Книга: Повседневная логика счастья



Повседневная логика счастья

Габриэль Зевин

Повседневная логика счастья

Купить книгу "Повседневная логика счастья" Зевин Габриэль

© Издательство «Синдбад», 2017

* * *

Моим родителям, благодаря которым я выросла в окружении книг, и парню, который много лет назад принес мне книжку с рассказами Набокова

Друг другом давай дорожить, дорогая, Тот срок, что дано нам прожить, дорогая.

Руми

Часть 1

Роальд Даль. Агнец на заклание (1953)

Жена убивает мужа замороженной бараньей ногой, после чего скармливает орудие преступления копам. Более чем удобоваримое сочинение Даля, но у Ламбиазе возникает вопрос: станет ли опытная домохозяйка готовить баранью ногу описанным способом, то есть не размораживая ее и не выдерживая в маринаде. Ведь мясо будет сухим и жестким. Я не кулинар (и ничего не понимаю в преступлениях), но если эта деталь вызывает сомнения, то рушится весь сюжет. С этой оговоркой книгу можно принять — когда-то давно я знал одну девочку, которой нравился «Джеймс и гигантский персик».

Э. Дж. Ф.

На пароме, который вез Амелию Ломан из Хайаннис-порта на остров Элис, она накрасила ногти желтым лаком и, пока они сохли, стала просматривать записи, сделанные ее предшественником. «„Книжный остров“: ежегодный объем продаж — около 350 тысяч долларов, в основном за счет летних месяцев, когда на Элис съезжаются отдыхающие, — сообщал Харви Родес. — Шестьсот квадратных футов торговой площади. Продавцов нет — только владелец. Крохотный отдел детской литературы. Присутствие в интернете в зачаточном состоянии. Работа с читателями практически отсутствует. Ассортимент с явным креном в сторону интеллектуальной литературы, что не может не радовать, но Фикри страшно разборчив, и, если бы не Ник, его вообще невозможно было бы убедить взять что-то новое. К счастью для него, „Остров“ — единственный книжный в городе». Амелия зевнула (накануне малость перебрала) и задумалась: стоит ли один капризный книготорговец столь долгого путешествия. Но к тому моменту, когда лак на ногтях высох, сидящий в ней неисправимый оптимист взял верх над скептиком: ну разумеется, стоит! Как раз такие независимые лавочки и управляющие ими чудаки — ее специальность. Вообще-то талантов у нее много: она отлично выбирает вино к ужину (а потом подставляет плечо не рассчитавшим сил приятелям) и ладит с домашними растениями, бездомными кошками и собаками и другими лузерами. Не успела Амелия сойти с парома, как у нее зазвонил мобильный. Номер был незнакомый — по правде говоря, никто из ее друзей уже давно не использовал телефон в качестве телефона. Впрочем, это ее даже обрадовало. Амелия не принадлежала к числу людей, которые уверены, что услышать по телефону хорошую новость можно только от того, кого знаешь лично, да и то если ждешь звонка. В трубке раздался голос Бойда Флэнегана, третьего по счету никуда не годного кавалера, найденного через интернет. Полгода назад Бойд водил ее в цирк.

— Пару недель назад я посылал тебе эсэмэску, — сказал он. — Ты ее получила?

Амелия ответила, что недавно поменяла работу и ей пришлось обновить все гаджеты.

— Кстати, я что-то охладела к идее знакомиться через интернет. Похоже, это не мое.

Последнюю фразу Бойд пропустил мимо ушей.

— Не хочешь повидаться? — спросил он.

Для справки: на первом свидании в цирке новизна впечатлений отвлекла Амелию от того факта, что между ней и Бойдом нет ничего общего. Но под конец ужина скрывать от себя суровую правду об их несовместимости было уже невозможно. Сомнения зародились у нее, когда они не сумели договориться об аперитиве, и усилились, когда Бойд признался, что терпеть не может всякое «старье» — вещи, дома, собак и людей. Амелия не спешила с выводами, но ее сомнения переросли в уверенность, когда на вопрос о том, какая книга оказала на него самое сильное влияние, Бойд ответил: «Основы бухгалтерского учета. Часть вторая».

Амелия вежливо отклонила предложение о новой встрече.

Услышав в трубке частое и прерывистое дыхание Бойда, она испугалась, как бы он не расплакался.

— Тебе что, плохо? — спросила она.

— Не надо меня опекать, — огрызнулся тот.

Амелия понимала, что должна повесить трубку, но не сделала этого. Ее разбирало любопытство. Какой толк в неудачных свиданиях, если о них нечего рассказать друзьям?

— Так чего же тебе надо? — поинтересовалась она.

— Как видишь, я не сразу позвонил тебе, Амелия, — проговорил он. — Я не объявлялся потому, что встретил кое-кого получше. Но у нас не сложилось, и я решил дать тебе второй шанс. Но ты не слишком задирай нос. Улыбка у тебя приятная, это да, но зубы явно больше нормы, как и задница. И потом, тебе уже не двадцать пять, хоть и пьешь ты как лошадь. И вообще, дареному коню в зубы не смотрят. — С этими словами дареный конь на том конце провода отчетливо всхлипнул и пробормотал: — Прости. Пожалуйста, прости.

— Все нормально, Бойд.

— Что со мной не так? В цирке тебе вроде понравилось? Да и я вполне себе ничего.

— Ты отличный парень. И в цирке было очень интересно.

— Должна же быть причина! Скажи мне честно.

К этому моменту причин не любить Бойда у Амелии накопилось уже достаточно. Она остановилась на одной.

— Помнишь, я сказала, что работаю в издательстве, а ты ответил, что не любишь читать?

— Да это снобизм! — возмутился он.

— Возможно. Слушай, Бойд, я на работе. Мне правда некогда. — И она повесила трубку.

Амелия не мнила себя красавицей, и ее совершенно не интересовало мнение о себе Бойда Флэнегана, с которым она никогда толком и не разговаривала. Просто она его последнее разочарование. У нее разочарований тоже хватало.

Ей исполнился тридцать один год, и она понимала, что пора бы уже завязать с кем-нибудь прочные отношения.

Но все же…

Оптимист в Амелии верил, что лучше быть одной, чем с кем-то, кто не разделяет твоих интересов. (Да неужели?)

Мать Амелии постоянно твердила дочери, что из-за книг она не видит реальных мужчин. Амелия обижалась, поскольку это подразумевало, что она читает исключительно любовные романы, населенные романтическими героями. Время от времени она действительно была не прочь почитать про романтического героя, но в целом ее литературные вкусы отличались большим разнообразием. Она восхищалась Гумбертом Гумбертом как литературным персонажем, но ни в коем случае не хотела бы, чтобы такой человек, как он, стал ее супругом, или бойфрендом, или даже партнером по одноразовой интрижке. То же самое касалось и Холдена Колфилда, и мистера Рочестера, и мистера Дарси.

Вывеска над крыльцом викторианского коттеджа, выкрашенного в пурпур, давно выцвела, и Амелия едва не проскочила мимо него.

КНИЖНЫЙ ОСТРОВ

Эксклюзивный поставщик изящной

словесности на о. Элис с 1999 года

Человек лишь островок; книга — Вселенная

За кассой девочка-подросток листала новый сборник рассказов Элис Манро.

— Нравится? — поинтересовалась Амелия, которая обожала Манро, но читать книги, не входящие в список, успевала разве что в отпуске.

— По литературе задали, — ответила девочка, и этим было все сказано.

Амелия представилась сотрудницей отдела реализации «Найтли пресс», и школьница, не отрывая глаз от страницы, показала куда-то за спину:

— Эй Джей у себя.

В коридоре, заваленном неопрятными грудами каталогов и пробных изданий, Амелия, как обычно, испытала мгновенное чувство неудовольствия. Скорее всего, содержимое ее туго набитой сумки, от которой ныло плечо, перекочует прямиком в бумажные завалы Эй Джея. О книгах из своего каталога она всегда рассказывала честно. Никогда не говорила, что в восторге от романа, если он ей не нравился. Чаще всего ей удавалось о любой книге сказать что-нибудь хорошее — если не о содержании, то об обложке, или об авторе, или о его веб-сайте. «Потому-то я и гребу деньги лопатой», — усмехнулась про себя Амелия. Она получала 37 тысяч долларов в год плюс премию за хорошие продажи; к сожалению, людям ее профессии премий в издательстве давным-давно не платили.

Дверь в кабинет Эй Джея Фикри была закрыта. Амелии оставалось до нее всего несколько шагов, когда она зацепилась рукавом свитера за стопку книг, и сотня (если не больше) томов с ужасающим грохотом обрушилась на пол. Дверь распахнулась, и на пороге появился Эй Джей Фикри. Он осмотрел место крушения, перевел взгляд на русоволосую великаншу, которая пыталась вернуть книги на место, и спросил:

— Кто вы такая, черт бы вас побрал?

— Амелия Ломан. — Она водрузила на вершину стопы с десяток томов, половина из которых тут же снова свалилась на пол.

— Бросьте, — скомандовал Эй Джей. — Они у меня разложены по порядку. Лучше отойдите — все равно не поможете. До свидания!

Амелия поднялась. Она была выше Эй Джея на добрых четыре дюйма.

— Но у нас же встреча!

— Нет у нас никакой встречи, — возразил Эй Джей.

— Нет, есть, — не согласилась Амелия. — На прошлой неделе я писала вам по поводу нашего зимнего каталога. Вы ответили, чтобы я приезжала в четверг или в пятницу, во второй половине дня. Я написала, что буду в четверг.

Их электронная переписка была краткой, но плодом ее воображения она точно не была.

— Вы из издательства?

Амелия облегченно кивнула.

— Напомните, из какого.

— «Найтли».

— В «Найтли пресс» работает Харви Родес, — сказал Эй Джей. — Когда я на прошлой неделе получил ваше письмо, я подумал, что вы помощница Харви или что-то вроде того.

— Я теперь вместо него.

Эй Джей тяжело вздохнул:

— А к кому ушел Харви?

Харви недавно скончался, и у Амелии было искушение отпустить циничную шутку насчет загробной жизни и новой должности Харви, но она сдержалась.

— Он умер, — сказала она. — Я думала, вы в курсе.

Большинство партнеров уже знали об этом. Харви был в их кругах живой легендой, насколько это понятие применимо к человеку, занимающемуся реализацией книжной продукции.

— В «Бюллетене Американской ассоциации работников книжной торговли» был некролог. И еще, кажется, в «Паблишерз уикли», — извиняющимся тоном добавила она.

— Я не слишком слежу за новостями книжного рынка, — произнес Эй Джей. Он снял очки в толстой черной оправе и принялся задумчиво их протирать.

— Мне очень жаль, если это стало для вас ударом, — сказала Амелия и положила руку ему на плечо.

— Каким еще ударом? — ответил Эй Джей, смахивая ее руку. — Мы были едва знакомы. Виделись три раза в год. Для дружбы маловато. И при каждой встрече он пытался мне что-нибудь впарить. Ничего себе дружба!

Амелия подумала, что Эй Джей сейчас не в лучшем настроении, чтобы смотреть зимний каталог, и что надо бы предложить ему встретиться в другой раз. Но эту мысль тут же сменила другая: два часа езды до Хайанниса, восемьдесят минут по морю до острова Элис… А паром после первого ноября ходит все реже и без всякого расписания.

— Раз уж я здесь, — сказала она, — может, взглянем на зимний каталог «Найтли»?

Кабинет Эй Джея напоминал чулан. В нем не было не только окон: ни одной картины на стенах, никаких семейных фотографий, ни безделушек на столе — ничего такого, за что мог бы зацепиться взгляд. Зато здесь было много книг. Они теснились на полках дешевых металлических стеллажей, делая помещение похожим на вагон; еще здесь имелся картотечный шкаф и допотопный, родом явно из прошлого века, компьютер. Эй Джей не предложил гостье даже стакан воды, и, хотя у Амелии пересохло в горле, сама она ни о чем его просить не стала. Убрала со стула книги и села.

Она раскрыла зимний каталог. В каждом издательстве он обычно самый короткий и скромный.

Пара-тройка перспективных (хотя бы в теории) дебютных романов, но в остальном — книги, на коммерческий успех которых никто и не рассчитывает. А вот Амелия больше всего любила именно «зимников». В отличие от баловней судьбы они своего гипотетического успеха ждут подолгу и шагают к нему тернистым путем. (В каком-то смысле это, по ее мнению, относилось и к ней самой.) Из числа последних ей особенно понравилась книга, написанная восьмидесятилетним стариком. Он всю жизнь прожил холостяком и женился только в семьдесят девять лет. Через два года после свадьбы его жена умерла от рака. Ей было восемьдесят три. Согласно биографической справке, в прошлом автор — журналист, писал на темы науки, сотрудничал со многими газетами и журналами, выходящими на Среднем Западе; его проза отличалась точностью выражений и юмором и была напрочь лишена слезливой сентиментальности. Амелия читала его «Цветок запоздалый» в поезде, когда ехала из Нью-Йорка в Провиденс, и, не сдержавшись, плакала. Книжка была совсем небольшая, и ее описание в каталоге не блистало оригинальностью, но Амелия не сомневалась: она многим придется по душе, надо только дать ей шанс. Опыт Амелии говорил ей, что решение многих проблем зависит от малой толики везенья.

Она не дошла еще и до середины рассказа о «Цветке запоздалом», когда голова Эй Джея опустилась на стол.

— Вам нехорошо? — спросила она.

— Это не для меня, — сказал Эй Джей.

— Прочтите хотя бы первую главу. — Она протянула ему стопку бумажных листов. — Тема заезженная, не спорю, но ведь главное — как это написано…

— Это не для меня, — решительно оборвал ее Эй Джей.

— Ладно. Тогда взгляните вот на это…

Эй Джей испустил глубокий вздох.

— Я ничего против вас не имею, но ваш предшественник… Понимаете, Харви был в курсе моих предпочтений. Они у нас совпадали.

Амелия положила распечатку книги на стол.

— Так позвольте мне узнать ваши предпочтения, — сказала она и подумала, что эта реплика подошла бы героине порнофильма.

Эй Джей пробормотал что-то себе под нос. Вроде бы он буркнул: «А толку?» Впрочем, Амелия могла и ослышаться.

— Просто скажите, что вам нравится, мистер Фикри, — сказала она, закрывая каталог.

— Нравится, — раздраженно повторил он. — Давайте-ка я лучше скажу вам, что мне не нравится. Я терпеть не могу постмодернизм, постапокалиптические ужастики, повествование от лица покойника и магический реализм. На меня не производят впечатления всякие дизайнерские трюки наподобие игры шрифтами или никому не нужных картинок. Я считаю безвкусицей художественную литературу о холокосте и других мировых трагедиях — эту тему должна освещать только документалистика. Я на дух не выношу жанровую мешанину: всякие там интеллектуальные детективы или интеллектуальное фэнтези. У каждого жанра свои законы, и из их скрещивания редко выходит что-нибудь стоящее. Я не люблю детские книги, особенно про сирот, и предпочитаю не засорять свои полки подростковым чтивом. Я не признаю книг толще чем на четыреста страниц и тоньше чем на сто пятьдесят. Меня мутит от сочинений, написанных от имени звезд шоу-бизнеса, от книг о знаменитостях с кучей фотографий, от спортивных мемуаров, от книжных версий сериалов, от всякой модной муры и, само собой разумеется, от историй про вампиров. Я редко ставлю к себе на полки дебютные романы, женские романы, поэзию и переводные романы. Будь моя воля, я не взялся бы продавать ни одной книжной серии, но, увы, они пользуются спросом. Так что не надо расхваливать мне очередной шедевр — пока он не войдет в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», я вам не поверю. Одним словом, мисс Ломан, я не считаю, что приторные воспоминания старикашки, потерявшего свою умершую от рака старушонку, имеют право на существование. Даже если реализаторы превозносят до небес их литературные достоинства. И даже если вы поклянетесь мне, что к Дню матери я продам уйму экземпляров этой чепухи.

Амелия густо покраснела, но скорее от негодования, чем от смущения. Кое в чем она могла бы согласиться с Эй Джеем, если бы не его оскорбительная манера. Кстати, примерно половину из перечисленных им категорий литературы «Найтли пресс» не издает. Амелия окинула Эй Джея внимательным взглядом. Он старше ее, но не намного, максимум лет на десять. В этом возрасте, подумала она, человек еще не может быть таким занудой.

— Но что же вам все-таки нравится? — спросила она.

— Все остальное, — ответил он. — Иногда попадаются хорошие сборники рассказов, но покупатели их не берут.

В каталоге Амелии один сборник рассказов был. Из-за нехватки времени она его не дочитала и, скорее всего, уже никогда не дочитает, но первый рассказ оставил у нее хорошее впечатление. В нем говорилось про две группы школьников — одну из Америки, другую из Индии, — которые участвовали в международной программе «Друзья по переписке». Повествование велось от лица индийского подростка, который учился в Америке и шутки ради рассказывал своим американским ровесникам всякие небылицы об индийской культуре. Амелия, у которой давно пересохло в горле, прокашлялась:

— «Год, когда Бомбей стал Мумбаем». Думаю, это будет вам инте…

— Нет, — отрезал он.

— Я даже не успела сказать, что это за книга.

— Нет.



— Но почему?

— Признайтесь, вы ведь заговорили об этой книжке потому, что знаете о моем индийском происхождении и решили, что я непременно на нее клюну. Так?

Амелия мысленно обрушила на голову Эй Джею его ископаемый компьютер.

— Я упомянула о ней потому, что вы сказали, что любите рассказы! А это единственный сборник рассказов в моем каталоге. К тому же, — соврала она, — совершенно восхитительный от начала до конца, хоть это и авторский дебют. И знаете что? Лично я люблю новые имена. Мне нравится делать открытия. Может, я потому и выбрала эту работу.

Она встала. В голове стучали отбойные молотки. Пожалуй, следует меньше пить, подумала она. Стуку молотков в голове вторили удары сердца.

— Хотите знать мое мнение?

— Не особенно, — отозвался Эй Джей. — Сколько вам, двадцать пять?

— Мистер Фикри! У вас прекрасный магазин, но, если вы и дальше будете находиться в плену своих, своих… — В детстве Амелия заикалась, и при сильном волнении с ней всякий раз случалась та же неприятность. Она прочистила горло и выпалила: — В плену своих косных убеждений, никакого «Острова» больше не будет. — Она положила на стол «Цветок запоздалый» и зимний каталог, перешагнула через рассыпанные на полу книги и покинула магазин.

До ближайшего парома оставалось больше часа, и Амелия решила прогуляться по городу. Бронзовая табличка у входа в отделение Банка Америки напоминала о том, что некогда в этом здании находилась гостиница «Элис», в которой однажды летом останавливался Герман Мелвилл. Амелия достала телефон и сделала селфи на фоне таблички. Да, Элис — приятное местечко, но она сильно сомневалась, что в ближайшее время у нее появится повод сюда вернуться.

Телефон она убирать не стала и отправила сообщение шефу в Нью-Йорк:

«Похоже, заказов от „Острова“ не будет». [Грустный смайлик]

Шеф ответил тут же:

«Не переживай. Заказчик не крупный, основные закупки обычно делает ближе к лету, когда ждет туристов. Владелец магазина со странностями, но весенне-летний каталог Харви ему продавал получше. Так что у тебя все впереди».


В шесть часов Эй Джей сказал Молли Клок, что она может идти домой.

— Ну и как тебе Манро? — спросил он.

— Почему сегодня все ко мне с этим пристают? — недовольно пробурчала девочка. Кроме Амелии, к ней никто не приставал, но Молли нравились преувеличения.

— Наверное, потому, что ты читаешь ее книгу.

Молли закатила глаза:

— Ну ладно. Персонажи у нее какие-то, не знаю, слишком человечные, что ли.

— По-моему, в этом-то все и дело, — сказал Эй Джей.

— Не знаю. Старые рассказы нравились мне больше. Ну, я пошла, до понедельника.

С Молли надо что-то делать, подумал Эй Джей, вешая на дверь табличку «ЗАКРЫТО». Книги она любит, но продает их из рук вон плохо. Правда, она работает неполный день, а возьмешь кого-то другого, его еще учить и учить… К тому же Молли не ворует книжки. И потом, раз уж Ник наняла не слишком приветливую мисс Клок, значит, что-то она в ней нашла. Ну ничего, может, к лету он соберется с духом и все-таки уволит Молли.

Эй Джей выпроводил последних посетителей (студентов-химиков, которые с четырех часов торчали у прилавка с прессой, но так ничего и не купили; похоже, в придачу один из них засорил унитаз в туалете) и сел подсчитывать выручку, что всегда наводило на него смертную тоску. Покончив с этим, Эй Джей поднялся к себе домой, на чердак. Отправив в микроволновку порцию замороженного виндалу и дожидаясь, пока пройдут указанные на упаковке девять минут, он задумался о девушке из «Найтли». Какая-то путешественница во времени, явившаяся из Сиэтла 1990-х: резиновые сапоги, разрисованные якорями, бабушкино платье в цветочек, бесформенный бежевый свитер и волосы по плечи, которые ей наверняка подстригает на кухне ее парень. Или девушка? Нет, все-таки парень, решил Эй Джей. Ему вспомнились фотографии Кортни Лав в ее бытность женой Курта Кобейна. Крупный красный рот сказал: «Никто не посмеет меня обидеть», но в голубых глазах читается: «А ты посмеешь и, скорее всего, так и сделаешь». И он, Эй Джей, довел этот божий одуванчик до слез. Молодец, нечего сказать!

На кухне явственно запахло виндалу, но на таймере оставалось еще семь с половиной минут.

Надо было чем-то себя занять. Желательно физическим трудом, не требующим особых усилий.

Он спустился в подвал и принялся резать канцелярским ножом картонные коробки из-под книг. Разрезал, расправил, сложил. Разрезал, расправил, сложил.

Эй Джея жег стыд за то, как он обошелся с девушкой из «Найтли». Она же не виновата, что он не знал о смерти Харви Родеса. Странно, что ему никто ничего не сказал.

Разрезал, расправил, сложил.

Впрочем, кто-то ведь наверняка говорил. Электронную почту Эй Джей просматривал невнимательно, а к телефону вообще не подходил. Может, его и на похороны звали? Не важно, он все равно бы не пошел. Они с Харви Родесом были едва знакомы. И точка.

Разрезал, расправил, сложил.

Все же… За последние шесть лет они провели вместе много часов. Ни о чем, кроме книг, не говорили. Но разве книги — не самое сокровенное в его жизни?

Разрезал, расправил, сложил.

И так ли уж часто удается встретить человека, вкусы которого совпадают с твоими? Единственный серьезный спор разгорелся у них по поводу Дэвида Фостера Уоллеса. Случилось это вскоре после самоубийства писателя. Эй Джея выводил из себя благоговейный тон посвященных ему посмертных панегириков. Кроме одного приличного (хоть и не слишком глубокого и неоправданно затянутого) романа и нескольких малозначительных эссе, Уоллес ничего не написал.

— «Бесконечная шутка» — шедевр, — говорил Харви.

— «Бесконечная шутка» — испытание на выносливость. Если ты дочитал ее до конца, у тебя нет другого выбора, кроме как сказать, что она тебе понравилась. Иначе придется признать, что ты зря потратил время, — возражал Эй Джей. — Это красиво написанная пустышка, мой друг.

Харви побагровел лицом и навис над столом.

— Ты говоришь так обо всех писателях, которые родились в одно десятилетие с тобой!

Разрезал, расправил, сложил.

К тому времени, когда Эй Джей вернулся на чердак, виндалу почти остыл. Если повторно разогревать его в этом пластике, недолго и рак заработать.

Эй Джей поставил пластиковый контейнер на стол. Первый кусок обжигал язык. Второй был холодным как лед. Блюдо для мишки-папы и мишки-сына. Эй Джей швырнул тарелку об стену. Как мало он значил для Харви и как много Харви значил для него.

Почему так отвратительно жить одному? Да потому, что беспорядок, который ты устраиваешь, кроме тебя некому убирать.

Нет. На самом деле проблема одиночки в том, что никого не интересует, почему тебе плохо, и никому нет дела, с какой стати тридцатидевятилетний мужчина бросается упаковкой виндалу, точно несмышленый карапуз. Эй Джей налил себе бокал мерло, застелил стол скатертью и пошел в гостиную. Щелкнул замком книжного шкафа, оборудованного системой климат-контроля, и снял с полки «Тамерлана». Вернулся на кухню и прислонил книгу к спинке стула, который обычно занимала Ник.

— Твое здоровье, засранец, — обратился он к тонкому томику.

Эй Джей выпил и налил себе еще. Осушив второй бокал, он дал себе обещание что-нибудь почитать. Кого-нибудь из давних любимцев. «Старую школу» Тобиаса Вулфа, к примеру. Хотя лучше, конечно, что-нибудь новенькое. О чем там распиналась эта чудачка из «Найтли»? «Цветок запоздалый»? Бррр. Он ни за что не изменит своего мнения. Нет ничего хуже слюнявых воспоминаний вдовцов. Особенно если ты, как Эй Джей, уже двадцать один месяц как овдовел. Ломан не виновата. Откуда ей было знать о его банальной личной трагедии? Господи, как же ему не хватает Ник. Ее голоса, шеи, даже подмышек. Они были шершавыми, точно кошачий язык, и в конце дня пахли молоком, которое вот-вот скиснет.

Три бокала спустя Эй Джей отключился прямо за столом. При росте пять футов семь дюймов и весе 140 фунтов он даже замороженным виндалу не подкрепился. Нынче вечером он точно ничего не прочтет.


— Эй Джей, — раздался шепот Ник. — Ложись-ка спать.

У него и правда слипались глаза. Люди затем и пьют, чтобы забыться.

Сотканное из винных паров привидение жены помогло Эй Джею подняться.

— Это свинство, умник. Понимаешь?

Он кивнул.

— Быстрозамороженный виндалу и красное вино за пять долларов.

— Я отдаю должное освященным веками обычаям предков.

Вместе с привидением он поплелся в спальню.

— Поздравляю, мистер Фикри, вы превращаетесь в настоящего алкоголика.

— Прости, — сказал он.

Она уложила его в постель. У нее были каштановые, коротко стриженные волосы.

— Ты подстриглась, — сказал Эй Джей. — Непривычно.

— Ты ужасно вел себя с той девушкой.

— Это из-за Харви.

— Разумеется, — сказала она.

— Не люблю, когда умирают знакомые.

— Поэтому ты и Молли Клок не увольняешь?

Он кивнул.

— Так нельзя.

— Можно, — возразил Эй Джей. — Я так жил и буду жить.

Она поцеловала его в лоб.

— Я просто говорю, что не хотела бы для тебя такой жизни.

И ушла.

В аварии не было виноватых. Ник отвозила домой писателя, который приезжал к ним на авторский вечер. Наверное, торопилась на последний автомобильный паром до Элиса. Возможно, на дорогу выскочил олень, и она пыталась его объехать. Или ее подвела зимняя массачусетская дорога. Этого уже никто никогда не узнает. Коп в больнице спрашивал, не была ли она склонна к суициду.

— Нет, — ответил ему Эй Джей, — ничего похожего.

Она была на третьем месяце беременности. Они пока никому не говорили. Им уже приходилось обжигаться. Сидя в комнате ожидания при морге, Эй Джей жалел, что они никому ничего не сказали. По крайней мере, у них был бы короткий период счастья перед длинной эпохой… Чего? Он еще не подобрал этому названия.

— Нет, она не была склонна к суициду. — Эй Джей помолчал. — Она ужасно водила, но не желала этого признавать.

— Да, — сказал коп. — Тут никто не виноват.

— Многие так говорят, — отозвался Эй Джей. — Но виноватые есть. Это она. Зачем она так глупо погибла? К чему эта бездарная мелодрама? Хуже пошлого романа Даниэлы Стил, слышишь, Ник? Опиши кто все это в книжке, я бы сию минуту ее закрыл и зашвырнул подальше.

Коп (не читавший почти ничего, кроме детективов Джеффри Дивера в бумажных обложках, да и то только в отпуске) попытался вернуть его к реальности:

— Да. У вас ведь книжный магазин.

— У нас с женой, — не подумав, уточнил Эй Джей. — Боже правый, в кого я превратился! В ходульный персонаж, который все время забывает, что его жена умерла, и продолжает говорить «мы». Штамп! Офицер… — Он прочел на жетоне имя копа. — Офицер Ламбиазе, мы с вами действующие лица дрянного романа. Понимаете? Как мы до этого докатились? Вы, вероятно, думаете про себя: «Вот бедняга!» А когда вернетесь вечером с работы, крепче обычного обнимете детишек, потому что в таких романах персонажи вроде вас всегда так делают. Понимаете, о каких романах я говорю, да? О произведениях так называемой высокой литературы, в которых прописан каждый второстепенный персонаж, толстых, как у Фолкнера. Смотрите, как автор внимателен к маленькому человеку. Простому человеку! Какая у него широта взглядов! Взять хоть ваше имя. Офицер Ламбиазе — типичное имя типичного массачусетского копа. Вы расист, Ламбиазе? Законы жанра требуют, чтобы вы были расистом.

— Мистер Фикри, — проговорил офицер Ламбиазе. — Давайте я позвоню кому-нибудь из ваших близких?

Эй Джею попался хороший коп, привыкший, что раздавленные горем люди склонны к хамству. Он положил руку ему на плечо.

— Браво, офицер Ламбиазе! — отозвался Эй Джей. — Именно это вы и должны были сказать. Вы превосходно играете роль! Не знаете, случайно, что теперь полагается делать вдовцу?

— Позвонить кому-нибудь, — ответил офицер.

— Пожалуй, вы правы. Но я уже позвонил родственникам жены. — Эй Джей кивнул. — Будь это короткий рассказ, мы бы с вами уже отстрелялись. Еще одна легкая шутка, и занавес. Вот почему из всех прозаических жанров самый элегантный — это короткий рассказ. У Раймонда Карвера вы сказали бы мне что-нибудь утешительное, а потом на меня навалилась бы тьма. И все, конец. Хотя это все-таки скорее роман. С точки зрения эмоционального воздействия. Его с наскоку не одолеешь. Понимаете?

— Не уверен. Я не читал Раймонда Карвера, — сказал офицер Ламбиазе. — Мне нравится Линкольн Райм. Знаете такого?

— Криминалист-паралитик. Неплохо для жанровой прозы. А рассказы вы когда-нибудь читали? — спросил Эй Джей.

— Разве что в школе. Сказки. Или этот, как его, «Рыжий пони». Кажется, нам задавали «Рыжего пони».

— Это повесть, — покачал головой Эй Джей.

— О, прошу прощения. Я… Постойте, в школе мы читали рассказ про копа. История идеального преступления, что-то в этом роде. Потому, наверно, я его и запомнил. Там копа убивает собственная жена. Орудие преступления — замороженный говяжий окорок, который жена потом подает остальным…

— «Агнец на заклание», — перебил его Эй Джей. — Рассказ называется «Агнец на заклание», и нога там баранья.

— Точно! — обрадованно воскликнул коп. — Вы мастер своего дела.

— Это очень известная вещь, — сказал Эй Джей. — Родственники должны приехать с минуты на минуту. Простите, что назвал вас «второстепенным персонажем». Незачем было грубить, и потом, судя по всему, именно я — второстепенный персонаж в саге об офицере Ламбиазе. Копы гораздо чаще книготорговцев становятся главными героями. За вами целый жанр, сэр.

— Хм-м, — отозвался офицер Ламбиазе. — Тут вы, наверное, правы, но я хотел бы вернуться к этому рассказу. Меня, как полицейского, смущает хронология описанных в нем событий. Вот ставит она говядину…

— Баранину.

— Баранину, да. В общем, она убивает мужа замороженным куском баранины, а потом ставит мясо в духовку. Неразмороженным. Я не Рэйчел Рэй, но…

К тому времени, когда машину извлекли из воды, тело Ник уже начало остывать. Глядя в морге на ее синие губы, Эй Джею вспомнилось, как она, готовясь к вечеринке, которую организовала по случаю выхода очередного вампирского романа, накрасила губы черной помадой. Эй Джей всегда скептически относился к дурацкому пристрастию девчонок-выпускниц разгуливать по острову в бальных платьях, но Ник, которая была без ума от этой проклятой книги и написавшей ее женщины, уверяла, что вампирский маскарад не только полезен для бизнеса, но и дает возможность повеселиться.

— Помнишь, как было здорово?

— Смутно, — ответил он. — Давным-давно, когда у меня еще не было книжного магазина, а выходные и вечера я посвящал самому себе, запоем читая в свое удовольствие, это и правда было неплохо. Очень смутно, но да, помню.

— Позволь освежить твою память. Радость — это когда у тебя есть умная и красивая жена, рядом с которой легко и приятно проходит каждый день.

С тех самых пор у него перед глазами так и стояла эта картина: Ник в нелепом шелковом наряде цвета сажи обнимает правой рукой столбик крыльца, а на лице ее четкой линией чернеют губы.

— Увы, моя жена стала вампиром.

— Бедненький. — Она сошла с крыльца и поцеловала его, оставив на щеке след, похожий на синяк. — Придется и тебе стать вампиром. Сопротивление бесполезно. Тебе же хуже будет. Вампиры — это круто. Давай руку!

Ф. Скотт Фицджеральд. Алмазная гора (1922)

По форме — новелла. Но с определением этого жанра не все так просто. Окажись ты в компании знатоков, готовых яростно спорить на эту тему, — когда-то и я относил себя к их числу, — лучше, если ты разбираешься в предмете разговора. (В одном из университетов Лиги плюща[1]ты наверняка столкнешься с такими людьми. Всегда вооружайся против этих гордецов конкретными знаниями. Но я, кажется, отвлекся.) Э. А. По определяет новеллу как произведение, которое можно прочесть в один присест. Думается, в его время «один присест» длился дольше. Я опять отвлекся.

Закрученная, оригинальная история семейства, владеющего несметными сокровищами Алмазной долины, — история о том, насколько далеко готовы зайти богачи, чтобы защитить свой образ жизни. Тут Фицджеральд на высоте. «Великий Гэтсби», бесспорно, восхитителен, но местами этот роман кажется мне чересчур прилизанным, как городской парк с подстриженными деревьями. В коротких рассказах Фицджеральд раскованнее и неряшливее. «Алмазная гора» дышит, словно оживший садовый гном. Отвечая на твой вопрос, почему я взял «Гору». Не думаю, что должен повторять очевидное: перед тем как мы с тобой познакомились, я тоже кое-что потерял, трудно ощутимое, но для меня ценное.

Э. Дж. Ф.

Эй Джей проснулся. Он лежал в постели в одном белье. Как он очутился в спальне и когда успел раздеться, оставалось для него загадкой. Зато он помнил, что умер Харви Родес. Еще он помнил, что повел себя с хорошенькой сотрудницей «Найтли пресс» как последняя сволочь. Он помнил, что запустил в стену упаковкой виндалу; помнил первый бокал вина и тост за «Тамерлана». Последующее в памяти не сохранилось. С этой точки зрения вечер удался.



Голова болела нестерпимо. Покидая спальню, Эй Джей готовился лицом к лицу встретиться с останками вчерашнего виндалу. Однако на полу и стенах не было ни пятнышка. Он выудил из недр кухонного шкафа аспирин, мысленно поздравив себя с тем, что вечером ему хватило сообразительности ликвидировать следы своей несдержанности. Присев к столу, он с удивлением обнаружил, что пустой бутылки из-под вина тоже нет. Он редко проявлял подобную склонность убирать за собой, хотя некоторые прецеденты уже бывали. Может, он и пьяница, но отнюдь не опустившийся. Переведя взгляд на стул, за который он вчера усаживал «Тамерлана», Эй Джей не увидел книги на прежнем месте. Может, он только подумал, что вынул ее из шкафа?

Пока он шел в гостиную, у него стучало в висках, и каждый удар отдавался в сердце. На полпути к шкафу он заметил, что стеклянный саркофаг с кодовым замком больше не защищает «Тамерлана» от внешнего мира — распахнутый настежь, он зиял пустотой.

Эй Джей набросил халат, переобулся в беговые кроссовки, которые в последнее время по большей части пылились в углу, и выскочил из дома.

Он мчался по улице Капитана Уиггинса в застиранном клетчатом халате, развевавшемся у него за спиной, похожий на измученного истощенного супергероя. Не сбавляя хода, он свернул на центральную улицу острова Элис и ворвался в помещение полусонного полицейского участка.

— Меня ограбили! — выкрикнул он. Пробежка заняла всего пару минут, но он с трудом переводил дух. — Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! — Он изо всех сил старался держаться так, чтобы его не приняли за пожилую даму, у которой украли сумочку.

Ламбиазе отставил чашку кофе и пригласил безутешного посетителя в халате присесть. Он сразу признал в нем владельца книжного магазина и вспомнил, что полтора года назад его молодая жена слетела с трассы в озеро. Ему показалось, что Эй Джей с тех пор заметно постарел, но в этом он не видел ничего удивительного.

— Хорошо, мистер Фикри, — произнес Ламбиазе. — Что же все-таки случилось?

— У меня украли «Тамерлана», — ответил Эй Джей.

— Какого такого Тамерлана?

— «Тамерлан» — это книга. Очень ценная книга.

— То есть кто-то унес из магазина книгу, не расплатившись?

— Нет. Это была моя книга, из моей личной коллекции. Это редчайший сборник стихотворений Эдгара Аллана По.

— Ваша любимая книга? — спросил Ламбиазе.

— Нет. Она мне даже не нравится. Это бредни, юношеские бредни. Это… — У него опять перехватило дыхание. — Черт.

— Успокойтесь, мистер Фикри. Я хочу понять. Вам не нравится эта книга, но она дорога вам как память?

— Нет! К черту память. Книга стоит баснословных денег. «Тамерлан» — это Хонус Вагнер[2] среди редких книг. Понимаете?

— Конечно. Мой старик собирал бейсбольные карточки, — кивнул Ламбиазе. — Неужели книга настолько ценная?

Эй Джей с трудом подбирал слова:

— Это первое, что Эдгар Аллан По написал в своей жизни, в возрасте восемнадцати лет. Настоящий раритет. Тираж составлял всего пятьдесят экземпляров, к тому же сборник вышел анонимно. На обложке вместо «Эдгар Аллан По» значится «Бостонец». За такую книгу можно получить до четырехсот тысяч долларов, в зависимости от ее состояния и конъюнктуры рынка редких изданий. Я собирался выждать пару лет, пока улучшится экономическая ситуация, и выставить «Тамерлана» на аукцион. А потом закрыть магазин и жить на вырученные деньги.

— Позвольте спросить, почему вы хранили такую вещь у себя дома, а не в банковском сейфе?

Эй Джей покачал головой:

— Не знаю. Сглупил. Наверное, мне нравилось держать ее под рукой. Приятно было смотреть на нее и понимать, что я могу в любой момент бросить работу. Я хранил «Тамерлана» в стеклянном шкафу-витрине с кодовым замком. Мне казалось, этого достаточно.

Единственное, что оправдывало беспечность Эй Джея, — то, что квартирные кражи на острове Элис случались нечасто, а если и случались, то преимущественно в летний сезон. На дворе же стоял октябрь.

— Так что же, злоумышленник разбил стекло? Или ему была известна комбинация замка? — спросил Ламбиазе.

— Ни то ни другое. Вчера вечером я позволил себе немного расслабиться. Чертов идиот. Я достал книгу из хранилища, чтобы она была у меня перед глазами. «Тамерлан» оказался плохим собутыльником.

— Мистер Фикри, скажите, а книга была застрахована?

Эй Джей молча обхватил голову руками, что Ламбиазе воспринял как отрицательный ответ.

— Я напал на нее примерно год назад, через пару месяцев после смерти жены. Мне было жалко денег на страховку. И некогда было этим заниматься. В общем, не знаю. Причин миллион, одна глупее другой. Но главная — это то, что я дурак. Вот так-то, офицер Ламбиазе.

Ламбиазе не счел нужным обратить внимание Эй Джея на то, что со времени их последней встречи он из просто офицера стал начальником полиции.

— Сделаем вот что, — сказал он. — Для начала напишем заявление о краже. Скоро подойдет наш детектив — в межсезонье она работает на полставки, — и я направлю ее к вам. Она поищет отпечатки пальцев, другие улики. Может, удастся за что-то зацепиться. Кроме того, надо связаться с известными аукционерами, поговорить со специалистами. Если книга действительно редкая, ее появление на рынке не пройдет незамеченным. Кстати, разве владельцев всех этих дорогущих штук не вносят в определенный список, забыл, как это называется?

— Провенанс, — подсказал Эй Джей.

— Точно! Моя жена когда-то смотрела «Антикварные гастроли»[3]. Не видели эту передачу?

Эй Джей ничего не ответил, и Ламбиазе задал еще один вопрос:

— И последнее. Скажите, кто-нибудь еще знал о вашей книге?


— Весь остров, — фыркнул Эй Джей. — Сестра жены, Исмей, работает учительницей в средней школе. С тех пор как Ник… Одним словом, Исмей волнуется за меня и вечно старается куда-нибудь вытащить — подальше от магазина, подальше от Элиса. Примерно год назад она повезла меня на эту ужасную распродажу в Милтоне. «Тамерлан» лежал в одной коробке с еще полсотней книг, не представлявших ни малейшей ценности. Я заплатил за него пять долларов. Владельцы понятия не имели, с чем расстаются. Говоря откровенно, я чувствовал себя последней сволочью. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Та же Исмей предложила выставить книгу в магазине: якобы это поднимет продажи, да и вообще станет местным культурным событием. Ну, я так и сделал, поместил ее в специальный бокс, и она все лето простояла у меня на витрине на самом видном месте. Я так понимаю, вы у меня в магазине ни разу не были?

Ламбиазе уставился на носки своих ботинок. Его охватило чувство неловкости, знакомое тысячам выпускников английских школ, так и не освоившим программу по литературе даже в минимальном объеме.

— Я не большой любитель чтения.

— Но детективы-то вы читаете?

— У вас хорошая память, — заметил Ламбиазе.

Это была чистая правда — Эй Джей никогда не забывал читательских предпочтений людей, с которыми его сводила судьба.

— Вам нравится Джеффри Дивер, да? Сейчас как раз появился еще один автор, который…

— Да-да, как-нибудь обязательно к вам загляну. А сейчас, может, позвонить кому-то из ваших близких? Сестру вашей жены зовут Исмей Эванс-Пэриш, кажется, так?

— Исмей на… — Эй Джей замер на полуслове, как будто у него в голове кто-то включил кнопку «Пауза», и он остался сидеть с остекленевшим взглядом и полуоткрытым ртом.

— Мистер Фикри?

Прошло не меньше полминуты, пока Эй Джей не очнулся.

— Исмей на работе, — как ни в чем не бывало сказал он. — Незачем ее беспокоить.

— Вы около минуты были в отключке, — произнес Ламбиазе.

— Что вы имеете в виду?

— Вы как будто впали в ступор.

— О господи. Это приступ. В детстве они у меня часто бывали. Потом почти прошли. Изредка повторяются, на фоне стресса.

— Вам надо показаться врачу.

— Ерунда, со мной все в порядке. Правда. Я просто хочу найти свою книгу.

— И все же будет лучше, если вас осмотрит доктор, — не отступал Ламбиазе. — Вам сегодня досталось… Да и живете вы один. Я отвезу вас в больницу и позвоню родственникам вашей жены. А мы с ребятами пока займемся книгой.


В больнице Эй Джей долго ждал своей очереди, потом заполнил необходимые бумаги, потом ждал, потом разделся, потом опять ждал, потом сдал анализы, снова ждал, оделся, подождал, прошел обследование, подождал, разделся и наконец попал в кабинет терапевта. Врач — женщина средних лет — рассказ Эй Джея о припадке пропустила мимо ушей, зато заинтересовалась результатами обследования. Она сообщила, что показатели артериального давления и содержания в крови холестерина находятся у него в области верхнего предела нормы — для тридцатидевятилетнего мужчины, — и принялась расспрашивать Эй Джея о его образе жизни. Он на все вопросы отвечал честно.

— Я не алкоголик, но раз в неделю напиваюсь до беспамятства. Иногда курю, питаюсь полуфабрикатами. Почти не пользуюсь зубной нитью. Раньше я бегал на длинные дистанции, но давно забросил тренировки. Я живу один и практически ни с кем не общаюсь. С тех пор как умерла жена, я возненавидел свою работу.

— Это все? — спросила врач. — Вы еще молоды, мистер Фикри, но организм у вас не железный. Если вы хотите свести счеты с жизнью, для этого есть более простые и быстрые способы. Вы стремитесь умереть?

Он не сразу нашелся с ответом.

— Потому что, если это так, — добавила она, — я направлю вас к психиатру.

— Я не хочу умирать, — сказал Эй Джей. — Просто мне невыносимо тяжело. Вы считаете меня сумасшедшим?

— Нет. Ваше состояние вполне объяснимо. У вас трудный период. Начните с занятий спортом, — посоветовала она. — Уверяю, вам полегчает.

— Попробую.

— Ваша жена была прекрасной женщиной, — сказала врач. — Я ходила в книжный клуб, который она организовала для мам с дочками. Моя до сих пор у вас подрабатывает.

— Молли Клок?

— Клок — фамилия моего мужа. А я доктор Роузен, — сказала она, постучав пальцем по беджику.


В коридоре тем временем разыгрывалась довольно обычная сцена.

— Вас не очень затруднит?.. — спросила санитарка в розовом медицинском костюме, протягивая мужчине в вельветовом пиджаке с заплатками на локтях книжку в бумажной обложке.

— С радостью, — отозвался Дэниел Пэриш. — Как вас зовут?

— Джилл, как в считалке. «Джек и Джилл пошли на горку…» А фамилия Мейсис, как магазин. Я читала все ваши книги, но эта, по-моему, лучше всех.

— Таково мнение большинства, Джилл из считалки.

Дэниел не шутил. Ни одна из его книг не продавалась так хорошо, как первая.

— Вы не представляете, как она на меня подействовала! До сих пор, как ее вспоминаю, слезы наворачиваются. — Она наклонила голову и плечи, став похожей на гейшу. — Когда я ее прочитала, то решила пойти работать в больницу! Я тут совсем недавно. А уж когда узнала, что вы живете в нашем городе! Я так надеялась, что когда-нибудь вас тут встречу.

— Вы хотите сказать, что надеялись, что я попаду в больницу? — с улыбкой спросил Дэниел.

— Конечно нет! — ответила она, заливаясь краской и замахав руками. — Как вам не стыдно!

— Это вы верно подметили, — кивнул Дэниел. — Стыдно мне не бывает.

Впервые увидев Дэниела Пэриша, Ник сказала, что у него неплохие внешние данные, чтобы стать ведущим программы новостей на местном канале, но уже по дороге домой изменила мнение: «Нет, для диктора у него слишком маленькие глазки. Разве что объявлять прогноз погоды?..» — «Зато голос зычный», — заметил Эй Джей. «Это да. Если такой скажет, что гроза миновала, ты не сможешь ему не поверить. Даже если на тебя будет лить как из ведра», — добавила Ник.

Своим появлением в коридоре Эй Джей прервал его игривую беседу с санитаркой.

— Дэн! — воскликнул он. — А я думал, что приедет твоя жена. — Эй Джей никогда не отличался деликатностью.

— Она неважно себя чувствует, — прокашлявшись, объяснил Дэниел. — Как ты, старик?

Он всегда называл Эй Джея «стариком», нисколько не смущаясь тем обстоятельством, что был на пять лет старше его.

— Я потерял состояние, и врач сказал, что я скоро умру, а в остальном все отлично. — Успокоительное подействовало, и будущее уже не казалось Эй Джею таким безнадежным.

— Отлично. Давай выпьем.

Дэниел повернулся к Джилл и прошептал ей что-то на ухо. Когда он возвращал санитарке книгу, Эй Джей разглядел на ее обложке написанный рукой писателя номер телефона.

— Бахус, щедрый бог вина, напои нас допьяна! — провозгласил Дэниел, направляясь к выходу.

Несмотря на то что Эй Джей был заядлым книгочеем и даже владел книжным магазином, писателей он недолюбливал, считая их неряхами, самовлюбленными эгоистами и глупцами, одним словом, людьми малосимпатичными. Он избегал встреч с авторами понравившихся книг, опасаясь испортить впечатление. К счастью, сочинения Дэниела ему никогда не нравились, включая ставший популярным первый роман. Чисто по-человечески Эй Джей находил его скорее забавным. Иначе говоря, Дэниел Пэриш был одним из его близких друзей.

— Я сам во всем виноват, — посетовал Эй Джей после второй кружки пива. — Надо было оформить страховку. И держать книгу в сейфе. И уж тем более не стоило по пьяни вынимать ее из шкафа. Не знаю, кто ее украл, но я тоже хорош. — Алкоголь в сочетании с успокоительным настроили Эй Джея на философский лад.

— Брось, Эй Джей, что толку себя винить, — сказал Дэниел, в очередной раз наполняя из кувшина его кружку.

— Это мне предупреждение, — продолжал Эй Джей. — Пора завязывать с выпивкой.

— Само собой, допьешь эту кружку, и баста, — подколол его Дэниел.

Они чокнулись. В бар вошла старшеклассница в джинсовых шортиках, таких коротеньких, что из-под их рваного края выглядывали ягодицы. Дэниел впился в нее взглядом и приветственно поднял кружку.

— Вот это прикид! — воскликнул он. В ответ девочка показала ему средний палец. — Тебе надо завязывать с выпивкой, а мне — с походами налево. Но, когда я вижу такие вот шорты, решимость меня покидает. Ну и вечерок сегодня. Сначала санитарка! Потом шорты!

— Как продвигается новая книга? — спросил Эй Джей и отпил из кружки.

Дэниел пожал плечами:

— А что книга? Книга как книга… В ней будет энное количество страниц, будет обложка. Сюжет, герои, всяческие коллизии. Она станет отражением тех лет, которые я потратил на то, чтобы научиться писать, а потом на шлифовку мастерства. Но она наверняка не достигнет популярности моего первого романа, написанного в двадцать пять лет.

— Бедолага, — произнес Эй Джей.

— Что-то мне подсказывает, что награду «Бедолага года» получишь ты, старик.

— Должно же и мне хоть раз повезти.

— Брось. По — никудышный писака, а «Тамерлан» — его худшая книга. Закос под лорда Байрона, притом скучный. Я еще понимаю, если бы у тебя украли какое-нибудь приличное первоиздание. Так что радуйся, что тебя избавили от мусора. Терпеть не могу всех этих собирателей, которые сходят с ума по бумажному хламу. Мысли — вот что важно, друг. И слова, — проговорил Дэниел Пэриш.

— Сэр, вы болван, — сказал Эй Джей и осушил кружку.


Расследование длилось месяц, что по меркам острова Элис тянуло на целый год. Ламбиазе и его команда не обнаружили на месте преступления никаких вещественных доказательств. Вор не только выбросил пустую бутылку и отчистил стену от остатков виндалу, но заодно стер и отпечатки пальцев. Следователи допросили всех, кто сотрудничал с Эй Джеем, и его немногих друзей и родственников. Беседы эти не дали никаких зацепок. Ни один книготорговец, ни один аукционный дом не сообщал о появлении на рынке ранее неизвестного экземпляра «Тамерлана». (Впрочем, аукционисты в подобных случаях предпочитают помалкивать.) Преступление перешло в разряд нераскрытых. Эй Джей лишился книги и подозревал, что больше никогда ее не увидит.

Надобность в стеклянном боксе отпала, и Эй Джей не знал, что с ним делать: редких книг у него больше не было. С другой стороны, бокс представлял ценность сам по себе — он обошелся ему почти в пятьсот долларов. В глубине души Эй Джей еще надеялся, что когда-нибудь поместит в бокс что-нибудь получше утраченного раритета. Кстати, когда он его покупал, ему сказали, что в нем можно хранить сигары.

Перспектива ухода на заслуженный отдых на горизонте больше не маячила, и Эй Джей продолжал читать пробные экземпляры, отвечать на электронные письма и телефонные звонки и даже сочинил пару-тройку рекламных листовок. По вечерам, закрыв магазин, он начал выходить на пробежки. С оздоровительным бегом связано множество неудобств, и чуть ли не самое из них большое заключается в том, что некуда деть ключи от дома. В конечном итоге Эй Джей решил оставлять входную дверь незапертой, рассудив, что красть у него больше нечего.

Брет Гарт. Счастье Ревущего Стана (1868)

Чересчур слезливая история о золотоискателях, которые усыновили краснокожего мальчика и нарекли его Счастьем. Впервые я прочитал ее в Принстоне, готовясь к семинару по литературе американского Запада, и она меня нисколько не впечатлила. В рецензии (датированной 14 ноября 1992 года) я писал, что единственным достоинством рассказа являются колоритные имена персонажей: Коротыш, Кентукки, Чабан и прочие. Пару лет назад я зачем-то перечитал «Счастье Ревущего Стана» и рыдал так, что моя книжка в дешевом издании «Довера» совершенно раскисла. Сдается, с годами я становлюсь сентиментальным. Моя запоздалая реакция подтверждает теорию о том, что каждую книгу следует читать в определенный период жизни. Помни, Майя: то, что волнует нас в двадцать, не обязательно тронет в сорок, и наоборот. Это относится не только к литературе, но и к жизни.

Э. Дж. Ф.

Внарушение всех статистических закономерностей в первые недели после ограбления дела книжного магазина «Остров» медленно, но неуклонно шли в гору. Эй Джей объяснял этот успех фактором, мало известным экономистам и именуемым простым человеческим любопытством.

Добропорядочный обыватель (ДО), подходя к кассе магазина, как бы невзначай спрашивал:

— Ничего не слышно о «Тамерлане»? (Что в переводе означало: «Не возражаете, если я воспользуюсь вашими неприятностями для собственного развлечения?»)

— Пока ничего, — отвечал Эй Джей. (В переводе: «Жизнь все так же беспросветна».)

ДО:

— Рано или поздно найдется, я уверен. («Лично я в этой истории не пострадал, поэтому мне ничего не стоит смотреть на вещи с оптимизмом».) Есть у вас что-нибудь новенькое почитать?

Эй Джей:

— Да, есть интересные новинки. («Бери любую книгу с полки, не ошибешься. Ты тут месяцами, если не годами, не появлялся».)

ДО:

— В «Нью-Йорк таймс Бук-ревью» писали про одну книжку… Вроде как в такой красной обложке…

Эй Джей:

— Да-да, припоминаю. («Ничего себе описание. А что насчет автора, названия, сюжета? Может, она и правда в красной обложке, а в „Нью-Йорк таймс Бук-ревью“ и правда есть на нее рецензия, только мне это мало поможет».) Что еще вы знаете об этой книге? («Ну давай, хоть намекни».)

Эй Джей отводил ДО к стеллажу с новинками в полной уверенности, тот (или та) покинет магазин, унося с собой добротную книгу в твердом переплете.

Как ни странно, смерть Ник произвела на его бизнес прямо противоположный эффект. Эй Джей открывал и закрывал «Остров» с хладнокровной пунктуальностью эсэсовца, но продажи на протяжении последовавшего квартала упали так, как не падали за всю историю существования «Книжного острова». Земляки сочувствовали Эй Джею, но, пожалуй, сочувствовали слишком глубоко. Ник была местной, своей. Их не могло не растрогать, что выпускница Принстона (и, шутка ли, с отличием окончившая среднюю школу на Элисе) вернулась со своим на вид серьезным мужем в родные места, чтобы открыть здесь книжный магазин. Приятно наблюдать, как молодежь возвращается домой, — это вносит в жизнь разнообразие. Когда Ник умерла, выяснилось, что кроме скорби по ней у жителей Элиса нет с Эй Джеем ничего общего. Считали они, что в случившемся виноват он? Кое-кто — да, считал. Почему он сам не повез домой того писателя? Они утешали друг друга и шепотом повторяли, что муж покойной всегда был немного странным — нет, при чем тут расизм? — чужаком; вы же не будете отрицать, что он не из наших (Эй Джей родился в Нью-Джерси)? Мимо магазина они проходили с тяжелым вздохом, как мимо кладбища.

Снимая с их карточек деньги, Эй Джей размышлял о том, что кража считается в обществе допустимой потерей, тогда как смерть отпугивает окружающих. К декабрю продажи снизились до обычного уровня. Интерес к ограблению иссяк.

* * *

В пятницу вечером, за две недели до Рождества, Эй Джей выпроваживал из магазина последних посетителей. У полки с детективами топтался мужчина в пуховике, не решаясь разориться на свежего Алекса Кросса.

— Двадцать шесть долларов… Что-то дороговато. Наверно, через интернет можно купить дешевле?

Эй Джей ответил, что не в курсе, и попросил мужчину поторопиться.

— Если вы хотите выдержать конкуренцию, вам надо снизить цены, — заявил тот.

— Снизить цены? Снизить. Цены. Как-то не приходило в голову, — вежливо отозвался Эй Джей.

— Хамите, молодой человек?

— Что вы, я вам благодарен. На ближайшем собрании акционеров «Острова» я непременно озвучу ваше инновационное предложение. Разумеется, мы должны думать о конкурентоспособности. Строго между нами, в начале двухтысячных мы не придавали этому вопросу большого значения. Я всегда считал это ошибкой, но совет директоров решил, что соревноваться между собой должны спортсмены на Олимпиаде, или первоклассники на скорость чтения, или производители зерновых. Но сегодня я буду рад сообщить им, что «Книжный остров» снова включается в конкурентную борьбу. Кстати, магазин закрыт. — И Эй Джей указал посетителю на дверь.

Не успел тот с ворчанием удалиться, как на пороге нарисовалась старушенция. Это была постоянная покупательница, и Эй Джей постарался скрыть свою досаду на ее поздний визит.

— О, миссис Камбербэтч, — воскликнул он. — К сожалению, мы уже закрываемся.

— Мистер Фикри, не смотрите на меня как Омар Шариф на Фатен Хамаму. Я очень на вас сердита.

Миссис Камбербэтч протиснулась мимо Эй Джея в торговый зал и бросила на прилавок толстую книгу в мягком переплете.

— Вот книга, которую вы мне вчера посоветовали. Ничего хуже я за свои восемьдесят два года не читала. Так что будьте добры, верните мне деньги.

Эй Джей перевел взгляд с книги на старушку.

— Что именно вам не понравилось?

— Много чего, мистер Фикри. Начать с того, что рассказчиком выступает Смерть! Мне восемьдесят два года, и мне было крайне неприятно читать пятьсот пятьдесят две страницы, написанные от лица Смерти. С вашей стороны рекомендовать мне такую книгу было в высшей степени бестактно.

Эй Джей извинился, хотя не чувствовал за собой никакой вины. Что за народ эти покупатели? Хотят покупать книги с гарантией, что она им понравится. Эй Джей начал оформлять возврат. Корешок мягкого переплета растрескался — больше он никому эту книгу не продаст.

— Миссис Камбербэтч, — не сдержался Эй Джей. — Судя по всему, вы все же читали эту книгу, и на первых страницах не остановились.

— Еще бы я ее не читала! — вспыхнула старушка. — Да я всю ночь не могла от нее оторваться, до того она меня разозлила. А мне, на данном этапе жизни, бессонные ночи ни к чему. Я уж не говорю о том, что пролила над этим романом реки слез! Надеюсь, мистер Фикри, в следующий раз, помогая мне выбрать книгу, вы учтете мои замечания.

— Разумеется, — сказал Эй Джей. — Примите мои извинения, миссис Камбербэтч. Но большинству наших покупателей «Книжный вор» понравился.


Закрыв магазин, Эй Джей поднялся к себе и переоделся в спортивный костюм. Он вышел на улицу через парадную дверь, по обыкновению оставив ее незапертой.

Эй Джей бегал кроссы в составе школьной команды и позже, в Принстоне. Он выбрал эту спортивную дисциплину главным образом потому, что все остальные привлекали его еще меньше, поскольку отрывали от чтения книг. В те годы ему казалось, что бегать по пересеченной местности может любой дурак. Школьный учитель физкультуры поэтически называл его надежным середняком, подразумевая, что в любой группе он финиширует с результатом чуть выше среднего. Возобновив пробежки после длительного перерыва, Эй Джей вынужден был признать свои былые успехи выдающимся достижением. Теперь ему редко удавалось пробежать больше трех километров без остановки, а с передышками — больше восьми. При этом у него ныли спина, ноги и все тело. Впрочем, как раз это было скорее плюсом. Раньше он любил размышлять на бегу, а теперь боль не давала ему сосредоточиться на этом бессмысленном занятии.

Под конец пробежки повалил снег. Чтобы не наследить в доме, Эй Джей решил снять кроссовки прямо на крыльце. Он слегка прислонился к парадной двери, и та распахнулась настежь. Он помнил, что не запирал дверь на ключ, но все-таки ее захлопнул. Эй Джей щелкнул выключателем. Все как будто было на месте. Кассовый аппарат, похоже, не трогали. Наверное, дверь открыло сквозняком. Эй Джей выключил свет и двинулся к лестнице, но тут услышал пронзительный крик, резкий, похожий на птичий. Крик повторился еще раз, и гораздо громче.

Эй Джей снова включил свет, вернулся к двери и принялся ряд за рядом обходить стеллажи. Вот и последний отдел — обделенная вниманием детская и юношеская литература. На полу с раскрытой на коленях книжкой «Там, где живут чудовища» (одной из немногих иллюстрированных сказок, удостоенных чести оказаться на полке «Острова») сидел ребенок. Довольно большой ребенок, подумал Эй Джей, явно не младенец. Определить возраст ребенка точнее он не мог, потому что никогда не имел дела с детьми. В семье он рос младшим, а своих детей они с Ник так и не завели. Ребенок — девочка — была одета в розовую лыжную курточку. На голове — копна тугих светло-каштановых кудряшек, глаза васильково-синие, а кожа на пару тонов светлее, чем у Эй Джея. Симпатичное создание.

— Ты кто такая? — спросил Эй Джей.

Без всякой видимой причины та перестала плакать и расплылась в улыбке.

— Майя, — ответила она.

С этим справились, подумал Эй Джей.

— Сколько тебе лет?

Майя показала два пальчика.

— Два года?

Она улыбнулась и потянула к нему руки.

— Где твоя мама?

Майя снова заплакала. Иных вариантов не просматривалось, и Эй Джей взял ее на руки. Девочка весила не меньше коробки с двумя дюжинами толстых книг в твердом переплете — нешуточная нагрузка на спину. Малышка обняла Эй Джея за шею, и он ощутил довольно приятный запах, что-то вроде талька и детского масла — ребенок явно не страдал от заброшенности и дурного обращения. Майя не дичилась, была хорошо одета и ждала — точнее говоря, настоятельно требовала, — внимания и ласки. Эй Джей не сомневался, что с минуты на минуту за ней придут родители и все объяснится. Скажем, у папы заглохла машина. Или у мамы внезапно схватило живот. Но с политикой открытых дверей придется покончить. После того, что с ним произошло, Эй Джей совершенно упустил из виду, что незваные гости способны не только что-то украсть, но и кое-что подбросить.

Майя обняла его крепче, и, глядя через ее плечо, Эй Джей заметил на полу кукольного Элмо. На мохнатой красной груди игрушечного монстра белела приколотая булавкой записка. Опустив девочку на пол, он нагнулся за игрушкой. Ему никогда не нравился этот убогий персонаж.

— Элмо! — сказала Майя.

— Ну да, Элмо, — кивнул Эй Джей. Он отколол записку и протянул игрушку девочке. В записке говорилось:

Владельцу этого магазина

Это Майя. Ей двадцать пять месяцев. Она ОЧЕНЬ УМНАЯ, и для своего возраста удивительно хорошо говорит. У нее славный и добрый характер. Мне хочется, чтобы она полюбила книги, чтобы росла среди книг, окруженная людьми, для которых подобные вещи имеют значение. Я очень люблю ее, но больше не могу о ней заботиться. В жизни отца для нее нет места, а у меня нет семьи, которая могла бы мне помочь. Я в безвыходном положении.

Искренне ваша,

Мать Майи.

Черт, подумал Эй Джей.

Майя опять заплакала.

Он взял ее на руки. Похоже, ей пора было сменить подгузник, чего Эй Джей никогда в жизни не делал, хотя с упаковочной бумагой управлялся неплохо. Когда была жива Ник, на Рождество покупателям «Острова» предлагали бесплатную подарочную упаковку. Эй Джей предположил, что смена подгузника потребует тех же навыков, что упаковка книг. Рядом с девочкой стояла сумка, и он понадеялся, что ее оставили здесь как раз на этот случай. К счастью, его надежды оправдались. Он прямо на полу переодел Майю, стараясь не пачкать ковер и поменьше глазеть на ее интимные места. Процедура заняла минут двадцать. Как выяснилось, живые дети отличаются от книг большей подвижностью и меньшей правильностью геометрической формы. Майя наблюдала за ним, склонив голову набок, надув губы и сморщив нос.

— Прости, Майя. Я понимаю, это тебе не морской круиз, и полностью с тобой согласен. Чем раньше ты перестанешь делать это в штаны, тем меньше нам придется этим заниматься, — проговорил Эй Джей.

— Прости, — отозвалась Майя.

Эй Джей почувствовал себя сволочью.

— Нет, это ты прости. Я в этом совершенно не разбираюсь. Я засранец.

— Засранец! — повторила девочка и захихикала.

Эй Джей обул кроссовки, подхватил девочку, сумку и записку и направился в полицейский участок.


Дежурил в этот вечер конечно же начальник полиции Ламбиазе. Судя по всему, ему на роду было написано присутствовать при самых важных в жизни Эй Джея событиях.

— Кто-то оставил ее в магазине, — шепотом, чтобы не разбудить уснувшую у него на руках девочку, сказал Эй Джей.

Ламбиазе ел пончик. Смущенный тем, что его застали в подобный момент — кому приятно служить иллюстрацией к пошлому стереотипу? — он быстро дожевал кусок и произнес не официальным, а вполне человеческим голосом:

— Ух ты, вы здорово смотритесь.

— Это не мой ребенок, — все так же шепотом сообщил Эй Джей.

— А чей же?

— Кого-то из покупателей, наверное, — сказал Эй Джей, выуживая из кармана записку и передавая ее Ламбиазе.

— Ничего себе! — воскликнул тот. — Мать подбросила ее вам.

В этот момент Майя открыла глаза и с улыбкой уставилась на Ламбиазе.

— Прелесть какая, а? — Он наклонился к девочке, и та схватила его за усы. — Это кто дергает дядю за усы? — тоненьким голоском просюсюкал Ламбиазе. — Кто хочет украсть у дяди усы?

— Начальник полиции Ламбиазе, по-моему, вы недостаточно серьезно подходите к этому делу.

Ламбиазе кашлянул и выпрямился.

— Ладно. Что мы имеем? Сейчас пятница, девять вечера. Я подам запрос в Управление по делам семьи, но с учетом снегопада, выходных и расписания паромов сомневаюсь, что кто-нибудь доберется сюда раньше понедельника. Попробуем вычислить мать или отца. Вдруг эту начинающую воровку кто-то ищет.

— Майя, — произнесла Майя.

— Тебя зовут Майя? — опять засюсюкал Ламбиазе. — Чудесное имя. — Ламбиазе снова откашлялся. — Кто-то должен побыть с ней в выходные. Мы с ребятами можем по очереди за ней присмотреть. Или…

— Не стоит, — сказал Эй Джей. — Все-таки полицейский участок не самое подходящее место для ребенка.

— Вы что-нибудь знаете об уходе за детьми? — спросил полицейский.

— Это же только на выходные. Разберусь. Позвоню свояченице. А если она чего-то не знает, спрошу у Гугла.

— У Гугла, — повторила девочка.

— «Гугл»! Трудное слово! — удивился Ламбиазе. — Хорошо, зайду к вам в понедельник. Странная штука жизнь, верно? Один крадет у вас книгу, другой оставляет вам ребенка.

— Да уж, — кивнул Эй Джей.


По дороге домой Майя непрерывно рыдала, меняя тональность от воя новогодней дудки до рева пожарной сирены. Эй Джей сообразил, что девочка проголодалась, но вопрос, чем кормить двадцатипятимесячного ребенка, поставил его в тупик. Он оттянул Майе губу, чтобы посмотреть, есть ли у нее зубы. Зубы были, и она попыталась ими воспользоваться, чтобы укусить его за палец. Набрав в Гугле: «Чем кормят ребенка двадцати пяти месяцев?» — он выяснил, что дети в этом возрасте обычно едят то же, что родители. Откуда было Гуглу знать, какой дрянью питался Эй Джей. Холодильник у него был забит готовой быстрозамороженной едой, по большей части перченой. В поисках помощи он позвонил свояченице.

— Исмей, прости, что беспокою, — произнес он в трубку. — Ты, случайно, не знаешь, чем кормят двадцатипятимесячных детей?

— Зачем тебе? — сдавленным голосом спросила она.

Эй Джей объяснил, что ему в магазин подбросили ребенка, и Исмей, немного помедлив, обещала приехать.

— Уверена? — спросил ее Эй Джей. Исмей была на седьмом месяце беременности, и ему не очень хотелось ее тревожить.

— Уверена. Молодец, что позвонил. Величайшего писателя всех времен и народов нет в городе, а у меня все равно последние пару недель бессонница.

Не прошло и получаса, как на пороге появилась Исмей с пакетом домашней стряпни: овощами для салата, лазаньей с тофу и половиной яблочного крамбла.

— Больше ничего не успела, — сказала она.

— Да что ты, все отлично, — похвалил ее Эй Джей. — Моя кухня плохо приспособлена.

— Твоя кухня — это место преступления, — не согласилась она.

При виде Исмей Майя заплакала.

— Наверное, по маме скучает, — предположила Исмей. — Может, я похожа на ее маму?

Эй Джей кивнул, хотя ему показалось, что Майя просто испугалась. У Исмей была модная стрижка, благодаря которой ее ярко-рыжие волосы колючками торчали в разные стороны, светлые глаза, бледная кожа и длинные тонкие руки и ноги. Черты ее лица были чуть крупнее, а движения — чуть резче, чем нужно. Беременность сделала ее похожей на похорошевшего Горлума. Она могла напугать ребенка одним своим хорошо поставленным голосом, наполнявшим собой все помещение. За те пятнадцать — или около того — лет, что Эй Джей знал Исмей, она, по его наблюдениям, постепенно менялась, как меняется стареющая актриса, начавшая с Джульетты, перешедшая к Офелии, потом к Гертруде и, наконец, к Гекате.

Исмей поставила разогревать лазанью.

— Покормить ее? — предложила она Эй Джею.

Майя посматривала на нее с подозрением.

— Не надо, я сам, — отказался он и повернулся к Майе: — Ты умеешь пользоваться ложкой и вилкой?

Майя проигнорировала его вопрос.

— У тебя нет детского стульчика, — сказала Исмей. — Надо ее куда-то усадить, чтобы она не упала.

Эй Джей посадил Майю на пол, соорудив из издательских пробников конструкцию в виде буквы «П» и обложив ее изнутри подушками.

Первая ложка лазаньи не встретила сопротивления.

— Надо же, как просто, — удивился Эй Джей.

Но при второй попытке Майя в последний момент отвернулась, и содержимое ложки, включая соус, обильно оросило Эй Джея, подушки и стены книжного форта. Майя тут же снова обернула к Эй Джею сияющее личико, убежденная, что сыграла невероятно остроумную шутку.

— Надеюсь, ты не собирался все это читать, — вздохнула Исмей.

После ужина они уложили малышку спать на матрасике во второй спальне.

— Почему ты не оставил ее в участке? — спросила Исмей.

— Мне показалось, что ей там будет плохо, — ответил он.

— Ты же не хочешь ее удочерить? — Исмей погладила себя по животу.

— Конечно нет. Побуду с ней до понедельника.

— Может, мать передумает и вернется, — сказала Исмей.

Эй Джей протянул ей записку.

— Бедняга, — ахнула Исмей.

— Бедняга, — согласился Эй Джей. — Но я бы так не смог. Не смог бы подбросить своего ребенка в книжный магазин.

— Надо думать, у девочки были на то свои причины, — пожала плечами Исмей.

— С чего ты взяла, что она девочка? Может, это женщина средних лет, попавшая в безвыходное положение.

— Мне кажется, такое письмо могла написать девчонка. Плюс почерк, — объяснила Исмей, запуская пятерню в свои коротко стриженные волосы. — Как ты вообще?

— Нормально, — успокоил ее Эй Джей, ловя себя на мысли, что за несколько последних часов ни разу не вспомнил ни о «Тамерлане», ни о Ник.

Исмей, не слушая возражений Эй Джея, вымыла посуду.

— Я не могу ее оставить, — повторил Эй Джей. — Я живу один. Лишних денег у меня практически нет, а магазину далеко до процветания.

— Конечно, — сказала Исмей. — С твоим образом жизни… — Она вытерла тарелки и поставила их в шкаф. — Хотя немножко свежих овощей в рационе тебе точно не повредит.

Исмей чмокнула его в щеку. Как она похожа и одновременно не похожа на Ник, подумал Эй Джей. Порой ему было невыносимо больно оттого, что они были так похожи (лицом и фигурой); порой — оттого, как разительно непохожи (умом и характером).

— Если еще понадобится моя помощь, дай знать, — сказала Исмей на прощание.

Хотя Ник была младше сестры, она всегда заботилась об Исмей. Она полагала, что та являет собой наглядный пример того, как человек может сам себе испортить жизнь. Исмей поступила в колледж потому, что ей понравились его фотографии в буклете; выскочила замуж потому, что ее жених шикарно выглядел в смокинге; пошла работать в школу потому, что посмотрела потрясающий фильм про учительницу.

«Бедная Исмей, — говорила Ник. — Сколько горьких разочарований!»

«Ей наверняка хотелось бы, чтобы я внимательней относился к ее сестре», — подумал Эй Джей.

— Как постановка? — поинтересовался он у Исмей.

Исмей заулыбалась, мгновенно став похожей на маленькую девочку.

— Честное слово, Эй Джей, я и не знала, что ты в курсе.

— «Салемские ведьмы»[4], — произнес он. — Твои ученики прибегали в магазин за книжкой.

— Тогда понятно. Между нами, дурацкая пьеса. Но девчонки в восторге — галдят, кривляются, и больше им ничего не надо. В отличие от меня. На репетиции не прихожу без пузырька тайленола. Надеюсь, под эти визги и вопли они хоть что-нибудь узнают об американской истории. Я и выбрала эту пьесу только потому, что в ней много женских персонажей — меньше слез, когда распределяешь роли. Хотя теперь, когда приближается время родов, мне все чаще кажется, что зря я взялась за эту историю. Слишком трагично.

Чувствуя себя в долгу перед Исмей за ужин для девочки, Эй Джей предложил:

— Хочешь, помогу вам раскрасить задник? Или программки распечатаю?

«Что это с тобой?» — хотела спросить Исмей, но сдержалась. Своего зятя она считала самым законченным эгоистом, каких только встречала в жизни, — разумеется, за исключением мужа. Если полдня общения с ребенком так чудесно преобразили Эй Джея, что же будет с Дэниелом, когда у них родится малыш? Поведение зятя внушило ей надежду.


Она погладила себя по животу. У нее там мальчик, которому уже выбрали имя — основное и запасное: на всякий случай, если первое разонравится.


На следующий день, когда выпавший накануне снег начал таять, превращаясь в грязь, к узкой полоске суши возле маяка прибило тело. В кармане утопленницы нашли документы на имя Мэриан Уоллес, и Ламбиазе не составило большого труда сообразить, что найденный труп и подкидыш из книжного магазина самым непосредственным образом связаны между собой.

У Мэриан Уоллес на острове не было ни родных, ни знакомых, и никто не мог сказать, как она здесь очутилась, к кому приезжала и зачем совершила смертельный прыжок в ледяные декабрьские воды залива. Доподлинно было известно немногое: что Мэриан Уоллес темнокожая, что ей двадцать два года и что у нее есть дочка двадцати пяти месяцев от роду. В совокупности с посланием, оставленным Эй Джею, получалась неполная, но вполне логичная картина. Блюстители правопорядка пришли к выводу, что Мэриан покончила с собой.

В выходные удалось собрать дополнительную информацию. Мэриан Уоллес училась в Гарварде и получала стипендию. Она была чемпионкой штата Массачусетс по плаванию и увлекалась сочинительством. Родилась в Роксбери. Мать Мэриан умерла от рака, когда дочери было тринадцать. От той же болезни годом ранее скончалась ее бабушка по материнской линии. Отец был наркоманом. В старших классах школы она находилась на воспитании в нескольких патронатных семьях, и одна из патронатных матерей рассказывала, что подростком Мэриан не отрывалась от книг. Кто был отцом ее ребенка, выяснить не удалось. Никто не мог вспомнить, был ли у нее бойфренд. В университете она взяла академический отпуск, потому что провалила предыдущую сессию — не смогла совмещать трудную учебу с уходом за ребенком. Она была умной и симпатичной, и все восприняли ее смерть как трагедию. Но она была бедной и темнокожей, поэтому этой трагедии никто не удивился.

В воскресенье вечером Ламбиазе заехал в книжный проведать Майю и поделиться с Эй Джеем новостями. Когда-то он нянчил младших братьев и сестер и предложил Эй Джею помощь, чтобы тот мог заняться магазином.

— Вы уверены? — спросил Эй Джей. — У вас, наверное, свои дела.

Ламбиазе недавно развелся. Он был женат на однокласснице, в которую был страстно влюблен, и ему понадобилось довольно много времени, чтобы понять, что он не так уж страстно в нее влюблен и что она далеко не так прекрасна, как ему когда-то казалось. Во время ссор она называла его тупым жирдяем. Он вовсе не был тупым, хотя мало читал и почти нигде не бывал. И жирдяем он не был, просто отличался крепким бульдожьим сложением. У него была короткая мускулистая шея, короткие ноги и широкий приплюснутый нос. Не английский, а американский коренастый бульдог.

Ламбиазе не скучал по жене, но, честно говоря, ему хотелось бы, чтобы после работы кто-то его ждал.

Он устроился на полу и взял Майю на руки. Вскоре девочка заснула, и он рассказал Эй Джею все, что удалось узнать о ее матери.

— Странно, — сказал Эй Джей. — Как она вообще оказалась на Элисе? Сюда еще попробуй доберись. Я тут уже много лет, и ко мне родная мать приезжала всего один раз. Вы и правда верите, что она не к кому-то конкретному ехала?

Ламбиазе переложил Майю с одной руки на другую.

— Я думал об этом. Может, она сама не знала, куда едет. Села на первый попавшийся поезд, потом на автобус, потом на паром, вот и оказалась у нас.

Эй Джей из вежливости кивнул, хотя не верил в случайности. Как опытный читатель, он знал, что в каждой истории есть своя логика. Если в первом акте на стене висит ружье, в третьем оно выстрелит.

— Может, она хотела провести последние часы жизни в каком-нибудь живописном месте, — предположил Ламбиазе. — В понедельник за этой красавицей приедет дама из управления. Поскольку родных у матери не было, а кто отец, неизвестно, ей будут подыскивать патронатную семью.

— Незавидная судьба… — проговорил Эй Джей, подсчитывая выручку в кассе.

— Всякое бывает, — вздохнул Ламбиазе. — Правда, она еще маленькая, может, ей повезет?

— Вы сказали, ее мать тоже прошла через это? — Эй Джей начал еще раз пересчитывать деньги.

Ламбиазе молча кивнул.

— Наверное, она думала, что в книжном магазине ей будет лучше.

— Кто ж теперь скажет?

— Я не религиозный человек, шеф Ламбиазе. Я не верю в судьбу. Моя жена верила.

Проснулась Майя и потянулась к Эй Джею. Он закрыл ящик кассы и забрал у Ламбиазе девочку. Полицейскому послышалось, что она назвала Эй Джея папой.

— Уф, сколько раз я ее просил не называть меня так, — сказал Эй Джей. — А она опять за свое.

— Дети, они такие, — сказал Ламбиазе.

— Хотите чего-нибудь выпить?

— С удовольствием. Почему бы и нет?

Эй Джей запер изнутри дверь магазина, поднялся на второй этаж, уложил Майю на матрас и вернулся в гостиную.

— Я не могу взять ребенка, — решительно заявил он. — Я не спал две ночи. Она террористка! Просыпается в какое-то невообразимое время. Похоже, у нее день начинается без четверти четыре утра. Я живу один. У меня нет денег. Нельзя же растить ребенка на одних книгах.

— И то верно, — согласился Ламбиазе.

— Я держусь из последних сил, — продолжал Эй Джей. — Она хуже щенка. А таким, как я, даже щенка нельзя заводить. Она не умеет ходить на горшок, а я даже не представляю, как их к этому приучают. И потом, я никогда не любил детей. Майя мне нравится, но… Собеседник из нее, мягко говоря, специфический. Мы обсуждаем либо Элмо, которого я терпеть не могу, либо Майю. Она абсолютно эгоцентрична.

— За детьми такое водится, — признал Ламбиазе. — Когда она выучит больше слов, с ней станет интереснее.

— Она требует читать ей одну и ту же книгу. Знаете какую? «Монстр на последней странице»! Жуткая дрянь!

Ламбиазе признался, что никогда про такую не слыхал.

— Вы уж мне поверьте. У нее отвратительный литературный вкус, — засмеялся Эй Джей.

Ламбиазе снова кивнул и отпил из бокала.

— Никто и не сказал, что вы должны ее оставить.

— Конечно, конечно. Но, как вы думаете, могу я как-то повлиять на то, к кому именно попадет Майя? Она потрясающе умная. Уже знает буквы. Я показал ей алфавит, и она запомнила, какая буква идет за какой. Нельзя, чтобы она досталась каким-нибудь остолопам. Я уже говорил, что не верю в судьбу. Но я чувствую за нее какую-то ответственность. Все-таки мать доверила ее мне.

— Эта женщина была не в себе, — возразил Ламбиазе. — Через какой-нибудь час она покончила с собой.

— Да, — нахмурился Эй Джей. — Вы правы.

Из соседней комнаты раздался детский плач. Эй Джей, извинившись, встал.

— Пойду проверю, как она там.


Выходные подходили к концу, и пора было купать Майю. Эй Джей с радостью препоручил бы эту щекотливую процедуру штату Массачусетс, но ему очень не хотелось, чтобы к приходу социального работника девочка выглядела уменьшенной копией мисс Хэвишем. Эй Джей один за другим вводил в поисковую строку Гугла запросы: «нормальная температура воды в ванне два года»; «как отцу купать двухлетнюю дочку и не быть извращенцем?»; «уровень воды в ванне маленький ребенок»; «что делать, чтобы двухлетний ребенок случайно не утонул в ванне», «правила безопасного купания детей» и так далее.

Давным-давно раздав или выбросив все вещи жены, Эй Джей так и не смог заставить себя избавиться от ее косметики. Голову маленькой Майе он решил вымыть шампунем на основе конопляного масла, которым раньше пользовалась Ник. Когда он ополаскивал девочке волосы, та запела.

— Что ты поешь?

— Песню.

— Какую?

— Ла-ла. Буя. Ла-ла.

Эй Джей рассмеялся:

— Это какая-то тарабарщина, Майя.

В ответ его обдало брызгами.

— Мама? — чуть погодя сказала девочка, вопросительно глядя на Эй Джея.

— Нет, я не твоя мама, — ответил он.

— Ушла, — сказала Майя.

— Да, — подтвердил ее слова Эй Джей. — И вряд ли вернется.

Майя немного подумала, после чего кивнула в сторону Эй Джея:

— Ты пой.

— Может, не стоит?

— Пой, — повторила она.

Ребенок лишился матери, подумал Эй Джей, надо его хоть чем-то утешить. На то, чтобы гуглить детские песенки, у него не было времени.

До знакомства с женой Эй Джей пел вторым тенором в группе Footnotes, мужском ансамбле Принстона, исполнявшем вокальные номера а капелла. Когда на горизонте появилась Ник, ему стало не до репетиций. Прогулы Эй Джея терпели целый семестр, но в конце концов отчислили из ансамбля. Ему вспомнилось его последнее выступление, посвященное музыке восьмидесятых, и ванная огласилась мелодиями того давнего концерта. Он, начав с «99 Luftballons»[5], затем практически без паузы перешел к хиту Билли Оушена «Getoutof My Dreams, Getinto My Car», а под занавес исполнил «Love in an Elevator». Он почти не испытывал неловкости.

Майя захлопала в ладоши.

— Еще, — скомандовала она, — еще.

— Исполнение на бис не предусмотрено. — Эй Джей вытащил девочку из ванны и закутал в полотенце, тщательно вытерев каждый розовый пальчик.

— Luftballon, — пролопотала Майя. — Люфлю.

— Что?

— Люблю, — повторила она.

— Ты явно неравнодушна к пению а капелла.

Девочка радостно закивала головкой.

— Люблю тебя.

— Любишь? Да ты меня даже не знаешь, — возразил Эй Джей. — Слушай, дитя, нельзя разбрасываться такими словами. — Он прижал к себе Майю. — Мы с тобой отлично справились. Эти восхитительные, во всяком случае для меня, семьдесят два часа запомнятся мне надолго. Но не все, с кем мы встречаемся в жизни, остаются в ней навсегда.

Большие голубые глаза недоверчиво смотрели на Эй Джея.

— Люблю тебя, — повторила Майя.

Эй Джей вытер полотенцем ей волосы и наклонился удостовериться, что от ее головы хорошо пахнет.

— Я за тебя волнуюсь. Если будешь любить всех подряд, тебе не миновать разочарований. Ты слишком мало живешь на свете, и я допускаю, что тебе кажется, будто мы знакомы давным-давно. Это потому, что у тебя искажено восприятие времени. Но я старый, Майя, и знаю, что скоро ты обо мне забудешь.


В дверь постучали, и на пороге квартиры появилась Молли Клок.

— Женщина из соцслужбы ждет внизу. Звать ее сюда?

Эй Джей кивнул ей.

Он усадил Майю на колени, и они стали ждать, пока гостья поднимется по скрипучим ступенькам.

— Не бойся, Майя. Эта тетя найдет тебе хороший дом. Лучше, чем мой. Нельзя же до старости спать на матрасе. Люди, всю жизнь мыкающиеся по чужим матрасам, не самая подходящая компания.

Женщину из Управления по делам семьи звали Дженни. Эй Джей мысленно перебрал всех своих знакомых и не смог вспомнить ни одной взрослой женщины с таким именем. Если бы Дженни была книгой, она была бы новеньким, только что из типографии, покетом — ни одного загнутого уголка, ни одной вырванной страницы, ни одной трещинки на корешке. Эй Джей предпочел бы более потрепанного социального работника. Он представил себе аннотацию на книжке «Дженни»: отважная девушка из провинциального городка Фэрфилд, штат Коннектикут, едет в мегаполис и устраивается на работу в социальную службу, понятия не имея, что ее ждет.

— Сегодня ваш первый рабочий день? — спросил Эй Джей.

— Нет, — ответила Дженни, — у меня есть небольшой опыт. Какая ты хорошенькая, — улыбнулась она Майе.

Та уткнулась лицом в толстовку Эй Джея.

— Вижу, вы успели подружиться. — Дженни сделала пометку у себя в блокноте. — Значит, так. Я отвезу Майю в Бостон и заполню на нее документы — сама она вряд ли с этим справится, ха-ха. Там ее осмотрит семейный врач и психолог.

— На мой взгляд, она вполне здорова, — сказал Эй Джей.

— Хорошо, что вы обратили на это внимание. Врачи проверят, нет ли у нее задержки в развитии, заболеваний и прочих отклонений, которые трудно разглядеть невооруженным глазом. После этого Майю передадут на воспитание в одну из принимающих семей и…

— Как вы подбираете семьи? — перебил ее Эй Джей. — Как их проверяете? Так же, как банк, когда принимает решение выдать вам потребительский кредит?

— Ха-ха. Разумеется, нет. Наша процедура сложнее. Мы проводим анкетирование, посещаем патронатные семьи…

— Дженни, — снова перебил ее Эй Джей. — Вы полностью уверены, что невинный ребенок не попадет в дом к конченому психопату?

— Поймите, мистер Фикри, мы не можем исходить из того, что каждый, кто желает взять на воспитание ребенка, является психопатом. Но мы очень тщательно проверяем семьи.

— Я волнуюсь, потому что… Видите ли, Майя очень умная, но при этом очень доверчивая девочка, — сказал Эй Джей.

— Умная, но доверчивая. Емкая характеристика. Я запишу, — кивнула Дженни. — Понимаете, после того как я определю Майю во временную, не психопатическую, — она одарила Эй Джея улыбкой, — семью, я не останусь в стороне. Я постараюсь выяснить, не захочет ли кто-то из дальних родственников девочки забрать ее к себе. Если таковых не найдется, я попробую подыскать для Майи постоянную семью.

— Вы имеете в виду семью, которая ее удочерит?

— Именно. Вы все прекрасно понимаете, мистер Фикри. — В обязанности Дженни вовсе не входило давать столь подробные объяснения, но ей нравилось показывать добрым самаритянам вроде Эй Джея, как высоко она ценит их усилия. — Кстати, огромное вам спасибо, — сказала она. — Побольше бы таких отзывчивых людей, как вы. — Она протянула руки к Майе: — Ну как, ты готова, милая?

Эй Джей еще крепче прижал Майю к груди и сделал глубокий вдох. Неужели он решится? Да. Господи боже.

— Вы сказали, что Майю определят на временное попечение? А я не мог бы стать ее попечителем?

Дженни поджала губы.

— Все наши приемные семьи проходят процедуру регистрации, мистер Фикри.

— Видите ли… Я знаю, это не принято, но мать девочки оставила мне вот это. — Он передал Дженни записку. — Она хотела, чтобы ребенок остался у меня. Это была ее последняя воля. Я думаю, что должен ее исполнить. Зачем искать Майе временный дом, если ей отлично живется здесь? Я вчера пошарил в Гугле.

— Гугл, — повторила Майя.

— Почему-то ей нравится это слово, — объяснил Эй Джей.

— Что же такого вы там обнаружили? — поинтересовалась Дженни.

— Я не обязан отдавать девочку, если ее мать хотела, чтобы она осталась у меня.

— Папа, — как по заказу выдала малышка.

Дженни перевела взгляд с Эй Джея на Майю.

Оба сверлили ее пристальными взглядами. Она глубоко вздохнула. Она надеялась, что дело будет простым, но ее надежда таяла с каждой минутой.

Она еще раз вздохнула. Работала она не первый день, но профильную магистратуру окончила всего полтора года назад. То ли от недостатка опыта, то ли от переизбытка веры в людей ей вдруг очень захотелось помочь этим двоим. Одинокий мужчина, живущий над магазином, подумала Дженни. Это же горы бумажной работы!

— Помогите мне, мистер Фикри, и скажите, что у вас есть педагогическое образование, опыт работы с детьми или что-нибудь еще в этом духе.

— Э-э… Я писал диссертацию по американской литературе, но потом забросил научную работу и открыл этот магазин. Я специализировался по творчеству Эдгара Аллана По. В «Падении дома Ашеров» подробно говорится, как не надо обращаться с детьми.

— Уже кое-что, — сказала Дженни, а про себя подумала, что это «кое-что» абсолютно бесполезно. — Вы уверены, что справитесь? Дети требуют уймы времени, денег и сил.

— Нет, — сказал Эй Джей. — В этом я не уверен. Я только думаю, что со мной Майе будет не хуже, чем с кем-нибудь другим. Она может играть у меня в магазине, я буду за ней присматривать. А потом, по-моему, мы друг другу понравились.

— Люблю тебя, — подала голос Майя.

— Она все время это повторяет, — сказал Эй Джей. — Я объяснял ей, что это опасно — раздаривать любовь тем, кто не успел ее заслужить. Сдается мне, это тлетворное влияние Элмо. Он всех любит, понимаете?

— Да, я знаю, кто такой Элмо, — согласилась Дженни. В тот момент ей хотелось разрыдаться. Она утонет в бумажной работе. И это только по оформлению временного попечительства. Об удочерении даже думать страшно. А если потом кому-нибудь из управления захочется узнать, как дела у Майи с Эй Джеем, тащиться на Элис — два часа в один конец! — придется ей, Дженни. — Ладно, ребята, я должна позвонить начальству.

В детстве Дженни Бернштейн, любимая дочь супружеской пары из Медфорда, штат Массачусетс, обожала жалостливые истории вроде «Ани из Зеленых Мезонинов» и «Маленькой принцессы». С недавних пор у нее закралось подозрение, что она сделала выбор в пользу стези социального работника в результате передозировки подобного чтения. Профессия не оправдала романтических ожиданий Дженни, сложившихся под влиянием детских книг. Вчера одна из ее коллег и бывших сокурсниц обнаружила, что патронатная мать так «закормила» шестнадцатилетнего подростка, что он стал весить сорок два фунта. Соседи думали, что мальчику шесть лет. «Мне по-прежнему хочется верить в счастливые исходы, — сказала сокурсница. — Но это с каждым днем все труднее». Дженни улыбнулась Майе. А этой девчушке повезло, подумала она.

* * *

Все Рождество и несколько недель после него остров Элис горячо обсуждал потрясающую новость: Эй Джей Фикри, вдовец и владелец книжного магазина, взял на воспитание сироту. Давненько — пожалуй, со времен кражи «Тамерлана» — островитянам не подбрасывали такой лакомой темы для разговоров; заодно можно было всласть посудачить и о самом мистере Фикри. У него сложилась прочная репутация бессердечного сноба, и у жителей Элиса не укладывалось в голове, как такой человек решил удочерить девочку только по той причине, что ее подкинули ему в магазин. Цветочница рассказывала, что как-то раз забыла в книжном у Фикри солнечные очки, а когда на следующий день пришла за ними, оказалось, что Эй Джей их выбросил. «У него, видите ли, книжный магазин, а не бюро находок, — возмущалась она. — Взять и выкинуть винтажные „Рэй-Бэн“! Страшно подумать, что он сделает с живым человеком!» Кроме того, Эй Джея на протяжении многих лет уговаривали принять хоть какое-то участие в общественной жизни города: выступить спонсором футбольной команды, поддержать благотворительную распродажу выпечки, разместить рекламу в школьном ежегоднике. Он всегда отказывался, и не всегда в вежливой форме. Неужели после кражи «Тамерлана» Эй Джей подобрел?

Матери Элиса опасались, что девочке не будет обеспечен надлежащий уход. Где уж одинокому мужчине справиться с ребенком! Они считали своим долгом как можно чаще заглядывать в магазин, делиться с Эй Джеем советами и оставлять скромные подношения: старую детскую мебель, поношенную одежду, одеяла и игрушки. К удивлению обеспокоенных мамочек, Майя выглядела чистенькой, веселой и спокойной. Лишь закрыв за собой дверь магазина, они позволяли себе посокрушаться об ужасной судьбе бедного ребенка.

Эй Джей не возражал против их визитов. Советы мамаш он по большей части игнорировал. Подарки принимал, но после ухода дарительниц подвергал принесенное строгой сортировке и дезинфекции. Он знал, о чем они болтают у него за спиной, но решил не обращать на их трескотню внимания. На прилавке теперь стоял пузырек антисептика и табличка с надписью: «ПОЖАЛУЙСТА, ПРОТРИТЕ РУКИ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПРИКАСАТЬСЯ К РЕБЕНКУ». В отличие от него эти женщины действительно обладали особыми знаниями в таких областях, как приучение к горшку (помогает подкуп), прорезывание зубов (хорошо дать погрызть формочку для льда) и прививки (против ветрянки можно не делать). Его основным источником информации о воспитании детей оставался Гугл, охотно предоставлявший обширные, но, увы, не всегда точные сведения.

Многие из женщин, приходивших в магазин проведать Майю, заодно покупали книги и журналы, и Эй Джей начал формировать заказы с учетом их предпочтений. Первое время их интерес вызывали современные романы о продвинутых женщинах, которым не повезло с мужьями; читательницам нравилось, если у героини был любовник, что не обязательно означало, что у них тоже есть любовники (или что они готовы в этом признаться). Самое большое удовольствие им доставляло во всех подробностях обсудить поведение неверной жены. Если у нее был ребенок и она его бросала, это не встречало у них понимания. Зато к всевозможным несчастьям, обрушившимся на голову мужа, они относились со сдержанным злорадством (лучше всего, если муж умирал, а жена находила новую любовь). Особой популярностью пользовалась Мейв Бинчи, пока Марджин, в прошлом сотрудница инвестиционного банка, не упрекнула ирландскую романистку в ходульности.

— Сколько можно читать о женщине, которая слишком рано выскочила замуж за красивого подлеца и с тех пор вынуждена прозябать в глухом городишке? — возмутилась Марджин, призывая Эй Джея расширить ассортимент. — Нашему книжному клубу необходимо разнообразие.

— А что, у нас есть книжный клуб? — удивился Эй Джей.

— А как же? — ответила она. — Вы же не думаете, что мы делились с вами секретами по уходу за ребенком за просто так?

В апреле «Парижская жена». В июне «Верная жена». В августе «Американская жена». В сентябре «Жена путешественника во времени». В декабре у Эй Джея закончились все приличные книги с «женой» в названии. Дамы переключились на «Заложников»[6].

— Не помешало бы добавить детских книжек с картинками, — предложила вечно измотанная Пенелопа. — Детям тоже нужно что-то читать, пока они здесь.

Покупательницы приходили в магазин с детьми, чтобы те играли с Майей, так что предложение Пенелопы выглядело вполне разумным, тем более что Эй Джею уже осточертел «Монстр на последней странице». Раньше он не проявлял профессионального интереса к книжкам с картинками, но теперь другое дело. Эй Джею хотелось, чтобы Майя читала качественные детские книжки, но существуют ли они? Особенно современные? В идеале — пронизанные духом феминизма. Чтобы никаких принцесс. Как оказалось, есть и такие. Однажды вечером он обратился к Майе:

— По форме книжка с картинками так же элегантна, как короткий рассказ. Понимаешь?

Майя с серьезным видом кивнула и перевернула страницу.

— Некоторые из их авторов поразительно талантливы, — продолжил Эй Джей. — Честно говоря, я даже не представлял себе насколько.

Майя постучала ладошкой по книге «Горошинка», которую они читали. Это была история горошины, которая не могла получить на десерт овощи, пока не съест все конфеты.

— Это называется ирония, — объяснил Эй Джей.

— Ворона, — повторила девочка. — Кар-кар.

— Ирония, — поправил он ее.

Майя склонила голову набок, и Эй Джей решил отложить лекцию об иронии на другой раз.


Начальник полиции Ламбиазе часто наведывался в магазин и, чтобы оправдать свои визиты, покупал книги. А раз уж деньги заплачены, приходилось читать. Поначалу он брал покеты в бумажных обложках — Джеффри Дивера и Джеймса Паттерсона (или того, кто пишет за Джеймса Паттерсона), — но через некоторое время Эй Джей решил повысить планку и подсунул ему дешевые издания Ю Несбё и Элмора Леонарда. Оба автора привели Ламбиазе в восторг. Эй Джей пошел еще дальше и предложил приятелю Уолтера Мосли, а затем и Кормака Маккарти. Последним в списке рекомендаций Эй Джея стал роман Кейт Аткинсон «Преступления прошлого».

Ламбиазе буквально с порога начал делиться впечатлениями.

— Поначалу завяз было, но потом распробовал, — сообщил он, наваливаясь на стойку кассы. — Понимаешь, там главный герой — детектив. Но как-то медленно все разворачивается, и не на все загадки дан ответ. А потом подумал: в жизни так и есть. Мы же как раз так и работаем.

— Хочешь продолжение? — спросил Эй Джей.

Ламбиазе кивнул.

— Правда, не уверен, что я полностью созрел. Все-таки хочется, чтобы герой распутал весь клубок, злодеи получили по заслугам, а хорошие парни одержали победу. Может, лучше что-нибудь еще Элмора Леонарда? Кстати, Эй Джей, я тут подумал: почему бы нам не организовать книжный клуб для офицеров полиции? Мои знакомые копы будут с удовольствием читать детективы, а я как начальник прикажу, чтобы они их покупали только здесь. И потом, зачем ограничиваться одними копами? Можно привлечь судейских, и так далее.

Ламбиазе выдавил на руки каплю антисептика и наклонился к Майе.

— Привет, красавица. Что новенького?

— Удочерили, — сказала она.

— Какое длинное слово! — Ламбиазе перевел взгляд на Эй Джея: — Это правда? Вас можно поздравить?

Процедура, как всегда в таких случаях, длилась долго и завершилась в сентябре, в канун третьего дня рождения Майи. Основные аргументы против кандидатуры Эй Джея сводились к тому, что у него нет водительских прав (а получить их он не мог из-за возможности припадка), но главным образом к тому, что он одинокий мужчина, никогда не имевший ни детей, ни собаки, ни даже домашнего растения. Но в конечном итоге перевесили другие соображения: образование, тесные связи Эй Джея с обществом (имелась в виду работа в книжном магазине) и воля матери, пожелавшей, чтобы Майя жила у него.

— Ура моим любимым книжникам! — воскликнул Ламбиазе.

Он подбросил Майю под потолок, поймал и опустил на пол. Перегнувшись через кассу, потряс Эй Джею руку.

— Нет, надо тебя обнять, старик. Новость того стоит, — сказал коп и зашел к Эй Джею за стойку.

— Обмоем это дело, — предложил Эй Джей.

Он взял Майю на руки, и они все вместе поднялись на чердак. Эй Джей уложил Майю спать (что заняло целую вечность, ибо ритуал, помимо сложных гигиенических процедур, включал чтение двух книжек с картинками). Ламбиазе тем временем открыл бутылку.

— На очереди крестины? — спросил Ламбиазе.

— Я не христианин, да и вообще неверующий, — сказал Эй Джей. — Так что, пожалуй, нет.

Ламбиазе задумчиво отпил из бокала.

— Может, это не мое дело, но ребенку надо устроить праздник. Она ведь теперь Майя Фикри, верно?

Эй Джей кивнул.

— Люди должны об этом узнать. Кроме того, ей полагается дать второе имя. А лично я был бы не прочь стать ее крестным, — сказал Ламбиазе.

— Какой в этом смысл?

— Ну, вообрази. Ей двенадцать лет, и однажды ее ловят в магазине на мелкой краже. Естественно, я воспользуюсь своим служебным положением и постараюсь замять дело.

— Майя никогда такого не сделает.

— Все родители так думают, — сказал Ламбиазе. — Одним словом, Эй Джей, я буду тебя подстраховывать. Людям нужна страховка. — Ламбиазе допил вино. — А с крестинами я тебе помогу.

— И как ты себе представляешь крестины без крещения? — спросил Эй Джей.

— Обыкновенно. Устроим праздник в магазине. Ты купишь Майе в «Филинз бейсмент» новое платье. Если что, позовешь на помощь Исмей. Уверен, она не откажет. Угощение закажешь в «Костко». Например, маффины. Моя сестра утверждает, что в каждом по тысяче калорий. Ну, и какие-нибудь закуски. Только хорошие. Креветки в кокосовой стружке. Целую головку стилтона. И, раз уж это не христианские крестины…

— Прошу заметить, что нехристианскими они тоже не будут, — перебил его Эй Джей.

— Ну да, ну да. Я только хотел сказать, что можно купить спиртного. Пригласи Исмей с мужем, постоянных покупательниц, вообще всех, кто интересуется судьбой Майи. А это по большому счету весь город. Если доверишь мне стать крестным отцом, я выступлю, скажу что-нибудь доброе. Молитв читать не буду, раз ты против. Просто пожелаю девочке удачи на пути, который мы зовем жизнью. А ты поблагодаришь всех за то, что пришли. Поднимем тост за Майю, и все разойдутся по домам счастливыми.

— То есть это будет что-то вроде книжной вечеринки.

— Ага.

Ламбиазе в жизни не бывал на книжных вечеринках.

— Ненавижу книжные вечеринки, — сказал Эй Джей.

— Но ведь у тебя книжный магазин, — удивился Ламбиазе.

— В том-то и дело, — признал Эй Джей.


Майины крестины без крещения состоялись за неделю до Хеллоуина. Если бы не детишки, кое-кто из которых нарядился в костюмы ведьмы и зомби, торжество ничем не отличалось бы от крестин с крещением или от книжной вечеринки. Глядя на Майю в прелестном розовом платьице, Эй Джей ощутил знакомое почти невыносимое волнение. Ему хотелось то громко хохотать, то утюжить кулаками стену. В голове шумело — то ли от хмеля, то ли от чувств. С ума сойти. Сначала он решил, что это счастье, но потом поставил себе другой диагноз — любовь. Чертова любовь, подумал он. Не было печали.

Любовь бесцеремонно нарушила его планы спиться и пустить прахом бизнес. Главная неприятность заключалась в том, что, зацепившись за одно, он полностью утратил способность наплевательски относиться ко всему остальному.

Хотя нет. Самая главная неприятность заключалась в том, что ему начал нравиться Элмо. Креветки в кокосовой стружке, купленные в качестве угощения, стояли на складном столике, разложенные в бумажные тарелки с изображением Элмо. В их поисках Эй Джей обежал все окрестные магазины. На другом конце зала, в отделе бестселлеров, Ламбиазе произносил речь, состоявшую из сплошных штампов. Полицейского спасало лишь то, что говорил он искренне и по существу: Эй Джей не утонул в кувшине молока, а сбил из него масло; Майя озарила мрак его существования лучом света; если Всевышний закрывает дверь, Он оставляет открытым окно, ну и так далее. Ламбиазе улыбнулся ему, и он в ответ приветственно поднял свой бокал. После чего неверующий Эй Джей зажмурился и всем своим недоверчивым сердцем поблагодарил неведомо кого, в чьих руках высшая власть над людьми.

Исмей, которой досталась роль крестной матери, взяла его за руку.

— Прости, — сказала она, — но я пойду. Что-то мне нехорошо.

— От речи Ламбиазе? — уточнил Эй Джей.

— Да нет, простудилась, кажется. Пойду полежу.

Эй Джей кивнул.

— Позвони потом, ладно?

Но позвонил ему Дэниел.

— Исмей в больнице, — бесцветным голосом сообщил он. — Опять выкидыш.

Второй за год, общим счетом пятый.

— Как она? — спросил Эй Джей.

— Потеряла много крови. Но ничего, поправится. Она у нас крепкая лошадка.

— Конечно.

— Очень некстати, — добавил Дэниел, — но я сейчас в аэропорт. Надо успеть на утренний самолет до Лос-Анджелеса. Киношники достали. Назойливые, хуже мух.

Киношники постоянно доставали Дэниела, но при всей своей назойливости ни один из них ни разу его не укусил.

— Ты бы не мог забрать Исмей из больницы? Проследить, что у нее все в порядке?

В больницу Эй Джея и Майю отвез Ламбиазе. Эй Джей оставил их в приемной, а сам пошел в палату к Исмей.

Она была бледной; глаза покрасневшие.

— Прости, — сказала она Эй Джею.

— За что, Исмей?

— Я это заслужила.

— Глупости, не говори так.

— Дэниел свинья, что заставил тебя сюда тащиться, — сказала Исмей.

— Мне не трудно, — ответил Эй Джей.

— Он мне изменяет. Ты знаешь? Он постоянно мне изменяет.

Эй Джей промолчал, хотя, конечно, он об этом знал. Похождения Дэниела ни для кого не были секретом.

— Конечно, знаешь, — хрипло сказала Исмей. — Все знают.

Эй Джей молчал.

— Знаешь, но не скажешь. Мужская солидарность?

Эй Джей посмотрел на нее. Из-под больничной рубашки торчали костлявые плечи, но живот еще не потерял округлости.

— Я ужасно выгляжу, — сказала Исмей. — Ты об этом думаешь?

— Нет, я заметил, что ты отпускаешь волосы. Тебе идет.

— Ты добрый.

С этими словами Исмей села на постели и попыталась поцеловать Эй Джея в губы.

Он отстранился.

— Врач сказал, если хочешь, тебя сегодня выпишут.

— Когда моя сестра вышла за тебя, я решила, что она спятила. Но теперь я вижу, что ты не так уж плох. Ты удочерил Майю. Ты не поленился приехать сюда. Знаешь, как паршиво, когда тебя никто не навещает в больнице? — Она помолчала. — Пожалуй, останусь здесь еще на ночь. Дома пусто, а мне не хочется быть одной. Все, что я тебе сказала, правда. Ник была хорошей. А я плохая. И муж у меня плохой. Плохие люди не должны удивляться, когда получают по заслугам, но, боже мой, как же мы боимся одиночества.

Ричард Бауш. Что такое целый мир (1985)

Полненькая девочка живет с дедушкой и готовится к школьным соревнованиям по гимнастике.

Ты сама поразишься, с каким волнением будешь следить за тем, сумеет девочка перепрыгнуть через козла или нет. Бауш создает невероятное напряжение даже вокруг такого, казалось бы, незначительного эпизода (хотя в нем, очевидно, вся соль), и это главное, что следует вынести из прочитанного: в соревнованиях по опорному прыжку драматизма может быть не меньше, чем в авиакатастрофе.

Мне не попадался этот рассказ до того, как я стал отцом, поэтому трудно сказать, как бы я к нему отнесся в эпоху ДМ (до Майи). В моей жизни есть периоды, когда у меня особенно хорошо идут короткие рассказы. Один из них пришелся на первые годы твоей жизни — где мне тогда было взять время на пухлые романы?

Э. Дж. Ф.

Майя обычно просыпалась затемно, когда тишину нарушал только храп Эй Джея в соседней комнате. Шлепая флисовыми тапками, она брела к нему в спальню. Сначала она шептала: «Папа, папа». Если это не помогало, звала его по имени. Если не срабатывало и это, увеличивала громкость и кричала: «Эй Джей!» В самом крайнем случае, когда слова были бессильны, приходилось запрыгивать на постель, несмотря на ее нелюбовь к столь эксцентричным выходкам. Сегодня до них не дошло.

— Вставай, — сказала Майя. — Вниз.

Майя больше всего любила бывать внизу, потому что внизу находился магазин, а магазин — это лучшее место в мире.

— Штаны, — пробормотал Эй Джей. — Кофе.

Изо рта у него пахло промокшими в снегу носками.

В магазин вела лесенка из шестнадцати ступенек. По каждой из них Майя проезжала на попе — такими короткими ножками иначе лесенку не одолеешь. Она топала через весь магазин, мимо книг, в которых нет ни одной картинки, мимо стенда с поздравительными открытками. Гладила ладошкой журналы, крутила стойку с закладками. Доброе утро, журналы! Доброе утро, закладки! Доброе утро, книжки! Доброе утро, магазин!

Деревянные панели, которыми были обшиты стены магазина, как раз на высоте Майи переходили в голубые обои. Дотянуться до обоев Майя могла, только забравшись на стул. Ей нравилось прижиматься к их тисненым завиткам и петелькам щекой. Впоследствии в одной книге ей попадется слово «дамаст» и она подумает: «Ну, теперь понятно, почему они так называются». А вот слово «вагонка», напротив, горько ее разочарует.

В ширину магазин насчитывал пятнадцать Май, в длину — двадцать. Она знала это совершенно точно, потому что однажды потратила на измерение помещения полдня, укладываясь на пол вдоль стен и делая зарубки. Хорошо, что в длину вышло не больше двадцати — в день, когда производился замер, она умела считать только в пределах двух десятков.

Если Майя просто стояла, посетители сводились для нее к их обуви. Летом — к босоножкам, зимой — к сапогам. Молли Клок иногда приходила в высоких красных ботфортах, как у супергероев. Эй Джей носил черные кроссовки с белыми мысами, Ламбиазе — крепкие остроносые ботинки огромного размера, Исмей — туфли на низком каблуке со стразами, а Дэниел Пэриш — коричневые мокасины с монеткой под пяткой.

К десяти утра, перед самым открытием, Майя занимала свое рабочее место возле стеллажа с детскими книжками.

Ее первое знакомство с книгой начиналось с обнюхивания. Майя снимала глянцевую суперобложку и зарывалась личиком в раскрытую книжку. Книги обычно пахли папиным мылом, травой, морем, кухонным столом и сыром.

Затем Майя рассматривала картинки и по ним пыталась угадать, о чем книга. Это было непросто, но в свои три года Майя уже научилась распознавать некоторые трюки. Например, если на картинках нарисованы звери, это не всегда означает, что книжка про животных. Иногда под видом зверей выступают родители и дети. Мишка с галстуком-бабочкой может оказаться папой, а мишка в светлом парике — мамой. Картинки о многом способны рассказать, но иногда они вводят в заблуждение. Майя предпочла бы понимать, что в книжке написано.

Если никто ее не отвлекал, за утро она успевала просмотреть до семи книг. Но ее постоянно отвлекали. Впрочем, большинство покупателей Майе нравились, и она старалась быть с ними вежливой. Она понимала, что они с Эй Джеем занимаются бизнесом. Если к ее стеллажу забредал ребенок, она не отпускала его с пустыми руками. Ребенок нес книжку на кассу, и пришедшие с ним взрослые почти всегда доставали кошелек.

— Ну надо же! — восклицали они. — Сам выбрал книжку!

Однажды кто-то из покупателей спросил Эй Джея, правда ли, что Майя его родная дочка.

— Вы оба черные, но разного типа.

Майя запомнила это, потому что Эй Джей ответил ей таким голосом, каким никогда не разговаривал с покупателями.

— Что означает «черные разного типа»? — спросил он.

— О, я не хотела вас обидеть, — пробормотала посетительница и застучала каблуками, уходя без покупки.

А правда, что значит «черные разного типа»? Майя погрузилась в размышления, внимательно разглядывая свои руки.

Возникали у нее и другие вопросы.

Как научиться читать?

Почему взрослым нравятся книги без картинок?

Папа когда-нибудь умрет?

Скоро ли обед?


Обедали они в час, в соседней закусочной. Майя брала сыр на гриле. Эй Джей — клубный сэндвич с индейкой. Майя любила ходить в закусочную, но всегда держала Эй Джея за руку. Ей не хотелось бы, чтобы ее забыли в закусочной.

После обеда Майя рисовала книжные обзоры. Яблоко означало, что книжка хорошо пахнет. Кусок сыра — что книжку надо бы ей почитать. Автопортрет — что в ней хорошие картинки. Она ставила на своих отчетах автограф «МАЙЯ» и передавала их Эй Джею на утверждение.

Ей нравилось писать свое имя.

МАЙЯ.

Она знала, что ее фамилия Фикри, но ее пока еще писать не научилась.

Иногда, после того как магазин пустел, Майе казалось, что они с Эй Джеем единственные люди на земле. Только Эй Джей настоящий. Остальные — это просто летняя или зимняя обувь. Эй Джей мог дотронуться до обоев, не вставая на стул; он умел выбивать чеки, одновременно разговаривая по телефону; он легко поднимал тяжеленные коробки с книгами; он произносил до невозможности длинные слова и знал все на свете. Разве кто-нибудь сравнится с Эй Джеем Фикри?

Майя почти никогда не думала о маме.

Она знала, что мама умерла. И еще знала, что умереть это значит уснуть и не проснуться. Ей было жалко маму, потому что, если не просыпаться, нельзя по утрам спускаться в магазин.

Майя знала, что мама оставила ее в магазине «Книжный остров». Но, возможно, такое в определенном возрасте происходит со всеми детьми? Кого-то оставляют в обувном, кого-то — в магазине игрушек. А кого-то в закусочной. И вся твоя дальнейшая жизнь зависит от того, где именно тебя оставили. Майя не хотела бы жить в закусочной.

Потом, когда она станет старше, она будет чаще думать о маме.

Вечером Эй Джей переобувался и сажал ее в прогулочную коляску. Она была ей уже маловата, но Майе нравилась быстрая езда, и она не жаловалась. Ей нравилось слушать, как громко дышит Эй Джей. Нравилось, как мимо пролетают дома и пешеходы. Иногда Эй Джей пел. Иногда рассказывал сказки. Однажды он рассказал, что когда-то у него была книга под названием «Тамерлан», и эта книга стоила больше всех остальных книг в магазине вместе взятых.

— Тамерлан, — повторила Майя, завороженная таинственной музыкой слова.

— Так ты получила свое второе имя.

Вечером Эй Джей укладывал ее спать. Она не любила ложиться спать, даже когда уставала. Зато любила, когда он читал ей на ночь.

— Что будем читать? — спрашивал Эй Джей.

Он долго уговаривал ее не перечитывать в сотый раз «Чудовище на последней странице», и, чтобы порадовать его, она сказала:

— «Кепки на продажу».

Майя уже слышала эту историю, но никак не могла понять, в чем ее смысл. Один дяденька продавал разноцветные кепки. Как-то он лег вздремнуть, и обезьяны украли у него все кепки. Майя надеялась, что с Эй Джеем никогда такого не случится.

Майя нахмурилась и взяла Эй Джея за руку.

— Что такое? — спросил Эй Джей.

Зачем обезьянам кепки, думала Майя. Обезьяны ведь животные. Может, они, как тот мишка в парике, который на самом деле мама, означают кого-то другого, но вот кого?.. Она думала эти мысли, но ей не хватало слов, чтобы высказать их вслух.

— Читай, — сказала она.

Иногда Эй Джей приглашал в магазин тетеньку, и та читала вслух Майе и другим детям. Тетенька размахивала руками, кривила лицо и говорила то громче, то тише, чтобы понравиться слушателям. Майе все время хотелось попросить тетеньку просто читать. Она привыкла к тому, как читает Эй Джей — негромко и спокойно. Она привыкла к Эй Джею.

Эй Джей читал:

— …А сверху были надеты красные кепки.

На картинке нарисован мужчина, на голове у которого высилась целая гора разноцветных кепок.

Майя придержала руку Эй Джея, чтобы он не спешил переворачивать страницу. Она переводила глаза с картинки на текст и обратно. И вдруг поняла, что «К-Е-П-К-И» — это кепки. Она поняла это так же отчетливо, как знала, что ее зовут Майя, что Эй Джей Фикри ее отец, а в целом мире нет места лучше, чем магазин «Книжный остров».

— Что? — спросил Эй Джей.

— Кепки, — сказала Майя. Она взяла его за палец и подвинула по странице, пока он не уперся в слово «кепки».

Фланнери О’Коннор. Хорошего человека найти нелегко(1953)

Семейное путешествие, обернувшееся бедой. Любимый рассказ Эми. (А на первый взгляд она такая белая и пушистая!) Наши с Эми вкусы не всегда сходятся, но в данном случае я с ней согласен.

Когда она сказала, что «Хорошего человека…» — ее любимый рассказ, я понял, что в ее характере есть странные и прекрасные черты, о существовании которых я даже не догадывался. Хотелось бы мне исследовать эти белые пятна.

Люди скучно врут о политике, вере в Бога и любви. На самом деле, чтобы узнать о человеке все, достаточно его спросить: «Какая у тебя любимая книга?»

Э. Дж. Ф.

Вначале августа, как раз перед тем, как пойти в детский сад, Майя одновременно получила очки (в круглой красной оправе) и ветрянку (в виде круглых красных прыщиков). Эй Джей клял мамашу, утверждавшую, что прививку от ветрянки можно не делать, и тем самым наславшую на их дом настоящую чуму. На Майю было жалко смотреть. На Эй Джея тоже было жалко смотреть, потому что ему было жалко смотреть на Майю. У нее обсыпало все лицо, а кондиционер у них сломался, и спать в доме стало невозможно. Эй Джей менял Майе смоченные ледяной водой полотенца, снимал с мандариновых долек прозрачную кожицу, надевал ей на руки носки и сутками дежурил возле ее постели.

На третий день Майя ближе к четырем утра забылась сном. Эй Джей чувствовал себя без сил, но знал, что не уснет. Накануне он попросил одну из своих продавщиц принести ему из подвала пару пробных экземпляров книг, присланных издательствами для предварительного ознакомления. К сожалению, девушка, принятая на работу совсем недавно, взяла книги не из стопки «ПРОЧИТАТЬ», а из стопки «В МАКУЛАТУРУ». Эй Джею не хотелось оставлять Майю одну, и он решил полистать одну из двух ранее забракованных книг. Первым оказался роман для подростков в жанре фэнтези, герой которого рассказывал о своих приключениях на том свете. «Бррр», — содрогнулся Эй Джей. Две вещи, которые он терпеть не мог, — повествование от лица покойника и подростковая тематика — под одной обложкой. Эй Джей потянулся за второй книжкой. Это была книга, написанная восьмидесятилетним стариком, который прожил жизнь холостяком, писал научно-популярные статьи для газет Среднего Запада, а в семьдесят восемь лет неожиданно женился. Его жена умерла через два года после свадьбы в возрасте восьмидесяти трех лет. «Цветок запоздалый». Автор — Леон Фридман. У Эй Джея что-то смутно замаячило в памяти. Он открыл книгу, и из нее выпала визитка: «АМЕЛИЯ ЛОМАН, „НАЙТЛИ ПРЕСС“». Да, теперь он вспомнил.

Разумеется, после той первой неудачной встречи они с Амелией Ломан виделись еще не раз. Время от времени они обменивались теплыми письмами, и трижды в год она приезжала на остров и знакомила его с наиболее интересными предложениями «Найтли». Эй Джей вел с Амелией долгие беседы и недавно пришел к выводу, что она хорошо делает свою работу. Ориентируется не только в своем каталоге, но и в литературе как таковой. Напористая, но не навязчивая. И к Майе внимательна: обязательно привозит какую-нибудь новую детскую книжку. Как истинный профессионал, Амелия Ломан никогда не напоминала Эй Джею о том, как он обошелся с ней в день их знакомства. Господи, он вел себя безобразно. В качестве искупительной жертвы Эй Джей решил дать «Цветку запоздалому» еще один шанс, хотя не питал ни малейшего доверия к роману с подобной фабулой.

«Мне восемьдесят один, и, с точки зрения статистики, я должен был умереть 4,7 года назад», — прочитал Эй Джей первую строчку.

В пять утра он закрыл книгу и погладил переплет.

Проснулась Майя. Ей стало лучше.

— Почему ты плачешь?

— Я читал, — ответил Эй Джей.

* * *

Амелия Ломан не узнала номер, но сняла трубку после первого звонка.

— Амелия, здравствуйте. Это Эй Джей Фикри с острова Элис. Не ждал, что вы ответите.

— Еще бы, — засмеялась она. — Я последний человек на планете, который до сих пор отвечает на телефонные звонки.

— Да, — сказал он, — это не исключено.

— Католическая церковь подумывает о том, чтобы причислить меня к лику святых.

— Святая Амелия, снимающая трубку, — подхватил Эй Джей.

Раньше он никогда ей не звонил, и она подумала, что догадывается о причине.

— Мы с вами встречаемся через две недели, как договаривались? Или у вас что-то изменилось?

— Нет-нет, все в силе. Я вам звоню совсем по другому поводу. Вообще-то я собирался просто оставить вам сообщение.

— Ваш звонок переадресован на голосовую почту Амелии Ломан, — голосом робота сказала Амелия. — Пи-и.

— Э-э…

— Пи-и, — повторила Амелия. — Ну же. Оставляйте свое сообщение.

— Э-э, привет, Амелия. Это Эй Джей Фикри. Я только что дочитал книгу, которую вы мне советовали…

— Правда? Какую именно?

— Странно. Голосовая почта со мной разговаривает. Книга вышла несколько лет назад. «Цветок запоздалый» Леона Фридмана.

— Не сыпьте соль на рану, Эй Джей. Я считала ее лучшей в зимнем каталоге. Но за четыре года практически никто не захотел ее прочитать. А мне она страшно понравилась. И до сих пор нравится! Я чемпион по провалам.

— Может, дело в обложке, — смутился Эй Джей.

— Обложка никуда не годится. Стариковские ступни, цветы, — согласилась Амелия. — Можно подумать, кому-то приятно разглядывать старые сморщенные ступни. Кто же захочет это покупать? Ее переиздали в мягком переплете, но это не помогло — черно-белая графика и еще больше цветов. Но обложки — это бедные падчерицы книгоиздания. Мы виним их во всех грехах.

— Не знаю, помните ли вы, но я получил от вас «Цветок запоздалый» в нашу первую встречу, — сказал Эй Джей.

Амелия ответила не сразу.

— В самом деле? Да, наверное. Я тогда как раз начинала работать в «Найтли».

— Знаете, я не любитель мемуаристики, но эта книга по-своему уникальна. Это мудрая и…

Когда Эй Джей говорил о том, что ему по-настоящему нравится, он чувствовал себя голым.

— Продолжайте.

— Каждое слово на своем месте. В принципе это самая щедрая похвала, на какую я способен. Жаль, что я только теперь прочитал эту книгу.

— Со мной такое сплошь и рядом. Что же заставило вас к ней вернуться?

— Моя дочка заболела, и…

— Ох, Майя, бедняжка! Надеюсь, ничего серьезного?

— Ветряная оспа. Сидел с ней всю ночь, и эта книжка попалась мне под руку.

— Рада, что вы ее все-таки прочли, — сказала Амелия. — Я уши всем прожужжала с этим «Цветком», но никто не пожелал его читать, кроме моей мамы, да и ту пришлось долго уговаривать.

— Некоторые книги долго ждут своего часа.

— Слабое утешение для мистера Фридмана, — сказала Амелия.

— Я закажу ящик «Цветка» в никуда не годном мягком переплете. А летом, когда съедутся туристы, попробуем пригласить мистера Фридмана на встречу с читателями.

— Если он доживет, — сказала Амелия.

— Он болен? — спросил Эй Джей.

— Нет, но ему под девяносто!

Эй Джей засмеялся.

— Хорошо, Амелия, увидимся через две недели.

— Может быть, когда я в следующий раз назову книгу лучшей в зимнем каталоге, вы ко мне прислушаетесь, — сказала Амелия.

— Вряд ли. Я стар, консервативен и несговорчив.

— Не такой уж вы и старый.

— Это если сравнивать с мистером Фридманом. — Эй Джей откашлялся. — Когда приедете, может, сходим куда-нибудь поужинать?

Книготорговцы довольно часто приглашают распространителей в ресторан, но Амелия уловила в голосе Эй Джея особую нотку. Она решила уточнить:

— Чтобы обсудить за ужином новый зимний каталог?

— Конечно, — торопливо согласился Эй Джей. — До Элиса долго добираться. Вы проголодаетесь с дороги. Воспитанный человек на моем месте давно бы вас куда-нибудь сводил.

— Тогда пусть это будет поздний обед, — сказала Амелия. — Мне нужно будет успеть на последний паром до Хайанниса.

Эй Джей решил повести Амелию в «Пекод», занимавший второе место в рейтинге рыбных ресторанов острова Элис. Номер первый — «Эль Коразон» — днем был закрыт, да и обстановка в нем была слишком романтичная для деловой встречи.

Эй Джей пришел первым, успел осмотреться и пожалеть о своем выборе. Последний раз он был в «Пекоде», когда у него еще не было Майи, и ему стало стыдно за аляповато оформленный интерьер, рассчитанный на туристов. Добротные белые скатерти производили хорошее впечатление — в отличие от свисающих со стен гарпунов, сетей и рыбацких плащей, не говоря уж о вырезанном из цельного бревна капитане, который встречал гостей ведром ирисок. Привинченный к потолку пластиковый кит поглядывал на Эй Джея крохотными грустными глазками, как бы говоря: «Зря не пошел в „Эль Коразон“, приятель».

Амелия опоздала на пять минут.

— «Пекод» из «Моби Дика», — сказала она. Ее платье напоминало ажурную скатерть, наброшенную на винтажный розовый чехол. В кудрявых светлых волосах красовалась искусственная маргаритка, а на ногах, несмотря на солнечный день, — резиновые сапоги. Эй Джею пришло в голову, что в этих сапогах Амелия похожа на бойскаута, готового во всеоружии встретить любую надвигающуюся беду.

— Вам нравится «Моби Дик»? — спросил он.

— Терпеть его не могу, — ответила Амелия. — И заметьте, я мало о каких книгах так отзываюсь. «Моби Дика» проходят в школе. Родители счастливы, что дети читают что-то «серьезное». А потом удивляются, почему они ненавидят читать.

— Странно, что вы не отменили встречу, когда узнали, как называется ресторан.

— Была такая мысль, — весело сказала она. — Но потом я подумала, что это всего лишь название, и вряд ли качество еды так уж от него страдает. Плюс посмотрела отзывы в интернете, и они меня воодушевили.

— А мне вы не доверяете?

— Мне нравится представлять, что я буду есть, до того, как увижу перед собой тарелку. Мне нравится предвкушать, — нараспев произнесла она и открыла меню. — Ух ты, у них и коктейли названы именами персонажей «Моби Дика». — Она перевернула страницу. — Если бы я не захотела сюда приходить, наврала бы, что у меня аллергия на морепродукты.

— Какое коварство! — сказал Эй Джей.

— Увы, теперь этот номер с вами не пройдет.

Официант, одетый в мешковатую белую рубаху, отчаянно контрастировавшую с темными очками и гребнем на голове, напоминал гибрид пирата с хипстером.

— Привет сухопутным крысам! — выдал он стандартное приветствие. — Желаете попробовать фирменный коктейль?

— Как правило, я пью один и тот же старомодный напиток, но кто устоит перед фирменным коктейлем? — сказала Амелия. — Один «Квикег», пожалуйста. — Она схватила официанта за рукав. — Подождите. А он вкусный?

— Э-э… Туристам вроде нравится.

— Ну, раз туристам нравится…

— Я не понял, вы берете коктейль или нет?

— Беру, — ответила Амелия, — и будь что будет. — Она улыбнулась официанту. — Если он окажется дрянью, я на вас не обижусь.

Эй Джей заказал бокал домашнего красного.

— Печально, — прокомментировала Амелия его выбор. — Могу поспорить, что вы ни разу не пробовали «Квикег», хотя живете здесь, продаете книги и, наверное, даже считаете «Моби Дик» хорошим романом.

— Вы явно опережаете меня в развитии, — сказал Эй Джей.

— Это совершенно очевидно. А после того как я выпью этот коктейль, у меня, возможно, вся жизнь изменится.

Им принесли заказ.

— Смотрите-ка, — воскликнула Амелия. — Креветка на гарпунчике. Какая прелесть. — Она достала телефон. — Люблю фотографировать напитки.

— Они нам как родственники, — сказал Эй Джей.

— Лучше родственников.

Амелия подняла бокал и чокнулась с Эй Джеем.

— Ну и как? — спросил он.

— Соленый. Отдает фруктами и рыбой. Как будто креветки решили заняться любовью с «Кровавой Мэри».

— Мне нравится, как вы сказали «заняться любовью». А коктейль ваш, судя по описанию, дрянь дрянью.

Амелия сделала глоток и пожала плечами.

— В нем что-то есть.

— Если бы у каждой книги был свой ресторан, в какой бы вы пошли? — спросил Эй Джей.

— Трудно сказать. Прозвучит глупо, но, когда я училась в колледже, аппетит на меня нагонял «Архипелаг ГУЛАГ». От описаний хлеба и баланды в советской тюрьме почему-то зверски хотелось жрать.

— Вы странная, — сказал Эй Джей.

— Спасибо. А где поужинали бы вы? — спросила Амелия.

— Не знаю насчет ресторана, но мне всегда хотелось попробовать нарнийского лукума. В детстве, когда я читал «Льва, колдунью и платяной шкаф», мне казалось, что лукум должен быть сказочно вкусным, раз Эдмунд ради него предал семью, — сказал Эй Джей. — Наверное, я как-то проговорился об этом жене, потому что однажды Ник подарила мне коробку рахат-лукума. Так я узнал, что лукум — это всего лишь присыпанная сахарной пудрой тянучка. Пожалуй, это было самое жестокое разочарование в моей жизни.

— На этом официально закончилось ваше детство.

— Вся жизнь перевернулась.

— Возможно, у Белой Колдуньи был другой, волшебный лукум, гораздо вкуснее.

— Или же Льюис хотел показать, что Эдмунда довольно легко подбить на предательство.

— Это очень цинично, — сказала Амелия.

— А вы когда-нибудь пробовали лукум, Амелия?

— Нет.

— Надо будет раздобыть вам.

— А вдруг он мне понравится?

— Вероятно, вы падете в моих глазах.

— Что ж, я не стану врать с целью произвести на вас впечатление, Эй Джей. Одно из моих лучших качеств — это честность.

— А сами говорили, что наврали бы про аллергию на морепродукты.

— Да, но только затем, чтобы не ранить ваши чувства. Я бы никогда не стала врать о таких важных вещах, как лукум.

Они заказали еду, и Амелия достала из туго набитой сумки зимний каталог.

— Итак, «Найтли», — сказала она.

— «Найтли», — повторил Эй Джей.

Амелия листала список, безжалостно пропуская книги, которые Эй Джей точно не закажет, и останавливаясь на тех, с которыми были связаны самые большие надежды издательства. Для любимчиков у нее были припасены лучшие эпитеты. Некоторые из ее партнеров любили, чтобы она повторяла хвалебные отзывы, принадлежащие известным писателям, которые обычно печатают на задней обложке. Эй Джей не относился к их числу. Еще во вторую или третью встречу он назвал такие отзывы «кровавыми алмазами книжной индустрии». Теперь, когда Амелия узнала его чуть лучше, общение с ним перестало причинять ей болезненные уколы. Да и он проникся к ней некоторым доверием. Или это отцовство сделало его добрее? (Но подобные мысли распространителю лучше держать при себе.) Эй Джей дал обещание прочитать несколько пробных экземпляров.

— Надеюсь, это займет у вас меньше четырех лет, — сказала Амелия.

— Постараюсь управиться за три. — Он немного помолчал, а потом предложил: — Давайте закажем десерт. Наверняка у них припасен какой-нибудь мусс «Китовый ус».

— Фу, гадость! — фыркнула Амелия.

— Если не секрет, объясните, почему в том каталоге вам больше всего приглянулся «Цветок запоздалый». Вы молоды…

— Как сказать. Мне уже тридцать пять.

— Это молодость, — сказал Эй Джей. — Я к тому, что роман мистера Фридмана наверняка имеет мало общего с вашей жизнью. Вот я смотрю на вас и не понимаю, что вы нашли для себя в этой книге.

— О, мистер Фикри, это очень нескромный вопрос. — Она допила второй «Квикег». — Разумеется, меня главным образом покорил авторский стиль.

— Разумеется. Но этого недостаточно.

— Скажем так, я читала «Цветок» на фоне жуткого количества неудачных свиданий. Я романтик, но то время выдалось для меня не слишком романтичным. «Цветок запоздалый» — это книга о том, что настоящую любовь можно встретить в любом возрасте. Звучит банально, знаю.

Эй Джей кивнул.

— А вы? Что привлекло вас? — спросила Амелия.

— Качество письма, бла-бла-бла.

— Так нечестно! — возмутилась Амелия.

— Вы ведь не захотите выслушивать мою печальную повесть, правда?

— Конечно, захочу, — сказала Амелия. — Обожаю печальные повести.

Эй Джей в двух словах рассказал, что произошло с Ник.

— Фридман очень точно пишет о том, что значит потерять близкого человека. О том, что это не просто однажды случается, а повторяется снова и снова.

— Когда она умерла? — спросила Амелия.

— Уже довольно давно. Я был тогда чуть старше вас.

— Тогда это целая вечность.

Эй Джей пропустил ее укол мимо ушей.

— По идее «Цветок» должен был стать невероятно популярной книгой.

— Согласна. Вот думаю: может, попросить кого-нибудь прочесть отрывок на моей свадьбе?

Эй Джей не сразу нашелся с ответом.

— Вы выходите замуж, Амелия. Поздравляю. И кто же счастливый избранник?

Амелия бороздила гарпунчиком томатные воды «Квикега», пытаясь изловить креветку, самовольно покинувшую боевой пост.

— Его зовут Бретт Брюэр. Я уже собиралась махнуть на себя рукой, но тут на сайте знакомств объявился он.

Эй Джей проглотил последние горькие капли вина из второго бокала.

— Расскажите о нем побольше.

— Он военный, служит в Афганистане.

— Отличный выбор. Будете женой американского героя, — сказал Эй Джей.

— Видимо, да.

— Ненавижу этих парней, — сказал Эй Джей. — Рядом с ними ощущаешь себя ущербным. Скажите про него какую-нибудь гадость, чтобы мне полегчало.

— Он редко бывает дома.

— Вы, наверное, очень скучаете.

— Да. Но мне надо успевать читать гору книг.

— Это хорошо. Он тоже читает?

— Вообще-то нет. Чтение не по его части. Но ведь это интересно, правда? Интересно быть с человеком, чьи… э-э… интересы так отличаются от твоих. Не понимаю, почему меня заклинило на слове «интерес». Смысл в том, что он хороший парень.

— Хороший для вас?

Она кивнула.

— Это самое важное. Совершенных людей не бывает, — сказал Эй Джей. — Наверное, в школе его заставляли читать «Моби Дика».

Амелия поймала сбежавшую креветку.

— Попалась, — сказала она. — А ваша жена… Она много читала?

— И писала. Но я бы не переживал по этому поводу. Важность чтения переоценивают. Посмотрите, какие шедевры показывают по телевизору. Например, «Настоящую кровь».

— Вы что, издеваетесь?

— Бог с вами! Всем известно, что книги читают одни ботаны, — сказал Эй Джей.

— Вроде нас с вами.

Когда принесли счет, платить вызвался Эй Джей, хотя обычно в подобных случаях расходы брали на себя представители издательства.

— Вы уверены? — спросила Амелия.

Эй Джей ответил, что она заплатит в следующий раз.

Покинув ресторан, Амелия с Эй Джеем обменялись рукопожатиями и стандартными профессиональными любезностями. Она повернула к причалу, он одной важной секундой позже — к магазину.

— Эй Джей, — окликнула она его. — Есть что-то героическое в том, чтобы продавать книги. И в том, чтобы воспитывать подкидыша.

— От каждого по способностям.

Эй Джей хотел ей поклониться, но вовремя вспомнил, что не относится к типу мужчин, которые отвешивают поклоны, и успел выпрямиться.

— Спасибо, Амелия, — сказал он.

— Друзья зовут меня Эми.

Майя никогда не видела Эй Джея таким занятым.

— Папа, — спросила она, — почему у тебя так много уроков?

— Добавились факультативные занятия, — сказал он.

— Что значит «факультативные»?

— Я бы на твоем месте посмотрел в словаре.

Внимательно изучить весь каталог издательства, даже такого небольшого, как «Найтли», — дело нешуточное, особенно для человека, который разрывается между бизнесом, пусть и скромным, и общением с болтливой дошкольницей. По каждой позиции Эй Джей отчитывался перед Амелией по электронной почте. В письмах он никак не мог заставить себя обратиться к ней как к Эми, хотя давно получил на это разрешение. Иногда, если что-то вызывало у него острый интерес, он звонил ей по телефону. Если книга категорически не нравилась, отправлял сообщение: «Не мое». Ни один другой книготорговец не уделял Амелии столько внимания.

«Разве вам не надо читать книги других издательств?» — спросила она в ответной эсэмэске.

Эй Джей долго обдумывал ответ.

«У других издательств нет таких сотрудников, как вы», — написал он, но тут же стер запись. Девушка, обрученная с американским героем, воспримет подобное сообщение как дерзость. «Похоже, у „Найтли“ этой зимой отличный каталог». — В конце концов он остановился на этом варианте.

Эй Джей заказывал в «Найтли» так много книг, что это заметил шеф.

— Никогда не видел, чтобы мелкий магазин вроде «Книжного острова» делал нам столько заявок, — удивлялся шеф. — Там что, владелец сменился?

— Владелец тот же, — ответила Амелия. — Просто он сам изменился.

— Значит, ты хорошо с ним поработала. Этот парень покупает только то, что наверняка сумеет продать, — добавил шеф. — У Харви таких цифр по «Острову» и близко не было.

Наконец Эй Джей добрался до последней позиции в списке. Ее занимала изумительная книга, написанная канадской поэтессой, которая всегда нравилась Эй Джею, о материнстве и литературе. В ней было всего 150 страниц, но Эй Джей потратил на нее две недели. Начиная очередную главу, он ни разу не дочитал ее до конца — то глаза закрывались от усталости, то Майя требовала внимания. Когда была прочитана последняя страница, он понял, что не в состоянии написать на книгу отзыв. Он предполагал, что его постоянные посетительницы по достоинству оценят красоту авторского слога, но тут вставала другая проблема. Если он напишет Амелии о книге, это будет означать, что работа над зимним каталогом «Найтли» окончена и у него больше не будет повода с ней связаться, пока не выйдет летний. Амелия ему нравилась, и он не исключал, что, несмотря на кошмар первой встречи, это чувство может оказаться взаимным. Впрочем, Эй Джей Фикри был не из тех мужчин, которые уводят чужих невест. К тому же он не верил в «единственных и неповторимых». На Земле тьма-тьмущая людей, и просто не может быть, чтобы именно этот человек был тебе предназначен судьбой. И вообще, они с Амелией Ломан едва знакомы. Допустим, он ее отобьет, а потом окажется, что они несовместимы в постели.

Амелия прислала эсэмэску: «Что случилось? Не понравилось?»

«Не мое, к сожалению, — ответил Эй Джей. — С нетерпением жду летнего каталога. Искренне ваш, Эй Джей».

Ответ Амелии не понравился — какой-то слишком уж деловой и холодный. Она хотела позвонить Эй Джею, но не решилась и отправила еще одну эсэмэску: «В ожидании каталога обязательно посмотрите НАСТОЯЩУЮ КРОВЬ». Амелия обожала телесериал «Настоящая кровь». Они с Эй Джеем любили шутить на тему, что он проникнется искренней симпатией к вампирам, стоит ему посмотреть «Настоящую кровь». Себя Амелия сравнивала с Суки Стакхаус.

«Ни за что, Эми, — написал Эй Джей. — Увидимся в марте».

До марта оставалось четыре с половиной месяца. Эй Джей не сомневался, что за это время его смятение пройдет или хотя бы сменится привычной апатией, мириться с которой гораздо легче.

Четыре с половиной месяца.

Майя спросила, что случилось, и Эй Джей объяснил, что ему грустно, потому что он долго не увидит одного своего друга.

— Амелию? — спросила Майя.

— А ты откуда про нее знаешь?

Майя закатила глаза, и Эй Джей удивился, от кого она этому научилась.

Вечером Ламбиазе проводил в магазине заседание книжного клуба «Выбор шефа» (обсуждали «Секреты Лос-Анджелеса»). После мероприятия они с Эй Джеем по традиции распили бутылочку.

— Кажется, я кое-кого встретил, — сказал Эй Джей, разомлев от вина.

— Так это здорово, — одобрил Ламбиазе.

— Проблема в том, что она помолвлена с другим.

— Значит, вы встретились в неудачное время, — заявил Ламбиазе. — Я работаю в полиции двадцать лет, и, поверь моему опыту, почти все плохое в жизни случается просто потому, что выпадает неподходящий момент. И наоборот, все хорошее — потому, что момент подходящий.

— По-моему, это ужасное упрощение.

— Да ты сам подумай. Если бы у тебя не украли «Тамерлана», ты не оставил бы незапертую дверь, и Мэриан Уоллес не смогла бы привести ребенка к тебе в магазин. А так она оказалась в нужное время в нужном месте.

— Тут ты прав. Но с Амелией я познакомился четыре года назад, — возразил Эй Джей. — Но по-настоящему увидел ее совсем недавно.

— Про что я и говорю. Вы встретились в неподходящее время. У тебя умерла жена. А потом появилась Майя.

— Слабое утешение, — сказал Эй Джей.

— Но ведь это хорошо — понять, что сердце у тебя еще работает, разве нет? Хочешь, познакомлю тебя с кем-нибудь?

Эй Джей покачал головой.

— Зря, — сказал Ламбиазе. — Я же весь город знаю.

— К сожалению, это очень маленький город.

Для начала Ламбиазе познакомил Эй Джея со своей двоюродной сестрой. У сестры были светлые волосы с темными корнями, выщипанные в нитку брови, кукольное личико и тоненький, как у Майкла Джексона, голос. Под блузкой с глубоким декольте она носила поролоновый лифчик, благодаря которому ее именная подвеска возлежала на груди, как на плохо укрепленной полке. Звали ее Мария. На сырных палочках их беседа зашла в тупик.

— Какая твоя любимая книга? — попытался расшевелить ее Эй Джей.

Она жевала сырную палочку и, словно четки, перебирала пальцами буквы «М-А-Р-И-Я» на своей подвеске.

— Это что, какой-то тест?

— Да нет, тут не может быть неправильного ответа, — сказал Эй Джей. — Мне просто интересно.

Она отпила вина.

— Может, есть книга, которая больше всего повлияла на твою жизнь? Я стараюсь немного тебя узнать.

Она отпила еще немного вина.

— Что ты вообще читала в последнее время?

— Читала в последнее время… — Она нахмурилась. — В последнее время я читала меню.

— А я твою подвеску, — сказал Эй Джей. — Мария. После этого за ужином установилась теплая и сердечная атмосфера. Эй Джей так никогда и не узнал, что читала Мария.

Марджин из книжного клуба устроила ему встречу со своей соседкой, энергичной девушкой по имени Рози, которая работала в пожарной охране. У Рози были черные волосы с крашеной голубой прядью и сильные мускулистые руки; она громко смеялась и коротко стригла ногти, покрывая их красным лаком с язычками оранжевого пламени. В колледже Рози была чемпионкой по бегу с препятствиями, она интересовалась историей спорта и любила читать биографии великих спортсменов.

На третьем свидании, когда Рози увлеченно пересказывала особенно драматический эпизод из «Соковыжималки» Хосе Кансеко, Эй Джей перебил ее:

— А ты знаешь, что за всех этих звезд пишут другие люди?

Рози сказала, что знает, но ее это не смущает.

— Успешные спортсмены постоянно тренируются и выступают. Когда им писать книги?

— Но тогда значит… Все, о чем в них написано, — вранье.

Рози бросила на Эй Джея косой взгляд и постучала пламенеющими ногтями по столу.

— Ты понимаешь, что ты сноб? Из-за этого ты многое теряешь.

— Да, мне об этом уже говорили.

— Спортивные биографии — это и есть подлинная жизнь, — заметила Рози. — Ты выкладываешься на тренировках, добиваешься успеха, а потом тебя подводит собственное тело, и тебе конец.

— Напоминает поздние романы Филипа Рота, — сказал Эй Джей.

Рози скрестила на груди руки.

— Умничаешь? Хотя нет, скорее внушаешь другим, что они тупые.

Ночью, после секса, больше похожего на силовую борьбу, Рози скатилась с Эй Джея и сказала:

— Не уверена, что захочу повторения.

— Прости, если ранил твои чувства, — сказал Эй Джей, натягивая штаны. — Когда мы спорили о спорте.

— Пустяки, — отмахнулась она. — Себя не переделаешь.

Эй Джей подозревал, что она права. Он сноб, неспособный на прочные отношения. Ну что ж, будет воспитывать дочь, заниматься магазином и читать свои книжки. Этого более чем достаточно.

По настоянию Исмей Майю записали в танцевальную школу.

— Ты же не хочешь, чтобы она росла как трава? — спросила Исмей.

— Конечно нет, — ответил Эй Джей.

— Так вот, — продолжила Исмей, — танцы имеют огромное значение не только для физического развития, но и для социализации. Она не должна отставать от сверстников.

— Не знаю, не знаю. Почему считается, что девочек надо учить танцам? Разве это не устаревший сексистский предрассудок?

Эй Джей не испытывал уверенности, что Майе так уж нужны танцы. В свои шесть лет она явно тяготела к более интеллектуальным занятиям — и дома, и в магазине не выпускала из рук книг, и никогда не жаловалась, что ей скучно.

— Какое отставание? — не понял Эй Джей. — Майя уже читает книги для младших школьников.

— Никто не сомневается в ее умственном развитии, — гнула свое Исмей. — Проблема в том, что любой компании она предпочитает тебя и редко общается с другими детьми. Это нездоровая практика.

— Что тут нездорового?

По позвоночнику Эй Джея пробежала неприятная дрожь.

— Она вырастет такой же, как ты.

— Что в этом плохого?

Исмей посмотрела на него как на слабоумного:

— Послушай, Эй Джей. Вы с Майей живете в своем тесном мирке. Ты никогда не ходишь на свидания…

— Почему? Хожу.

— Ты никуда не ездишь…

— Разговор не обо мне, — прервал ее Эй Джей.

— Тогда перестань меня перебивать. Ты пригласил меня в крестные матери, и я утверждаю, что девочку надо отдать на танцы. Платить за занятия буду я, так что больше со мной не спорь.

На острове Элис работала одна-единственная танцевальная студия, в которой была всего одна группа для девочек пяти-шести лет. Занятия вела владелица студии мадам Оленская. Ей было шестьдесят с хвостиком, и, хотя она никогда не страдала лишним весом, кожа на ней висела, как будто с возрастом у нее усохли кости. Кисти рук у нее были унизаны кольцами с камнями, отчего казалось, что в ее пальцах на одну фалангу больше, чем положено. На детей она производила завораживающее и одновременно пугающее впечатление. Поддался ему и Эй Джей. Когда он в первый раз привел Майю на урок, мадам Оленская встретила его восклицанием:

— Боже мой, мистер Фикри! В последние двадцать лет ни один мужчина не переступал порог этой студии. Уж мы вами воспользуемся!

Предложение, усиленное русским акцентом, звучало по меньшей мере двусмысленно, но, к счастью, выяснилось, что от Эй Джея требуется главным образом физическая сила. Для праздничного концерта он смастерил из деревянных планок огромный детский кубик, раскрасил его, приклеил к нему пластиковые плавающие глаза, из гибких ершиков для чистки курительных трубок сделал усы и торчащие из головы антенны и украсил конструкцию колокольчиками и цветами. (Смирившись с тем, что блестки, которыми он ее покрыл, видимо, застряли у него под ногтями навечно.)

Той зимой Эй Джей проводил с мадам Оленской львиную долю свободного времени и узнал о ней массу интересного. Ее лучшая ученица и одновременно родная дочь выступала в одном бродвейском шоу и не разговаривала с матерью уже десять лет. Мадам Оленская погрозила Эй Джею своим сложносоставным пальцем:

— Смотрите, чтоб с вами не случилось ничего подобного. — Она какое-то время смотрела в окно, а потом медленно перевела взгляд на Эй Джея: — Не желаете приобрести в нашей программке место для рекламы магазина?

Это был не вопрос. «Книжный остров» выступил единственным спонсором постановки «Щелкунчик, Рудольф и его друзья», и на последней странице программки появился купон на скидку в магазине Эй Джея. Но этим дело не ограничилось. Эй Джей преподнес студии в дар целую корзину книг о знаменитых танцорах для розыгрыша в лотерее, доход от которой предполагалось перечислить труппе «Бостонский балет».

Эй Джей смотрел представление, сидя за лотерейным столиком. Он устал и, кажется, слегка простудился. Выступление было выстроено по принципу от простого к сложному, и группа Майи показывала свое мастерство первой. Майя очень старалась, хотя получалось у нее так себе. Ее мышка самозабвенно морщила нос и виляла хвостом, который Эй Джей с немалым трудом скрутил из тех же ершиков для чистки трубок. Эй Джей быстро понял, что карьера танцовщицы ей не светит.

Исмей, сидевшая за столиком рядом с Эй Джеем, протянула ему бумажный носовой платок.

— Простыл где-то, — объяснил Эй Джей.

— Я так и поняла, — кивнула Исмей.

В конце вечера мадам Оленская сказала:

— Спасибо вам, мистер Фикри. Вы хороший человек.

— Наверное, у меня просто хороший ребенок.

Эй Джей еще не успел забрать свою мышку из гримерной.

— Да, — согласилась мадам Оленская. — Но этого недостаточно. Вам нужно найти себе хорошую женщину.

— Я доволен жизнью, — сказал Эй Джей.

— Вы думаете, что вам хватит ребенка, но дети вырастают. Вы думаете, что вам хватит работы, но никакая работа не заменяет тепло человеческого тела.

Эй Джей заподозрил, что дама уже опрокинула пару рюмок «Столичной».

— Веселых праздников, мадам Оленская.

По дороге домой Эй Джей размышлял над словами учительницы танцев. Он почти шесть лет прожил один. Трудно смириться с болью потери, но одиночество как таковое его не пугало. И потом, он не хотел никакого старого тела, даже теплого. Он хотел Амелию с ее отзывчивостью и дурацкой одеждой. Или хотя бы кого-то похожего на нее.

Пошел снег, оседая на мышиных усах. Эй Джей сфотографировал бы Майю, если бы не нежелание выглядеть типичным папашей, который фотографирует на улице свою маленькую дочку.

— Тебе идут усы, — сказал он Майе.

После такого комплимента Майю прорвало, и она обрушила на Эй Джея целый поток впечатлений от своего выступления, но он слушал ее вполуха.

— Майя, — сказал он, — ты знаешь, сколько мне лет?

— Да, — ответила девочка. — Двадцать два.

— Значительно больше.

— Восемьдесят девять?

— Мне…

Он четыре раза показал обе раскрытые ладони, а потом еще три пальца.

— Сорок три?

— Молодец. Мне сорок три, и за эти годы я усвоил, что лучше любить и потерять, ну и так далее, и лучше быть одному, чем с кем-то, без кого можешь обойтись. Понимаешь?

Майя торжественно кивнула, едва не потеряв свои мышиные уши.

— Но иногда так надоедает учить уроки. — Он склонился к озадаченной девочке. — У тебя что, ноги промокли?

Майя кивнула, и Эй Джей присел, чтобы она забралась к нему на закорки.

— Хватайся руками за шею. — Майя устроилась у него на плечах. Он с легким покряхтыванием встал на ноги. — Раньше ты была легче.

Она схватила его за мочку уха.

— Что это? — спросила она.

— Когда-то я носил серьгу.

— Зачем? — удивилась Майя. — Ты был пиратом?

— Я был молодым, — ответил Эй Джей.

— Как я?

— Постарше. И у меня была девушка.

— Красна девица?

— Женщина. Ей нравилась группа The Cure, и она думала, что будет круто, если я проколю себе ухо.

Майя задумалась.

— А попугай у тебя был?

— Нет, у меня была девушка.

— А он умел разговаривать?

— Нет, потому что никакого попугая не было.

— А как звали попугая? — попыталась перехитрить его Майя.

— Не было никакого попугая.

— А если бы был, как бы его звали?

— Почему ты думаешь, что это был бы он, а не она? — спросил Эй Джей.

— Ой! — Она прижала ко рту ладошки, и ее тут же повело назад.

— Держись крепче, не то упадешь. Может, ее звали Эми?

— Попугай по имени Эми. Я так и знала. А корабль у тебя был? — спросила Майя.

— Да, целый корабль книг. Практически научно-исследовательское судно. И мы много чего исследовали.

— Это неправильная сказка.

— Это не сказка, Майя. Бывают пираты, которые убивают, и пираты, которые исследуют. Твой папа был из последних.

Зимой на Элисе мало чужих, но в том году остров был особенно негостеприимным — из-за погоды. Дороги превратились в каток, движение паромов без конца прерывалось на несколько дней подряд. Даже Дэниелу Пэришу приходилось сидеть дома. Он немного писал, старался поменьше попадаться на глаза жене и часто бывал у Эй Джея с Майей.

Майе, как и большинству девочек и женщин, Дэниел нравился. Он никогда не разговаривал с ней как со слабоумной только потому, что она была маленькой. Ей исполнилось шесть лет, но она уже научилась понимать снисходительный тон. Дэниел интересовался, какие книги она читает и что по их поводу думает. Кроме того, у Дэниела были густые светлые брови и голос, который в ее представлении ассоциировался со словом «дамаст».

Однажды, примерно через неделю после Нового года, Дэниел и Майя сидели в магазине на полу и читали. Вдруг девочка повернулась к нему и спросила:

— Дядя Дэниел, у меня вопрос. Вы когда-нибудь ходите на работу?

— Я и сейчас работаю, Майя, — ответил Дэниел.

Она сняла очки и вытерла их о футболку.

— А по-моему, вы не работаете. По-моему, вы читаете. У вас есть какое-нибудь место, куда вы ходите работать? Ламбиазе, — пояснила она, — работает в полиции. — Папа — в магазине, торгует книгами. А кем работаете вы?

Дэниел взял Майю на руки и отнес в отдел современной литературы. Чтобы сделать приятное свояку, Эй Джей выставил у себя в витрине все книги Дэниела, хотя в продаже была лишь одна из них, самая первая, под названием «Дети на яблоне». Дэниел показал Майе свое имя, выбитое на корешке.

— Вот, — сказал он. — Это моя работа.

У Майи округлились глаза.

— Дэниел Пэриш, — прочитала она. — Вы пишете книги. Вы… — Она благоговейно умолкла и выдохнула: — Вы писатель! А это что, роман? А про что он?

— Про человеческое безрассудство. Это печальная история любви.

— Слишком общее описание, — сказала Майя.

— Одна медсестра всю жизнь заботилась о других. Потом она попала в автокатастрофу, и помощь понадобилась уже ей самой.

— Наверное, я бы не стала такое читать, — призналась Майя.

— Слишком банально?

— Нет, что вы! — Ей не хотелось обижать Дэниела. — Просто мне больше нравятся книги, в которых происходит много событий.

— Много событий, говоришь? Мне тоже. Но есть и хорошая новость, мисс Фикри. Когда я читаю, я учусь писать, — объяснил Дэниел.

Майя обдумала его слова.

— Я тоже хочу так работать.

— Желающих много, моя дорогая.

— Как стать писателем? — спросила Майя.

— Читать, как и было сказано.

Майя кивнула:

— Я и так читаю.

— Завести удобное кресло.

— У меня есть свое кресло.

— Тогда у тебя все шансы, — заключил Дэниел, опуская девочку на пол. — Остальному я тебя потом научу. Знаешь, с тобой интересно.

— Папа тоже так говорит.

— Он умный. И везучий. Хороший человек. И дочка у него умница.

Эй Джей позвал Майю ужинать.

— Присоединишься? — спросил он Дэниела.

— Рановато для меня, — сказал Дэниел. — К тому же меня ждет работа.

Он подмигнул Майе.


Наконец настал март. Дороги оттаяли, превратившись в грязевые потоки. Закончилась паромная блокада, а вместе с ней и оседлая жизнь Дэниела Пэриша. Начали появляться издательские распространители с весенне-летними каталогами, и Эй Джей сбивался с ног, стараясь каждого принять как можно радушнее. Чтобы Майя понимала, что он не «дома», а «на работе», он стал повязывать галстук.

Встречу с Амелией Эй Джей назначил последней — для него она была особенно важна. Примерно за две недели до условленной даты он отправил ей сообщение: «Опять в „Пекоде“? Или хотите попробовать что-нибудь новенькое?»

«„Квикеги“ за мой счет, — ответила она. — Посмотрели НАСТОЯЩУЮ КРОВЬ?»

Зима в том году мало располагала к прогулкам, и вечерами, уложив Майю, Эй Джей пересмотрел все четыре сезона «Настоящей крови». Уже из первых серий ему стало ясно, что фильм, против всякого ожидания, ему нравится — этакий гибрид южной готики Фланнери О’Коннор и «Падения дома Ашеров» или «Калигулы». Эй Джею сразу подумалось, как будет здорово поразить Амелию своим глубоким знанием сериала, когда они наконец встретятся.

«Приезжайте на остров — узнаете», — написал он, но не нажал кнопку «Отправить», испугавшись, что тон сообщения покажется ей вызывающим. Эй Джей не знал, когда у Амелии назначена свадьба, и не мог исключить, что обращается к замужней женщине. «До встречи в следующий четверг», — написал он.

В среду у него раздался звонок с незнакомого номера. Это был Бретт Брюэр, тот самый американский герой с выговором Билла из «Настоящей крови». Южный акцент звучал как-то фальшиво, но зачем американскому герою его подделывать?

— Мистер Фикри, вас беспокоит Бретт Брюэр. Я звоню по просьбе Амелии. Она сейчас в больнице. Просила передать вам, что ваша встреча переносится.

Эй Джей ослабил узел галстука.

— Надеюсь, с ней ничего серьезного?

— Сколько раз я ей говорил, чтобы выбросила к черту эти резиновые сапоги! Ладно еще в дождь, но по льду! Поскользнулась на ступеньках здесь, в Провиденсе, и сломала лодыжку. Предупреждал же! Ее сейчас оперируют. Все должно обойтись, но какое-то время ей придется провести в постели.

— Передайте вашей невесте пожелание скорейшего выздоровления, — сказал Эй Джей.

На другом конце провода повисла тишина. Может, связь оборвалась, подумал Эй Джей.

— Передам, — сказал Бретт Брюэр и повесил трубку.

Эй Джей обрадовался, что Амелия не слишком пострадала, но огорчился, что она не приедет (и что американский герой не исчез с ее горизонта).

Он хотел послать Амелии цветы или книгу, но потом решил ограничиться эсэмэской. Лучше всего было бы найти какую-нибудь смешную цитату из «Настоящей крови», чтобы поднять Амелии настроение, но все, что выдал по его запросу Гугл, выглядело слишком откровенным. В конце концов Эй Джей написал: «Очень жаль, что вам так не повезло. Я так ждал летний каталог „Найтли“. Надеюсь, скоро мы с вами увидимся. И, как ни печально это говорить: „Давать Джейсону Стакхаусу вампирскую кровь все равно что диабетику шоколадные пирожные“».

Через шесть часов пришел ответ от Амелии: «ПОСМОТРЕЛИ!!!»

Эй Джей: «Да».

Амелия: «Может, обсудим каталог по телефону или по скайпу»?

Эй Джей: «Что такое скайп?»

Амелия: «Неужели вас всему надо учить?!»

После того как Амелия объяснила, что такое скайп, они решили, что воспользуются этим видом связи.

Эй Джею было приятно увидеть ее хотя бы на экране компьютера. Она рассказывала ему о новых книгах «Найтли», но он ловил себя на том, что почти ее не слушает. Он завороженно разглядывал предметы у нее за спиной, в каждом из которых была частичка Амелии: подвядшие подсолнухи в стеклянной банке; диплом колледжа Вассар (вроде бы так); керамическую фигурку Гермионы Грейнджер; фото юной Амелии с мужчиной и женщиной, очевидно ее родителями; косынку в горошек, наброшенную на настольную лампу; степлер, напоминающий миниатюрную скульптуру Кита Харинга; очень старую книгу, лежавшую так, что названия Эй Джею было не видно; флакон лака для ногтей с блестками; заводного омара; пластмассовые вампирские клыки; непочатую бутылку хорошего шампанского…

— Эй Джей, — одернула его Амелия. — Вы меня слушаете?

— Да, конечно. Я… — Засмотрелся на ваши вещи? — Я не привык… скайпить. Есть такой глагол?

— Сомневаюсь, что он внесен в Оксфордский словарь, но не вижу причин его не употреблять, — сказала Амелия. — Так вот, у «Найтли» этим летом не один, а целых два сборника рассказов.

Амелия заговорила о рассказах, а Эй Джей продолжал вглядываться в экран. Что это за книга? Не Библия и не словарь — слишком тонкая. Эй Джей придвинулся поближе, но рассмотрел лишь, что название напечатано выцветшим позолоченным шрифтом. Вот досада! Если бы чуть изменить угол зрения… Амелия умолкла. По всей видимости, она ждала от Эй Джея ответа.

— Да-да, обязательно прочту, — сказал он.

— Отлично. Сегодня или завтра отправлю вам по почте тот и другой. До осени это все.

— Надеюсь, вы сможете приехать.

— Конечно. Даже не сомневайтесь.

— Что это за книга? — не выдержал Эй Джей.

— Какая книга?

— Старая. Лежит рядом с лампой на столике у вас за спиной.

— Ишь чего захотели! — засмеялась Амелия. — Это моя любимая книга. Мне подарил ее отец на окончание колледжа.

— Так что это за книга?

— Если когда-нибудь выберетесь в Провиденс, покажу.

Эй Джей смотрел на Амелию. Он принял бы ее слова за флирт, если бы, произнося их, она хоть на секунду перестала строчить что-то у себя в блокноте. И все же…

— Бретт Брюэр произвел на меня хорошее впечатление.

— Что-что?

— Он мне звонил. Передал, что вы сломали ногу и не сможете приехать, — объяснил Эй Джей.

— А-а.

— Мне показалось, что он говорит в точности как Билл из «Настоящей крови».

— Нет, вы только на него посмотрите! — фыркнула Амелия. — Между делом ссылается на персонажей «Настоящей крови». Надо будет сказать Бретту при встрече.

— Кстати, когда ваша свадьба? Или она уже состоялась?

Амелия подняла на него глаза.

— Вообще-то мы ее отменили.

— Сожалею, — сказал Эй Джей.

— Причем давно. Сразу после Рождества.

— Я подумал, раз он звонит…

— Он просто ко мне заходил. Я стараюсь не портить отношений с бывшими, — объяснила Амелия. — Такой уж я человек.

Понимая, что сует нос не в свое дело, Эй Джей все же не выдержал и спросил:

— А что случилось?

— Бретт отличный парень, но у нас мало общего. Увы.

— Да, без этого трудно, — согласился Эй Джей.

У Амелии зазвонил телефон.

— Это мама. Надо ответить, — сказала она. — Увидимся через пару месяцев, ладно?

Эй Джей кивнул.

Скайп сообщил, что звонок завершен, и зеленый кружок рядом с именем Амелии сменился на белый.

Эй Джей загрузил Гугл и ввел запрос: «куда пойти с ребенком Провиденс Род-Айленд». Ничего любопытного: детский музей, музей кукол, маяк… Все то же и даже лучше можно посмотреть и в Бостоне. Эй Джей задержался взглядом на строчке внизу страницы. «Грин энималс топиэри гарден» в Портсмуте. Парк зеленой скульптуры. Помнится, они с Майей читали книжку, в которой были картинки, изображавшие кусты и деревья, подстриженные в форме зверей. Дочка разглядывала их с большим интересом. И потом, сколько можно безвылазно сидеть на острове? Почему бы с Майей не съездить посмотреть на зеленых животных? А на обратном пути можно навестить в Провиденсе заболевшую коллегу.

— Скажи, Майя, хотела бы ты увидеть огромного зеленого слона? — спросил он за ужином.

Девочка подняла на него глаза:

— У тебя какой-то странный голос.

— Это очень забавно. Помнишь, мы читали книгу, в которой были кусты, подстриженные в виде животных?

— Когда я была маленькая?

— Да. Тут неподалеку есть целый парк с такими зверями. А мне все равно надо в Провиденс, проведать заболевшего друга. Вот я и подумал: что, если нам с тобой съездить в этот парк?

Он открыл ноутбук и показал Майе фотографии с сайта.

— Хорошо, — серьезно ответила она. — Я не против на них посмотреть.

Она прочитала на сайте, что парк находится не в Провиденсе, а в Портсмуте.

— От Портсмута до Провиденса рукой подать, — объяснил Эй Джей. — Род-Айленд самый маленький штат в стране.

Однако при более внимательном изучении маршрута выяснилось, что расстояние между Портсмутом и Провиденсом вовсе не такое уж маленькое. Хотя между обоими городами курсировал автобус, гораздо удобнее было бы добраться туда машиной. Но у Эй Джея не было водительских прав. Он позвонил Ламбиазе и пригласил его съездить с ними.

— Неужели Майе так нравятся подстриженные кусты? — удивился Ламбиазе.

— Не то слово, — уверил его Эй Джей.

— Необычное увлечение для ребенка.

— Майя необычный ребенок.

— Зимой гулять по парку… Немного странно, нет?

— Уже почти весна. Пока будем ждать лета, Майя может потерять к зеленой скульптуре всякий интерес.

— Дети, они такие, это правда. Сегодня одно, завтра другое, — согласился Ламбиазе.

— Слушай, если ты не хочешь, я тебя не заставляю.

— Да нет, я готов съездить. Кто же откажется посмотреть на гигантского зеленого слона? Просто иногда бывает так, что тебя зовут в одно место, а потом оказывается, что едешь совсем в другое. Понимаешь, что я имею в виду? Мне хотелось бы знать, куда именно я еду, вот и все. Наша цель — кусты в форме животных или что-то еще? Например, твоя знакомая девушка?

Эй Джей набрал в легкие побольше воздуха:

— Да, у меня была мысль заодно проведать Амелию.

На следующий день Эй Джей отправил Амелии эсэмэску: «Забыл сказать, что на следующей неделе мы с Майей собираемся в Род-Айленд. Могу заехать за книгами».

Амелия ответила: «У меня их нет. Попросила отправить вам из Нью-Йорка».

Вот и все, подумал Эй Джей. Это был дурацкий план.

Через пару минут от Амелии пришло еще одно сообщение: «А зачем вы собрались в Род-Айленд?»

Эй Джей: «Хотим посмотреть портсмутский парк зеленой скульптуры. Майя от нее в восторге!» (Если восклицательный знак в конце предложения и смутил его, то совсем чуть-чуть.)

Амелия: «Надо же, а я про такой даже не слышала. Присоединилась бы к вам, но я пока с трудом передвигаюсь».

Выждав немного, Эй Джей написал: «А как вы относитесь к гостям? Мы бы заехали вас навестить».

На эту эсэмэску Амелия не ответила. Эй Джей сделал вывод, что от гостей у нее и так нет отбою.

Сообщение от нее пришло только на следующий день: «Конечно. Буду вам рада. Не ешьте. Я что-нибудь приготовлю».


— Если встать на цыпочки, то за забором кое-что видно, — сказал Эй Джей. — Вон там, подальше!

Они выехали из дома в семь утра, на пароме доплыли до Хайанниса, а потом еще два часа катили до Портсмута, чтобы в итоге обнаружить, что парк «Грин энималс» с ноября по май закрыт.

Эй Джей избегал смотреть в глаза дочери и Ламбиазе. На улице было минус два, но его бросало в жар. От стыда.

Майя встала на цыпочки. Это не помогло, и она попыталась подпрыгнуть.

— Ничего не вижу, — сказала она.

— Давай подсажу, — предложил Ламбиазе и усадил Майю себе на плечи.

— Кажется, что-то вижу, — неуверенно произнесла Майя. — Ой, нет, ничего. Они все накрыты.

У нее задрожала нижняя губа. Она жалобно посмотрела на Эй Джея, и тому захотелось провалиться сквозь землю.

Внезапно лицо девочки расплылось в улыбке.

— Папа, знаешь что? Я ведь могу представить себе, какой слон под покрывалом. И тигр! И единорог!

Она улыбнулась отцу, как бы говоря: «Наверное, ты привез меня сюда посреди зимы, чтобы проверить, как у меня работает воображение».

— Отлично, Майя.

Эй Джей чувствовал себя худшим на свете отцом, но доверие Майи к нему, похоже, вернулось.

— Смотри, Ламбиазе! Единорог дрожит. Он рад, что у него есть одеяло. Видишь, Ламбиазе?

Эй Джей подошел к будке охраны.

— У нас такое постоянно, — сочувственно сказала дежурная.

— Значит, вы не думаете, что я на всю жизнь травмировал дочери психику? — спросил Эй Джей.

— Конечно нет, — ответила дежурная. — Может, вы ее и травмировали, но вряд ли сегодня. Не знаю ни одного ребенка, которому сломали жизнь тем, что не показали зеленых зверей.

— Даже если отец привез ее не ради зверей, а в надежде на свидание с хорошенькой девушкой из Провиденса?

Дежурная не расслышала его бормотания.

— Мой вам совет, осмотрите лучше викторианский особняк. Дети такое любят.

— Правда?

— Не все, конечно. Но почему бы не попробовать? Может, вашей дочке как раз понравится.


В особняке Майя вспомнила роман «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире», который Ламбиазе не читал.

— Обязательно почитай, Ламбиазе, — сказала Майя. — Тебе понравится. Там одна девочка убегает из дома вместе с братом…

— Убегать из дома — это не шутки, — нахмурился Ламбиазе. — Как офицер полиции, должен заметить, что детей на улице не ждет ничего хорошего.

— Они забрались в большой музей в Нью-Йорке и спрятались там, — продолжила Майя. — Это…

— Это преступление, вот что это такое, — сказал Ламбиазе. — Если не взлом и проникновение, то уж точно незаконное вторжение.

— Ламбиазе, — сказала Майя, — ты упускаешь суть.

После дорогущего обеда в особняке они поехали в Провиденс, где заранее забронировали номера в отеле.

— Ты проведай Амелию, — сказал Эй Джею Ламбиазе, — а мы с Майей, пожалуй, сходим в Детский музей. Хочу наглядно показать ей, почему нельзя прятаться в музее. По крайней мере, после событий одиннадцатого сентября.

— Помни, ты не обязан это делать.

Эй Джей рассчитывал взять Майю с собой, чтобы его визит к Амелии выглядел более непринужденно. (Да, он не гнушался использовать любимую дочь в качестве щита.)

— Да не смотри ты так виновато, — сказал Ламбиазе. — Крестные на то и нужны. Я твоя страховка.

Эй Джей подошел к дому Амелии без чего-то пять. С собой он нес фирменный пакет магазина «Книжный остров», заполненный романами Шарлин Харрис, бутылку хорошего мальбека и букет подсолнухов. Уже нажав кнопку звонка, он испугался, что цветы это лишнее, и сунул букет под подушки стоявших на террасе качелей.

Ему открыла Амелия. Одна нога была у нее в гипсе розового цвета, сплошь исписанном какими-то каракулями. Короткое темно-синее платье и красный шарфик, с небрежным изяществом повязанный на шее, делали ее похожей на стюардессу.

— А где Майя? — спросила Амелия.

— Мой друг Ламбиазе повел ее в Детский музей Провиденса.

Амелия склонила голову набок:

— Но это не значит, что у нас с вами свидание?

Эй Джей пустился в путаные объяснения, сам понимая, что его история о парке зеленой скульптуры, в который они не попали, звучит малоубедительно — настолько, что он едва не бросил пакет с книгами и не удрал.

— Я шучу, — сказала Амелия. — Проходите.

В доме у Амелии было тесновато, зато чисто. В гостиной стоял пурпурный велюровый диван, небольшой рояль и обеденный стол на двенадцать персон; на стенах висело множество фотографий друзей и родственников в рамках; на подоконнике теснились горшки с растениями разной степени процветания; бродил полосатый одноглазый кот, отзывавшийся на кличку Хмурик, и конечно же повсюду виднелись книги. Пахло в доме едой, которую она как раз готовила: лазаньей и чесночным хлебом. Эй Джей разулся, чтобы не натащить в дом грязи.

— Ваш дом очень похож на вас.

— Такой же несуразный и захламленный, — сказала Амелия.

— Эклектичный и симпатичный.

Эй Джей откашлялся и постарался не чувствовать себя слоном в посудной лавке.

Только после ужина, за второй бутылкой вина, он отважился спросить, что произошло с Бреттом Брюэром.

Амелия чуть заметно улыбнулась.

— Я бы сказала вам правду, но боюсь, вы неправильно меня поймете.

— Не бойтесь.

Она допила вино.

— Прошлой осенью, когда мы с вами часто переписывались… Поймите, я не хочу, чтобы вы думали, будто я порвала с Бреттом из-за вас, потому что это не так. Я порвала с ним потому, что благодаря вам вспомнила, насколько важно, чтобы близкий человек разделял твои интересы и увлечения. Глупо звучит?

— Нет, — сказал Эй Джей.

Ее красивые тонкие брови сошлись у переносицы.

— В нашу первую встречу вы обошлись со мной ужасно. Я до сих пор вам этого не простила.

— А я надеялся, что вы забыли.

— Нет. У меня хорошая память, Эй Джей.

— Я вел себя отвратительно, — признал он. — Но проявите снисходительность. У меня был в жизни тяжелый период. — Он наклонился над столом и убрал с лица Амелии светлую прядь. — Когда я впервые увидел вас, вы показались мне похожей на одуванчик.

Она смущенно поправила прическу.

— С моими волосами столько мороки.

— Это мой любимый цветок.

— Насколько я знаю, это сорняк, — сказала Амелия.

— Вы восхитительны.

— В школе меня дразнили Большой Желтой Птицей.

— Сочувствую.

— Бывали клички и похуже. Я рассказала о вас маме. Она считает, что бойфренд из вас не выйдет.

— Она права. И это плохо, потому что вы мне очень нравитесь.

Амелия вздохнула и начала убирать со стола.

Эй Джей вскочил с места:

— Нет, пожалуйста, позвольте мне. А вы присядьте.

Он сунул тарелки в посудомоечную машину.

— Хотите посмотреть, что это за книга? — предложила Амелия.

— Какая книга? — спросил Эй Джей, ополаскивая блюдо из-под лазаньи.

— Про которую вы спрашивали по скайпу. Вы разве не ради нее приехали? — Она поднялась на ноги, опираясь на костыли. — Она в кабинете, а кабинет вон там, через спальню.

Эй Джей кивнул. Через спальню он шел быстрым шагом, чтобы не показаться бестактным. Он уже почти добрался до двери кабинета, когда его окликнула Амелия, успевшая сесть на кровать:

— Постойте. Книгу я вам завтра покажу. — Она похлопала по постели рядом с собой. — У меня болит лодыжка, поэтому я не в состоянии вас обольщать. Вы уж простите.

Возвращаясь назад, Эй Джей старался не перейти на бег, но у него ничего не вышло.

После того как Амелия заснула, Эй Джей на цыпочках вошел в кабинет.

Книга лежала возле лампы, на том же месте, где Эй Джей видел ее по скайпу. Даже сейчас, держа ее в руках, он не сумел расшифровать стертую надпись на обложке. Эй Джей открыл книгу на титульной странице. Фланнери О’Коннор. «Хорошего человека найти нелегко».

«Дорогая Эми! — прочитал он на форзаце. — Мама сказала, что это твоя любимая писательница. Надеюсь, ты не расстроишься, что я прочитал заглавный рассказ. Он мне понравился, хоть и показался мрачноватым. Бесконечно рад поздравить тебя с окончанием колледжа. Я так тобой горжусь. Твой любящий папа».

Эй Джей закрыл книгу и положил ее на место.

Он написал записку:

«Дорогая Амелия! Поверь, я не выдержу, если ты не приедешь на Элис, пока не выйдет осенний каталог „Найтли“.

Э. Дж. Ф.».

Марк Твен. Знаменитая скачущая лягушка из Калавераса (1865)

Протопостмодернистский рассказ о том, как заядлый игрок погорел на любимой лягушке. Сюжет самый непритязательный, однако «Лягушка» достойна внимания хотя бы из-за того, как Твен развлекается с образом рассказчика. (Когда я читаю Твена, у меня частенько закрадывается подозрение, что он веселится больше меня.) «Скачущая лягушка» напоминает мне о том, как на остров приезжал Леон Фридман. Помнишь, Майя? Если нет, как-нибудь попроси Эми, она тебе расскажет.

Сквозь дверной проем я вижу вас обеих: вы сидите на ее старом велюровом диване. Ты читаешь «Песнь Соломона» Тони Моррисон, а она «Оливию Киттеридж» Элизабет Страут. Наш полосатый Хмурик устроился между вами, и я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

Э. Дж. Ф.

Всю весну Амелия проходила в туфлях-балетках и посвятила магазину «Книжный остров» гораздо больше времени, чем того требовала ее работа. Шеф если и заметил это, виду не подал. Книжный бизнес был и остался уделом джентльменов. Кроме того, Эй Джей Фикри заказывал у издательства «Найтли» рекордное количество книг, опережая чуть ли не все магазины Северо-Восточного коридора страны. Что именно стояло за ростом цифры продаж — любовь, коммерция или то и другое — шефа не волновало.

— А что, если посоветовать мистеру Фикри установить над стендом «Найтли пресс» небольшой прожектор? — как-то предложил он Амелии.

Той же весной, провожая Амелию на паром до Хайанниса, Эй Джей поцеловал ее и сказал:

— С твоей работой на острове жить нельзя. У тебя слишком много разъездов.

Амелия со смехом отстранилась от него.

— Так-то ты предлагаешь мне перебраться к тебе?

— Нет, просто я… Я думаю, что тебе невыгодно переезжать на Элис.

— И правда, невыгодно, — согласилась Амелия и накрашенным ногтем нарисовала у него на груди сердечко.

— Какой это оттенок? — спросил Эй Джей.

— «Розовые очки».

На пароме дали сигнал к отплытию, и Амелия поднялась на борт.

Той же весной, дожидаясь междугороднего автобуса, Эй Джей сказал Амелии:

— Три месяца в году на Элис вообще не попасть.

— В Афганистан и то легче, — кивнула Амелия. — Кстати, я в восторге, что мы говорим об этом на автобусной остановке.

— Я до последней минуты стараюсь об этом не думать.

— Похвальная стратегия!

— Я так понимаю, тебе она не нравится. — Он взял ее за руки. Руки у нее были крупные, но очень красивой формы. Руки пианистки. Или скульпторши. — У тебя руки художницы.

Амелия закатила глаза.

— И мозги книжного распространителя.

Ногти она накрасила ярко-лиловым лаком.

— Какой оттенок на этот раз? — спросил Эй Джей.

— «Дорожный блюз». Да, пока не забыла. Ты не против, если я накрашу Майе ногти? Она давно меня просит.

Той же весной Амелия сводила Майю в парфюмерный магазин и разрешила выбрать любой лак на ее вкус.

— А ты как себе выбираешь?

— Иногда прислушиваюсь к тому, как я себя чувствую, — сказала Амелия. — Иногда прикидываю, как мне хотелось бы себя чувствовать.

Майя изучала ряды стеклянных флаконов. Сначала она потянулась за красным, но, подумав, поставила его на место и сняла с полки переливчато-серебристый лак.

— Очень красивый. А теперь самое интересное. У каждого цвета есть название, — сказала Амелия. — Переверни флакон.

Майя так и сделала.

— Это же название книги! «Жемчужный рассвет», — прочитала она. — А твой как называется?

Амелия выбрала бледно-голубой.

— «Думай о хорошем».

В воскресенье провожать Амелию пришла с Эй Джеем и Майя. Она обняла ее обеими руками и стала просить не уезжать.

— Самой не хочется, — сказала Амелия.

— Тогда почему ты уезжаешь? — спросила Майя.

— Потому что я живу не здесь.

— А почему ты живешь не здесь?

— Потому что я работаю в другом месте.

— Ты могла бы работать в магазине.

— Сомневаюсь. Твой папа меня убил бы. И потом, я люблю свою работу.

Она посмотрела на Эй Джея, но тот не отрывал глаз от телефона. Раздался гудок парома.

— Попрощайся с Эми, — сказал Эй Джей Майе.

Уже с парома Амелия крикнула:

— Я не могу уехать из Провиденса! Ты не можешь уехать с Элиса. Это тупик.

— Да, — согласился Эй Джей. — Какой у тебя сегодня лак?

— «Думай о хорошем».

— Это намек?

— Нет.

Той же весной мать сказала Амелии:

— Ты сама себя обманываешь, Эми. Тебе тридцать шесть, и ты не молодеешь. Если ты хочешь детей, пора перестать тратить время на отношения, не имеющие никакой перспективы.

— Ты обманываешь Майю, — сказала Эй Джею Исмей. — Зачем ты впускаешь Амелию в свою жизнь, если не планируешь серьезных отношений?

— Женщин, ради которых стоит менять образ жизни, не существует, — утверждал Дэниел.

Июньское тепло заставило Эй Джея и Амелию на время забыть об этих и других замечаниях. Амелия привезла осенний каталог и осталась на Элисе на две недели. Она носила полосатые шорты и шлепанцы с маргаритками.

— Наверное, летом мы будем реже видеться, — сказала она. — У меня пойдут сплошные разъезды, а в августе мама собирается погостить.

— Я сам могу к тебе приезжать, — предложил Эй Джей.

— До августа меня и дома почти не будет, — сказала Амелия, — а у мамы характер еще тот.

Размазывая по ее сильной мягкой спине солнцезащитный крем, Эй Джей пришел к окончательному выводу, что не может без нее жить. И решил, что должен так или иначе заманить ее на Элис.

Не успела Амелия переступить порог своего дома в Провиденсе и включить компьютер, как Эй Джей уже звонил ей по скайпу.

— Я вот что подумал… Почему бы нам не пригласить Леона Фридмана на автограф-сессию? Лучше всего в августе, пока в городе много курортников.

— Ты же ненавидишь курортников, — сказала Амелия. Эй Джей не раз возмущался при ней туристами, летом наводнявшими остров Элис. И правда, родители заходили к нему в магазин с детьми прямиком от мороженщика и разрешали своим отпрыскам носиться по залу и хватать книги грязными руками; участники театрального фестиваля громко переговаривались и смеялись в голос; сезонные рабочие с юга почему-то считали, что еженедельное купание в море заменяет им все гигиенические процедуры.

— Ничего подобного, — возразил Эй Джей. — Я часто на них жалуюсь, что да то да, но продаю им довольно много книг. Еще Ник говорила, что авторов, вопреки расхожему мнению, лучше всего приглашать в августе. Людям в это время нечего делать, и они маются от скуки — настолько, что готовы ходить даже на встречи с писателями.

— Встречи с писателями! — повторила Амелия. — То еще развлечение!

— С «Настоящей кровью», конечно, не сравнить.

Амелия пропустила его шпильку мимо ушей.

— Хотя лично мне они нравятся.

Когда она только начинала сотрудничать с издательством, ее тогдашний бойфренд пригласил ее в культурный центр «92-я стрит Y» на платный авторский вечер Элис Макдермотт. Амелия читала «Очаровашку Билли», и книга не произвела на нее впечатления. Однако, послушав отрывки из нее в авторском исполнении — писательница не только сопровождала свою речь жестикуляцией, но и выделяла интонацией отдельные слова и выражения, — Амелия убедилась, что плохо поняла смысл романа. После окончания встречи, пока они шли к метро, бойфренд извиняющимся тоном сказал: «Прости, пожалуйста. Кажется, я испортил тебе вечер». Через неделю Амелия с ним порвала. Да, она была тогда совсем молодой и непомерно высоко задирала планку.

— Хорошо, — сказала она. — Я свяжу тебя с отделом пиара.

— Надеюсь, ты тоже приедешь?

— Постараюсь. В августе мама приезжает…

— Бери ее с собой! — выпалил Эй Джей. — Я давно мечтаю познакомиться с твоей матерью.

— Ты говоришь так только потому, что пока ее не знаешь.

— Амелия, любимая, ты должна приехать! Я приглашаю Леона Фридмана ради тебя.

— Не помню, чтобы я просила тебя о встрече с Леоном Фридманом, — сказала Амелия. Но Эй Джей видел, как она улыбается. Видеозвонки по скайпу — отличная штука.

В понедельник утром Эй Джей позвонил сотруднику «Найтли», который отвечал за раскрутку книги Леона Фридмана. Сотрудником, само собой, оказалась двадцатишестилетняя девушка, недавно принятая на работу в издательство. Она не сразу поняла, о каком авторе идет речь, и была вынуждена обратиться к помощи Гугла.

— Круто! Это первая заявка на «Цветок запоздалый».

— У меня в магазине книга пользуется спросом. Мы продали довольно много экземпляров, — сказал Эй Джей.

— По-моему, вы первый, кто выразил желание организовать автограф-сессию с Леоном Фридманом. Первый и единственный. Но мне надо проверить. — Девушка ненадолго умолкла. — Давайте поступим так. Я свяжусь с его редактором и узнаю, можно ли его пригласить. Я с ним незнакома, но, судя по фотографиям, он человек… э-э… достаточно зрелый. Я вам перезвоню, хорошо?

— Если зрелость не помешает Фридману путешествовать, я предложил бы назначить встречу на последнюю декаду августа, чтобы мы захватили конец курортного сезона. Чем больше будет народу, тем больше книг продадим.

Через неделю сотрудница сообщила, что Леон Фридман еще не умер и в августе у него найдется время посетить «Книжный остров».

Эй Джей уже много лет не принимал у себя писателей. Откровенно говоря, он вообще не умел этого делать. Последние мероприятия подобного рода устраивала в магазине Ник. Эй Джей пытался вспомнить, что именно она предпринимала.

Он заказал книги, вывесил в магазине рекламные постеры с фотографией Леона Фридмана, разместил соответствующие посты в социальных сетях и попросил друзей и сотрудников проделать то же самое. Но его не покидало ощущение, что всего этого мало. Ник всегда находила что-нибудь особенное, какую-нибудь изюминку, и Эй Джей тоже старался придумать что-нибудь необычное. Он помнил, что писатель СТАРИК, а его роман провалился на рынке. За что тут зацепиться? Конечно, книга достаточно романтичная, но в то же время откровенно депрессивная. Эй Джей позвонил Ламбиазе. Ламбиазе предложил приобрести в «Костко» замороженные креветки.

— Слушай, — сказал Ламбиазе, — раз уж теперь ты устраиваешь встречи с писателями, я бы с удовольствием посмотрел на Джеффри Дивера. У нас вся полиция его обожает.

Эй Джей позвонил Дэниелу, который авторитетно заявил:

— Залог хорошей книжной вечеринки — выпивка. Остальное от лукавого.

— Передай трубку Исмей, — попросил Эй Джей.

— Это, конечно, не бог весть что, — сказала она, — но как насчет вечеринки на свежем воздухе, в саду? «Цветок запоздалый»… Цветы, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Эй Джей.

— Пусть все придут в шляпах с цветами, а писатель выберет лучшую. Будет весело. И все твои знакомые мамашки явятся, хотя бы для того, чтобы сфотографировать друг друга в дурацких шляпах.

— Звучит ужасно, — после недолгого раздумья сказал Эй Джей.

— Ну как знаешь. Мое дело предложить.

— Но вообще-то нам как раз и нужно что-нибудь ужасное.

— Комплимент принят. Амелия будет?

— Очень на это надеюсь, — сказал Эй Джей. — Я устраиваю эту чертову вечеринку ради нее.

В июле Эй Джей с Майей пошли в единственный на острове Элис приличный ювелирный магазин. Эй Джей указал на винтажное кольцо с квадратным камнем в простой оправе.

— Слишком скромное, — сказала Майя и предложила кольцо с желтым бриллиантом размером с отель «Риц», которое стоило примерно столько же, сколько первоиздание «Тамерлана» в идеальном состоянии.

В итоге они остановились на кольце в стиле шестидесятых с бриллиантом посередине и оправой в виде лепестков.

— Похоже на ромашку, — сказала Майя. — Эми любит цветы и всякие забавные вещицы.

На вкус Эй Джея кольцо было аляповатым, но он знал, что Майя права: Амелия выбрала бы именно такое. Она точно ему обрадуется. Во всяком случае, оно подойдет к ее шлепанцам.

На обратном пути Эй Джей предупредил Майю, что Амелия может ему и отказать.

— Она все равно останется нашим другом, — сказал он, — даже если скажет «нет».

Майя кивнула раз, а потом второй.

— Зачем ей говорить «нет»?

— Ну… Причин сколько угодно. Твой папа не самый завидный жених.

— Глупости, — засмеялась Майя.

— И еще. Мы живем в труднодоступном месте, а Эми по работе должна много ездить.

— Ты сделаешь ей предложение на книжной вечеринке? — спросила Майя.

Эй Джей покачал головой:

— Нет. Не хочу ставить ее в неловкое положение.

— Почему это должно поставить ее в неловкое положение?

— Ну, мне не хочется, чтобы она почувствовала себя загнанной в угол. Вдруг она скажет «да» только потому, что все будут на нее смотреть?

Когда Эй Джею было девять лет, отец водил его на матч с участием команды «Джайентс». Рядом с ними сидела парочка, и в перерыве парень, дождавшись, когда их лица появятся на огромном экране, установленном над полем, сделал девушке предложение. «Да», — сказала девушка, глядя в объектив камеры. Перерыв закончился, начался третий период, и тут девушка расплакалась. С той поры Эй Джей невзлюбил американский футбол.

— Пожалуй, мне и самому было бы неловко.

— Тогда после вечеринки?

— Если хватит духу. — Он посмотрел на Майю: — Кстати, ты не против?

Она кивнула, потом сняла очки и протерла их майкой.

— Пап, я рассказала ей про зеленых зверей.

— Что именно?

— Что они мне не нравятся. И что в Род-Айленд мы, скорее всего, ездили ради нее.

— Зачем ты это сказала?

— Она пару месяцев назад говорила, что ты «человек, не всегда поддающийся прочтению».

— Боюсь, она права.


В жизни писатели часто оказываются не такими, как на фотографиях, но случай Леона Фридмана Эй Джея просто поразил. Стройный, гладко выбритый, длинноносый Леон Фридман с фото мало походил на настоящего Леона Фридмана, который представлял собой нечто среднее между старым Эрнестом Хемингуэем и Санта-Клаусом из торгового центра: у него был большой красный нос, густая окладистая борода и искристые глаза. Выглядел он лет на десять моложе, чем на снимках. Возможно, подумал Эй Джей, за счет бороды и лишнего веса.

— Леон Фридман. Выдающийся романист, — представился Фридман, заключая Эй Джея в медвежьи объятия. — Рад знакомству. Вы ведь Эй Джей, верно? Девчушка из «Найтли» сказала, что вам понравилась моя книга. Уж простите за нескромность, но у вас хороший вкус.

— Интересно, что вы называете книгу романом, — сказал Эй Джей. — По-вашему, это именно роман, а не мемуаристика?

— О, на эту тему можно спорить до второго пришествия. Скажите лучше, не найдется ли у вас чего-нибудь выпить. Стаканчик хорошего вина был бы сейчас очень кстати.

Исмей приготовила чай и канапе, но не предусмотрела спиртного. Мероприятие назначили на два часа дня в воскресенье, и она решила, что алкоголь на ней будет лишним. Эй Джей пошел наверх за бутылкой вина.

Когда он вернулся, Майя сидела у Леона Фридмана на руках.

— Мне нравится «Цветок запоздалый», — сказала девочка, — но, боюсь, я не отношусь к его целевой аудитории.

— Хо-хо, какое интересное замечание, деточка, — отозвался Леон Фридман.

— Я часто такие делаю. Кроме вас, я знаю всего одного писателя, Дэниела Пэриша. Слышали про него?

— Не уверен.

— С вами труднее, чем с Дэниелом Пэришем, — вздохнула Майя. — Какая у вас любимая книга?

— Сомневаюсь, что такая есть. Скажи лучше, какой подарок ты хотела бы получить на Рождество.

— На Рождество? — удивилась Майя. — До него же еще больше четырех месяцев.

Эй Джей забрал у Леона Фридмана дочку и взамен вручил ему бокал вина.

— Премного благодарен, — сказал Фридман.

— Не возражаете, если мы попросим вас подписать несколько экземпляров книги для магазина?

Эй Джей повел Фридмана в конец зала, поставил перед ним стопку книг в мягком переплете и дал ему ручку. Фридман занес ручку над обложкой, собираясь расписаться прямо на ней, но был остановлен Эй Джеем.

— Прошу прощения, но обычно мы просим авторов расписываться на титульном листе.

— Извините, — сказал Фридман, — я в этом деле новичок.

— Ничего страшного.

— Может, обсудим, какую роль я должен играть в этом шоу?

— Конечно, — сказал Эй Джей. — Я представлю вас, потом вы скажете пару слов о книге, о том, что вас на нее вдохновило, — что-нибудь в этом духе. Потом хорошо бы, чтобы вы прочитали вслух небольшой отрывок. Потом можно предложить слушателям задать вам некоторые вопросы. Кроме того, мы придумали конкурс на лучшую шляпу и были бы рады предоставить вам честь определить победительницу.

— Звучит шикарно, — сказал Фридман. — Фридман. Ф-Р-И-Д-М-А-Н, — по буквам повторял он, подписывая книги. — Как бы чего не перепутать.

— В самом деле? — спросил Эй Джей.

— Память у меня уже не та, — сказал писатель.

Чудак, как все творческие люди, подумал Эй Джей.

— Я вижу, вы любите детей, — сказал он.

— Да… На Рождество я часто изображаю Санту в супермаркете «Мейсис».

— Правда? Никогда бы не подумал.

— Почему? У меня здорово получается.

— Нет, я… — Эй Джей на секунду умолк, взвешивая про себя, не обидится ли Фридман. — Я удивился потому, что вы еврей.

— Вон оно что.

— В книге вы заостряете на этом внимание. Еврей, не соблюдающий традиций. Это так называется?

— Называйте как хотите, — сказал Фридман. — А чего-нибудь покрепче вина у вас не найдется?

К публике Фридман вышел изрядно поднабравшись, поэтому Эй Джей не особенно удивлялся тому, что писатель коверкает некоторые имена собственные и фразы на иностранных языках: Чаппакуа, après moi le déluge[7], «Хадасса», лехаим, хала и так далее. Не все писатели любят читать вслух. На вопросы Фридман отвечал лаконично.

Вопрос:

— Что вы чувствовали, когда умерла ваша жена?

Ответ:

— Мне было плохо. Очень плохо.

Вопрос:

— Какая ваша любимая книга?

Ответ:

— Библия. Или «Вторники с Морри». Скорее все-таки Библия.

Вопрос:

— Вы выглядите моложе, чем на фото.

Ответ:

— О, спасибо!

Вопрос:

— Вам нравилось работать в газете?

Ответ:

— Руки вечно черные.

Выбор лучшей шляпки и автограф-сессия прошли легче. Эй Джею удалось привлечь значительное число читателей, и хвост очереди, в которую они выстроились за автографом Фридмана, терялся где-то за дверью.


— Надо было поставить барьерчики, как у нас в «Мейсисе», — предложил писатель.

— У нас такое редко бывает, — признался Эй Джей.

Амелия с матерью подошли за автографами последними.

— Очень рада вас видеть, — улыбнулась Амелия. — Если бы не ваша книга, мы с моим другом, наверное, не были бы сейчас вместе.

Эй Джей нащупал в кармане кольцо. Подходящий момент? Нет, слишком «футбольный».

— Дай-ка я тебя обниму, милая, — сказал Фридман. Амелия наклонилась над столом, и Эй Джею показалось, что старик заглянул к ней в вырез платья.

— Такова сила художественного вымысла, — сказал Фридман.

Амелия уставилась на него пристальным взглядом.

— Вы же не хотите сказать, что вся ваша история — вымысел? Она же произошла на самом деле!

— Конечно, моя хорошая, конечно, — подтвердил Фридман.

— Я так полагаю, — вмешался Эй Джей, — что мистер Фридман имел в виду силу художественного слова.

Из засады выскочила мать Амелии — маленькая как кузнечик и хищная как богомол.

— А я думаю, что мистер Фридман имеет в виду совсем другое. Отношения, построенные на любви к какой-то книге, не способны привести ни к чему хорошему. — Она протянула Фридману руку. — Маргарет Ломан. Несколько лет назад я тоже потеряла супруга. Моя дочь Амелия уговорила меня прочитать вашу книгу в нашем клубе «Чарльстонские вдовы». Все сочли ее восхитительной.

— О, как это мило. Как… — Фридман одарил миссис Ломан лучезарной улыбкой. — Как…

— Что — как? — спросила миссис Ломан.

Фридман откашлялся и вытер с носа и лба капли пота. Он раскраснелся, отчего стал еще больше похож на Санта-Клауса. Он открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но вместо слов изо рта вырвалась пахучая струя, обильно оросившая стопку только что подписанных книг и бежевые лодочки «Феррагамо» матери Амелии.

— Кажется, последняя рюмка была лишней, — сказал Фридман и громко рыгнул.

— Очевидно, — согласилась миссис Ломан.

— Мам, пойдем наверх, к Эй Джею. — Амелия кивнула в сторону лестницы.

— Он живет на чердаке магазина? — переспросила миссис Ломан. — Ты не упоминала об этой интересной дета…

Тут миссис Ломан поскользнулась на быстро растекающейся луже. Ей удалось удержать равновесие, но ценой утраты шляпы, получившей похвальный отзыв жюри.

— Прошу прощения, — сказал Фридман, поворачиваясь к Эй Джею. — Похоже, я хватил лишку. Иногда мне помогает сигарета и свежий воздух. Если кто-то проводит меня на улицу…

Эй Джей вывел Фридмана через заднюю дверь.

— Что случилось? — спросила Майя. Быстро выяснив, что с Фридманом разговаривать неинтересно, девочка вернулась к «Похитителю молний» и только теперь отвлеклась от приключений Перси Джексона. Она подошла к столу, увидела на полу лужу, и ее тоже вырвало.

— С тобой все в порядке? — бросилась к ней Амелия.

— Не ожидала это здесь увидеть, — пробормотала Майя.

Тем временем Леон Фридман стоял на боковой улочке рядом с магазином, и его выворачивало наизнанку.

— Это не пищевое отравление? — обеспокоенно спросил Эй Джей.

Фридман не ответил.

— Может, вас укачало на пароме? Или вы переволновались? Или это от жары? — Эй Джей сам не понимал, зачем говорит так много ненужных слов. — Мистер Фридман, может, вам что-нибудь съесть?

— Зажигалка есть? — прохрипел Фридман. — Свою оставил в сумке.

Эй Джей помчался в магазин. Сумки Фридмана нигде не было видно.

— МНЕ НУЖНА ЗАЖИГАЛКА! — завопил он. Эй Джей редко повышал голос. — Кто-нибудь даст мне зажигалку?

Магазин почти опустел, если не считать девушки на кассе, занятой подсчетом выручки, да пары замешкавшихся посетителей. Стильно одетая женщина возраста Амелии открыла свою вместительную кожаную сумку.

— Возможно, у меня найдется.

Наблюдая, как женщина роется в сумке, больше напоминающей чемодан, Эй Джей тихо закипал. Вот почему авторов нельзя пускать в магазины, думал он.

— Увы, — сказала женщина. — Я бросила курить после того, как мой отец умер от эмфиземы, но мне казалось, что зажигалку я не выбрасывала.

— Ничего страшного. Сбегаю наверх.

— А что там с писателем? — спросила женщина.

— Обычное дело, — сказал Эй Джей, взбегая по лестнице.

Наверху никого, кроме Майи, не было. Глаза у нее влажно блестели.

— Пап, меня вырвало.

— Бедняжка. — Эй Джей нашел в столе зажигалку и с грохотом захлопнул ящик. — Где Амелия?

— Хочешь сделать ей предложение?

— Нет, милая. Не сейчас. Я должен отнести алкоголику зажигалку.

— Можно с тобой? — чуть помолчав, спросила она.

Эй Джей сунул зажигалку в карман и, чтобы не терять времени, сгреб Майю в охапку, забыв, что она уже довольно тяжелая.

Он спустился по лестнице, быстрым шагом пересек торговый зал и выскочил на улицу. Фридман стоял на прежнем месте, его голова была окутана густым дымом. В руках он держал трубку, издававшую странные булькающие звуки.

— Я не нашел вашу сумку, — сказал Эй Джей.

— Оказывается, она была со мной, — сказал Фридман.

— Что это за трубка? — спросила Майя. — Я никогда такой не видела.

Первым побуждением Эй Джея было закрыть Майе глаза, но потом ему стало смешно. Как только Фридман решился садиться в самолет со своими наркоманскими прибамбасами? Эй Джей повернулся к дочке:

— Майя, помнишь, мы с тобой в прошлом году читали «Алису в Стране чудес»?


— Где Фридман? — спросила Амелия.

— У Исмей в машине. Сел на заднее сиденье и отрубился, — ответил Эй Джей.

— Бедная Исмей.

— Ей не привыкать. Она много лет сопровождала Дэниела Пэриша на всевозможные мероприятия. — Эй Джей скривился. — По-хорошему, мне надо ехать с ними.

Изначально они планировали, что на паром, а затем и в аэропорт Фридмана отвезет Исмей, но, учитывая случившееся, Эй Джей не мог оставить ее один на один с писателем.

Амелия поцеловала его.

— Вот и поезжай. А я присмотрю за Майей и наведу здесь порядок, — сказала она.

— Спасибо. Хотя получается черт знает что, — сказал Эй Джей. — Это же твой последний вечер в городе.

— Зато будет что вспомнить. Спасибо за встречу с Фридманом. Хоть он и оказался не таким, как я думала.

— Да уж, не совсем. — Он поцеловал Амелию, но вдруг нахмурился. — Я надеялся, что день пройдет более романтично.

— Не переживай. Что может быть романтичнее озабоченного старого пьянчуги, который заглядывает тебе в блузку?

— Он не просто пьянчуга…

Эй Джей изобразил пантомиму под условным названием «Курение конопли».

— Может, у него рак или еще какая болезнь? — предположила Амелия.

— Все может быть…

— Ну, он, по крайней мере, дождался окончания вечеринки.

— Лучше б не дожидался, — проворчал Эй Джей.

Раздался автомобильный гудок. Это сигналила Исмей.

— По мою душу, — вздохнул Эй Джей. — Тебе обязательно ночевать с матерью в отеле?

— Нет, не обязательно. Я взрослая женщина, Эй Джей, — ответила Амелия. — Просто завтра мы рано утром уезжаем в Провиденс.

— Видимо, не впечатлил я ее, — сказал Эй Джей.

— На это никто не способен. Не переживай.

— Дождись меня, если получится.

Исмей снова просигналила, и Эй Джей побежал к машине.

Амелия приступила к наведению порядка. Первым делом она решила ликвидировать зловонную лужу, поручив Майе уборку более безобидного мусора вроде цветочных лепестков и пластиковых стаканчиков. В последнем ряду сидела женщина, безуспешно искавшая у себя в сумке зажигалку. На ней было длинное шелковое платье и серая фетровая шляпа с мягкими полями. На первый взгляд могло показаться, что и то и другое приобретено на барахолке, но Амелия, которая сама одевалась в секонд-хендах, с ходу определила, что платье и шляпа куплены в дорогих магазинах.

— Вы приходили на встречу? — спросила Амелия.

— Да, — сказала женщина.

— Ну и как впечатления?

— Маэстро был в ударе.

— Это точно. — Амелия выжала губку в ведро. — Не могу сказать, что он оправдал мои ожидания.

— А чего вы ждали?

— Наверное, я представляла его себе более интеллигентным. Хотя нет, это снобизм. Скорее более мудрым.

Женщина кивнула:

— Да, мудрецом его не назовешь.

— Вот что значит завышенные ожидания! Знаете, я ведь работаю у его издателя. Читаю и продаю огромное количество книг. Но его книга понравилась мне больше всех.

— Чем же? — спросила женщина.

— Я… — Амелия посмотрела на женщину. Какие у нее добрые глаза. Амелию часто обманывали добрые глаза. — Незадолго до того, как я ее прочитала, у меня умер отец. Наверное, книга напомнила мне о нем. Она такая правдивая, такая настоящая.

Амелия принялась мести пол.

— Я вам не мешаю? — спросила женщина.

— Нет-нет, сидите спокойно.

— Неудобно как-то. Вы трудитесь, а я только смотрю.

— Я люблю подметать, а вы слишком хорошо одеты, чтобы заниматься грязной работой.

Амелия энергично сметала с пола мусор.

— Неужели уборкой после книжных вечеринок должны заниматься издатели? — спросила женщина.

— Нет, — засмеялась Амелия. — Я дружу с владельцем магазина и решила ему помочь.

Женщина кивнула.

— Должно быть, он большой поклонник этой книги, если вдруг пригласил сюда Леона Фридмана. Ведь она вышла уже несколько лет назад.

— Да. — Амелия перешла на шепот: — На самом деле он сделал это ради меня. Это была первая книга, которая понравилась нам обоим.

— Как мило. Что-то вроде ресторана, где у вас было первое свидание, или песни, под которую вы впервые танцевали.

— Именно.

— Может быть, он собирается предложить вам руку и сердце? — спросила женщина.

— У меня мелькала такая мысль.

Амелия высыпала содержимое совка в мусорную корзину.

— Как вы думаете, почему книга плохо продавалась? — немного помолчав, спросила женщина.

— «Цветок запоздалый»? Ну… На книжном рынке большая конкуренция. Бывает, книга очень хорошая, а вот не продается.

— Должно быть, пробиться и правда нелегко.

— А вы что, пишете книгу?

— Пыталась однажды.

Амелия присмотрелась к женщине внимательнее. Филигранно подстриженные и идеально уложенные длинные каштановые волосы… А за сумку она, похоже, заплатила больше, чем Амелия за свою машину. Амелия протянула женщине руку:

— Амелия Ломан.

— Леонора Феррис.

— Леонора. Как Леон, — раздался тонкий голосок. После порции молочного коктейля Майя полностью пришла в себя. — Я Майя Фикри.

— Вы с Элиса? — спросила у Леоноры Амелия.

— Нет, я не живу на острове. Приехала на встречу с писателем.

Леонора встала. Амелия сложила ее стул и поставила его к стене.

— Должно быть, вы тоже очень любите эту книгу, — сказала она. — Я-то знаю не понаслышке, каково сюда добираться.

— Да, непросто, — согласилась Леонора, вешая сумку на локоть.

И тут Амелию осенило.

— Никто не пускается в путь без цели, — повернувшись к Леоноре, сказала она. — А тот, кто заблудился, хотел заблудиться.

— Вы цитируете «Цветок запоздалый», — после долгой паузы произнесла Леонора. — Судя по всему, вам и правда понравилась эта книга.

— Конечно, понравилась, — подтвердила Амелия. — «В молодости я не чувствовал себя молодым». Что-то вроде этого. Не помните, как там дальше?

— Нет, — ответила Леонора.

— Писатели помнят не все, что написали, — сказала Амелия. — Да разве все упомнишь?

— Приятно было с вами познакомиться.

Леонора повернулась и пошла к выходу. Амелия положила руку ей на плечо.

— Вы это он, верно? — спросила она. — Вы Леон Фридман.

Леонора покачала головой:

— Не совсем.

— Что это значит?

— Давным-давно одна девушка написала роман и попыталась его напечатать, но желающих не нашлось. Роман был о старике, у которого умерла жена; в нем не было ни сверхъестественных существ, ни глубоких философских идей, достойных обсуждения, и девушка решила, что легче выдать книгу за документальную прозу.

— Но… но…. Так не делается!

— Почему же? История выдуманная, но чувства настоящие.

— Кто же сегодня раздавал автографы?

— Я нашла его через контору по найму актеров. Он обычно играет Санту.

Амелия покачала головой:

— Не понимаю. Зачем тогда было сюда приезжать? Такая дорога, расходы… Такой риск…

— Книга-то все равно провалилась. А писателю иногда хочется убедиться… хочется своими глазами увидеть, что его сочинение кому-то интересно.

Амелия посмотрела на Леонору.

— Я чувствую себя немного одураченной, — сказала она наконец. — Знаете, а вы хорошо пишете.

— Знаю, — ответила Леонора.

Проводив Леонору Феррис, Амелия вернулась в магазин.

— Странный сегодня день, — сказала ей Майя.

— Согласна.

— Эми, а кто была эта женщина?

— Долго рассказывать, — отмахнулась Амелия.

Майя недовольно скривилась.

— Одна дальняя родственница мистера Фридмана, — сказала Амелия.

Уложив Майю спать, она осталась наедине с бокалом вина и вопросом: рассказывать Эй Джею о Леоноре Феррис или нет. Что, если эта новость отобьет ему охоту проводить встречи с писателями? Кроме того, Амелия боялась выставить себя в глупом свете: получается, что она, профессионал в своем деле, подсунула Эй Джею фальшивку. А может, Леонора Феррис права? Может, это не так уж важно, насколько достоверно написана книга? Амелии вспомнился курс литературоведения, который им читали на втором курсе. «Что такое достоверность? — спрашивал преподаватель. — Где вы ее находите? В мемуаристике? Но любые мемуары — не более чем интерпретация фактов и событий». На семинарах по этому предмету Амелия вечно дремала, что выглядело некрасиво, потому что на них ходило всего девять человек. Однако память о них сохранилась до сих пор.

Эй Джей вернулся чуть позже десяти.

— Как добрались? — спросила Амелия.

— Нам повезло, что Фридман почти всю дорогу был в отключке. Последние двадцать минут я отмывал заднее сиденье, — доложил Эй Джей.

— Что же, я с нетерпением жду следующих автограф-сессий в вашем магазине, мистер Фикри, — сказала Амелия.

— Неужели все было настолько ужасно?

— Нет. Если честно, публика отлично провела время. А магазин продал много книг. — Амелия поднялась уходить. Если замешкаться, она не справится с искушением и расскажет Эй Джею про Леонору Феррис. — Пора в отель. Завтра рано вставать.

— Нет, постой. Побудь еще минутку.

Эй Джей нащупал в кармане бархатный футляр. Лето кончается, а он так и не сделал Амелии предложение. Будь что будет.

Эй Джей выхватил из кармана футляр и, крикнув: «Не зевай!», бросил его Амелии.

— Что? — спросила она, оборачиваясь. Футляр с кольцом попал ей по лбу. — Ай! Какого черта, Эй Джей?

— Я хотел тебя задержать. Думал, ты поймаешь. Прости.

Он подошел к Амелии и поцеловал ее в голову.

— Высоковато бросил.

— Ты же выше меня. Иногда мне трудно оценить насколько.

Амелия подняла с пола футляр и открыла его.

— Это тебе, — сказал Эй Джей. — Это… — Он опустился на одно колено и, стараясь отделаться от ощущения, что он актер на сцене, сжал в ладонях руку Амелии. — Давай поженимся, — почти мученическим голосом произнес он. — Я знаю, что я бедный отец-одиночка, застрявший на богом забытом острове и занятый делом, которое с каждым годом приносит все меньше денег. Я знаю, что твоя мать меня ненавидит и что встречи с писателями я устраиваю из рук вон плохо.

— Какое необычное предложение, — сказала Амелия. — Давай перейдем к плюсам, Эй Джей.

— Я уверен в одном: мы справимся… Непременно справимся, клянусь. Когда я читаю книгу, мне хочется, чтобы ты тоже ее читала. Мне нужно знать, что ты о ней думаешь. Я хочу, чтобы ты была моей. Могу обещать тебе книги, разговоры и свое сердце, Эми.

Амелия знала, что он говорит правду. Учитывая перечисленные им обстоятельства, он не был завидным женихом. Постоянные поездки на Элис и обратно обернутся адом. Характер у Эй Джея еще тот — он вспыльчивый и несговорчивый. Он твердо верит, что всегда прав. Кстати, не исключено, что он действительно всегда прав.

Но один раз он ошибся. Непогрешимый Эй Джей не разглядел в Леоне Фридмане самозванца. Амелия не понимала, почему для нее это было так важно. Может, потому, что выдавало в нем что-то мальчишеское, какую-то наивность? Она склонила голову набок. Я не скажу тебе об этом, потому что люблю тебя. Как писал Леон Фридман (Леонора Феррис?): «Брак не будет счастливым, если хотя бы один из супругов не умеет хранить секреты». Амелия нахмурилась, и Эй Джей подумал, что сейчас она скажет: «Нет».

— Хорошего человека найти нелегко, — наконец произнесла она.

— Ты о рассказе О’Коннор? Из книги, которая лежит у тебя на столе? По-моему, он слишком мрачный.

— Нет, я о тебе. Я искала целую вечность. А оказалось, надо всего-то пересесть с поезда на поезд, а потом на один паром.

— Если ты водишь, можно обойтись без поездов, — сказал Эй Джей.

— Что ты знаешь о вождении? — вздохнула Амелия.


Следующей осенью, когда пожелтели листья, Эй Джей и Амелия поженились.

Мать Ламбиазе, с которой тот пришел на свадьбу, сказала сыну:

— Свадьба — это всегда прекрасно, но особенно приятно наблюдать, как сочетаются браком два зрелых человека. Тебе не кажется?

Матери Ламбиазе очень хотелось, чтобы ее сын снова женился.

— Пожалуй, — согласился Ламбиазе. — Зрелые люди выбирают не наобум. Он знает, что она не идеал. Она знает, что он не идеал. И оба понимают, что идеальных людей не бывает.

Майя настояла на том, чтобы нести не цветы, а кольца, потому что кольца важнее цветов.

— Если потеряешь цветок, можно взять другой, — рассудила она. — А если потеряешь кольцо, будет очень плохо. Тот, у кого кольцо, главнее.

— Ты говоришь, как Горлум, — заметил Эй Джей.

— Кто такой Горлум? — заинтересованно спросила Майя.

— Один зануда, который нравится твоему папе, — объяснила Амелия.

Накануне свадьбы Амелия вручила Майе подарок: упаковку наклеек с надписью «ЭТА КНИГА ПРИНАДЛЕЖИТ МАЙЕ ТАМЕРЛАН ФИКРИ». У Майи как раз наступил в жизни период, когда человеку нравится ставить на вещах свое имя.

— Я рада, что мы с тобой породнимся, — сказала Амелия. — Ты мне очень нравишься, Майя.

Майя сосредоточенно вклеивала экслибрис в «Удивительные приключения Октавиана Ничтожного», которые как раз читала.

— Ага, — кивнула она. — Ой, подожди. — И достала из кармана флакон золотистого лака для ногтей: — Это тебе.

— У меня нет такого цвета, — сказала Амелия. — Спасибо!

— Знаю. Я потому его и выбрала.

Эми перевернула флакон и на донышке прочитала: «Золотого человека найти нелегко».

Эй Джей предложил позвать на свадьбу Леона Фридмана, но Амелия его не поддержала. Вместо этого они выбрали из «Цветка запоздалого» отрывок и попросили университетскую подругу Амелии прочесть его на церемонии.

«Из тайной боязни, что нас нельзя полюбить, мы отталкиваем от себя людей, оставляя вокруг себя пустоту, — говорилось в отрывке, — и из этой пустоты рождается мысль, что полюбить нас невозможно. Однажды, никто не знает когда, вы будете ехать по дороге. И однажды, никто не знает когда, на этой дороге вам встретится он или она. Вы впервые в жизни почувствуете, что вас любят, и впервые в жизни не будете одиноки. Тогда вы решите, что одиночество не для вас».

Остальные друзья по университету не узнали женщину, читавшую отрывок, но никто особенно не удивился. Вассар не самый крупный колледж, но он не настолько мал, чтобы все его студенты были друг с другом знакомы. А Амелия всегда умела находить друзей в самых разных социальных кругах.

Ирвин Шоу. Девушки в летних платьях (1939)

Муж засматривается на других женщин. Жена этого не одобряет. В конце неожиданный поворот, скорее даже выверт. Ты опытный читатель и, возможно, догадаешься о развязке. (Теряет ли книга оттого, что читатель заранее догадывается о том, какой будет развязка? А если догадаться о развязке невозможно, служит ли это доказательством композиционной слабости произведения? Подобные вопросы должен задавать себе каждый, кто берет в руки перо.)

Это имеет мало касательства к литературе, но… В один прекрасный день перед тобой встанет вопрос о замужестве. Выбирай того, кому кажется, что, кроме тебя, в комнате никого нет.

Э. Дж. Ф.

Исмей сидела у себя в прихожей и ждала. Ноги она скрестила, заведя ступню одной за икру другой. Однажды она видела телеведущую, сидевшую в этой позе, и та произвела на Исмей неизгладимое впечатление. Так сидят только женщины со стройными ногами и гибкими коленями. Исмей покосилась на свое шелковое платье. За окном осень, как бы не замерзнуть.

Она бросила взгляд на экран телефона. Одиннадцать. Значит, начало церемонии она уже пропустила. Может, ехать без него?

Все равно опоздала, думала Исмей, какой смысл идти одной? Лучше подождать, когда он явится, и от души на него наорать.

Дэниел переступил порог в 11:26.

— Прости, — сказал он. — Ребята решили пропустить по стаканчику, а потом пошло-поехало. Знаешь ведь, как это бывает.

— Знаю, — сказала она. Ей больше не хотелось орать. Молчание лучше.

— Очнулся у себя в кабинете. Боль в спине адская. — Дэниел поцеловал ее в щеку. — Роскошно выглядишь. — Он присвистнул. — У тебя потрясающие ноги, Иззи.

— Переоденься, — сказала она. — От тебя разит как от винного погреба. Ты на машине сюда ехал?

— Я не пьян. У меня похмелье. Это разные вещи, Исмей.

— Удивительно, что ты еще жив, — сказала она.

— И то верно, — согласился Дэниел, поднимаясь по лестнице.

— Захватишь мой палантин? — попросила Исмей, сомневаясь, что он ее слышит.


Все свадьбы похожи одна на другую, думала Исмей. Синий костюм в тонкую полоску сидел на Эй Джее мешком. Неужели нельзя было взять напрокат смокинг? Это же остров Элис, а не побережье Джерси. А невеста во что вырядилась? Платье не иначе как с фестиваля-ярмарки «Ренессанс». Скорее желтое, чем белое, и Амелия в нем похожа на хиппи. Винтажные вещи — это прекрасно, но не с ее типом фигуры. И кого она хочет обмануть этой огромной герберой в прическе? Изображает из себя двадцатилетнюю. А когда улыбается, все десны видно…

«Да что это я, — удивилась Исмей, — откуда во мне столько злобы?» Их счастье вовсе не означает ее несчастья. Или все-таки означает? Что, если в каждый момент времени соотношение во вселенной счастья и несчастья одинаково? Надо быть добрее. У злюк после сорока дурнеет лицо. И потом, Амелия привлекательная женщина, пускай и не такая красивая, как Ник. Достаточно посмотреть, как сияет Майя. Потеряла еще один зубик. А Эй Джей в каком восторге. Чуть не плачет от счастья, везунчик!

Исмей радовалась за Эй Джея, но свадьба стала для нее испытанием. Гости веселились, а она словно еще раз хоронила сестру, не в силах прогнать мысли о собственных многочисленных разочарованиях. Ей сорок четыре. Она замужем за чересчур привлекательным мужчиной, которого больше не любит. За последние двенадцать лет у нее случилось семь выкидышей. Ее гинеколог утверждает, что она вступает в предклимактерический период. Ну и черт с ним.

Исмей отыскала взглядом Майю. Какая симпатичная девчушка, и притом умница. Исмей помахала Майе рукой, но та, погруженная в чтение очередной книги, ее не видела. К удивлению окружающих, Исмей никак не удавалось сдружиться с Майей, хотя та обожала взрослые компании, а Исмей двадцать лет проработала учительницей и знала подход к детям. Двадцать лет. Кошмар. Незаметно для самой себя из молоденькой учительницы, на ноги которой засматриваются все мальчишки, Исмей превратилась в старую миссис Пэриш, руководительницу школьного драмкружка. Над ней подсмеиваются — людям кажется глупым, что она так много сил отдает каждой постановке. Разумеется, молва, как всегда, преувеличивает. Но как долго она еще будет тянуть эту лямку, ставя один посредственный спектакль за другим? Через ее руки прошли сотни детей, но новой Мерил Стрип не вышло ни из кого.

Исмей плотнее запахнула палантин и решила прогуляться. Она миновала пирс, сняла туфли на каблуках и вышла на пустынный пляж. Сентябрь шел к концу, в воздухе пахло осенью. Исмей попыталась вспомнить, как называется книга, героиня которой отправилась поплавать в море, а в итоге покончила с собой.

А ведь это так просто, думала Исмей. Заходишь в воду. Потом плывешь. Заплываешь подальше и не собираешься возвращаться. Вода наполняет легкие. Тебе немного больно, но боль быстро проходит. У тебя больше никогда ничего не будет болеть, и совесть твоя чиста. Никто не станет о тебе тосковать. Может, когда-нибудь твое тело прибьет к берегу. А может, и нет. Дэниел даже не станет ее искать. А если и станет, то не слишком старательно.

Ну, конечно! «Пробуждение» Кейт Шопен. С каким упоением она читала этот роман (это был рассказ?) в семнадцать лет.

Точно так же покончила с собой мать Майи. Исмей в который раз задалась вопросом, читала ли Мэриан Уоллес «Пробуждение». Мысли о Мэриан преследовали ее все эти годы.

Исмей зашла в воду, которая оказалась еще холоднее, чем она думала. Я смогу, сказала себе она. Надо просто идти вперед.

У меня получится.

— Исмей!

Она нехотя обернулась. Ламбиазе. Надоедливый коп, который дружит с Эй Джеем. Он протягивал ей туфли.

— Холодновато для купания?

— Чуть-чуть, — ответила Исмей. — Решила проветрить голову.

Ламбиазе подошел ближе.

— Конечно.

У Исмей зуб на зуб не попадал. Ламбиазе снял пиджак и набросил его ей на плечи.

— Больно, наверное, — сказал Ламбиазе, — смотреть, как место сестры занимает другая женщина.

— Да. Хотя Амелия вроде бы милая.

По лицу Исмей текли слезы, но солнце почти село, и она полагала, что Ламбиазе их не видит.

— Чем плохи свадьбы, — сказал он. — Если ты одинок, на чужой свадьбе чувствуешь это особенно остро.

— Да.

— Мы мало знакомы, и я, наверное, слишком много себе позволяю, но ваш муж идиот. Будь рядом со мной такая красивая и сильная женщина…

— Вы и правда слишком много себе позволяете.

— Простите, — смутился Ламбиазе. — Недостатки воспитания.

Исмей кивнула.

— Я бы не сказала, что вы плохо воспитаны, — сказала она. — Все-таки вы отдали мне пиджак. Спасибо.

— На Элисе осень наступает рано, — сказал Ламбиазе. — Давайте вернемся в дом.

Дэниел сидел у барной стойки «Пекода», прямо под китом, которого по случаю торжества украсили рождественской гирляндой, и вел беседу со свидетельницей Амелии. Джанин — хичкоковская блондинка в очках — поднималась по карьерной лестнице книгоиздательства одновременно с Амелией. Дэниел понятия не имел о том, что Джанин поручили следить, чтобы великий писатель не перебрал лишнего.

На свадьбу Джанин надела желтое платье в полоску, которое ей купила невеста. «Я знаю, что больше ты его никогда не наденешь», — объяснила Амелия.

— Смелый цвет, — сказал Дэниел. — Но вам идет. Вы Джанин, верно?

Она кивнула.

— Джанин, подружка невесты. Можно узнать, чем вы занимаетесь? Или это слишком банально?

— Я редактор, — сказала она.

— Вы умная и сексуальная. И с какой литературой вы работаете?

— Я редактировала детскую книгу о Гарриет Табмен, которой пару лет назад присудили премию Калдекотта.

— Впечатляет, — сказал Дэниел, хотя на самом деле был разочарован. Он подыскивал нового издателя. Продажи его книг заметно снизились, и он полагал, что виновато в этом издательство. Он хотел сам хлопнуть дверью, не дожидаясь, пока его выставят за порог. — Это же наивысшая награда?

— За первое место вручают медаль. А моя книга получила премию.

— Готов держать пари, что вы хороший редактор.

— Откуда такая уверенность?

— Вы честно признались, что ваша книга не победила, а заняла всего лишь второе место.

Джанин бросила взгляд на часы.

— Джанин поглядывает на часы, — сказал Дэниел. — Ей скучно со старым писателем.

Джанин улыбнулась.

— Второе предложение вычеркиваем. Читатель и так догадается. Показывай, а не рассказывай.

— Если наш разговор пойдет в таком русле, мне лучше выпить. — Дэниел сделал знак бармену. — Водки. «Грей гуз», если есть. И капельку содовой. — Он повернулся к Джанин: — А вам?

— Бокал розового.

— «Показывай, а не рассказывай» — это бред сивой кобылы, Джанин, — наставительно произнес Дэниел. — Сид Филд придумал этот девиз для сценаристов, а к художественной прозе он не имеет никакого отношения. Романы как раз-таки рассказывают. По крайней мере, лучшие из них. Не следует превращать роман в пародию на сценарий.

— Я читала вашу книгу, когда училась в школе, — сказала Джанин.

— О, зачем вы об этом вспомнили? Теперь я чувствую себя древней развалиной.

— Это была любимая книга моей мамы.

Дэниел исполнил пантомиму «Выстрел в сердце». К нему подошла Исмей и похлопала его по плечу.

— Я домой, — шепнула она ему на ухо.

Дэниел поплелся за ней к машине.

— Исмей, дай руку.

За руль села она — Дэниел успел-таки набраться. Они жили в самом дорогом квартале города. Из окон каждого дома открывался изумительный вид, но, чтобы до них добраться, приходилось подыматься в гору по извилистой и плохо освещенной дороге со множеством опасных поворотов. Вдоль обочины стояли желтые знаки, призывающие водителей к бдительности.

— Ты слишком быстро повернула на повороте, милая, — сказал Дэниел.

Исмей представилось, как они съезжают с дороги и падают в океан. От этой мысли ей стало хорошо, даже лучше, чем от фантазий о самоубийстве.

Но тут она поняла, что не хочет умирать. Она хочет, чтобы умер Дэниел. Или чтобы он просто исчез. Да, исчез. Пусть живет, только не с ней.

— Я больше не люблю тебя.

— Не говори глупостей, Исмей. У тебя что ни свадьба, то истерика.

— Ты дурной человек, — сказала она.

— Я сложный человек. Возможно, меня нельзя назвать хорошим, но я точно не самый плохой. Наш брак ничем не отличается от миллионов других. Не вижу причин его разрушать.

— Ты стрекоза, а я муравей. И мне надоело быть муравьем.

— Какая-то детская аналогия. Уверен, ты способна на большее.

Исмей съехала на обочину. У нее дрожали руки.

— Ты плохой. Но хуже всего то, что ты делаешь плохой и меня.

— Я тебя не понимаю.

Мимо них с визгом пронеслась машина. Она прошла так близко, что затрясся кузов их внедорожника.

— Разве можно останавливаться в таком месте, Исмей? Если хочешь поругаться, давай доедем до дома и будем ругаться сколько душе угодно.

— Каждый раз, когда я вижу ее с Эй Джеем и Амелией, меня тоска берет. Она должна была быть нашей.

— Что?

— Майя, — сказала Исмей. — Если бы ты поступил порядочно, она была бы нашей. Но ты всегда предпочитаешь плыть по течению. А я тебе потакаю. — Она посмотрела мужу прямо в глаза. — Я знаю, что ты встречался с Мэриан Уоллес.

— Неправда.

— Не ври! Я знаю, что она неслучайно приехала умирать сюда. Я знаю, что она оставила Майю тебе. Но ты не захотел ее взять — то ли из лени, то ли из трусости.

— Если ты думала, что это правда, почему ничего не предприняла? — спросил Дэниел.

— Потому что меня это не касалось! Я была беременна и не считала нужным вытирать тебе сопли.

Еще одна машина проскочила мимо, едва не снеся им боковое зеркало.

— Если бы тебе хватило духу во всем мне сознаться, я бы удочерила ее, Дэниел. Я бы простила тебя и взяла девочку в семью. Я ждала, чтобы ты хоть что-то сказал. Но ты молчал. Я ждала днями, неделями, годами.

— Думай что хочешь, Исмей, но я не крутил роман с Мэриан Уоллес. Обыкновенная поклонница, с которой я познакомился на автограф-сессии.

— Ты меня за дуру держишь?

Дэниел покачал головой.

— Я познакомился с ней на автограф-сессии и один раз переспал. Откуда мне знать, мой это ребенок или нет?

Он попытался взять жену за руку, но она оттолкнула его.

— Странно, — сказала Исмей, — у меня не осталось ни капли любви к тебе.

— А я по-прежнему тебя люблю, — сказал Дэниел. В этот миг у них в зеркале заднего вида вспыхнул свет чужих фар.

Что-то сильно толкнуло машину сзади, выбросив ее на середину дороги. Она развернулась и встала поперек, перегородив движение в обе стороны.

— Кажется, я в порядке, — сказал Дэниел. — А ты?

— Нога, — отозвалась Исмей. — Похоже, я ее сломала.

Их снова осветило фарами, теперь спереди.

— Исмей, надо развернуться.

Дэниел успел заметить грузовик. Вот это поворот, мелькнуло у него.

В первой главе его знаменитого первого романа главная героиня попадает в страшную автокатастрофу. Дэниел долго бился над этим эпизодом. Ему казалось, что об автокатастрофах он знает только из книг и фильмов. Он раз пятьдесят переписывал сцену аварии, но и окончательным вариантом остался недоволен. Получился какой-то рваный поток сознания в стиле поэтов-модернистов. Похоже на Аполлинера или Бретона, только гораздо хуже.


Ослепительно яркий свет фар.

Нерешительные запоздалые гудки.

Металл сминается, как носовой платок.

Тело не чувствует боли, но только потому, что тела больше нет, оно куда-то исчезло.


Да, подумал Дэниел сразу после столкновения и за секунду до смерти, вышло похоже. Не так уж плохо он описал аварию.

Часть 2

Грейс Пейли. Разговор с отцом (1972)

Умирающий отец спорит с дочерью о том, как «правильно» рассказывать историю. Тебе понравится, Майя, я уверен. Пожалуй, не буду откладывать в долгий ящик и засажу тебя за этот рассказ прямо сейчас.

Э. Дж. Ф.

В школе Майя получила творческое задание — написать сочинение о человеке, которого ей хотелось бы узнать лучше. «Мой биологический отец для меня фантом», — написала она. Первое предложение ей понравилось, но что дальше? Зачеркнув 250 слов, на которые ушло все утро, она признала поражение. Что она может рассказывать о человеке, если не знает о нем ничего? Для нее он действительно фантом. Идея изначально была провальной.

Эй Джей принес ей гриль-сэндвич с сыром.

— Как успехи, Хемингуэй?

— Стучать в дверь у нас уже не принято? — спросила Майя. Она взяла сэндвич и захлопнула дверь. Раньше ей нравилось жить над магазином, но теперь, когда ей исполнилось четырнадцать лет и к ним переехала Амелия, наверху стало тесно. И шумно. Внизу весь день толпились покупатели. Что сочинишь в таких условиях?

Совсем отчаявшись, Майя решила написать о коте Амелии.

Хмурик никогда не думал, что переберется из Провиденса на остров Элис.

Нет, не так.

Хмурик никогда не думал, что будет жить в книжном магазине.

Нечестно, подумала Майя. Именно так ей скажет мистер Бальбони, который вел у них творческий факультатив. Она уже сдавала ему сочинение, написанное от имени дождя, и еще одно — от имени старой библиотечной книги. «Интересные мысли, — написал мистер Бальбони на полях последнего, — но в следующий раз попробуй написать о человеке. Ты же не хочешь, чтобы твоим пунктиком стал антропоморфизм?»

Проверив по словарю значение слова «антропоморфизм», Майя поняла, что и правда не хочет, чтобы он стал ее пунктиком. Она вообще предпочла бы обойтись без пунктиков. Но вдруг уже поздно? Все детство она читала книги и сочиняла истории покупателей, а иногда и неодушевленных предметов вроде чайника или стойки с закладками. И не потому, что чувствовала себя одинокой, просто кое-кто из близких представлялся ей не вполне реальным.

Чуть погодя к ней постучалась Амелия.

— Работаешь? Можешь сделать перерыв?

— Заходи, — сказала Майя.

Амелия плюхнулась на постель.

— Что пишешь?

— Не знаю. В том-то и дело. Была одна идея, но из нее ничего не вышло.

— Сочувствую.

Майя объяснила суть задания.

— Надо написать о человеке, который много для тебя значит. Например, о том, кто умер, или о том, кого тебе хотелось бы узнать лучше.

— Может, напишешь о своей матери?

Майя покачала головой. Ей не хотелось обижать Амелию, но как можно не понимать очевидных вещей?

— Я знаю о ней не больше, чем о своем биологическом отце.

— Ты прожила с ней два года. Ты знаешь, как ее звали. Знаешь некоторые факты ее биографии. Неплохо для начала.

— Я знаю о ней ровно столько, сколько хочу знать. У нее были шансы, но она ими не воспользовалась.

— Это не так, — сказала Амелия.

— Она сдалась, разве нет?

— Вероятно, у нее были на то причины. Я уверена, что она старалась как могла.

Со своей матерью Амелия не всегда находила общий язык, но, когда два года назад Маргарет Ломан не стало, на нее с неожиданной силой нахлынула тоска. К примеру, при жизни мать раз в два месяца посылала ей нижнее белье. Амелия никогда не покупала его сама. А на днях, подойдя в магазине TJ Maxx к корзине с трусами, она вдруг расплакалась. Никто и никогда не будет любить меня так, как любила она.

— О ком-то, кто умер? — сказал Эй Джей за ужином. — Как насчет Дэниела Пэриша? Вы с ним дружили.

— Когда я была маленькой.

— Разве не из-за него ты решила стать писательницей? — спросил Эй Джей.

Майя закатила глаза:

— Нет.

— В детстве она была от него без ума, — объяснил Амелии Эй Джей.

— Па-ап! Это неправда.

— Первое литературное увлечение — это серьезно, — сказала Амелия. — Моим был Джон Ирвинг.

— Не обманывай, — вмешался Эй Джей. — Это была Энн М. Мартин.

Амелия со смехом подлила себе вина.

— Наверное, ты прав.

— Рада, что вам весело, — сказала Майя. — А я провалю сочинение и, наверное, закончу, как моя мать.

Она вскочила из-за стола и ушла к себе в комнату. Однако их дом был мало приспособлен для пафосных сцен, и по дороге она ударилась коленкой о книжную полку.

— Ну и теснотища! — воскликнула Майя.

После чего гордо удалилась, захлопнув за собой дверь.

— Пойти за ней? — шепотом спросил Эй Джей.

— Нет. Ей нужно больше личного пространства. Она подросток. Пусть немного остынет.

— Возможно, она права, — сказал Эй Джей. — У нас в самом деле тесно.

Амелия с Эй Джеем со дня женитьбы регулярно просматривали риелторские сайты. Но теперь, когда Майя перешла в старшую школу, чердачная квартирка с единственной ванной съеживалась не по дням, а по часам, будто ее заколдовали. Эй Джею все чаще приходилось пользоваться туалетом магазина, чтобы избежать конкуренции с Амелией и Майей. Посетители вели себя намного цивилизованнее, чем эти двое. Кроме того, продажи росли (во всяком случае, не падали), и в случае переезда на втором этаже можно было бы устроить большой отдел детской литературы с читальным залом и прилавком с сувенирами и поздравительными открытками.

На острове Элис они могли рассчитывать только на так называемое жилье для молодоженов, то есть самый скромный и недорогой дом. Между тем Эй Джей давно перестал причислять себя к молодоженам, и качество подобных домишек — с дурацкой планировкой, неудобной кухней, крохотными комнатушками, — построенных на хлипком фундаменте, совершенно его не устраивало. Эй Джею хватило бы пальцев одной руки сосчитать, сколько раз он с горечью вспоминал об утрате «Тамерлана».

Тем же вечером Майя обнаружила у себя под дверью листок бумаги.

Майя!

Если ты в тупике, попробуй почитать:

«Красавиц» Антона Чехова, «Кукольный домик» Кэтрин Мэнсфилд, «Хорошо ловится рыбка-бананка» Дж. Д. Сэлинджера, «Третьеклассниц» или «Пить кофе где-то там» Зи Зи Пэкер, «Кладбище, где погребен Ал Джолсон» Эми Хемпель, «Жирного» Раймонда Карвера, «Индейский поселок» Эрнеста Хемингуэя.

Все они должны быть у нас внизу. Если чего-то не найдешь, спрашивай. Хотя ты лучше меня знаешь, где что лежит.

Целую,

Папа.

Майя спрятала список в карман и спустилась в притихший ночью торговый зал. Она раскрутила стойку-карусель с закладками — Привет, карусель! — и круто свернула направо, в отдел художественной литературы для взрослых.


Сдавая сочинение мистеру Бальбони, Майя испытывала волнение и капельку гордости.

— «Прогулка по пляжу», — прочитал учитель название.

— Это рассказ о песке, — пояснила Майя. — На острове Элис зима, и песок скучает по туристам.

Мистер Бальбони привстал, скрипнув своими черными кожаными штанами. Он всегда призывал учеников акцентировать в текстах всяческий позитив, хотя сам не скупился на негативные, пусть и объективные оценки.

— Опять за старое?

— Это шутка, мистер Бальбони. Я стараюсь избавиться от антропоморфизма.

— Не терпится посмотреть, что вышло, — сказал учитель.

Через неделю мистер Бальбони объявил, что одну из работ прочтет вслух, и все в классе невольно выпрямили спины. Каждому хотелось, чтобы учитель выбрал его работу, даже если он ее раскритикует. Критика возбуждает не меньше похвалы.

— Какие будут мнения? — спросил он, дочитав.

— Без обид, — сказала Сара Пипп, — но мне не понравились диалоги. И так понятно, что собираются делать персонажи, зачем такое количество авторских ремарок? — Сара Пипп писала рецензии в своем блоге «Единорог. Книжное обозрение» и любила хвастать тем, что многие издательства бесплатно присылают ей книги. — И почему повествование ведется в третьем лице? Тем более в настоящем времени? Неудачная стилистика: рассказ звучит как-то по-детски.

Билли Либерман, неутомимо развивавший тему несчастного мальчишки, натерпевшегося от сверхъестественных сил и родительских каверз, сказал:

— А я что-то даже не понял, чем там дело кончилось. Путаный какой-то рассказ.

— Скорее двусмысленный, — уточнил мистер Бальбони. — Помните, на прошлой неделе мы обсуждали понятие двусмысленности?

Мэгги Маркакис, записавшаяся на этот факультатив только потому, что у нее образовалось «окно» между дополнительными занятиями по математике и дискуссионным клубом, сказала, что ей рассказ понравился, хотя финансовые подробности описаны неправдоподобно.

Абнер Шохет повел наступление сразу по нескольким фронтам: он категорически не одобрял произведений, герои которых говорят не то, что думают, то есть врут («Достали уже эти ненадежные рассказчики»; об этом приеме учитель говорил им две недели назад). Но хуже всего, заявил он, то, что в рассказе вообще ничего не происходит. Майю слова Абнера не задели, потому что его собственные сочинения всегда заканчивались одинаково: герою все приснилось.

— Но хоть что-то вам понравилось? — спросил мистер Бальбони.

— Грамматика, — сказал Сара Пипп.

— Мне понравилось, что рассказ грустный, — признался Джон Фенес. У Джона были длинные каштановые ресницы и прическа как у Элвиса Пресли. Он написал такой трогательный рассказ о руках своей бабушки, что даже черствая Сара Пипп расплакалась.

— Мне тоже, — сказал мистер Бальбони. — Многое из того, что вы раскритиковали, меня как читателя, наоборот, подкупило. В том числе некоторый формализм и двусмысленность. С комментарием по поводу «ненадежных рассказчиков» я не согласен — надо будет еще раз обсудить с вами эту тему. Неточностей при описании финансовых вопросов я тоже не обнаружил. Подводя итоги, скажу, что наряду с «Бабушкиными руками» Джона это лучший рассказ, написанный классом за семестр, и на окружном конкурсе школу Элиса будут представлять именно эти два сочинения.

— Вы не назвали автора, — недовольно пробормотал Абнер.

— Ах да, конечно. Это Майя. Аплодисменты Джону и Майе.

Майя постаралась, чтобы никто не заметил, как она довольна.

— Здорово, правда? Что мистер Бальбони выбрал нас, — радостно сказал Джон. После занятия он увязался за Майей и вместе с ней дошел до ее шкафчика.

— Да, — сказала Майя. — Мне понравился твой рассказ.

Рассказ Джона ей действительно нравился, но она надеялась, что выиграет не он, а она. Первому призеру полагался подарочный сертификат «Амазона» на 150 долларов и наградная статуэтка.

— Что ты купишь, если победишь? — спросил Джон.

— Только не книги. У папы их и без того выше крыши.

— Повезло тебе, — сказал Джон. — Хотел бы я жить в книжном магазине.

— Я живу над магазином, а не в нем, и это не такое уж большое счастье.

— Спорим, ты так не думаешь?

Он отбросил со лба каштановую челку.

— Мама просила узнать, может, поедешь на награждение в нашей машине?

— Но нам же только сегодня сказали про этот конкурс, — удивилась Майя.

— Что я, свою маму не знаю? Она обожает кого-нибудь подвозить. Хоть у отца спроси.

— Так отец тоже захочет поехать на награждение. У него прав нет, поэтому нас, скорее всего, повезет моя крестная. Или крестный. Но твоя мама не захочет пропустить такое мероприятие. Поэтому я не уверена, что мы поместимся в одной машине.

Майе показалось, что она говорила не меньше получаса.

Джон улыбнулся и дернул головой, снова отбрасывая со лба челку.

— Ну ладно. Подвезем тебя куда-нибудь в следующий раз.

Церемония награждения проходила в Хайаннисе. Помещением служил спортзал обычной школы (в воздухе ощутимо пахло резиновыми мячами), но еще до начала торжественной части все собравшиеся почему-то переговаривались шепотом, как в церкви. Атмосфера располагала к серьезности.

Из сорока сочинений, представленных учениками из двадцати школ, для зачитывания вслух было выбрано три. Майя на всякий случай потренировалась, читая свой рассказ Джону Фенесу. Он посоветовал ей дышать глубже и медленнее. Майя старалась, но дышать и читать одновременно оказалось гораздо труднее, чем она предполагала. Джон тоже прочитал ей свой рассказ. Она дала ему совет говорить обычным голосом, а не подражать дикторам новостей. «Только не говори, что тебе не понравилось», — не согласился Джон. Почему-то теперь он постоянно разговаривал с ней напыщенно фальшивым тоном, что ее раздражало.

Мистер Бальбони беседовал с какой-то дамой, наверняка учительницей из другой школы. Майя определила это по ее одежде (платье в цветочек и бежевый кардиган с вышитыми на нем снежинками) и готовности, с какой дама кивала на любую реплику мистера Бальбони. Мистер Бальбони явился в своих неизменных кожаных штанах, к которым ради торжественного случая добавил кожаный пиджак, так что у него получился кожаный костюм. Майе хотелось познакомить мистера Бальбони с отцом, чтобы Эй Джей послушал, как учитель ее хвалит. С другой стороны, она сомневалась в адекватности поведения Эй Джея. Месяц назад к ним в магазин заглянула учительница английского миссис Смайт, и Майя представила ее отцу. Эй Джей сунул учительнице книгу и сказал: «Вы оцените этот роман. Он изысканно эротичен». Майя думала, что умрет прямо на месте.

Эй Джей нацепил галстук, а Майя пришла в джинсах. Она собиралась надеть платье, которое ей купила Амелия, но потом испугалась, что оно слишком нарядное. Еще подумают, что для нее на этом конкурсе свет клином сошелся. Амелия эту неделю была в Провиденсе, но обещала приехать. Судя по всему, она опаздывала. Майя догадывалась, что Амелия расстроится из-за платья.

На сцене постучали указкой. Учительница в кардигане со снежинками поприветствовала гостей и участников окружного школьного конкурса рассказа. Она похвалила все сочинения, отметив, что в этом году они особенно интересны и оригинальны. Потом она сказала, что очень любит свою работу и, будь ее воля, награды получили бы все авторы конкурсных работ. Затем она назвала имя первого финалиста.

Джон Фенес конечно же попал в тройку. Майя откинулась на спинку кресла и стала слушать. Сейчас его рассказ показался ей даже лучше, чем раньше. Ей понравилось сравнение бабушкиных рук с папиросной бумагой. Майя покосилась на Эй Джея. По взгляду, устремленному куда-то вдаль, она поняла, что отцу скучно.

Второе сочинение читала Вирджиния Ким из школы Блэкхарта. «Путешествие» было посвящено истории китайского ребенка, попавшего в американскую семью. Эй Джей пару раз кивнул. Этот рассказ явно произвел на него лучшее впечатление, чем «Бабушкины руки».

Майя начала волноваться, что вообще не войдет в список финалистов. Хорошо, что она пришла в джинсах. Оглянувшись на дверь, она заметила на пороге зала Амелию. Та подняла вверх большой палец.

— Платье. Где платье? — одними губами спросила Амелия.

Майя пожала плечами и отвернулась. Надо дослушать «Путешествие». Вирджиния Ким была в черном бархатном платье с белым воротничком «Питер Пэн». Читала она очень тихо, временами почти переходя на шепот, словно хотела, чтобы публика слушала ее затаив дыхание.

К сожалению, «Путешествие» казалось бесконечным — раз в пять длиннее «Бабушкиных рук». Через некоторое время Майе надоело следить за сюжетом. До Китая быстрее долетишь, думала она.

Даже если «Прогулка по пляжу» не попадет в тройку лучших, после церемонии состоится банкет, а на нем будут раздавать майки и сладости. Но какой смысл идти на банкет тому, кто не прошел в финал?

Если она пройдет в финал, то не будет убиваться из-за того, что не победила.

Если победит Джон Фенес, она постарается его не возненавидеть.

Если победит «Прогулка по пляжу», она готова пожертвовать сертификат на благотворительность. Например, на нужды неимущих детей или сирот.

Если она проиграет, ничего страшного. Она писала этот рассказ не ради награды и даже не ради того, чтобы отличиться перед учителем. Если бы она хотела лучше всех выполнить домашнее задание, написала бы о Хмурике. На факультативе оценок не ставят, только зачет или незачет.

Объявили третьего финалиста. Майя схватила Эй Джея за руку.

Дж. Д. Сэлинджер. Хорошо ловится рыбка-бананка (1948)

Если что-то повсеместно и вполне заслуженно пользуется высокой репутацией, это еще не повод его невзлюбить. (Примечание. На это предложение у меня ушло полдня. Мозгу никак не давалось выражение «повсеместно и вполне заслуженно».) Твое сочинение для окружного конкурса («Прогулка по пляжу») чем-то напомнило мне рассказ Сэлинджера. Я пишу об этом, потому что считаю, что ты должна была победить. Работа, занявшая первое место (кажется, она называлась «Бабушкины руки»), гораздо проще твоей в техническом плане, в том числе сюжетно, и явно беднее эмоционально. Не унывай, Майя. Поверь человеку, который продает книги: награды порой влияют на популярность, но по ним редко можно судить о качестве.

Э. Дж. Ф.

P. S. Главное, что в твоем рассказе ощущается участие, сопереживание. Почему люди делают то, что они делают? Это отличительная черта настоящей литературы.

P. P. S. Единственный совет. Я бы упомянул о плавании немного раньше.

P. P. P. S. И не стал бы расшифровывать, что такое MBTA-карта. Читатель сам догадается.

Майя Тамерлан Фикри. Прогулка по пляжу

Учитель: Эдвард Бальбони, школа г. Элиса. 9–й класс

Мэри опаздывает. Она живет в отдельной комнате, но ванная у них одна на шестерых, и там постоянно кто-то есть. Когда она возвращается из ванной, няня сидит у нее на кровати.

— Мэри, я уже пять минут тебя жду.

— Прости, — говорит Мэри. — Я хотела принять душ, но никак не могла пробиться.

— Сейчас одиннадцать, — говорит няня. — У тебя оплачено до полудня, а мне в 12:15 надо быть в другом месте. Так что постарайся не опаздывать.

Мэри благодарит няню и целует ребенка в макушку.

— Будь умницей, — говорит она.

Мэри бежит по университетскому двору к зданию факультета английского языка и литературы. Бегом поднимается по ступенькам. Когда она подбегает к кабинету, преподаватель уже уходит.

— Мэри. Я чуть не ушла. Не думала, что вы появитесь. Проходите.

Мэри заходит в кабинет.

— Мэри, — говорит преподаватель. — Раньше вы были круглой отличницей, а теперь у вас двойки по всем предметам.

— Извините, — говорит Мэри. — Я постараюсь исправиться.

— У вас что-то случилось? — спрашивает преподаватель. — Вы были одной из лучших наших студенток.

— Нет, — закусив губу, отвечает Мэри.

— Поймите, это не шутки. Вам платят стипендию, но, когда я сообщу администрации о вашей успеваемости, ее наверняка снимут или на какое-то время отстранят вас от занятий.

— Прошу вас, не делайте этого! — умоляет Мэри. — Мне некуда идти. Я живу на эту стипендию.

— Это ради вашего же блага, Мэри. Поезжайте домой и разберитесь в себе. Через пару недель Рождество. Родители поймут.

Мэри возвращается в общежитие на пятнадцать минут позже, чем обещала. Няня встречает ее хмурым взглядом.

— Мэри, — говорит няня, — ты опять опоздала! Когда ты опаздываешь, я не могу вовремя попасть туда, куда мне надо. Извини. Ребенок у тебя замечательный, но я больше не могу с ним сидеть.

Мэри забирает у нее ребенка.

— Ладно, — говорит она.

— И еще, — добавляет няня, — ты не заплатила мне за последние три раза. По десять долларов в час, всего получается тридцать долларов.

— Можно в следующий раз? — говорит Мэри. — Я хотела на обратном пути снять деньги в банкомате, но не успела.

Няня кривится.

— Просто положи их в конверт с моим именем и оставь у меня в комнате. Желательно до Рождества. Мне еще подарки покупать.

Мэри согласна.

— Пока, малышка, — говорит няня. — Веселого Рождества.

Малышка гулит.

— Какие у вас планы на праздники? — спрашивает няня.

— Наверное, погостим у моей мамы. Она живет в Гринвиче, штат Коннектикут. На Рождество она всегда наряжает большую елку и готовит восхитительный ужин. Подозреваю, что в этом году она завалит нас с Мирой подарками.

— Везет же некоторым, — говорит няня.


Мэри вешает на грудь рюкзак-кенгуру и вместе с дочкой идет в банк. Она проверяет баланс на карточке. На счете $75,17. Она снимает сорок долларов и возвращается в общежитие переодеться.

Кладет тридцать долларов в конверт с именем няни. Мэри спускается в метро, пополняет карту Транспортного управления залива Массачусетс (MBTA) и едет до конечной. Район здесь хуже, чем на станции, где расположен колледж.

Дальше Мэри идет пешком. Она останавливается возле обветшалого дома, огороженного с улицы забором из проволочной сетки. Двор стережет цепная собака. Она лает на девочку, и та начинает плакать.

— Не бойся, милая, — говорит Мэри. — Собака до тебя не дотянется.

Они заходят в дом. Там очень грязно, и на каждой площадке дети разного возраста. Дети тоже грязные. И шумные. Среди них есть инвалиды.

— Привет, Мэри, — говорит девочка в инвалидной коляске. — Что ты здесь делаешь?

— Пришла повидать маму, — отвечает Мэри.

— Она наверху. Ей нездоровится.

— Спасибо.

— Это твой ребенок, Мэри? — спрашивает девочка-инвалид.

— Нет, — закусывает губу Мэри. — Приглядываю за дочкой подруги.

— Как Гарвард?

— Отлично, — отвечает Мэри.

— Наверное, одни пятерки получаешь.

Мэри пожимает плечами.

— Ты такая скромная, Мэри. По-прежнему выступаешь за сборную по плаванию?

И снова Мэри пожимает плечами. Она поднимается к маме.

Мама — обрюзгшая белая женщина. Мэри — худенькая черная девушка. Мама не может быть биологической матерью Мэри.

— Привет, мама, — говорит Мэри. — С наступающим.

Мэри целует толстую женщину в щеку.

— Привет, Мэри. Мисс Лига плюща. Вот уж не ожидала! Решила проведать приемную семью?

— Да.

— Это твой ребенок? — спрашивает мама.

Мэри вздыхает:

— Да.

— Ай-ай-ай, — качает головой мама. — Такая умная девочка и таких дров наломала. Разве я не говорила, что сексом заниматься нельзя? Разве не предупреждала, что надо предохраняться?

— Да, мама. — Мэри кусает губы. — Ничего, если мы с ребенком немного поживем у вас? Я решила сделать в учебе перерыв и разобраться с тем, что происходит в моей жизни. Вы бы мне очень помогли.

— Ах, Мэри. Я бы и рада помочь, но дом переполнен. Мне негде тебя поселить. Ты слишком взрослая, чтобы штат Массачусетс платил на тебя пособие.

— Мне больше некуда идти, мама.

— По-моему, у тебя один выход — идти к отцу ребенка.

Мэри качает головой:

— Я не настолько хорошо его знаю.

— Тогда надо писать отказ.

Мэри опять качает головой:

— Этого я тоже сделать не могу.

Мэри возвращается в общежитие и собирает сумку для ребенка. Она кладет туда плюшевого Элмо. В комнату к Мэри заходит соседка по этажу.

— Куда это ты собралась, Мэри?

Мэри весело улыбается.

— Решила погулять по пляжу, — отвечает она. — Дочка любит пляж.

— А не холодно?

— Да нет, — говорит Мэри. — Оденемся потеплее. Зимой на пляже здорово.

Девушка пожимает плечами:

— Наверное.

— Когда я была маленькой, мы с папой постоянно ходили на пляж.

Мэри заносит няне в комнату конверт. На остановке она пополняет MBTA-карту, чтобы хватило на поезд и на паром до острова Элис.

— На ребенка билет не нужен, — говорит билетер.

— Хорошо, — отвечает Мэри.

Первым ей попадается на глаза книжный магазин острова Элис. Она заходит внутрь погреться. За кассой сидит мужчина в конверсах. У него сердитый вид.

В магазине играет рождественская музыка, песня «Have Yourself a Merry Little Christmas».

— Эта песня тоску нагоняет, — говорит кто-то из покупателей. — В жизни не слышал более грустной песни. Зачем писать такое к Рождеству?

— Я ищу что-нибудь почитать, — говорит Мэри.

Сердитый мужчина становится чуть добрее.

— Какие книги вам нравятся?

— О, всякие, а больше всего те, в которых герою приходится тяжело, но в конце он выходит победителем. Я знаю, в жизни все по-другому. Поэтому, наверное, я и люблю такие книги.

Продавец говорит, что у него как раз есть то, что ей нужно, но, когда он возвращается, Мэри в магазине уже нет.

— Мисс?

Он оставляет книгу на кассе, на случай, если Мэри решит вернуться.

Мэри на пляже, но ребенка с ней нет.

Когда-то она серьезно занималась плаванием. В старших классах даже выигрывала чемпионаты штата. Сегодня море штормовое и холодное, а Мэри потеряла форму.

Она заходит в воду, проплывает мимо маяка и больше не возвращается.

КОНЕЦ

— Поздравляю, — сказала Майя Джону Фенесу на банкете. В руке она сжимала свернутую трубочкой майку. Ее диплом держала Амелия. Третье место.

Джон пожал плечами и отбросил со лба челку.

— Я думал, выиграешь ты. Но все равно круто, что оба рассказа от нашей школы прошли в финал.

— Наверное, мистер Бальбони хороший учитель.

— Хочешь, поделим мой приз пополам? — предложил Джон.

Майя покачала головой.

— Что бы ты купила?

— Я собиралась пожертвовать сертификат в пользу неимущих детей.

— Серьезно? — голосом диктора спросил Джон.

— Мой папа вообще не одобряет покупки по интернету.

— Ты ведь на меня не злишься?

— Нет. Я за тебя рада. Вперед и с песней!

Майя толкнула его в плечо.

— Ай.

— Ладно, пока. Нам на паром до Элиса надо успеть.

— Нам тоже, — сказал Джон. — Времени еще уйма.

— У папы дела в магазине.

— Увидимся в школе, — снова перешел на дикторский голос Джон.

По дороге домой Амелия поздравила Майю с призовым местом и похвалила ее рассказ. Эй Джей молчал.

Майя думала, что он разочарован, но, перед тем как выйти из машины, он сказал:

— Судейство на таких конкурсах никогда не бывает справедливым. Человеку нравится то, что ему нравится, и в этом вся прелесть и весь ужас. Здесь решают личные предпочтения конкретных людей. К примеру, если двое из трех финалистов девочки, это может склонить чашу весов в пользу мальчика. Или у одного из членов жюри на прошлой неделе умерла бабушка, и поэтому рассказ Фенеса произвел на него особенно сильное впечатление. Тут не угадаешь. Но одно я могу сказать с уверенностью: «Прогулка по пляжу» Майи Тамерлан Фикри — работа настоящего писателя.

Майя ждала, что отец ее обнимет, но он пожал ей руку, как коллеге — или, быть может, приехавшему на встречу с читателями автору.

В голове сама собой сложилась строчка: «В день, когда отец пожал мне руку, я поняла, что я писатель».

Накануне школьных каникул Эй Джей с Амелией наконец нашли дом. Он был расположен далеко от побережья и в десяти минутах ходьбы от магазина. Несмотря на четыре спальни, две ванные комнаты и удобную планировку, открывающую юному писателю все возможности для спокойной работы, он ничем не напоминал дом их мечты. Его предыдущая владелица умерла — она не желала переезжать, но за последние лет пятьдесят палец о палец не ударила, чтобы поддерживать дом в приличном состоянии. Потолки были низкие, обои в нескольких местах отклеились, фундамент расшатался. Эй Джей назвал его «домом через десять лет», имея в виду, что лет через десять он станет пригодным для жизни. Амелия именовала дом не иначе как «проект» и немедленно приступила к его осуществлению. Майя, недавно осилившая трилогию «Властелин колец», присвоила дому имя Торбы-на-Круче: по ее мнению, его строили для хоббитов.

Эй Джей поцеловал Майю в лоб. Он был счастлив, что у него растет такая начитанная дочь.

Э. А. По. Сердце-обличитель (1843)

Правда!

Майя, ты, может быть, не знаешь об этом, но до Амелии у меня была другая жена, и до того, как открыть книжный магазин, я занимался другим делом. Когда-то я был мужем женщины по имени Николь Эванс. Я очень ее любил. Она погибла в автокатастрофе, и после этого я тоже очень долго не жил. До тех пор, наверное, пока не нашел тебя.

Мы с Николь познакомились в колледже и поженились на каникулах перед поступлением в аспирантуру. Она хотела писать стихи, но вместо этого в муках добывала ученую степень. Ее темой были поэтессы ХХ столетия (Адриенна Рич, Мэрианна Мур, Элизабет Бишоп; если бы ты знала, как она ненавидела Сильвию Плат!). У меня полным ходом шла работа над диссертацией по американской литературе. Я должен был анализировать тему болезни в творчестве А. Э. По. Она никогда меня особенно не привлекала, а со временем окончательно опротивела. Однажды Ник сказала, что жить литературой можно лучше и счастливее.

— Неужели? — кисло улыбнулся я.

— Да. Можно открыть книжный магазин, — предложила она.

— Это уже интересно, — отозвался я.

— Ты знал, что в моем родном городе его нет?

— Серьезно? По Элису не скажешь.

— Да, — сказала она. — Город без книжного магазина — это не город.

Мы бросили аспирантуру, переехали на Элис и на сбережения Ник открыли магазин, который позже назвали «Книжным островом».

Стоит ли говорить, что мы понятия не имели, во что ввязываемся?

После смерти Ник я часто задумывался над тем, как сложилась бы моя судьба, допиши я ту диссертацию.

Но я отвлекаюсь.

Бытует мнение, что это лучший рассказ А. Э. По. Если тебе когда-нибудь захочется больше узнать о том, чем твой папа занимался в прошлой жизни, в коробке «Однодневки» ты найдешь мои записи и двадцать пять страниц диссертации (по большей части посвященной «Сердцу-обличителю»).

Э. Дж. Ф.

— Чего я не люблю, так это когда в рассказе концы с концами не сходятся, — сказал офицер Дуг Липман, беря четыре мини-киша с фуршетного столика, накрытого для гостей Ламбиазе. Будучи многолетним председателем книжного клуба «Выбор шефа», Ламбиазе знал, что самое важное на заседании клуба — это не книга, а еда и напитки.

— Офицер, — сказал Ламбиазе, — больше трех кишей нельзя, иначе на всех не хватит.

Полицейский вернул одну тарталетку обратно на поднос.

— Взять, к примеру, скрипку. Куда она запропастилась? Или я что-то упустил? Бесценные инструменты работы Страдивари не растворяются в воздухе.

— Дельное замечание, — сказал Ламбиазе. — Еще?

— А меня знаете, что бесит? — сказала Кэти из отдела по расследованию убийств. — Когда полицейские лажают. Приезжают на место преступления, и ни один не сообразит надеть перчатки. Прям так и хочется им крикнуть: «Идиоты, что вы делаете? Вы же все улики загубите!»

— У Дивера такого не бывает, — сказал Сильвио из дежурной части.

— Всем бы писать, как Дивер, — вздохнул Ламбиазе.

— Ляпы еще ладно, — продолжала Кэти из убойного отдела. — Еще больше меня выводит, когда преступление раскрывается на раз-два. Этим даже Дивер грешит. Чтобы разобраться в деле, нужно время. Иногда годы. С наскока преступника не поймаешь.

— Молодец, Кэти.

— Кстати, мини-киши сегодня отличные.

— «Костко», — сказал Ламбиазе.

— А меня раздражают женские персонажи, — сказала Рози из пожарной охраны. — Можно подумать, что в полицию идут служить исключительно бывшие модели из семей копов. Леди Совершенство. Максимум один недостаток.

— Грызет ногти, — подхватила убойная Кэти. — Непослушные волосы. Слишком крупный рот.

— Ох уж эти фантазии о женщине в полицейской форме, — засмеялась Рози.

— Ну не знаю, — сказал офицер Дейв. — Мне такие фантазии нравятся.

— Возможно, автор хотел показать, что дело не в скрипке? — предположил Ламбиазе.

— А в чем же еще? — удивился офицер Дейв.

— Возможно, дело в том, как эта скрипка портит всем жизнь? — развил свою мысль Ламбиазе.

— Фи, — сказала Рози из пожарной охраны, опуская вниз большой палец. — Фи-и-и.

Эй Джей наблюдал за дискуссией из-за прилавка. У него в магазине собиралось около дюжины книжных клубов, но ни один из них не шел ни в какое сравнение с «Выбором шефа». Ламбиазе призвал его на помощь:

— Правильно я говорю, Эй Джей? Иногда не важно, кто украл скрипку.

— Мой опыт показывает, что большинству читателей важно, — сказал Эй Джей, — хотя лично я против неоднозначности не возражаю.

Слово «важно» вызвало бурю ликования, в которой потонуло окончание реплики.

— Предатель, — выкрикнул Ламбиазе.

Раздался перезвон китайских колокольчиков, и в магазине появилась Исмей. Участники клуба вернулись к обсуждению романа, но Ламбиазе смотрел на Исмей и не мог отвести от нее глаз. Она была в белом летнем платье с пышной юбкой, подчеркивающем осиную талию. Рыжие волосы, которым она снова отрастила, смягчали строгие черты ее лица. Ламбиазе вспомнились орхидеи, которые его бывшая жена когда-то выращивала на подоконнике.

Исмей подошла к Эй Джею и положила на прилавок лист бумаги.

— Я наконец-то выбрала пьесу, — сказала она. — Вероятно, мне понадобится около пятидесяти экземпляров «Нашего городка».

— Классика, — отозвался Эй Джей.

Выждав несколько лет после смерти Дэниела Пэриша и полчаса после окончания заседания клуба «Выбор шефа», Ламбиазе решил обратиться к Эй Джею с просьбой:

— Не хотелось бы садиться тебе на голову, но не мог бы ты спросить у свояченицы, как она отнесется к тому, что один полицейский приятной наружности пригласит ее на свидание?

— Ты о ком?

— О себе. Приятная наружность — это, конечно, шутка. Я знаю, что до Аполлона мне далеко.

— Нет, у кого я должен спросить? Амелия — единственный ребенок в семье.

— Я имел в виду твою бывшую свояченицу, Исмей.

— Ах да. Исмей. — Эй Джей немного помолчал. — Исмей? В самом деле? Ты это серьезно?

— Вполне. Она всегда мне нравилась. Еще со школы. Жалко, что она меня никогда не замечала. Но, знаешь, время идет, а мы не молодеем. Короче, я решил попытать счастья.

Эй Джей позвонил Исмей.

— Ламбиазе? — переспросила она. — Серьезно?

— Он хороший парень, — сказал Эй Джей.

— Э-э… Я еще ни разу не встречалась с полицейским.

— А ты, оказывается, сноб.

— Никакой я не сноб. Просто мужчины в форме не в моем вкусе.

То ли дело Дэниел, подумал Эй Джей, но вслух ничего не сказал.

— Да, мой брак был катастрофой, — сказала Исмей.


Несколько дней спустя они с Ламбиазе ужинали в «Эль Коразоне». Исмей заказала стейк с морепродуктами и джин с тоником. Она не стала разыгрывать из себя утонченную леди, ибо не особенно рассчитывала на второе свидание.

— Здоровый аппетит, — прокомментировал Ламбиазе. — Закажу то же самое.

— Чем ты занимаешься, когда ты не коп? — спросила Исмей.

— По мне, наверное, не скажешь, — смутился Ламбиазе, — но я много читаю. Хотя по твоим меркам, может, и не много. Я знаю, ты преподаешь английский.

— Что ты читаешь?

— Всего по чуть-чуть. Начинал, само собой, с детективов. А потом Эй Джей приучил меня к другой литературе. Интеллектуальная проза — кажется, так это называется. Но в этих книгах мне иногда не хватает действия. Немного стыдно признаваться, но я люблю книги для подростков. Там тебе и драйв, и переживания. А еще я читаю все, что читает Эй Джей. Он обожает рассказы…

— Знаю.

— И все, что читает Майя. Мне интересно обсуждать с ними книги. Они ведь книжные люди. Кроме того, я организовал книжный клуб для копов. Может, видела когда-нибудь наши объявления? Клуб «Выбор шефа»?

Исмей покачала головой.

— Прости, если я слишком много говорю. Это чисто нервное.

— Говори на здоровье. — Исмей отпила из бокала. — А книг Дэниела ты, случайно, не читал?

— Читал одну. Самую первую.

— Понравилось?

— Не мое, но написано здорово.

Исмей кивнула.

— Скучаешь по мужу? — спросил Ламбиазе.

— Я бы так не сказала, — немного помолчав, ответила она. — Разве что по его чувству юмора. Самым лучшим в Дэниеле были его книги. Наверное, когда мне будет особенно тоскливо, я просто возьму их и почитаю. Но пока такого желания не возникало, — усмехнувшись, добавила она.

— А что ты читаешь?

— Пьесы, иногда стихи. Кроме того, я каждый год прохожу с учениками «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», «Джонни взял ружье», «Прощай, оружие!», «Молитву об Оуэне Мини». Иногда включаю в программу «Грозовой перевал», «Сайлес Марнер», «Их глаза видели Бога» или «Я захватываю замок». Эти книги мне как старые друзья. Но если я выбираю что-то новое, что-то лично для себя, меня привлекает образ женщины, живущей где-то далеко. В Индии. Или Бангкоке. Она может уйти от мужа. Может вообще не выходить замуж, справедливо полагая, что семейная жизнь не для нее. Мне нравятся героини, у которых много любовников. Которые носят шляпки, чтобы солнце не жгло их светлую кожу. Которые много путешествуют и попадают в разные передряги. Я с удовольствием читаю описания гостиниц и чемоданов с ярлыками. Люблю описания еды, одежды и украшений. Немного романтики, но без перебора. Не люблю слишком современных романов. Мне надо, чтоб никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Вообще никакого интернета. Лучше всего, если действие происходит в двадцатых или сороковых годах. Не помешает какая-нибудь война, но только фоном. Без кровопролития. Секс приветствуется, если описания не слишком натуралистические. А вот детей не надо. Они часто портят мне все удовольствие от книги.

— У меня нет детей, — сказал Ламбиазе.

— В жизни я против детей не возражаю, но читать о них не люблю. Мне все равно, счастливая развязка или грустная, лишь бы заслуженная. Героиня может с одинаковым успехом остепениться и открыть свой маленький бизнес или утопиться в океане. Наконец, очень важна красивая обложка. Даже самое гениальное содержание не заставит меня взять в руки уродливую вещь. Наверное, я пустышка.

— Ты чертовски привлекательная женщина, — сказал Ламбиазе.

— Я заурядная, — сказала она.

— Ничего подобного.

— Не стоит увлекаться человеком только потому, что он внешне привлекателен. Я постоянно твержу об этом своим ученикам.

— И это говорит женщина, которая не читает книг в уродливых обложках.

— Я просто предупреждаю. Что, если я плохая книга в хорошем переплете?

— Мне такие уже попадались, — вздохнул Ламбиазе.

— Например?

— Моя первая жена. Красивая, но злая.

— И ты решил еще раз наступить на те же грабли?

— Нет. К твоей книге я присматриваюсь не первый год. Я прочел аннотацию и цитаты на обратной стороне обложки. Чуткая учительница. Крестная мать. Уважаемый член общества. Заботится о муже и дочери сестры. Замуж вышла неудачно и, по-видимому, слишком рано. Но старалась, как могла.

— Поверхностное мнение, — сказала Исмей.

— Этого достаточно, чтобы захотелось читать дальше, — улыбнулся Ламбиазе. — Закажем десерт?

— Я очень давно не занималась сексом, — сказала Исмей, пока они ехали к ней.

— Понимаю, — отозвался Ламбиазе.

— Я не прочь заняться с тобой сексом, — уточнила она. — То есть если ты хочешь.

— Хочу, — сказал Ламбиазе. — Но только если ты согласишься на второе свидание. Не хочу быть на разогреве у того парня, которому ты достанешься.

Исмей засмеялась и повела его в спальню. Раздеваясь, она не стала выключать свет. Пусть видит, как выглядит женщина в пятьдесят один год.

Ламбиазе тихонько присвистнул.

— Спасибо, конечно, но ты раньше меня не видел, — сказала Исмей. — Шрамы, конечно, не спрячешь.

Один из них протянулся от колена до бедра. Ламбиазе провел по нему большим пальцем: точно шов на кукле.

— Шрамы как шрамы. Они тебя не портят.

Ее нога была сломана в пятнадцати местах, а вертлужную впадину правого бедра пришлось заменить на искусственную, но в остальном она легко отделалась. Единственный раз в жизни Дэниел принял удар на себя.

— Болит? — спросил Ламбиазе. — Я должен быть осторожным?

Она покачала головой и сказала, чтобы он раздевался.


Утром Исмей проснулась первой.

— Пойду приготовлю тебе завтрак, — сказала она. Ламбиазе сонно кивнул, и она поцеловала его в бритую голову.

— Ты бреешься, потому что лысеешь или потому что выбрал себе такой стиль?

— И то и другое, — ответил Ламбиазе.

Исмей положила на постель чистое полотенце и вышла из спальни. Ламбиазе не торопился. Он выдвинул ящик ее ночного столика и произвел беглый осмотр. В ящике лежали дорогие на вид кремы, от которых пахло Исмей. Ламбиазе выдавил каплю себе на руки. Он заглянул к ней в шкаф. Изящная одежда: шелковые платья, отглаженные блузки из хлопка, шерстяные юбки-карандаш и кардиганы из тончайшего кашемира. Все элегантных бежевых и серых тонов, все в безупречном состоянии. Ламбиазе бросил взгляд на верхнюю полку шкафа, уставленную фирменными коробками с обувью. На одной из коробок, в самой глубине, он заметил розовый детский рюкзачок.

Наметанный глаз полицейского сразу выделил его как неуместный, подозрительный предмет. Понимая, что не должен этого делать, Ламбиазе достал рюкзачок. Внутри лежал пенал с цветными карандашами и пара раскрасок. Он взял в руки раскраску. На первой странице было крупно написано:

«МАЙЯ». За раскраской обнаружилась книга. Тоненькая, почти брошюра. Ламбиазе посмотрел на обложку.

ТАМЕРЛАН

И

ДРУГИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

БОСТОНЕЦ

Обложка была исполосована цветными карандашами.

Ламбиазе растерялся.

Тумблер у него в мозгу переключился на режим «Расследование», и сами собой сформулировались вопросы:

1) Это украденный «Тамерлан» Эй Джея? 2) Как «Тамерлан» попал к Исмей? 3) Кто и зачем изрисовал обложку цветными карандашами? Майя? 4) Почему «Тамерлан» оказался в рюкзаке, на котором стоит имя Майи?

Ламбиазе хотел было броситься вниз и потребовать от Исмей объяснений, но что-то его удержало.

Он еще несколько секунд разглядывал старинное издание.

Из кухни запахло оладьями. Ламбиазе представил себе, как Исмей их жарит. На ней, наверное, белый фартук и шелковая ночная рубашка. А может, один только фартук. Это было бы еще лучше. Они могли бы снова заняться сексом. Только не на кухонном столе. Заниматься сексом на кухонном столе неудобно, как бы эротично это ни выглядело в кино. Лучше на диване. Или вернуться наверх.

У Исмей очень мягкий матрас и простыни невероятно плотного плетения.

Ламбиазе считал себя хорошим копом. Он знал, что должен спуститься вниз и придумать причину, вынуждающую его срочно уйти.

Но что это за звук? Неужели Исмей отжимает для него апельсиновый сок? Может, она еще и сироп для оладий подогреет?

Книга испорчена.

И украли ее много лет назад. Больше десяти. Эй Джей женился и счастлив. Майя ни в чем не нуждается. Исмей столько выстрадала.

Не говоря уже о том, что она ему очень нравится. И вообще, это не его дело. Ламбиазе положил книгу назад в рюкзак, а рюкзак вернул на место.

Ламбиазе полагал, что копы с возрастом меняются в двух направлениях: одни становятся жестче, другие мягче. В молодости он с легкостью осуждал людей. Но опыт научил его, что в жизни бывает всякое, и, если человек что-то делает, у него обычно есть на то причины.

Ламбиазе спустился на кухню и сел за стол. Стол у Исмей был круглый, покрытый ослепительно-белой скатертью.

— Пахнет великолепно, — сказал он.

— Приятно, когда есть для кого готовить. Ты что-то долго, — сказала Исмей, наливая ему стакан свежевыжатого апельсинового сока. На ней был фартук бирюзового цвета, надетый на черный спортивный костюм.

— Слушай, — сказал Ламбиазе, — а ты, случайно, не читала рассказ, который написала Майя?

В смысле, конкурсный? Я был уверен, что она всех их там порвет.

— Нет, пока не читала, — ответила Исмей.

— Майя фактически описала последний день жизни своей матери. Каким она его себе представляет.

— Она очень умная, — сказала Исмей.

— Мне всегда было интересно, почему ее мать выбрала Элис.

Исмей перевернула одну оладью, за ней другую.

— Кто знает? Чужая душа потемки.

Эйми Бендер. Утюжок (2005)

Между прочим, не все новое хуже старого.

У тыквоголовых родителей родился ребенок с головой как утюг. По причинам, которые представляются мне очевидными, в последнее время я много думаю об этом рассказе.

Э. Дж. Ф. P. S. Еще мне часто приходит на ум «Пуля в мозге» Тобиаса Вулфа. Ее тоже можешь как-нибудь почитать.

На Рождество приехала мать Эй Джея, абсолютно не похожая на сына. Паула — миниатюрная белая женщина с длинными седыми волосами — вышла на пенсию десять лет назад и с тех пор ни разу не стриглась. После ухода из компьютерной компании она большую часть времени проводила в Аризоне. Она делала украшения из поделочных камней по собственным эскизам. Учила местных жителей грамоте. Спасала сибирских хаски. Старалась каждую неделю ужинать в новом ресторане. Ходила на свидания — с мужчинами и женщинами, и не видела в своем переходе к бисексуальности ничего сверхъестественного. Ей исполнилось семьдесят лет, и она считала, что, если не пробовать ничего нового, лучше сразу умереть. Она появилась у них на пороге с тремя одинаковыми коробками в руках, подчеркнув, что вовсе не от лени выбрала для всех троих одинаковые подарки.

— Я подумала, что это принесет радость и пользу всем членам семьи, — сказала она.

Еще не сняв упаковочную бумагу, Майя уже догадалась, что внутри.

Она видела такие в школе. Сейчас они есть почти у всех, но папа их терпеть не может. Майя нарочно долго возилась с упаковкой, соображая, что сказать, чтобы не обидеть ни бабушку, ни отца.

— Электронная книга! Давно такую хотела. — Она бросила быстрый взгляд на Эй Джея. Тот кивнул, слегка дернув бровью. — Спасибо, бабуль.

Майя поцеловала бабушку в щеку.

— Спасибо, мама Фикри, — сказала Амелия. У нее уже была «читалка» для работы, но об этом никто не знал.

Увидев, что получили в подарок жена и дочь, Эй Джей не стал открывать свой. Если не нарушать упаковку, эту штуку можно будет кому-нибудь передарить.

— Спасибо, мама, — сказал Эй Джей и прикусил язык.

— Какой-то у тебя кислый вид, Эй Джей, — заметила Паула.

— Ничего подобного, — возразил Эй Джей.

— Надо шагать в ногу со временем, — продолжала его мать.

— Зачем? Что хорошего в этом времени?

Эй Джей часто размышлял о том, что время по чуть-чуть, по кусочку, как жир с мяса, срезает с жизни все лучшее, что в ней есть. Сначала в магазинах перестали продавать пластинки, потом видеофильмы, потом газеты и журналы, а теперь постепенно исчезают даже крупные книжные сети. По мнению Эй Джея, хуже мира, в котором есть книжные сети, может быть только мир, в котором НЕТ книжных сетей. По крайней мере, в этих гигантах продают книги, а не лекарства и не дрова! По крайней мере, кто-то из людей, работающих в этих магазинах, имеет филологическое образование и разбирается в книгах! По крайней мере, большие магазины могут продать десять тысяч томов издательского шлака, чтобы «Книжный остров» продал сто томов хорошей литературы!

— Самый быстрый способ постареть — это игнорировать технический прогресс, Эй Джей.

Двадцать пять лет в компьютерном бизнесе принесли его матери весьма достойную пенсию и одно-единственное убеждение — вот это самое, хмыкнул про себя Эй Джей.

Он сделал глубокий вдох, выпил воды и еще раз глубоко вдохнул. Он чувствовал, что его мозгу тесно в собственном черепе. Мать приезжала к нему редко, и ему не хотелось портить ей настроение.

— Пап, ты вроде покраснел, — сказала Майя.

— Тебе нехорошо, Эй Джей? — спросила Паула.

Он уперся кулаком в кофейный столик.

— Мама, ты хоть понимаешь, что эта адская машинка не только поставит жирный крест на моем бизнесе, но и, что еще хуже, быстро укокошит многовековую культуру литературного творчества? — спросил он.

— Ты сгущаешь краски, — сказала Амелия, — успокойся.

— Почему я должен успокаиваться? Мне не нравится подарок. Мне не нравится эта штука, и я совершенно не рад тому, что теперь у меня в доме их целых три. Было бы меньше вреда, если бы ты купила моей дочери трубку для крэка.

Майя хихикнула.

У матери Эй Джея на глаза навернулись слезы.

— Простите. Я никого не хотела огорчать.

— Все в порядке, — сказала Амелия. — Подарки замечательные. Мы любим читать, и я уверена, что они нам очень пригодятся. А Эй Джей в самом деле сгущает краски.

— Прости, Эй Джей, — сказала Паула. — Я не знала, что для тебя это больная тема.

— Могла бы спросить!

— Замолчи, Эй Джей. А вы, мама Фикри, перестаньте извиняться, — сказала Амелия. — Это идеальный подарок для читающей семьи. Многие книжные магазины ищут способы продавать электронные книги вместе с бумажными. Эй Джей просто не хочет…

— Ты же знаешь, что это бред, Эми! — перебил ее Эй Джей.

— Зачем так упрощать? — стояла на своем Амелия. — Нельзя прятать голову в песок и делать вид, что электронных книг не существует. Проблемы так не решают.

— Мне кажется или у нас дымом воняет? — спросила Майя.

Через секунду сработала пожарная сигнализация.

— Черт! — схватилась за голову Амелия. — Грудинка!

Она помчалась на кухню, Эй Джей следом за ней.

— Я выставила таймер на телефоне, но он не сработал.

— Я отключил на нем звук, чтобы он не портил Рождество! — сказал Эй Джей.

— Что? Прекрати хозяйничать у меня в телефоне.

— Почему ты не пользуешься таймером, который встроен в духовку?

— Потому что Я ЕМУ НЕ ДОВЕРЯЮ! Нашей плите уже сто лет, как и всему остальному в этом доме, если ты не замечал! — крикнула Амелия, вынимая из духовки пылающую грудинку.

Поскольку грудинка сгорела, рождественский ужин состоял из салатов и закусок.

— Я считаю, что самое главное на столе — это салаты, — сказала мать Эй Джея.

— Согласна, — сказала Майя.

— Ими не наешься, — пробурчал Эй Джей. — Одна трава.

Его мучала головная боль, но он не желал идти с ней на компромиссы и бокал за бокалом пил красное вино.

— Пожалуйста, кто-нибудь, попросите Эй Джея передать мне вино, — сказала Амелия. — И заодно намекните ему, что некрасиво забирать себе всю бутылку.

— Как дитё малое, ей-богу, — сказал Эй Джей, наливая жене вина.

— Мне не терпится ее включить, — прошептала Майя приунывшей бабушке, — но лучше дождусь, пока все улягутся спать. — Она покосилась на Эй Джея. — Сама понимаешь.

— По-моему, отличная идея, — прошептала в ответ Паула.


Ночью, в постели, Эй Джей снова завел разговор об электронных книгах.

— Знаешь, в чем главная проблема с этой штуковиной?

— Полагаю, ты мне сейчас объяснишь, — отозвалась Амелия, не отрывая глаз от бумажной книги.

— Люди думают, что у них хороший вкус, но на самом деле у большинства он отвратительный. Я бы сказал, чудовищный. Предоставленные сами себе — и этому чуду техники, — они начнут читать всякую муть и даже не поймут, что им подсунули дрянь.

— А знаешь, в чем плюс электронной книги? — спросила Амелия.

— Не знаю, мадам Светлая Сторона, — сказал Эй Джей. — И знать не хочу.

— Так вот, не называя имен — для тех из нас, кто замужем за человеком, у которого по мере приближения к среднему возрасту быстро садится зрение и одновременно развивается склонность к истерии…

— Ближе к делу, Эми!

— Электронная книга позволяет этим несчастным увеличивать шрифт.

Эй Джей молчал.

Амелия отложила книгу, намереваясь одарить мужа самодовольной улыбкой, но, повернувшись к нему, обнаружила, что взгляд Эй Джея остекленел. Очередной приступ. Сколько Амелия ни твердила себе, что в них нет ничего страшного, она не могла избавиться от беспокойства.

Через полторы минуты Эй Джей ожил.

— Я всегда был немного близорук, — сказал он. — Возраст тут ни при чем.

Амелия бумажным платком вытерла у него с губ слюну.

— Господи, я опять отключился? — спросил он.

— Да.

Эй Джей забрал у Амелии платок. Он был не из тех мужчин, которым приятна подобная забота.

— Надолго?

— Секунд на девяносто, где-то так, — сказала Амелия и, немного помолчав, добавила: — Это много?

— Пожалуй, чуть дольше обычного, но ненамного.

— Может, тебе все же обследоваться?

— Нет, — сказал Эй Джей. — Ты же знаешь, у меня это с бегства.

— С бегства? — переспросила Амелия.

— С детства. А я что сказал?

Эй Джей встал с постели и пошел в ванную. Амелия пошла за ним.

— Эми, пожалуйста. Я могу хоть пару минут побыть один?

— Я не хочу, чтобы ты был один, — сказала Амелия.

— Ладно.

— Я хочу, чтобы ты пошел к врачу. Это уже третий случай после Дня благодарения.

Эй Джей покачал головой.

— Эми, милая, у меня не медицинская страховка, а одно название. И доктор Роузен все равно ничего нового мне не скажет. Пойду на ежегодный осмотр в марте, как обычно.

Амелия зашла в ванную.

— Может, доктор Роузен пропишет тебе новое лечение? — Она протиснулась между Эй Джеем и зеркалом, упершись пышной пятой точкой в новенький двойной умывальник, который они поставили в прошлом месяце. — Ты очень важный человек, Эй Джей.

— До президента немного не дотягиваю, — возразил он.

— Ты отец Майи, любовь моей жизни и светоч культуры в этом городе.

Эй Джей закатил глаза и поцеловал мадам Светлую Сторону в губы.


Рождество и Новый год миновали; мать Эй Джея благополучно уехала обратно в Аризону; Майя пошла в школу, а Амелия на работу. Самое замечательное в праздниках то, что они заканчиваются, думал Эй Джей. Он любил будни. Любил готовить завтрак по утрам. Любил добираться до работы бегом.

Эй Джей надел спортивный костюм, кое-как размялся, нацепил на уши повязку и закрепил на спине рюкзак. Он больше не жил над магазином, но маршрут его не изменился. Он бегал по тем же тропинкам, как в те времена, когда была жива Ник, когда Майя училась ходить, когда они только начинали жить с Амелией, — только в обратном направлении.

Эй Джей бежал мимо дома Исмей, в котором та раньше жила с Дэниелом, а теперь, как это ни странно, с Ламбиазе. Место, где погиб Дэниел, тоже входило в его маршрут. Он бежал мимо бывшей школы танцев. Как же звали учительницу? Эй Джей знал, что та недавно переехала в Калифорнию, и школа опустела. Кто теперь будет учить маленьких девочек Элиса танцам? Он бежал мимо начальной школы Майи, мимо средней и старшей школы. Старшая школа. У Майи есть парень. Его зовут Фенес, он писатель, и они с Майей постоянно спорят. Эй Джей решил срезать через поле и почти добежал до улицы Капитана Уиггинса, когда его настиг приступ.

На улице было минус шесть, и, очнувшись, Эй Джей увидел, что рука, которой он упирался в лед, посинела.

Он встал и сунул руки за пазуху. На пробежках с ним такого еще не случалось.

— Мадам Оленская, — сказал он.


Доктор Роузен провела полный осмотр. Для своего возраста Эй Джей в хорошей форме, но что-то в его взгляде смущало врача.

— Больше никаких отклонений не замечали? — спросила она.

— Ну… возможно, это старость, но в последнее время у меня периодически случаются вербальные заскоки.

— Заскоки?

— Ловлю себя на оговорках. В принципе, ничего особенного. Но иногда я путаю слова. Вместо «детство» говорю «бегство». А на прошлой неделе обозвал «Гроздья гнева» «Гвоздодером». Сами понимаете, для человека моей профессии это проблема. Причем сам я не замечаю ошибок. Моя жена надеется, что от этих приступов есть какое-нибудь лекарство.

— Афазия, — сказала врач. — Нехороший симптом.

Изучив историю болезни Эй Джея, доктор Роузен решила направить его к бостонскому специалисту по заболеваниям мозга.

— Как поживает Молли? — спросил Эй Джей, чтобы сменить тему. Неприветливая девушка перестала у него работать лет шесть или семь назад.

— Буквально на днях ее приняли… — Врач назвала программу для молодых писателей, но Эй Джей ее не слушал. Он думал о своем мозге. Какой парадокс: о том, что вышло из строя, приходится рассуждать при помощи того, что вышло из строя. — …И я уверена, что она напишет Великий американский роман. А виноваты в этом будете вы с Николь, — сказала доктор.

— Готов понести наказание, — сказал Эй Джей.


— Произнесите, пожалуйста, по буквам, — попросил Эй Джей. Он никого не взял с собой на консультацию. Не хотел никому говорить, пока не получит твердой уверенности. — Посмотрю потом в Гугле. Звучит довольно экзотично.

— Ну что вы, это довольно широко распространенная форма рака мозга, — сказал онколог Клинической больницы штата Массачусетс и в доказательство своих слов протянул Эй Джею брошюру, озаглавленную названием болезни.

— Широко распространенная, — присвистнул Эй Джей. — Значит ли это, что у больных есть шансы на выживание?

— Вы относительно молоды. С применением довольно агрессивных методов лечения… — Врач принялся протирать концом галстука свои массивные платиновые часы. — Извините, — сказал он. — Это у меня нервное. Покупал эти часы как водоотталкивающие и нырнул в них в бассейн. А на стекле изнутри осел конденсат.

— Пожалуй, я бы предпочел более редкую форму рака мозга, — сказал Эй Джей. — Хотя они сейчас все нередкие.

— Не совсем так! — воскликнул врач. — Рак мозга — сама по себе вещь довольно редкая.

— А мой еще и называется так, что сразу не выговоришь.

— Если это послужит вам утешением… — Онколог посмотрел Эй Джею в глаза. — Вы молодец. Не теряете чувства юмора.

— Мои жена и дочь смотрели сериал про медиков. «Анатомия страсти». Не видели?

— Слышал про него. Но на вашем месте я не слишком доверял бы телевизионной медицине, — вздохнул врач. — Сценаристы позволяют себе слишком много вольностей.

— Да я вообще телевизор не смотрю. Разве иногда за компанию с моими девочками, — сказал Эй Джей. — По правде говоря, я предпочитаю книги.

Но этот сериал как раз хорошо помню. Там есть один персонаж, у него был рак — по-моему, как раз та форма, про которую вы только что говорили. Через три серии он умер.

— Не думаю, мистер Фикри, что имеет смысл строить прогнозы на основании мыльных опер.

По мнению врача, Эй Джею следовало немедленно ложиться на операцию.

— Ваши приступы не случайны, — объяснил он. — Это скрытые симптомы заболевания. Судя по результатам сканирования, опухоль успела разрастись. Я бы на вашем месте не тянул.

Стоимость операции примерно равнялась той сумме, которую они в качестве первого взноса заплатили за дом. Какую ее часть покроет страховка, пока оставалось неизвестным, но явно небольшую — как мелкий предприниматель, Эй Джей не мог позволить себе ничего особенного.

— Если я соглашусь на операцию, сколько выиграю? — спросил Эй Джей.

— Зависит от того, как много удастся удалить. Если уберем опухоль целиком, то лет десять. Если нет, то года два. Опухоли этого типа неприятны тем, что имеют обыкновение образовываться заново.

— Если все пройдет успешно, я стану овощем?

— Ну почему сразу овощем? Мы не любим подобных терминов, мистер Фикри. Тем не менее опухоль локализована в левой лобной доле. Вероятно, время от времени у вас будут возникать проблемы с речью. Усилится афазия. Но черту, за которой человек фактически перестает быть собой, мы не перейдем. С другой стороны, без оперативного вмешательства рост опухоли продолжится, пока она полностью не разрушит в мозгу речевой центр. В принципе это произойдет в любом случае — и с операцией, и без операции. По всей вероятности. — Онколог еще раз бросил взгляд на часы.

Эй Джею почему-то вспомнился Пруст. Все его знакомые были убеждены, что он прочел «В поисках утраченного времени» от начала до конца, тогда как на самом деле он осилил только первый том, да и то с великим трудом. «Зато теперь не придется, по крайней мере, дочитывать остальное», — мелькнуло у него.

— Я должен обсудить ситуацию с женой и дочерью, — сказал Эй Джей.

— Да, конечно, — ответил онколог, — только не затягивайте.


Всю дорогу в поезде, а потом и на пароме Эй Джей думал о том, что Майе надо будет поступать в колледж, а Амелии — выплачивать кредит за дом, купленный меньше года назад. Шагая по улице Капитана Уиггинса, он уже твердо решил: ни на какую операцию он не согласится, если из-за нее дорогие ему люди останутся без гроша в кармане.

Пока не готовый к разговору с женой и дочкой, Эй Джей позвонил Ламбиазе, и они встретились в баре.

— Расскажи мне хорошую полицейскую историю, — попросил Эй Джей.

— В каком смысле хорошую? Чтобы коп был хорошим? Или сама история?

— Все равно. Что-нибудь занимательное, чтобы не думать о своих проблемах.

— Да какие у тебя проблемы? Идеальная жена. Идеальный ребенок. Хорошая работа.

— Потом объясню.

Ламбиазе кивнул:

— Ладно. Ну вот, например. Лет пятнадцать назад жил на нашем острове парнишка. Он целый месяц не появлялся в школе. Каждый день говорил родителям, что идет в школу, а сам прогуливал. Даже если его приводили за руку, он улучал момент и сбегал.

— Куда?

— В том-то весь и фокус. Родители подозревали, что парень связался с плохой компанией. И правда, дружки у него были хулиганистые, все, как один, двоечники. Родители держали на пляже ларек с фастфудом, так что с деньгами у них было не густо. Что делать с сыном, они не знали, и пришли ко мне. Я решил денек его попасти. Он пошел в школу и спокойно отсидел весь первый урок. Но, как только зазвенел звонок, его как ветром сдуло. Я — за ним. Топали мы топали, пока не добрались до одного здания, в котором до этого я никогда не бывал. На перекрестке Мэйн и Паркер. Что у нас там?

— Библиотека.

— Молодец! Ты же знаешь, я в то время почти не читал. Поднимаюсь я, значит, за парнем по лестнице, захожу в читальный зал. Парень выбирает кабинку поукромнее, в заднем ряду. Ну, думаю, сейчас наркоту достанет. Обстановка самая что ни на есть подходящая. Никто не мешает. Но угадай, что я вижу у него на столе?

— Полагаю, книги. Что еще можно увидеть в библиотеке?

— Одну толстенную книгу. Называется «Бесконечная шутка». Слышал про такую?

— По-моему, ты сочиняешь.

— Мальчик читал «Бесконечную шутку». Когда я его спросил, он рассказал, что читать дома ему не дают младшие братья и сестры (их у него было пять), а в школе — страх, что подымут на смех одноклассники. Вот он и прогуливал, чтобы спокойно читать. Такая книга не терпит суеты.

«Hombre, — сказал он, — школа не дает мне ничего. А эта книга — все».

— Судя по «hombre», мальчик испаноязычный. На Элисе много выходцев из Латинской Америки?

— Немало.

— И что ты сделал?

— Поволок парня назад в школу. Директор спросил у меня совета, как его наказать. Я поинтересовался у парня, сколько ему надо времени, чтобы дочитать книгу. Он сказал: «Пару недель». И я посоветовал директору на протяжении двух недель оставлять прогульщика после уроков одного в классе.

— Выдумка чистой воды, — сказал Эй Джей. — Признайся. Проблемный подросток прогуливал школу не для того, чтобы читать «Бесконечную шутку».

— Клянусь, Эй Джей, все так и было, — сказал Ламбиазе, но тут же фыркнул: — Видок у тебя был уж больно паршивый. Хотелось подбодрить.

— Спасибо. Большое тебе спасибо.

Эй Джей заказал еще пива.

— Так о чем ты хотел поговорить?

— Забавно, что ты приплел к своей басне «Бесконечную шутку». Кстати, почему именно ее? — спросил Эй Джей.

— Вечно натыкаюсь на эту книгу в магазине. Она толстая. Занимает много места.

Эй Джей кивнул.

— Когда-то мы до хрипоты спорили о ней с одним моим другом. Он ее обожал. Я терпеть не мог. И знаешь, что в этом споре самое смешное?

— Что?

— Я так и не дочитал «Бесконечную шутку» до конца. — Эй Джей улыбнулся. — Она да Пруст. Так и останутся в списке недочитанных. Кстати, у меня отказывает мозг. — Он достал из кармана листок бумаги и прочитал: — «Мультиформная глиобластома». Эта штука превращает тебя в овощ, а потом ты умираешь. По крайней мере, без долгих мучений.

Ламбиазе поставил кружку на стол.

— Должен быть какой-то выход. Операция, например.

— Операцию делают, но она стоит миллион долларов. И все равно это только отсрочка. Я не стану разорять Эми и Майю, чтобы прожить лишнюю пару месяцев.

Ламбиазе допил пиво и сделал бармену знак налить еще.

— Думаю, надо дать им возможность решить самим, — сказал Ламбиазе.

— Они расчувствуются, — сказал Эй Джей.

— Ну и что?

— Думаю, правильнее всего прострелить свою тупую башку.

Ламбиазе покачал головой.

— Неужели ты так поступишь с Майей?

— По-твоему, лучше оставить ее без денег на учебу и с безмозглым отцом на шее?

Ночью в постели, когда был выключен свет, Ламбиазе обнял Исмей.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И хочу, чтобы ты знала: какие бы проступки ты ни совершила в прошлом, я тебя не осуждаю.

— Это хорошо, — сказала Исмей, — но я почти сплю и не понимаю, о чем ты.

— Я знаю о сумке в шкафу, — прошептал Ламбиазе. — Знаю, что книга там. Как она туда попала, я не знаю и знать не хочу. Но ее нужно вернуть законному владельцу.

После долгой паузы Исмей сказала:

— Книга испорчена.

— Даже испорченный «Тамерлан» может представлять ценность, — сказал Ламбиазе. — Я заходил на сайт «Кристис». Последний проданный экземпляр ушел с молотка за пятьсот шестьдесят тысяч долларов. Думаю, за поврежденную книгу можно выручить тысяч пятьдесят. А Эй Джею с Эми нужны деньги.

— Зачем?

Ламбиазе рассказал ей о том, что у Эй Джея рак, и Исмей закрыла лицо руками.

— Предлагаю сделать так, — сказал Ламбиазе. — Стираем с книги все пальчики, запечатываем ее в конверт и возвращаем. Где она была и откуда взялась, остается за кулисами.

Исмей включила ночник.

— Давно ты об этом знаешь?

— С первой ночи в твоем доме.

— И тебя это не смущало? Почему ты меня не сдал? — спросила Исмей, сверкая глазами.

— Потому что это меня не касалось, Иззи. Я пришел в твой дом не как офицер полиции. И не имел права рыться в твоих вещах. А еще я подумал, что наверняка найдется какое-то объяснение. Ты хороший человек, Исмей, но жизнь тебя не баловала.

Исмей села на постели. У нее дрожали руки. Она пошла к шкафу и достала рюкзак.

— Я расскажу, как все было, — сказала она.

— В этом нет необходимости.

— Пожалуйста, я хочу, чтобы ты знал. Только не перебивай. Если ты меня перебьешь, я не смогу рассказать до конца.

— Ладно, Иззи, — согласился Ламбиазе.

— Когда Мэриан Уоллес пришла ко мне в первый раз, я была на шестом месяце беременности. Майе, которую она принесла с собой, было около двух. Мэриан Уоллес была очень молодой, очень симпатичной и очень высокой девушкой с усталыми золотисто-карими глазами. Она сказала: «Майя — дочь Дэниела». Я не придумала ничего лучшего, чем бросить ей: «Откуда мне знать, что ты не врешь?» — хотя прекрасно видела, что она говорит правду. Я ведь не первый день знала мужа.

И вкусы его знала. Дэниел изменял мне с первого дня женитьбы, да и до того, вероятно, тоже. Но мне нравились его книги. По крайней мере, первая. У меня было чувство, что где-то глубоко, под всеми недостатками, я найду человека, который их пишет. Я не верила, что негодяй может сочинять такие замечательные вещи. Напрасно. Дэниел на самом деле был прекрасным писателем и отвратительным человеком.

Но вешать на него всех собак было бы неправильно. Я тоже внесла свою лепту. Я накричала на Мэриан Уоллес. Ей было двадцать два, но она выглядела как ребенок. «Думаешь, ты первая шлюха, которая заявляет, что родила от Дэниела?» Она все извинялась и повторяла: «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу». Мэриан Уоллес называла его по имени и фамилии. Она была его поклонницей. Уважала его. «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу. Богом клянусь, мы никогда вас больше не побеспокоим. Нам просто нужно немного денег, чтобы с чего-то начать. Сдвинуться с мертвой точки. Он говорил, что поможет, но я нигде не могу его найти».

Я не видела в этом ничего странного. Дэниел много путешествовал: то встречался со студентами где-нибудь в Швейцарии, то непонятно зачем мчался в Лос-Анджелес.

«Ладно, — сказала я. — Я поговорю с ним. Если он подтвердит, что ты говоришь правду, — но я-то уже знала, что она не врет, Ламбиазе! — если он подтвердит, что ты говоришь правду, не исключено, что мы сможем что-нибудь сделать».

Мэриан спросила, как лучше всего держать со мной связь. Я сказала, что сама ее найду.

Тем вечером мы с Дэниелом говорили по телефону. Разговор получился хороший, и я промолчала о Мэриан Уоллес. Дэниел проявлял столько заботы, строил планы, как мы заживем, когда у нас родится ребенок. «Исмей, — говорил он, — когда появится ребенок, я стану другим человеком». Я уже слышала такие обещания. «Нет, я серьезно, — настаивал он. — Покончу с разъездами, буду сидеть дома, писать, заниматься тобой и нашей кнопкой». Дэниел умел говорить с женщинами. Мне хотелось верить, что этот вечер станет переломным в нашей жизни. Я решила, что сама улажу проблему с Мэриан Уоллес. Найду способ от нее откупиться.

В городе нашу семью всегда считали богаче, чем она была на самом деле. Нам с Ник достались кое-какие сбережения от родителей, но в деньгах мы никогда не купались. Она использовала свою часть на покупку магазина, а я свою — на покупку этого дома. Остальное мой муж быстро промотал. Первую его книгу раскупали хорошо, но все последующие пользовались намного меньшим успехом. Он быстро привык к роскошной жизни, хотя его доходы этого не позволяли. Я всего-навсего школьная учительница. Мы с Дэниелом только казались богачами, а на самом деле были бедны.

На тот момент моей сестры не было в живых уже больше года, а ее муж успешно гробил себя алкоголем. В память о Ник я иногда по вечерам заходила проведать Эй Джея. Вытирала у него с лица рвоту, перетаскивала его на кровать. Однажды я поднялась к нему и, как обычно, нашла его в отключке. На столе лежал «Тамерлан». Эй Джей никогда не предлагал поделиться со мной деньгами, хотя я считала, что это было бы справедливо. Если бы не я, он бы в жизни не попал на тот аукцион. В общем, я уложила Эй Джея в постель, прибралась в гостиной, а уходя, машинально опустила книгу себе в сумку.

Утром все принялись искать «Тамерлана», но меня в городе не было. Я в тот день уехала в Кембридж. Разыскала в общежитии Мэриан Уоллес, пришла к ней в комнату и бросила книгу ей на кровать. «Продай ее, — сказала я, — она стоит кучу денег». Она подозрительно посмотрела на «Тамерлана» и спросила: «Книга ворованная?» — «Нет, — ответила я. — Она принадлежит Дэниелу. Он отдает ее тебе, но с одним условием: ты никому не должна говорить, откуда у тебя эта книга. Отнеси ее букинистам. Скажи, что нашла на книжном развале». После этого я долго ничего не слышала от Мэриан Уоллес и думала, что проблема решена.

Исмей умолкла.

— Но это было не так? — спросил Ламбиазе.

— Не так. Перед самым Рождеством она появилась у меня на пороге вместе с Майей и «Тамерланом». Она сказала, что обошла все аукционные дома и всех букинистов Бостона, но никто из них не захотел связываться с книгой, потому что у нее нет провенанса, а копы как раз наводили справки об украденном экземпляре «Тамерлана». Она достала книгу из сумки и протянула мне. Я не взяла у нее «Тамерлана». Да и что я стала бы с ним делать?

Мэриан Уоллес качнула головой и выронила книгу. Майя подняла ее и начала листать, но мы этого не видели. Огромные янтарные глаза Мэриан Уоллес наполнились слезами. «Вы читали „Тамерлана“, миссис Пэриш? — спросила она. — Это очень печальная история. Поэма об азиатском завоевателе, который променял любовь всей своей жизни — бедную крестьянскую девушку — на власть». Я закатила глаза и сказала: «По-твоему, с нами повторяется та же история? Ты бедная крестьянская девушка, а я злая жена, которая отнимает у тебя любовь всей твоей жизни?»

«Нет», — ответила она. Тут девочка заплакала. Самое страшное в том, сказала Мэриан, что она понимала, что делает. Дэниел приезжал к ним в колледж на встречу со студентами. Ей нравилась его книга. Когда она согласилась с ним переспать, она уже наизусть знала его биографию, в том числе знала, что он женат. «Я наделала столько ошибок», — сказала она. «Ничем не могу помочь», — ответила я. Она взяла ребенка на руки. «Мы больше не будем вам мешать, — сказала она. — С наступающим».

Они ушли. Я пошла на кухню заварить себе чаю. Вернувшись в гостиную, я заметила, что девочка забыла у меня свой рюкзачок, а на полу рядом с ним лежит «Тамерлан». Я подняла книгу. Сегодня же вечером незаметно проберусь в дом Эй Джея, подумала я, и просто оставлю ее там. Но тут я заметила, что вся обложка изрисована цветными карандашами. Девочка испортила книгу! Я положила ее в рюкзак и забросила на верхнюю полку шкафа. Я не очень-то старалась ее прятать. Я надеялась, что Дэниел найдет рюкзак и спросит меня, откуда он тут взялся. Но он ничего не нашел. Ему было все равно. В тот же вечер мне позвонил Эй Джей и спросил, чем кормят маленьких детей. Майя была у него, и я пообещала приехать.

— Через день тело Мэриан Уоллес прибило к маяку, — сказал Ламбиазе.

— Да. Я ждала: может, Дэниел скажет что-нибудь, может, он узнает девушку и заявит свои права на ребенка. Но он молчал. А я, трусиха, не решалась заговорить первой.

Ламбиазе обнял ее.

— Что было, то прошло, — сказал он. — Даже если считать это преступлением…

— Это и есть преступление.

— Даже если считать это преступлением, — повторил Ламбиазе, — никого из тех, кто о нем знал, нет в живых.

— Кроме Майи.

— У Майи все сложилось отлично.

Исмей покачала головой:

— Наверное.

— Я думаю, — сказал Ламбиазе, — что, украв книгу, ты спасла Эй Джею Фикри жизнь. Вот что я думаю.

— Что ты за коп? — спросила Исмей.

— Я старый коп.


На следующий день, как каждую третью среду месяца, в магазине «Книжный остров» собрались члены клуба «Выбор шефа». Десять лет назад, в первые дни существования клуба, офицеры ходили на его заседания из чувства долга, но со временем в них пробудился искренний интерес к обсуждению прочитанных книг. Постепенно «Выбор шефа» превратился в самый большой книжный клуб острова. Его костяк по-прежнему составляли полицейские, но вместе с ними во встречах принимали участие их жены, а иногда (если позволял возраст) даже дети. Несколько лет назад Ламбиазе ввел правило, согласно которому членам клуба запрещалось приходить на заседания с табельным оружием. Он настоял на этом после того, как в ходе бурного обсуждения «Дома из песка и тумана» один молодой коп наставил на другого пистолет. (Впоследствии Ламбиазе говорил Эй Джею, что считает себя виноватым в неудачном выборе книги: «Главный герой — полицейский — интересен как персонаж, но отличается редкостной моральной неустойчивостью. Впредь ограничимся детективным жанром без особых претензий».) Если оставить в стороне этот инцидент, члены клуба обходились без насилия, которого вполне хватало в обсуждаемых книгах.

Ламбиазе, по своему обыкновению, пришел пораньше, чтобы подготовиться к заседанию и поболтать с Эй Джеем.

— Вот, лежало у тебя под дверью, — сказал Ламбиазе, заходя в магазин, и протянул другу пухлый конверт с его именем.

— Очередной пробник, наверное, — сказал Эй Джей.

— Чем черт не шутит, — улыбнулся Ламбиазе. — А вдруг в этом пакете шедевр?

— Ну да, конечно. Великий американский роман. Определю его в стопку «Прочесть, пока мозг не перестал работать».

Эй Джей положил пакет на кассовую стойку, но Ламбиазе продолжал пожирать его взглядом.

— Никогда нельзя знать, какой подарок тебе подкинет судьба, — сказал полицейский.

— Я как та девушка, которая слишком часто ходила на свидания с разными парнями, каждый раз надеялась, что наконец встретила «единственного», и каждый раз испытывала горькое разочарование. А что, копы разве не такие?

— Какие такие?

— Циничные, — сказал Эй Джей. — Разве в вашей жизни не наступает момент, когда вы начинаете ждать от людей только самого худшего?

Ламбиазе покачал головой:

— Нет. Хорошие люди попадаются мне не реже плохих.

— Например? Назови кого-нибудь.

— Например, ты, мой друг, — откашлявшись, сказал Ламбиазе, и Эй Джей не нашелся с ответом. — Есть хорошие детективы, которых я не читал? Нужно взять что-нибудь для клуба «Выбор шефа».

Эй Джей подошел к полке с детективами и пробежался взглядом по корешкам. Почти все они были решены в красно-черной гамме, почти на всех название было выбито большими буквами белого или серебристого цвета, чье однообразие изредка нарушалось бьющими в глаза пятнами флуоресцентной краски. Эй Джей задумался о том, что все романы, написанные в жанре детектива, чем-то похожи. Что же все-таки отличает одну книгу от другой? То и отличает, сказал он себе, что на самом деле они совершенно разные. Но чтобы понять это, их надо читать. Надо верить в лучшее. Надо быть готовым к разочарованиям, чтобы получить возможность иногда приходить в восторг.

Эй Джей снял с полки книгу и протянул ее другу:

— Может, эту?

Раймонд Карвер. О чем мы говорим, когда говорим о любви (1980)

Две пары напиваются вдрызг и рассуждают о том, что такое любовь.

Меня давно занимает вопрос, почему гораздо легче писать о том, что ненавидишь/на дух не переносишь/считаешь плохим, чем о том, что любишь[8]. Это мой любимый короткий рассказ, Майя, но я понятия не имею, как объяснить тебе почему.

(А вы с Амелией мои любимые люди.)

Э. Дж. Ф.

«Лот номер 2200. Книга, которая попала на наш аукцион в последнюю минуту. Редкая удача для знатоков — „Тамерлан и другие стихотворения“ Эдгара Аллана По. Издана, когда По было восемнадцать лет и он подписывался как Бостонец. Первоначальный тираж составил всего пятьдесят экземпляров. „Тамерлан“ станет жемчужиной любой серьезной букинистической коллекции. У предлагаемого экземпляра имеются небольшие потертости на корешке и следы цветных карандашей на обложке. Эти повреждения ни в коем случае не портят красоты и не умаляют редкости книги, которую невозможно переоценить. Стартовая цена двадцать тысяч долларов».

«Тамерлана» купили за семьдесят две тысячи долларов, что ненамного, но все-таки превысило стартовую цену. После вычета налогов и комиссии у Эй Джея осталось достаточно, чтобы оплатить операцию и первый курс лучевой терапии.

Даже получив от «Кристис» чек, Эй Джей сомневался, стоит ли ложиться в больницу. Его не оставляла мысль, что деньги лучше потратить на образование Майи.

— Нет, — сказала Майя. — Я умная. Получу стипендию. Напишу самое грустное в мире вступительное заявление, в котором расскажу о том, что мать-одиночка бросила меня в книжном магазине, а у моего приемного отца обнаружили редчайшую форму рака мозга, но, несмотря ни на что, я стала полноценным членом общества. Ручаюсь, что прокатит, пап.

— Слишком примитивно для тебя, мой книжный червячок, — засмеялся Эй Джей, глядя на порожденного им монстра.

— У меня тоже есть кое-какие деньги, — подхватила жена.

Одним словом, женщины Эй Джея выразили желание, чтобы он жил, и он записался на операцию.

— Пока я здесь сидела, мне стало очевидно, что «Цветок запоздалый» — чушь собачья, — с горечью сказала Амелия. Она встала и подошла к окну. — Раздвинуть шторы или так оставить? Если раздвинуть, получим немножко солнца и прелестный вид на детскую больницу напротив. А если не раздвигать, ты сможешь любоваться мертвенной бледностью моего лица при свете люминесцентных ламп. Выбирай.

— Раздвинуть, — сказал Эй Джей. — Я хочу запомнить тебя самой красивой.

— Помнишь, Фридман писал, что описать больничную палату невозможно? Якобы потому, что описывать палату, в которой лежит любимый человек, слишком больно? Как мы могли находить эту ересь поэтичной? Мне стыдно за нас. Теперь я всем сердцем соглашаюсь с людьми, которые отказывались читать «Цветок запоздалый». И благодарна автору обложки, который нарисовал цветы и ступни. И знаешь почему? Больничную палату описать легче легкого. Она серая. В ней висят худшие в мире картины. Такие даже в «Холидей Инн» не возьмут. И еще здесь воняет. Дезинфекцией, неспособной заглушить запах мочи.

— Ты же любила этот роман, Эми.

Она до сих пор не рассказала ему о Леоне Фридмане.

— Но я не подписывалась в сорок лет играть в дурацкой пьесе по его мотивам.

— Думаешь, мне стоит ложиться на эту операцию?

Амелия закатила глаза.

— Да. Во-первых, она назначена через двадцать минут, поэтому мы вряд ли сможем получить обратно свои деньги. Во-вторых, тебе побрили голову, и ты выглядишь как террорист. Какой теперь смысл отступать? — сказала Амелия.

— Но отдавать столько денег за два года, которые, скорее всего, будут паршивыми… Разве это разумно? — спросил он Амелию.

— Да, — ответила она, беря его за руку.

— Я помню женщину, которая рассказывала мне о том, как важно разделять общие интересы. Я помню женщину, которая порвала с настоящим американским героем, потому что с ним не о чем было говорить. Мы тоже от этого не застрахованы, — сказал Эй Джей.

— У нас абсолютно другая ситуация, — возразила Амелия. И вдруг громко крикнула: — ТВОЮ МАТЬ!

Эй Джей испугался, что случилось что-то ужасное, потому что Амелия никогда не ругалась.

— Что стряслось?

— Стряслось то, что я люблю твой мозг.

Эй Джей улыбнулся, а Амелия заплакала.

— Перестань, ну же. Мне не нужна твоя жалость.

— Я не о тебе плачу, а о себе. Знаешь, сколько я тебя искала? Сколько у меня было отвратительных знакомств? Я не могу, — всхлипывая, проговорила она, — не могу вернуться на сайт Match.com. Не могу, и все.

— Большая Птица всегда смотрит вперед.

— Большая Птица. Какого черта? Обзываться в такую минуту!

— Ты встретишь кого-нибудь. Я же встретил.

— Пошел на фиг. Ты мне нравишься. Я к тебе привыкла. Ты мой единственный, сволочь ты такая. Другого не будет.

Эй Джей поцеловал ее. Она сунула руку ему под больничный халат и провела ею у него между ног.

— Я обожаю секс с тобой, — сказала Амелия. — Если после операции ты станешь овощем, можно я все равно буду заниматься с тобой сексом? — спросила она.

— Конечно, — ответил Эй Джей.

— И я не паду в твоих глазах?

— Нет. — Он немного помолчал. — Не уверен, что мне нравится оборот, который принимает наш разговор.

— Ты пригласил меня на свидание только на пятый год знакомства.

— Да.

— Ты был ужасно груб со мной в день нашей встречи.

— Не отрицаю.

— Я невезучая. Каким чудом я найду кого-то еще?

— Похоже, мой мозг тебя больше не интересует.

— Твоему мозгу конец. Мы оба это знаем. Но как же я?

— Бедная Эми.

— Да. Меня стоило пожалеть, когда я была женой книготорговца. А скоро вообще стану вдовой.

Она покрыла его больную голову быстрыми короткими поцелуями.

— Я люблю этот мозг. Я люблю этот мозг! Это очень хороший мозг.

— Мне он тоже нравится, — сказал Эй Джей.

В палату вошла медсестра.

— Я люблю тебя, — сказала Амелия, беспомощно пожимая плечами. — Хотелось бы сказать на прощание что-то более умное, но это все, что я знаю.

Когда он пришел в себя, слова как будто были на месте. Он не сразу нашел их, но все же нашел.

Кровь.

Обезболивающее.

Рвота.

Ведро.

Геморрой.

Диарея.

Вода.

Пластыри.

Подгузник.

Лед.

После операции его перевели в изолированное крыло больницы для прохождения месячного курса лучевой терапии. Облучение настолько подорвало его иммунную систему, что к нему запретили пускать посетителей. Он в жизни не чувствовал себя таким одиноким. Хуже, чем после гибели Ник. Ему хотелось напиться, но облученному желудку не под силу переваривать алкоголь. Примерно так он жил до Майи и до Амелии. Человек не может сам себе быть островом. По крайней мере, человеку очень трудно быть островом.

Когда его не рвало и он не впадал в беспокойную полудрему, Эй Джей тянулся за электронной книгой, которую на последнее Рождество подарила ему мать. (По мнению медсестер, электронные книги гигиеничнее бумажных. «Им надо написать это на упаковке», — съязвил Эй Джей.) Обнаружилось, что он не в состоянии дочитать до конца ни один роман. Рассказы шли лучше. Они всегда нравились ему больше. Читая, Эй Джей ловил себя на мысли, что хотел бы составить для Майи новый список рассказов. Она станет писательницей, он не сомневался. Эй Джей никогда не писал книг, но у него имелись мысли по поводу сочинительства, и ему не терпелось поделиться ими с дочерью. «Не спорю, Майя, романы по-своему хороши, но самое изысканное порождение мира прозы — это рассказ. Если тебе покорится рассказ, тебе покорится весь мир, — мелькнуло в голове Эй Джея перед тем, как он провалился в сон. — Надо это записать», — подумал он. Он попытался нашарить ручку, но рядом с туалетным бачком, к которому он привалился, ее не оказалось.

По окончании курса лучевой терапии онколог определил, что опухоль не увеличилась, но и не уменьшилась. Он дал Эй Джею год.

— Речь, вероятно, будет ухудшаться, как и все остальное, — сказал врач неуместно бодрым тоном. Эй Джею это было не важно, он радовался, что вернется домой.

Роальд Даль. Книготорговец (1986)

Юмористическая миниатюра о книготорговце, который придумал необычный способ выуживать у клиентов деньги. В том, что касается персонажей, — обычная для Даля палитра гротескных приспособленцев. В плане построения сюжета — затянутая развязка, что тоже не спасает рассказ. «Книготорговец» не должен был попасть в этот список — у Даля есть и получше. До «Агнца на заклание» ему вообще как до неба. И все-таки я его включил. Почему, если известно, что в нем нет ничего особенного? Ответ прост: твоему папе близки его персонажи. Они для меня не пустой звук. Чем дольше я торгую книгами (и, как бы сентиментально это ни звучало, чем дольше живу), тем больше убеждаюсь, что в этом вся соль. В том, чтобы найти связь, мой книжный червячок. Просто найти связь.

Э. Дж. Ф.

Это же так просто, думал Эй Джей. Майя, хотел сказать он, я все понял. Но мозг ему не давал.

Когда нет своих слов, мы говорим чужими.

Мы читаем, чтобы видеть, что мы не одиноки. Мы читаем, потому что одиноки. Мы читаем, и мы не одиноки. Мы не одиноки.

В этих книгах моя жизнь, силился сказать он. Прочти их, и будешь знать, что у меня на сердце.

Нельзя сказать, что мы романы.

Он почти нащупал нужную аналогию.

Нельзя сказать, что мы рассказы. Хотя в тот момент жизнь казалась ему похожей на рассказ.

В конечном счете мы — собрания сочинений.

Он много прочел на своем веку и знал, что не бывает сборников, составленных сплошь из шедевров. Есть удачные рассказы. Есть неудачные. Если повезет, попадется что-нибудь яркое, исключительное. По большому счету только такие вспышки и запоминаются, да и то ненадолго.

Увы, ненадолго.

— Папа, — сказала Майя.

Он силился понять, что она говорит. Движения губ и звуки. Что они означают?

К счастью, она повторила:

— Папа.

Да, папа. Папа это я. Папа это тот, кем я стал. Отец Майи. Ее папа. Папа. Какое слово. Какое большое маленькое слово. Какое слово и какой смысл! Он заплакал. Его сердце переполняли чувства, но слов, чтобы его облегчить, не было. Я знаю, для чего нужны слова, думал Эй Джей. Они позволяют нам меньше чувствовать.

— Нет, папа. Пожалуйста, не надо. Все хорошо.

Майя обняла его.

Читать стало трудно. Если он очень старался, то еще одолевал короткий рассказ. Но не роман. Писать легче, чем говорить. Хотя писать тоже непросто. Он писал по абзацу в день. По одному абзацу для Майи. Немного, но это все, что он мог ей дать.

Ему хотелось сказать ей что-то очень важное.

— Тебе больно? — спросила она.

Нет, думал он. В мозгу нет болевых рецепторов, потому мозг не чувствует боли. Как ни странно, процесс выживания из ума проходит безболезненно. Эй Джею казалось, что это неправильно.

— Тебе страшно? — спросила Майя.

Смерти я не боюсь, думал Эй Джей. Но меня немного страшит, как мало меня остается. С каждым днем все меньше. Сегодня я мысли без слов. Завтра я буду телом без мыслей. Ничего не поделаешь. Но, Майя, ты сейчас здесь, и поэтому я рад быть здесь. Даже без книг и слов. Даже без ума. Как же, черт возьми, об этом сказать? Как хотя бы начать?

Майя смотрела на него и тоже плакала.

— Майя, — сказал он. — Важно всего одно слово.

Он силился определить, понимает ли его дочь. Она нахмурила лоб. Эй Джей видел, что не сумел внятно выразиться. Черт. В последнее время он изъясняется какой-то тарабарщиной. Если он хочет, чтобы его понимали, лучше ограничиваться односложными ответами. Но некоторые вещи одним словом не объяснишь.

Он попробовал еще раз. Он никогда не перестанет пробовать.

— Майя, мы есть то, что мы любим. Мы есть, потому что любим.

Майя покачала головой:

— Прости, папа. Я не понимаю.

— Мы — это не то, что мы собираем, покупаем, читаем. Пока мы здесь, мы только любовь. Вещи, которые мы любили. Люди, которых мы любили. Мне кажется, это и есть то, что остается после нас.

Она опять покачала головой:

— Я не понимаю тебя, папа. Стараюсь понять, но не могу. Может, позвать Эми? Может, попробуешь напечатать?

Эй Джей вспотел. Разговоры перестали быть развлечением. Как легко они давались ему раньше. Ладно, подумал он. Одно слово так одно слово.

— Любовь… — промычал он, взмолившись, чтобы получилось похоже.

Майя нахмурила брови.

— Кровь? — переспросила она. — Ты поранился, папа?

Он кивнул. Майя взяла его руки в свои и внимательно оглядела. Его руки были холодными, но теперь они согрелись. Кажется, сегодня ему почти удалось. Возможно, завтра нужные слова найдутся сами.


На похоронах все спрашивали друг у друга, что станет с магазином «Книжный остров». Люди привязываются к своим книжным магазинам гораздо больше, чем предполагал Эй Джей Фикри. Для них важно, из чьих рук к двенадцатилетней дочери попадет «Трещина во времени», кто продаст им путеводитель по Гавайям и убедит, что привередливая тетя будет в восторге от «Облачного атласа». Кроме того, людям нравился «Книжный остров». Они не всегда хранили ему верность и иногда заказывали книги через интернет. Но им нравилось, что их город производит на приезжих хорошее впечатление в том числе благодаря тому, что в самом его центре, на набережной, есть магазин «Книжный остров», который виден сразу, едва сойдешь с парома.

На похоронах люди подходили к Амелии и Майе и, понизив из уважения к памяти покойного голос, говорили:

— Второго такого, как Эй Джей, больше не будет. Но вы подыщете кого-нибудь, кто займется магазином?

Амелия не знала, что ей делать. Она полюбила Элис. Полюбила книжный магазин. Но она ничего не понимала в книжной торговле. Она всю жизнь проработала в издательстве, а теперь, когда вся ответственность за Майю легла на ее плечи, ей, как никогда, требовалась стабильная зарплата и хорошая медицинская страховка. Она пыталась нанять в магазин управляющего, но так никого и не нашла. Она устала вечно мотаться между Провиденсом и Элисом. Выход — окончательно уехать с острова — напрашивался сам собой. Промаявшись неделю бессонницей и головной болью, она решила закрыть «Книжный остров». Магазин — здание, в котором он располагался, а тем более земельный участок, на котором он стоял, — стоил больших денег. (В свое время Ник и Эй Джей выкупили дом вместе с землей.) Амелия дорожила «Книжным островом», но справиться с ним была не в состоянии. Целый месяц она безуспешно искала покупателя на магазин и в конце концов выставила на продажу здание. «Книжный остров» доживал последнее лето.

— Конец эпохи, — вздохнул Ламбиазе, когда они с Исмей ужинали в местной закусочной. Новость его расстроила, хотя он и сам подумывал покинуть Элис. Весной исполнялось двадцать пять лет его работы в полиции, и на счете у него скопилась кругленькая сумма. Он мечтал купить яхту и, как отставной коп в романе Элмора Леонарда, перебраться на Флорида-Кис. Он уговаривал Исмей ехать с ним, и ему казалось, что она начинает поддаваться. В последнее время у нее находилось все меньше возражений, несмотря на то что она относилась к редкому числу уроженцев Новой Англии, искренне любивших зиму.

— Я надеялся, что кто-нибудь возьмется управлять магазином. Хотя, честно говоря, без Эй Джея, Майи и Амелии «Книжный остров» будет уже не тот, — сказал Ламбиазе. — Они были его душей.

— Да, — согласилась Исмей. — Для любого бизнесмена это здание — лакомый кусочек. Будет у нас теперь вместо «Острова» какой-нибудь Forever-21.

— Что такое Forever-21?

— Брось! — засмеялась Исмей. — Разве в романах для подростков, которые ты постоянно читаешь, про него не пишут?

— Нет, не пишут.

— Это сеть магазинов одежды. Кто знает? Могут и банк открыть. — Она глотнула кофе. — Или аптеку.

— Может, «Джамба Джус»? — предложил Ламбиазе. — Я люблю «Джамба Джус».

Исмей всхлипнула.

У их столика остановилась официантка, и Ламбиазе подал ей знак, что можно убирать тарелки.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал Ламбиазе. — Мне это тоже не нравится, Иззи. Знаешь, я ведь почти не читал, пока не познакомился с Эй Джеем и не повадился ходить к нему в магазин. Школьные учителя говорили, что я медленно читаю, поэтому литература никогда не была моим коньком.

— Скажи ребенку, что он не любит читать, и он тебе поверит, — вздохнула Исмей.

— По языку у меня выше тройки никогда не было. Когда Эй Джей удочерил Майю, мне нужен был предлог, чтобы проверять, как у них дела. Поэтому я взял привычку наведываться в магазин. И читал все, что предлагал мне Эй Джей. А потом втянулся.

Исмей всхлипнула громче.

— Оказалось, что я люблю книжные магазины. У меня такая работа, что общаться приходится с самыми разными людьми. Кого только не встретишь на нашем острове, особенно летом. Я видел, как отдыхают киношники, музыканты и журналисты. Но книжники ни на кого не похожи. Только они — истинные леди и джентльмены.

— Не слишком ли громко сказано? — спросила Исмей.

— Не знаю, Иззи. Но, говорю тебе, книжные магазины привлекают хороших людей. Таких, как Эй Джей и Амелия. Я люблю говорить о книгах с людьми, которые любят говорить о книгах. Мне нравится бумага. Нравится чувствовать ее под пальцами. Мне приятно, когда у меня в заднем кармане брюк лежит покет. И еще я люблю, как пахнут новые книги.

Исмей поцеловала его.

— Ты самый странный полицейский из всех, кого я знаю.

— Я переживаю, каким станет Элис, если у него не будет своего книжного, — сказал Ламбиазе, допивая кофе.

— Я тоже.

Ламбиазе перегнулся через стол и поцеловал Исмей в щеку.

— Знаешь, у меня мелькнула одна безумная идея. Что, если мы с тобой не поедем во Флориду, а останемся здесь и займемся книжным?

— Учитывая экономическую ситуацию, это в самом деле безумная идея, — сказала Исмей.

— Да, — согласился Ламбиазе, — пожалуй.

Официантка спросила, не желают ли они десерт.

Исмей сказала, что ничего не хочет, но Ламбиазе знал, что она обязательно будет таскать десерт у него из тарелки. Он заказал вишневый пирог и попросил принести две вилки.

— А все-таки? — не отступался Ламбиазе. — Я заработал неплохую пенсию и кое-что скопил. Ты тоже. Эй Джей говорил, что курортники покупают много книг.

— Теперь у курортников есть «читалки», — возразила Исмей.

— Это да, — сказал Ламбиазе и решил пока закрыть тему. Но не успели они доесть вишневый пирог, как Исмей предложила:

— Можно рядом с книжным открыть кафе. Думаю, это повысило бы прибыльность.

— Эй Джей иногда об этом думал.

— А подвал, — продолжила Исмей, — освободим и устроим там зал со сценой. Тогда не надо будет проводить встречи с авторами посреди торгового зала. А может, кто-нибудь захочет арендовать подвал для театральных постановок или конференций.

— Тут пригодится твой театральный опыт, — подхватил Ламбиазе.

— Ты уверен, что справишься? Нам все-таки не по двадцать лет, — сказала Исмей. — И как же «прощай, зима»? Как же Флорида?

— Мы еще не старые, Иззи. Вот состаримся, тогда и переедем во Флориду, — немного помолчав, ответил Ламбиазе. — Я всю жизнь прожил в Элисе. Других мест толком не знаю. Это хороший город, и я хочу, чтобы он таким оставался. А без книжного магазина хорошего города не бывает.


Через несколько лет после того, как Амелия продала магазин Исмей и Ламбиазе, она ушла из «Найтли пресс». Майя оканчивала школу, и Амелии стало невмоготу ездить на остров и обратно. Она устроилась закупщиком книг в крупную розничную сеть с главным офисом в Мэне. Перед уходом Амелия, как и ее предшественник Харви Родес, составила досье на все свои активные контакты. «Книжный остров» она приберегла напоследок.

«Магазин „Книжный остров“, — набрала она подзаголовок. — Владельцы: Исмей Пэриш (бывшая школьная учительница) и Николас Ламбиазе (бывший начальник полиции). Ламбиазе блестяще работает с покупателями, особенно успешно продает детективы и литературу для подростков. Пэриш раньше вела школьный драмкружок для старшеклассников; встречи с авторами она проводит на пять с плюсом. При магазине есть кафе и зал со сценой. Имеется превосходный сайт. Все это построено на прочном фундаменте, который заложил первый владелец Эй Джей Фикри, тяготевший к интеллектуальной прозе. Нынешние владельцы сохранили эту традицию, хотя того, что явно не смогут продать, не возьмут. Я люблю этот магазин всем сердцем. В Бога я не верю. Не принадлежу ни к одной конфессии. Но считаю это место самым близким к церкви. Оно святое. Благодаря таким магазинам я могу с уверенностью сказать, что книжное дело еще не скоро себя исчерпает».

Перечитав последние строки, Амелия смутилась и стерла все, написанное после слов «что явно не смогут продать, не возьмут».


«…Владельцы сохранили эту традицию, хотя того, что явно не смогут продать, не возьмут». Джейкоб Гарднер последний раз перечитал записи своей предшественницы, убрал телефон и широким уверенным шагом вышел на пристань. Джейкоб, проживший на белом свете двадцать семь лет, получивший магистерскую степень по документальной литературе и погасивший половину кредита за свое обучение, был готов ко всему. Ему до сих пор не верилось, что его приняли на такую замечательную работу. Зарплата, конечно, могла бы быть побольше, но он всегда любил книги. Джейкоб считал, что они спасли ему жизнь. Он даже сделал на запястье татуировку со знаменитой цитатой К. С. Льюиса. Подумать только, он попал в число счастливчиков, которым платят за разговоры о литературе! На такую работу он ходил бы и бесплатно, но шефу об этом знать необязательно. Джейкоб нуждался в деньгах: жизнь в Бостоне недешева. Однако это обстоятельство не отменяло того факта, что Джейкоб Гарднер был истинным энтузиастом. У него была походка человека, нашедшего свое призвание. Кое-кто мог бы принять его за миссионера. Если на то пошло, он вырос в семье мормонов, но это уже другая история.

Поездка на Элис стала первым деловым визитом Джейкоба, и ему не терпелось попасть на остров. Он рвался поскорее рассказать о замечательных книгах, которыми туго набита его фирменная сумка «Найтли пресс». Сумка весила больше двадцати килограммов, но Джейкоб регулярно ходил в спортзал и даже не чувствовал на плече ее веса. В этом году у «Найтли» отличный каталог, и Джейкоб не сомневался, что с легкостью справится со своей работой. Читателям ничего не останется, кроме как полюбить эти книги. Симпатичная женщина, принявшая его в издательство, посоветовала начать с магазина «Книжный остров». Владелец любит интеллектуальные детективы? У Джейкоба в списке есть дебютный роман о девушке из общины амишей, отправившейся в большой мир на время Румспринги и бесследно исчезнувшей. По его мнению, каждый любитель интеллектуального детектива просто обязан был прочесть эту книгу.

Джейкоб переступил порог лилового викторианского дома. Китайские колокольчики прозвонили популярную мелодию, и резковатый, но не грубый голос произнес:

— Добро пожаловать.

Джейкоб прошел через отдел исторической литературы, увидел стоящего на стремянке мужчину средних лет и протянул ему руку.

— Мистер Ламбиазе! У меня есть для вас потрясающая книга!

Благодарности

Единорогов не существует, точно так же как не существует острова Элис, а вкусы Эй Джея Фикри не всегда совпадают с моими.

Ламбиазе и первая миссис Фикри произносят одну и ту же с небольшими вариациями фразу: «Город не город без книжного магазина». Наверняка оба читали «Американских богов» Нила Геймана.

Кэти Порис редактировала эту книгу настолько самоотверженно и тщательно, что изменила к лучшему всю мою жизнь. Вот что значит хороший редактор. Спасибо всем сотрудникам «Алгонкин Букс», особенно Крэйгу Попеларсу, Эмме Бойер, Энн Уинслоу, Брансону Холе, Дебре Линн, Лорен Мосли, Элизабет Шарлатт, Инне Стерн и Джуду Гранту.

Мой агент Дуглас Стюарт — сильный игрок в покер и по совместительству волшебник. Эй Джей Фикри многим обязан этим его талантам. Также спасибо коллегам Дугласа Мадлен Кларк, Кирстену Хартцу и особенно Сильвии Молнар. Кроме того, я по многим причинам в долгу перед Клэр Смит, Тэмсин Берримэн, Джин Файвел, Стюартом Гельваргом, Ангусом Килликом, Ким Хайлэнд, Анджали Синг, Кэролайн Маклер и Ричем Грином.

Первую детскую сказку «Маленький домик в больших лесах» купил мне папа, Ричард Зевин; увидев, что я рада «Домику», он подарил мне еще примерно тысячу книг. Мама, Эран Зевин, в обеденный перерыв возила меня в книжный магазин, и я покупала новые книги любимых авторов в же тот день, когда они попадали на прилавок. Дедушка с бабушкой, Адель и Мейер Зуссман, дарили мне книги буквально при каждой встрече. Юдит Бейнер, преподававшая английский у нас в одиннадцатом классе, когда я была в особенно внушаемом возрасте, познакомила меня с современной интеллектуальной прозой. Ганс Каноза почти двадцать лет был моим первым и самым терпеливым читателем. Джанин О’Молли, Лорен Вейн и Джонатан Бернхэм редактировали семь книг, которые я написала до этого. Возможно, все эти люди и то, что они делают, и есть та почва, на которой растут писатели.

В 2007 году в книжное турне по Большому Чикаго меня возил торговый представитель издательства «Фаррар, Штраус и Жиро» Марк Гейтс, блестящий в общении человек, которого уже нет с нами. Подозреваю, что именно тогда у меня зародилась идея этой книги. Несколько лет спустя Ванесса Кронин любезно ответила на мои вопросы о работе книжных распространителей и составлении сезонных каталогов. Разумеется, все допущенные в тексте ошибки принадлежат мне, и только мне.

Недопустимо было бы умолчать о многочисленных книготорговцах, сопровождающих, библиотекарях, учителях, писателях, волонтерах, работающих на книжных фестивалях, и издательских работниках, которые принимали меня и общались со мной на протяжении десяти лет со дня выхода моего первого романа. Наши беседы — тот фундамент, на котором выстроен магазин «Книжный остров».

В заключение отмечу, что при описании сада зеленой скульптуры «Грин энималс» в Портсмуте, штат Род-Айленд, были допущены некоторые вольности. То, что парк не работает зимой, — это чистая правда, но зато летом там в самом деле можно встретить единорога.

Об авторе

Повседневная логика счастья

© Hans Canosa


Габриэль Зевин родилась в 1977 году в Нью-Йорке. Она вспоминает, что родители с раннего детства водили её в библиотеку, как в церковь. В четырнадцать лет Зевин отправила в редакцию местной газеты письмо, посвященное концерту рок-группы Guns N’ Roses, после чего получила приглашение вести музыкальную колонку.

Зевин окончила Гарвардский университет по специальности «английская и американская литература». Она пишет романы для взрослых и подростков. Подростковый роман «Где-то там» получил премию Американской библиотечной ассоциации и был переведен на 25 языков. Роман «Повседневная логика счастья» стал мировым бестселлером — он издан в более чем 30 странах. Габриэль пишет для New York Times Book Review и Национального Общественного Радио. Получила премию Independent Spirit за сценарий комедии «Порочные связи» с Хеленой Бонэм Картер и Аароном Эркхартом в главных ролях.


Сноски

1

Я глубоко убежден, что хорошее образование можно получить не только в престижном университете.

2

Вагнер Хонус — американский бейсболист (1874–1955), выступавший за клуб «Питсбург Пайрэтс».

3

«Антикварные гастроли» — британское телевизионное шоу, в котором эксперты-антиквары путешествуют по стране и оценивают предметы старины.

4

В русских переводах пьеса Артура Миллера The Crucible издавалась и шла на сцене под разными названиями: «Салемские колдуньи», «Суровое испытание». — Прим. ред.

5

Хит немецкой группы Nena.

6

«Заложники» — роман современной американской писательницы Энн Пэтчетт.

7

После меня хоть потоп (фр.).

8

Того, что пишут в интернете, это, конечно, тоже во многом касается.


Купить книгу "Повседневная логика счастья" Зевин Габриэль

на главную | моя полка | | Повседневная логика счастья |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу