Book: Мальчишечьи тайны



Мальчишечьи тайны

Лев Израилевич Квин

Мальчишечьи тайны

Подземный ход

На крыше

Миша высунул голову в слуховое оконце, подтянулся на руках и вспрыгнул на крышу. Ого, какая теплая! И день, кажется, был не особенно солнечным, а жесть как нагрело!

Он снял тапочки и, стараясь не греметь, прошел по крыше к своему излюбленному месту у трубы. Улегшись, стал смотреть на реку. Отсюда, как на ладони, был виден новый железнодорожный мост — стройный, красивый, удивительно легкий.

Вдалеке раздался протяжный гудок. Приложив руку ко лбу — солнце било прямо в глаза — Миша увидел поезд. Он вышел из леса и теперь торопился к мосту. Паровоз казался маленьким, хлопотливым, а вагоны были совсем как игрушечные.

Состав въехал на мост, растянулся на нем длинной лентой. Стук колес сделался громким и четким. Затем поезд прокатил мимо сторожки, мимо старого форта на берегу реки и скрылся за пригорком.

Миша опустил подбородок на сложенные руки и тяжело вздохнул. Люди куда-то едут, куда-то спешат, а ты вот сиди здесь, на месте — и все тут!

Да, неудачно складываются каникулы в этом году. Сначала заболела мама, и ее положили в больницу. Сама собой отпала поездка к дедушке на Рыбье озеро, о которой Миша мечтал всю зиму. Потом у папы на аэродроме началась какая-то большая работа, и его не пустили в отпуск. Да что там отпуск — он по суткам не бывает дома. Возись тут с Толиком да вари обеды! И еще погода стоит все время неважная.

Правда, в этом потоке сплошного невезения сегодня появился небольшой просвет. Папа обещал приехать к девяти вечера и забрать Мишу и Толика на аэродром. А сегодня четное число. Значит, ночью будет рейсовый из Киева, и Миша сможет, наконец, побывать на самолете. Смешно сказать: папа работает начальником охраны аэродрома, а он еще ни разу не посмотрел, как выглядит внутри настоящий большой самолет. Один только «кукурузник» и видел. Просто даже неудобно перед ребятами…

Звякнула жесть. Миша поднял голову и посмотрел назад. Из слухового оконца показались полные загорелые руки, копотко остриженная голова. Сверкнули на солнце стекла очков. Витька!

Жесть загремела.

— Эй, ты! Поаккуратнее, — негромко сказал Миша. — Услышит дядя Ерофей, — в два счета сгонит. Он вчера шум поднял, что мы крышу проломим.

Витя зашагал осторожнее, но когда он стал опускаться рядом с Мишей, снова раздался стук.

— Что там у тебя? — нахмурился Миша.

— Камень. В кармане, — лаконично пояснил Витя.

Камень… Снова принялся за свои краеведческие дела. Вот человек! В кружке одни девчонки, а он у них вроде как за председателя. Дружи с таким!

Миша отодвинулся от Вити, давая понять, что сердится. Но на Витю это не произвело впечатления. Он лежал, подперев руками голову, и смотрел вдаль. Миша обождал еще немного: может быть, в нем все-таки заговорит совесть?.. Где там!

Наконец, Миша не выдержал:

— Ты почему на реку не пришел?

— Кружок, — не поворачивая головы, ответил Витя.

— Кружок, кружок!.. — передразнил его Миша. — А знаешь, что ребята про тебя говорят?

Витя равнодушно молчал.

— Что ты боишься в воду лезть, что вообще… Ну, что ты трус, потому и с девчонками возишься!

Витя повернулся на спину.

— Тепло как… — сказал он не совсем кстати. И, помолчав, добавил:

— Не знают они ничего. Пусть говорят, что угодно.

— Как это «пусть говорят»! — возмутился Миша. — Тебе все равно? А мне нет! Ребята смеются над тобой и на меня смотрят — ведь я твой друг. А что я могу им ответить? Ну, почему ты не пришел?

— Я сказал. Кружок.

Миша только рукой махнул: говори вот с таким!

— Послушай, — примирительно начал Витя. — Есть новость. Я был в форте и….

Но тут снизу, со двора раздался звонкий голос:

— Миша! Ми-и-и-ша-а-а!..

Это Толик. Опять, наверное, есть хочет. Что за зверский аппетит! Скоро придется для него дополнительный обед готовить. И хоть бы ел, что дают. Так нет же: «Мишка, суп невкусный!», «Мишка, опять в кисель соли насыпал!». Словно он повар какой-нибудь! Нет, надо будет категорически заявить папе…

— Ми-и-и-ша-а-а! Иди сюда!.. Я знаю, ты на крыше, — снова донеслось снизу.

— Погоди, Витя… Пойду, ему поесть дам. Теперь уж не отвяжется…

Миша на животе сполз вниз по скользкой жести и нырнул в слуховое оконце.

Витино открытие

Толик стоял посреди двора, задрав голову, и смотрел на крышу; вероятно, собирался снова закричать. Миша подошел к нему сзади:

— Чего орешь?

Тот повернулся. Смуглое лицо, на котором грязь дополняла загар, обрадованно заулыбалось. Сверкнули белые неровные зубки.

— Есть хочу.

— Так я и знал!.. Пошли уж…

У подъезда на раскладном стульчике сидел старик с седыми волосами ершиком и, закрыв глаза, подставлял лицо теплым лучам вечернего солнца.

— Здравствуйте, Андрей Викентьевич, — поздоровался Миша.

Старик открыл глаза. Взгляд у него был цепкий, острый.

— А, здравствуй, здравствуй, молодой человек.

Андрей Викентьевич, железнодорожник-пенсионер одиноко жил в сторожке рядом с домом. Ничем особенным он не выделялся. Но несколько месяцев назад Андрей Викентьевич выиграл пятьдесят тысяч по облигации и купил себе «Победу». Эта «Победа» принесла ему славу у всех окрестных мальчишек. Тем более, что Андрей Викентьевич не любил ездить без пассажиров, а среди ребят желающих прокатиться на машине всегда более чем достаточно.

Мишу старик катал на «Победе» чаще, чем других. Так уж получалось, что по вечерам, когда Андрей Викентьевич выводил из гаража свою «Победу», Миша всегда оказывался вблизи. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: окно Мишиной комнаты находилось напротив гаража.

Совсем иного рода взаимоотношения сложились между Андреем Викентьевичем и Толиком. Сначала все было тихо, мирно. Но однажды дядя Сережа — брат папы — неосмотрительно подарил Толику перочинный ножик. Толик немедленно приступил к испытаниям. Порезал на куски свежий номер Мишиной «Пионерской правды» — бумагу нож брал хорошо. Дерево тоже — это Толик испробовал на ножке кухонной табуретки. Ну, а резина? Как ножик берет резину? И тут Толик вспомнил про «Победу». У нее ведь колеса из толстой резины. Ничего страшного не будет, если отщипнуть от них кусочек.

…Андрей Викентьевич застал Толика, когда тот уже успел вырезать из покрышки полоску сантиметров в пять. Они стали непримиримыми врагами. «Башибузук» — так прозвал старик мальчугана…

— Что там башибузук визжал во дворе? — спросил Андрей Викентьевич.

— Проголодался, видите ли. Два часа назад обедал, — пожаловался Миша.

Старик зачмокал языком.

— Да, Мишенька, трудно тебе… Сочувствую, сочувствую. Но ничего, мне тут ребята говорили, что ты сегодня с папашей на аэродром поедешь. Все-таки развлечение… Хе-хе…

— Да, Андрей Викентьевич. Папа будет в девять, возьмет меня с собой.

— Миша! Ну, Миша! Скорей! — раздалось с лестницы.

— Иди, иди, — заторопил Мишу старик, — а то еще башибузук, чего доброго, тебя, самого проглотит… Хе-хе…

Дома Миша стал разжигать керогаз. Фитиль никак не загорался. Он поднял резервуарчик для керосина и потряс его. Так и есть — пуст!

Толик сидел в комнате и с нетерпением ждал обещанную яичницу.

— Иди сюда, — позвал Миша.

Толик побежал на кухню:

— Уже готово?

— Готово, готово! — передразнил Миша. — А керосин?..

Толик открыл кладовую, где стоял бидон. Керосин — это было по его части. Миша стряпал, а Толик должен был снабжать его горючим. Так мама распределила обязанности перед своим уходом в больницу, и это соблюдалось свято.

Как на зло, бидон был пуст. Толик подхватил его, виновато пряча глаза, шмыгнул мимо Миши. На ходу вытащил из тумбочки припрятанные три рубля и понесся за керосином.

Только он выбежал, — пришел Витя. Молча уселся в угол дивана — он всегда сидел здесь, когда приходил к Мише. Вытащил из кармана какое-то краеведческое сокровище — обломок красного камня — и принялся сосредоточенно его разглядывать.

Миша возмутился: ну что это такое? Будто никого больше в комнате нет. Только хотел съязвить на этот счет, как Витя неожиданно спросил:

— Про подземный ход слышал?..

Миша опешил. Чего ради Витя вдруг вспомнил о подземном ходе?

— Ну, предположим, слышал, — осторожно сказал он.

И тут Витя его огорошил:

— Я его нашел.

— Что?!

Если бы Витя заявил, что он прыгал сегодня с парашютом, или съел пятьдесят пирожных «наполеон», или выбросил свою коллекцию минералов, — Миша не был бы так потрясен.

— Ты нашел ход? Под реку?.. Брось заливать.

— Вот.

Витя положил на стол красный камень. Миша взял его, повертел в руках, недоуменно пожал плечами и снова положил на стол: — Ну и что же?

— Ход замурован. Кирпич оттуда.

— Оттуда!

Миша схватил кирпич, словно Витя собирался его отнять. Он тер его пальцами, скреб ногтями, даже для чего-то понюхал. Самый обыкновенный кирпич!

Он испытующе посмотрел на Витю. Нет, Витя не врет. Его можно назвать и сонею, и увальнем и, может быть, даже трусом. Но вруном его никто не назовет.

Миша положил камень на стол.

— Да ты расскажи толком.

Но тут вернулся Толик с керосином. Сделав Вите предостерегающий жест, Миша сказал:

— Мы с Витей пойдем на кухню и приготовим тебе яичницу. А ты сиди спокойно и жди, а то ничего не получишь.

На кухне Миша делал сразу две работы. Он готовил яичницу и тянул из молчаливого Вити подробности об его неожиданном открытии. Обе работы были достаточно трудны, и уже на первых минутах Мишин лоб покрылся испариной.

Все же, слово за словом, Мише удалось выяснить если не все, то, по крайней мере, самое важное.

Дело происходило так. На заседании краеведческого кружка Витя высказал догадку, что огромное красное здание казармы в центре города и старые укрепления вдоль восточного берега реки построены в одно время. Ему возразила Валя Красавина, решительная курносая семиклассница, которой побаивались даже самые заядлые драчуны, переведенные «на исправление» к девочкам из бывшей мужской школы. Она заявила, что по ее мнению сначала строился форт, и лишь потом, лет через пятьдесят, была построена казарма.

Загорелся спор. Витя решил доказать свою правоту. Но как это сделать?..

Кирпичи!

Мысль была очень простой: сравнить кирпичи из стен казармы и стен форта. Если они окажутся одного возраста, значит… Ну, дальше все ясно.

И вот сегодня Витя решил пробраться через бойницу в форт. Два раза срывался, падал. Но все-таки забрался наверх, распутал проволоку и влез внутрь.

В большом помещении форта он не нашел ничего подходящего. Все кирпичи сидели так плотно, что было бессмысленно пытаться выковырять их железным прутом, который Витя захватил с собой вместо лома. Но зато в темном коридоре, уходившем вглубь форта, ему повезло. В стене явственно выделялось несколько рядов кирпичей — вероятно, их подмочила вода. Витя ковырнул один из кирпичей. Тот поддался.

За кирпичом открылась черная пустота. Из нее несло сыростью и холодом. Витя заинтересовался — что это такое? Он вытащил другой кирпич, третий. Да, за кирпичами был…

— Ну что, что там было? — не выдержал Миша. Ох, этот Витька!

— Ход, вот что, — спокойно ответил Витя. И тут же, потянув носом, добавил:

— Горит!

Горела яичница. Миша схватил тряпку, снял сковороду с огня и понес в комнату.

Толик, обжигаясь, потащил в рот первый кусок. И тут же поморщился:

— Сладкая!

Миша сразу сообразил, что посолил яичницу сахаром. Но признаться в этом значило ославиться на всю округу — Толик немедленно сделал бы эту новость достоянием всех своих горластых друзей. Поэтому Миша согласно кивнул головой:

— Правильно, сладкая… Ты же сам вчера просил гоголь-моголь. Вот я и сделал яичницу с сахаром. Это то же самое… Кушай, кушай…

Толик растерялся. Верно, он просил вчера гоголь-моголь. Но яичница… Мама никогда не делала ее с сахаром.

Воспользовавшись его замешательством, Миша позвал Витю и выскочил с ним во двор.

— А теперь что? — сгорая от нетерпения, выдохнул он.

— Завтра пойду.

— Туда? В ход? — У Миши сладко заныло в груди. — И я с тобой.

— Что ж, давай, — подумав, солидно согласился Витя. — Вдвоем веселей.

Они договорились, что следует взять с собой. Электрический фонарик. Спички на всякий случай… Встреча завтра в семь утра на берегу реки.



Беспокойная ночь

Лишь поздно вечером, когда папа приехал домой, Миша вдруг вспомнил, что хотел сегодня поехать на аэродром. А как же тогда ход?

Миша словно раздвоился. Одну его половинку безудержно влекло на аэродром, другую — на исследование подземного хода. И кто знает, чем бы закончился этот поединок между двумя Мишиными половинками, если бы папа вдруг не спросил:

— Ну как, ребятки, со мной на аэродром поедете? Только на киевский самолет не надейтесь — его не будет. Телеграмму получили — сегодняшний рейс переносится на завтра.

Вопрос решился сам собой. Обе половинки снова слились в одного Мишу, который видел перед собой только одну цель: подземный ход.

Папа поел обед, над которым Миша колдовал все утро. Похвалил картофельный суп, даже попросил еще налить. А потом одел свой китель, фуражку, подхватил ребят и улыбнулся, хитро подняв левую бровь:

— Есть у меня замечательная новость. Только я вам ее не скажу — не просите, не просите, все равно не скажу. Под тарелкой лежит бумажка — прочтете сами.

На улице послышался протяжный гудок аэродромского автобуса. Папа пошел к двери, на ходу торопливо чмокнув ребят в щеки.

Миша и Толик, перегоняя друг друга, ринулись к папиной тарелке и вытащили записку. Там было написано: «Зереч авд янд ястенрев амам». Миша расхохотался: вот папка какой! Всегда что-нибудь придумает. Попробуй теперь, расшифруй, что он здесь написал.

Как ни странно, первым нашел ключ к разгадке Толик, хотя еще и не умел как следует читать. Он повторил несколько раз загадочное слово «амам» и вдруг заметил, что это «мама» — только наоборот. И Миша сразу прочитал всю записку: «Через два дня вернется мама».

Радостная пляска прекратилась лишь после того, как пришла Раечка из нижней квартиры и сказала, что у них сыплется штукатурка и качается лампа.

Потом стали укладываться спать. Толик улегся на диване, а Миша на своей постели у окна. И тут Толик спросил:

— А в подземном ходе электричество горит?

Миша насторожился. С чего это он опрашивает о подземном ходе? Неужели слышал их разговор?

— Нет, там темно. А что?

— Так. Ничего, — неопределенно ответил Толик.

Миша ждал следующего вопроса. Но не дождался. Толик заснул.

Вскоре уснул и Миша. Но спал он очень тревожно. Ему все грезился старый форт с узкими бойницами, похожими на прищуренные глаза, подземный ход, ярко освещенный электрическими лампочками…

В середине ночи Миша проснулся. Его разбудил шум начавшегося дождя. Он полежал немного, соображая, стоит или не стоит закрывать окно. Повернулся на другой бок, устроился поудобнее и тут услышал легкое гудение.

Где-то невдалеке пролетал самолет. Значит, все-таки прибыл рейсовый из Киева. А папа говорил…

Когда Миша снова проснулся, ему казалось, что он не спал и минуты. Но на самом деле прошло уже немало времени. Дождь перестал. На востоке заалела узкая полоска зари.

Миша выглянул в окно и удивился. Два человека — в одном он угадал Андрея Викентьевича — закатывали в гараж безмолвную «Победу». Неужели с ней что-нибудь случилось? Ведь почти новая машина. Надо завтра спросить Андрея Викентьевича. Может быть, придется помочь. Баранку Андрей Викентьевич крутить умеет, а вот в моторе копаться ему одному трудно…

В третий раз Миша проснулся от чьего-то негромкого покашливания. У стола стоял папа, серьезный, нахмуренный, и закладывал обойму в пистолет.

— Доброе утро, папка, — сказал Миша. — А ведь самолет-то из Киева прилетел. Я слышал…

Папа поднял голову:

— Ты слышал? — с интересом спросил он. — Ну ладно, сынок, спи. Еще совсем рано…

Он сунул пистолет в кобуру и на носках вышел из комнаты.

В старом форте

Миша с ходу захлопнул дверь, быстро вставил ключ и дважды повернул его. Тотчас же в дверь забарабанили.

— Миша, Мишка! Мишенька! — на все лады взывал Толик.

— Перестань стучать, весь дом разбудишь, — наставительным тоном сказал Миша.

— Я тоже хочу в подземный ход! — неслось из-за запертой двери.

— Нельзя… Я скоро вернусь. Тогда пойдем купаться. Понял?

Толик умолк. Но стоило только Мише начать спускаться с лестницы, как дверь снова загрохотала. Миша махнул рукой и торопливо сбежал вниз. Удивительный человек, этот Толик. Совсем уже большой — и не понимает, что он еще маленький ходить по подземельям.

Утро было чудесное. Солнышко ласково улыбалось всему свету. Небо было высокое и чистое, без единого облачка. Лишь грязь на дороге да большие мутно поблескивавшие лужи говорили о том, что ночью был проливной дождь.

Миша вышел за ворота и зашагал по обочине дороги. Его так и подмывало пуститься бегом, но он сдержал себя. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь увидел, как он мчится по лужам, словно какой-нибудь первоклассник.

Но как только дом скрылся из виду, Миша снял тапочки, взял их в руки и припустил к форту…

Легенда о том, что в старину от форта, построенного еще при Екатерине, шел подземный ход под рекой, не давала покоя пылким мальчишеским умам. Она, как эпидемия, то затихала на время, то вспыхивала вновь, да с такой силой, что почти все мужское население этой части города в возрасте от шести до шестнадцати лет с утра до ночи бродило по берегу реки, по форту и его окрестностям с лопатами, кирками, ломами, топорами и искало, искало, искало… То и дело проносились воспламеняющие кровь слухи, что какому-то Витьке, Кольке, Ваньке удалось найти таинственный ход, что этот Витька, Колька, Ванька уже побывал под рекой. Но потом оказывалось, что все это выдумки, и поиски возобновлялись снова. Эпидемия утихала только в сентябре, когда начинались занятия в школах.

В прошлом году какой-то мальчуган, тоже из числа заболевших подземным ходом, забрался в форт, неудачно прыгнул из бойницы и сломал себе ногу. Мамы и папы — эти известные противники смелых мальчишеских фантазий — добились, чтобы городские власти запретили лазить по форту. Дверь в форт заколотили, а бойницы оплели колючей проволокой.

С тех пор поиски подземного хода ограничивались лишь берегом реки. Это уже было не столь интересно. Да тут еще река — ласковая, светлая, прохладная, — в жаркий день так и манила ребят; они на ходу сбрасывали с себя одежду и с визгом кидались в ее прохладные объятия. Форт привлекал их все меньше и меньше.

Но теперь Миша смотрел на знакомый форт другими глазами. Так вот где этот легендарный ход.

Витя ждал в условленном месте. Взглянув на него. Миша удивился:

— Ты зачем свитер надел?

— Холодно, — последовал неожиданный ответ.

— Холодно? Тебе холодно?

— Там холодно будет… А ты так и думаешь в майке идти?

Миша высокомерно хмыкнул:

— Не бойся, не простыну. Я физзарядкой занимаюсь… Полезем, что ли? — предложил он, с вожделением поглядывая на бойницы.

Но тут Витя сказал:

— Иди домой, надень что-нибудь.

— Да хватит тебе дурачиться! — рассердился Миша.

Но нет, Витя вовсе не дурачился. Он сел на камень, скрестил руки на груди и еще раз сказал, совсем спокойно:

— Иди, одевайся.

И сколько Миша не доказывал, что он закаленный — зимой даже умывается снегом, что возвращаться ему домой никак нельзя — Толик слышал их вчерашний разговор и чуть не побежал вслед, — Витя не трогался с места:

— Пока не оденешься, — не пойдем.

Не помогли даже угрозы…

Пришлось Мише пускаться в обратный путь. И тут он впервые подумал, что Витя вовсе уж не такой мягкотелый, каким его считают…

У двери квартиры Миша прислушался. Все было тихо. Вероятно, Толик успокоился и снова лег спать.

Тихонько, стараясь не произвести ни одного звука, Миша повернул ключ. Но только отворил дверь, как оттуда выскочил Толик и метеором промчался по лестнице, оглашая весь дом торжествующим визгом. Пытаться загнать его обратно было так же бессмысленно, как пытаться вернуть вчерашний день.

— …Вот это другое дело, — сказал Витя, когда Миша, запыхавшись от быстрого бега, предстал перед ним в старой залатанной футболке.

— Скорей, скорей, — заторопил его Миша. — Случилась беда. Толик удрал из квартиры. Того гляди, сюда прискачет.

Витя сразу посерьезнел. Он тоже знал, что такое Толик.

Первым в форт полез Витя. Со стороны это выглядело так, словно он взбирается на гладкую отвесную стену. Но в этой стене то здесь, то там были выбоины и впадины. Витя, осторожно нащупывая их ногами, медленно поднимался к бойнице. Она находилась метрах в трех от земли.

Миша с восхищением наблюдал за другом. Вот тебе и толстяк! Вот тебе и трус!

Добравшись до цели, Витя бросил Мише конец крепкой бечевки. Тот ухватился за нее и быстро вскарабкался наверх. Протиснувшись сквозь узкую щель бойницы, он оказался в большом полукруглом помещении. Окон здесь не было. Свет проникал лишь через бойницы и стлался по полу узкими, длинными полоса ми. В помещении царил густой полумрак.

— Пойдем, — шепнул Витя и, взяв Мишу за руку, повел его вглубь помещения. Они вошли в темный коридор. Витя включил карманный фонарик, и луч света выхватил из темноты высокий сводчатый потолок, кирпичные стены.

В коридоре было очень сыро. Мише стало холодно. Прав был Витя…

Ребята прошли несколько десятков метров вниз по коридору. Луч Витиного фонарика терялся где-то вдали.

— Здесь, — наконец сказал Витя шепотом. Он осветил кирпичную стену, и Миша увидел в ней дыру. Витя ударил по стене железным прутом. Звук многократно повторился в своде коридора, но только не раскатисто и звонко, как вольное эхо, а дребезжаще, торопливо, словно кто-то провел палкой по плетню.

Мише стало не по себе. Он оглянулся; зябко передернул плечами. И тут же, вспомнив, что Витя вчера был здесь один, совсем один, устыдился своей слабости.

— Давай я теперь! — потребовал он у Вити, который уже вытащил из стены несколько кирпичей.

Тот с готовностью передал ему прут. Миша принялся за дело…

Первым в образовавшуюся дыру полез Витя. Он поводил лучом фонарика, прошел чуть вперед, а потом повернулся и сказал:

— Залезай… Только пригнись, а то ушибешься.

Голос его звучал глухо, словно из бочки.

Миша перешагнул через кирпичи и оказался в тесном проходе. Потолок нависал над самой головой. Идти приходилось согнувшись. Иначе можно было стукнуться о камень.

— Держи, — Витя сунул Мише в руки конец бечевки. — На всякий случай, — пояснил он. — Пошли. Я вперед.

Сердце у Миши стучало быстро и гулко. Вот он, легендарный ход под реку. Они с Витей найдут здесь склады старинного оружия… А может быть, сокровища?.. Ну конечно же, они найдут клад! Ход, вероятно, расширится и приведет в тайное хранилище.

Но ход оставался таким же тесным и узким, как вначале. Он шел не прямо, а все время заворачивал.

Витя вдруг остановился:

— Стоп!.. Стена.

— Какая стена? — не понял Миша.

— Обыкновенная. Кирпичная, — ответил Витя, не оборачиваясь.

Послышались удары о камень. Витя пустил в ход свой железный прут.

— Поддается…

Витя вытащил один кирпич, второй… Потом с трудом просунул голову в образовавшееся отверстие, угадал в темноте знакомый сводчатый потолок и сразу понял:

— Все, Миша. Кончена экскурсия… Мы снова вернулись к коридору.

— К коридору?

— Ну да… Ход описывает полукруг.

Миша свистнул:

— Значит, не тот ход, не подземный.

— Не тот, — вздохнув, согласился Витя. — Поворачивай обратно… — Бери фонарик, впереди пойдешь…

Какое теперь имело значение, кто пойдет впереди! Миша шел, полный разочарования. Вот тебе и подземный ход.

Он слышал, как сзади Витя постукивал по стенам, и в нем закипало раздражение. Витьке что! Возьмет отсюда пару кирпичей и будет с ними возиться в своем кружке все лето. А он…

В этот момент Миша услышал позади себя звук падения.

Бечевка вырвалась у него из рук. Он обернулся:

— Ты что — упал?

Никто не ответил.

— Витя… Вить!

Миша посветил фонариком. Позади никого не было.

Андрей Викентьевич

Миша рассердился. Что это Витька, в прятки задумал играть? Нашел подходящее место, нечего сказать.

Он с трудом повернулся в узком проходе и пошел назад.

— Ну погоди, Витька! Все равно дальше кирпичной стены не уйдешь.

Но когда Миша дошел до конца хода, его удивлению не было границ. Никого!

Может, Витя вылез в коридор через отверстие в стене? Ну, это невозможно! Оно ведь совсем маленькое.

Для успокоения совести Миша все же крикнул в коридор:

— Витя! Витька!

— …ка-ка-ка… — поспешно отозвался коридор.

И все. Больше Миша не услышал ни звука.

Куда же девался Витя? Мимо него он не проходил, это совершенно точно. Укрыться здесь, вроде, тоже негде… Надо еще раз пройти по ходу. Вероятно, Витька спрятался в какой-нибудь нише.

Миша повернул обратно. Двигался медленно, осторожно, внимательно осматривая стены хода. Так он дошел до коридора. Никаких ниш!

Миша присел на груду кирпичей. Что за чертовщина! Не мог же Витя пройти сквозь каменные стены или провалиться сквозь землю. И испариться он тоже не мог.

На миг Миша потушил фонарик. Тьма обволокла его со всех сторон. Лишь из помещения с бойницами в коридор проникал сероватый свет. Мише вдруг сделалось страшно. Он вновь включил фонарик. Тьма отступила, но страх не прошел. Миша часто дышал и, озираясь по сторонам, направлял луч фонарика то сюда, то туда. На лбу у него выступили капли пота.

Превозмогая страх, он заставил себя вновь вернуться и несколько раз громко позвать Витю. Но попрежнему никто не откликался…

Миша не выдержал. Опрометью кинулся из хода, помчался по длинному коридору. Вскочил на подоконник, протиснулся сквозь щель бойницы и с трехметровой высоты прыгнул вниз, на кучу щебня.

На улице ослепительно голубело солнечное утро. Река сверкала и искрилась. Волны лениво перекатывались под ласковым прикосновением ветерка, шурша стлались по песчаному берегу.

Миша словно проснулся от тяжелого сна. Неужели он только что был в форте? Неужели Витя исчез в этом темном, узком проходе? Да не может быть. Вот же он! Сидит себе наверху, на насыпи, свесил вниз босые ноги и насвистывает «чижика».

— Витя!

Босые ноги исчезли и вместо них появилась смуглая физиономия с радостно изумленным выражением хитрющих маленьких глаз.

Это был не Витя, а Толик.

— Витя здесь не появлялся? — спросил Миша. — Ну, говори же скорей.

— Нет. А что?

Миша не ответил. Он пробежал вдоль берега реки. Потом обогнул форт со стороны дороги. Снова вернулся к реке.

Вити нигде не было. У Миши упало сердце. Никаких надежд больше не оставалось. С ним что-то случилось там, в форте.

Что делать?.. Миша вспомнил, что Иван Сергеевич, Витин папа, недавно взял отпуск. Надо бежать к нему, он сейчас, наверное, дома. Иван Сергеевич соберет людей, они обыщут весь форт и найдут Витю, непременно найдут.

— Слушай, Толик, — торопливо заговорил Миша. — Посиди здесь еще немного. Если увидишь Витю, скажи, пусть сейчас же идет домой…

Чтобы сократить путь, Миша побежал не по дороге, а прямо по полю, к забору, сколоченному из досок разных размеров. За этим забором находился гараж Андрея Викентьевича. Поэтому Миша нисколько не удивился, когда, пробравшись через дыру между досками, столкнулся лицом к лицу со стариком. Но зато тот был удивлен безмерно:

— Миша? Уже вернулся с аэродрома?

Всегда аккуратный, чистый, приглаженный, Андрей Викентьевич имел сегодня необычный вид. Его брюки были в земле и глине. Рукава рубахи закатаны. Жилистые руки перепачканы до локтей. С мокрой тряпки, которую он держал, на землю стекала жидкая грязь.

Миша подумал, что Андрей Викентьевич чистил «Победу». Вероятно, ее ночью здорово заляпало.

— Я не был на аэродроме, — ответил Миша. И так как старик стоял на самой тропинке, попросил:

— Разрешите пройти, Андрей Викентьевич. Я очень спешу.

— Постой, постой, — старик подошел еще ближе. — Значит, ты сегодня ночевал дома?

— Дома, — сказал Миша. И тут же вспомнил:

— А что у вас с «Победой» ночью случилось? Мотор отказал?

— Мотор? — удивился Андрей Викентьевич. И вдруг он снова заулыбался, весело, добродушно, как всегда. — Конечно, мотор… Ты видел, как мы… как я ее толкал? Хе-хе… Ишь глазастый какой! Молодец!.. Понимаешь, забарахлила вдруг. Вероятно, карбюратор… А куда ты, собственно, так несешься? Помог бы мне немного. Кататься вы все охотники, а как работать… Хе-хе…

Вот это уж несправедливо. Миша всегда охотно возился у машины. Но сейчас…

— Сейчас не могу. Андрей Викентьевич… Понимаете, пошли мы с Витей — он из тридцать четвертого дома, мой друг. Толстый, очки носит, знаете? — пошли с ним в подземный ход…

Андрей Викентьевич выронил из рук тряпку. Миша нагнулся и поднял ее.

— Спасибо… Так, значит, вы пошли… И что же дальше?..

— Ну и Витя там пропал. Как сквозь землю провалился. Понимаете, вместе шли и вдруг его не стало…

— Ай-яй-яй, — покачал головой Андрей Викентьевич. — И что ты сейчас думаешь делать?

— Да вот, бегу к его папе. Надо собрать людей, искать его. Весь форт перерыть. Ведь он никуда не мог деваться…



— Да, да, — рассеянно сказал старик, думая, видимо о чем-то своем. — Ой, что это я! — Он хлопнул рукой по лбу. — Совсем от старости память потерял… Миша, ведь тебя папа искал… Пусть, говорит, сейчас же садится на попутную машину — и на аэродром. Ты ему очень нужен.

— Потом поеду, Андрей Викентьевич…

Миша шагнул вправо, чтобы обойти старика. Но Андрей Викентьевич взял его за плечо.

— А ведь ты молодец, что так за своего друга беспокоишься… Ладно уж, помогу тебе… Не сомневайся, — усмехнулся он, заметив неуверенность на лице Миши. — Ты не смотри, что я стар. Хе-хе… Ведь я здесь живу давным-давно. Все ходы и выходы знаю. Найдем твоего друга… Вот так.

Андрей Викентьевич бросил через забор грязную тряпку и, по-стариковски волоча ноги, пошел по тропинке к своему домику. Миша, все еще сомневаясь, последовал за ним.

— Посиди здесь, — сказал Андрей Викентьевич, когда они вошли в дом. — Я переоденусь.

Он жестом показал на себя — не идти же в таком виде — и пошел в соседнюю комнату. Миша услышал, как он там с кем-то перешептывался. Кто же это мог быть? Ведь Андрей Викентьевич живет один… Ах да, наверно, тот самый, с которым он сегодня ночью толкал «Победу». Родственник какой-нибудь.

Андрей Викентьевич поможет ему отыскать Витю… А все-таки надо сказать Витиному папе. Может, случилось что-нибудь серьезное. Андрей Викентьевич ведь не знает, как это все произошло. Наверное, он думает, что Витя просто спрятался…

Миша подошел к раскрытому окну и посмотрел на форт. Он казался ему теперь мрачным чудовищем, распластавшимся у реки. А кто там бегает по насыпи? А, это Толик…

Чья-то жесткая рука прикрыла Мише рот, а другая с силой рванула за футболку. Он потерял равновесие. Но упасть на пол ему не дали. Те же сильные руки подхватили его и понесли в ту комнату, куда ушел Андрей Викентьевич.

Это была кухня. В полу у стены зиял открытый люк. Из него торчала лестница.

— Сюда, сюда, — послышался из люка приглушенный голос Андрея Викентьевича.

Миша вырывался изо всех сил. Он несколько раз лягнул человека, схватившего его, даже укусил. Тот ругнулся, но Мишу не отпустил. Донес его до люка и передал Андрею Викентьевичу.

— Пустите меня! Пустите! — рвался Миша.

— Нет уж, шалишь, хе-хе! — бормотал Андрей Викентьевич, с силой заламывая ему руки назад.

Тяжело дыша, он поволок мальчика в угол погреба, где виднелось большое отверстие.

Не успел Миша сообразить, что произошло, как старик швырнул его куда-то вниз. Он упал на мягкую влажную землю. Сверху стукнула тяжелая крышка.

Миша остался один в совершенной темноте.

Подземный ход

Когда нужный человек где-то запропастился, обычно восклицают с досадой: «Да что он, сквозь землю провалился?». При этом, конечно, никто не предполагает, что человек действительно провалился. Это говорится так, для красного словца.

Витя же провалился сквозь землю в буквальном смысле слова. Земля расступилась под ним. Не успел он опомниться, как ухнул вниз, пролетел какую-то трубу и упал в липкую грязь.

Сейчас, стоя в кромешной тьме и счищая с лица налипшие комья грязи, Витя старался припомнить, как это все произошло.

Он шел следом за Мишей и осматривал стены хода. Увидел кирпич, который сидел в стене глубже других. Тронул его рукой. Кирпич поддался. Витя удивился и нажал изо всей силы. Кирпич ушел вглубь стены. И в этот самый момент Витя провалился.

Что же случилось? Есть ли связь между его падением и этим странным кирпичом?

Ну конечно! Ведь крепости в старину строились с множеством тайных ходов, ловушек, волчьих ям — об этом не раз говорил на заседаниях кружка Федор Акинфиевич. Вероятно, Витя провалился в одну из таких ям. Кирпич приводит в действие механизм, и в полу открывается люк.

Интересно, долго ли придется сидеть в этой яме? Миша, конечно, уже заметил, что он исчез. Что он подумал? Побежал, вероятно, звать ребят на помощь.

Витя вытер перепачканные руки и полез в карман за спичками. Вытащил коробок и чиркнул. Спичка зашипела, вспыхнула ярким пламенем и тотчас же погасла. Но и за этот короткий миг Витя успел заметить, что находится вовсе не в яме. Он зажег еще одну спичку. На стены лег неровный дрожащий свет. Да, это была не яма, а коридор, длинный коридор, уходивший отсюда в обе стороны.

На потолке коридора зияла чернота — вероятно, конец той трубы, через которую он летел. Она была довольно высоко — метра два от земли.

Витя приставил ко рту руки, сложенные рупором, и крикнул:

— Миша! Ми-и-ша!..

Он удивился, как глухо прозвучал его голос. Да, кричать нет смысла. Миша его вряд ли услышит. Придется ждать. Сидеть и ждать, пока не явится помощь.

Витя поправил очки (они чудом уцелели во время падения), потоптался немного на месте. Потом подумал, что стоять здесь, собственно, нет смысла. У него ведь полно спичек. Можно пройтись немного по коридору, посмотреть, что там. Может быть, он сам найдет выход. А если нет, то снова вернется обратно. Вряд ли помощь придет очень скоро.

Чиркая спичками, Витя пошел по коридору. Под ногами все время чавкала грязь. Один раз он чуть было не упал в какую-то яму с водой. Хорошо, что успел вовремя заметить сверкнувшую черным лаком поверхность — стал идти осторожно, то и дело останавливался, нащупывал ногой дорогу.

Вот показалось большое отверстие в стене. Витя осветил его спичкой. Глубокая ниша или боковой вход.

Он пошел дальше. Коридор то и дело заворачивал, вновь выпрямлялся. Ниши встречались все чаще и чаще. Грязи тоже стало больше. Он месил ее ногами, как жидкое тесто.

Витя опорожнил уже целый коробок спичек. В кармане у него осталось еще два. Что делать: идти дальше или поворачивать назад? Он остановился в раздумье. В этот момент ему за шиворот упала холодная капля. Он вздрогнул и зажег спичку. Вода медленными каплями стекала с потолка.

Откуда вода?

И вдруг Витя все понял: это же ход! Подземный ход под рекой. Таинственный, легендарный ход — и он, Витя, первый из современных людей его обнаружил. Он открыл подземный ход! Ура!

Но крикнуть «ура» Витя не успел. В тот момент, когда он хотел провозгласить славу самому себе, за поворотом, который делал коридор, совершенно отчетливо послышались звуки ударов.

Где-то вблизи били по камню тяжелым металлическим предметом.

С трудом вытаскивая ноги из вязкой грязи, Витя подошел к повороту и увидел впереди, метрах в двадцати, человека, стоявшего спиной к нему и державшего высоко в руке керосиновую лампу. Затем Витя увидел другого человека. Тот стоял на лестнице, прислоненной к стене, и ломом выворачивал кирпичи из дыры, зиявшей у самого потолка.

Человек с лампой в руке сказал:

— Хватит. Закладывайте тол.

Он поставил лампу на землю и стал подавать второму длинные круглые пакеты, похожие на толстые свечи. Тот уложил их в дыру.

— Теперь подведите провода… Быстрее, быстрее, — торопил стоявший внизу.

Витя, наконец, сбросил охватившее его оцепенение. Человек попрежнему стоял к нему спиной, но он узнал его по голосу. Это был Мишин сосед, Андрей Викентьевич, у которого «Победа». А второй? Второго Витя не знал. Он никогда раньше не видел этого человека с бритой головой.

Что они здесь делают? «Закладывайте тол». Но ведь тол — взрывчатое вещество. А если взорвать свод, то вода ворвется и затопит весь ход. Они ведь под рекой.

Витя явственно представил себе широкую быструю реку с ее крутым левым берегом, новый мост…

Мост!

Андрей Викентьевич и бритоголовый заложили дыру кирпичами. Затем они взяли лестницу, Андрей Викентьевич поднял лампу…

Хорошо, что Витя успел юркнуть в нишу, оказавшуюся поблизости. Иначе они заметили бы его. В нише была яма, полная воды, и когда Витя забрался в нее, послышался всплеск. Андрей Викентьевич и бритоголовый в это время проходили совсем близко. Вите было видно, как незнакомец, сощурив глаза, встревоженно огляделся.

— Что случилось? — спросил Андрей Викентьевич.

— Вроде вода хлюпнула, — ответил тот.

Андрей Викентьевич засмеялся своим мелким дребезжащим смехом:

— Хе-хе… Нервы, голубчик… Как у вас хватило духу прыгнуть с парашютом?

— Это не так сложно, — буркнул тот. — Даже вы сумели бы. Просто сбрасывают, как мешок с картофелем.

— Хе-хе…

Они скрылись за поворотом. Голоса становились глуше и, наконец, стихли совсем.

Витя вылез из своего убежища еле живой от страха. Вода лилась с него ручьями. И — что было хуже всего — спички в кармане безнадежно промокли. Теперь у него оставался лишь коробок, который он держал в руке. В нем было всего несколько спичек. Он пересчитал их — десять штук.

Две спички Витя израсходовал, пока добрался до места, где работали Андрей Викентьевич с незнакомцем. Еще три спички он сжег, чтобы хорошенько разглядеть отверстие, в которое они заложили взрывчатку. А потом случилось несчастье. Витя попытался по выступам в стене взобраться наверх. Но сорвался и уронил коробок с последними пятью спичками.

Надо же так! Теперь, когда ему стало ясно, что они собираются взорвать новый мост, лишиться возможности помешать им! Что он сумеет сделать без света!

Витя снова стал карабкаться на стенку, ощупью. Но упал и больно ушиб ногу. Тогда он понял: до взрывчатки ему не добраться! — и заплакал от злости.

Ничего он не может больше сделать. Скоро этот проклятый старик со своим другом вернутся сюда и взорвут мост. Вернутся? Ну да, будут они возвращаться! Ведь старик ясно сказал: «Подведите провод». Они будут взрывать электричеством, издалека. Преспокойно нажмут кнопку — и готово. Мост взлетит на воздух.

Так, так… Значит, здесь должен быть провод. Его надо немедленно перерезать.

Витя стал лихорадочно шарить руками по мокрым, покрытым слизью стенам. Где провод? Никак его не найти! Может быть, лучше попробовать поискать на земле? Ага, вот он…

Нож; где нож?

Ножа не было. Вероятно, выпал из кармана, когда Витя провалился через люк.

Провод был толстый — в палец толщиной, покрытый твердой эбонитовой оболочкой. О том, чтобы порвать его, перегибая много раз в одном месте, как это можно сделать с обыкновенным проводом, нечего было и думать. Витя решил идти по проводу. Он должен привести его куда-нибудь. А там… Там, возможно, подвернется подходящий случай.

Витя пошел вперед, пропуская провод между пальцами. Он ничего не видел. То и дело ударялся о стены, падал, вставал, снова падал, но провода из рук не выпускал.

…Провод свернул в сторону и нырнул вниз. Витя опустился на колени и пошарил рукой. Провод уходил под стену. Витя ощупал ее. Странное дело: деревянная. Перегородка? Или дверь? Ну да, дверь. Вот и ручка… Он осторожно потянул ее к себе. Тщетно. Потянул сильнее.

Ничего не получилось, дверь была заперта. С досады Витя хватил по ней кулаков и тотчас же испугался: а вдруг там те двое?

Но он совершенно неожиданно услышал испуганное: «Кто?» И хотя это было произнесено шепотом, Витя сразу узнал Мишин голос.

— Ты здесь? — обрадовался он. — Открой.

— Не могу, — последовало в ответ. — Заперто… Ты знаешь, Андрей Викентьевич и еще какой-то бросили меня сюда… А ты откуда взялся? Куда ты исчез? Как нам выбраться отсюда?

Но Витя решительно прервал этот каскад вопросов. Нельзя было терять ни минуты.

— Миша, у тебя нож есть? Нет?.. Ой, что же теперь делать?

Поезд идет через мост

Толик сидел на земляной насыпи над фортом, грыз сладковатые стебли травинок и думал невеселую думу.

Плохо все-таки устроен мир. Главное, никакого тебе доверия. Выбежишь во двор с мячом в руках — даже еще толком не решил, что с ним делать — отовсюду уже несутся возгласы: «Толик — окно разобьешь!», «Мальчик — во дворе не сметь!», «Уходи отсюда — я маме скажу!». Как будто он только и делает, что окна бьет. Ну, было один раз. Так ведь это не он. Рыжий Иоська подал пас, а он только ногу подставил. Кто мог знать, что мяч отскочит в окно?.. И потом, с тех пор, как это случилось, уже дней пять прошло. Неужели теперь всю жизнь будут напоминать?..

И почему это большие считают, что он делает все нарочно? Как с будильником было? Стоял он в спальне на столике. Толик взял и открыл крышку — интересно ведь, что внутри. Там мильен разных винтиков и колесиков. Он чуть-чуть их потрогал. А часы взяли и остановились. И пошло! Мама на него накричала, папа не взял в воскресенье в кино. И даже Миша сказал, что он вредный ребенок. А когда сам до этого чайник разбил — то ничего!..

А с Барсиком что было! Все ругали Толика. Андрей Викентьевич, так тот даже говорил, что надо в милицию заявить. А кто виноват, что Лелька, Иоськина сестра, такая трусиха? Сама попросила, чтобы он ее с Барсиком подружил, а потом, когда Барсик на нее чуточку залаял, заревела и побежала. Барсик не любит, когда бегут. Он кинулся за ней и вцепился в платье. Тут выскочила Лелькина мама и стала кричать на Толика. Как будто он Барсика нарочно подговорил, чтобы тот платье порвал.

Миша тоже хорош! Как что, сразу — «я старший брат». Подумаешь, на шесть лет старше. Вот дядя Сережа тоже старше папы — на целых восемь лет далее — и совсем не задается. В домино с папой играет… а Миша Толика ни во что не ставит. Взять его с собой на реку или, например, сегодня — в подземный ход — где там! Он ведь «маленький». Вот керосин тащить или двести грамм лапши — это пожалуйста! Тут он не маленький.

Обидно как! Бегают сами по подземному ходу, что-то там с ними случается — интересное, наверно! — а ты сиди наверху, жди, когда появится Витя. Сколько же можно тут сидеть?

С насыпи Толику был хорошо виден их двор. Он видел отсюда, как Миша разговаривал с Андреем Викентьевичем, как зашел к нему в дом, стоял там у окна. Что же он там так долго делает? Неужели он думает, что Толик так и будет сидеть и караулить весь день? У него тоже дела. И потом он еще не завтракал.

Стоило Толику вспомнить про завтрак, как он сразу же почувствовал голод. В животе заурчало, засосало под ложечкой. С каждой минутой голод становился все сильней и сильней. Наконец, Толик решил, что ждать больше нельзя. Надо бежать за Мишей. Пусть кормит, раз он старший брат.

Толик спрыгнул с насыпи и побежал к дому. Там он присел на скамеечку напротив окон домика Андрея Викентьевича и стал ждать. Но окна были закрыты, и Миша не появлялся. Толику надоело ждать. Он встал и крикнул:

— Миша!

Обождал немного, и снова, чуть громче:

— Ми-ша!..

В окне показался Андрей Викентьевич. Он сердито погрозил Толику пальцем: не кричи, мол.

Ну и пусть грозит. Двор ведь не его. Здесь каждый может кричать, сколько хочет.

— Ми-и-и-ша-а-а!

Открылась дверь. Но это был не Миша, а снова Андрей Викентьевич:

— Что ты спать мне не даешь? Вот погоди, придет папа…

— Мне Мишу надо, — надувшись, сказал Толик предусмотрительно отступив на несколько шагов.

— Так иди и ищи его. Раскричался тут под окнам?

Толик удивился:

— А разве он не у вас?

— У меня? Хе-хе… — Андрей Викентьевич поднял брови. — Что ему у меня делать?

— Ушел уже, значит?

— Да что ты… Он у меня и не был.

— Ну да, не был… Вы с ним у забора разговаривали, а потом он к вам пошел.

Андрей Викентьевич осмотрелся. Во дворе никого кроме них, не было.

— Чудак ты, хе-хе… Заходи, посмотри, если не веришь.

Он распахнул дверь. Но Толик отрицательно покачал головой и отступил еще дальше.

— Ах ты, паршивец! — рассердился Андрей Викентьевич. — Попробуй только, крикни еще раз…

Дверь с треском захлопнулась.

Толик остался стоять с разинутым ртом. Как так? Он же сам видел, как Миша вошел к Андрею Викентьевичу. Он еще стоял у окна…

С дороги донесся шум мотора. Толик подбежал к воротам. Мимо него, разбрызгивая грязь, пронесся мотоцикл, на котором сидело двое. Далеко он не уехал — только до развилки дорог. Потом повернул обратно и остановился возле ворот. Подъехал еще один мотоцикл с коляской.

Мотоциклисты заглушили моторы и принялись тщательно разглядывать колею, негромко переговариваясь. «Потеряли что-нибудь», — решил Толик и побежал на помощь.

— Ты здесь живешь, мальчик? — спросил его один из мотоциклистов. На нем была гимнастерка с погонами старшего лейтенанта.

— Да, — ответил Толик и, сложив руки за спиной, свою очередь задал вопрос:

— А это ваш мотоцикл?

— Мой… Скажи, есть здесь у кого-нибудь автомашина?

— Есть… У Андрея Викентьевича есть. «Победа». «М-20». Пятьдесят лошадиных сил, — выложил Толик свои технические познания и гордо взглянул на старого лейтенанта: мол, знай наших.

— А ну, герой, веди нас к Андрею Викентьевичу…

Старик открыл дверь не сразу. У него было злое-презлое лицо. Но как только он увидел старшего лейтенанта, то сразу заулыбался.

— Хе-хе… Я думал — опять мальчишки… Вы ко мне?

— Да, к вам… Скажите, вы сегодня выезжали на своей машине? — спросил старший лейтенант.

— Нет, не выезжал… А почему, собственно…

— Можно взглянуть на машину? — прервал его другой мотоциклист, в кожаной куртке без погон. Толик никак не мог определить, кто он: солдат, офицер ли, может, генерал.

— Сделайте одолжение…

Андрей Викентьевич широко распахнул дверь гаража. Голубая «Победа» сверкнула в солнечных лучах. Она была без единого пятнышка, словно только что с завода.

Мотоциклисты переглянулись.

— М-да… Машина чистая, — неопределенно сказал старший лейтенант.

Мотоциклист в кожаной куртке обошел «Победу» вокруг, осмотрел одно колесо, другое…

— Это у вас отчего? — спросил он, указывая на широкий порез на заднем скате.

Андрей Викентьевич склонился над порезом, словно видел его впервые.

— А, это… Вот чья работа… — Он показал пальцем на Толика. — Ужасный мальчишка! Башибузук — е-хе!..

Толик не знал, куда деваться от стыда. Он бы немедленно сбежал, но Андрей Викентьевич стоял на пути.

Тут мотоциклист в кожаной куртке неожиданно сказал:

— А ведь вы солгали, гражданин… Машина выезжала. Я по этому порезу узнал — он отчетливо виден в следе.

— Что вы говорите? — всплеснул руками Андрей Викентьевич. — Как же так?.. Неужели мальчишки без моего ведома… Ай-яй-яй! Покоя нет от озорников.

Они зашли в дом. Толик тоже шмыгнул туда. На кухне, возле стола сидел человек с бритой головой и пил чай из блюдечка. Он спокойно глядел на вошедших.

— Кто это? — спросил мотоциклист.

— Не знаю, — быстро ответил Андрей Викентьевич. — Напросился переночевать человек. Из Киева, говорит, прилетел.

— Из Киева? Рейсовым? — заинтересовался старший лейтенант. — Прошу ваши документы, — обратился он к бритоголовому.

Тот порылся в кармане, достал мятый паспорт, командировочное предписание.

— А вот и самолетный билет… Не понимаю, что за подозрительность такая.

Старший лейтенант и мотоциклист в кожаной куртке внимательно просмотрели документы.

— Бумаги в порядке, — произнес старший лейтенант. — Одна только неувязка: никакого самолета из Киева сегодня не было. Рейс отменен по техническим причинам. Не знали, да?.. Не дурить! Руки вверх! Оба! — вдруг крикнул он, и в его руке появился пистолет. — Афонин, обыщите их.

— Послушайте, — умоляющим голосом заговорил Андрей Викентьевич, стоя с поднятыми кверху руками. — А я-то здесь при чем?..

— Что вы дураком прикидываетесь? — усмехнулся старший лейтенант. — Его сбросили ночью с самолета над Заячьей рощей, а вы там ожидали с машиной… Повернитесь лицом к стене, — приказал он.

— Ай-яй-яй… Что же это такое? — причитал Андрей Викентьевич, стоя у стены. — Обижаете старого человека… Ну, пустил его на ночь. Дождь ведь лил какой, жалко. Откуда я мог знать… А машина… Машина что! Ее мог любой взять. Гараж ведь у меня не запирается…

И тут он вспомнил: этот мальчишка в погребе все видел! Сейчас они обнаружат люк, полезут в погреб, найдут мальчишку, ход в подземелье, взрывчатку.

Послышался гудок паровоза, и сразу же раздался четкий перебор колес. Поезд въезжал на мост.

Андрей Викентьевич встрепенулся. Мост! Немедленно взорвать мост! Вода хлынет в подземелье. Погреб затопит. Не будет моста, не будет поезда, не будет и мальчишки. Он выполнит задание и выйдет сухим из воды… Какое счастье, что он придумал это, с настольной лампой. Надо нажать только кнопку на лампе.

До стола, на котором стояла лампа, было всего каких-нибудь два метра. Андрей Викентьевич сделал незаметное движение, потом еще одно… Теперь уже можно дотянуться.

Левая рука Андрея Викентьевича потянулась к белой кнопке выключателя лампы. Глаза у него расширились, как у безумца. Нажать и…

И вдруг Андрей Викентьевич почувствовал, что его руку сжало, как в тисках.

— Зачем вам лампа понадобилась? Потемнело в глазах? Отойдите в сторону! Ну! — приказал мотоциклист в кожаной куртке.

Перебор колес прекратился. Поезд миновал мост.

Старший лейтенант подошел к столу и осторожно приподнял лампу. От нее шло два шнура. Один к штепселю, — а другой… Другой провод шел вдоль стены. Он вел в закрытый люк.

— Поднимите крышку…

В глубине погреба нашли Мишу. Толик бросился к нему с радостным воплем.

— Поймали их? — спросил Миша, отстраняясь от его чересчур стремительных объятий.

— Поймали, дружок! Куда они денутся, — сказал старший лейтенант.

— Слышишь, Витя! Их поймали! — крикнул Миша куда-то в сторону. Старший лейтенант посветил туда и увидел дверь. Она была крепко заперта. Пришлось высадить ее плечом.

За дверью сидел толстый мальчик в очках. Его лицо было вымазано чем-то черным, он был весь в грязи. С исцарапанных губ стекала кровь, и он то и дело сплевывал ее.

На земле валялись два разорванных конца провода с эбонитовой оболочкой. Того самого провода, который шел от настольной лампы…

Эпилог

Миша лежал на крыше и, зажмурив глаза, жарился на солнце. Не надо было ни варить обед, ни воевать с Толиком — он был свободен, совсем свободен. Лето теперь уже не казалось ему пропащим. Мама выздоровела, и вот уже несколько дней, как вернулась из больницы.

Сзади загремела жесть.

— Нельзя ли потише? — лениво бросил Миша. — Дядя Ерофей во дворе.

Витя опустился на крышу рядом с ним. Оба молчали.

— Почему не пришел на реку? — не выдержал, наконец, Миша.

— Кружок…

«Кружок, кружок… Знаешь, что ребята говорят?» — хотел было по привычке сказать Миша, но тут же спохватился.

Он посмотрел на реку. Из воды поднимались могучие быки, похожие на громадные каменные головы с выдвинутыми вперед прямыми носами-волнорезами. Над макушками быков пролетало стальное тело моста, одетое в причудливые кружева ферм, балок, перекрытий. Новый мост казался стремительным и легким, словно застывшая в полете стрела. И вместе с тем он стоял уверенно, твердо, будто родился вместе с рекой, навечно соединив ее берега.

Трусишка

Валя Шевцова была ужасной трусихой. Вечно чего-то боялась, постоянно смущалась и краснела. К тому же она была худенькой и очень маленькой — меньше всех в классе. Многие даже не верили, что она учится уже в пятом.

Когда объявили, что мальчики и девочки будут заниматься вместе, Валя приуныла. В доме, где она жила, было полным-полно мальчишек. Все они задиры и крикуны. Выйдут двое мальчишек во двор, такой галдеж поднимут, словно их там сто. И драчливые мальчишки очень. Сколько раз Вале от них попадало — просто так, ни за что, ни про что. А теперь с ними вместе учиться!

Первые недели занятий подтвердили Валины опасения. Раньше был класс, как класс. Ну, конечно, не обходилось без разных неприятностей. То кому-нибудь чернила на платье прольют, то кто-нибудь уроки не выучит. А однажды даже драка была: Катя Есенина с Милой Косоглазовой подрались. Но все равно класс был дружный и озорницам воли не давал.

А теперь класс словно на две половины раскололся: большая — девочки, меньшая — мальчики. И хотя Эмилия Васильевна всех мальчишек рассадила, все равно они держались особняком и с девочками разговаривали свысока. Эмилия Васильевна говорила, что это от смущения и скоро пройдет, но почему-то долго не проходило.

Правда, не все мальчишки противные. Вот Витя Жолобов. Он совсем не вредный. Учится хорошо, песни красиво поет. И такой веселый, словно все время получает пятерки.

Или Саня Иванов. Он тоже хороший, никогда не дерется. Саня почти все книги прочитал в школьной библиотеке. Эмилия Васильевна говорит, что он их глотает. Однажды Валя с ним вместе шла из школы домой — они живут рядом. Он ей так много интересного наговорил — и про Северный полюс, и про каких-то там москитов, и про огнедышащие вулканы. Она даже удивилась — сколько он всего прочел!

Петя Ивочкин, Саша Масленников, Леша Кобяко — тоже ничего ребята. Но только когда по отдельности. А как сойдутся вместе — сразу противные делаются. Дразнят, ругаются, а то и за косички потянут.

Верховодил у мальчишек Женя Симонов. Сразу Валя и не догадалась, что он у них главный. Женя смирный на вид, никогда не кричит. Очень вежливый. Толкнет тебя — скажет: «Извини». Одет всегда аккуратно. Тетради у него чистые — ни одного пятнышка. И учится хорошо, на пятерки и четверки. Эмилия Васильевна его всегда хвалила, говорила: «Берите с Жени пример».

Женю посадили с Валей за одну парту. И оказалось, что Женя только притворяется тихим. Он очень вредный и хитрый. Порядок в классе нарушал больше всех, учителей обманывал. Только он это делал так, что никто не замечал.

Однажды Женя потихоньку привязал нитку к скелету собаки в кабинете биологии и во время урока стал дергать за нее. Скелет подпрыгивал, и все очень смеялись. Эмилия Васильевна рассердилась, но так и не узнала, кто это сделал: как только она подошла к скелету, Женя отпустил нитку.

А еще раз он лезвие от бритвы принес. Вставил лезвие в парту и давай потихоньку дергать пальцем. Дзинь, дзинь, а где — не поймешь. Григорий Иванович все просил перестать, а потом встал и прошелся между партами.

Женя не успел вытащить лезвие. Валя видела, как он побледнел — испугался, вероятно, что попадется. Но близорукий Григорий Иванович лезвия не заметил.

К концу урока Женя расхрабрился и снова стал дзинькать. На перемене ходил гордый такой, и ребята за ним табуном.

А недавно он вот что проделал. Достал где-то карбид и насыпал в чернильницы. По классу такой запах пошел, просто нельзя было заниматься. И опять Эмилия Васильевна не подумала, что это Женя. Она даже ему «спасибо» сказала. Он суетился больше всех, когда стали мыть чернильницы.

Валя как-то осмелилась сказать ему, что так не красиво. А Женя в ответ показал ей кулак. Валя перепугалась и больше не стала ничего говорить.

Один раз, когда Валя возвращалась с Саней Ивановым со сбора отряда, она все-таки не выдержала и сказала, что Женя поступает нехорошо. Саня только посмеялся:

— Много ты понимаешь! Женя — смелый. Он никого не боится. Настоящий герой.

Но Валя не согласилась:

— Если герой, то почему все делает исподтишка?

Тут Саня рассердился:

— Сама трусиха, а о геройстве рассуждаешь…

И Валя, покраснев, замолчала. Действительно, где уж ей говорить о геройстве!

Но вскоре случилось вот что…

На большой перемене Валя зашла в класс — понадобился учебник истории. Дежурный был Женя. Он сидел за учительским столом. Вокруг него стояли Витя, Саня и другие ребята. Никто не видел, как вошла Валя.

— …А девчонки никогда героями не бывают, — говорил Женя. — Они все трусихи.

Вале стало обидно. Она вступилась за девочек:

— А Люба Шевцова, а Ульяна Громова? А Зоя?

Женя повернулся к Вале. У него было очень злое лицо, и Валя испугалась, что он ее сейчас побьет. Но он не стал драться, лишь сказал:

— Убирайся!

И Валя, как загипнотизированная, повернулась и пошла к двери.

Через минуту, ребята вышли из класса. Жени с ними не было. Валя обождала еще немного — он не появлялся. Но учебник все же ей был нужен, и она вновь шмыгнула в класс.

Женя стоял далеко, у окна. Тревожно посматривая на него, Валя вытащила свой портфель.

— Шевцова, — сказал Женя. — Есть у тебя листок бумаги?

Валя замотала головой.

— Нет? Я тебе сейчас дам — нет! — Женя сделал шаг в ее сторону. — Хотя вот какая-то тетрадка… Твое счастье!

Он остановился у парты Вити Жолобова. Валя не стала медлить. Схватив учебник истории, она побежала к двери. Женя проводил ее насмешливым взглядом.

Когда после звонка все вошли в класс, то увидели на доске: «Девчонки трусихи, а Валька самая трусливая из них».

Валя разревелась. Пришла Эмилия Васильевна, прочитала надпись и спросила:

— Кто сегодня дежурный?

Женя встал.

— Кто это сделал?

— Я не видел, Эмилия Васильевна… Вероятно, кто-то написал, когда я ходил за чернилами.

Эмилия Васильевна опросила у заплаканной Вали, не знает ли она, кто писал. Валя отрицательно покачала головой, хотя отлично знала, чья это работа.

Учительница стала объяснять новый материал. Валя сначала слушала, но потом ее отвлек шорох бумаги. Она искоса посмотрела на Женю. Он сидел и как будто тоже внимательно слушал. Но руки, спрятанные под партой, шевелились. Женя сворачивал полоску бумаги.

Вот он свернул трубочку, вот перегнул ее пополам. Осторожно вытащил руку из-под парты, надел бумажную птичку на резину, оттянул другой рукой и как пустит!

— Ай! — закричала Люба Смирнова и ухватилась рукой за глаз…

…Вскоре Эмилия Васильевна возвратилась в притихший класс.

— Любу повезли к глазному врачу, — волнуясь, сказала она. — Ну, ребята, думаю, что у виновного хватит смелости признаться…

Валя глянула на Женю. Как он может сидеть так спокойно? Да еще осматривается вокруг, словно ждет, что кто-нибудь встанет.

— Я прошу виновного признаться, — повторила Эмилия Васильевна. — Не думала, что среди вас может быть такой трус, — добавила она, помолчав немного. — Ладно, тогда я сама назову. Жолобов, встань! Подойди сюда!

Витя, растерянно моргая, вышел вперед.

— Почему не признаешься? Ведь ты стрельнул бумажкой.

— Я… я не стрелял, Эмилия Васильевна, — запинаясь, сказал Витя.

— Ах, так! — Учительница развернула бумажную птичку. — Из чьей это тетради? Чей это почерк?

— Мой… Но я не стрелял. Честное пионерское!

— Ты еще отпираешься?.. Кончится урок, уходи домой. А завтра пусть отец в школу придет. Без него не являйся…

Валя слушала и не верила своим ушам. Ведь она сама видела, как Женя стрельнул, а теперь обвиняют Витю… Бумажка из его тетради, он сам сказал.

И тут Валя вспомнила, что на перемене Женя брал тетрадь с Витиной парты. Вот он какой!

— Слушай, Женька, — шепнула она ему. — Сейчас же признавайся. Это не честно. Ты стрелял. Я видела.

— Молчи, а то убью, — прошипел Женя.

Валя побледнела и отшатнулась…

До конца урока оставалось минут пять. Валя сидела, глотая слезы. Какая она трусиха! Знает, что Витю наказывают несправедливо, и молчит. Боится сказать правду! И как ей не бояться, если Женька грозится.

Но ведь она пионерка. А пионерка должна всегда говорить правду. Вот она сейчас промолчит, а потом когда-нибудь, может, увидит шпиона. Тот ей тоже пригрозит, она снова будет молчать. А шпион будет вредить Советскому Союзу. Так, да?

Ну, шпион — другое дело!.. Почему другое? Ничего не другое! Если она такая трусиха, что какого-то Женьки боится, то, значит, шпиона с пистолетом подавно испугается. Тот ведь в самом деле — убьет. А Женька, наверное, только побьет сильно.

Что делать, что делать? Все равно надо сказать. Она пионерка. Зоя, когда училась, всегда говорила правду в глаза… Сказать!.. Но тогда Женька проходу не даст…

В эту секунду зазвенел звонок. И Валя решилась. Она поднялась и заговорила быстро-быстро, словно боялась, что Женя потянет ее обратно:

— Эмилия Васильевна! Это Женя стрелял, а не Витя. Я видела. А теперь признаться боится. Хочет, чтобы за него другой пострадал…

Что тут было!..

После уроков всем классом пошли в поликлинику узнавать, что с Любой. Не было только Жени. Его послали домой за родителями.

Когда возвращались из поликлиники, мальчишки решили проводить Валю до дома. Она стала возражать, но Витя сказал:

— Мы берем над тобой шефство… А то Женька тебя где-нибудь подкараулит и побьет.

По дороге ребята говорили, что с девчонками заниматься все же можно. Они думали — будет хуже. И еще говорили, что Валя молодец. Правильно сделала, что разоблачила Женьку. Вот ведь какой он трус оказался!

Возле дома Валя попрощалась с ребятами и вошла в подъезд. И тут ей навстречу шагнул Женя. Валя перепугалась.

Женя схватил ее за руку:

— Ты была в поликлинике, да? Как у Любки глаз?

— Г-глаз? Ничего… Поцарапано веко. Перевязали, и она пошла домой. Завтра в школу придет.

Женя отпустил Валину руку.

— Уф… А я думал — глаз выбил, в тюрьму посадят… Ну, зачем наябедничала! — накинулся он на Валю. — Как я теперь домой пойду? Мне знаешь, что будет…

Неожиданно он всхлипнул, повернулся и пошел к выходу, сгорбившийся, жалкий, похожий на ощипанного петуха.

Валя смотрела ему вслед, широко раскрыв глаза. Сердце у нее колотилось. Она все еще не могла оправиться от испуга.

Валя ведь была известной трусихой!

Треугольная марка

В один из летних вечеров мы, студенты-выпускники, собрались на квартире нашего однокурсника Димы Павликова, без пяти минут архитектора. Как-то сам собой завязался разговор о школьных годах, о недавних мальчишеских увлечениях.

— Я был ужасно неустойчив, — рассмеялся один из нас. — Сегодня голуби, завтра марки, послезавтра фотооткрытки…

— А у меня коллекция марок до сих пор сохранилась, — сказал Дима Павликов, высокий широкоплечий парень с задумчивыми серыми глазами.

— Да ну!.. Покажи!

Дима вышел из комнаты и вернулся с толстой тетрадью. Мы принялись рассматривать ее.

— А это что за треугольная марка? — спросил я. — И почему она у тебя отдельно наклеена, да еще на первой странице?

Дима ответил не сразу.

— Это для памяти… Чтобы не забывал.

— Чтобы что не забывал?.. Расскажи, Дима, — стали мы упрашивать его, учуяв интересную историю за этой странной маркой.

— Рассказать?.. Ну ладно, слушайте.

Он взял в руки тетрадь и, машинально листая страницы, начал рассказывать:

— Произошло это в 1947 году. Я учился тогда в восьмом классе…

Коллекция Глеба Салова

Эту марку Дима Павликов впервые увидел в коллекции своего одноклассника Глеба Салова. Большая, нежноголубого цвета, с изображением жирафа… Но больше всего поразило Диму то, что она была не такой, как обычные почтовые марки, а треугольной.

Он долго разглядывал непонятную надпись на марке, но так ничего и не разобрал.

— Какой она страны?

Глеб Салов склонился над плечом Димы, посмотрел, неторопливо доел кусок бутерброда — он вечно что-нибудь жевал, даже на уроках; ребята прозвали его за это «Хлеб с салом». Потом сказал:

— Это Ньясаленд… Где-то там в Африке или в Азии.

— Ньясаленд?.. А, это ведь английская колония в Центральной Африке…

Дима стал дальше листать альбом… Родезия, Золотой берег… Коллекция у Глеба была богатая.

Досмотрев до конца, Дима снова открыл страницу с треугольной маркой.

— Понравилась? — самодовольно усмехнулся Глеб.

— Ага… Сменяемся? — предложил Дима. — Даю за нее любые марки из моей коллекции.

Глеб хмыкнул.

— Из твоей коллекции… Знаешь, сколько эта марка стоит? Двадцать пять рублей! А у тебя в тетрадке пшик найдешь.

— Почему же? — обиделся Дима. — У меня есть перепечатка Франца Иосифа, острова Фиджи… У тебя, конечно, коллекция лучше. Так ведь я всего год, как собираю… Ну, будешь меняться?

— Нет, — отрезал Глеб и взял альбом из рук Димы.

Домой Дима возвращался расстроенным. И чего только задается этот Хлеб с салом. Сам позвал меняться, а потом стал нос задирать. Наверное, ему не меняться надо было, а пофорсить: вот какая у меня коллекция!

Что и говорить, коллекция у него, действительно, хороша. Вот эта, треугольная — ну и марочка! Двадцать пять рублей!.. Глебу можно — у него папа профессор и дает ему кучу денег на марки.

У Димы таких денег не было. Его отец погиб на фронте во время войны. Мать работала лаборанткой в научно-исследовательском институте. Зарабатывала прилично, потом еще пенсия. На жизнь вполне хватало. Но и лишнего не оставалось.

Словом, двадцатипятирублевая треугольная Ньясаленд была для Димы недосягаемой мечтой. Бесполезно было даже говорить с мамой на эту тему.

Все же за ужином он не утерпел.

— Знаешь, мама, какую я марку сегодня у Глеба Салова видел!

Он подробно описал все достоинства марки.

— И стоит всего-то двадцать пять рублей…

Мама ужаснулась:

— Двадцать пять?

— Но, мамочка, это же редкая марка… Вот если бы у меня была такая…

Дима печально вздохнул…

Чужой портфель

На другой день было воскресенье. Мама ушла очень рано: в институте велась срочная работа. Дима немного повалялся в кровати, потом встал, подошел к окну. Сыпал надоедливый мелкий дождь.

Было время идти к Леве Свирскому — они вместе делали уроки. Дима собрал нужные тетради и учебники, положил их в портфель и, накинув на плечи старый папин дождевой плащ, вышел на улицу.

На соседнем квартале находилась парикмахерская. Проходя мимо нее, Дима вспомнил, что мама еще вчера велела подстричься. Он зашел в зал ожидания. Народу было немного. Повесил плащ на вешалку, пристроил рядом портфель и стал ждать.

Очередь подошла быстро. Маленький парикмахер с замысловатой прической молча усадил его в кресло и накинул простыню. Затем он принялся с такой быстротой щелкать ножницами, что Дима не решался пошевелиться, опасаясь за свои уши. Раза два или три парикмахер отскакивал назад и, прищурившись, опять бросался к клиенту, словно тот мог сорваться с места и убежать. Наконец, он схватил бритву и, широко взмахнув ею, поправил несколько волосинок на висках.

— Освежить? — неожиданным басом спросил он, сметая волосы с Диминой шеи.

— Не надо, — покраснел Дима. Он никак не мог избавиться от детской привычки краснеть и очень сердился на себя за это. Старшекласснику можно бы научиться получше владеть собой.

Он заплатил, пошел к вешалке…

Лишь возле самого дома Левы Свирского Дима вдруг обнаружил, что взял чужой портфель. Правда, очень похожий на его — такой же величины, окраски — но все же чужой. Дима открыл портфель — может быть, там лежит что-нибудь, указывающее на владельца? Несколько книг, две чистых тетради. Отдельно в бумажке две сотенных… И больше ничего.

Пришлось возвращаться в парикмахерскую.

— Где ваши глаза были? — сердито буркнул маленький парикмахер, и Дима снова залился краской. — Приходил уже этот, с кем вы сменялись, целый скандал тут устроил. Как будто мы виноваты… Муся, где его адрес?

Муся — молоденькая уборщица с маленькими любопытными глазками и стоптанными туфлями на босу ногу, подала Диме смятый кусок бумаги. На ней было нацарапано карандашом: «Финударника, 37. Ткачук. А. С.».

«Финударника, 37» оказался покосившимся деревянным домишком с запыленными подслеповатыми окнами. Дима никак не мог найти вход. Он постучал в одно из окон. Через минуту отворилась еле заметная калитка в дощатом заборе, в ней появился мужчина в кителе. Одна его рука была в черной перчатке и без жизненно висела вдоль туловища.

— Ко мне? — щурясь, спросил он.

— Мне нужен Ткачук А. С. Я по поводу портфеля, — пояснил Дима.

— А, так это ты… Заходи, чего стоять под дождем…

Внутри дом был таким же запущенным, как и снаружи. В комнате, где, очевидно, жил этот мужчина, царил беспорядок. Возле окна стоял стол с остатками еды, рядом — неприбранная кровать. На ней лежал Димин портфель.

— Вот, бери, — сказал Ткачук. — Просто не пойму, как я обознался.

Он взял у Димы свой портфель, открыл его здоровой рукой и нахмурился:

— Так дело не пойдет, брат. Здесь было двести рублей.

— Ох, простите! — спохватился Дима. — Я, наверно, положил их не в то отделение.

Ткачук вытащил из другого отделения деньги и заулыбался:

— Точно… Выходит, ты честный парень… — Он пододвинул Диме стул. — Садись, чего стоишь.

Они разговорились. Оказалось, Ткачук только недавно в этом городе. На фронте он потерял руку и чуть ли не два года лечился в госпитале — все не заживала культя.

— Купил вот эту развалину. Получу ссуду — починю, покрашу. Все будет поприличнее… А там и работать устроюсь. Эх, и истосковался я по работе!

— А у вас какая специальность?

— Я, брат, дома сочиняю… Архитектор.

— Что вы говорите! — обрадовался Дима. — У меня папа тоже был архитектором — он школу строил на проспекте Октября. Там теперь научно-исследовательский институт. Вероятно, вы видели. Трехэтажное здание, с колоннами… Я тоже хочу стать архитектором, — сказал он.

— Постой, постой, — Ткачук пристально взглянул на Диму. — Твой папа строил школу на проспекте Октября?.. Послушай, ты не Дима Павликов? Сын Валентина Егоровича?

«Моему фронтовому другу»

Дима вскочил со стула:

— Вы знали папу?

— Знал ли я Валентина Егоровича? — рассмеялся Ткачук. — Погоди минутку.

Выдвинув ящик стола, он вытащил оттуда бумажник, порылся в нем и показал Диме небольшую фотокарточку.

— Узнаешь?

На Диму смотрел веселоглазый человек в военной форме и с орденом Ленина на груди. Его отец! Такой же портрет, только намного увеличенный, висел в их комнате.

— Моему фронтовому другу Антону Сергеевичу, — громко прочитал Ткачук надпись на оборотной стороне фотокарточки.

— Вы… вы были с ним вместе? — задыхаясь от волнения, вымолвил Дима.

Ткачук улыбнулся, своей единственной рукой потрепал Диму по волосам. Потом стал рассказывать.

Да, он служил вместе с Диминым папой. Они были в одной роте. Рядом шагали по дорогам войны, ели из одного котелка, накрывались одной шинелью… Хлебнули горя, что и говорить… А что еще так сближает людей, как боевая дружба! Вот и стали, как братья. А потом этот страшный бой с десятью танками. Он оставил там свою руку. А Валентин… Валентин погиб смертью героя.

Дима жадно ловил каждое слово. И хотя Антон Сергеевич, в сущности, ничего нового не сказал, ему казалось, что он отчетливо видит изрытое снарядами поле, ломаную линию окопов, фигуру отца с гранатой в руке, озаренную багровым отблеском пылающих вражеских танков… Он слушал фронтового друга своего отца, живого свидетеля его подвига! Слезы выступили у него на глазах…

Антон Сергеевич, замолчав, устало провел рукой.

— Ой, как хорошо, что я познакомился с вами! — воскликнул Дима. — Пойдемте скорее к нам. Мама уже, наверное, дома. Она так обрадуется вам, так обрадуется… Идемте же!

Но Ткачук покачал головой.

— Нет, брат, нет… Я приду к вам, обязательно приду, — сказал он, заметив на лице мальчика недоумение. — Но только потом, когда придет мой багаж. Хорошо?

— Хорошо, — упавшим голосом произнес Дима. И тут же подумал: а при чем здесь багаж?

— И еще о чем я тебя попрошу: не говори ничего Марине Савельевне — так ведь, кажется, зовут твою маму?.. Понимаешь, у меня сохранились записные книжки отца. Я должен отдать ей. А они идут в багаже… Как получу, приду к вам… Еще денька два-три. А пока пусть это будет нашей с тобой тайной. Ладно?.. Нет, ты, наверное, не выдержишь, проговоришься…

— Ничего я не скажу, Антон Сергеевич.

— Знаю я вас, мальчишек… Мне уже жаль, что рассказал тебе. Я ведь хотел, чтобы все это было для мамы сюрпризом.

— Я ничего не скажу, — повторил Дима и плотно сжал губы. — Клянусь вам памятью отца, если вы не верите!

— Верю, верю, — улыбаясь, замахал рукой Антон Сергеевич. — Ну и характер, весь в Валентина… Заходи ко мне завтра, после школы. Почаевничаем тут с тобой, потолкуем… Кстати, у тебя в портфеле лежала бумажка со странной надписью: «Ньясаленд». Это, кажется, страна такая? Ты уж извини меня, но любопытство захватило.

— Я записал, чтобы не забыть…

Дима рассказал про треугольную марку. Антон Сергеевич выслушал его, не прерывая, а затем сказал:

— А ведь я тоже когда-то филателией увлекался. Где-то и альбом должен быть… Значит, жду тебя завтра…

Щедрый подарок

Назавтра Дима застал Антона Сергеевича за уборкой. Одетый в старую потертую шинель, он подметал двор. Одной рукой это было не так-то легко делать — пот градом струился с его лица.

— Я помогу вам, — предложил Дима.

— Нет уж, брат… Я все делаю сам, — ответил Антон Сергеевич. — Мне надо так натренировать свою руку, чтобы она работала за две… Иди в дом, посиди, я сейчас…

В комнате на этот раз был относительный порядок: стол накрыт газетой, кровать застлана. А на стене в рамке без стекла висела картина с розовощекими бородачами в зеленых шляпах на переднем плане.

— «Трофеи наших войск», — весело подмигнул Диме Антон Сергеевич. Он уже возвратился со двора и вытирал руку о полотенце не первой свежести. — Садись за стол. Обедать будем.

Дима из приличия стал отказываться. Но когда на столе появилось розовое сало, банка мясных консервов, сыр, нарезанный толстыми ломтями, копченая селедка — он сразу почувствовал голод. Это было здорово: складным ножом резать сало прямо от большого куска, черпать ложкой консервы из банки… На Диму пахнуло дымом походных костров.

— А говорил «не хочу», — рассмеялся Антон Сергеевич, когда все припасы исчезли со стола. — Ну что ж, попьем чайку.

Видно, он был большим любителем чая. Хлебал его с блюдца. Выпил одну кружку, другую… А Дима больше налегал на конфеты.

— Теперь уберем со стола, — сказал Антон Сергеевич.

На долю Димы досталось мыть на кухне посуду, что он и проделал с величайшим удовольствием.

Но самое главное ожидало его впереди. Вернувшись в комнату, Дима заметил, что Антон Сергеевич быстро прикрыл рукой какую-то бумажку, лежавшую на столе.

— А ну, шагом марш сюда, — шутливо приказал Антон Сергеевич. — Кру-гом! — скомандовал он. — Эх, герой, кто же это через правое плечо поворачивается? Еще раз. Кру-гом!

Теперь, повернувшись лицом к столу, Дима вдруг увидел на нем почтовую марку. Треугольную!.. Он склонился над ней. Ну конечно, это была…

— Бери свою Ньясаленд, в память нашего знакомства.

Дима попятился.

— Нет, нет… Я не возьму, что вы! Ведь она двадцать пять рублей стоит!

— Бери, говорят тебе, — нахмурился Антон Сергеевич. — Двадцать пять рублей!.. Ты сын моего друга — какие тут могут быть счеты!.. Бери!.. Послушай, ведь ты меня просто обижаешь.

Не взять Дима не мог. Да и особенно отказываться не хотелось. Шутка сказать — треугольная Ньясаленд!

— Спасибо! Большое вам спасибо!

Он осторожно взял марку кончиками пальцев и осмотрел ее придирчивыми глазами филателиста. Так… Зубчики все целы, нигде не просвечивает, штемпель виден отчетливо…

Куда бы ее положить, чтобы не смялась?.. Дима вытащил из кармана небольшую книжицу и вложил в нее марку.

— Что это у тебя? — заинтересовался Антон Сергеевич, увидев на обложке книжки мотоцикл.

— Удостоверение члена мотоциклетного кружка.

— Вот как! Значит, ты мотоцикл водишь?

— Ага… — Дима спрятал книжку в карман. — Только я прав еще не имею. Их с шестнадцати лет выдают. Но езжу неплохо, вы не думайте… Инструктор говорит, что я лучший в группе, — похвалился он. — А у нас обучаются и десятиклассники…

— Ишь какой!..

Антон Сергеевич прилег на постель, вытащил папиросу, зажег спичку, прикурил. Он так ловко проделывал все это своей единственной рукой, что Дима не удержался от восхищенного восклицания:

— Здорово!

— Что здорово? — спросил Антон Сергеевич. — Ах, вот ты о чем! — догадался он. — Нет, брат, это еще не здорово. Мне надо тренироваться и тренироваться. Вот скоро я начну работать, а у нас, у архитекторов, знаешь, сколько чертежных работ… Да, работать! — Он выпустил струю дыма и резким движением повернулся к Диме. — Знаешь, о чем я думаю? Я скажу тебе. Твой отец хотел построить здесь театр.

— Театр? — переспросил Дима.

— Да… Он мне много раз говорил. Это была его заветная мечта… То-есть какая там мечта! Реальность, самая настоящая реальность! Он уже начал работать над проектом до войны… И вот я решил завершить начатое твоим отцом… Но, понимаешь, — озабоченно нахмурился он, — нигде его бумаг не найду — эскизов, набросков и прочее. Был уже в архиве, в музее — нет!.. Но ничего, все равно найду.

О чем говорит Антон Сергеевич? Он разыскивает папины бумаги? Так ведь они…

— Папины бумаги? Они у нас, — воскликнул Дима. — Две папки.

— Не может быть! — Антон Сергеевич вскочил с кровати. — Мальчик милый, ты не представляешь, что это для меня значит!

— Я сейчас… — Дима ринулся к двери.

— Только смотри, маме ничего не говори, — крикнул ему вслед Антон Сергеевич. — Помни: для нее это должно быть сюрпризом…

Папки с чертежами

Папки лежали в книжном шкафу, на верхней полке. Они были большие и тяжелые. Мама запрещала Диме их трогать — папки считались семейной реликвией. Однажды Дима полез зачем-то в шкаф и уронил одну из них. Рисунки, чертежи, планы — все это рассыпалось по полу… Мама не стала его бранить. Она только сказала:

— Здесь папины мысли…

И он долго корил себя за неловкость.

Поэтому сейчас, когда Дима открыл шкаф, у него екнуло сердце: а можно ли брать их? Не сегодня-завтра мама заглянет в шкаф… Но, с другой стороны, ведь он берет папки не для баловства. Антон Сергеевич — папин фронтовой друг, он продолжит его работу…

Дима решил показать папки Антону Сергеевичу и сразу же унести их обратно домой. Если там окажется то, что он ищет, придется сказать маме.

Получилось иначе. Антон Сергеевич попросил оставить папки до утра. Дима заколебался.

— Только на одну ночь, — уговаривал его Антон Сергеевич. — Понимаешь, это же не так просто — взял и посмотрел. Надо изучить каждый чертеж, каждый план… Неужели ты мне не веришь?

Дима вспомнил про подаренную ему марку и, скрепя сердце, согласился.

Дома он целый вечер провел за своим альбомом. Все примерял, куда поместить треугольную марку. Вообще-то ей полагалось быть в конце — там, где у него находились африканские страны. Но Дима не хотел загонять туда лучшую марку коллекции.

В конце концов он обернул марку целлулоидной бумагой — чтобы не запылилась — и приклеил на первую страницу альбома. Потом отошел, полюбовался со стороны. Марка выглядела просто замечательно.

Он не заметил, как сзади подошла мама.

— Что за марка? — услышал он ее голос и быстро обернулся.

— Ньясаленд.

— Та самая? Сменял-таки у Глеба?

— Сменял, — пробормотал он и покраснел…

Дима снова принялся за альбом. Но уже не ощущал радости при виде треугольной марки. Первый раз в жизни он соврал своей маме. И хотя Дима успокаивал себя — ведь дал слово Антону Сергеевичу! — на душе было тревожно, беспокойно, словно он сотворил что-то нехорошее.

Если бы Дима мог в то время увидеть Антона Сергеевича, его беспокойство возросло бы еще больше. Фронтовой друг его отца разбирал груду планов и чертежей, вываленных из папок прямо на стол. Он работал обеими руками. На постели валялась длинная — до локтя — черная перчатка с металлическими пластинами под кожей. Она и придавала совершенно здоровой правой руке вид протеза.

Антон Сергеевич был не один. Ему помогал человек, которого он называл Михаилом Михайловичем, — мужчина лет тридцати с нездоровым одутловатым лицом. Оба они работали молча, сосредоточенно.

— Может, это? — Михаил Михайлович развернул сложенный вчетверо лист ватмана.

— Он! Честное слово — он! Со всеми подробностями… — Антон Сергеевич склонился над планом. — Вот здесь, в этой комнате хранятся формулы. Несгораемый шкаф стоит у стены. Вот дымоход… Ну что? Выходит, недаром я таскался за этим мальчишкой! — он с торжеством взглянул на Михаила Михайловича. — Всё! В воскресенье проводим.

Тот вздохнул.

— Вам видней… Но вы учитываете, что с пятнадцатого апреля вводится летнее расписание поездов?

— Ну и пусть…

— Так ведь вечерний поезд по новому расписанию проходит на три часа позже.

— Черт возьми! — Антон Сергеевич потер лоб рукой. — Так не годится. За это время поднимется шум, и мы можем застрять.

Он зашагал по комнате большими шагами, покусывая губы и морщась, словно от боли.

— Сколько отсюда километров до Н.?

— Около ста, кажется, — ответил Михаил Михайлович.

Сто километров… Где взять машину? Можно, конечно, нанять такси. Но ведь его надо заказывать заранее. Кроме того, шоферу придется ожидать их поблизости от института. Он может услышать шум и… Нет, такси не годится!

Мимо дома проехал мотоцикл. Его характерное стрекотание постепенно замерло вдали.

— Носит этих мотоциклистов — и по ночам не угомонятся, — нервно бросил Михаил Михайлович. — Что за удовольствие: треск, вонь… Да и, того гляди, без головы останешься… Вы знаете, моего соседа недавно мотоциклом с коляской премировали — придумал что-то на заводе. Так его жена каждый день пилит: продай да продай. Не хочу вдовой быть…

Антон Сергеевич остановился.

— Мотоцикл продает? — спросил он. — Это же замечательно! Вы его завтра купите… Сто километров для мотоцикла — пустяк. А в Н. мы сядем на поезд.

Михаил Михайлович обеспокоенно задвигался на стуле.

— Но кто поведет мотоцикл?.. Я ведь это самое… — Он сделал рукой отрицательный жест.

— Я поведу, успокойтесь, — насмешливо бросил Антон Сергеевич и снова зашагал по комнате.

Этот вариант лучше. Правда, и он не безупречен. Как в воскресенье доставить мотоцикл к институту? Самому нельзя — одной рукой не поведешь, а двумя — соседи могут увидеть и заподозрить неладное. Еще одно: пока они будут заняты в институте, мотоцикл останется на улице без присмотра. Этого тоже нельзя, допустить. Мало ли что может случиться!

Что же делать?.. Ба — мальчишка! Он сумеет! Довести мотоцикл до института и постоять там — это ему вполне по силам. А за городом можно будет избавиться от него…

Антон Сергеевич удовлетворенно потер руки.

Новый знакомый

Маме нужно было на работу к восьми. Перед уходом она разбудила Диму. Он пошел на кухню умываться, и вдруг услышал:

— Дима! Дима!

Предчувствуя недоброе, он вернулся в комнату. Мама стояла у книжного шкафа.

— Ты не видел, где папки?

— Н-не, — невнятно произнес он.

— Куда же они могли подеваться?.. Наверное, тетя Оля переложила во время уборки. — Она посмотрела на часы. — Ой, я опаздываю!.. Дима, ты зайди к ней, спроси…

В школе Дима сидел, как на иголках. Еле дождался конца уроков и понесся на Финударника. К счастью, Антон Сергеевич был дома. У него сидел незнакомый Диме мужчина с пухлым лицом и сонными глазами. От него пахло сладкими духами.

— Антон Сергеевич, — прямо с порога выдохнул Дима, забыв даже поздороваться, — дайте мне папки.

Он почему-то ожидал, что Антон Сергеевич сразу папки не отдаст, попросит оставить их еще на несколько дней. Как тогда быть?.. Но Антон Сергеевич указал рукой на стол:

— Вон они лежат. Возьми.

Схватив папки, Дима хотел сразу же бежать домой, но тут сообразил, что это неприлично. Антон Сергеевич смотрит на него с удивлением, а незнакомый мужчина и вовсе улыбается — экий, мол, невежа!

— Мама их хватилась, — пояснил Дима. — А вы нашли что-нибудь? — поинтересовался он.

— Нет, ничего не нашел, — небрежно ответил Антон Сергеевич. — Одна ерунда…

Дима вздрогнул. Ерунда? Работы его папы — ерунда? Как он может так говорить!

— Я хочу сказать, что все эти мои поиски — ерунда, — поправился Антон Сергеевич. — Вот этот молодой человек, — он кивнул в сторону пухлолицого, — только что сообщил мне, что проект театра находится у главного архитектора города. На днях я приступаю к работе… Ах да, — спохватился Антон Сергеевич, — ведь вы незнакомы… Знакомьтесь: Дима, сын моего фронтового друга… Михаил Михайлович Шестаков, архитектор, ученик твоего отца…

— Очень рад… Очень, — округляя рот, произнес Михаил Михайлович и улыбнулся. Улыбка у него была какая-то настороженная, словно он готов был в любой момент снять ее с лица.

— Кстати, Михаил Михайлович, Дима вас может выручить, — сказал Антон Сергеевич. — Он ведь мотоциклист.

— Ну, какой я мотоциклист, — смутился Дима.

— Не скромничай… Кто мне говорил, что ты лучший в группе?.. Знаешь, в чем дело, Дима? Михаил Михайлович купил себе мотоцикл, а ездить не умеет… Не возьмешься его научить?

Дима хотел было отказаться — тоже учителя нашли! Но Антон Сергеевич не дал ему вымолвить ни слова.

— Отнесешь домой папки — и обратно сюда. На первый случай прокатишь нас с Михаилом Михайловичем… Ты знаешь, ведь и я сам когда-то… Эх, если бы не рука!

Он зло посмотрел на свой протез. Михаил Михайлович покачал головой и сочувственно вздохнул.

Прогулка на мотоцикле

Дима сбегал домой, положил папки на верхнюю полку, прикрыл их книгами — мама подумает, что просто не заметила их утром — и вернулся к Антону Сергеевичу.

Мотоцикл стоял во дворе. Он был совсем новенький.

Дима нажал стартер. Мотор сразу заработал — энергично, четко: что твои часы!

— Я сяду в коляску, а вы, Михаил Михайлович, на заднее сидение, — скомандовал Антон Сергеевич.

Но тут Дима вспомнил:

— Ой, мне ведь нельзя водить мотоцикл. Водительских прав нет. Милиция заберет.

Антон Сергеевич рассмеялся.

— Здоровый ты парень, а милиции боишься… Михаил Михайлович, где у вас права?.. На, смотри, Дима. Пусть кто-нибудь скажет, что это не ты!

На фотокарточке была жирно наляпана печать. Из-под нее виднелись лишь часть лица и волосы, зачесанные назад, как у Димы.

Дима обрадовался, сунул права в карман. Ну, теперь он их прокатит!

Мотоцикл с ревом вырвался на тихую улицу:

— Куда ехать? — спросил Дима.

— Все равно… Ну, хотя бы на шоссе, — сказал Антон Сергеевич. — О, да ты, оказывается, сильнейший мотоциклист, — похвалил он, когда мотоцикл влетел на асфальтированную дорогу. — Давай махнем в город Н., а?

Сто километров по шоссе! Дима был в восторге. Как только они выехали за черту города, он подал газ. Мотоцикл рванулся вперед.

— Тише, тише! — крикнул Михаил Михайлович и судорожно ухватился за Диму.

— Не слушай его! Жми на всю катушку, — смеялся Антон Сергеевич, и Дима еще прибавил газу.

На полной скорости они ворвались в Н. Антон Сергеевич велел остановиться. Дима стал осматривать мотоцикл, а его спутники закурили.

— Полтора часа! — сказал Антон Сергеевич, обращаясь к Михаилу Михайловичу. — Неплохо!..

Он оглянулся на Диму и заговорил тише, так что тот не мог разобрать слов.

«Ровно в шесть»

— Багаж пришел?

Каждый день Дима с новой надеждой задавал этот вопрос Антону Сергеевичу. Хотелось поскорее познакомить его с мамой, посмотреть записные книжки отца. Но багажа все не было. Где он задержался? Хорошо, что мама в последнее время работала до поздна, иначе она наверняка стала бы допытываться где Дима пропадает по целым дням.

Антон Сергеевич попрежнему сидел дома. Лишь один раз они с Димой и Михаилом Михайловичем выезжали на мотоцикле, да и то только до Некрасовской — совсем близко.

Этот Михаил Михайлович… Диме не нравился его угодливый смех, приклеенная улыбка. Когда только Михаил Михайлович работает? Он вечно торчал у Антона Сергеевича — утром, днем, вечером… Из-за него Дима не мог как следует расспросить Антона Сергеевича о боевых делах отца…

Словом, Дима не испытывал ни малейшей симпатии к «ученику отца». Больше того, ему казалось, что именно из-за этого Михаила Михайловича Антон Сергеевич перестал интересоваться папиным проектор здания театра. Во всяком случае, он больше ни разу не упоминал об этом, а Диме самому было как-то не удобно спрашивать.

…Снова наступило воскресенье. Дима встретил его без особой радости. Уж сегодня-то Михаил Михайлович наверняка будет целый день торчать у Антона Сергеевича! Все же он решил идти — а вдруг прибыл багаж. И — бывает же такое везение! — еще в сенях он почуял, что Михаила Михайловича нет. Имение почуял — носом: духами не пахло. Дима опрометью кинулся в комнату.

— Здравствуйте! А Михаил Михайлович где? — выпалил он единым духом.

— Не придет он сегодня. Занят, — сказал Антон Сергеевич, прикрыв дверцу печи, в которой горели какие-то бумаги.

Дима облегченно вздохнул. Антон Сергеевич рас смеялся:

— А что, не нравится он тебе?

— Не нравится… Какой-то он… — Дима остановился, подыскивая подходящее слово. — Не настоящий…

— Откровенно говоря, я тоже не нахожу в нем ни чего привлекательного.

— Но почему же тогда вы возитесь с ним? — вырвалось у Димы.

Антон Сергеевич взглянул на него.

— Как тебе сказать… Бывают в жизни моменты, брат, когда не очень выбираешь симпатичных. Вот я инвалид, — он выставил вперед свой протез. — Ну кому я нужен? Все начальники, у которых я побывал, смотрят на мою перчатку и говорят мне: «Рады бы, да мест нет!». А сами думают: «Иди-ка ты подальше, безрукий!». Так что мне теперь, с голоду пропадать?

Антон Сергеевич зашагал по комнате, размахивая здоровой рукой. На его щеках горели красные пятна, глаза были злыми и колючими.

— Нет, брат, я подыхать не хочу. Рано еще. И вот я нашел человека — Михаила Михайловича. Симпатичного в нем мало, но он устраивает меня на работу. Понимаешь?.. Вот и приходится перед ним расшаркиваться… Противно, но что поделаешь!

Дима молчал. Как это так? Почему Антона Сергеевича никто не берет на работу? Однорукий? Что из того! Вот у них Семен Сидорович, учитель физики, без ноги. Так ведь его в школе уважают больше всех. Чуть кто-нибудь попытается выкинуть трюк на его уроке — весь класс шипит. Ведь человек за Родину здоровье отдал!.. А вот у Вальки Кочетова отец без обеих рук главным инженером на заводе работает…

И потом, оказывается, Антон Сергеевич перед Михаилом Михайловичем должен расшаркиваться. Удивительное дело! Ему казалось, что совсем наоборот. Впрочем, может быть, Михаил Михайлович такой человек, что привык перед всеми лебезить. Как Шарик в их дворе — ложится на брюхо перед каждым и ерзает по песку. Только пахнет от Михаила Михайловича не псиной, а духами.

Диме стало весело от этой мысли, но он подавил улыбку. Антон Сергеевич еще подумает, что он над ним смеется.

— Но теперь все кончено, — говорил Антон Сергеевич. — Сегодня мы с тобой отвезем Михаила Михайловича в Н., а завтра… а завтра я начинаю работать у главного архитектора.

— Что? Михаил Михайлович уезжает отсюда?

— Да, да, — подтвердил Антон Сергеевич. — В отпуск. Прокатим его сегодня на мотоцикле последний раз и там и оставим. Согласен?

— Я? Хо-хо! Да я его… Хоть в Москву! Только поскорей.

— Так вот, слушай, Дима… Ровно в шесть ты должен ждать нас на мотоцикле на углу Шиловской и Некрасовской… Там, где прошлый раз, помнишь?

Дима кивнул головой. Еще бы не помнить! Это рядом со школой, которую строил его отец.

— Мотоцикл возьмешь здесь, в сарае… Но только смотри, не подведи меня. Михаил Михайлович может обидеться, и все рухнет.

— Не бойтесь, я буду, — нахмурился Дима. Зачем повторять двадцать раз одно и то же? — Антон Сергеевич, еще не прибыл? — с надеждой в голосе спросил он.

— Кто?.. Ах, ты про багаж! Прибыл, представь себе, прибыл. Вот квитанция. — Он помахал в воздухе бумажкой. — Номер пятьсот тридцать.

— Ура! — закричал Дима. — Пошли на станцию… Нет, лучше на мотоцикле поедем… А потом к нам.

— Но сегодня воскресенье. Багаж не выдают… Не выдают же, говорю, я звонил. Потерпи, завтра получим… Ну, а теперь ты меня извини. Мне нужно уйти. Дела, понимаешь… Значит, в шесть, ровно в шесть, «не забудь…

Враги

После обеда Дима вдруг вспомнил, что когда к ним из Харькова приезжала в гости тетя Нина, то ее багаж получали в воскресенье. Да, да, в воскресенье. Он тогда был дома и тоже ходил на вокзал… Но ведь Антон Сергеевич сказал, что звонил. Нет, придется ждать до завтра.

Все же мысль о багаже не давала Диме покоя. Ведь если его получить, то уже сегодня можно будет все рассказать маме, познакомить ее с Антоном Сергеевичем. Мама будет так рада!

И Дима решил сам пойти на вокзал, узнать, когда же выдают багаж.

Над багажной кассой висела дощечка: «Работает круглые сутки». Дима постучал в окошко. Открылась дверца и показалось длинное лицо в очках и с седыми усами щеточкой.

— Скажите, багаж вы по воскресеньям выдаете?

— Выдаем.

— Почему же тогда по телефону ответили, что нет, — возмутился Дима.

— А чей багаж?.. Я проверю, прибыл ли.

— Прибыл… Ткачук Антон Сергеевич.

Кассир полистал какие-то бумаги.

— Нет такого, — сказал он и захлопнул окошко.

Дима снова постучал.

— Послушайте, вы же сами квитанцию послали… Номер пятьсот тридцать.

Кассир снова открыл окошечко:

— Никаких квитанций мы не посылаем. Понятно?..

Когда Дима отошел от кассы, в нем все кипело от негодования. Багажа нет.

Антон Сергеевич его обманул. Но зачем? Зачем?.. Может быть, он просто хотел отвязаться. Надоел ему своими вечными расспросами о багаже — вот и все! Но ведь и Антону Сергеевичу нужен багаж. Он хотел быстрее встретиться с мамой. Быстрее? Ну нет, особой спешки он не выказывал. Сюрприз… Или это тоже ложь?..

Может, он все наврал — и про папу, и про фронт… Да нет же, вот ерунда! У него ведь папина фотокарточка. Да и какой ему смысл обманывать Диму?.. Нет, это просто не логично.

Но логика — логикой, а беспокойство все-таки порядком охватило Диму. Он побежал на Финударника — пусть Антон Сергеевич разъяснит, в чем дело. И сегодня же нужно все рассказать маме. Хватит играть в кошки-мышки!

Дом был заперт — Антон Сергеевич еще не вернулся. С досады Дима хватил по двери ногой. В замке что-то звякнуло и дверь отворилась. Вероятно, Антон Сергеевич в спешке неплотно запер ее.

Дима остановился в нерешительности: входить или обождать на улице? Начавшийся дождик помог решить вопрос. Дима вошел в комнату и присел на стул у двери. Он твердо решил дождаться Антона Сергеевича.

Мимо дома проехала автомашина. От сотрясения тихо отворилась дверца печи. Дима встал, нагнулся, хотел закрыть дверцу и… увидел свою фамилию. Она была написана на клочке бумаги, валявшемся на полу у печки. Подняв бумажку, Дима вгляделся — и не поверил своим глазам. Это был обрывок крупномасштабного плана школы с папиной подписью. План из папки!

Дима стоял посреди комнаты, судорожно сжимая в руке бумажку. Вихрем проносились обрывки мыслей.

Чужой портфель… Папин фронтовой друг… Маме ничего не говорить… Папки… Мотоцикл… Поездка в Н… «Будь на углу Шиловской и Некрасовской»… Значит, у научно-исследовательского института… Мама говорила, что в институте завершена очень важная работа… Обрывок плана школы у печки… Нет, не школы, ведь там теперь институт…

Институт! Антону Сергеевичу зачем-то понадобился план института! А потом он его порвал и…

Не смея верить себе, но уже твердо зная, что догадка верна, Дима распахнул дверцу печи. Там лежала куча пепла и обгоревших бумаг. Вот еще обрывки плана… А это что за клочок газеты? «…двиг сержанта Павлико… Танки шли на позиц… кинулся им навстречу с гранат…»

Слово в слово, как рассказывал Антон Сергеевич. Он просто выучил наизусть эту статью. И вот здесь в газете напечатан папин портрет. Тот, что на карточке. Антон Сергеевич просто переснял его…

Он никогда не знал папу. Он все выдумал… Но для чего? Зачем ему это потребовалось? Неужели…

Он враг! И Михаил Михайлович — тоже враг!

Враги! А он их пособник. Да, да, пособник… Он сам, своими руками отдал им план. Они купили его, бросили подачку — двадцатипятирублевую марку Ньясаленд. И он ничего не видел, ничего не понимал…

Немедленно к маме! Рассказать ей все! Еще можно поймать этих бандитов.

Нет! Нельзя впутывать маму в эту историю. Она ничего не должна знать — у нее ведь слабое сердце.

В милицию — вот куда нужно… Но уже без четверти шесть! А в шесть они будут его ждать.

Значит, сам, только сам…

Последняя поездка

К шести часам дождь перестал, но по всему чувствовалось, что ненадолго. Попрежнему торопливо ползти по небу, чуть не задевая антенны, угрюмые рваные облака. Шумели деревья, подрагивая листвой, прошитой дождем и ветром. Даже задорные воробьи не решались высунуть нос из-под стрех и сидели там, озабоченно чирикая.

Холодная капля сорвалась с проводов и шлепнулась Диме прямо на шею. Он зябко поежился. Сколько придется ждать? Ведь так можно совершенно окоченеть. Да и мотор…

Дима попробовал его завести. Нет, ничего, мотоцикл сразу же послушно заурчал. Безотказная машина!..

Сейчас уже, наверно, половина седьмого. Они запаздывают…

Что это? Словно кто-то хлопнул дверью… Вот еще, еще… Стреляют! Это в институте. Забегали в ограде люди… Что там происходит? Неужели они?..

Дима решил подъехать поближе. Но в этот момент совсем рядом раздался знакомый голос:

— Разворачивай! Скорей!

Это был Антон Сергеевич. Но в каком виде! Фуражки на нем не было, китель разорван.

Антон Сергеевич впрыгнул в коляску.

— Поехали… На шоссе!.. — Он говорил отрывисто, никак не мог отдышаться.

— А Михаил Михайлович? — спросил Дима.

Антон Сергеевич махнул рукой и торопливо оглянулся.

— Потом, потом… Давай, скорей…

Дима понял: Михаил Михайлович попался… А этот ушел. Но ничего, дяденька, ничего, «фронтовой друг». Сейчас, сейчас…

Дима напружинился, как перед прыжком. Все рассчитано. Доехать до угла, потом поворот налево. Несколько домов — и милицейский участок. Резкий тормоз и…

— Прямо, прямо! Не смей поворачивать! Продырявлю! — слышит Дима. Он скашивает глаза на Антона Сергеевича и цепенеет. Где протез? Нет протеза. Вместо него совершенно здоровая рука и в руке пистолет. Из маленького черного отверстия на Диму смотрит смерть.

— Пронюхал уже, да?.. Выезжай на шоссе. Сбавишь скорость — убью.

Дима подчиняется. Он чувствует — это не просто угроза. Убьет!

Стрелка спидометра мечется у цифры сто. Воздух упругий и плотный, стегает в лицо, мешает дышать. Дома, деревья, телеграфные столбы, белые тумбы проносятся мимо в бешеном хороводе, расступаясь перед мотоциклом и снова смыкаясь где-то позади.

Мостик. За ним начинается пригород. Но вот навстречу несется милиционер. Его фигура делается все больше и больше… Он стоит на перекрестке, загораживая путь, и машет палочкой: «Стой, стой!»

Дима сбрасывает газ. Но сбоку снова раздается резкий голос:

— Мимо! Убью тебя и ею.

В последний момент милиционер отскакивает в сторону. Дима видит его искаженное лицо, орущий рот. Но он не слышит ничего. Все перекрывает рев мотора.

Пошел пригород… Что делать? Свернуть в канаву? Это — смерть!

Ревет мотор… Мотоцикл несется вперед. Последние дома пригорода. Уже виднеется кирпичное здание казармы. А дальше пойдут поля.

Казармы! Там деревянные ворота. А за ними большой плац, где занимаются солдаты. Солдаты! Туда! Но если ворота закрыты? Ничего. Мотоцикл их распахнет… Другого выхода нет!

Дима изо всех сил наваливается на руль. Визжит возмущенная резина. Машина на полном ходу заворачивает влево и проносится сквозь открытые ворота на плац.

Каким-то чудом Дима удерживается на сидении. Он резко тормозит. Со всех сторон к мотоциклу бегут солдаты.

— Держите его! Держите! — кричит Дима и вдруг перед ним мелькает искаженное злобой лицо Антона Сергеевича.

Он чувствует сильный удар в плечо и падает, теряя сознание, от боли…


…Мы слушали, не шелохнувшись.

— На память от папиного «фронтового друга» у меня остались пулевое ранение в плечо и вот эта треугольная марка. — Дима открыл первую страницу альбома. — С плечом я, разумеется, ничего поделать не мог: на нем отметина на всю жизнь. А марку хотел изорвать, как только вернулся домой из больницы. Однако мама не разрешила: «Марка-то причем? Не тронь! Напоминает о неприятных вещах, да?.. Ничего, об этом не нужно забывать»…

— Так и осталась треугольная марка, на первой странице альбома, — закончил Дима свой рассказ.

Последний из шерлокхолмсов

Правдивый рассказ о любителе приключений мальчике Геше, его верном друге Лене, их враге Тишке-Кишке и таинственном незнакомце «Д. П.»

Тайна рождается на свет

Геша ходит по комнате, заложив руки в карманы брюк, и рывками выбрасывает вперед длинные ноги в старых, залатанных валенках — дома мама не разрешает носить новые. Он обходит вокруг обеденного стола, затем идет к балконной двери. Постоит здесь несколько секунд, равнодушно посмотрит, как за окном торопливыми хлопьями падает снег, и снова возвращается к столу.

— Садись за уроки, Геша. Хватит тебе вышагивать, — раздается из соседней комнаты мамин голос.

— Сейчас…

Геше не хочется делать уроки. Ему бы сейчас засесть за книжку, которую он вчера вымолил «на часок» у косого Тишки с первого этажа. «Новейшие приключения великого сыщика Шерлока Холмса» — а картинки какие! Тишка нашел ее на чердаке дедушкиного дома, среди старого хлама. Но читать сегодня нельзя — понедельник!

Раньше Геша читал каждый день, и все книги с приключениями. Даже в школе на уроках читал. Но недавно Елена Дмитриевна отобрала у него «Тайну багрового следа» и нажаловалась маме, что он стал хуже учиться.

Теперь Геше разрешено читать только по воскресеньям, да и то лишь те книги, которые мама сама приносила из библиотеки — про разных там хороших мальчиков и девочек и без всяких приключений.

— Если не исправишь свои тройки, вообще запрещу читать что-либо, кроме учебников, — пригрозила мама.

А попробуй, исправь эти тройки, если их так много накопилось! Даже двойки есть.

Правда, Геша продолжает читать книги с приключениями. Тайком от мамы. Но это очень неудобно. Приходится устраиваться в самых неподходящих местах. Вчера, например, Геша читал Тишкину книгу на чердаке у слухового окна. Там холодно, как на улице, а книжка старая, многие буквы в ней непонятные. Он чуть не обморозил пальцы, пока, наконец, прочитал первый рассказ о том, как великий сыщик Шерлок Холмс разгадал тайну лошадиного черепа. Но стоило!

Геша садится к столу, вытаскивает из портфеля учебник физической географии, находит нужную страницу и нехотя читает вслух:

— Углубление, заполненное водой ручья, называется руслом ручья…

Как ловко Шерлок Холмс распознал этого бандита! Надо же так: не видеть ни разу человека — и сразу его раскусить.

— Углубление, заполненное водой…

Какой там следующий рассказ? Глянуть бы одним глазом. Нет, сейчас нельзя. Мама увидит, отберет книгу. Тогда от Тишки пощады не жди — побьет.

Лучше обождать немного. Мама куда-то собирается. Может быть, она пойдет к папе на работу и оттуда с ним в кино. Вот было бы здорово! Читай себе целых три часа. За это время можно, наверно, всю книжку прочитать. Ведь он не все подряд читает, только интересные места.

Мама выходит из соседней комнаты. На ней шуба и теплый платок.

— Геша, я Ирочку положила спать. Ты за ней присмотри.

— А куда ты, мама?

— Мы с папой идем в кино… Выучи уроки, покушай и ложись спать. Какао в термосе на кухне… Ну, будь умником.

Мама целует Гешу в щеку и уходит.

Он прислушивается. Вот мама затворила дверь. Вот повернула ключ в замке…

Геша идет на кухню и шарит рукой по стене в поисках выключателя. Они въехали в эту квартиру всего неделю назад, и ему здесь еще не все знакомо. Но что маринованные грибы стоят в кухонном столе на нижней полке — это он знает точно.

Геша садится на корточки, достает банку…

— Гешка! Что ты делаешь?

С испугу он чуть не роняет банку. Но это не мама, а Ирочка. Она стоит на пороге босиком, в длинной, до пят, рубахе и водит язычком по губам. Ирочка ужасно любит грибы, еще больше, чем Геша.

— Что смотришь? Как дам сейчас… — ворчит Геша.

Но Ирочка не боится угроз: у Гешки явно растерянный вид. Кроме того, она знает одно испытанное средство.

— А я маме скажу, что ты за грибами лазил… Дай попробовать, тогда не скажу, — предлагает Ирочка и снова облизывается.

Нечего делать, приходится делиться с ней добычей. Грибов уходит в два раза больше. Но мама не сразу заметит следы преступления: банка до краев доливается водой.

Банка снова в шкафу. Довольная Ирочка отправляется в кровать. Геша берется за географию.

— Углубление, заполненное водой…

Зачем, собственно, учить про русло? Напрасная трата времени. Ведь в прошлый раз вызывали. Лучше сделать задачу по арифметике — и за Шерлока Холмса… А впрочем, и арифметика обождет. Завтра он пойдет в школу на полчаса раньше и спишет у ребят.

Руки Геши тянутся под матрац, где запрятана книга. Через минуту он, обхватив голову руками, забывает про все на свете.

Следы под окном… Погоня… Странный металлический звук…

А при чем тут этот звук? Что-то непонятно.

Геша снова пробегает глазами прочитанную страницу. Ничего здесь нет про звук. Но ведь он собственными глазами… Нет, не глазами, а ушами!

Геша отрывается от книги. Звук повторяется снова. На этот раз отчетливо слышно: кто-то вставляет ключ в замочную скважину. Мама? Не может быть! Она ведь только ушла.

Геше становится страшно. А вдруг это тот самый профессор Мориэрти, гений преступного мира, могущественный враг Шерлока Холмса? Но Геша сразу берет себя в руки. Пусть Мориэрти — он победит его и прославится на весь мир.

Схватив подвернувшуюся под руки палку — метлу, кажется, — Геша выходит в коридор, подбирается к двери и прислушивается. Вроде никого нет — тихо!

Только он поворачивается, чтобы уйти, как дверь неожиданно отворяется и в темный коридор кто-то входит. Щелкает выключатель, и Геша видит перед собой высокого, румяного с мороза мужчину с чемоданчиком в руке. Он опускает в карман что-то черное, блестящее. «Пистолет», — решает Геша.

С минуту оба смотрят друг на друга: Геша на вошедшего — со страхом, тот на него — с удивлением.

Мужчина опрашивает первый:

— Ты что тут делаешь?

— Жи… живу…

— Живешь?.. А это для чего? — мужчина жестом указывает на палку.

— Это?.. Это пол подметать…

— Пол? В темноте? Граблями?

— Граблями? Какими граблями?

Геша с удивлением смотрит на палку, которую крепко сжимает в руке. Он схватил Иркины грабли!

Через несколько минут недоразумение выясняется. Оказывается, что мужчина — его зовут дядя Петя — тоже живет в этой квартире. Его комната, закрытая на замок, находится рядом с кухней. Дядя Петя въехал сюда на день раньше соседей и сразу же отправился в командировку.

Геша возвращается к себе. Но почитать не удается. Заходит дядя Петя. В руке у него кусок газеты, свернутый трубочкой.

— Ты меня извини… Как тебя звать? Геша? Это что — Геннадий?.. Так вот, Геша, спички у тебя есть? Что-то я своих нигде не найду.

Спички лежат на кухне. Геша бежит туда и приносит коробок.

— Вот… Что у вас за папироса такая?

Дядя Петя прикуривает, выпускает клубы дыма.

— Это, Геша, не папироса, а козья ножка. Махорку я хорошую достал, ейскую… Хотя ты все равно в этом деле не понимаешь, — спохватывается он и тут же поясняет:

— Ейская махорка для нашего брата вроде как для тебя сливочное мороженое.

— Пломбир лучше, — говорит Геша.

— Ну, как пломбир, — соглашается дядя Петя и, выпустив огромное, вертящееся кольцо дыма, благодарит и уходит к себе.

Геша снова принимается за книгу. Но сегодня все словно сговорились ему мешать. Не успевает он углубиться в чтение, как слышит негромкое постукивание.

— Тук-тук… Тук…

Неужели мыши? Хорошо бы поймать одну и в классе пустить. Вот бы девчонки визг подняли.

Геша внимательно осматривает углы комнаты. Мышей не видно.

— Тук-тук… Тук-тук-тук…

Как будто даже и не в комнате стучит. Геша тихонько отворяет дверь в коридор.

— Тук-тук…

Нет, это не мыши. Он на цыпочках подходит к комнате дяди Пети. Звук становится слышнее. Посмотреть в замочную скважину? Ничего не видно, ключ торчит.

Геша возвращается к себе. Его гложет любопытство. Где он слышал звук, похожий на этот? Точно такой же прерывистый быстрый стук: тук… тук-тук…

А, вот где — в аэропорту. Месяц назад они всем классом ходили на экскурсию. Летчик завел их в большой самолет и показал все, что там в середине. Он даже поработал немного на радиоключе. Вот ключ-то и стучал, как сейчас.

Радио! Дядя Петя работает на радио. Значит, у него радиопередатчик.

Радиопередатчик? Ой!

Сердце Геши бьется частыми, гулкими ударами. Значит… Конечно, так! И думать долго нечего. Радиопередатчик — раз. Не знает, что Геша это Геннадий — два. Пистолет в кармане носит… Так, ясно! Дядя Петя никакой не дядя Петя, а таинственный человек, может быть, сам профессор Мориэрти. «Как вы раньше не догадались, мой дорогой друг Ватсон», — как говорил Шерлок Холмс.

Что делать? Бежать в милицию!.. А вдруг он никакой не Мориэрти? Тогда над Гешей вся школа смеяться будет… Нет, в милицию идти не надо. Сначала все выяснить, найти… как это?.. такое странное слово… А, улики!.. Найти улики, а потом пойти в милицию и сказать: «Товарищи, я одного таинственного человека разоблачил. Как обнаружил? У меня метод! Психоарифметический. Здорово действует…»

Весь вечер до прихода мамы и папы Геша раздумывает над тем, как вывести на чистую воду дядю Петю. Наконец, он приходит к выводу, что нужно привлечь к этому делу Леньку Воропаева. Во-первых, у него папа милиционер. Во-вторых, у него есть пугач, совсем как настоящий пистолет. А в-третьих, если Геша будет Шерлоком Холмсом, значит, ему нужен доктор Ватсон. Пусть Ленька и будет доктором Ватсоном. Решено!

«Адская машина»

Геша просыпается от ощущения холода в ногах. Он приоткрывает сначала один глаз, потом другой. Темно. Ничего не видать. И душно, словно в печке. А ноги почему-то зябнут.

Да ведь он лежит, накрывшись с головой! Стянул все одеяло с ног на голову. Вот ему темно и душно.

Геша рывком сбрасывает одеяло. Сразу становится легче дышать.

Через приоткрытую дверь по полу стелется луч электрического света из соседней комнаты. Оттуда доносятся приглушенные голоса и звон посуды. Наверно, папа уже встал и завтракает.

Сколько сейчас времени? Скоро восемь, вероятно. Надо встать, да пораньше в школу — вчера уроки не успел сделать. Но подниматься неохота. Вот бы заболеть сейчас. Красота! Лежи себе целый день в кровати. Никто не поругает, не накричит. Наоборот, все будут ходить да упрашивать: «Скушай пирожное, сыночек…», «Что тебе еще дать, Гешенька…»

Кажется, у него действительно температура. Нет, лоб холодный. Но зато подмышкой, куда термометр кладут, — совсем жарко. Наверно, сорок с половиной градусов.

Геше начинает казаться, что болит горло. И в голове тоже неладное делается. Тяжелая она стала. «Словно налитая свинцом, клонилась голова все ниже и ниже…» Откуда это? Ах да, из вчерашнего великого сыщика Шерлока Холмса…

Шерлок Холмс! Дядя Петя!..

Геша мгновенно вспоминает все…

Он торопливо одевается и спешит в столовую. Нужно кое-что разузнать у папы, пока он не ушел.

Но папа еще только бреется.

— Что так рано поднялся? — удивляется он.

— А сколько сейчас?

— Семь часов… Иди, поспи еще.

— Не хочется…

Геша садится напротив папы и с завистью смотрит, как он водит бритвой по щекам, растягивая их пальцами и строя смешные гримасы. Папа бреется каждое утро. Однажды он проспал и не успел побриться. К вечеру у него выросла борода, цепкая и колючая, как репей.

Папа кончил бриться. Он насухо вытирает свой многочисленный инструмент, складывает в шкатулку и запирает маленьким замочком.

Замочек это появился не случайно. Как-то Геша решил проверить, не пора ли ему начать бриться. Он достал папину шкатулку, намылил лицо и принялся скоблить его бритвой. Геша очень удивился, когда по щеке потекла кровь — ведь никакой боли не было. Заклеил порез бумажкой и положил шкатулку на место. В спешке он забыл помыть бритву и помазок.

Что было назавтра, Геше даже и вспоминать неохота. А потом на шкатулке появился этот замочек…

Геша приступает к делу. Он протяжно зевает и будто невзначай роняет сквозь зевоту:

— А вчера сосед наш приехал…

— Знаю.

Папа садится завтракать. Геша ждет еще немного и затем спрашивает напрямик, без всякой дипломатии:

— Пап, а пап… Где он работает?

— На заводе… Знаешь, он ведь боксом занимается. Чемпион города в каком-то там весе. Попроси, пусть научит тебя драться. А то ведь тебя даже Ирка лупит без сдачи, — смеется папа.

— Учи его, учи, — сердится мама. Она вносит из кухни алюминиевую сковородку, на которой весело шипит яичница. — И так у мальчишки всё приключения в голове. Совсем учиться перестал… Кстати, скажи, — неожиданно спрашивает она, — почему открыта дверца кухонного столика?

Геша краснеет, но быстро находится:

— Может, Васька?

— Как же! Кот решил полакомиться маринованными грибами… Ладно, умывайся и садись завтракать…

В школу Геша приходит раньше всех. Вскоре в классе появляются и сестры-близнецы Валя и Таня Носовы. Обе беленькие, чистенькие, обе отличницы. Они так похожи друг на друга, что все их путают. А чтобы не ошибиться, зовут ту и другую — «Вата». Это уж наверняка. Хоть Валя, хоть Таня — любая откликнется.

— Ваты, дайте списать арифметику, — просит Геша.

— Нет, не дадим, — отрезает одна Вата. — Списывать — это не по-пионерски.

У другой Ваты сердце помягче.

— Мы тебе лучше объясним, — предлагает она. — Задача легкая-легкая. Ты за пять минут сделаешь.

Очень надо, — презрительно ухмыляется Геша. Еще недоставало, чтобы девчонки ему арифметику объясняли! Знали бы, какую тайну он открыл… Тайна вертится на кончике языка, как раскаленный камешек. Того гляди, выскочит наружу. Скорей бы Ленька приходил. Расскажешь ему — и легче станет. Это Геша уже по опыту знает.

Но Леня как назло опаздывает. Он вбегает в класс уже после звонка и, прерывисто дыша, плюхается на свое место рядом с Гешей.

— Послушай, Лень, я тебе такое скажу, такое…

Дальше Геша не успевает ничего сказать. В класс входит Елена Дмитриевна. А она самая строгая учительница во всей школе. Ее даже семиклассники боятся.

После звонка, едва только учительница уходит, в класс вбегает Петя Сиволап из пятого «Б». В руках у него бумажка.

— Внимание! Пионеры и не пионеры, мальчики и не мальчики! Создается кружок радиолюбителей. Будем сами делать приемники, приборы и всякое такое. Кто хочет, прошу записываться.

Вокруг Пети тотчас образуется бурлящий водоворот.

— Где?

— Когда?

— Что?

— Для чего? — летят вопросы.

Леня Воропаев тоже встает с парты.

— Ты куда? — спрашивает Геша.

— Записаться. Пошли!

— А ну их! Ребятня! — фыркает Геша. — Пойдем-ка, дело есть.

Он почти силой тащит Леню в укромный уголок под лестницей.

— Только никому! Понял? — говорит Геша драматическим шепотом и оглядывается по сторонам.

Леня смотрит на него с недоверием. Выдумщик этот Геша. Вечно у него какие-то тайны.

— Ты понимаешь, — шепчет Геша в самое ухо Лени. — Я вчера таинственного человека поймал… То-есть не поймал, а почти поймал. На радиопередатчике работал… «Тук-тук-тук», — поясняет он.

— Чепуха, — на всякий случай заявляет Леня, но глаза его загораются жадным любопытством.

— Чепуха?! Вот послушай…

Геша, конечно, чуть-чуть привирает. Самую чуточку, только, чтобы побольше Леньку заинтересовать. В его изложении вчерашнее приключение выглядит так. Ночью, когда все уже спали, он услышал стук в дверь. Взял на всякий случай грабли и пошел открывать. Врывается дядька с пистолетом. Геша не растерялся. Как напустится на него: «Кто вы такой? Что вам здесь надо?» Дядька перепугался: «Я… я живу»… Оказалось, в самом деле это сосед. Дядей Петей звать его. Только он не дядя Петя никакой. Геша у него документы посмотрел. Паспорт совсем фальшивый. Потом дядя Петя пошел к себе в комнату — и за радиопередатчик… «Тук-тук-тук…» Всю ночь стучал. Жаль только, у Геши азбуки Морзе под рукой не оказалось.

— А пистолет куда он дел? — в голосе Леньки звучит волнение.

— Пистолет? В карман положил.

— В карман? Эх ты, лопух! Надо было вытащить. Он теперь с ним черт знает что наделает.

— Ничего, я… мы у него пистолет отберем.

Ага! Ленька не возражает против «мы». Значит, теперь можно и дальше говорить.

— Я вот что придумал. Надо нам вдвоем его изловить. Я буду вроде Шерлок Холмс, а ты — доктор Ватсон. Ладно?

Ленька не совсем уверенно кивает головой. Кто такой Шерлок Холмс, он не знает. Ну, а доктор — это звучит неплохо.

— Мы будем следить за дядей Петей… Слушай, Леня…

Геша торопливо излагает свой план. Леня внимательно слушает и с уважением поддакивает. Что ни говори, а Генка — голова!

А не выдумал ли он все? Гешка может! Недавно он пришел в школу и заявил, что знает новый прием борьбы. Сверхоногсшибательный… Раз-два — и любой летит на землю. А потом, когда Ленька стал с ним бороться и свалил с ног, он надулся и сказал, что так не по правилам. Сначала надо левой рукой за правую взяться, а потом уже правой захватывать… Долго объяснял, но все ребята поняли, что про свой новый прием он все выдумал… Может, и дяди Пети никакого нет?

Леня не любит неясностей. Со всей свойственной ему прямотой он заявляет:

— Брешешь ты…

— Ах, брешу! — петушится Геша. — А если я тебе поклянусь… Хочешь — «Акулой»?

Он торжественно произносит:

— Акуле в зубы,

Киту в пасть,

Если вру —

Мне пропасть!

Геша сам выдумал эту клятву и гордится ею. Очень похоже на страшные клятвы морских пиратов.

Теперь не поверить нельзя. Леня знает, что «Акулу» Геша пускает в ход лишь в самом крайнем случае. Значит, он не врет. А если и приврал малость — все равно, интересно.

Что так тихо стало? Леня выглядывает из-под лестницы. Никого нет. Наверно, уже звонок был.

— Айда в класс… На урок опаздываем.

Друзья бегут по затихшему коридору. Хорошо еще, что сейчас география, Матвей Сидорович ругать не станет.

…Вечером мама надивиться не может на Гешу. Вот уже битых три часа он сидит за уроками. Да еще не один — своего друга Леньку притащил. Ох, этот Ленька! Мама никак не может простить ему разбитую фарфоровую вазу. Теперь он у нее на постоянном подозрении. Вот и сейчас она нет-нет, да заглянет из кухни в комнату — не шалят ли ребята? Представьте себе — нет! Сидят за столом. Книжки, тетради разложены. Пишут что-то. Вон Ленька даже язык вывалил от усердия. Ну, пусть пишут.

Мама тихонько прикрывает дверь.

Ребята тотчас же перестают писать.

— Слышишь, Лень?

— Не…

Но вот в коридоре раздаются шаги. «Здравствуйте», — поизносит веселый голос.

— Пришел, — шепчет Геша. — С мамой здоровается. Сейчас, наверно, начнет.

Он склоняется над раскрытой тетрадью. Здесь записано столбиком:

«2600. Д. П. Н. Е.

2630. Д. П. Н. Е.

2700. Д. П. Н. Е.

2730. Д. П. Н. Е.»

Это шифрованные записи. Цифры означают время. Отбросить первую двойку — и получаются часы: 6.00, 6.30, 7.00… Д. П. Н. Е. — тоже шифр. Он читается так: дяди Пети нет еще.

Геша вносит в тетрадь новую запись: 2800. Д. П. У. П. — дядя Петя уже пришел.

Ребята прислушиваются. Ничего не слышно. Леня смотрит на Гешу. Круглые настороженные глаза, полуоткрытый рот. Сгорбился в три погибели. Весь ушел в уши. Они у него большие и красные…

Леня вдруг начинает тихонько смеяться. Уж очень Гешка сейчас забавный. Глазами как вертит — будто нарочно, для смеха.

— Ш-ш, — машет на него руками Геша. — Уже работает.

В самом деле, в тишине слышится постукивание. Передатчик! Гешка не соврал!

— Скорей!

Ребята начинают водить карандашами по заранее припасенной бумаге. Точка. Точка, тире, тире, тире. Точка, точка, точка…

Передатчик стучит все быстрей и быстрей. Просто невозможно угнаться…

Геша первый бросает карандаш:

— Все! Больше не могу! Хватит… Давай, теперь прочитаем.

Он кладет на стол листок бумаги, на который выписана азбука Морзе… Ну, точка — это, конечно, А» — и смотреть нечего! Точка-тире-тире-тире — «И». Точка-точка-точка — «С»…

— «АИС» — ничего не понятно, — волнуется Ленька. Он даже покусывает ногти от нетерпения и помогает Геше расшифровывать дальше. Тире-точка-тире — «К», точка-тире — «А». Точка-тире-точка-тире — «Я»… Айская…

— Айская… А дальше что?

Дальше получается «ма…» и все. Фраза после расшифровки приобретает такой вид: «…АЙСКАЯ МА…»

— Айская ма… — Геша хмурит брови. — Что это за «айская ма»?

И вдруг он догадывается:

— Адская машина! Бомба с часовым механизмом! Мы просто спутали «й» и «д».

Адская машина. Геша строго поглядывает на Леню — ты, мол, не верил, а дело, видишь, какое серьезное!

Ленька зябко передергивает плечами. Ему становится немного боязно.

Таинственный дом

Ночью Геша спит неспокойно. Он то и дело ворочается с боку на бок, всхлипывает во сне, что-то бормочет. Но утром он снова бодр и деятелен. Сегодня предстоят большие дела.

Наскоро проглотив обязательную яичницу и опорожнив залпом кружку чая, Геша выходит в коридор к своим лыжам.

— Надо поправить крепления, — говорит он маме, — а то ремни соскакивают.

По правде говоря, крепления Гешу интересуют меньше всего. Но ему необходимо побыть в коридоре — а какой можно найти еще лучший предлог для этого! И вот он, сидя на корточках, возится с лыжами. Что-то завязывает, развязывает, кряхтит, пыхтит… А одним глазом зорко следит за дверью комнаты дяди Пети. Ну что он тянет! Шел бы побыстрее. Уже четверть девятого. Скоро мама погонит в школу.

Дядя Петя выходит из комнаты ровно в половине девятого.

— Здравствуй, — говорит он. — Чем занялся?

— Да вот, лыжи… — смешавшись, отвечает Геша и дергает с силой за конец ремня. Ремень вырывается из рук и Геша, потеряв равновесие, летит вверх тормашками.

— Ой!

Он вскакивает на ноги и быстро-быстро трет рукой ушибленный затылок.

— Ударился, да? — участливо спрашивает дядя Петя. — Отожми ушиб ножом, — советует он, — а то шишка будет.

Дядя Петя берет в руки лыжу и, покачивая головой, осматривает крепление.

— Эх ты, скобы погнул… Знаешь что, поставь лыжи на место и не трогай больше. Вечером я все тебе сделаю.

Застегивая на ходу пальто, дядя Петя выходит на лестницу. Геша, все еще держась рукой за голову, смотрит ему вслед. Ишь какой! Задобрить пытается… «Вечером все тебе сделаю». Нет, Геша неподкупен. Операция по разоблачению дяди Пети продолжается.

Он влетает в комнату и смотрит через балконную дверь на противоположный тротуар. Есть! Ленька пришел и, как было условлено, стоит у гастрономического магазина. Геша трижды машет ему рукой. Это сигнал Ленька кивает — понятно, мол, — и перебегает через улицу. Теперь его уже не видно. Но Геша знает: Ленька стоит у подъезда и ждет, когда оттуда покажется дядя Петя.

— Я пошел, — говорит Геша маме и, подхватив портфель с книгами, напяливает на ходу шапку и пальто.

По лестнице он сбегает, перепрыгивая через две ступеньки. Так быстрее и интереснее. Правда, дворник ругается, говорит, что от такого слоновьего топота лестница может рухнуть. Но это он, конечно, выдумывает. Еще ни в одном доме такого случая не было, чтобы ребята лестницу свалили. А насчет слонов — это вообще враки. Слоны топают куда сильнее.

Потом, дворника все равно нет — по утрам он отводит в детский сад своего внука. Бегай по лестнице, сколько хочешь! Вот после школы — другое дело. Тут надо поосторожнее.

Но оказывается, осторожность нужна не только после школы. Сбежав на первый этаж, Геша сталкивается лицом к лицу — не с дворником, нет! — с косоглазым Тишкой. Тот стоит насупившись. Поза угрожающая: руки в карманах, одно плечо вперед.

У Геши падает сердце. Тишка сильный и отчаянный. Он даже дворника не очень боится. И курит потихоньку в подвале.

— Пусти, Тиша, — робко говорит Геша. — Я в школу опаздываю.

— Книгу шичаш давай!

Тишка плохо выговаривает звук «с», и у него поручается вместо «сейчас» — «шичаш».

— Какую книгу?.. Ой! — Геша прикрывает рукой рот. — Вот приду из школы, отдам… Честное пионерское!

— Книгу давай!

Тишкины руки медленно вылезают из карманов и тянутся к ушам Геши. Тот отскакивает в угол и сыплет оттуда жалобной скороговоркой:

— Ты меня за уши не трогай… У меня недавно воспаление средних ушей было, и я могу оглохнуть. Тогда тебе знаешь, как достанется… А ты за что сердишься? За книжку? Так бы и сказал. Я тебе сейчас ее принесу. — Он делает два шага по направлению к лестнице, но сразу оборачивается: — Или, может, лучше после школы? Друг тут меня ждет… Тиша, миленький, а?

— Книгу давай!

Геша стремглав несется вверх по лестнице. Он чуть не плачет. Проклятый Тишка-Кишка! Ленька уйдет за дядей Петей, а потом бегай по всему городу, ищи их.

Дверь ему открывает Ирочка. Она кладет палец в рог и хихикает. Что-то она знает. Надо бы расспросить, да нет времени.

Слава богу, мама на кухне. Геша бросается в спальню и просовывает руку под матрац. Пусто! Он приподнимает матрац — и не верит своим глазам. Где же Шерлок Холмс?

Ирочка стоит рядом и все еще хихикает. Конечно, это ее работа. Геша со сжатыми кулаками подступает к сестренке.

— Ирка! Сейчас же отдай!

Ирочка вытаскивает палец изо рта и как завизжит! Тотчас же в дверях появляется мама:

— Ты что от нее хочешь? Почему вернулся?

— Книжку одну забыл. Учительнице надо отдать. А Ирка вытащила книжку и куда-то дела.

— Вот эта книга, да?

В руках у мамы появляется яркая обложка «Великого сыщика».

— Д-да.

— Значит, учительница тебе ее дала?.. Что молчишь? — Мама круто поворачивается и идет к шкафу. Геша плетется за ней, волоча портфель по полу.

— Мама… Мамочка, — нудно тянет он. — Отдай книжку. Ну, пожалуйста… Ну, что тебе, жалко? Я больше не бу-у-у-уду.

Ничего не помогает. Мама отпирает нижний ящик, бросает туда книжку и снова закрывает.

Геша решается на большую игру:

— Если бы ты знала, что я знаю… Скоро я одну тайну раскрою…

Мама всплескивает руками:

— Окончательно рехнулся!.. Ну, так и знай, книжку раньше лета не получишь… Марш в школу! — приказывает она.

…Геша стоит на лестничной площадке. Нет, он не плачет. Ну там одна-две слезинки. Это не считается. Сейчас ему не до слез. Черт с ней, с книжкой. Есть дело поважнее. Но как пройти мимо Тишки? Ведь он ни за что не пропустит.

Нет положения, из которого бы не было выхода. Находит выход и Геша. Когда он опускается к Тишке, в руках у него книга, завернутая в газетную бумагу.

— Ну, держи… Мама как увидела: покажи, да покажи… Хорошо, что в газету завернул…

Какие интересные глаза у Тишки: один смотрит в одну сторону, другой — в другую. Мальчишки во дворе говорят, что Тишка все насквозь видит. Неужели разглядит через бумагу? Тогда пропал!

Но Тишка берет книгу, молча пропускает Гешу мимо себя, и легонько пинает его коленкой на прощанье.

Во дворе Геша припускает со всех ног, словно за ним гонятся черти. И правильно делает. Ровно через полминуты из подъезда выскакивает разъяренный Тишка. Обвел его пацан вокруг пальца. Вместо «Новейших приключений великого сыщика Шерлока Холмса» всучил учебник географии…

Забежав за угол, Геша переходит на шаг. На улица Тишка не посмеет его тронуть.

Где теперь искать Леньку? В какую сторону направился дядя Петя? Если на завод, то прямо… А вдруг он пошел вовсе не на завод?

Бродить бы Геше целый день по улицам в поисках Леньки: город ведь большущий. Но ему повезло. Не успел пройти и двух кварталов — смотрит, несется по улице вприпрыжку румяный толстячок с носом картошкой и улыбается.

— Ленька!

— Гешка! Где ты пропадал? Я тебя ждал-ждал; а потом сам за ним побежал.

Оказывается, дядя Петя на завод не пошел. Он зашел в дом неподалеку и там остался.

— Ясно! Там живут его сообщники. — Гешка достает из портфеля тетрадь. — Улица и номер дома? — лаконично спрашивает он.

Леня досадливо морщит нос:

— Эх… Я и не посмотрел.

— Растяпа! А еще доктор Ватсон… По крайней мере, найти-то сможешь?

— Конечно, смогу. Идти по этой улице до булочной, потом свернуть направо и на следующем углу. Деревянный дом.

— А еще?

— Что еще?

— Еще какие приметы?

— Вроде, больше нет…

Что значит неопытный человек! Леня заметил только, что дом деревянный. А вот Геша, когда они подходят поближе, находит много важных качеств, отличающих этот дом от других.

— Пиши! — говорит он Лене. Тот раскрывает тетрадь и пристраивается под воротами. — Улица Партизанская, дом 77… Окрашен в темнозеленый цвет. Четыре окна выходят на улицу. Ставни на трех окнах открыты, на одном закрыты… Крыша черепичная. Две трубы…

— А труб сколько, зачем писать?

— Не знаешь? — Геша покачивает головой, словно удивляется невежеству Леньки в этих делах. — А если преступники вздумают бежать через трубу?.. Две трубы. Записал?.. Высокий забор, тоже зеленый… Знаешь что, — вдруг приходит ему в голову важная мысль, — надо посмотреть через окно, что делается в доме. Так и быть, смотреть будешь ты, — заявляет он, хотя Леня вовсе не просит об этом. — Если меня дядя Петя увидит, он сразу поймет, что мы напали на его след. А тебя он не знает.

Что поделаешь! Леня нехотя взбирается на кирпичную завалинку, становится на цыпочки и упирается лбом в стекло. Геша держит его сзади.

— Что ты видишь? — нетерпеливо спрашивает он.

— Ничего, — отвечает Ленька. — Кот на окне сидит, все загородил… Псик! — Он машет рукой, пытаясь напугать кота. Но тот лишь презрительно щурит оранжевый глаз и медленно отводит голову.

Леня перебирается к другому окну.

— Здесь! — восклицает он. — Дядя Петя здесь. И еще один какой-то, с обвязанным горлом. Ходит по комнате и что-то говорит… А на столе машина…

— Наверно, адская, — догадывается Геша.

— Дядя Петя встал. Вот подошел к машине…

Тут Леня неожиданно соскакивает с завалинки.

— Посмотрел на окно… Больше не полезу.

Но Геша и так уже сделал все необходимые выводы. Этот дом не простой, а таинственный. Здесь хранится адская машина.

Он подходит к воротам и нажимает ручку калитки. Нет, не открывается, конечно. Чтобы пройти сюда, нужно, вероятно, сказать тайные слова, вроде «Сезам, откройся!».

Но калитка отворяется и без тайных слов. Перед растерявшимися от неожиданности ребятами предстает высокий, худой дядя с метлой в руке.

— Чего вам? Баловаться? Вот я вас сейчас… — Он делает грозное лицо и топает сапожищами. Геша не выдерживает. Он пускается в бегство. За ним Ленька.

Геша останавливается только на перекрестке. Ему немного неудобно перед Леней. Скажет: струсил!

— Думаешь, я испугался?.. Ни чуточки… Я только хотел проверить, как быстро он бегает.

Но Леня лишь недоверчиво хмыкает. Шерлок Холмс и прочее — тут, спору нет, Геша, конечно, мастак. А что сдрейфил, то сдрейфил. Чего тут оправдываться!

Что теперь делать? В школу идти поздно, домой — рано. Ребята бродят два часа по улицам. Разглядывают витрины магазинов, толкутся по рынку, греются на Центральном почтамте. Им скучно. Скорее бы уже час. В час кончаются уроки и можно идти домой.

У Геши и Лени неспокойно на душе. Они никогда еще не убегали с уроков. И хотя дел очень-очень много, все же решают узнать, что задано на завтра.

Ребята идут к Васе Воробьеву, по прозвищу Воробей. Он самый маленький и самый задиристый и классе.

Вася уже дома.

— Почему не были в школе? — строго спрашивает он друзей.

Геша и Леня переглядываются.

— Дело одно тут, — неопределенно говорит Геша и многозначительно намекает: — Потом узнаешь!

Но Васю это нисколько не интересует.

— А вчера почему на радиокружок не пришли? Вот здорово было!

— Подумаешь! — Геша фыркает. — Наверно, опять пионервожатый пять страниц из учебника физики для седьмого класса читал.

— А вот и нет! У нас руководитель кружка совсем другой. Ох, рассказывает! — Вася прищелкивает языком. Это означает у него высшую степень восхищения. — Знаете, что такое радиолокация?.. Не знаете! А радио-те-ле-ме-ха-ни-ка? — выговаривает он по слогам трудное слово. — Эх, вы!.. А мы будем и фотоэлемент строить, и радиолокатор, и кораблем управлять по радио…

У Геши на мгновение дух захватывает от зависти. Но только на мгновение. Он сразу берет себя в руки.

— Врешь ты все это, Воробей… Пошли, Леня!

На улице Леня нерешительно произносит:

— Может, и нам в кружок записаться, а, Геш? Интересно!

— Ну и иди! — сердится Геша. — Без тебя управлюсь. Все равно из тебя никакой доктор Ватсон не получится.

Но Леня не хочет ссориться.

— Я ведь просто так, — миролюбиво говорит он. — Нет, так нет…

Дома Гешу ожидает новость.

— Что я знаю! Что и знаю! — прыгает на одной ножке Ирочка.

— Ну что, говори!

— Не скажу! Не скажу!..

Есть несколько способов, чтобы заставить ее сказать. Во-первых, пригрозить. Но это ненадежный путь. Ирка сейчас же закричит, прибежит мама… Второй способ — подкуп. Дать ей конфету — и дело с концом. Но в данный момент Геша конфетой не располагает. Обещаниям же Ирка не верит — она уже научена горьким опытом.

Остается последний способ — самый простой и верный.

— Ничего ты не знаешь! — говорит Геша. — Только хвастаешься.

— А вот и знаю, а вот и знаю!

— Не знаешь!

— Знаю!.. Дядя Петя взял у мамы ключ от нашего сарайчика в подвале и поставил туда свой сундучок… Ага! Знаю?

Новость важная! Дядя Петя, вероятно, спрятал в сарайчике адскую машину.

Немедленно за Ленькой — и в подвал!

В подвале

На кухне возле окна торчит маленький гвоздик. Когда въезжали на квартиру, Геша сам забивал его Иркиным деревянным молоточком. Раз по шляпке, раз по пальцу. Все пальцы поотбивал.

На гвоздике висит новенький никелированный ключ с красной ленточкой. Это ключ от сарайчика.

Геша стоит у окна и с вожделением поглядывает на ключ. Теперь только за ним и остановка. Дверь подвала открыта — это уже разведано. У входа в подвал ждет Ленька. У него в кармане электрический фонарик и пугач, похожий на всамделишный пистолет.

Остановка только за ключом. Но как его взять, если мама то и дело заходит на кухню. Да и Ирочка крутится тут, с любопытством поглядывая на Гешу. Она явно что-то подозревает. Хитрющая!

Но наконец, выдается подходящий момент. Все вышли из кухни. Геша молниеносно выбрасывает вперед руку — и вот он уже опускает ключ в карман.

Теперь можно отправляться вниз. Стоп! А нитки? Без них никак. Все исследователи пещер берут с собой клубок ниток. Их прикрепляют у входа и тянут за собой. Если заблудятся в пещере, то с помощью ниток можно найти обратный путь. А подвал — та же пещера, только чуточку поменьше.

За нитками нужно идти обратно в комнату. А там мама снова что-нибудь придумает — засадит за уроки или еще что.

Геше на глаза попадается свернутая веревка, на которой развешивают белье. Взять разве ее вместо ниток? Геша воровато оглядывается…

Леня стоит у входа в подвал, пританцовывая то на одной ноге, то на другой.

— Ты чего расплясался? — удивляется Геша.

— Чего, чего! — передразнивает его Леня. — Постоял бы ты целый час на морозе, не так, наверно, запрыгал бы… Ты что — уснул там?

Геша молчит. Он тревожно смотрит куда-то через Ленино плечо. Леня тоже оглядывается и видит: неподалеку стоит высокий косоглазый мальчишка и зло кривит рот.

Это Тишка. Над Гешей нависла серьезная опасность. Он съежился и побледнел. Тишка сейчас обязательно отлупит его.

А если откупиться от него старой медной монетой, которую он получил недавно от папы? На ней изображены скачущая лошадь и корона. Тишка уже не раз пытался выманить монету у Геши, предлагая взамен кусок пожелтевшей кости. «Зуб мамонта», — утверждал он.

Но Тишка, постояв немного, исчезает. Видимо, он решил, что на двух нападать небезопасно. Зачем рисковать, когда можно отлупить Гешку наверняка: завтра, послезавтра, в любой день.

— Что это за Квакин? — спрашивает Леня.

— А, есть тут один воображала, — пренебрежительно махнув рукой, отвечает Геша. — Дал я ему однажды перцу, так теперь он меня, как огня боится. Увидит — и сразу тикать… Пошли скорей, — торопит он, с опаской оглядываясь. Кто его знает, этого Тишку. Еще может вернуться.

Они спускаются по ступенькам вниз. Вот и дверь. Она открывается с неприятным скрипом.

В подвале темно и сыро. Пахнет сосной, кислой капустой и плесенью.

Леня распахивает дверь подвала настежь. Геша закладывает под дверь конец веревки и прижимает его, кирпичом.

Ребята медленно, затаив дыхание, идут по узкому длинному проходу. По обеим сторонам сарайчики жильцов. Луч карманного фонарика прыгает с одного сарайчика на другой, выхватывая из темноты надписи, сделанные мелом: «Кв. 3», «Кв. 5», «Кв. 7».

Ребятам нужен сарайчик с надписью «Кв. 11». Они находят его в боковом проходе. Леня на секунду выключает фонарик и все тонет в полной тьме. Отсюда не видно даже открытой двери подвала.

Повозившись с ключом, Геша снимает замок. Они заходят в сарайчик.

Аккуратно сложенная поленница дров… Кадка с капустой… Сломанный пылесос, при виде которого Геша испытывает некоторую неловкость: здесь не обошлось без него.

Где же сундучок дяди Пети?

— Вот он, — шепчет Геша и показывает за поленницу.

Леня подходит поближе. Действительно, сундучок. И — какое счастье! — он не заперт. Леня берется за верхнюю крышку.

— Осторожно, — шипит Геша. — Адская машина!

Но поздно. Леня уже откинул крышку.

— Никакой тут машины нет, — разочарованно произносит он. — Одни тетради…

Гешу не так легко провести. Он склоняется над сундуком:

— Знаем мы! «Тетради!..» А под тетрадями что? Об этом ты подумал? Свети сюда.

Он начинает выкладывать тетради из сундучка. Уже целая кипа выложена, а машины все нет.

И вот последняя тетрадка ложится на землю. Сундучок пуст!

— Ну что? — опрашивает Леня. — Где твоя машина?

Геша не отвечает. Он шарит по днищу сундучка, стучит зачем-то по нему пальцами, даже обнюхивает.

— Все ясно, — наконец, говорит он. — Двойное дно. Эх, жаль, нет у меня с собой подходящего инструмента.

Тут Леня выходит из себя:

— Какое двойное дно? Что ты треплешься?

Он опрокидывает пустой сундучок и просовывает в него фонарик. Сквозь щели в дне сундучка на потолок ложатся полосы света.

— Значит, я ошибся, — самокритично признается Геша. — Адскую машину дядя Петя в другом месте спрятал… Что ж, и бумажки пригодятся. — Он вырывает лист у тетради и засовывает в карман.

— А бумага зачем? — удивляется Леня.

Геша внутренне торжествует. Ага! Совсем как доктор Ватсон. Тот тоже всему удивлялся, обо всем расспрашивал.

— По почерку я определю характер. Понимаешь? Веселый человек или скучный, ну и разное другое. Это я по буквам узнаю, как они написаны: криво или прямо, жирно или чуть нацарапаны. Каждая буква что-нибудь говорит.

— Каждая буква? А если у «и» палки в разные стороны, это что значит?

Великий сыщик Шерлок Холмс по почерку мгновенно определял характер. А как это делать, в книжке почему-то не говорилось. Но если сейчас промолчать, то Ленька подумает, что он соврал.

И Геша произносит поучающим тоном:

— Не знаешь? Если у «и» палки в разные стороны торчат — значит, кто писал, тот хвастун. Понятно?

Тут Ленька неожиданно начинает смеяться. Сначала тихонько, потом все громче и громче:

— Ха-ха-ха! Ох, не могу! А ты забыл, что Елена Дмитриевна тебе сказала? Что у твоих «и» палки в разные стороны, как у плохого лыжника? Значит, ты хвастун! Сам сказал. Ха-ха-ха!

Леня плюхается на сундучок и смеется, взмахивая руками. Электрический луч, как солнечный зайчик, прыгает по стенам.

И вдруг сразу становится темно. Ленька перестает смеяться.

— Геш, а Геш! — виновато произносит он. — Я… я ударил рукой по полену и выронил фонарик…

Они долго шарят в темноте по полу, но ничего не находят, кроме щепок и камешков.

— Есть! — говорит Леня. — Нет, не фонарик… Что-то другое. Маленькое, вроде цилиндрика…

— Клади в карман, — советует Геша. — Как выйдем, рассмотрим. Наверно, что-нибудь важное.

Но вот Геша нащупал фонарик. Он не зажигается.

— Что теперь делать? — спрашивает Леня упавшим голосом.

— Вот, заныл уже…

По совести говоря, Геше самому тоже невесело. Страшно здесь в темноте. Хорошо, что он догадался взять с собой веревку. Теперь на нее вся надежда.

— Держись за меня, — говорит он Лене.

Ребята выходят из сарайчика. Геша ощупью запирает замок и движется к выходу, перебирая рукой веревку. Вот поворот. Впереди мелькает светлый четырехугольник. Выход из подвала!

И вдруг четырехугольник исчезает. Кто-то захлопнул дверь.

— Откройте, откройте! — кричит Геша. Он бросается вперед и толкает дверь обеими руками. Но она не открывается.

…Геша и Леня сидят рядышком на ступеньках у закрытого выхода из подвала. Им очень холодно и очень страшно. Кто закрыл дверь? Наверное, дядя Петя. Он поймал их в ловушку.

И тут из глубины погреба доносится тихий свист. У ребят кровь стынет в жилах от страха. Они еще теснее прижимаются друг к другу.

— Г… где… т… твой… пи… пистолет? — с трудом выговаривает Геша. У него начинают щелкать зубы.

Леня не успевает ответить. Свист становится громче. И вдруг раздается глухой голос:

— Крышка вам будет шичаш…

Геша вскакивает на ноги:

— Тишка!

Теперь все ясно. Тишка видел, как они спускались в подвал. Подкрался, закрыл дверь подвала, подпер ее палкой. Затем обошел вокруг дома и стал свистеть у заложенного кирпичами подвального оконца.

Геша начинает колотить ногами в дверь. К нему присоединяется и Леня.

— Бум! Бум! — это Гешины валенки.

— Бац! Бац! Бац! — это Ленины ботинки.

Долго стучать не приходится.

— Тихо! — слышится за дверью надтреснутый старческий голос. — Кто там разбушевался?

Это дворник — дедушка Егор. Геша его побаивается и недолюбливает, — почему он все время ворчит? Но теперь Геша готов броситься ему на шею.

Однако дедушка Егор вовсе не склонен разделять Гешин восторг.

— Что за новости? — грозно спрашивает он, и его длинные седые усы сердито топорщатся. — Что за порядок такой по подвалу лазить?.. Курили тут, небось. Дом подпалить хотите?

Он шумно тянет носом. Но запаха табака не слышно.

— А ну, дыхни! — требует он у Геши, который стоит поближе.

Геша с готовностью, выполняет приказ. Он некурящий. Однажды, правда, курил — когда мама с папой ушли в кино и его с собой не взяли. Он, злился, а потом решил отомстить. Нашел окурок, долго разжигал его. Поперхнулся дымом, закашлялся, но героически продолжал тянуть… Когда мама с папой вернулись, они нашли Гешу одетым на кровати. Он лежал испуганный, зеленый и жалобно стонал… С той поры он бросил курить.

Не обнаружив следов преступления, дедушка Егор смягчается.

— Выходите, шпингалеты… Стало быть, вас тот шепелявый балбес запер. Вертелся тут все время… Я тебе дам! — Дедушка Егор грозит кулаком Тишке, высунувшемуся на секунду из подъезда. Тишка моментально исчезает. — Пойду к ихнему папаше, пожалуюсь, — решает он. — Проходу не стало от озорника.

Дворник, прихрамывая, решительно направляется к подъезду. Будет сегодня Тишке баня. У него папа строгий-престрогий.

— Ну-ка покажи, что ты там нашел, — предлагает Геша. — Скорее, скорее, — торопит он.

Леня вытаскивает из кармана небольшую коричневую целлулоидную коробочку.

— Фотопленка! — восклицает Геша. — Дяди Пети фотопленка. Вот, оказывается, что он в подвале прятал… Что ты делаешь? Не открывай! Пленку засветишь! — Он вырывает коробочку из Лениных рук. Ее надо проявить.

— А ты умеешь?

— Нет… Папа умеет, а я еще нет… Знаешь что, — приходит Геше в голову. — Иди сейчас к Максимке Кочетову. Он фотографией занимается. Староста фотокружка. Попроси, пусть проявит. А завтра в школе мне отдашь…

— А ты чего к Максимке не пойдешь?

— Нельзя. Мама и так сердится, что уроки не делаю… Но смотри, Ленька, если ты Максимке хоть одним словом проболтаешься…

— Что я, маленький!.. Не веришь? Хочешь, поклянусь?..

Зайдя в подъезд, Геша слышит истошные вопли. Они становятся еще громче, когда он проходит мимо двери Тишкиной квартиры. Кто-то орет благим матом, а сердитый мужской голос спрашивает:

— Будешь?.. Будешь?.. Будешь?..

И в промежутках раздаются звуки, похожие на аплодисменты.

Геша взбегает наверх. На лице у него довольная улыбка, хотя в принципе он ярый противник телесных наказаний.

И все-таки Тишку немножечко жаль — ведь его книгу мама спрятала. И Геша решает: надо отдать ему монету с лошадью и короной. Это будет по-справедливости.

Ссора

Геша несется по улице, яростно размахивая портфелем. Собственно, спешить незачем. Еще только восемь утра. Но Геша изнемогает от любопытству что заснято на пленке? Надо было вчера самому пойти к Максимке Кочетову. Разве можно доверять Леньке такое важное дело? Ленька известный разиня. Еще и пленку потеряет.

Геша бежит, обгоняя прохожих. Скорей, скорей!

Впереди идет низенький, сгорбленный старичок с палкой в руке. Геша пытается обойти его, но неожиданно оступается и, потеряв равновесие, толкает старичка плечом.

— Извините, — бросает он на ходу, и тут же замечает, что у старичка черные очки. Слепой. Как же он улицу перейдет?

— Можно, я вас проведу через дорогу? — предлагает он.

Старичок энергично мотает головой:

— Не надо, внучек. Я сам пройду.

Как же так? На перекрестке то и дело снуют «Победы», «Москвичи», автобусы. Ведь могут переехать.

Светофор показывает зеленый цвет. Геша сходит с тротуара сразу же вслед за старичком. Не пустит он его одного. Все равно пойдет за ним. Но старичок идет себе потихоньку, постукивая палочкой по мостовой. Геша следует сзади и с тревогой смотрит по сторонам. Нет, ничего! Вот уже тротуар…

Геша с облегчением вздыхает. Как же все-таки слепые так здорово умеют ходить? Он однажды на спор попробовал идти, зажмурив глаза. Это было в школе, на большой перемене. Сделал несколько шагов, споткнулся и ударился головой о стенку. Ребята смеялись, а ему было так больно, что хотелось плакать. И заплакал бы, если бы не подошли девчонки. Ну, а при них плакать никак нельзя…

Придя в пустую, тихую школу, Геша начинает жалеть, что так рано встал. Все равно Леньки нет. Он придет на урок как всегда — тютелька в тютельку. «На полшага раньше учителя», — шутят ребята. Однажды, правда, был случай, когда Леня прибежал в школу за час до начала уроков. Когда об этом узнала Елена Дмитриевна, она сказала, что, должно быть, случилось чудо. Но потом выяснилось, что никакого чуда не было. Просто у Лени дома испортились часы, он думал, что скоро девять.

Но сейчас, наверно, чудо все-таки произошло. Когда Геша заходит в класс, то видит там Леню. Тот стоит у доски и что-то чертит мелом. Даже не поздоровавшись, Геша бросается к нему:

— Проявил пленку?

— Геша, ты вправду не знаешь, что на ней?

— Вот чудак! Откуда мне знать? — удивляется Леня. — Ведь я пленку тебе отдал.

Леня улыбается во весь рот:

— Тогда я тебя обрадую, товарищ Шерлок Холмс. — Порывшись в портфеле, он достает катушку.

— Вот, смотри. Тут все сообщники дяди Пети… Ну и рожи! В особенности у одного…

Леня разворачивает пленку и показывает Геше кадр. Действительно, тип! Черный-пречерный, словно трубочист.

— Да это же негатив, — догадывается Геша.

— А вот и карточка, — Леня подсовывает ему кусок плотной бумаги. — На, смотри.

Взъерошенные волосы. Уши, как крылья, разлетелись в разные стороны. На носу разбрызганы веснушки… Что это? Геша видит на фотокарточке… самого себя.

— Хорош сообщник у дяди Пети? — хохочет Леня, подпрыгивая от смеха и похлопывая себя по коленкам. — А вот тебе и другие карточки.

Он выкладывает целый ворох фотографий. Геша, Ирочка. Геша вместе с Ирочкой. Мама с Ирочкой и Гешей. Снова Геша…

Что случилось? Геша ничего не поймет. Как они все оказались на пленке дяди Пети? И Ирочка, и мама, и он…

Так вот что! Это ведь пропавшая фотопленка, которую папа заснял еще до переезда на новую квартиру и потом никак не мог найти. А она, оказывается, попала в подвал.

И чего Ленька так развеселился? Что здесь смешного? Наоборот, ничего смешного нет. Он думал, что дядя Петя уже разоблачен, а оказывается — нет, не разоблачен. Все надо начинать сначала. Разве это смешно? Пустосмешка Ленька, а не доктор Ватсон.

— Брось смеяться! — сердится Геша. — Давай лучше думать, как дальше быть.

— А я дальше не хочу. Опять в подвале адскую машину искать?.. Выдумки все это, — выпаливает Леня — вот пойду сегодня и запишусь в радиокружок.

— Ну и иди!

— Ну и пойду!

— Иди!

— Пойду!

Ребята становятся в боевую позу: плечо против плеча, нос против носа. Сейчас сцепятся. Но, к счастью, в класс вваливаются гурьбой другие ученики…

До конца уроков Леня и Геша стараются не смотреть друг на друга, хотя и сидят за одной партой.

У Лени сердце отходчивей. После уроков он первый подходит к Геше и миролюбиво предлагает:

— Давай, Геша, пойдем на кружок. Там ребята интересную штуку строят: корабль, который по радио управляется… А это… с Шерлоком Холмсом — бросим. Не интересно уже…

— Не интересно? А адская машина? Ты ведь сам слышал, как он передавал.

— Ну, слышал… Так мы, наверно, что-нибудь напутали. Нет, Геша, ерунда все это.

— Сам ты ерунда! — с обидой в голосе выкрикивает Геша и выбегает из класса.

Лене становится жалко его. Наверно, Геше самому уже теперь не интересно. Но ведь он упрямый. Ни за что не признается…

В три часа дня Леня просовывает голову в дверь кабинета физики, где идет занятие радиокружка.

— Можно мне? — робко спрашивает он.

— Заходи… Смелее, смелее…

Леня заходит в кабинет и столбенеет от изумления…

«Последнему из племени шерлокхолмсов»

Дома никого нет. Мама с Ирочкой ушли к соседке тете Глаше на консультацию. В детском саду будет новогодний бал, и Ирочке шьют балериновое платье. Папа еще на работе, а дядю Петю Геша не видит уже второй день. И хорошо, что не видит. Неловко как-то Геше встречаться с ним. Шерлоку Холмсу хорошо было. Он со своими преступниками в одной квартире не жил. А тут попробуй, следи за дядей Петей, когда он такой веселый и всегда улыбается.

И, наверно, никакой он не таинственный человек. Правильно говорит Ленька — выдумки все это. И уже не интересно стало. Но все равно надо продолжать. Уж теперь-то, после ссоры, отступать никак нельзя. Назло Леньке! И пусть это выдумки, все равно он докажет…

Что докажет? Ничего он не докажет…

Ребята в кружке строят корабль. И управлять им будут по радио. Как это по радио? Наверно, пустят корабль в ванну. А в другой комнате будет радиопередатчик. Что кораблю прикажут по радио, то он и сделает. Скажут повернуть налево — он и повернет. Скажут направо — и он направо. Здорово!

Здорово-то здорово, но он-то здесь причем?.. Ну и пусть! Подумаешь, игрушек он не видел…

Геша ходит по комнате злой, как кот Васька, когда его таскают за хвост. Что делать? Разве грибов маринованных покушать с досады… Геша берется за знакомую банку. Там уже почти ничего не осталось. Лишь две грибных ножки сиротливо плавают в бесцветном соусе. Геша вылавливает ножку и отправляет в рот. Но тут же, брезгливо морщась, выплевывает ее обратно. Фу, гадость! Совсем пресная, насквозь водой пропиталась.

В передней хлопает дверь. Дядя Петя пришел… И с ним еще кто-то. Ходят по комнате, смеются.

Вскоре в комнате дяди Пети начинает говорить радио. Оно запущено на полную мощь. Геша слышит страшный писк, треск, грохот. И вдруг раздаются слова:

— «Волна-3»… «Волна-3»… Это я, Петр. Это я, Петр. Как слышите? Прием.

Дядя Петя говорит по радио. Почему так громко? Вероятно, он думает, что никого нет дома.

— «Волна-3»… «Волна-3», — продолжает дядя Петя. — Меня кто-то обнаружил. Круг сжимается. Чувствую большую опасность. Адскую машину держать у себя больше не могу. Поставил ее в кладовую на верхнюю полку… Как слышите? Прием.

У Геши пересыхают губы от волнения. Становится жарко. Значит, все-таки он прав! Значит, адская машина существует. Она здесь, рядом, в кладовой.

Слушать дальше ему не удается — вернулась мама с Ирочкой. Зато теперь он не один. Можно действовать смелее.

Геша подходит к кладовой и осторожно приоткрывает дверь. Так и есть! На верхней полке лежит чемоданчик. Адская машина!

— Тик-так! Тик-так, — раздается в тишине.

Геша бледнеет. «Тик-так!». Это значит, что механизм адской машины заведен. Еще несколько минут — и дом взлетит на воздух.

Он бросается в комнату.

— Мама! Мамочка! Скорей! Скорей! В кладовой адская машина!

Мама смотрит на Гешу таким взглядом, словно хочет сказать: с ума сошел! Но она ничего не говорит. Идет к кладовой и снимает с полки чемодан.

— Осторожно, мамочка!

Геша отпрыгивает в сторону и закрывает лицо руками. Но взрыва нет. Круглыми от страха глазами Геша решается, наконец, посмотреть на чемодан. Он пуст — один лишь будильник лежит. Это он и тикал, так напугав Гешу.

— Вот, возьми. В чемодане было, — говорит мама и подает Геше белый конверт с надписью: «Геше, последнему из племени шерлокхолмсов».

Геша поспешно вытаскивает письмо и читает:

«О, великий разгадыватель тайн!

У тебя глаза зорче, чем у степного орла. Ты сумел в темной прихожей разглядеть пистолет в моей руке.

Но увы! Это был не пистолет, а карманный фонарик.

У тебя уши чутче, чем у зайца. Ты услышал слова, которые я выстукивал на ключе для тренировки.

Но ты плохо знаешь азбуку Морзе. Точка — это не «а», а «е». «Айская ма» — это не адская машина, а ейская махорка.

У тебя догадка остра, как бритва. Ты сразу догадался, что дом на Партизанской — таинственный дом и что живут там мои сообщники.

Но ты чуть-чуть ошибся. В этом доме живет не преступник, а главный конструктор нашего завода. Он заболел, и я приходил к нему по делу.

У тебя нюх тоньше, чем у гончей. Ты учуял, что я спрятал в подвале адскую машину. Но вот беда — ты ее не нашел. Лишь разбросал по всему сарайчику мои тетради (кстати, тебе придется собрать их снова).

Зато ты обнаружил адскую машину сейчас. Ну, как она тебе нравится?

Твой таинственный сосед, владелец адской машины

Д. П.»

Геша ошеломлен. Откуда дядя Петя все знает?

— Что там написано? — улыбаясь, спрашивает мама.

— Так, ничего, — еле выговаривает Геша и бежит в спальню.

Здесь он забивается в угол между гардеробом и стеной и дает волю слезам. И чего он только плачет? Наверно, сам не поймет. Обидно ему, конечно, что впросак попал. Но что поделаешь — сам ведь виноват!

Дверь тихонько открывается. Это… дядя Петя.

— Геша, где ты?

Геша молчит. Но дядя Петя уже заметил его.

— Что, обиделся? Вот это зря. Я ведь пошутил… Ну, пошли ко мне, я тебе кое-что покажу.

Широкая теплая ладонь ложится Геше на шею и легонько подталкивает вперед. Геша чуть-чуть сопротивляется для приличия, но все же идет. Еще бы — в комнату дяди Пети!

Ну и комната! Сколько здесь всяких аппаратов! Вот самодельный телевизор. Большущий приемник — таких Геша еще не видел. А это, на отдельном столике? Наверно, радиопередатчик. Дядя Петя садится возле него, надевает наушники…

— Геша!

Геша быстро оборачивается. За ним стоит… Ленька.

— Как ты сюда попал? — удивляется Геша.

— А я с дядей Петей пришел, — говорит Леня, улыбаясь во весь рот. — Никакой он не враг вовсе, а самый обыкновенный человек. То-есть не самый обыкновенный, а руководитель нашего кружка. Он на радиозаводе работает, конструктором. На войне был — радист первого класса. А теперь радиолюбитель. Вот!.. Сегодня я пошел на кружок и вдруг вижу — он! И он меня тоже узнал. Оказывается, видел, когда я в окошко смотрел. И про погреб знает — ему дворник говорил. Ну и спросил меня, зачем мы это все делаем. Я рассказал. Вот он хохотал, вот хохотал!.. А потом позвал к себе домой, и мы с ним тебе письмо написали… Здорово, а?

Геша стоит, растерянный, и не знает, что делать… Сердиться? Вроде бы не за что… Смеяться? Над самим собой, да?..

— Эх ты, еще друг называется, — не совсем уверенно начинает он.

— Тихо! — вдруг говорит дядя Петя. Он сидит с сосредоточенным лицом у радиопередатчика и вслушивается в позывные. Затем берется за ключ и начинает выбивать четкую дробь:

— Тук-тук… тук-тук-тук…

Закончив передачу, дядя Петя снимает наушники и весело потирает руки.

— Ну, шерлокхолмсы, угадайте-ка, с кем я сейчас разговаривал?

— С Москвой! — в один голос восторженно кричат ребята.

— Не угадали…

Дядя Петя склоняется над радиолюбительским журналом и пишет:

«29 декабря… в 20 часов 37 минут установил двухстороннюю связь с дрейфующей станцией «Северный полюс-5»…

Северный полюс…

Перед ребятами на секунду встают бескрайние снежные просторы далекой Арктики… Вот стоянка смелых советских полярников. У радиопередатчика склонился человек в меховой куртке… Он очень далеко отсюда — за многие тысячи километров. Но дядя Пётя говорил с ним сейчас. Вот отсюда, из этой комнаты! На их глазах!

Геша и Леня переглядываются. Они без слов понимают друг друга. Решено! Они будут радистами. Да, да, только радистами, как дядя Петя.

Разве есть на свете что-нибудь еще интереснее, а?

Саня Петушков на Целине

Побег

Саня Петушков стоял у доски, спиной к классу. В одной руке мел, в другой — тряпка. На доске условие задачи про трубы и бассейн. Саня напишет мелом цифру и сразу сотрет. Снова напишет, снова сотрет.

Кажется, совсем простая задача. Но как ее решить? Сосчитать, сколько воды вливается в бассейн по трубам. А и Б? Нет, не так. Может быть, помножить? Тоже не то…

Теперь вся надежда на Гришу. Саня бросил косой взгляд на Анну Дмитриевну. Она что-то писала в журнале. Быстро повернувшись к классу, Саня сделал страдальческое лицо: тону! Зашелестели подсказка. Особенно старался Гриша. Он рисовал по воздуху пальцами, широко раскрывал рот. Саня прислушался: «…цать… ять… жить». Ничего не понять!

Анна Дмитриевна посмотрела на Саню.

— Ну что, Петушков?

Саня опустил голову и стал сосредоточенно рассматривать ножку учительского столика. Вон муха зеленая лезет. Сейчас она подползет к чернильному пятну, похожему на голову девчонки с косами…

— Ну что? — повторила Анна Дмитриевна. — Разленился ты! Способный, а лентяй! — Учительница взялась за перо. — Вчера задачу решить не мог. Сегодня опять… А ведь эта задача была на дом задана. Ты что, уроки не учишь?

Санины щеки из красных сделались пунцовыми, а уши из розовых — красными. Что она его мучает? Пусть ставит двойку, и дело с концом.

Но Анна Дмитриевна поставила не двойку. Она сделала резкое движение пером по журналу и…

— Единица! — разом ахнул весь четвертый «б». Такого еще не бывало!

Саня пошел на место, по пути пригрозив Гришке кулаком. Тоже подсказчик! Разевает рот, как рыба. Ничего не слыхать!

Единица… А! — Единица, пятерка, двойка, тройка — не все ли равно! Сегодня он последний день в школе. Ведь решено — завтра утром он уезжает на целину…

Решение ехать на целину созрело у Сани не так давно — вчера. Но оно твердое и бесповоротное. Пришло письмо от сестры Кати — она уехала на целину с первой партией барнаульских комсомольцев-добровольцев. Мама прочитала письмо вслух. «Дорогая мамочка и братишка Саня! Ну вот, я уже в совхозе «Молодежный». Живем пока в палатках. Учусь сейчас работать на тракторе. У нас очень много дел, а людей не хватает…»

Саня прямо покраснел от зависти. Катька, девчонка — пусть уже большая, но все равно девчонка — на целине! А он, пионер, он, дважды прочитавший, брошюру «И. Пантелеев. Трактор», — трактором называется самоходный… ой, как это?.. самоходный двигатель для тяги сельскохозяйственных и иных орудий — а он остался… Сиди здесь, учи эту противную грамматику да решай дурацкие задачи про трубы и бассейны.

«Людей не хватает…» А если он поедет? Его обязательно возьмут. Ведь он выглядит совсем большим. И работу может любую делать. Мускулы у него во какие! Вчера даже школьный врач сказал:

— Будешь каждое утро делать физзарядку, силачом станешь.

Да, да — ехать! А если мама не пустит? Не говорить ей! Поехать — и все!.. А потом можно ей письмо послать или телеграмму. Вот будет здорово!

Уроки он делать не стал — до них ли было! А сегодня, как на грех, Анна Дмитриевна вызвала к доске…

Единица!.. Ладно, теперь уже все равно.

Саня сидел в классе, а мысли витали далеко-далеко, где-то в районе совхоза «Молодежный».

Вечером, когда мама ушла на дежурство в больницу, Санька молотком разбил гипсового льва, в котором копил деньги на коньки. Монеты рассыпались по полу, закатились под кровать, шкаф. Санька целый час ползал на животе и собирал их. Потом составил в столбики и сосчитал. Чуть не пять рублей!

Он оделся и побежал на вокзал за билетом. Но оказалось, что билет стоит намного дороже.

— Поеду зайцем, — решил Санька. — Так даже интереснее.

Дорога не ближняя. Надо взять с собой еду. Саня купил на два рубля баранок, на рубль конфет — чай пить в поезде. По дороге домой он не выдержал и попробовал леденец — вкусный! Съел еще один, потом еще… Когда их осталось меньше половины, Саня решил, что вовсе не обязательно пить чай с конфетами, и съел все.

Дома он стал собираться. Положил в портфель бублики, ржавый перочинный нож, три больших гвоздя, увеличительное стекло с отбитым краем — костер разжигать! Принес из кухни молоток, лобзик, отвертку — могут пригодиться на целине. Хотел сунуть в портфель также тощую тетрадь с гордой надписью «Коллекция марок. А. Петушкова» — недавно выменял у соседского мальчишки на Катин значок ГТО — но, подумав, решительно отложил тетрадь в сторону, будет в совхозе время марками заниматься, как же!

…В двенадцатом часу ночи Саня ушел на вокзал. Дома на столе остался листок, вырванный из школьной тетради:

«Дорогая мамочка! Я поехал к Кати. Буду поднимать целину. Приеду как убирем урожай. Твой сын Саня!!!».

И дальше большая клякса.

Саня с растерянным видом стоял на площади у зала ожидания. Мимо него двигался людской поток. Скоро кончится посадка, а он никак не может попасть на перрон. Контролер не пускает. Два раза обратно возвращал, да еще грозился: «Милиционера позову».

Что делать?.. И тут Сане повезло. К нему подошла толстая женщина, увешанная корзинками и пакетами.

— На, бери корзинку, мальчик, — сказала она. — И пакет еще возьми. Поможешь мне донести до вагона.

Саня с опаской прошел мимо контролера.

— Мальчик со мной! Сейчас обратно выйдет, — заявила женщина проводнику.

И вот Саня в вагоне.

— Спасибо тебе, милый.

Женщина порылась у себя в сумочке и вытащила измятую рублевую бумажку.

Саня, отчаянно замахав рукой, подался назад:

— Не надо, тетя! Не надо, что вы!..

И шмыг в другое отделение. Прошел весь вагон. Где бы устроиться, чтобы проводник не заметил? Вышел на заднюю площадку. Это что за дверь? Саня нажал ручку: открыто. А, здесь печь для отопления вагона. Вот где спрятаться! Сюда, наверно, никто не заглядывает — сейчас ведь уже не топят.

Саня зашел в помещение, прикрыл за собой железную дверь. Положил на пол портфель и присел на него.

Поезд тронулся. Мимо окна поплыли дома, стройки, огороды. А вот и поля…

Все идет хорошо. С каждым километром все ближе станция Облепиха. Там Сане вылезать… Все хорошо! Саня стал вполголоса напевать песенку о новоселах. Скоро и он будет новоселом. Трам-та-та-рам… Скоро, скоро… Трам-ра-ра-рам.

И вдруг с визгом отворилась дверь. Саня испуганно повернул голову.

— Это еще кто сюда забрался?

Проводник! Высокий, худой, в очках. Злющий, наверно.

— Ты что тут делаешь, молодой человек? Ну-ка предъяви свой билетик. Что? Нет?.. Как это нет?.. Пошли со мной, молодой человек.

В служебном отделении Саня сделал попытку разжалобить проводника.

— У меня мама больна, — заныл он. — Я к маме еду…

— Что ты говоришь! — равнодушно отозвался проводник. — Штраф платить будешь, молодой человек?

Саня промолчал.

— Имя-фамилия, — потребовал проводник и, снова не дождавшись ответа, перешел на менее официальный тон:

— Ну, ладно, пацан, хотел я тебя довезти до Кулунды, а теперь… Какая сейчас станция будет? — Он заглянул в справочник, лежавший на столе. — Облепиха. Вот в Облепихе и высажу. Сиди там.

Высадит в Облепихе? Саня чуть не подскочил от радости. Ведь ему только это и нужно.

Вот и станция. Проводник, взяв Саню за руку, повел его к вокзалу.

— Сейчас тебя в милицию сдам… Да не бойся, ничего тебе там не сделают, — тащил он упиравшегося Саньку.

В милицию? Его отвезут домой. В школе все узнают, смеяться будут.

Саня изловчился и…

— Ай! — проводник отдернул руку. — Держи его! Держи!

Где там!.. Саня бежал, прижав к груди портфель, и плевался на ходу. Фу, какой противный палец у проводника. Весь махоркой провонял.

…В совхоз «Молодежный» Санька попал поздно вечером. Разыскав Катю, он кинулся ей в объятия.

— Санька! — Она поцеловала его и тут же вытерла губы. — А грязный какой! Весь в пыли. Ты что, пешком от станции шел?

— Немножко… А потом на тракторном прицепе ехал…

У Сани слипались глаза.

Катя уложила его на раскладушку, сняла пальтишко, ботинки. Саня сразу свернулся калачиком и стал тихонько посапывать.

— Видала, какой герой, — покачивая головой, сказала Катя своей подруге Оле. — Когда сегодня от мамы телеграмма пришла, я даже не поверила. Думала, недоразумение. А он — здрасте пожалуйста! — тут как тут… Что же с ним делать, а, Оля? Вернешь, опять убежит — он ведь отчаянный. Надо так, чтобы он понял.

— А ты поговори с директором, — посоветовала Оля.

Санька сидел на краешке ящика в палатке директора совхоза. Ему было немного боязно. Но директор говорил серьезно, спокойно, совсем как с равным.

— Целину, значит, поднимать решил?.. Что ж, это хорошо. У нас людей не хватает. Каждому человеку рады, — сказал директор, и Саня почувствовал себя увереннее. — А кем ты работать хочешь?

Наступила решительная минута. Саня от волнения шмыгнул носом.

— Куда пошлете, там и буду работать, — твердо сказал он. — Хоть прицепщиком.

В глазах директора блеснули смешинки. Саня замер. Вот он сейчас расхохочется — и…

Но нет! Директор продолжал деловым тоном:

— Прицепщики нам не нужны. Их и так хоть отбавляй. Вот трактористов не хватает. Как ты на этот счет? Я слышал, ты трактор изучал?

— Да, изучал немножко, — ответил Саня.

Откуда директор узнал? Катя, наверно, рассказала. Молодец, Катя! Очень кстати пришлось.

— Ну что ж, пошлем тебя в тракторную бригаду Тараса Семеновича Подопригоры.

Принимает! В тракторную бригаду!.. А как же трактор водить?.. Ничего, освоит. Вон и Анна Дмитриевна говорила, что он способный. Теорию он знает по книжке. Посмотрит, как другие трактористы работают, — и все! Сложного в тракторе ничего нет: одни рычаги. Даже и в книжке написано, что автомашину водить куда сложнее.

— Ну как, по рукам? — спросил директор.

— Ага! — торопливо отозвался Саня.

Директор позвал в палатку секретаря.

— Разыщите Подопригору и пошлите ко мне. Он, кажется, сейчас у главного инженера.

Через минуту бригадир вошел в палатку директора. Санька с любопытством посмотрел на своего будущего начальника. Ничего себе бригадир — до потолка! А усы какие…

— Тебе, Тарас Семенович, трактористы нужны? — спросил директор.

Подопригора развел руками:

— Та хиба ж вы, товарищ директор, не знаете? У мене двое хлопцив без пидмины працуют.

— Теперь легче будет. Принимай вот товарища в бригаду.

— Якого? — бригадир недоуменно оглянулся. — Цього хлопчика? — наконец, заметил он Саню, и глаза его стали круглыми, как буква «о». — Та вы ж смиетесь, товарищ директор!

Директор громко откашлялся и высоко поднял правую бровь.

— Какой тут смех, Тарас Семенович! Самый серьез… Товарищ из Барнаула к нам прибежал, ученик четвертого класса. Трактор изучил. Целину поднимать намерен.

— Целину? — бригадир растерянно покрутил ус. И вдруг его лицо расплылось в улыбке.

— А-а… Так ты бы мне видразу и сказал, — обратился Тарас Семенович к Сане. — Звидки мени знать, що ты геройский хлопец.

Саня покраснел, но возражать не стал. Когда хвалят, это очень приятно.

— Як тебе зовут?

— Санька… Саня, — тотчас же поправился он.

— А по-батькови?

— Петрович.

— Саня Петрович, значит… Ну, мы пишлы, товарищ директор… — Они вышли из палатки.

— Тарас Семенович, на минутку, — позвал директор бригадира.

У Сани остановилось сердце. Не передумал ли он?

Но вот Тарас Семенович вернулся.

— Поихалы в бригаду, Петрович!

Нет, ничего…

До бригады не близко. Они едут в ходке, запряженном ленивой гнедой кобылой. Вокруг, насколько хватает глаз, простирается распаханная степь с застывшими гребнями земляных волн. Вдалеке пыхтят тракторы, похожие на караван судов, прокладывающих путь через морской простор.

Тарас Семенович то и дело причмокивает губами, теребит вожжи. Саня сидит рядом, на коленях у него портфель. Сейчас они подъедут к стану бригады. Тарас Семенович подведет его к новенькому трактору. «Владей, Петрович!»… И он станет учиться. Придется приналечь — это не в школе! Трактористов в совхозе не хватает…

И тут Саня неожиданно уронил портфель.

— Тпру!

Тарас Семенович остановил лошадь. Саня соскочил с ходка. Портфель раскрылся, и все рассыпалось по дороге: недоеденная баранка, молоток, лобзик… Сане сделалось неловко: увидит бригадир все это барахло — смеяться будет…

Но Тарас Семенович смеяться не стал.

— Бач, який! — удивился он. — Со своим струментом, значит!..

Вот и стан бригады — несколько небольших палаток. Тарас Семенович, низко согнувшись, зашел в одну из них. Через минуту он вышел в сопровождении коротко остриженного парня в замасленном комбинезоне.

— Це наш тракторист Иван Егорович Челмодеев — представил его Тарас Семенович. — А це твий новый зминщик Александр Петрович Петушков. Показуй ему машину.

Тракторист подал Сане свою черную, шершавую, как наждак, руку.

— Хорошо, что ты подоспел. Намучился я тут один, с ног валюсь… Сегодня тебе немного осталось сделать. Гектара полтора, не больше.

Уже сегодня работать? Надо ему сказать…

Но Иван Челмодеев зашагал к трактору. Саня побежал за ним. Тут ему пришло на ум, что так не хорошо. Тракторист, а бегает, славно мальчишка какой-нибудь. Он перешел на шаг, пошел медленно, вразвалочку.

— Классная машинка, — с гордостью сказал тракторист, похлопывая трактор по капоту.

— Да-а, — отозвался Саня и тоже осторожно дотронулся до капота. — Это «ДТ-54». Я его по книге Пантелеева «Трактор» изучал. Теорию я знаю, — похвастался он.

— Смотри, какой молодец… Что ж, приступай. — Иван еще раз окинул машину хозяйским глазом и медленно пошел к стану.

Саня растерянно посмотрел ему вслед. Нехорошо как получилось. Надо было попросить тракториста, чтобы показал, как нужно водить… Ну да, просить, надоедать! Еще выгонят. Нет уж, лучше самому… Ничего особенного! Завести, взяться за рычаги — и все. Вначале повести трактор совсем медленно. Бояться нечего, здесь же ровное место.

Саня ухватился руками за дверцу, влез на гусеницу. И вот он уже в кабине. Оцарапал ногу, правда, но это чепуха.

Теперь надо завести мотор. В кабине, наверно, должен быть стартер. Как в «Москвиче». Нажал ногой — и готово.

Но стартера нет нигде. Вот рычаги. Вот газ… А где стартер?

— Чего ищешь? — неожиданно раздался голос Ивана. — Или не в порядке что? — с тревогой осведомился он.

— Н-нет… Стартер не найду.

— Стартер? Какой стартер? — засмеялся тракторист. — Ты что, забыл? Дай сюда шнур… Вон тот.

Тракторист снял стенку капота, намотал шнур на шкив и дернул с силой. Раздался треск, словно завели мотоцикл.

— Пух-пух-пух, — начал работать дизель. Машина стала легонько вздрагивать, будто задышала.

— Ну вот. Включай теперь скорость, — приказал тракторист. — Сильней нажимай! Еще сильней!..

Саня вцепился в рукоятку обеими руками. Не получается! Он потянул изо всех сил. Ничего!

— Пусти! — Иван вскочил в кабину, выжал ногой муфту сцепления и одной рукой легко включил скорость.

Трактор тронулся с места и сразу стал заворачивать вправо.

— Левый рычаг на себя потяни, — сказал Иван. — Сильней, сильней!.. Что ж это ты, брат?

Саня молчал. Губы у него дрожали. Он чувствовал: скажет слово — разревется.

Минут через десять Саня с несчастным видом сидел возле одной из палаток. Рядом с ним — Тарас Семенович. Бригадир не спеша сворачивал цыгарку.

— …Так вот, Петрович, что теорию ты знаешь — это неплохо. Но тут ведь практика потрибна… И потом — силенок у тебе ще маловато… Верно?

— Верно, — вздохнул Саня. — Тарас Семенович, может, на прицеп мне? — Он умоляюще посмотрел на бригадира.

— Не можна, Петрович. Нияк не можна. На прицепе силы ще больше треба… И потом у нас прицепщиков — хоть пруд пруди!.. Ось якщо тебе поварихою… — Бригадир заговорщически прищурил глаз.

Саня вскочил с места. Поварихой? Ни за что!

— …Да хлопцы будут сердытысь, — невозмутимо продолжал Тарас Семенович. — Скажут, робишь целый день, а вместо обеда бис знае що… Чекай, чекай, Петрович. А учетчиком ты не пийдешь? Та це ж идея! У нас как раз учетчик хворый, а ты ведь хлопец грамотный… Скильки классов маешь.

— Четыре… почти.

— Ось бачишь!.. Значит, договорились?

Вот это другое дело. А то поварихой!.. Учетчик, конечно, не так почетно, как тракторист. Но все-таки… Вот он осенью возвращается в класс. На груди значок «За освоение новых земель»…

Так Саня стал учетчиком тракторной бригады. Для начала Тарас Семенович велел ему переписать на листке фамилии всех трактористов. Он это сделал быстро, аккуратно и без ошибок.

— Молодец! — похвалил бригадир.

Саня повеселел. У, да это совсем легкая работа — учетчик! Легче, чем в школе учиться.

Но к вечеру оказалось, что у учетчика есть и другие обязанности. Тарас Семенович вручил Сане сажень — два сколоченных шеста, похожих на большой циркуль.

— Пийдешь на поле, ось до той березки, бачишь? Там наш тракторист працуе. Лева Белевич его зовут… Замиряй, скильки вин напахал. Ясно?

Пока Саня добрался со своим циркулем «ось до той березки», стало уже темнеть. Саня начал перекладывать сажень… Раз, два, три… А сажень большущая, выше его… Четыре, пять, шесть… Уф! Вот как, оказывается, работать учетчиком… Семь, восемь, девять… Отдохнуть бы. Целый день на ногах…

Уже было совсем темно, когда Саня, наконец, закончил обмер. Сто двадцать в длину, сто пятьдесят три в ширину.

Он устало потащился в сторону огоньков, к стану.

— Где ты, Петрович, так долго бродил? — сердито спросил бригадир. — Мне сведения нужно в контору давать. Скильки же Белевич зробил?

— Сто двадцать и сто пятьдесят три.

У бригадира глаза полезли на лоб.

— Гектарив?!

— Н-не знаю…

— От це здорово! Сидай, та считай…

Саня сидит в палатке за бумажкой. Считает, перечеркивает, снова считает, снова черкает. Керосиновая лампа без стекла нещадно коптит. Пламя мигает.

— Скорее, скорее, Петрович, — торопит Тарас Семенович. — Часу нема… Тебе сегодня ще четыре участка замерять…

Сегодня! Еще четыре участка! Ведь ночь… Ой-ей-ей!

На следующее утро Саня снова сидел в палатке директора совхоза. Вид у него был унылый. Он молчал, потупив глаза в землю.

— Уволить тебя, говоришь? — Директор вел разговор спокойно, серьезно, как и вчера. — Как же так? Только приняли на работу, уже и увольняй… Может, еще попробуешь?

Саня энергично замотал головой. С него хватит!

Директор встал из-за стола, подошел к Сане и обнял его за плечи.

— Все-таки жаль мне тебя отпускать. Такие парни, как ты, нам нужны… Оставлю-ка я тебя на должности тракториста, а? Сам понимаешь — кадры. Только тебе поучиться нужно… В школе, — добавил он. — Ты в каком классе? В четвертом? Ну, тебе еще немного осталось. Как школу закончишь, так к нам и приезжай. Место за тобой… Договорились?

Саня молча отвернулся. Смеется над ним директор!

— Ах, да ты мне не веришь!

Директор подошел к выходу из палатки.

— Валя!.. Какой у нас там номер приказа по порядку?..

В вагоне Саня то и дело вытаскивал из портфеля сложенный вчетверо лист бумаги и читал, шевеля губами. Сидевшая рядом с ним старушка с любопытством заглядывала в бумажку, но без очков ничего не могла разобрать.

— Да ты никак богу молишься, внучек, — наконец, не выдержала она.

— Бога не бывает… Нате, читайте, — гордо произнес Саня.

Старушка взяла бумагу, повертела ее в руках и передала соседу, русоголовому суворовцу со сверкающей пряжкой на ремне. Тот прочитал вслух:

— «Выписка из приказа номер двадцать шесть по Совхозу «Молодежный». Тракториста Александра Петушкова командировать на учебу в четвертый класс 25-й школы Барнаула. Срок возвращения с учебы — 15 июля 1960 года…»

— Вот! — Саня сиял от счастья.

— Ты тракторист? — удивился суворовец, смерив Саню взглядом, в котором перемешались недоверие, зависть и удивление.

— Ага! — Саня густо покраснел и добавил скороговоркой:

— Только я недолго работал. Всего один день… Учиться меня послали…

Ему вдруг так захотелось в школу, что хоть выскакивай из вагона и несись в Барнаул, обгоняя поезд. И чего это паровоз тащится сегодня так медленно, словно не обедал!

Победители

В тракторный вагончик заглянул веселый солнечный луч. Он медленно прошелся по верхней койке, потом по нижней. Пусто! Луч скользнул на столик у окна, пересчитал хлебные крошки, оставшиеся со вчерашнего ужина. Соскочил на пол. Ничего интересного!

Но вот еще одна койка. Из-под простыни торчит веснущатый мальчишечий нос.

Луч подобрался к кончику носа и уселся на нем верхом. Нос чуть отодвинулся. Но и луч не отстал. Тогда нос сморщился, дернулся…

— Апчхи!

Саня Петушков чихнул и проснулся. Полежал немного с открытыми глазами. Потом позвал:

— Катя!

Молчание. Саня повернулся к соседней койке. Никого! А где же сестра Катя? И подруг ее тоже нет. Ушли на работу? Неужели сейчас так поздно?

Саня соскочил с койки. Гулко шлепая босыми ногами, побежал к двери и распахнул ее настежь. Э, нет! Часов пять, не больше. Солнце только поднялось над дальней рощицей.

Подбежал белый пес с черными крапинками на морде. Приветливо виляя хвостом, он несколько раз негромко тявкнул.

— С добрым утром, — засмеялся Саня.

Хорошая собачка, этот Кубик. Все понимает, и веселый такой. Одно плохо: бегает как-то странно: все боком, боком… Но ничего. Кубик еще щенок. Когда взрослее станет, может, пройдет.

Саня вернулся в вагончик, пропустив туда и Кубика… Что это на столе? Какая-то записка. А на ней написано: «Сане». Наверно, Катя оставила.

Саня хотел развернуть и прочитать, но подскочил Кубик и — цап! — вырвал листок из рук. Побежал к двери, ткнул ее лапой, отворил. Потом стал на пороге, лукаво поглядывая на Саню.

— Давай сюда! Кубик! Дай сюда, говорю! Ну, погоди…

Кубик соскочил с лесенки и нырнул под вагончик. Вот негодник! Все ему игрушки. Ведь разорвет записку, а потом, попробуй, разбери, что там Катя написала.

Придется лезть за Кубиком. Это очень неудобно. Вагончик привезли еще ранней весной. Стаяли снега, набухла почва, и он сел чуть ли не до осей.

Но Саня не успел забраться под вагончик. Неподалеку послышался знакомый голос:

— Ты что мышей ловишь?

Это дядя Вася, бывший танкист. Он живет неподалеку в чудной избушке на курьих ножках — сарай — не сарай, землянка — не землянка. Ее в совхозе называют «Замок грез».

Саня дал задний ход. Выполз, вскочил на ноги и, растрепанный, сконфуженный, стал объяснять дяде Васе, что ему так срочно понадобилось под вагончиком.

— Э, да ты совсем забыл, я смотрю, — с укором покачал головой дядя Вася.

— Что забыл? — недоумевая, спросил Саня и вдруг вспомнил. Мамочки! Ведь в шесть часов утра начинается соревнование.

— Я сейчас, дядя Вася, сию минуту!

Саня ринулся в вагончик и выбежал оттуда с двумя пустыми ведрами в руках.

Они зашагали на другой конец поселка, туда, где за спортивной площадкой начиналось пшеничное полё. Позади, метрах в пятидесяти, с виноватым видом трусил Кубик. Подойти ближе он не решался — у хозяина строгий нрав.

Но Сане было не до Кубика. Он шел, гремя ведрами, и думал совсем о другом. Сегодня у мальчишек совхоза большой день. Кто окажется более умелым в борьбе с сусликами — команда «Юг» или команда «Север»? Кто выйдет победителем?..

До приезда на лето к сестре в целинный совхоз Саня понятия не имел о сусликах. Слышал, правда, что есть такие зверьки — и все. Здесь он впервые увидел их. Шел с Катей по полю и вдруг видит — катится через дорогу серовато-коричневый комок.

— Это суслик, — сказала Катя.

Вскоре он увидел еще одного суслика, потом еще… Их здесь было полным-полно! Они бегали по полям, искали пищу. Когда вблизи никого не было, поднимались на задние лапки и издавали тонкий писк, похожий на свист:

— Пи-пи…

Завидев человека, суслики бросались к своим норам и сидели в них до тех пор, пока не проходила опасность.

Суслики казались Сане очень симпатичными. У них черные блестящие глазки, похожие на бусинки, маленькие острые зубки. Бегают они очень смешно, быстро-быстро перебирают короткими лапками, будто катятся. Ну и пусть себе катятся!

Но вскоре он узнал, что эти безобидные на вид зверьки приносят большой ущерб урожаю. Они уничтожают семена, портят молодые побеги, пожирают созревшие хлеба. Суслики — опасные вредители полей.

Ах, вы такие! Ну, берегитесь! Саня объявил сусликам войну. Он собрал соседних мальчишек и вместе с ними двинулся в поход. Но сусликов не так-то просто ловить. Они забираются в свои глубокие, в два-три метра, норы — попробуй их оттуда взять!

Саня решил пойти на выучку к колхозным ребятишкам — те-то знают, как ловить сусликов. Он добросовестно отшагал десять километров до соседнего колхоза «Зеленый дол» — и не зря! Сельские ребята, действительно, научили его многим приемам ловли сусликов. А потом неожиданно один из них сказал:

— Вчера еще пацан приходил из вашего совхоза. Тоже о сусликах спрашивал. Рыжий, конопатый такой…

Рыжий? Конопатый? Это мог быть только Витька Сизов, насмешник и дразнило. Он почему-то невзлюбил Саню и всегда искал повода, чтобы посмеяться над ним, а то и подраться. Саня отвечал ему тем же.

На другой день Саня со своей командой вышел на охоту за сусликами. Им не повезло, они поймали лишь несколько зверьков. Рыжий Витька высмеял незадачливых охотников. Саня страдал молча, терпеливо, как и полагается настоящему мужчине. Он дождался, пока пошел на охоту рыжий Витька со своими приверженцами. И — вот здорово! — их охота оказалась тоже неудачной. Конечно, Саня постарался, чтобы об этом узнал весь совхоз.

И пошло, и пошло… Вместо того, чтобы уничтожать вредителей, ребята стали враждовать между собой. Участились драки. Дело дошло до того, что рыжий Витька стал портить капканы, поставленные Санькиной командой…

И тут вмешался дядя Вася из «Замка грез». Как-то вечером он с трудом растащил сцепившихся главарей враждовавших команд — Саню и Витю. Посмотрел на них, покачал головой, подхватил одного за руку, другого за другую — и потащил к себе, в «Замок грез».

— Рассказывайте, из-за чего война, — потребовал он.

Ребята исподлобья поглядывали друг, на друга. Потом Саня, решившись, сказал:

— Он мешает нам сусликов ловить.

— Ах, это я мешаю? Ты мешаешь! — вскричал Витя и замахнулся. Но дядя Вася схватил его за руку.

— Тихо, не драться!.. Значит, он тебе мешает, а ты ему мешаешь? Так… Ну, а если ты ему мешать не будешь, и он тебе — что тогда?

Озадаченные ребята молчали.

— Тогда и дракам конец — верно?.. Но сначала надо решить, кто из вас лучше сусликов ловит. А то опять недоразумения начнутся. Заспорите, кто впереди, а кто позади… Верно?

— Верно, — подтвердил Саня. Ему эта идея понравилась.

— Угу! — согласился и Витя.

— Значит, соревнование? Но смотрите, по всем правилам чтобы, — он строго глянул на ребят. — Главный судья буду я…

Тут же сообща разработали условия соревнования. Сторонники Вити объединились в команду «Юг» — они жили, в основном, на южном конце поселка; сторонники Сани — в команду «Север». Ловля начинается в шесть часов утра и продолжается до девяти часов вечера с перерывом на обед. Победителем считается та команда, которая любыми средствами уничтожит большее число сусликов.

Три дня шла подготовка к соревнованиям. Противники выбирали участки для ловли, распределяли обязанности между членами команды, готовили охотничью снасть.

И вот…

Команда «Север» расположилась на пригорке, неподалеку от колодца. Ребята пришли с ведрами, палками, веревками. Саню они приветствовали отнюдь не как начальника:

— Заспался!

— Соня ты, а не Саня…

— Жди его тут…

Саня не стал оправдываться. Виноват, что и говорить!

Маленький, загорелый, как житель Сахары, Коля Бахарев вытащил из ведра будильник. Он обещал, что принесет с собой часы, и унес их из палатки, несмотря на бдительное мамино око.

— Без десяти шесть уже. Можно начинать!

— Обожди, — остановил его Саня. — Начнем ровно в шесть. Иначе нам зачтут штрафное очко… А где же Игорек? — вдруг заволновался он. Еще недоставало — не пришел старший капканщик!

Тут же выяснилось, что нет и других капканщиков — Феди и Глеба. Куда же они подевались?

Саня направился к палатке, где жила семья Игорька.

— Игорь!

Он обождал немного. Никто не появлялся.

— Игорь! И-и-и-игорь! — закричал он во всю мочь.

Из палатки высунулась седая голова бабушки Игоря.

— Пошпать не дадут, о, гошподи, — зашамкала она. — Жаладил: Игорь, Игорь… Убежал твой Игорь куда-то, уж давно убежал.

Ничего не поделаешь, придется выступать без капканщиков! Саня вернулся к ребятам.

— Время!.. Шагом марш!

Босоногая команда, соблюдая равнение, перевалила за пригорок. Вот колодец. Здесь начинается их участок.

Кто там ползает по полю? Да ведь это капканщики! Почему они пришли сюда раньше времени?

— …Почему? — сердито переспросил Игорь, не поднимаясь с земли. — А ты посмотри, что «южные» сделали. Они еще ночью расставили все капканы. Уже у них штук пятнадцать сусликов поймалось.

— Но ведь это не по правилам! — вскричал Саня. — Ведь мы договорились с шести.

— А они и начнут в шесть сусликов из капканов вытаскивать. Нет уж, проморгали, так нечего на правила ссылаться… Но ты не бойся, Сань, наверстаем.

И как будто в подтверждение слов Игоря один из капканов, поставленных неподалеку, захлопнулся. Суслик заметался, пытаясь вырваться. Но капкан крепко держал его за заднюю лапу.

Есть первый суслик! Счет открыт!..

Сусликов ловят капканами, петлями. Но самый распространенный и простой способ охоты на них — это «выливание». Один охотник льет в нору воду из ведра. Другой сидит на корточках позади норы. Настигнутый потоком воды, ошеломленный зверек выскакивает из гнезда. И тут его сзади схватывает вытянутая рука охотника. Суслик пищит, пытается пустить в ход свои острые зубы и вырваться. Тщетно!

Ловля пошла полным ходом. Саня перебегал от норы к норе. Всюду ребята быстро и ловко делали свое дело. Уже три десятка сусликов числилось на счету команды «Север». Все чаще раздавались возгласы:

— Подносчики, сюда!

— Скорей воды!

Подносчики — шесть самых крепких ребят — носились от колодца к норам и обратно. Точнее говоря, к колодцу они, действительно, неслись, а уж обратно, с полными ведрами, еле ползли, то и дело останавливаясь, чтобы переменить руку. Шутка сказать, тащить двести метров полное ведро воды!

И вот тут-то и обнаружилось слабое место команды. Нехватка воды давала себя знать все больше и больше. Саня сам включился в дело, бегал с ведрами от колодца к норам, подавая пример подносчикам. Он долго бодрился, но усталость сказывалась все сильней. Сердце отчаянно колотилось, голова кружилась, а руки совсем ослабли. В конце концов, перетаскивая очередное ведро, Саня упал, разлил воду.

— Меняться! — подал он команду.

Теперь бывшие подносчики встали на ловлю. Дело пошло быстрее. Но солнце припекало все жарче, носить воду становилось труднее. Ребята один за другим оставляли ведра и, обессиленные, валились в тень деревьев.

И тут Саня вспомнил эпизод из прочитанной недавно книжки. Там говорилось, как в одном бою советские воины организовали доставку ящиков с патронами к передовой. Ящики переносили не сразу — это было не под силу, — а перевалами. Подносили к одному месту, оставляли и шли за новыми. А с этого места до передовой ящики несли уже другие. Так расходовалось гораздо меньше сил.

Попробовать разве? Разбить подносчиков на три группы. Одни несут воду от колодца до кустов, вторые — от кустов до канавы, третьи — от канавы к норам.

Так и сделали. Число трофеев опять быстро пошло вверх.

— Капитан, иди сюда, — позвал Саню один из охотников. — Не пойму, что получается. Целое ведро воды вылил, а суслик все сидит.

— Откуда ты знаешь, что он в норе? Может, его там и нет.

— Нет, там. Пищит. Вот, слушай!

Действительно, из норы послышался писк… Странное дело!

Вылили еще ведро. Нора доверху наполнилась водой. Но суслик так и не появлялся.

— Утонул, — махнул рукой Саня.

— А вот и не утонул, — сказал дядя Вася, главный судья соревнования. Он все утро провел у ребят команды «Юг», а теперь пришел посмотреть, как идут дела у «северян». — Не утонул… Вам бывалый суслик попался. Он как воду почуял, сразу задом повернулся и заткнул нору своим телом, как пробкой. Теперь он постепенно пропускает воду в глубь норы. А там она впитывается в землю — и дело с концом… Нет, нет, не лейте больше, бесполезно. Только время даром потеряете.

— А что его теперь, так и оставить? — спросил Саня.

— Сколько воды вылили! — зашумели ребята, столпившиеся возле странной норы.

— Зачем оставлять? Обождите, пока вода уйдет, а потом подожгите тряпку или бумагу и суньте в нору, — посоветовал дядя Вася.

Ребята так и сделали. Суслик долго не показывался. Они заспорили, жив он или задохся. А суслик в это время как выскочит из норы! Саня шарахнулся в сторону. Суслик перебежал через поле и исчез в пшенице. Поминай, как звали!

Ребята долго хохотали, а Сане было обидно до слез. Какого-то суслика испугался!..

Сто сорок пять сусликов поймали «северные» к тому времени, когда дядя Вася объявил перерыв на обед.

— Мы не голодные, — запротестовали ребята. — Будем дальше ловить.

Но дядя Вася не разрешил: условия надо соблюдать.

Саня устало поплелся к своему тракторному вагончику. Взгляд его сосредоточен, брови насуплены. Оказывается, соревнование — дело нелегкое.

Навстречу попались ребята из команды «Юг».

— Гляди, северный капитан… Сурьезный…

— С адъютантом.

Раздался смех. Саня высоко поднял голову и зашагал дальше. Ответь им слово, так они десять сдачи. Не стоит связываться. Лучше промолчать.

Что они там говорили: «с адьютантом»? С каким таким адъютантом? Он ведь один идет.

Саня оглянулся. А, вот, оказывается, кто у него адъютант!

— Кубик, иди сюда!

Кубик виляет хвостом, прыгает на месте, но подойти не решается.

В вагончике попрежнему пусто. Кати нет. Где она? Ведь так можно ходить голодным целый день. И, как на зло, кушать хочется!

Саня стал шарить по полкам. Ага, вот кусок хлеба. А вот кастрюля. Что в ней? Вчерашние щи. Ура!.. Он вытащил из ящика ложку и принялся за еду. Ох, как вкусно! Не успел и оглянуться, как кастрюля опустела. Мало!

Саня доел весь хлеб, и тут вспомнил, что не накормил Кубика. Ничего, обождет до вечера. Сейчас не до него. Есть дела поважнее. Надо узнать у дяди Васи, сколько сусликов словила команда «Юг».

У соседнего вагончика Саню окликнула Оля, Катина подруга.

— Почему не идешь, Саня? Я ведь тебя жду!

Саня на бегу махнул рукой. Ладно, потом!..

— Но ведь ты ничего не ку…

Нет, он ку… Целых полкастрюли щей. И вообще, какое Оле до него дело? Подумаешь, подруга сестры!

Дядю Васю Саня нашел в совхозной столовой.

— Пока еще вы впереди, — ответил он на Санин вопрос. — У них сто сорок сусликов. Но не зазнавайтесь! Они после обеда нажмут!..

Это еще будет видно, кто нажмет!..

Обеденный перерыв кончился. Хорошо отдохнув, ребята из Саниной команды с жаром взялись за дело.

Саня подозвал к себе капканщика Игоря.

— Останешься самым главным… Я пойду, посмотрю, как дела у Витьки.

Поле «южных» — на другом конце поселка. Работа здесь шла довольно вяло. Не хватало воды. Саня постоял, посмотрел и решил, что победа уже обеспечена. На его лице появилась ехидная улыбочка. Ну, рыжий Витька, кто кого?

Из-за поворота дороги выползла повозка, запряженная ленивой клячей. На повозке лежала длинная бочка. В ней доставляли воду для тракторов, работавших неподалеку на вспашке целины.

Водовоз, босоногий парнишка лет пятнадцати, важно вышагивал рядом с повозкой, с высокомерной усмешкой поглядывая на охотников за сусликами. Но вот его взгляд задержался на мальчишке, возившемся возле вертикальной норы, так называемой «торчовки».

— Тпру!

Он остановил лошадь и подошел поближе. Постоял, посмотрел, потом не выдержал:

— Ну, кто так льет? Кто так льет?.. Выше держи ведро, выше… Герои! Ловцы! Тараканов вам ловить, а не сусликов… А ну, давай сюда!

Водовоз выхватил ведро из рук мальчишки и по всем правилам выплеснул в торчовку остаток воды. Суслик не появился.

— Тащи воду! — приказал водовоз, и мальчишка, размахивая пустым ведром, понесся к колодцу. Там он что-то замешкался. Водовоз, чертыхаясь, снял с повозки свое ведро и опустил в бочку. Вылил воду в торчовку, и через секунду суслик уже бился в его руках.

— Вот как надо ловить, — хвастанул водовоз.

— Это тебе просто повезло, — сказал подоспевший Витька. Рыжий капитан ревниво оберегал честь команды.

— Повезло?!

Водовоз кинулся к бочке, набрал воды и поймал еще одного суслика. Потом он вошел в раж и стал носиться по полю, заливая одну нору за другой. «Южные» обрадовались этой неожиданной помощи. Они, как мухи, облепили бочку и стали черпать из нее воду. Зачем таскать воду из колодца, когда она здесь, рядом! В бочке по крайней мере ведер сорок.

— Это нечестно, — заметался Саня, почувствовав, что победа ускользает из рук.

— Нет, честно! — орал рыжий Витька.

— Водовоз не член команды! Его суслики не считаются.

— А мы его приняли в команду… Вот!

— Не имеете права!..

В этот момент на дороге показался тракторист в замасленном комбинезоне. Завидев его, водовоз со всех ног кинулся к повозке.

— Вот ты где, лодырь! — еще издали закричал на него тракторист. — Машины стоят без воды, а он тут сусликами занялся. Ах ты, бессовестный!

Водовоз хлестнул клячу. Та дернулась, рванулась вперед — откуда только прыть взялась! Повозка, подскакивая на ухабах, помчалась, расплескивая остаток воды…

С помощью водовоза «южные» наловили не меньше двадцати сусликов. Санина команда теперь наверняка позади. Бегом к своим! Надо во что бы то ни стало догнать «южных». Иначе — поражение!

Скорей, скорей… Саня бежал по дороге, ничего не видя и не слыша… Легковой газик, вынырнувший из-за угла, чуть было не наскочил на него. В последний момент шофер успел затормозить.

— Куды це ты так несэшся? Не бачиш, що машина! — сердито закричал усач, сидевший рядом с шофером. — О, да це ж Саня!

— Тарас Семенович! — обрадованно воскликнул Саня. — Ой, подвезите меня, пожалуйста, к колодцу. Мы соревнование проигрываем.

— Сидай, Петрович… По старой дружбе…

В машине Саня рассказал Тарасу Семеновичу о неслыханном вероломстве рыжего Витьки.

— От це лихо, — посочувствовал бригадир. — Як же тебе подсобить? — он задумчиво затеребил свой могучий черный ус.

— Помочь можно, Тарас Семенович, — вдруг сказал шофер. — Есть у меня одно рационализаторское предложение… Попробуем, а?..

Приехав на поле боя с сусликами, шофер вытащил из багажника большой резиновый шланг, присоединил один его конец к выхлопной трубе. Затем включил мотор, протянул шланг к сусликовой норе и сунул во внутрь.

Вся команда собралась вокруг норы. Что будет? Не прошло и двух секунд, как оттуда, пыхтя и отфыркиваясь, выскочил суслик. Угорел!

Не понравились отработанные газы и другим сусликам. Они выбегали из нор и попадали ребятам в руки.

— Ну, Саня, теперь досыть, — сказал Тарас Семенович. — Треба ехать в бригаду. Хлопцы чекают…

Время приближалось к девяти часам. Саня пересчитал пойманных сусликов. Двести пятнадцать штук. Это была победа. У Витькиных ребят, по подсчетам Сани, было по крайней мере на десять штук меньше.

Ребята уже сняли капканы, собрали ведра… И вдруг пришло страшное известие. Его принес дядя Вася…

— У команды «южных» двести шестнадцать сусликов.

Ребята оцепенели.

— Как! Ведь у них было всего около двухсот! — вскричал Саня.

— Было! Но они только что выкурили два больших семейства сусликов.

Двести шестнадцать! Ребята растерянно поглядывали друг на друга. На одного суслика больше, чем у них. Коля Бахарев бросился к своему будильнику. До девяти осталась одна минута. Все пропало!

И тут, словно издеваясь над ребятами, большой жирный суслик выскочил из норы и у всех на виду помчался по полю. Вот сейчас он исчезнет в пшенице.

Но что это? Откуда ни возьмись — Кубик. Он несется наперерез суслику. Раз! — и тот уже у него в зубах. Помахивая хвостом, Кубик бежит к Сане.

Ровно девять часов. Соревнование закончено…

На большой полянке собрались члены обеих команд. Ребята недовольны. Никто не победил. И «Юг» и «Север» поймали по двести шестнадцать сусликов. Зря потрачен целый день.

Дядя Вася посмотрел на унылые лица ребят.

— Ну, что носы повесили? — весело спросил он. — Думаете, сегодня у нас нет ни победителей, ни побежденных?.. Это неверно. Есть и победители, есть и побежденные… Победители — это мы с вами, наш первый урожай на целине. Побежденные — суслики, вредители урожая. Вы сегодня выловили четыреста тридцать два суслика. Каждый из них уничтожает за сезон шестнадцать килограммов зерна. Посчитайте теперь! Вы сберегли для совхоза, для государства почти семь тонн зерна. Семь тонн за один день! А если вы будете продолжать ловлю сусликов? Ведь лето еще только начинается. Понимаете, что это даст?.. У меня такое предложение: сдадим все шкурки пойманных сусликов, а на вырученные деньги купим капканы. Поровну на каждую команду. А потом снова в поле… Соревнование продолжается!

Ребята переглядываются, улыбаются. Саня смотрит на рыжего Витьку. Тот мигает ему глазом: ну как, капитан, согласен?

А что! Согласен… Соревноваться, так соревноваться!..

Саня вернулся домой поздно вечером. Кати все нет и нет. Куда дна подевалась? И тут Саня вспомнил о записке. Наверно, в ней все сказано.

Пришлось лезть под вагончик. К счастью, записка лежала недалеко. Саня просунул голову, руку, подтянулся и достал ее. Зашел в вагончик, зажег свет и прочитал:

«Саня! Я поехала на лесозаготовки. Вернусь ночью. Покушаешь у Оли. Я с ней договорилась. Она приготовит твои любимые голубцы.

Кубика с собой ни в коем случае не бери. Он всех сусликов распугает. Накорми его вчерашними щами — они прокисли…»

Саня опустил записку. Вот тебе раз! И во всем Кубик виноват. У-у, дурак!..

Нет, он не дурак! Наоборот, очень умный песик. Прочти Саня утром записку — он бы обязательно оставил Кубика в вагончике. И тогда «южные» победили бы.

Кубик сидел рядом, умильно склонив на бок голову, и посматривал на Саню преданными глазами. Его хвост, как автомат, ходил из стороны в сторону, то и дело постукивая по полу.

Кубик явно чувствовал себя героем дня.


home | my bookshelf | | Мальчишечьи тайны |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу