос решается но признаку резцового скола, а технологически — по следам работы и данным эксперимента. Резцовый скол как технический прием затупления острого края отщепа или пластины появляется еще в леваллуазско-мустьерскую эпоху, но резцовый скол как средство оформления рабочей части резца широко распространяется в позднем палеолите, когда прочно входят в употребление призматические пластинки.

В мустьерском слое грота Истюриц (Франция) Р. Сен-Перье обнаружил части рогов северного оленя со следами работы кремневым резцом в виде надрезов.[245] Возможно, что в мустьерский слой эти предметы попали из вышележащего позднепалеолитического горизонта, однако теперь, после трасологических исследований материалов из Рожка I, есть основания думать, что кремневые орудия с функциями резца восходят к доориньякской эпохе.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 40.  Мустьерский  резец  из стоянки Рожок I.

АБ — рабочие концы резца; В — линейные следы изнашивания на передней части; Г — линейные следы на боковой кромке.

Резец из Рожка I изготовлен без резцового скола (рис. 40). Рабочая часть имеет одноугольную форму, режущую кромку составляет угол 75—80°, образованный на брюшке мелкого ладьевидного отщепа, подправленною ретушью. Резец имеет два рабочих конца —В), косящих следы работы разной степени. На одном конце (А) следы установлены только на правой кромке и в слабой степени, на другом (Б) — сработаны обе кромки и очерченная ими плоскость брюшка (рис. 40, В). Угол заострения конца А равен 45—50°, другого —80°. Следы изнашивания выражены в закругленности рабочих концов, просматриваемой в бинокуляр при ×25—30 и даже ×10—12. Линейные следы видны только при помощи МИМ-6 (×200—400). Поверхность рабочего конца (В) трассирована как но передней, так и по боковым плоскостям (рис. 40, Г). Из этого следует, что рабочий конец был установлен на обрабатываемый предмет вертикально или близко к вертикали. Судя по границе следов, углубление в материал предмета не превышало 1.5—1.75 мм.

Могла ли работа таким резцом производиться без крепления его к рукоятке? Если принять во внимание большую силу кисти неандертальца, он мог работать резцом, зажав его между фалангами большого и указательного пальцев. Об этом как будто говорит и некоторая залощенность поверхности всего орудия, которую трудно объяснить иначе. Опыты, проведенные в экспедициях, подтверждают возможность делать надрезы на сырой кости кремневым осколком, зажатым между пальцами.

В ориньяке Франция встречаются многочисленные примеры работы резцом по рогу оленя. Еще в 1906 г. Р. Жиро опубликовал под условным названием «кинжала из рога оленя» часть рога с параллельными надрезами, найденного в гроте Горж д’Анфер вместе с роговыми наконечниками, имеющими раздвоенное основание.[246]

Сейчас нам известно, что обработка рога, бивня и кости резцом процветала в позднем палеолите на огромной территории Европы и Северной Азии, простирающейся от Пиренеев до Тихого океана.

Следы резца в виде конических канавок отчетливо видны и на гравированных изделиях из рога, бивня и кости, известных по памятникам Франции. Это — украшенные резным рисунком изделия гротов Плакар, Ложери Бас, Гурдан, Мадлен, Мае д’Азиль.[247] В Восточной Европе не менее богаты гравировкой Мезин, Костенки I, Елисеевичи, в Сибири — Буреть, Мальта и др.

Работа резцом продолжалась после полного исчезновения из круга материалов бивня мамонта. Об этом мы судим по обработке оленьего рога резцом, представленного в изделиях гамбурской культуры в Мейендорфе.[248] Этот способ работы не утратил своего значения и в послеледниковую эпоху.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 41. Продольное членение рога оленя на заготовки для эубчатых наконечников (Стар-Карр, Англия) и готовые наконечники.

Техника выделки зубчатых наконечников для дротиков (рис. 41) из оленьего рога исследована Г. Кларком и М. Томпсоном на материале мезолитической стоянки Стар-Карр, открытой близ Симера в Йоркшире.[249] Охотники пребореальной фазы послеледникового периода в северо-восточной Англии пользовались для этой цели рогами красных оленей, убивая их или подбирая сброшенные рога в лесу. Они применяли известные еще с палеолитического времени приемы продольного членения рога, прорезая параллельные канавки на стволе, с которого предварительно удалялись отростки, а иногда даже и коронки. Изучение канавок показало, что резец, использованный для этой цели, имел не квадратную, а коническую бородку, так как канавка в поперечном сечении имела форму знака V. Не лишен интереса и тот факт, что прорезание канавок нередко следовало естественным бороздам оленьего рога, имеющим продольное направление. Иногда процесс углубления канавки производился не с концов роговой заготовки, а от середины к концам. При таком способе резания наибольшая глубина канавки была в середине, поскольку начальное давление резцом было всегда более сильным. Отсюда, из середины канавок, и отделялась от губчатой массы подрезанная с двух сторон лучинка-заготовка зубчатого наконечника. Такая операция, вероятно, производилась при помощи клина. От одного ствола рога мастера Стар-Карра вырезали до 5—6 заготовок. В отдельных случаях они ограничивались одной-двумя заготовками. Длина их достигала 40—50 см.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 42. Диафизы трубчатых костей быка.

А, Б — продольное членение диафизов кремневым  резцом на  пластины; В — оправа с пазами для вкладышевого кинжала, выделанная кремневыми орудиями из костяной пластины. Крымская опытная экспедиция 1959 г.

Готовые наконечники имели 12—14 см длины. М. Томпсон[250] экспериментально установил, что при размачивании рога оленя в воде в течение четырех дней обработка резцом значительно облегчалась. Такой вывод соответствует нашим экспериментам по обработке рога и кости в Каунасской и Ангарской экспедициях. Рог хорошо впитывает воду, разбухает и становится более мягким. Предпочтение рога оленя другим материалам в эту эпоху объясняется прочностью, способностью реже ломаться при изгибах, что часто случалось с наконечниками из трубчатой кости.

Нельзя не отметить, что в датских стоянках эпохи маглемозе, характеризующих развитой мезолит Северной Европы, очень мало найдено зубчатых наконечников из оленьего рога. Здесь явно преобладала техника выработки их из трубчатой кости, из метаподий лося, оленя и косули,[251] Замена рога трубчатой костью в конце маглемозе встречается и в других странах Северной Европы. Об этом говорит находка костяного наконечника в Скайпси (Йоркшир, Англия), залегавшего в отложениях позднебореального времени. Трубчатая кость была более хрупким материалом, чем рог, но обрабатывать его было, проще благодаря прямизне диафиза, одинаковой плотности стенок кости, обилию этого материала. Такие преимущества обеспечивали трубчатой кости важную хозяйственную роль в следующие эпохи, особенно с появлением животноводства.

Экспериментально было выяснено, что для изготовления костяной оправы для вкладышевого кинжала (рис. 42, В), близкой по типу к оправе из Афонтовой Горы, потребовалось 6 часов работы резцом и скобелем (рис. 42, А, В). Во-первых, из диафиза трубчатой кости быка получали пластинки-заготовки размером 18×3 см; во-вторых, вырезали 2 прорези-паза по бокам пластинки глубиной в 5 мм; в-третьих, придавали оправе нужную форму с заостренным концом. При повторных опытах аналогичная трехоперационная работа была сведена к 4 и даже 3 часам. Трубчатая кость вымачивалась в воде; резцом в первом опыте служил осколок кремня, сжимаемый между пальцами, а в следующих — типичный резец в роговой рукоятке.

Изготовление костяной иглы потребовало 2 часов работы, включая вырезание тонкой заготовки, строгание и шлифование, а также прорезание и сверление ушка. Костяной двулезвийный нож из кости был сделан за 3 часа.

Украшения из бивня мамонта

Трудоемкую, ювелирную работу по бивню мамонта характеризуют многочисленные бусы, найденные в мужском погребении Сунгирь под г. Владимиром, раскопанном в 1964 г. О. Н. Бадером. В этих изделиях отражены различные операции: продольное членение бивня резцом, разрезание заготовок, сверление, шлифование и полирование бус.

Бивень отличается от трубчатой кости отсутствием гаверсовых каналов и более светлым цветом. Бусы из бивня привлекали внимание белизной. Ради этого признака, по-видимому, и производилась довольно трудоемкая работа по разделке бивня. Использование для такой цели стенок трубчатой кости было бы значительно проще. Известно, что бивень как бы сложен из трубок (конусов) разного диаметра, вставленных одна в другую. Однако эти трубки не разъединимы в обычных условиях. Поэтому начальной операцией, после того как бивень был извлечен из альвеолы черепа, было членение его на продольные секции. Свежий бивень обрабатывается резцом и раскалывается по надрезу роговыми или кремневыми клиньями.[252] Дальнейшая работа требовала размачивания, а возможно, и распаривания секций, чтобы расслоить их на отдельные полоски или узкие лучинки. Эти лучинки разрезались кремневым ножом на сегменты (заготовки бус), посередине которых сначала делалась с двух сторон зарубка, потом они просверливались, а затем отшлифовывались на абразивной плитке и полировались. Возможно, сверлили каждую заготовку не после ее отделения от лучинки, а до отделения, когда сегменты были еще размечены путем поперечного надрезывания. При таком, более рациональном, способе значительно облегчались операции по сверлению, во время которого отдельный сегмент было трудно закрепить так, чтобы он не вращался вместе со сверлом. Было значительно проще и зарубки производить на сегментах, когда они еще представляли одно целое. Зарубки делались с тем, чтобы точнее наметить точку для установки сверла и сократить сам процесс сверления, уменьшив массу материала. Однако такой рациональный способ экономии и совершенствования труда является только гипотезой, которая еще пока не подтверждается микроанализом. Вероятнее, что зарубки и отверстия делались не на серии сегментов, а на каждом в отдельности после того, как его отделяли от лучинки.

Поперечное членение лучинок на сегменты производилось с помощью кремневого ножа. Судя по следам на торце бусин и на нешлифованных экземплярах, это делалось не пилением, а резанием по материалу, размягченному в воде. Лучинки иногда не полностью разрезались на сегменты. То были глубокие надрезы, после которых заготовка отламывалась и включалась в цепь следующих операций. Если лучинки были почему-либо тоньше обычных и плоские, сегменты из них нарезались целиком и просверливались без предварительного нарезания зарубок. Таких экземпляров в серии бусин немного; это нешлифованные изделия, попавшие в число других случайно.

Сверление осуществлялось кремневым сверлом малого диаметра, вставленным в деревянный стержень, который приводился в движение вращением между ладонями. О двуручном способе вращения говорит форма отверстия в бусинах и подвесках. Это отверстие вполне круглое, что бывает при скоростях 10—15 оборотов сверла в секунду. При одноручном сверлении (2—3 полоборота в секунду) отверстие получается угловатое.

Наблюдениями выяснено, что бусины, украшавшие одежду покойника, носят следы не только шлифовки и полировки, но и заглаживания (стирания) в результате длительного ношения, трения о руки, о кожу самой одежды, о различные предметы обихода. Обычно хорошо различимые линии шлифовки и полировки во многих случаях сняты. Выступающие части бусин залощены. Отмеченные факты позволяют думать, что многочисленные бусины и подвески, украшавшие одежду погребенного, не были изготовлены в качестве культовых аксессуаров, а являлись деталями носильной одежды, возможно, подчеркивающей особые социальные функции.

Всего бусин было найдено около 1500 штук, в том числе несколько подвесок из бивня, имитирующих форму подвесок из просверленных плоских галечек, часто употреблявшихся для ношения в палеолите. Размеры подвесок разные — от 20 до 40 мм(по длинной оси). Крупные бусины имели размер 10×7×5 мм, мелкие — 6×4×3 мм и даже меньше. Сохранность бусин объясняется консервирующим действием охры, которой было обильно посыпано погребение.

На высоком уровне стояла выделка и других украшений из бивня мамонта. Имеются в виду браслеты и диадемы, открытые в гротах Плакар, Спи, Брассемпуи, в стоянках Мезин, Костенки I, Мальта. Не все ясно в приемах их изготовления. Но, безусловно, мастера умели разделять бивень на слои. Для этой цели они отрезали от целого бивня нестарого мамонта цилиндр-заготовку и наносили на нем резцом соответствующий орнамент. Браслеты из Мезина украшались елочками и меандровым рисунком. Отделение верхнего слоя бивня с орнаментом производилось после размачивания, а возможно, и пропаривания для разрушения связей между слоями, для придания пластичности веществу, довольно хрупкому в сухом состоянии. О таком порядке работы свидетельствует и заготовка из куска бивня в Мезине, имеющая на поверхности геометрический орнамент, который не был закончен, и пластинка осталась не снятой.[253]

Использование раковин, зубов, шипов и панцирей

Отсутствие в некоторых областях тропического пояса такого материала для орудий, как кремень, кварцит, обсидиан, или близких к ним горных пород и минералов, вынуждали человека обращаться к раковинам, зубам животных — материалу органического происхождения. Эти орудия человек получал от природы почти в готовой форме. Требовался незначительный труд для приспособления их к нуждам производства. Зубы, бивни и раковины обладали известными достоинствами, которые отсутствовали у орудий, изготовленных из кости и твердого дерева. Благодаря эмали, покрывающей поверхность зубов, твердость их достигала 4.5—5 по шкале Мооса. Некоторые раковины тоже были достаточно твердыми.

Южноамериканские индейцы бассейна р. Шингу употребляли в качестве ножей нижнюю челюсть пирании (Piranha preta), мелкой речной хищной рыбы (рис. 43, В). Эта челюсть имела только 4 см, но ее 14 треугольных зубов представляли пилу, способную перерезать волокнистые предметы. Находила применение и нижняя челюсть «собачьей рыбы» (Cynodon). Передняя часть этих челюстей была вооружена двумя длинными и острыми зубами (рис. 43, В). После соответствующей заточки зубы могли употребляться в качестве ножа для резания. Но главная их функция заключалась в нанесении нарезок, украшающих деревянные предметы, например диски пряслиц, в просверливании раковинных бус или бус из скорлупы орехов, в обработке древков для стрел, в татуировке.

При использовании зубов пирании и «собачьей рыбы» рукоятками служили их челюстные кости, за которые можно было держаться в процессе работы. Но существовали и комбинированные орудия, например зубы рыбы траира (Erythrinus), насаживаемые на треугольные куски тыквы, которые после высыхания отвердевали, сжимались и крепко схватывали инструмент. Такие орудия применяли для малой хирургии: очистки гнойных ран и т. п.

В качестве долота для обработки дерева служили передние резцы грызуна капибары — Hydrochoerus capybara (рис. 43, Д). Они имели 6—8 см длины и напоминали резцы бобра. Обычно их соединяли при помощи хлопчатобумажных ниток и воска нарами и носили у пояса на петле. Если резцы употреблялись поодиночке, их прикрепляли к кусочкам тростника.[254] Аналогичные функции выполняли орудия из зубов агути — Dasyprocta aguti (рис. 43, Г).

Хвостовые лучи ската служили наконечниками для стрел. Для той же цели применялись кости конечностей обезьян. Обычно эти кости хранились связанными в пучки на дне домашних корзин и использовались по мере надобности, В качестве наконечников стрел они шли в ход только после соответствующей пришлифовки острия.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 43. Зубы и раковины — орудия труда.

А — когти крупного броненосца;  Б — челюсти  пирании  (Piranha  preta);  В — челюсть «собачьей рыбы» (Cynodon); Г — резцы агути в рукоятках из трубчатой кости; Д — пара резцов калибары, связанных вместе; Е — И — раковины Dolium perdix, Purpura pirsica и др., используемые в качестве скобелей и рубанков; К, Л — половинки двустворчатых раковин, служащие ножами и скобелями;  М, Н — способы работы раковинами по дереву у австралийцев, по Баседову.

Бедренные кости серны, кости ягуара, когти крупных броненосцев (Dasypua gigas), панцири черепах — все находило применение. Когти броненосцев употреблялись для копания земли, т. е. для тех же функций, индейцы носили в качестве шейных украшений (ожерелий). Старые бакаири продолговатые косточки продевали сквозь носовую перегородку.[255]

Существенную роль в обработке дерева у гуаяков играли резцы агути и клыки пекари. Их плотно вставляли в бедренную кость обезьяны, косули или пекари, предварительно обломав одну из головок. В мозговом канале трубчатой кости резцы или клыки держались благодаря заполнению полости вяжущим веществом, составленным из смолы и воска. Снаружи передний конец рукоятки обматывался волокнами крапивы или тонкими полосками луба, снятого с филодендрона. Эпифиз рукояточной кости просверливался, и такие орудия связывались шнурками но нескольку штук.

В качестве ножей употреблялись половинки плоских речных двустворчатых раковин (Anodonta). Этими раковинами индейцы шииту обрабатывали дерево путем скобления, выглаживания и выравнивания. Отделывались рукоятки для каменных топоров, доводились до нужной формы весла к лодкам. Работа при этом производилась не только наружным краем раковины, а и краями отверстия, пробитого посередине (рис. 43, А). Таким образом, половинки речной двустворки индейцы превращали в два орудия: нож и скобель. Для пробивания отверстия в раковине они пользовались орехом с острой оболочкой (Akurinus). Мелкий вид раковины Anodonta служил для более тонкой обработки деревянных изделий. В двустворчатых раковинах они хранили минеральную краску.

Не менее важную роль играла раковина, которую индейцы называли ита, разновидность Leila pulvinata Hupe. Крупный вид ее употреблялся для строгания луков. У некоторых плоских раковин имелся заостренный придаток, которым пользовались для раскрывания орехов, потрошения рыбы и мелких наземных животных, просверливания ямки на нижних палочках для добывания огня и других функций (рис. 43, К).

Женщины ножами-раковинами чистили корни маниока. Они садились на бамбуковые сиденья и начинали скрести, резать корнеплод, пока их ступни не покрывались его обрезками.

Спиральные раковины употреблялись чаще для строгания дерева (рис. 43, Е—3). Существовало два способа работы раковиной. При первом в ней пробивалось сквозное отверстие (рис. 43, И), через которое просовывали стержень древка стрелы и водили ею взад-вперед. Таким образом поверхность древка скоблилась и выравнивалась. Этот способ известен у индейцев бассейна р. Шингу, у гуаяков, австралийцев и океанийцев.

При втором способе спиральной раковиной действовали как рубанком. В раковине пробивали отверстие с одной стороны. Раковина прижималась этим отверстием к обрабатываемому предмету. При поступательном движении (вперед) работал задний край отверстия, при возвратном (назад) — передний (рис. 43, М, Н). Режущий край отверстия, таким образом, находился по отношению к плоскости обрабатываемого предмета под малым углом.

На о. Аоба (Новые Гебриды) в качестве рубанков употреблялись спиральные раковины следующих видов: Dolium perdix, Purpura persica, Pasciolaria filamentosa, Charonia tritonis и др. На Севере Суматры употребляли раковины Ellobiumauris midae L., Pirula sp. juv. Известны случаи использования для тех же целей и других раковин, например Cypraea mauritiana. Микронезийцы и другие океанийцы пользовались раковинами Tecebra maculata, Tridacna gigas и широкими костями из спины деренах, зубами акул, шипами скатов, ветками кораллов.[256]

По сообщению Р. Бровна, андаманцы пользовались раковиной Cyrena как скреблом, ножом и ложкой. Этой раковиной скоблили заготовки лука, стрел, бамбуковых ножей, снимали и очищали волокна для ниток и веревок, употребляли ее при разрезании листьев, шедших на постройку крыш, при татуировании тела. Раковина-трубянка использовалась специально для соскабливания кожи с мангровых семян перед употреблением их в пищу.

Из плоских двустворчатых раковин выделывались наконечники для стрел. Сначала эти раковины грубо оббивали, придавая нужную форму, потом затачивали на канне. Тесла для обработки дерева изготовлялись из раковин Pinna. Но эти тесла годились главным образом для легкой работы, например для отесывания лука или отделки челнока. Для выдалбливания челноков служили тесла, сделанные из других, более твердых раковин.

Кабаньи бивни андаманцы употребляли для строгания луков и стрел, а также, весел. Ими выглаживалась и лощилась обработанная поверхность деревянных изделий.[257]

Выделка украшений из раковин каури состояла из немногих операций. Эти красиво окрашенные раковины пришлифовывались на каменной плите таким образом, чтобы можно было проткнуть костяным шилом стенки раковины по ее продольной оси. Затем их нанизывали на толстый шнурок.

Ожерелья из каури носили женщины, а перевязи — мужчины. Перевязи носили переброшенными через плечо, как портупеи. По количеству этих украшений на теле определялась личная состоятельность членов общины. Ожерелья или перевязи составлялись не только из каури, но и из бивней кабана, зубов животных и человека, отшлифованных кусков крупной раковины, камней, кусков костей казуара.

Сгибание когти казуара в кольцо производилось путем распаривания. Такие кольца носили в ушной мочке по одному или по нескольку штук. Иногда к кольцу еще подвешивались раковины.[258]

На островах Меланезии ожерелья из раковин, нередко игравших роль менового эквивалента, выделывали женщины. Раковины улиток и моллюсков они сначала разбивали на осколки, которые сверлили дисковой дрелью и нанизывали на шнурок. Потом шлифовали способом, придававшим каждой бусине стандартную форму. Шлифовалось все ожерелье, шнурок которого закреплялся петлей за большой палец ноги. Натягивая шнурок левой рукой, женщина правой рукой водила пемзой по тесно нанизанным кусочкам раковин. Здесь мы видим несомненный прогресс по сравнению с обработкой каждой бусины в отдельности.

Высокогорные новогвинейцы не могли использовать морские раковины в качестве орудий, В их распоряжении были кости животных и птиц. Бивнями кабана они пользовались как стругами для выравнивания и отделки луков и стрел. Из дистальной половины большой берцовой кости казуара изготовлялось крупное кинжалообразное шило, употребляемое для прокалывания тапы, коры и других предметов при сшивании. Оно иногда могло служить и как оружие. Шило меньших размеров делалось из малоберцовой кости молодого кенгуру, а еще меньшее — из фаланги летучей собаки (Pteropus sp.), применявшееся как игла для тонкой работы — сшивания и вязания. Костяное орудие с плоскими тупыми концами изготовлялось из дистальной половины плюсневой кости казуара.[259] При обработке оно наполовину расщеплялось и отшлифовывалось на камне. Это орудие выполняло полезную роль при обмотке тесел ротангом. Его плоским тупым концом приподнимают витки обмотки, чтобы продеть и закрепить свободный конец ее. В этом смысле такое костяное орудие отчасти напоминает кочедык, используемый для плетения лаптей у народов Северной Европы.

Костяные кинжалы мбовамбов делались иногда из человеческих костей. Эпифизы служили в качестве рукояток, а диафизы косо стачивались на камне. Такой кинжал следовало бы назвать скорее орудием для раскалывания или раскрывания плодов в твердой оболочке и других подобных функций, чем оружием.

Крупные костяные орудия делались путем расщепления трубчатых костей при помощи острозаточенного тесла. Дальнейшая обработка производилась путем шлифования. У самых мелких шильев-проколок заострялся только рабочий конец, так как косточки, подбираемые для них, были достаточно тонки и круглы в сечении.

Рог и кость в неолите

Принято говорить об упадке техники обработки кости в неолите при сравнении с расцветом ее на исходе века мамонта и северного оленя. В действительности это — ошибочное представление, навеянное внешним сопоставлением эпох. Технические возможности неолита и в этом деле были не ниже, а в некоторых операциях представляют несомненный шаг вперед.

В неолите сохранялись все выработанные в прошлом способы, хотя далеко не всюду и не всегда. Их возрождали в зависимости от требований хозяйства и пользовались ими по мере необходимости. Исследователь в различных неолитических памятниках находит раскалывание и оббивку трубчатой кости, перерубание рога оленя, строгание кремневым скобелем и ножом. На севере Европы, как об этом можно судить по Оленеостровскому могильнику на Онежском озере, по одноименному могильнику в Баренцевом море, по изделиям из Уральских торфяников, костяным и роговым гарпунам без вкладышевого оснащения и с вкладышами, различным типам специализированных наконечников для стрел, скульптурным изображениям лосей и других фигур, был достигнут высокий технический уровень.

В таких поселениях полярной зоны, как Варангер, богатых рогом оленя, костью и бивнем морских млекопитающих, кремневым резцом обрабатывались съемные гарпуны, рыболовные крючки, гребни для расчесывания волокон, штампы для керамики и др. Вырезание рыболовных крючков из трубчатой кости производилось по способу выборки сначала внутреннего рисунка крючка и последующего оформления его внешних очертаний.[260]

В Скандинавии существовали и другие способы выделки рыболовных крючков. В заготовке просверливалось отверстие диаметром 5—7 мм, служившее исходной точкой для работы резцом, которым острие крючка отделялось от стерженька. Этим способом пользовались с эпохи маглемозе. Он применялся в Северной Америке и Океании.[261] Материал в заготовке между стерженьком и острием вырезался под углом 40°.

Новым в неолитической обработке рога к кости следует считать изготовление пластин-обкладок к усиленным лукам, открытых А. П. Окладниковым в серовских погребениях Прибайкалья.[262] Пластины-обкладки вырезались из неветвистых рогов молодых оленей, с наружного компактного слоя, отличающегося большой упругостью. Пластинка достигала в длину 50—87 см, а ширина ее не превосходила 14—15 ми, толщина — 0.3—1.4 мм. Чтобы отделить такую полоску от рога благородного оленя, требовалась исключительно тачная работа резцом, превосходящая все известные нам примеры резания в прошлом. По всей вероятности, в момент отделения обкладки она была шире и толще указанных размеров и лишь после окончательной отделки принимала эти пропорции. Следы показывают, что обкладка обрабатывалась посредством подстругивания ножом и шлифовки на абразиве. Часто обкладка, общая длина которой достигала 160 см, монтировалась из нескольких коротких пластинок, соединенных одна с другой путем наложения косо срезанных концов.

Как прикреплялась обкладка к луку? Привязывалась ли обмоткой или приклеивалась существовавшими в то время вяжущими веществами? Вопрос остается открытым. Здесь мы не затрагиваем конструкции неолитических луков, которых касались многие авторы. Одна из лучших последних работ на эту тему написана Г. Кларком.[263]

Пиление кости и рога не играло существенной роли в палеолите, хотя такие факты отмечены во многих стоянках. Обычно в качестве пилки служила кремневая призматическая пластинка, а ретушь придавала лезвию зубчатый характер. Надпиливались чаще всего трубчатые кости мелких животных (зайца, песца), из которых изготовлялись бусы. Иногда надпилы можно было обнаружить на ребрах животных, предназначенных к поперечному членению (Костенки I, Авдееве и др.). В неолите кремневая пилка тоже нередко служила для производства раковинных или костяных бус, подвесок, как о том говорят среднеазиатские памятники, в частности пещера Дркебел. Распиливались, как правило, мелкие предметы. Несколько шире пиление рога применялось у обитателей свайных поселений Швейцарии. Кремневые пилки открыты в неолитических памятниках Испании (Casa-de-Maura).

В особом ряду стоит обработка кости и рога на поселении Нарва I, исследованном Н. Н. Гуриной в 1951—1952 и 1961 гг. Именем нарвской культуры названа целая группа аналогичных памятников в Эстонии (Лунда) и Латвии. Некоторые стороны памятника остаются неясными. Вместе с тем богатые материалы из кости и рога рисуют своеобразную технику их обработки. Всюду видны четко выраженные линейные следы поперечного и продольного членения кости и рога абразивными пилами, шлифования и затачивания на песчаниковых плитках (рис. 44, А—Г).

Диафизы распиливались не только поперек под утлом 45—60°, но и вдоль оси. Эпифизы опиливались с боков, чтобы выровнять кость по прямой. Рога лося распиливались в разных направлениях. Удалялись отростки для дальнейшей их обработки, членилась на квадраты, ромбы и треугольники плоская часть лосевого рога и т. д. Назначение всех форм заготовок пока не поддается объяснению. Но достаточно наглядная тенденция распространить абразивный способ пиления на многие операции, даже такие, как отеска и рубка, здесь прослеживается с несомненностью. В этом отношении на поселении Нарва I наблюдается явление, в известной мере аналогичное переходу к абразивной обработке дерева у пуэбло в Нью-Мехико.

Абразивный уклон в Нарве I получает разгадку в наличии превосходного мелкозернистого песчаника. Его особым достоинством надо считать тонкослойность, способность расщепляться на пластинки до 1.5 мм толщины и высокую степень самозатачиваемости. Несмотря на обработку относительно вязкого вещества, каким является кость, абразивы Нарвы I не «засаливались». Выпадение кварцевых зерен происходило своевременно, вместе с порошком распиливаемого предмета.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 44. Абразивные пилы из Нарвы I.

А, Б — два типа пилок, н. в.; В — фото одной из пилок со следами  на  рабочем крае, н. в.; Г — микрофото следов, ×5; Д, Ж — положение пилок в процессе работы; Е — эпифиз трубчатой кости со следами распила.

Песчаниковые пилки не отличались большой длиной. Самые крупные из найденных имели 14—15 см. Большинство было короткими пилками. от 5 до 10 см, которыми, однако, можно было распиливать пястные и плюсневые кости крупных животных вдоль, т. е. пилить предметы, превышающие своей длиной самые пилки, в чем заключалось еще одно достоинство их (рис. 44, ДЖ).

Небольшие металлические пилки, не крупнее пилок кремневых, открыты при раскопках памятников эпохи бронзы в Советском Союзе и различных странах Западной Европы и Средиземноморья.[264]

Две бронзовые пилки, найденные в Сейминском могильнике на р. Каме, представляют собой зубчатые ножи.[265] Одна из них была заключена в деревянную оправу по всей своей длине, другая, по-видимому, имела черенковое крепление к рукоятке, но черенок сломался. Противоположный край был утолщенным, как у однолезвийного ножа. Бронзовые пилки были здесь найдены вместе с кремневыми. Служили они, вероятно, для пиления кости и рога, так как для пиления дерева были слишком малы.

Резьба по бивню моржа у древних эскимосов

Традиции обработки кости, рога и бивня долго сохранялись у зверобоев Северо-Восточной Азии и Северной Америки. Древние эскимосы до освоения железа обрабатывали эти материалы каменными теслами, стругами и резцами. Мерилом мастерства служили поворотные гарпуны. Эти изделия из поселений Дорсет и Качемак[266] или древнеайнские с Курильских островов[267] еще отличались примитивными формами. Они были недостаточно симметричны, гнезда для конца древка, прорези для пояска и для каменного вкладыша делались с трудом и грубо, отверстие для линя выглядело процарапанным (рис. 45, А). Еще не существовало установившихся приемов, не сложились наиболее эффективные формы гарпунов с пробойными функциями.

Расцвета техника резания кости, рога и бивня достигла у древних эскимосов Азии и Америки на базе железных резцов (рис. 45, Б). В свое время было выяснено, что некоторые памятники полярных зверобоев, относимые но общему уровню культуры к разряду чисто неолитических, включали в свой состав элементы, необъяснимые с позиций каменного века. Этими элементами и были поворотные гарпуны для охоты на морского зверя, сделанные из бивня моржа. Хотя признаки высокой техники работы резцом можно проследить и на многих других предметах, на вещах из костя моржа и тюленя, из рога оленя, бивень моржа, как и бивень мамонта, представлял материал, отражающий наилучшим образом достигнутый технический уровень. Однородность, пластичность этого вещества, объемность его позволили создать гарпуны, наиболее совершенные из известных в археологии. Но своими качествами гарпуны были обязаны не столько материалу, сколько инструменту для его обработки и умению мастеров.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 45. Обработка поворотных гарпунов.

А — гарпуны Аляски и Курильских  островов, изготовленные с помощью каменных резцов; Б — гарпуны, изготовленные древними  эскимосами (мыс Барроу) при помощи железных резцов. 

Прежде всего удивляют точность и экономность каждого движения резцом. Нет многократных актов резания по одной и той же линии, нет подправок, подскабливаний. Планировка деталей ясна, резец, послушно и искусно нацеленный на самое главное, с геометрической точностью удалял лишний материал, оставляя самое необходимое. Прорези, предназначенные для продевания пояска, прихватывающего конец древка, вставляемого в гнездо гарпуна, имели пропорции, невыполнимые каменным резцом. Они достигали 40 мм глубины при длине в 4—5 мы и ширине в 1 мм. Их исполнение требовало геометрически правильной заточки режущей кромки резца и специальной формы его рабочей части.

Трасологическим анализом этих прорезей было установлено, что оно вырезались металлическим резцом когтевидной формы.[268] Позднее выяснилось, что древние эскимосы располагали железом в малых количествах, предназначая его для некоторых ответственных инструментов.

Достигнутое совершенство в обработке кости и бивня древними эскимосами вышло за узкие технические рамки. Изделия из этих материалов, в первую очередь поворотные гарпуны зверобоев, стали создаваться как произведения искусства, сочетающие в себе технические и эстетические достоинства.[269]

Там, где металлы окончательно внедрились, а кость и рог сохраняли значение незаменимых материалов, их обработка поднялась на новую ступень, еще более подчеркивая единство красоты формы и практической целесообразности. К таким шедеврам резьбы но кости и роту принадлежат изделия древних фризов (гребни, расчески, вязальные иголки, кочедыки, кости для растягивания ремней и пр.), открытые при раскопках старинных терпов (насыпей) в Северной Голландии.[270] Из металлических инструментов, сыгравших большую роль в обработке этих изделий, надо отметить тонколезвийные пилки, которыми нарезались зубья гребней и велась точная разделка материала, и резцы.

Сверление

Поздний палеолит дает нам немало фактов сверления кости, рога, бивня и раковины. Это — костяные иглы, бусы, подвески, выпрямители древков, рукоятки, гарпуны и др. В мезолите мы встречаемся со сверлеными топорами, кирками, молотками и мотыгами из рога благородного оленя, рыболовными крючками и пр.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 46. Фрагменты костяных игл из палеолитической  стоянки Елисеевичи. Следы работы микрорезца при выделке ушка (А—В). 

Развитие техники в каменном веке

 Рис. 47. Циркульное сверление но рогу и кости. Неолит Прибайкалья.

А — изображение головы рыбы с глазом, прорезанным циркульным способом; Б — увеличенное изображение глаза, ×5; В — кремневые орудия для циркульного сверления.

Особенностью сверления этих материалов в палеолите является сочетание прорезания и процарапывания отверстий резцами с настоящим просверливанием при помощи кругловращательных движений сверла. Такой двойственный способ часто практиковался во время сверления ушка в костяных иголках, при выделке отверстий в подвесках и раковинах, с душивших украшениями (рис. 46, А—В). Отверстия в крупных предметах, подобных выпрямителям древков, как правило, не сверлились, а вырезались сначала резцами, затем подправлялись и выравнивались строгальными ножами из узких призматических пластинок.

6 мезолите и неолите отверстия в роговых топорах, молотках, кирках, мотыгах, муфтах для каменных топоров и тесел тоже прорезывались, а в мелких поделках значительно чаще употреблялось двуручное и дисковое сверление. Впервые появляется циркульное сверление кости. На роговых фигурках рыб в неолите Прибайкалья изображение глаз наносилось с помощью кремневого циркуля с расстоянием между ножками в 5—6 мм (рис. 47, В). Рисунок глаза со зрачком в центре ложился очень четко на выровненную поверхность рога (рис. 47, Л, В).

Проверкой производительности сверления рога на разных технических уровнях выяснена 36-кратная эффективность лучкового прибора с кремневым сверлом в сравнении с одноручным способом. При испытании медного, железного и стального сверл оказалось, что медь в обработке сухого лосевого рога намного уступает железу. Оба сверла имели перовой тип, а испытание велось дисковым и лучковым способами. Еще менее эффективным оказалось медное сверло в современной дрели. Режущая кромка его быстро тупилась о твердый материал при односторонне-поступательном вращении. Железное перовое сверло только вдвое уступало по эффективности стальному спиральному.

Итоги

На самых ранних этапах кость, рог, бивень и раковины использовались в мало измененной анатомической форме и по той причине, что, например, рога, зубы, бивни, шипы, раковины самой природой были приспособлены к активнозащитным функциям животных. Удельный вес и твердость вещества, строение этих органов, благоприятное для захвата рукой, сделали их орудиями древнейшего человека, средствами труда наряду с камнем и деревом.

Кость, рог, бивень я раковины являлись очень важным дополнением к камню и дереву. Используя эти материалы, человеческое общество обогащало свои технические возможности, ускоряло прогресс. Такие орудия, как иголки, лощила, гарпуны, рыболовные крючки, было очень трудно или почти невозможно создавать из камня и дерева. Эти материалы были мягче камня, но тверже дерева, занимая промежуточное положение. Роль кости, рога и бивня особенно была велика в палеолитическом хозяйстве приледниковой зоны, а также на крайнем севере в послеледниковое время, где не существовало твердых пород дерева, а выбор технического камня был ограничен.

Основы обработки кости, рога и бивня, заложенные ударными способами (раскалывание, пикетаж) и дополненные скоблением, строганием, резанием, рубкой, мягчением, сверлением, пилением, шлифовкой и полировкой, сохранили свое значение на протяжении всего каменного века и ранних металлов. Например, в поселениях кобанской культуры (эпоха поздней бронзы на Кавказе) пикетирование рога применялось широко, хотя для таких операций уже служили металлические орудия, острота рабочей части которых и неломкость значительно повысили эффективность этого древнейшего способа.

Обработка кости, рога и бивня каменными орудиями не исчерпала всех возможностей, заложенных в этих материалах. Металлические орудия сообщили новый толчок прогрессу. Резание и строгание костя, рота и бивня прядало изделиям те правильные, геометрические формы, которые были так важны для наконечников копий и гарпунов.

В поворотных гарпунах древних эскимосов был достигнут синтез нескольких способов обработки кости (рубки, раскалывания, резьбы, сверления, шлифовки, полировки) и разных материалов (кости, дерева, камня, кожи),

Несколько иную роль играли зубы, раковины и панцири наземных, пресноводных и морских животных. Использование таких материалов следует считать вынужденным явлением. Их можно было изменять в меньшей степени, чем кость, рог и бивень. Поиски более рациональных форм орудий путем оббивки, скалывания и шлифования на этом материале имели ограниченные перспективы, так как раковины и зубы не отличались однородностью структуры; наружные слои были тверже. Следовательно, техника зубов, раковин хотя и удовлетворяла насущные потребности людей определенного хозяйственного уклада, представляла собой вторичное и застойное явление. Племена, освоившие такую технику, вынуждены были это сделать в связи с заселением областей тропического пояса. Но в прошлом их предки, обрабатывая каменные орудия, достигли определенного уровня развития техники я хозяйства. Свои старые навыки работы они должны были перестраивать в соответствии с условиями обстановки.

Некоторые из этих средств труда (зубы акул, раковины, шипы дикобразов, кости казуаров и т. п.) продолжали служить человеку в течение длительного времени. Но с развитием культуры эти естественные или малоизмененные орудия там, где это было возможно, замещались каменными, поступая в разряд материалов для производства украшений.

В островном мире Вест-Индии, Юго-Восточной Азии и Океании в первые этапы заселения раковины, зубы морских животных играли большую роль в технике и хозяйстве, а позвонки рыб широко использовались как украшения. В слоях докерамического неолита о. Куба археологами обнаружены тысячи таких позвонков, служивших бусами. А на следующей стадии, когда вошло в систему производство глиняной посуды, более высокого уровня достигли земледелие и рыболовство, когда природные ресурсы острова были разведаны полнее, роль камня возросла не только в выделке орудий труда, но и в производстве украшений.

Глава V. Разделка добычи и обработка кожи

Разделка охотничьей добычи

В ходе работы III Панафриканского конгресса доисториков в Ливингстоне Л. Б. Лиш демонстрировал свои опыты по обработке и применению древнейших каменных орудий. Тушу антилопы Л. Б. Лики разрезал при помощи орудия из гальки и лезвия с притупленной спинкой. При этом он выразил глубокое убеждение в большой важности этапа, когда было впервые практически оценено значение каменного орудия, заменившего нашему предку ногти и зубы при разделке добычи.[271]

Среди скоплений галечных орудий редко встречаются отщепы или осколки, возникающие в результате оббивки. Отсюда следовало бы заключить, что гальки оббивали не ради отщепов, а ради их самих, и отщепами на этой стадии еще пользоваться не умели.

Самый процесс резания ножом-отщепом представлял сумму операций и актов, слетка специализированных в зависимости от того, какое вещество обрабатывалось. Разделка охотничьей добычи требовала коротких движений с приложением незначительных усилий. Причем разрезание кожи, мышц, сухожилий имело некоторые особенности. Трудно допустить, чтобы функции резания осуществлялись только при помощи оббитых галек, нередко очень тяжелых, массивных, а отщепы, находящиеся под руками и весьма пригодные для этой цели, полностью игнорировались. Контрольный эксперимент, поставленный нами близ г. Сухуми в 1964 г., убедил в том, что отщеп, сколотый с известковой гальки, является вполне годным ножом для резания мяса, перерезания связок, даже если лезвие его не было ретушировано. Та же работа оббитой галькой была менее эффективна. Угол заострения лезвия на ней был велик, а объем гальки затруднял контроль работы — режущая часть смещалась с поля зрения.

Строение руки олдувейских австралопитеков, как рисуется по костным остаткам кисти презинджантрола, позволяет считать, что носитель их обладал способностью держать между пальцами галечный отщеп. Фаланги его большого пальца имеют более удлиненные пропорции, чем у антропоидов.[272] Кроме того, при рабочем положении отщепа, выполняющего функции ножа, необязательно давление конца ногтевой фаланги. Устойчивое положение отщепа в руке возможно и при вытянутом большом пальце, прижимающем отщеп к согнутому указательному пальцу. Наличие кварцитовых и базальтовых отщепов в нижнем слое (Bed I) Олдувея позволяет думать, что Homo habilis умел резать орудиями с лезвием.

Галечные орудия не были специализированными инструментами. Необработанная ах часть зажималась кистью руки так же, как зажимается при участии всех пальцев камень, поднимаемый с земли и предназначенный для ударных функций или метания. Такой захват орудия обеспечивал три основные функции: рубку, резание и скобление, которые еще не дифференцировались, дополняя друг друга в различных процессах труда и операциях. Рабочая часть гальки, размер, вес и форма ее, однако, не могли не оказывать некоторое влияние на преобладание той или другой функции.

Развитие техники в каменном веке

Puc. 48. Охотничьи (свежевальные) ножи древнего палеолита.

А — ашельского типа; В — леваллуазско-мустьерского типа; В — способ держания в руке.

Шелльские ручные рубила, имеющие зигзагообразное лезвие, еще мало были приспособлены для функций резания волокнистых веществ. Они также еще не имели определенного назначения; ударные функции (рубка, раскалывание, разбивание и т. д.) преобладали. Резание могло производиться сопровождающими его отщепами.

Ашельские приемы двусторонней оббивки и ударной ретуши, выравнивающие лезвие в одну линию и уплощающие тело орудия, создали предпосылки для использования бифасов в качестве охотничьих ножей (рис. 48, А). В эту эпоху бифасы изготовлялись больших и малых размеров. Мелкие экземпляры, весом 50—70 г, из Сант-Ашеля[273] или Ум-Катафы, разумеется, предназначались для прокалывания и резания. Даже крупные бифасы, имеющие лезвие на основании (бифасы непрерывного лезвия), служили не для удара, а для резания.

Потребность в прямоосных охотничьих ножах, пригодных для разделки убитых животных, явилась важной причиной совершенствования техники обработки орудий из кремня и привела к открытию способа скалывания отщепов-пластин леваллуазского типа (рис. 48, Б). Лучшие образцы ножей этого типа могли употребляться без ретуши. Их лезвия благодаря надлежащей подготовке нуклеуса имели угол заострения 10—20°. Но чаще всего ножи из леваллуазских отщепов ретушировались.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 49. Грот Шайтан-Коба (Крым). Мясные ножи из отщепов-пластин леваллуазского типа.

К числу таких охотничьих или мясных ножей следует отнести отщепы мустьерской стоянки Шайтан-Коба в Крыму (рис. 49). Они имеют более или менее прямой профиль, выпуклый отбивной бугорок. Умеренно ретушированы по краям, главным образом на выступающих участках с тем, чтобы выпрямить лезвие на рабочей стороне или затупить на противоположной, нередко служившей для упора указательного пальца. Местами встречается легкая, иногда двусторонняя зазубривающая ретушь. Судя по некоторой заглаженности, орудия зажимались в руке между большим, указательным и средним пальцами в области отбивного бугорка, служившей обычно рукояточной частью. Во многих случаях оба лезвия (правое и левое) могли употребляться в работе, во были и однолезвийные орудия. Следы изнашивания на лезвиях выражены очень слабо и улавливаются с помощью микроинтерферометра и двойного микроскопа.

Ко второй группе мясных ножей из Шайтан-Кобы можно отнести пластины мустьерского типа, продолговатые, с изогнутым и прямым профилем. Более крупные из них достигают 9—10 см длины, поменьше — 7—8 см. Обычно они ретушированы по лезвию со стороны спинки, чаще всего с левой стороны, но встречаются и с ретушью на правом лезвии.

Для выяснения эффективности кремневого ножа-отщепа был проделан опыт в Сухумской киноэнспедиции (Ленинградской киностудии научно-популярных фильмов). Производилось потрошение и разделка десятигодовалого козла опытным работником мясозавода. Козел был убит стальным ножом. Брюшную полость вспарывали крупным кремневым отщепов с острым неретушированным лезвием. Первым продольным движением кремня по средней линии грудной и брюшной полости мясник разрезал кожу, наметив линию. Вторым движением он вскрыл внутренности. Отделение конечностей в коленных суставах производилось другим, более узким, кремневым отщепом. Круговым движением разрезалась кожа, потом перерезались сухожилия. Процесс разделки туши занял несколько минут. Кремневое лезвие благодаря некоторой зубчатости легко разрезало мягкую волокнистую ткань тела. Снимал шкуру мастер при помощи того же кремневого отщепа, которым вспарывал брюшную полость. Фронтальным движением отщепа он отделял шкуру от жирового слоя, натягивая ее на себя левой рукою. Бахтарма шкуры отделялась без прирезков жира или мяса. По свидетельству самого мастера, разделка козла кремневыми орудиями осуществлялась почти с такой же скоростью, как и стальными, хотя он впервые пользовался каменными ножами в своей практике.

Разделка охотничьей добычи и резание мяса в позднем палеолите осуществлялись ножами из призматических пластин. На практике охотник нередко пользовался для этой цели разными орудиями, например наконечниками для дротиков, ножами для строгания кости или дерева, даже отщепами. Но в эту эпоху уже наметилась тенденция к специализации охотничьих ножей. В Костенках I была исследована серия тупоконечных ножей, интенсивно заполированных от долгого употребления, возможно, длившегося годами. Длина их колебалась в пределах 10— 15 ом, рабочая часть обоих лезвий не ретушировалась. На передних концах сохранились едва заметные отбивные площадки и бугорки. Кроме интенсивной заполировки, на поверхности были обнаружены многочисленные линейные следы. Их возникновение объясняется действием кварцевых зерен, которые попадали на шкуру препарируемых животных. Разделка туш производилась на земле, песок прилипал к туше, к ногам животных. Бели эти царапающие песчинки не оказывали заметного действия при недолгом употреблении ножей, то на заполированной поверхности они оставляли заметные следы.

Иного типа были мясные ножи из сибирской стоянки Мальта. Здесь употреблялись короткие пластинки 5—8 см длины. Они имели одно рабочее лезвие, носящее следы употребления. Другое отличалось массивностью или было затуплено. Зажимались эти ножи между тремя пальцами.[274] Таити образом, в палеолите еще только намечалась специализация мясных ножей, сохранявших местные формы.


Неолитические свежевальные ножи весьма разнообразны. Этнографы нередко указывали на употребление для разделки добычи наконечников стрел. Путешествуя в XVII в. по Америке, иезуит Раслес писал об охотниках племени иллинойс, что они очень часто, когда не было ножей, для потрошения животных и сдирания с них шкур пользовались стрелами.[275] Нередко свежевальные ножи дочти ничем не отличались от наконечников копий по форме. Т. Вильсон обратил на это внимание, изучив большой материал. «Многие орудия, — писал он, — которые рассматривались убежденными археологами как наконечники копий и стрел, в действительности использовались как ножи».[276] Судя по расколкам пещер в штате Невада, каменные ножи индейцев-охотников имели листовидную форму, вставлялись широким концом в торцовую прорезь короткой деревянной рукоятки, которая крепко обвязывалась растительными волокнами и заливалась смолой.[277]

Большинство охотничьих ножей делалось западными индейцами из обсидиана, кварцита и кремля. Участники экспедиции Ф. Коронадо 1541 г. сообщали, что для снятия шкуры служил кремень шириной в палец, привязанный к маленькой палочке. Охотники действовали этим орудием так быстро и легко, как будто они работали хорошим железным ножом.[278]

В Оленеостровском могильнике было найдено два типа охотничьих ножей. Это — кремневые призматические пластинки, трехгранные в сечении, длиной до 10 см. Один конец их заострен с помощью ретуши, другой — закруглен.[279] Ими работать можно было только в рукоятках. Подобные ножи были пригодны для свежевания животных, для резания мяса. Шкуры снимали сланцевыми листообразными ножами, а также ножами, сделанными из диафиза трубчатой кости.[280]

Такое разделение функций между ножами могло существовать в неолите других областей, стран, хотя далеко не везде. В погребениях Прибайкалья, исследованных А. П. Окладниковым, обнаружены различные кремневые листовидные ножи, обработанные плоской ретушью.[281] Их можно было употреблять без рукояток или в рукоятках для обеих функций. Встречаются и тупоконечные двулезвийные ножи из трубчатой кости и рога.

Обработка кожи

Значение обработки шкур удачно оценил А. Миддендорф, наблюдая жизнь охотников на севере: «Охотник, который захотел бы лучше уберечь себя от мороза при помощи свежесодранных шкур северных оленей, заснул бы, закутавшись в них, пожалуй, прекрасно, но на следующее утро увидел бы, что без чужой помощи безвыходно замерз в самых тесных оковах».[282] За ночь сырая шкура на морозе превратилась бы в твердый панцирь.

Шкура убитого на охоте животного использовалась для многих целей: она согревала в холодное время, служила постелью в пещерном или искусственном жилище, после удаления шерстяного покрова она превращалась в кожу — ценный материал для различных хозяйственных и технических нужд. Свежая шкура, снятая со зверя, как и прочие части туши животного, быстро начинала разлагаться, если не принимались срочные меры к ее консервации. Современное меховое и кожевенное производство знают разные способы сохранения шкуры до наступления момента ее выделки. Это — соление, квашение и воздействие всевозможными антисептиками, а также наиболее простой и древнейший способ — высушивание. В палеолите, вероятно, был известен последний. Но выделка шкур и кожи составляла существенную отрасль деятельности начиная с мустьерской эпохи, может быть и раньше.

Выделка начиналась с удаления мездры — слоя подкожной клетчатки, отвердевающей в процессе сушки. Вероятно, на самых ранних этапах обработки шкура освобождалась от мездры (вместе с плевой, кусками сухожилий, прирезками мяса и сала) зубами человека. В отдельных случаях к такому способу прибегали в недалеком прошлом эскимосы,[283] хотя и обладали другими, технически более производительными средствами обработки. Кожа ценных шкурок, могущих пострадать от применения каменных орудий, не только очищалась от мездры, но и слегка прожевывалась, пропитывалась слюной, обладающей бактерицидными свойствами.

Первым фактом, удостоверившим нас в существовании обработки кожи в мустьерскую эпоху, был скребок из Волгоградской стоянки (Сухая Мечетка), Он отличался не совсем обычной формой, нехарактерными для скребка следами изнашивания, по которым его правильнее было бы назвать тупиком. Тем не менее эти следы возникли только под влиянием воздействия на кожу. Об этом говорят: 1) заполировка зеркальной степени; 2) мягкая заглаженность углов и выступов ретушированного края, закругленность рабочей части в поперечном сечении; 3) распространение изнашивания на составляющие край плоскости до 4 мм; наличие линейных пересекающихся следов.[284]

Такого рода следы должны были образоваться при воздействии на вещество, масса которого отличается пластичностью, прогибаемостью под давлением твердого предмета. Рабочие движения, производимые рукой человека, были двусторонне-латеральные, что свидетельствует о неустойчивости навыков. Линейные следы есть результат царапающего действия песчинок. Их перекрестное расположение — признак изменения угла лезвия не только в отношении горизонтальной плоскости (наклоны вправо и влево), но и в сагиттальной.

Два орудия со следами, характерными для скребков, выделены среди материалов мустьерской стоянки Рожок I. Один из них, наиболее характерный, представляет небольшой отщеп, край которого отретуширован на протяжении 15—16 мм (рис. 50,Д). Именно этот край сработан до степени зеркального блеска. Линейные следы пересекают сработанный край, отклоняясь от перпендикуляра вправо и влево. Как и на концевых скребках позднего палеолита, ретушированная сторона края (со спинки) сработана значительно больше, чем противоположная (с брюшка). Такое расположение следов указывает на то, что скребок в процессе работы наклонялся человеком не вперед, не в направлении движения, а назад (на спинку) (рис. 50, Б). Здесь отражена кинематика, типичная для большинства скребков более поздних эпох. Следы работы четко трассированы (рис. 50, ВГ). Линия сработанного края имеет форму дуги, указывающей на пластичность, механическую податливость, сминаемость обрабатываемого вещества. Сумма наблюдаемых признаков говорит за то, что этим веществом была ножа, точнее бахтарма шкуры.

Начиная с ориньякской эпохи шкуры и кожи обрабатывались посредством концевого скребка, приготовленного из призматической пластинки.

Механическое преимущество этого орудия перед скребками из отщепов заключалось в том, что оно благодаря длине более надежно нажималось в руке. Длина обеспечивала ему и многократную подправку после затупления. В то же время концевой скребок имел более правильные геометрические формы, что говорит о приобретении человеком устойчивых навыков работы. Именно эти преимущества обеспечили ему необычайно широкое распространение во многих странах даже эпохи неолита и энеолита.

В палеолите концевым скребком чаще всего работали без рукоятки. Удаление мездры, мясных и жировых прирезков, которые обычны на шкуре, снятой при помощи ножа, производилось, вероятно, по твердой бахтарме, когда шкура подсохнет. Работа велась на земле или на колене, без скоблильных чурбаков или досок, хотя не исключено использование трубчатых костей мамонта взамен чурбаков. Скребками работали движениями «на себя», как это делали резцом, скобелем, строгальным ножом и т. д. Скребок ставился на обрабатываемый предмет под углом 85—90°, почти вертикально, с небольшим наклоном на себя в сагиттальной плоскости, брюшком к лицу человека. Об этом говорит сработанность правой стороны большей части известных в разных странах скребков, указывая также на работу правой руки.

Рабочий край концевых скребков обычно затуплен, нередко до такой степени, что поиски следов изнашивания не требуют увеличительных средств. Линейные следы почти во всех случаях пересекают кромку лезвия под прямым углом в виде каннелюр или мельчайших желобков, расширяющихся в сторону брюшка. После того как эти следы оказались функциональным признаком скребков по коже, стало доступно обнаружение таких орудий не только в памятниках различных эпох, но среди орудий и даже отщепов, не имеющих никакого сходства с концевыми скребками.

Для проверки эффективности концевых скребков в работе по коже, а также времени, затрачиваемого для образования следов, в Лаборатории первобытной техники ЛОИА АН СССР проводились опыты. Обрабатывалась сухая кожа барана, полученная из Ферганы, где она была заготовлена кустарным способом. Роль экспериментальных скребков играли экземпляры, изготовленные в Крымской экспедиции.

По истечении 30—35 млн. мездрения было очищено 50 см2 шкуры от затвердевшего слоя дермы с сальными прирезками. В процессе работы острый, слегка зубчатый край скребка срывал мездру, превращая ее в белую тонко волнистую стружку. Из жесткой, как панцирь, шкура, которую было трудно согнуть и сложить пакетом, постепенно становилась мягкой от эластичной. Темно-серый цвет бахтармы превращался в белый с густым ворсом, как у замши. За этот короткий отрезок времени рабочая кромка скребка была затуплена. Хотя затупленность казалась мало заметной, но была вполне достаточной, чтобы почувствовать снижение рабочего эффекта и вызвать потребность подправить скребок ретушью. Под бинокуляром отчетливо была видна изношенность заполированной кромки, пересеченной тончайшими линиями.

Неожиданно быстрые темны срабатываемости скребка нашли свое исчерпывающее объяснение. Бахтарма оказалась загрязненной землистыми частицами почвенного слоя, куда входили зерна кварца, полевого шпата и других минералов. Зерна песка не лежали на поверхности ее. а вросли в отвердевшую дерму благодаря клеящему веществу. Загрязненности трудно избежать при сдирании шкуры в условиях кустарного производства. Шкуру бросают на землю, прежде чем подвесить в растяжку для сушки. В каменном веке и сушка, и обработка шкур на земле была правилом. В дальнейшем опыты показали, что мездрение других участков шкуры барана не давало такого быстрого затупления рабочей кромки скребка, ибо бахтарма здесь была менее загрязненной.

Иные результаты дали опыты с отмоченной шкурой. Благодаря увлажнению коллаген дермы сильно набухает, сцепление между волокнами уменьшается. Жир, кровь, грязь, песок уже не составляют одно целое с дермой, их удалить легче. Скребок срабатывается очень медленно, за счет тех немногих зерен песка, которые удалить полностью нельзя при помощи размачивания и промывки. Однако удаление мездры мокрым способом было мало производительно.

Опыты с обработкой шкур показали, что навыки работы кремневым скребком складываются постепенно. Вначале рука делает неуверенные движения, невольно устремляется с одного участка на другой, переходит с фронтальной позиции на противоположную, т. е. направляет скребок спинкой вперед, меняет угол как в латеральной, так и в сагиттальной плоскости. Срываемая с сухой дермы стружка в виде распушенного светлого волокна, напоминающего вату, закрывает обрабатываемый участок, что в свою очередь не способствует скорейшей выработке квалифицированных приемов. Она принуждает работающего прерывать производственный процесс — смахивать отделяемый продукт в сторону и тем самым смещать угловое положение руки и направление движения. Лишь с течением времени рука усваивает однообразную систему методических равномерных движений, дающих максимальный эффект (рис. 51, Л),

Наряду с концевыми скребками, которые еще сохраняют свое значение в неолите, появляются и другие орудия обработки меха и кожи. На Урале (Юрюзань), в Прикаспии (Джебел) и других областях начинают изготовляться скребки из мелкозернистого глинистого песчаника в форме дисков до 5—6 см в диаметре. Слоистое строение породы, абразивные свойства ее, правильная форма, непрерывность рабочего края и увеличенный радиус его — признаки нового. Работа такими скребками производилась двусторонним способом. В лих нет «брюшка» и «спинки», а есть две одинаковые плоскости и, следовательно, две равноправные позиции для установки на предмет обработки. Линейные следы изнашивания здесь хотя и перпендикулярны к линия края, но искривлены под действием встречных сил изнашивания. Следует отметить, что эти сланцевые диски до их трасологического изучения относились типологами к разряду ножей.

Тенденция к увеличению рабочего края создала на Урале (Юрюзань) огромные скребки, точнее скребла, из известкового сланца, которыми можно было работать только с приложением силы двух рук. Ширина их достигала 12—16 см. Трудно допустить, что они предназначались для мездрения кожи. Скорее здесь мы имеем тупики для сбивания волоса после химической обработки шкуры.

Более перспективным направлением развития мездрильных скребков надо признать двуручные рукояточные варианты. Модель такого орудия была найдена в Оленеостровском могильнике на Онежском озере.[285] Каменный скребок был вправлен в роговую рукоятку в форме дуги. Миниатюрные размеры этого орудия говорят о том, что его трудно было применять на практике двуручным способом, хотя следы использования обнаружены на поверхности.

Кремневые скребки в двуручных рукоятках применялись народами Севера (рис. 51, Б). Чукчи, коряки, ительмены еще недавно предпочитали их железным скребкам благодаря износоустойчивости, зубчатости ретушированного края, необходимого для лучшего сцепления с волокнами дермы. Сила двух рук обеспечивала значительно большее давление на предмет обработки. Если одноручный нажим концевым скребком в среднем достигал 3—4 кг, ибо в этом акте главные мышцы плеча и предплечья участвовали в малой степени, то нажим двуручный создавал усилие в 8—10 кг за счет анергии названных мышц. Благодаря этому ширина рабочего края была увеличила почти втрое. Что особенно важно, при работе двуручным скребком в действие включались мышцы отводящие, в результате чего возросли сила, скорость и амплитуда. Мездрильный процесс усложнялся. Он стал производиться на колоде в наклонном положении, что позволяло сбрасывать отработанный продукт прочь. Мездрилась отмоченная и слегка просушенная шкура.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 51. Обработка кожи (мездрение).

А — одноручный способ работы скребком без рукоятки (палеолит); Б — двуручный способ работы скребком в деревянной рукоятке на колоде (север Сибири). 

Путешествуя по Сибири, А. Миддендорф обратил внимание на возрастающее улучшение качества обработки межа а кожи по мере приближения к полярным областям. Высокое качество, например, замши достигалось даже при несовершенных орудиях производства благодаря огромному, тысячелетнему опыту. Мех и кожа были тем материалом, который заменял на севере ткани, употреблялся для самых различных целей.

Длительный опыт позволил ненцам, остякам, эвенкам и другим народам более южных широт найти рациональные приемы скобления и трения, которыми обеспечивалось полное удаление мездры и жира со шкур. Для этого они применяли не только двуручные скребки с каменным ига металлическим вкладышем, но еще и струги или подходки. Последние были необходимы для мездрения толстых кож, шедших на ремни, подошву, футляры, ножны, щиты и т. д. Ими работали как двуручными стругами по дереву, наставив лезвие под углом 25—40° к обрабатываемой плоскости. Их часто делали из ребер оленей, лосей, быков. Вогнутый край ребра заострялся, чтобы придать ему форму лезвия ножа, способного срезать увлажненную мездру целым слоем. Струги из ребер обнаружены во многих неолитических поселениях от пещеры Джебел (Туркм. ССР) до памятников Северного Урала (рис. 52, Б). Они систематически применялись индейцами Северной Америки и других стран.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 50. Обработка кожи.

А — скребок для обработки кожи, мустье Приазовья; Б — схема фронтальных наклонов скребка в процессе работы (1—3) и глубина погружения рабочего края в материал (4); В — микрофото рабочего края с ретушированной стороны, ×30; Г — микрофото рабочего края с ретушированной стороны в торце, ×200.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 52. Обработка кожи. Костяные струги из ребра животных.

А — струг из поселения Илурат (Крым); Б — струг из пещеры Джебел (Туркм. ССР); В — микрофото следов работы на струге из поселения Илурат, ×40; Г — положение струга в руках в процессе работы.

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 53. Обработка кожи.

А — тупики для обработки кожи из поселения Ирмень на р. Оби, нижние челюсти рогатого скота; Б, В — следы изнашивания на рабочих краях тупиков; Г — положение тупика в руках.

Эти орудия служили в Европе долго. Их употребляли в древних городах Боспорского царства (Илурат, I—III вв. н. э.), в городищах среднерусской полосы (Макрядинское) и позднее (рис. 52, А). Струги из ребер в незаостренном или сработанном виде могли употребляться также в качестве тупиков для волососгонки и мягчения.

На стругах из ребер выявлены следы в виде параллельных и пересекающихся под углом 15—25° линий, прочерченных песчинками на отполированном компактном слое кости (рис. 52, В). В процессе работы струг (рис. 52, Г) совершал во фронтальной плоскости некоторые колебания, отражая смещения то правой, то левой руки.

К другому типу принадлежит двуручно-двулезвийный струг, найденный возле поселка Таймылыр на р. Оленек (северо-запад Якутии). Перед нами трубчатая кость оленя с прорезанным на дорзальной стороне широким длинным пазом, благодаря которому обе боковые стенки кости превращены в острые лезвия. Этим признаком он отличается от двуручных однолезвийных стругов, сделанных из половины расколотого диафиза трубчатой кости, известных в Европе, Азии и Америки. По некоторым признакам струг из Таймылыра не является собственно неолитическим. Он носят на себе следы изготовления металлическим ножом.

По-видимому, принцип концентрации усилия на малой площади еще не утратил своего значения в технике обработки кожи, (несмотря на переход к орудиям двуручного действия. Типичные палеолитические концевые скребки продолжают существовать в неолите во многих странах. А там, где обработка кожи по климатическим условиям отставала, были в ходу и костяные скребки концевой формы.

Костяные скребки племени пуэбло, сделанные из трубчатой кости, отличались длиной до 10 см и более. Это позволяло подтачивать их лезвия после затупления в течение продолжительного времени. Костяные скребки других племен Северной Америки имели зубчатое лезвие, что значительно повышало их способность сдирать со шкуры мясо, сало, соединительную ткань и другие грубые наросты. Но ломкость костяных зубьев принудила индейских кожевников в дальнейшем оснастить костяные рукоятки железными зубчатыми вкладышами.

Развитие двуручных скребков в свою очередь не ограничивалось двумя отмеченными вариантами. Индейцами был создан коленчатый тип рукоятки, отчасти напоминающий рукоятку тесла, к которой привязывался каменный или железный скребок. Во время работы одна рука (правая) надавливала на переднюю часть рукоятки со скребком, другая (левая) тянула за задний конец. При таком способе шкура обрабатывалась без колоды, разостланная горизонтально на земле. Это принуждало работающую женщину очень низко наклоняться или сидеть на корточках.

Кроме скребков и стругов, практика обработки кожи нуждалась в тупиках. которыми сбивалась бы шерсть, удаляемая со шкур. Тупики служили и для разминания ковки, как шкур, так и голья. В палеолите такая дифференциация едва ли существовала. Даже в неолите сильно изношенные струги и скребки могли служить тупиками. Лишь в эпоху металлов возникает разделение орудий на скребки, струги и тупики. Некоторое обоснование подобной точки зрения дает сибирское поселение карасукского времени Ирмень, раскопанное в 1951—1954 гг. М. П. Грязновым на р. Оби (Новосибирская обл.). Здесь были найдены сильно сработанные нижние челюсти крупного рогатого скота (рис. 53, А). Ветви нижних челюстей были изношены с внутренней зубной стороны. Очевидно, рабочую роль в этих двуручных тупиках играли зубы с твердыми коронками. От продолжительного употребления зубы стирались и выпадали. Продолжали изнашиваться и стенки челюстных ветвей. Линейные следы сработанности были двух родов: параллельно-поперечные и скрещивающиеся под углом 90° («в елочку»). В первом случае тупиками двигали по коже равномерно и почти прямолинейно (рис. 53, Б). Во втором — тупик время от времени выдвигался то одним, то другим концом вперед (рис. 53, В). Кожа обрабатывалась на узкой колодке, на которую она набрасывалась. За это говорит дугообразная линия рабочей стороны тупиков.

Тупики, сделанные из нижних челюстей крупных животных, хорошо известны среди находок на поселениях эпохи бронзы, в частности срубно-хвалынской культуры.[286]

Прогресс мехового и кожевенного производства во многом зависел еще от химической обработки. Удаление шерсти, антисептические меры к предотвращению распада эпидермиса и дермы, к повышению долговечности кожи, придание ей влагонепроницаемости и эластичности — все это требовало иных мер и средств воздействия. Химическим способам, облегчающим волососгонку, предшествовало грубое удаление шерсти соскабливанием или выщипыванием волос после обводнения шкуры. Такой способ долго сохранялся у некоторых отсталых народов, которые применяли его в отношении неценных шкур. Дубление появилось еще позднее. Этнографически и экспериментально установлено, что кожа приобретает достаточную эластичность после мездрения и пропитывания жиром, хотя качество и долговечность такого продукта невелики.

Простейшим химическим способом обезволошения шкуры считается золение. Зола содержит небольшой процент извести, соду и натриевые соединения, которые обладают способностью ослаблять луковицы волос. Удаление волоса в палеолите могло осуществляться «намазью», т. е. способом обмазывания раствором золы лицевой стороны шкуры. Зола всегда имелась в очаге, рядом с очагами человек спал на шкурах, и он рано или поздно должен был обратить внимание на химические свойства золы.

Опыты по удалению волоса с промездренной кремневым скребком шкуры барана при помощи раствора золы показали простоту и эффективность этого способа. Через двое суток золения шерсть легко снималась посредством выщипывания и даже сбивания ее тупиком. «Лицо» шкуры становилось чистым, если не считать небольших очагов подшерстка, еще остававшихся на коже. Но они легко счищались повторными операциями. После волососгонки кожа просыхала около суток при температуре 15°. В сухом виде она снова становилась твердой, слегка ломкой и полупрозрачной.

Химическую обработку кожи веществами животного происхождения производили преимущественно на севере, пользуясь печенью и мозгом северного оленя, а также желтком яиц морской птицы. Эти вещества тщательно пережевывались, превращались в жидкую кашицу, которой тщательно смазывали бахтарму шкуры. После этого шкура свертывалась и оставлялась некоторое время лежать в теплом месте с тем, чтобы появился процесс брожения. Затем обмазка соскабливалась для дальнейшей обработки шкуры. Иногда процедура с обмазыванием шкуры и брожением повторялась, если с первого раза необходимый результат не был достигнут.

Печень, пережеванная в отварном виде, служила для выделки шкур. Замшевую кожу, с которой волос удален, вырабатывали мозгом. Мелкие шкурки, например с ног выхухоля, сначала не только выскабливались, но и сшивались, прежде чем начать процесс дубления.[287]

Из растительных дубителей во многих странах применялись еловые я лиственничные гнилушки, ивовая и березовая кора, корень калгана, чернильные орешки, каштаны, ольховая и дубовая кора. В Южной Америке уже туземцы применяли как дубильное вещество древесину квебраховых деревьев, в Юго-Восточной Азии — корни мангровых. По свидетельству Плиния, кельты пользовались дегтем, полученным от пережигания бересты. Индейцы Северной Америки кожи для своих летних вигвамов дубили экстрактом сумаха (Rhus venenata). К числу способов, употребляемых в северных и южных странах, надо отнести копчение меха и кожи в древесном дыму.

Выделка кожи из шкур диких и домашних животных у тувинцев в прошлом велась на уровне, близком к тому, как это делалось на севере. Хотя шкура очищалась от мяса и жира железным скребком, а волос срезался стальным ножом, ее сушили на земле, растянув с помощью вбитых по краям колышков. Дубление оленьей или козлиной кожи достигалось посредством намазывания бахтармы кашицей из гнилушек ели или лиственницы, размолотых и разведенных на воде. Шкуры лося и марала натирались кислым оленьим молоком. Шкура затем свертывалась и лежала в течение суток, после чего ее начинали мять при помощи доски и палки. Наконец, кожу коптили в дыму над очагом в юрте.[288]

Сушка шкур, растянутых на земле при помощи вбитых по краям колышков, являлась более примитивным приемом. На следующем этапе шкуры растягивали для сушки на деревянных рамах при помощи ременных тяжей. Так поступали многие народы Сибири — чукчи, коряки, нанайцы, нганасаны и др. Иногда растягивание шкур на рамках сочеталось с расстиланием их на земле. Например, у чукчей шкуры моржей и белых медведей растягивались на рамах, а тюленей — на земле. Очевидно, делалось это из-за недостатка рам и трудоемкости процесса растягивания на них; на земле расстилать было проще, особенно если охота на тюленя была обильной.

Для сушки мелких ценных шкурок существовал способ распиливания их на палочках с заостренными концами. Этот способ применяли охотники селькупов и других народов. Сушкой удалялась из шкур избыточная влага, приостанавливался гнилостный процесс. В сухом виде шкура могла сохраняться длительное время.

В странах тропического пояса шкуры в качестве одежды не применялись. У ягуа шкуры служили только материалом для изготовления подушек, которые брали с собой мужчины, отправляясь на охоту в лес. Обрабатывались шкуры кошачьих (ягуаров) и бобровых животных. Сначала их мездрили, а затем растягивали на бамбуковой раме для сушки в тени дома. Мягчение производилось галькой, взятой из русла реки. Волос со шкуры не снимался, кожа не дубилась и не окрашивалась.[289]

По мере удаления от тропической зоны к южным, более умеренным, широтам обработка меха и кожи приобретала все возрастающее значение. Огнеземельцы выделывали плащи из шкур морских животных в основном механическими способами и жированием ворванью. Аборигены юга Австралии, где зимняя температура опускается иногда ниже 0° и выпадает снег, сшивали себе плащи из шкур молодых кенгуру, сумчатой лисицы и опоссумов. Шкуры они вначале сушили, прикрепив к деревьям костяными гвоздями. После сушки следовало мездрение кремневым или раковинным скребком и втирание жира, затем шкуры кроились и сшивались вместе при помощи сухожилий из хвоста кенгуру. Прокалывание отверстий на краях шкур производилось каменным или костяным шилом. Швы на меховых изделиях разглаживались при помощи костяных лопаточек. Все работы по выделке шкур и сшиванию плащей, мешков, сумок вели женщины.[290]

Наряду с раковинными скребками австралийцы пользовались каменными скребками из кварцита, напоминающими палеолитические. Среди них можно назвать скребки концевые, круглые, боковые и дисковидные.[291]

Для переноски воды в некоторых частях Австралии употреблялись шкуры животных. Порезы, выемки от удаления конечностей на шкуре зашивались, оставалась незашитой только шея; через оставленное отверстие вливалась вода. К шкуре привязывали веревку, чтобы ноешь сосуд на спине. Эти кожаные сосуды напоминали бурдюки древних египтян. Чтобы придать нужную форму, шкуры животных наполнялись песком и высушивались на солнце. Делались кожаные сумки и мешки. В такой сумке, найденной в районе Маунт Айза и переданной в местный музей, находилась связка перьев эму, пучок шерсти из хвоста сумчатого животного, запасной кремень с ретушированным лезвием (подобный тем, которые употребляются в качестве долот), сухожилия для связывания поломанных орудий и прикрепления наконечника к древку, костяная палочка дли украшения носа, куски красной и желтой охры.[292]

Скотоводческие племена Южной Африки обрабатывали кожи крупного рогатого скота. У зулусов шкуры быков шли на производство боевых щитов, из шкур коров и телят делали пояса, передники, штаны, юбки, плащи и т. п. Выработка шкур проходила через общепринятые операции: двукратную сушку на земле мездрой кверху, скобление и волососгонку лезвием топора; скребление колодкой, утыканной гвоздями, для получения ворса и мягкости; дубление, разглаживание и кройку.

По свидетельству А. Т. Брайанта,[293] сдирание шкур с убитых животных производилось обдирщиком, а червовая обработка ее — кожевником, которого нанимал владелец шкуры. Химическую обработку производил он сам. Эта операция состояла в натирании мездры жирной простоквашей и скатывании кожи внутрь намазанной стороной, чтобы закисшее молоко пропитало волокна. Перед скатыванием кожу пересыпали листьями маеза. Скатанная в рулон кожа обвязывалась ремнем и оставлялась в таком виде на ночь. Утром кожа развертывалась и тщательно разминалась непосредственно в руках. Вслед за тем ее натирали землей, взятой из муравейника. Операция разминания я втирания земли из муравейника продолжалась в течение недели каждое утро. Кожа считалась окончательно обработанной лишь после выколачивания и вытряхивания ее на влажной утренней траве.

Среди палеолитических костяных предметов часто встречаются ребра животных, косо срезанные и закругленные на конце. Эти концы от трения под давлением обычно изношены до губчатой массы, которая обращена к предмету обработки. Иногда эти ребра доходят до археологов в сломанном виде (Костенки I, Авдееве, Планар и др.). Причем чаще сохраняются рабочие концы, так как заглаженность их играет роль фактора консервации. Археологи приписывают им различные функции. Одни видят здесь орудия для снимания шкур, другие — заглаживания швов, третьи — выбивания снега из одежды и т. д. Во всех случаях они опираются на этнографические параллели.

Исследованием выявлены на концах некоторых предметов признаки усиленного трения о пластическое, прогибающееся под давлением вещество. Следы изнашивания показывают, что движения этим орудием осуществлялись «от себя». Угол установки орудия на предмет колебался в пределах от 25 до 50°. Мы рассматриваем такие предметы в качестве орудий для лощения и втирания жиров в обрабатываемую кожу.[294]

Неолитические лощила были более разнообразны как по форме, так и по материалу. Заслуживают внимания лощила из Нарвы I, сделанные из рога лося. Серия около двух десятков орудий, найденная в разной степени сохранности, имеет размеры от 7 до 14 см длины, отличается массивностью, скошенным рабочим концом, слегка выпуклым в профиле и закругленным по краю. Профиль рабочего конца указывает, что ось орудия в процессе лощения находилась под углом 30—35° к плоскости обрабатываемого предмета. Лощилом работали преимущественно одной рукой, но не исключено, что левая рука принимала участие в усилении давления. Линейные следы изнашивания на заполированной поверхности выпуклого рабочего конца расположены почти прямолинейно. Это значит, что кинематика работы ими не отличалась от кинематики работы палеолитическими лощилами из ребра. Орудия выпилены абразивной пилой, обточены на песчаниковой плите. На некоторых экземплярах можно отметить следы насечек для уменьшения скольжения руки. Для обтачивания выпуклой рабочей части орудия существовали абразивные плиты из мелкозернистого песчаника. На их вогнутой поверхности сохранились следы движения шлифуемого предмета. Типологически орудия относят к категории «мотыг».

К более поздним лощильным орудиям можно отнести «коньки», известные археологам в памятниках начиная с I тыс. до н. э. Это — пястные, плюсневые и лучевые кости быка и лошади, имеющие на одной стороне правильные пришлифованные площадки. В результате анализа следов изнашивания на этих предметах было высказано предположение о применении их в качестве гладильников для отделки древних шерстяных тканей. Однако использование их для лощения кожи могло быть второй функцией.[295]

Для меха существенной операцией было пушение бахтармы, чем достигалось разрыхление и разминка ножевой ткани. Склеившиеся в результате сушки волокна дермы разъединялись, появлялся ворс, поверхность бахтармы приобретала мягкость и пластичность, ровность я чистоту. В палеолите это делали яри помощи того же кремневого скребка, которым удалялась мездра. В эпоху мустье это мог быть один процесс, завершающийся жированием и разминкой. К такому заключению приводит эксперимент. Мех становился годным к употреблению, хотя качество его оставалось низким. В позднем палеолите, возможно, после сушки, мездрения и пушения бахтармы следовало дубление. Земледелие, оседлость и глиняная посуда позволили в эпоху неолита еще расширить цикл механической обработки меха и кожи, хотя археологической документации пока нет.

Использованию меха и кожи для одежды и технических целей предшествовала операция — раскрой этих материалов на заготовки, на ремни и другие детали. В палеолите резаки для кройки меха и кожи еще имели случайные формы, поэтому выявлены очень слабо. В Костенках I трасологически были выделены лишь два резака. Один из них представлял небольшую пластинку, конец которой имел закругленное лезвие, непреднамеренно полученное при отщеплении ее от нуклеуса. Этот конец и был использован в качестве рабочей части для.кройки кожи. Трехгранная в сечении пластинка[296] зажималась между тремя первыми пальцами и ставилась на предмет обработки под углом 10—35°.

Второе орудие было четырехгранной пластинкой с ретушью и резцовым сколом по одному краю. Край, затупленный резцовым сколом, служил для упора указательного пальца в процессе работы. В основе своей это был мясной нож, о чем говорит равномерная заполировка на лезвии, подправленном тонкой ретушью. Передний угол лезвия, наиболее залощеный от работы, носит линейные следы, соответствующие по своему направлению следам на кожевенных ножах. Размеры описанных резаков, их форма указывают на аддукционное движение в процессе работы.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 54. Кремневые проколки мустьерской  эпохи.

А — В — стоянка Сухая Мечетка; Г — Рожок  I.

Другую характеристику получают ножи-резаки для кройки кожи неолитической эпохи, особенно балтийско-арктического неолита. В Сибири и на Урале мы встречаемся с кремневыми нешлифованными резаками. На севере Европы кожевенные ножи представляют шлифованные шиферные изделия, достигшие высокого технического уровня. Эволюция этих резаков прослеживается на материале арктического поселения Варангер в Норвегии, жители которого занимались зверобойным и рыболовным промыслом.[297] Здесь сохранились все типы кожевенных ножей, начиная с шлифованных листовидных наконечников, служивших одновременно и резаками в начале эпохи. В дальнейшем от этой симметричной формы наконечника ножа ответвляется другая, предназначенная только для функций кройки. Черенок делается не прямым, а под углом 30—35°. На следующем этапе рабочий край резака становится более выпуклым, черенок-ручка отклоняется от центральной оси еще на 10°.

На третьем этапе мы видим уже коленчатый резак с рабочей частью, сдвинутой на 50—55°. Коленчатый нож, найденный в Фивмаркине, имеет угол 90—100°, достигая своего предела.

Коленчатые резаки были приспособлены для абдукционного движения руки, допускающего приложение большой силы. При таком направлении мастер более точно контролировал работу руки и свободнее кроил большие кожи или шкуры.

Для сшивания служили проколки и шилья. Есть основание считать, что их делали и применяли в мустьерскую эпоху. Серия проколок выявлена среди материалов Сухой Мечетки (рис. 54, А—В). Типологически она представляла группу мелких остроконечников, небрежно сделанных из небольших отщепов, до 50—55 мм длиной. Тщательный анализ поверхности обнаружил два рода следов изнашивания: 1) от пальцев рук и 2) от работы в результате прокалывания. Первые располагались на выступах рельефа широкой части орудия. Выступающие участки на брюшке и спинке были сглажены. Очевидно, при работе проколку держали руками, сильно загрязненными землей. Рабочий конец проколки в одном случае носил следы изнашивания на глубину до 15 мм. Такое глубокое протыкание кожи следует относить к разряду грубого пошивного процесса.

Иное впечатление создается при изучении проколок из Рожка I и II. Длина двух — 25—27 мм, третий достигает 38 мм. Они, как и весь комплекс в целом, сделаны более деликатно. Тонкой ретушью оформлены жала проколок (рис. 55, А, Б). Две малые проколки наготовлены из треугольных отщепов, третья, побольше, — из овально-листовидного (рис. 54, Г). Следы работы носят характер общей затупленности жала. Микрометрическое измерение следов показало среднюю длину линии изнашивания 0.1—0.4 мм, толщину — 0.001—0.015 мм. Микрофото (рис. 55, А, Б) позволяют сравнивать степень затупленности двух проколок.

По-видимому работа производилась женщинами. Проколки зажимались между концевыми фалангами большого и указательного пальцев. Они полностью перекрывались подушечками пальцев, оставалось свободным только жало. Очевидно, уже в эту эпоху существовали простейшие приемы соединения отдельных кусков шкуры. Вероятно, сшивались сумки для ношении детей, меховые рубахи для подростков и взрослых, накидки, одеяла, мешки для переноса пищи и предметов первой необходимости. Соединительным средством могли служить тонкие сыромятные ремешки из кожи мелких животных.

Опираясь на сибирские палеолитические статуэтки (Мальта, Буреть) и другие изображения, следует думать, что шитье одежды в позднем палеолите поднялось на новую ступень. Комбинезоны, головные уборы, штаны, рубахи, обувь изготовлялись из меха и кожи, сшивались костяными иголками посредством сухожилий. Употреблялись кремневые проколки и костяные шилья. Форма проколок, выработанных из узких призматических пластинок, удлинилась, жало стало более тонким, с углом заострения до 10°. Такое шило не рвало и не резало кожи, а лишь протыкало, намечая точку отверстия, которое подправлялось костяным шилом. Последнее растягивало, раздвигало волокна кожи, а после прошивания волокна снова смыкались, сжимая сухожильные нитки.

Как обрабатывались сухожилия для пошивных целей в палеолите и как сшивались кожи, мы не знаем. В Сибири остатки шитого изделия из кожи обнаружены А. П. Окладниковым в Фофанове — погребении ранне-карасукского времени (Забайкалье, дельта р. Селенги, эпоха ранней бронзы). По всей вероятности, похоронен был новорожденный или даже недоношенный плод. Он был зашит в кожаный мешочек, от которого уцелела лишь часть вместе с парой косточек погребенного. Сохранился шов, прошитый тонкими сухожильными нитками. Последние имели толщину 0.3 мм и даже менее. Детали сложного шва (типа «бархатного») с уплотненными стежками просматривались только в бинокуляр. Выполнялась ли эта работа костяной иглой с ушком? Можно допускать, что шитье погребального мешочка исполнялось способом уколов тонким шилом и продеванием упругой сухожильной нити. Уже изготовлялись медные и бронзовые иголки, хорошо известные в погребениях на pp. Лене и Ангаре. На р. Лене (Бугачан) открыты и сухожильные нитки, заключенные в костяном игольнике.[298]

В памятниках до династического Египта найдены образцы обработанной кожи. В частности, обнаружены обрывки кожи в бадарийских могилах.[299] По некоторым признакам эта кожа определяется как дубленая. Изображения и надписи Древнего Египта разных эпох дают картины сдирания шкур, высушивания, вымачивания, удаления шерсти, соскабливания мездры, пропитывания жиром, дубления, вытягивания, разрезания на ремни, витья ременных веревок и т. д.[300]

В целом обработка кожи в Древнем Египте представляла хорошо налаженное производство. Изображения передают даже форму различных орудий и приспособлений, необходимых для этого, а также способ их употребления. Например, широко представлены картины разминания в распяливания кож на стояках-разбильниках, показаны металлические ножи для раскроя кожи,[301] наклонные дошл, где такие операции осуществлялись. Процесс сшивания сандалий дан в деталях: от прямоугольных заготовок подошвенной кожи, выкроенных подошв, прокалывания шилом отверстий до продевания дратвы и протаскивания ее зубами. Нарезание непрерывных ремней из целой кожи концентрическим способом не отличается от сохранившихся до нашего времени способов изготовления ремней для кожаных арканов народами Сибири, хотя по времени и месту здесь мы имеем очень далеко стоящие друг от друга производственные процессы. Витье кожаных веревок двумя египтянами при помощи мотовила, как это показано на рисунке с гробницы Рехмира в Фивах,[302] также ведет к аналогии с тем, что мы знаем, например, у нанайцев при выделке веревок из растительного волокна.

Археология Восточной Европы дает нам отдельные костяные орудия для разминания и растягивания мелких пошивных ремней. Имеются в виду разбильники из Роданова городища (XI—XIII вв.), известные еще задолго до раскопок М. В. Талицкий этого памятника. Обычно трубчатые кости крупных домашних животных со следами работы называли «большими сточенными костями». Анализом изношенной поверхности было выяснено, что эти кости после подтески эпифизов топором вставлялись в гнездо стены срубного жилья в горизонтальном положении. Растягивание и разминание ремней, наброшенных на эти кости, производились движением обеих рук (вверх-вниз) по вертикали.[303] В принципе здесь мы видим тот же процесс, что и в древнеегипетском разминании кожи на козлах или стоячих разбильниках, сохранившихся в кустарном производстве нашей эпохи.[304]

Развитие техники в каменном веке
Развитие техники в каменном веке

Рис. 55. Кремневые проколки из мустьерской стоянки Рожок I (Приазовье).

А — микрофото рабочей части проколки 1, ×30 и ×300, очень мало признаков изнашивания: белые пятна мелкие, края слабо затуплены; Б — микрофото рабочей части проколки 2, ×30 и ×300, признаков изнашивания значительно больше: белые пятна крупнее, края сильно затуплены.

Костяные разбильники из Роданова городища представляют лишь, один вариант этих орудий, существовавших в прошлой. Этнография северных народов указывает нам на разбильники из рогов оленя самых несходных форм, на деревянные с железной оковкой в рабочей части (с Кавказа) и др. Общий для всех типов этих орудий являются только следы изнашивания.

Этнографы Д. Онрелиус и А. А. Попов сообщают нам некоторые подробности производства ремней и ременных изделий у народов Сибири, которые не может осветить археология. Съемка шкур с оленей, лосей, коров и лошадей производилась чаще всего в распластанном виде и реже «чулком». Шкура моржа и морского зайца снималась полосами: одна со спины, две с боков и одна с живота. С тюленя шкура снималась в два «чулка» после кругового поперечного надреза.

Способ вырезки ремней зависел от того, в каком виде была снята с животного шкура. Если в распластанном, то резка ремня производилась по спирали. Так резали чукчи, оленные коряки, якуты, буряты, долганы, эвенки, нганасаны, ненцы. Работали два человека одновременно. Один: держал шкуру, другой резал, подтягивая на себя край шкуры правой рукой, а левая неподвижно держала нож лезвием, направленным от себя,, в вертикальном положении. При этом все названные народы, за исключением коряков к чукчей, начинали резать с наружного края шкуры.. Перед резкой шкура очищалась от волос. Спиральная резка ремней имела различные варианты. Например, у сагайцев, принадлежащих хакасскому народу, на ремень шла только передняя (шейная) половина шкуры, а у ненцев — и передняя и задняя (спинная), отделенные одна от другой поперечным разрезом. Некоторые эвенки даже делили целую шкуру крестообразным разрезом на четыре части и спирально вырезали из каждого куска по ремню. Тувинцы в отдельных местах ремень спирально вырезали во всю длину шкуры, но оставляли хребтовую часть нетронутой. Большинство сибирских народов резало непрерывный ремень из всей, шкуры.

Только ханты, отчасти якуты и алтайцы, вырезали из шкур неспиральные, продольные ремни. В тех случаях, когда шкура снималась «чулком», резка ремня тоже производилась спиральным способом, но него плоской, а по трубчатой спирали.

Резка шкуры на ремни в простейших случаях производилась на глаз. Однако у телеутов был измерительный прибор, состоящий из четырех деталей: двух планок, квадратных в сечении, муфты, внутри которой: передвигались планки, и клинышка, фиксирующего взаимное положение планок в муфте. На левых концах планок (если прибор держать в правой руке) находились шипы, обращенные наружу. Ширина ремня определялась расстоянием между шипом и муфтой. Когда было необходимо с большой точностью резать ремни, как например в случаях плетения ременных тесемок, ширина их определялась прочерчиванием при помощи шипа.

Ремень обрабатывался жировой смазкой и разминанием. Угры пользовались рыбьим жиром, буряты — костным, тувинцы — коровьим маслом, чукчи и коряки — тюленьим жиром. Способы разминания были весьма различны. Простейший — протягивание ремня, перекинув его через древесный сук. Натягивая концы ремня то правой, то левой рукой, мастер не только разминал, но и вытягивал его в длину. Очень часто употреблялись костяные я деревянные разминатели. Костяные делались из трубчатой кости крупных домашних животных или из оленьего рога.

Угры делали деревянные двуручные разминатель с тремя сквозными продольными прорезами на плоской доске. Если отверстия прорезались в бруске с квадратным сечением, то из них только одно было сквозным, а два других прорезаны к нему под прямым углом. Работа таким разминателем описана Д. Сирелиусом.[305]

У тувинцев существовала деревянная мялка. В обрубок бревна с извилистым вырезом посередине под углом вставлялась короткая жердь, которой давили на ремни, действуя ею как рычагом. Более экономный способ разминания и вытягивания ремней был построен на использовании инерции. Ремень, сложенный вдвое, подвешивался на треноге с тяжелым камнем внизу. Обработка его производилась путем закручивания и раскручивания под действием инерции вращающегося камня. Первоначально камню придавали вращательное движение руками, а потом для этого был использован деревянный рычаг, прикрепленный задним концом к колышку, вбитому в землю. Рычаг был продет между двумя ремнями. Задача человека состояла только в том, чтобы, опускать и поднимать передний конец рычага.[306] Затрата мускульной анергии значительно сокращалась.

Аналогичный способ существовал у якутов при разминании ременных веревок, которые подвешивались не к треноге, а к шесту, лежащему между балками потолка. Камень был заменен специальным чурбаком. Вместо рычага употреблялась четырехгранная мялка с нарезами, которую поднимали и опускали два человека. Изготовление веревок из ремней стало развиваться преимущественно у скотоводческих народов и у охотников на морского зверя. Первым ременные веревки были необходимы для арканов и упряжи, вторым — для гарпунного снаряжения и оснащения лодок.

При витье ременных веревок у бурятов накручивался каждый ремень в отдельности. Скрученный ремень выглаживали и вравнивали, обхватив куском толстой кожи. Веревка свивалась руками из двух или трех таких ремней. Чтобы ремни не развивались, их скручивали в разные стороны, благодаря чему силы раскручивания противодействовали друг другу. Свитую веревку смазывали жиром и разминали. Для этой цели у якутов готовые веревки в два ряда натягивались туго между двумя столбами, вбитыми в землю. Два человека брали мялку с двумя парными отверстиями в центральной части и, пропустив веревки через пару отверстий, двигались вдоль нее. Они одновременно проминали и протягивали веревки, выравнивая толщину их при помощи стандартных отверстий мялки.

Наряду с витьем ременных веревок существовало и плетение.

А. А. Попов описывает четыре способа:[307] 1) петельное плетение из одного ремня; 2) плетение в косу, обычно из трех ремней; 3) плетение круглое в разрезе, из 3—4 и более ремней; он относит сюда телеутское плетение веревок, при котором круглые веревки под давлением принимали квадратное или другое сечение; 4) тесемное или ленточное плетение.

Петельное плетение было известно у северо-восточных якутов. Этим способом изготовлялись арканы для ловли оленей. Каковы были функциональные особенности арканов петельного плетения, сказать трудно. Плетение в косу из трех ремней практиковалось у хантов. Иногда плетеные арканы окрашивались суриком в красный цвет. Тувинцы, северные якуты, долганы плели их из четырех ремней; тувинцы иногда — из шести, телеуты из восьми, десяти и двенадцати. При плетении арканов применяли сухой и мокрый способы. Смоченный водой ремень становился более мягким и допускал большую степень растяжения. Готовые арканы мокрого плетения были более жесткими, так как мокрый ремень по высыхании сжимался и отвердевал.

Для улучшения баллистических свойств аркана коряки и чукчи плели его неодинаковой толщины: передняя часть состояла из четырех ремней, а задняя — из трех. Благодаря этому передняя часть с (петлей как более тяжелая летела дальше и полетом ее можно было лучше управлять. При плетении арканов, особенно многоременных, длинные ремни легко перепутывались между собой. Чтобы этого не случалось, их сматывали в клубки или на особые челноки. Эти челноки были в виде: 1) двух крестообразно скрепленных палочек, 2) цилиндра с прорезью на одном конце для защепления ремня и утолщением на другом, 3) палочки с отверстиями на концах, 4) палочки с крючками на концах, и т. д.

Использование челноков было новым шагом в развитии этого ремесла. Ремни, смотанные в клубки или намотанные на простые палочки, при плетении легко разматывались. Ремни на челноках можно было перекладывать из одной руки в другую, держать на весу, освобождая руки.

Телеутский инструмент для формовки поперечного сечения арканов представлял собой ручные деревянные тиски из двух поленьев 30 см длины, соединенных узкими концами перевязью. Между поленьями находились фигурные прорези: четырехугольники, овалы и др. Помещая в эти прорези мокрый аркан, сдавливая его тисками и протягивая, телеуты получали нужную им форму.

Кроме измерительного (прибора и формовочного инструмента, телеуты имели и калибровальные костяные или деревянные пластинки для выравнивания толщины аркана. На этих пластинках были высверлены отверстия разного диаметра, через которые протягивался аркан соответствующей толщины.[308]

Выделка ременных тесемок у телеутов достигала большой сложности. Иногда сплеталось вместе до 40 ремешков. Тесемки сплетались из узких ремешков, нарезанных на широком ремне строго по линиям, прочерченным острым шипом мерки. Неразрезанный конец ремня прикреплялся к стенке шилом. Плетение производилось пальцами обеих рук. Для продевания (поперечных ремешков употреблялась костяная игла с ушком или костяное шило. Тесемки служили подпругами, вожжами для оленьей упряжи.

Итоги

Одной из важнейших и наиболее ранних функций применения каменных орудий была разделка охотничьей добычи, резание мяса. Она должна восходить к самым первым этапам антропогенеза, возникнув вместе с охотой.

Опыты показывают, что орудиями такого назначения могли быть плоские отщепы, сколотые при оббивке галек. Однако эти отщепы часто носили случайный характер, имели криволинейный профиль. Выходом из положения была двусторонняя обработка отщепов, положившая начало ашельской эпохе. Но ашельские бифасы при всех достоинствах (прямоосность, заостренность конца) имели массивный режущий край с углом заострения до 45—60°. Дальнейшим шагом в совершенствовании мясных ножей было появление леваллуазской техники расщепления кремня. В палеолите только намечалась специализация мясных ножей, имеющая узко региональный характер. Общими и наиболее важными признаками такой специализации надо считать тонколезвийность и прямоосность этих орудий, осознанные как необходимый технический признак. Поэтому не только в палеолите, но и позднее, в мезолите и неолите, нередко происходило совмещение функций охотничьих ножей с функциями наконечников для копий и стрел, для которых прямоосность была также важнейшей предпосылкой. Нельзя исключать и разделение функций, как об этом говорят орудия Оленеостровского могильника.

И «пользование шкуры, вероятно, возникло еще в начале древнего палеолита в условиях пещерного быта, когда шкура могла служить только постелью. Обработка кожи документально устанавливается лишь с мустьерской эпохи наличием скребков (Рожок I, Волгоградская стоянка). Здесь мы, по-видимому имеем только механическую обработку мездрением, если не считать жирования. О сшивании обработанной кожи свидетельствуют кремневые проколки.

В позднем палеолите, когда выделка шкур и кожи диктовалась более широкими требованиями, выявляется целый набор специализированных инструментов: концевые скребки, лощила, ножи для кройки кожи, кремневые проколки, костяные шилья и иглы. Бели принять во внимание весь круг кожевенного и мехового производства эпохи, в который входило изготовление головных уборов, обуви, ремней и других изделий, законно допустить и простейшую химическую обработку животными дубителями.

Неолитическая эпоха принесла новые мездрильные скребки с круглым (непрерывным) или более широким рабочим краем, а также двуручные скребки на дугообразной рукоятке, струги и туники из ребер и трубчатых костей, коленчатые двуручные скребки, лощила из рога, сланцевые кожевенные резаки и т. д. Возросла роль химической обработки кожи благодаря керамической посуде и внедрению не только животных, но и растительных дубителей. Зарождение животноводства поставило кожевенное и меховое производство на новый уровень хозяйственной деятельности общества.

Условия жизни первобытного населения тропических стран не стимулировали развития процесса обработки кожи и меха. Почти все потребности в одежде и хозяйстве здесь обеспечивались волокнистыми веществами растительного происхождения. Как и в деле обработки кости, которая в этих странах имела малое применение благодаря обилию твердых сортов древесины, в том числе и бамбука, кожа составляла третьестепенный продукт производства.

В субтропической зоне древних цивилизаций (Древний Египет, Двуречье, Инд), где возросшие потребности ранних рабовладельческих обществ вовлекали в круг производства все возможные тогда виды материалов, выделка кожи поднялась на новую ступень.

Рассматривая прогресс древнейшего кожевенного производства с позиций общего развития, можно наблюдать возрастание эксплуатационных тенденций в отношении этого важного материала, доставляемого сначала охотой, а потом и животноводством. При этом хозяйственное значение меха и кожи повышалось в зональном перемещении — от тропиков к полюсам. Если не только пигмеи, ведда, семанги, но и стоящие выше их лесные индейцы Южной Америки почти не использовали или очень мало применяли мех и кожу, то канадские индейцы и эскимосы все основные нужды (одежда, жилище, лодки) удовлетворяли при помощи этих материалов.

Прогресс механических орудий шел по линии создания наиболее рациональных форм рабочей части, выработки эффективных установок и движений, наибольшего контакта с обрабатываемым предметом и рационального приложения мускульной энергии. Палеолитический концевой скребок, совмещавший функции мездрения и пушения бахтармы, сменили двуручные скребки, костяные струги, тупики и мездрильные колоды, предназначенные для последовательного использования различных операций. Технологический процесс усложнился, но и способы приложения мускульной энергии возросли путем включения в работу двух рук и даже ног.

Развитие круглого неолитического скребка в эволюции ручного труда завершилось появлением шлихтовального круга, служившего для растягивания и пушения кож. Взамен костяных лощил возникли каменные утюги и стеклянные цилиндры, рельефный рисунок стал накатываться выпуклой доской. Для обработки сыромятных кож появились рычажные и конные мялки.

От примитивных химических способов выделки (простейшего золения, жирования, задымления) был сделан переход сначала к воздействию животными, а затем и растительными экстрактами. Технологический процесс стал усложняться разными дополнительными операциями, введением новых химикатов, весь цикл растянулся во временя. Вместе с тем увеличился и объем обрабатываемого материала.

Выделка ремней и ременных изделий выделилась в особое производство со специфическим набором инструментов. Были созданы формующие и калибровальные средства и приспособления, помогающие вырабатывать стандартные изделия для многих хозяйственных нужд. Наметилась специализация производства по отраслям, как это мы видели у зулусов, в процесс стали включаться ремесленники различного профиля.

Глава VI. Освоение и добывание огня

«Практическое открытие превращения механического движении в теплоту, — писал Ф. Энгельс, — так старо, что от него можно было бы: считать начало человеческой истории». Далее Ф. Энгельс продолжал: «... это гигантское, почти неизмеримое по своему значению открытие...»[309] произвело настолько глубокое впечатление на человечество, что народы многих стран до сегодняшнего дня зажигают трением чудотворный огонь для заклинаний, в то время как другие суеверные обычаи, вроде жертвоприношений при помощи каменного ножа, давно забыты.

Значение огня было велико не только для культурного прогресса человечества; он сыграл большую роль в самом процессе становления человека. Есть основания утверждать, что огонь гоминидами был получен очень рано из природы, вероятно, еще до эпохи синантропа. Он послужил наряду с механическими орудиями труда могучим средством очеловечения. Именно огонь окончательно разорвал связь человека со стадной жизнью, ибо владение огнем должно было совершенно перестроить животную психику в направлении развития интеллекта, возникновения предусмотрительных действий, рассчитанных на ближайшее будущее.

Огонь положил основу человеческому хозяйству, поставив человека в условия постоянной деятельности, активности и напряжения. Его нельзя было отложить в сторону и забыть хотя бы на время, как можно было поступить с любым предметом, в том числе и с каменными орудиями. Огонь надо было поддерживать, чтобы он не погас. За ним надо было следить, чтобы он не воспламенил другие предметы. С огнем человеку необходимо было всегда держать себя настороже: не прикасаться руками, беречь от ветра и дождя, регулировать пламя, запасать сухое топливо и делать многое другое. В результате должно было возникнуть разделение труда между женщиной и мужчиной. Женщина, связанная с жилищем функциями деторождения, выращивания и воспитания детей, оказалась главной хранительницей огня, основательницей домашнего хозяйства.

Огонь стал основой жилища, а также источником тепла и света, средством для приготовления пищи, защитой от хищников. Он служил средством обработки деревянных орудий путем обжигания их для придания твердости и облегчения работы, орудием охоты. Огонь дал человеку возможность заселять различные широты земного шара. Все дальнейшие завоевания культуры, техники и хозяйства обязаны комплексному использованию огня. Керамическое производство, металлургия, стекловарение, энергия паровых машин, химическая промышленность, механический транспорт, наконец, ядерная и термоядерная энергия есть результат высоких и сверхвысоких температур, т. е. результат использования огня на белее высокой, качественно отличной технической основе.

Естественно возникает вопрос: каким образом эта великая сила, по-существу страшная стихия, была покорена человеком, сделана послушным орудием жизни еще на очень ранней ступени?

Большинство археологов не допускает знание человеком огня на очень, ранних ступенях развития. По мнению К. П. Окли, африканские археологические материалы не позволяют связывать огонь с шеллем.

До сих пор не обнаружено никаких следов использования огня в эпоху шелль-ашеля на большой территории, включающей Алжир (Теринфин), Кению (Олоргезаль), Капскую область (Хоперфильд), где найдены древние орудия. Наиболее ранние следы огня, относящиеся к позднему ашелю, известны в Трансваале, в пещере Харте, расположенной в долине Макапан.[310] Следы огня, найденные Р. А. Дартом вместе с остатками австралопитека-прометея, остаются под вопросом.

Как было сказано, есть основание придерживаться мнения, согласно которому первый огонь был освоен из естественных источников. Период естественного огня, получаемого из природы и поддерживаемого в очагах, был, вероятно, весьма длительным. Возможно, он охватывает весь период древнего палеолита. Только в позднем палеолите человек овладевает способами получения огня искусственным путем. Но прямых доказательств такой точки зрения у нас пока нет.

Каковы возможности получения огня в природе? Наиболее стабильными источниками огня были вулканы, вернее, целые вулканические зоны. Интенсивная вулканическая деятельность на земле в рамках антропогена совпадает с ранними этапами древнего палеолита. Она почти в десять раз превосходила по мощности и количеству очагов вулканическую деятельность нашей эпохи. Другими, не менее важными источниками огня в природе были лесные и степные пожары, самовозгорание вследствие деятельности микроорганизмов, возгорание деревьев от удара молний, а также вечные огни естественных газовых скважин, являющиеся наиболее стабильными источниками в областях, богатых залежами нефти.

И все же самым верным источником огня в период, когда огнем уже умели пользоваться, но еще не умели его добывать, была передача его от человека к человеку. Огонь играл общественную роль сближения диких человеческих групп. Необходимость в огне толкала на поиски одних групп другими, вела к взаимопомощи и объединению.

Каким путем был найден способ получения искусственного огня? До 1951 г. в отечественной науке доминировала точка зрения, согласно которой добывание огня связывалось с трением дерева о дерево. В 1951 г. появилась статья М. С. Андреева, суммирующая опросы и литературные данные о древнем способе добывания огня в Средней Азии,[311] а затем и статьи Б. Ф. Поршнева,[312] доказывающие, что в древности преобладал способ добывания огня ударом камня о камень.

По сведениям, собранным М. С. Андреевым, этот способ употреблялся преимущественно в странах с засушливым климатом, где влажность атмосферы минимальна. Очень малая и короткая искра, возникающая от удара кремня о кремень, весьма чувствительна к состоянию атмосферы.

Правда, имеются указания на добывание огня таким способом и в тропических странах. Однако это, как и у М. С. Андреева, большей частью косвенные данные, не подкрепленные непосредственными наблюдениями. Например, но свидетельству этнографов, добывание огня путем удара кремня о кремень существует у охотничье-земледельческих групп ягуа,[313] обитающих в верховьях Амазонки. Добывают огонь мужчины, но женщины носят топливо о поддерживают пламя в очаге. Процесс высекания очень трудный и требует при благоприятных условиях от получаса до часа времени. Подробностей, как это делается, этнографы не указывают. Они отмечают лишь, что, когда дерево затлеет, пламя раздувают веером из хвостовых перьев дикого индюка. Люди ягуа всячески избегают добывать огонь таким способом и пользуются головешками из очагов соседей или из общественного очага, постоянно поддерживаемого в родовом доме с особой заботой. По утрам оттуда женщины выносят головешки для своих очагов. Охотники во время походов берут огонь, зажигая долготлеющие палочки длиной от 35 до 45 см и 1 см в диаметре.

Экспериментальная археологическая экспедиция 1960 г., работавшая.на Карельском перешейке близ оз. Отрадное, была специально посвящена вопросам добывания огня: 1) ударом кремня о кремень; 2) высеканием кремнем из пирита; 3) трением дерева о дерево.

Огонь ударами камня о камень получить не удалось, хотя были использованы самые разнообразные породы кремня, кварцита, кварца, включая горный хрусталь. Искра высекалась очень легко, но она не зажигала даже омарганцованной ваты, на которую добывал огонь В. Ф. Поршнев. Искра была короткая. Возможно, в опытах не был найден секрет этого способа, а также оказывала неблагоприятное влияние влажность воздуха.

Несколько лучшими по результатам следует считать опыты по добыванию огня ударами кремня о рудные минералы: пирит (серный или железистый колчедан), марказит (лучистый колчедан), халькопирит (медный колчедан), сфалерит (цинковая обманка). Искра в этом случае не белая, как при ударе сталью о кремень, а желтая, даже красная и несколько более короткая, чем от удара сталью, но значительно более длинная, чем при ударе кремня о кремень. Наблюдалось несколько случаев возгорания ваты, слегка пропитанной раствором марганцовки.

Крупным недостатком высекания искры из рудных минералов являлась хрупкость их, способность сильно крошиться под ударами. Трут скоро покрывается мелким рудным порошком и утрачивает способность возгорания. Тонкая минеральная пыль гасит искру. Искры хотя и достигают от 4 до 10 см длины, но падают очень жидко, редко давая пучок, что столь характерно для удара сталью о кремень.

При добывании огня трением дерева о дерево были испытаны три способа: пиление, вспахивание (огневой плуг) и сверление. О добывании огня способами «пиления» и «вспахивания» было известно из этнографических данных, относящихся к Австралии, Океании и Индонезии. В опытах были испытаны инструменты из бамбука, дуба, ольхи, березы и других пород. Опыты не дали результатов. Дерево нагревалось недостаточно быстро вследствие того, что трение не концентрировало тепло в одной точке, а распределяло его по большой площади, хотя и на одном из трущихся предметов. Край пилы обугливался, возникал дым, но искра не появлялась в кучке темно-бурого порошка, несмотря на большие усилия трения, которые поочередно применяли сотрудники экспедиции.

Неудачу добывания огня способом пиления следовало объяснить недостатком опытов, время которых было ограничено. Добывание огня этим способом известно у многих отсталых народов, в том числе и у негритосов о. Люсон,[314] использующих две половинки расщепленного бамбука, у австралийцев, применяющих две палочки или щит и копьеметалку.[315] К способу пиления можно отнести и добывание огня у племени куку-куку и у мбовамбов (Новая Гвинея), которые пользовались гибкой лучиной, снятой с верхнего слоя бамбука. Эластичность такой лучинки, скорее ленты, позволяла действовать ею как веревкой, взятой за оба конца руками. Она подводилась под трут, прижатый к земле левой ногой, и мастер поочередно натягивал концы, пока в точке трения не возникала критическая температура.[316] Трут был зажат в расщепе сухой веточки или куска бамбука. При таком способе дым появлялся через 4 сек., а через 8 сек. обуглившаяся бамбуковая лента разрывалась и одновременно на трут падали искры огня. Иногда огонь добывали два человека. Один держал огниво, а другой производил пилящие движения, натягивал поочередно то один, то другой конец.

При хождении по лесу в ночное время люди племени куку-куку брали с собой факел из бамбука до 3 и длины. Верхние секции бамбука были наполнены смолой араукарии. Факел горел несколько часов.

Что касается «огневого плуга», применяемого у океанийцев, то здесь, вероятно, мы имеем дело с особым видом древесины. Ботаники[317] указывают на древовидное растение из семейства мареновых (Cuettarda uruguensis), способное давать искру через 2—3 мин.

Не оказались результативными и опыты добывания огня сверлением без лучка, т. е. вращением стержня между ладонями. Таким способом добывали огонь австралийцы, индейцы Южной Америки и другие народы, что засвидетельствовано наблюдениями этнографов. И если судить но этим свидетельствам, добывание огня вращением стержня между ладонями производилось одним, двумя и даже тремя мужчинами. Ладони в процессе быстрого вращения стержня сильно нагревались, руки уставали. Поэтому первый человек, начинающий вращать стержень, передавал второму, а если был третий — он принимал стержень у второго и передавал первому. Такая передача стержня от одного человека к другому объясняется еще и тем, что в процессе вращения стержня руки быстро скользили с верхнего конца вниз от давления. Переместить руки с нижнего конца кверху невозможно было без остановки вращения. Непрерывность вращения стержня, необходимая для нагревания рабочего конца, достигалась коллективными усилиями.

Опытные мастера в сухую погоду работали в одиночку. Весь процесс добывания огня не занимал более одной минуты, хотя за это время человек, если он работал один, вращал стержень с предельным напряжением. Нижняя палочка или планка придавливалась к земле ногой. У индейцев шингу воспламеняющимся веществом часто служило волокно коры пальмового дерева, сухая трава или листья, губчатая ткань растений.

Получение огня сверлением было делом трудным для неопытного человека. Поэтому индейцы чаще всего носили с собой долготлеющие головешки. Во время рыбной ловли она брали в лодки гнилые чурбаны, способные тлеть один-два дня.[318] Хорошо тлеющим веществом считалась древесная мука. Переноска огня с помощью древесной муки производилась в куске тростника с отверстиями, которым махали время от времени. В местах, где обычно располагались охотничьи лагеря, заранее собирались и хранились в укромных уголках сухое дерево и воспламеняющиеся вещества.

Сверлением при помощи лучка (рис. 56, А, Б) огонь был нами получен на третий день опытов, на 4-й минуте. работы. В первое время было подмечено, что непрерывно водить лучком здоровый, сильный человек может только 3 минуты, после чего требуется передышка. Работа велась с больший напряжением. Второй огонь был получен через 2 минуты сверления. Сверло было сделано из древесины молодого дуба, а планка из ствола ольхи. Дерево было хорошо просушено у огня, так как сухая древесина — главное условие успеха в опытах. Но успех зависел не только от сухой древесины. Важную роль играли и другие факторы, которые можно установить только практически. Весьма важна форма ямки на планке (рис. 56, Д), наличие у нее боковой прорезки для накопления горячего порошка, расстояние ямки от края планки. Не менее существенное значение имеет ритм движения лучка. Вначале лучок двигался с малыми скоростями. Ускорение начинается с появлением дыма. Последние движения велись с предельным напряжением.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 56. Добывание огня.

А — добывание огня сверлением в положении «стоя» (эксперимент); Б — детали орудия для получения огня сверлением; В, Г — положение трущейся части сверла в лунке и планке (вертикальный разрез); Д — лунка на планке с боковой прорезью и кучкой угольного порошка (вид в плане). 

Сухое дерево может быть воспламенено при температуре 250°. Но каким образом путей ручного трения можно достигнуть такой температуры? Разумеется, это может быть достигнуто путем концентрации усилий трения на малой площади, защищенной от охлаждения, когда температура накапливается достаточно быстро. Принимая во внимание объем нагреваемого дерева (в см3), глубину лунки, размах лучка (в сек.), силу (в кг), приводящую его в движение, калории тепла, выделяемого каждым движением, можно подсчитать, через какое время под сверлом возникнет огонь. Математический расчет показывает самое короткое время 12 сек.

С внешней стороны процесс возгорания от сверления лучком выглядит следующим образом. Вначале появляются клубы дыма. Затем можно наблюдать, как вокруг быстро вращающегося сверла начинает накапливаться древесный порошок шоколадного цвета. Отдельные частицы этого порошка, увлекаемые быстрым движением, выбрасываются дальше. Можно отчетливо видеть, как они падают, дымясь, хотя искр не видно.

Очаг горения возникает не под сверлом, где развивается высокая температура, но нет воздуха, и не вокруг сверла, а возле боковой прорези, где накапливается кучкой горячий порошок, куда свободно поступает воздух и поддерживает горение (рис. 56, ВД). Кучка порошка продолжает дымиться даже тогда, когда прекращается сверление. Это — верный признак горения. Под черным слоем порошка сохраняется очажок из раскаленных пламенеющих угольков. Очаг горения сохраняется минут 10— 15. От него можно спокойно зажигать любое воспламеняющееся вещество: тонкую бересту, сухой мох, паклю, древесные стружки и пр. Трут здесь не нужен. Если очаг горения крупный (при сверлении толстым сверлом) и продуктов горения много, то он может воспламениться от сильного притока воздуха во время работы на ветру. Такой случай был отмечен в опытах сверления стержнем 40 мм в диаметре.

Опыты показали некоторое расхождение с общепринятыми представлениями о деталях технологии добывания огня трением дерева о дерево. Обычно принято считать, если судить по описаниям этнографов, что огонь сверлением можно добыть в том случае, когда планка состоит из более мягкого дерева, чем сверло. Опыты показали, что это правило не подтверждается, точнее — не вполне подтверждается. В экспедиции был добыт огонь, когда и планка и сверло состояли из одной породы, например ольхи, сосны или дуба. Более того, огонь был получен, когда планка была из более твердого дерева, чем сверло. Например, в качестве планки служила сосна или береза, а сверлом была ольха.

При очень твердой планке (из дуба) и при ольховом сверле огонь не был добыт. При обратном соотношении: планка из ольхи, а сверло из дуба — результат был положительный, возгорание возникло через 1.5— 2 мни. Не был получен огонь, когда сверлили дуб буком или дуб кизилем. В других условиях опыта успех не исключен.

При сверлении дуба дубом огонь был добыт через 2 мин. 30 сек. Однако эти данные нельзя считать окончательными. Контрольных опытов было произведено недостаточно.

Рекордные результаты по времени были получены сверлением сосны буком, когда огонь был добыт через 8 сек. Диаметр сверла составлял 15 мм. Последний результат был повторен неоднократно и оказался предельным.

Какие породы дерева пригодны для добывания огня? Весьма различные: сосна, береза, ольха, орех, дуб, бук, бамбук и др. Только липа и осина не дали результатов.

Большая часть неудач как в экспедициях, так и известных по литературе объясняется недостатком сухости дерева. Сыроватое дерево дает много дыма, смешанного с испаряющейся водой, но не загорается. Обугленный порошок, образовавшийся от трения в виде кучки, при рассмотрении в лупу выглядит крупными спекшимися частицами или очень твердыми угольками, сварившимися в парах. Внешние признаки влажности дерева хорошо видны на сверле в виде каемки темного цвета, расположенной выше обугленного конца.

Представляет интерес вопрос о влиянии диаметра сверла на скорость получения огня и затрату энергии. Выяснилось, что при малом диаметре

сверла (7 им) огонь можно добыть за 50 сек. Но для этого требуются определенные материалы: сверло из бука, планка из ольхи или березы. Тонкие сверла из ольхи или сосны (т. е. из мягких пород) быстро деформируются, не давая огня. Волокна скручиваются на них по спирали, винтообразно. Сверла большего диаметра, например 40 мм, требуют усилий двух человек. Каждый берется за один конец лука и кладёт свою левую руку на подпятник. Сверление толстым сверлом дало огонь через 30— 40 сек. и более крупный очаг горящих угольков.

Во время опытов неоднократно ставился вопрос: можно ли получить огонь из сухостойкого дерева, найденного в лесу, без дополнительной его сушки у огня? С целью выяснения этого вопроса в лесу у оз. Отрадное был подобран ольховый сучок, заострен с двух концов и превращен в сверло. Другой сучок, тоже ольховый, служил планкой. Предварительно сучок был слегка уплощен с двух сторон строганием. С помощью такого простейшего прибора огонь был добыт за 20 сек.

Добывание огня сверлением производилось как внутри помещения, так и на открытом воздухе, на ветру. На открытом воздухе добывание огня производилось в сухое время, а в дождливое — на чердачном помещении или в палатке.

Существенную роль в добывании огня способом сверления играли некоторые детали самого прибора, например, подпятник и тетива лучка. Прежде всего важен был материал, из которого состоял подпятник. Последний накладывается сверху человеком на ось сверла и нажимается с большой силой. Он не может быть сделан из дерева. В процессе сверления он нагревался от вращения оси и начинал дымиться. Костяной подпятник тоже нагревался и обугливался, но значительно меньше, особенно при смазке. Камень — наилучший материал для подпятника. В экспедиции для этого служили небольшие гальки с выбитой на одной из сторон ямкой для оси. Тетива для лучка может быть из растительного волокна, но больше подходит кожаная, из сыромятного ремня. Она долговечнее и имеет большее сцепление с осью. Тетива из бечевки скорее истирается и обладает меньшим сцеплением с осью.

Археологами открыты каменные подпятники. Один из неолитических подпятников найден в Луке Врублевецкой С. Н. Бибиковым. Это была галька с гнездом для упора сверла. Более совершенный экземпляр каменного подпятника был выявлен трасологическим методом среди материалов Дальверзинского поселения, раскопанного Ю. А. Заднепровским. Он представляет превосходно обработанную из черного камня фигуру в виде «дверной ручки». На его поверхности можно проследить три стадии обработки: пикетаж, шлифование и полировку. В центре нижней части подпятника сохранились следы круговращательного трения о деревянный стержень сверлильного прибора. Подпятник из Дальверзина находился очень короткое время в употреблении. Случайно он был разбит и выброшен, хотя труд на его изготовление был затрачен огромный. По-видимому он предназначался для различных сверлильных работ, в том числе и для добывания огня.

Рассматривая использование и добывание огня исторически, мы считаем, что в течение всего древнего и среднего палеолита (шелль-мустье) огонь добывался от естественных источников и постоянно поддерживался в очагах. Передача огня от одной группы охотников-собирателей к другой в критические моменты являлась важнейшим средством поддержания неугасимости огня в границах обитаемого ареала, природа которого не была богата естественными источниками. Обмен огнем играл огромную роль в социальных контактах этого древнейшего периода.. Искусственное добывание огня возникло, вероятно, в позднем палеолите в трех технических вариантах: трением дерева о дерево, высеканием ударами камня о камень и пилением дерева о дерево. Первый вариант должен был появиться на базе двуручного способа сверления, существование которого в позднем палеолите приледниковой зоны следует считать доказанным. Второй — как наиболее зависящий от состояния атмосферы — должен был получить применение в зоне с аридными климатическими условиями. В тропическом поясе, богатом бамбуком и другой кремнистой древесиной, могли зародиться способы, основанные на принципе пиления.

Лучковый способ получения огня, а также дисковый внедрились в быт на стадии развитого неолита, когда сверление дерева становится хозяйственной необходимостью. Высекание огня с помощью рудных минералов и кремня могло появиться еще в позднем палеолите, но более широкое практическое применение должно было получить в эпоху ранних металлов.

Глава VII. Строительство жилища

Палеолит и мезолит

Ф. Ф. Эрисман назвал жилище «первый кольцом укреплений, возводимых человеком против неблагоприятных влияний холода, ветра, солнца и пр.», а одежду — вторым.[319]

Действительно, жилище имеет первостепенное значение в жизни человека. Мы можем привести примеры отсутствия у человека одежды (пигмеи, бушмены, австралийцы, папуасы, некоторые племена Южной Америки и т. д.), но трудно указать на полное отсутствие жилища.

Помимо защиты от холода, ветра, дождя и солнца, жилище выполняет важнейшую биологическую функцию в восстановительной деятельности организма. Жилище является ночным убежищем. Оно оберегает организм в период сна, когда обменные процессы жизни возвращают ему способность к нормальной деятельности. Поэтому в убежище нуждается не только человек, но и многие животные. История жилища восходит к дочеловеческому периоду. Австралопитеки были прямоходящими существами, жившими на поверхности земли. В качестве убежищ для них служили пещеры и скальные навесы, образовавшиеся в доломитизированных известняках на Капском плато. Таунгс, Стеркфонтейн, Макапансгат, Кромдрай, Сворткранс представляли собой древние пещеры, разрушенные или полуразрушенные эрозией.

Эти естественные убежища являлись в течение длительного периода единственным видом жилища для древнейшего человека. Чжоукоудянь, Брокен-Хилл, Эяси, Тешик-Таш, Киик-Коба, Староселье, Кударо, Схул и Табун, Крапина, Ла Кина, Ла Ферраеси, Фонтешевад, Эриигсдорф, Чирчео — все они говорят нам, что в горных странах пещеры занимали группы неандертальцев. В тех же горных областях пещеры служили жилищем человеку позднего палеолита. Вся совокупность разносторонних знаний о жизни ориньякских, солютрейских, мадленских охотников на мамонта, лошадь, бизона, северного оленя почерпнута из многочисленных пещерных памятников Западной Европы. Пещерное жилище во многих странах имеет свою линию развития и совершенствования вплоть до возникновения пещерных городов, как об этом мы знаем по памятникам Передней Азии (Петра), Северной Африки, КНР и др.

Палеолитический человек вносил в свое естественное жилище изменения: выстилал пол ветками, мхом, шкурами, устраивал очаги, заградительные стенки, заслоны от непогоды, каменные перегородки, ящики, что имело место еще в мустьерскую эпоху. Изучением мадленских комплексов в пещерах Тюрингии установлено применение каменной кладки. Вязкий глинистый пол здесь обитатели вымащивали известковыми плитами. Чтобы обеспечить более удобный подход к пещерам, иметь ровную сухую площадку перед жилищем, из тех же плит выкладывалась мостовая, до 6 м ширины и 21 м длины.

Вероятно, на мощеных площадках разбивались в летнее время легкие шалаши, о нем свидетельствуют следы очагов и культурные остатки в виде кремневых орудий и костяных предметов. Каменная вымостка вблизи пещер возобновлялась по нескольку раз, так как их обитатели время от времени покидали старое жилье и возвращались вновь. Отдельные крупные камни, доставленные к жилищу, играли роль наковален или рабочих столиков, судя но большому количеству кремневых осколков, найденных рядом. Плиты для мощения площадок и дорожек доставлялись сюда за несколько сот метров.[320]

Усовершенствования пещерного жилища не могли устранять его главного недостатка, привязывавшего людей надолго к определенной территории. Охотники в поисках добычи могли удаляться от своего жилья на расстояние не более половины или трети дневного перехода. Конечно, когда животных в районе жилья становилось мало, охотники переселялись в другую пещеру. Однако пещеры и скальные навесы, годные для жилья, существовали только в горных областях. Территории равнинные были менее доступны для палеолитических охотников, еще не овладевших способами строительства простейших жилищ.

Ранние искусственные жилища создавались человеком еще в мустьерскую эпоху, там, где отсутствовали естественные убежища. Работами А. П. Черныша на р. Днестре открыты остатки наземного жилища шалашеобразного типа, относящегося к средней поре мустьерской эпохи.

Четвертый слой стоянки Молодово I показал такое скопление и расположение костей крупных животных и кремневых изделий, которые дали основания реконструировать овальный в плане шалаш размером 5.5 м по большой оси, установить несколько очажных пятен и добавочных камер, примыкающих к основной. Последняя, по-видимому, была разделена перегородкой из костей. Автор полагает, что каркас жилища был построен из жердей и покрыт шкурами мамонта. Снизу шкуры обкладывались костями этих животных.[321]

Сооружение жилищ в открытых равнинных областях широко практиковалось в позднем палеолите, хотя в Западной Европе еще преобладали поселения в пещерах. Несмотря на попытки ряда археологов (А, Брейль,[322] П. П. Ефименко) рассматривать некоторые изображения в гротах Фон-де-Гом, Бернифаль, Камбарелль в качестве конструкций мадленских жилищ, этот вопрос остается открытым. Другие авторы (Ю. Липс, К. Линднер[323]) считают их изображениями западней и ловушек позднепалеолитических охотников.

Бесспорно, постройка открытых жилищ на западе Европы существовала в позднем палеолите, о чем мы могли судить, например, по раскопкам в Зандберге (Тюрингия). Остов раскопанного здесь жилища состоял из многих столбов диаметром от 10 до 15 см. Они уходили вглубь на 60 см, имели наклонное внутрь положение и были заклинены в земле посредством камней, костей и оленьих рогов. Столбы, образующие конический каркас жилища, вероятно, были обвязаны ветками.[324]

Значительно больше мы знаем об остатках жилищ в Восточной Европе, исследованных советскими археологами. Одно из первых жилищ долговременного полуподземного типа было открыто С. Н. Замятниным в 1927 г. на территории с. Гагарина близ Липецка в верховьях р. Дона.[325] Судя по конфигурации и мощности культурного слоя, это жилище имело слегка овальную форму с полом 5.5 м в диаметре, лежащем на 0.4—0.5 м ниже поверхности земли. Предполагают, что наружная часть постройки имела шалашеобразный вид с коническим округлым перекрытием.

Этот тип жилища более детально был исследован А. Н. Рогачевым на территории поселения Костенки IV, где обнаружены два круглых жилища, расположенных в 13 м одно от другого. Оба жилища имели 6 м в диаметре и углублялись в слой суглинка на 40—50 см. Очаги были расположены в центральной части или близко к центру, занимая площадь до 1 м в окружности. Есть некоторые основания допускать, что вход в одно из жилищ проходил через сени или тамбур, хотя вполне убедительных доказательств такой постройки у других позднепалеолитических жилищ нет.

По краям одного из жилых углублений были выявлены признаки небольшого земляного вала, возникшего в результате выброса земли при рытье котлована. Возможно, на эту круговую насыпь опиралась коническая кровля. Остов жилища, очевидно, был составлен из жердей, которые покрывались шкурами.

Существенной деталью этих жилищ являлось устройство в полу хозяйственных ям. Они были вырыты на глубину до 20—40 см. В каждом жилище установлено по нескольку таких углублений, имеющих 40—70 см в диаметре. Содержание в некоторых ямах древесной золы дало основание А. Н. Рогачеву считать эти ямы «пекарными», служившими для жарения мяса.[326] Ямы могли использоваться для хранения продуктов и других предметов домашнего обихода. На ночь эти углубления обитатели жилища могли закладывать ветками и прикрывать шкурами, сохраняя тем самым всю площадь под постели.

Круглые или слегка овальные в плане жилища строились в эпоху позднего палеолита очень часто. На Дону аналогичным памятником является Тельманская стоянка, а также Костенки II. Овальное жилище Костенок II, исследованное П. И. Борисковским, имело 7—8 м в диаметре. На Днепре подобное жилище было раскопано в Гонцах В. А. Городцовым и И. Ф. Левицким.

При общих признаках сходства по плану палеолитические жилища имеют характерные особенности. В постройке ряда из них играли некоторую роль кости от скелетов мамонтов в качестве подсобного строительного материала. Круглое жилище в Мезине, раскопанное И. Г. Шовкоплясом в 1954—1955 гг., было построено без котлована и обложено по краям 15 черепами и тазовыми костями мамонтов.[327] В Гонцах остов жилища складывался из бивней мамонта, образуя сферический свод над выемкой полуземлянки.[328] Бивни и кости играли роль при постройке жилища в Елисеевичах и Юдинове.[329]

Четыре жилища в Бурети, исследованные А. П. Окладниковым в 1936—1940 гг., представляли тоже сооружения из костей мамонта, сибирского носорога и рогов северного оленя.[330] Крупные кости ног мамонта строители жилищ вкапывали по краям их в качестве опорных приспособлений. При помощи оленьих рогов, обладающих благодаря отросткам свойствами сцепления, укреплялись стены на остове из жердей.

Кровля жилищ, по-видимому, делалась из шкур животных, которыми обтягивали остов. Возможно, шкура таких крупных животных, как мамонт, носорог, использовалась для покрытия жилища в необработанном виде. Жилище в зимнее время благодаря постоянно поддерживаемому теплу очага и консервирующему действию дыма (окуриванию) создавало условия для более или менее продолжительного сохранения таких шкур.

Использование костей животных, столь обильно доставляемых охотой и накапливаемых возле жилья, естественно, могло иметь место при обкладывании основания, в подпорных целях, прижимании шкур к остову строения и т. п. Но ни трубчатые кости, ни бивни, ни рога не могли заменить главных конструктивных элементов постройки: опорных столбов с развилками, коньковых жердей в длинных жилищах и шестов в круглых конических шалашах. Эволюция жилищ палеолитической и следующих эпох шла в направлении использования дерева.

Нельзя признать убедительными и две реконструкции палеолитического жилища, известные в литературе: Костенок I и Тимоновки. Жилище Костенок I, по данным П. П. Ефименко, имело площадь 35×15 (16) м2 и 9 очагов.[331] Перекрытие жилища подобной ширины не могло быть тентовым, ибо оно не выдержало бы снеговой нагрузки в условиях субарктического режима приледниковой зоны. Коньковая кровля здесь была невозможна, так как для стропил потребовались бы древесные стволы 13—14 м длиной. Эту длину могут иметь только сосновые и еловые бревна с диаметром комля более 30 см и соответствующей тяжести. История строительной техники не знает примеров деревянной конструкции, в которой несущие функции стропил были бы возложены на такие бревна. В Костенках I, очевидно, сохранились остатки не от одного жилища, а от нескольких. По наблюдениям А. Н. Рогачева, многоочажное жилище Костенок I было единым и имело в ширину не более 8 м.

Сделанные оговорки, однако, не умаляют значения открытий в этом интересном памятнике. Здесь было обнаружено несколько хозяйственных ям для хранения продуктов, разнообразных изделий, для запекания мяса. Ямы имели различные размеры и нередко сверху прикрывались костями.[332] Некоторые из них отличались узким входом, расширяющимся книзу. Кроме очагов и ям, на жилой площадке находились крупные кости мамонта, врытые вертикально в лёссовый пол. Широкие сочленения этих костей были обращены кверху, и на их поверхности можно было наблюдать следы от ударов, нарезок, царапин, вдавлин и трения. Это свидетельствует о том, что кости служили чем-то вроде «рабочих столиков», на которых производились операции по обработке каменных и костяных орудий, выделке кожаных изделий (рис. 57, А, Б). Вертикально вкапывались не только трубчатые кости, но и лопатки мамонтов, обработанные при помощи резца и оббивки.[333]

Тимоновка близ г. Брянска представляет загадку в другом отношении. В результате исследований В. А. Городцова было найдено, что группа жилищ в с. Тимоновке является землянками, имеющими 3 м глубины, 3 м ширины и 11 м длины. Они целиком были погружены в землю, а крышей служил бревенчатый накат, положенный горизонтально, как в современном блиндаже. Спуск в это ямное жилье осуществлялся в виде аппарели или ската без ступеней.[334] Не останавливаясь на том, что такого рода жилища не отмечены ни археологией, ни этнографией, следует признать их выходящими за рамки требований техники. Даже простейшее фортификационное сооружение, перекрытое одним слоем бревенчатого наката, не делают глубже 1.8 м, так как неукрепленные земляные стены не выдерживают большой нагрузки. Палеолитические жилища в с. Тимоновке более чем уникальны. Они нуждаются в тщательных дополнительных исследованиях комплексной археологической экспедиции.

Развитие техники в каменном веке

Рис. 57. Рабочие столики в жилище Костенки I. Разминание шкурок (А) и ремней (Б) на стояке (разбильнике) из лопатки мамонта.

Не вызывают сомнений в конструктивном отношении позднепалеолитические длинные жилища, открытые на территории стоянки Костенок IV А. Н. Рогачевым. В 1937—1938 гг. раскапывались два таких жилища, расположенных рядом. Северное жилище имело 23 м длины и 5.5 м ширины; южное было крупнее: 34 м длины и 5.5 м ширины. Их пол лежал на небольшой глубине, всего на 0.2—0.3 м от уровня дневной поверхности. Количество очагов в каждом жилище, лежащих цепочкой по средней линии большой оси, почти одинаково, несмотря на значительные различия в длине. Северное жилище имело 9 очагов, южное — 10. В полу по соседству с очагами были вырыты хозяйственные ямы и ямки. Некоторые из них содержали охру, в других обнаружены кости зайцев, реже — каменные орудия.

Оба жилища построены вдоль склона небольшого возвышения. Крыши жилищ, очевидно, имели двухскатную форму и поддерживались столбами. Нет признаков использования в постройке жилища костей крупных животных. В интересах экономии тепла в зимнее время такие коллективные жилища могли иметь по одному входу.

В Сибири пока не найдено длинных жилищ. На стоянке Мальта М. М. Герасимов установил три типа круглых жилищ. Чаще всего встречающимся типом была полуземлянка, опущенная в грунт на глубину 50—70 см. Земляное ограждение укреплялось здесь каменными плитами, костями и бивнями, иногда поставленными вертикально. Остов в целом составлялся из жердей. Крыша, по мнению М. М. Герасимова, могла покрываться шкурами, обложенными рогами оленей и присыпанными землей. Строились и полуземлянки со стенами только с трех сторон, открытая сторона была обращена к реке, а крыша на атом секторе была приподнята тонкими столбами, укрепленными у основания костями. К третьему типу М. М. Герасимов относит легкие шалаши в форме чумов, служившие убежищем охотникам в летнее время. По-видимому, все три типа имели кровлю конической формы, хотя автор говорит об этом не во всех случаях.[335]

В тропических и субтропических широтах жилище имело более кратковременный характер, напоминая легкие шалаши пигмеев Африки и Юго-Восточной Азии. Жилище такого типа предназначено было защищать людей от тропических ливней и резкого понижения температуры в ночные часы. Необходимости рыть котлован в земле для устройства полуподземного жилья здесь не было. Под тропиками наблюдалась другая тенденция: жилище не углублялось в землю, а поднималось над поверхностью, чтобы избежать затопления дождевыми водами. Простейшие из подобных жилищ представляли собой площадки без стен, поставленные на столбы и покрытые навесом из ветвей и листьев,[336] Шалаши могли ставиться и без столбов там, где были сухие возвышения. В дождливый сезон, если судить по образу жизни ведда на о. Цейлон, охотники ютились под скалами и в пещерах.[337]

Пещеры и скальные навесы служили жилищем и у бушменов в период больших дождей. В сухой период они нередко спали под кустами или между двух охапок травы, как пишет А. Фарини.[338] При этом они выкапывали в песке небольшую яму, куда помещалось иногда по нескольку человек. Если ставился шалаш, то редко более 1.5 м в диаметре и 1 м высоты. Это был легкий каркас из нескольких ивовых прутьев, которые перегибались и обоими концами втыкались в землю, создавая свод, поверх которого настилали тростник или клали тростниковые циновки. На утро бушмены разбирали свои шалаши, скатывали циновки, собирали в пучок палки и направлялись в другое место.[339] Более емкий шалаш строился на вязаном каркасе с травяным покрытием.[340]

Все жилища, возводимые под открытым небом, в тропических и субтропических странах оставались кратковременными и но другой причине. В этих странах бродячий образ жизни охотников и собирателей был обусловлен невозможностью сохранять животную пищу в случаях, когда охота оказывалась удачной, а пищи оставалось больше, чем это необходимо для полного насыщения. Если в приледниковой зоне, где грунтовая мерзлота и длительные суровые зимы обеспечивали сохранность запасов даже после охоты на мамонтов, то под тропиками при высокой температуре, обилии микроорганизмов и насекомых большие излишки охотничьей добычи погибали. Лишь на немногие часы охотники могли в лесах сохранять целые туши убитых животных, подвешивая их на лианах высоко над поверхностью земли. Небольшая часть мяса подсушивалась на огне. Переход от бродяжничества к оседлости в этих странах осуществился только с возникновением земледелия, создавшего возможность обладать запасами растительной пищи на круглый год.

Мезолитическое жилище нам известно преимущественно по пещерным стоянкам. В Советском Союзе — это пещеры Крыма: Шан-Коба,

Фатьма-Коба, Мурзак-Коба, Сюрень II и др. На западе отметим Мае д’Азиль (Франция), Офнет (Бавария). Пещеры в эту эпоху нередко являлись и местами погребений. Известны пещеры, носящие следы усовершенствования этого естественного обиталища путем изменения формы,, создания стен, перегородок и дополнительных каменных пристроек (Палестина, Северная Африка).

Остатков искусственных долговременных жилищ известно очень мало, что объясняется большой подвижностью охотников и собирателей послеледникового времени, которые заново осваивали освободившиеся пространства и еще не успели создать стабильных очагов оседлости. Необходимость в хорошо утепленных постройках на территории приледниковой Европы и Азии, где того требовали климатические условия, теперь, очевидно, не была так остра. Археологи отмечают большей частью следы от шалашей, бивуачных шатров из кольев и ветвей. Например, имеются некоторые данные о летних шалашах, построенных из березовых ветвей в Пеннин Хиле (Англия).[341] Жилища этой эпохи чаще ставились на открытых песчаных местах у воды. Например, в Фарнгэме и Серрее жилые углубления выкапывались в гравиях, но проследить характер этих сооружений не представлялось возможным. На полу одного из жилищ было обнаружено около 15 ООО обработанных кремней. Близ Федерзее в Вюртемберге раскопано поселение, состоящее из 38 овальных шалашей (3.5×2 м), с полом, слегка углубленным, со следами от каркаса, очевидно покрытого тростником.

Некоторый интерес представляют остатки мезолитической постройки, открытые Г. Кларком в Йоркшире близ Симера (Стар-Карр).[342] Стремясь приблизиться к воде, охотники и рыболовы взамен свай сооружали настил из березняка на топком берегу озера. При этой они срубали деревья до 35 см в диаметре. Хотя на этом настиле не было обнаружено следов жилой постройки, но многочисленные остатки оленьих и лосевых рогов, костей, роговых гарпунов, остатков производства, каменных орудий, свертки березовой коры, обугленного дерева свидетельствуют о пребывании здесь в легких шалашах охотников и рыболовов в течение летних сезонов. Аналогичные сооружения эпохи маглемозе обнаружены в Дувензее близ Любека. Здесь на березовом настиле найдены остатки песка, насыпанного для разведения костров. На Съеланде (Дания) установлены на настиле следы квадратного шалаша.

В Передней Азии мезолитические охотники и собиратели селились главным образом в пещерах и под скальными навесами. Искусственное жилище здесь возникает в протонеолите. В горах Загроса[343] на поселении Замн Чеми установлены остатки овальных и округлых в плане жилищ с основанием, сложенным из камня, в центре которых находились очаги. Предполагается, что каркасы делались из тростниковой плетенки, обмазанной глиной. О зачатках земледелия говорят зернотерки, песты, серпы, ямы-кладовки для зерна и т. д., хотя охота и рыболовство еще остаются основой хозяйства. Поселение датируется IX—VIII тыс. до н. э.

К тому же времени относятся и поселения натуфийской культуры в Палестине, в частности поселение Эйнан[344] близ оз. Хуле. Всего на поселении насчитывается около 50 жилищ, сгруппированных вокруг площадки, на которой обнаружено много ям-кладовок в форме колокола, со стенками, обмазанными глиной. Жилища служили и местами захоронения покойников.

Неолит

В северной половине Восточной Европы и Азии археологи устанавливают три главных типа неолитических жилищ: 1) полуземлянки, 2) жилища на бревенчатых настилах и 3) свайные постройки.

Вариантом первого типа может служить землянка Вой-Наволок, расположенная на берегу Онежского озера. По данным Н. Н. Гуриной, она имела круглые очертания и уходила вглубь на 0.80—1.0 м. Площадь не достигала 3.10×4.30 м, уменьшаясь в глубину. Очаг был расположен близ входа, обращенного в сторону озера. Опираясь на этнографические данные, Н. Н. Гурина допускает, что крыша землянки строилась конической формы, была сложена из шестов, шкур и засыпана землей. Наиболее глубокая часть ямы предназначалась для сна. Возможно, были сени. Следы от опорных столбов не прослеживаются.[345]

Другим вариантом землянок, существовавших к юго-востоку от Карелии, в Горьковской области является жилище на Саконовской неолитической стоянке. Здесь строители вырыли котлован в песчанистом грунте до слоя плотного суглинка, содержащего известковый щебень. Максимальная глубина котлована от современного уровня достигала 0.8 м. Контуры жилья близки к прямоугольным, вытянутой формы. Коридорообразный выход обращен к реке. Длина жилища достигала 24 и, ширина — 7—9 м. Оно могло быть перекрыто двухскатной крышей и разделено на три помещения. В полу видны следы от опорных столбов, очагов и хозяйственных ям.[346] По мнению А. Е. Алиховой, жилище Саконовской стоянки напоминает крупные жилища срубной культуры. Это бесспорно поздненеолитическая постройка, близкая к эпохе ранних металлов, когда возникает жилище из бревен.

Столь же поздними для неолита следует считать жилища, обнаруженные в Зауралье. На древнем поселении Калмацкий Брод, расположенном но берегу р. Исети близ г. Свердловска, а также на Линчинском и Андреевском (район между pp. Турой и Исетью) П. А. Дмитриевым[347] с 1925 но 1934 г. установлено существование разных типов землянок по плану. В Калмацком Броде полуподземные жилища, относящиеся к шигирскому времени, были овальной формы (7.5×6.5 м), на Линчинском и Андреевском поселениях и более поздних — прямоугольными (4.5×3 м в среднем). На обоих типах поселений находилось не более чем но 12—15 жилищ. Вблизи землянок установлены хозяйственные ямы и остатки наружных очагов. Находки в жилищах таких предметов, как нуклеусы и шлифовальные плиты, говорят, что работы по камню производились в землянках, вероятно, в зимнее время.

Предварительные исследования археологов дают основания считать, что очень рано на азиатском севере строились подземные жилища из наклонно вкопанных столбов с шатровым покрытием. Этнографы, собиравшие материалы на Оби в XVIII—XX вв., подтверждают существование таких жилищ у хантов и манен. Вход в наиболее глубокие жилища, вероятно, шел через крышу, как это известно на Дальней Востоке, у гиляков. В дальнейшем подземное и полуподземное жилище поднимается на поверхность земли, и постепенно через промежуточные этапы взамен шатровых возникают двухскатная и плоская крыши.

На Баркановом мысу, к востоку от устья р. Колымы, были раскопаны землянки, относимые к I тыс. н. э. Стены здесь были поставлены из наклонно вкопанных в землю столбов, тесно прилегающих один к другому. Найденные китовые кости, очевидно, применялись в качестве стропил и балок для крыши.[348] Входом в жилое помещение служил коридор, по сторонам которого располагались хозяйственные кладовки. Общая площадь жилища составляла около 100 м2.

По мнению Д. Н. Эдикта и других авторов, деревянная постройка, раскопанная в Горбуновском торфянике (Среднее Зауралье), принадлежала не к жилым, а к культовым сооружениям. Об этом говорят многочисленные произведения искусства и незначительное количество хозяйственных предметов.

В. М. Раушенбах считает эту постройку неолитическим болотным поселением, построенным на берегу озера, обитатели которого занимались интенсивным рыболовством.[349] Жилища здесь были поставлены на бревенчатом настиле. Эти настилы представляли небольшие площадки от 2.5×3.5 до 6.1×7.5 м, образованные из плотно уложенных жердей, бревен и плах, которые были укреплены с боков кольями, вбитыми в торф. О характере жилищ, возведенных на этих площадках, трудно сказать что-нибудь определенное. Вероятно, здесь мы имеем переходную форму к свайным постройкам.

Открытое А. Я. Брюсовым в Вологодской области свайное поселение расположено на мысу, образованном слиянием р. Модлоны и р. Перечной, причем на низкой, топкой ее части.[350] Место, выбранное для поселения, имело значение водного узла, откуда можно было но системе реки попасть в Балтийское и Белое моря. Как полагает А. Я. Брюсов, это поселение состояло из четырехугольных домиков со стенами из переплетенных прутьев. Двухскатные крыши покрывались в несколько слоев берестой, придавленной крупными камнями. С южной стороны перед домиками были поставлены легкие платформы, от которых шли к другим постройкам узкие платформы из бревен. Всего на поселении стояло 8—10 жилищ. О внутреннем устройстве жилищ и других подробностях судить трудно. Есть признаки устройства мостиков, ведущих от жилища к берегу, на котором находилась примитивная пристань в виде маленького плотика из 5 бревен, соединенных двумя поперечинами и прикрепленных к берегу при помощи сваи.

Особое место в типах построек неолита и ранней бронзы занимают комплексы сообщающихся жилищ умеренной зоны и крайнего севера.

Неолитическое жилище, раскопанное в 1946—1949 гг. в Володарском районе Горьковской обл.,[351] располагалось на высокой части древней дюны.

Оно имело прямоугольную форму. Размер его составлял, если судить по пятну в верхней части, 9.5×8.5 м. С западной стороны в жилище вел входной коридор около 3 м длиной. Другой коридор соединял это жилище с соседним, расположенным на юго-восточной стороне. Следы от четырех столбов указывают на двухскатную крышу. Эта полуземлянка в свое время была погружена в землю не менее чем на 1 м.

На р. Каме в эпоху бронзы землянки строились прямоугольной формы и соединялись между собой подземными ходами, как это выяснено раскопками Н. А. Прокошева[352] на первой надпойменной террасе близ слияния pp. Камы и Чусовой.

Такой способ объединения нескольких жилищ в единый «блок» практиковался и у эскимосов, которые группировали свои куполообразные снежные хижины («иглу») под защитой скалы и соединяли одну с другой внутренними проходами. Один выход обслуживал всю группу жилищ, разделяемых по хозяйственному назначению. Скалы, у которых ютились эти убежища, играли ветрозащитную роль.

Эскимосское зимнее куполообразное жилище складывалось из снеговых прямоугольников, вырезанных в плотном насте. Процесс кладки и заделки щелей между блоками шел одновременно. Когда хижина была сложена, внутри ее зажигались две жировые лампы. В результате нагревания внутреннего воздуха происходило постепенное оплавливание внутренней поверхности постройки. После того как жир выгорал, внутренность остывала и снеговые стены покрывались тонким слоем льда, закрывавшим поры в снеговой массе. Жилище становилось воздухонепроницаемым, а вентиляция осуществлялась только через верхний люк.[353]

Дымоход, игравший роль и вентиляционного люка, прорезался в куполе на подветренной стороне, а световое окно — в самом центре. Это окно заделывалось тонкой пластиной льда, а края заливались водой, чтобы получить прочное соединение. В летнее время, когда дневное и полуночное солнце светит круглые сутки, эскимосы ставили себе шалаши из плавника, прибитого к берегам волной, и обтягивали их тюленьими шкурами.

Эскимосские зимние жилища в районе залива Нортона[354] строились в виде прямоугольных полуземлянок, опущенных вглубь до 1 м. Опорную роль играли столбы до 4 м высоты, на которых покоилась крыша двухскатного типа, лежащая на стропилах. Стены набирались из плах (расщепленных бревен), а крыша из досок. Материалом служил плавник. Все строение засыпалось землей и приобретало вид холма. Внутрь жилища вел коридор до 4 м длиной, который тоже заваливался землей. Пол застилался досками или циновками из травы. Очаг помещался в центре, а по сторонам размещались нары.

В какой мере физико-географические условия влияли на характер жилища, могут служить примером ранненеолитические поселения на севере КНР. Здесь жилище строилось в виде ям, вырытых в лёссовом грунте. В плане ни придавали круглую или эллиптическую форму, достигавшую 4 м в диаметре, углубляя их в землю на 2—2.5 м.[355] Это ямное жилье не отличалось простором. Но обитатели его были защищены от холода. Лёсс порист и тем самым сохраняет тепло и вентилируется. Вместе с тем он обладает способностью очень плохо пропускать в глубь своей толщи влагу, что предохраняло жилье от сырости. Лёсс пронизан мелкими порами и вертикальными пустотами в виде тоненьких трубочек, оставшихся после истлевших растительных корешков. Эти поры и пустоты наполнены воздухом. Но там, где лёсс хотя бы слегка перемыт водой и уплотнен, он образует водонепроницаемую преграду, ибо состоит из мельчайших кварцевых песчинок, наполовину перемешанных с частицами глины и извести,

В наиболее ранних поселениях ямное жилье почти не возвышалось над землей. Покрытие было плоское и состояло из настила жердей, засыпаемых землей или обложенных дерном. Никаких боковых входов еще не существовало. Не употреблялись и дверные камни, которыми пользовались в более поздних лёссовых жилищах. В ямное жилье обитатели проникали сверху через отверстие, закрываемое звериными шкурами.[356]

Как свидетельствуют раскопки неолитического поселения в долине р. Феньхе (Шанси), это жилье с течением времени было несколько усовершенствовано. Яма уходила в глубину только на 1—1.5 м. Жилище частично возвышалось над землей в виде конуса. Чтобы рыхлый лёсс не осыпался со стен, внутренность землянки укреплялась обмазкой из глины или из того же лёсса, замешанного на воде. Земляной пол обитатели выстилали матами из тростника или же полосами древесной коры. Внутри и снаружи землянки был устроен очаг, где в зависимости от времени года и от погоды обитатели варили себе пищу. Для хранения пищевых продуктов по соседству с жилищем выкапывались небольшие ямы. В ямах также содержались и запасы дождевой воды, если в непосредственной близости не было речки. Родниковая вода, как известно, на лёссовых отложениях почти не встречается.

В эту эпоху поселения еще не ограждались ни земляной стеной, ни частоколом. Военные столкновения между племенами случались очень редко. Возможно, что поселения были защищены только плетнями из ююбовой колючки, которую можно было видеть на верхушках глиняных стен у современного жилья в районе древнейшего поселения на р. Феньхе.

Ямные поселения, очевидно, не были местом жительства в течение круглого года. Есть основания думать, что обитатели покидали их в летнее время, когда наступала пора полевых работ. По крайней мере, так поступали китайцы эпохи самых ранних династий, когда уже сложилось классовое общество, но хозяйственная жизнь еще хранила обычаи каменного века. От весны до осени они жили у своих посевов, укрываясь под навесами или в шалашах, и оберегали поля от зверей и птиц.

Во времена ранних династий ямное жилище еще продолжало существовать для бедных слоев населения. Об этом сообщают древние письменные источники.

Весьма почтенный возраст имеют в КНР искусственные пещеры, вырытые в лёссе. До сих пор в усовершенствованных пещерах живет несколько миллионов земледельческого населения провинции Ганьсу.

О глубокой древности этого жилья свидетельствует иероглиф (Hsüeh), являющийся первоначальной формой современного знака и означающий логовище или пещеру. Он хранит в своем начертании линии свода и дымовой скважины пещерного жилища, вырытого в лёссе.

Неолитические жилища культуры Ян-Шао в долине Желтой реки изучались на поселении Баньпо (Сиань).[357] Это были круглые и четырехугольные, наземные и полуподземные постройки из лёсса и дерева, площадью в среднем около 20 м2. Крыша, вероятно, имела коническую форму. Стены и крыша поддерживались столбами и балками от 8 до 15 см диаметром, пол обмазывался илом, смешанным с соломой. Очаг помещался посередине дома. Жилища числом около 200 с населением до 600 человек группировались вокруг центра поселения, охватывая 30 000 м2 площади. Все поселение окружал ров до 6 и глубины. За рвом располагалось кладбище. Внутри поселения находилось много ям-кладовок, расширяющихся книзу.

В начале II тыс. до н. э. мы стоим перед фактом заселения приморских областей в нижнем течении р. Хуанхе. На равнинах, лежащих не выше 200 м над ур. м., возникли многочисленные поселения с дометаллической, но более высокой, чем в Ян-Шао, культурой. Остатки такого поселения под названием Чень-Цзы-Яй[358] впервые были открыты в 1928 г. ученым Вю в провинции Шандунь близ г. Люн-Шан-Чена. Затем совместными усилиями ряда ученых было обнаружено еще около 70 мест в Шан-дуне и Хенани, где оказались следы этой культуры, названной люншанской.

Размеры поселений были весьма различны. Самые мелкие ограничивались площадью в 600 м2. Самые большие охватывали территорию до 360 000 м2, приближаясь к масштабам небольших городов. Преобладали средние селения площадью около 90 000 м2, что почте равнялось размеру современных деревень на севере КНР. Большей частью они лежали на мягком склоне у самого подножия возвышенности и, как правило, вблизи или на самом берегу реки. Выбор такой слегка наклонной местности диктовался необходимостью иметь естественный дренаж для удаления излишней дождевой влаги.

Поселения здесь были расположены еще более компактно, чем на плато. Например, в окрестностях г. Аньяна, на берегу р. Хуай, протяженней в 16 ли, что равно около 8 км, были установлены остатки от 19 поседений.

В некоторых местах жители вынуждены были превращать свои поселения в крепости, обнося их земляными стенами. Стены в Чень-Цзы-Яй имели в плане вид четырехугольника площадью 450×390. Они были построены из плотно утрамбованных слоев земли, смешанной с камнем. В глубь грунта стены уходили на 1.5 м. В свое время они обладали довольно внушительным видом. Весьма возможно, что их первоначальная высота достигала 5 м, сверх чего еще возвышался крепкий частокол. Но за истекшие тысячелетия земля осыпалась и на поверхности местами остались валы высотой до 3 м.[359]

Относительно типа жилой постройки мы можем лишь отчасти судить по остаткам поселений люншанской стадии на севере Хенани. Здесь обычным видом жилище были круглые мазанки с полом, покрытым тонким слоем извести, и с печкой на обожженной глины в центре. Внутренний диаметр жилища имел в среднем 4 м. Печка продолговатой формы была снабжена несколькими дымоходами, лежащими параллельно продольной оси, а с противоположного конца находилась топка. Для хранения продуктов во всех поселениях, как и в поселениях стадии Ян-Шао, были в употреблении круглые плоскодонные ямы.

На лёссовых отложениях Восточной Европы ранние земледельцы трипольской культуры тоже начинали строительство своих жилищ с землянок. Это были ямы глубиной до 1.5—2 м, имевшие подбой в одной из стенок для очага. Надземная часть, вероятно, состояла из двухскатной крыши на коньковой основе, хотя археологически этот вопрос остался открытым. На второй стадии землянка уступает место полуземлянке с полом, лежащим на 0.7—1.0 м ниже поверхности. На третьей — возникает вполне наземное жилище с настилом для пола из плах и глины. Плато высокого правого берега Днепра, от г. Киева до г. Черкасс, было заселено неолитическими земледельческими пл