Book: Жаркие оковы



Жаркие оковы

Ширли Уотерс

Жаркие оковы

Я много сказала, но больше скажу — ты знать это должен; будешь ли слушать?

Автор неизвестен, из «Старшей Эдды»[1]

Плененный


— Держись, парень! Держись! — бормотал Роуэн, в то время как волны с невероятной силой обрушивались на корабль, заставляя палубу ходить ходуном.

Казалось, веревка вот-вот выскользнет из рук, но Роуэну все же удалось обвязать ее вокруг пояса. Он бросился вперед. Затягивать узел крепче было некогда. Это произойдет само собой, когда веревка натянется под весом его тела. А если нет… ему придется умереть.

Роуэн покатился кувырком по круто накренившейся палубе. Привязанная к основанию сломанной мачты веревка рывком остановила его у самого борта.

— Хватай меня за руку, Эльрик!

— Господин… — Рев моря заглушал слова юноши. — Я не могу.

— Можешь! — прохрипел Роуэн, протягивая ладонь пятнадцатилетнему оруженосцу.

Он, Роуэн Даремский, сын богатого графа и в то же время бедный рыцарь Христа и Храма Соломона, позаботится о том, чтобы его подопечный пережил и эту, последнюю, битву с разъяренным Северным морем. Неужели после стольких лет совместной борьбы на Святой земле их настигнет такая бесславная смерть? По дороге домой! Роуэн сказал себе, что не допустит этого.

— Можешь! — снова крикнул он, на этот раз тише, но настойчивее.

Про себя крестоносец молил Бога не быть столь жестоким.

Мокрые пряди волос облепили худое лицо Эльрика. И без того большие глаза расширились от смертельного ужаса. Такой взгляд Роуэну уже не раз доводилось видеть в битве, когда воин понимал, что противник сильнее и ему не спастись.

— Руку! Всего лишь дай мне руку, Эльрик!

Роуэну не хватало буквально пары дюймов, чтобы дотянуться до пальцев Эльрика, вцепившихся в обломок доски. Острый край впивался в ладонь оруженосца, рассекая кожу. Кровь смешивалась с бурлящей морской водой. Другой рукой Эльрик держался за канат, грозивший в любую секунду оборваться. Ледяная вода не давала юноше собраться с силами. Его губы давно посинели, а лицо было белее мела, из-за чего глаза казались еще более темными. Юноша был похож скорее на призрак, чем на живого человека.

Если бы только проклятый корабль хоть немного выпрямился! Вокруг бушевал шторм, но «Мартин Турский» оставался почти недвижимым. Незадолго до этого корабль наскочил на скалы (удар был таким сильным, что Роуэну показалось, будто его внутренности вот-вот разорвутся) и, накренившись, застрял между ними. Где-то позади, вернее наверху, команда торгового судна также вела борьбу за жизнь, но Роуэн об этом почти не думал.

Он попытался вытянуться еще сильнее и почти прикоснулся к кончикам пальцев юноши.

— Эльрик, проклятый глупец, ты будешь гореть в аду, если не протянешь мне свою чертову руку! Руку, Эльрик! Живо!

Оруженосец внезапно улыбнулся, и его лицо приняло добродушно-укоризненное выражение — Роуэну уже приходилось видеть его, и, верно, не менее тысячи раз. Но сейчас эта знакомая улыбка повергла тамплиера в ужас.

— Господин, капеллан Хьюард советовал вам не ругаться, если вы не хотите попасть в ад.

Пальцы Эльрика разжались и скользнули по дереву. Нет, он не пытался ухватиться за руку Роуэна: у юноши просто кончились силы.

Там, где только что была голова оруженосца, теперь виднелась лишь бурлящая белая пена.

— Нет! — закричал Роуэн. — Эльрик, нет! Нет!

Время остановилось. Роуэн больше не слышал дикого рева взбесившихся волн. Он не мог оторвать глаз от места, где только что видел Эльрика. С глупой надеждой Роуэн ждал, что юноша вынырнет. Но время шло, и он понял: этого не произойдет.

Говорят, незадолго до смерти перед глазами проносится вся жизнь… Роуэн вспомнил тот далекий день, когда Эльрик, улыбчивый, озорной мальчишка, поступил к нему на службу… и как ответственность тяжелым грузом легла на его узенькие плечи, когда оруженосцу пришлось отправиться за своим господином в Палестину. Там улыбка все реже и реже озаряла лицо юноши. Вместо нее проступали немое отчаяние и страх — в последний раз это произошло, когда мусульмане окружили их на пылающих полях под Хаттином… А теперь от Эльрика ничего не осталось. Ничего, что бы Роуэн мог отвезти его родителям…

Проклятье!

Спустя какое-то время Роуэн услышал голос, заставивший его повернуться и начать карабкаться по накренившейся палубе наверх, туда, где связанные сундуки и бочки вместе с упавшим парусом образовывали нечто, за что можно было ухватиться. Тамплиер медленно, пядь за пядью, поднимался по веревке. Его мысли бушевали не меньше, чем буря вокруг. Почему Бог наказал юного Эльрика, а не его? Потому что жить дальше — еще большее наказание для него?

Жерар, окликнувший Роуэна французский торговец, обхватил полными руками бочку с хорошим франкским вином и молился. Больше тамплиер никого не видел — лишь неясные тени среди пены и летящих во все стороны брызг. Волны одна за другой бились о корпус корабля, секли Роуэна по лицу больнее, чем град, и смывали с него горячие слезы. Нужно было позаботиться о себе. С этой мыслью Роуэн обвязал прикрепленную к обломку мачты веревку еще и вокруг одной из бочек. «Теперь следует помолиться», — сказал он себе, но в голову ему не шла ни одна молитва. Наверное, ему помогли бы четки, но Роуэн давно их потерял. Мысли об Эльрике не давали ему покоя. Прошло еще какое-то время, и буря начала постепенно стихать.

— Не зря я назвал корабль именем святого — заступника всех купцов! — В смехе Жерара было что-то безумное. — Почти весь мой товар испорчен. Я разорен. Но мы, по крайней мере, живы.

Роуэн оглянулся в поисках уцелевших. Двое матросов держались за вставшие дыбом доски. Один из нанятых Жераром людей уцепился за такелаж обрушившейся мачты. Рядом с ним был еще один крестоносец, который в Палестине находился под командованием Роуэна.

Шесть душ пережили эту бурю, десять оказались за бортом. Роуэн развязал веревку и вскарабкался на верхнюю часть палубы, чтобы окинуть взглядом море. Левой рукой тамплиер держался за поручень; правая привычным движением нащупала на мокрой коже штанов пояс с висевшими на нем ножами. Остальное оружие и доспехи Роуэна сейчас, вероятно, покоились на морском дне. Но хотя бы ножи — для хлеба, охотничий и боевой — остались при нем.

Скользя взглядом по белым барашкам успокаивающихся волн, Роуэн пытался прогнать из головы мысли об Эльрике и о других погибших. Размышлять о том, было ли ошибкой отправляться домой в начале весны, тоже не имело смысла. Прошлого не изменишь. Зиму они провели в жалком прибежище на французском побережье; ждать дальше не было сил…

Сейчас главное выжить. Но как? Горизонт был затянут тучами, такими серыми и плотными, как будто над этим морем начиналось еще одно. Ветер сгонял их в мрачные клубящиеся горы. Вдали танцевали черные точки — беспокойные, растревоженные чайки. Что за горизонтом? Земля? Англия? Родной Нортумберленд?[2] Непогода длилась несколько дней; корабль могло занести куда угодно. Как бы то ни было, скала, на которую налетел «Мартин Турский», была слишком далеко от берега.

Роуэн обернулся и начал осматривать сбившиеся в груду ящики, бочки, сундуки, канаты и обломки досок, пытаясь понять, можно ли соорудить из них что-то, способное плыть по воде. Он увидел собственный сундук, зажатый между выломанными досками палубы. Удивительно, что при таком изрядном весе он не пошел ко дну. Впрочем, чудом было уже то, что Роуэн смог спасти его после проигранной битвы у Хаттина. Видимо, Бог хотел, чтобы драгоценные палестинские святыни все-таки попали в Дарем.

Как только Роуэн подумал об этом, сквозь тучи, точно знак Господень, пробился тонкий солнечный луч. Тамплиер перекрестился.

— Мы выживем! — хрипло крикнул Роуэн. Горло у него болело, а плечи дрожали от холода. — Держитесь крепко, пока ветер не утихнет. А затем мы проверим, что у нас осталось из провизии, попробуем разбить на скале небольшой лагерь и станем думать о том, что делать дальше.

— Святой Мартин, помоги нам! — закричал Жерар. — Мы едва уместимся на этом камне даже стоя.

Да, им будет тесновато, но все же это лучше, чем оставаться на обломках палубы разбитого корабля. Осторожно, держась одной рукой за такелаж, Роуэн приблизился к Жерару, чтобы помочь ему спуститься с бочки. Моля Мартина Турского и многочисленных других святых не дать ему упасть в воду, француз неловко пробрался к борту, затем перешагнул через него, нерешительно ступил на черную скалу и, поскользнувшись на склизких водорослях, растянулся.

Шторм тем временем стал лишь печальным воспоминанием. Море успокоилось, но с неба посыпались первые капли дождя. Роуэн раздумывал, не попытаться ли им собрать немного дождевой воды. Как скоро их всех начнет мучить невыносимая жажда? Уцелевших бочек с водой он нигде не заметил. Одна, обвязанная веревкой, была пробита и опрокинута. Возможно, в ней осталось еще немного драгоценной жидкости…

— Подними и принеси сюда эту бочку, если сможешь! — крикнул Роуэн одному из матросов. — Эльвулф, отрежь несколько кусков веревки и дай их мне. А ты, Кэдмон, позаботься о владельце корабля. А то он сейчас, чего доброго, споткнется о гнездо чайки и полетит в море.

Сам Роуэн взобрался к одному из сундуков, открыл его и достал оттуда несколько свертков ткани.

— Святые угодники! — воскликнул Жерар, увидев, как тамплиер несет их к скале. — Что вы делаете с остатками моего драгоценного товара? Разве того, что рыбы сейчас проплывают над чудесными франкскими кухонными ножами, которые я собирался продать в Ньюкасле, недостаточно? Зачем вы пачкаете дорогую фландрскую парчу? Ее заказал лично епископ Даремский!

Роуэн размотал один из свертков и начал привязывать край полотна к остаткам борта. Жерар завопил так, словно с него живьем снимали кожу. Только крепкие руки Кэдмона помешали французу наброситься на Роуэна.

— Вы за это заплатите! — Двойной подбородок размахивающего кулаком купца затрясся от возмущения. — Тамплиер! Я знал, знал, что нельзя брать тамплиеров на борт, что это добром не кончится!

— Это еще почему? — спросил Роуэн, спокойно расправляя ткань над головами уцелевших, чтобы защитить их от дождя.

Жерар, очевидно, не рассчитывал услышать такой вопрос из уст крестоносца. Он почесал аккуратно подстриженную бородку, в которой блестели кристаллы соли.

— Ну… потому что рыцарь, безупречно владеющий мечом и способный справиться с тремя противниками, не может одновременно быть благонравным, смиренным монахом. Вы же понимаете, о чем я?

Роуэн ничего не ответил.

— Кто вынужден быть сильным днем, тот захочет показать свою силу и ночью, на ложе… Но если это запрещено, воин свирепеет. Теперь вы меня понимаете?

Тамплиер задумался, не оторвать ли от парчи еще кусок, чтобы заткнуть французу рот.

— Кто вынужден быть сильным днем, ночью нуждается в отдыхе и покое. Сядьте под навес, господин Жерар, и прекратите эту глупую болтовню! Тогда вас не так скоро начнет мучить жажда. Воды у нас, между прочим, почти не осталось.

Дерзкий купец наконец-то замолчал.

— Господи, помоги нам! — еле слышно пробормотал он, плюхнулся на камень и, сложив перед собой толстые руки, начал тихо молиться.

Роуэн помог матросу установить бочку с водой на скале и проверил ее содержимое, зачерпнув прикрепленным к бочке ковшом. Остатки воды были солоноватыми; другого тамплиер и не ожидал. И все же эту воду можно было пить, поэтому Роуэн протянул наполненный до половины ковш Жерару.

— Пейте медленно, — посоветовал он.

Жерар отхлебнул из ковша и поморщился, но жажда заставила его пить дальше. Опустив ковш, француз выпучил глаза и извергнул остатки воды обратно.

— Вкус у этой воды не настолько противный, господин Жерар…

Но купец не слушал Роуэна. Он уронил ковш и вытянул вперед трясущийся палец.

— Смотрите, господин Роуэн, смотрите!

Тамплиер снова повернулся к морю. Сначала он не мог разглядеть на бескрайней седой равнине ничего примечательного. Но внезапно над гребнем одной из волн появились темные очертания, и спустя мгновение Роуэн уже догадывался, что именно видит перед собой. Нет, быть этого не может…

— Корабль! — В ослабевших голосах спасшихся слышалось ликование.

Роуэн приставил ладонь ко лбу, чтобы лучше рассмотреть судно.

— Что это за корабль? — Купец попытался встать на ноги, но поскользнулся на мокрой скале и снова плюхнулся на свой увесистый зад. — Он приближается? Они нас заметили?

Роуэн напряг зрение. Действительно, он не ошибся.

— Господин Роуэн, скажите хоть что-нибудь!

— Похоже на драккар.

— Дракон? — Жерар перекрестился. — Я знал, что в Северном море водятся чудовища! Всегда это знал!

— Нет, это не чудовище, а корабль, нос которого украшен резной головой дракона. Если бы я не был уверен в том, что подобное невозможно, то сказал бы, что перед нами судно викингов.

— Викингов? Язычников, которые в прошлом нападали на побережья христианских стран? Как давно это было? Сколько поколений сменилось с тех пор? Шесть, семь? Сегодня следует опасаться сарацин и мамелюков, а не этих древних варваров.

Верно сказано. Потомки викингов давно осели и стали мирными христианами. Бесспорно, существовало разумное объяснение тому, что этот драккар с полосатым бело-красным парусом и закрепленными вдоль борта пестрыми щитами возник в этом месте. Удивительно, но он ничем не отличался от древних кораблей, которые Роуэн восхищенно разглядывал на гобеленах и иллюстрациях «Англосаксонских хроник» в библиотеке Даремского замка.

Главным сейчас было привлечь внимание команды. Тамплиер вытащил нож и отрезал от дорогой парчи еще одну полоску. Затем он взобрался на поручни, широко расставил ноги, чтобы не потерять равновесия, и вытянул руки вверх. Легкий бриз поднял ткань и заставил ее развеваться широкими волнами.

— Они приближаются! — возбужденно воскликнул один из стоявших за спиной Роуэна мужчин.

Корабль действительно приближался. Причем довольно быстро. Около двадцати человек сидели на веслах, еще около дюжины носились по палубе. Шлемы и наконечники копий поблескивали в солнечных лучах; Роуэну казалось, что он уже слышит голоса моряков. Затем тамплиер увидел, как они поднимают оружие к небу… У него перехватило дыхание. Он мог угадать, когда воины собираются помочь, а когда напасть. Даже с такого расстояния. Ему слишком хорошо были знакомы эти движения. «Проклятье!» — подумал тамплиер.

— Молитесь, господин Жерар, — спокойно произнес Роуэн, хотя внутри у него все клокотало, как и за несколько часов до этого, во время бури. По венам разливалось особое волнение. Роуэн и сам не знал наверняка, что это было: жажда битвы или просто страх. — А остальные готовьтесь продать свою жизнь подороже. Эти люди не будут никого спасать. Они собираются нас убить.

Француз завопил от ужаса, и Роуэн готов был поспорить, что его нижнее белье не осталось сухим. Кэдмон, осыпая незнакомцев проклятиями, выудил невесть откуда плотничий топор. Свой охотничий нож Роуэн бросил одному из наемников, выглядевшему более воинственно, чем матросы. Затем тамплиер выпустил из рук парчу и достал из ножен длинный боевой нож.

Разбитый корабль — не самое удачное место для оборонительного боя. Однако на скале было ничем не лучше, поэтому Роуэн остался стоять на прежнем месте. Ему хотелось, чтобы сейчас на нем поверх изношенной туники был надет плащ — его белый плащ с красным тамплиерским крестом, благородное облачение рыцаря-храмовника. А к нему неплохо было бы иметь полутораручный меч с прекрасным франкским клинком. К счастью, буря не отняла у Роуэна серебряный нательный крест, висевший на крепком кожаном шнурке. Тамплиер поднес крест к губам и поцеловал.

Диковинный драккар теперь находился так близко, что Роуэн слышал рев мужчин, плывших на нем, и видел их жадные взгляды. Из-под массивных шлемов свисали светлые косы. Первые воины уже сняли с борта свои щиты и, подняв мечи, начали стучать ими по железной обивке — после этого последняя надежда на то, что у них мирные намерения, испарилась. Крики чужаков становились все громче и теперь заглушали даже отчаянные рыдания Жерара.

Роуэн подумал о своем сундуке. Разве Бог и святой Кутберт не должны были помочь ему доставить содержимое сундука на родину? Однако пути Господни неисповедимы, а Роуэну, верно, было уготовано путешествие на морское дно, вслед за несчастным Эльриком. Тамплиер знал, что вообще-то этот древний корабль не должен был существовать, и ему хотелось разгадать его тайну. Тысячи мыслей роились в голове у Роуэна.

Но все они улетучились, когда спустя секунду он увидел женщину.

Тамплиер заморгал. Неужели там на палубе действительно стояла высокая стройная женщина с золотистыми волосами, доходившими до середины спины, в кольчуге, под которой вырисовывались груди? Она была столь же совершенна, как Суламифь из «Песни песней» Соломона. Когда Роуэн снова взглянул на корабль, там не было никакой женщины. Да и что могла делать представительница прекрасного пола среди толпы кровожадных воителей? Должно быть, его нервы на пределе, раз ему мерещится такое.



Когда первое копье со свистом пролетело мимо всхлипывающего Жерара и Роуэн спрыгнул на скалу, чтобы подхватить оружие противника (но оно, выскользнув из его руки, все же скатилось в море), странное видение, красавица с драккара, было позабыто.


Руна помчалась на корму за луком и стрелами. Она знала, что Ингварр, первый воин йотурцев, считал длинный лук оружием франкских и английских трусов. Он презрительно поморщился, когда девушка получила этот лук в подарок от отца на восемнадцатилетие. Сам Ингварр подарил ей боевой топор. Сейчас он висел у Руны на поясе, и в его тяжести было что-то успокаивающее. И все же она не хотела отказываться от своего лука. Если не считать Ингварра, бойцы Йотура уважали Руну за быстроту и ловкость, а также за то, что она отлично владела всеми видами оружия. Теперь девушка наконец-то могла показать себя в настоящем бою.

Конечно, захват уже разбитого корабля, затонуть которому не давали лишь голые скалы, был пустяком по сравнению с героическими деяниями, о которых слагали песни скальды. Шторм пережили лишь несколько мужчин. Но, по крайней мере, один из них выглядел очень воинственно.

Руна скользнула под платформу для гребцов, где хранились трофеи и провиант, а для них с братом был отведен укромный уголок, чтобы им не приходилось спать на палубе, как остальным. Девушка забросила на плечо колчан и, вынимая первую стрелу, другой рукой потянулась за луком.

Когда Руна снова поднялась на палубу, гребцы уже подогнали «Ловца ветров» к скале. В то же мгновение отец Руны, Бальдвин Бальдвинссон, запрыгнул на борт и поднял меч.

— Проявите отвагу и сражайтесь! — крикнул он на языке англичан. — Тогда мы даруем вам право умереть с оружием в руках, чтобы вы как настоящие доблестные воины смогли попасть в Вальхаллу!

Руна увидела, что высокий чужестранец и толстяк, сидевший на скале, словно наседка на яйцах, обменялись удивленными взглядами. Ну конечно, ведь они оба были христианами. Весь мир поклонялся этому жалкому богу, позволившему распять себя на кресте, вместо того чтобы бороться за свою жизнь и честь. Кто сегодня помнил об отце всего сущего Одине и других асах, принимающих павших воинов с кубком меда и пирующих с ними за богатыми столами Вальхаллы, пока не придет пора всем вместе вступить в последний бой с огромными чудовищами?

— Мы не будем сражаться! — крикнул мужчина, который, судя по акценту, действительно был англичанином.

— Конечно, чего еще ждать от христиан, — проворчал в бороду стоявший возле Руны Ингварр.

Англичанин хотел продолжить, но его перебил толстяк.

— Мы щедро заплатим, если вы отвезете нас на берег! — завопил он дрожащим голосом, пытаясь подняться на ноги.

Он говорил по-английски с акцентом. Казалось, толстяк вот-вот соскользнет со скалы в море, и только крепкая хватка англичанина не давала этому случиться.

— Замолчите, господин Жерар!

— Почему? Что вы собираетесь предложить им вместо денег, господин Роуэн? Думаю, у нас нет выбора.

— Верно сказано, — пробормотал Ингварр и ухмыльнулся.

Остальные воины едва удержались от смеха.

Англичанин по имени Роуэн отодвинул тучную наседку себе за спину и сделал шаг вперед.

— Ты говорил о доблести, — обратился он к Бальдвину низким звучным голосом — не вызывало сомнений, что этот голос, как и мускулистые руки англичанина, был закален не одним десятком сражений. — Но разве она заключается в том, чтобы убивать потерпевших бедствие? Мы стоим на обломках корабля и без помощи умрем здесь в муках. Поэтому я взываю к твоей чести и прошу нам помочь.

Усмешки викингов сменились растерянными взглядами. Бальдвин почесал заплетенную в косу бороду.

— Значит, у вас на борту не осталось ничего ценного? — медленно спросил он.

Англичанин открыл рот и глубоко вдохнул; его мощная грудь поднялась, натягивая ткань рубашки. Было видно, что он медлит с ответом.

— Ничего у нас нет! — завопил Жерар. — Ничего, кроме наших бренных жизней.

— Лжец! — прорычал Ингварр.

В тот же миг отец Руны снова вознес свой меч к небу.

— Убейте их, ребята! И заберите все, что сможете найти!

Из тридцати йотурских глоток вырвался одобрительный рев. «Ловец ветров» закачался, когда воины побежали по палубе. Некоторые из них прикрывались щитами, остальные прыгали через борт на скалу, ничем не защищаясь. Торкил Рыжий поскользнулся и полетел на застывшего от ужаса Жерара; падая, викинг воткнул свой короткий меч в живот французу. Тот еще шире распахнул глаза и рот, а потом, истекая кровью, повалился на бок, мешком прокатился по скале и нырнул в морскую пучину.

У Руны перехватило дыхание, когда она увидела, что Торкилу повезло не больше толстяка: англичанин с яростным ревом всадил свой нож ему в горло. Его глаза пылали от гнева. Он вырвал из руки мертвеца меч и отразил удар Ингварра. Этот воин сражался как берсерк[3], размахивая мечом направо и налево, и оглашал воздух непонятным викингам боевым кличем. Ингварру пришлось перепрыгнуть на остатки корабля, чтобы спастись от его тяжелых ударов. Викинг предпочел отступить от англичанина и послать вместо него в объятия смерти двух матросов.

Еще двое бойцов Бальдвина ступили на скалу, и англичанин справился с ними почти без труда. Он стоял на скользком камне, широко расставив ноги и оскалив зубы, словно волк. Руна натянула тетиву и попыталась прицелиться. Это оказалось нелегкой задачей. Несмотря на то что скала была узкой, англичанин перемещался по ней очень быстро, и риск попасть в спину кому-то из своих был слишком велик.

Но не только поэтому Руна в конце концов опустила лук. Англичанин заслужил достойную смерть, от меча, вонзенного в грудь. Он напоминал загнанного в угол зверя, удивительно грациозного и смертельно опасного. Короткие каштановые волосы липли к вспотевшему лбу, а горящие глаза напоминали брошенный в пламя янтарь. Черты искаженного гневом лица были довольно привлекательными. Подбородок был покрыт густой щетиной. Руна вспомнила изображения мужчин какого-то древнего восточного народа, который тысячу лет назад правил миром. Она видела их в одном из фолиантов Стигра.

Однако этому Роуэну правителем уже не быть: сегодня он умрет.

На мгновение Руна даже пожалела об этом.

Хриплый крик заставил девушку вздрогнуть. Изрыгая отборные проклятия, Ариен с поднятой булавой мчался через палубу к скале.

— Смерть англичанам!

Исторгаемый из слабых легких, этот клич напоминал воронье карканье.

Руна схватила Ариена за плечо. Резко развернувшись, он чуть не столкнулся с девушкой. Железный набалдашник булавы пронесся прямо перед ее лицом. Выпустив лук, Руна одной рукой ухватилась за рукоять булавы, а другой взяла Ариена за воротник и хорошенько его встряхнула.

— Скажи-ка, кто разрешил тебе броситься в битву?

— Я сам принял это решение! — крикнул неуклюжий брат Руны и задрал подбородок.

Пока что он был на голову ниже своей взрослой сестры, но знал, что долго это не продлится.

— В начале путешествия отец ясно сказал: во время битвы ты должен оставаться под палубой.

Руна резко подняла голову и стала озираться в поисках Бальдвина. Он стоял возле бортовой стенки, держа меч перед собой. Что происходило на скале, девушка не видела, потому что несколько воинов, громкими возгласами подбадривавших сражавшихся там товарищей, закрывали ей обзор.

Двое викингов с мечами, Халльвардр и Сверри, повернулись к скале спиной. Они приглядывали за Руной и, прежде всего, за ее братом. Девушка считала, что им с Ариеном не нужны надзиратели. Брат, разумеется, разделял ее мнение.

— Не говори, что ты снова простыл, — сказала Руна, услышав покашливание. — Не прошло и двух недель с тех пор, как ты выздоровел!

— Со мной все в порядке. Викингам нужно закаляться.

— Тебе всего двенадцать лет! До викинга тебе еще расти и расти.

— А ты со своим франкским луком никогда не станешь валькирией!

Руна подняла лук с палубы, а другой рукой подтолкнула Ариена в сторону кормы.

— Мигом под палубу, ты, глупый тролль!

— А ты драконша!

— А ты кошмарный сон!

— Уродливая… старая… норна[4]… с петрушкой в зубах!

Что? Руна непроизвольно провела языком по верхним зубам и вздрогнула, когда над ее головой со свистом пролетел топор.

— О боги! Ариен, вернись обратно в укрытие, пока с тобой ничего не случилось!

Брат сопротивлялся, но очередной приступ кашля позволил Руне с легкостью затолкать его в темноту простиравшегося под палубой укрытия. Чтобы Ариен не пытался снова сбежать и броситься в самую гущу битвы, девушке пришлось присесть рядом с ним. Ей было жаль пропустить этой бой, но ничего не поделаешь.

Брат и сестра сидели, наклонив головы, плечо к плечу, потому что почти все пространство под палубой было занято мотками канатов и веревок, стопками одеял, всевозможными инструментами, бочками с водой и навощенными кожаными мешками с провиантом. Тут же стояли и два сундука для добычи. Пока что они были пусты.

Викингам встретилось только одно торговое судно, но едва они его заметили, как начался шторм. Разумеется, непогода не причинила «Ловцу ветров» и его команде никакого вреда — Руна, как и остальные, подставив лицо ветру, наслаждалась качкой; один только Ариен слегка позеленел. Однако шедшая в руки добыча, конечно же, мигом скрылась из виду.

Отсюда, из небольшого пространства под платформой для гребцов, можно было видеть лишь ноги сражающихся. Доски палубы дрожали под их тяжелыми шагами. Руне сейчас больше всего хотелось выскочить из укрытия и ринуться в бой. Но отец приказал ей быть осторожной. Во время первого плаванья с викингами она должна была наблюдать, учиться и проявлять осмотрительность. Девушка имела право вступать в бой и даже должна была это делать. Но лишь в том случае, когда место битвы хорошо просматривалось. Сейчас же было иначе.

Руна положила лук рядом с собой. Но когда один из викингов свалился на палубу возле нее, девушка снова схватилась за оружие. Несчастный катался по палубе, закрывая окровавленное лицо руками. Спустя мгновение на него повалился еще один воин; Руна увидела, как кровь течет из застывшего в немом крике рта.

Она знала, кто был виновником этого жуткого зрелища.

— Оставайся здесь! — прошипела она Ариену, собираясь выскочить на палубу.

Теперь брат схватил ее за руку.

— О боги! Куда ты собралась? Останься! Англичанин убьет и тебя!

Мальчишка обвил сестру худыми руками, не желая ее отпускать. Руна, бранясь, вырвалась из его объятий и повалила Ариена на пол.

— Возможно, это я убью его одним точным выстрелом, — прошептала она, прижимая запястья брата к доскам. — Поэтому не мешай мне!

Ариен неохотно разжал пальцы. Его глаза расширились, словно от страха. Это удивило Руну — ее брат не был трусом. А может, он прислушивался? Девушка отметила, что на палубе внезапно воцарилась тишина. Битва, если можно было так назвать это противостояние, закончилась.

Руна отодвинулась от Ариена и выбралась наружу.

Некоторые из викингов уже занялись павшими товарищами. Они заматывали тела в парусину и складывали их вдоль борта. Другие воины стояли, тяжело дыша, опустив руки со щитами, мечами и топорами.

Их взгляды были прикованы к англичанину, который, сделав один широкий шаг, спустился с борта на доски палубы.

2


Два воина следили за христианином, уперев кончики копий ему в затылок. Он стоял прямо, слегка опустив подбородок. На правом плече англичанина виднелась кровь… Нет, это была не кровь, а кроваво-красная татуировка, необычный крест с раздвоенными концами. Глаза, пристально глядевшие из-под взлохмаченных влажных рыжевато-каштановых волос, изучали окружающих. Воин тяжело дышал. Его туника превратилась в едва прикрывающие бедра лохмотья, а по груди стекали струйки пота. Руки англичанин расставил в стороны — жест, показывающий, что он безоружен и сдается. Однако при этом он выглядел как волк, в любой миг готовый броситься на противника.

Англичанин едва заметно вздрогнул, когда рядом с ним на палубу бросили сундук. Ингварр подбежал к чужестранцу и осмотрел его с ног до головы, а затем вытянулся в полный рост; однако англичанин все равно оставался на пол-ладони выше его. Викинг вытащил из висевших на поясе ножен длинный нож. Руна затаила дыхание, когда кончик клинка застыл между глазами пленного. Англичанин повернул голову в сторону Ингварра, но не отшатнулся.

— Вот тролль! — пробормотал Ариен.

— Англичанин?

— Ингварр.

Руна толкнула брата локтем в бок. Только когда Бальдвин стал пробираться к пленному через ряды воинов, Ингварр расслабился, подбросил нож вверх, ловким движением поймал его за рукоять и склонился над сундуком. Сундук был перевязан толстыми веревками, которые викинг тут же разрезал, чтобы поднять крышку, зацепив ее лезвием ножа.

Все вытянули шеи. Руна тоже. У нее перехватило дыхание.

— Как ты там говорил? — спросил Ингварр, упираясь кулаком в бедро. Другой рукой он снова вытянул нож в направлении чужестранца. — У вас на борту не осталось ничего ценного?

— Это говорил толстяк, дурень, — пробормотал Ариен.

Англичанин поморщился. Вероятно, он подумал то же самое. Руна невольно залюбовалась его гордой осанкой.

Ингварр нагнулся и вытащил из сундука плотную ткань, расшитую золотыми нитями и красными драгоценными камнями.

— Что это? — спросил он.

— Подарок, — ответил англичанин.

— А это?

Грубая пятерня викинга развернула свиток белой блестящей материи. Руна знала, что это шелк. Его окольными путями доставляли с Востока. У покойной матери девушки, жены предводителя йотурцев Бальдвина, было целых два праздничных наряда из шелка.

— Тоже.

— И для кого же предназначены такие дары? — поинтересовался Ингварр, продолжая рыться в сундуке.

Теперь он доставал из него дорогие серебряные и керамические сосуды. За ними последовал добротный нож с инкрустированной рукоятью, еще несколько свертков ткани и книги. Англичанин сжал кулаки, когда Ингварр открыл железную защелку на одной из книг, распахнул ее и занес над страницей острие ножа.

Ариен закашлялся, а затем возмущенно воскликнул:

— Он и вправду собирается это сделать!

Но Ингварр был не настолько глуп, чтобы портить ценную добычу. Он всего лишь хотел позлить христианина. Захлопнув книгу, викинг бросил ее обратно в сундук.

— Для кого это все, англичанин?

— А тебе какое дело? — презрительно процедил тот.

Ариен снова закашлялся.

— Он не понимает, как сильно злит Ингварра?

«Прекрасно понимает», — подумала Руна.

Ингварр одобрительно присвистнул, вытаскивая из сундука золотую цепочку. Солнце заиграло в гранях обрамленного золотом драгоценного камня, висевшего на ней.

Косточки на кулаках англичанина побелели. На тыльной стороне кистей выступили вены.

«Для кого он мог везти все эти украшения?» — спросила себя Руна. Девушка с нетерпением ждала, когда Ингварр задаст этот вопрос и что ответит на него англичанин.

Но теперь вперед выступил Бальдвин. У него были мускулистые руки и крепкий торс, но он был невысоким и выглядел среди своих воинов словно гном из древних преданий. Бальдвин мрачно осмотрелся по сторонам. Он все еще сжимал в руке залитый кровью меч. Да, сорокапятилетний предводитель йотурцев не был моложе и выше остальных, но все еще считался одним из самых опасных бойцов.

Бальдвин поднял клинок и поддел острием тонкую цепочку. Ингварр разжал пальцы, и цепочка, окрашиваясь кровью, соскользнула вниз к рукояти. От Руны не укрылось, что англичанин из-под опущенных век внимательно наблюдает за происходящим. Он был напряжен, как человек, который в любую минуту готов броситься в бой. Заметив, что пленник слегка покачнулся на пятках, двое стоявших за ним викингов прижали кончики копий к его затылку. Англичанин опустил голову еще ниже.

Водянисто-голубые глаза Бальдвина внимательно изучали пленного. Казалось, предводитель викингов раздумывает, не отдать ли своим людям приказ убить англичанина на месте. Узловатые пальцы отца Руны почесывали аккуратно заплетенную бороду.

— Вижу, ты из богатого дома, — медленно произнес он. — Думаю, твои родственники раскошелятся за твое освобождение.

Руна с облегчением ткнула пальцем в плечо Ариена. Тот тихо выругался и отступил в сторону. Девушка сама не понимала своих чувств. Какое ей было дело до судьбы этого чужестранца по имени Роуэн? Он был опасен, и было бы разумнее убить его прямо сейчас.

— Он из христианского дома, — вмешался Ингварр, показывая на кроваво-красный крест, вытатуированный на плече Роуэна. — Ваш бог не сопротивляясь позволил прибить себя к деревянному кресту, и за это вы ему поклоняетесь. Христианские священники говорят: если тебя ударят по одной щеке, ты должен подставить для удара и другую.



— Значит, перед нами не очень хороший христианин, — прошептал Ариен.

«Что-что, а это правда», — подумала Руна. Англичанин отражал удары противников, используя всю силу своих крепких рук.

Ингварр резко приблизился к пленнику и с размаху ударил его по щеке; голова англичанина запрокинулась, и только молниеносная реакция державших копья викингов спасла его от серьезной травмы. Роуэн медленно повернул лицо к Ингварру. Взгляд тамплиера был холодным и тяжелым, как железо, но он не ударил в ответ.

— Думаю, выжать деньги из его семьи не составит труда, — сказал Ингварр, поворачиваясь к Бальдвину.

Предводитель йотурцев нахмурил густые светлые брови.

— Привяжите его к мачте! — приказал он своим людям. — Руна! Подойди ко мне! Куда подевалась моя строптивая дочь?

Руне не хотелось показываться на глаза чужестранцу, но проигнорировать слова отца она не могла. Вытянувшись, как струна, девушка прошла мимо пленника, не удостоив его даже взглядом.

— Отец?

— Вот, держи, мой Вихрь. — Бальдвин снял цепочку с меча, пальцами наспех вытер ее от крови и протянул Руне.

Желтоватые зубы предводителя викингов обнажились в виноватой улыбке. Руна не хотела брать это украшение, но ее рука, похоже, жила собственной жизнью, и спустя мгновение обрамленный золотом камень уже лежал на ладони девушки.

Взяв Руну за плечо, Бальдвин повернул ее лицом к англичанину.

— Это Руна, моя единственная дочь, мой Вихрь. Красивейшая женщина, которую когда-либо создавали боги. И к тому же умелая воительница. Ты ведь не станешь жаловаться из-за того, что это украшение досталось ей, верно?

Ингварр не мог лишить себя удовольствия лично связать руки пленника у него за спиной. Англичанин перенес это испытание стоически. Ингварр потащил его мимо Руны в направлении мачты. Наконец-то избавившись от назойливых копий, Роуэн гордо поднял голову и пробормотал что-то похожее на молитву. Его брошенный мимоходом взгляд заставил Руну вздрогнуть. Ей показалось, что янтарные глаза англичанина светятся изнутри. Девушка сжала цепочку с камнем в кулаке, не зная, радоваться подарку или выбросить его в море. Англичанин наверняка предпочел бы увидеть его там, а не в ее руке.


«Отец Небесный, помоги мне! Иисус, не покинь меня!» — мысленно произнес Роуэн, обдумывая, как бы освободиться от оков, завладеть мечом и послать всю эту причудливую компанию в преисподнюю.

Он сидел на палубе, прислонившись спиной к мачте. У него над головой поднимался надутый ветром парус. Толстый канат, обмотанный вокруг туловища и рук, практически обездвижил тамплиера. Слева и справа, играя мускулами, работали гребцы. Не все викинги сидели на веслах, потому что ветер, к их удовольствию, дул в нужном направлении. Одни вычерпывали воду из трюма, другие плели канаты, третьи натирали мечи жиром, четвертые помогали корабельному плотнику на полном ходу латать брешь в борту. Никто из викингов не обращал внимания на мелкий дождь, орошавший их головы. Предводитель этой банды прохаживался по палубе, наблюдая за работой своих людей, пил и обменивался шутками с теми, кто отдыхал. Северный язык викингов был незнаком Роуэну, но, прислушиваясь к их разговорам, он кое-что понимал. Все делали вид, будто не замечают пленника. И все же время от времени Роуэн ловил на себе косые взгляды, а подчас и чувствовал пинки проходивших мимо.

Ночь незаметно опустилась на море, ветер усилился. Дождь тоже стал сильнее. Холодные капли били тамплиера по лицу. Веревки, которыми были связаны его руки, впивались в кожу запястий. Роуэна начинала мучить жажда. Ему еще ни разу не принесли чего-нибудь попить. А поскольку просить об этом Роуэн не собирался, ему приходилось довольствоваться падавшей на губы дождевой водой.

Корабль мерно покачивался на волнах, и тамплиер погрузился в размышления. Куда направлялось это судно? Сможет ли он когда-нибудь попасть в Дарем и увидеться с матерью? И рассказать родителям Эльрика о печальной судьбе их сына? Тамплиер подумал об Освальде, седом даремском прецепторе[5], который поцеловал его в лоб и благословил, прежде чем Роуэн с тремя братьями-тамплиерами и оруженосцами отправился воевать в Палестину. Тогда Роуэну было двадцать два, сейчас — четыре года спустя — он как будто постарел на десяток лет. Тамплиер подумал о глупости правителя Иерусалимского королевства, который не должен был посылать своего рыцаря Рено, правителя восточных областей Иордании, совершившего нападение на мусульманские караваны, в бой против Саладина. Роуэн вспомнил месть Саладина, ужасную битву на Рогах Хаттина[6], положившую конец злосчастному противостоянию. Кто еще из братьев ордена смог пережить эту резню? Жуткие слухи быстро распространились по округе: о пытках, которыми развлекались воины Саладина, о сотнях отрубленных голов, о пленении магистра тамплиеров…

Роуэну с Эльриком чудом удалось добраться до крепости тамплиеров в Тортозе[7] и, более того, спасти сундук с ценными вещами, которые он собрал за годы пребывания в Утремере[8]. «Мы спасли их от тамошних язычников лишь для того, чтобы они попали в руки этих», — с горечью подумал крестоносец.

Краем глаза он заметил, как к нему приближается чья-то маленькая неуклюжая фигура. Подняв голову, Роуэн увидел развевающиеся на ветру светлые волосы. Это был худенький мальчик, обхвативший себя руками, чтобы хоть немного защититься от холода. Он остановился в двух шагах от Роуэна и внимательно посмотрел на него.

— Чего тебе? — резко спросил тамплиер.

— Просто смотрю на вас. Я еще никогда не видел такого воина. Откуда вы? И что означает этот крест у вас на плече?

— Может быть, то, что я… христианин? — вкрадчиво предположил Роуэн.

— Нет. — Мальчик решительно покачал белокурой головой. — Кресты из христианских церквей, на которые доводилось нападать моему отцу, выглядят иначе. У них не раздвоенные концы.

Роуэн прислонился затылком к мачте и со вздохом закрыл глаза. Любопытный мальчишка, только этого не хватало…

— Спросишь меня об этом как-нибудь потом, хорошо?

— Если я не спрошу сейчас, то никогда не узнаю ответа. Мой отец закует вас в цепи и бросит в трюм, а позже вас отдадут родным за выкуп или убьют.

— Ну спасибо, подбодрил, — проворчал Роуэн. — Вы все говорите по-английски?

— Большинство. У нас есть английские рабы, которые научили нас этому языку. Отец считает, что это важно, чтобы понимать чужестранцев и договариваться с ними. Вам холодно?

Роуэн кивнул.

— Но вы ведь англичанин и к дождям, должно быть, привычны не меньше, чем мы.

Тамплиер готов был поспорить, что мальчишка и сам изо всех сил сдерживается, чтобы не застучать зубами от холода. Однако другим викингам непогода, похоже, ничуть не мешала. Некоторые даже оголили торсы.

— Почему у вас такая смуглая кожа? Почти как у южан. У тех, что живут далеко на юге.

Роуэн ждал, что кто-нибудь запретит мальчику разговаривать с пленником. Но поскольку все молчали, он предположил, что тот принадлежал к знатному роду — вероятно, был сыном гнома с заплетенной в косички бородой. Даже несмотря на большую разницу в возрасте трудно было не заметить их внешнего сходства. Кроме того, одежда на мальчике была хоть и простого покроя, но украшена затейливой вышивкой.

— Вы действительно… — Роуэн не решался произнести нелепое предположение вслух, — викинги?

— Конечно.

— Но это ведь невозможно.

— Я знаю, — отмахнулся мальчик. Было заметно, что он старается выглядеть взрослым. — Время легендарных морских воинов давно прошло. Везде, по всему северному побережью, они осели и стали христианами. Теперь у них короли, которые правят над всеми родами, как во Франкском королевстве. Но отец говорит, что старая вера и обычаи сохранились. Просто их не выставляют напоказ. Мы же… — Мальчик замолчал и откашлялся, постукивая худым кулаком по тщедушной груди.

На вид этому мальчику было столько же, сколько Эльрику, когда тот отправлялся в Палестину. Воспоминание о судьбе оруженосца полоснуло Роуэна по сердцу. Он закрыл глаза и прислушался к шуму дождя, скрипу снастей и тихим разговорам мужчин, чтобы отогнать всплывшее в памяти лицо до смерти испуганного юноши. Это было непросто, и лишь внезапно прозвучавший женский голос заставил Роуэна вернуться в настоящее.

— Ариен, что ты здесь делаешь?

Тамплиер поднял веки. Она действительно стояла рядом, закутанная в плотный плащ. Мужчины на палубе, завидев ее, почтительно кивали головами, но девушка их почти не замечала.

— Я разговариваю с ним, — ответил любознательный Ариен.

— А ну живо отсюда!

Девушка наклонилась и потянула его за руку. Внезапно мальчишка согнулся и так сильно закашлялся, что девушка поспешила распустить завязки своего плаща и снять его с себя.

— Вот, — сказала она, накинув плащ на мальчика и потерев его плечи, — так лучше?

— Д-да.

— Вот и славно. А теперь мигом под палубу!

Как раз в тот момент, когда Роуэн спросил себя, действительно ли она одета в мужскую одежду или ему показалось, девушка сбросила плащ и развеяла все его сомнения: на ней были коричневые кожаные штаны и украшенная серебряными узорами темно-синяя туника со светлой меховой опушкой. Штаны были заправлены в сапоги из оленьей кожи; такой же кожаный пояс подчеркивал узкую талию. На поясе, в обитых серебром ножнах, висел длинный нож. Светло-русые волосы были заплетены в толстую косу, переброшенную через правое плечо. Выбившиеся пряди вились на висках. Прическу скреплял серебряный обруч, а на руках, поверх рукавов, как и у многих воинов, было надето по нескольку серебряных браслетов. В любом из знакомых Роуэну домов такой наряд мог принадлежать лишь любимому отпрыску богатого, могущественного отца. Значит, этот Бальдвин был не простым воином. Но его дочь… Почему она одета как мужчина?

— Не хочу! — Звонкий голос мальчика отвлек Роуэна от раздумий. — Отец сказал, что эта поездка укрепит мои легкие. Значит, я должен выходить подышать свежим воздухом и во время дождя. Это пойдет мне на пользу.

Девушка уперла кулаки в бока и наклонилась, и Роуэн невольно обратил внимание на ее грудь, обтянутую туникой. С тонкой шеи свисал кожаный шнурок с перевернутым молотом — амулетом, который он видел и на мужчинах.

Тамплиер сглотнул застрявший в горле ком и направил взгляд мимо девушки. Стоявший позади у борта и справлявший малую нужду викинг представлял собой гораздо менее приятное зрелище. Некоторые из мужчин посматривали на девушку, но никто из них не осмеливался отогнать детей вожака от пленного.

— Скоро стемнеет, — строго, словно мать, сказала сестра мальчишке. — Поэтому послушай хоть раз, что я говорю, и ступай вниз.

— Я хотел принести христианину попить.

Роуэн снова посмотрел на стоявших перед ним. Он был уверен, что эта идея пришла в голову мальчику всего мгновение назад. Даже завернувшись в плащ, Ариен выглядел продрогшим. «Странный мальчишка», — подумал тамплиер. Роуэн был рад, что сидел в относительно теплом, защищенном от ветра месте.

Девушка пренебрежительно хмыкнула. Она прошла мимо Роуэна и скрылась из виду, но вскоре вернулась с ковшом в руках.

Сестра Ариена нерешительно остановилась перед пленником. Роуэн отвернулся, чтобы не залюбоваться ее красотой. Рыцарю-христианину такое не пристало.

— Тебя, наверное, мучает жажда.

— Нет.

— Разумеется, его мучает жажда, — уверенно сказал Ариен.

Должно быть, он видел, как Роуэн слизывал капли дождя с губ.

Тамплиер снова повернул лицо к девушке и, прищурившись, посмотрел ей в глаза.

— Сударыня, если бы мои руки не были связаны, я бы с удовольствием выпил воды, но я не хочу, чтобы вы поили меня, словно животное.

Девушка выпрямилась и озадаченно посмотрела на пленника.

Видел ли он когда-нибудь такие светлые глаза? Они напоминали небо после дождя, когда первые солнечные лучи пробиваются сквозь облака. Внезапно девушка опустила руку; вода из ковша полилась на палубу. Вернув ковш на место, девушка схватила брата за плечо и потащила его к корме, где они опустились под палубу, в теплый и укромный уголок.

«Господи, защити меня от викингов и от их странных женщин! Особенно от этой».

Роуэн попытался расслабиться и на какое-то время забыть о своем незавидном положении. Но возбуждение, которое он испытывал, делало эту задачу практически невыполнимой.


Руна вышла на палубу, чтобы смыть с рук остатки не слишком приятно пахнущего целебного напитка, который она дала Ариену сразу после пробуждения. Он не одобрил это чудовищное варево, наполовину состоявшее из рыбьего жира, и выплюнул его в приступе кашля. Девушка подошла к Сверри, опустила руки в его ведро и стала отмывать пальцы. Мощный воин почтительно ждал, когда она закончит и он сможет продолжить свою работу. Мужчинам приходилось регулярно вычерпывать воду, которая даже при небольшой качке переливалась через низкий борт и постоянно просачивалась сквозь деревянную обшивку корабля.

Краем глаза Руна наблюдала за англичанином. Похоже, ночь прошла для него не лучшим образом. Они провели ее на пустынном шотландском побережье. Часть йотурцев спала на скалистом берегу, а остальные — на палубах для гребцов, вытянувшись между скамьями. Пленник, как и раньше, сидел привязанный к мачте. Несмотря на необычный для этих краев загар, было видно, что он побледнел от холода. Колени англичанин подтянул к подбородку, чтобы хоть немного согреться. Двое мужчин подошли и развязали его, но лишь затем, чтобы связать руки пленника спереди. При этом они сорвали с него серебряный крест, который висел на кожаном шнурке, и, угрожая боевыми топорами, заставили встать. Англичанин медленно поднялся и вытянулся, пытаясь немного размять затекшие конечности. Руна видела, что ему разрешили сделать пару глотков из бурдюка. Несмотря ни на что, англичанин держался с достоинством, не как полуобнаженный пленник, страдающий от холода и опасающийся за свою жизнь. Ему также разрешили подойти к борту, чтобы справить естественную нужду. Когда пленник стал расшнуровывать штаны, девушка отвернулась.

— Руна, подойди сюда!

Услышав голос отца, девушка поспешила на корму, где предводитель викингов крепкой рукой поворачивал румпель. Глаза Бальдвина загорелись, когда он увидел дочь.

— Мой маленький Вихрь! Я должен тебе кое-что сказать.

— Да, отец.

— Мы поворачиваем обратно. — Брови викинга нахмурились, когда он посмотрел на небо. — Буря была предупреждением Ньерда[9] — боюсь, зима еще не отступила окончательно. К тому же благодаря этому англичанину у нас уже есть неплохая добыча.

— Но… — запротестовала Руна.

Это ведь ее первое плаванье с викингами!

— Никаких «но», — прервал девушку Бальдвин. — Пленник требует слишком много внимания. Глупо высаживаться сейчас невесть где, чтобы напасть на деревушку или монастырь. Конечно, он связан, но все же… Посмотри на его глаза. Это то же самое, что броситься в бой, повернувшись спиной к исходящему пеной дикому зверю.

Девушка невольно обернулась в сторону англичанина, который тем временем снова занял свое место у мачты и не двигаясь смотрел на простиравшееся за низким бортом море. Его волосы все еще были мокрыми или же снова намокли от морских брызг. Пленник щурился, видно, его слепило отражавшееся в воде яркое утреннее солнце. Сейчас он выглядел довольно безобидно, но Руна знала, что Бальдвин прав.

— Отец, ты обещал, что покажешь мне шотландский берег, — все же проворчала она.

За время плавания она пока не увидела ничего примечательного — лишь побережье вдали да одинокие скалы, у которых они останавливались на ночлег.

— Шотландский берег никуда от нас не денется, если только Один в ближайшие несколько недель не объявит конец света.

Руна подозревала, что Бальдвину просто хотелось еще немного оттянуть то время, когда ему придется всерьез беспокоиться о ней. Юноши, которые собирались стать настоящими воинами, в восемнадцать лет обычно имели за плечами три или четыре плаванья. Руна с досадой скрестила руки перед собой, как будто пытаясь заслонить свою девичью грудь. Да, нелегко быть женщиной с сердцем воина. А этот разбитый корабль, подаривший им пленного христианского рыцаря с его сундуком, еще больше спутал ее планы! О великий Один, это просто невыносимо! С этой мыслью рассерженная Руна снова посмотрела на англичанина.


Роуэн надеялся, что по дороге на север они причалят к Оркнейским островам[10]. Может быть, там, у шотландцев, он найдет помощь. Но викинги проплыли мимо лежащих слева островов. Теперь на очереди был еще один архипелаг — Шетландские острова. Роуэн пытался вспомнить, кому сейчас принадлежит эта область. Если он не ошибался, норвежцам. Но из-за норвежского трона издавна велись кровопролитные войны и плелись жестокие интриги. Эти люди уже два века были христианами, но все еще вели себя будто герои варварских саг. Вероятно, норвежцев ничуть не волновало, остались ли на отдаленных Шетландских островах люди, почитавшие старых богов и промышлявшие грабежами.

Ветер дул в нужном направлении, и Шетландские острова — Хьялтланд, как называли их обитатели севера, — показался на горизонте уже на второй день. Из разговоров викингов Роуэн понял, что их родной остров называется Йотур, так же, как и деревня, в которой они живут.

Они уже оставили позади несколько островов, когда ветер стих и корабль окутало туманом. Роуэн с трудом мог рассмотреть нос судна, но команда невозмутимо гребла дальше. Вскоре из молочно-белой стены тумана показались очертания скалистого берега, в который врезался глубокий фьорд. Корабль скользнул между скал и стал приближаться к берегу. Здесь царила удивительная тишина и плеск весел казался необычно громким.

Возникало впечатление, что драккар вплывает в другое измерение. В мир языческих богов, великанов, гномов и фей.

Внезапно начавшийся дождь разрезал завесу тумана. Роуэн услышал, как несколько мужчин радостно вздохнули. Перед ними открылся сказочный вид: крутые скалы уступили место зеленой равнине, в которую, словно острие копья, врезалась темно-синяя затока. В неподвижной водной глади отражалась деревня.

— Йотур! — крикнул стоящий у борта викинг-великан, и тамплиер увидел, как некоторые из мужчин подняли и поцеловали свои амулеты.

Длинное здание с резным орлом на коньке возвышалось над низкими домиками с поросшими вереском крышами. За деревней, мягко поднимаясь вверх, простирались пастбища и луга. Сбоку — Роуэн не мог поверить своим глазам — виднелась церковь. У каменного причала тянулся ряд рыбачьих лодок, а в загородках между домами блеяли козы и гоготали гуси. Собака выбежала на край причала и приветствовала приближающийся корабль заливистым лаем. Теперь люди на берегу тоже заметили судно. Женщины начали выходить из домов, вытирая руки о передники; старики, чинившие рыбачьи сети, отложили работу в сторону; радостные дети носились от дома к дому.

Вскоре корабль причалил. Бальдвин в начищенной до блеска кольчуге, с широкими золотыми и серебряными браслетами на руках ступил на опущенные сходни. На краю причала, возле радостно лающей собаки стояла молодая пышнотелая женщина с огромным вырезанным из рога кубком. Ее улыбка была сдержанной, но искренней. Роуэн успел заметить, что Бальдвин взял в руки рог, а потом вид на причал заслонили другие воины.

Ингварр разрубил веревки, которыми тамплиер был привязан к мачте, и пленника тотчас же окружили трое вооруженных мужчин. Роуэн медленно поднялся. Ему дали всего несколько мгновений на то, чтобы размять окоченевшие от холода конечности; затем руки пленника снова связали за спиной. На этот раз Ингварр также надел на него кожаный ошейник. Конец привязанной к нему веревки викинг обмотал вокруг левой руки, а правой с угрожающим видом обхватил рукоять меча.

— Добро пожаловать в Йотур! — произнес он с ледяной улыбкой.

Было ли совпадением то, что воительница с корабля, направлявшаяся к сходням, в тот же миг поравнялась с ними? Роуэн поймал взгляд девушки.

Она напоминала чертополох — жесткая, колючая, неприступная. Но в то же время эта девушка хотела его напоить. Она была единственной надеждой Роуэна на то, что его просьба будет услышана.

— Сударыня…

Руна остановилась и посмотрела на пленника.

Он глубоко вздохнул и сжал связанные руки в кулаки, чтобы заставить себя говорить как можно мягче.

— Сударыня, позвольте мне побеседовать с деревенским священником. Прошу вас!

Руна озадаченно наморщила лоб. Развеселившийся Ингварр крепко хлопнул пленника по плечу. Громкий смех викинга болью отдавался в ушах Роуэна.

— Деревенский священник, ха-ха-ха! Сверри, Халльвардр, вы это слышали? Он хочет увидеться с деревенским священником!

Ингварр произнес последнее слово нарочито громко и медленно, как будто смакуя его; окружавшие Роуэна викинги зашлись смехом. Руна опустила глаза и одним широким шагом ступила на сходни. Юный Ариен не отставал от сестры. За мальчишкой шли двое викингов, тащившие сундук Роуэна, а уже затем сам пленник и его стража. Разговоры крестьян оборвались, когда он сошел на причал и остановился перед ними. Тамплиер напрягся и снова покосился на маленькую церковь.

— Сударыня… — вновь обратился он к Руне, которая остановилась, чтобы поприветствовать кое-кого из людей, собравшихся на берегу.

Девушка молча сверкнула глазами.

«О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями…»

Святые небеса, с чего это вдруг ему сейчас вспомнился стих из «Песни песней» Соломона? Роуэн смущенно покачал головой. И как он вообще додумался просить ее о чем-то? Северный холод явно не шел ему на пользу.

— Добро пожаловать в Йотур, — наконец произнесла девушка и отвернулась.

3


Руна пропустила золотую цепочку с драгоценным кулоном сквозь пальцы. Как эта вещь попала к англичанину? И кому он собирался ее подарить? При этой мысли ей представлялась женщина редкой красоты. Настоящая леди. Чем-то похожая на Ательну.

Девушка отпустила украшение и соскользнула с покрытой роскошными шкурами кровати. Руне не очень хотелось праздновать возвращение домой — мысль о неудавшемся плавании, словно заноза, вонзалась ей в сердце. Но сладкий мед, тетерева, поджаренные до золотистой корочки, и тающий во рту пирог, который Юта, вторая жена Бальдвина, пекла из пшеничной муки, меда, масла и голубики, заставили ее передумать и пойти на праздник.

Руна надела сорочку из светлой шерсти и синее платье-передник с расшитыми серебром полами, скрепив бретели и нагрудник золотыми фибулами, которые достались ей от покойной матери. Затем девушка быстро заплела волосы в длинную косу и скользнула ногами в шелковые туфли.

Может быть, надеть кулон? Нет, он не подходил к этому наряду. Еще несколько золотых браслетов в виде извивающихся змей… Девушка тихонько засмеялась, подумав, что немного меда и пирог вряд ли стоят того, чтобы облачаться ради них в столь роскошный наряд. Но будучи дочерью предводителя, она не могла одеться проще.

Выйдя из своей расположенной под крышей комнатки, Руна спустилась по лестнице, ведущей в сени, и, отодвинув тяжелый шерстяной занавес, оказалась в большом зале. Дым из очага, над которым на вертелах жарились три большие свиньи, клубился над головами пирующих викингов. Здесь собрались все члены команды с семьями; женщины пришли в своих лучших нарядах, а мужчины с начищенным до блеска оружием. Двое юношей старательно извлекали из костяных флейт высокие, резкие звуки, сплетающиеся в мелодии. В зале было очень людно и шумно, но Руне ни с кем не пришлось столкнуться — даже самые могучие воины расступались перед дочерью вождя.

Одна из рабынь появилась рядом с подносом, на котором дымились куски запеченного мяса и другие яства. Руна приветливо кивнула ей и наполнила свою тарелку. Услышав голос сидевшего на возвышении отца, который только что заметил свою ненаглядную красавицу и подзывал ее к себе взмахами руки, Руна лишь улыбнулась и кивнула в ответ. Пробираться к нему в разгар праздника было слишком сложной задачей.

— Меду, красавица? — Ингварр внезапно возник рядом с девушкой, держа в вытянутой руке серебряный кубок.

— Спасибо. — Руна взяла кубок и сделала большой глоток.

— Я еще больше подсластил его для тебя, — широко улыбаясь, промолвил викинг. — Я знаю, что так тебе нравится больше.

Над аккуратно подстриженной бородой появились симпатичные ямочки. Иногда Ингварр поражал Руну своей грубостью и безрассудством, но он мог быть и совсем другим: дружелюбным, участливым. Таким, как сейчас. Руна подумала о том, каким сладким щекочущим чувством в ее сердце отдавалась его улыбка тогда, пять лет назад, когда она только начинала превращаться в женщину.

Теперь все это казалось ей странным…

— Потанцуем? — Ингварр взял ее за локоть.

— Сначала я хочу увидеть Ариена. Зная своего брата, могу сказать, что он сейчас слоняется где-то неподалеку, наплевав на то, что этот воздух ему вреден.

Руна действительно собиралась найти Ариена, но сейчас это было скорее отговоркой. Ей не хотелось танцевать. Что о ней подумают люди: воины, их жены и дочери? Что сегодня празднует Руна Вихрь? Разве она вернулась домой с добычей?

Ингварр разочарованно нахмурил лоб.

— Кажется, он в бане.

Руна мигом осушила кубок, пожала Ингварру руку, поблагодарив его за мед, и вышла из зала.

В сенях девушка приказала двум крепким охранникам открыть входную дверь. Викинги толкнули тяжелые створки, и Руна поспешила на свежий воздух.

На краю деревни, на холме, было выстроено несколько бань. Первая (возвышавшаяся на скале над озером, так что, выбежав из нее, можно было сразу броситься в холодную воду) принадлежала семье вождя. Из нее наружу просачивался пар.

Руна скользнула внутрь и сразу же почувствовала, как начинает покрываться по́том. В углу темной хижины она обнаружила мирно спящего на деревянной полке голого Ариена. Видно, жар огня разморил мальчика. Руна тихо выругалась. Рабыню, отвечавшую за бани, следовало наказать — как она могла позволить ее брату спать здесь столько времени!

— Ариен!

Руна потрясла брата за плечо и открыла вторую дверь, ведущую к озеру, чтобы помещение немного проветрилось. Юноша резко сел и закашлялся. Кашель был сильным, но по крайней мере не таким сухим, как раньше. Девушка быстро вышла, схватила ведро и наполнила его из источника, омывавшего холм.

Когда она вернулась, Ариен еще кашлял. Кашель уступил место громким крикам, когда по его плечам медленно потекла прохладная вода.

Ненавижу это!

— Но это помогает!

— Почему же я тогда до сих пор кашляю?

Руна ничего не сказала. Ответить на этот вопрос не мог никто, кроме деревенского знахаря, который сказал, что такова воля богов.

— Возможно, без этого было бы еще хуже, — устало произнесла девушка. — А теперь ты должен снова тепло одеться!

Последнее предложение ей не пришлось повторять дважды. Ариен выбежал из бани и спустя пару мгновений уже был полностью одет. Руна последовала за братом и подняла с земли войлочную шапку, о которой он постоянно забывал. Мальчик взял ее из рук сестры, нахлобучил на голову, затем перекинул через руку свой плащ и выпрямился.

— Я иду на праздник, — заявил Ариен. — Танцевать!

— Как скажешь, Ариен Орлик.

— Госпожа, госпожа!

Шотландская рабыня Мораг спешно приближалась к детям вождя. Дойдя до Руны, она упала на одно колено, чтобы потом с кряхтением подняться.

— Мужчины вызывают англичанина на бой! Какое зрелище! Ваш отец приказал мне разыскать вас и сообщить об этом.

Руна вздохнула. Ну конечно, показательный бой, непременная часть праздника; о нем она почему-то совсем забыла. Пленнику, если это был достаточно сильный и ловкий мужчина, всегда приходилось сражаться с кем-то из викингов. Последний участник такого поединка, шотландский дворянин, во время битвы сломал себе руку. Это было два года назад.

— Я не буду смотреть на бой.

— Нет? Но вы ведь любите показательные поединки!

И правда, почему она отказывается? «Потому что не хочу видеть, как унижают англичанина», — ответила себе Руна. Разумеется, этот поединок не был для него таким уж опасным, потому что за мертвых выкупа не дают… Но щадить его тоже не станут.

— Надеюсь, Хаакон ничего ему не сломает…

— Но Хаакон давно лежит на полу. — Глаза рабыни расширились от восхищения. Она замахала руками. — Англичанин сломал ему нос!

Ариен и Руна изумленно охнули. Невероятно! Никто не способен на такое, никто. Хаакон не зря получил прозвище Каменный Великан.

— Может, он был пьян? — спросил Ариен.

Это казалось ему единственным возможным объяснением: Хаакон, в отличие от своих товарищей, практически никогда не пил, потому что хотел всегда оставаться бдительным и готовым к борьбе, и один невинный кубок меда мог свалить великана с ног.

Мораг покачала головой с аккуратно зачесанными назад волосами.

— Ни глотка не выпил! Поэтому вам стоит прийти посмотреть, госпожа Руна. Англичанин дерется как… Тор, если этот бог действительно существует.

Руна вытянула руку, чтобы удержать Ариена, который уже бросился бежать, и заботливо надела на него плащ, прежде чем сама ускорила шаг и поспешила вниз по холму. Мальчик не отставал от сестры. Ночь тем временем уже спустилась на Йотур. Из-под двери медового зала пробивалась узкая полоска мерцающего света. Руна постучала по дубовой створке, и ей тотчас же открыли.

Теперь тут было еще более шумно. Все поднялись со своих мест и стучали кулаками или кубками по залитым медом, пивом и жиром столам. Охотничьи псы Бальдвина заливались лаем, а рабыни и свободные женщины вздыхали под тяжестью досок, на которых продолжали выносить куски медового и орехового пирогов, а также большие кружки с напитками. Сбившись вокруг столов, они с опаской поглядывали на одного и того же мужчину.

Слегка подавшись корпусом вперед, уперев сапоги в глиняный пол и широко расставив руки, англичанин стоял справа перед столами. На нем все еще были темно-коричневые кожаные штаны, но разодранная туника исчезла. Свет множества факелов и свечей отражался от его покрытого по́том торса. С другой стороны, прижавшись затылком к краю стола, сидел на корточках Хаакон Каменный Великан. Сверри стоял рядом с ним на коленях и прижимал кусок ткани к его окровавленной левой половине лица.

У Руны от ужаса перехватило дыхание. Хаакон был самым крупным и мускулистым мужчиной, которого она когда-либо видела. Говорили, его дед был настоящим великаном. Поверить в это не составляло труда. А вот в то, что кто-то сможет его свалить… Невероятно!

— Кто следующий? — крикнул Бальдвин.

Он стоял перед своим креслом, уперев руки в бока.

Англичанин окинул мужчин пренебрежительным взглядом. Сказали ли ему, что этот поединок будет продолжаться до тех пор, пока он не победит всех присутствующих или не будет повержен сам? Отец рассказывал Руне, что в дни его юности одна из таких битв длилась около трех дней, поскольку пленный оказался очень уж крепким малым. Потомок пиктов[11], он больше походил на волка, чем на человека. В этот миг Руна подумала, что сегодня та история, скорее всего, повторится. В светло-янтарных глазах англичанина пылала животная ярость.

— Ингварр! — внезапно крикнул кто-то из толпы.

— Ингварр! Ингварр! — подхватили остальные, отбивая ритм ладонями.

Зазвучали и другие имена, и вскоре между присутствующими разгорелся жаркий спор. Ингварр молча улыбался. Но Руна заметила, что он старается не смотреть в сторону Хаакона.

Девушка решила, что больше не будет наблюдать за боем, и уже хотела повернуть назад, но тут Бальдвин поднял руку, призывая всех успокоиться. В зале тотчас же воцарилась тишина.

— Чужестранец силен и ловок, — сказал предводитель викингов, одобрительно кивая в сторону Роуэна. — Стигр должен решить, кто будет с ним драться.

Люди начали перешептываться. Деревенский колдун подошел к Бальдвину, медленно взял в руки висевший на ремне мешок, развязал его и вытащил оттуда свои дощечки с рунами. При этом он поворачивал свое старое сморщенное лицо из стороны в сторону, закатывая большие выпуклые глаза. Из беззубого рта донеслось протяжное кряхтение.

— Эта старая курица слишком любит устраивать представления, — прошептал на ухо сестре Ариен. — Пока он выбросит свои дощечки, мы уже будем праздновать Йоль[12]!

— Имей хоть капельку почтения! — прошипела Руна. — Кстати, тебе пора в постель! Думаю, будет лучше, если я провожу тебя наверх.

Девушка развернулась и потащила недовольного Ариена в сени. Дойдя до лестницы, мальчик вырвался из ее рук.

— Наш отец согласился взять меня в твое первое боевое плавание, а ты собираешься уложить меня в постель, словно я все еще ребенок!

— Скажешь тоже! Боевое плавание. Мы не успели выйти в море, как вернулись. А теперь мигом наверх!

— Оно задумывалось именно как боевое, и ты прекрасно об этом знаешь.

— А ты прекрасно знаешь, что я не хочу об этом вспоминать. Кроме того, я думала, что ты вовсе не желаешь становиться воином. Мне казалось, ты мечтал быть целителем.

— Поэтому я и хотел остаться. Чтобы осмотреть рану Хаакона.

— Ах, вот как?

— Да, именно так!

Ариен стоял на нижней ступеньке и смотрел сестре прямо в глаза. Наглый лжец! Руна знала, что он выдумал это объяснение прямо сейчас. Можно сказать, высосал его из пальца. Теперь мальчик изо всех сил пытался напустить на себя разгневанный вид. Дочь предводителя едва не рассмеялась.

«Ариен, — с внезапной нежностью подумала она. — Когда-нибудь ты станешь удивительно привлекательным мужчиной, но пока…»

Громкий крик прервал мысли девушки и заставил ее вздрогнуть.

— Стигр, ты в своем уме?! — Бальдвин ревел так, что стены дома, казалось, вот-вот затрясутся. — Выброси дощечки еще раз!

— Боги сказали свою волю, господин. Дощечки говорят о том, что этот бой серьезно изменит жизнь твоей дочери. И далеко не в худшую сторону.

— Уму непостижимо… Руна, подойди сюда! — Голос Бальдвина был слышен в каждом уголке дома.

Сбитая с толку девушка вернулась в зал. Люди расступались перед ней, пока она не оказалась на оставленной в центре зала круглой площадке для боя. Дощечки Стигра снова исчезли в мешке, и колдун отступил в толпу. Больше здесь ничего не изменилось. Хаакон по-прежнему сидел на полу, а Роуэн ждал продолжения битвы. Сейчас он стоял, скрестив крепкие руки на груди, словно хотел показать, что все это начинает ему надоедать.

Бальдвин тоже вышел на середину зала и снова упер руки в бедра.

— Руна, колдун говорит, что следующей с англичанином должна сразиться ты. — На этом месте викинг внезапно запрокинул голову и захохотал во все горло. — Это прихоть богов! Но почему бы и нет? Возможно, юная дева сумеет сделать то, что оказалось не под силу Хаакону Каменному Великану. Хочешь попробовать?

Что? Ей не послышалось? Она — против англичанина? Но прежде чем Руна успела осознать, что происходит, с ее уст слетел ответ:

— Да.

Сверри и Халльвардр, телохранители девушки, подняли кулаки к небу и огласили зал восхищенным ревом.

— Руна Вихрь! Руна Вихрь! — послышалось со всех сторон.

О боги! Они что, все пьяны? Да и она сама… Что заставило ее согласиться на эту нелепую затею? Руна считала себя достаточно сильной и ловкой, чтобы победить мужчину, если он не являлся одним из самых сильных бойцов Йотура.

Но этого мужчину?

Руну вдруг охватило радостное волнение. Да, этого мужчину! Боги не позволили ей показать свою силу, ловкость и мужество во время плавания, но теперь возвращали ей эту возможность! Что, если у англичанина было слабое место, которое увалень Хаакон просто не смог найти? Другое дело Руна Вихрь!

И все же девушка опасалась, что ее улыбка была вовсе не такой самоуверенной, как ей того хотелось. «Не думай над этим, — приказала она себе. — А просто возьми и сделай».

— Я пойду за снаряжением, отец, — произнесла Руна ровным голосом.

Она медленно развернулась и направилась к лестнице. Позади девушки бушевала ликующая толпа, а перед ней стоял Ариен и с беспокойством качал головой.


Роуэн по возможности незаметно покрутил правым кулаком. Костяшки пальцев все еще болели от удара о нос этого дуба в человеческом обличье. Бой был коротким. Короче, чем представление, которое устроил перед ним дюжий викинг, расхаживая из стороны в сторону и медленно снимая с пояса и браслетов все свое оружие — кто-то из толпы закричал, что оно не понадобится ему даже в настоящей битве.

То же самое братья-тамплиеры говорили и о Роуэне.

Однако Хаакон не мог этого знать. Или же невнимательно слушал, когда его товарищи рассказывали о битве на затерянной в Северном море скале. Роуэн — как обычно — блокировал три удара, а сам нанес четыре, последний из которых оказался решающим.

— Напомни, что вы говорите о другой щеке, а, христианин? — спросил разгоряченный предводитель викингов.

Что ж, эту часть нагорной проповеди тамплиеры, как правило, не соблюдали.

Один из мужчин, стоявших и сидевших за спиной у Роуэна, ударил его по плечу. Англичанин обернулся. Наклонившись над столом, викинг протягивал ему наполненный пивом кубок. Да, Роуэна мучила жажда, но кто знает, что они здесь пьют? Сам он, как и большинство тамплиеров, предпочитал всем остальным напиткам смешанное с водой вино.

— Тебе нужно подкрепиться! — прокричал йотурец. — Если ты хочешь выстоять против Руны Вихрь.

Стоявшие вокруг мужчины загорланили что-то на своем языке. Голова Роуэна уже гудела от этого галдежа. Двое юношей все еще старательно пытались музицировать; протяжные стоны их флейт делали шум воистину невыносимым. Еще немного, и ему скорее захочется вернуться в разгар битвы под Хаттином, чем оставаться здесь.

Внезапно шум смолк. Все лица обратились к входу в зал, где только что снова возникла молодая женщина.

Руна.

«Господи, помоги мне! Как я должен с ней сражаться?»

Девушка сменила свое дорогое северное платье на простую красно-коричневую тунику, доходившую до колен. Из-под туники виднелись облегающие штаны из мягкой коровьей кожи. Широкий серебряный пояс с висевшим на нем мечом подчеркивал узкую талию. Обуви на девушке не было. На больших пальцах ног блестели два серебряных кольца с узором из рун. Где-то Роуэн это уже видел: кольца, надетые на пальцы ног. Ну конечно же! В переулках портового города Акко, когда он более трех лет тому назад впервые ступил на землю потерянного сейчас Иерусалимского королевства. Левантийская красавица, покачивая бедрами, прошла мимо него; сначала Роуэн не мог оторвать взгляд от ее черных как уголь очей, а затем от босых стоп с такими кольцами — и одно лишь это заставило его почувствовать себя худшим из грешников.

Тамплиер заставил себя поднять глаза. И все же как сильно отличались эти две женщины… Эта больше походила на эльфа. Светлая блестящая коса, покрытое легким загаром лицо. Несколько веснушек придавали ей беспечный вид, но полные губы были решительно сомкнуты. Цвет глаз девушки напоминал Роуэну море, в котором отражается чистое, безоблачное небо. Однако мрачный взгляд и сдвинутые брови заставляли его думать скорее о море в непогоду.

Если бы перед ним был мужчина, тамплиер без труда понял бы, была ли эта яростная решимость всего лишь попыткой скрыть свой страх или чем-то бо́льшим. Однако бороться с женщинами Роуэну еще не приходилось, и даже долгий пристальный взгляд в глаза Руны не помог ему разобраться в ее чувствах.

Бальдвин с ногами взобрался на свой трон, а оттуда на стол и, задевая кружки и кубки, зашагал по нему в направлении Роуэна. Дойдя до пленника, низкорослый предводитель викингов угрожающе посмотрел ему в глаза. Теперь англичанин заметил, что Бальдвин держал в руке короткий меч. Повернув оружие клинком к себе, викинг протянул его тамплиеру.

— Думаю, кулачный бой здесь будет неуместен. Лезвие этого меча не заточено. Ты можешь использовать его, англичанин, но попробуй только задеть ее ладони, стопы или суставы, не говоря уже о лице…

— Отец!

— Да, мой Вихрь?

— Я умею защищаться.

С этими словами девушка достала свой меч из ножен. Он был таким же коротким, как тот, что Бальдвин вручил Роуэну, и еще более узким. Девушка резко выбросила клинок вперед, элегантным взмахом подняла его вверх и снова опустила.

Бальдвин наклонился.

— Ты меня понял, англичанин, — прорычал он на ухо Роуэну. — А если нет, то ты об этом горько пожалеешь.

Затем предводитель йотурцев выпрямился и скрестил руки на груди. Очевидно, он не собирался возвращаться к своему креслу. Роуэн не сомневался: если дочь Бальдвина окажется в опасности, этот гном тотчас же спрыгнет со стола и придет ей на помощь.

Что за безумие! Бальдвин хлопнул в ладоши, и Руна в тот же миг прыгнула вперед, рассекая мечом воздух.

Боже правый, вот это скорость! Роуэн вскинул свой меч, чтобы отразить удар. Несмотря на маленький размер клинка, он был тяжелым и неудобно лежал в руке. Другое дело — меч Руны, легкий и острый, как бритва. Хорошее оружие, которое Роуэн с радостью взял бы в руки — чтобы сражаться с мужчинами, не с Руной. Он знал, что не сможет сразиться с ней по-настоящему. И вовсе не из-за предостережения Бальдвина.

— Ну же, англичанин! — старалась раздразнить его Руна. — Я не такая уж чувствительная!

Этим обращением тамплиер был сыт по горло.

— Меня зовут Роуэн, — так же недружелюбно промолвил он.

Девушка насмешливо подняла бровь.

— Хорошо, Роуэн.

Тамплиер присматривался к ее бедру. В настоящем бою он не стал бы выдавать себя таким взглядом, но сейчас ему хотелось дать сопернице преимущество. Однако когда Роуэн нанес удар, Руна не успела увернуться — она, по всей видимости, сочла его нарочитый взгляд уловкой, призванной отвлечь ее внимание. Тамплиеру в последнее мгновение удалось повернуть меч так, чтобы он ударил бедро девушки плашмя.

Этим крестоносец ранил ее гордость; исполненный гневом взгляд Руны вонзился в соперника. Девушка рассекла воздух мечом, стараясь попасть в колено выставленной вперед ноги. Тамплиеру с трудом удалось увернуться от кончика ее клинка. Он все еще не мог привыкнуть к такому необычному противнику. Ободренная нерешительностью Роуэна — или разгоряченная своим гневом на него, — Руна атаковала соперника целой серией быстрых ударов. Когда девушка оглянулась на брата, стоявшего у входа, ее черты на мгновение смягчились. Но затем она снова подпрыгнула, словно серна, и обнажила зубы в яростном оскале. Роуэну опять вспомнились слова «Песни песней»: «Два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями…» «Черт побери, Роуэн! О чем ты думаешь? Возьми себя в руки!» — приказал он себе.

Тамплиер резко втянул в себя воздух. Кончик меча Руны прошелся по тыльной стороне его ладони. Роуэн озадаченно отпрыгнул назад, наткнувшись спиной на один из столов, и прижал к рассеченному месту другую руку.

Он ждал, что мужчины начнут его высмеивать.

— Англичанин! — В голосе Бальдвина слышалось нетерпение. — Я сказал, что ты можешь пользоваться мечом. То, что ты нам сейчас показываешь, просто смешно.

— Верно! — недовольно произнесла Руна, тяжело переводя дыхание. — Ты должен…

Ну хорошо, раз уж они так сильно этого хотят! Не давая девушке договорить, Роуэн бросился вперед и одним мощным ударом выбил меч из ее руки. Руна отпрянула. Спасти свой клинок от падения она уже не могла, однако с удивительной ловкостью прокатилась по полу и снова вскочила на ноги. Но Роуэн наблюдал за этим лишь краем глаза. Прежде чем хоть один из мужчин успел пошевелить пальцем, тамплиер схватил оружие соперницы и побежал в конец зала.

Свободной левой рукой Роуэн схватил мальчугана за плечо и резко развернул спиной к себе. Лезвие уперлось Ариену в горло.

— Не двигайся, — прошептал тамплиер. — Никому не сходить с места!

Говорить, что случится в противном случае, не было необходимости. Иначе Роуэну пришлось бы прибегнуть ко лжи, о чем — он надеялся — здесь никто не догадывался. Он не собирался причинять мальчику никакого вреда. Это шло вразрез с кодексом его рыцарской чести: Роуэн ни за что не стал бы убивать ребенка, тем более этого, который так сильно напоминал ему погибшего Эльрика. Тамплиер попятился, таща за собой Ариена; оцепеневшие воины Йотура не сводили глаз с сына предводителя. Дойдя до сеней, Роуэн резко обернулся — длинные копья стражей уперлись ему в грудь.

— Откройте дверь! — прорычал тамплиер.

Викинги застыли в нерешимости. Роуэн еще плотнее прижал клинок к шее Ариена. Мальчику пришлось встать на цыпочки.

Мужчины осыпали чужака проклятиями на своем языке, но послушались. Вместе с заложником он вышел в холодную северную ночь.

Тонкий слой свежевыпавшего снега лежал на холмах. Роуэн дотащил Ариена до соседней хижины, а затем отпустил его и бросился бежать, не сводя глаз с возвышающейся над селением церкви.

4


Это была довольно милая церквушка, сооруженная из вертикально расположенных бревен, с тремя возвышающимися одна над другой двускатными крышами и конической башенкой, увенчанной крестом. Еще издалека Роуэн заприметил и небольшую хижину.

Там, где имеется церковь, должен быть и священник. А здешний — надеялся Роуэн — сможет рассказать ему, есть ли поблизости другие поселения, лучше всего христианские. Другая деревня или порт, где он мог бы найти корабль. Возможно, священник также даст ему немного денег, услышав, что перед ним один из бедных рыцарей Христа. Как всегда — нужно бежать изо всех сил, чтобы выиграть несколько мгновений, узнать самое необходимое и продолжить бег, пока викинги его не заметили. Роуэн надеялся, что они не причинят зла священнику.

Поскольку последний имел возможность свободно жить и проповедовать тут наверху, он — по меньшей мере — пользовался у них уважением, хоть и не смог обратить их в свою веру. Роуэн без устали бежал по ведущей наверх каменистой дорожке. Вокруг царил покой; снег смягчал шум прибоя, а доносившиеся со стороны длинного дома крики викингов казались бесконечно далекими. Под подошвами сапог тамплиера хрустели камни. Дыхание становилось все более тяжелым. Не потому что ему было тяжело бежать по крутому склону. Нет, Роуэна мучил холод, вгрызавшийся в его голые плечи.

Святой Кутберт! Тамплиер надеялся, что у священника найдется для него хоть какая-то одежда. Хотя бы плащ! До хижины оставалось всего несколько шагов. Роуэн остановился и глянул назад.

Его преследователи пока что были так далеко, что казались черными точками на белом полотне снега. Тамплиер подождал еще мгновение, желая убедиться, что они бегут в его сторону. Ну разумеется! Перед залом следы Роуэна терялись среди других, но их было слишком мало, чтобы запутать преследователей.

Шум за спиной заставил рыцаря обернуться. В первый миг ему показалось, что он слышит взволнованные женские голоса, но теперь это больше походило на гусиный гогот. Как такое возможно? Роуэн подбежал к хижине. Еще до того, как он открыл запертую на щеколду дверь, тамплиер знал, что увидит за ней.

Действительно, там были гуси. Эта хижина была сараем.

Гусиное стадо вытянуло шеи и загоготало еще громче. Роуэн закрыл сарай и поспешил к расположенному с противоположной стороны входу в церковь.

По ударившему в нос запаху тамплиер догадался, что здесь его ждет похожая картина. Он распахнул створки дверей. На подстилке из соломы стояли три козы и испуганно пялились на вторгшегося к ним Роуэна. У одной стены виднелись сложенные штабелем дрова, у другой — куча сена. Ни креста, ни алтаря…

Животные тихо блеяли. Роуэну казалось, что это смеются издали убийцы, от которых ему удалось спастись на Рогах Хаттина.

Он оперся на дверной косяк и откинул со лба пропитанные по́том волосы. Всего пару мгновений на раздумья…

Время утекало сквозь пальцы; викинги скоро настигнут беглеца, а из оружия у него был только меч той девушки.

Портал церкви был украшен резным барельефом; Роуэн разглядел в запутанном узоре драконьи головы. Вонзив клинок в дерево, тамплиер взобрался по стене на крышу и выпрямился, стоя на коньке. Отсюда он мог обозревать местность во все стороны. Кажется, еще одного поселения на этом скалистом острове не было, либо же оно скрывалось за цепочкой низких гор, тянувшейся в западном направлении. На севере, за серебристой полоской моря простирались другие острова Шотландии. Всего в нескольких шагах от церкви, по направлению к центру острова, на иссеченной ручьями равнине тамплиер увидел белые лошадиные кости. Вероятно, бедное животное было принесено в жертву северным богам.

Проклятое место. Забытое Богом.

Преследователи бежали вверх по холму. Роуэн спустился вниз и бросился к мечу. Вытаскивая оружие из дерева, он на мгновение подумал о возможности умереть в предстоящей схватке. Что, если Бог послал его сюда для того, чтобы его смерть вернула этому месту добрую славу? Он, христианин, тамплиер, умрет во имя Иисуса Христа.

Пальцы измученной руки до боли сжали рукоять меча.

Нет. Роуэн не мог преодолеть неистовую жажду жизни, которую ощутил в битве на Рогах Хаттина.

Ингварр подбежал к церкви первым и резко остановился, расставив руки в стороны, чтобы остальная толпа оставалась за ним. В одной руке викинг держал боевой топор, в другой — нож.

— Выкупом больше, выкупом меньше, — сказал он с холодной улыбкой. — Если понадобится, я спокойно убью тебя прямо здесь. Поэтому не делай глупостей и сдавайся.

Ингварр повел плечами, демонстрируя готовность к бою. За ним полукругом стояла дюжина мужчин, вооруженных до зубов и нисколько не уставших от бега.

Роуэн бросил меч Руны Ингварру под ноги.

Весть переходила из уст в уста: «До Галилейского моря осталась всего миля». Миля до воды! Роуэн ощущал на пересохшем языке вкус пепла. Войска Саладина подожгли кустарники вокруг полей Хаттина. Казалось, даже воздух пылает огнем. Как и остальные тамплиеры, а также госпитальеры, Роуэн в полном рыцарском облачении корчился на земле. Подлатник, кольчуга, туника, белый плащ ордена — под ними он чувствовал себя похороненным заживо. Пальцы правой руки крепко сжимали рукоять полутораручного меча. Щит, красный крест на котором был теперь почти неразличим под кровью убитых язычников, Роуэн прислонил к себе сбоку, а правой рукой ухватился за висевшие на поясе четки. Их практически невозможно было перебирать в железной перчатке.

Эти четки подарила ему мать. «На них бедный рыцарь Христа имеет право», — сказала она на прощание. Тронутый заботой Роуэн сгоряча пообещал, что привезет ей из Палестины красивую цепочку. Тогда он представлял себя полководцем, лишь потому, что во время обучения всегда был лучшим. Презренное высокомерие.

Со всех сторон доносились молитвы. От жажды голоса звучали хрипло. Сам Роуэн едва слышно шептал «Отче наш». Язык тамплиера лип к пересохшим деснам. Две «Аве Мария»; на третий раз мысли Роуэна устремились в направлении приближающегося утра. На рассвете они попытаются сделать вылазку к Галилейскому морю. Бессмысленная затея. Всех их ждет смерть. Невыносимая жажда лишила рыцарей последних сил. Сарацины просто перебьют их…

Поблизости что-то щелкнуло. Роуэн резко поднял голову и распахнул глаза. Вокруг не было ни войска крестоносцев, ни горящего поля, ни затянутого черным дымом неба. «Проснись, Роуэн! Проснись! Ты больше не в потерянной Палестине…»

Тамплиера окружала лишь тишина северной деревни. Этот воздух был холодным и прозрачным. Роуэн глубоко вдохнул. А вот жажда никуда не исчезла. Однако гораздо сильнее его мучил холод. Ингварр дал ему тонкое потрепанное одеяльце, разорванное посредине, чтобы Роуэн мог надевать его на себя, словно тунику. Рыцарь сидел в одном из углов длинного дома, со стороны главного входа. Его руки были связаны над головой. Из бревенчатой стены торчало несколько железных колец, по всей видимости, предназначавшихся для лошадей.

Роуэн пошевелил онемевшими пальцами, чтобы хоть немного восстановить кровообращение. Однако кожаные шнуры, тянувшиеся от запястий к одному из колец, были натянуты до предела. Тамплиер всячески пытался их ослабить, но они лишь сильнее впивались ему в кожу.

«Сначала привязали меня к мачте, теперь к дому. И каждый раз я должен мучиться от жажды, словно расплачиваясь за то, что пережил ужас Хаттина».

Урчание в желудке заглушал храп викингов, которые отсыпались после праздничного пира. Лишь некоторые из них предпочли нетвердой походкой направиться к собственным хижинам. Не спал, кроме пленника, только сторож: он терпеливо стоял на посту, время от времени перенося вес тела с одной ноги на другую.

Порыв ветра ударил Роуэну в лицо мелким снегом. До утра оставалось совсем чуть-чуть. Тамплиер невольно спросил себя, что принесет с собой новый день. Он угрожал сыну главаря — это наверняка повлечет за собой не только ночлег на улице. Сарацины отрезали уши и даже стопы своих заложников, чтобы ускорить получение выкупа. От викингов тоже можно было ожидать чего угодно.

Скрип двери прервал безрадостные размышления Роуэна. В дверном проеме показалась худая фигура. Страж, увидев ее, почтительно поднял копье. Обхватив себя руками, фигура скользнула в сторону Роуэна.

В трех шагах от тамплиера она остановилась, словно он мог внезапно разорвать кожаные шнуры и наброситься на незваного гостя. Пряди волос белели в темноте. Вихрь?

Это был мальчик.

Он долго стоял, не двигаясь. Может, прятал за спиной нож? Роуэн, стараясь не привлекать внимания, слегка поменял положение тела, чтобы в крайнем случае отстранить мальчишку одним сильным толчком. С другой стороны, тамплиер не верил, что сын предводителя помышляет о мести. Для такого глупого поступка Ариен казался ему слишком смышленым. Но почему он здесь? Роуэн ждал, когда мальчик наконец что-нибудь скажет.

Ариен закашлялся.

— Гляди не зарази меня, — проворчал Роуэн. — Я и так тут скоро околею.

Мальчик издал какой-то невнятный звук, больше всего похожий на приглушенный смешок.

— Если ты пришел сюда лишь для того, чтобы поглазеть на меня, ступай обратно. Сейчас для этого еще слишком темно.

Тамплиер сделал глубокий вдох. Он знал, что разговаривать с сыном главного викинга в таком непочтительном тоне глупо. Да и в целом Роуэну была не свойственна дерзость. Но последние несколько дней даже святого заставили бы лишиться кротости. Роуэн сделал еще несколько медленных вдохов и выдохов, чтобы прогнать злость. Ариен меньше всех был виноват в его несчастьях.

— Я всего лишь хотел… — пробормотал мальчик, но не стал договаривать.

— Тебе было больно? — нерешительно спросил Роуэн.

Ариен покачал головой.

— Я бы не причинил тебе вреда, — добавил тамплиер.

Мальчик сделал два осторожных шажка в сторону пленника и присел на корточки. Его большие глаза блестели в темноте.

— Я испугался. — Шепот сына предводителя викингов был еле различим. — Вы такой большой и сильный воин.

Роуэн наклонился вперед, насколько ему позволяли путы.

— Знаешь, что со мной собираются сделать? — тихо спросил он и мельком взглянул на стража у двери, который заметно напрягся, но не решался вмешаться в разговор. Слишком велико было его почтение к сыну предводителя. То, что Бальдвин боготворит своих детей, не укрылось и от Роуэна.

— Отец сказал, что вы проведете несколько дней на улице, — простодушно ответил Ариен. — А в тепло сможете вернуться лишь после того, как признаетесь, к какой семье принадлежите. Это из-за выкупа.

Роуэн прислонил голову к стене и закрыл глаза. Семья? Мать никогда не переставала его любить, но отец… Этот дурак Бальдвин понятия не имеет…

— Но он сказал это в приступе гнева, — добавил Ариен.

Роуэн спросил себя, как пережить следующие несколько дней и особенно ночей. Каждый порыв ветра доставлял ему дьявольские мучения. Ягодицы как будто превратились в заледенелые камни. В придачу ко всему снег ночью сменился дождем. Убогое одеяльце вскоре промокло насквозь. То, что он был обездвижен и оставлен на посмешище жителям деревни, беспокоило Роуэна меньше всего. Это он сможет вынести, не теряя гордости.

— Можешь принести мне что-нибудь поесть? Совсем чуть-чуть.

Тамплиер задержал дыхание. Он очень надеялся, что этот мальчик окажет ему такую любезность. Если охранник помешает Ариену, это будет означать, что Бальдвин решил мучить пленника до конца.

Мальчик молча выскользнул в приоткрытую стражем дверь. Вскоре он вернулся с небольшим деревянным кубком в руках.

— Я принес лишь немного воды, — словно извиняясь, пробормотал Ариен.

— Я должен не просто мерзнуть, сидя здесь, но и мучиться от голода, верно? — прямо спросил Роуэн.

Сын предводителя нерешительно кивнул и поднес кубок к губам пленника.

Когда его хотела напоить Руна, Роуэн отказался. Но сказать «нет» мальчику, робко смотревшему ему в глаза, тамплиер не смог. Поэтому он по возможности быстро утолил жажду, пока с любопытством поглядывавший на пленника охранник не решил вмешаться. И все же это было унизительно. Роуэну не удалось выдавить из себя ни слова благодарности.

На Ариене по-прежнему была надета лишь легкая туника, но по дороге за водой его, видимо, посетила умная мысль, и он принес с собой плащ. Теперь мальчик сидел на корточках в паре шагов от Роуэна, закутавшись в этот плащ, — отчего пленник чувствовал себя еще более продрогшим.

— Мне все еще хотелось бы узнать, что означает этот крест на вашей руке, — задумчиво промолвил Ариен. — И почему он кроваво-красный?

— Вообще-то красный крест носят на себе лишь крестоносцы. Но тамплиерам Папа позволил носить его всегда, потому что мы все время участвуем в крестовых походах. Наше полное название — орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломона.

Еще не договорив, Роуэн осознал, что мальчик не понял ничего из его ответа.

Глаза Ариена округлились.

— Я знаю, что такое крестовый поход, — сказал он. — И храм. В храмах римляне молились своим богам. Даже в Англии сохранилось несколько храмов…

— У истинного Бога тоже был свой храм. В Иерусалиме. Римляне его полностью разрушили. Позже сарацины построили на его месте свои культовые сооружения.

А после поражения под Хаттином мусульмане снова завладели Храмовой горой. Но объяснять все это Ариену тамплиеру не хотелось.

— Сарацины — язычники, как и римляне, верно?

— Язычники, но совсем другие.

— И…

— Нет, — прервал мальчишку Роуэн.

У тамплиера оставалось не так уж много времени, чтобы разузнать самое необходимое. Из двух домов уже вышли женщины с ведрами, вероятно служившими викингам чем-то вроде ночной вазы. Вскоре деревня наполнится жизнью. Еще немного, и Ариен уйдет, чтобы заняться своими повседневными делами.

— Ответь и ты мне на пару вопросов: кто вы и почему здесь живете?

— В этом месте всегда жили люди.

— Нет, почему тут живут викинги? Норвежцы и датчане более века назад окончательно перешли в христианство и осели. Мужчины, приплывающие с севера на быстрых лодках, чтобы грабить деревни и монастыри на английском побережье, — все это давным-давно осталось в прошлом. Может быть, в Северной Шотландии что-то подобное и случается, но за этим стоят обычные разбойники.

— Наши мужчины не простые разбойники! — возмутился Ариен. — Мы викинги!

— Я не спорю! — Роуэн засопел от нетерпения и вгрызающегося в тело холода. — Но почему

Ариен резко обернулся, когда из дома вышла женщина, завернутая в отороченную мехом накидку. Двигалась она забавной семенящей походкой.

Остановившись, женщина откинула капюшон и глубоко вдохнула. Ариена и пленника она не заметила.

Темно-каштановые волосы, спадавшие ей на плечи, так сильно контрастировали со светлыми косами местных женщин… Роуэн видел лишь профиль незнакомки. Он был совершенен: маленький, немного вздернутый нос, полные губы и округлый изгиб бровей. В свете наступающего дня было видно, что ее щеки раскраснелись от холода.

— Я хотела бы немного размять ноги, — сказала она пожилой приземистой женщине, которая вышла из дома следом за ней.

— Хорошо, я скажу остальным.

У Роуэна отвисла челюсть. Женщины говорили на гаэльском!

Старуха, тяжело ступая, вернулась в дом и почти сразу же вышла обратно вместе с одним из воинов. Роуэн с удивлением наблюдал за тем, как последний опустился перед красавицей на колени, чтобы приподнять бархат ее накидки и даже подол платья. Женщина смотрела вдаль. Было видно, что ей неловко.

Викинг застегнул на ее лодыжках тонкую, покрытую мягкой тканью цепь. Как только он поднялся, женщина неуклюже зашагала прочь. Коренастая старуха вразвалку поплелась за ней, а йотурец следовал за ними в трех шагах и, по всей видимости, следил, чтобы ни одна из женщин не сбежала.

— Ариен, кто это? Пленница?

— Это леди Ательна. Она…

Ариен вздрогнул, когда из зала вышла еще одна женщина. Это была Руна. В отличие от Ательны она сразу же огляделась по сторонам и увидела брата.

— Вы снова болтаете? — Резкий вопрос был адресован лишь Ариену; Роуэна она, похоже, считала недостойным внимания. — Кыш отсюда, Орленочек!

Роуэн невольно поднял глаза на девушку. Теперь на ней была короткая накидка, под накидкой — кожаные штаны, а ниже, на стопах, — ничего. На этот раз совсем ничего. Кольца, казавшиеся тамплиеру такими привлекательными и в то же время греховными, она, к сожалению, сняла.

— Ненавижу, когда ты меня так называешь!

Лицо Ариена омрачилось. Однако новый приступ кашля свел на нет попытку выглядеть серьезным мужчиной. Мальчик угрюмо, шаркая ногами, направился к сестре и, проходя мимо, получил от нее легкий подзатыльник. Роуэну хотелось спросить, является ли такое проявление сестринской любви типичным для женщин из племени викингов. Однако здравый смысл заставил его проглотить свой непочтительный вопрос. Когда Руна развернулась и снова направилась в дом, Роуэн не мог не смотреть ей вслед; гибкая спина, стройные ноги и голые пятки словно приковали к себе его взгляд. Эта женщина пробуждала в нем что-то, чего он не хотел. Что-то куда более опасное, чем битва с Хааконом.


Руна любила короткие вечерние часы перед отходом ко сну, когда она, Ариен и отец сидели вместе. Ужин, который Бальдвин обычно делил со своими лучшими воинами, уже убрали со стола. Пиво пенилось в обитом серебром роге. Бальдвин поднял его и вылил половину в стоявшую перед ним чашу.

— За Одина, отца всего сущего! — торжественно промолвил он.

— За Фрейю![13] — Руна добавила в чашу немного приправленного гвоздикой и медом вина, чтобы почтить богиню охоты.

— За Хеда. — Ариен вылил в чашу все содержимое своего кубка.

Слепой Хед был любимым богом юноши, потому что видел внутренний мир человека, а не то, как он выглядит.

Отец осушил свой рог, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил разговор. Скот вскоре нужно будет отогнать на расположенные выше сочные луга. Некоторые из поврежденных за зиму хижин еще не успели починить. Нового орла, вырезанного Бальдвином перед последним плаванием, следовало водрузить на фронтон.

— …а «Ловца ветров» необходимо заново законопатить. Обещаю, этим летом ты совершишь боевое плавание.

Предводитель викингов щелкнул пальцами и показал на один из стоявших у стены сундуков. Его пышнотелая и еще молодая вторая жена Юта, которая после смерти матери Руны была повышена до ключницы, поспешила открыть нужный сундук и вынула из него что-то продолговатое, завернутое в полотно. Подав сверток Бальдвину, женщина безмолвно отступила.

Под полотном скрывался кинжал причудливой формы.

— Дочь, я клянусь тебе на этом кинжале.

Бальдвин положил оружие на стол и пододвинул его к Руне. Более странного кинжала девушка еще не видела. Ариен тоже вытянул шею. Клинок был изогнут и так тщательно отполирован, что Руна могла видеть в нем каждую черточку своего лица. Позолоченную рукоять покрывали размашистые знаки, напоминавшие те, что были вырезаны на дверных рамах, и все же отличавшиеся от них. Гарда изгибалась полукругом, словно замерший стебель склоненного ветром цветка. По всей рукояти переливались драгоценные камни.

— Этот кинжал был в сундуке англичанина, — объяснил Бальдвин и с самодовольным видом почесал бороду. — Теперь он твой.

— Спасибо, — пробормотала Руна. — Он прекрасен.

— Интересно, откуда он? — стал размышлять вслух Ариен. — Кажется, будто его сделали в… какой-то волшебной стране. Франки такого не умеют.

— Не умничай, — сказал Бальдвин, сдобрив свой совет подзатыльником. — Это сарацинский кинжал. А подробности нам расскажет сам англичанин.

Осторожно, словно боясь разрушить это невероятное творение, Руна кончиками пальцев скользила по рукояти, усыпанной маленькими красными камнями. Они напоминали ей застывшие глаза миниатюрного дракона. Кажется, эти камни называли рубинами. «А глаза англичанина словно из янтаря…» — невольно подумала девушка и с такой силой сжала рукоять кинжала, что у нее заболели пальцы.

— Он никогда не заговорит! Неужели ты не видишь этого, отец?

— Я вижу мужчину, который прямо просится, чтобы с него сбили спесь. Он христианин! Они не такие крепкие, какими хотят казаться. Уже завтра он будет умолять нас о куске хлеба и глотке воды.

На мгновение Руна лишилась дара речи.

— Но… отец! В их древних историях говорится, что именно христиане готовы были скорее умереть, чем отступиться от своей веры и поклониться старым богам.

— Истории! Пергамент как лживый ребенок, сказал как-то один мудрец. Особенно когда речь идет об этих крестопоклонниках!

С этими словами Бальдвин поднял свой рог и отпил из него. Руна вздохнула. Когда речь шла о приверженцах распятого бога, ее отец терял рассудительность. О могучие асы и ваны, эта вражда обещает быть вечной!

— Ариен сказал, что, когда англичанин был привязан к мачте, Ингварр поднес нож к его глазу — еще немного, и он мог выколоть его. А тот даже не моргнул.

— Так и было, — подтвердил Ариен.

Бальдвин проворчал в ответ что-то невнятное.

— Он не заговорит, отец! Эти глаза наверняка видели кое-что похуже острого ножа.

Предводитель викингов зарычал себе в бороду:

— Ты понятия не имеешь о походной жизни! И о мужчинах тоже! Откуда тебе знать?

Девушка пожала плечами.

— Просто знаю, и все.

— Да-да, молодежь всегда все знает лучше. Как бы там ни было… ты хочешь, чтобы я дал ему поесть, верно?

Руна улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой, на которую только была способна.

— Верно.

Одновременно с этим она спрашивала себя, какое ей вообще дело до англичанина. Он был всего лишь пленником, частью добычи. Более того, он не заслуживал ее помощи, потому что испытывал к ней лишь презрение — в этом девушка убедилась утром, когда он, словно зачарованный, любовался Ательной, а ее наградил беглым пренебрежительным взглядом.

— Нет! — Бальдвин стукнул рогом о стол и поднялся. — Завтра он заговорит. А теперь, мои любимые дети, спокойной ночи!

— Пусть его хотя бы переведут в конюшню. — Руна сама не понимала, зачем она снова пытается помочь пленнику. — Там не так холодно…

— Нет! — повторил главный викинг.

Он направился к одной из занавешенных боковых дверей, за которой скрывалась лестница, ведущая в его покои.

Руна задумчиво смотрела вслед отцу, пока не почувствовала на себе вопросительный взгляд Ариена. Девушка лишь пожала плечами. Не следует думать об этом англичанине. О Роуэне.

5


Какой это был день: второй, третий? Или он сидел здесь уже месяц? Нет, месяца в таких условиях он бы не протянул. Время тянулось слишком медленно. Желудок уже давно перестал урчать от голода. Холода Роуэн больше не чувствовал, как и своих конечностей. В туловище еще теплилась жизнь, но и оно постепенно превращалось в заледенелый камень. Единственным острым ощущением, которое сейчас испытывал Роуэн, была жажда.

Опухший язык теперь был в два раза толще, чем обычно. Даже облизать пересохшие губы не удавалось. Боль говорила тамплиеру о том, что они потрескались. В голове стучало, словно рядом стоял викинг и изо всех сил колотил боевым топором по железному краю щита.

Спустя мгновение перед Роуэном показался Ингварр. Выпрямившись и расправив плечи, викинг резко ударил пленника в лицо. Роуэн почувствовал вкус крови. Он не помнил, в который раз, третий или, может быть, четвертый, Ингварр пытался, в прямом смысле слова, выбить из него признание.

— Давай говори, английский пес! Откуда ты? Кто твои родные? Отвечай!

Поначалу Роуэн качал головой и говорил Ингварру «нет», но с каждым разом это отнимало у тамплиера все больше сил, поэтому теперь он просто молчал.

Йотурцы тем временем занимались своей каждодневной работой. Вид привязанного перед домом Бальдвина пленника их ничуть не смущал — очевидно, такое зрелище было для них привычным. На второй день с другой стороны точно так же привязали одну из местных женщин. «Она наставила рога мужу», — сказал кто-то, проходя мимо Роуэна. Спустя несколько часов женщину развязали. Забиравший ее викинг — видимо, тот самый муж — встретил несчастную увесистой пощечиной. Роуэн предпочел бы, чтобы все было наоборот.

Однако нравы норвежцев значительно отличались от английских; тамплиер слышал об этом и раньше. Существование женщин-воительниц было тому примером.

Роуэн задумался, не попросить ли воды. Временами он был почти готов опуститься до мольбы. Его состояние становилось все хуже, а боли все нестерпимее. Перед глазами постоянно чернело. Тамплиеру уже доводилось переживать нечто подобное — под Хаттином. Тогда он поклялся себе, что ни о чем не станет умолять сарацин, если окажется у них в плену. Может быть, теперь Бог хотел проверить силу его решимости?

В тот же миг, словно ниоткуда, перед Роуэном возникла женщина. Ее лицо колыхалось, как пламя свечи. Веснушки как будто плясали у него перед глазами. Свободные пряди зачесанных назад волос казались маленькими живыми змеями. Роуэн растерянно замотал головой. Разве не Ингварр стоял перед ним всего миг назад? Тамплиер вскрикнул, когда женщина схватила его за волосы, чтобы прижать разрывающийся от боли череп к стене.

Пара глаз цвета залитого солнцем моря пристально смотрела на Роуэна сверху. Он попытался вспомнить имя прекрасной воительницы… Ее звали Вихрь.

— Ты никогда не заговоришь, — с сожалением пробормотала девушка и прижала что-то к его губам.

Роуэну снова захотелось крикнуть — на нее, потому что каждое прикосновение было для него сейчас хуже удара. Даже вода, внезапно потекшая в пересохшее горло тамплиера, причиняла боль.


— Спасибо тебе, Сверри, — сказала Руна.

Высокий плечистый викинг бросил англичанина на лежанку Стигра, словно это был мешок с зерном, и выпрямился. Затем Сверри вытащил из-за пояса заранее подготовленный кожаный шнур, завел лежавшему без сознания Роуэну руки за спину и связал их.

— Теперь он точно ничего не сможет натворить, госпожа. Этот шнур не разорвет даже волк.

Подняв руку в знак прощания, викинг вышел из хижины.

Руна сердито смотрела вслед Сверри. Неужели он действительно думал, что англичанин в его теперешнем состоянии может представлять собой хоть какую-то опасность? Да, он превосходил ее в физической силе, отрицать это было глупо. Но сейчас Роуэн слишком ослабел, а она не столь глупа, чтобы позволить пленнику ее одурачить.

Предстоящее боевое плавание было для Руны очень важным, потому что наконец-то давало ей возможность показать себя в настоящей битве. Мужчины уважали ее, это правда; и все же время от времени у них возникали сомнения, сможет ли женщина возглавить их клан, когда Бальдвин станет слишком старым.

О боги! Какой долгой казалась ей эта зима. Вообще-то Руна могла бы поучаствовать в боевом плавании еще в прошлом году, если бы отец накануне не поранился. Это произошло даже не в битве: во время шторма шкот прямого паруса оборвался и так ударил Бальдвина по руке, что тот еще долго не мог ею двигать. Поэтому первое взрослое плавание Руны перенесли на эту весну. Спустя несколько дней после возвращения отца ей исполнилось восемнадцать лет — когда она была еще маленькой, Бальдвин пообещал, что возьмет ее с собой в плавание, как только ей будет восемнадцать. И как поздно этой весной установилась хорошая погода… А теперь снова пошел снег, хотя обычно зимы в Йотуре были скорее дождливыми. Да еще и этот англичанин… Пока его не выкупят, Бальдвин точно не выйдет в море.

И что же она делала сейчас? Еще больше отдаляла день следующего плавания, заботясь о пленнике.

«В сердце ты всегда останешься той, кем есть изначально, — сказал отец, уступая просьбе Руны, — женщиной».

Девушка хотела возразить, но, поскольку и сама не знала, почему для нее так важно прекратить мучения англичанина, она промолчала.

Лежавший на боку Роуэн слегка пошевелился. Даже в сумрачном свете, проникавшем в хижину через расположенный под крышей дымоотвод, Руна разглядела, что могучее тело мужчины испещрено маленькими и большими шрамами, словно он прошел через сотни битв. При малейшем движении под кожей играли крепкие мышцы. Девушка отошла на шаг назад и схватилась за рукоять висевшего у нее на поясе сарацинского кинжала, благодаря Сверри за предусмотрительность. Однако англичанин снова замер. Его дыхание было глубоким и ровным. На лоб свисали каштановые, слегка отливающие рыжим пряди. Нос англичанина был ровным, а губы полными и слегка изогнутыми. В уголке рта запеклась кровь. Руна взглядом повторяла линии этого совершенного лица.

Ей хотелось провести по нему кончиками пальцев. «Почему бы и нет?» — подумала она. Девушка опустилась на колени и, держа левую руку на рукояти кинжала, поднесла правую к лицу англичанина. «О милостивая Фрейя, ни у одного мужчины я не видела таких прекрасных губ…»

Прикоснувшись большим пальцем к краешку рта Роуэна, девушка почувствовала что-то похожее на теплую волну, распространявшуюся по всему телу. Руна отдернула руку; еще немного, и она осела бы на пол. Откуда взялась внезапная слабость в коленях? Может, это какое-то христианское колдовство?

Скрип двери заставил девушку вскочить.

— Ариен! — тихо вскрикнула она. — Что ты здесь делаешь?

Брат Руны скользнул внутрь и закрыл дверь хижины.

— Просто решил посмотреть. Ты хочешь его убить? — спросил он.

Руна даже не заметила, что вытащила кинжал из ножен.

— Нет конечно, — сказала она, пряча клинок.

Ариен схватился рукой за горло. Очевидно, он пытался сдержать приступ кашля, чтобы не разбудить англичанина. Когда мальчик снова заговорил, его голос был хриплым.

— Отец сидит за столом, пьет и сердится из-за того, что поддался на твои уговоры. А Ингварр пообещал ему, что убьет англичанина, если тот выкинет очередную глупость.

— А что насчет твоей очередной глупости, Ариен? Тебе нельзя приближаться к Роуэну, не важно, связан он или нет. Я не хочу, чтобы он снова до тебя добрался. Так почему же ты здесь, любопытный мальчишка?

— Ты сама ответила на свой вопрос. Потому что я любопытный.

Руна вздохнула. Она не могла долго злиться на брата, что бы он ни натворил. Девушка взяла в руки кружку и, плеснув немного воды на кусок полотна, осторожно вытерла кровь с лица Роуэна. Англичанин тихо застонал; его веки дрогнули, но не открылись.

— Кроме того, он сказал, что ничего бы мне не сделал, — добавил Ариен. — Поэтому мне нечего бояться.

— Ах вот как! А ты ему веришь?

Мальчик с серьезным видом кивнул.

— Он рассказывал про храм, к которому принадлежит… — Ариен наморщил лоб. — Орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломона. Да, именно так. Я запомнил. Храм находится в Иерусалиме. А он рыцарь этого храма, тамплиер. Ты понимаешь, что это означает?

— Нет, не понимаю. Какое странное имя — Соломон. — Руна покачала головой. — Но разве ты сейчас не должен отрабатывать боевые умения вместе с Торлейфом? Или сегодня у тебя урок кораблестроения у Годвина?

Ариен поморщился, словно кто-то насыпал ему снега за шиворот.

— Уже иду.

У двери мальчик еще раз оглянулся. Его взгляд, казалось, просил сестру быть осторожной.

Руна помахала тряпкой, прогоняя брата из хижины, и он наконец выбежал наружу. Девушка прошлась от стены к стене, спрашивая себя, не пора ли и ей заняться своими делами, вместо того чтобы заботиться об англичанине. Сразиться на мечах сегодня не получится, но она могла бы… Внезапно Руна вспомнила о книгах Стигра. Может быть, там она найдет ответ на вопрос, кто такие тамплиеры. Девушка подняла крышку сундука, в которой колдун хранил кое-что из добычи викингов, и вытащила оттуда лежавший сверху фолиант. Он был таким большим и тяжелым, что рабочий стол Стигра затрещал, когда Руна водрузила книгу на его поверхность.

Девушка открыла металлический замок и перевернула несколько страниц пергамента. В детстве она училась читать по-английски у одной из домашних рабынь, но не слишком преуспела в этом умении; Ариену чтение давалось легче. Однако эта книга была написана по-латыни и никак не могла ей помочь. В следующей, не такой большой книге речь, должно быть, шла о целительстве, потому что на красивых иллюстрациях были изображены различные растения.

«Все знание мира в книгах». Так говорила та рабыня. Рассчитывать, что в книгах Стигра найдется именно то, что интересовало Руну, было смешно. Девушка отнесла книги назад и закрыла крышку.


Его разбудил какой-то резкий звук. Тамплиер с удивлением отметил, что горло у него все еще болело, но жажда прошла. И вернулась способность видеть. Перед ним снова была эта женщина — прекрасная язычница, до сих пор казавшаяся ему воплощением сказочного сна. На ней опять были штаны, на этот раз из светло-серой кожи, над ними — простая, некрашеная шерстяная туника. Вокруг узких бедер был повязан синий шелковый платок, а чуть выше — плетеный пояс, на котором… О святой Кутберт! Должно быть, ему это снится… На поясе язычницы висел сарацинский кинжал! Его кинжал! Однако вид обнаженных стоп тут же отвлек тамплиера от мыслей о клинке. На пальцах девушки снова блестели кольца.

Роуэн хрипло засмеялся, подумав о том, как странно и даже нелепо радоваться виду каких-то колец, когда твои руки по-прежнему связаны за спиной. Девушка резко обернулась — ее коса описала в воздухе широкую дугу — и удивительно быстрым, отточенным движением вынула кинжал из ножен. Еще мгновение — и острие клинка заплясало у тамплиера перед глазами.

Роуэн замер. Девушка медленно отвела кинжал и снова спрятала его в ножны.

— Не бойся, я не валькирия, которая пришла, чтобы забрать тебя в Вальхаллу.

— Что? Валькирия? Я ничего не понял.

Язычница уперла кулак в бедро.

— Ну да, неудивительно. Было бы глупо надеяться, что ты поймешь эту шутку, христианин.

— Кажется, я уже говорил тебе, что у меня есть имя. Или ты забыла его?

— Ничего подобного. Тебя зовут Роуэн.

Тамплиеру нравилось, как она произносила его имя. Он попытался улыбнуться, но его улыбка больше напоминала гримасу. Роуэн чувствовал себя не лучшим образом. Его челюсть болела от ударов Ингварра. Тамплиер провел языком по зубам: слава Господу, все были на месте. Он закрыл глаза. У него не было сил. К тому же он не создан для того, чтобы вести беседы с женщинами. Он рыцарь Храма Соломона. Монах.

И все же Роуэн немного приоткрыл веки, чтобы посмотреть, как эта девушка хозяйничает у грубо сколоченной настенной полки, уставленной кувшинами и кружками. Повсюду на стенах и потолке висели пучки сухих трав, звериные шкуры и даже высушенные веретеницы[14]. Воздух был наполнен множеством знакомых и незнакомых запахов. Это хижина колдуна?

Девушка налила темной жидкости в одну из кружек и снова повернулась к Роуэну.

— Выпей, это придаст тебе сил. Здесь мед с вороньей кровью.

Запах напитка был чудовищным! Может, она хотела его отравить? Тамплиер выпрямился, чтобы эта ужасная вонь не так сильно била ему в нос. У него в висках снова неприятно застучало. Роуэн изо всех сил стиснул зубы, пытаясь одолеть головокружение. Проклятье! Он чуть не свалился на бок, словно мешок. Даже держать равновесие ему было непросто.

Рука девушки неотступно следовала за Роуэном, как он ни старался увернуться.

— Это не яд, клянусь Фрейей, — сказала она, по всей видимости угадав его мысли.

— Какое мне дело до языческой клятвы?

Руна стиснула зубы. Ее глаза метали молнии. Роуэн спрашивал себя, что она сейчас сделает. Снова схватится за кинжал? Или выплеснет содержимое кружки ему в лицо?

— Ты глупец! Это я позаботилась о том, чтобы ты не умер там, под открытым небом! Я бы предпочла никогда с тобой не встречаться, но это не причина тебя убивать, ясно?

— Ты убьешь меня прямо сейчас, если не станешь говорить тише! — процедил сквозь зубы тамплиер. — У меня голова раскалывается от твоих криков.

— Это питье помогает и от головной боли.

— Ты что, ведьма?

— Что это значит?

— Колдунья, ворожея.

— Хижина принадлежит Стигру. Он сейд, колдун. И целитель.

Девушка настойчиво прижала край кружки к нижней губе Роуэна. Тамплиер уступил и сделал несколько глотков. На вкус вязкая жидкость была не настолько противной, как можно было ожидать. И ему действительно сразу же стало немного лучше. Может, «вороньей кровью» у них называют какой-нибудь травяной отвар? Роуэн решил не спрашивать об этом. Он осторожно выпрямился и пошевелил плечами.

— А где колдун?

— Он отправился собирать травы; обычно это занимает пару дней, — объяснила Руна. — Думаю, он бы не очень обрадовался, обнаружив тебя здесь. Но это пока что самое подходящее место для тебя.

Наверняка не потому, что тут много трав и зелий, а из-за двери с тяжелым железным замком, предположил Роуэн. Окон здесь не было вовсе — только два маленьких отверстия: одно для света, а через другое, под самой крышей, из хижины выходил дым. Только в английских крепостях пленников содержали в темных подземельях; здесь подземелий, по всей видимости, просто не было. Вслед за этим возникал вопрос: что викинги вообще делали с пленниками? Как они с ними обращались? Внезапно тамплиеру вспомнилась женщина в обшитых тканью кандалах…

— Женщина, которую я видел пару дней назад…

Пару дней назад? Роуэн понятия не имел, сколько времени прошло с того момента, но по недобрым искоркам в глазах Руны догадался, что она поняла, о ком идет речь.

— Кто она?

— Это тебя не касается.

Руна сердито скрестила руки на груди, и в вырезе туники показалась темная ложбинка…

Роуэн поспешил перевести взгляд на стену, где на гвозде висела высушенная ящерица. Интересно, для чего ее использовали?

— Думаю, она такая же пленница, как и я. Как давно она здесь?

— Ты плохо слышишь? Это тебя не касается.

Роуэн посмотрел девушке в глаза, стараясь ни на миг не опускать взгляда. Это было нелегкой задачей. Однако та часть тела, за которую тамплиер опасался больше всего, сейчас напомнила ему о других физиологических потребностях.

— Можно хотя бы узнать, где я могу справить малую нужду?

Руна глотнула воздух ртом и смущенно отвела взгляд — уставившись на высушенную ящерицу. Рядом с ней — о святые угодники! — Роуэн внезапно заметил ларь. Он был сделан из стекла в форме небольшого домика, а внутри, на бархатной подушечке, закрепленные золотой проволокой, лежали выбеленные кости. Мощи. Украденные мощи. Драгоценные камни, которые ранее украшали грани ларца, кто-то выковырял — на их месте остались лишь маленькие углубления. Но то, что представляло куда бо́льшую ценность, по всей видимости, досталось деревенскому колдуну.

— Это кости мужчины по имени Блаан, — сказала Руна. — Во всяком случае, там написано это имя.

Святой Блейн. Ирландский епископ, который несколько столетий тому назад был послан к пиктам. Роуэн знал описание жития этого святого, но никогда не слышал о том, что случилось с его мощами. Это было неудивительно; история о том, как Бальдвин или один из его предков напал на монастырь и украл эту святыню, заставила бы любого христианина побагроветь от ярости и стыда.

— Руна, я задал тебе вопрос.

— Да. — Девушка задумчиво потерла пальцем переносицу. — Минуточку.

Она взяла одно из ведер, отнесла его в дальний угол хижины, достала из другого сундука одеяло и повесила его перед ведром, соорудив что-то наподобие ширмы.

Роуэн поднялся. Ему пришлось широко расставить ноги и упереть их в ледяной глиняный пол, чтобы не зашататься. Сапоги с пленника сняли, и холод сразу же начал проникать в босые ступни. Как эта женщина могла добровольно отказаться от обуви? Уму непостижимо.

Англичанин приподнял локти.

— Боюсь, тебе придется ненадолго меня развязать.

— Зачем?.. Ах, вот оно что. Нет, — покачала головой девушка.

— Ты хочешь мне помочь?

Глаза Руны метали молнии — Роуэну не впервые приходилось видеть этот взгляд. Странно, но теперь ему даже нравилось, когда она так смотрела. Видимо, это было следствием перенесенных мучений; по-другому объяснить свои чувства тамплиер не мог.

— Попридержи язык, англичанин!

— Мой язык сейчас беспокоит меня меньше всего. Руна, я не стану нападать на тебя или пытаться сбежать, если ты меня развяжешь. Да и куда мне бежать в таком состоянии?

— Туда, куда ты собирался бежать, когда бросился прочь из пиршественного зала.

— Тогда я надеялся, что в вашей церкви есть священник. Но если церкви здесь превращают в хлев, надеяться не на что.

— Такие, как ты, никогда не сдаются. Иначе ты бы давно ответил Ингварру, откуда ты родом и к какой семье принадлежишь.

— Ах, знаешь, Руна Вихрь… Ингварр просто вел себя слишком невежливо.

Неужели веки, обрамленные такими прекрасными длинными ресницами золотистого цвета, стыдливо опустились потому, что Роуэн произнес ее прозвище? Несмотря на сумерки, тамплиер заметил, что в глазах девушки загорелись искры, но совсем не такие, как раньше. И еще он заметил улыбку, вернее, лишь намек на улыбку, но все же… Он и представить себе не мог, что эта женщина способна на такое. Видно, на этой хижине лежит заклятье.

«Господи, прости меня!»

— Сядь, — приказала Руна.

Роуэн послушался; его мочевой пузырь заныл. Девушка задумчиво огляделась по сторонам и в конце концов сняла с бедер шелковый платок, чтобы скрутить из него подобие веревки.

— А теперь не двигайся.

Руна наклонилась и прикоснулась к шее тамплиера. Его ноздри задрожали. От девушки пахло фруктовой эссенцией, а еще кожей и — совсем немного — по́том; но даже этот запах, естественный запах разгоряченного тела, казался Роуэну приятным. Он не знал, чего ему хотелось больше: любоваться Руной или закрыть глаза, чтобы еще отчетливее чувствовать ее прикосновение. Но девушка тут же отступила, и тамплиер понял, что она делала.

Теперь он был на поводке, словно собака. Другой конец платка был закреплен за его спиной.

Внезапно в руке девушки сверкнул кинжал. Она слегка наклонилась в сторону и потянулась к пленнику; Роуэн попытался увернуться, но шелковый платок удержал его на месте. Грудь Руны скользнула по его груди. Близость девушки приводила тамплиера в замешательство, однако Руна вдруг еще сильнее наклонилась, быстрым движением завела руку ему за спину и разрезала связывавший запястья кожаный шнур, а затем отступила на несколько шагов. Теперь шнур был в ее руках.

— Вытяни руки вперед. Только не делай резких движений!

Мгновение — и лезвие кинжала оказалось возле шеи Роуэна. Руна считала, что контролирует ситуацию, но тамплиер не сомневался, что при желании легко бы завладел ее оружием. А что, если он ошибался и эта девушка способна отскочить быстрее, чем он схватит ее за руки? Как бы там ни было, Роуэн пообещал Руне не нападать на нее и поэтому скрестил руки на груди.

Ему было любопытно, как она снова свяжет ему руки, в то же время угрожая кинжалом? Тамплиер не смог сдержать улыбку, когда девушка зажала клинок между зубами и словно львица угрожающе сверкнула глазами.

Несколько мгновений спустя руки Роуэна снова были связаны, а кончик кинжала плавно скользил по его щеке.

— Здесь не над чем смеяться, мой друг, — тихо, но холодно сказала Руна и, развязав платок, отступила назад. — Теперь можешь встать, — добавила она и кивнула в сторону импровизированного отхожего места.

Роуэн направился к ведру. Теперь острие кинжала упиралось ему в позвоночник. Пальцы, которым досталось в борьбе с Каменным Великаном, плохо слушались, и развязать шнуровку оказалось не так просто. Однако он справился с этой задачей. То, что девушка слышала, как он опорожняет мочевой пузырь, тамплиера не смущало. Все-таки она жила среди викингов и могла наблюдать их жизнь без прикрас.

— Что означает слово «тамплиер»?

Этот вопрос ошарашил Роуэна.

— И кто такой Соломон? Он бог? — не унималась Руна. — Но ведь у вас только один бог. Тебе приходилось охранять сокровища в его храме?

Роуэн на мгновение задумался и не увидел никакого вреда в том, чтобы ответить.

— Орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломона изначально был основан для защиты паломников, отправлявшихся в Утремер, на Святую землю. Путь туда опасен, можно набрести на разбойников или диких зверей. С тех пор члены ордена, тамплиеры, всегда сражаются там, куда посылает их Святой Престол. Балдуин Второй, король Иерусалима, пожаловал нашему ордену часть своего дворца, который возвели там, где раньше стоял Храм Соломона. Соломон был сыном Давида и Вирсавии, третьим царем Израиля.

«А также, скорее всего, автором “Песни песней”», — невольно подумал Роуэн, зашнуровывая штаны. Он буквально чувствовал, как мысли роились в голове у девушки.

— Что такое орден? — спросила она.

— Сообщество.

— А почему вы бедные? Сокровища в твоем сундуке…

— Нет, красавица, тебе не удастся выведать, для кого они предназначались. Я скорее позволю вам содрать с меня кожу, чем расскажу, куда вы можете отправиться с огнем и мечом.

— Возможно, нам придется прибегнуть к этому средству, если ты и дальше будешь молчать.

— При обучении меня готовили к допросам сарацин. На тот случай, если я попаду к ним в плен. Я умею молчать под любым видом пыток. О северных идолопоклонниках речи, разумеется, не шло. Но язычники есть язычники.

— За такую дерзость тебе следовало бы отрезать…

— Что? — спросил Роуэн, отбрасывая одеяло связанными руками, и сделал шаг навстречу Руне. — Что ты хочешь мне отрезать? Язык?

— И его тоже! — Вытянув кинжал перед собой, девушка отступила на два шага назад. — Сядь! Все равно ты еле стоишь на ногах.

Она не успела договорить, как у тамплиера снова закружилась голова и начали подгибаться колени. Стараясь не шататься, он приблизился к лежанке и плюхнулся на нее. Всего несколько шагов и разговор заставили его почувствовать себя уставшим.

— А теперь скажи мне ты, Руна Вихрь… почему здесь все еще живут викинги? В одной из наших книг написано, что они исчезли после битвы при Гастингсе, когда Вильгельм Нормандский завоевал Англию.

— В одной из книг? У тебя их несколько?

— Не у меня, а у моего отца.

— Вот как! Значит, твоя семья все-таки богата. А говоришь, что ты бедный рыцарь!

— Думаешь, если у моего отца есть книги, то он непременно богат?

Эти искры в ее глазах… Как он мог хотеть, чтобы она сердилась? Что с ним происходит? Роуэн догадывался, но не желал об этом думать.

— Потому что книги дорого стоят! — выпалила Руна.

Тамплиер многозначительно посмотрел на сундук сейда.

— А по этой хижине и не скажешь, что ваш колдун утопает в роскоши.

— Это совсем другое. Книги подарил ему Бальдвин, потому что Стигр — человек, с которым общаются боги. А вот у Бальдвина нет ни одной книги, хотя он по-настоящему богат. Может быть, не по меркам английских графов, но здесь он состоятельный человек… Имей в виду, бедный рыцарь!

Последние слова Руна произнесла так, словно выплюнула. Святой Кутберт, как объяснить ей… О том, что он принял обет бедности, лучше не упоминать. Хорошо хоть он не сказал ей, что у его отца есть целая библиотека, не меньше сотни книг… Роуэн вытянулся на лежанке, чтобы хоть немного расслабиться. Он чувствовал такую усталость, что, казалось, даже если Руна сейчас бросится к своему отцу и расскажет, что их пленник сын короля, ему будет все равно…

— Тебе нужно поесть, — услышал тамплиер, смыкая отяжелевшие веки. — А потом я расскажу тебе историю нашей деревни.

II

В неволе

6


Руна смотрела, как англичанин с жадностью проглатывает все, что она ему принесла: ржаной хлеб, кусок копченой акулы, вареные яйца чайки и дымящееся теплое пиво. Поев, пленник снова устало растянулся на лежанке.

— Ты хотела рассказать мне историю вашей деревни, — тихо напомнил он.

Руна вздрогнула. Она снова засмотрелась на его лицо и обо всем позабыла.

Роуэн с ожиданием поглядывал на девушку, но в то же время было заметно, что его веки тяжелеют.

«Да, — подумала она, — закрой глаза, тогда ты не сможешь видеть, как я смотрю на твои губы».

Великий Один! Что за вздорные мысли?

Больше всего Руне сейчас хотелось повернуться к пленнику спиной — но это было слишком опасно. Злясь на себя, она скрестила руки на груди и закинула ногу на ногу.

— Ну хорошо. Предки йотурцев, как и многие другие норвежцы и датчане, жили на побережье Англии в королевстве Йорвик. Они отправились в поход вместе с норвежским королем Харальдом Суровым, чтобы завоевать для него английский трон. Эти викинги были последним родом, который поклонялся старым богам…

Роуэн, который всего минуту назад выглядел сонным и усталым, заметно оживился.

— Затем последовала битва… — продолжила Руна.

— Битва при Стэмпфорд-Бридже. — Англичанин приподнялся на локте.

Руне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не утонуть в его янтарном взгляде.

— Да… это было около ста двадцати лет тому назад. Харальд был побежден, а из предков йотурцев остались в живых лишь три брата. Они попали в плен, и англичане привели священника, чтобы тот заставил их отказаться от старых богов. Они должны были… окунуться в воду. Как это называется?

— Крещение.

Девушка кивнула.

— Но они не согласились. Двух братьев убили, рассчитывая на то, что третий испугается и все-таки позволит обратить себя в «истинную» веру…

— Во имя Господа совершалось много дурных поступков, — пробормотал Роуэн. — И в Палестине тоже. Мне очень жаль.

Руна удивилась. Она ожидала, что англичанин станет пылко защищать своих братьев по вере. Девушка беспокойно заерзала на деревянном табурете.

— Но Тор придал третьему брату сил, и тот обратился в берсерка, перебил всех на своем пути и сбежал. Он направился вдоль побережья на север и попал на Хьялтландские острова — или Шетландские, как называют их англичане. Сюда. Его звали Йотур.

— Значит, он основал это поселение, — проговорил Роуэн задумчиво.

— Деревня здесь уже была, но он сумел стать предводителем этих людей и взял себе в жены одну из местных женщин, которая родила ему сына…

Руна рассказывала дальше. О клятве, которую Йотур взял с повзрослевшего сына — никогда не переходить в чужую веру, веру в распятого божка. Брови Роуэна вздрогнули от такой непочтительности по отношении к Сыну Божьему, но он предпочел промолчать. Руна рассказывала, как Йотур и его сыновья совершали набеги на Оркнейские острова и шотландское побережье, где в первую очередь грабили церкви и монастыри — это было местью за смерть братьев. Никто не мог схватить йотурцев, а когда на их остров высаживался очередной миссионер, его можно было считать мертвым. Время тут как будто замерло. Мир вокруг менялся; йотурцы знали об этом, читали, видели своими глазами, но не отступались от своей мести и от старых богов. Однако со временем местные жители занялись торговлей с соседними островами и все реже выходили в плаванье как викинги. Слава Йотура и его сыновей померкла…

— Вероятно, йотурцы окончательно стали бы крестьянами и торговцами… — голос Руны становился все тише: девушка приближалась к той части истории, которая навсегда изменила ее собственную жизнь, — а рассказы о трех братьях и последних викингах — легендами, но…

Руна замолчала.

Роуэн сел на лежанке и сдвинул брови.

— Продолжай, женщина.

Легко говорить! Руна поднялась и, снова скрестив руки на груди, начала ходить по комнате. Шаги ее босых ног были бесшумными. Роуэн ждал.

— Дед Бальдвина был первым, кто за все эти годы прислушался к словам христианского проповедника. Он позволил ему построить здесь церковь и сам чуть не стал христианином. Отец Бальдвина, мой дед, которого тоже звали Бальдвином, был другим: он мечтал о боевых плаваниях и прежней славе. Он три раза выходил в море и возвращался с добычей. Мой отец, напротив, мечтал о торговле, о купечестве. Ему не хотелось продолжать вражду с христианами. Он даже собирался покинуть остров из-за этой старой истории. Он хотел поселиться на юге, где жили его предки, где есть леса и дичь. Поэтому они с матерью отправились вдоль шотландского побережья к Беркширу…

Руна запнулась. О боги! Один! Фрейя! Асы и ваны! Как она додумалась рассказать об этом англичанину, врагу? Она никогда не говорила об этом. Ни с кем. Хотя об этом болтали в деревне. И у очага в большом зале. За работой на полях и в порту. Но никогда на эту тему не говорили в присутствии Руны или Ариена.

И на то была веская причина. Девушка гнала прошлое из своих мыслей, а теперь должна была мучить себя из-за этого мужчины. Потому что пообещала рассказать ему историю своего рода. Зачем? Неужели для нее действительно было важно, чтобы он понял, почему йотурцы такой странный суровый народ? Почему она такая. Ну что ж. Руна глубоко вдохнула.

— Однажды отец оставил жену в монастыре, а сам отправился к шотландскому графу, чтобы поговорить о каком-то участке земли. Бальдвин хотел взять его в аренду и построить там, возле Истфилда-на-Ай-Уотере, дом. Это небольшой городок. А когда мой отец… когда он вернулся…

Нет, она просто не могла продолжать… Руна повернулась к пленнику спиной и зажала рот кулаком.

— Что произошло? — спросил он. Голос англичанина звучал очень мягко, словно он догадывался, о чем сейчас пойдет речь.

Руна несколько раз попыталась проглотить появившийся в горле ком. Сможет ли она продолжать рассказ без дрожи в голосе? Ей не хотелось выглядеть слабой, уязвимой. Девушка откашлялась.

— Он нашел ее…

Она подняла другую руку и провела пальцами по лицу, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слезы. «Ты не станешь плакать, Вихрь! Ни перед кем. И уж тем более перед этим мужчиной».

— И что произошло, когда он ее нашел?

— Он увидел, что она обесчещена и мертва.

Англичанин прошептал что-то похожее на «Боже правый».

Руна мысленно вернулась в тот день, когда ее отец приехал домой бледный и словно постаревший на десяток лет. Он взял ее и маленького Ариена на руки, прижал их к себе и внезапно разразился душераздирающими рыданиями. Руне тогда было восемь или девять лет. Она была слишком мала, чтобы до конца осознать глубину этой потери. Но недостаточно мала, чтобы не понять, что произошло.

— Один из монахов, довольно крупный и сильный, набросился на нее; она сопротивлялась изо всех сил… и за это он забил ее до полусмерти. Когда отец нашел ее, она едва дышала. Она умерла у него на руках. Отец вернулся в Йотур и дал клятву кровной мести. Он взял другую жену, Юту, но она, вопреки ожиданиям, не смогла родить ему сына. Поэтому у него есть лишь мы: постоянно болеющий сын и дочь. Отец воспитал меня как мужчину, чтобы я смогла отомстить за мать, если ему не удастся это сделать.

Девушка не заплакала. Ее голос звучал хрипло, но твердо. Руна мысленно поблагодарила богов за то, что они дали ей силы. Она сжала в кулаке молот Тора, висевший у нее на груди, и обернулась.

Роуэн стоял прямо за ее спиной.

Девушка испуганно отшатнулась. С висков англичанина стекали капли пота, а грудь тяжело вздымалась и опускалась; видно, эти два шага стоили ему немало сил. Однако взгляд Роуэна был твердым и осмысленным. Он не сводил с девушки глаз. Его рот, казавшийся Руне таким пленительным, медленно открылся, обнажая ровные белые зубы. Его губы шевелились; он что-то говорил, но Руна не слышала ничего, кроме шума в ушах. Она смотрела на Роуэна, как оцепеневшая дичь на охотника. Затем девушка резко отвернулась.

Его теплое дыхание ласкало ей затылок. Роуэн положил руку Руне на плечо. Первым порывом девушки было оттолкнуть его — с чего это ему вздумалось прикасаться к ней, к дочери предводителя йотурцев? Но в этом прикосновении не было навязчивости или непочтительности.

Оно было скорее утешающим.

Пальцы Роуэна легко скользили по ее плечу. Руна поймала себя на мысли о том, что ей это… приятно. Она замерла. Еще мгновение насладиться его прикосновением… еще одно мгновение…

— Именно поэтому леди Ательна здесь, верно? — хрипло спросил Роуэн.

Ательна? Ательна? Руна поделилась с ним самым сокровенным, а он не нашел ничего лучше, чем спросить про Ательну? «Ведь она такая нежная и красивая, в отличие от неотесанной дочери викинга», — со злостью подумала Руна, резко обернулась и, прежде чем сама поняла, что происходит, ударила англичанина в лицо.

Вернее, хотела ударить. Он без труда перехватил ее руку. Его связанные ладони сжались вокруг ее пальцев. Роуэн выглядел обескураженным.

Свободной рукой Руна молниеносно достала из ножен сарацинский кинжал и приставила его острие к мускулистому животу англичанина.

— Убери руки, немедленно.

Англичанин послушался.

— Прости, что прикоснулся к тебе. — Он поспешил поднять руки, отошел на два шага назад и сел на лежанку.

— Что касается Ательны и остальной части этой истории, тебя это не касается, — холодно промолвила Руна и убрала кинжал обратно в ножны.

Плохо, что она вообще так много ему рассказала. О чем она думала? Этот англичанин ее как будто околдовал! Но разве такое возможно? Руна знала, что христиане презирают колдовство. К тому же этот мужчина почему-то казался ей преисполненным чувства собственного достоинства и по-настоящему искренним. Руна взяла скрученный шелковый платок, который перед этим положила на стол.

— А теперь сиди тихо, чтобы я снова могла тебя связать.

— Обещаю, что ничего тебе не сделаю. Оставь все как есть. От одной только мысли о связанных за спиной руках у меня начинают ныть плечи. И потом, ты же не собираешься повторять весь этот танец каждый раз, когда мне захочется справить нужду?

Да уж, это и вправду проблема. Ни Бальдвин, приказавший запереть здесь англичанина, ни Сверри о ней не подумали. За все время Бальдвин привез в Йотур лишь несколько рабов и Ательну, которой разрешали свободно передвигаться по острову. Но что делать с этим пленником? Должен ли он работать, как английские и датские рабы? Руна горько усмехнулась. Она не могла себе представить, что Роуэн позволит кому-либо обращаться с собой как с рабом.

— Поклянись перед своим богом, что будешь вести себя спокойно и ни на кого не нападешь, — сказала она. — Нет, поклянись перед… Соломоном! И перед каким-нибудь святым.

Внезапно Руне пришла в голову идея. Она взяла с полки стеклянный домик и поставила его на стол.

— Что ты делаешь? Нет! — закричал Роуэн.

Но девушка уже успела ударить рукоятью кинжала по прозрачной крыше. Стекло с треском разбилось, посыпались осколки. Тонкие пальцы девушки вытащили из разрушенного ларца ссохшиеся кости. Руне было неприятно прикасаться к этим останкам, поэтому она поспешила обернуть их бархатом и поднесла сверток к Роуэну.

— Поклянись перед этими костями!

Кажется, ее поступок привел англичанина в ужас.

— Осторожней с ними, хорошо?

— Поклянись!

— Клянусь перед Богом, Соломоном и святым Блейном, что буду вести себя смирно.

Мрачный взгляд янтарных глаз и стиснутые челюсти говорили о том, что эта клятва не была для Роуэна пустым звуком.

— Я прикажу четверым мужчинам караулить возле дома. С мечами.

Стигр наверняка поднимет шум, когда вернется и узнает, что его жилище превратили в тюрьму. Но это была не самая большая проблема. Как отец отреагирует на то, что она предоставила Роуэну относительную свободу передвижения?

— А если ты нарушишь эту клятву, я собственноручно зашью твой… рот, чтобы ты больше никогда не смог солгать, понятно, христианин?

— Понятно, — ответил Роуэн.

Неужели она действительно чуть не сказала «красивый рот»? Это безумие! Нужно убираться подальше отсюда, от этого наваждения. Руна разрезала шнуры на запястьях Роуэна и поспешила к двери. Постучав и дождавшись, когда ей откроют, девушка выбежала из хижины и всей грудью вдохнула свежий холодный воздух.


Роуэн сделал глубокий вдох. Знала ли Руна, как на него действует ее присутствие? Скорее всего, нет. Хотя глупая клятва, которую он только что произнес, как нельзя лучше демонстрировала, что эта женщина лишала его способности думать. Роуэн осторожно опустил мощи обратно в поврежденный ларец. Вообще-то ему следовало поклясться перед Богом, что он привезет мощи святого Блейна обратно в Англию. Но тамплиер решил, что на сегодня с него достаточно трудновыполнимых обещаний.

К счастью, о попытке бегства в клятве, которую взяла с него Руна, не было ни слова.

Роуэн снова растянулся на лежанке, чтобы немного отдохнуть. Однако заснуть ему не удавалось; перед глазами все время стояло невыносимо красивое лицо этой девушки. Поэтому тамплиер снова поднялся и решил осмотреть свою маленькую тюрьму.

В сундуке он нашел четыре книги. Одна из них была о целительстве. Две другие были романами, по всей видимости рыцарскими, в которых герои сражаются с драконами, чтобы спасти прекрасную деву. Четвертая книга, самая большая, с железной застежкой, оказалась Библией. Вполне возможно, что первую книгу колдун действительно использовал при приготовлении различных снадобий. Истории о рыцарях Роуэна тоже не удивили. Но зачем, черт возьми, Стигру понадобилась Библия? Скорее всего, он ее даже не открывал. Просто Бальдвин Бальдвинссон не знал, куда девать эти дорогие, но бесполезные для него книги, и поэтому наградил ими деревенского колдуна.

Роуэн вздохнул. Пора ему привыкать к тому, что он находится среди варваров.

Библия содержала красивые цветные иллюстрации. Роуэн начал листать ее и, конечно же, добрался до «Песни песней» Соломона.

«Шея твоя — как столп Давидов, сооруженный для оружий, тысяча щитов висит на нем — все щиты сильных; два сосца твои…»

Проклятье!

Роуэн стал листать дальше, пока не дошел до Нового Завета. Он подумал об истории, которую рассказала ему Руна. О страшной истории. Об истории, которая объясняла, почему эта девушка старалась вести себя как мужчина. Монах, совершивший такое с ее матерью, должен гореть в аду! «Господи Иисусе, он не заслужил права служить тебе! Дьявол и преисподняя!»

Тамплиер закрыл Библию и положил ее на место. В хижине стояла еще пара небольших ящиков, но там хранились только инструменты, травы и старые лохмотья. Стигра Роуэн уже успел увидеть во время пиршества; эта хижина как нельзя лучше соответствовала его небрежному внешнему виду. Несколько погнутых медных кружек и обилие пустых кувшинов свидетельствовали о том, что колдун любит выпить. Ящика с лекарствами и хирургическими инструментами Роуэн не нашел. Либо у знахаря их не было, либо их убрали. Ну, сражаться с их помощью ему все равно не удалось бы. Тем более после клятвы, которая запрещала Роуэну это делать.

Тамплиер снова опустился на лежанку, поскольку каждое движение все еще давалось ему с трудом. Его мысли опять устремились к Руне. От Роуэна не укрылось, что она едва сдержала слезы. Ему хотелось как-то ее утешить. Вот только как? Обнять? Вряд ли она позволила бы ему это сделать. Почему она так рассердилась, когда он прикоснулся к ее плечу?

Женщины… Роуэн не понимал их. Что, в общем, и неудивительно, если ты монах. Однако эта женщина наверняка была загадкой для любого мужчины.

С этой бесплодной мыслью Роуэн заснул.


Руна разложила свои ножи на покрытой шкурами кровати. Всего их было шесть. К тому времени, когда она станет слишком старой для борьбы, ей хотелось бы иметь около пятидесяти ножей. Сарацинский кинжал был, разумеется, самым красивым и дорогим оружием в ее коллекции. Длинный охотничий нож с украшенным серебром лезвием, который отец подарил ей на Йоль, был самым тяжелым. Но больше всего Руна любила маленький острый кинжал, который ее мать носила на поясе вместе с ключами. Его вряд ли можно было использовать в настоящей борьбе. Этот кинжал был скорее украшением хозяйки. Руна провела пальцами по своей маленькой коллекции, поцеловала кинжал матери и спрятала оружие в сундук. Все, кроме сарацинского кинжала, который девушка снова повесила на пояс.

— У меня всего два ножа, — пожаловался Ариен, сидевший на краю кровати со скрещенными ногами и с аппетитом поглощавший кусок дрожжевого пирога.

— В твоем возрасте у меня тоже было всего два.

— Я знал, что ты так и скажешь, старая норна!

— Так чего же ты жалуешься, тролленыш?

— У англичанина, кроме меча, на поясе висело три вида оружия.

— Да, я знаю. Отец раздал его воинам.

Ингварру длинный боевой нож англичанина подходил как нельзя лучше, призналась себе Руна. Она улеглась животом на большую белую медвежью шкуру и потянулась за лежавшим на тарелке Ариена пирогом.

— Я говорил с Роуэном, — внезапно произнес мальчик.

Руна подняла голову.

— Как, разве он не заперт?

Ее брат пожал узкими плечами и, залившись румянцем, свесил голову над тарелкой.

— Со мной были Сверри и Халльвардр. А снаружи караулили четыре охранника, как ты и приказала.

— О боги! То, что воины слушаются нас, понятно. Все-таки мы дети Бальдвина. Но в случае с тобой, я считаю, им следовало сделать исключение!

— Это было совершенно не опасно, — поспешил заверить сестру Ариен. — Сверри держал меч у шеи Роуэна. Отец, между прочим, рассержен из-за того, что теперь за работой постоянно не хватает четырех мужчин. Он считает…

— Не виляй! О чем вы говорили?

Мальчик закусил губу и, покашляв, основательно прочистил горло, прежде чем ответить.

— О целительстве сарацин. Например, у них есть врачи, которые утверждают, что болезнь могут вызвать плохие чувства. Или что музыка может исцелять.

— Музыка?

Руна вспомнила кошачьи завывания, которыми было принято сопровождать пиршества викингов. Девушка при всем желании не могла представить, как они могут кого-то исцелить.

— А еще тамошние ученые говорят, что амулеты и заклинания совсем не помогают. — Ариен закатил один рукав и вытянул руку вперед. — Он говорит, что я могу это снять. Что оно не уменьшит мой кашель. Оно и вправду не помогает.

Руна посмотрела на высохшее заячье ухо, которое Ариен по совету Стигра носил на плече.

— Совсем?

Мальчик закатил глаза.

— Роуэн говорит, в Венеции женщины делают что-то подобное, чтобы не забеременеть. Только они носят на теле не ухо, а лапку. Сарацинские врачи считают это глупым. Честно говоря, мне стало стыдно, когда Роуэн увидел это ухо и начал ухмыляться.

— Тебя должно было смутить скорее то, что ты позволил ему увидеть свой амулет. Этот англичанин пленник, враг, а не приятель, с которым можно мило поболтать. — При этих словах Руна опустила голову, пряча краснеющие щеки. Она ведь и сама мило говорила с Роуэном. Почти мило. — А он сказал, что ты должен делать вместо этого?

Ариен покачал головой.

— Он не знает. Кроме того, что нужно закаляться. Но это я и так пытаюсь делать. Я парюсь в бане и часто хожу босиком, как и ты. Англичанин сказал, что в его сундуке был какой-то целебный напиток из Салерно. Это город в Италии, и там есть известная школа ученых, куда крестоносцы привозят своих больных и раненых. Я спросил отца об этом напитке, но он считает, что я должен держаться от него подальше.

— Думаю, тебе лучше послушаться отца. А сейчас иди в кровать. Там тепло.

Пробормотав что-то невнятное, Ариен схватил свою тарелку, соскользнул с высокой кровати и поплелся к двери. Время близилось к ночи, и Руна тоже чувствовала усталость. Сегодня она упражнялась в верховой езде, стрельбе из лука и метании ножей, а также помогала женщинам чинить парус «Ловца ветров». Ее старания не думать о Роуэне не всегда были успешными. Скорее изредка.

Честно говоря, она постоянно думала о нем.

«О милостивая Фрейя! Не заставляй меня видеть его еще и во сне».

Руна потушила свечу, стоявшую на сундуке с одеждой, выскользнула из длинной сорочки и, как обычно, нагая забралась под мягкие шкуры. Завтра она собиралась упражняться в бою на мечах против Ингварра. Это отвлечет ее от ненужных мыслей.

Но до завтрашнего утра было еще далеко. Девушка подумала о чувстве, которое испытала, ощутив на своем затылке дыхание Роуэна. Когда его рука легла ей на плечо. И о том, как ее тело словно замирало, когда она смотрела на этот красивый рот…

«Милостивая Фрейя…»

Руна вертелась с боку на бок, не в силах уснуть. Чувственные взгляды Ингварра никогда не вызывали у нее такого отклика. Хотя он ей очень нравился. В конце концов он когда-нибудь станет ее спутником. Девушка попыталась представить его симпатичное лицо. «Ингварр ведь тоже очень красив! Могучий воин, на которого засматриваются все девушки Йотура». Руне нравились его ямочки, блестящие длинные волосы и бирюзово-синие глаза. Но как она ни старалась, у нее перед глазами стояло совсем другое лицо, с янтарными глазами и короткими темными волосами.

И прекрасными губами, слишком прекрасными для мужчины…

«Фрейя, помоги мне!»

Руна сжала кулаки и сделала несколько глубоких вдохов. Возбуждение медленно отступило, дыхание успокоилось. Да, так лучше. Думать об англичанине было неправильно, несмотря на то, какими настоящими казались охватившие ее чувства. Руна устало повернулась на бок. Прошел еще не один час, прежде чем она смогла уснуть.

7


В доме торговца сукном Роуэн когда-то давно, будучи еще совсем мальчишкой, увидел мозаику. Торговец повел его в подвал, а оттуда в находившуюся еще ниже комнату. Роуэну стало страшно, потому что это подземелье напоминало темницу. Воздух был наполнен сыростью и запахом плесени. Торговец хранил там старое вино. Но страх позабылся, как только юноша увидел украшавшую пол мозаику. Торговец сказал, что она сохранилась со времен Римской империи, а изображенных на ней воинов называли гладиаторами. Но почему у этих воинов были явно выраженные женские формы, мужчина объяснить не смог… Может быть, римляне и вправду устраивали женские бои?

Увидев Руну на деревенской площади, Роуэн вспомнил об этом случае. Он подвинул стол сейда под выдолбленную в стене дыру для дыма и взобрался на него. При этом тамплиеру пришлось немного пригнуться, чтобы его голова не упиралась в крышу хижины. Свисавшая вниз солома закрывала обзор, но в то же время помогала Роуэну оставаться незамеченным.

Руна стояла на краю площади. Тонкая кольчуга облегала ее грудь. Под нее девушка надела мягкую тунику-безрукавку. Языческий амулет — молот Тора — украшал длинную шею, а металлические кольца браслетов — худые руки. Мускулы и сухожилия играли под тонкой белой кожей. Коса змеей обвивалась вокруг головы. Полуденное солнце отражалось в волосах, и они переливались золотом. Роуэн не мог налюбоваться ее лицом со сверкающими глазами и тонким изгибом бровей, роскошными формами стройной фигуры и длинными ногами в плотно сидящих кожаных штанах. Босые стопы снова были украшены только кольцами.

Со своего места Роуэн мог видеть часть деревенской площади. Длинный дом предводителя с большим орлом на коньке крыши возвышался с другой стороны. Слева, на склоне, друг к другу жались маленькие домики, напоминавшие землянки. Справа виднелись хлева и конюшня. Часть площади окружали вбитые в землю колья. Между ними на земле валялись камни и коряги. Среди этих препятствий с тупыми мечами в руках, не отрывая глаз друг от друга, кружились Руна и Ингварр. Все йотурцы — мужчины, женщины и дети — оставили свою работу, чтобы посмотреть на этот бой и подзадорить противников шутливыми выкриками. Низкорослый Бальдвин тоже был среди зрителей. Он стоял, уперев руки в бока, и выглядел очень довольным. Его распирало от гордости за дочь.

— Руна, ну же, дай ему в колено! — крикнула одна из женщин.

— Или в пах! — послышалось от другой.

Женщины встретили эту реплику хохотом и аплодисментами. Мужчины засвистели.

— Надери ей задницу, Ингварр! — прогнусавил Хаакон Каменный Великан, сломанный нос которого все еще украшали темные синяки.

Руна засмеялась.

— Покажи ей, как сражаются мужчины! — добавил увалень.

Смех девушки прервался. Обхватив рукоять меча обеими руками, Руна молниеносно занесла его для удара и изо всей силы опустила на клинок Ингварра.

Этот грубый воин тоже заслуживал восхищенного взгляда: две тонкие косы обрамляли гриву длинных светлых волос, взлетавшую с каждым ударом. На мускулистых руках тоже блестели серебряные и золотые обручи. Вместо кольчуги на викинге была кожаная безрукавка, а в ножнах на бедре висел один из ножей Роуэна. Сапоги из темной оленьей кожи, судя по их виду, были сшиты рукой добросовестного мастера.

Нужно было признаться, что Ингварр и Руна прекрасно смотрелись вместе.

Стопы девушки ловко, словно танцуя, обходили все преграды. Она напоминала скачущую в скалах лань, которая пытается спастись от волка. Время от времени зрители замирали в страхе — когда Руна слишком близко подходила к острой кромке камня или ставила ногу в узкое пространство между ветками. Однако девушка ни разу не споткнулась. Как и Ингварр, который просто наступал на все, что попадалось ему под ноги, или отбрасывал мешающие ему камешки носком сапога.

— Держи меч выше! — время от времени напоминал он сопернице. Или: — Обрати внимание на защиту! Я только что мог серьезно ранить тебя в бедро!

Тогда Руна стискивала зубы и удваивала усилия, вновь срывая аплодисменты.

Роуэн не мог не признать, что Ингварр прекрасно владел мечом. Сражаться против этого мужчины было нелегкой задачей. Руна обладала удивительной скоростью и ловкостью, но если бы Ингварр бился в полную силу, как против врага, то одолел бы ее в считаные минуты.

Тихий, но настойчивый голос долетел до ушей Роуэна. Сначала тамплиер не мог понять, кому он принадлежит, и еще плотнее прижался лицом к отверстию в стене. Англичанин увидел, что все охранники собрались, привлеченные зрелищем боя.

— Господин рыцарь, господин рыцарь!

Голос был высоким и тихим. Ариен? Тамплиер прислушался. Голос доносился с другой стороны хижины. Роуэн спрыгнул со стола, пересек комнату четырьмя широкими шагами и взобрался на сундук, стоявший под маленьким окошком.

Но это был не сын предводителя, которого он ожидал увидеть.

У хижины стояла леди Ательна.

Роуэн все еще не знал, кем она была. Ариен не стал отвечать на этот вопрос, а Руну англичанин больше не спрашивал. Тамплиер видел Ательну во второй раз, и теперь она была одна. Ее темно-каштановые волосы свободно падали вниз, как у незамужней английской девушки. Кандалов Роуэн не видел, однако, судя по напряженной позе девушки, ее ноги снова были скованы.

— Господин рыцарь, я хотела с вами поговорить! — Взгляд пленницы заметался по сторонам. — Я Ательна, дочь Иэна Маккалума, графа Истфилдского. Вы здесь из-за меня?

Роуэн ничего не ответил. Девушка всхлипнула и закрыла лицо рукой.

— Значит, нет! Мое имя вам ни о чем не говорит.

— Я знаю, что вас зовут Ательна, сударыня, но… нет, мое пребывание здесь никак не связано с вами. А что тут делаете вы?

Девушка потерла щеку, а затем собралась с духом и покачала головой.

— Нет. Если вы ничего не знаете, я не стану обременять вас своей историей. Извините.

— Леди Ательна! — прошептал Роуэн, когда она уже хотела отвернуться. — При всем почтении к вам, я не могу позволить вам уйти! Скажите, почему вы здесь и чем я могу вам помочь.

«Как ты собираешься ей помочь, дурень?» — мысленно спросил себя тамплиер. Что он мог сделать в своем нынешнем положении? К тому же, если она ему не доверяет, его усилия обречены.

— Что сказать?.. Мой отец — шотландский граф, живущий неподалеку от Истфилда-на-Ай-Уотере…

Девушка замолчала и, похоже, задумалась о том, есть ли у нее время для этого повествования. Она отошла на пару шагов назад, чтобы еще раз осмотреться по сторонам, а затем снова приблизилась к стене и запрокинула голову. Ательна и вправду была хрупкой красавицей, способной одним взглядом свести с ума любого мужчину. Даже Роуэн не устоял бы перед ее чарами, если бы не был монахом. Монахом, все мысли которого уже занимала другая женщина…

— В прошлом году я возвращалась домой из Бервика-на-Твиде. Там я покупала ткань, чтобы сшить наряд для обручения. Я обещана в жены рыцарю из Эдинбурга.

Девушка снова всхлипнула, схватилась за маленький серебряный флакончик, который носила на шее, и поднесла его к дрожащим губам. Роуэн видел, что она изо всех пытается сдержать выступившие на глазах слезы и взять себя в руки.

— Бальдвин Бальдвинссон и его воины напали на нас, убили мой эскорт, а меня взяли в плен. Я знала Бальдвина, потому что до этого он дважды приезжал в Истфилд и пытался проникнуть в бенедиктинское аббатство. Он разыскивал какого-то монаха. Но войскам отца всегда удавалось отражать его атаки. Я была очень напугана и призналась Бальдвину, что после второго нападения на аббатство к отцу действительно пришел монах и попросил укрыть его от викингов.

Это был монах, из-за которого Руна потеряла мать.

— Отец хотел приютить его в нашей крепости, но брат Окснак — так зовут этого монаха — сказал, что предпочел бы более отдаленное от побережья уединенное место, где он мог бы предаваться созерцанию. Поэтому отец отвез его в небольшую крепость, о которой мало кто знает. Да простит меня Господь, я рассказала Бальдвину все, кроме того, где находится эта крепость, потому что, слава Всевышнему, я и сама этого не знаю. Бальдвин послал моему отцу записку, в которой требовал, чтобы он привез монаха на шотландское побережье в условленное место. Бальдвин собирался послать туда своих воинов и заставить брата Окснака отречься от веры, сдирая с него кожу. Затем он хотел отрубить ему голову, а меня после этого жуткого зрелища отправить обратно в Истфилд. Да, именно так он и сказал!

Девушка обхватила себя руками и задрожала.

— Но Бальдвин пока что лишь получил записку. Я слышала, как Руна читала ее ему. Мой отец умоляет Бальдвина смилостивиться. Монах попросил у него помощи. Он не может выдать божьего человека в руки викингов.

В груди у Роуэна что-то сжалось. Если бы он был отцом, разве мог бы какой-то монах быть для него важнее дочери? Но кто знает, что за человек этот Иэн Маккалум… Вероятно, это нерешительный, боязливый, слабый мужчина. А вот дочь графа, несмотря на ее хрупкость и выступившие на глазах слезы, производила на Роуэна впечатление сильной личности.

— Простите, а кто вы? — спросила она.

— Роуэн Даремский.

— Вы тамплиер? Я слышала, как Ариен рассказывал о вас. Как вы попали сюда?

— Люди Бальдвина напали на торговое судно, которое должно было доставить меня и моего оруженосца домой. Мы возвращались из Утремера.

— Иерусалимское королевство потерпело поражение, я знаю, — прошептала Ательна и снова прикоснулась пальцами к флакону. — Говорят, тамплиеры — лучшие воины в мире. Вы приложите максимум усилий, чтобы сбежать, не так ли?

Девушка ничего не знала о клятве, которая во много раз усложняла эту задачу. Но хотя бы попытаться… попытаться он мог. Роуэн кивнул. Ательна снова оглянулась: не показался ли поблизости кто-нибудь из ее охранников. Роуэн тоже прислушался, стараясь понять, что происходит сейчас с другой стороны хижины. Подбадривающие крики зрителей по-прежнему перемежались хлопками, свистом и глухими ударами тренировочных мечей.

— Я не стану умолять вас о том, чтобы вы позволили мне бежать вместе с вами, господин Роуэн. Это слишком сложно. Но не могли бы вы передать кое-что моему жениху? Его зовут Вулфхер. Он живет в Эдинбурге. Скажите ему… скажите ему… — Ательна тяжело вздохнула. — Скажите, что я его люблю.

— Сударыня, если это будет в моих силах, я позабочусь о том, чтобы вы сказали ему об этом сами. Но я не хочу тешить вас ложными надеждами. Вы сами видите, в каком я положении, но клянусь, что сделаю все возможное, чтобы помочь вам…

Краем глаза Роуэн увидел, что кто-то приближается. Ательна, забыв о кандалах, попыталась как можно быстрее отступить от стены и упала навзничь на грязную землю. Один из охранников подбежал к девушке, схватил ее за плечо и грубым рывком поставил на ноги. Роуэн уже хотел крикнуть ему, чтобы он не смел так обращаться с леди, но в тот же миг услышал, как повернулся в замке ключ, а затем хлопнула распахнувшаяся от мощного толчка дверь.

Тамплиер развернулся и спрыгнул с сундука.

Разумеется, это был Ингварр с поднятым вверх тупым тренировочным мечом. Только сейчас Роуэн понял, что бой уже несколько минут как закончился.

— Англичанин! — Викинг с ревом бросился к пленнику. — Тебе велено не высовывать носа, ясно?

Роуэн упал на колено, уворачиваясь от стремительного удара. Этим оружием Ингварр вряд ли сможет его быстро убить, но переломать несколько костей при желании — запросто. А желание у викинга было. Роуэн отпрыгнул в сторону, оттолкнул стол от стены и попытался за ним укрыться. Ингварр одним прыжком вскочил на стол. Тамплиер поднырнул, выпрыгнул из-под стола, выпрямился и, согнув ноги в коленях, оглянулся в поисках возможного отступления. Его руки сжались в кулаки. Его злила эта чертова клятва ни на кого не нападать! Разумеется, обещание, которое он дал Руне, не запрещало ему защищаться, но лучшей защитой, как известно, является нападение. А нападать Роуэн не мог.

Другие викинги начали собираться у двери и с любопытством заглядывать внутрь хижины. Что случилось с Ательной? Очевидно, ей не причинили вреда, поскольку Роуэн слышал, как она убеждала кого-то, что он ни в чем не виноват. Быстрый взгляд в сторону двери позволил Роуэну увидеть, что это Руна, хмуря брови, слушала объяснения Ательны. Затем дочь Бальдвина приблизилась к двери. Люди расступились перед ней, и она встала на пороге.

— Руна, — пропыхтел Ингварр, стоя на столе, — отойди, здесь мало места!

— Ты мне приказываешь? — едко спросила девушка, не удостоив викинга даже взглядом.

Ее глаза были прикованы к Роуэну.

— Прости, Вихрь! — В голосе Ингварра послышалась насмешка, и лицо Руны вспыхнуло от гнева.

Не теряя ни мгновения на раздумья, викинг спрыгнул со стола и бросился на Роуэна. Если это не прекратится, Ингварр, чего доброго, разрубит его пополам… Но пока что Роуэну снова удалось ловко увернуться от удара. Он схватился за стол обеими руками, поднял его и повернул в сторону разъяренного викинга. Незаточенный клинок Ингварра вошел в дерево. Тамплиер отшвырнул стол в сторону. Меч одновременно выскользнул из крышки стола и из могучих рук викинга.

Казалось, Ингварр вот-вот лопнет от ярости. Он подобрал упавший на пол меч и опять бросился в атаку. Роуэн знал, что недолго сможет удерживать викинга на безопасном расстоянии. Тамплиер все еще ощущал слабость во всем теле. Если Ингварра никто не уймет…

— Ему что, кто-то запретил выглядывать наружу? — крикнула Руна, хватая за плечи Ариена, который, недолго думая, собирался проскочить в хижину мимо сестры. — Или Ательне не позволено с ним разговаривать?

— Они пленники! — процедил сквозь зубы Ингварр. — Ты слишком снисходительна к ним. Будь моя воля, этот христианин лежал бы на улице, закованный в цепи!

Руна продолжала браниться, но Роуэн больше не слушал, что она говорит. Он был слишком занят тем, что уворачивался от ударов. К горлу подкатывала тошнота. Ингварр тем временем неистовствовал. Еще один удар, от которого Роуэну в последний момент удалось спастись, пришелся на ларец с мощами. Стекло рассыпалось вдребезги, а кости святого полетели в разные стороны.

— Вот бы Стигр увидел, что ты делаешь с его вещами! — засмеялся кто-то.

— Ба! Подумаешь, старое чучело!

Роуэн заметил Бальдвина. Низкорослый предводитель викингов стоял позади Руны и смотрел мимо нее, задумчиво почесывая заплетенную бороду. Как долго он наблюдал за происходящим в хижине? Внезапно перед глазами Роуэна замелькали темные пятна и острая боль, словно кинжалом, пронзила его голову: острие меча задело лоб пленника.

— Прекрати немедленно! — закричала Руна.

Роуэн опустился на колено. Теперь и предводитель викингов прорычал о том, что Ингварр должен опустить оружие. Все это доходило до слуха тамплиера словно сквозь густой туман. Собрав все свои силы, он с трудом поднялся на ноги. Подгибающиеся колени уперлись в лежанку. Все, что сейчас мог сделать Роуэн, это повернуться и опуститься на нее.

Зазвучали громкие голоса наполнивших комнату людей, а затем он увидел Руну, которая склонилась над ним и подняла сжимавшую что-то руку вверх. Роуэн вздрогнул и хотел закрыться от удара… Но Руна с легкостью оттолкнула руку англичанина и снова подняла вверх сложенный в несколько раз платок, а затем мягко опустила его на лоб Роуэна. Жгучая боль опять пронзила голову тамплиера. Когда девушка убрала руку, он увидел на платке кровавое пятно.

Глаза Руны, смотревшей на Ингварра, пылали гневом. А когда она повернулась к Роуэну, ее взгляд тут же смягчился. Уязвленный викинг выбежал из хижины.

«Ради одного этого взгляда стоило позволить Ингварру напасть на меня», — подумал Роуэн и хрипло засмеялся.

Руна вопросительно подняла брови, а затем улыбнулась.

Это было последним, что увидел Роуэн, прежде чем погрузиться во тьму.


Руна взялась за оперенный конец стрелы и оттянула его к уху. Острие стрелы следовало за летающим перед ней поморником. Над ним, высоко в бледно-сером небе, парил орлан. Но поморник, кажется, не замечал ни его, ни стрелы. Эти нахальные птицы нередко нападали даже на людей. Девушка решила пощадить поморника и нацелилась на дрожащую от ветра ветку. Она проследила за ее движением, еще сильнее натянула тетиву и разжала пальцы. Стрела задела лист, но не попала в ветку.

— Хороший выстрел, — похвалил Бальдвин. — В таких условиях…

Руна улыбнулась отцу. Ингварр высмеял бы ее и разрубил бы ветку одним броском боевого топора.

— Смотри, вон тетерев! — Бальдвин указал на поросшую густой зеленой травой лощину, в которой шумел ручей. Черный тетерев с двумя белыми перьями и красными пятнами над глазами расхаживал вокруг невзрачной коричневой самки. — Сойдет на ужин, не так ли?

Девушка подняла лук, натянула тетиву и выстрелила. Безжизненное тело тетерева исчезло в траве. Не выпуская лука из рук, Руна побежала за дичью. Это мог бы сделать раб, но она предпочитала тренировать свое тело при малейшей возможности. Именно поэтому на ней сегодня была тяжелая кольчуга. Кроме того, девушка любила бегать босиком по мягкой траве, глубоко вдыхая пахнущий морем, дичью и растениями воздух. Вокруг летали и кричали птицы: чайки, чибисы и вальдшнепы; еще выше кружились канюки и пустельги. Стая уток с громким кряканьем поднялась над ручьем, когда Руна приблизилась к нему, чтобы на бегу подобрать с земли мертвого тетерева.

Вернувшись к Бальдвину, девушка привязала добычу к седлу своего пони.

— Еще раз про англичанина, — вернулся к прерванному разговору предводитель йотурцев. — Ты устроила суматоху, додумавшись его развязать.

— Я устроила суматоху? Отец, давай начнем с того, что это ты взял его в плен.

Бальдвин по привычке зарылся пальцами в густую бороду. Правую ладонь викинга пересекал широкий шрам, похожий на след от ожога. На самом деле это было напоминание о порвавшемся во время последнего плаванья шкоте. Губы викинга расплылись в улыбке, а в водянисто-голубых глазах засверкали искорки, когда он посмотрел на дочь.

— Да, это верно. Ты и вправду думаешь, что он не стал защищаться, потому что дал тебе обещание?

— Да, отец.

— И все же твое предложение позволить ему свободно расхаживать по деревне, как это делает Ательна, кажется мне, мягко говоря, необдуманным.

— Что он может сделать? Ты прикажешь паре мужчин постоянно следить за ним. Какая разница, будут ли они стоять вокруг хижины Стигра или следовать за англичанином по пятам?

— Почему это так важно для тебя?

Этого Руна и сама не знала. Потому что англичанин был красивым, сильным и опасным хищником и не заслуживал того, чтобы день и ночь сидеть в старой хижине Стигра? Сказать такое отцу девушка не могла.

— Я думаю в первую очередь о Стигре, — промолвила она. — Он скоро вернется и потребует освободить его хижину.

Бальдвин запрокинул голову и захохотал, обнажая желтые зубы.

— Из-за Стигра! Ну конечно. Как же иначе?


На следующий день Руна собралась объехать остров на своем горном пони. На этот раз она решила отказаться от лука. И от кольчуги. Только пояс с ножнами, висевший на бедрах, напоминал о том, что она опасная воительница. Сегодня был один из тех редких дней, когда Руне хотелось чувствовать себя женщиной. Наверное, всему виной замечательное весеннее солнышко, заставлявшее забыть о снеге и дождях. Луга покрылись пестрыми цветами, над которыми жужжали пчелы и кружились бабочки; все вокруг играло и пело. Доскакав до старого броха[15], девушка спрыгнула с Фригг, отпустила ее пастись, а сама взобралась на полуразрушенную круглую стену древней башни. Отсюда открывался чудесный вид на жидкое серебро простиравшегося во все стороны моря и одинокие темные скалы соседних островов. Иногда тут появлялись киты. В воздухе пахло птичьим пометом: неподалеку располагалась колония олуш[16]. И все же Руна очень любила это место.

Бриз слегка шевелил ее волосы, свободно спадавшие на плечи, и складки простого домашнего платья, надетого поверх кожаных штанов. Сегодня девушка даже украсила себя кулоном, который подарил ей отец. Хотя Руна по-прежнему не знала, для кого предназначалось это драгоценное украшение, ей больше не казалось, что она не имеет права его носить. Роуэн увидел ее сегодня, и в его янтарных глазах сверкнули искорки. Не злые. Скорее даже наоборот… доброжелательные?

Услышав шум за спиной, девушка резко обернулась и увидела Ингварра, быстро приближавшегося к ней на своем норманнском коне. Он добыл его во время одного из плаваний. Отвоевать такого коня мечтала и Руна — но ей нужно было подождать.

Животное еще не успело остановиться, когда Ингварр выпрыгнул из седла. Он ловко вскарабкался на стену, сел рядом с Руной и свесил ноги вниз. Перед тем как лезть наверх, он сорвал травинку и теперь жевал ее. Викинг, слегка прищурившись, взглянул на девушку. Как сильно отличался он от Роуэна своей аккуратно подстриженной бородой, длинными светлыми прядями волос и бирюзовыми глазами! Ямочки на щеках Ингварра стали глубже, когда он улыбнулся.

Руна еще помнила, как билось ее сердце, когда она оказывалась с ним наедине. Но это было раньше.

«Как будто это было в другой жизни».

Теперь близость Ингварра была ей неприятна. Потому что изменился он? Или она? Что было тому причиной?

«Не делай вид, будто не знаешь».

Ингварр говорил о весне, но Руна почти не слушала его. Лишь когда он внезапно сменил тему, девушка навострила уши.

— Твой отец задумал кое-что связанное с англичанином.

— И что же это?

— Полагаю, речь идет о том, чтобы наконец-то выбить из этого чужака, откуда он родом.

«Не слишком приятная тема для разговора в такой хороший день», — подумала Руна. С другой стороны, они ведь были викингами и постоянно обсуждали битвы и добычу.

Ингварр задумчиво грыз травинку, задрав голову к небу и глядя на кружившего над гнездами олуш орлана.

— Да и зачем нам еще один пленник, который без пользы слоняется по поселку и отвлекает людей от работы? Мужчины вынуждены присматривать за ним, а женщины таращатся на него из любопытства.

Руне показалось, что викинг легонько толкнул ее в бок, и она отодвинулась немного дальше.

— Я посоветовал использовать раскаленное железо. Это быстро развяжет ему язык! Сначала нужно прижечь подмышки, а если это не поможет, то и ступни…

Милостивая Фрейя!

— Что с тобой? Ты дрожишь, как будто на дворе еще зима.

Ингварр погладил мягкую кожу ее предплечья. Руна в ответ демонстративно скрестила руки на груди. Но викинг не собирался отступать. Он просунул пальцы под закатанный рукав ее платья и погладил ее, а затем придвинулся ближе и, поскольку Руна не двигалась, осторожно развел ее руки в стороны. Девушка заставила себя повернуться лицом к Ингварру.

В конце концов, он и раньше прикасался к ней так, как сейчас. И ей это нравилось.

Особого опыта в том, что касалось поцелуев, у Руны не было. Ингварр время от времени целовал ее, и его лобзания казались девушке вполне сносными, а иногда даже приятными. Но не в этот раз. Куда подевалось сладостно-щекочущее ощущение в животе и разливающееся по телу тепло? Разумеется, страсть давно остыла, но неужели ее совсем не осталось? Рука Ингварра скользнула в вырез платья и обхватила ее грудь. Это он тоже делал раньше. Руна находила это… волнующим. Но сейчас ей хотелось, чтобы Ингварр убрал свои руки. Девушка наклонилась, чтобы отстраниться от викинга, но внезапно оказалась лежащей на спине.

— Прекрати, — спокойно произнесла она. — Камни врезаются мне в спину.

— Вихрь, уже через миг ты о них забудешь.

— Но я не хочу. Слезь с меня!

Ингварр не слушал и продолжал лихорадочно ласкать ее шею, забираясь глубже в вырез платья.

Уму непостижимо! Раньше он уважал ее желания и останавливался при малейшем сопротивлении с ее стороны. Девушка попыталась оттолкнуть его в сторону, но Ингварр был слишком силен. Она задумалась, не ударить ли его коленом в пах, но побоялась, что тогда они вместе свалятся с довольно высокой стены. Руна сопротивлялась вполсилы. Она не боялась Ингварра, но безуспешные попытки освободиться не улучшали ей настроения.

К счастью, Ингварр решил немного приподняться. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Руна смогла откатиться в сторону и спуститься вниз. Она ловко приземлилась на четвереньки и не успела выпрямиться, как Фригг уже стояла рядом с ней. Девушка вскочила на спину лошади и пустила ее галопом.

— Руна! Руна! — крикнул ей вслед Ингварр. — Что с тобой?

Она не ответила, продолжая гнать пони прочь от оставшегося позади викинга.

— Это из-за англичанина! — прорычал он.

«Возможно. Но не одна я изменилась с его появлением».

Ингварр тоже стал другим, еще более грубым и жестоким!

Руна мчалась по равнине. Ветер как будто сдувал с нее прикосновения Ингварра, и она снова могла свободно дышать. День был слишком хорош, чтобы портить его мыслями об этом недоразумении. Девушка проскакала мимо стада гусей, заставив их разбежаться в стороны, поприветствовала трудившихся на поле стариков и въехала в деревню.

Она любила Йотур, особенно в такие весенние деньки, но время от времени ощущала тоску по другому миру, миру, где сражались войска, где мужчины и женщины жили в больших городах, где возвышались крепости, а в портах стояли десятки крупных кораблей, где люди делились знаниями и новостями. Жизнь в Йотуре была безопасной для Руны, здесь она могла поклоняться старым богам, она прекрасно это знала. И все же…

С тех пор как здесь появился англичанин, Руна все чаще думала о приключениях, о возможности увидеть Шотландию, Англию и другие страны. Особенно после того, как Ариен рассказал ей о восточных целителях.

Девушка взглядом искала Роуэна и нашла его. Он стоял перед церковью на холме, в окружении четырех охранников, Ательны и рабыни Мораг, которая часто сопровождала пленницу.

Очевидно, англичанин непринужденно беседовал о чем-то с шотландской леди. Что-то словно кольнуло Руну в сердце.

Девушка ударила пятками по бокам Фригг и поскакала вверх по склону. Охранники, среди которых был и Хаакон Каменный Великан, расступились перед дочерью вождя. Роуэн и женщины обернулись. Руна не могла не отметить, как красив англичанин — несмотря на щетину, покрывавшую его подбородок, и рубленую рану на лбу. Туника пленника наверняка скрывала еще несколько неприятных напоминаний о вчерашнем происшествии.

Роуэн слегка наклонил голову в знак приветствия. То же сделали Ательна и рабыня. Кажется, они были немного напуганы. Вот и правильно!

— Ступайте! — приказала женщинам Руна.

Поднимаясь, Ательна отбросила темные волосы назад, и Руне показалось, что в ее глазах сверкнули искры, а на лице появилось упрямое выражение. Затем шотландка обернулась и мелкими шажками начала спускаться по склону. Мораг последовала за ней.

— Вы тоже, — сказала девушка мужчинам.

Хаакон выступил вперед; его челюсти беззвучно двигались, пока он подбирал нужные слова.

— Он ничего мне не сделает, — ответила на непроизнесенное возражение Руна.

«Вы бы больше пригодились мне полчаса назад, на брохе», — подумала она.

— Мы будем поблизости, госпожа Руна.

Великан стал удаляться, жестом велев мужчинам следовать за ним.

— Пойдем со мной, англичанин.

Руна направила пони за церковь, медленно, чтобы закованный в кандалы Роуэн не отставал от нее.

Здесь, скрывшись от посторонних глаз, девушка сразу же спросила:

— О чем ты беседовал с Ательной?

Роуэн нахмурил брови. Жест, которым он скрестил руки на могучей груди, выражал враждебность. Но возможно, ей это просто показалось.

— Мы говорили об этой церкви, о том, что ее нынешнее состояние срамит нас перед Богом. Здесь, в Йотуре, есть христиане: она, я и еще пара рабов. Церковь нужно…

— Как бы не так! — прервала пленника Руна. — Мы не собираемся устраивать тут христианское гнездо!

Роуэн задрал подбородок, и Руне показалось, что ей приходится смотреть на него снизу вверх, хотя она сидела на спине пони.

— Зачем ты пришла? Чтобы ссориться?

Поза англичанина была проникнута упрямством и непокорностью, но все же Руна не могла не наслаждаться его присутствием. Смотреть на него, впитывать, запечатлять в памяти каждую черту, а особенно — этот прекрасный рот!

Рана, которую нанес Роуэну Ингварр, к счастью, была всего лишь неглубокой царапиной. Руна почувствовала, как ее тело наполняется теплом. С невыносимой ясностью она подумала о том, что всего один поцелуй — его поцелуй — заставит ее испытать неземное блаженство.

В отличие от поцелуев Ингварра.

Девушка всем своим естеством хотела прикоснуться губами к его прекрасному рту. Она прислушалась к себе, надеясь уловить предостерегающий голос разума, который напомнил бы ей о том, что Роуэн пленник. Враг. Христианин! Если бы Ингварр знал о ее желаниях, он бы… Он бы… Нет! Руна раздраженно отбросила эту мысль, соскочила с Фригг и с решительным видом сделала два шага в сторону Роуэна.

Теперь девушка стояла к нему так близко, что его теплое дыхание щекотало ей лоб. О Фрейя и все боги! Она желала этого мужчину.

— Я п-пришла… чтобы… — Ну вот еще! Она заикалась, как Ариен, которого застали в тот момент, когда он запустил руку в горшок с медом. — Я хочу, чтобы ты давал мне уроки боя на мечах.

Глаза тамплиера расширились от удивления.

— Почему я?

— Потому что я видела, как ты сражаешься, и знаю, что ты хорош в бою.

— Мне казалось, Ингварр прекрасный учитель.

— Ты лучше.

Руна не могла признаться англичанину в том, что ей необходимо научиться защищаться от своего учителя — Ингварра. Сегодня она почувствовала себя слабой. Нет, точнее, она была слабой. Если бы Ингварр действовал еще решительней, ей пришлось бы ему уступить. Руна не хотела опять оказаться в таком положении. И еще она мечтала стать достойной преемницей своего отца. В старинных сказаниях о славных кланах викингов часто говорилось о том, что сильные воины свергали слабого вождя, чтобы побороться за его трон…

— Я не хочу тебя учить, — сказал Роуэн, возвращая задумавшуюся Руну к реальности.

— Это не имеет значения. Тебе придется подчиниться.

— Нет. Ты мой враг. Ты взяла с меня клятву, которая не позволяет мне сражаться с тобой и твоими людьми. С этим я уже ничего не могу поделать. Но если мой отказ помешает тебе стать еще сильнее, я воспользуюсь хотя бы возможностью сопротивляться.

Руна сделала еще шаг вперед и занесла руку для пощечины. Роуэн, как и прежде, без труда перехватил ее. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, пока напряжение между ними не стало почти невыносимым…

Роуэн ослабил хватку. Пальцы Руны скользнули по изгибу его руки. Она хотела, она должна была его поцеловать. Даже если она разочаруется, то хотя бы узнает правду. Девушка обхватила лицо англичанина ладонями, встала на цыпочки и прижалась губами к его губам…

Роуэн вздохнул — Руна застала его врасплох.

Девушка тоже была потрясена вкусом этих желанных губ. Он превзошел ее ожидания. Этот поцелуй не имел ничего общего с неуклюжими попытками Ингварра, он словно открыл ей другую реальность. Губы Роуэна были сильными и в то же время мягкими. Он нежно захватывал ими рот Руны, отчего по ее спине пробегали приятные мурашки. А когда он обхватил рукой ее затылок, колени девушки подкосились. Она закрыла глаза, чтобы в полной мере насладиться этим чувством. Чтобы испытать его еще… и еще…

Внезапно Роуэн оттолкнул ее от себя.

Руна, пошатываясь, отступила на пару шагов и уперлась в бок своей лошади; девушка ухватилась за седло, чтобы не упасть.

— Что… — выдохнула она. — Почему… почему ты меня оттолкнул?

И почему она спрашивает его об этом? Ее вопрос прозвучал так, словно она молила его о благосклонности. Пальцы девушки обхватили рукоять висевшего на поясе кинжала. Привычное движение помогло ей прийти в себя.

— Ты женат, верно? — спросила Руна.

Это было самое вероятное из возможных объяснений. Слава Фрейе — ее голос звучал твердо и спокойно.

Чего нельзя было сказать о голосе Роуэна.

— Нет, — выдохнул он.

— Но ты любишь другую. Не Ательну ли?

— Всевышний, нет!

— Что тогда тебе мешает? Клятва? Ты поклялся не прикасаться ко мне?

— Это… — Роуэн провел по губам тыльной стороной ладони. — Это уже больше похоже на правду.

— Кто взял с тебя эту клятву? Ингварр?

Англичанин подошел ближе к ней. Его глаза сверкнули. Иногда девушке казалось, что цвет его янтарных глаз менялся. Словно он был не человеком, а альвом[17]. Его пальцы сильно, до боли сжали плечо Руны. Этого взгляда и прикосновения оказалось достаточно для того, чтобы обратить в ничто ее попытки выглядеть уверенной и гордой. Руна больше не могла изображать из себя властную воительницу.

— Я освобождаю тебя от этой клятвы, Роуэн, — прошептала она.

— Ничто и никто не сможет освободить меня от этой клятвы, Руна Вихрь, как бы я тебя ни желал. Ты знаешь, что я не нарушаю клятв. К слову, она не имеет ничего общего с Ингварром.

Руна больше не хотела его слушать; что бы сейчас ни говорил англичанин, смысл его слов заключался в одном — он ее отвергает. Она вырвалась из его рук, вскочила на пони и, разгневанная, помчалась прочь.

Девушка сердилась прежде всего на себя, потому что позволила себе так унизиться.

8


Восемь дней. Восемь дней в плену. Роуэн листал Библию, благодаря Бога за то, что она у него была. Его левая рука перебирала шнурок с завязанными на нем узелками — своего рода самодельные четки. «Отче наш…» Слова молитвы постоянно ускользали от него, и то, что он читал в сумрачном свете дня, мгновенно забывалось. Мысли тамплиера то и дело возвращались к прекрасной светловолосой Руне Вихрь, которая его поцеловала. Это произошло позавчера; с тех пор он ее больше не видел. «…сущий на небесах…» Йотурцы что-то замышляли. Сегодня утром никто не пришел, чтобы выпустить Роуэна из хижины колдуна и дать ему размять ноги. Стоя на столе, он наблюдал за тем, как воины сбегались в длинный дом, возбужденно перешептываясь.

«…да святится…» Было ли это как-то связано с тем, что он отказался учить Руну? Нет, это казалось тамплиеру маловероятным.

«Вероятно, они придумали какой-нибудь способ развязать мне язык», — подумал он. Вчера Ингварр сказал, что скоро Роуэн взвоет. «Отец небесный, ты хочешь проверить мою стойкость. Молю тебя, позволь мне вынести это испытание!»

В деревне было несколько позорных столбов и скала, в которую было ввинчено поржавевшее железное кольцо. Коричневые пятна на поросшем мхом и лишайником камне указывали на то, что здесь проливалась кровь. Во время прогулок — из-за кандалов они длились целую вечность — Роуэн обнаружил на побережье еще один столб. По соляной корке, образовавшейся на утесах, было видно, что во время приливов столб полностью исчезал под водой.

Тамплиер опустился на колени и сложил руки, зажав между ними шнурок с узелками. Даже если бы он рассказал, где живет его богатый отец, это вряд ли бы ему помогло. Граф Даремский не любил своего сына, и Роуэн сомневался в том, что он захочет его выкупить. А матери придется страдать. Ради нее он должен молчать. Нельзя допустить, чтобы эта орда вторглась в дом его родителей.

«Я тамплиер. Я все смогу вынести».

Но здесь это почему-то было нелегко. На поле битвы под Хаттином все было по-другому — там Роуэн находился среди братьев, в одежде и снаряжении тамплиера. А здесь он всего лишь мужчина в изношенной рубахе, которому не полагались даже башмаки.

И который позорил свой орден, потому что оказался в полушаге от того, чтобы влюбиться в женщину.

Роуэну всегда хотелось стать рыцарем, но не рыцарем-монахом. Однако он верил, что эти сомнения давно остались позади. Комтурство стало его домом. До путешествия в Утремер ему нравилась монашеская жизнь. Утренние мессы, воскресные собрания, ежечасные молитвы и вечерня… Спокойная, упорядоченная жизнь, которой ему ужасно не хватало в Утремере. Чего бы он только не отдал за возможность услышать сейчас проповедь комтура или даже выговор капеллана, пошутить с ремесленниками и их женами, работавшими на территории аббатства, или быть разбуженным кем-то из братьев — из двадцати мужчин, деливших помещение дормитория, как минимум один храпел слишком громко. Услышать смех Эльрика…

«Отче наш…»

Шаги. Скрип замка. Дверь отлетела к стене, и в хижину вошел не кто иной, как Ингварр. За ним следовали Хаакон, Сверри и еще несколько воинов.

— Встать и развернуться! — приказал Ингварр.

Роуэн свернул служивший ему четками шнурок, отложил его в сторону, медленно поднялся и повернулся к викингам спиной. Он не ждал, пока ему заломают руки, а сам скрестил их за спиной. С гордым видом. Гордость — это все, что у него осталось.

Запястья пленника связали кожаным шнуром — так плотно, что он больно врезался в кожу. Почувствовав на плече чью-то руку, Роуэн развернулся и вышел из хижины вслед за Ингварром и остальными. Ингварр недовольно засопел, когда заметил, что пленник отстает. Кандалы не позволяли Роуэну делать широкие шаги. Поняв это, Ингварр замедлил темп.

Викинги привели пленника в главный зал.

Снаружи едва начинали сгущаться сумерки, но длинный дом уже был ярко освещен сальными свечами. Бальдвин Бальдвинссон возвышался на своем кресле. В стороне горело пламя очага, но запаха еды слышно не было. Вокруг предводителя собралась толпа викингов, но теперь они разом прервали свой тихий разговор и повернулись к Роуэну.

Среди них англичанин увидел и Руну.

Значит, она не хотела пропустить неприятную сцену допроса. При этой мысли Роуэн должен был бы испытать презрение или хотя бы злость, но он мог думать лишь о том, как она прекрасна. На девушке снова была надета кольчуга, подчеркивавшая каждый изгиб ее тела, и Роуэн спросил себя, знает ли она, как соблазнительно сейчас выглядит. На руках, как обычно, блестели браслеты, а длинная коса была перекинута через плечо. Строгие светлые глаза оглядели приблизившегося тамплиера с головы до ног.

Стигр тоже был здесь. Вчера вечером колдун вернулся в деревню; Роуэн видел в его руках охапку трав и цветов, а также тушки убитых зверей: среди добычи можно было разглядеть водяных крыс и летучих мышей, диких уток и даже одну олушу. Заметив вокруг своего дома охрану, старик с причитаниями направился в длинное здание, вероятно, чтобы пожаловаться Бальдвину на непрошеного гостя.

Роуэн остановился на почтительном расстоянии от Бальдвина. Ему стоило невероятных усилий заставить себя смотреть на Руну не дольше, чем на остальных присутствующих. Святой Кутберт — какой красивой была эта девушка! Красивой и опасной, как херувим, охраняющий врата Эдемского сада. Неужели этому воинственному ангелу в самом деле нужны его уроки?

— Освободите его, — приказал Бальдвин.

Ингварр наморщил лоб. Но прежде чем он успел возразить, Сверри нагнулся и снял с Роуэна кандалы. В это же время кто-то разрезал шнурок, связывавший его руки. Тамплиер начал растирать затекшие запястья.

Бальдвин опустил ладони на подлокотники своего грубо сколоченного и устеленного шкурами кресла, а затем поднялся на ноги. Кресло стояло на постаменте, благодаря которому этот карлик мог возвышаться над своими воинами. На бедре у Бальдвина висел меч; пальцы викинга обхватили массивную рукоять.

— Ты силен и стоек, христианин, и умеешь хранить верность клятве, — промолвил Бальдвин.

— Да, — осторожно ответил Роуэн.

«Надеюсь, я достаточно стоек для того, что сейчас последует», — добавил он про себя.

Эта мысль еще не покинула тамплиера, когда Бальдвин с удивительной для такого коротышки скоростью выхватил из ножен меч, перепрыгнул через две ступеньки и бросился на англичанина. Роуэн отшатнулся, когда острие меча описало дугу возле его лица.

Бальдвин развернулся всем корпусом, словно тяжелый меч утянул его за собой, но уже спустя мгновение снова стоял лицом к Роуэну. Кулак викинга лежал на пяте клинка, под самой гардой. Рукоять меча была свободна и торчала перед тамплиером, словно приглашая.

Роуэн спокойно стоял на месте. Ни один мускул его тела не пришел в движение. Он даже не сжал кулаки. Викинги задержали дыхание. Глаза Руны расширились. Она была потрясена не меньше Роуэна.

В конце концов Бальдвин отступил на шаг назад. По залу прокатились вздохи облегчения. Главный викинг еще раз оглядел англичанина с головы до пят, а затем одобрительно кивнул.

— Ты обладаешь стойкостью. Ты спокоен и сдержан. И держишь данное Руне обещание: не нападать. В противном случае ты бы воспользовался этой возможностью и отобрал у меня меч.

— Это был легкомысленный поступок, господин, — пробормотал Ингварр.

Бальдвин усмехнулся.

— Ах, я был уверен, что он ничего не сделает. Такие воины предпочитают умереть в бою, а не изображать из себя послушного пленника. Но клятва для него важнее.

Предводитель викингов развернулся и на мгновение замер, словно предоставляя Роуэну последний шанс напасть, а затем направился к обеденному столу, обогнул его и сел с другой стороны. Увидев приглашающий жест Бальдвина, англичанин понял, что может к нему присоединиться. Вернее, должен это сделать. Что, черт возьми, здесь происходит?

Более десятка пар глаз уставились на Роуэна, когда он опустился на скамью напротив Бальдвина. Мужчины по-прежнему стояли на своих местах. Только Руна подошла к отцу. Бальдвин рассеянно погладил девушку по руке, улыбнулся и крикнул:

— Меду!

В ту же секунду в комнату вбежала женщина; скорее всего, это была Юта, вторая жена Бальдвина, поскольку на серебряном поясе у нее висел большой ключ от главного дома. Женщина моментально оценила обстановку и внесла в зал два наполненных до краев рога.

Бальдвин подвинул бронзовую подставку с одним из них через стол.

Что, черт подери…

— Итак, — начал предводитель викингов, отпивая из своего рога, и с удовлетворенным вздохом почесал бороду. — Ты удивлен, не так ли?

— Разумеется.

— В общем, я решил, что нет смысла выуживать из тебя имя твоего отца. Иначе нам, чего доброго, придется сидеть здесь до конца света. Исходя из этого, естественным решением было бы убить тебя. Но это было бы своего рода потерей. Поэтому я придумал кое-что другое.

Роуэн пригубил напиток из своего рога. Мед был сладким и быстро пьянил. «Как поцелуй Руны», — подумалось ему, когда он мельком взглянул в сторону девушки. Судя по мрачному взгляду, она до сих пор гневалась на него за отказ.

— Сначала позволь мне рассказать одну историю. — Бальдвин опустил локти на стол и наклонился вперед. — У меня была жена, Ингвильдр. Она мать моих детей…

— Отец, он все знает. Кое-что от меня, а остальное ему рассказала Ательна, — вмешалась Руна.

— Тогда я могу спокойно пропустить эту часть беседы; рассказчик из меня неважный. Итак, англичанин, навостри уши: я хочу, чтобы ты помог мне отомстить.

Роуэн слышал, как мужчины за его спиной хватали воздух ртами. Он и сам не мог прийти в себя от удивления.

— Но почему?

— Из-за множества причин. Во-первых, я уже немолод. Во-вторых, ты знаешь эту страну и людей лучше нас. В-третьих, ты необычайно силен. В-четвертых, ты будешь вознагражден свободой и деньгами.

Викинги начали тихо перешептываться. Ингварр выступил из толпы и подошел к столу.

— Господин, поручи это мне, и завтра ты будешь знать о нем все. Все!

Раздраженный Бальдвин взмахом руки велел ему вернуться к остальным.

— И тогда завтра он будет мертв! А теперь замолчите, ради Одина! — Тяжелый кулак предводителя с размаху опустился на стол, и стоявший рядом рог чуть не перевернулся. — И последнее! — прорычал Бальдвин в сторону тамплиера. — Либо ты сделаешь это, либо Ательна умрет!

Воцарилась гробовая тишина.

Роуэн сидел с открытым ртом. Неужели Бальдвин действительно собирался…

Руна первой нарушила молчание.

— Отец, что…

— Непоколебимость этого мужчины, дочь, является нашим преимуществом, — перебил ее Бальдвин. — Он поклянется перед своим богом, что поможет нам, будет слушаться и не пойдет против нас. Он поклянется на священной книге христиан, у Стигра ведь есть такая. И сделает это потому, что в противном случае Ательну завтра привяжут к столбу на побережье. А он пообещал ей помогать. Так это было, Сверри? Ты же слышал их разговор.

— Да, господин, — раздалось из задних рядов.

Роуэн сердито покачал головой.

«Проклятье! Проклятье! Проклятье! Эти чертовы обещания…»

Бальдвин отклонился назад. Его лицо светилось от удовольствия.

— У тебя, англичанин, как я погляжу, нет выбора. Ну, что ты мне на это скажешь?

Роуэн молчал. Ему нужно было время, чтобы переварить этот нежданный поворот событий. И чтобы понять, как избежать этой ужасной клятвы.

— Стигр, принеси книгу, — приказал Бальдвин.

Старик послушался и вскоре вернулся с Библией, которую положил на стол. Бальдвин накрыл книгу своими лапищами.

— Эта клятва не будет односторонней. — Голос викинга звучал почти дружелюбно. — Я тоже поклянусь. По-своему.

В ответ на это сейд развязал свой мешок и достал оттуда несколько дощечек, на которых были вырезаны незнакомые Роуэну знаки. Почти лысая голова старика и выступающий острый нос делали его похожим на одного из коршунов, круживших над полем боя при Хаттине. Колдун закатил глаза, пробормотал что-то неразборчивое и, тряхнув дощечками, бросил их на стол.

— Боги назвали твое решение хорошим! — прохрипел Стигр.

Как христианин и монах, Роуэн находил этот шарлатанский обряд отвратительным. Дальше было не лучше. Бальдвин достал маленький нож и сделал надрез на своей ладони. Затем он сжал руку в кулак и занес ее над дощечками. Мгновенье спустя капля крови обагрила дерево.

— Клянусь перед отцом всего сущего Одином и перед Тором, что награжу тебя свободой и добычей, если ты выполнишь свою часть уговора. Я клянусь, что отпущу Ательну, когда мы вернемся с отрубленной головой этого проклятого монаха!

Свободной рукой викинг подтолкнул Библию в сторону Роуэна.

«Святой Кутберт! — растерянно подумал тот. — Мне нужно время на размышление…»

С другой стороны, размышлять тут было не о чем. Он должен был сделать это ради Ательны. И ради себя самого. Если он откажется, завтра Ингварр с радостью сдерет с него кожу.

Роуэн положил правую руку на Библию и выпрямил пальцы.

— Клянусь перед Богом и Святым Писанием, что помогу тебе отомстить и не предам вас.

Значит, ему придется поспособствовать убийству монаха. Брата во Христе. За это после смерти он окажется в аду. Или даже раньше, если Бальдвин узнает, что его пленник тоже монах…


— Со вчерашнего дня ты кашляешь гораздо меньше, — заметила Руна.

Она сидела на своей устланной шкурами кровати и расчесывала длинные волосы. Это помогало ей расслабиться. Ариен сидел рядом с ней. Он вырезал из дерева белку Рататоск, которая по легенде снует по мировому дереву Иггдрасиль и передает послания живущего в кроне орла скрывающемуся под корнями дракону. В искусстве резчика юноша превзошел отца. Ему даже удалось изобразить на мордочке зверька улыбку.

— Роуэн подарил мне свои лекарства из Салерно, — объяснил Ариен.

Руна знала, что англичанину вернули его сундук.

— И ты не задумываясь их проглотил?

— А что? Думаешь, он хочет меня отравить?

Девушка пожала плечами.

«Разумеется, нет. А впрочем…»

Ариен поднял белку вверх и медленно, проверяя, провел по ней пальцами. Затем он снова положил ее на скрещенные ноги и продолжил работу.

— Роуэн рассказывал мне разные истории. Про Иерусалим. Сарацины утверждают, что под этим городом берут начало все реки мира. А над церковью, в которой стоит гроб Иисуса Христа…

— О, прошу тебя, Ариен! Ты ведь не собираешься стать христианином? Отец от такой новости бросится в море!

Ариен прыснул от смеха.

— Нет конечно. Роуэн рассказывал, что паломницы там затаскивают мужчин в темные углы и задирают юбки, чтобы… как это… зачать ребенка в святом месте. И пока люди молятся у алтаря, со всех сторон раздаются вздохи и стоны.

— Ариен!

— А еще он рассказывал…

— Довольно! Меня это не интересует.

Руна заплела волосы в косу, обернула ее вокруг головы и заколола. Девушке пора было отправляться на тренировку. Она соскользнула с кровати и начала собираться: сначала надела мягкий подлатник без рукавов, затем кольчугу. Вес металла приятно давил на плечи, обещая тяжелый, изнурительный бой. Затем девушка надела на руки несколько серебряных колец, принадлежавших к числу немногочисленных украшений суровой воительницы, и напоследок застегнула на талии серебряный пояс с Соколиным Когтем — так назывался ее меч.

— Я хочу посмотреть на бой, — заявил Ариен.

— Не возражаю.

Девушка зашагала вниз по лестнице, пересекла сени длинного дома и вышла в слепящий погожий весенний день. Когда солнце будет в зените, Роуэн должен ждать ее наготове. Так Руна объявила ему накануне.

После клятвы англичанина она снова попросила его дать ей уроки владения мечом. И на этот раз Роуэн, как она и надеялась, не отказал. В конце концов, теперь он был воином Бальдвина.

Однако мрачный взгляд, который Роуэн бросил на нее на деревенской площади, лучше любых слов говорил о том, что он думает о своем новом положении.

Англичанину вернули его сапоги. И дали новую светло-коричневую тунику, которая еще больше подчеркивала его южный загар. Более того, Бальдвин наградил Роуэна одним из своих серебряных браслетов, который тамплиер, впрочем, вряд ли станет носить. Вместо браслета он снова надел серебряный крест, который отобрали у него на корабле.

Несмотря на простую одежду, англичанин выглядел внушительно. Его горящие глаза поймали взгляд Руны. Огромным усилием воли девушка вырвалась из этого плена и провела рукой по поясу, пока не нащупала рукоять Соколиного Когтя. У англичанина не было оружия — на такую уступку Бальдвин пока что был не готов. Сверри по знаку Руны выступил вперед и протянул англичанину свой меч.

Роуэн взял меч и кивнул Сверри; викинг ответил ему кивком. Несколько мужчин собрались на краю площадки. Две проходившие мимо женщины поставили свои корзины с грязным бельем на землю, уселись на них и начали перешептываться. Даже одна из рабынь осмелилась остановиться, чтобы посмотреть на бой.

Руна старалась не оглядываться в поисках Ингварра.

— Один! Тор! — прокричала она и бросилась на Роуэна.

Он, как и следовало ожидать, с легкостью отразил ее удар. Острое лезвие его меча ударилось о клинок Руны, заставив ее тело завибрировать.

— Я не буду щадить тебя, Руна. Я буду требовать от тебя полной отдачи.

— Именно это ты и должен делать.

Сделав изящный разворот, девушка отпрыгнула назад, повернулась вокруг своей оси и, сжимая рукоять Соколиного Когтя обеими руками, снова бросилась на англичанина. Он без труда отразил ее удар клинком Сверри.

— Наверное, тебе стоит громче кричать. Твои удары не впечатляют.

— Вороны Одина должны спуститься с неба и выклевать твой дерзкий язык!

Руна устремила меч вперед, целясь в левое бедро Роуэна, но и эта попытка была безуспешной; лезвие Соколиного Когтя с пронзительным скрипом скользнуло по клинку англичанина. И прежде чем Руна смогла что-либо сделать, противник ткнул ее в руку. Руна услышала, как мужчины ахнули от неожиданности, а одна из зрительниц испуганно закричала.

Однако Роуэн целился в один из ее браслетов. Теперь на украшении виднелась длинная царапина, а сама Руна была невредима.

Девушка отступила на два шага назад и подняла меч, чтобы продолжить поединок. Ее взгляд пробежал по телу англичанина, выискивая уязвимое место. Руна была уверена, что является опасным противником. Разве в зале ей не удалось его впечатлить? Она даже смогла черкнуть острием по тыльной стороне его ладони. Крохотное ранение, царапинка — но даже это сейчас казалось невыполнимой задачей.

Как он будет бороться, оставаясь таким безучастным?

— Ты должна всегда держать в поле зрения взгляд противника, — объяснил ей Роуэн, наблюдая за движениями девушки с полуопущенным мечом. Затем он резко повернул правую руку, и лезвие меча взлетело вверх. — А также его руки. И уметь верно оценивать расстояние.

— Я знаю!

Руна замахнулась и с силой ударила Соколиным Когтем по мечу Роуэна, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот выскользнет из его руки. Или это какая-то уловка? То, что англичанин, очевидно, считал ее новичком, ужасно разозлило девушку. Она столькому научилась от отца, Сверри и Халльвардра, но куда подевались ее умения? Руна замахнулась для нового удара; его Роуэн тоже с легкостью отразил и внезапно оказался у девушки за спиной, сжимая ее правое запястье.

Неожиданная близость англичанина заставила Руну вздрогнуть всем телом. Достаточно было всего немного повернуть голову, и она могла прижаться к его губам. Как она уже делала…

О боги, как она будет сражаться, если у нее на уме одни поцелуи?

— Сверху действуй силой, а снизу гибкостью, — прошептал ей на ухо Роуэн. — Если вкладываешь в удар всю силу, нельзя так широко замахиваться, иначе рискуешь утратить контроль над мечом. Не целься в грудную клетку, она слишком крепкая. Целься в суставы или ключицы. Нужно отражать удар сверху, если защищаешь голову, и снизу, если защищаешь корпус. Ты должна…

Руна почти не слышала, что он говорит. Тепло его дыхания, ласкавшее ее кожу, пьянило девушку. От близости его тела кружилась голова. В плотном подлатнике стало невыносимо жарко. Прежде ни один бой не заставлял Руну так быстро разогреться. И ни одно поражение не заставляло ее почувствовать себя такой слабой…

Эта мысль отрезвила Руну, словно ушат холодной воды. Чувства делали ее уязвимой. А она не могла себе этого позволить.

— Ты сражаешься не так, как мы, — хрипло промолвила девушка. — Ты такой сдержанный…

«Такой впечатляюще сдержанный, — подумала она. — И такой красивый…»

Руна отстранилась от англичанина, спрашивая себя, такой ли разумной была идея учиться у него искусству боя. Если она не возьмет себя в руки, от этих тренировок будет больше вреда, чем пользы. Девушка занесла меч над головой и с криком бросилась в атаку…


К вечеру Руна чувствовала себя изможденной. На фоне Роуэна почти все остальные ее противники выглядели жалко. Да и сама она была не лучше. Но во время сегодняшнего боя она кое-чему научилась. И несмотря на все свои намерения наслаждалась каждой секундой его близости. Особенно когда теплое дыхание англичанина ласкало ее шею, когда его горящий взгляд задерживался на ее…

Руна решила попариться. Ариен уже наверняка лежал в постели, а отец с Ютой парились вчера, так что их семейная баня была свободна. Руна приказала рабыне натопить баню, позаботиться о полотенцах и каком-нибудь напитке, а затем удалиться.

Когда дочь предводителя викингов вышла из дома, деревню уже окутала ночь. Лишь кое-где сквозь щель под дверью пробивался свет сальной свечи. Руна плотнее завернулась в плащ. Ночи были еще холодными. И тем не менее она была босиком — ее ступни давно привыкли ступать по холодным камням. Девушка начала подниматься к пруду. Камин еще одной бани также выпускал в ночное небо клубы дыма. Но кто бы там ни был, он не посмеет нарушить ее покой.

Руна приоткрыла дверь и скользнула в хижину. В углу на раскаленных углях очага лежали камни. В хижине пахло маслами и травами, и этот аромат бодрил. Веник из дрока лежал наготове. Руна сняла с себя одежду и растянулась на деревянном возвышении. «Слава Фрейе за это наслаждение!» — подумала она, вздыхая от блаженства и чувствуя, как жар проникает в каждую частичку ее тела, а на коже выступают первые капли пота.

Девушка начала массировать свои ноющие конечности. Горячий воздух действовал расслабляюще. Ее клонило в сон. Руна снова подумала о сегодняшней битве. О мягком низком голосе Роуэна. О горящем взгляде его янтарных глаз… И этот рот, о боги, этот рот…

Руна задумалась. Разве то, что происходило последние несколько дней, можно назвать естественным? Девушка тихо засмеялась. Боги сейчас, должно быть, сидели в Асгарде и забавлялись, наблюдая за тем, как развиваются события. Пленник, ставший одним из воинов Бальдвина! Предвещало ли это что-нибудь хорошее?

«Боги, — подумала Руна, — вы ведь должны помогать йотурцам! Мы единственные, кто остался вам верен».

Завтра она принесет в жертву Фрейе козленка.

Но о чем молить богиню, девушка и сама толком не знала.

Она со вздохом села, взяла деревянный ковш и плеснула на камни немного воды. Пар с шипением поднялся вверх. Дыхание Руны стало тяжелым. Этот жар словно обжигал ее кожу. Но в то же время ей было хорошо.

Внезапно девушке захотелось с кем-то поговорить. Но с кем? Уж точно не с Ингварром. Ариен тоже не подходил для этой цели. Подруги у Руны не было, потому что остальные девушки Йотура воспринимали ее в первую очередь как дочь предводителя и относились к ней с опаской. Раньше Руна не считала это проблемой, ведь она была воином в женском обличье. Почему же сейчас ей стало так одиноко? Девушка подумала об Ариене и историях, которые рассказывал ему Роуэн. Похоже, они общались как друзья. А она?..

— Пусть общаются, — пробормотала Руна. — Я не завидую Ариену. Я рада за него. И ни о чем не жалею. Ни о чем.

Девушка извлекла из корзины, которую оставила ей рабыня, бурдюк из козлиной шкуры и вынула из него пробку. Сладкий мед Руна могла пить и теплым. Кроме него в корзине лежал завернутый в платок огромный кусок медового пирога. Желудок Руны заурчал. Она торопливо размотала полотно и откусила от лакомства.

Дверь распахнулась.

Высокая фигура переступила порог и замерла, словно ее поразило громом.

Это был Роуэн.

С тихим криком Руна выпустила пирог из рук и поспешила прикрыть грудь и низ живота.

— Что ты себе позволяешь?! — вспыхнула она. — Разве ты не знаешь, что тебе нельзя заходить в эту хижину?

Англичанин отступил на шаг назад.

— Нет, я…

— Здесь паримся только Бальдвин, Юта, Ариен и я! Если ты сейчас же не исчезнешь, то… я прикажу отхлестать тебя плетьми! — Девушка кивнула в сторону открытой двери. — Кроме того, ты впускаешь холод.

Ей показалось или в приподнятых бровях Роуэна действительно читалась насмешка? Он слегка кивнул головой.

— Прости.

Голос англичанина был спокойным. Он вышел из хижины и закрыл за собой дверь.

Руна медленно опустила руки. Неужели ей действительно следовало его наказать? Очевидно, он ворвался сюда ненарочно. Наверное, никто не сказал ему, что эта баня, расположенная на скале рядом с прудом и самая красивая из всех, предназначалась только для семьи предводителя. Лишь то, что Роуэн увидел ее нагой, оправдывало грубость Руны. О боги! Лицо девушки залилось краской. Но все же из-за чего она угрожала Роуэну? «Потому что из-за него все перевернулось вверх дном, — со злостью подумала Руна. — Да и я хороша. Как можно быть такой глупой?!»

Она схватила дроковый веник и начала хлестать себя по спине, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о Роуэне.

Пошел ли он в другую баню? Вероятно. Если печь там холодная, ему понадобится время, чтобы ее растопить. Злясь на себя из-за того, что вообще об этом думает, Руна подобрала упавший кусок пирога и за пару мгновений расправилась с ним. Затем девушка снова растянулась на лежанке, устремившись мыслями к предстоящему плаванью. «Ловца ветров» недавно починили: залатали старые бреши, обновили обшивку, заштопали парус. Женщины подкрасили алые полосы. Руна видела, как они разворачивали полотнище для сушки; свежая краска напоминала кровь. Как чудесно будет снова отправиться в плаванье на этом корабле!

Это будет важное плаванье; с помощью Роуэна они наконец-то отомстят за ее мать. Следующие несколько дней Руна собиралась без устали тренироваться с англичанином, чтобы стать умелой воительницей и достойной преемницей Бальдвина.

Думая об этом, девушка забыла о времени. Жар постепенно становился неприятным. Вообще-то ей уже давно следовало прыгнуть в холодную воду пруда. Но что, если ее увидит Роуэн?

«И правда, что? Я Руна Вихрь, дочь предводителя йотурцев! А он… он всего лишь пленник! Я не буду торчать здесь, истекая по́том, из-за какого-то англичанина!»

Девушка решительно открыла узенькую дверь, ведущую к пруду, и тут же ее захлопнула. Уже через мгновение она снова открыла ее, но на этот раз совсем немножко, на ширину ладони. Снаружи был Роуэн. Он стоял на коленях немного выше того места, где в пруд впадал ручей, и смывал пот с мускулистых рук. Его кожа сияла в лунном свете. Руна смогла разглядеть даже несколько шрамов и его перекатывающиеся под кожей мышцы…

«Милостивая Фрейя!»

Этот мужчина был совершенен.

Руну заполнило желание. Она мечтала очутиться в его объятиях и представляла себе его прикосновения… Руне пришлось укусить себя за руку, чтобы не закричать. Когда она снова пришла в себя, то увидела, что Роуэн замер и поднял голову. Неужели она все-таки не смогла сдержать стон? Девушке казалось, что взгляд англичанина направлен прямо на нее. Но этого не могло быть; она приотворила дверь совсем чуть-чуть и оставалась в тени.

Его губы, его прекрасные губы пришли в движение. Неужели он произнес ее имя? Теперь Роуэн стоял на краю ручья в полный рост, величавый и могучий, как Тор.

«Он нужен мне. Сейчас».

Руна открыла дверь и прыгнула в озеро. Темная холодная вода сомкнулась над ее головой. Девушке было и страшно, и радостно. Неужели она сделала это, чтобы как можно скорее оказаться рядом с Роуэном? Или чтобы ледяная вода отрезвила ее? Голова Руны показалась над поверхностью. В самом глубоком месте вода доходила ей только до груди. Всего несколько гребков, и ее руки задели дно. Руна встала на дно и гордо выпрямилась; вода едва доходила ей до бедер.

Взгляд девушки действовал на Роуэна словно чары. Он зашел в воду. Дрожа, да, дрожа от возбуждения. Его бедра медленно двигались в воде. В шаге от Руны он остановился и стал смотреть на ее нагое тело. Девушка прочла в этом взгляде благоговение. Сама она тоже чувствовала нечто подобное, когда смотрела на его могучую плоть.

— Руна…

Она вытянулась всем телом и раскинула руки.

Роуэн привлек ее к себе и заключил в объятья — на этот раз по-настоящему. Руне казалось, что она вот-вот взорвется от счастья.

Он поцеловал ее, сначала осторожно, потом сильнее, требовательнее, и девушка со страстью ответила на его поцелуй. Его губы были сладкими, как мед. Ингварр никогда не дарил ей таких лобзаний. Язык Роуэна скользнул по ее языку и начал медленный чувственный танец. Руна горела от желания. Роуэн требовательно прижался к ней. Девушка гладила его гладковыбритые щеки. От него пахло свежим хвойным маслом.

— Я… я передумала, — выдохнула Руна, когда Роуэн предоставил ей небольшую передышку. — Ты можешь войти в нашу баню. Ступай за мной!

Англичанин отстранился от нее. Она поймала его руку, чтобы снова притянуть его к себе, но он высвободился из ее тонких пальцев и сделал шаг назад. Движения Роуэна были неуверенными. Пошатываясь, он отошел к краю пруда и оперся на поросший лишайником камень.

— Нет. — Грудь Роуэна тяжело поднималась и опускалась. — Это… неправильно. Я не хочу…

— Ты не хочешь?

— Моя клятва не позволяет мне…

Эти слова подействовали на Руну словно вылитый ей на голову ушат холодной воды. Какая клятва? Что он не станет ни на кого нападать? Нет, должно быть, речь шла об Ательне, которой он тоже пообещал… что? Может, это была любовная клятва? Щеки Руны запылали от стыда. Она резко развернулась, вышла из пруда, побежала обратно в баню и захлопнула за собой дверь.

— Я не могу, Руна! — услышала она голос Роуэна, дрожавший от отчаяния.

Он мог. Но не хотел!Руна схватила веник, собираясь в гневе хлестать все, что попадет под руку, но в конце концов лишь устало опустилась на лежанку.

III

Связанный клятвой

9


Гребля помогла прогнать ненужные мысли. Вперед и назад, вперед и назад… Роуэн вместе с другими мужчинами сидел на веслах. На судне французского торговца он тоже помогал гребцам, когда ветер был слишком слабым или дул в обратном направлении. Однако быстроходный «Ловец ветров» нельзя было сравнить с тяжело груженным купеческим кораблем. Судно викингов не смогло бы застрять в скале. Вперед и назад, вперед и назад… Роуэн мысленно вернулся в тот судьбоносный день. Подумал о кончине Эльрика и о том, как впервые увидел Руну.

Он подумал о том, как… «Довольно! Неужели каждая мысль должна уводить меня к ней? Отец Небесный, спаси меня от этого наваждения!»

В этот миг на тамплиера упала тень, и он понял, что Сверри уже некоторое время стоит рядом и держит у него перед носом что-то, оказавшееся полоской сушеного мяса.

— Шотландский бобровый хвост, — с дружелюбной улыбкой объяснил викинг. — Он укрепит твою мужскую силу. Можешь не сомневаться.

Что за языческая чертовщина? Роуэн ничего не понял.

— Ты сказал, что не можешь лечь с женщиной, — не отступал Сверри.

Что?

— Да, недавно. Возле бань. Пойми меня правильно: я случайно оказался там в это время. Хотел уединиться с рабыней в одной из них. Ну, бери, ешь.

Роуэн оторвал руку от весла, взял полоску мяса и начал ее жевать. На вкус хвост, как и ожидалось, оказался солоноватым и неприятным.

— Кроме этого, — толкнул Роуэна в плечо Сверри, — не забывай, что Вихрь принадлежит другому. Держись от нее подальше, так будет лучше для тебя и для твоей шкуры.

— Спасибо за предупреждение, — пробормотал Роуэн, но викинг уже зашагал дальше.

Уму непостижимо! Как Сверри пришло в голову, что он… Всевышний, ну конечно! Теперь он вспомнил.

— Я имел в виду совсем другое! — тихо прорычал Роуэн.

Дьявол и преисподняя! Тамплиер швырнул мясо за борт.

Предупреждение о притязаниях Ингварра в отношении Руны было излишним. Роуэн знал, что не позволит себе еще раз зайти так далеко. И не из-за Ингварра! Разумеется, ему, как пленнику, следовало бы держаться подальше от дочери предводителя викингов. Но куда больше Роуэн беспокоился о спасении своей души. Он принял обет бедности, послушания и целомудрия. То, что произошло у озера, не должно повториться.

Дни, оставшиеся до отплытия, Роуэн молил Бога о том, чтобы Руна осталась в деревне. Но у языческой девушки были свои соображения по этому поводу, и она, как и следовало ожидать, взошла на борт вместе с мужчинами. Тамплиер изо всех сил старался не попадаться ей на пути и всячески избегать ее общества.

Однако на корабле это было очень непросто.

Роуэн постоянно видел и слышал Руну.

Более того, он жаждал увидеть ее, услышать хоть одно сказанное ею слово. Потому что каждый раз, когда она была рядом, что-то в душе у Роуэна оживало и наполняло его счастьем.

За его спиной раздался ее чистый, звонкий голос. Роуэн решился мельком глянуть через плечо. Руна стояла на корме, возле отца. Коротышка без усилий орудовал тяжелым румпелем. Каким могучим он был бы, если бы был повыше ростом? Предводитель викингов сделал шаг в сторону и передал румпель дочери. Она с усердием взялась за дело. Мышцы и сухожилия Руны играли под кожей. Хрупкость девушки, лишь изредка покидающей свою комнату, была ей чужда. Но другой, если честно, Роуэн и не хотел бы ее видеть. Она была совершенна.

— Ты сбиваешься с ритма, парень! — прорычал кто-то рядом с ним.

Англичанин снова стал смотреть вперед. Вчера утром они вышли в море, быстро оставили позади Оркнейские острова и стали продвигаться вдоль безлюдного шотландского побережья. Роуэн делал то же, что и остальные: работал веслами, вычерпывал воду до изнеможения — на кораблях с такой низкой посадкой без этого было не обойтись — и устанавливал шатры на берегу. Лишь на ночную вахту его не отправляли. Ингварр приказал викингам не спускать с пленника глаз.

— Ты не в духе, мой Вихрь, — услышал Роуэн голос Бальдвина.

Странно. Над головами гребцов свистел ветер, рядом плескались волны, мерно поскрипывали весла, мужчины болтали и смеялись, и все же тамплиер мог разобрать каждое слово предводителя викингов и его дочери.

— Почему, Руна? Погода чудесная, и ты наконец-то дождалась своего первого настоящего плаванья. Мужчины еще больше уважают тебя с тех пор, как ты смогла ранить Сверри в бедро. Впрочем, надеюсь, что рана неглубокая и быстро заживет. Нам сейчас нужен каждый воин.

— Это из-за англичанина.

Девушка говорила тихо, но Роуэн все слышал.

— Да, мне тоже становится неспокойно, когда я вспоминаю о том, что сделал его своим соратником. Но руны сказали, что это решение было правильным. И он пока что не нарушил своего слова. Даже викинги, кажется, приняли его… Во всяком случае, вчера он сидел у костра вместе с ними, а не в стороне. Халльвардр хотел подарить ему молот Тора. — Бальдвин хрипло засмеялся. — Англичанин посмотрел на беднягу так, словно тот предложил ему разделить с ним ложе.

— Хорошо, что все так веселы!

Руна вздохнула, и румпель под ее руками заскрипел. Роуэну даже почудилось, что он слышит скрежет ее зубов. Похоже, девушка все еще не смирилась с его отказом.

— Однако Ингварр не доверяет его клятве, — проворчал Бальдвин.

— А стоило бы! — вспыхнула Руна. — Роуэн не нарушает своих клятв. Ни одной.

Издевка в голосе девушки больно уколола англичанина. Он не мог сказать ей, что все эти клятвы его тяготили. Да и вряд ли бы ее это утешило.

— Позволь мне снова встать за штурвал, дочь. А ты пока иди… Что это?

— Где?

— Разве ты не слышала?

— Не слышала что?

— Это прозвучало совсем как… О вороны Одина, если он здесь, то… то…

Из груди Бальдвина вырвался громкий рев. Роуэн оглянулся. Предводитель викингов спрыгнул с платформы, нырнул в скрывавшийся под ней трюм и спустя мгновение вытащил оттуда… своего сына.

— Ариен! — закричал Бальдвин. — Твой кашель можно распознать среди хрипов сотни больных! Что ты здесь делаешь?

— Я просто… — пробормотал мальчик.

Сказать что-то еще он не успел, потому что отец отвесил ему две такие оплеухи, что даже у Роуэна зазвенело в ушах.

— Ты просто тайком пробрался на борт! А мы отплыли слишком далеко, чтобы возвращаться ради тебя. — Бальдвин изо всех сил тряс бедного паренька за ворот туники. — Зачем ты это сделал? Нет, ничего не отвечай, я и знать об этом не желаю! Выбросить бы тебя в воду, чтобы течение отнесло тебя к ледяным берегам Нифльхейма[18]! Что мне теперь с тобой делать?

Мужчины оставили работу и обратили взоры на Ариена. Только гребцы, повернув головы, продолжали работать веслами. Бальдвин гневно взглянул на свою команду.

— Что уставились? И ты тоже, англичанин! Ты сбиваешься с ритма!

Прежде чем отвернуться, Роуэн поймал взгляд Руны. Он улыбнулся девушке, надеясь, что она ответит ему тем же.

Трудно сказать, что отразилось на ее лице, но улыбкой это точно не было.


Ариен уткнулся лицом в плечо сестры. Руна знала, что он не столько искал утешения, сколько пытался скрыть выступившие на его глазах слезы гнева. Она похлопала брата по спине.

— Ну ты и дурак! Тоже мне искатель приключений. Но, если честно, я даже рада, что ты здесь.

В темноте трюма, снова служившего им убежищем, Руна закатила глаза, удивляясь своей откровенности. Не хватало только признаться, что она по нему скучала! И это несмотря на то, что Ариен доставлял ей немало хлопот. Девушка прочистила горло, чтобы ее голос звучал более авторитетно.

— Это не просто плавание за добычей. На этом корабле… подростку не место.

От Ариена не укрылась небольшая пауза.

— Какому подростку?

— Болезненному, — уточнила Руна. — Ты снова кашляешь, как раньше. Кажется, итальянские травы Роуэна не такие уж и целебные.

Мальчик упрямо задрал нос.

— В Йотуре я тоже кашляю. Так какая разница, где кашлять?

— Не изображай из себя умника! Ты знаешь, какая разница. Это плаванье более опасное, чем остальные. И не надо говорить о том, что раньше мы уже нападали на местных.

— Именно это я и собирался сказать.

Голос мальчика был еще хриплым от сдерживаемых слез, и в то же время Руна слышала, что он вот-вот рассмеется. Брат и сестра одновременно ткнули друг друга в бок и захихикали.

Иногда Ариен забывал о том, что он в том возрасте, когда мальчишки стараются казаться как можно более взрослыми. Вот и сейчас — он прижался к Руне.

— Роуэн как-то сказал, что мне было бы полезно покинуть Хьялтландские острова. Побыть какое-то время там, где тепло. Чтобы мой кашель прошел окончательно. Лучше всего где-то на юге, где можно загореть, как он. Когда я стану взрослым, то, наверное, поплыву туда. Йотуром однажды будешь править ты, а не я. Значит, не случится ничего страшного, если меня не будет здесь год или немного больше.

— Тебя злит, что отец собирается доверить Йотур мне?

— Нисколько. У меня нет ни малейшего желания быть главным в деревне. Роуэн рассказывал, что в Италии и Франции есть школы, которые называются университетами. Там учат медицине. Я бы лучше пошел туда.

— Чего только твой Роуэн не знает! — язвительно протянула Руна. — А он сказал тебе, что для этого нужно быть христианином?

Девушка увидела, как брат поднял голову.

— Нет! А тебе сказал?

— Как бы не так. Мы вообще не беседуем с ним на такие темы. Я всего лишь предположила.

Руна вспомнила о том, что говорила отцу.

«Эти глаза видели кое-что похуже острого ножа. А еще он знает мир, — мысленно добавила девушка. — И поэтому ему можно позавидовать».

— Даже если и так, я что-нибудь придумаю, — буркнул Ариен. — И буду учиться в университете.

Мальчик снова уткнулся в плечо сестры.

— Да, у тебя будут собственные плаванья, Ариен Орлик. Я буду скучать по тебе.

В трюме воцарилось дружелюбное молчание.

Доски над головами Руны и Ариена скрипели под тяжелыми шагами Бальдвина. Отец сказал, что им понадобится еще два дня, чтобы достичь цели. Это Бенедиктинский монастырь, где скрывался убийца их матери?

«Мы будем там послезавтра, — подумала Руна. — Фрейя, помоги нам!»


В сумерках они причалили к скрытому от посторонних глаз побережью. Водоросли и ил придавали ему унылый вид. Истфилд-на-Ай-Уотере находился немного южнее, всего в часе пути отсюда. Однако никто не хотел становиться на якорь в этой заброшенной бухте, в то время когда рядом находился город с хорошо укрепленным портом, а поскольку неподалеку отсюда не было крестьянских дворов и хорошей дороги, викинги не сомневались в безопасности своего укрытия. Бальдвин знал местность, и Руна ему доверяла. Но разводить огонь они все же не стали. Некоторые викинги устанавливали шатры. Остальные занимались кораблем, который стоял в неглубокой бухте, но при необходимости мог в считаные секунды вновь отправиться в плаванье. Несколько воинов несли вахту и внимательно наблюдали за местностью.

Не то чтобы здесь было за чем наблюдать: тростник, кустарники, болото и чуть поодаль — темная полоска леса. Но все же тут был лес! В Йотуре с трудом можно было найти что-то, что можно назвать деревом, не говоря уже о лесе. Сердце Руны забилось от волнения, когда она огляделась по сторонам. Затем ее взгляд упал на Роуэна. Он вместе с шестью другими воинами поднимал мачту с кильсона и укладывал ее на палубу. Ингварр отдавал приказы тихим, но решительным голосом.

Ей показалось или они с Роуэном обменивались презрительными взглядами? Нет, только Ингварр постоянно с вызовом смотрел на англичанина. Роуэн его скорее игнорировал.

А еще он ни разу не посмотрел в ее сторону.

Девушка побрела к шатру, который соорудили для нее с Ариеном, и, никак не отреагировав на почтительные кивки стоявших на страже Сверри и Халльвардра, скрылась внутри.

«Тоже мне, мужчины! Особенно этот!»

— Что-то случилось, Руна? — сонным голосом спросил Ариен.

— Ничего, — кратко ответила она.

— Полагаешь, Роуэн сдержит свою клятву?

«Да, и не только эту», — со злостью подумала Руна и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ариен не заслуживал грубостей с ее стороны.

— Да, можешь не беспокоиться. А теперь спи.

Ариен кивнул и повернулся на бок. Руна еще долго слышала, как он беспокойно ворочается на кровати. Видно, ему нелегко было заснуть в первую ночь на вражеском побережье.

Про себя она могла сказать то же самое.

10


Истфилд-на-Ай-Уотере представлял собой сплетение грязных мокрых кривых улочек. Сапоги Руны, сшитые из оленьей кожи, с каждым шагом застревали в глине. Здесь она ходить босиком не станет. Городок был небольшим, городская стена — низкой и потрескавшейся. С внешней стороны она была облеплена хижинами, словно старый пень грибами. Во время первой попытки захватить в плен монаха Окснака воины Бальдвина ночью взбирались на крыши этих хижин, а затем перепрыгивали через стену. Во второй раз они спрятали оружие под одеждой и прошли днем через открытые городские ворота. Руна тоже влилась в толпу крестьян и торговцев, запрудивших все вокруг своими тележками и корзинами.

Кроме штанов на ней было надето платье. Его подол волочился по грязи. Как другим женщинам удавалось справляться с этими горами ткани? Поверх платья Руна надела простой темный плащ, скрывавший ее фигуру и — в первую очередь — пояс с сарацинским кинжалом, а также кошелек с монетами, которые она получала от отца.

Бальдвин поручил Ингварру и Руне осмотреть город, чтобы узнать, боятся ли жители нападения викингов и как они вооружены. С гораздо большей радостью Руна взяла бы себе в напарники Сверри или Халльвардра. Или Роуэна. Однако ей не пристало оспаривать решение вождя перед остальными мужчинами. Поэтому Ингварр шел сейчас сзади, соблюдая определенную дистанцию. Он тоже выглядел как простой крестьянин, только очень крепкий и сильный — в драку с таким лучше не ввязываться.

Ариену понравилось бы это место. Однако брат Руны, трижды получивший взбучку от отца, который никак не мог простить ему его выходки, удалился в шатер и даже не взглянул вслед девушке. Руна надеялась, что найдет здесь что-нибудь интересное, что сможет принести Ариену. Может, исписанный лист пергамента? Да, такое ему бы понравилось.

Во времена Данелага[19], когда эту часть Англии заселили датчане, многие викинги забредали сюда в поисках новых земель. Благодаря этому светлые волосы были здесь не редкостью, и никто не обращал внимания на протискивавшуюся сквозь толпу Руну. Девушка испачкала свое лицо землей, чтобы сделать его более неприметным. Однако день был серым, моросил дождь, и почти все прохожие смотрели себе под ноги.

Руна прошлась туда-сюда, миновала несколько улиц и очутилась на огромной рыночной площади. Ее и прежде удивляло большое количество людей, но ее более ранние впечатления меркли при виде этой толпы. На досках были разложены не первой свежести овощи и рыба, распространяющая зловоние на всю округу. Женщины громко торговались с продавцами, собаки дрались за требуху. Четверо мужчин носили на специальном стуле какого-то господина. Сперва Руна подумала, что он не может ходить, однако спустя некоторое время этот закутанный в блестящее одеяние и сверкающий кольцами мужчина ненадолго спустился с носилок, чтобы лучше рассмотреть покрытые глазурью глиняные бутылочки. Один за другим он поднес не менее двадцати таких крошечных сосудиков к носу, чтобы принюхаться. Когда кучка грязных детей вплотную приблизилась к мужчине, он испуганно взвизгнул. Один из носильщиков толкнул предводителя шайки — тощего мальчишку с наверняка украденной свиной головой под мышкой. Одна из девочек дернула Руну за плащ и протянула руку за милостыней, но затем решила, что лучше не отставать от остальных. Через мгновение дети снова растворились в толпе. Зато показалось несколько вооруженных мужчин, которые тащили за собой отчаянно сопротивлявшегося беднягу. В нескольких шагах от Руны одна женщина запустила руку в кошелек тучного мужчины, в то время как другая делала вид, будто собирается расшнуровать корсаж и показать, что скрывается у нее под блузкой.

«Куда я попала?» — спросила себя Руна. Все это было отвратительно и в то же время притягивало взгляд. Девушка решила отыскать лоток с книгами и пергаментами. Здесь наверняка имелось что-то в этом роде.

Ингварр прикоснулся к ее руке.

— Погляди на эту женщину.

Он кивнул в том направлении, куда они шли. Немного впереди на носилках, выпрямив спину, сидела дама. Ее распущенные рыжевато-каштановые волосы свисали до середины спины. Ткани, из которой был сшит ее роскошный наряд (темно-красный бархат и шелк), хватило бы на несколько платьев. На поясе у дамы висел украшенный жемчугом кошель.

— Должно быть, раньше Ательну тоже так носили по улицам. — Ингварр презрительно фыркнул. — А кошель так и просит, чтобы его срезали.

— Срежешь его и бросишься наутек, как эти дети? Лучше не стоит, — произнесла Руна.

Желая освободиться от прикосновения Ингварра, она повернулась, словно высматривая, куда подевались юные воришки. Такого, как тогда на брохе, викинг себе больше не позволял. Но с тех пор Руне было неприятно, когда он к ней прикасался.

Странная, незнакомая мелодия заставила девушку прислушаться. Для Руны, которой доводилось слышать лишь резкие раздражающие звуки костяной флейты и отдаленно напоминающие пение крики повеселевших от меда и пива мужчин, эта музыка показалась удивительной. Девушка увидела толстяка в облегающем костюме из разноцветных лоскутов. Нет, этот человек не был толстым, поняла она в следующее мгновение. Его накладной живот был набит соломой или тряпками. На плечах у незнакомца висели звеневшие при каждом шаге колокольчики. Сопровождавшая его женщина была одета в похожий наряд. И он, и она держали в руках пузатые деревянные ящики с натянутыми на них тонкими шнурами. В то время как женщина играла, водя по шнурам напоминающей лук палочкой, мужчина крутил ручку на своем ящике.

Многие люди оборачивались вслед этой паре. И чем дороже была одежда прохожих, тем презрительнее они смотрели. Очевидно, музыканты не пользовались здесь уважением. Руна увидела, как они исчезли в доме, над входом в который болталась деревянная табличка с нарисованным оленем. Оттуда доносился запах жаркого.

Да, немного подкрепиться и послушать музыку — вот чего сейчас хотелось Руне. У нее было еще предостаточно времени на то, чтобы найти подарок Ариену.

— Я пойду в эту сторону, — сказала девушка, указывая в направлении трактира. — А ты ступай в другую.

Это можно было расценить как приказ. Ингварр наморщил лоб, долго раздумывал и наконец кивнул.

— Будь осторожна, Руна.

«Я дочь предводителя викингов, а не ребенок!» — возмущенно подумала она.

Ингварр погладил девушку по плечу, словно извиняясь за то, что на какое-то время оставляет ее одну.

— Ингварр! — крикнула она ему вслед, когда он уже успел отойти на пару шагов.

Викинг обернулся.

— Ты тоже будь осторожен, — с холодной улыбкой промолвила Руна и, игнорируя его гневный взгляд, нырнула в толпу и затерялась в ней.

Наконец-то она одна! Девушку охватило радостное волнение. Наверное, так чувствовал себя Ариен, когда забирался в трюм «Ловца ветров».

Несколько минут спустя Руна с любопытством протиснулась в двери трактира. Здесь внутри было так же людно, как и на рынке. Вдоль стен тянулись длинные скамейки, а между ними стояли грязные, покрытые жиром столы, уставленные тарелками, мисками и кружками. Люди сидели вплотную друг к другу, а в середине и вовсе стояли. Женщины носили доски, на которых лежало жаркое; по вискам у них ручьями стекал пот. Многие из посетителей принесли свои кружки и ножи и теперь доставали их из карманов. Здесь было шумно, слышались смех и болтовня, временами переходившая в громкие споры.

Но куда подевались музыканты? Руна протискивалась сквозь толпу, пока не добралась до них. «Толстяк» опустился за один из столов и посадил свою спутницу себе на колени. Они жадно глотали куски хлеба, которые макали в подливку от жаркого, и запивали их большими глотками пива. В одном из углов зала потрескивал огонь большого очага, над которым двое юношей жарили на вертелах свиней. Жир с шипением капал на раскаленные угли. От одного этого зрелища Руне стало жарко, и она немного раздвинула полы накидки.

— Играйте, играйте! — крикнул кто-то из толпы.

Музыкант поднял руку. Сперва ему нужно было подкрепиться.

В конце концов Руне все же удалось отыскать свободное место в углу. Она протиснулась между двумя столами и села около хорошо одетого господина. Он сразу же начал украдкой ее разглядывать. Руне это не понравилось. Если он собирается к ней приставать, она быстро отобьет у него охоту это делать. Мужчина подозвал кивком одну из девушек и заказал жаркое из поросенка, а к нему — хорошего вина.

Когда все это принесли и поставили перед ним, Руна увидела, что тарелки на самом деле были плоскими хлебными лепешками. Она проследила, какие именно монеты мужчина дал девушке, и попросила для себя то же самое. Когда ей — спустя вечность — наконец-то принесли еду, она знала, чем за нее платить. Голодная Руна набросилась на жаркое. Оно было нежным и сочным. Пропитанный подливой хлеб тоже таял во рту.

Спустя несколько минут Руна заметила, что незнакомец все еще следит за ней странным взглядом. Потому что она ест, как мужчина, а не как дама? Девушка мрачно уставилась ему в глаза.

— Смотри за своим хлебом, — процедила она сквозь зубы.

В ответ на это мужчина имел дерзость громко рассмеяться.

— В том-то и дело. — Он поднял ножик, которым разреза́л жаркое на мелкие кусочки, и показал им на ее хлебную тарелку. — Никто не ест этот хлеб, только то, что в мисках, разве ты не видишь?

Он снова поднял нож и обвел им зал.

Руна испугалась.

— А что не так с этим хлебом? На вкус он очень хорош.

— Здесь принято отдавать хлеб из-под жаркого бедным. Каждый вечер приходит кто-нибудь из монастыря и забирает его, чтобы разделить между нуждающимися. Откуда же ты, раз ничего об этом не знаешь? Судя по твоему акценту — издалека.

Милостивая Фрейя! Кто бы мог подумать, что она себя выдаст!

— Вместо хлеба я оставлю бедным половину жаркого, — горделиво промолвила Руна и отодвинула свою еду в сторону.

Она бросила на мясо еще один грустный взгляд, но затем заметила, что музыкант поднялся и тряхнул плечами, заставив колокольчики громко зазвенеть. Шум утих, и он начал прохаживаться по залу, крутя ручку своего инструмента. Все уступали ему дорогу. Низким голосом мужчина завел застольную песню. При этом он корчил такие гримасы, что зрители не могли не засмеяться. Его босая спутница выплясывала вокруг него. Когда она приближалась к мужчинам, пальцы некоторых из них то и дело тянулись к изгибам ее тела. Женщина танцуя уворачивалась от них, а особенно дерзких била по рукам деревянным обручем, на котором висели колокольчики покрупнее.

Толстяк позаботился о том, чтобы люди в центре зала расступились, освободив достаточно пространства. Когда он допел, женщина вытащила свой инструмент, положила его себе на плечо и, подняв изогнутую палочку, заиграла печальную мелодию. Затем она запела. Эта песня проникала Руне прямо в душу. Как и остальным посетителям. В трактире воцарилась тишина. Женщина пела о рыцарях Круглого стола, которые отправились в Иерусалим на поиски Святого Грааля.

Руна понятия не имела, о чем идет речь, но описание мужчин — красивых, сильных, мужественных, благородных — заставило ее подумать о Роуэне. Мысли девушки устремились к англичанину, и музыка теперь доносилась до нее словно сквозь туман. Громкие аплодисменты зрителей заставили ее вздрогнуть от неожиданности.

— Прекрасно! — Сосед Руны постучал по столу костяшками пальцев, а другой рукой поднес ко рту вино. — Тебе так не кажется?

— Отчего же.

Руна увидела юношу, который обходил зрителей с шапкой в руках. Каждый бросал в нее монеты. Сосед Руны тоже не скупился. Девушка нырнула рукой под плащ и замерла. Ее кошелек исчез.

Однако кинжал был на месте. Руна молниеносно вытащила его из ножен и ткнула острием в бедро мужчины.

— Верни мне мои деньги, — спокойно произнесла она. — Или ты никогда не забудешь этот день.

— Ради Бога, убери кинжал, — пробормотал мужчина.

По его испуганному лицу было видно, что он понимает, о чем идет речь.

— Кинжала ты не заметил, верно? Давай живее, иначе…

— Пенни за пение прекрасной Анны! — крикнул юноша, державший в руках шапку, и склонился над столом Руны.

В то же мгновение его глаза расширились от ужаса.

— У этой женщины кинжал!

От этого вопля у Руны зазвенело в ушах. События разворачивались так стремительно, что осознать их было невозможно: вор кричал, что она не желает платить за еду; двое мужчин отодвинули стол в сторону, чтобы убедиться в существовании кинжала. Руна пожалела, что взяла с собой именно это оружие; его ценность сразу бросалась в глаза. В зал, бранясь, вбежал мужчина, с ног до головы покрытый пятнами крови и жира, очевидно хозяин. Юноше теперь приходилось обороняться против кого-то, кто пытался вырвать у него из рук шапку с деньгами, и внезапно в переполненном помещении трактира воцарилась полная неразбериха. Руна, мысленно выругавшись, попрощалась со своими деньгами, прыгнула на стол и устремилась в сторону выхода. Руки посетителей тянулись к ней, но она ловко уворачивалась. Один из мужчин, не испугавшись кинжала, набросился на девушку. Спустя мгновение его щеку украсила кроваво-красная царапина.

— Черт с тобой, проклятая баба! — прорычал он.

Руна выбежала наружу и вскоре затерялась в рыночной толпе.

Чтоб они все замерзли в Нифльхейме! Девушка со злостью стукнула кулаком о стену.

Хорошо еще, что Ингварр не стал свидетелем ее позора.


Руна не могла его найти. Ни у ворот, которые были заранее оговоренным местом встречи, ни на рынке, ни на близлежащих улочках.

Ну хорошо. Руна осторожно прогуливалась туда-сюда, поглядывая на проходящих мимо людей — нет ли среди них кого-нибудь из трактира, кто мог бы узнать ее и снова поднять шум. На рыночной площади она обнаружила парочку музыкантов, но ни «толстяк», ни женщина ее не заметили и поэтому не стали звать вооруженных мужчин, которые по двое ходили вокруг и вмешивались, если где-то возникала потасовка. Желудок Руны снова заныл от голода. Ну ничего, солнце уже садилось; скоро они снова будут в лагере. Там, конечно, не было свежего жаркого, но на вяленую рыбу, овечий сыр и хлеб она могла рассчитывать.

Осматривая город, девушка зашагала в направлении крепости Иэна Маккалума, отца Ательны. Крепость стояла на высоком холме. Узкая, окруженная стенами дорога вела наверх, а ворота, с которых она начиналась, хорошо охранялись. Еще здесь была колокольня, которая возвышалась над остальными домами и все же казалась неприметной.

Оставив позади пару кривых улочек, Руна снова оказалась на рыночной площади и, как назло, очутилась неподалеку от входа в трактир. Девушка остановилась, раздумывая, что лучше: повернуть назад или просто пройти мимо. Старик, который с самого утра сидел здесь у стены и попрошайничал, наморщил лоб. Но если он и узнал Руну, то решил промолчать. Девушка с благодарностью кивнула старику и пожалела, что не может дать ему ни монеты.

Тучный монах, тяжело ступая, прошел мимо нее. Он тащил за собой тележку и остановился у трактира. Вместо того чтобы войти, как любой другой посетитель, монах постучал. Хозяин тут же открыл: видимо, он ждал этого визита.

Руна опустила голову. Никто не обращал на нее внимания. Она отошла в тень и стала наблюдать за происходящим. Хозяин трактира скрылся внутри и вскоре вернулся со стопкой пропитанных мясным соком лепешек. Три раза ему пришлось уходить и возвращаться, чтобы наполнить тележку едой для бедняков. Затем монах развернулся и с пыхтением отправился в обратный путь.

Монастырь (его наружную часть) Руна уже видела — они отыскали его сразу же по прибытии в город. Но как этот хлеб раздавали нищим? Приглашали их внутрь монастыря? Девушка решила это выяснить. Возможно, в монастыре знали, где граф Истфилдский прячет убийцу, поэтому осмотреться там еще раз не помешает. Незаметно следуя за монахом, Руна представляла, как по счастливой случайности похищает оказавшегося в монастыре брата Окснака и привозит его в лагерь.

Но эти мечты мгновенно развеялись, когда девушка оказалась у монастырских ворот и увидела, что хлеб раздают в переулке перед ними. Стена высотой в два человеческих роста служила для того, чтобы никто не пробрался на территорию монастыря без приглашения. Люди толпились вокруг трех тележек с хлебом, а затем тащили его домой. Не успела Руна оглянуться, как ей тоже вложили в руку хлебную лепешку. Ну что ж, теперь она хотя бы утолит свой голод.

Монах внимательно взглянул на девушку, и она поспешила удалиться.

Дойдя до угла монастырской стены, она увидела перед собой площадь. Здесь поднималась в небо церковь и…

Руна шагнула назад, прячась в тени. От ужаса она чуть не подавилась хлебом и теперь пыталась проглотить застрявшие в горле куски. Девушка прижала руку к рвавшемуся из груди сердцу, пока ее глаза осматривали площадь.

«Фрейя, Один и все асы! Неужели мне это померещилось?»

Нет.

Роуэн действительно был здесь.

Руна задумчиво затолкала остатки хлеба в рот. Неужели он нарушил свои клятвы и сбежал? Она не могла в это поверить. Значит, он находился здесь с разрешения ее отца и с сопровождением? Однако никого из йотурцев поблизости не было. Передвигался Роуэн не как свободный человек. Он шел, опустив голову, и оглядывался украдкой, совсем как она после сцены в трактире.

Наверняка он улизнул из лагеря.

Но почему?

Роуэн устремился к церкви с тремя стрельчатыми арками, возле каждой из которых сидели нищие. Перед церковью стояли столы с кусками песчаника, на которых мастера выбивали изображения святых. Их окружали облака каменной пыли. Никто не обратил внимания на мужчину, который вошел в церковь через одну из боковых дверей.

Руна быстрыми шагами пересекла площадь и спустя пару мгновений уже стояла перед дверью, в которую скользнул Роуэн. Сверху донизу дверь украшали резные изображения. Некоторые сцены были знакомы девушке: Адам, Ева и Змий из христианского рая, корабль, на который погрузили животных во время большого потопа, и, конечно же, распятый бог. Девушка немного подождала, а затем нажала на ручку двери.

Быстро проскользнув внутрь, Руна закрыла за собой дверь. Здесь царили холод и темнота. На миг девушке показалось, что ее рот вот-вот зажмет крепкая рука и Роуэн прошепчет ей на ухо, что она попалась. Но ничего такого не произошло, а когда глаза Руны привыкли к темноте, она увидела, что англичанин шагает между колоннами. Медленно и размеренно. Затем он перекрестился, как было принято у христиан, и опустился на колени.

К Руне приблизился монах. Девушка опустила взгляд на носки сапог и задержала дыхание. Он непременно заметит, что она не отсюда, что… Однако монах не обратил на нее никакого внимания. Он просто обошел ее и вышел на улицу. Городской шум проник в церковь и снова стих, когда дверь закрылась.

Руна облегченно вздохнула и подумала, что ей нужно вести себя как можно более непринужденно. Поэтому вместо того чтобы красться в тени, она спокойно зашагала вдоль стены. Повсюду на небольших постаментах высились деревянные фигуры, а штукатурку украшали цветные картины. Если бы здесь не было Роуэна, Руна с радостью рассмотрела бы их повнимательнее и, может быть, даже нашла лист пергамента. Или книгу… Но Роуэн был здесь, каким бы странным ей это ни казалось. Он сложил руки перед собой и опустил голову. Под плащом вырисовывались очертания его крепкой широкой спины. В сумерках загорелая шея англичанина казалась светлым пятном.

Что произойдет, если пощекотать эту шею острием кинжала? Руна закрыла глаза, но вместо этого представила, как ласкает затылок Роуэна. По телу девушки разлилось тепло, хотя еще мгновение назад ей было зябко в каменном здании церкви. Руна вспомнила вечер у озера, когда она стояла в ледяной воде. Крепкие бедра Роуэна разрезали эту воду, чтобы приблизиться к ней. «Роуэн, я бы так…»

Тихое покашливание заставило девушку вздрогнуть. Она уже хотела шмыгнуть за колонну, но вовремя напомнила себе о том, что не стоит привлекать лишнего внимания. И делать глупости. Нашла где предаваться идиотским мечтам!

Впереди показался еще один монах. Похоже, он направлялся к Роуэну. Но если тот обернется, чтобы поприветствовать монаха, то наверняка заметит ее! Руна быстро опустилась на колени, неловко перекрестилась и постаралась пригнуться как можно ниже.

— Брат, — дружелюбно сказал Роуэну монах (как таких, как он, называли, бенедиктинец?) и жестом пригласил его отойти в сторону.

Там стоял стул. Монах сел на него, а Роуэн снова опустился на колени. Руна, сердце которой, казалось, вот-вот выскочит из груди, поднялась на ноги и медленно зашагала в направлении мужчин. За колонной она остановилась, снова опустилась на колени и про себя поблагодарила богов за то, что ее присутствие все еще оставалось незамеченным. Девушка осторожно выглянула: одетый в черное монах положил руку на голову Роуэна, а тот что-то тихо говорил. Слова Роуэна звучали отрывисто и в то же время неразборчиво.

— …день и ночь… думаю о ней…

О ком? Об Ательне?

— …беспокоюсь о спасении своей души, патер… мой обет…

О каком обете он говорил? О клятве, которую дал Ательне?

Следующие слова Роуэна заглушил кашель старухи, сгорбившейся рядом с Руной на каменном полу. Когда кашель стих, говорил уже только монах. И кроме того — по-латыни.

— Ego te absolvo…[20]

Монах перекрестил Роуэна. Англичанин поцеловал его руку, поднялся на ноги и почтительно склонил голову, а затем ловко повернулся на пятках, поправил складки плаща и направился в сторону выхода. Руна задержала дыхание. Он прошел мимо нее на расстоянии вытянутой руки и спустя пару секунд вышел из церкви.

Девушка сделала несколько глубоких вдохов. Она ощущала в груди ужасную пустоту. И испытывала разочарование. Роуэн сказал монаху, что собирается помочь Ательне. Что еще могли означать его слова? А монах наверняка тотчас же направится с этой вестью к Иэну Маккалуму. Даже если Роуэн не сказал, что Бальдвин здесь и собирается схватить брата Окснака, Маккалум наверняка об этом догадается. Так или иначе, Роуэн их предал.

Монах встал, поправил сутану и с опущенной головой зашагал вдоль стены к одному из боковых выходов. Руна решительно направилась следом за ним.

— Брат? — тихо произнесла она.

— Да?

Девушка с удивлением отметила, что он был совсем молодым, а также бледным и худым — вероятно, слишком мало ел и слишком много молился. Тонзура на его голове была небольшой; гуляя по городу, Руна отметила, что чем старше монах, тем меньше волос у него оставалось. Большие водянисто-голубые глаза смотрели на девушку дружелюбно, но в то же время немного подозрительно, словно с ней было что-то не так. Когда Руна подошла к монаху вплотную, он наморщил лоб и отступил назад. Но каменная стена за спиной не давала ему сделать более одного шага.

— Чем я могу… Пресвятая Богородица!

— Меня зовут Руна Бальдвинсдоттир, и сейчас ты отправишься со мной на прогулку. И будешь дружелюбно улыбаться и молчать, иначе ты покойник. Понял?

Монах судорожно сглотнул и уставился на клинок, острие которого, казалось, вот-вот вопьется ему в бок.

— Отец Небесный, да! — выдохнул он.

11


Разумеется, его отсутствие не осталось незамеченным. На вопрос Бальдвина о том, где его носило, Роуэн откровенно признался, что был в городе — любой другой ответ прозвучал бы неправдоподобно.

«Если ты нас предал, ты об этом горько пожалеешь», — спокойно сказал Бальдвин. При этом он вовсе не выглядел обеспокоенным.

«Я вас не предавал».

На этом тема была закрыта. Бальдвин ему доверял.

И не зря. В конце концов, Роуэн не сделал ничего такого, что могло бы навредить викингам. И все же он почувствовал какую-то неловкость, когда подсел к мужчинам, которые развели небольшой костер и стали жарить свежую дичь. Сверри протянул Роуэну кусок мяса. Это была зайчатина, сухая и жесткая. Мужчины почти не говорили, каждый сидел, погрузившись в свои мысли. Бурдюк с пивом пошел по кругу; Роуэн принял его из огромной лапищи Хаакона, который, как обычно, окинул англичанина мрачным взглядом. Роуэн сделал пару глотков и передал бурдюк Сверри, которого, похоже, меньше всех смущало то, что пленник стал одним из воинов Бальдвина. В лохматой бороде викинга сияла улыбка. Сверри тоже сделал глоток, вытер пену с губ и передал пиво дальше, Халльвардру.

Внезапно за спиной Халльвардра появился Ингварр. Он нагнулся, выхватил бурдюк и начал жадно пить.

Все уставились на него — такой реакции он, по всей видимости, и ожидал.

Вдоволь напившись, Ингварр закрыл бурдюк пробкой и бросил его одному из мужчин. Затем викинг обвел своими бирюзовыми глазами собравшихся, дольше всего задержавшись на Роуэне.

— Я был в городе, — начал Ингварр, убедившись в том, что внимание собравшихся направлено на него.

«И видел меня», — понял Роуэн. Поскольку Бальдвин уже знал о его отлучке, беспокоиться не стоило. И все же англичанин ощутил неприятный зуд между лопатками, когда Ингварр медленно прошел у него за спиной.

Викинг обошел мужчин, сидевших на одеялах, в траве или на поваленном дереве, и потер тыльной стороной ладони свою аккуратно подстриженную бороду. Морской бриз играл его светло-русыми локонами. Ингварр действительно был красив, даже Роуэн не стал бы этого отрицать. Тамплиер и себя не считал невзрачным, но разве такой девушке, как Руна, не должен нравиться мужчина ее типа? «Так было бы лучше, — мрачно подумал англичанин. — Для нее, для йотурцев и для меня».

Но все было иначе.

Ингварр самодовольно улыбался. Что его так обрадовало? Роуэн знал, что Руна отправилась в Истфилд вместе с ним. Может, по дороге он сказал девушке, что станет ее мужем? Или попытался добиться от нее взаимности? Роуэн подавил желание сжать кулаки. Кстати, куда подевалась Руна? Тамплиер представил, как она прячется где-то, вся в слезах, потому что Ингварр ее обидел. Если это так, то этот викинг уже мертвец.

Роуэн попытался успокоиться. Вряд ли Ингварр способен забыться настолько, да и Руна вполне способна дать ему отпор. Возможно, она сейчас просто бродила по побережью, наслаждаясь одиночеством.

— Я был у Маккалума, — наконец, после намеренно затянутой паузы, произнес Ингварр.

Эта новость на какое-то время лишила викингов дара речи.

— У графа? — спросил Хаакон Каменный Великан, рот которого все еще был набит мясом.

Ингварр, проходя мимо него, хлопнул дюжего воина по затылку.

— А ты много знаешь Маккалумов? Разумеется, у графа. У отца Ательны. Он угостил меня пивом и франкским вином, а затем мы поговорили как мужчины.

Хаакон выплюнул то, что было у него во рту, и выкрикнул какое-то проклятье на своем языке. Корабельный плотник Горун, долговязый парень с темными космами, доходившими ему почти до середины спины, со смехом хлопнул себя по бедру. А вот Халльвардру, кажется, было не до смеха. Он провел ладонями по своему испещренному шрамами лицу, пытаясь прийти в себя.

— О чем вы с ним говорили? — спокойно спросил Сверри.

— О чем, о чем… Я потребовал, чтобы Маккалум рассказал, где находится этот монах-убийца. Окснак, бенедиктинец.

— И он рассказал тебе об этом? Несмотря на то что прежде утверждал, что не выдаст его Бальдвину?

— Разумеется. Маккалум уже немолод, весит вполовину меньше меня и достает мне лишь до груди. Жалкое зрелище. Он не отходит от камина и ужасно тоскует по дочери. В прошлом году мне следовало идти к нему с требованием обменять монаха на дочь. Я бы вернулся не только с головой Окснака, но и со щедрым выкупом. Еще немного — и Маккалум опустился бы передо мной на свои тощие колени. — Уперев кулаки в бока и задрав подбородок, Ингварр прохаживался между мужчинами. — Он пообещал мне, что завтра поручит одному из своих людей показать нам убежище монаха.

— Мне кажется, это может оказаться ловушкой, — осторожно заметил Роуэн.

Однако Ингварр не позволил испортить его хвастливое выступление.

— Что тебе кажется, нам неинтересно!

Сделав два широких шага, викинг оказался позади англичанина, и тот сразу же напрягся. Роуэну пришлось собрать все силы, чтобы не обернуться, а продолжать спокойно сидеть. Стараясь сохранять невозмутимый вид, тамплиер откусил кусок мяса и начал жевать. Зайчатина, которая раньше казалась ему деревянной, теперь была словно камень.

— Ты здесь, чтобы сражаться. — Голос Ингварра был опасно тихим. Викинг подошел к Роуэну почти вплотную. — Ты своего рода наемник, которому не надо думать и говорить. Уяснил?

Роуэн опустил кусок мяса и выпрямил спину. Воин в нем мечтал преподнести этому хвастуну хороший урок, а монах взывал к благоразумию. Ингварр не стоил того, чтобы ставить свою жизнь на карту. Никто из северян этого не стоил. Кроме Руны, разумеется, но ее здесь не было. И еще кроме Ариена. Ради него Роуэн, пожалуй, тоже смог бы рискнуть собой. Любознательный мальчик стоял у входа в свой шатер и смотрел в сторону мужчин.

Сверри медленно поднялся.

— Замечание Роуэна не такое уж глупое. Зачем Маккалуму прятать убийцу, а затем выдавать его?

— Потому что я этого потребовал! — прорычал Ингварр и взглянул на Сверри так, словно тот был его врагом. — Разве я только что не объяснил?

Сверри пожал плечами и снова сел. Взгляды мужчин были направлены на огонь. Один из них достал нож и стал его точить. Другой занялся своими косами. От Роуэна не укрылось, что викинги поглядывают в сторону шатра Бальдвина, словно спрашивая себя, куда подевался их предводитель. Но Бальдвина в лагере не было, он ушел разведать местность и поохотиться.

— Скоро стемнеет, — нарушил неприятную тишину Халльвардр. — Нужно назначить людей для ночной вахты.

Роуэн готов был поспорить, что все викинги думают об одном и том же: Ингварр пытался подорвать авторитет Бальдвина. Похоже, им это не нравилось, но открыто выступить против Ингварра никто не решился.

— Позаботься об этом, Сверри. — Ингварр попытался сменить тон на более миролюбивый. — Я буду последним. А завтра мы возьмем на борт человека Маккалума. Он покажет нам…

Викинг замолчал и уставился в направлении леса. Его пальцы мгновенно сомкнулись на рукояти меча. Все мужчины тут же вскочили и тоже схватились за оружие. Один лишь Роуэн ограничился тем, что развернулся, не вставая с бревна, на котором сидел, — оружия у него все равно не было.

По узкой тропе, которую воины Бальдвина протоптали на поросшем камышом и травой берегу, пошатываясь, шел мужчина в черной одежде. Его руки были связаны спереди концом веревочного пояса. Глаза закрывала полоска ткани. Рядом с мужчиной шла Руна. Она держала руку на плече пленника и медленно вела его вперед; тем не менее бедняга постоянно спотыкался, а его лицо побелело от ужаса.

— Руна! — хрипло воскликнул Ариен и хотел броситься к сестре.

Халльвардр в мгновение ока очутился возле мальчишки и схватил его за руку.

Черт возьми, куда запропастился Бальдвин? Словно услышав этот вопрос, предводитель викингов вышел из леса, держа в одной руке окровавленный топор, а в другой свежую дичь.

— Что здесь стряслось?! — прорычал он, приближаясь к лагерю. — Дочь, ради молота Тора, кто это?

Роуэну показалось, что Ингварр заскрипел зубами. Викинг наверняка предвкушал, как доложит Бальдвину о своем успехе, но внезапно появившаяся Руна привлекла внимание к себе. Она подтолкнула пленника к костру и надавила ему на плечи, заставляя сесть в траву. Мужчина жалобно вскрикнул, когда одна из искр упала на его нежное лицо.

— Это монах?

Хаакон Каменный Великан схватил беднягу за плечо и встряхнул его, словно желая проверить, не растворится ли тот в воздухе. Несчастный монах задрожал от страха и промычал что-то невразумительное.

— Руна, объясни! — Бальдвин вогнал топор в бревно, на котором сидел Роуэн, бросил добычу на землю и скрестил мускулистые руки, напустив на себя строгий вид.

По спине Роуэна пробежали мурашки. Пленник Руны был не просто монахом. Перед ним сидел брат Алевольд! Отец Небесный и все святые! Очевидно, Руна увидела их вместе в церкви. Проклятье! Что же теперь делать?

— Роуэн был в Истфилде, — сразу же перешла к делу Руна. Ее обычно ясные глаза сейчас напоминали грозовое небо. Она пристально посмотрела на англичанина. — Думаю, он нас предал.

Все лица повернулись к Роуэну. Он встал и перешагнул через ствол, стараясь по возможности незаметно выбраться из кольца викингов.

— Я так и думал, что это случится, — злорадно проговорил Ингварр.

— Я пока не знаю этого наверняка. — Руна сняла повязку с глаз Алевольда. — Этот монах отказывается говорить.

— Я же сказал, сударыня, что не могу этого сделать!

Алевольд был очень молодым священником, его тонзура была не больше облатки. Побелевшими от страха пальцами он изо всех сил сжимал прикрепленные к поясу четки.

— Почему? — поинтересовался Сверри.

— Я обязан хранить тайну исповеди! — Алевольд опустился на колени. — Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня, прошу…

Ингварр бросился к монаху и схватил его за волосы, заставляя встать. Алевольд завыл от страха и боли.

— У меня ты заговоришь! Иначе я сдеру с тебя шкуру и подвешу тебя за ноги на ближайшем дереве.

— Ингварр, убери руки! Это я привела его сюда!

Руна толкнула викинга в грудь. Он отпустил священника и отступил назад. Девушка подошла к Роуэну. Даже сейчас он не мог не восхищаться ее грозной красой. Именно так римляне, должно быть, представляли себе Беллону, богиню войны. Разумеется, не со светлыми волосами и с сарацинским кинжалом, но все же… Роуэн покачал головой, прогоняя эти глупые мысли.

В шаге от него девушка остановилась. Он увидел сверкнувшее перед лицом лезвие и замер. Мягко, почти что нежно («Роуэн, тебе это почудилось!») Руна прикоснулась к его щеке.

— Монах молчит, я не смогла добиться от него ни слова. Поэтому я привела его сюда: чтобы ты сказал за него. Иначе он окажется в распоряжении Ингварра. А ты ведь этого не хочешь, правда? Честно говоря, мне его жаль. Я рада, что он оказался таким щуплым, иначе притащить его сюда было бы непросто. Но попасть в руки Ингварра… Разве бедняга это заслужил?

Руна дотронулась острием кинжала до нижней губы Роуэна, не оставив на ней ни царапины. Больше всего англичанину сейчас хотелось выбить этот кинжал у нее из рук, обхватить лицо девушки ладонями и впиться в ее рот поцелуем. Он видел, как двигались полные губы Руны, формируя звуки, сливающиеся в слова, и слышал эти слова, но словно издалека…

— …ты ему сказал?

Собрав волю в кулак, Роуэн отступил на полшага.

— Это не то, что ты думаешь, Руна!

— А что же?

Девушка все еще улыбалась. Но ее взгляд был холодным. Нет, печальным. Разочарованным. Господи, как ей все объяснить? Если он во всем признается, его вряд ли оставят в живых.

— Это не связано с делом, ради которого мы сюда пришли.

— А с чем это связано?

— Для вас это не имеет никакого значения. Я дал слово, что…

— Твое слово мало что значит! — вспыхнула Руна. — Ты любишь раздавать его направо и налево, верно? Ты всерьез ожидаешь, что я, застав тебя в городе за разговором с этим монахом, скажу теперь: «Все в порядке, Роуэн, ты ведь человек слова!»? Да? Ты сам в это веришь?

Англичанин увидел, как Ингварр ухватился за топор Бальдвина и одним рывком вытащил его из бревна. Затем викинг снова схватил Алевольда за волосы и заставил его задрать голову.

— Посмотрим, не удастся ли мне немного все ускорить, — произнес Ингварр и поднял топор.

Монах побелел как полотно. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Тебе всегда нужно перегибать палку, Ингварр? — пробормотала Руна, не отрывая глаз от Роуэна. Очевидно, она не сомневалась, что викинг лишь старается припугнуть священника. Вот только сам Ингварр, похоже, не был так уж уверен в этом. Да и Роуэн не знал, чего ожидать от этого воина.

Он снова взглянул в глаза Руне, прочитал в них решимость и сделал свой выбор. Если это можно было так назвать. По сути, никакого выбора у него сейчас не было. Как и последние несколько дней.

— Оставь его в покое! — крикнул Роуэн Ингварру. — Я все скажу.

Викинг оттолкнул бедного монаха с такой силой, что тот упал и остался лежать на земле, боясь пошевелиться.

Роуэн сделал глубокий вдох и заговорил:

— Я исповедался ему в том, что желаю тебя, Руна. Что я держал тебя в объятьях и целовал. — Голос Роуэна звучал хрипло и казался незнакомым; как будто рядом стоял кто-то другой и отвечал вместо него. — И я попросил его молиться за меня, чтобы Бог дал мне силы противостоять соблазну.

Рот девушки открылся от удивления.

— Почему, Роуэн? Почему… ты этого не хочешь? — прошептала она.

Неужели в ее голосе прозвучала тоска? Глаза Руны блестели. Роуэн видел каждую черточку ее лица, каждую изогнутую ресничку, каждую из пока еще еле заметных веснушек. Он поднял руку, прикоснулся к ее щеке и провел большим пальцем по нежной коже. Еще одно мгновение, еще одно… Так могла пройти вечность, но даже ее было бы мало. Затем Роуэн заметил какое-то движение и опустил руку. Вероятно, Ингварр решил вмешаться.

Однако тамплиер ошибся — на этот раз заговорил Бальдвин.

— Я правильно тебя понял?! — прогремел он, удивленно морща бородатое лицо. — Ты… ты любишь мою дочь?

Он говорит о любви? Разве речь шла не о желании? Бальдвин выглядел таким серьезным, что англичанин растерялся.

Взгляд Роуэна снова отыскал глаза Руны, нежные, чистые и печальные. Любил ли он ее? «Господи, помоги мне, я… я не знаю».

— Полагаю, да, — пробормотал Роуэн.

Опасный огонь вспыхнул в глазах Руны.

— Ах, ты полагаешь! А потом отталкиваешь меня, да?

Она прошипела последнюю фразу так тихо, что услышать ее мог только Роуэн.

— Я поклялся не любить ни одну женщину, Руна.

Девушка повернулась к Алевольду.

— Это правда?

Священник вытер рукавом мокрое от слез лицо.

— Я… я потерял нить разговора, — всхлипнул он. — Не убивайте меня, пожалуйста!

Роуэн схватил Руну за руку, заставляя снова повернуться к нему.

— Я принял три обета: бедности, послушания и целомудрия. Это… монашеские обеты. — Он знал, что это слово для него равнозначно смертному приговору. И все же произнес его. Время тайн осталось в прошлом. — Я монах.

12


Руна чувствовала себя так, словно сам бог грома Тор нанес ей удар между лопаток. Ее рука искала, за что бы ухватиться, но рядом ничего не было, поэтому девушка вытащила из-под платья свой амулет и зажала его в кулаке, пытаясь успокоить дыхание. Вдох, выдох и снова вдох… В лагере воцарилась гробовая тишина, и потрескивание костра казалось неестественно громким.

— Значит, ты был прав, Сверри, — произнес Ингварр.

— Что ты имеешь в виду? — почесал голову Сверри.

— Ну, он действительно не может. Ни один монах не может этого.

Сверри растерянно уставился на Роуэна. Ингварр запрокинул голову и громко засмеялся.

— Он монах! Можно сказать, кастрат! Женщина в мужском теле! А Руна…

Девушка почти не слышала, что Ингварр говорил дальше. Прежде чем она смогла осознать происходящее, ее отец оказался рядом с Роуэном, спокойно стоявшим на месте, и ударил его кулаком прямо в челюсть.

— Я ни в чем не могу упрекнуть тебя, англичанин, ты вел себя примерно. — Предводитель йотурцев плюнул Роуэну под ноги. — Этот удар ты заслужил лишь потому, что ты монах. Один из тех, кого я, как ты знаешь, ненавижу, и не без причины. — Бальдвин ударил Роуэна еще раз. Тот не дрогнул. — А этот удар за Руну, которой ты вскружил голову.

Роуэн поднял руку, но лишь для того, чтобы потереть ноющий подбородок. Бальдвин проделал то же самое со своим кулаком.

Неужели она и вправду позволила вскружить себе голову? Видимо, да. Когда Роуэн пару минут назад сказал, что любит ее, Руна, еще не зная всей правды, готова была взорваться от счастья. Ей хотелось кричать о своей любви. Чем же еще могло быть это дурманящее чувство, которое она носила в себе? Но затем оказалось, что Роуэн по какой-то причине от нее отказывается. Как она могла догадаться, что он принял обет целомудрия? Что он монах!

«Вообще-то я должна радоваться, что он нас не предал… Но… милостивая Фрейя, я не могу!»

Ингварр продолжал отпускать шуточки, но девушка не обращала на него внимания. Она не могла оторвать глаз от Роуэна. Не могла не восхищаться его гордостью и самообладанием. Хотелось ли ей, чтобы он набросился на Ингварра? Сделал что-то, что позволило бы ей стряхнуть с себя оцепенение? Руна больше не могла выдерживать его спокойный взгляд, поэтому развернулась и быстро зашагала вдоль берега.

— Оставьте мою девочку в покое! — донесся до уходящей Руны голос Бальдвина, а затем шум лагеря остался позади.

Далеко она не ушла. Темнота надвигающейся ночи вскоре подарила ей желанное чувство одиночества. Чуть поодаль за ней следовала темная фигура; судя по очертаниям, это был ее телохранитель Халльвардр. Руна опустилась на ближайший валун, сняла сапоги из оленьей кожи и зарылась голыми пальцами в мокрый песок.

Множество мыслей проносилось в голове у девушки: о цепочке с кулоном, которая наверняка предназначалась не для ждущей дома невесты; о дощечках Стигра, согласно которым показательный бой с Роуэном изменит ее жизнь. И что же он изменил? Заставил Роуэна влюбиться в нее? А ее в него? Норны наверняка вдоволь посмеялись над этой битвой. И продолжают смеяться.

— Руна…

Ариен, закутанный в плащ, подошел к ней сзади. Девушка подвинулась, чтобы брат мог сесть, свесив ноги вниз.

— У тебя не замерзли ноги? — спросил он.

— Это приятный холод. — Руна ненадолго задумалась. — Что делает Роуэн?

— Он в своем шатре. А ты что делаешь?

— Думаю. — Девушка обняла брата за плечи и притянула его к себе. Внезапно с ее губ сорвался горький смех. — Знаешь, я всегда жалела о том, что среди йотурцев нет никого, кто мог бы слагать стихи и петь — скальда, который воспел бы наши подвиги. А теперь я почти рада этому. Представь, какую смешную песню он исполнял бы у костра! «Воительница и монах». Или «Воитель и дурочка». — Смех словно застрял у Руны в горле. Ей хотелось разрыдаться.

— Ты думаешь, это правда? — спросил Ариен. — Что Роуэн монах?

— Он ведь сам сказал об этом!

— Да, но… — Мальчик закашлялся в кулак. — Я всегда думал, что монахи либо тощие, либо толстые. В любом случае они слабые. Как тот, которого привела ты.

— Кстати, о монахе. Что с ним?

— Ингварр привязал его где-то между шатрами. Боюсь, этой ночью бедняге придется померзнуть.

— Ты сам скоро замерзнешь. Пора возвращаться в наш шатер, Орленочек.

Руна поднялась и потянула брата за собой.

Вскоре они снова были в лагере. Девушка проводила Ариена до шатра, а затем отправилась на поиски священника. Он сидел у костра со связанными коленями и дрожал. Пламя костра освещало его лицо, но спину, должно быть, пронизывал холод. Руна принесла одеяло и накинула его ему на плечи. Сначала монах испуганно вздрогнул, но затем с благодарностью улыбнулся.

Руна присела рядом с ним. Кроме Хаакона, который спал, привалившись к стволу дерева, никого не было видно. Остальные мужчины спали в шатрах и на корабле или стояли на вахте.

Монах уставился на босые стопы девушки.

— Как… — пробормотал он.

Руна пошевелила пальцами.

— Я привыкла. Скажи лучше, как тебя зовут. И что значит слово «патер»? Я слышала, как Роуэн обращался к тебе…

— Я… я…

Монах изо всех сил стиснул челюсти, чтобы унять дрожь, — теперь он стучал зубами скорее от страха, чем от холода. Было видно, что он пытается взять себя в руки. Наконец он продолжил более спокойным голосом:

— Меня зовут Алевольд. А «патер» по-латыни означает «отец».

— Отец? На вид тебе не более двадцати лет! — Руна растерянно смотрела на священника. — Вы, христиане, все же очень странные. Тебя тут чем-нибудь накормили?

Монах покачал стриженой головой.

Руна встала и вынесла из своего шатра сумку с хлебом, сыром и остатками жареной зайчатины. Кроме этого, она вручила молодому человеку бурдюк с вином и еще одно одеяло, а затем разре́зала веревки, которыми были связаны его запястья, чтобы он мог поесть. Сжав кусок хлеба замерзшими пальцами, монах наспех прочел молитву, а затем жадно впился в хлеб зубами.

Этот мужчина выглядел как потерявшийся ребенок.

— Мне жаль, что я вела себя с тобой так грубо, — сказала Руна. — Я была в бешенстве.

— Но почему? Я не совсем понял…

Девушка наклонилась к монаху и положила руку ему на плечо. Он снова испуганно вздрогнул.

— Я люблю Роуэна, — прошептала Руна. — Но он монах, как и ты.

— Я священник, а он рыцарь-монах. Между нами есть небольшая разница, пусть и не столь существенная для язычников. Скажи, вы и вправду язычники? Вы похожи на… викингов.

— Да, мы последние викинги. Ты никогда не слышал о Бальдвине Бальдвинссоне, который совершил два набега на Истфилд?

— Слышал. Теперь, когда ты сказала об этом, я вспомнил, что слышал что-то о нападениях на монастырь. Но обычно я не прислушиваюсь к рыночным пересудам.

Рыночные пересуды. Вот и все, что осталось от их набегов. Да и они уже в прошлом. Во всяком случае, Руна во время своей вылазки не услышала от горожан ни слова о викингах. Даже музыканты предпочитали петь о рыцарях, охотившихся за каким-то непонятным Граалем.

Девушка помогла Алевольду открыть бурдюк с вином. Он сделал глоток и поморщился.

— Вообще-то мне нельзя пить такое крепкое вино, — словно извиняясь, сказал монах. — Но при необходимости… — Он торопливо сделал еще один большой глоток и удовлетворенно вздохнул.

— Расскажи мне еще о ваших порядках, — попросила Руна. — Как там… Вы должны быть бедными, послушными и целомудренными? Вам даже нельзя пить вино?

— Нам можно пить вино, но разбавленное.

— Все эти ограничения действуют и на… тамплиеров?

— Особенно на них. Впрочем, они должны хорошо питаться, потому что им нужно быть не только богобоязненными, но также бдительными и сильными. — Монах кривовато усмехнулся, очевидно ненадолго позабыв о своем страхе. — Бывает, что тамплиер нарушает обет целомудрия. Если он после этого кается, ему прощается этот грех. Он может нарушить обет дважды, трижды… Но рискует спасением своей души. Однако я не думаю, что Роуэн относится к числу таких людей. Поэтому, сударыня, я вынужден заметить, что вы влюбились не в того.

— И что, не существует никаких исключений? Никакой возможности?..

— Рано или поздно поиски возможностей приведут к тому, что душа монаха окажется в аду. — Алевольд громко чихнул и зябко потер плечи.

Руна сжалилась над ним и принесла третье одеяло.

— Как Роуэн может быть «не тем», если я отчетливо ощущаю, что он моя судьба? Ваша вера глупа!

Монах тихо засмеялся.

— Святое Писание говорит, что язычникам Божья мудрость всегда кажется глупостью.

— Не болтай вздор! — Руна поняла, что с нее достаточно. — Спокойной ночи, Алевольд. — Назвать его «патер» у девушки не повернулся язык. Это обращение казалось ей таким же дурацким, как и обеты Роуэна. — Приятных снов.

— О да, надеюсь, они будут приятными, — с иронией ответил монах, наблюдая за тем, как Руна снова связывает его запястья. — Что со мной будет?

— Я ведь дала тебе слово, что ты вернешься в Истфилд целым и невредимым.

Если Ингварр не согласится с таким решением, она быстро поставит его на место. В конце концов, это она привела священника в лагерь.

— Но пока что, боюсь, тебе придется побыть с нами.

— Господи, помоги мне! — прошептал Алевольд.

«Фрейя, помоги мне!» — подумала Руна.

13


Ночь была очень темной, но не слишком холодной. Во всяком случае, Руна не ощущала холода. Все еще босиком, она медленно брела вдоль воды. Со стороны леса доносились шелест листьев и уханье сыча. Где-то позади были слышны шаги одного из караульных. У догоравшего костра, свернувшись клубочком, лежал Алевольд. Остальные викинги храпели в шатрах. Похоже, только она одна не могла заснуть.

И еще, может быть, не спал ее отец. Когда Руна в последний раз заглядывала в его шатер, Бальдвин сидел на раскладном стульчике и точил меч, глядя в пустоту. Как будто ему сейчас больше всего хотелось одним круговым ударом избавиться от чудовищного груза, все эти годы обременявшего его душу. Скрип точильного камня все еще стоял у Руны в ушах. Она вздрогнула. Бедный отец. Бедная мать! Руна провела тыльной стороной ладони по мокрым глазам. Когда она в последний раз плакала, думая о своей матери Ингвильдр? Девушка не могла вспомнить. Она чувствовала себя опустошенной. Ей нужен был кто-то, кто взял бы ее за руку и прошептал ей слова утешения; кто-то, чье сердце билось бы в унисон с ее сердцем. Такой человек существовал и даже был рядом. Но он ее отталкивал.

Руна решила принести жертву Фрейе. Для этого нужно что-нибудь красивое, цветущее. Найти такое ночью было непросто, но спустя некоторое время девушка увидела возле ручья несколько светлых цветков. Она разделась, вошла в ручей и, опустившись на колени, принесла эти цветы в дар богине. Фрейя была богиней любви и весны, волшебницей и воительницей. Руна чувствовала ее близость, и девушке было совсем не холодно в ледяной воде.

«Помоги мне понять, как поступить».

Мысленно проговаривая эту фразу, Руна уже знала, каким будет ее решение. Она разделась и вошла в воду не только для того, чтобы приветствовать богиню чистой. Сейчас она словно предлагала Роуэну свое сердце, душу и тело. Девушке хотелось, чтобы у него открылись глаза. Ощутить его каждой клеточкой своего тела. Если она снова окажется в его руках, он наверняка поймет, что обет безбрачия — полная чушь. Роуэн полон страсти, он словно создан для нее, бог создал его таким, и он должен это понять…

Руна схватила свои вещи и кинжал, накинула на плечи плащ и направилась обратно в лагерь. Она начинала замерзать. Холодный морской ветер играл ее волосами и задувал под плащ.

Добравшись до лагеря, Руна поспешила к маленькому шатру, который Роуэн делил со Сверри, сложила свои вещи у входа и тихо позвала викинга. Сверри тотчас же выглянул наружу.

— Ру…

— Тсс! — Девушка приложила палец к губам. — Пожалуйста, уйди.

Слава Фрейе, Сверри сразу же все понял. Уходя, он подбодрил Руну дружеским шлепком по ягодицам.

Руне хотелось чувствовать себя такой же беззаботной. Однако, приподнимая полог, она чувствовала скорее страх, чем радость.

Воздух внутри шатра был теплым. А еще здесь царила непроглядная тьма. Руна присела у входа, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Безуспешно. Тем напряженнее ей приходилось прислушиваться. Уход Сверри должен был разбудить Роуэна. Он наверняка проснулся и заметил, что кто-то пробрался к нему в шатер. Что он сейчас делал? Вслушивался и вглядывался в темноту, как и она? Руна не боялась, что он схватится за оружие — оружия у него просто не было. Однако Роуэн может попытаться обездвижить ее голыми руками… При этой мысли по телу девушки пробежали мурашки. Ей хотелось, чтобы он на нее напал.

Но Роуэн ничем не выдавал своего присутствия. В шатре царила тишина. Руне хотелось позвать его по имени, но губы и язык не слушались ее.

Девушка медленно нагнулась вперед, ощупывая пальцами разложенные на земле одеяла, а затем опустилась на колени и начала осторожно продвигаться вперед. Ее ладони скользили по шерсти, натыкаясь на застрявшие в ней соломинки. Нащупав край пушистой шкуры, Руна догадалась, что приближается к Роуэну.

Кончики ее пальцев прикоснулись к его теплой коже. Его рука… Руна ожидала, что Роуэн вздрогнет от неожиданности. Но ничего такого не произошло. Пальцы девушки скользнули в ладонь англичанина, и он мягко обхватил их своими.

— Мне очень жаль, Руна.

Большой палец Роуэна погладил ее запястье. Девушка замерла, словно он был робким животным, которого можно испугать неосторожным движением. Испугать или подбодрить?

— Тебе придется уйти.

«Я буду делать то, что хочу. А я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты понял…»

— Руна… — прошептал Роуэн.

Неужели он не понимал, что каждое слово, каждое прикосновение лишь увеличивает ее решимость остаться? Неужели не догадывался, как на нее действует его голос? Впрочем, если он действительно был монахом, вряд ли ему доводилось иметь дело с женщинами.

Еще один, последний раз девушка вспомнила о том, кто перед ней — монах, как и тот мерзавец, который убил ее мать. И Руне, и Роуэну было бы гораздо проще, если бы ей удалось на него разозлиться. Но все попытки возненавидеть англичанина были обречены на провал. Роуэн был ничуть не похож на монахов, какими представляла их Руна, — бледных рыхлых мужчин, молившихся в темных кельях и не знавших, что делать со своими плотскими желаниями.

Однако существовала еще одна причина, по которой девушке следовало как можно быстрее уйти отсюда: если отец узнает о том, что она была здесь, это станет для него ударом в спину. Он придет в ярость, если…

«Отец, мама, простите меня!»

Пальцы Руны выскользнули из ладони англичанина и продолжили путешествие по его руке. Сейчас, в темноте, девушка чувствовала крошечные шрамы Роуэна, которые не замечала при ярком свете дня, и крупные, которыми втайне восхищалась. Руна придвинулась еще ближе к нему и прикоснулась к твердым мышцам его плеча, а затем приподняла одеяло, которым он был укрыт.

Туника Роуэна, не перехваченная поясом, задралась вверх. Рука Руны скользнула под ткань и легла на его плоский живот. Она ждала, что он оттолкнет ее или снова повторит, что ей нужно уйти. Мышцы Роуэна напряглись. Дыхание стало тяжелым и неровным. Он молчал. Немного осмелев, Руна начала продвигаться выше. Когда ее пальцы дотронулись до его соска, Роуэн тихо вздохнул.

Девушка подползла еще ближе и склонилась над тамплиером.

— Поцелуй меня, Роуэн, — прошептала она.

О Фрейя! Неужели она действительно это сказала?

— Поцелуй меня.

Она не просто просила, она умоляла.

— Руна, пожалуйста…

— Роуэн, в этом нет ничего дурного. Почему ты этого не понимаешь?

Дальше было еще хуже: Руна внезапно разрыдалась. Что было причиной этого? Тоска по матери? Жалость к отцу? Гнев на себя? Руна отчаянно пыталась успокоиться, зажимая рот ладонью, но тщетно. Она чувствовала себя так, словно Тор обрушил на нее свой молот. Девушка не считала, что она как воительница не имеет права плакать, но делать это в присутствии мужчины, которого ей следовало считать своим врагом, — такое воительнице точно не пристало. Руна надеялась, что никто в лагере не слышал ее рыданий.

Одеяло зашуршало; Роуэн пошевелился. То, что он сел, девушка поняла мгновение спустя, когда он обнял ее и она смогла уткнуться головой в его плечо. О боги, как приятно от него пахло!.. Мужчиной, настоящим воином… Прикосновения его рук заставили Руну задрожать всем телом. Она вытянула шею, подставляя лицо для поцелуя. Как ей хотелось снова ощутить чудесный вкус его губ, как тогда в пруду…

Роуэн нежно поцеловал ее в лоб.

«Нет, не так! Поцелуй меня по-настоящему!»

— Руна! — выдохнул он. — У тебя… у тебя совсем ничего нет под плащом?

Англичанин схватился за полы ее плаща, пытаясь сомкнуть их на груди у девушки. Она чувствовала, как он дрожит.

— Ты не должна соблазнять меня, Руна!

Роуэн отстранился, и девушке показалось, что вернулась зима — так холодно ей вдруг стало. Она обхватила себя руками.

— Почему? Что в этом ужасного? — спросила Руна упрямо и жалобно.

Это не могло, не должно было закончиться так! Руна терла кулаком заплаканные глаза. Если бы ей только хватило ума остаться снаружи…

— Ты же знаешь, это из-за обета. Мне жаль, но я… мне нельзя. Прошу, уходи.

Пальцы Руны впились в плащ, сжимая его на груди. На мгновение ей захотелось уйти. Но неужели она действительно покинет его шатер с опущенной головой, потерпев поражение? Ее дыхание участилось. Нет, так быстро она не сдастся. Если это битва, битва за его любовь, то она будет бороться до конца! Руна бросилась вперед, обвила Роуэна руками и запрокинула голову, впиваясь поцелуем в его губы, о которых мечтала каждую ночь. Еще один поцелуй, прежде чем он ее оттолкнет! Но Роуэн не оттолкнул ее, а схватил за плечи и прижал к своей груди. Девушке хотелось кричать от счастья, когда он просунул руки под ее плащ. Поцелуй Роуэна был таким же диким и прекрасным, как тогда, в пруду. Его язык скользнул в рот Руны, чтобы открыть для себя вкус ее страсти.

Девушка наслаждалась прерывистым дыханием англичанина; нет, теперь он не станет ее прогонять. Руки Роуэна скользили по ее коже, ласкали грудь, гладили спину. Руна испугалась, ведь то, что должно произойти дальше, было для нее тайной. Однако нежность Роуэна уже спустя мгновение заставила ее позабыть о страхе.

Он шептал ее имя, повторяя его снова и снова — с какой-то растерянностью в голосе; крепкие руки воина лихорадочно гладили ее тело, словно он не знал, с чего начать. Однако страсть Роуэна компенсировала его неопытность, и Руне казалось, что она тает в его руках. А когда он схватил ее и прижал к себе, тело девушки задрожало от радостного ожидания. Роуэн опустился на нее всем своим весом и лишь немного приподнялся на локтях, чтобы поглаживать ее шею и ласкать языком.

Он был словно дикий зверь, которого после долгих лет заточения в клетке выпустили на волю. Переместившись вниз, Роуэн стал ласкать дрожащий живот девушки. Она застонала, когда его язык скользнул в выемку ее пупка, и прикусила пальцы, чтобы не закричать. В отдаленном уголке ее сознания на мгновение раздался тихий голос рассудка… и тотчас же смолк, стоило Роуэну прикоснуться нежными пальцами к самому чувствительному месту на ее теле. Теперь его движения стали медленными и осторожными, почти робкими, словно он исследовал что-то неизведанное. Руна схватила его за руку, чтобы показать, как он может доставить ей еще больше удовольствия. Фрейя и все боги! Руна запрокинула голову и подалась вперед, позволяя ему выпить из нее всю страсть, заставить ее обессилеть и забыться долгим сном…

— Роуэн, — прошептала она. — Роуэн… Роуэн…

— Руна… я… я…

Она заметила, что он выпрямился.

— Руна, я не могу.

— Можешь! — Она приподнялась, схватила его за тунику и притянула к себе.

Она ни за что его не отпустит, ни за что… Роуэн тяжело дышал, пытаясь подняться, и Руне вряд ли удалось бы удержать такого сильного воина, если бы ему не приходилось бороться с самим собой. Еще немного, и он победит свое богобоязненное «я»… В голове у девушки снова раздался голос рассудка: «Потом он будет злиться на тебя. Разве ты хочешь этого?»

Но желание затмевало все ее мысли.

«Да, да, — радостно думала Руна. — Я готова…»

Роуэн замер. Руки девушки скользили по его бедрам, сжимали крепкие ягодицы, умоляя его продолжить начатое.

«Пожалуйста, сделай это!»

— Руна…

— Ты можешь, Роуэн! — застонала она. Ей пришлось приложить максимум усилий, чтобы не закричать. — Ты можешь! Еще как можешь!

Тяжелый кулак резко опустился на шкуру рядом с головой девушки. Роуэн грубо отстранился и встал. Затем он снова нагнулся и так резко поднял Руну за плащ, что завязки впились ей в шею. Девушка покачнулась. Ослабевшие колени не хотели ее слушаться.

— Исчезни! — прорычал Роуэн и с силой вытолкнул Руну из шатра.

Девушка свалилась на землю и дрожащими пальцами соединила полы плаща, прикрывая свою наготу. Что на него нашло? Слезы застилали ей глаза, пока она пыталась вспомнить, где оставила свои вещи. Ноги девушки дрожали и не хотели ее слушаться. Забыв о вещах и зажав рукой рот, чтобы не разрыдаться, Руна побрела прочь.


«Еще как можешь, Роуэн!» — Ладонь отца с размаху врезалась в его затылок, а затем в плечо. Роуэн пригнулся и ждал. Ждал, когда прекратятся удары. Или когда он умрет. Наконец-то, спустя — как ему показалось — целую вечность, отец устал и отошел. Но уже через мгновение он вернулся, чтобы рывком поставить мальчика на ноги и встряхнуть его.

«Ты понял меня, сын? Нет? Тогда я дам тебе еще одну ночь на размышления. А завтра ты скажешь мне, что с радостью отправишься к тамплиерам. Для тебя это честь! Как ты не можешь этого понять?»

Затем отец ловко поднялся по веревочной лестнице и закрыл люк, через который вчера вечером спустил непослушного сына в подземелье крепости. Темнота окутала влажным затхлым одеялом худенькое тело Роуэна, прикрытое лишь рубашкой и тонкими штанами. Только благодаря уговорам матери отец позже швырнул в темницу пару носков. Роуэн слышал издалека ее жалобный голос, умоляющий поднять мальчика наверх.

Вчера ее мольбы были напрасными, сегодня, вероятно, будет так же.

Роуэн опустился на кучу старой соломы и прислушался к шороху крыс, который сопровождал его сдавленные рыдания.


«Еще как можешь!» И сейчас, столько лет спустя, Роуэн отчетливо слышал голос отца, произносившего эти слова. Он свалился на шкуру, еще теплую после того, как на ней лежало разгоряченное тело Руны, перевернулся на спину и натянул одеяло до подбородка. Куда подевалась веревка с узелками, заменявшая ему четки? Пальцы Роуэна ощупали устланную одеялами землю и нашли самодельные четки рядом с поясом. Тамплиер поднес их к губам и начал молиться.

«Отче наш… спасибо, Господи, что уберег меня от самого страшного. Спасибо, Господи, что…»

С яростным рычанием Роуэн отбросил шнурок в сторону. Дьявол и преисподняя! Его проклятая душа! Почему, Отец Небесный? Зачем Господу понадобилось посылать ему такие испытания? Неужели жизнь Роуэна не была тяжелой? Неужели битва под Хаттином и годы мучительных тренировок не были достаточным испытанием? Почему в придачу к этому Господь заставил его влюбиться в женщину, греховно красивую, гордую и упрямую женщину, которая никогда не будет принадлежать ему, и не только потому, что он монах, но и потому, что она живет в другом мире?

Руна вернула его в прошлое. Роуэн уже много лет не вспоминал об этом, стараясь выбросить из головы причину, по которой стал тамплиером. Он не думал о брате. Руна заставила его снова вспомнить обо всем. Может быть, именно потому Бог послал ему эту женщину.

Но зачем она предстала перед ним в образе Евы, толкающей его на грех? Чтобы проверить его стойкость? Роуэн застонал и потер лицо ладонями. Вероятно, он никогда не узнает ответа на этот вопрос. Ему оставалось лишь принять все таким, как есть.

Роуэн жалел, что повел себя так грубо. Она это заслужила, да! И все же ему было больно вспоминать о случившемся. Он не должен был ее выгонять. Рассудок говорил Роуэну, что так даже лучше: гнев не позволит Руне снова искать такой опасной для тамплиера близости. Но его глупое сердце было этому вовсе не радо.

Он пойдет к Руне и попросит у нее прощения. А еще попросит выбросить его из головы.

«Пустые отговорки, — подумал Роуэн, поднимаясь и зашнуровывая штаны. — Ты просто хочешь побыть рядом с ней».

Он играл с огнем. Возможно, поэтому ему сейчас было так жарко. Но когда Роуэн открыл шатер и вдохнул прохладный ночной воздух, овеявший его лицо, его мысли прояснились. Да, он был уверен в том, что сможет подойти к Руне, побыть рядом с ней и не наброситься на нее, и надеялся, что она тоже не станет этого делать.

Но где же она?

Роуэн заметил тень и, присмотревшись, увидел, что это Сверри. Добродушный Сверри, который вряд ли станет над ним потешаться.

Викинг указал рукой в направлении побережья.

— Она пошла туда, — пробормотал он, хлопнул Роуэна по плечу и продолжил обход.

— Спасибо, — тихо ответил Роуэн.


Ночь выдалась звездной. Легкий бриз шевелил волосы девушки, а зыбь прилива почти касалась ее стоп. Руна сидела на валуне, который однажды уже был ее прибежищем в одиночестве, и говорила себе, что лучше пойти спать, но спать ей не хотелось. Она только что пережила самое тяжелое поражение в своей жизни. Мужчина, которого она любила, ее отверг. Руна чувствовала себя растоптанной, униженной и обессиленной.

Она пыталась осознать случившееся с точки зрения здравого смысла: насколько громкими были ее стоны и рыдания, как много могли услышать другие? Насчет Сверри и Халльвардра она не беспокоилась. Но что, если о происшедшем узнает отец? Он не только устроит ей хорошую встряску, но и спросит себя, достойна ли такая глупая женщина однажды занять его место.

И тогда у нее не останется ничего — ни любви Роуэна, ни уважения отца. Девушка уже видела, как уезжает из дома. Куда-то, где ее никто не знает. В конце концов, ей так хотелось повидать мир… Но что будет с ней на чужбине? Легкая жизнь ее точно не ждет. Это Руна поняла после прогулки по Истфилду. Христианский мир не нуждался в женщинах, умеющих обращаться с мечом. Здесь ей придется выполнять грязную, дешевую работу или найти себе мужа. Но как она сможет искать себе супруга, если ее сердце уже отдано другому? Значит, ей придется остаться на своем острове, стать женой Ингварра и постараться быть достойной дочерью Бальдвина и хорошей предводительницей своего рода.

И забыть Роуэна.

Руна уставилась на бесконечную черную поверхность моря, над которым нависало усеянное звездами небо. Девушка прислушалась к монотонному шуму волн, шороху камыша и колыхавшихся под ветром трав.

«Я никогда не смогу его забыть. Я хочу его. Он мне нужен!»

Ах, если бы только Роуэн мог прогнать из своего сердца этот глупый страх за спасение души! Но как этого добиться, если ей даже соблазнить его не удалось? Заставить Роуэна любить ее, приставив кинжал к его горлу? Да, если бы этот мужчина подчинился и дал ей то, что она так страстно желала, ему осталось бы лишь смириться со своей судьбой. И тогда он, рано или поздно, понял бы, что так даже лучше, и забыл бы о своем монашеском прошлом…

Но возможно ли вообще принудить мужчину к этому силой?

«Чушь, все это чушь».

Руне показалось, что она слышит шаги. Может, это зверь крадется в камышах? Нет, к ней приближалась высокая мужская фигура. Сначала Руне показалось, что это Ингварр. Он подслушал, что происходило в шатре Роуэна, и теперь пришел требовать от нее объяснений. Или показать ей, кому она на самом деле принадлежит, другим недвусмысленным способом…

Девушка протянула руку к поясу и застонала. Разумеется, она по-прежнему была безоружной. Руна уже приготовилась к бегству. Но внезапно она узнала его — это был Роуэн. Роуэн! Он искал ее. Он пришел к ней. Девушка подавила желание вскочить и броситься ему навстречу. Вместо этого она выпрямила спину и посмотрела англичанину в глаза.

— Руна?

— Я здесь.

Его тень накрыла девушку. Крылья ее носа затрепетали — она ощутила едва уловимый запах мужского вожделения. Или ей это почудилось? Руна подвинулась, чтобы Роуэн тоже смог сесть на камень. Когда его бедро прикоснулось к ее бедру, девушке стоило немалых усилий сдержаться и не прислониться к нему всем телом.

— Тебе не холодно в одном плаще? — спросил он.

— Нет.

— Я не устаю этому удивляться. И ты снова босиком?

— Да.

Роуэн потер замерзшие руки.

— Мне жаль, что я был груб с тобой.

Руна задержала дыхание. Но он больше ничего не сказал.

— Роуэн, — пробормотала она. Если бы сейчас было светло, он бы заметил, как зарделись ее щеки. — Я не знаю, что на меня нашло.

«Вообще-то я прекрасно это знаю…»

— Я не…

— Все нормально, Руна. Все нормально. Ты не могла этого знать…

— Кто такие монахи, я знаю.

— Нет, я не это имею в виду… — Он положил руки на колени и опустил голову.

Руне невыносимо захотелось зарыться пальцами в эти волосы и нежно погладить его по голове.

— Ты сказала кое-что, что напомнило мне об отце. Те же слова…

Девушка задумалась.

— Что ты… можешь? Да?

— Да.

— О Тор! Но что имел в виду твой отец?

— Что я могу стать монахом, что же еще! — Роуэн вскинул руки и снова уронил их на колени. — Мне было десять лет. Самое время, чтобы стать оруженосцем. Отец хотел послать меня к знакомому дворянину, чтобы я обучился у него рыцарскому искусству. Так у нас принято. Я бы ездил с ним на турниры и участвовал в битвах. У меня было два старших брата, которые умерли в один год — Джон на турнире, а Синуорд от лихорадки. Их смерть ожесточила моего отца, а мать превратила в тихую, боязливую женщину. Умилостивить Бога должен был мой младший брат, Элфред, — его собирались отправить в монастырь. Он был словно создан для монастырской жизни: слабые ноги, но светлая голова. Целыми днями Элфред просиживал в отцовской библиотеке.

Руна спрашивала себя, говорил ли Роуэн кому-нибудь об этом раньше. В его голосе слышалось столько боли и нежности… Должно быть, он очень любил младшего брата.

Ей показалось или по щеке Роуэна действительно скатилась слеза? Девушка ждала, пока он смахнет ее ладонью, но англичанин сидел неподвижно, устремив взгляд вдаль.

— Это был несчастный случай, — продолжил он сдавленным голосом. — Мы с Элфредом носились по библиотеке. Я до сих пор помню, что был очень рад — ведь он так редко со мной играл. На бегу мы задели стул, а затем железный подсвечник. Он был большой, почти в человеческий рост… Подсвечник упал на Элфреда. Мне с трудом удалось приподнять эту штуку и сдвинуть ее с места. Брат лежал неподвижно. Его лоб залило кровью. Все произошло так быстро, что я до сих пор не могу это осознать… Иногда я спрашиваю себя: неужели у меня и вправду был маленький брат? Или мне это только почудилось?

Роуэн откашлялся. Его голос стал еще более хриплым; Руна чувствовала, каких усилий ему стоило держать себя в руках. В конце концов девушка отважилась и положила руку ему на плечо. Роуэн вздрогнул, но не отстранился.

— После этого долгое время вообще ничего не происходило, — продолжил он. — Я остался дома. Нашу крепость окутало холодом. Словно наступила зима. Спустя несколько месяцев отец сказал, какое будущее меня ждет: искупление грехов. Потому что такова воля Божья. Он хотел уберечь меня от судьбы братьев. Я должен был отправиться в комтурство…

Роуэн запнулся, видимо осознав, что чуть не выдал девушке место, где он родился. Его недоверие больно укололо Руну, хоть рассудок и говорил ей, что оно оправдано.

— Что такое комтурство?

— Обитель ордена тамплиеров. Монастырь. Я был в ужасе; я и представить себе такого не мог. То, что у меня будет возможность обучиться там боевому искусству, служило слабым утешением. Я не хотел такой строгой, размеренной жизни. Постоянно читать молитвы, спать в общих помещениях, не иметь никакого имущества и отчитываться обо всем! Безропотно подчиняться Церкви и Папе Римскому. Все это казалось мне чудовищным. О самом тяжелом — обете безбрачия — я в том возрасте еще не думал.

Роуэн потер лицо ладонями. Затем он накрыл своей крепкой рукой пальцы Руны и тотчас же снова ее убрал. Удивительно, насколько иной сейчас была их близость… Так, по мнению девушки, вели себя муж и жена, прожившие вместе много лет.

«Я тоже так хочу! — с досадой подумала она. — С ним и ни с кем другим!»

Руна покачала головой. Этому не суждено сбыться.

— И что ты сделал? — спросила она.

— Я отказывался. Но что может сделать десятилетний мальчишка? Отец избил меня, а затем посадил в темницу, где мне пришлось провести два дня и две ночи. Это сломило мою волю. Я отправился к монахам. После обучения бою на мечах отец подарил мне доспехи и три лошади. В орден тамплиеров я вступил уже рыцарем. Перед тем как дать обет бедного рыцаря, я какое-то время раздумывал, не уехать ли прочь. Но обязательства перед братом и семьей не позволили мне так поступить. С тех пор прошло уже пять лет. Я привык к непростой монашеской жизни рыцаря-тамплиера и примирился со своей судьбой. Пока не встретил тебя, Руна.

Девушка подумала о его невыносимом упрямстве. Мальчиком он изо всех сил противился роли, изначально уготованной его брату. Пока отец не сломил его волю. Теперь Роуэн с таким же упорством отказывался нарушить монашеский обет. Но упрямство ребенка — это одно, а решимость взрослого мужчины — совсем другое.

— Мне это знакомо, — наконец пробормотала Руна.

— Правда? Что ты имеешь в виду?

— Как тебе сказать… — Девушка с задумчивым видом прикусила нижнюю губу. — Из Ариена не вышло могучего, статного наследника, на которого так надеялся Бальдвин. Мне пришлось взять эту роль на себя. Я считала это своим предназначением. Пока не встретила тебя…

Некоторое время они сидели молча.

— Что нам теперь делать? — спросила Руна.

Роуэн молча покачал головой и обнял ее за плечи. Она опустила голову ему на плечо. Да, так было легче. Главное — не задумываться о будущем. Мысли о нем лучше оставить на завтра.

14


Руна сидела рядом с Роуэном, пока небо не начало краснеть. Они молчали. Так же молча они простились. Девушка хотела еще хотя бы час поспать у себя в шатре.

Когда она подошла к лагерю, из тени со скоростью стрелы выскочила мужская фигура. Ингварр. Неужели он тоже всю ночь не сомкнул глаз?

— Руна! — прошипел викинг. От него разило пивом, которым он, должно быть, заливал свою ярость. — Что ты здесь делаешь?

— Иду в свой шатер, разве не понятно?

Ингварр схватил ее за плечо и встряхнул. Его крепкие пальцы больно впились в тело девушки, но Руна не решалась сбросить его руку. Ингварр мог заметить, что на ней нет ничего, кроме плаща.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Ты была у него в шатре! А затем целую вечность сидела с ним на берегу. Думаю, мне стоило появиться там с мечом! Чтобы ты поняла, кому принадлежишь. Мне!

— О, этого от тебя можно было ожидать.

— Да! Потому что я воин и настоящий мужчина!

«Роуэн втрое лучше тебя, и как воин, и как мужчина», — подумала Руна.

— Я мужчина нашего народа! — продолжал Ингварр. — Норманн, викинг. А он? Кто он? Враг. А ты ему доверяешь. Должно быть, ты спятила.

— Роуэн человек слова, Ингварр. Возможно, ты его не любишь, и я тебя понимаю. Но он не нанесет нам удар в спину.

— Я бы не был в этом так уверен. Нужно быть готовым ко всему. Но ты женщина, к тому же ослепленная…

Девушка вырвалась из рук Ингварра и молча пошла прочь.

— Руна! — заревел он ей вслед.

Ну и крикун! Неужели обязательно будить весь лагерь своими воплями? Все, кроме часовых, еще спали. Во всяком случае, он не стал ее преследовать, а это уже хорошо. Руна дошла до своего шатра, кивнула Халльвардру, сменившему Сверри, откинула полог и в то же мгновение увидела, как открылся шатер отца. Бальдвин вышел наружу и направился к дочери, словно сидел и поджидал, когда она вернется. Опять упреки; она знала, что он собирался ей сказать. Упреки Ингварра ее разозлили, но перед отцом Руна могла лишь опустить глаза. А поскольку он был ниже ростом, чем она, ей пришлось еще и пригнуть голову. Сейчас она казалась себе упрямой дурочкой.

— Руна, дочь моя, мой Вихрь! — Бальдвин положил ладонь ей на плечо, а затем погладил по щеке. На глаза девушке сразу же навернулись слезы, хотя она не могла объяснить почему. — Ты знаешь, как я тебя ценю и уважаю. Даже когда ты совершаешь необдуманные поступки. И все же я беспокоюсь.

Она хотела сказать, что ему не о чем беспокоиться. Но ведь это было бы ложью. На месте отца она бы тоже волновалась.

— Я доверяю англичанину, но лишь потому, что я принудил его к верности. А ты, боюсь, доверяешь ему просто так. Это глупо. Надеюсь, ты и сама это понимаешь.

Руна сглотнула стоявший в горле ком и кивнула. Ее пальцы, стискивавшие полы плаща, заболели от напряжения.

О боги, как много ее отец услышал этой ночью? Сказал ли ему что-нибудь Ингварр? Руна не решалась спросить. Удивительно, что она смогла спокойно сидеть рядом с Роуэном почти до утра. Ингварр и Бальдвин наверняка ходили вокруг шатров, раздумывая, вмешаться или нет, чувствуя себя охотничьими псами на невидимых цепях.

Бальдвин похлопал Руну по плечу, а затем посмотрел на нее отеческим взглядом.

— Поспи немного. А потом мы вместе принесем Одину щедрую жертву.

Предводитель йотурцев вернулся в свой шатер и опустил полог. Руна глубоко вдохнула; кажется, все это время она почти не дышала. Ее усталость как рукой сняло. Если она сейчас пойдет к себе в шатер, Ариен, который наверняка уже проснулся, тоже начнет ее поучать. Только этого ей не хватало!

Девушка решила отказаться от сна и сменить одного из часовых. Она тихо проскользнула в шатер. Ариен, к счастью, еще спал. Быстро схватив свои вещи, сапоги и меч, Руна снова вышла наружу и оделась в тени.

Отец Алевольд все еще дрожал под своими одеялами. Бедняга напоминал крохотного щенка, которого жестокий хозяин посадил на цепь во дворе. Руна достала глиняную бутыль с медом и похлопала монаха по плечу. Он, тихо покашливая, выпрямился.

— Все монахи так чувствительны к холоду? Я читала, что вы живете в стылых кельях. Вот! — Она протянула ему бутыль. — Это поможет тебе согреться.

Алевольд сел ровнее. Руна поднесла бутыль к его рту, поскольку он не мог держать ее связанными руками. Монах закачал головой, но девушка не спешила убирать бутыль. Помедлив, Алевольд начал пить.

— Женщина! — возмущенно вскрикнул он, когда Руна опустила бутыль. — Это греховный напиток!

— Не говори глупостей. Ты промерз и не согреешься, пока не сделаешь еще пару глотков.

Руна снова прислонила бутыль ко рту монаха. Мед тек по его подбородку. Лишь когда Алевольд закашлялся, девушка опустила руку.

— Спасибо, теперь и вправду достаточно. — Он громко икнул. — Напиток греховный, но очень вкусный.

— Вы, монахи, все одержимы грехом, не так ли?

Если бы он знал, что она пыталась сделать с Роуэном — его братом по вере, — он бы наверняка закричал от ужаса. Слышал ли Алевольд что-нибудь? Скорее всего, нет, поскольку шатер Роуэна находился слишком далеко.

Руна подсела к монаху.

— Что произойдет с тамплиером, если он переспит с женщиной?

В свете начинающегося дня девушка видела, как Алевольд залился краской.

— Женщина, почему…

— Не пытайся уйти от ответа. — Руна взяла монаха за плечо. — Говори.

— Он должен покаяться и понести наказание. — Монах говорил так тихо, что девушке пришлось придвинуться еще ближе к нему, отчего он испугался и перешел на шепот. — Наказание назначает исповедник, капеллан; это, насколько я знаю, более опытный монах, бывший рыцарь.

— А затем?

Монах пожал плечами. Или, может быть, вздрогнул от холода? Руна дала ему еще немного меда. На этот раз он не сопротивлялся.

— Так что же затем?

— Я не знаю, сударыня. Раскаивается ли он в содеянном? Тогда наказание будет не слишком строгим. Но если он не может отказаться от этой женщины, его ждет отлучение.

— Как это?

— Его исключат из общины. Не только из монашеского братства, но и из христиан вообще. Тогда ему следует опасаться за спасение своей души.

От меда Алевольд стал разговорчивее. «Вот и славно», — подумала Руна.

— Мы верим, что после смерти все попадают в одно и то же место, в Хельхейм. Оно не плохое и не хорошее. Лишь воины попадают в Вальхаллу, а очень плохие люди — в Нифльхейм. Таким людям стоит опасаться за… спасение души. — Эти непривычные слова казались Руне странными. — Ты думаешь, с Роуэном произойдет что-нибудь подобное? Потому что он любит женщину?

Монах поморщился.

— Только язычники могут задавать такие вопросы.

— Прости, — немного обиженно сказала Руна. — Но у меня дома священники надолго не задерживались. Поэтому я знаю лишь обрывки, услышанные тут и там. Кроме того, я не христианка, и для меня это не имеет значения. Я думаю…

— Любой человек может погубить свою душу! — нетерпеливо крикнул священник. — Все те, кто не последует за Божьим светом, окажутся в вечной тьме. И то, что ты думаешь, на это никак не влияет!

— Я думаю, что попаду в Вальхаллу. Славные воины встретят меня и примут в свой круг. И мы будем праздновать до последней битвы богов.

— Да, я знаю, павшие герои пируют и упиваются медом в окружении красавиц. Этот мед и вправду дьявольский напиток. Но что ты, женщина, собираешься делать там… в Вальхалле? Танцевать, пока не наступит конец света?

Руна нахмурила лоб.

— Я ведь сказала, что там есть множество воинов…

— Но я думал, что ты любишь Роуэна. А его там уж точно не будет. Однако если Роуэн и дальше будет так сквернословить, он может остаться за воротами рая. Он ругался даже на исповеди!

Священник разразился смехом; мед опьянил его еще сильнее, чем ожидала Руна. Ей хотелось дать монаху пощечину, чтобы привести его в чувство.

— Ну, во всяком случае, ты больше не мерзнешь, — процедила она сквозь зубы.

— Думаю, этот мужчина никогда не поставит на карту спасение своей души. Кто угодно, только не он! — крикнул монах и громко икнул. — Ни за что, сударыня!

— Я поняла. Я плохая язычница, а он хороший христианин!

— Вот именно!

Руна со злостью швырнула в монаха одно из одеял, вскочила и направилась в свой шатер. Эти христиане просто сумасшедшие! Они одержимы страхом согрешить и загубить свою душу. А ей, Руне, из-за этого приходится бояться, что мужчиной, который однажды вступит с ней в Вальхаллу, чтобы танцевать и праздновать, окажется не Роуэн, а Ингварр. О Фрейя, как же выпутаться из этого положения?


— Значит, нарушить клятву — это грех, верно? — Руна потрясла монаха за плечо, чтобы он выпрямился.

Алевольд со стоном поднял посеревшее лицо.

Пару часов назад они снялись с якоря, чтобы доплыть до реки Ай-Уотер и продвинуться вглубь острова. Отец Руны решил довериться Иэну Маккалуму. В конце концов, дочь графа все еще была в заложниках у йотурцев. Теперь викинги направлялись к месту встречи с человеком Маккалума. Очевидно, плаванье сказывалось на самочувствии монаха не лучшим образом.

Он вяло посмотрел на девушку и несколько раз моргнул, прежде чем ответить.

— Разумеется, это грех.

Руна задумалась. Последние несколько часов ее мысли словно вращались по кругу, возвращаясь в одну и ту же точку. Она надеялась, что разговор с монахом ей как-то поможет.

— Все грехи одинаковы?

— Нет, есть незначительные грехи, а есть тяжкие.

— А какие грехи тяжкие?

— Убить кого-нибудь.

— А самые тяжкие?

Монах устало закрыл покрасневшие глаза.

— К примеру, прелюбодеяние. В Святом Писании говорится, что одна лишь мысль о супружеской неверности такой же тяжкий грех, как и сама неверность.

— Это хуже, чем кого-нибудь убить? — озадаченно спросила Руна.

— Я так сказал? — Алевольд обхватил голову руками. — У меня раскалывается череп; пожалуйста, не втягивай меня в еще один теологический диспут!

Он снова отвернулся и склонился над бортом.

Сильный ветер швырял корабль из стороны в сторону. И хотя Руне не терпелось получить ответы на свои вопросы, чтобы избавиться от ужасной путаницы в голове, она решила оставить монаха в покое.

Девушка бродила по палубе. Мужчины использовали всю силу своих крепких рук, чтобы заставить «Ловца ветров» продвигаться вверх по реке. Все сейчас выглядели напряженными; казалось, каждый думал о том, не ждет ли их западня. Отец Руны, как обычно, стоял у руля, а Ариен, закутавшись в теплый плащ, смотрел на проплывавшие мимо пейзажи. Берег обрамляли полоски лесов, из-за которых виднелась сочная зелень весенних полей и лугов. За лугами тянулись длинные цепи холмов, верхушки которых застилал туман. Было трудно понять, насколько они высокие и как далеко находятся. Руна знала лишь о том, что Шотландия — гористая страна, хотя, глядя на побережье, этого нельзя было сказать. Бальдвин рассказывал ей, что шотландский король Вильгельм в одной из битв попал в английский плен, и ему пришлось признать короля Англии своим правителем и возместить расходы его армии. После этого англичане не пользовались благорасположением местных жителей. Может быть, поэтому у Роуэна сейчас такое угрюмое выражение лица?

Скорее всего, нет.

Он, как и остальные мужчины, сидел на веслах и с такой силой сжимал челюсти, словно ему приходилось плыть сквозь илистое болото. Щиты и драконью голову пришлось снять и спрятать, чтобы корабль не привлекал излишнего внимания. Скатанный полосатый парус лежал на палубе, мачту тоже опустили. И все же форма корпуса выдавала в «Ловце ветров» чужеземное судно. Рыбаки и стирающие на берегу женщины, замечая его, останавливали работу и удивленно таращили глаза.

«В прежние времена они бы с криками бросились прочь, — подумала Руна. — Я родилась слишком поздно, в то время, когда все перепуталось. Раньше мне не пришлось бы страдать из-за мужчины, который больше всего заботится о спасении своей души».

— А что ждет павшего в бою английского рыцаря после смерти? — решилась на еще один вопрос девушка.

Бесцельное шатание по палубе снова привело ее к монаху.

— Если он попадет на небеса, то будет облачен в белый наряд и сможет вечно восхвалять Господа, — ответил Алевольд.

Блаженная улыбка немного смягчила мученическую гримасу на его лице.

— Звучит не слишком воодушевляюще.

Монах нахмурился.

— Павел говорил, что земная жизнь — это время страдания, если сравнивать ее с райским блаженством.

Павел, ну да. Один из христианских святых, если Руне не изменяла память.

— Я бы предпочла и после смерти носить на поясе свой меч. А белый наряд подошел бы тебе, но не Роуэну.

Руна вспомнила о том, как вернулась в лагерь после жертвоприношения. Она, как и остальные викинги, окунула лезвие своего меча в кровь похищенного и убитого Бальдвином коня. В лагере Роуэн посмотрел на нее странным взглядом. В его глазах читалась горечь, а красивые губы были плотно сжаты. Он понял, что она сделала, и отвернулся.

А Руне невыносимо хотелось снова посидеть рядом с ним. Это желание было таким сильным, что ей пришлось сжать ладони в кулаки и вдавить ногти в кожу, чтобы не побежать к нему.

«Отец всего сущего Один и мать Фрейя, — думала девушка во время жертвоприношения, — помогите мне выпутаться из этого ужасного положения. Позвольте мне быть вместе с Роуэном — или вырвите любовь из моего сердца!»

На горизонте показалась деревня. Место встречи. У ветхого на вид, облепленного птичьим пометом причала было привязано несколько лодок разных размеров. Сидевшие на досках утки с громким кряканьем бросились в воду, когда ждавший на краю пастбища всадник направил свою лошадь к реке и поднял вверх руку в перчатке. Очевидно, это и был человек Маккалума, который должен был проводить викингов к башне, где прятался брат Окснак. Гордый сделкой, заключенной с графом, Ингварр стоял у борта. Если не считать Бальдвина и Ариена, он был единственным мужчиной, который не сидел на веслах. Вместо этого Ингварр начищал до блеска свою кольчугу. Под рукой викинга был зажат железный шлем, а с пояса свисали меч и длинный боевой нож, когда-то принадлежавший Роуэну.

— Слава Богу! — крикнул шотландец.

— Слава Одину! — ответил Ингварр.

Бальдвин тоже был в полном боевом снаряжении. Но, в отличие от Ингварра, он не видел причины хорохориться и спокойно продолжал управлять румпелем, помогая гребцам подводить корабль к причалу. Двое мужчин выпрыгнули на палубу, чтобы набросить канат на столб и выдвинуть сходни. Руна задержала дыхание, когда Ингварр подошел к ним, чтобы первым спуститься с корабля. Однако викинг вовремя одумался и уступил дорогу предводителю йотурцев.

Сердце Руны наполнилось гордостью, когда облаченный в роскошную кольчугу отец подошел к сидевшему на лошади шотландцу и поднял руку в знак приветствия. Тот спрыгнул на землю, и они пожали друг другу руки. Бальдвин был на полторы головы ниже крепкого шотландца, зато выглядел моложе. Лицо шотландца было испещрено морщинами и шрамами от оспы. Высокий лоб переходил в тянувшуюся до затылка лысину, которую обрамляли длинные жидкие пряди седых волос. Улыбка обнажала черные дыры на месте трех выбитых или выпавших зубов. Однако шотландец тоже был в доспехах и с оружием и выглядел как воин, переживший много битв. Кольчугу прикрывал белый плащ, застегнутый дорогой круглой фибулой.

— Меня зовут Ангус. Я оруженосец лорда Иэна Маккалума, — дружелюбно представился шотландец, с акцентом произнося английские слова. — Когда он объяснил мне мое задание, я сперва не поверил. Вы и вправду викинги?

Прежде чем Бальдвин смог что-либо ответить, взгляд Ангуса упал на Руну.

— Святая Нотбурга! Похоже, ваши женщины не стоят у плиты.

Руна сегодня не стала надевать кольчугу: ей не хотелось привлекать к себе еще больше внимания, чем обычно. На девушке были мягкие штаны из оленьей кожи, отороченные мехом сапоги и синяя туника до колен. С пояса свисал Соколиный Коготь и сарацинский кинжал, через спину был перекинут колчан со стрелами, а в руке дочь Бальдвина держала лук. Из украшений на Руне были лишь серебряные браслеты и еще одна дань ее женственности — цепочка с кулоном, лежавшим между грудей. Девушка и сама не знала, почему решила ее надеть. Возможно, чтобы показать Роуэну, как бы ей хотелось ему принадлежать…

Шотландский оруженосец в очередной раз тряхнул головой и наконец оторвал взгляд от Руны.

— Я здесь, чтобы отвести вас к брату Окснаку, господин Бальдвин, — сказал он предводителю викингов. — Мой хозяин объяснил мне, что хочет положить конец вражде, потому что тоскует по дочери и осознал, каким ужасным был поступок монаха. Должен вам сказать, он очень сожалеет о случившемся. Как чувствует себя леди Ательна?

— С ней все в порядке, слово викинга. Как далеко до места, где прячется Окснак?

— Поскольку вы без лошадей… — Оруженосец окинул взглядом людей Бальдвина. — Думаю, вы доберетесь до крепости Дэнстон к завтрашнему вечеру. Можно проплыть еще немного вверх по Ай-Уотер, а дальше придется идти пешком. Я возьму свою лошадь с собой, если не возражаете.

Бальдвин вернулся к кораблю и отвел Роуэна в сторону.

— Ему можно верить? — услышала Руна тихий вопрос отца.

— Ты спрашиваешь у него? — прошипел стоявший в трех шагах Ингварр.

— Я не стал бы ему доверять, — ответил Роуэн.

Это прозвучало так, словно он имел в виду Ингварра.

Бальдвин почесал аккуратно заплетенную и украшенную золотыми кольцами бороду.

— Мы возьмем его на борт, — решил он. — И будем наблюдать за ним с особой бдительностью.

Роуэн помог шотландцу завести лошадь на корабль. Руна была поражена ее размерами. Ее маленькая кобылка Фригг по сравнению с этой вороной горой мышц казалась комнатным животным. Даже боевой жеребец Ингварра — самый крупный в Йотуре — выглядел куда безобиднее этого скакуна. Девушка с восхищением наблюдала за тем, как Роуэн обращается с чужой лошадью. Он совершенно не испытывал страха. Роуэн потрепал животное по мощной шее и не побоялся поднести руку ко рту с большими крепкими зубами, чтобы погладить коня по носу. Доведя лошадь до середины палубы, Роуэн привязал ее к кильсону.

Ангус, который, широко расставив ноги, стоял на сходнях, одобрительно посмотрел на англичанина.

— Ты разбираешься в лошадях, — сказал он и, вероятно, задумался, не спросить ли, кем был этот чужеземец, заметно отличавшийся от викингов своим южным загаром и серебряным крестом на шее, но затем решил, что лучше ему этого не знать.

В целом шотландец вел себя уверенно; кажется, общество викингов ничуть его не смущало. Он разговорился с Ариеном, который гордо выпятил тощую грудь и увлеченно доказывал, что отправился в это путешествие, чтобы узнать больше нового. Смех Ангуса был таким же низким, хриплым и искренним, как у Бальдвина.

Лица йотурцев расслабились. Руна подумала, что на месте графа, желая заманить викингов в ловушку, она выбрала бы именно такого мужчину.

Один лишь Ингварр по-прежнему выглядел мрачным.


— Руна! Руна! Погляди! — Ариен тряс сестру за плечо.

Руна рывком села и стала протирать глаза.

— Что случилось?

Спина болела так, словно она была старухой. Руна потянулась и угрюмо окинула взглядом борт. Утомленная бессонной ночью, она села на край скамьи для гребцов, свесила ноги вниз и прислонилась плечом к борту. Несмотря на усталость, Руна в очередной раз пожалела, что, будучи женщиной, была недостаточно сильной для того, чтобы работать веслами. Роуэн, похоже, не жалел об отсутствии сна и греб вместе со всеми. Кто-то — кажется, Сверри — затянул песню, и ритмичные удары весел вместе с качкой убаюкали Руну.

— Ну, смотри же, — не унимался Ариен. — Вон там!

Он показал на берег, и девушка заметила бегущую по полю черную фигуру.

Руне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать: «Ловец ветров» стоял у берега, привязанный канатами к крепкому вязу. Конец сходней упирался в песчаный берег, на котором виднелись глубокие следы от сандалий монаха. Он вскарабкался по поросшему кустарником склону и теперь бежал, подобрав рясу до колен.

— Но кто его отпустил? — растерянно спросила Руна и тут же услышала рычание Ингварра.

— Зачем ты это сделал, англичанин? — Он схватил Роуэна за плечо. — Ты забыл о своей клятве?

— Что я вас не предам? Ничуть, — ответил англичанин, тяжело дыша.

Руна вскочила на ноги, спрыгнула с платформы для гребцов и поспешила к мужчинам. От нее не укрылось, что Ангус с интересом поглядывает в их сторону.

— Алевольда взяла в плен я, — сказала Руна, становясь между Ингварром и Роуэном. — Так что это мне решать, сердиться или нет.

Все уставились на девушку, словно ожидая, когда она начнет осыпа́ть Роуэна ругательствами. Руна повернулась к нему.

— Патер Алевольд не может нам ни навредить, ни помочь, — сказал англичанин. — Поэтому я отпустил его, как только корабль пристал к берегу.

Втайне Руна давно сочувствовала бедному монаху и была даже рада, что он сбежал. К тому же ее раздражали его разговоры о загубленных душах.

— От него не было никакой пользы, — кивнула она. — Но в следующий раз спрашивай, прежде чем сделать что-либо подобное!

— Ладно, — произнес Бальдвин, со скрещенными на груди руками нетерпеливо наблюдавший за этой троицей. — Собирайте вещи. Четверо мужчин останутся на корабле, остальные — готовьтесь выступать. Ариен, ты тоже останешься здесь.

— Отец! — Мальчик подбежал к Бальдвину и жалобно посмотрел ему в глаза. — Что мне тут делать? Считать птичьи гнезда на берегу?

Предводитель викингов потрепал сына по щеке.

— Нам придется бежать до завтрашнего вечера, если ты еще не понял. Для тебя это будет слишком тяжело. Кроме того, мы не знаем, что ждет нас у цели. Это может быть опасно.

— А здесь в глуши разве не опасно?

— С тобой останется Сверри.

Ариен надул щеки.

— Ну пожалуйста!

— Это не опасно, — вмешался Ангус. — Кроме того, я могу посадить мальчика на лошадь впереди себя.

Бальдвин отступил от Ариена и внимательно посмотрел на шотландца.

— Поклянись своим богом и всем, что для тебя свято, что нас не ждет западня.

Ангус поднял свою усеянную шрамами ручищу и уверенно взглянул в водянисто-голубые глаза Бальдвина.

— Клянусь Богом и всеми шотландскими святыми!

Взгляд оруженосца метнулся к Роуэну, когда тот подошел ближе.

— Я еще со вчерашнего дня хочу спросить, почему брата Окснака нельзя привести сюда и передать Бальдвину? Зачем совершать утомительный марш?

Лицо Роуэна выражало безразличие, словно ответ на этот вопрос не имел для него особого значения, но Руна чувствовала напряжение англичанина, скрытое за показным спокойствием.

Ангус улыбнулся, но его взгляд остался холодным.

— За ним не послали, чтобы не спугнуть его. Нам нужно приближаться к крепости по возможности незаметно, чтобы он не догадался об опасности и не дал деру. Как вот этот. — Оруженосец кивнул в ту сторону, куда побежал Алевольд.

— Кому принадлежит эта крепость?

— Она относится к владениям графа, но расположена поодаль. Раньше, когда граф был еще молод, он использовал ее во время охоты в близлежащих лесах. Английский король никогда не проявлял к ней интереса, да и самого Маккалума оставил в покое, поскольку граф честный и набожный человек. Ты англичанин, верно? — обратился Ангус к Роуэну.

— Верно.

Улыбка шотландца стала еще шире, а взгляд еще холоднее.

— Тогда мне понятно твое недоверие. Но нам пора выступать.

Руна кивнула. Да, нужно отправляться в путь. Вопрос лишь в том, что ждет их в конце этого пути. Долгожданное возмездие? Или смерть?

15


Ариен сиял от радости. Он гордо сидел на коне перед могучим шотландцем и смотрел по сторонам. Руне нравилось, что ее брат не боялся огромного животного. Кроме того, девушка отметила, что в последнее время Ариен гораздо меньше кашляет. Интересно почему? Заячье ухо он больше не носил. Может быть, потому что влажная зима осталась позади? Или дело в том, что здесь им еще ни разу не пришлось мокнуть под дождем? Небо было затянуто серыми тучами, но крохотные капли лишь изредка касались лица Руны. Она радовалась этому, ведь бег по траве и узким, покрытым рытвинами дорогам был и без того нелегкой задачей. Как хорошо было бы сейчас оказаться на месте Ариена, на спине могучего жеребца!

Но только чтобы позади нее сидел не Ангус, а Роуэн.

В полях работали крестьяне. Туники мужчин были подобраны и связаны между ногами. Платья женщин выглядели так же. Заметив викингов, крестьяне выпрямлялись, вытирали покрытые по́том лица и молча смотрели на это странное шествие. Было ли им страшно? Понять это с такого расстояния викинги не могли.

— Раньше они бы на нас не пялились, — пробормотал за спиной у Руны Сверри. — А вопили бы от страха и бросались врассыпную.

— Боюсь, наши предки в Вальхалле над нами смеются, — заворчал Горун Корабельщик.

— Не беспокойтесь, воины. — Бежавший перед Руной Ингварр бросил взгляд через плечо. — Когда все это закончится, мы отыщем богатый монастырь на побережье и вынесем оттуда все ценности. И ты, Вихрь, наконец-то вернешься домой с добычей.

Бальдвин сказал что-то вроде «поговорим об этом позже», и девушка внезапно осознала, что эта мысль больше не радует ее, как прежде. Может быть, потому что она уже во второй раз выходила в плаванье с мужчинами, и оба раза события развивались довольно странно… Первое плаванье закончилось посреди моря, когда они взяли в плен Роуэна, а второе… Что ж, боги могут поспособствовать тому, чтобы оно стало одной из славных историй, которые рассказывают детям у костра.

Руне вспомнилось пророчество Стигра — что бой с Роуэном изменит ее жизнь к лучшему. Где же эти изменения? При всем желании девушка не видела в этой ситуации ничего хорошего. Она испытывала растерянность перед неизвестностью.

В полдень викинги добрались до небольшой речки. Ангус взмахами руки начал подзывать стоящий у другого берега паром, и он тотчас же пришел в движение. Паромщик, маленький сгорбленный мужчина, из носа и ушей которого торчали пучки волос, низко склонился перед могучим воином и его не менее внушительного вида конем. На викингов он косился с опаской, и все же, ничего не говоря, перевез их на другой берег.

Там, по ту сторону реки, тянулись редкие лиственные леса. Крестьяне постоянно охотились здесь на диких кабанов, вытаптывая подлесок, объяснил Роуэн. Благодаря этому викинги могли спокойно бежать по слою старой листвы, почти не встречая препятствий на своем пути. Руне нравилось в этом лесу, несмотря на то что лежавший в низинах туман придавал ему нечто зловещее. Когда викинги пробегали мимо старых развалин, среди которых во многих местах виднелись корни дубов и вязов, Ариен крикнул:

— Я знаю, это построили римляне!

— Верно, — кивнул Ангус и придержал мальчика за пояс, чтобы тот не соскользнул с лошади. — Говорят, в этом доме раньше был бордель.

— А что это?

— Публичный дом.

— Что?

Мужчины расхохотались.

— Не беспокойся, через несколько лет и ты узнаешь, чем занимаются в таких домах! — крикнул Сверри.

Ангус начал описывать мозаику, которая, по его словам, находилась среди развалин. Когда он закончил рассказывать об одеждах изображенных на ней женщин, вернее об их отсутствии, Ариен начал догадываться, что такое публичный дом. Мальчик покраснел и опустил глаза; Руна отметила, что Роуэн тоже отводит взгляд в сторону. Она и сама не знала, смеяться ей или сердиться.

— В крепости Дэнстон тоже есть мозаика, — продолжил Ангус. — Но на ней изображены лишь сцены охоты. Лорд Маккалум выкупил ее у одного епископа, а тот в свою очередь получил эту мозаику в подарок от человека, который откопал ее в своих землях. За это, как я слышал, ему отпустили все грехи. Маккалум же отдал за мозаику три деревни и приказал вставить ее в стену одной из комнат крепости.

Благодаря болтовне время проходило быстрее.

— Здесь мы можем переночевать, — сказал Ангус через несколько часов, когда перед ними показался крестьянский двор.

Начинало смеркаться.

Руна обрадовалась. Ее ноги ныли от бега. Кроме того, она заметила, что Ариен притих. Когда Ангус передал его на руки Роуэна, мальчик закашлялся. Шотландец соскочил с коня и вместе с Бальдвином отправился к крестьянину, который вышел на порог своего дома и недружелюбно уставился на чужеземцев.

Роуэн осторожно поставил Ариена на землю. Мальчик, широко расставляя ноги, зашагал к низенькому дому.

— Тебе поможет мазь из жира и календулы. С медом. — Роуэн покачал головой, направляясь следом за Ариеном. — Неужели ты не заметил, что седло тебе трет?

— Заметил… немножко. Но я не думал, что это так серьезно.

Ариен закусил губу. Было видно, что он старается переносить боль стойко, без вздохов и стонов. Руна заметила слезы, притаившиеся в уголках его глаз. Сверри и Халльвардр подбадривающе похлопали мальчика по плечу, после чего он заявил, что все не так уж плохо.

— Мой дом очень маленький! Мы с семьей и сами-то едва здесь помещаемся! — крикнул крестьянин.

Он по-прежнему стоял на пороге, выпятив грудь, и хорохорился, хотя был таким же низкорослым, как и паромщик.

— Крепкий орешек, — пробормотал Ингварр, и воины за его спиной рассмеялись.

Курица с кудахтаньем пробежала между ног крестьянина; за ней на порог выскочил худой грязный пес. Мужчина ловко схватил его за ошейник.

— И этот… — он показал рукой на Роуэна, — разговаривает как англичанин. Его я точно не приму.

Ангус глубоко вдохнул.

— Лорд Маккалум…

— Граф слишком далеко!

— Эй ты, негодник, посмотри на небо, сейчас польет как из ведра! Отодвинься и пропусти нас внутрь! — разозлился Ангус.

— И не подумаю!

Шотландский оруженосец был вне себя от гнева из-за того, что такой маленький человек отказывается ему подчиняться. Пальцы Ангуса обхватили рукоять меча.

— Ну что ж, дружочек…

— Подожди!

Роуэн поспешил к спорящим мужчинам. Крестьянин вытянулся, силясь казаться выше, но и теперь выглядел не крепче тростинки на ветру, однако, по всей видимости, был готов скорее умереть на пороге, чем пропустить незнакомцев внутрь. За ним в полумраке Руна заметила бледное, испуганное женское лицо.

— В мой дом не войдет ни один англичанин! — решительно заявил крестьянин.

— Я в первую очередь бедный рыцарь Христа и Храма Соломона, — серьезно, почти торжественно произнес Роуэн. — И именем Бога прошу тебя о гостеприимстве.

— Хочешь сказать, что ты тамплиер? Приютить тамплиера — долг каждого христианина. Но ты не можешь…

Роуэн закатил рукав туники до самого плеча, обнажив необычный красный крест.

Крестьянин изменился в лице. В конце концов он все-таки смог закрыть отвисшую челюсть и, к удивлению Руны, низко поклонился.

— Простите меня, сударь! Я и подумать не мог… Простите! Помолитесь за меня!

— Помолюсь. — Роуэн положил руку на тощее плечо мужчины.

Крестьянин снова выпрямился, хлопнул пса по спине, чтобы тот убрался, и отступил в сторону.

— У меня это в голове не укладывается, — пробормотал Ингварр, выступая перед Руной, чтобы пройти вслед за Роуэном. — Я долго ждал, когда ты принесешь нам хоть какую-то пользу, и уже отчаялся дождаться этого дня.

Мужчины один за другим входили в дом. Крестьянин вышел на улицу, чтобы позаботиться о лошади Ангуса. Его жена и трое детей робко жались в углу, поглядывая на дюжину крепких воинов. Роуэн уверил их, что бояться нечего. Мужчины собирались переночевать в хлеву.

Дождь застучал по деревянной крыше. Руна радовалась тому, что наконец-то сидит у потрескивающего пламени очага. Крестьянка только что заметила девушку и вздохнула с облегчением. Кажется, присутствие Руны успокоило шотландку: среди дикарей была женщина, значит, все не так уж плохо. Дети принесли гостям сыр, хозяйка наполнила кружки элем и пивом, а миски — ячменной кашей из котелка. Мужчины расселись на двух скамейках и устланном соломой полу и принялись утолять голод. Ариен предпочел есть стоя.

После ужина Роуэн попросил крестьянку приготовить мазь. Календулы у нее не нашлось, но было много других сушеных трав, пучки которых Роуэн перебирал ловкими пальцами. Ариен с любопытством смотрел на него и слушал о целебных свойствах этих растений. Казалось, мальчик уже забыл, зачем они понадобились тамплиеру. Сердце Руны забилось чаще, когда она увидела, что ее брат не отрывает взгляда от губ Роуэна.

«Какие же они красивые!» — со вздохом подумала девушка.

Викинги быстро разошлись: все устали и хотели спать. Руну и Ариена уложили на чердаке. Хозяева дома скрылись в боковой комнатке. Остальные улеглись в хлеву или отправились на ночное дежурство. Сверри и Халльвардр решили спать на улице, в доме им казалось слишком жарко. Ради ночной прохлады они готовы были даже промокнуть под дождем. А Роуэн? Руна не знала, где он. Вероятно, тоже устроился на сене в хлеву.

Девушка приготовила для себя и для Ариена два мешка с соломой и начала осматривать одеяла. К счастью, ни вшей, ни клопов на них не было. Слава Фрейе! Шотландка даже дала им латунную лампу, чтобы они смогли улечься поудобнее. Вероятно, это была самая большая драгоценность, которой обладали эти крестьяне. Руна задумалась, не отдать ли женщине свой кулон. Вот только зачем он ей? Вряд ли крестьяне смогут его продать; скорее всего, их обвинят в краже. Сарацинский кинжал тоже был слишком дорогим, и Руна успела к нему привыкнуть. Завтра она попросит у Сверри оставить крестьянам один из его простых и практичных ножей. Они наверняка оценят такой подарок.

Где-то зашуршала мышь. В воздухе пахло свежей соломой, пылью и мазью, которой натерли Ариена. Утомленный долгой ездой, мальчик растянулся на соломе и тотчас же заснул.

Руна, напротив, долго не могла сомкнуть глаз, а потом ей приснилось, что она тренируется с Роуэном. Англичанин, словно туман, ускользал от ее ударов, и при этом улыбался так, что у девушки перехватывало дыхание.

«Прими мой вызов! Останься! Обними меня!»

Руне хотелось крикнуть ему эти слова, но ее губы как будто склеились. Внезапно перед ней вырос Ингварр, замахивающийся мечом. Девушка со злостью отразила его удар. О, эта ярость, и откуда она только взялась? Улыбка Ингварра была надменной. Холодной. Угрожающей. Он схватил Руну и притянул к себе. «Останься, обними меня, Вихрь…» Девушка хотела оттолкнуть Ингварра, но он тоже растворился в тумане.

Посреди ночи Руна проснулась и обрадовалась тому, что этот и другие странные, запутанные сны наконец-то закончились.

Кто-то разговаривал.

— Ариен? — сонно спросила девушка.

Но ее брат все еще спал. Доносившиеся до нее голоса были более низкими, чем у Ариена. Разговаривали внизу, в комнате. Это были Роуэн и… ее отец.

Что они могли обсуждать? Руна отодвинула одеяло, соскользнула с мешка и тихо прокралась туда, где сквозь щель пробивался слабый лучик света. Нет, подслушивать она не собиралась, лишь поглядеть одним глазком, а потом хотела выйти на улицу, облегчиться… Но от того, что она увидела, у девушки перехватило дыхание. Бальдвин и Роуэн пили и говорили друг с другом, сидя на скамье у очага. Словно друзья. Подумать только!

— Нет, ты прав, — произнес викинг, — все действительно не так, как я себе представлял…

— Крепость тебе, скорее всего, откроют, но ты не можешь быть уверен в том, что это не западня.

— Да, у меня от этих мыслей голова раскалывается. То, что Ариен здесь… И Ингварр все время как-то странно косится. А в придачу ко всему… Проклятье!

Бальдвин резко поднялся и сделал большой глоток из своей деревянной кружки.

— Тебя смущает то, что Руна любит меня, англичанина, христианина, — договорил за него Роуэн.

Отец девушки кивнул.

— Монаха. — Он посмотрел на Роуэна, покачал головой и внезапно протянул ему свою кружку.

Англичанин поднял свою, и они чокнулись.

— Я, наверное, проклят, — пробормотал Бальдвин.

— Я тоже, — сказал Роуэн.

Мужчины осушили кружки. Руна ждала, когда Роуэн скажет, что тоже любит ее.

Но он ничего не сказал.

Ей так хотелось, чтобы он заговорил о своей любви, но он молчал.

Проклятье!

— Мне кажется, что все ускользает у меня из рук, — вздохнул Бальдвин и запрокинул голову, чтобы допить последние капли.

Руна отшатнулась, испугавшись, что отец может ее заметить. Но это было невозможно. Светло было только внизу, к тому же предводитель викингов закрыл глаза.

— Ах! — с довольным видом выдохнул он и провел тыльной стороной ладони по бороде.

Эль был хорош; Руна тоже смогла насладиться им за ужином.

— Я чувствую то же самое, — произнес Роуэн. — Все так запуталось.

«Я тоже совсем запуталась», — подумала Руна.

Кажется, Роуэну было тепло или даже жарко. Он снял тунику. Алый тамплиерский крест, благодаря которому они все могли находиться в этом доме, поблескивал в свете огня. Его раздвоенные концы напомнили девушке о зме́е, лежащем на корнях мирового дерева Иггдрасиль. Такая мысль не понравилась бы Роуэну. Случись ей произнести такое, пришлось бы срочно придумывать, как его отвлечь… Она могла бы ласкать совершенный изгиб его плеча. Проводить руками по крепким мышцам. Спускаться пальцами все ниже…

Руна одернула себя. Нужно как можно быстрее выбросить эту чушь из головы. И вообще, пора убираться отсюда. Ей не пристало подслушивать разговоры мужчин. К тому же ее мочевой пузырь был переполнен. Руна на коленях выползла из чердака и начала спускаться по лестнице. Она заканчивалась в другом конце комнаты, но как только девушка опустила ногу на устланный соломой пол, Роуэн и Бальдвин повернулись в ее сторону.

— Мне нужно на улицу, — пробормотала Руна и поспешила наружу.

Поприветствовав уставшего Сверри, девушка обогнула дом, вошла в раскинувшийся за ним лесочек, быстро подобрала тунику и присела.

Где-то рядом зашуршали листья.

— Кто там? — крикнул Сверри.

— Это я, — мрачно ответил выступивший из леса Ингварр.

Руна пригнулась еще ниже, стараясь укрыться в тени. В руке Ингварра горел факел. В это мгновение викинг выглядел так, словно собирался поджечь дом.

— Я был в лесу. Приносил жертву Одину.

И вправду, на руках и лице Ингварра виднелись брызги крови, а пальцы воина сжимали рукоять окровавленного ножа, который достался ему от Роуэна.

— Мы уже пожертвовали Одину лошадь, — растерянно сказал Сверри.

— Да, но этого мало! Среди нас есть христианин. Не нужно забывать о том, что мы прогневили богов.

— Я так не думаю.

Ингварр нетерпеливо махнул рукой.

— Этот англичанин еще доставит нам хлопот.

— Он сдержит свою клятву.

— Какую из них? Он сыплет ими направо и налево, так что хотя бы одну да нарушит. И тогда, — Ингварр сжал окровавленный кулак, — я буду рядом и убью его!


Следующий день выдался солнечным. Руна любовалась пестрыми полевыми цветами, нежным цветом яблонь, могучими дубами, белыми березами и высокими соснами. Птиц здесь тоже было полным-полно, а еще больше — овец. Руна еще ни разу в жизни не видела такого огромного стада. Посредине голубого озера, по берегу которого они продвигались вперед, стояла старая церковь, отражавшаяся в спокойной воде. Очевидно, добраться до нее можно было лишь с помощью лодки, но лодки нигде не было.

Роуэн перекрестился. Он был в хорошем расположении духа и ни словом не обмолвился о ночном разговоре. Вместо этого он рассказывал о римлянах и о построенной ими стене, а затем — о пиктах и скоттах[21]. Времена викингов он пропустил — о них Руна знала историй куда больше. Затем Роуэн перешел к рассказу о шотландском короле Вильгельме и его ссоре с английским королем, а после — об их сыновьях, которым из-за этого пришлось сражаться друг с другом. Руна подумала, что о Шотландии он рассказывает гораздо больше, чем о своей английской родине. Она даже не знала, из какой он местности. Сможет ли он когда-нибудь ей довериться?

Люди на их пути встречались лишь изредка: мужчина, собиравший травы; пастух; семья, косившая траву на лугу. Местность казалась заброшенной и мирной. Думать об опасностях и о западне не хотелось. Ангус весело болтал с Бальдвином, ведя свою лошадь за узду, и, похоже, не спешил. Успеют ли они попасть сегодня в Дэнстон? Прихрамывающий Ариен тоже вынуждал их идти медленнее. Чем дальше они продвигались, тем более странным казалось Руне происходящее.

После обеда викинги устроили привал. Руна ненадолго скрылась в лесу и подстрелила там молодую косулю. Граф дал на это разрешение, отметил Ангус; в противном случае ему пришлось бы отобрать у девушки дичь. Из приправленной травами косули вышло отличное жаркое. Насытившись и спрятав остатки еды, викинги продолжили свой путь. Немного сонные после плотного обеда, они почти не разговаривали. Руна тоже погрузилась в размышления. Чем ближе они подходили к крепости, тем неспокойнее было у нее на душе.

Что, если Бальдвин попадет в западню и потеряет уважение воинов, а может, и жизнь? А вдруг Ингварр воспользуется неудачей Бальдвина, для того чтобы занять его место? А что, если Ингварр прав и Роуэн нарушит одну из своих клятв? Хорошо, если это будет та клятва, которую он дал перед лицом своего ордена, — в этом случае Руна будет только рада. Но что, если он предаст Бальдвина и йотурцев?

Что, если все они погибнут в бою?

Этого нельзя допустить. Возможно, ей следовало взять дело в свои руки и доставить монаха к отцу. То, что раньше всегда казалось Руне недостатком, сейчас могло стать преимуществом. Она была женщиной. В крепости жили люди, которые могли впустить ее внутрь. Какую-нибудь отговорку она придумает, не впервые.

А затем она просто-напросто проделает то, что ей так легко удалось в Истфилде-на-Ай-Уотере: схватит монаха и приведет его к викингам. Или убьет, если он будет сопротивляться.

Так или иначе, задача будет выполнена: она отомстит за мать, и отец сможет спокойно вернуться в Йотур. А Роуэна отпустят. Сама же Руна завоюет уважение и славу — эта непредвиденная поездка станет ее боевым крещением и она сможет без страха думать о том, что однажды ей придется унаследовать трон Бальдвина. А перед этим можно отправиться в гости к Роуэну и увидеть его родные места — ведь у него больше не будет причины их скрывать. Или же Роуэн останется в Йотуре…

Нет, последняя мечта была глупой. Обет целомудрия Роуэна никуда не денется. Но все остальные проблемы будут решены — она сможет разрубить этот запутанный узел одним ударом, как какой-то восточный герой; Ариен однажды читал о нем в книге. Руна на бегу обхватила пальцами рукоять своего меча.

Решение принято. Она разрубит этот узел.


Не меньше часа они бежали по дороге, тянувшейся между двух зеленых холмов, из которых то тут, то там выступали острые скалы. Солнце начинало садиться. На пути викингам все чаще встречались шотландцы; вероятно, они тоже направлялись в крепость. Одна семья ехала на телеге с соломой. Члены другой несли связки соломы на плечах. Две женщины привязали к поясам живых кур, которые кудахтали и били крыльями в такт их ходьбе. Увидев викингов, все останавливались, отступали на зеленый склон и шептались.

— Вот времена настали, — проворчал в бороду Ингварр. — Люди понятия не имеют, кто мы и откуда.

— Они думают, что вы потомки норвежских переселенцев, — сказал Ангус. — А вооружены потому, что находитесь на службе у графа.

Ингварр повернул голову в сторону и плюнул на дорогу.

— Скоро будет трактир, там мы сможем поесть, — продолжал шотландец. — До крепости уже недалеко. Если…

— Нет, — покачал головой Бальдвин. — Мы остановимся на ночлег, но в лесу. И ты пойдешь с нами. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Ангус усмехнулся.

— Разумеется. Вы мне не доверяете и способны найти дорогу отсюда до крепости сами. Другого я и не ожидал. — Шотландец поднял руки, словно признавая свое поражение. — Не имею ничего против ночлега на свежем воздухе.

Викинги свернули в лес и вскоре нашли укромную поляну. Руна помогла Сверри установить шатер для них с Ариеном, а затем объявила, что собирается немного поохотиться.

— Когда ты вернешься? — спросил Роуэн.

Руна испуганно замерла. Неужели он догадался?

— Нескоро. Хочу отдохнуть от этого полчища мужчин, — едко ответила она.

— Будь осторожна. Это чужая земля…

— Я могу за себя постоять! — процедила сквозь зубы девушка.

Ей не хотелось вести себя так грубо, но Роуэн ни в коем случае не должен был увязаться следом за ней, беспокоясь о ее безопасности. Руна обдала англичанина холодным взглядом, развернулась и скрылась в лесу. Сделав широкую петлю вокруг лагеря, девушка снова вышла на дорогу.

Пока что все шло гладко. Теперь оставалось лишь добраться до крепости, найти монаха и похитить его. Или убить.

Это было проще простого, не так ли?


16


— Что тебе нужно? — Молодая женщина растерянно уставилась на Руну. — Я правильно тебя поняла? У тебя нездешний выговор. Откуда ты?

Руна повторила свою просьбу, однако оставила последний вопрос без ответа. При этом она подняла руку, через которую перекинула кожаные штаны, и протянула женщине на ладони небольшой острый нож. Сарацинский клинок и остальное оружие она спрятала в тисовом кустарнике неподалеку. Как и сапоги с браслетами; девушка не хотела, чтобы у кого-то возникло желание ее ограбить. Она и без того привлекала к себе внимание. Оставшись в одной тунике, Руна притаилась у дороги, а затем жестом подозвала к себе эту юную крестьянку.

— Тебе нужна моя одежда? — Женщина уперла руки в бока, рассмеялась и взглянула на своих подруг. — Она мне, конечно, не слишком дорога, — ответила она Руне. — Но что мне делать со штанами?

— Наверняка у тебя есть братья. Или отец. Кожа хорошо обработана и нигде не поцарапана.

Женщина пощупала штаны.

— Да, на ощупь кожа мягкая. Да и нож стал бы отличным подарком моему суженому.

— Не соглашайся на эту сделку, — посоветовала ей маленькая полная женщина, недоверчиво разглядывая Руну своими крохотными глазками. — Она наверняка украла эти вещи.

Больше всего Руне сейчас хотелось вцепиться в ее заплывшее жиром лицо.

— Нет, не украла, — спокойно возразила дочь викинга. — Это мои вещи.

— Что вызывает еще больше подозрений, — вставила третья. Она была высокой, но такой же упитанной, как и вторая; ее наряд Руне не подошел бы. — Откуда ты вообще явилась, женщина, и почему на тебе такая одежда? Срам-то какой! Стыдоба. От одной мысли о том, что священник мог бы увидеть меня в таком виде… — Она охнула и закрыла рот рукой.

Руна ожидала этого вопроса и в какой-то мере была к нему готова.

— Я прибыла из дальних земель, расположенных на севере. Там женщины иногда носят штаны и никто не считает это постыдным.

— Это неподобающая одежда, — упорствовала женщина.

— Ну, в Высокогорье тоже живут странные люди, — сделала вывод младшая. На ее лице явно читалось желание завладеть предлагаемыми вещами. — Двоюродный брат моего дяди женился на племяннице одного из старейшин рода… Та наверняка тоже разгуливала в мужской одежде. Она явно была сорванцом, неуемной, как вихрь. А эти горные наречия… Просто жуть! Я не хочу сказать, что твой выговор звучит ужасно… — Женщина, словно извиняясь, улыбнулась Руне.

Руна улыбнулась в ответ. «Вихрь, это точно», — подумала она. Женщины решили, что она прибыла с севера Шотландии. На такую удачу Руна даже не надеялась.

— Не соглашайся, — повторила толстуха.

Ее полная подруга согласно закивала.

«Упрямые козы!» Если бы Руна могла, она бы прямо сейчас отправила их в ледяную бездну Нифльхейма.

— Ты также можешь взять мою тунику, — поспешно добавила она, заметив, что юная женщина все еще колеблется. — Я не хотела предлагать ее лишь потому, что без нее мне пришлось бы стоять нагой.

Крестьянка недолго думая кивнула.

— Договорились. Пойдем в кусты и обменяемся вещами.

Ее подруги возмущенно воскликнули, но юная женщина не обратила на них внимания.

Руна отвела шотландку за одну из многочисленных скал, возвышавшихся посреди кустарников, и начала раздеваться. Женщина сняла с головы платок, распустила шнуровку на темно-зеленом платье и позволила ему сползти вниз. На ней осталась лишь рубашка, которая когда-то была белой, но сейчас была застирана и покрыта старыми пятнами. Шотландка сняла и ее. Руна отдала крестьянке тунику, которую та поспешила накинуть на себя, а также штаны и нож.

— Теперь мне нужно незаметно добраться домой! — рассмеялась женщина.

Втянув голову в плечи и прижав к груди штаны, она снова выбежала на дорогу, где ее встретили причитающие подруги.

Руна натянула рубашку. Она оказалась ей впору, лишь была немного коротковата. Фигуры дочери викинга и шотландки не сильно отличались, но Руна была на ладонь выше. Темно-зеленое платье из плотной шерсти оказалось заплатанным, но чистым. По бокам была шнуровка. Вырез на груди был довольно глубоким, а рукава — короткими, и из-под них выглядывали светлые рукава рубашки. Руна с сомнением оглядела себя. Рубашка также не полностью прикрывала ее пышную грудь. Цепочку с камнем некуда было спрятать, поэтому Руна отнесла ее к остальным вещам. Та же участь постигла и кожаный шнурок с амулетом Тора, о котором девушка едва не забыла, поскольку привыкла к нему.

Руна подумала, не надеть ли ей снова сапоги, но крестьянки не носили такую обувь. По крайней мере ей удалось спрятать сарацинский клинок в накладном боковом кармане. Довольная собой, Руна снова вышла на тянувшуюся сквозь ущелье дорогу и побрела дальше. Вскоре она добралась до поворота, за которым показалась крепость Дэнстон.

Крепость действительно была тщательно спрятана. Руна знала, что такие защитные сооружения часто располагались на холмах и равнинах со скудной растительностью, откуда открывался хороший обзор. Дэнстон же, напротив, находилась в небольшом ущелье. Зубцы стен возвышались над его скалистым краем, но он был слишком далеко, чтобы войско могло атаковать крепость с утесов. Скалы были покрыты цветущим дроком, птичьими экскрементами и пестрым лишайником. О массивной жилой башне в четыре этажа, которая бросала тень на вооруженные зубцами стены, можно было сказать то же самое. Водопад подавал воду в ручей, который разливался вокруг крепости, образуя водную преграду, через которую был перекинут подъемный мост.

Руна запрокинула голову, чтобы полюбоваться величественной крепостью. На ярком знамени виднелись вышитые золотом крепость и дракон — очевидно, это был герб графа. В двух небольших домах по эту сторону моста слышался стук молота о наковальню, а из печи высотой в человеческий рост доносился аромат свежего хлеба.

Все здесь выглядело совсем не так, как в Йотуре, где низкие домики виднелись тут и там на склонах, словно являлись творениями природы. Йотур был красивым и спокойным, иногда даже слишком спокойным. А это сооружение казалось роскошным, потрясающим. И при этом, если верить Ангусу, Дэнстон был всего лишь своего рода охотничьим домиком графа.

Как же должен выглядеть дом Роуэна? Не комтурство тамплиеров, а его отчий дом. Вероятно, так же. Руне вдруг страстно захотелось его увидеть.

В конце подъемного моста, перед широко распахнутыми воротами стояли два вооруженных до зубов воина. В этот момент они обыскивали накрытую навесом, груженную доверху соломой повозку, которую тащил мул. Втянув голову в плечи, крестьянин ожидал, пока стражники закончат осмотр и смахнут остатки соломинок с перчаток. Затем охранники знаком велели ему проезжать. Женщине пришлось поставить на землю корзину и убрать платки, которыми она ее накрыла. Мужчины запустили руки внутрь, вытащили из корзины пару румяных зимних яблок и тут же с довольными улыбками их съели. Когда женщина снова взяла в руки свою ношу и, шатаясь, направилась к воротам, то на прощание получила от одного из них увесистый шлепок.

— Что же я им скажу? Зачем мне нужно в крепость? — тихо пробормотала Руна.

— Скажи, что несешь солому.

— Что?

Девушка резко обернулась. Позади нее, невинно улыбаясь, стоял не кто иной, как Ариен. У него, как и у многих крестьян, в руках была связка соломы.

— Ариен! — Руна схватила брата за плечо, и лишь страх привлечь внимание стражей не дал ей встряхнуть его как следует. — Больше всего мне хотелось бы перекинуть тебя через ближайший сук и отшлепать! — прошипела она. — Как ты здесь оказался?

— Ну, я тайком прокрался за тобой.

— Один и великие боги! Зачем? Я же сказала, что хочу поохотиться!

— Я догадался, что ты что-то задумала. Мне кажется, я даже знаю, что именно. Ты собираешься похитить этого монаха, так же как похитила первого. Верно?

Лицо мальчика расплылось в улыбке. У Руны в очередной раз промелькнула мысль о том, что когда-нибудь он станет красивым мужчиной, на которого будут заглядываться женщины.

— Да, это правда, — призналась она. Ее беспокоило то, что Ариен так легко разгадал ее планы. — Как ты полагаешь, Роуэн тоже об этом догадался?

— Не думаю. Ты чудесно всех обманула. Но ты ведь моя сестра; меня тебе не удастся обвести вокруг пальца. — Ариен казался чрезвычайно довольным собой.

— И ты отправился за мной не для того, чтобы вернуть меня обратно?

Он протянул ей связку соломы.

— Нет. Ты ведь умелая воительница.

Ариен произнес это с таким серьезным видом, что Руна не смогла сдержать радостную улыбку. Она уложила связку на левую руку. Щеки Ариена покрылись здоровым румянцем, отметила она. Да и в целом он выглядел лучше, чем обычно. На то, чтобы бежать следом за ней, наверняка потребовалось немало усилий.

— Ты наблюдал за тем, как я переодевалась? — прищурив глаза, спросила Руна.

Ариен пожал плечами.

— Да. Но меня не интересует, как ты выглядишь обнаженной. Ты ведь моя сестра. Кстати, у той женщины были огромные родимые пятна на заду.

Руна рассмеялась.

— Позже, когда все закончится, ты сможешь похвастаться своими наблюдениями перед другими мужчинами у лагерного костра. А сейчас возвращайся обратно. Готова поспорить, ты разболтаешь отцу или еще кому-нибудь о том, что я здесь делаю!

— Клянусь Одином, что открою рот лишь тогда, когда ты мне разрешишь. Но было бы гораздо лучше, если бы я пошел с тобой…

— Твоя жажда приключений порой меня пугает.

— Но ведь со мной тебе будет проще! Разве ты не заметила, что женщины здесь редко ходят по одиночке, а если такое и случается, они всегда что-нибудь несут? Как та, что минуту назад была у ворот. Ты привлечешь меньше внимания, если с тобой будет брат.

Мальчик выпятил грудь. «Старший брат» прозвучало бы куда убедительнее, но он все еще был на голову ниже Руны.

Девушка вынуждена была признать, что ей ничуть не хотелось, чтобы на нее глазели и показывали пальцем.

— Отец и так оторвет мне голову, когда узнает, что я задумала. А если бы он увидел, что мы здесь вдвоем… Нет, ты остаешься снаружи.

Было бы лучше, если бы Ариен обиделся и убежал, но этого он все равно не сделает, так что Руна не стала повторять приказ. Она наградила брата последним суровым взглядом и повернулась к крепости.

Вскоре девушка приблизилась к подъемному мосту, который был коротким, но таким широким и увесистым, что она задумалась, сколько же человек потребуется, чтобы его поднять. Да и поднимали ли его когда-нибудь? Судя по произраставшим в щелях сорнякам, практически никогда. Створки ворот тоже выглядели чрезвычайно тяжелыми.

Стражи были им под стать. Они носили лишь толстые поддоспешники с подкладкой, но на стене за их спиной висели топфхелмы[22] с узкими прорезями для глаз и рядами маленьких отверстий, а на поясах — ножи и даже боевые палицы.

Когда Руна подошла ближе, мужчины так вытаращились на нее, что их глаза, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Может быть, все дело в слишком глубоком вырезе платья? Или в распущенных волосах? Руна забыла надеть платок. Усилием воли она сдержала желание проверить, не выглядывает ли у нее из кармана рукоять клинка. Опустив глаза, девушка замедлила шаг, но не остановилась, как это делали другие перед ней. Либо все пройдет гладко, либо…

— Подожди-ка!

Разве не мог Тор сотрясти небо мощным раскатом грома, чтобы отвлечь этих мужчин? Охранник мягко прикоснулся к плечу Руны, не позволяя ей пройти дальше.

— Кто ты такая? — Его голос прозвучал подозрительно и строго, но взгляд выдавал мысли другого толка; похоже, он задумался о том, как тело девушки выглядит под платьем.

Его товарищ также жадно раздевал ее глазами.

— Меня зовут Мораг, — ответила Руна, не зная, следует ей вести себя уверенно или робко.

Она подняла руку, показывая, что пришла с соломой.

— Из-за этого несчастного снопа ты отправилась в столь дальний путь?

— У меня было больше соломы, но я все растеряла.

Мужчина рассмеялся.

— Крестьяне крадут солому друг у друга. — Он наклонился в одну сторону, затем в другую, словно мог таким образом заглянуть ей под юбку. — Твое платье выглядит таким же жалким, как и сноп. Я дам тебе серебряный пенни, если ты пойдешь со мной в нашу комнатушку. После того как прозвенит колокол, я буду свободен. Ну, что ты на это скажешь?

У Руны на языке вертелся вопрос, за что же она получит монету, однако она вовремя догадалась. Девушка едва сумела взять себя в руки и не ответить, что считает его мерзавцем.

— Я не хочу этого, — ответила Руна; ее голос дрожал от сдерживаемого гнева.

— Девчонка тебя боится.

Что? Что? Охранник решил, что она их испугалась? Мог ли он так превратно истолковать ее дрожь? Вероятно, мужчины считали, что девушку их предложение может только обрадовать или испугать.

— Посмотри, как она распахнула свои голубые глаза. Разве эти полные губы не прекрасны? Да еще и веснушки… Мне нравятся девушки с веснушками, я уже рассказывал тебе об этом, Леофрик? Я тоже хочу побыть с ней, когда ты закончишь. Но будь с ней ласков. Чтобы мне не досталась завывающая плакса!

Первый мужчина грубо махнул рукой.

— Теперь ты напугал ее, идиот. Ну, девушка, что ты скажешь? Серебряный пенни — это ведь целая куча денег для тебя.

«Похоже, ты глух, осел. Я уже ответила тебе отказом».

Руна открыла рот, чтобы сказать ему об этом. Но внезапно к ней протолкался Ариен. О Фрейя, неужели этот дерзкий мальчишка тайком пробрался следом за ней и слышал эти гнусные речи? Когда все закончится, ей придется серьезно с ним поговорить.

— Вот ты где, сестрица! — радостно воскликнул мальчик. — Я уж было подумал, что потерял тебя.

Он прижался к Руне, словно маленький ребенок, и одарил ее счастливой улыбкой. Она приобняла его.

— Хорошо, что ты меня догнал. Я уже начала беспокоиться. Но больше ни шагу от меня, хорошо?

Мужчина по имени Леофрик нахмурился, а его напарник произнес:

— Твой брат может побыть один некоторое время…

— Не думаю. Он ведь болен, — ответила Руна.

Для подтверждения ее слов Ариен начал кашлять и хрипеть в сторону мужчин. Они отшатнулись от него. И поскольку в это мгновение боги послали шумную семью, которая тоже хотела попасть в крепость, Леофрик с отвращением махнул рукой.

— Входите уже. Исчезните с глаз, — проворчал он.

Руна поспешила провести Ариена через ворота.

— Спасибо, — прошептала она ему на ухо. — Отлично сыграно. Хотя мне было бы спокойней, если бы ты остался снаружи!

Они добрались до площади, которая чем-то напоминала рынок в Истфилде, но была не такой большой и оживленной. За ней виднелась еще одна стена с воротами. Вокруг, принимая доставленные товары, суетились служанки и конюхи. Они молча, не задавая вопросов, вырвали солому из рук Руны, не удостоив девушку взглядом. Под одним из навесов подковывали лошадь, а перед другим собралась небольшая толпа. Какой-то мужчина держал в поднятой вверх руке щипцы и с важным видом расхаживал вокруг сидящего на табурете человека.

— Я выдерну ему гнилой коренной зуб без боли! — заявил он. — Готов ли кто-нибудь поспорить со мной о том, что он даже не пикнет?

— Ни один цирюльник не владеет своим ремеслом настолько, — возразила женщина и деловито скрестила руки под пышной грудью.

— Ты проиграешь этот спор!

Сидевший среди шумной толпы больной смотрел на спорщиков с унылым видом.

— Я останусь тут и погляжу, чем все это закончится, — предложил Ариен.

— Нет, ты подождешь еще пару секунд, а затем постараешься выбраться отсюда, ты меня понял?

— Дааа… — Мальчик закатил глаза.

Руна отправилась дальше, немного сожалея о том, что оставила Ариена одного. Она обошла вооруженных стражей, бранивших стоявшего перед ними юношу из-за того, что из его колчана выскользнули две стрелы. Мужчина внушительного вида держал на защищенной толстой перчаткой руке ястреба. Птица раскрывала крылья и махала ими, но кожаный шнурок, который мужчина сжимал между пальцами, не давал ей улететь. Пятнистый щенок, который когда-нибудь станет охотничьей собакой, мчался за мальчишкой, тащившим две бадьи с водой на коромысле. Двое юношей упражнялись в боевом искусстве, сражаясь деревянными мечами. Руна остановилась, чтобы понаблюдать за ними. К счастью, в суматохе она не привлекала к себе внимания. Сражался ли Роуэн так же со своим братом, юным любознательным Элфредом, который, вероятно, был таким, как и Ариен, — проявлял больше желания учиться, чем сражаться, и все-таки был чрезвычайно легкомысленным?

Имелась ли в этой крепости библиотека, похожая на ту, где произошло несчастье? Руна невольно представила себе юношей, как они резвились между сундуками с книгами, а затем большой канделябр, падающий на щуплого младшего брата…

Девушка тряхнула головой, чтобы прогнать эту ужасающую картину. Ей снова захотелось обнять Роуэна. Утешить его.

«Ты не должна сейчас думать о нем, — приказала она себе. — Думай о своей задаче!»

Но как ей найти монаха? Руна подошла к пожилой женщине, которая с помощью метлы пыталась хоть как-то очистить двор от грязи.

— Прости, добрая женщина… — осторожно начала Руна.

Женщина подняла голову. Своими круглыми глазами она напоминала только что разбуженную сову.

— Есть ли здесь церковь?

— Что ты там позабыла? — проворчала женщина.

Как же называл Роуэн беседу с Алевольдом? Руна отчаянно пыталась вспомнить.

— Исповедь! — воскликнула она. — Я хотела бы исповедаться.

Сова улыбнулась ей почти беззубым ртом.

— В это я готова поверить. Девчонке, которая обладает такой грешной красотой, как ты, есть в чем покаяться. Однако своими несомненно захватывающими приключениями тебе стоило бы поделиться со священником в своей деревенской церквушке. И почему бы тебе не исповедаться к Пасхе, как это делают все? Праздник ведь уже не за горами. Или ты считаешь себя чрезвычайно набожной?

Пасха? Не то ли это торжество, которое отмечают христиане в память о своем боге, распятом римлянами на кресте и воскресшем?

— А что делает хозяин крепости, когда желает исповедаться? Он ведь не отправляется в ближайшую деревню?

— Для него здесь имеется отдельная часовня. У него даже есть личный священник. Но там тебе явно нечего делать, девочка.

— Я хотела бы немного помолиться…

Сова закатила глаза.

— Если это так важно для тебя — ну что же. Не хочу быть виноватой, если ты в порыве отчаяния прыгнешь в бурный поток.

Таща за собой метлу, женщина подошла к внутренним воротам, кивнула стражам, которые так же жадно оглядывали Руну, как и первые два, и подтолкнула ее по направлению к небольшому сооружению возле башни. Часовня выглядела как крошечная церквушка.

— Если тебя вдруг обнаружат… я тебя сюда не направляла, ясно?

— Ясно, — пробормотала Руна, но Сова уже отвернулась и поплелась назад.

На этой площади тоже упражнялись в бою на мечах, однако на этот раз с настоящим оружием. Оба противника выглядели опытными воинами. Они были облачены в звенящие кольчуги, украшенные шпорами сапоги и топфхелмы, а мечи были настолько тяжелыми, что их приходилось держать обеими руками. При каждом ударе сражающиеся вскрикивали от напряжения. Руна снова невольно подумала о Роуэне, но на этот раз о том, как он рисковал своей жизнью на так называемой Святой земле ради дела, суть которого она не совсем понимала. Двое оруженосцев стояли наготове, каждый из них держал ярко раскрашенный деревянный щит в одной руке и поводья крепкого боевого коня в другой. Внезапно один из рыцарей подбежал к своему коню, вставил ногу в стремя и вскочил в седло. Затем он проехал верхом по двору один круг. Благодаря этому он привлек внимание присутствующих. Руна воспользовалась этим, чтобы незаметно прошмыгнуть в часовню. Однако кроме статуи какого-то святого, креста и парочки ничем не примечательных предметов обстановки там было пусто.

Девушка покинула часовню, и ее взгляд упал на жилую башню. Руна не стала колебаться и быстро, но стараясь не привлекать к себе внимания, преодолела пять ступеней, которые вели к воротам башни. Возможно, и к ней приставлены двое стражей, которые уставятся на незнакомую девушку, как на лакомый кусочек…

Однако никто не стал ее задерживать. Руна повернула дверную ручку и вышла на темную лестницу. Широкая дверь вела в зал. Находившийся там мальчик был занят тем, что устилал пол соломой, и не заметил Руну. Так, значит, вот сколько соломы было необходимо для пола. Стены были увешаны коврами и щитами, а в стороне виднелось возвышение с роскошным креслом. Очевидно, это был приемный зал, но и здесь девушка не нашла монаха.

Руна сочла бессмысленным и опасным наудачу бродить по верхним этажам. Она решила спросить какого-нибудь рыцаря. С чего бы ему не доверять простой крестьянке?

Она ухватилась за большую дверную ручку. С лестницы донеслись шаги. Девушка поспешно отступила назад и опустила голову, чтобы выглядеть меньше и незаметней.

В комнату вошел монах. Высокий взъерошенный монах с колючим взглядом, в котором, казалось, затаилась злоба на весь мир. На его рябой щеке виднелись три покрасневших шрама. Руна невольно задумалась о том, не могли ли они быть оставлены ногтями защищавшейся от насильника матери?

Девушка не спускала с монаха глаз. Ей хотелось окликнуть его: брат Окснак? Но в этом не было необходимости — она знала ответ.

Это был он.

Монах взглянул на Руну, словно на букашку, которая осмелилась заползти на его сапог, сердитым движением руки велел ей отступить в сторону и тяжелой поступью стал подниматься по лестнице. Руна с облегчением выдохнула. Подарок богов! Бесшумно ступая, она на расстоянии последовала за монахом. Он шел сгорбившись и выглядел измученным, однако не оборачивался.

Руну сковало странное оцепенение. Стоит ли ей рискнуть? Удастся ли ей исполнить задуманное? Этот монах не был юным боязливым Алевольдом. Окснак излучал уверенность в себе. На выстриженном затылке виднелся шрам. Его не могла нанести ему мать Руны. Скорее это был след от удара кнутом. Скудные остатки волос имели неопрятный вид, а сам монах оставлял позади себя неприятный запах. Словно знал, что для его души не было спасения, и не видел смысла в том, чтобы заботиться о теле.

Был ли он таким тогда, когда убил ее мать? Уже много лет Руна не плакала об Ингвильдр; она запретила себе плакать. Но сейчас чувствовала, как слезы подступают к горлу. Необузданная ярость жгла ее горло так, что девушке приходилось сдерживаться, чтобы не наброситься на монаха с громким ревом. Руна остановилась, перевела дыхание и попыталась успокоиться.

Это было ошибкой. Она заметила, что монах исчез из виду, и услышала тихий стук закрывшейся двери. Перепрыгивая через ступеньки, девушка добралась до лестничной площадки. Туда выходили две двери. Но какая из них нужна была ей?

Проклятое промедление все испортило! Дневной свет стал заметно тусклей, а как только наступят сумерки, нужно будет выбираться из крепости. Если крестьяне и торговцы покинут крепость, присутствие Руны вскоре привлечет внимание. Равно как и ее отсутствие в лагере.

Девушка потянула на себя одну из дверей.

Первое, что она увидела, были две сильные руки на голой груди. На одном из многочисленных сундуков расположился мужчина. У него на коленях сидела женщина. Ее голова лежала у него на плече, а лицо исказилось от страсти. Судя по платью, которое валялось на полу, женщина эта не была ни крестьянкой, ни служанкой, а принадлежала к числу благородных господ. А вот мужчина, похоже, был стражником. Руна поблагодарила богов за то, что эти двое были слишком заняты друг другом, чтобы заметить ее, и уже собиралась тихо прикрыть дверь. Но в этот момент взгляд женщины упал на нее. Сузившиеся от похоти глаза расширились.

— Фергус! — Женщина высвободилась и вскочила. — Я думала, ты запер дверь на засов!

Очевидно, от вожделения Фергус совсем об этом позабыл. Руна приложила палец к губам и бросила на даму заговорщический взгляд, давая понять, что ее совершенно не интересует эта интрижка. В мгновение ока женщина очутилась у своей одежды и стала поспешно натягивать ее на себя.

— Что тебе нужно, почему ты не уходишь? — прошипела она. Внезапно она завизжала: — Да ты же потаскуха!

— Я кто?

Женщина, тряхнув головой, откинула назад роскошные темные кудри.

— Только потаскуха будет расхаживать по дому, нацепив на себя столь неподобающие украшения.

Руна озадаченно осмотрела себя. Она ведь сняла цепочку с кулоном и молоток Тора. А вот о кольцах на пальцах ног она совсем забыла!

— Исчезни же наконец! — визжала женщина.

— Что здесь происходит?

Руна услышала позади себя глухой хриплый голос. Она резко обернулась. Позади нее стоял не кто иной, как монах Окснак. Его голубые глаза могли бы сделать какое-нибудь другое лицо привлекательным. Однако его физиономия походила на застывшую маску.

— Какая-то потаскуха пробралась в бельевую, — заявила дама.

Руна посмотрела на нее через плечо. Дама уже привела себя в порядок, а стражника и след простыл. Возможно, он спрятался за одним из сундуков с бельем.

— Что тебе здесь нужно? — спросил монах у Руны.

Девушка поняла, что окончательно запуталась. У нее больше не было времени на размышления. Оставалось только действовать. Да помогут ей боги — она была готова убить его здесь и сейчас, если другой возможности не представится. Даже рискуя при этом жизнью.

Девушка выхватила из кармана сарацинский клинок и прижала его острие к животу монаха.

— Мне нужен ты, — ответила она. — Если ты спокойно пойдешь со мной, я не причиню тебе зла.

«Я говорю лишь за себя. Не за своего отца», — мысленно добавила Руна.

— И почему же я должен идти с тобой? — Монах выглядел слегка взъерошенным, как будто медленно просыпался после долгого, тяжелого сна. — Кто ты?

— Потаскуха! — снова завизжала дама так, что у Руны зазвенело в ушах. — Она украшает свои голые стопы, словно вавилонянка!

Очевидно, клинок не произвел на монаха впечатления. Он опустил глаза. Моргнул и наклонился ниже.

— Это руны изображены на твоих кольцах? — Монах снова выпрямился, и его глаза сузились. — Ты язычница.

— Да, язычница и воительница викингов, и надеюсь, что когда-нибудь скальды будут воспевать мои деяния, — гордо заявила Руна.

В этот момент она услышала шаги за своей спиной. Это был Фергус. Руна могла бы обернуться и защититься от него, но тогда Окснак сбежит. Лучше сосредоточиться и вонзить клинок в тело монаха. Тогда Фергус сможет одержать над ней верх и она, возможно, погибнет, но завершит свою месть.

Однако тут девушка подумала, что в этой жизни ее держит слишком многое. Она любила жизнь, любила отца, Ариена… и Роуэна! Ей нельзя умирать!

Все эти мысли пронеслись у нее в голове за одно мгновение, и промедление обрекло Руну на поражение.

Фергус так грубо оттолкнул свою любовницу в сторону, что она упала на пол, и набросился на Руну. Одним сильным ударом он выбил клинок у нее из рук. Девушка схватила его левой рукой за волосы, и, вцепившись друг в друга, они покатились по полу, каждый миг рискуя скатиться вниз по лестнице. Голова Руны ударилась о каменную стену. «Происходило ли все так же и с моей матерью?» Девушка еще успела задать себе этот вопрос, а затем провалилась в темноту.

IV

Любимый

17


Что-то подсказывало Роуэну, что она в опасности.

Он перебирал разрушенные непогодой камни броха, и стебельки травинок скользили между его пальцами. Возможно, эта стена, от которой остались лишь руины, была построена еще римлянами; определить это было уже невозможно. Роуэн надеялся, что обнаружит здесь Руну, погруженную в созерцание, — если девушка-язычница могла ему предаваться. Как-то она упомянула, что одним из ее любимейших мест на родном острове был разрушенный брох. Действительно ли она отправилась на охоту? И почему тогда так долго не возвращалась? Роуэн хотел спросить об этом у Ариена, но мальчик тоже исчез. Тамплиер был уверен, что что-то произошло.

Опасения Роуэна подтвердились, когда он внезапно услышал звонкие, испуганные крики Ариена. Тамплиер перепрыгнул через стену и поспешил обратно на лесную поляну, где йотурцы разбили лагерь. Сейчас все они окружили мальчика и Бальдвина, который тряс сына за плечо.

— Не может быть! — проревел предводитель викингов, протягивая сжатые в кулаки руки к небу, и заскрежетал зубами. — Не может быть! Руна! Руна, мой Вихрь! Почему ты это сделала?

— Сделала что? — спросил Роуэн.

Никто не обратил на него внимания. Бальдвин в отчаянии метался среди своих людей, а затем выхватил меч из кожаной петли на поясе и с громким воплем вонзил его в ствол дерева. Роуэн протиснулся между Сверри и Горуном и схватил Ариена за плечи. Англичанину также хотелось хорошенько встряхнуть мальчика, чтобы тот говорил быстрее, однако он постарался успокоиться.

— Ариен Орлик, скажи мне, что произошло.

По лицу Ариена струились слезы.

— Р-р-руна переоделась крестьянкой и пробралась в крепость. О-он-на хотела похитить монаха. Н-но затем ее взяли в плен.

— Черт возьми! Ради всех святых, черт возьми! — выругался Роуэн и сжал руку в кулак. — Она действительно бес в юбке.

— Там внутри было так много вооруженных мужчин, — шмыгал носом Ариен. — Снаружи мы их не заметили.

— Я так и знал! Это западня! — Роуэн встретился глазами с Ангусом. — Вы и не думали выдавать монаха викингам.

Шотландец лишь пожал плечами. Похоже, он не собирался ни признавать, ни отрицать сказанное тамплиером.

Роуэн пытался осмыслить услышанное и лишь через время заметил, что викинги спорят.

— Бальдвин, — горячился Ингварр, — мы сейчас же должны положить этому конец и захватить крепость.

Роуэн, положив руку на плечо Ариена, наблюдал за тем, как Ингварр и Бальдвин обмениваются колючими взглядами. Остальные воины вели себя относительно спокойно, а на шотландца происходящее, похоже, вообще не произвело впечатления.

— Неудачная мысль, — заметил он.

— У меня нет сил, я хочу покоя, — признался Бальдвин. — И еще я хочу вернуть свою дочь. Я не стану рисковать ее жизнью, атакуя эту крепость.

— Мы могли бы поджечь ворота, — предложил Ингварр.

Ангус рассмеялся.

— Или перелезть через них! — крикнул Ингварр. — Разве в Истфилде мы так не делали? — Он начал ходить туда-сюда среди воинов, протягивая к небу руку, сжатую в кулак. — Мы ведь викинги!

— Тебе следовало бы задуматься о том, что, кроме вас, викингов уже давно не осталось, — произнес Ангус. В его голосе слышалось нечто похожее на удовлетворение.

Роуэн задумался, не предупредить ли его, однако этот мужчина выглядел достаточно опытным; ему следовало понимать, когда он заходит слишком далеко.

— Мои предки сражались в войске Вильгельма Завоевателя и долгое время ежедневно благодарили Бога за то, что последние выжившие после великой битвы за Англию язычники расползлись по своим норам и в конечном итоге исчезли. Вы бы…

— Ангус! — предостерегающе проговорил Роуэн.

— Придержи свой лживый язык, шотландец! — перебил Ангуса Ингварр. — Иначе я его тебе отрежу.

Похоже, это заявление ничуть не изменило радостного настроя шотландца, но он все же замолчал.

— Ты допустил слишком много ошибок, Бальдвин, — продолжал упрекать предводителя йотурцев Ингварр. — Ты взял с собой англичанина, который до сих пор не принес нам никакой пользы, а лишь представляет собой постоянную опасность. Ты не способен осуществить свою месть. Ты избаловал Руну и Ариена…

Роуэн ожидал, что Бальдвин, оправдывая свой вспыльчивый нрав, ответит на эти упреки яростным возражением. Однако невысокий предводитель викингов, казалось, еще больше ссутулился. Его густые светлые брови сошлись на переносице, а борода затряслась от гнева.

— Что бы ты ни имел в виду, Ингварр, — охрипшим голосом произнес Бальдвин, — не трогай моих детей.

— Но ведь они также имеют к этой истории непосредственное отношение! — Ингварр навис над предводителем. — И как мы можем видеть, Руна не способна возглавить йотурцев в будущем. Она может стать прекрасной супругой предводителя, но не главой Йотура. А что касается тебя… Ты хорошо справлялся со своими обязанностями, но твое время прошло.

Роуэна изумило такое неуважительное отношение; остальные тоже открыли рты от удивления. Однако никто не остановил Ингварра. Неужели викинги его опасались? Возможно, втайне они даже соглашались с ним. Ингварр был молод и силен. «Но его глупая вспыльчивость станет причиной того, что вымрут последние викинги», — подумал Роуэн.

— Значит, ты хочешь стать предводителем вместо меня, — пробормотал Бальдвин.

Он смотрел сквозь Ингварра, словно хотел оказаться как можно дальше отсюда.

— Это было бы благоразумно, не так ли? Взамен я верну тебе дочь и приведу монаха.

Ингварр ожидал ответа, однако Бальдвин молчал. Ингварр рассерженно вскинул руку, словно замахиваясь на своего предводителя.

— Пойми же наконец, что ты уже старик! — проревел он.

Наконец из толпы вышли Сверри и Халльвардр и положили руки на мечи.

— Довольно, Ингварр. Ты не имеешь права так говорить.

Ингварр тоже ухватился за рукоять своего клинка.

— Он согласен, вы же видите! Ему просто нужно преодолеть себя, чтобы признать это. Вы хотите мне помешать, несмотря на то, что даже Бальдвин не собирается этого делать?

— Возможно, тебе следует сперва рассказать о своем плане, — заметил Роуэн, с трудом скрывая презрение. — Ты не сможешь взять крепость штурмом. Пробраться туда незаметно, как Руна, теперь, когда ее обнаружили, тебе тоже не удастся.

— У нас есть заложник. Шотландец.

Ангус с язвительной усмешкой отмахнулся. Странный человек.

— За меня не дадут ни одного пенни. К тому же я не до конца выполнил свое задание — не завел вас в крепость для расправы.

Ингварр с ревом вытащил меч. Роуэн схватил его за правую руку. Больше он ничего сделать не мог, поскольку сам был безоружен. Однако шотландец не избежал смерти. Ингварр оттолкнул Роуэна назад, а левой рукой выхватил висевший на поясе длинный нож и вонзил его в смеющегося Ангуса.

Похоже, шотландца это скорее удивило, чем ужаснуло. Он ухватился за клинок и вытащил его из собственного горла, а затем упал навзничь. Роуэн бросился к нему и опустился рядом с ним на колени. Кровь хлестала из открытого рта Ангуса. В мгновение ока его покрытое оспинами лицо побелело; оставшиеся зубы виднелись на окровавленных деснах. Ужасающее зрелище.

— Я не священник, господин Ангус. — Роуэн подложил руку под затылок шотландца и слегка приподнял его голову. — Но при необходимости я могу вас исповедать…

— Мне это… не нужно… благодарю. — Каждое еле слышное слово сопровождалось потоком крови.

Ангус захрипел и произнес что-то вроде: «Это должно было произойти уже давно». Рука шотландца заметалась в поисках руки тамплиера. Роуэн схватил ее и крепко сжал. Вскоре взгляд Ангуса потух. Он был мертв.

Роуэн опустил голову шотландца и поднялся. Эта бесполезная смерть камнем лежала у него на душе. Сколько смертей ему приходилось видеть тогда, на поле боя… сколько рук сжимать в своих ладонях, сколько последних утешительных слов шептать умирающим…

Тамплиер тяжело вздохнул.

Затем он повернулся к замершим в ожидании викингам.

— Предатель заслуживает лишь такой смерти, — хмыкнул Ингварр, который уже успел спрятать меч обратно в ножны и очищал лезвие ножа о траву. — И ты тоже, за то, что встал у меня на пути. Не думай, что я об этом забуду.

Роуэн задумался, не вызвать ли Ингварра на поединок и тем самым отомстить ему за смерть безоружного человека, пусть даже и предателя, однако потом отбросил эту мысль. Судьба Руны была гораздо важней.

— Нам придется предстать перед хозяином крепости. Другого выхода нет.

Бирюзовые глаза Ингварра сверкнули.

— Во время твоего отсутствия Горун осмотрел Дэнстон снаружи. Крепость расположена между двумя скалами, которые с внешней стороны вовсе не отвесные. Ночью мы можем взобраться по ним, а затем перебросим канат через пропасть на зубцы жилой башни.

— Я знаю строение крепостей лучше тебя. Вряд ли туда можно так легко взобраться, и мы наверняка станем не первыми, кто попытался попасть в крепость таким образом. Нам следует отправиться к хозяину крепости и поговорить с ним.

— Я не стану этого делать. Скорее выжгу все вокруг, похищу какую-нибудь ценную вещь, а затем найму войско, чтобы взять крепость штурмом.

— Это потребует слишком много времени, — возразил Роуэн. — Вспомни о Руне.

— Пока жива Ательна, — крикнул Ингварр, — будет жить и Руна!

— Но пока жив я, я не стану безропотно наблюдать за тем, как ты осуществляешь свои честолюбивые планы и ставишь под угрозу жизнь Руны.

— Каким образом все это касается тебя?

— Мы пойдем туда, — произнес Бальдвин.

Все замолчали, удивленные тем, что погруженный в раздумья предводитель наконец вмешался в этот спор. Викинги покосились на Ингварра.

— Хорошо, мы пойдем, — снисходительно произнес тот, словно Бальдвин был его подчиненным.

Возможно, он согласился лишь потому, что надеялся таким образом укрепить свои претензии на главенство в Йотуре. Если бы Ингварр продолжил накалять обстановку, викинги, скорее всего, встали бы на сторону Бальдвина. Однако взгляды, которые Ингварр бросал на своего предводителя, были полны презрения.

Роуэн с мрачным, недовольным видом наблюдал за происходящим. Как далеко зайдет Ингварр, чтобы сместить Бальдвина и занять его место? Насколько ценна и ценна ли вообще для него жизнь Бальдвина? И Руны?


Скрежет испугал девушку. В замочную скважину вставили ключ, и теперь он поворачивался. Руна вскочила со скрипящей кровати. Кроме этой кровати, которая когда-то явно принадлежала какой-то благородной даме, но теперь обветшала и сломалась, в комнатке стоял закрытый сундук. Тут было множество паутины и несколько мышиных нор. А еще скамеечка для ног, стоявшая под узким окном; прилагающаяся к ней скамейка для сидения отсутствовала. Для темницы это было весьма сносное место. Роуэн рассказывал о «дырах страха», которые получили это название не просто так. О мрачных сырых подвалах и о крысах. Возможно, охранники не хотели подвергать женщину такому испытанию и поэтому привели ее в одну из комнат башни. Однако до сих пор с Руной обходились не слишком вежливо. Ее голова все еще гудела от удара о стену, из-за которого она потеряла сознание.

Руна сжала в руках скамеечку — единственный предмет в комнате, который в случае необходимости можно было использовать как оружие, — и, присев на корточки, притаилась у стены.

Двое вооруженных воинов вошли в мрачную комнату.

— Будь спокойна, девушка. — Первый воин, могучий мужчина с зарубцевавшимся боевым шрамом, пересекавшим выбритый налысо череп, и свежими, блестящими царапинами на щеках, держал в руках факел. — Мы не причиним тебе вреда.

Второй, высокий и мускулистый, ухмыльнулся.

— Она же дикая, с ней так не договоришься.

Лысый подошел ближе.

— Давай, опусти скамеечку, она тебе все равно не поможет. Если ты будешь послушной, мы не станем привязывать тебя к кровати, хоть ты это и заслужила.

— Сейчас она вцепится тебе в руку! С ней нужно обращаться иначе. — Мужчина поморщился, словно от боли.

— Как ты полагаешь, откуда у меня эти царапины? Она отбивалась как сумасшедшая, когда мы вели ее сюда. Но сейчас…

— Но сейчас что? Ты думаешь, что многочасовое ожидание сделало ее сговорчивой и спокойной? Судя по ее виду, она собиралась пустить эту скамеечку в ход.

— Да нет, она просто напугана. Ее ведь можно понять. Девочка, мы заберем тебя отсюда. Снаружи тебя ждет твоя родня. К тебе пришли викинги.

Неужели это правда? За ней пришли Бальдвин, Сверри, Халльвардр и другие? Ингварр?

И Роуэн?

— Если ты будешь покладистой, девочка, мы отведем тебя к ним. У нас еще есть немного времени.

Так вот в чем дело! Руна поднялась и прижалась к стене, стараясь не потерять равновесия. Ее руки судорожно сжимали скамеечку.

— Не похоже, что она согласна.

— Тогда нам придется научить ее, как следует себя вести.

Мужчины одновременно набросились на Руну; лысый выбил скамейку у нее из рук так быстро, что девушка даже не успела его ударить, и с такой силой, что ее пальцы пронзила боль. Высокий тип схватил ее за волосы. Руна повернула голову и вцепилась зубами ему в запястье. Он с ревом ударил ее свободной рукой. Лысый схватил девушку и толкнул ее на пол. Руна вцепилась согнутыми пальцами в лицо мужчины, пытаясь добавить ему шрамов. Она почувствовала, как ломаются ее ногти. Девушка отбивалась изо всех сил, и все же охранникам удалось уложить ее на спину. Лысый прижал ее коленом, схватил за вырез платья и разорвал его до самого пупка.

— Посмотри-ка на эти персики. — Слюна потекла из его открытого рта, когда он победоносно ухмыльнулся. — Кто возьмет ее первым?

Руна вяло подумала, что пришло время просить помощи у богов. Но ее разум все еще отказывался верить в то, что такое может произойти с ней.

— Я. — Высокий уже начал возиться со штанами. — Выйди и посмотри, чтобы никто ничего не заметил. Поднимется шумиха, если слухи дойдут до хозяина крепости.

— Ладно, но только поспеши, мне тоже хочется. — Лысый отпустил Руну и поднялся.

Вскочить на ноги она не смогла, поскольку на нее тотчас же навалился второй охранник.

— И не будь с ней слишком жесток. Мне не нравится, когда женщины лежат подо мной как мертвые.

Хохот мужчин сотряс стены. Руна сделала несколько глубоких вдохов, готовясь сопротивляться изо всех оставшихся сил. На этот раз она не станет кусать его за руку, а вцепится ему в лицо…

Лысый не успел закрыть за собой дверь, как тут же вернулся и потряс своего товарища за плечо.

— Что случилось? — Охранник сердито поднял голову. — Разве мы не договорились…

— Будь ты проклят, взгляни же! — проворчал его напарник сквозь сжатые зубы и кивнул в сторону двери.

Руна освободилась от ослабевшей хватки и торопливо отползла назад. Ей было жарко от сопротивления, но когда она взглянула на дверь, то почувствовала себя так, словно ее только что окатили ведром ледяной воды.

На пороге стоял монах.

Взгляд голубых глаз переместился с мужчин на лицо девушки. А затем опустился ниже. Руна поспешно прикрылась руками, но было слишком поздно — он увидел ее наготу.

У девушки перехватило дыхание от бессильного гнева. То, что оба охранника успели ее ощупать, было неприятно и унизительно. Однако один лишь взгляд человека, который надругался над ее матерью, заставил Руну почувствовать себя гораздо более униженной. «Не думай об этом, — велела она себе. — Не сейчас. Время мести еще придет…»

— Можешь пялиться, монах, — холодно произнесла она голосом, который ей самой показался незнакомым. — Я обещаю, что убью тебя раньше, чем все закончится.

— Один раз твой план уже провалился, — спокойно ответил монах. Угол его рта изогнулся в едва различимой, но полной злорадства ухмылке. — К тому же твоя мать однажды говорила что-то похожее.

Руна почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она изо всех сил сдерживала их.

Окснак повернулся и покинул комнату. Охранник поднялся, зашнуровал штаны и отряхнул пыль с колен. Было очевидно, что появление монаха охладило его похоть. Или же у них просто не было времени.

— Вставай, девчонка, — произнес лысый. — Мы отведем тебя к твоим людям, как я и обещал.

Руна нерешительно поднялась на ноги. Левой рукой она удерживала разорванное платье; правую предостерегающе подняла.

— Не бойся, ты уже достаточно нас исцарапала. — Охранник попытался изобразить на лице подобие улыбки.

Мужчины не прикасались к девушке, когда вышли из комнаты. Руна ожидала, что ее поведут вниз. Но лестница вела наверх. На следующей лестничной площадке было три двери. Плохое предчувствие девушки усилилось, когда охранники не остановились, а повели ее дальше. Еще выше ее вряд ли могли ожидать викинги. Может быть, ее собирались сбросить с крепостной стены? Здесь наверху стоял запах птичьего помета. По углам были гнезда ласточек. В конце лестницы виднелся распахнутый люк; внутрь задувал прохладный весенний ветер.

Руна вышла на площадку башни. Скалистые стены окружали крепость мощным черным панцирем, и лишь один просвет между ними открывал вид на далекие горы. На землю опустилась ночь. Кое-где мигали огни, размером не больше далеких звезд; там наверняка находились деревни, которые обычно строили недалеко от таких населенных крепостей. Дорога через овраг, ведущая к внешним воротам, вырисовывалась темной заброшенной линией.

На зубцах крепости выстроились вооруженные люди. Один из них подошел к девушке. Он, как и все мужчины здесь, был в боевом снаряжении, однако лишь на нем кольчугу прикрывала длинная туника из дорогой парчи с серебристой каймой. Серебряные заклепки украшали его пояс. Когда мужчина подошел к Руне, охранники положили руки ей на плечи.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Девушка не ответила.

— Ты дочь Бальдвина Бальдвинссона, — прямо заявил мужчина. — Ты можешь признаться в этом. Почтовый голубь сообщил мне о его прибытии.

— Меня зовут Руна Бальдвинсдоттир. — Девушка гордо вскинула голову.

— Руна… Как поживает леди Ательна? — Мужчина выжидательно смотрел на дочь викинга.

Его высокое худое тело напряглось. Ветер играл рыжими волосами, в которых виднелись седые пряди. Лицо незнакомца было испещрено глубокими морщинами, причиной которых, скорее всего, были многочисленные заботы. Неужели это… Иэн Маккалум? Отец Ательны? Но ведь он должен был находиться в Истфилде!

— Кто вы?

Мужчина не колебался с ответом.

— Я Вулфхер Эдинбургский. Мы с Ательной обручены.

Руна нервно сглотнула. Ательна была с кем-то помолвлена? С этим мужчиной? Девушка едва не застонала. Какой же глупой она была, когда предполагала, будто Ательна и Роуэн влюблены друг в друга…

Похоже, мужчина неверно истолковал выражение ее лица.

— Да, я знаю, что гожусь ей в отцы, — произнес он. — Но это не меняет того обстоятельства, что я люблю ее больше жизни. А она меня. Или Ательна говорила другое?

Руна нерешительно покачала раскалывающейся от боли головой. Она могла назвать лишь одну причину, по которой Ательна умолчала о том, что у нее есть возлюбленный: она хотела защитить его.

— Ательна все еще носит мой флакончик?

— Ф-флакончик? Что вы имеете в виду?

— Серебряный кулон, примерно такого размера. — Вулфхер вытянул мизинец.

Да, Руна видела на шее Ательны такое серебряное украшение. Христианка часто сжимала кулон в ладони.

— Да, все еще носит, — ответила Руна. Она не удержалась и спросила: — А что в нем?

— Любовная песня, которую я написал для нее.

У девушки стало еще тяжелее на душе. Она всегда жалела Ательну и обращалась с ней гораздо лучше, чем с обычной заложницей. Теперь, зная, что такое любить кого-то и не иметь возможности быть вместе с ним, Руна понимала, каким тяжелым испытанием стал для Ательны плен.

— Свяжите ее, — велел Вулфхер и вернулся к зубцам башни.

Охранники заломили Руне руки и связали их у нее за спиной. Девушка повернулась, отчего разорванное платье разошлось и обнажило ее грудь. Хвала Фрейе, было темно.

— Проведите ее сюда. — Вулфхер указал рукой на просвет между зубцами; стражники толкая подвели девушку туда и подняли ее наверх. Она сердилась на себя за то, что только что дружелюбно — ну, хорошо, почти дружелюбно — разговаривала с мужчиной, который теперь так грубо обходился с ней и явно не переживал, что она может упасть в пропасть. Сердце Руны бешено забилось, когда она подумала об отделяющей ее от земли высоте. Девушка часто забиралась на скалы Йотура, чтобы собрать птичьи яйца, и падение оттуда означало верную смерть. Однако сейчас она была беспомощна и могла лишь надеяться на то, что мужчины держали веревку достаточно крепко. От мысли об этом у нее кружилась голова.

— Руна! — послышался испуганный голос из пропасти.

Девушка взглянула вниз во внутренний двор, освещенный факелами. Там был ее отец! И остальные! Они пришли, чтобы… Нет, она тщетно искала глазами Роуэна. Ей так хотелось увидеть его, в который раз взглянуть на черты его лица, чтобы забрать эту картину с собой в Вальхаллу. Почему же он не пришел? Может, Ингварр убил его? «Нет! Только не это!» Руна попыталась прогнать ужасную мысль. Ингварр не способен на такое!

Ей было больно видеть отца в отчаянии. С такой высоты он казался еще ниже, чем обычно. Гордый предводитель викингов, который сохранил добрую традицию боевых плаваний… а теперь вынужден молить, чтобы ей сохранили жизнь.

Руна обвела взглядом двор, и у нее захватило дух. К каждому йотурцу было приставлено по двое воинов, каждый из которых держал руку на мече или английском боевом луке.

— Бальдвин Бальдвинссон! — прокричал Вулфхер вниз. — У вас есть Ательна, у меня — Руна. Я думаю, здесь все ясно: мы обменяем их, и дело с концом. Вы согласны?

Бальдвин сжал руки в кулаки.

— Да. Но только если вы отдадите нам и монаха Окснака!

— А кого я получу за монаха? Нет, Бальдвин! Это мое окончательное решение. Я не позволю себя одурачить.

Даже с такой высоты Руна смогла увидеть, как пылает лицо Ингварра от сдерживаемой ярости и желания начать бой. А вот Бальдвин казался постаревшим на несколько лет. Его как будто окончательно покинула страсть к завоеваниям и грабежу, которая была в крови у каждого викинга.

Руне стало дурно при мысли о том, что ей, возможно, придется несколько недель провести здесь, пока ее отец и другие не привезут Ательну.

Ингварр крикнул:

— Мы посоветуемся и вернемся завтра!

За спиной Руна услышала смех стражей.

— Этот сопляк наверняка надеется, что ему удастся проникнуть сюда ночью. Он обломает себе зубы.

Вулфхер кивнул.

— Как по мне, пусть подумают еще одну ночь — до утра они образумятся. — Затем он снова повысил голос: — Завтра утром я ожидаю вас у ворот с окончательным ответом!

Он отвернулся; переговоры были окончены.

Руна почувствовала, как потянули за веревку, и наклонилась вперед.

— Отец, мне очень жаль! — прокричала она. — Мне как будущей предводительнице следовало быть умнее.

— Ты сделала то, чего требовало твое сердце, — ответил Бальдвин. — Это поступок сильной, отважной воительницы!

Она всегда будет благодарна ему за эти слова. Оставалось лишь надеяться, что они не станут последними словами ее отца.

18


Мужчины вернулись обратно. Роуэн подождал, потому что не хотел встретиться с ними на пути к крепости. Он спиной вперед прополз под кустом, в котором прятался, и поспешил через подлесок к лошади Ангуса. Тамплиер тщательно спрятал ее, привязав за березовой рощей. Листья шелестели у него под ногами, однако этот звук был слишком тихим, чтобы его могли услышать в лагере. К тому же темнота служила ему защитой, а викинги были слишком заняты собой.

Роуэн догадывался, чего они добились у крепости: ничего. Кто бы ни держал Руну в плену, он мог потребовать что угодно, а в итоге ничего не дать взамен.

— Где англичанин? — донесся до Роуэна голос Ингварра.

Тамплиер различал лишь отдельные слова, но от него не укрылся плохо сдерживаемый гнев викинга. Роуэн остановился, чтобы послушать.

— Где-то в лесу. Он решил предать тело шотландца земле, — ответил Сверри, который остался, чтобы присматривать за Ариеном.

— Да он просто удрал!

— Я так не думаю. А если и так, все равно: от него не было никакого толку, разве ты сам недавно не говорил об этом?

Перепалка продолжалась, однако Роуэн поспешил дальше. Вскоре он уже не слышал голосов. Роуэну было жаль, но он солгал Сверри. Тамплиер и вправду голыми руками вырыл неглубокую могилу для Ангуса, а сверху водрузил крест из веток и прочел молитву. Однако возвращаться в лагерь Роуэн не собирался.

Он вывел лошадь из леса и повел ее по лугам и полям; цветущие травы скрывали его тело до пояса. Земля была настолько сырой, что после каждого шага раздавался чавкающий звук, но серп луны освещал дорогу и позволял убедиться в том, что, кроме Роуэна, здесь не было ни души.

Как только тамплиер добрался до дороги, ведущей через ущелье, он снял с седла кольчугу и натянул ее на тунику Ангуса, которая уже была на нем. Поверх туники был надет пояс с длинным мечом и ножом. Роуэну нравилось, что он снова основательно вооружен. Он накинул на плечи белый плащ мертвого шотландца и застегнул круглую фибулу с крестом на груди, а затем надел на руки покрытые железными пластинами перчатки из бычьей кожи. Шпоры Ангуса тамплиер прикрепил к собственным сапогам. Закончив с переодеванием, Роуэн вскочил на вороного коня. Животное беспокойно загарцевало на месте, но затем, повинуясь натянутым поводьям, направилось к крепости.

Вскоре дорога свернула в сторону; за склоном уже виднелась жилая башня, а затем показались крепостные стены и сооружения, расположенные за ними. Колеблющиеся огоньки сальных свечей, мерцавшие в окнах башни, сулили тепло и уют. То, что нужно путнику. Роуэн…

Тамплиер услышал за спиной быстрые шаги и обернулся в седле.

Ради всех святых, этого не может быть! Роуэн натянул поводья.

— Дьявол и преисподняя, Ариен! Что ты здесь делаешь?

Мальчик подбежал к нему и остановился, тяжело дыша. Он шатался и прижимал руку к груди, стараясь подавить приступ кашля. Роуэн уже хотел спешиться и отвести его к обочине, где Ариен мог бы прилечь на траву, однако мальчик взял себя в руки и улыбнулся.

— Что-то случилось? — спросил Роуэн.

Ариен отрицательно покачал головой, тряхнув светлыми кудрями. Роуэн прищелкнул языком и пустил лошадь шагом. Охранники, карулившие над воротами крепости, несомненно, давно уже заметили его, и тамплиер не хотел вызывать у них подозрения, разъезжая из стороны в сторону.

— Ариен, — обратился он к мальчику, который трусцой бежал рядом с ним, — ты сейчас же развернешься и отправишься обратно.

— Этого потребовала и Руна, когда пришла сюда, а раз ей не удалось от меня отделаться, то и тебе тоже не удастся. Тебя я вообще не обязан слушать, ты все еще наш пленник.

— Ты несешь вздор и сам это понимаешь, не так ли?

Мальчик сжал губы, и его лицо стало угрюмым. Разумеется, он все понимал.

— Когда остальные заметят, что ты исчез, они станут тебя искать.

Ариен решительно покачал головой.

— Нет, они думают, что я сплю. Я выбрался из шатра с обратной стороны. И проследил, чтобы меня никто не заметил. А Сверри и Халльвардр никогда не заглядывают в шатер после того, как я отправляюсь спать. К тому же они все вовлечены в горячий спор и сейчас точно не думают обо мне. Между прочим, Ингварр придет в ярость, когда заметит, что исчезла лошадь шотландца. Возможно, он уже это заметил. Он наверняка хотел принести ее в жертву Одину.

Роуэн поморщился.

— Не отвлекайся от темы. Уйди наконец!

— Нет, господин Роуэн, этого я сделать не могу. Я должен вызволить Руну.

Называл ли Ариен его когда-то прежде «господином»? Роуэн вздохнул. Желание Ариена помочь сестре смягчило сердце тамплиера. И все же брать его с собой было бы слишком опасно. Но как от него избавиться? Расстояние до подъемного моста сокращалось; Роуэн уже различал силуэты стражников на стене. Свет от факелов отражался в металлических наконечниках копий.

— Что ты задумал? — спросил Ариен. — Ты поклялся моему отцу, что поможешь ему отомстить. Ты сдержишь свое слово? Ты хочешь вызволить Руну?

Роуэн вздохнул.

— Да. Но я попытаюсь не позволить Ингварру навлечь на вас беду.

— Почему ты просто не убьешь его?

Вопрос прозвучал так, словно Ариену было все равно.

— Потому что я поклялся не нападать на вас. В том числе и на Ингварра. А еще потому, что другие викинги не станут безучастно наблюдать за этим, а попросту убьют меня. Все, кроме, разве что, Сверри и Халльвардра. Но и эти двое вряд ли станут сражаться на моей стороне против своих боевых товарищей… — Проклятье, зачем он начал этот разговор, вместо того чтобы отделаться от мальчишки? — Поэтому я здесь. Чтобы помочь Руне. И чтобы защитить леди Ательну. Ты ведь догадываешься, что сделает с ней Ингварр, если Руна погибнет в этой крепости?

— И что ты собираешься делать внутри?

Роуэн серьезно взглянул на мальчика.

— Я хочу быть рядом с Руной и защитить ее, когда этой ночью проклятый глупец Ингварр станет атаковать крепость.

— Я притворюсь твоим оруженосцем. Тогда тебе будет легче пробраться внутрь.

Ариен закашлялся, но даже в этот момент было видно, что он в восторге от внезапно возникшей у него идеи.

— Возможно, ты и прав, — согласился Роуэн. — Но ты же понимаешь, что мой оруженосец не может быть викингом? Если ты хоть раз произнесешь имя Одина, Тора или еще какого-нибудь языческого бога, мы будем разоблачены.

— Этого не случится. Но что я должен произносить вместо этого?

— Например… «святой Кутберт». — Еще не договорив имя английского святого, Роуэн покачал головой. Ему вспомнился драгоценный ларец с мощами в хижине Стигра. — Нет, лучше говори «святой Блейн». Он, правда, был ирландцем, но мне на ум сейчас не приходит ни один шотландский святой. Блейн подойдет.

— Святой Блейн. — Ариен сосредоточенно наморщил лоб и усердно закивал.

— А теперь помалкивай! — пробормотал Роуэн, поскольку они были всего в паре шагов от ворот.

— Кто идет? — прокричал один из стражей наверху.

— Меня зовут Роуэн Даремский, и я прошу предоставить мне ночлег!

В воротах отворилась небольшая дверца. Из нее выглянуло простоватое, грубоватое лицо.

— По ночам ворота не открывают. Вам придется отправиться в ближайшую деревню.

Роуэн развел руками.

— Я рыцарь и прибыл из Святой земли. Там мне пришлось перенести немало страданий. Ради Христа, откройте ворота.

— Знаете, вы выбрали не самое подходящее время для визита, у нас здесь кое-какие проблемы…

Роуэн закатил рукав туники и обнажил тамплиерский крест.

— Говорю вам, я рыцарь, вернувшийся из Палестины. Рыцарь-тамплиер.

Стражник побледнел, увидев красную татуировку.

— Господь всемогущий! Простите, господин! Коннор! — проревел он, обращаясь к своему напарнику и захлопывая дверцу. — Помоги мне открыть ворота рыцарю-тамплиеру!

Роуэн услышал торопливые шаги, затем створки ворот медленно, с тихим скрежетом распахнулись. Четверо вооруженных до зубов слуг вышли и выстроились цепью. Впереди стоял говоривший с Роуэном мужчина с грубыми чертами лица.

— Что это за мальчик? — спросил он.

Похоже, он был здесь главным.

— Ради святого Блейна! Я его оруженосец! — воскликнул Ариен.

— Этот? — Роуэн слегка повернулся в седле. — Какой-то мальчишка, который следует за мной по пятам, чтобы попасть в крепость.

— Но ради… ради всего святого… — пролепетал Ариен.

— Кем бы он ни был, это точно не мой оруженосец. Убирайся, мальчишка! — С этими словами тамплиер снова отвернулся.

— Проваливай! — Страж замахал рукой в перчатке перед лицом Ариена, и тот отшатнулся.

Роуэн проехал в ворота. Оказавшись во внутреннем дворе, он бросил взгляд через плечо и незаметно подмигнул Ариену. Он успел увидеть, как поникли плечи разочарованного мальчика, а затем ворота закрылись.

— Даже если это не самое подходящее время, для нас большая честь принять в наших стенах бедного рыцаря Христа и Храма Соломона.

Управляющий крепостью, невысокий полный мужчина, не переставая кланялся Роуэну. Его живот был обтянут кожаным поддоспешником, а на боку висел короткий меч — от внимания Роуэна не ускользнуло, что все в крепости, от главного охранника до юного пажа, тщательно вооружены.

Роуэну не пришлось долго ждать, прежде чем управляющий крепостью вышел ему навстречу. Он провел тамплиера в своего рода приемный зал, велел принести чего-нибудь выпить и заискивающим голосом попросил показать ему тамплиерский крест. Затем мужчина ненадолго удалился. Вероятно, хозяин крепости потребовал от управляющего удостовериться, действительно ли их нежданный гость был тамплиером. Когда управляющий вернулся, он наконец-то предложил Роуэну комнату для ночлега. Теперь он вел его по лестнице в верхнюю часть башни.

— Господин Вулфхер не сразу поверил, что у наших ворот действительно стоит крестоносец, — бойко рассказывал управляющий. — Он трижды изумленно переспросил, являетесь ли вы настоящим тамплиером, и нам вместе со стражниками пришлось подтвердить, что вы носите на своем теле тамплиерский крест. Должен признаться, он считает Божьим благословением то, что вы прибыли именно сейчас, поскольку ныне нелегкое время. Мы все, как вы наверняка заметили, находимся в состоянии боевой готовности.

— Да, я это заметил. Какая бы опасность вам ни угрожала, ночью я помолюсь о том, чтобы все завершилось благополучно.

Слова Роуэна не были ложью. Однако то, что он подразумевал под благополучным исходом, кардинально отличалось от надежд управляющего крепостью.

— Благодарю вас. Возможно… — Управляющий с нерешительным видом сжимал в пальцах свисающий с пояса тяжелый ключ.

— Да?

— Возможно, вы смогли бы оказать моему господину помощь в бою? В случае необходимости. Один тамплиер стоит трех хороших рыцарей.

— Возможно.

Похоже, ответ удовлетворил управляющего. Он вздохнул с облегчением.

Как только они добрались до верхнего этажа, управляющий протиснулся вперед, достал ключ из связки на поясе и вставил его в замок одной из трех дверей. Дверь со скрипом отворилась, и взгляду Роуэна открылась просторная комната с несколькими сундуками, столом и широкой кроватью. На толстых коврах, висевших на стенах, были изображены охотничьи сцены; пол был устлан соломой. Вид канделябра из желтой меди высотой в человеческий рост пробудил в Роуэне неприятные воспоминания.

Управляющий суетливо поджег свечи сосновой лучиной, которой перед этим освещал путь наверх. Вскоре комнату заполнил сладкий аромат дорогого пчелиного воска.

Тяжелый балдахин уже был отодвинут в сторону, а одеяло заманчиво откинуто. Постель казалась мягкой, особенно подушки. Роуэн задумался, ночевал ли он когда-нибудь на такой роскошной и удобной кровати. Даже дома в Дареме его постель не была столь богатой.

Толстяк управляющий снова низко поклонился ему и еще пару минут молчал, переводя дыхание.

— Мой господин изволил спросить, желаете ли вы встретиться с ним уже сегодня или хотите отправиться на покой. Ведь вы наверняка очень устали?

Роуэн кивнул.

— Да, устал.

— Он велел сообщить, что будет рад познакомиться с вами завтра. И надеется, что вы довольны местом для ночлега. Это лучшая комната в башне. Мой господин подумал, что вы, как тамплиер, можете предпочесть ей убогие нары; с другой стороны, ему не хотелось бы оскорбить вас, предложив покои хуже этих. Извольте простить его, если он принял неверное решение.

Роуэн ослабил пояс Ангуса и начал снимать его. У него в ушах уже гудело от нескончаемой болтовни управляющего.

— Нет, он все сделал верно. В Утремере мне не раз приходилось смотреть смерти в глаза. Как и по дороге домой. Так что я, пожалуй, заслужил то, чтобы провести одну ночь с комфортом, не так ли?

— Безусловно!

— Ко всему прочему, я был бы очень рад какой-нибудь горячей пище. Ваш паж предложил мне лишь разбавленное вино.

— Это… это непростительная оплошность! Я велю разогреть для вас свиное жаркое с грибным соусом, а к нему подать белый хлеб, испеченный сегодня.

— А после вы не могли бы приготовить бадью с горячей водой, в которой я мог бы расслабиться? — Роуэн потер шею, словно его мышцы свело судорогой.

— И это тоже!

— А грелку для ног на ночь?

Управляющий усердно закивал головой.

— Вы знаете, поговаривают, что тамплиеры зачастую предпочитают жаркому горбушку хлеба, а мягким перинам — жесткое ложе, однако обета целомудрия придерживаются не так усердно. — Мужчина покосился на Роуэна и несмело улыбнулся. — Бадья с горячей водой, грелка… Не желаете, чтобы я вдобавок прислал к вам привлекательную служанку? Для… ну, вы знаете…

Роуэн не колебался с ответом.

— Да. — Он положил руку на плечо управляющего и мягко подтолкнул его по направлению к двери. — Было бы неплохо.


После нескольких часов беспокойного бодрствования Руна все же задремала на своей постели. Однако скребущий звук заставил ее испуганно открыть глаза. Она хотела выпрямиться, но потом вспомнила, что ее привязали к изголовью кровати. Притащив девушку обратно в темницу, охранники снова принялись распускать руки, а поскольку Руна отчаянно сопротивлялась, теперь ей приходилось терпеть такое неудобное положение. При этом в суматохе девушке удалось незаметно заполучить нож для хлеба и спрятать его в кармане платья. Она понимала, что даже так у нее не было шансов против двух крепких мужчин, однако готова была пустить в ход даже этот жалкий ножик, если все зайдет слишком далеко. Но затем они ее связали… По крайней мере девушка могла благодарить богов за то, что мужчин призвали на службу, прежде чем они успели сделать с ней что-то еще. Однако боязнь того, что они опять придут сюда, еще долго не давала ей уснуть. И вот снова этот скребущий звук. Охранники решили вернуться? Чтобы опять на нее наброситься? Руна подтянула колени к груди, чтобы в случае необходимости отбиваться связанными ногами.

Внезапно в узком окошке показалась темная фигура. Кто-то со стонами протискивался внутрь.

«Милостивые боги, помогите мне!» — шепотом молилась Руна. Она боялась выдохнуть. Кто бы это ни был, он отличался внушительными размерами: протиснуться через окно оказалось для него нелегкой задачей. Но все же ему это удалось, и он выпрямился. Девушка видела лишь темный силуэт высокого мужчины, который стоял, широко расставив ноги. Но этого было достаточно.

Роуэн.

Она знала, что это был он. Спустя мгновение он уже оказался возле Руны и поспешил прикрыть ей рот рукой, чтобы она не вскрикнула.

— Руна, — прошептал он ей на ухо, — это я.

Он медленно убрал руку.

— Роуэн, — шепотом ответила она, — это ты…

Больше она не смогла ничего произнести; он обхватил ее лицо обеими руками и прижался к ее губам. Сумасшедший! Как он мог перед лицом опасности вести себя столь легкомысленно? Но Руна тоже позабыла обо всем. Она впустила требовательный язык Роуэна в свой рот. Этот поцелуй неожиданно напомнил ей о том, как она изголодалась по его прикосновениям. Если бы только она могла обвить его руками и прижать к себе! Ей было мало, слишком мало… Руна как будто утопала в этом божественном, райском наслаждении… Она застонала, когда ищущие руки Роуэна пробежали по разорванному платью и прикоснулись к ее обнаженной груди.

Он испуганно замер и отстранился. Но лишь на мгновение. В следующую секунду девушка почувствовала его губы на своей груди.

«О боги…»

Руна выгнула спину, чтобы быть к нему еще ближе. По всему ее телу расползались такие приятные, невыносимо приятные мурашки. Роуэн ласкал ее грудь — словно забыл о своих монашеских обетах.

Однако так же внезапно, как начал, англичанин неожиданно остановился. Он уперся руками в постель и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Что ты здесь делаешь, Роуэн? — сказал он сам себе.

Затем тамплиер поднял голову и взглянул Руне в глаза; его разгоряченное дыхание коснулось ее лица. Пальцы Роуэна мягко гладили ее лоб и щеки, пока не замерли на царапине, которую оставил один из стражей.

— Что они сделали с тобой, моя радость? — прошептал он.

— Ничего страшного.

От нежности в его голосе девушка едва не заплакала. Ей хотелось прикоснуться к нему, обнять его. Прямо сейчас. Даже если между ними никогда не будет ничего, кроме мимолетных поцелуев… что ж, она будет довольствоваться воспоминанием об этом моменте.

— Развяжи меня!

Она услышала звук доставаемого из ножен ножа. Роуэн нащупал веревку и перерезал ее.

— И ноги…

Вскоре они также были свободны. Руна вскочила и обвила Роуэна руками. Он опустился на колени у постели, прижал девушку к себе и снова начал ее целовать, на этот раз более сдержанно.

— Как… как тебе это удалось? — прошептала она между поцелуями. — Я так хотела увидеть тебя, но не смела даже надеяться, что ты действительно придешь. — Ее руки скользнули по плечам англичанина. Затем Руна нахмурилась и немного отодвинулась от него. — Что это на тебе?

Это явно была не та простая туника, которую тамплиер получил в Йотуре. Это одеяние, украшенное расшитой каймой, было длиннее и тяжелее. Кажется, она уже где-то ее видела…

— Это вещи Ангуса, — подтвердил подозрения девушки Роуэн. — Он мертв. Ингварр убил его. И объявил себя предводителем йотурцев.

Что? Она не ослышалась? Роуэн шептал очень тихо, чтобы охранники за дверью — если они там стояли — ничего не услышали.

— Я… — вырвалось у Руны; из-за возмущения ее голос прозвучал неожиданно громко.

Роуэн в то же мгновение опять прикрыл ее рот рукой.

— Перед тем как забраться сюда, я проверил обстановку. Стражи у твоей двери спят, да и дверь достаточно толстая. Но все же говори как можно тише.

Он опустил руку.

— Мне нужно как можно скорее выйти отсюда и встать на защиту отца! — прошептала Руна. — Как тебе удалось сюда пробраться? Мы сможем выбраться тем же путем?

— Сможем, во двор. Но не из крепости. Мне отвели одну из лучших комнат наверху. Где была ты, я, к сожалению, не знал, а спросить у управляющего не мог, хоть он и чертовски болтлив. Так что мне пришлось потребовать всевозможных удобств и осторожно расспросить служанок и пажей, которые выполняли мои пожелания, пока один из них наконец не проговорился. Мне даже привели служанку на ночь. Я с огромным трудом смог объяснить ей, что она может быть свободна без… ну… — Он тихо засмеялся. — К счастью, мои усилия оказались не напрасными; я узнал, что ты, Божией милостью, находишься прямо под моей комнатой. Поэтому я разорвал плащ Ангуса на полосы и пробрался сюда.

У Руны едва не остановилось сердце, когда она все это услышала.

— Роуэн! — прошептала она. — Но ведь сверху на башне полным-полно стражей!

Он пожал плечами.

— Да, но я исходил из того, что они смотрят вдаль, а не вниз.

— Что за безумие! — Руна покачала головой.

Роуэн кивнул так, словно его безрассудное поведение было чем-то совершенно нормальным.

— Этому учатся на войне. Кроме того, кто из нас более безумен? Я полагаю, что бесстрашная воительница, которая, переодевшись в платье крестьянки, пробирается в крепость врага, чтобы похитить монаха, хотя прекрасно знает, как он опасен.

Руна вздрогнула.

— Окснак! Он… он словно ледяной великан из Йотунхейма[23]. Когда он смотрел на меня, мне казалось, что мои внутренности сковывает ледяным холодом. Я хотела убить этого человека, но мне это не удалось. Где он сейчас?

— Я спрашивал, могу ли я поговорить со священником. Паж ответил, что его нигде не могут найти.

Когда Руна снова вздрогнула, Роуэн притянул ее к себе и возобновил свои ласки. Девушка не сопротивлялась и с наслаждением закрыла глаза, пока его губы скользили по ее шее и подбородку, а затем нежно, словно весенний ветерок, поднимались от губ к векам.

— Паж усердно выполнял приказы, — пробормотал англичанин. — Он хотел спросить у капеллана, не исповедает ли тот меня. — Его дыхание скользило по разгоряченной коже Руны. — Мне с трудом удалось убедить его не делать этого. Будь проклята моя душа, что я скажу этому мужчине? Что меня околдовала языческая богиня и я вот-вот забуду все, что свято для тамплиера…

— Забудь об этом, любимый, — прошептала Руна на ухо Роуэну, взяла его руку и поднесла к своей груди.

Он обхватил ее, нежно погладил и тихо вздохнул.

— Почему-то я знал, что это произойдет, если я приду сюда. Каким бы безумием это ни было.

Руна обхватила его лицо обеими руками и заставила взглянуть ей в глаза.

— Это не безумие. Возможно, мы умрем, но я хочу, чтобы ты любил меня.

— Хорошо, моя радость. Даже если за это мне придется нести наказание в чистилище.

Роуэн дрожал от возбуждения не меньше Руны. Девушка соскользнула с постели и устроилась у него на бедрах. Его сильные руки обнимали и ласкали ее тело. Она могла бы вечно сидеть так, прижавшись грудью к его груди и слушая, как их сердца бьются в такт. Сейчас ее не волновало, что будет после этой ночи. Ингварр и остальные викинги — в это мгновение все померкло и отступило куда-то вдаль. Лишь требовательное лицо отца неожиданно всплыло перед глазами девушки, но и оно спустя мгновение исчезло, как туман в лучах утреннего солнца, и не осталось ничего: ни страха, ни сомнения, ни обязательств.

Лишь страстное желание, которое наконец-то могло быть удовлетворено.

Роуэн и Руна слились в бесконечно долгом поцелуе, ни на миг не размыкая губ, словно боялись издать предательский звук. Руна расстегнула пояс Роуэна, бесшумно сняла его, а затем — тунику. В это время руки тамплиера скользили под ее платьем. Казалось, девушка вот-вот задохнется от желания.

— Руна…

Она закрыла глаза.

— Никаких сомнений. Прошу тебя.

— Хорошо. Но… тебе приятно?

Ее глаза снова широко распахнулись.

— О, еще бы!

Дрожа, Руна придвинулась еще ближе к Роуэну. Что-то внутри нее кричало: «Быстрей, быстрей, нужно успеть, прежде чем кто-то нагрянет сюда и разоблачит нас!» Но затем девушка подумала, что это неплохой конец: быть пронзенными мечом сейчас, чтобы смерть соединила их навеки.

Роуэн прижал Руну к себе. Он впервые был близок с женщиной, но интуитивно знал, что делать. Руна не боялась. Она выгнула спину и отдалась своей страсти. Девушке казалось, что Роуэн был создан для нее одной.

Он почти бесшумно дышал возле ее уха, и она прикусила палец, чтобы подавить стон. Им нельзя было издавать громкие звуки.

Это стало последней ясной мыслью Руны, прежде чем ее разгоряченное тело охватили новые волнующие ощущения. Когда девушку накрыл экстаз, она задрожала. Роуэн обнял ее.

19


— О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Округление бедр твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями; два сосца твои — как два козленка, двойни серны; шея твоя — как столп из слоновой кости; глаза твои — озерки Есевонские, что у ворот Батраббима; нос твой — башня Ливанская, обращенная к Дамаску…

— Роуэн, — прошептала Руна. — Что это?

— Песнь о любви, мое сердце. — Он не смог удержаться от того, чтобы не прошептать эти слова ей на ухо. Все другие, более поучительные изречения Соломона вылетели у Роуэна из головы.

Его всегда восхищала «Песнь песней». Раньше, тихими одинокими ночами, он незаметно выскальзывал из общей спальни, чтобы пробраться в скрипториум и в свете сальной свечи раз за разом повторять эти строки на латыни и про себя переводить их на английский.

«Словно я учил эту песнь ради этого мгновения».

— Голова твоя на тебе, как Кармил, и волосы на голове твоей, как пурпур; царь увлечен твоими кудрями. Как ты прекрасна, как привлекательна, возлюбленная, твоею миловидностью! Этот стан твой…

Роуэн замолчал, пораженный тем, что впервые в жизни по-настоящему осознал смысл только что произнесенных строк.

— Красивая песня, — прошептала в тишине Руна. — Хоть я и не все понимаю. Двойни серны?

— «Песнь песней» Соломона даже христианам трудно понять, а тебе, язычнице, и подавно.

— Нет, я хотела сказать: что такое серна?

Роуэн с трудом удержался от того, чтобы громко не рассмеяться.

— Прекрасное творенье Божье, как ты. Что-то вроде косули.

— В тебе, пожалуй, кроется дар скальда, о котором ты даже не подозреваешь. Кто бы мог подумать!

Они лежали рядом на полу, но Роуэну было не холодно, и Руне, кажется, тоже. Он держал девушку в объятиях, ее голова покоилась на его груди. Ее пальцы забрались в вырез его туники и играли серебряным крестом. Роуэн подумал об огромной кровати, стоявшей в его комнате, и о том, что так и не узнает, как на ней спится.

Сколько времени прошло? Около часа? Над крепостью Дэнстон царила тишина, лишь откуда-то издали доносилось уханье сыча и ветер тихо свистел за крохотным окошком. Казалось, все затаили дыхание, ожидая атаки викингов. Какой бы она ни была, Роуэн надеялся, что Бальдвин владеет ситуацией и ничего плохого не случится, однако, честно говоря, в то же время не верил в это.

Ночь только начиналась, однако им следовало быть начеку. Роуэн осторожно вытащил руку Руны из выреза своей туники, а свою из-под ее спины. Когда он сел, девушка разочарованно вздохнула.

— Мы должны быть готовы к тому, что нас обнаружат, любимая, — прошептал тамплиер и потянулся за поясом.

Зашнуровав штаны и поправив тунику, он вернул пояс на прежнее место.

— Почему у тебя нет меча? — спросила Руна.

— Мы не будем сражаться, это бессмысленно.

К тому же он все равно не мог взять с собой длинный меч Ангуса; клинок был слишком большим, взобраться с ним по стене без шума не представлялось возможным. Однако у Роуэна по-прежнему был длинный нож, и это его немного успокаивало.

Руна тщетно пыталась привести в порядок свою одежду. Ткань спереди была разорвана, длинная прореха, столь удобная для ищущих рук, тянулась через весь лиф. Лицо Роуэна омрачилось, когда он подумал, каким образом она могла появиться. Если бы он знал, что Руна не сможет как следует прикрыть свою наготу, он попытался бы раздобыть для нее платье одной из служанок. Но сейчас было уже слишком поздно. Нежная кожа Руны белела в полутьме; Роуэн с трудом подавил в себе новую волну возбуждения.

— Иди ко мне.

Роуэн присел у кровати спиной к стене. Руна прижалась к нему.

— Я не безоружна, — тихо сказала она.

Ткань ее платья зашуршала, и Роуэн заметил в слабом свете блеск крохотного клинка.

— У меня отобрали мой… твой сарацинский кинжал, но в суматохе мне удалось раздобыть нож для хлеба.

— Ты настоящая дикая кошка! — улыбнулся Роуэн.

— Этот кинжал был самым красивым в моей маленькой коллекции.

Англичанин тихо засмеялся.

— Может быть, нам удастся его вернуть. А если нет, я обещаю, что подарю тебе новый.

— Правда? — Голос Руны задрожал от радости.

— Да, потому что ты мужественная воительница. Я люблю тебя, Руна Вихрь!

В ответ девушка повернулась к Роуэну, обвила руками его шею и поцеловала в губы. Он обнял ее и ответил на поцелуй, но на этот раз сдержался и не продолжил страстные ласки, хотя именно этого ему хотелось сейчас больше всего.

— Я тоже люблю тебя, Роуэн. Я хочу танцевать в Вальхалле с тобой, и ни с кем другим.

Девушка прильнула к тамплиеру и опустила голову ему на плечо.

— А я хотел бы быть с тобой на небесах.

Роуэн прижался щекой к ее волосам.

Они замолчали. О чем она сейчас думала? Тоже задавала себе вопрос о том, как христианин и язычница могут быть вместе? Ладонь Руны скользнула по предплечью Роуэна, прикоснулась к веревочке с узелками на его запястье — импровизированным четкам, — и ее пальцы сплелись с его пальцами.

Роуэн почти беззвучно вздохнул. Накрывшая их страсть была прекрасной. Но это тихое уединение, возможность сидеть с Руной в обнимку — вот в чем заключалось настоящее счастье. Язычница она или нет, ему казалось, что он знает Руну долгие годы. Она была даром Господним. По-другому он их встречу объяснить не мог.

— Что теперь? — спросила она. — Будем ждать, пока кто-то войдет?

— Да. — Роуэн почувствовал, как она вздрогнула.

Девушка встала и осторожно подвинулась к окошку. Там она надолго замерла, молча глядя в ночь.

— Я хотела, чтобы это произошло, — наконец еле слышно произнесла она.

— Вернись ко мне, Руна. Нам нужно если не поспать, то хотя бы немного отдохнуть, чтобы быть готовыми к тому, что нас ждет.

Девушка отстранилась от окна и направилась к Роуэну. Шаг, еще шаг… Роуэн уже поднял руку, чтобы притянуть ее к себе, но внезапно нога Руны задела стоявшую на полу скамеечку, и та с неестественно громким шумом свалилась на каменный пол.

«Проклятье!» — Роуэн вскочил на ноги. Руна поспешила к нему. Снаружи послышался скрип отодвигаемого засова, а затем щелчок — кто-то поворачивал ключ. Дверь распахнулась, и пламя факела осветило крохотную комнатку.

— Девушка, ты ведь должна лежать на кровати связанной, — проворчал охранник. — Как тебе удалось в одиночку наделать столько шума?.. Черт подери!

Увидев Роуэна, охранник сразу же позвал других караульных, которые спустя мгновение оказались за его спиной. Один из подбежавших мужчин ступил вперед, на ходу вынимая меч из ножен, и вдруг изумленно воскликнул:

— Святые небеса! Тамплиер!


Вулфхер Эдинбургский стоял перед стеной, покрытой маленькими разноцветными плитками, которые он, скрестив руки на груди, внимательно рассматривал. Он не обернулся, когда Руну и Роуэна ввели в комнату. Видимо, это была та самая римская мозаика, о которой рассказывал Ангус. На ней была изображена сцена охоты: полуобнаженные вооруженные мужчины окружали диковинных животных. Руна узнала в двух из них львов, но полосатая черно-белая лошадь и пятнистый зверь с элегантной длинной шеей показались ей сказочными существами. В конце концов Вулфхер подошел к массивному деревянному столу, на котором покоился огромный фолиант. За ним лежал сарацинский кинжал Роуэна.

— Что я должен обо всем этом думать? — спросил Вулфхер и с вызовом посмотрел на стоящего у окна охранника, который держал в руке огромный лук, а затем на юного слугу, робко сидевшего на сундуке у окна.

После этого он перевел взгляд на мужчин, которые привели Руну и Роуэна. Однако никто из них не ответил.

Вулфхер посмотрел в глаза Роуэну.

— Пожалуйста, скажите мне, что вы не использовали мое гостеприимство против меня… — Голос хозяина крепости звучал устало. — Что вы не заодно с моими врагами.

— Ни то, ни другое, — заверил его Роуэн и хотел продолжить, но Вулфхер не собирался его слушать.

— Почему вы проникли в комнату, где мы держали пленницу? — Хозяин крепости нервно провел рукой по торчащим рыжим волосам. — Вы действительно тамплиер?

— Да, я тамплиер.

— Вы хотели освободить эту женщину! Но как вы могли подумать, что у вас это получится?

— Я совершенно не хотел…

— Вы собирались спуститься во внутренний двор… Да, я прекрасно представляю себе ваши планы! Но вы бы ни за что не смогли добраться до этой банды язычников, которым вы, вероятно, хотели ее вернуть. Почему? Почему вы, тамплиер, стали пособником этих людей? Не понимаю! — Вулфхер уперся ладонями в край стола и затряс опущенной головой.

Руна подумала, что он никогда не поймет, если не научится слушать, и беспокойно переступила с ноги на ногу. Крохотный нож по-прежнему скрывался в кармане ее платья. Пальцы правой руки сквозь ткань нащупали гладкую рукоять; левой девушка стягивала края разорванного лифа. У Роуэна тоже был боевой нож — охранники не решились отобрать его у тамплиера. Отчасти потому, что Роуэн был достаточно умен и не пытался им угрожать. Вместо этого он сказал мужчинам, что хочет увидеться с хозяином крепости. И действительно, два охранники и три подоспевших на помощь слуги вежливо, но с чрезвычайной бдительностью образовали небольшой эскорт и доставили Роуэна и Руну сюда.

Вулфхер этой ночью, видимо, тоже еще не ложился. Из-за резких теней, которые пламя свеч оставляло на его изможденном лице, оно казалось еще более старым и морщинистым. Однако хозяин крепости был полностью одет, и было не похоже, что его только что разбудили. Скорее он был обеспокоен. Отчаялся. Попал в тупик и не мог найти выход.

— Господин Вулфхер, — попытался достучаться до него Роуэн, — леди Ательна попросила меня передать вам, что она вас любит.

Вулфхер вздернул подбородок. Боль исказила его черты, но затем они смягчились и мужчина улыбнулся.

— Где вы могли видеть леди Ательну? Я думал, вы прибыли из Палестины.

— Да, но мне пришлось, скажем так, сделать небольшой крюк… Это долгая история, которую я раскажу вам как-нибудь в другой раз, за кружкой эля. Если вы захотите ее послушать.

Очевидно, Роуэн не мог удержаться от этой колкости. Руна, несмотря на серьезность ситуации, украдкой ухмыльнулась.

Вулфхер тоже заметил скрытую насмешку и горделиво выпрямился.

— Прошу прощения. Я был не в себе. Что вы от меня хотите?

— Чтобы вы нас отпустили.

— Вы можете идти, куда вам вздумается, господин Роуэн. — В голосе хозяина крепости прозвучало изумление. Казалось, его удивляло то, что он должен объяснять тамплиеру это обстоятельство. — Но эта женщина нужна мне в качестве заложницы.

— Я знаю. Но так вы своей цели не добьетесь.

— Женщина…

Руне надоело, что о ней говорят так, словно ее здесь нет. Она сделала шаг вперед; Вулфхер замолчал и уставился на нее. Один из охранников тотчас же преградил девушке дорогу и обхватил рукоять своего меча.

Руна почувствовала, как ее ладони становятся влажными. Сердце забилось чаще. От волнения или от страха? Она представляла себе то, что случится с ней здесь, совершенно по-другому, а теперь все словно ускользало от нее. Если бы у нее в руке был Соколиный Коготь! Или ее лук! Или лук охранника, стоявшего напротив. Правда, он был слишком большим и массивным…

Но эти мечты не могли ей помочь, поэтому девушка лишь крепче сжала рукоять своего крошечного ножа. Он придавал ей уверенности.

— Возможно, я и заложница, но не нужно говорить обо мне так, словно я не являюсь хозяйкой своей судьбы. Спросите, чего я хочу. Мне нужен монах Окснак. Или его голова.

Руна вытащила из кармана нож. Из поднятого вверх кулака выглядывало лишь крохотное узкое лезвие. Охранник тихо засмеялся.

— Я недооценил тебя, женщина, — сказал Вулфхер в ответ на этот недвусмысленный жест. — Ты будешь сражаться за свою жизнь, как львица. — Он перевернул несколько страниц фолианта, словно собираясь с мыслями, а затем захлопнул его и скрепил железными застежками. — Но тебе не нужно сражаться. Я готов говорить с тобой… Я хочу, чтобы мне вернули Ательну, и больше ничего.

— Как случилось, что вы сейчас здесь? — спросил Роуэн. — Это не может быть совпадением.

— Совпадение? — Вулфхер устало потер морщинистый лоб. — Если это не совпадение, то Божья воля. Или просто пришло время урезонить брата Окснака. Я и с лордом Маккалумом пытался поговорить, но тщетно. Он скорее пожертвует дочерью, чем монахом. Но я ее люблю! Вы понимаете, что это значит? Вы знаете, как это, когда любовь заставляет умирать от отчаяния?

Мужчина поднял голову и посмотрел в глаза Руне и Роуэну. Однако он не ждал от них ответа.

— Нет, не знаете, — продолжил он. — Вы тамплиер, то есть монах, а ты, женщина… Ты еще слишком молода. Ты не можешь этого понять.

Руна и Роуэн переглянулись. Глаза каждого из них словно говорили: «Мы понимаем».

Вулфхер зарылся пальцами в непослушные рыжие волосы, покачал головой и со стоном закрыл глаза.

— Я приехал сюда, чтобы воззвать к совести брата Окснака. Я всерьез надеялся, что он сожалеет о своем поступке и готов искупить вину, отдавшись в руки Бальдвина Бальдвинссона. Каким же я был глупцом! Я готов был одарить Истфилдский монастырь щедрыми пожертвованиями. Отдать все свое состояние, если понадобится. Но Окснак всего лишь трусливый сукин сын, готовый льстить и улыбаться, когда ему это выгодно, и жестокий, когда считает, что это сойдет ему с рук.

Мужчина опустил руки. Его взгляд устремился вдаль. Руне показалось, он был рад тому, что наконец-то смог выговориться.

— Я думал о том, чтобы передать его викингам насильно. Я бы погубил свою душу, но вернул бы любимую… А позавчера от лорда Маккалума прилетел почтовый голубь с запиской о том, что не кто иной, как Бальдвин Бальдвинссон, направляется сюда с небольшим отрядом, чтобы взять Окснака в плен.

— Значит, я был прав! — вырвалось у Роуэна. — Это была западня. Ангус чудесно справился с ролью проводника.

Вулфхер, словно извиняясь, развел руками.

— Ангус Галашилский. Я незнаком с ним, но слышал, что он не столь дружелюбен, сколь бесстыж. Будь то ложь или убийство — для него все средства хороши. Говорят, он сражался в Палестине и там потерял свою веру. Ну, это я могу понять. После такого количества жестоких сражений…

Руна ожидала, что Роуэн, вера которого осталась непоколебимой, горячо запротестует. Однако он лишь медленно кивнул.

— Да, я тоже.

Этот ответ и скорбное выражение, промелькнувшее на лице Роуэна, заставило сердце Руны сжаться. Если бы только они были в другом месте! Она подошла бы к Роуэну и утешила бы его. Взяла бы его за руку… Сейчас же она могла лишь сжимать рукоять своего ножа для хлеба.

— Ангус Галашилский мертв, — произнес Роуэн.

— В таком случае я надеюсь, что он обрел желанный покой, — ответил Вулфхер. — Я не знал, что Ангус сопровождает викингов. Записка Маккалума была немногословной, но дала мне надежду. Я мог бы одержать победу над викингами, взять в плен одного из воинов, а если повезет, то и самого Бальдвина, и заставить их вернуть Ательну. Тогда мне не нужно было бы брать грех на душу и выдавать монаха. И то, что у меня в руках оказалась именно дочь Бальдвина… Какое счастливое стечение обстоятельств!

Мужчина обошел массивный стол и остановился перед Руной.

— Убери этот глупый нож, дочь Бальдвина! Я больше ничего не боюсь, как и Ангус. Я беспокоюсь лишь о судьбе моей невесты. Лорд Маккалум как-то сказал, что меня снедают ненависть и отчаяние. Отчаяние? О да! Но ненависть? Разве что к брату Окснаку…

— Выдайте его, — произнесла Руна. — Отдайте его мне, и я отвезу его к своему отцу.

— Окснак монах. Я не могу этого сделать.

Теперь, когда во власти Вулфхера оказалась Руна, ему не нужно было жертвовать Окснаком. И он грубо обошелся с ней там, наверху. И все же девушка увидела в глазах этого человека что-то, что дало ей надежду. Она думала, что гордость никогда не позволит ей опуститься до просьбы. Но слова сами сорвались с ее губ и прозвучали так естественно.

— Моей матери пришлось перенести ужасные страдания из-за этого человека. Она умерла из-за него. Подумайте об Ательне, мы всегда обращались с ней хорошо. А теперь представьте, что ее постигла судьба Ингвильдр. Только представьте! Что вы чувствуете? Ненависть? Безудержную ярость?

Вулфхер судорожно сглотнул, но ничего не ответил.

— Я прошу вас. Вам, христианам, так важно спасение вашей души. Для меня не менее важно, чтобы душа моей матери обрела покой. Она ждет возмездия.

— А как же прощение… — начал мужчина и снова замолчал.

Руна видела, как он борется с собой. Вулфхер сглотнул стоявший в горле ком.

— Твоя мать тоже была такой… обаятельной?

Руне пришлось на мгновение закрыть глаза.

— Она была гораздо лучше, чем я, — прошептала девушка.

Вулфхер сжал челюсти и снова зарылся руками в волосы. Когда его губы плотно сомкнулись и Руна уже приготовилась к отказу, мужчина повернул голову и крикнул через плечо:

— Приведите бенедиктинца! Пусть попытается оправдаться перед ней!

— Да, господин.

Охранники у двери пришли в движение; Руна услышала, как они спускаются по ступенькам. Вопросительно приподняв брови, Вулфхер снова повернулся к ней.

— Теперь прекрасная язычница довольна?

— Спасибо, — прошептала девушка.

Ее сердце забилось чаще, и не только от радости. Мысль о том, что ей снова придется увидеть перед собой мрачное лицо монаха, была не слишком приятной.

Вулфхер раскинул руки в стороны, словно пытаясь сбросить сомнения.

— Я желаю мира! — крикнул он. — Нам нужно договориться, прежде чем ваши люди нападут на крепость. Я должен послать им записку о том, что нам больше не из-за чего сражаться.

— Бальдвин будет рад это услышать, — заметил Роуэн. — Но есть один викинг, который непременно захочет использовать это противостояние, чтобы стать новым предводителем йотурцев.

Вулфхер нахмурил лоб.

— Сколько у него людей?

— Дюжина.

— Дюжина? Не больше?

— Возможно, даже меньше. Не все перешли на его сторону.

— Чего же он хочет?

— Освободить Руну, сделать ее своей женой, возглавить род и возродить старые славные времена. — Голос Роуэна звучал глухо и напряженно.

Вулфхер задумчиво потер щетинистый подбородок.

— Звучит так, словно он выжил из ума.

— Ингварр не сумасшедший, — вмешалась Руна. — Он сильный воин, почти такой же, как берсерки, которые могли в одиночку решить исход целой битвы. Ингварр вспыльчив, но не глуп. Вы должны быть готовы к тому, что у него есть серьезный план. Что бы вы ни собирались делать, я не хочу, чтобы наши воины погибли. Я тоже желаю мира!

Хозяин крепости подошел к столу, поднял лежавший на нем сарацинский кинжал и задумчиво повертел его в грубых, шершавых ладонях. Затем он подошел к Руне и протянул ей оружие клинком вперед.

— Думаю, это прекрасное оружие принадлежит тебе, Руна.

Девушка поблагодарила его смущенным кивком.

— По крайней мере мы уже заключили мир. — Улыбка мужчины была вполне искренней. — Могу я сделать для тебя что-нибудь еще?

Прежде чем Руна успела ответить, Роуэн сказал:

— В первую очередь дайте ей другое платье, господин Вулфхер.

— И лук, — добавила девушка. — Немного меньше, чем вон тот.

Хозяин крепости удивленно покачал головой, но прежде чем он успел что-то произнести, охранники, которых он послал за Окснаком, вернулись и доложили, что не нашли монаха ни в его комнате, ни в часовне.

— Крепость не настолько большая, чтобы он мог от вас спрятаться! — раздраженно прорычал Вулфхер. — Сбежать он тоже не мог. Я бы хотел, чтобы ему представилась такая возможность, а затем он увяз в каком-нибудь болоте или сорвался со скалы. — Мужчина тихо выругался, а затем снова повернулся к Руне. — Мы найдем его. Но сейчас… — Глаза Вулфхера опасно сверкнули. — Сейчас нам нужно вооружиться.


Ночь была прохладной, тихой, и казалось, что она никогда не закончится. Вместе с двумя дюжинами других мужчин Роуэн стоял посреди внешнего хода крепостной стены и смотрел в темную даль. Ему вернули кольчугу Ангуса, а также дали меч и новую черную накидку. В своем белом тамплиерском плаще с красным крестом Роуэн чувствовал бы себя привычнее, однако так явно демонстрировать знак своего ордена казалось ему лицемерием. Ведь он нарушил обет целомудрия. Он опозорил отца и память брата. Даже если никто об этом не узнает, от Бога и святых ничего не утаишь…

Роуэн знал нескольких тамплиеров, которые не слишком серьезно относились к обету целомудрия, но гордо и самоотверженно сражались за свой орден и Папу Римского. Именно на такое отношение с лукавой усмешкой намекал смотритель крепости. Роуэн всегда презирал этих притворщиков.

«А теперь я и сам один из них», — подумал англичанин.

И все же он ни о чем не жалел. Все эти размышления отступали в сторону перед счастьем, которое он познал. Которое было рядом с ним. Руна получила от одного из слуг тунику и кожаные штаны, от служанки — обувь, а от хозяина крепости — короткий меч и свой любимый сарацинский кинжал. Сначала ей хотели дать простое платье из хорошей плотной шерсти. Однако Руна настояла на более удобной одежде, которая бы не сковывала движений, если дело дойдет до боя. Мужчины открыли рты, когда девушка появилась во дворе в таком облачении, однако ее ядовитый взгляд и строгий вид Роуэна пресекли насмешки в зародыше.

Он гордился ею, своей воительницей. Тем, что она сейчас была рядом с ним и тоже вглядывалась в ночную тьму. Мысли Роуэна снова устремились к последним часам, к тому чудесному моменту, когда они соединились в единое целое. Ее разгоряченное тело, ее губы… Он сжимал в объятиях огонь, живое пламя. Оно сожгло его, убило и возродило в неведомых сферах.

— Когда эти язычники наконец покажутся? Господин Роуэн? Господин Роуэн!

Роуэн заморгал.

Вулфхер, стоявший по другую сторону от тамплиера, смотрел на него, удивленно подняв брови. Вероятно, он уже не первый раз обращался к нему.

Быть этого не может! Он, обученный и закаленный в боях тамплиер, мечтал на посту! Роуэн выпрямился и прочистил горло.

— Я тоже не знаю, где они, господин Вулфхер.

Если викинги перейдут через окружавшие крепость скалы, они не смогут остаться незамеченными — за зубцами башни замерли в ожидании еще десяток вооруженных мужчин. Небольшое войско смогло бы взять крепость Дэнстон. Но не дюжина человек. Какими бы опасными воинами они ни были.

— Ты знаешь Ингварра лучше всех, — обратился Роуэн к Руне. — Что он сделает? Нападет исподтишка? Или словно берсерк помчится навстречу смерти? И последуют ли за ним остальные?

— Мне известно лишь то, что он привык идти напролом. — Голос девушки дрожал от гнева. — Что же касается остальных… Они знают, что после хорошей битвы попадут в Вальхаллу. Смерть настоящему викингу не страшна. Безусловно, они будут беспокоиться обо мне, но Ингварр убедит всех в том, что, пока Ательна у нас в плену, со мной ничего не случится. Я же больше волнуюсь за отца и за Ариена.

— Я тоже, — пробормотал Роуэн.

Несмотря на ночную тьму, он мог видеть глаза девушки, с благодарностью смотревшей на него.

Тамплиер обнял ее за плечи и притянул к себе. Запах страсти остался в ее волосах и напомнил ему о том, что произошло несколько часов назад. А может, ему это просто почудилось…

— Несмотря на опасность, я рада, что мы с тобой можем стоять плечом к плечу с оружием в руках, — прошептала Руна. — Я очень надеюсь на то, что Окснака скоро вытащат из дыры, в которую он забился. На этот раз ему не удастся уйти от возмездия. Я искупаю свой клинок в крови проклятого труса! Но если норны решили, что мне суждено умереть раньше, тогда… тогда перед смертью я схвачу тебя за руку и унесу с собой в Вальхаллу.

— Мы… мы не умрем, любовь моя, — запинаясь, произнес тронутый словами девушки Роуэн. — Ты будешь жить, потому что никто, кроме Окснака, здесь не желает тебе зла. А если этому несчастью и суждено случиться, то я буду молить Господа, чтобы он пропустил нас — и тебя, и меня — сквозь врата рая.

Руна не смогла удержаться от смеха.

— Это не смешно, Руна Вихрь!

— Нет, не смешно.

Она потянулась к Роуэну, положила ладонь ему на щеку и повернула его голову для поцелуя. Он несколько мгновений наслаждался прикосновением ее нежных губ, а затем отстранился и продолжил наблюдение за близлежащими территориями. Кроме шелестевшего травами ветра, не было слышно ни звука. Звезды тускло блестели в небе, восточный край которого понемногу начинал светлеть… Когда петушиный крик возвестил о начале нового дня, Роуэн понял, что нападение на крепость не состоится.


Руна сидела спиной к крепостной стене. Она подтянула колени к груди и положила на них голову. Мужчины тоже клевали носом, кроме тех, которые стояли на вахте. Спать девушка не могла; ее мучило беспокойство о близких. Она устало посмотрела на Роуэна, который стоял у колодца во дворе. Он только что вытащил наверх ведро чистой воды и, фыркая, умывался. Перед этим он постарался немного поспать, однако выглядел утомленным.

— Я вижу всадника! — раздался голос одного из мужчин. — Господин, господин, вы видите?

— Да, вижу, — ответил Вулфхер. — Руна, ты его узнаешь?

Девушка вскочила на ноги и заслонила ладонью глаза от косых лучей утреннего солнца. С тех пор как оно взошло, перед крепостью показался лишь один нищий, который, увидев охранников в полной боевой готовности, поспешил скрыться из виду. Кроме него, людей не было видно даже вдалеке. Видимо, слухи о том, что крепость Дэнстон сегодня лучше обходить стороной, быстро разнеслись по округе. Значит, этот всадник, скорее всего, был чужеземцем, не подозревавшим о том, что здесь происходит. Или же… Руна заморгала.

— О боги! — крикнула она. — Это Ингварр! И он один.

За спиной девушки под чьими-то тяжелыми шагами заскрипела лестница; в следующее мгновение Руна почувствовала на плече ладонь Роуэна. Он мягко заставил ее присесть.

— Будет лучше, если Ингварр тебя не увидит. Поэтому оставайся внизу.

Руна кивнула. У нее не было ни малейшего желания разговаривать с Ингварром. Интересно, у какого бедолаги он уже успел отобрать лошадь? Спустя некоторое время девушка услышала стук копыт и скрип седла. А затем поняла, что Ингварр заставил лошадь остановиться.

— Доброго всем утра! — насмешливо крикнул он.

«Мужества ему не занимать», — признала Руна. Судя по звуку его голоса, викинг доехал до крепостного рва. С другой стороны, он знал, что с помощью длинного лука его могли подстрелить и гораздо раньше.

— А, вот и англичанин! Вижу, ты одет в кольчугу Ангуса и держишь в руке его меч. Вещи предателя тебе к лицу. Или ты станешь отрицать, что нарушил свою клятву, лживый мерзавец?

— Не имею такого намерения! — крикнул вниз Роуэн.

— Кто ты и что тебе здесь нужно? — спросил Вулфхер.

— Я Ингварр, сын Рагнарра, предводитель йотурцев и гроза английского побережья!

Руна надула щеки. Ну и хвастун!

— Я хочу знать, что с моим отцом, — прошептала она Роуэну.

— Почему здесь ты, а не Бальдвин Бальдвинссон? — спросил тамплиер.

— Потому что Бальдвин всего лишь жалкий карлик! Слишком старый, слишком слабый и слишком ничтожный, чтобы представлять йотурцев. Он недостоин даже того, чтобы быть одним из моих людей!

Руна хотела вскочить на ноги, но крепкая рука Роуэна удержала ее внизу. Когда девушка попыталась вырваться, пальцы англичанина с такой силой потянули ее за тунику, что одежда впилась ей в кожу.

— Ты спрашивал, что мне здесь нужно, трусливый пес? А ты как думаешь? — презрительно хмыкнул Ингварр. — Я хочу убить тебя! Я вызываю тебя на поединок! Цена этого боя — Руна. А душа проигравшего пусть навсегда отправится в самую глубокую пропасть Нифльхейма!

— О нет! Позволь я закрою ему рот! — прошептала Руна, но Роуэн не собирался ее отпускать.

— Что скажете, господин Вулфхер? — спросил тамплиер у хозяина крепости, продолжая удерживать девушку внизу и почти не обращая на нее внимания.

Больше всего Руне сейчас хотелось выхватить кинжал и вонзить его в проклятую руку англичанина, чтобы его пальцы наконец разжались.

— Без вашего согласия я не могу сражаться, — добавил Роуэн.

— Я доверяю вам, господин Роуэн, — не задумываясь, ответил Вулфхер. — Убейте его.

— Я согласен! — крикнул вниз Роуэн. — Поединок за Руну. Не на жизнь, а на смерть.

20


Руне не нравилось прятаться в кузнице у ворот. Однако Роуэн был опытным воином, и она подчинилась его воле. В кузнице было темно из-за покрытых сажей стен и неприятно пахло остывшей золой и металлом. Взгляд Руны беспокойно заметался по сторонам: она почувствовала зуд в спине, так, словно за ней кто-то наблюдал. Однако здесь стояли лишь кузнечный горн, мешки с углем, огромная доска с готовыми изделиями, молотки, клещи и кочерга. Давно не мытый пол кузницы был усыпан всевозможным мусором. Нет, тут никого не было. Это всего лишь расшалившиеся нервы. Руна подошла к приоткрытой двери и в щель увидела, как Ингварр въезжает через ворота крепости.

Выглядел он прекрасно, словно герой древних саг, призналась себе девушка. Светлую копну волос украшали аккуратные косички с серебряными украшениями на концах. Борода была ровно подстрижена, а бирюзовые глаза потемнели и напоминали грозовое небо. Отполированная кольчуга и шпоры блестели на солнце. Пегая лошадь викинга выглядела не менее впечатляюще. Сбруя на ней явно была дорогой и новой. Ингварр, гордо расправив плечи, медленно въехал во внешний двор. Его правая рука покоилась на бедре.

— Ворота пусть остаются открытыми! — крикнул он. — Мужчины наверху должны исчезнуть. — Взгляд викинга отыскал хозяина крепости. — Если вы решили устроить мне западню, можете навечно попрощаться со своей любимой Ательной.

Вулфхер кивнул, и все, кто стоял на крепостной стене, в том числе и Роуэн, спустились вниз. Несколько слуг и служанок подошли к открытым внутренним воротам, чтобы видеть происходящее. Их лица выглядели испуганными, однако любопытство победило. Руна узнала полного мужчину, которого называли управляющим, а подняв взгляд, заметила и даму, с которой развлекался Фергус. Она стояла у одного из окон башни, опустив руки на подоконник.

Ингварр явно наслаждался вниманием всех этих людей, заставляя лошадь медленно идти по кругу. Кажется, его нисколько не беспокоило то, что вооруженные слуги провожают его мрачными взглядами, а некоторые из них не спускают руку с рукояти меча. Имея в заложницах Ательну, он мог позволить себе расслабиться. И все же он произвел впечатление на Руну, и она поняла, почему он нравился ей раньше.

И почему теперь она его презирала.

Перед Роуэном Ингварр остановился, упер ноги в стремена и потянул за поводья, так что лошадь встала на дыбы.

— Англичанин! Я отрублю тебе голову и прикреплю ее к носу «Ловца ветров»! — прорычал викинг. — Запах твоей крови проникнет в нос Одина и обрадует его! Но сперва я хочу узнать, где Руна.

— С ней все хорошо, — спокойно ответил Роуэн. — Где Ариен, Бальдвин и другие мужчины?

— Какое тебе до этого дело? — крикнул Ингварр. — Ты спрашиваешь так, словно я их убил. Они остались в лагере, как я и приказал. Потому что теперь я предводитель йотурцев!

Руне пришлось собрать волю в кулак, чтобы не выбежать и не выпалить Ингварру в лицо все, что она о нем думает. Действительно ли с ее отцом все в порядке? А с Ариеном? Девушка с такой силой сжала кулаки, что ногти больно впились в кожу ее ладоней.

Ингварр слегка сжал бока лошади ногами, и она подошла к хозяину крепости. Вооруженный Вулфхер старался выглядеть таким же спокойным, как и Роуэн. Однако Руна заметила, что его рука слегка дрожит.

— Англичанин рассказал вам, какие страдания приходится переносить Ательне в Йотуре?

Губы Ингварра растянулись в подчеркнуто холодной улыбке. Он, должно быть, чувствовал себя крайне самоуверенно, раз позволил себе такое замечание. Что происходило сейчас у него в голове?

— Довольно, — произнес Роуэн, поднимая руку. — Давай начинать, Ингварр.

С оглушающим криком, от которого, как показалось Руне, задрожали даже каменные стены крепости, Ингварр вонзил шпоры в бока лошади. Женщины завизжали, а мужчины осы́пали викинга проклятиями. Однако ни одному из них не удалось среагировать достаточно быстро. Лошадь сделала скачок вперед; викинг наклонился в седле и схватил Вулфхера за ворот. Руна хотела выбежать наружу, но затем одумалась. Сейчас она вряд ли сможет чем-то ему помочь, скорее наоборот.

— Назад, все назад! — кричал Ингварр, выезжая на середину двора.

Руне понадобилось несколько мгновений, прежде чем она поняла, что произошло: Ингварр с молниеносной скоростью набросил на шею Вулфхеру кожаную петлю. Левой рукой викинг держался за конец петли, а правой сжимал кинжал, упиравшийся в горло хозяину крепости, который теперь вынужден был бежать спиной вперед, стараясь поспевать за лошадью. Он задыхался, отчаянно размахивал руками и в любую секунду мог упасть.

— Я передумал, кастрат! — с издевкой бросил Ингварр Роуэну. — Я не собираюсь с тобой сражаться. А теперь отдайте мне Руну!

Руна слышала, как Роуэн тихо выругался. То, что он иногда ругался, девушка прекрасно знала, однако слов, которые слетели с его губ сейчас, она не ожидала услышать от монаха. Тамплиер медленно подошел к беспокойно топтавшейся на месте лошади. Он вытащил свой меч из ножен, но что толку? Ингварр был начеку; он замечал все и следил за тем, чтобы ни для кого не стать удобной целью. Руна спрашивала себя, как ему удавалось управлять лошадью с помощью одних ног.

— Руна, мне нужна Руна! Или этот мужчина умрет! — прорычал Ингварр. — Я не шучу. Смерть не пугает меня, потому что я викинг. Но если кто-то осмелится в меня выстрелить… — Он бросил предупреждающий взгляд в сторону лучников. — Пусть учтет, что даже дюжина стрел не помешает мне перерезать глотку вашему хозяину.

Он и не собирался сражаться с Роуэном, наконец поняла Руна. Однако назвать Ингварра трусом она не могла, поскольку то, что он только что совершил, было настоящим безумием. Поединок с Роуэном был нужен ему лишь как предлог, чтобы проникнуть за стены крепости. Сумасшедший! Вооруженные до зубов мужчины, готовые к нападению викингов, добровольно открывают ворота самому опасному из них.

— Руна, мне нужна Руна! — снова сотряс стены крепости голос Ингварра.

Было видно, что Вулфхер долго не продержится; его лицо уже начинало синеть. Да и сама Руна не могла больше молча наблюдать за происходящим — она открыла дверь кузницы и ступила в свет яркого весеннего дня.

— Руна, наконец-то! — Лошадь кружилась на месте, и Ингварру приходилось оглядываться через плечо. — Иди сюда.

Вулфхер смотрел на девушку, однако его глаза были пустыми; казалось, он ее не видел. Мужчина с громкими хрипами пытался вдохнуть хоть немного воздуха. Его движения напоминали танец безумца.

— Ингварр! — закричал Роуэн. — Если он умрет, ты тоже умрешь. Дай ему вдохнуть, идиот!

— Закрой рот, монах! Этот мужчина куда крепче, чем кажется. Руна, почему так медленно? Беги к воротам, ну же!

Однако вместо того, чтобы послушать викинга, девушка продолжала стоять на месте и смотреть, как он тащит хозяина крепости к воротам.

Возле которых стоял не кто иной, как Хаакон Каменный Великан.

Этот здоровяк был похож на дерево: такой же неподвижный и молчаливый. Его рука лежала на рукояти боевого топора. Хаакон еще не вытащил оружия из петли на поясе, однако его внушительных размеров было достаточно, чтобы заставить стоявших рядом мужчин оцепенеть.

Хаакон сделал широкий тяжелый шаг вперед. Ингварр резко стащил петлю с головы Вулфхера, попутно выдрав ему клок волос, и толкнул мужчину в руки великана.

— Возьми его и держи покрепче! — приказал он.

Хаакон послушно схватил хозяина крепости за ворот кольчуги.

Ингварр развернул лошадь и направился к Руне. Что он собирался сделать? Освободить ее? Или похитить? Руки девушки были быстрее ее мыслей. Она спустила с плеча короткий охотничий лук, который получила от шотландцев, вытащила из колчана стрелу, прицелилась в бедро Ингварра и выстрелила. Все это длилось не более пары мгновений, и в тот же миг, когда пальцы Руны разжались, она заметила приближавшуюся фигуру… Девушка слишком поздно поняла, что теперь, когда Ингварр отпустил Вулфхера, Роуэн решил атаковать викинга. Длинный меч англичанин снова спрятал в ножны, правой рукой выхватил боевой нож, а левой потянулся к Ингварру, чтобы стащить его с лошади.

Видя, как стрела вонзается в плечо Роуэна, Руна чувствовала себя еще хуже, чем если бы была ранена сама. Ладонь Роуэна скользнула по поясу Ингварра, за который он собирался ухватиться. Викинг подъехал к Руне, наклонился — и прежде чем девушка успела что-либо понять, она уже лежала перед ним на лошади.

Руна гневно закричала и начала брыкаться.

— Проклятье, отпусти меня!

Неужели Ингварр не замечал, что вот-вот вывернет ей руку из сустава? Или он держал ее за запястье намеренно, чтобы она не могла дотянуться до меча?

— Ты, безмозглый бык! — прошипела она. — Поставь меня на землю! Я приказываю тебе это как дочь Бальдвина!

— Бальдвин мне больше не указчик, а его дочь и подавно. Она глупа и легкомысленна, и ей необходимо посидеть взаперти, чтобы к ней снова вернулось благо…

Внезапно пальцы Ингварра, сжимавшие запястье девушки, разжались. Руна полетела вниз и лишь благодаря хорошей реакции не ушиблась. Удачно приземлившись на песчаную почву, она откатилась в сторону и вскочила на ноги.

Роуэну наконец-то удалось стащить Ингварра с лошади. Оба воина теперь катались по земле, вцепившись друг в друга. Они сыпали проклятиями, рычали и боролись с яростью берсерков. Мечи сейчас им были не нужны: мужчины обменивались кулачными ударами и пытались пустить в ход ножи.

Пегий жеребец, потеряв ездока, стал еще более беспокойным и начал метаться из стороны в сторону, рискуя наступить на боровшихся мужчин. Руна стряхнула с себя оцепенение и направилась к этому поистине огромному животному, но один из слуг оказался проворнее и, ухватившись за поводья, отвел лошадь в сторону. Девушка положила руку на рукоять меча и приблизилась к сражавшимся, сама не зная, что собирается делать. Ее нога наступила на одну из стрел, которые вывалились из колчана, когда она падала с лошади. Но куда подевался ее лук?

Шотландцы тем временем очнулись: некоторые из них натянули тетиву, другие подняли копья, однако всем было ясно, что они не смогут предпринять что-либо, не угрожая при этом жизни Вулфхера.

Руна оглядывалась по сторонам в поисках лука, однако вид борющихся мужчин приковал ее взгляд. Роуэн наносил противнику мощные удары; из носа Ингварра уже текла кровь. На виске самого Роуэна красовалась длинная царапина, которую, по всей видимости, оставил нож викинга. Тамплиер тщетно пытался приблизить свой боевой нож к горлу Ингварра — рана в плече отнимала у него силы. Он застонал, когда во время очередного перекатывания по земле древко стрелы обломалось. Нож выскользнул из руки англичанина.

Боги, он не выживет в этом противостоянии, и виновата в этом будет она!

Лук ей сейчас не поможет; в такой суматохе она с большой вероятностью попадет не в того. Поднимать против Ингварра меч девушке тоже не хотелось: викинг слишком хорошо ее знал; к тому же она не была уверена в том, что сможет убить мужчину, за которого когда-то собиралась выйти замуж. Но ей нужно было сделать хоть что-то! Руна подбежала к борющимся мужчинам и схватила Ингварра за волосы, чтобы стащить его с Роуэна. Викинг приподнялся, прижимая колено к горлу противника, полуобернулся к девушке и ударил ее с такой силой, что она отлетела в сторону. Руна приземлилась на ноги, однако они ее не слушались. Чтобы не упасть, она сделала несколько шагов назад и, налетев спиной на приоткрытую дверь кузницы, свалилась в мрачное помещение, где недавно пряталась от глаз Ингварра.

Падение на твердый пол было болезненным. Откатившись в сторону, Руна застонала. Живот ныл в том месте, куда ее ударил этот подонок. Даже дышать было тяжело.

Девушка стиснула зубы и, превозмогая боль, поднялась на ноги. К горлу подступала тошнота. Еще один глубокий вдох… и нужно выбираться наружу. Дверь снова захлопнулась, и в кузнице стало темно. Однако Руна заметила в дальнем углу движение. Промелькнула чья-то тень. Еще мгновение, и из черноты, будто из пропасти, вынырнула человеческая фигура.

Монах!

Так вот где он прятался — в полумраке кузницы. Его ряса сливалась с почерневшими от сажи стенами.

Словно демон, монах медленно отделился от темноты. Тени скрывали черты его холодного лица. И все же Руне показалось, что она заметила на его щеке красные шрамы. Девушка снова спросила себя, не Ингвильдр ли оставила их на лице этого мерзавца.

Снаружи доносились звуки быстрых шагов и стоны сражавшихся мужчин. Руна быстро взглянула в едва приоткрытую дверь. Роуэн смог сбросить с себя отвлекшегося Ингварра, и теперь мужчины, пригнувшись, ходили по кругу, готовясь снова напасть друг на друга. Девушке не пришлось долго думать: Роуэну было легче сосредоточиться, когда ее не было поблизости. А Один и другие боги предоставляли ей второй шанс уничтожить убийцу матери. И на этот раз она не станет медлить.

— Сейчас ты умрешь, за Ингвильдр и за все то горе, что причинил моей семье!

— Это ты умрешь, — невозмутимо ответил Окснак. — Точно так же, как и твоя мать.

Неужели этот полоумный действительно собирался проделать с ней то же, что и с Ингвильдр? Неужели им управляла лишь необузданная похоть?

Однако на этот раз ему не удастся отделаться парой шрамов. Руна вытащила меч из ножен. Их с монахом разделяла лишь пара шагов, но в этом темном захламленном месте девушка предпочла бы, чтобы Окснак приблизился к ней, а не наоборот.

— Пусть твоя душа замерзнет в ледяном Нифльхейме, кастрат! — проник в кузницу исполненный ненависти голос Ингварра.

Ответ Роуэна тоже был полон презрения и ярости.

— Зато тебе придется хорошенько попотеть, дурень! Надеюсь, тебе понравится жариться в аду!

На несколько мгновений беспокойство о Роуэне отвлекло Руну, но затем она снова сосредоточилась на своем противнике.

— Давай же, монах, напади на меня!

Чтобы подманить Окснака ближе, девушка сделала два шага вперед и положила меч на стол, где лежали кузнечные инструменты.

— Видишь, я облегчила тебе задачу.

«Ну давай же, подходи. Проклятье!»

Торжествующий крик Ингварра отвлек девушку. Что сейчас происходило там, снаружи? Нож викинга вонзился в тело Роуэна? Руна замерла, не зная, что ей делать: положить конец презренному существованию Окснака или выбежать наружу и ринуться на помощь Роуэну. Внезапно монах отделился от стены и с поразительной скоростью бросился к ней. Девушка потянулась за мечом, но когда ее пальцы сомкнулись на рукояти, ее меч скользнул немного вперед и зацепился острием за лежавшую на столе цепь. У Окснака была прекрасная реакция, как у воина, — разумеется, так и должно было быть, раз он сумел одолеть ее мать. К тому же он приближался к Руне не с пустыми руками.

Оружием монаху служила кочерга, которую он уже занес для удара. В последний миг Руне удалось вырвать клинок из звена цепи и, направив все силы в правую руку, парировать удар Окснака. Однако она не смогла выбить кочергу из его кулака.

«Подумай о том, чему тебя учил Роуэн, — напомнила себе девушка. — Этот мужчина монах, но он ловок и силен. Следи за его взглядом».

И действительно: она смогла предугадать его следующее движение. Окснак замахнулся кочергой, и Руна, вытянув руку, попала острием меча ему в предплечье.

С раздраженным шипением монах отступил назад и уронил кочергу на пол. Однако он не уставал удивлять Руну. Окснак нырнул вниз, уходя от следующего удара, и резко дернул ее за ноги. Падая, Руна ударилась головой о край стола — именно в том месте, которое ушибла в недавней борьбе с Фергусом. Невыносимая боль на мгновение ослепила ее. Руна упала на пол.

Окснак бросился на девушку и прижался ртом к ее губам. Его зловонное дыхание ударило ей в нос. К горлу снова подступила тошнота. Руна спрашивала себя, действительно ли это с ней происходит. Неужели ей и вправду приходится противостоять монаху в тесной кузнице, в то время как Роуэн неподалеку борется за свою жизнь? Руна попыталась оттолкнуть монаха, ударить его коленом в пах, но боль в затылке лишала ее сил и сосредоточенности.

— Не дергайся!

Одной рукой Окснак схватил Руну за косу и прижал ее голову к полу, а другой потянулся к ее груди. Девушке казалось, что она сейчас умрет от стыда и гнева. Она шарила рукой по полу в поисках меча, но ее пальцы нащупывали лишь пыль и мусор. Неужели поблизости не было ничего, чем она бы могла оглушить монаха? Руна отчаянно пыталась дотянуться до чего-нибудь тяжелого.

— Твоя мать так же лежала подо мной, — сопел ей в ухо Окснак. — Эта проклятая язычница осмелилась мне отказать, хотя поначалу я даже предлагал ей деньги.

Девушку охватила паника. Неужели сейчас ей действительно придется повторить судьбу своей матери?

«О боги, вы не можете этого допустить!»

Снаружи раздался крик Ингварра.

Он кричал не от боли и не от страха. В его голосе слышалось торжество. Что там происходило? Он ранил Роуэна? Или ее любимый в эти мгновения умирал во дворе? Значит, они с Роуэном умрут? Но как она сможет взять его с собой в Вальхаллу, если даже не видит его?

Пальцы Руны отчаянно скользили по полу и внезапно наткнулись на… Что это? Что-то узкое, деревянное… Древко стрелы? Может, она обронила здесь одну из стрел? Нет, не может быть. Скорее кузнец изготавливал тут наконечники… Руна вытянула руку так далеко, как только могла, и, нащупав заостренный металлический треугольник, вслепую вонзила его в лицо Окснаку.

Тело монаха резко выпрямилось. Он не закричал — и в его молчании было что-то жуткое. Забившись в конвульсиях, Окснак снова упал на Руну. Выбраться из-под него стоило ей немалого труда.

Все еще пошатываясь от пульсирующей головной боли, девушка поднялась на ноги. Увидев меч, она подняла его и направилась к двери. Руна бросила лишь один короткий взгляд в сторону монаха — он корчился на полу, его пятки вздрагивали. Из залитого кровью глаза торчало древко стрелы.

Руна выскочила наружу и с ужасом увидела, что Ингварр сидит на Роуэне и сжимает в кулаке нож, готовясь нанести противнику последний удар. Острие ножа плясало прямо перед глазами англичанина. Уверенность в том, что он победил, заставила викинга торжествующе ухмыльнуться.

— Каково это — знать, что ты сейчас умрешь, англичанин?

Ингварр наслаждался своим триумфом.

Руну викинг заметил лишь после того, как острие ее меча коснулось его щеки.

— Опусти нож, Ингварр.

— Руна! — удивленно воскликнул он, но не стал делать резких движений, а только покосился на острие клинка, предупреждающе вдавившееся в его кожу.

— Если тебе действительно нужна я, сражайся со мной.

Красивое лицо Ингварра исказила презрительная гримаса. Руна поняла, что он никогда не уважал ее как воительницу. Что-то вертелось у Ингварра на языке, какое-то дурное слово, и Руна была полна решимости вырезать ему язык, если он осмелится его произнести. Но левый кулак Роуэна оказался быстрее: он врезался в подбородок Ингварра, заставив острие меча прочертить кровавую полосу на лице викинга. Ингварр закричал от боли и гнева, в то время как Роуэн столкнул его с себя и, вскакивая на ноги, отвесил ему еще один мощный удар.

Но Ингварр еще не был побежден. Он моментально пришел в себя и высоко подпрыгнул, вытаскивая меч из ножен.

Однако викинг бросился не на Роуэна, а на девушку. Меч Ингварра начал опускаться. Его лезвие было длинным, гораздо длиннее ее клинка. Руне удалось отразить удар, но все ее тело сотряслось от этого мощного столкновения, а голова, казалось, вот-вот разлетится на куски от боли. При этом Ингварр, похоже, всего лишь собирался ударить ее плоской стороной меча.

Краем глаза Руна заметила, что Роуэн бросился за своим мечом, который потерял в схватке с Ингварром.

«Я многому у тебя научилась, любимый, — подумала она. — Но в битве против Ингварра этого недостаточно».

Даже учитывая то, что Ингварр не хотел ее ранить.

— Руна, я люблю тебя, — произнес викинг. — И ты станешь моей. Тебе не удастся разрушить мои планы. При необходимости я просто изобью тебя мечом. Так что не вмешивайся и позволь мне наконец-то прикончить этого кастрата.

Руне хотелось сказать, что он выглядит жалким, называя так Роуэна, в котором было в три раза больше мужественности, чем в нем. Лучше умереть, сражаясь на стороне Роуэна, чем допустить, чтобы Ингварр убил его на ее глазах. С криком ярости и поднятым мечом девушка бросилась на викинга.

— Руна!

— Руна, не делай этого!

К голосу Роуэна присоединился чей-то еще. Это был ее отец? Девушка остановилась, позволяя англичанину схватить ее за левую руку и оттащить от Ингварра. Все посмотрели в сторону ворот.

Там стоял не кто иной, как Бальдвин. Викинг был одет в свои боевые доспехи, его руки были украшены традиционными браслетами, а с пояса свисал меч. Рядом с ним стояли Хаакон Каменный Великан, Сверри, Халльвардр и другие йотурцы. Среди них, словно он был одним из викингов, стоял Вулфхер Эдинбургский. Как и предполагала Руна, Хаакон не предал ее отца.

— Спрячьте мечи! — приказал Бальдвин.

Его голос звучал не так мощно и раскатисто, как обычно, но Руна надеялась, что никто, кроме нее, этого не заметил.

Роуэн первым засунул свой клинок в ножны. Девушка последовала его примеру. Ингварр, помедлив, тоже опустил меч.

— Бой окончен! — крикнул Вулфхер.

В наступившей тишине Руна услышала, как кто-то аплодирует. Это была дама в башне.

Руна подбежала к отцу и бросилась в его объятия. Как хорошо было снова оказаться рядом с ним! Девушка поцеловала Бальдвина в щеку, а он похлопал ее по плечу. Порой быть дочерью куда легче, чем воительницей. И Бальдвин, несмотря на свой властный вид, был для нее в первую очередь отцом, а не предводителем йотурцев.

— Руна! — закричал Ингварр.

Девушка, не отходя от отца, повернулась в сторону честолюбивого викинга.

— Я хотел сделать тебя своей женой, — сказал тот, нетерпеливым жестом стирая кровь со щеки. — Своей ключницей. Вместе мы совершили бы столько боевых плаваний! А наши дети еще больше. Мы бы прославили и обогатили род йотурцев, покончив с этими людишками, поклоняющимися хилому христианскому божку! Вскоре жители побережья снова стали бы приходить в ужас от одного слова «викинги»…

— Ты забыл, кто наши предки? — прервала Ингварра Руна. — Мирные поселенцы из Йорвика. Настало время об этом вспомнить.

— Мирные, о да! И это говорит женщина, которая так мечтала отправиться в боевое плавание!

Руна грустно покачала головой. Неужели он совсем ее не понимал?

— Да, мечтала. Но это осталось в прошлом.

Девушка отстранилась от Бальдвина и подошла к Ингварру. Она была уверена, что он не поднимет против нее свой меч, который все еще сжимал в руке. Роуэн продолжал стоять там, где она его оставила, — в паре шагов от Ингварра. Англичанин выглядел напряженным. Он наверняка обдумывал, успеет ли закрыть девушку своим телом, если она ошиблась. Руне было больно видеть его раненым и в крови — особенно когда она вспоминала о том, что самое серьезное ранение нанесла ему сама. Однако гордость и любовь, читавшиеся в глазах тамплиера, заставляли девушку втайне ликовать от радости.

— В юности, слава богам, мне не приходилось много сражаться, — сказала она. — Но борьбы последних дней мне хватит на всю жизнь. Разве несчастье нашего рода началось не с того, что наши предки решили помочь Вильгельму в его войне за Англию?

— Несчастье началось, когда наших предков крестили! — крикнул Ингварр, наградив Роуэна ядовитым взглядом. — Наш прародитель потерял своих братьев из-за христиан! Он взял со своего сына клятву, что тот никогда не станет христианином. Что, Руна, ты все забыла? Ты одна из его рода. Мы все его потомки! Как ты считаешь, что он думает, наблюдая за всем этим из Вальхаллы? За тем, как ты влюбилась в этого мужчину и готова предать все, за что боролся твой предок.

— Говорят, что в Вальхалле бывшие враги приветствуют друг друга и пируют вместе. Потому что перед гибелью мира они отправятся в последний бой. И вообще: я не думаю, что героям в Вальхалле так уж важно, что происходит здесь, на земле.

Всего три шага отделяли Руну от мужчины, который мог бы стать ее супругом, если бы норны не решили иначе.

«Боги, завершите эту борьбу!» — про себя взмолилась девушка. Она была уверена, что Роуэн сейчас тоже просит своего бога о мире.

Похоже, их молитвы были услышаны.

Ингварр спрятал меч в ножны и, обойдя Руну, приблизился к своей лошади. Слуга, державший животное под уздцы, испуганно отпрыгнул, когда могучий викинг схватился за поводья и вскочил в седло.

Развернув лошадь, Ингварр медленным шагом направил ее к воротам. Остальные викинги отступили, позволяя бывшему товарищу проехать, однако держали руки на рукоятях мечей, чтобы в случае необходимости защитить своего предводителя.

— Ты постарел и поглупел! — презрительно усмехнулся Ингварр. — Куда подевался тот Бальдвин, которого я называл своим предводителем, который возобновил старую добрую традицию боевых плаваний? Он хотел, чтобы его дочь стала великой воительницей. Сожалел, что Ариен так слаб. Он готов был на все ради мести!

— Да, потому что я любил Ингвильдр, — ответил Бальдвин, глядя в пустоту. — Я хотел отомстить за нее, потому что это мой долг как мужчины. Потому что я считал это своим предназначением. И потому что мысли о мести немного притупляли боль. Может быть, этот англичанин — судьба Руны… Она его любит. — Викинг посмотрел в глаза Ингварру. — Такого я уж точно не ожидал, можешь мне поверить! Но сейчас я вижу, что боги хотят закончить эту вражду. Они не желают того, чего желаешь ты, Ингварр.

Глаза Ингварра сузились. Что бы он ни думал по этому поводу, викинг решил промолчать. Он оглянулся через плечо и в последний раз посмотрел на Руну. В его взгляде девушка видела лишь презрение. Затем Ингварр вонзил шпоры в бока лошади и выехал в ворота.

21


Руна рассталась со своим мечом. И со штанами. Вместо них на ней сейчас было шелковое платье, принесенное одной из служанок. Дорогой наряд, ванна и духи превратили ее в даму, и она никак не могла к этому привыкнуть. Однако все остальные тоже облачились в красивую одежду и были без оружия.

Хозяин крепости пригласил викингов на пир, и теперь еще не так давно враждующие стороны вместе праздновали наступление мира. Несмотря на отсутствие оружия и роскошное платье Руна по-прежнему ощущала себя воительницей, такой же отважной, как и каждый из сидевших за столом мужчин. И она была среди них: по правую руку от нее восседал Бальдвин, а по левую Роуэн. Один из слуг хотел отвести ее за стол для женщин, но девушка, увидев, куда повели Роуэна, перепрыгнула, подобрав юбку, через несколько лавок, чтобы под заливистый смех мужчин усесться рядом с ним. Викинги шумно болтали с шотландцами, нахваливая эль, пиво и незнакомое им вино из Южной Англии и Франкского королевства. На столах лежали огромные доски с молочными поросятами, яичными паштетами, фаршированным хлебом и сладким пирогом. Здесь был даже лебедь, в которого после запекания снова воткнули перья. Руна отщипнула от него маленький кусочек, однако мясо оказалось не слишком вкусным. В остальном же шотландская еда была великолепной. Роуэн, в отличие от монахов из крепости, тоже наслаждался богатыми яствами — рыцарям-тамплиерам позволялось есть все и в любых количествах, объяснил он Руне.

К тому же он успел познать и другие плотские наслаждения. Пронизывающий взгляд Роуэна, близость его бедра и случайные прикосновения рук, когда он тянулся за очередным блюдом, напоминали Руне о том, что случилось между ними. Один вид того, как он пьет яблочный сидр и проводит языком по своим прекрасным губам, слизывая капли напитка, заставлял тело девушки вибрировать от возбуждения. Роскошный бархатный плащ, который дал тамплиеру Вулфхер, делал ее возлюбленного еще более статным, и даже покрывшаяся грубой коркой рана на виске не мешала ему выглядеть великолепно. Роуэн заметил внимательный взгляд Руны и покосился на нее с многозначительной улыбкой.

«Я уже предвкушаю, сколько приятных ощущений нас ждет», — как будто говорили его глаза.

Волна жара охватила живот Руны и постепенно поднялась к голове; наверное, ей не стоило пить так много вина и эля. С другой стороны, остальные дамы и служанки тоже лукаво поглядывали на мускулистых викингов, перешептывались, облизывая губы, и хихикали. По всей видимости, они уже предвкушали греховные удовольствия, которые потом будут старательно отмаливать, стоя на коленях. Та дама, которая накануне развлекалась с Фергусом, уже положила глаз на Халльвардра. А он на нее.

Два скомороха развлекали гостей танцами и музыкой. Их сшитые из лоскутов костюмы и колокольчики на пышных воротниках и манжетах напомнили Руне о той паре артистов, которую она видела в Истфилде. Выступавший со скоморохами карлик пугал дам и смешил мужчин своими каверзными проделками. Он даже кувыркался на столах, опрокидывая кружки и блюда. Бальдвин вовремя успел отставить в сторону свой оловянный кубок. Когда карлик спрыгнул со стола, предводитель йотурцев поднялся на ноги.

Смех и разговоры постепенно стихли, и лица всех присутствующих обратились к Бальдвину, который поднял свой кубок и протянул его в сторону сидевшего напротив Вулфхера.

— Благодарю вас за гостеприимство! — торжественно начал он. — Много лет тому назад я был в гостях у английского лорда, графа Истфилдского. Я приехал к нему, чтобы поговорить о небольшом участке земли. А когда вернулся, случилось ужасное несчастье, которое в итоге привело нас сюда. Теперь же мы снова гости Иэна Маккалума, пусть он и не догадывается, кого сейчас принимают и потчуют в его маленькой охотничьей крепости. Я рад, что этот день закончится иначе: радостно и мирно.

— Мирно, — повторил Вулфхер и поднял свой кубок.

Они с Бальдвином выпили за здоровье друг друга. В зале воцарилась благоговейная тишина.

— Вражда, на которую меня толкнула жажда мести… — продолжил Бальдвин. — Я думал, что моя ненависть к монаху, ко всем монахам… — викинг покосился на Роуэна, — делает меня сильнее. Но я ошибался. Она лишь измучила меня.

Снова опустив кубок на стол, Бальдвин положил правую руку на плечо Руне, а левую — сидевшему с другой стороны Ариену. Мальчик старался выглядеть достойно, но его, как назло, снова охватил приступ кашля.

— Дети мои, я хочу поселиться с вами в Англии, как и планировал раньше. А может быть, и здесь, в Шотландии. Руна Вихрь, что ты на это скажешь?

Руна нервно сглотнула. Она любила Йотур, свою родину… Но еще больше она любила Роуэна. К тому же ей всегда хотелось побывать в новых землях.

— Я согласна, отец.

Ариен уже открыл рот, чтобы выразить свое мнение, но Бальдвин его опередил:

— Для тебя же, Ариен Орлик, и твоего здоровья южный климат подходит куда больше, чем ветреные Хьялтландские острова.

— Я бы хотел остаться здесь и многому научиться, — заявил мальчик.

— Ты хочешь сказать… из книг?

— Да.

— Чтобы учиться по книгам, молодым людям обычно приходится поселиться в монастыре, — заметил Вулфхер.

Мужчины залились громким смехом. Уши Ариена побагровели. Руна наклонилась и за спиной у Бальдвина с улыбкой погладила брата по руке, а затем подмигнула ему. Разумеется, жизнь на английском побережье принесет им много волнующих впечатлений и новых знаний, даже если они будут держаться подальше от монахов в черных сутанах.

— Мужчины, — обратился Бальдвин к своим воинам, — на «Ловце ветров» мы вернемся обратно в Йотур. Я заберу свою жену и леди Ательну. Если кто-то из вас тоже хочет жить здесь, вы можете взять свои семьи и отплыть вместе со мной.

Викинги задумчиво закивали головами: Сверри, Халльвардр, Хаакон и другие. Тому, кто решит остаться в Йотуре, вскоре придется стать воином Ингварра. Руна не сомневалась в том, что тот вернется домой и после отплытия Бальдвина продолжит борьбу за трон предводителя. Возможно, Ингварр станет основателем нового рода, который продолжит древнюю традицию боевых плаваний.

— Позвольте мне отправиться с вами, господин Бальдвин, — произнес Вулфхер. — Я хочу как можно быстрее заключить Ательну в свои объятия.

Бальдвин не раздумывая кивнул.

— За мир! — воскликнул Вулфхер, поднимая кубок. — Говорят, что время викингов началось, когда группа скандинавов напала на монастырь, построенный на английском острове Линдисфарн, а закончилось вместе с победой Вильгельма Завоевателя над Англией. Но на самом деле оно закончилось сегодня. Бальдвин Бальдвинссон, вы не хотите жить здесь поблизости? Я поговорю с лордом Маккалумом, чтобы он выделил вам хороший кусок земли.

— Спасибо, но я хотел бы отправиться туда, где собирался поселиться с женой много лет назад.

Вулфхер кивнул.

— Понимаю. Но как в Англии, так и в Шотландии… кое-что значительно облегчило бы жизнь вам и вашей семье.

— И что же это?

Хозяин крепости лукаво усмехнулся, поднимая кубок еще выше.

— Крещение!

Бальдвин с ужасом затряс головой, а зал снова наполнился громким хохотом.


— Теперь ты можешь рассказать мне, откуда ты? — спросила Руна, прижимаясь к Роуэну.

Незадолго до этого они любили друг друга на огромной кровати с балдахином. Роуэн рассказал девушке, как жалел, что не успел насладиться комфортом этого ложа. Нравится ли ей лежать на огромной мягкой перине, Руна пока еще не поняла. Однако чистые простыни и одеяла она находила божественными. Они пахли цветами, а железная печурка у изножья наполняла комнату теплом.

Но зачем ей печка, если у нее есть Роуэн? Тесно обнявшись, они лежали под одеялом: он подложил руку Руне под голову, а она гладила плоские мышцы его живота. Роуэн беспокойно зашевелился.

— Из Дарема, что в Нортумберленде. Это немного южнее, примерно в трех днях езды отсюда.

Значит, вот где жил отец Роуэна, заставивший его стать тамплиером. Руна прикусила нижнюю губу. Стоит ли ей спросить у Роуэна, когда он собирается туда возвращаться? Возьмет ли он ее с собой? Ее, язычницу? Собирается ли он вообще возвращаться домой? Ведь он нарушил одну из своих клятв, обет целомудрия.

Девушка чувствовала, что Роуэн знает, о чем она думает. Он взял ее за руку.

— Моя любовь, моя дикая воительница… Где тот кулон, который я собирался подарить своей матери?

— Который… который отобрал у тебя мой отец? — Руна нервно сглотнула и почувствовала, что заливается краской. — Надеюсь, он все еще лежит в кустарнике недалеко отсюда. Как и Соколиный Коготь. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я представляю тебя с этим кулоном, когда думаю, как буду знакомить тебя с отцом. С кулоном и с Соколиным Когтем, разумеется.

— Разумеется? — Руна выпрямилась, чтобы посмотреть Роуэну в глаза. — Ты надо мной смеешься!

Роуэн с невозмутимым видом притянул девушку к себе, чтобы поцеловать.

— Ах, знаешь, — продолжил он, — женщина-воительница не должна выглядеть более странно, чем монах-воитель. Моему отцу придется понять это. Как и остальное.

— Остальное? — Руна почувствовала, как у нее вдруг быстро забилось сердце.

— Я больше не могу быть тамплиером. Меня наверняка исключат из ордена. То, что я нарушил один из обетов, в общем-то простительно. В конце концов, существует множество способов покаяться и искупить свою вину. Например, всю ночь молиться на коленях. Или месяц чистить нужник… Однако все это не поможет мне, если я скажу комтуру, что собираюсь взять тебя в жены.

От этих слов Руне стало жарко. Казалось, по ее венам течет пламя. Девушка отстранилась от Роуэна и села на своей половине кровати.

— Что такое? — напряженно спросил Роуэн. — Ты… не хочешь?

Руна глубоко вдохнула. Разумеется, она хотела этого. Его предложение превосходило самые смелые ее мечты. Она и подумать не могла, что все окажется так просто.

Девушка посмотрела в испуганное лицо Роуэна. У нее закружилась голова, когда она представила радость, которую увидит на нем, когда скажет, что согласна стать его женой. Но в это мгновение взгляд Руны отвлек вид обнаженной груди Роуэна.

Одеяло сползло ему до бедер. Девушка скользила взглядом по очертаниям его мускулистого тела. Нижний край креста на руке исчез под повязкой, скрывавшей рану, нанесенную стрелой. Этот крест всегда будет напоминать Роуэну о прошлом, а ей о том, как осторожно с ним нужно обращаться.

Англичанин тоже рассматривал Руну. Медленно, почти благоговейно он поднял руку, чтобы провести по волосам девушки, волнами спадавшим на ее гордо поднятую грудь и тонкую талию.

— Я хочу тебя, — торжественно произнесла Руна.

Его прекрасные губы разомкнулись в самой чудесной улыбке, которую доводилось видеть Руне. Улыбке, которая обещала ей счастливое будущее. Какой она будет, эта новая жизнь? Чтобы узнать об этом заранее, ей пришлось бы отдать один глаз за дар предвидения, как это сделал Один.

«Фрейя, Один и все боги! Вы заставили меня ненавидеть монахов больше, чем кого бы то ни было, а затем послали мне одного из них, чтобы я его полюбила. Вы там, в Асгарде, верно, потешаетесь над нами?»

— Ты так красив, — вздохнула Руна и потянулась к любимым губам.

Рот девушки приоткрылся, и она со страстью ответила на долгий поцелуй. Руки Роуэна мягко скользили по ее коже, заставляя Руну всем телом вздрагивать от удовольствия. Внезапно он засмеялся, опрокинул девушку на спину и навис над ней. Руна обняла Роуэна. Все происходившее потом было подобно сладостному дурману. Руне казалось, что она вот-вот умрет от страсти. Она оперлась руками на грудь Роуэна. Девушка смотрела на искаженное желанием лицо возлюбленного… Когда экстаз накрыл Руну, ей показалось, что она падает с огромной высоты. Однако Роуэн подхватил ее и прижал к себе.

— Руна, сокровище мое! — обессиленно выдохнул он. — Я тебя люблю!

— Я… я… — Девушка все еще задыхалась от неземного блаженства.

Роуэн нежно провел рукой по ее разгоряченной влажной коже. Руна умостилась рядом с ним.

— Это было словно впервые, — задумчиво произнес Роуэн. — Как думаешь, это никогда не закончится?

— Не знаю, любимый, — прошептала Руна. — Откуда мне знать? Но мы это выясним.

— Да. Нам еще многое предстоит выяснить. Мне, например, интересно, что означают руны на твоих кольцах.

Девушка засмеялась.

— Я расскажу тебе об этом завтра. А мне бы хотелось узнать… — Она ненадолго задумалась. — Узнать, что такое Святой Грааль.

— Святой Грааль? Но почему?

Руна открыла рот, чтобы ответить, однако Роуэн со смехом перебил ее:

— Нет, не говори. Скажешь завтра. И тогда я расскажу тебе, что такое Святой Грааль. А пока что, любимая… Я еще не насытился…

Роуэн повернулся и наклонил голову, чтобы поцеловать ее в губы.

«Ах, этот рот…» — умирая от счастья, подумала она.



1

Отрывок из «Песни о Хюндле», перевод с древнеисландского А. Корсуна. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Графство на северо-востоке Англии.

3

Берсерки — воины, посвятившие себя богу Одину. Отличались неистовостью и нечувствительностью к боли. (Примеч. ред.)

4

Норны — в германо-скандинавской мифологии богини судьбы.

5

Глава прецептории, минимальной административной единицы в составе рыцарского ордена тамплиеров.

6

Рога Хаттина — гора вулканического происхождения в Нижней Галилее в Израиле.

7

Старинный укрепленный город в провинции Таррагона в Каталонии.

8

От фр. outre-mer — «земля за морем», «Заморье»; так называли государства крестоносцев, возникшие в Леванте после Первого крестового похода.

9

Ньерд — в скандинавской мифологии бог моря. (Примеч. ред.)

10

Архипелаг в северной части современной Шотландии.

11

Пикты — самый древний из известных народов, населявших Шотландию.

12

Средневековый праздник зимнего солнцеворота у скандинавов.

13

Фрейя — в германо-скандинавской мифологии богиня любви и войны. (Примеч. ред.)

14

Веретеницы — семейство ящериц. (Примеч. ред.)

15

Брох (др.-норвежск. — «крепость») — круглое крепостное сооружение железного века, встречающееся только в Шотландии.

16

Крупная морская птица.

17

Альвы — в германо-скандинавской мифологии богоподобные существа.

18

В германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, земля льдов и туманов, страна ледяных великанов.

19

Данелаг — территория в северо-восточной части Англии, отличавшаяся особой социальной и правовой системами, унаследованными от норвежских и датских викингов, завоевавших эти земли в IX веке. (Примеч. ред.)

20

Прощаю (лат.). (Примеч. ред.)

21

Скотты — группа кельтских племен в древней Ирландии. (Примеч. ред.)

22

Топфхелм — шлем эпохи Средневековья, представлявший собой стальной цилиндр с плоским верхом, полностью покрывавший голову и имевший очень маленькие отверстия для глаз и рта.

23

В германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, земля, населенная великанами-йотунами.


home | my bookshelf | | Жаркие оковы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу