Book: Сердце пирата



Сердце пирата

Стефани Лоуренс

Сердце пирата

Купить книгу "Сердце пирата" Лоуренс Стефани

Stephanie Laurens

A BUCCANEER AT HEART


Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.


Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.


A Buccaneer at Heart

Copyright © 2016 by Savdek Management Proprietary Limited


«Сердце пирата»

© «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

* * *

Действующие лица

Главные:

Роберт Фробишер – главный герой

Эйлин Хопкинс – главная героиня


В Лондоне:

Семья:

Деклан Фробишер – младший брат Роберта

Леди Эдвина Фробишер – жена Деклана


Прислуга в доме Деклана и Эдвины:

Хамфри – дворецкий


Правительство:

Ройс, герцог Волверстоун, он же Дальциэль – бывший начальник британской секретной службы за пределами Англии

Минерва, герцогиня Волверстоун – жена Волверстоуна

Виконт Мелвилл – первый лорд адмиралтейства (военно-морской министр)

Кристиан Эллардайс, маркиз Дирне – бывший агент Дальциэля, ныне выполняющий некоторые поручения секретной службы

Майор Рейф Кастерс – армейский связной, выполняющий поручения, требующие особой осмотрительности

Лорд Джек Хендон – бывший агент секретной службы, ныне владелец судоходной компании


В Абердине:

Фергюс Фробишер – отец Роберта

Элейн Фробишер – мать Роберта

Ройд (Маргатройд) Фробишер – старший из братьев Фробишер


В Саутгемптоне:

Хиггинсон – клерк в Судоходной компании Фробишеров


На море:

Калеб Фробишер – младший из братьев Фробишер

Катрин (Кит) Фробишер – кузина братьев Фробишер

Локлан Фробишер – кузен братьев Фробишер


Во Фритауне:

Капитан Джон Диксон – офицер армии, пропал без вести

Лейтенант Уильям Хопкинс – брат Эйлин, офицер Западно-Африканской эскадры, пропал без вести

Лейтенант Фэншоу – офицер Западно-Африканской эскадры, пропал без вести

Хиллсайт – бывший агент Волверстоуна, помощник губернатора, пропал без вести

Холбрук – губернатор Британской Западной Африки

Леди Летиция Холбрук – жена губернатора, в отъезде

Мистер Сэттерли – первый помощник губернатора

Майор Элдридж – командир форта Торнтон

Вице-адмирал Деккер – командующий Западно-Африканской эскадрой королевского флота, в настоящее время в море

Капитан Ричардс – офицер, служит в форте Торнтон

Мистер Хардвик – англиканский священник

Миссис Мона Хардвик – жена англиканского священника

Миссис Шербрук – местная дама

Миссис Хичкок – местная дама

Майор Уинтон – комиссар форта Торнтон

Миссис Уинтон – жена майора Уинтона

Чарльз Бабингтон – партнер торговой компании «Маколей и Бабингтон»

Мистер Маколей – старший партнер компании «Маколей и Бабингтон»

Обо Ундото – местный священник

Сэмпсон – старый моряк

Лашория – жрица вуду

Кэтрин Фортескью – пропавшая гувернантка из дома Шербруков

Мэри Уилсон – пропавшая племянница хозяина магазина, возлюбленная Бабингтона

Малдун – морской атташе


На борту «Трайдента»:

Мистер Джордан Латимер – первый помощник

Мистер Херли – штурман

Уилкокс – боцман

Миллер – старшина-рулевой

Мистер Фоксби – стюард

Бенсон – опытный моряк

Коулман – опытный моряк

Фуллер – опытный моряк

Харрис – опытный моряк

Глава 1

Май 1824

Лондон


Капитан Роберт Фробишер непринужденно шагал по Парк-Лейн, скользя взглядом по зеленым кронам больших деревьев Гайд-парка.

Накануне вечером во время прилива он завел свой корабль «Трайдент» в Темзу и пришвартовал его к причалу «Судоходной компании Фробишер и сыновья» в доках Святой Екатерины. Когда Роберт покончил со всей этой суетой, было уже слишком поздно, чтобы куда-то идти. Сегодня с утра он, согласно своим обязанностям, посетил контору семейной компании на Бёр-стрит и, как только ему удалось завершить все таможенные формальности и распорядиться, чтобы команде предоставили выходной, нанял экипаж и поехал в Мейфэр. Но вместо того чтобы направиться прямиком в дом своего брата Деклана, он попросил кучера отвезти его в самый конец Пикадилли, чтобы несколько минут полюбоваться зеленью парка. За свою жизнь он так много времени смотрел на море, что был не прочь вспомнить о красотах суши.

Роберт свернул за угол Стэнхоуп-стрит, и на его губах появилась ироничная улыбка. Едва пробило десять утра. Определенно не самое подходящее время для визита к молодому джентльмену. Однако он знал, что брат и его милая молодая жена Эдвина встретят его с распростертыми объятиями.

Утро выдалось хорошее, хотя и немного прохладное. Солнце то и дело пробивалось сквозь серые облака, скользившие по светлому небу.

Деклан и Эдвина жили в доме 26. Посмотрев вперед, Роберт увидел, что чуть дальше по улице у обочины стоит черный экипаж.

По спине холодными пальцами скользнуло неприятное предчувствие. В этот утренний час на короткой улочке, где располагались только жилые дома, никаких других экипажей не было.

Пока Роберт, небрежно играя тростью, продолжал идти вперед, спрыгнувший на мостовую лакей бросился открывать дверь экипажа.

С растущим любопытством Роберт наблюдал, кто оттуда выйдет. Ему не требовалось смотреть номера домов, чтобы понять, какой из них был целью визитеров.

Джентльмен, с ленивой грацией вышедший из экипажа, отличался таким же высоким ростом и широкими плечами, как Роберт. Черные волосы обрамляли лицо, черты которого буквально кричали о высоком положении их обладателя.

Волверстоун. Точнее, его светлость герцог Волверстоун, в прошлом известный как Дальциэль.

Учитывая, что Волверстоун, очевидно, подкарауливал его, чтобы поговорить, Роберт догадался, что герцога, как минимум временно, восстановили в должности начальника секретной британской службы за рубежом.

Циничная, познавшая жизнь сторона его сознания подсказывала, что встреча с этим человеком его ничуть не удивляет.

Однако появление джентльмена, который куда менее элегантно вылез из экипажа вслед за Волверстоуном, оказалось неожиданным. Плотный, очень строго одетый, с чопорными, несколько суетливыми манерами, он тщательно поправил жилетку, украшенную цепочкой карманных часов. Большой опыт общения с людьми самого разного толка подсказал Роберту, что перед ним политик. Встав рядом с Волверстоуном, мужчина повернулся лицом к Роберту.

Когда Роберт приблизился, Волверстоун кивнул и протянул руку:

– Доброе утро, Фробишер.

Роберт переложил трость в другую руку и, кивнув в ответ, пожал руку Волверстоуна, потом перевел взгляд на его товарища.

Разжав руку, Волверстоун изящно взмахнул ею.

– Позвольте представить вам виконта Мелвилла, первого лорда адмиралтейства.

Роберт приподнял брови. Слегка наклонил голову:

– Фробишер.

Какого черта здесь происходит? – промелькнуло у него в голове.

Мелвилл вежливо кивнул в ответ, потом с торжественным видом набрал в легкие воздуха и начал:

– Капитан Фробишер…

– Может быть, – мягко перебил его Волверстоун, – нам лучше пройти в дом. – Его темные глаза встретились с глазами Роберта. – Вашего брата не удивит наше появление, чего нельзя сказать о леди Эдвине. Поэтому мы сочли, что будет лучше дождаться вас в экипаже.

Сомнительно, чтобы возможная реакция Эдвины могла до такой степени повлиять на Волверстоуна… Роберт с трудом сдержал улыбку. Его невестка была дочерью герцога, а значит, ровней Волверстоуну по происхождению, однако Роберт мог побиться об заклад, что найдется совсем немного избранных, с кем Волверстоун стал бы так церемониться.

С чувством стремительно растущего любопытства в отношении такого странного поведения Волверстоуна Роберт поднялся по ступенькам к парадному крыльцу.

Он никогда прежде не бывал в этом доме, но дворецкий, открывший дверь на его стук, сразу же узнал его. Лицо дворецкого просияло.

– Капитан Фробишер!

В следующий момент он заметил двух других джентльменов, и оно сразу же приняло непроницаемое выражение.

Поняв, что дворецкий не знает ни Волверстоуна, ни Мелвилла, Роберт улыбнулся:

– Как я понимаю, у этих джентльменов договоренность с моим братом.

Больше ему не понадобилось ничего говорить, поскольку Деклан, должно быть, услышал приветствия дворецкого, вышел в холл и стремительными шагами приблизился к брату:

– Роберт, рад тебя видеть!

Они с улыбкой потрепали друг друга по плечу. Потом Деклан заметил Волверстоуна и Мелвилла, и его голубые глаза посмотрели на Роберта с откровенным любопытством.

В ответ Роберт приподнял бровь.

– Они поджидали меня около дома.

– А-а, понятно.

По тону, каким Деклан произнес эти слова, Роберт понял, что он не знает, чего ожидать – хорошего или плохого – от появления Волверстоуна и Мелвилла.

Тем не менее он любезно поздоровался и пожал руку обоим.

– Джентльмены. – Когда дворецкий закрыл дверь, Деклан поймал взгляд Волверстоуна. – Пожалуй, лучше сразу пройти в гостиную.

Волверстоун кивнул, и дворецкий, повернув налево, распахнул перед ними дверь.

Деклан жестом пригласил Волверстоуна, Мелвилла и Роберта пройти внутрь. Когда Деклан последовал за ними, Роберт услышал, как дворецкий спросил, должен ли он сообщить о визитерах миледи.

Деклан без колебания ответил:

– Да, пожалуйста.

Опустившись в одно из многочисленных кресел, расставленных в уютной гостиной, Роберт удивился, что Деклан даже не задумался, перед тем как позвать жену присутствовать на этой очевидно деловой встрече, хотя Роберт не догадывался, о каком деле пойдет речь.

Деклан едва успел предложить своим гостям прохладительные напитки, от которых все отказались, как дверь открылась, и в гостиную впорхнула Эдвина, что заставило всех четверых мужчин встать.

В своем красивом шелковом платье с васильковыми и белыми полосками она выглядела счастливой и довольной, сияя незамутненной радостью бытия. И хотя ее первая улыбка была обращена к Деклану, уже в следующую секунду она повернулась к Роберту и распахнула объятия:

– Роберт!

Он не смог удержаться от широкой ответной улыбки и позволил ей обнять себя.

– Эдвина.

Роберт встречался с ней несколько раз в доме своих родителей и в ее доме и с самого начала всей душой одобрял выбор брата, видя в ней идеально подходящую жену для Деклана. Он тоже обнял ее и покорно поцеловал подставленную ему гладкую щеку.

Отодвинувшись назад, Эдвина заглянула ему в глаза:

– Я очень рада тебя видеть! Деклан уже говорил тебе, что мы намерены сделать этот дом своей лондонской резиденцией?

Едва дождавшись ответа, она бросила быстрый взгляд на мужа и задала несколько вопросов насчет «Трайдента» и планов Роберта на сегодняшний день. После того как Роберт ответил ей, куда пришвартовал корабль, и сказал, что у него пока нет определенных планов, она сообщила, что он остается у них на ланч и вечером непременно должен с ними отобедать.

Потом она повернулась, чтобы поздороваться с Волверстоуном и Мелвиллом. Легкость, с которой Эдвина с ними общалась, говорила о том, что она знакома с обоими.

После ее грациозного жеста, предлагавшего мужчинам сесть, все устроились в креслах и на диванах и следующие несколько минут вели общую беседу, на темы, предложенные Эдвиной.

Заметив короткий счастливый взгляд, которым она обменялась с Декланом, Роберт почувствовал легкий укол зависти. Не сказать чтобы его влекло к Эдвине. Она ему нравилась, но на его вкус была слишком деятельной личностью. Деклан нуждался именно в такой жене, чтобы уравновесить его характер, но Роберт был совсем другим.

В семье он считался самым дипломатичным, осмотрительным и осторожным, в то время как троих его братьев отличала безрассудная отвага.

– Ну что ж. – Эдвина удовлетворенно хлопнула ладошками по коленям, очевидно удовлетворившись, что Волверстоун снизошел до того, чтобы поделиться несколькими словами о здоровье своей семьи. – Раз уж вы здесь, джентльмены, я думаю, нам с Декланом пора рассказать Роберту, как мы провели последние пять недель… о нашей миссии и о том, что нам удалось узнать во Фритауне.

Миссия? Фритаун?

Роберт думал, что, пока он пребывал на другом краю Атлантики, Деклан и Эдвина жили в Лондоне. Очевидно, он ошибался.

Эдвина взглянула на Волверстоуна и выгнула бровь.

Он с невозмутимым видом кивнул:

– Смею сказать, так будет лучше всего.

От Роберта не ускользнул смиренный тон его голоса.

Судя по всему, от Эдвины тоже, но она лишь одобрительно улыбнулась Волверстоуну и перевела свой ясный взор на Деклана:

– Полагаю, лучше, если начнешь ты.

Деклан бросил на Роберта совершенно спокойный взгляд и начал.

Перебивая друг друга, Деклан и Эдвина поведали эту поразившую Роберта историю. Его, конечно, удивило то, что Эдвина тайком проникла на корабль, чтобы вместе с мужем отправиться на юг, но загадочная ситуация во Фритауне и то, как подстерегавшая их опасность, которую никто не мог предвидеть, затронула Эдвину, захватили все его внимание.

К тому времени, когда Эдвина закончила рассказ, заверив всех, что события их последней ночи во Фритауне не причинили ей большого вреда, у Роберта уже не осталось сомнений по поводу того, почему Волверстоун и Мелвилл дожидались его возле дома брата.

Мелвилл хмыкнул и тут же подтвердил предположение Роберта.

– Как видите, капитан Фробишер, нам отчаянно нужен человек с такими же способностями, как у вашего брата, чтобы он как можно скорее отправился во Фритаун и продолжил наше расследование.

Роберт взглянул на Деклана:

– Как я понимаю, это подпадает под наши… обычные договоренности с правительством?

Волверстоун встрепенулся.

– Безусловно. – Он посмотрел Роберту в глаза. – У нас есть всего несколько человек, способных выполнить эту работу, но ни у одного из них нет быстроходного корабля, стоящего в порту.

На секунду задержав взгляд на темных глазах Волверстоуна, Роберт кивнул:

– Хорошо.

Это поручение не шло ни в какое сравнение с обычной для него переправкой дипломатов и секретных дипломатических депеш в то или иное место, но он видел его необходимость и понимал, что дело срочное. К тому же ему уже доводилось ходить во Фритаун.

Роберт посмотрел на брата:

– Так вот почему в конторе компании мне не дали никаких других поручений?

Его это удивило, поскольку его услуги всегда были нарасхват и «Трайдент» редко простаивал в порту дольше нескольких дней, да и Ройду часто приходилось брать на борт своего «Корсара» лишний груз.

Деклан кивнул.

– Волверстоун сообщил Ройду, что, как только вернется «Корморант», правительству, скорее всего, понадобится еще один из нас, и, к счастью, ты оказался на подходе. Я получил от Ройда письмо, а то, что предназначено тебе, дожидается в библиотеке. Нас освобождают от всех обычных дел, поскольку мы должны послужить короне.

Роберт склонил голову в знак согласия. Он машинально барабанил пальцами по подлокотнику кресла, прокручивая в уме то, о чем рассказали Деклан и Эдвина, вкупе с сухими комментариями Волверстоуна и возбужденными словами Мелвилла. Прищурив глаза, он пытался из известных ему фактов сложить в уме картинку-головоломку.

– Ладно. Давайте посмотрим, правильно ли я все понял. Один за другим пропали четыре офицера, находившиеся на службе. Одновременно с этим пропали по меньшей мере четыре молодые женщины и другие мужчины, число которых неизвестно. Эти исчезновения происходили в течение четырех месяцев или больше, и в тех нескольких случаях, о которых стало известно губернатору Холбруку, он заявляет, что эти люди сами решили уйти, чтобы попытать счастья в джунглях или где-то еще. В довершение всего примерно в то же время из трущоб пропали семнадцать детей, и Холбрук отмахивается от их исчезновения, под предлогом того, что дети постоянно бегают туда-сюда. Трудно придумать более подлое объяснение.

– На сегодняшний день невозможно сказать, почему Холбрук пытается всячески замять историю с пропавшими людьми. Возможно, он как-то в ней замешан, а может быть, его поведение вызвано какими-то другими, более безобидными причинами. Так или иначе, но леди Холбрук определенно была в чем-то замешана, и, скорее всего, она уже могла уехать из поселения. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я убедился, что Холбрук еще не оставил свой пост. Если он еще там, мы будем считать, что он не причастен к этим исчезновениям или по меньшей мере не знает, кто за ними стоит. – Роберт, приподняв одну бровь, взглянул на Волверстоуна: – Верно? Волверстоун кивнул.

– Я незнаком с Холбруком лично, но, судя по тому, что мне удалось о нем узнать, не похоже, чтобы он как-то в этом участвовал. Тем не менее вполне возможно, что он из тех чиновников, которые предпочитают не обращать ни на что внимания, пока не окажутся лицом к лицу с неприглядной правдой и обстоятельства не вынудят их принять меры.



Роберт добавил этот штрих к мысленной картине происшествия.

– Продолжим. В случае пропавших взрослых есть серьезные основания полагать, что их брали не наугад, а определенным образом отбирали и что к этому имеет какое-то отношение тот факт, что они посещали службы местного священника Обо Ундото. О том, как забирали детей, нам ничего не известно, кроме того, что они не имели никакого отношения к службам Ундото.

Деклан слегка приподнялся в кресле.

– Мы даже не уверены, что пропавших детей забрали те же люди и с той же целью, что и взрослых.

– Но, учитывая, что брали не только мужчин, но и женщин, – вставила Эдвина, – вполне возможно, что всех их, и мужчин, и женщин, и детей… каким-то образом используют. – Ее губы сжались в твердую линию. – Какие-то негодяи.

Немного помолчав, Роберт сказал:

– Независимо от того, отвезли ли детей туда же, куда и взрослых, учитывая заявления жрицы вуду – пока ни одно из них не опровергнуто, так что будем считать, что она говорит правду, – первым делом надо разобраться с Ундото и его службами.

Никто не стал возражать. После недолгого размышления, когда мысленная картина происходящего обрела более отчетливые формы, Роберт продолжил:

– Если я правильно понимаю, – он бросил взгляд на Деклана и Эдвину, – по вашему мнению, к людям «заслуживающим доверия» можно отнести жрицу вуду Лашорию, преподобного Хардвика и его жену, старого моряка по имени Сэмпсон и Чарльза Бабингтона.

Оба кивнули.

Деклан уверенно добавил:

– Они наши потенциальные союзники и, возможно, захотят сыграть более активную роль, чтобы помочь тебе узнать больше. – Он встретился взглядом с Робертом. – Особенно Бабингтон. Мне кажется, у него есть личный интерес к одной из пропавших молодых женщин. Однако мне не представилось случая разузнать об этом подробнее. К тому же в поселении он располагает определенными возможностями, которые наверняка окажутся полезными.

Мелвилл кашлянул.

– Есть еще вице-адмирал Деккер. У нас нет никаких причин подозревать, что он каким-то образом причастен к гнусным преступлениям, творящимся в поселении. – Он бросил на Деклана сердитый взгляд. – Я дал вашему брату письмо, позволяющее обратиться к Деккеру за помощью. Полагаю, в нем я использовал достаточно общие выражения, так что вы сможете воспользоваться им, как и он.

Деклан опустил голову.

– Когда я там был, Деккера не оказалось в порту. Письмо по-прежнему у меня, я тебе его отдам.

Уклончивые слова Деклана не могли обмануть Роберта. Он тоже не собирался ходить на задних лапках, выпрашивая милости у Деккера. По правде сказать, он надеялся, что во время его визита в поселение адмирал по-прежнему будет находиться в море.

– В любом случае, – вмешался Волверстоун, – я не могу не подчеркнуть, насколько серьезно вам следует отнестись ко всему, что произойдет во время выполнения этой миссии. Вы ни при каких обстоятельствах не должны делать ничего, что позволило бы виновным заподозрить интерес властей к происходящему. Мы не должны подвергать опасности жизнь похищенных людей. Даже в мыслях нельзя допустить, чтобы те, кто отправится их спасать, обнаружили лишь груду мертвых тел. Учитывая, что мы не знаем, кто из представителей местных властей в этом замешан, а кому можно доверять, все ваши действия должны оставаться для них тайной.

Роберт ответил вежливым кивком. Чем больше он слышал, чем больше думал о том, что узнал, тем яснее понимал, что наилучший выбор – это с начала и до конца действовать скрытно.

– Итак, капитан, – многозначительно произнес Мелвилл, – вы должны отправиться во Фритаун, продолжить расследование, начатое вашим братом, и узнать все подробности этой отвратительной схемы.

Несмотря на то что слова Мелвилла звучали с воинственной агрессивностью, в его голосе звучала отчаянная мольба. Роберт догадался, что политик оказался перед лицом угрозы, находящейся за пределами его контроля.

Прежде чем он успел ответить, Волверстоун мягко произнес:

– На самом деле не совсем так. – Он перехватил взгляд Роберта. – Мы не можем просить вас выяснить все подробности.

Роберт заметил, как Мелвилл сник, глядя на Волверстоуна, который в этом вопросе имел все основания его поучать. Словно не замечая вызванного его словами беспокойства, Волверстоун плавно продолжил:

– Из того, что сказал ваш брат, и того, что я за последние дни узнал от других, можно сделать вывод, что похищения совершили работорговцы. Как и во всем этом регионе, во Фритауне у работорговцев наверняка имеется постоянный лагерь. В этом лагере они держат своих пленников, пока не наберется то количество, которое нужно покупателю. Лагерь почти наверняка находится за границей поселения, где-нибудь в джунглях, возможно на отдаленном расстоянии.

Волверстоун взглянул на Деклана. Тот кивнул ему с бесстрастным видом.

Волверстоун снова перевел взгляд на Роберта и невозмутимо продолжил:

– Следовательно, крайне маловероятно, что эту миссию удастся выполнить в два этапа. Нам потребуется много шагов, чтобы узнать все, что нам нужно, не потревожив злоумышленников. Ваш брат, – он сделал паузу и кивнул в сторону хозяйки, – и леди Эдвина дали нам первые важные сведения. Они определили, что частью схемы являются службы Ундото, который каким-то образом связан с работорговцами. Они также подтвердили, что в этой схеме участвует кто-то из людей, занимающих высокое положение в поселении, о чем нам никак нельзя забывать. Если они подкупили леди Холбрук, могли подкупить и других.

Волверстоун сверкнул глазами в сторону Мелвилла, но, несмотря на хмурый вид и явное недовольство, военно-морской министр не стал делать попыток его перебить.

– Таким образом, – продолжал Волверстоун, – ваша миссия – подтвердить связь Ундото с работорговцами и определить местонахождение их лагеря. Ваша задача только это. Найдете лагерь, где держат похищенных, и сразу же возвращайтесь. Не предпринимайте больше ничего, как бы вам этого ни хотелось.

Волверстоун замолчал, но потом добавил:

– Я понимаю, что, скорее всего, это будет непросто выполнить, и меня не радует, что я вынужден давать вам такой приказ. Но чтобы спасти похищенных, нам необходимо знать, где расположен лагерь. Если вы пойдете дальше и вас поймают… просто поймите, похищенные не дождутся спасения. Если вы попадетесь, мы не узнаем об этом, пока ваша команда не вернется и не расскажет об этом нам. Но когда они это сделают, мы окажемся на том же месте, где сейчас, и ничуть не приблизимся к тому, что необходимо знать, чтобы предпринять спасательную экспедицию.

Волверстоун взглянул на Мелвилла, а когда его взгляд вернулся к Роберту, его черты посуровели.

– Вам может показаться, что такой способ слишком медленно приближает нас к цели, но это единственный приемлемый способ двигаться вперед, ведь те, кто оказался в руках злодеев, заслуживают, чтобы попытка освободить их закончилась успешно.

Роберт посмотрел Волверстоуну в глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем он кивнул.

– Я найду место, где находится лагерь, и доставлю вам информацию.

Просто. Прямо. Он не видел причин спорить. Если он должен отплыть во Фритаун и выполнить это задание, даже хорошо, что оно такое определенное и имеет очевидный конец.

Волверстоун кивнул.

– Спасибо. – Он бросил взгляд на Мелвилла. – Больше мы не будем вас беспокоить. Собирайтесь в плавание.

Мелвилл встал, за ним поднялись все остальные. Он протянул Роберту руку.

– Сколько вам нужно времени, чтобы подготовить корабль к отплытию?

Роберт пожал руку Мелвилла.

– Несколько дней. – Когда рукопожатия закончились и гости двинулись к выходу, Роберт задумался о том, что ему нужно сделать. Остановившись у дверей, он обратился к остальным: – Я пошлю «Трайдент» в Саутгемптон, чтобы запастись всем необходимым с тамошних складов. Думаю, через три дня мы сможем выйти в море.

Мелвилл хмыкнул, но ничего не сказал. По выражению его лица Роберт заключил, что военно-морской министр обеспокоен ситуацией во Фритауне даже больше, чем Волверстоун.

Впрочем, в данном случае Волверстоун не нес реальной ответственности за ситуацию, тогда как Мелвилл… как понял Роберт, первый лорд адмиралтейства, отвечал за нее головой. По меньшей мере политически, а возможно, и морально в глазах всего общества.

Роберт вернулся в кресло напротив дивана. Пока Деклан и Эдвина прощались с нежданными гостями, он быстро прокрутил в уме все сказанное.

Когда Деклан и Эдвина снова вошли в гостиную и сели на свои места, он посмотрел сначала на него, потом на нее.

– Прекрасно. А теперь расскажите мне все с самого начала.

Как он полагал, у супругов осталось еще много того, что они могли рассказать ему о положении дел в колонии и об обществе Фритауна. Обо всех, кто сыграл пусть даже самую маленькую роль в их личной истории, и обо всем, что их окружало: топография, звуки, опасности, притаившиеся в трущобных кварталах. Роберта интересовало абсолютно все, потому что он знал – все это может оказаться полезным и даже жизненно важным, как только он ступит на землю поселения.

Время пролетело незаметно.

Когда пробило час дня, они перебрались в столовую и продолжили разговор за ланчем. Увидев, как вносят блюда с едой, Роберт улыбнулся.

– Спасибо тебе, – сказал он Эдвине. – Корабельная еда недурна, но мне так приятно, когда появляется возможность поесть как следует.

После сытного ланча они снова перешли в уютную гостиную. Изложив все факты и большую часть своих соображений, они наконец вернулись к последнему вопросу: какие цели преследовали эти странные похищения.

Утонув в кресле и скрестив свои длинные, обутые в сапоги ноги, Роберт теребил подбородок кончиками пальцев.

– Значит, вы говорите, что первым исчез Диксон. Учитывая, что он достаточно известный инженер, можно предположить, что его выбрали из-за его профессиональных качеств. Я согласен, что, вполне возможно, наши злодеи имеют отношение к обустройству шахты.

Расположившийся на диване рядом с женой Деклан кивнул.

– По крайней мере, если речь идет о тех местах.

– И что же они добывают? – Роберт посмотрел в голубые глаза брата. – Ты знаешь эту территорию лучше меня. Что самое вероятное?

Деклан взял за руку Эдвину.

– Золото и алмазы.

– Но не одновременно же. Так что ты выберешь?

– Если делать ставки, я бы выбрал алмазы.

Роберт с огромным уважением относился к мнению брата обо всем, что касалось разведки недр.

– Почему?

Деклан скривил губы. Посмотрел на Эдвину.

– Я думал о том, зачем тем, кто стоит за всем этим, понадобились молодые женщины и дети. Какая от них польза? Детей часто используют в шахтах, где добывают золото, они вытаскивают наружу вагонетки с рудой. Значит, они могут оказаться полезными и в алмазных копях, по крайней мере в этих местах. Но молодые женщины? Я не понимаю, что они могут делать на золотых рудниках. Но на алмазных шахтах в тех местах…

Сжимая руку Эдвины, Деклан смотрел на Роберта.

– Найденные там алмазы располагаются в конкрециях, то есть представляют собой вкрапления в другую породу. Отделять алмазы от породы – это тонкая работа, но не слишком сложная. Просто надо уметь обращаться с мелкими вещами. Молодые женщины с хорошим зрением могут делать грубую очистку небольших камней, после чего их размер и вес сильно уменьшается, а ценность сохраняется. Такие маленькие камни легко украсть и спрятать где угодно, даже в конверте с письмом.

Деклан пристально посмотрел Роберту в глаза.

– Если строить предположения, то я бы сказал, что наши злодеи нашли алмазную трубку и торопятся извлечь как можно больше камней, пока о ней не узнали другие.


Вечером того же дня в таверне Фритауна, расположенной на узкой боковой улочке в западном конце Уотер-стрит – излюбленном месте клерков, владельцев магазинов и прочего люда победнее, – в дальнем, плохо освещенном углу за столом с кружкой эля сидел человек, одетый несколько лучше других ее обитателей.

Дверь таверны открылась, и туда вошел еще один человек. Первый поднял глаза. Он наблюдал, как второй, который тоже был одет лучше других завсегдатаев заведения, подошел к стойке, взял себе кружку эля и направился к столику в углу.

Мужчины обменялись взглядами, но ничего не сказали. Второй выдвинул стул, сел и сделал большой глоток эля.

Он сидел спиной к входу и замер, когда услышал звук открывшейся двери. Второй мужчина посмотрел на первого:

– Это он?

Первый кивнул.

Не говоря больше ни слова, оба подождали, пока вновь прибывший взял себе эля и подошел к их столу.

Третий мужчина поставил свою кружку на исцарапанный стол и, прежде чем выдвинуть себе стул и сесть, окинул взглядом посетителей бара.

– Хватит смотреть на всех с таким виноватым видом. – Второй мужчина поднял свою кружку и сделал еще один глоток.

– Тебе хорошо. – Третий мужчина, который был моложе двух других, потянулся за кружкой. – Не у тебя же дядя твой непосредственный начальник.

– Ладно, здесь-то он нас не увидит, верно? – ответил второй мужчина. – Он будет сидеть в форте, по горло занятый проверкой списков.

– Господи, надеюсь, что нет. – Более молодой мужчина передернулся. – Не хватает еще, чтобы он понял, сколько человек пропало.

Первый мужчина, молча наблюдавший их разговором, приподнял бровь.

– Но ведь он этого не поймет, если я не ошибаюсь.

Молодой вздохнул:

– Нет… думаю, нет. – Он уставился на свой эль. – Я очень аккуратно убрал из книг все, что нас интересует. Нельзя заметить пропажу того, чего – если судить по книгам – у тебя никогда не было.

Первый мужчина мрачно усмехнулся:

– Хорошо, коли так.

– Не бери в голову, – успокоил второй первого. – А как насчет леди Х.? Я слышал в конторе, она от нас сбежала.

Даже под сильным загаром было видно, как покраснел первый. Его руки крепче сжали кружку.

– Мне сказали, что леди Х. поехала навестить своих родных и, насколько мне известно, еще не возвращалась. Так что да, она сбежала. Но поскольку она ничего не знает о моей причастности к нашей операции, она не стала мне объяснять свои причины. Я тут поспрашивал – не прямо, конечно, – но Холбрук, видимо, тоже не знает, когда она вернется.

Второй мужчина нахмурился.

– Значит, теперь мы не будем знать, как выбирать людей для похищения?

– Да, – отозвался первый, – но больше всего меня беспокоит не это. – Он помолчал, глотнул эля, потом поставил кружку и продолжил: – Вчера я слышал от Дюбуа, что Кейл заявил о том, что он лишился двоих из троих своих людей, посланных в дом губернатора за одной дамой, которую леди Х. велела забрать от нее.

Третий выглядел озадаченным.

– Когда это было?

– Насколько я смог понять, две недели назад. За три дня до того, как отчалила леди Х. Я тогда весь вечер провозился с отправкой почты, так что ничего об этом не знал. – Первый сделал паузу, потом неуверенно продолжил: – Из того, что мне удалось узнать, это была жена Фробишера, леди Эдвина, которая в тот вечер приезжала в гости к леди Х. Но я не уверен, что леди Эдвина именно та дама, которую леди Х. велела Кейлу забрать от нее. Я не решился задавать прислуге губернатора слишком много вопросов.

По словам Дюбуа, Кейл сказал, что даму, которую забрали его люди, опоили так, что она уснула. Его люди – вернее, тот, который остался жив, – сказали ему, что у дамы были золотистые волосы. Люди Кейла завернули ее в ковер и понесли через трущобы, что позади дома, но потом на них напали четверо мужчин – моряки, по словам выжившего. Моряки убили двоих людей Кейла и забрали женщину. Третий убежал, но потом тайком проследил за моряками до порта. Он видел, как они сели в шлюпку и отчалили, но в темноте не разглядел, к какому кораблю пристала шлюпка.

Второй мужчина продолжал хмуро смотреть на свою кружку.

– Если я правильно помню, в ту ночь корабль Фробишера стоял в гавани. Но на следующий день его там уже не было. Должно быть, они отплыли рано утром.

Первый хмыкнул.

– Говорят, у них – у Фробишера и леди Эдвины – медовый месяц и они направлялись в Кейптаун навестить родственников. Если это так, тогда, даже если леди Эдвина та дама, которую опоила леди Х., – одному Господу известно, зачем глупая стерва это сделала, – думаю, мы больше об этом не услышим.

Третий мужчина уставился на первого:

– Но… Фробишер наверняка подаст официальную жалобу на Холбрука.

Первый ухмыльнулся:

– Сомневаюсь. Леди Эдвина дочь герцога – очень важной персоны в Лондоне. Я не думаю, что Фробишеру захочется привлекать внимание к тому, что его жена оказалась среди ночи одна в трущобах, в руках людей Кейла. Это не та история, которую приятно рассказать о своей жене.

– Согласен. – Второй кивнул. – Он забрал ее назад, и, судя по тому, что я слышал, ей не причинили никакого вреда. Фробишер не станет поднимать шум. – Он помолчал, потом добавил: – Если бы он этого хотел, то не стал бы уплывать, не разобравшись с Холбруком. Он этого не сделал, так что я согласен – ничего не будет. – Он бросил быстрый взгляд на третьего мужчину: – И нечего раньше времени ждать неприятностей.



Первый подпер рукой подбородок.

– Я думаю, нам не стоит опасаться, что леди Х. сдаст нас кому-нибудь. Она потеряет гораздо больше, чем мы. Единственная причина, по которой она согласилась на предложение Ундото, – деньги. Больше ее ничего не интересует. Если та женщина, которую она пыталась опоить и сплавить Кейлу, действительно была леди Эдвина, то я прекрасно понимаю, почему леди Х. сбежала, как только узнала, что ее спасли. Я бы тоже сбежал. По правде сказать, так даже лучше. Нам совершенно ни к чему, чтобы она сидела здесь и ждала, когда ей начнут задавать неприятные вопросы, в случае если кому-нибудь такое придет в голову.

Второй мужчина недовольно буркнул:

– Она слишком мало знает, чтобы указать на нас.

Первый опустил голову.

– Верно. Но она может указать на Ундото или разболтать, что имела дела с Кейлом, и клубок начнет разматываться… Нет, нам определенно надо радоваться, что она уехала. Минус только один – теперь нам придется придумать, кем ее заменить. – Первый мужчина посмотрел на двух других и поднял брови: – Кто знает, как выбирать тех, кого мы похищаем, чтобы их исчезновение не вызывало шума?

Никто не ответил.

В конце концов второй мужчина запустил руку в свою густую черную шевелюру и предложил:

– Давайте пока оставим это, но будем думать, какие еще есть варианты. На данный момент у Дюбуа достаточно мужчин.

– Но он говорит, что ему нужно еще, – возразил первый. – Он сказал, Диксон вот-вот откроет второй тоннель, и, как только это произойдет, нам понадобятся еще люди, чтобы увеличить добычу, как мы обещали нашим покровителям.

– Значит, они понадобятся скоро, но не сию секунду. – Второй кивнул. – Не надо паниковать. Мы что-нибудь придумаем.

– А как насчет женщин и детей? – спросил третий.

– Дюбуа сказал, что их пока хватает. – Первый мужчина покрутил кружку в руках. – Больше ему не понадобится, пока они не пробьют в скале второй тоннель.

Все трое замолчали, потом второй мужчина хмыкнул:

– Надеюсь, мы можем быть уверены, что Диксон сделает то, что нужно.

Первый мужчина скривил губы.

– Дюбуа совершенно уверен, что Диксон ради покоя и безопасности мисс Фрейзер сделает все, что мы захотим.

Второй усмехнулся:

– Должен сказать, Дюбуа знает толк в том, как использовать покой и безопасность женщины, чтобы держать на коротком поводке мужчину.

Первый оттолкнул от себя пустую кружку и проворчал:

– Ровно до тех пор, пока мужчина не смотрит вперед и не понимает, что, когда мы получим от него все, что нам надо, наступит неизбежный конец.


Серый рассвет едва успел забрезжить далеко на востоке, а «Трайдент», рассекая серо-зеленые волны, уже подходил к выходу из пролива Солент. День обещал быть пасмурным и ветреным, но ветер дул с северо-востока, и это делало погоду практически идеальной для морского путешествия, по крайней мере в случае Роберта.

Он встал очень рано и вывел «Трайдент» на позицию, позволявшую кораблю одним из первых воспользоваться наступающим приливом. Свободный путь перед носом давал возможность поднять паруса, чтобы корабль шел как можно быстрее. Такие корабли, как «Трайдент», создавались, чтобы быстро бежать по волнам, и шли тем лучше, чем больше парусов было поднято. Впереди показались покачивавшиеся на волнах бакены, обозначавшие устье пролива. Роберт выровнял курс, а потом, когда в борт ударила первая волна Ла-Манша, повернул штурвал. Корабль накренился, и он поспешил дать команду повернуть паруса. Команда бросилась выполнять, и, когда все было сделано, «Трайдент» стремительно вошел в темные воды Ла-Манша, точно следуя курсу, ведущему в Южную Атлантику.

Как только корабль выровнялся, Роберт проверил паруса и, оставшись доволен, передал штурвал лейтенанту Джордану Латимеру.

– Держите скорость максимальной. Когда надо будет менять курс, я вернусь. – Это должно было произойти, когда они будут поворачивать еще южнее, чтобы начать долгий переход до Фритауна.

Латимер улыбнулся и отдал честь:

– Да, да. Как я понимаю, мы спешим?

Роберт кивнул.

– Хотите – верьте, хотите – нет, но «Корморант» проделал обратный путь за двенадцать дней.

– Двенадцать? – Латимер не скрывал недоверия.

– Ройд покрасил корпус новой краской и повозился с рулем. Если идти на всех парусах, скорость увеличивается на одну шестую. Штурман Деклана сообщил, что «Корморант» стал заметно быстрее, даже при переходе из Абердина в Саутгемптон.

Латимер удивленно покачал головой.

– Жаль, что у нас не было времени, чтобы Ройд со своими ребятами подлечили «Трайдент» до отплытия. Нам ни за что не дойти туда за двенадцать дней.

– Это правда. – Роберт повернулся, чтобы спуститься на палубу. – Но если идти на всех парусах, то нам ничего не мешает добраться туда за пятнадцать.

При попутном ветре они вполне могли это сделать. Он спустился по лесенке на главную палубу и прошел по правому борту, осматривая узлы, шкивы и лонжероны, прислушиваясь к скрипу парусов, – проверяя все те мелочи, которые подтверждали, что на его корабле все в порядке.

Немного не доходя до носа, Роберт остановился, бросил взгляд назад и проверил кильватер, почти машинально подмечая, как бурлящая волна разбивается и обтекает корпус судна. Не найдя никаких причин для беспокойства, он повернулся и посмотрел вперед, туда, где вдали облака уступали место синему небу.

Если повезет, то, когда они дойдут до Атлантики, погода разгуляется и он сможет поднять еще больше парусов.

Корабль накренился, и Роберт ухватился за поручни. Когда палуба выровнялась, он прислонился к ним боком и скользнул взглядом по раскинувшемуся впереди морю.

Как он и предвидел, «Трайденту» понадобилось три дня, чтобы дойти до Саутгемптона, чтобы заправиться всем необходимым на расположенных там складах компании. Еще четырнадцать дней займет переход на юг, и того пройдет восемнадцать дней с тех пор, как он согласился выполнить эту миссию, прежде чем увидит Фритаун. Целых четырнадцать дней, прежде чем он сможет начать.

К своему удивлению, Роберт чувствовал, как им овладевает нетерпение. Ему хотелось выполнить свою миссию и вернуться.

Он не мог понять почему, но прошлой ночью, лежа в постели в своей большой каюте на корме – в своей холодной, одинокой постели, Роберт наконец понял, в чем причина этого непривычного беспокойного ощущения.

После трех дней, проведенных с Декланом и Эдвиной, ему захотелось иметь то, что было у Деклана. То, что его брат обрел с Эдвиной, – свой дом и счастье.

Пока Роберт не видел новой жизни Деклана, пока не думал ни о чем подобном для себя, он не мог оценить, насколько глубоко и сильно в нем желание обрести свой собственный семейный очаг.

Проще говоря, он завидовал тому, что обрел Деклан, и хотел того же для себя.

Одна радость – он знал, что для этого нужно. Жена. Но подходящую жену для такого джентльмена, как он, найти не просто.

Роберт не до конца понимал, какой должна быть его жена, хотя провел достаточно много времени, размышляя об этом. Не имея таких больших амбиций, как Ройд и Деклан, он видел себя дипломатом, и его жена должна была этому соответствовать. По крайней мере, так он считал.

Однако сейчас все планы в этом отношении пришлось отложить. Прежде всего он должен выполнить свою миссию.

И конечно, именно поэтому ему так хотелось поскорее с ней покончить.

Роберт оттолкнулся от поручней и направился в сторону кают-компании. Спустившись на нижнюю палубу, он прошел в свою каюту. Просторная и тщательно обставленная всем, что необходимо для комфортной жизни на корабле, каюта простиралась во всю ширину кормы.

Роберт устроился за большим письменным столом, открыл правый нижний ящик и достал свой последний судовой журнал.

Привычку вести журнал он унаследовал от матери. В те годы, когда мать плавала по морям вместе с его отцом, она ежедневно делала записи о событиях каждого дня. И каждый день у нее находилось то, о чем стоило написать. Роберт нашел ее дневники, будучи мальчиком, и провел многие месяцы, изучая их. Эти дневники, в мельчайших подробностях познакомившие его с жизнью на корабле, до сих пор оказывали на него влияние, самым непосредственным образом определив восприятие морских путешествий как образ жизни. И одновременно с этим сделав привычкой ведение своего журнала. Возможно, когда у него будут сыновья, они прочтут эти записи и тоже почувствуют вкус к жизни на море.

Сегодня Роберт написал о том, какая темнота стояла, когда они, отойдя от причала, выскользнули из порта, и о той большой черной чайке, которая сидела на буйке, стоявшем на выходе из гавани. Он задумался, но потом его перо снова заскользило по бумаге, описывая нетерпение, охватившее его в связи с порученной ему миссией, а также все подробности того, что от него требуется, чтобы ее выполнить. Последнее Роберт изложил просто, ясно и сжато: приехать в поселение Фритаун, напасть на след работорговцев, проследить за ними до их лагеря и, вернувшись в Лондон, сообщить о его местонахождении.

Широким росчерком он установил крайний срок и поставил точку.

Роберт отложил перо и перечитал написанное. К тому времени чернила успели высохнуть. Он рассеянно перелистал исписанные мелким почерком страницы, то и дело останавливаясь и перечитывая отдельные записи.

В конце концов он перестал читать и уставился перед собой невидящим взглядом, как будто хотел увидеть то, что его ожидало. Потом его взгляд непроизвольно скользнул вверх на застекленный шкаф, устроенный у стены. На полке аккуратным рядком стояли остальные журналы.

Описание его жизни. Оно занимало не слишком много места. Не слишком много в общем порядке вещей – в жизни, если смотреть на нее более широко.

Да, он способствовал выполнению ряда миссий, в которых была заинтересована его страна. Большинство из них относились к разряду разного рода дипломатических вылазок. С молодых лет став капитаном собственного корабля, Роберт заявил, что дипломатические миссии – это его стезя – то, что отличает его от Ройда и Деклана. Ройд был на два года старше его, а Деклан на год моложе, но они оба были авантюристами до мозга костей, прирожденными пиратами. Никто не стал бы этого отрицать, да и они сами упивались такой славой.

Но средний брат решил, что он пойдет другим путем – пусть тоже опасным, но другим.

Его скорее могли засадить в какую-нибудь иностранную тюрьму за непреднамеренное оскорбление, нанесенное за обеденным столом, тогда как его братьев могли схватить за драку в подворотне.

Роберт был скор на язык, а они сразу пускали в ход кулаки и сабли. Нет, он не хуже их владел кулаками и саблей, поскольку рос вместе с ними, и умение постоять за себя было для него вопросом выживания в братском соперничестве.

Улыбнувшись мыслям о прошлом, Роберт устремил их вперед в настоящее и в будущее. После недолгих раздумий он захлопнул журнал и убрал его назад в ящик. Потом встал и пошел на палубу.

Его теперешняя жизнь выглядела достаточно уныло. Скорее существование, чем настоящая жизнь. Возможно, даже хорошо, что эта миссия отличалась от его обычных дипломатических поручений, что она выбивала его из привычной колеи, прежде чем он снова вернется к обдумыванию того, как жить дальше.

Новый необычный вызов, прежде чем столкнуться лицом к лицу с чем-то более серьезным.

Поднявшись на палубу, Роберт почувствовал дуновение свежего ветра и повернулся лицом к нему.

Он глубоко вздохнул и обвел взглядом изрытое волнами бескрайнее море – его неизменный путь в будущее.

На этот раз его дорога была кристально ясной.

Он приедет во Фритаун, узнает все, что нужно, вернется в Лондон и доложит обо всем… а потом займется поисками подходящей жены.

Глава 2

– Доброе утро!

Мисс Эйлин Хопкинс остановила вежливый, но решительный взгляд на скучающем лице клерка, который, чтобы спросить, что ей нужно, вышел вперед к деревянной стойке, отделявшей посетителей от рабочих помещений канцелярии морского атташе. Расположенная отдельно от портового управления в гавани Фритауна канцелярия была главным наземным пунктом связи для всех, кто служил на кораблях Западно-Африканской эскадры. Эскадра бороздила моря к западу от Фритауна, обеспечивая соблюдение принятого британским правительством запрета на работорговлю.

– Слушаю вас, мисс.

Несмотря на эти слова, в глазах мужчины она не заметила ни малейшего проблеска интереса. Не менее равнодушным осталось и выражение его лица, разве что стало чуть строже.

У Эйлин был слишком большой опыт общения с разного рода бюрократическими пешками, чтобы его поведение могло ее смутить.

– Я хотела бы узнать о своем брате, лейтенанте Уильяме Хопкинсе.

Она поставила на стойку свой черный дорожный ридикюль и, положив сверху сплетенные вместе руки, постаралась сделать все, чтобы произвести впечатление женщины, от которой так просто не отделаться.

Клерк уставился на нее, и его лицо постепенно нахмурилось.

– Хопкинс?

Он бросил взгляд на двух других клерков, которые оставались сидеть за своими столами лицом к стене и изо всех сил изображали глухоту, хотя в этом маленьком помещении не могли не слышать вопроса Эйлин.

Клерк за стойкой не выдержал:

– Джо, ты слышал! – Когда один из сидевших у стены клерков нехотя поднял голову и взглянул в их сторону, тот, что разговаривал с ней, переспросил: – Хопкинс? Это не тот парень, который уехал неизвестно куда?

Сидевший клерк бросил на Эйлин быстрый взгляд и кивнул:

– Да. Это было месяца три назад.

– Я знаю, что мой брат исчез. – Ей не удалось сдержаться, и слова стали более резкими, а тон более суровым и требовательным. – Меня интересует, почему он оказался на берегу, а не на борту британского военного корабля «Винчестер».

– А что касается этого, мисс, – он сделал демонстративно строгое лицо, – то мы не имеем права об этом говорить.

Эйлин помолчала, обдумывая его слова, но затем возразила:

– Я правильно понимаю, что на самом деле вы знаете, почему Уильям – лейтенант Хопкинс – оказался на берегу? На берегу, а не в море, где ему полагалось быть?

Клерк напряженно выпрямился.

– Я боюсь, мисс, что в нашей канцелярии не разрешено разглашать подробности, касающиеся местопребывания офицеров, несущих службу.

Она не стала скрывать недоверия:

– Даже когда они исчезают?

Не повернув головы, один из клерков, сидевших за столом, заявил:

– Все запросы, касающиеся оперативной информации, следует адресовать адмиралтейству.

Эйлин прищурила глаза и уставилась в затылок клерка, произнесшего эти слова. Поняв, что он не повернется, она подчеркнуто спокойным тоном ответила:

– Последний раз, когда я посещала адмиралтейство, оно находилось в Лондоне.

– Безусловно, мисс.

Когда она перевела взгляд на клерка за стойкой, он посмотрел ей в глаза с каменным выражением лица.

– Вам следует обратиться туда.

Эйлин отказывалась сдаваться.

– Я бы хотела поговорить с вашим начальником.

– Сожалею, мисс, но его нет на месте, – не моргнув глазом ответил мужчина.

– И когда он вернется?

– Боюсь, я не могу сказать, мисс.

– Не имеете права разглашать, куда он поехал?

– Нет, мисс. Мы просто не знаем. – Он еще на секунду задержал на ней взгляд и, наверно заметив, что она все больше злится, предположил: – Он где-то здесь, в поселении, мисс. Если вы будете повнимательнее, то, возможно, его встретите.

Несколько секунд Эйлин с трудом сдерживала слова, которые жгли ей язык. Ей хотелось сказать все, что она думает о нем, о его товарищах и о морском атташе тоже. Обратиться в адмиралтейство? Да оно на другом конце света!

Эйлин ничего не оставалось, как – пусть и не без доли сарказма – поблагодарить их за помощь и уйти. Чувствуя в груди бурлящую ярость самого скверного толка, потому что она была смешана со страхом, Эйлин кинула на клерка, который все еще смотрел на нее, каменный взгляд, потом взяла свой ридикюль, повернулась на каблуках и вышла из канцелярии.

Ее полуботинки стучали по толстым потертым доскам пристани. Стремительным шагом Эйлин вышла с пристани на пыльную улицу. Шурша юбками, она продолжала быстро идти вперед, поднимаясь вверх навстречу шумной суете Уотер-стрит.

Почти дойдя до нее, Эйлин остановилась, заставила себя поднять голову и сделать глубокий вдох.

Ее окутала жара, приглушенная приторной духотой. В висках стучала нарождающаяся головная боль.

Что дальше?

Она проделала весь этот путь из Лондона, исполненная решимости узнать, куда подевался Уилл. Теперь ясно, что никакой помощи от флота она не дождется… но было что-то странное в том, как отреагировал клерк, когда она предположила, что Уилл оказался на берегу не просто так, а по какой-то определенной причине.

Старшие братья Эйлин тоже служили на флоте. И обоим – она это знала – временами случалось выполнять какие-то задачи на берегу. Обычно это бывало, когда начальство давало им поручения, касавшиеся разных секретных миссий. И ни она, ни ее родители, ни даже другие братья в тот момент не знали об этом.

Может, Уилл тоже получил какое-нибудь секретное задание? Может, поэтому он оказался на берегу? И оставался там настолько долго, что был захвачен врагом?

Эйлин нахмурилась. Еще пара секунд, и она, подобрав юбки, продолжила свой путь, а потом свернула за угол на Уотер-стрит – главную улицу поселения. Ей нужно было сделать кое-какие покупки в магазинах, расположенных на этой улице, прежде чем, наняв экипаж, вернуться назад на Тауэр-Хилл, где она остановилась.

Эйлин ходила по магазинам, а в голове крутились вопросы.

Что за враги могли быть у него здесь?

Как это выяснить?


– Доброе утро, мисс Хопкинс. Вы так рано ушли!

Эйлин закрыла входную дверь «Пансиона для благородных дам миссис Хойт» и повернулась лицом к хозяйке.

Миссис Хойт была общительной вдовой и невозможной сплетницей, жившей исключительно жизнью своих постоялиц. Держа в руке стопку свежевыстиранного постельного белья, миссис Хойт лучезарно улыбалась Эйлин. На ее круглом, обрамленном рыжими кудряшками лице застыл вопрос. Пышнотелая дама перегородила коридор, по правую сторону от которого была лестница, ведущая в комнаты на втором этаже, а по левую общая гостиная, в надежде узнать, где и с какой целью побывала ее новая постоялица.

Зная характер миссис Хойт, Эйлин указала на завернутые в коричневую бумагу покупки:

– Мне надо было купить почтовой бумаги и чернил. Я должна написать домой.

Миссис Хойт одобрительно кивнула:

– Конечно, дорогая. Если захотите, чтобы мальчик отнес ваши письма на почту, просто дайте мне знать.

– Спасибо. – Эйлин уклончиво опустила голову и стала подниматься вверх по лестнице.

Ее номер располагался на втором этаже. Приятная угловая комната, выходившая окнами на улицу. Кружевные гардины на окнах создавали атмосферу уюта и уединенности. Перед окном стоял простой дамский письменный стол с задвинутым под него стулом. Эйлин положила покупки и ридикюль на стол, сняла перчатки, потом расстегнула свой легкий жакет и сбросила его. Даже открыв окно, она не чувствовала ни малейшего дуновения свежего воздуха.

Она выдвинула стул и села за стол. Развернула свертки, достала бумагу и чернила и вставила в ручку новое перо. Потом, не давая себе возможности отложить, она принялась за дело и написала родителям, где она находится и по какой причине оказалась здесь.

Эйлин приехала в Лондон, остановилась у своей давней подруги и, ни о чем не беспокоясь, наслаждалась радостями очередного сезона, когда от родителей пришло письмо. В него было вложено официальное уведомление адмиралтейства о том, что их сын, лейтенант Уильям Хопкинс, пропал во Фритауне. Он самовольно покинул службу, предположительно решив попытать счастья в джунглях.

Неудивительно, что такие новости очень расстроили ее родителей. Эйлин, со своей стороны, сочла их абсурдными. Предположить, чтобы кто-то из Хопкинсов самовольно ушел со службы? Да это просто смешно! Четыре поколения мужчин ее семьи служили на флоте. Они были офицерами и джентльменами и считали выполнение возложенных на них обязанностей своим священным призванием.

Будучи единственной девочкой в семье, Эйлин прекрасно знала, как три ее брата относились к своей службе. Предположить, что Уилл оставил свой пост, чтобы пуститься в какую-то сомнительную авантюру, было просто нелепо. Однако два ее старших брата были в море, один в Южной Атлантике, другой в Средиземном море, и, поскольку в тот момент Эйлин оказалась в Лондоне, родители просили ее попытаться выяснить, что же произошло.

Она, как положено, обратилась в адмиралтейство. Несмотря на то что ее семья столько лет была связана с флотом, результат оказался даже менее удовлетворительным, чем в здешней канцелярии морского атташе. Обиженная, разгневанная и терзаемая страхом за Уилла – брат был младше ее, и Эйлин всегда его опекала, – она отправилась прямиком в кон тору судоходной компании и купила билет на первый же корабль, который шел до Фритауна. Эйлин взяла с собой в Лондон достаточно денег, так что цена ее не смутила.

Два дня назад она прибыла сюда. В дороге у нее было достаточно времени, чтобы обдумать план действий. Несмотря на то что связи ее семьи давали уверенность, что здесь наверняка найдется какое-нибудь семейство, у которого она могла бы попросить помощи и крыши над головой, пока будет искать Уилла, Эйлин решила проявить осторожность. Ее выбор пал на пансион миссис Хойт, находившийся в Тауэр-Хилл – районе, который облюбовало местное британское общество, но в той его части, где жили люди по положению чуть ниже священника. Дома тех, кто занимал более высокое положение, располагались выше на холме на террасах.

У Эйлин не было времени ходить с визитами. Единственная цель, с которой она приехала сюда, заключалась в том, чтобы выяснить, что случилось с Уиллом, и, если это возможно, спасти его. В свои двадцать семь лет и с такой же врожденной склонностью командовать, как у братьев, она не видела причин, почему бы не приехать сюда и не посмотреть, что можно сделать. Эйлин считала себя не менее толковой, чем братья, к тому же двое старших в данный момент ничем не могли помочь Уиллу.

Еще одна подспудная заноза заключалась в понимании, что, если бы не оказалось, что, кроме нее, никто из детей не доступен, и, более того, если бы на тот момент она не оказалась в Лондоне, родители никогда не обратились бы за помощью к ней.

Она была единственной девочкой в семье, и никто не ждал, что от нее будет какая-нибудь польза. Ей следовало быть привлекательной, а не полезной, и единственное, чего от нее ждали, – это прилично выйти замуж и вести дом своего мужа, которому, скорее всего, полагалось быть очередным морским офицером.

Но в глубине души Эйлин знала, что такое будущее вряд ли когда-нибудь наступит. Помимо всего прочего, ее характер и это неженское пристрастие к путешествиям, та самая жажда приключений, которая заставила ее отправиться во Фритаун, – все это делало ее неподходящей на роль кроткой, покладистой жены. Не переставая писать, Эйлин почувствовала, как губы сами собой скривились в скептической усмешке. Кроткая. Никому бы в голову не пришло назвать ее этим словом.

После того как Эйлин написала, что решила поехать во Фритаун с намерением выяснить, куда пропал Уилл, она, чтобы успокоить родителей, посвятила несколько абзацев описанию поселения и пансиона, в котором остановилась. Потом вкратце рассказала о результатах своих первых расспросов.

Вчера, в первый полный день, проведенный ею в поселении, Эйлин решила пройтись по портовым тавернам, где собираются моряки. Она надеялась хоть что-нибудь узнать, прежде чем пойдет в морскую канцелярию. Ей удалось обнаружить несколько подходящих заведений, и, хотя в обычной ситуации она бы никогда не решилась зайти в таверну одна, в тех местах, где столовались морские офицеры, имя Хопкинс, хорошо известное на флоте, и связи ее семьи могли в определенной степени послужить ей защитой.

Положившись на это, Эйлин зашла внутрь и, как она и надеялась, нашла нескольких бывалых моряков, знавших ее брата и съевших с ним не один пуд соли. Она решила, что если Уилла послали на берег с каким-то поручением, имевшим отношение к этому поселению, то это – именно те люди, которых стоит расспросить в первую очередь. Если Уилл задавал вопросы, она хотела знать, о чем он спрашивал.

Эйлин не ошиблась. По словам этих старых морских волков, незадолго до исчезновения Уилл расспрашивал о двух личностях – об армейском офицере по имени Диксон, который служил в форте Торнтон, расположенном на вершине холма Тауэр, и местном священнике, который проводил службы в одной из церквей поселения. Выяснив, что Уилл присутствовал примерно на трех службах в той церкви, Эйлин была необычайно озадачена.

Из братьев она лучше всех знала Уилла и очень хорошо понимала его. Если он добровольно пошел на церковную службу, значит, у него была какая-то цель, и это не имело ничего общего с религией.

Эйлин подняла перо и прочитала написанное. После недолгого раздумья она решила не писать о своем намерении спасти Уилла. Совершенно ни к чему еще сильнее волновать родителей. Вместо этого она ограничилась куда более спокойным сообщением, что намерена выяснить, куда подевался брат. В конце письма Эйлин пообещала в скором времени написать снова.

Посыпая листок песком и запечатывая письмо, она перебирала в уме возможные варианты дальнейших действий. Потом, отложив его, взглянула на маленькие часики, стоявшие на каминной полке, плотно сжав губы, отодвинулась назад от стола и подошла к низкому сундуку, служившему ей туалетным столиком. В зеркале, висевшем над ним, Эйлин увидела свое отражение, поморщилась и начала распускать волосы.

Пока Эйлин это делала, она старалась оценить тот образ, который видели клерки морской канцелярии. Молодая англичанка благородного происхождения со светлой кожей и нежным розовым румянцем. Овальное лицо с высоким лбом и небольшим носиком. Ее главным козырем были большие ясные светло-карие глаза, обрамленные длинными темными ресницами, блестевшие из-под изящно изогнутых бровей. Ее губы тоже были достаточно хороши – розовые и пухлые, однако большую часть времени они были сжаты в твердую, бескомпромиссную линию под стать волевому подбородку.

Волосы Эйлин имели необычный, но приятный оттенок темной меди. Обычно они спадали красивыми блестящими волнами, но сейчас от неумолимой влажности ее локоны закрутились почти таким же мелким бесом, как у миссис Хойт. Удалив все заколки и шпильки, Эйлин принялась с мрачной решимостью орудовать расческой. В конце концов ей удалось расчесать их и снова уложить в аккуратный пучок. Отложив расческу, она покрутилась перед зеркалом, проверяя результат своих трудов, и кивнула отражению:

– Вполне прилично.

Вполне прилично для того, чтобы посетить дом священника.

Эйлин поправила хлопчатобумажную юбку цвета слоновой кости и снова надела жакет, но, вспомнив о жаре, оставила его незастегнутым поверх тонкой белой блузки. Продев руку в завязки ридикюля, она взяла письмо и направилась к двери.

От миссис Хойт она узнала, что жену местного англиканского священника звали Мона Хардвик и что почти каждый день с утра миссис Хардвик можно было найти в доме священника. Эйлин не сомневалась, что жена священника знает обо всех службах, которые проводили другие священнослужители.

Взявшись за ручку двери, Эйлин задумалась. Есть еще этот армейский офицер, Диксон… Насколько она знала, Уилл не водил дружбы с армейскими офицерами. На секунду она засомневалась – дом священника или форт. Потом твердо сжала губы и открыла дверь.

Она отправит письмо и пойдет в дом священника. Сделает одно дело, потом другое. Шаг за шагом она отыщет Уилла. А потом вернет его домой.


Спустя два дня Эйлин вышла из простой, похожей на деревенскую церкви, где проводил службы местный священник по имени Обо Ундото. Она оказалась зажатой между двумя другими дамами, и ее в толпе других прихожан вынесло на пыльную площадку перед церковью.

Обстоятельства сложились так, что ей не пришлось расспрашивать миссис Хардвик. Придя в дом священника, Эйлин обнаружила небольшое дамское общество за чаем и по приглашению миссис Хардвик присоединилась к нему. После того как она представилась собравшимся, речь зашла о событиях, происходящих в поселении, и миссис Хичкок упомянула, что через два дня в полдень Ундото будет проводить очередную службу. Позже Эйлин вышла из дома священника вместе с миссис Хичкок и спросила, где находится церковь. Миссис Хичкок с удовольствием объяснила ей, как туда пройти, и порекомендовала сходить на службу, сказав, что ей будет интересно.

Когда незадолго до полудня Эйлин вошла в прямоугольное здание церкви, она с трудом нашла себе место и поразилась, как много здесь собралось народу. Церковные скамьи заполняли люди разных рас и социальных кругов. Европейцы всех национальностей устроились в левой части церкви, местные жители и другие выходцы из Африки держались в правой.

Ее удивление длилось лишь до тех пор, пока она не оценила красивый тенор Ундото, читавшего молитву. Этот голос вмещал в себя раскаты грома и вспышки молний и с мастерством настоящего артиста превращал службу в нечто больше похожее на театральное представление, чем на традиционный церковный обряд. Учитывая очевидную нехватку развлечений в поселении, такое скопление народа уже не удивляло. Им нужно было чем-то заполнить этот пробел, чтобы справиться с неизбежной скукой.

Однако это никак не объясняло, зачем сюда приходил Уилл. Причем не один раз. Эйлин понимала, что как способ времяпрепровождения представления Ундото, безусловно, не могли бы привлечь ее младшего брата.

Большую часть времени, пока шла служба, она наблюдала за паствой и всем остальным, надеясь заметить хоть какой-нибудь признак того, что заставило Уилла ходить сюда, но так ничего и не заметила. Тайна оставалась неразгаданной.

Медленно двигаясь в толпе людей, которая теперь заполняла всю площадь перед церковью, Эйлин обратила внимание на старого седого моряка. Он с трудом ковылял в сторону от церкви, тяжело опираясь на свою палку. Вместо одной ноги у него был старинный деревянный протез.

Внезапно ее осенило. Кто среди всех этих людей мог заинтересовать Уилла? Ее младший брат всегда восхищался рассказами старых морских волков. Сменив направление, Эйлин пошла за стариком. Поравнявшись с ним, она заглянула ему в лицо и увидела, что, помимо ноги, у него не было еще и глаза.

– Извините, – начала она. – Могу я с вами поговорить?

Старый моряк удивленно посмотрел на Эйлин. Однако, окинув взглядом ее лицо и платье, он остановился, вежливо снял свою шляпу и, опираясь на палку, слегка поклонился.

– Конечно, мисс. – Старик прищурил свой единственный глаз, снова надел шляпу. – Старый Сэмпсон к вашим услугам. Всегда рад поболтать, хотя не могу представить, что такой леди, как вы, может понадобиться от такого старого морского волка, как я.

Эйлин улыбнулась.

– На самом деле все просто. Здесь бывал мой брат, – она махнула рукой в сторону церкви, – несколько месяцев назад. И я совершенно уверена, что он говорил с вами. Он без ума от рассказов о морях, а ваш вид говорит о том, что вам есть что рассказать.

Старый моряк положил обе руки на набалдашник своей трости.

– Да. – Он кивнул. – Тут вы правы. В свое время я побывал во всех семи морях. И я ничего так не люблю, как вспоминать об этих днях. Славные были деньки. А как зовут вашего брата? – Прежде чем она успела ответить, он добавил: – Я знаю здесь всех и каждого, по крайней мере среди европейцев.

Прекрасно. Эйлин улыбнулась еще шире.

– Его зовут Уильям Хопкинс. Он лейтенант и служит здесь на эскадре.

– Уилл Хопкинс? Конечно, я его помню. Занятный парень. Очень любил слушать мои истории.

Эйлин просияла.

– Я была уверена, что он вас расспрашивал.

– Так чем я могу вам помочь? – Сэмпсон приподнял кустистые брови. – Молодой Уилл уже какое-то время не приходит, и, по правде сказать, я так и не понял, зачем он сюда приходил. Такие парни, как он, обычно находят чем развлечься в поселении и не интересуются представлениями Ундото.

– Могу себе представить. – Имея троих братьев, она определенно могла. – Но Уилл, похоже, пропал, и я приехала сюда, чтобы попытаться найти какой-нибудь след и понять, куда он мог деваться и почему. – Заметив в глазах Сэмпсона хмурое выражение, она наклонилась ближе к нему. – Я узнала, что Уилл не раз бывал на этих службах.

– Да. – Сэмпсон кивнул, но на его лице появилось отсутствующее выражение, как будто новость об исчезновении Уилла заставила его мысли перенестись куда-то еще. – Он приходил три раза.

– Вы не помните, может, он встречался с кем-то после службы. Например, с какой-нибудь молодой леди? Или, может, он за кем-то следил?

Сэмпсон потряс головой и рассеянно ответил:

– Да вроде нет. Хотя я сижу на стуле в самом дальнем углу и вижу почти все, что происходит.

С явным сожалением Эйлин сделала вывод, что причина присутствия Уилла на этих службах – а он побывал на трех – определенно связана с поручением, которое он здесь выполнял. Каким бы ни было это поручение.

Но как?

Она подняла взгляд на Сэмпсона и увидела, что старик снова сосредоточенно смотрит на нее, но теперь уже с некоторым беспокойством.

– Что такое? – спросила она.

Он нахмурился.

– Может, мне не стоит говорить вам, но другие тоже задавали вопросы. Один капитан и его люди. Не из тех, что служат на эскадре, но, как мне показалось, их кто-то… уполномочил, если вы понимаете, куда я клоню. Пару недель назад они приходили сюда и расспрашивали про людей – про офицеров, – которые тоже приходили на службы Ундото, а потом… исчезали. Они не называли имени вашего брата, но, если я правильно помню, они говорили, что среди пропавших есть два флотских лейтенанта.

У Эйлин екнуло сердце.

– Этот капитан и его люди, они еще здесь?

Взгляд Сэмпсона стал еще тревожней.

– Нет. Я слышал, они отплыли в срочном порядке. Одни говорят – в Кейптаун, но другие, кто видел, как они уплывали, утверждают, что они отчалили ночью во время прилива и, когда вышли из порта, повернули на север.

На секунду Сэмпсон пристально заглянул ей в глаза, потом выпрямился.

– Простите мою вольность, мисс, но этот капитан Фробишер крутой парень. Он и его люди знали, что делали. Они стали задавать вопросы о людях, которые пропали, и, должно быть, они что-то узнали. Что-то такое, что заставило их собраться и отчалить… возможно, в Лондон. – Сэмпсон быстро оглянулся вокруг, потом подвинулся ближе к ней и понизил голос: – По правде сказать, в поселении творится что-то неладное. Похоже, пропала не только горстка офицеров, но гораздо больше людей. И что бы это ни было, это настолько опасно, что даже такой, как Фробишер, решил проявить осторожность. Вы должны помнить об этом. Ваши расспросы о тех, кто исчез, могут закончиться тем, что вы исчезнете сами. – Он отпрянул назад и посмотрел ей в лицо. – Поверьте мне, мисс, возвращайтесь назад и оставьте это тем, кого учили разбираться с такими делами.

Мысль о том, что вопреки очевидности кто-то из властей в Лондоне занимается этими пропавшими людьми, а значит, и Уиллом, стала для Эйлин огромным облегчением.

Однако они – кем бы они ни были – оставались в Лондоне, а она находилась здесь.

И Уилл до сих пор не нашелся.

Пока все эти мысли проносились в голове Эйлин, Сэмпсон продолжал смотреть на нее с нескрываемой тревогой. Она сделала глубокий вдох и после недолгих колебаний наклонила голову.

– Спасибо, что предупредили, мистер Сэмпсон. Можете не сомневаться, я буду иметь это в виду.

Она не собиралась ничего ему объяснять. Теперь она точно знала, что Уилл прибыл сюда с каким-то заданием и это стало причиной его исчезновения. А то, что исчезли и другие, только укрепило ее решимость найти своего пропавшего брата и если удастся, то и спасти его.


Очевидно, что первым делом Эйлин следовало узнать, какое поручение выполнял здесь Уилл.

Кроме посещения церкви Ундото, единственной странностью в поведении Уилла перед его исчезновением был его интерес к армейскому офицеру Диксону, служившему в форте.

Учитывая вековую напряженность между армией и флотом, интерес Уилла к Диксону наверняка имел отношение к его работе, точнее, к порученной ему миссии. Если предположить, что он встречался с Диксоном, то, очевидно, ей тоже необходимо поговорить с ним.

Ведомая надеждой разузнать хоть что-нибудь о поручении, которое выполнял брат, Эйлин преодолела последний участок дороги, поднимавшейся вверх к открытым воротам форта, и направилась к караульному помещению, примыкавшему к деревянному забору.

Добравшись до площадки перед воротами, она остановилась и посмотрела назад. Расположенный на вершине холма, возвышавшегося над гаванью, форт занимал стратегическое положение над поселением, кораблями, толпившимися в порту, и широкой синей гладью залива, простиравшегося за гаванью. Прошло около минуты, прежде чем Эйлин смогла оторвать взгляд от этого вида.

Прошло три дня с тех пор, как она говорила с Сэмпсоном на выходе из церкви Ундото. Все три дня Эйлин провела в колебаниях между опасениями и жаждой действия. Ее терзали мучительные сомнения – что, если Сэмпсон прав и ей лучше вернуться домой и ждать известий из официальных источников…

Но каждый раз, когда ход ее рассуждений добирался до точки «ждать известий из официальных источников», мысль останавливалась, и Эйлин не могла себе представить дальнейшее развитие событий.

Она никак не могла убедить себя в том, что ждать, когда кто-то еще – особенно кто-то из официальных властей – бросится спасать Уилла, – это реальная альтернатива.

Действовать казалось ей более продуктивным. Поэтому она снова прошлась по тавернам, куда заходила раньше, и попыталась узнать что-нибудь про Диксона. Эйлин решила, что чем больше она сможет узнать о нем, прежде чем встретится с ним, тем более выгодным будет ее положение.

К сожалению, этот путь никуда не привел. По той же причине, по которой Эйлин считала, что Уилл не стал бы водить дружбу с армейским офицером, все, с кем он выпивал, почти ничего не знали про Диксона.

Кроме того, что он служил в форте Торнтон.

И вот теперь она здесь.

Она повернулась спиной к гавани и прошла последние несколько ярдов до караульного помещения, возле которого грелись на солнышке двое военных средних лет.

Заметив ее, мужчины выпрямились и вежливо коснулись рукой своих треуголок.

– Мисс? – Молодой военный кивнул ей.

– Мэ-эм, – сказал тот, что постарше, вытянувшись по стойке «смирно».

Эйлин остановилась и улыбнулась им.

– Доброе утро. Я бы хотела поговорить с офицером по фамилии Диксон. Насколько мне известно, он расквартирован здесь.

Оба солдата уставились на Эйлин, потом, к ее удивлению, обменялись долгим взглядом.

Старший снова посмотрел на нее:

– Боюсь, мэм, что это невозможно.

Она моргнула.

Прежде чем ей удалось придумать подходящий ответ, более молодой выпалил:

– Видите ли, его здесь нет. Говорят, он ушел искать счастья в джунглях.

Старший бросил на молодого сердитый взгляд.

– Не стоит верить всему, что слышишь, а тем более повторять это. – Он перевел взгляд на Эйлин: – Капитан Диксон служил здесь, и должен был служить здесь, но несколько месяцев назад он пропал, и с тех пор никто его не видел и ничего не слышал о нем.

– Он исчез? – Она с трудом взяла себя в руки и постаралась придать лицу ничего не значащее выражение.

Тем не менее старший солдат тревожно нахмурился:

– Зачем вам понадобилось говорить с ним, мэм?

Эйлин взглянула в его проницательные глаза. Она не видела никаких причин лгать.

– Я полагаю, что мой брат, лейтенант флота, приходил, чтобы поговорить с капитаном Диксоном. Это было несколько месяцев назад, возможно три месяца или даже больше.

– Я помню! – Молодой радостно улыбнулся ей. – Я еще тогда подумал, как странно, что какой-то флотский парень хочет поговорить с одним из наших.

– Значит, они встречались – мой брат и Диксон?

Молодой караульный сочувственно покачал головой.

– Не смогли. К тому времени Диксон уже пропал. Он исчез недель за пять до этого. Помню, мы так и сказали вашему брату. Мы немного поболтали об этом, как мне помнится. О том, что могло значить исчезновение Диксона.

Старший караульный шагнул ближе к ней.

– Почему бы вам не спросить про Диксона у своего брата – в смысле, зачем он ему понадобился, – когда эскадра придет сюда? Я думаю, это будет где-то через неделю.

Эйлин взглянула ему в глаза и поморщилась.

– Я бы так и сделала, если бы могла. Но, к сожалению, мой брат тоже пропал.

– Боже правый! – Молодой караульный вытаращил глаза. – Господи! Да что же это происходит?

Старший караульный бросил на него прищуренный взгляд.

– Я же тебе говорил. Я не знаю, что происходит, но это не то, чем кажется.


Неделю спустя, под вечер Эйлин, набросив на плечи шаль, покинула свое убежище в пансионе и направилась в общественный парк рядом с домом пастора. Шесть дней назад она обнаружила всего в нескольких ярдах от дороги этот маленький оазис цивилизованного покоя, и он быстро стал для нее излюбленным местом раздумий.

Когда солнце начало скрываться за горизонтом на западе, со стороны гавани и лежавшего за ней залива начинал дуть прохладный ветер, поднимавшийся вверх по холму. Он освежал воздух и прогонял удушливую дневную жару.

По тихо поскрипывавшей под ногами гравийной дорожке Эйлин прошла к своей любимой скамейке. Она стояла под широко раскинувшимися ветвями высокого тенистого дерева и, как обычно, была пуста. Эйлин заметила, что лишь немногие люди ходили в этот парк. По большей части это были няни и гувернантки со своими подопечными, но в это время дня они занимались другими делами и не появлялись здесь.

Среди листвы старого дерева висели длинные сухие коричневые стручки. При каждом дуновении ветерка они издавали легкое шуршание, вливавшееся в хор обычных вечерних звуков. Эйлин нравилось вслушиваться в этот уже ставший знакомым шелест. Ее легкая шаль сползла с плеч до локтей, и свежий ветер приятно холодил кожу.

Эйлин обвела взглядом небольшую зеленую лужайку и заметила всего одну пару, уже направлявшуюся к выходу. Когда они скрылись из вида, она подняла глаза на открывавшийся впереди вид на гавань со стоявшими там кораблями и уходивший вдаль залив. Отсюда она могла разглядеть даже противоположный берег. Такой далекий, он казался просто широкой зеленой полосой, обрамлявшей воду.

Совсем незнакомая земля.

Она уже говорила себе это. Убеждала себя не расстраиваться и не удивляться тому, что теперь, когда прошло столько времени после исчезновения Уилла, потребуется время, чтобы отыскать его следы. А узнать что-то большее будет совсем не просто.

В поисках этих следов Эйлин посетила еще два представления Ундото. Она очень внимательно наблюдала за всем происходящим, стараясь подметить хотя бы один намек на то, что привело сюда Уилла, отчаянно надеясь догадаться, что он пытался здесь найти. Однако, кроме ощущения смутной тревоги, которое вызывали у нее эти службы, она ничего не узнала.

Эйлин еще раз поговорила с Сэмпсоном, но, учитывая, как разволновался старик во время их предыдущего разговора, ей, наверно, не стоило удивляться, что старик держался замкнуто.

Его поведение только усилило уныние Эйлин.

Иногда ей казалось, что дело вот-вот сдвинется с места, и она ощущала прилив сил, но чаще ее охватывала тоска. Чтобы не поддаться ей, Эйлин сосредоточилась на разворачивавшейся перед ней сцене. В устье залива грациозно входил корабль с гладким блестящим корпусом и тремя высокими мачтами. Даже с такого расстояния она могла различить крохотные фигурки моряков, взбиравшихся на реи, чтобы спустить поражавшие своим количеством и красотой паруса.

Вид этого корабля заворожил ее. Эйлин смотрела, как он плавно проскользнул в устье и продолжил свой путь по заливу, держась по-прежнему далеко от берега.

Эйлин удивилась, почему корабль не поворачивает к берегу. Насколько она знала, вдоль берегов залива не было никаких других поселений, во всяком случае таких больших, чтобы туда мог плыть подобный корабль.

Она продолжала следить за кораблем. Странно, но это занятие подействовало на нее успокаивающе.

Благодаря бесконечным разговорам братьев о своем призвании Эйлин довольно много знала о последних моделях морских судов. В гладких линиях носовой части корабля она угадывала все признаки новых кораблей, сходивших со стапелей верфей Абердина. Клиперы – так их называли, потому что, идя на всех парусах – а именно так они должны были ходить, – корпус корабля разрезал волны.

Эйлин представила, как быстро мог мчаться этот корабль при хорошем ветре, когда были подняты все паруса.

Он бы летел.

Уилл был бы в восторге.

Уилл будет в восторге… в один прекрасный день.

Эйлин нахмурилась, неожиданно ощутив вынырнувший откуда-то из глубины сознания страх.

Самый лучший способ избавиться от страха – это взглянуть ему в лицо. Она не хотела думать об этом, но сознание заставило ее это сделать.

Уилл не умер.

Эйлин не могла в это поверить. Он пропал, но он где-то есть. И он жив. Его можно найти. А это значит, его можно спасти.

И она это сделает.

Она не отступится, она ни за что не отступится.

В конце концов корабль, за которым она наблюдала, повернул носом к берегу. Он прошел еще немного, потом встал на якорь в небольшой бухте к востоку от главной гавани, где располагался порт.

Эйлин стало интересно, почему капитан решил не заходить в саму гавань. Возможно, они встали здесь только на одну ночь или просто чтобы взять на борт запас воды.

Но хватит развлекаться, у нее есть более важные дела.

Стараясь не смотреть вперед, Эйлин вернулась к своим прежним мыслям и стала упрямо перебирать то, что ей удалось узнать. Теперь она понимала, почему Уилл интересовался Диксоном. Потому что Диксон пропал и Уилл хотел разузнать об этом больше. И значит, единственной странностью, которую она не могла объяснить, оставалось то, что он ходил на службы Ундото.

Эйлин решила, что это определенно что-то означает. Либо Уилл видел на этих службах что-то особенное, чего она до сих пор не заметила, либо…

Она больше ничего не смогла придумать.

Нахмурившись, Эйлин оглянулась вокруг и поняла, что свет начал меркнуть. В тропиках ночь наступала, как занавес, опускавшийся на сцену, с какой-то поразительной резкостью и жестокой неизбежностью.

Она встала. Вместе с заходом солнца начала падать температура. Эйлин натянула шаль на плечи и быстрым шагом пошла к тропинке, ведущей к дороге и к пансиону миссис Хойт.

Ступив на тропинку, она насторожилась. Просто по привычке. Она не ждала, что в этом месте с ней могут произойти какие-то неприятности.

Тем не менее, выйдя на дорогу, проходившую мимо дома священника, Эйлин поняла, что с наступлением ночи атмосфера в поселении изменилась.

Дело было не только в том, что с наступлением темноты все выглядело иначе.

Эйлин шагала по неровной мостовой в сторону пансиона. На его парадном крыльце уже зажегся фонарь, а сквозь шторы в гостиной проглядывал гостеприимный свет.

Вернувшись к своим прежним мыслям, она чуть не споткнулась. Эйлин резко остановилась, глядя вперед, и вдруг ее осенило…

– Должно быть, я искала в правильном месте, но в неправильное время. – Эйлин произнесла эти слова вслух, и ее уверенность окрепла.

В этом месте – как и в любом другом опасном месте, где притаились хищники, – время дня действительно сильно влияло на то, что можно увидеть.

Эйлин почувствовала воодушевление. Она пошла вперед, ступая увереннее с каждым следующим шагом. Ее наполняла решимость.

Она наблюдала за Ундото днем. Ей надо понаблюдать за ним вечером и ночью.

В конце концов, настоящее зло выходит на охоту в темноте.

Глава 3

Роберт вышел из шлюпки на шаткий причал, сколоченный из старых брусьев, скрепленных между собой виноградной лозой. Так лучше, чем заходить на мелководье, подумал он. А для того чтобы быстро выполнить свое задание, это определенно лучше, чем заходить в главный порт.

Несколько часов назад с обычной для этих мест стремительностью на поселение опустилась ночь. К тому времени «Трайдент» уже пришвартовался, но Роберт нарочно медлил, дожидаясь, когда уляжется вечерняя суета, и только потом, спустив на воду шлюпку, поплыл к берегу.

Он устремил внимательный взгляд в темноту, черневшую за полоской светлого песка, и заметил нескольких человек, которые, несмотря на все предосторожности, могли видеть, как он вышел на причал. Старик с бутылкой в руке развалился на пороге ветхой хижины, молодой парень, сидя на стуле, хмуро осматривал сети, какие-то женщины и дети мелькали в темноте, словно призраки. Никто из них, похоже, не обращал на него особого внимания.

Несомненно, они знали, что лучше не смотреть слишком пристально на таких людей, как Роберт и его команда, – на белых мужчин, сошедших на берег под покровом темноты, да еще и вдали от огней поселения.

Он обменялся несколькими тихими словами с четырьмя матросами, которых выбрал себе в сопровождающие, после чего они взяли его багаж и, не говоря ни слова, быстро пошли от так называемого причала в сторону маленькой рыбацкой деревушки, теснившейся вокруг небольшой бухты, в стороне от гавани Кру-Бей – главного порта Фритауна.

Роберт первым шагал по глубокому песку. В том месте, где песок уступил место более твердой почве, а пышные пальмы создавали озерцо черной темноты, он остановился и подождал остальных.

Когда они поравнялись с ним, он бросил взгляд назад туда, где его шлюпка, рассекая небольшие волны, уверенно отходила от берега. Сам «Трайдент» казался какой-то неопределенной темной тенью, которая, слегка покачиваясь, парила над темной поверхностью воды в отдалении от бухты.

Трое мужчин остановились рядом с ним. Кивком приказав им следовать за собой, он поправил висевший на плече брезентовый мешок и пошел в сторону поселения.

Шагая по тропинке, Роберт уверенно двигался в западном направлении, лавируя между ветхими хижинами трущобных кварталов, окружавших поселение, словно кружево на подоле нижней юбки.

Всех своих офицеров Роберт оставил на корабле, поскольку они не смогли бы незаметно смешаться с жителями поселения, как те четверо, которых он взял с собой. Бенсон, Харрис, Фуллер и Коулман – простые, но опытные матросы, на которых в этом поселении никто не посмотрел бы дважды. Кроме того, все четверо были хорошими бойцами, готовыми к любым неожиданностям, как на море, так и на суше. Роберт подозревал, что для той миссии, которая ему предстояла, эти качества могли очень даже пригодиться.

Второму человеку в его команде лейтенанту Джордану Латимеру все это не понравилось, как и штурману корабля Херли, и старшине-рулевому Миллеру, но они держали язык за зубами. Они привыкли всегда быть рядом с ним, и то, что на этот раз он выбрал других, ясно давало понять, что эта миссия совсем не такая, как все остальные, которые часто предполагали посещение элегантных гостиных, а иногда и балов.

Роберт оставил своих офицеров следить за кораблем и поддерживать его в готовности отплыть по первому приказанию. Он велел, как только шлюпка вернется назад, воспользоваться отливом и отойти подальше от берега в залив на такое расстояние, чтобы оттуда они могли видеть этот хлипкий причал в подзорную трубу, но так, чтобы всем было ясно, что они не намерены ни во что ввязываться и никому не угрожают.

Остановившись, Роберт бросил взгляд назад, чтобы удостовериться, что шлюпка дошла до «Трайдента» и он начал отходить в сторону моря, но листья пальм, стоявших вдоль берега, и темные тени домов деревушки с их покрытыми пальмовыми листьями крышами закрывали обзор.

Матросы топтались у него за спиной. Роберт повернулся и пошел дальше.

Он уже бывал во Фритауне, и, хотя не слишком хорошо помнил географию поселения, этого оказалось достаточно, тем более что Деклан и Эдвина провели не один час, описывая разные районы города, какими они их запомнили. В результате, даже не имея ничего похожего на точную карту, Роберт достаточно хорошо представлял себе, куда он идет, а пульс живой жизни городских улиц уверенно вел его вперед.

Теперь они вошли в само поселение, на территорию с четко различимыми контурами улиц – хотя их мостовые представляли собой просто утоптанную землю – и направились в сторону ближайшей границы торгового квартала. Здесь, начиная от Уотер-стрит и до самого берега, располагались лавки торговцев, склады, постоялые дворы и таверны, предлагавшие путешественникам свои услуги самого разного толка.

Роберт остановился посреди темной улицы, которая в одну сторону вела к Уотер-стрит, а в другую к пристани, которой пользовались местные рыболовецкие суда. Оглядевшись по сторонам, он посмотрел на своих людей:

– Давайте посмотрим, нет ли здесь постоялого двора. Подойдет такой, где останавливаются купцы. Мне нужно, чтобы он был не очень далеко от этого места. Встречаемся здесь минут через десять.

Матросы кивнули в ответ и разошлись по этой и соседним улочкам. Роберт пошел в сторону Уотер-стрит, но не нашел ничего, кроме магазинов и контор.

Он уже шел назад, к тому месту, где должен был встретиться с остальными, когда с боковой улочки, ведущей от гавани, вынырнул Бенсон.

Он поравнялся с Робертом.

– Там, чуть подальше есть неплохое маленькое местечко, кэп… сэр. – Бенсон махнул головой в сторону улочки, с которой вышел. – Мы могли бы устроиться там.

Роберт остановился.

– Давай посмотрим, что скажут остальные.

Один за другим вернулись трое других. Харрис нашел еще один постоялый двор, но сомневался насчет его качества.

– Мне показалось, там все слишком обшарпанное и выглядит как-то подозрительно. Мы ведь хотим выглядеть респектабельно, верно?

Роберт кивнул и махнул головой в сторону боковой улочки.

– Давайте посмотрим то, что нашел Бенсон.

То, что нашел Бенсон, идеально удовлетворяло всем их потребностям. Этот маленький скромный постоялый двор, расположенный всего в нескольких шагах от улицы, выходившей на Уотер-стрит, держала крепкая пара средних лет, которая действительно очень тщательно следила за безопасностью и могла предложить своим гостям определенную степень приватности.

Представившись торговцем, приехавшим в поселение, чтобы узнать, какие товары из этого региона могли заинтересовать покупателей из Европы и Америки, Роберт снял три достаточно большие комнаты, одну для себя, две другие для своих спутников.

Моряки знали, как вести себя в предписанной им роли его помощников, поэтому они вежливо поклонились хозяйке и порадовали хозяина тем, что отказались от его предложения отнести наверх их багаж.

Заверив хозяйку, что они не хотят доставлять ей проблем с приготовлением еды в столь поздний час, Роберт взял у хозяина зажженную свечу и вслед за своими людьми пошел наверх по чисто вымытой деревянной лестнице.

Его комната была скромной, но опрятной, с кроватью чуть шире детской, застеленной довольно приличным бельем, и тонкой сеткой над видавшим виды матрасом, закрепленной вверху на металлическом кольце. Кроме того, в комнате стоял простой письменный стол и единственный стул с прямой спинкой. Роберт быстро распаковал свою немногочисленную одежду и другие вещи, которые взял с собой, и бросил парусиновый мешок в узкий шкаф.

Обсудив обстоятельства дела с Декланом и Эдвиной, он решил не швартоваться в порту, а войти в поселение пешком и постарался придумать себе такой род занятий и цель приезда, которые позволяли бы держаться подальше, а главное – не попадаться на глаза никаким представителям местных властей и еще дальше держаться от здешнего общества.

Деклан уехал отсюда всего несколько недель назад, и слишком многие могли бы заметить фамильное сходство между ними. У Роберта были более темные волосы, и черты его лица отличались большей суровостью, чем у Деклана, но у обоих были голубые глаза, да и во многом другом их внешность имела много общего. Эдвина сразу сказала, что, даже если люди не узнают его имени, они наверняка поймут, что перед ними один из Фробишеров.

Приезд Деклана в поселение объяснялся тем, что они с Эдвиной совершали свадебное путешествие. И если такое объяснение выглядело достаточно естественным, чтобы не вызвать никаких подозрений, то появление месяцем позже второго Фробишера определенно заставило бы любого злодея, связанного с властями, насторожиться.

К счастью, Роберт не имел ничего против того, чтобы терпеть некоторые лишения – именно так это выглядело по сравнению с теми условиями, к которым он привык, выполняя свои предыдущие миссии. То, что он представился торговцем, означало, что он не обязан никуда ходить с визитами, как подобает джентльмену, дипломату и капитану, и не обязан ни с кем любезничать. Он мог просто заниматься своим делом, а именно немедленно приступить к поискам лагеря, где держали рабов, и, обнаружив его, отправиться назад в Англию.

С этими мыслями Роберт спустился вниз. Матросы ждали его у входной двери. Он кивнул, и все вышли на улицу.

Остановившись на узком крыльце, тянувшемся вдоль фасада дома, Роберт вглядывался в темноту и вслушивался в отдаленные хриплые голоса, доносившиеся, без сомнения, из таверн, примыкавших к порту. Потом, повернувшись спиной к гавани, он поднял глаза в сторону притихших к этому часу улиц, которые поднимались вверх по склону Тауэр-Хилл.

Там стояла тишина.

– Настало время изучить местность. – Усмехнувшись, он взглянул на своих людей и кивнул в сторону притихших кварталов: – Давайте-ка прогуляемся. – В этот ночной час они могли дойти до самого форта Торнтон, а потом вернуться и по Уотер-стрит пройти через самое сердце торгового квартала.

Они спустились с крыльца и, быстро пройдя по своему переулку, вышли на улицу, ведущую в сторону Уотер-стрит. Потом пересекли главную артерию поселения и стали подниматься вверх по тихим жилым улицам, слабо освещенным тусклыми огнями фонарей.

Они вышли не для того, чтобы подышать воздухом. Каждый внимательно вглядывался в окружающие улицы, делая в уме какие-то пометки и время от времени бросая взгляд вниз на поселение и лежавшую за ним гавань.

Роберт шагал впереди всех, спрятав руки в карманы.

– Порт мы оставим напоследок.

Именно там таилась самая большая опасность для него и его людей – опасность быть узнанными. Но к тому времени все, кто еще достаточно трезв, чтобы доверять собственным глазам, разойдутся по своим хибарам, а те, кто останется, не будут представлять реальной угрозы.

Когда они добрались до форта и примыкавшим к деревянному забору караульным помещениям, все четверо ушли в тень, стараясь не попасть в поле зрения часовых, стоявших на освещенной факелами площадке перед воротами.

– Одному Господу известно, как они надеются кого-нибудь увидеть, когда сами стоят на свету, – буркнул Коулман.

– Ну да, они увидят, – отозвался Фуллер. – Как раз в тот момент, когда будет уже поздно.

Роберт усмехнулся в ответ на их язвительные замечания. Даже несмотря на то, что его люди не служили на флоте, они с презрением моряков смотрели на тех, кто служит на земле.

Спускаясь с холма, Роберт с удовлетворением отметил, что день прошел не зря. К тому времени, когда они вернутся в свои постели, у них уже будет четкое представление о поселении, чтобы действовать дальше.

Достаточное, чтобы уже завтра заняться собственно расследованием.

Постоялый двор был вполне надежным убежищем. Церковь Ундото и таверна, куда любил заходить старый моряк Сэмпсон, располагались чуть дальше за холмом, и им не составляло никакого труда дойти туда с постоялого двора.

Трущобы, где жила жрица Лашория, находилась в том же направлении, но дальше от центра поселения.

Сейчас, когда они неторопливо шли по Уотер-стрит, подмечая по пути расположение магазинов и контор, Роберт перебирал в уме тех, кто мог бы ему помочь: Лашория, Сэмпсон и Бабингтон. Из этих троих Бабингтон был последним, к кому бы он обратился. Он знал Бабингтона лучше, чем Деклан, их пути пересекались несколько раз. Бабингтон был тертый калач, и его проницательность представляла тем большую опасность, что скрывалась под внешней мягкостью. Этим он походил на самого Роберта. По мнению Роберта, Бабингтон оказался недооценен своей собственной семьей. Он пропадал здесь зря, в основном играя роль няньки при Маколее, который, как известно, не нуждался и не принял бы ничьей помощи.

Возможно, Бабингтон мог стать ценным союзником, но попытка его привлечь, не зная его личных пристрастий, могла оказаться большой ошибкой. Роберт не собирался открывать ему никаких подробностей, относящихся к своей миссии, таких как предположение, что исчезновение людей связано с разработкой алмазных копей, пока Бабингтон сам не расскажет ему о своих связях и интересах в этом регионе.

Учитывая, что обращение к Бабингтону могло оказаться делом непростым, Роберт решил начать с Сэмпсона. Поскольку Деклан и Эдвина считали, что к Лашории лучше всего идти вечером, он начнет свой день с разговора с Сэмпсоном, а потом посмотрит, куда это его приведет.

Задумавшись, Роберт какое-то время машинально шел за своими людьми, а когда сосредоточился, то обнаружил, что они обходят вокруг портового управления.

Моряки остановились у лестницы, спускавшейся к самому управлению, и, глядя на Роберта, дождались, пока он поравняется с ними.

Слева от них возвышалось здание портового управления, тянувшееся до самой гавани. Пока там не было ни одного фрегата британского флота, все они, видимо, ночевали где-то в другом месте. Роберт изучил длинный ряд стоявших на якоре торговых судов, медленно покачивавшихся вверх-вниз на тихой воде.

– В порт не пойдем.

Слишком опасно, многие капитаны торговых судов знали его в лицо.

Роберт посмотрел вперед на центральную набережную и ряд домов, стоявших лицом к ней. Большую часть из них занимали административные учреждения, различные агентства, дом начальника порта и тому подобное. Отсюда звуки шумного веселья, доносившиеся с улочек и переулков, расположенных позади набережной, были слышны уже не так громко. На самой набережной не было ни одной таверны, выходившей фасадом к воде.

Роберт стал спускаться по лестнице.

– Пойдем вдоль набережной до самого конца. Так мы сможем выйти к нашему постоялому двору.

А завтра он начнет искать следы работорговцев. Чем скорее он это сделает, тем раньше узнает, где прячется их лагерь. А потом он отправится в Лондон и займется поисками жены.

Роберт подумал, что так, наверно, происходило с большинством мужчин, но какая-то значительная часть его существа инстинктивно старалась даже не задумываться об этом. И все же, шагая сквозь влажную темноту ночи, он поймал себя на том, что осторожно, исподволь уже начал спрашивать себя и фантазировать, какой должна быть его идеальная жена.


На следующее утро после того, как ее осенило, что обнаружить темные делишки Ундото она сможет, наблюдая за ним не при свете дня, а в темное время суток, Эйлин стояла в своей спальне и разглядывала вещи, разложенные на стеганом покрывале из кретона.

Сначала одежда. Почти весь свой гардероб Эйлин оставила у подруги на Рассел-сквер, так что выбор был не велик. Однако между покупкой билета на корабль и его отплытием она успела купить четыре простых костюма – юбки с подходящими к ним жакетами – из легкого хлопка. Модистки только начали шить такие наряды для английского лета, и они обошлись ей недешево, но, приехав в жаркий Фритаун, Эйлин порадовалась своей предусмотрительности.

Самым подходящим туалетом для ночной вылазки был бы костюм из темно-синего пике. Этот ансамбль предполагалось носить с блузкой цвета слоновой кости, но Эйлин купила шелковую блузку такого же темно-синего цвета, предполагая, что, возможно, ей придется выдавать себя за вдову.

Ей не пришлось прибегать к этой уловке, но зато теперь у нее остался этот темный наряд. Нещадная жара не располагала к тому, чтобы надевать темное днем.

– Если надеть шляпку и вуаль… – Эйлин с сомнением посмотрела на свою единственную шляпку, лежавшую на письменном столе. Шляпка была из соломки, в деревенском стиле. Она сморщила нос. – Совершенно не подходит.

На одной из боковых улиц, выходивших на Уотер-стрит, Эйлин видела маленький галантерейный магазинчик. Она снова взглянула на разложенные вещи, потом опустила глаза на то, во что была одета, – юбку и жакет нежно-лимонного оттенка с блузкой цвета топленого молока. До вечера ей не понадобится ни шляпка, ни темная одежда, а если удастся сделать то, что она собиралась, то останется достаточно времени, чтобы зайти в галантерею и подобрать что-нибудь подходящее.

– И еще купить отрез черной сетки, чтобы сделать вуаль, – проговорила она, поправляя прическу.

Эйлин не сомневалась, что у любого галантерейщика найдется черная сетка. Как и везде, в этом поселении наверняка случаются похороны. Приняв решение насчет одежды и головного убора, она повернулась к своему открытому чемодану, нашла, где лежали перчатки, и обнаружила, что прихватила пару черных перчаток средней длины.

– Отлично. – Отложив пару в сторону, она опустила взгляд вниз, подняла юбки и увидела свои пыльные полуботинки. – Вполне сойдет, чтобы исследовать потайные уголки Фритауна.

Опустив юбки, Эйлин разгладила их. Строго говоря, у нее было все, что нужно.

– Теперь снаряжение.

Она полезла в чемодан и из-под одежды, с самого дна достала коробочку, похожую на шкатулку для драгоценностей, и плоский, крытый шелком футляр, в каких дамы обычно возят жемчуг.

Подойдя к письменному столу, она положила на него обе вещицы, улыбнулась своим мыслям и села на стул. Потом открыла шкатулку и посмотрела на маленький американский пистолет, который старший брат подарил ей на день рождения. Эйлин научилась стрелять еще девчонкой, но с удовольствием тренировалась пользоваться этим миниатюрным оружием и теперь считала себя отличным стрелком.

Просто чтобы проверить, она развязала шнурок, опоясывающий шелковый футляр, и вытащила пару небольших острых кинжалов и точило. С удовлетворением отметив, что у нее есть все, что нужно, она вернулась к пистолету, осторожно достала его с бархатного ложа и ощутила в руке знакомую тяжесть.

Потом аккуратно положила его, взяла лежавшие рядом с ним принадлежности для чистки и принялась чистить пистолет.

За этим знакомым занятием, которое она много раз проделывала в прошлом, Эйлин задумалась. Она была уверена, что исчезновение Уилла каким-то образом связано с Ундото, поэтому намеревалась следить за священником вечером и ночью, пока не увидит то, что должна увидеть.

Ее губы плотно сжались, взгляд сосредоточился на пистолете, который она держала в руках, хотя почти не видела его.

– Там должно что-то быть. Что-то, заставившее Уилла ходить на службы Ундото. Какая-то нить, которая приведет от Ундото к Уиллу.

Снова собрав пистолет, Эйлин отложила его в сторону и взяла точило и один из кинжалов.

Звук точила, скользившего вдоль лезвия клинка, заставил ее взглянуть в лицо тому факту, что она не имела понятия, удастся ли ей что-нибудь найти, наблюдая за Ундото. Однако у нее не было других зацепок, никакого другого пути, по которому она могла пойти.

Значит, она пойдет по этому пути и посмотрит, куда он приведет.

Настало время уточнить детали своего плана.

– Первым делом надо разузнать, где живет Ундото.

Это должно быть несложно, но ей может понадобиться транспорт.


Роберт нашел Сэмпсона там, где и ожидал, – в таверне, над которой он жил.

Старый моряк сидел за столом в углу. Он просматривал газету с новостями и не поднял головы, когда Роберт и четыре его товарища вошли в низкую комнату таверны.

Несмотря на довольно ранний час, Роберт взял себе и своим людям по кружке эля и еще одну прихватил для Сэмпсона. Потом с двумя кружками в руках подошел к столу, за которым сидел старик.

Когда Роберт остановился у стола, Сэмпсон соизволил поднять голову.

Его взгляд скользнул по лицу Роберта, старик моргнул единственным глазом и откинулся назад, чтобы получше рассмотреть его.

Роберт улыбнулся и кивнул на две кружки с элем:

– Не возражаете, если мы к вам присоединимся?

Сэмпсон глянул на остальных четверых, вежливо державшихся у Роберта за спиной, и, угадав в них моряков, усмехнулся.

– Ничуть. – Он кивнул остальным, приглашая их сесть, и снова посмотрел на Роберта. Тот поставил кружки на стол и одну подвинул к нему. – Спасибо. Похоже, утро обещает быть интересным.

Он внимательно рассматривал Роберта, пока тот устраивался напротив.

– Это не ваш ли брат недавно приезжал сюда? Капитан Фробишер.

Роберт кивнул:

– Да. Это мой младший брат.

Сэмпсон окинул взглядом Бенсона, Фуллера, Харриса и Коулмана, которые, подвинув стулья, уселись и не торопясь потягивали эль. Он снова перевел глаза на Роберта:

– Значит, вы еще один капитан Фробишер?

Роберт наклонил голову в знак согласия и сделал большой глоток из своей кружки. Вкус оказался совсем другим, но все же похожим на английский эль. Поставив кружку, он встретился с пытливым взглядом Сэмпсона.

– Мы здесь для того, чтобы продолжить расследование, которое начал мой брат.

Сэмпсон мгновенно протрезвел:

– Да. Дело хорошее. Я заметил, что люди перестают приходить на службы Ундото, еще до приезда вашего брата, но я не хожу далеко, поэтому просто подумал, что им надоедает и они больше не хотят приходить. Но ваш брат и его люди сказали, что они пропали, и, как я понимаю, это продолжает происходить.

– Вы правы. Мы пытаемся узнать, куда они деваются, чтобы организовать операцию по спасению. Мой брат говорил, что вы можете помочь нам, поделившись кое-какими сведениями.

Сэмпсон кивнул:

– Буду рад помочь, чем смогу. – Его губы изогнулись в кривой усмешке. – Правда, теперь от меня не слишком много толку.

– Как бы там ни было, мы очень ценим вашу помощь. – Роберт отхлебнул эля и продолжил: – Скажите, не замечали ли вы каких-нибудь изменений в том, что видите регулярно? Особенно тех, которые произошли после того, как здесь побывал мой брат.

– Хм… – Сэмпсон задумчиво наморщил лоб. Взяв кружку, он отпил эля, какое-то время подержал его во рту, наслаждаясь вкусом, потом проглотил и сказал: – Самое заметное изменение касается леди Холбрук. Несколько недель назад она перестала ходить на службы Ундото. Если подумать, то она перестала там появляться после того, как отплыл ваш брат. – Сэмпсон бросил на Роберта проницательный взгляд. – Весьма внезапно, как мне показалось. Днем он и его корабль еще были здесь, а наутро исчезли.

Роберт кивнул:

– С ним была его жена.

Сэмпсон с готовностью покачал головой:

– Да, я ее помню. Красивое маленькое создание.

Роберт усмехнулся:

– В ее случае внешность весьма обманчива. Но она и мой брат столкнулись с вежливым противодействием в отношении его… их расследования, и им пришлось уехать. Я приехал вместо них и намерен его продолжить.

– М-да, что ж, я не заметил больших изменений, кроме того, что леди Холбрук больше не приходит на службы Ундото. Но, как я понимаю, она могла просто потерять интерес или заболеть. А может, она слишком занята.

– А вы не знаете, сам Холбрук сейчас здесь, в поселении?

– Что я могу сказать. Я не слышал, чтобы он куда-то уезжал. – Сэмпсон усмехнулся. – Но я не вхож в те круги, где он плавает, поэтому не могу точно сказать, что на уме у губернатора.

Роберт кивнул.

– Я поспрашиваю других. – Ему придется это сделать. Волверстоун и Мелвилл с нетерпением ждали информации о том, как обстоят дела с Холбруком. Он подождал, пока Сэмпсон сделает большой глоток эля. – А что говорят люди, не пропадал ли кто-нибудь в последнее время? Не происходило ли еще что-нибудь странное?

Сэмпсон задумчиво сморщил губы и через минуту сказал:

– Я не слышал, чтобы пропал кто-нибудь с Тауэр-Хилл, но что я действительно слышал, так это что несколько моряков не вернулись в доки, где их ждали. Правда, никто не может сказать, что они исчезли, как те другие, а не переметнулись на другой корабль, где им пообещали больше платить. – Сэмпсон пожал плечами. – Этого ведь никак не узнаешь, верно?

– Верно. – В этом-то и состояла сложность стоявшей перед Робертом задачи. В таком месте, как это, обреталось много неприкаянных бродяг.

Сэмпсон поерзал на своей скамейке.

– Но если говорить о странностях, то была одна, которой я совсем не ожидал. – Его голос зазвучал более уверенно. – Одна юная леди… ну, не слишком юная, как я полагаю, но достаточно молодая, если вы меня понимаете. Она появилась… ну-у, должно быть, недели две тому назад. Пришла на службу Ундото и всю службу зыркала глазами туда-сюда. Потом заметила меня, а после службы подошла и спросила, нельзя ли со мной поговорить. Она искала своего брата – флотского лейтенанта по имени Уилл Хопкинс. И она – эта леди – оказалась права. Несколько месяцев назад я видел его на службах. Молодой Уилл любил поболтать со мной. Ему нравилось слушать мои байки.

Роберт нахмурился. Он был знаком с двумя старшими Хопкинсами.

– Эта леди… она говорила, как ее зовут?

Сэмпсон насупил брови, очевидно пытаясь вспомнить, но потом отрицательно покачал головой:

– Нет. – Он посмотрел Роберту в глаза: – Я полагаю, ее могут звать мисс Хопкинс, хотя она достаточно взрослая, чтобы быть замужней или вдовой. Тогда у нее может быть другое имя. – Прежде чем Роберт успел вставить слово, Сэмпсон продолжил: – Так или иначе, но она задавала вопросы, очевидно пытаясь понять, что заставило ее брата ходить на эти службы. Она спрашивала, может, дело в какой-нибудь молодой леди, но тут я ее разубедил. Но она права, такой парень, как Уилл Хопкинс, не стал бы таскаться на эти службы без причины. Он не стал бы просто так тратить на них время… на три службы уж точно.

– Его послали разыскать Диксона, армейского инженера, который к тому времени уже исчез. – Роберт не видел причин скрывать этот факт.

– Ну да, конечно. Мисс Хопкинс – или не знаю, как там ее зовут, – не могла до этого додуматься, но она, так же как я, понимала, что за хождением Уилла на эти службы что-то скрывается. Она задавала вопросы, пыталась что-нибудь выяснить. – Сэмпсон глубоко вздохнул. – Мне показалось, что это неразумно, и я попытался ее предостеречь. – Он заглянул Роберту в глаза. – Я рассказал ей про вашего брата, про то, что он расспрашивал о пропавших офицерах, вполне возможно и про ее брата тоже. И еще я сказал ей, что ваш брат быстро уехал, что он отплыл из Фритауна и наверняка направился в Лондон. Я обратил ее внимание на то, что люди, которые задают вопросы о пропавших, сами потом пропадают. Я сделал все, что мог, чтобы уговорить ее уехать и оставить расследование тем, кто уполномочен это делать.

Роберт иронично выгнул бровь.

– И вам это удалось?

– Сомневаюсь. Она побывала еще на двух службах, и каждый, кто стал бы за ней наблюдать, наверняка догадался бы, что она совсем не интересуется представлениями Ундото.

Роберт поморщился. Не хватает только, чтобы его простая и понятная миссия осложнилась вмешательством какой-то решительной молодой особы благородного происхождения.

– Вы не знаете, где она остановилась?

– Точно не знаю. Но думаю, это где-то на Тауэр-Хилл.

– Как она выглядит?

Этот вопрос задал Бенсон.

Сэмпсон немного подождал, явно восстанавливая в уме ее облик.

– Волосы каштановые с медным отливом, такие яркие, блестящие, не темные. Глаза цвета лесного ореха. Средней комплекции. Хорошая фигура. Типичная англичанка и, насколько я могу судить, привыкшая все делать по-своему. Не то чтобы безрассудная, но очень решительная.

По спине Роберта пробежал холодок. Проклятье! Ему придется приложить все усилия, чтобы остановить эту женщину. Он не мог рисковать, что она появится в самый ответственный момент и все испортит. Более того, если она сестра Хопкинса, то, учитывая его знакомство с ее старшими братьями, он непременно должен сделать все возможное, чтобы она собрала вещи и уехала назад в Англию.

Сэмпсон хмыкнул:

– Я ясно дал ей понять, что она ступает на опасный путь, но, хотя она меня выслушала, я чертовски уверен, что она не придала значения моим предостережениям.

На миг все замолчали. Сделав последний глоток эля, Роберт задумался, что могло заставить такую леди, как мисс Хопкинс, проделать долгий путь до Фритауна. Сестринская преданность, безусловно, но она должна быть невероятно сильной, чтобы благородная женщина села на корабль и, пренебрегая опасностями, отправилась в поселение, находившееся за пределами цивилизованного мира. Сестра Хопкинса не только приехала во Фритаун, но и принялась задавать вопросы. Убедить ее отступиться, вернуться назад в Англию и оставить расследование ему будет совсем не простой задачей.

К тому же то, что она появилась на службах Ундото – и, похоже, сосредоточила на них свои усилия – то, что она разыскала Сэмпсона, говорило о недюжинном уме.

Роберт осушил кружку. Он должен удалить отсюда эту леди, и сделать это быстро. Раньше, чем дело примет непредсказуемый и опасный оборот.

Поставив кружку на стол, он окинул взглядом своих людей и Сэмпсона.

– Мне надо поговорить со жрицей вуду Лашорией. Брат сказал, что она живет к востоку отсюда, в хижине на склоне холма. Это по-прежнему так?

Сэмпсон кивнул:

– Насколько я знаю, да. – Старик допил свой эль.

– Здесь есть один джентльмен, его имя Бабингтон – Чарльз Бабингтон. Возможно, мне придется поговорить и с ним тоже. Вы знаете, где он живет?

– Это тот, который младший партнер Маколея?

Роберт кивнул.

– Тогда все просто. Он живет в апартаментах над офисом компании. Это на Уотер-стрит. Вы не заблудитесь.

Роберт снова кивнул. Прошлой ночью во время их прогулки он заметил офис Маколея и Бабингтона.

Сегодня вечером он сходит к Лашории и после этого решит, как быть с Бабингтоном.

Он снова устремил взгляд на Сэмпсона. Моряки допили свой эль.

– Наша хозяйка упомянула, что сегодня в полдень Ундото устраивает одно из своих представлений.

– Да. – Сэмпсон качнул косматой головой. – Я как раз сейчас собираюсь туда идти.

– Вы не будете возражать, если мы пойдем с вами?

– Нисколько. – Взяв свою палку, Сэмпсон поднялся на ноги и улыбнулся Роберту и его людям. – Буду только рад, если вы составите мне компанию.

Они встали и вышли из таверны. Роберт жестом велел матросам идти вперед, а сам пошел рядом с Сэмпсоном, подстраиваясь под его неровный шаг. Он посмотрел на старика, и они в молчаливом согласии начали медленно подниматься на холм.

Роберт подумывал, не стоит ли просить Сэмпсона показать ему самых заметных членов конгрегации. Если он хоть немного разбирается в людях, старик получал большое удовольствие, оттачивая свою наблюдательность, и с радостью делился ее результатами.

Когда они остановились на краю площадки перед церковью, Роберт тихо шепнул:

– Если вы увидите сестру Хопкинса…

Сэмпсон кивнул:

– Я вам покажу. – Он окинул взглядом людей, стекавшихся к открытым дверям церкви. – Я ее не вижу, но, возможно, она уже внутри. – Он махнул палкой в сторону дверей. – Давайте войдем.

Площадка перед зданием церкви простиралась в обе стороны, но слева она была шире, чем справа. Там под сенью довольно больших деревьев, дававших тень, стояло несколько скамеек. На подъездной дорожке выстроилась длинная вереница экипажей. Выходившие из них дамы и джентльмены шли через площадку к дверям. Большинство из них улыбались и весело болтали друг с другом, как будто направлялись на какой-нибудь светский прием.

Когда они прошли вперед, Роберт сосредоточил свое внимание на самой церкви и почувствовал, как все его существо наполняет хорошо знакомая дрожь предвкушения.

Оглянувшись вокруг, он посмотрел на экипажи. В основном они были просто черные. Пыльные, безликие и ничем не примечательные.

Кто угодно мог сидеть внутри и смотреть наружу.

Роберту, конечно, не впервой было ловить на себе оценивающие взгляды. Если бы дама заметила его реакцию, она, скорее всего, не стала бы подавать виду, пока он не войдет внутрь.

Роберт мысленно встряхнулся. У него определенно не было лишнего времени, чтобы отвлекаться на подобные вещи, поэтому он снова переключился на тех, кого видел перед собой.

Когда они пристроились в очередь, чтобы войти в церковь, Сэмпсон добавил:

– Я надеюсь, вы сможете заставить леди прислушаться к голосу рассудка.

– Сделаю все, что смогу.

Роберт не ожидал, что ему придется воспользоваться своими дипломатическими талантами для выполнения такой задачи, но он умел быть очень убедителен, когда хотел.

Они вошли в церковь, и он с любопытством огляделся вокруг, замечая, как люди занимают места в соответствии с принадлежностью к определенным группам. Его матросы вошли раньше их с Сэмпсоном и уселись в последнем ряду. Следом за Сэмпсоном он подошел к стулу, стоявшему в левом заднем углу.

Старик уселся на стул, удобно пристроив свою деревянную ногу. Потом осмотрел сидящих.

Роберт, как и многие другие, остался стоять, прислонившись к стене.

Сэмпсон пробурчал:

– Я ее не вижу. Ее здесь нет.

Скользнув взглядом по церкви, Роберт пожал плечами:

– Дайте мне знать, если заметите ее.

Как только он найдет сестру Хопкинсов, он воспользуется первой же возможностью, чтобы отговорить ее от попытки вести свое расследование. И в этом деле Роберт чувствовал себя гораздо более подготовленным и решительным, чем Сэмпсон.

Он не собирался терпеть, чтобы кто-то – не важно, мужчина или женщина – вмешивался в его миссию. На этот раз порученное ему задание было кристально ясным и определенным – узнать, где находится лагерь работорговцев, и быстро передать эту информацию в Лондон. Возможно, леди настроена решительно, но и он тоже. Он не позволит, чтобы ему помешали выполнить задание, и сделать это в кратчайший срок.

Роберту хотелось покончить с этим, чтобы сосредоточиться на том, что влекло его все больше и больше.

Ему хотелось иметь свой дом. Свой очаг. Жену, которая стала бы для него якорем в море жизни.


Эйлин откинулась на подушки наемного экипажа, глядя, как последние опоздавшие торопятся зайти в церковь.

Она не знала, стоит ли ей идти туда, потому что не могла себе представить, что нового она сможет увидеть или узнать, если в очередной раз посмотрит, как Ундото представляет свою версию адских мук. Лучше посидеть здесь и поберечь силы. Эйлин приоткрыла окна экипажа, и легкий, как дыхание, ветерок теребил ее медные пряди, выбившиеся из узла на затылке.

Ее стратегия уже дала один результат – она видела, с какой стороны Ундото подходил к церкви. Выйдя из пансиона миссис Хойт, она дошла до Уотер-стрит, наняла экипаж до конца дня и попросила, чтобы кучер отвез ее к церкви сразу после одиннадцати и остался стоять в конце длинной вереницы экипажей. Сидя внутри, она проследила, как появился Ундото. Он шел по улице, выходившей с обратной стороны холма.

Большая часть его паствы либо поднималась к церкви снизу, либо, в случае европейцев, приходила по дороге, ведущей с запада. Ундото появился совсем с другой стороны, куда Эйлин еще ни разу не заходила.

Но она это сделает. Позже, когда Ундото пойдет домой, она проследит за ним. Однако еще целый час ей будет нечем заняться, кроме того, чтобы сидеть в экипаже и ждать.

Место для своего наблюдательного пункта Эйлин выбрала так, чтобы оно позволяло беспрепятственно видеть площадку перед церковью и маленькую дверь в боковой стене, которая вела в служебные помещения церкви. Через эту дверь в церковь вошел Ундото и некоторые другие люди: хористы, мальчики-служки и несколько стариков. Позже один из этих стариков открыл центральные двери.

Терпение не относилось к числу сильных сторон Эйлин, но она сказала себе, что час сможет выдержать. Ради того, чтобы найти Уилла, она выдержала бы и не такое.

Не зная, чем себя занять, Эйлин начала перебирать в уме то, что ей удалось увидеть из своего наблюдательного пункта, отмечая среди прихожан тех, кого не видела раньше, и пытаясь отыскать во всем происходящем что-нибудь необычное.

Ей невольно вспомнился мужчина, вновь прибывший или просто не виденный ею прежде, который пришел со старым Сэмпсоном. В нем было что-то, заставившее Эйлин обратить на него внимание, и она долго не могла отвести от него глаз.

Он относился к той категории джентльменов, про которых обычно говорят «хорошо сложен». Высокий и широкоплечий, но стройный, сильный, но гибкий, он производил впечатление сдерживаемой физической мощи. То, что он пришел сюда с Сэмпсоном, разговаривал со стариком и относился к нему с явной симпатией, предполагало, что этот незнакомец моряк. Впрочем, Эйлин в любом случае догадалась бы об этом. Она привыкла иметь дело с мужчинами, бороздившими моря, и сразу же приметила его манеру слегка раскачиваться, балансируя при ходьбе.

А еще заметила саблю, висевшую у него на бедре. Не тот вид оружия, которым щеголяют моряки средней руки. Если бы ее попросили угадать, кто он, Эйлин сказала бы, что загадочный незнакомец – капитан или еще кто-то из командиров. Словно невидимый плащ, его окутывала аура власти, проявлявшаяся в том, как он стоял, как смотрел вокруг, цепким взглядом подмечая какие-то интересовавшие его особенности и людей, и окружающей местности.

Вспоминая его, Эйлин не сомневалась, что этот человек никогда прежде не бывал в церкви Ундото.

Она не забыла упоминание Сэмпсона о капитане Фробишере, который приходил сюда, чтобы расспросить о пропавших людях. Ей бы очень хотелось думать, что этот человек Фробишер, вернувшийся в поселение, чтобы продолжить расследование, но если он раньше никогда не был в этой церкви, то это казалось маловероятным.

С такого расстояния Эйлин не могла как следует разглядеть лицо мужчины, однако ей пришлось признать, что он произвел на нее впечатление.

Она ощутила, как губы сами собой изогнулись в одобрительной улыбке. Впрочем, какой вред могло причинить это досужее восхищение? Это же совсем не то, что столкнуться с ним лицом к лицу.

Солнце наполняло атмосферу тяжелым зноем. Отдаленный шум города и порта стал едва различимым.

Убаюканная им, Эйлин почувствовала, как тяжелеют веки. Через секунду она позволила им сомкнуться. Однако ее сознание продолжало работать. Его занимал образ незнакомого мужчины. На нем не было мундира. Ей вспомнилось, как Сэмпсон описывал капитана Фробишера: не офицер флота, но человек, обладающий полномочиями. Скорее всего, Сэмпсон хотел сказать, что этот человек имел какое-то отношение к властям. Незнакомец, занимавший мысли Эйлин, несмотря на отсутствие мундира, тоже производил впечатление человека облеченного властью.

Вероятнее всего, он капитан, но не военного корабля.

Перед ее мысленным взором возник образ клипера, который так грациозно входил в залив предыдущим вечером.

Корабль неизвестного капитана?

Мысли Эйлин переключились на корабль. По правде сказать, она не могла не признать, что этот корабль тоже странным образом притягивал ее. Ей хотелось смотреть на него, хотелось побывать на борту, выйти на нем в море. Стоять на палубе и чувствовать, как летишь над волнами.

Эйлин уже давно поняла, что не меньше братьев подвержена зову моря, манившему ее к себе, словно песнь сирены.

К тому же было гораздо безопаснее поддаться влечению к кораблю, чем к его капитану… пусть даже только мысленно.

Она улыбнулась, но в этот миг в сознание проник звук голосов. Эйлин открыла глаза и увидела, что служба наконец закончилась. Ундото стоял в дверях, прощаясь со своей паствой.

Эйлин села ровнее, потянулась, выгибая спину, наклонилась ближе к окну. Но потом поняла, что ее могут увидеть, и снова отодвинулась в темную глубину экипажа.

Она смотрела, как расходятся прихожане, и снова увидела загадочного незнакомца. Он перекинулся несколькими словами с четырьмя моряками – членами его команды? – и, судя по всему, велел им идти вперед. Сам он, оставшись с Сэмпсоном, замедлил шаг и вместе с одноногим моряком пошел по извилистой улице, спускавшейся вниз по холму.

С Сэмпсоном незнакомец держался с очевидной любезностью, и Эйлин это нравилось. Она тоже считала, что такие старики, как Сэмпсон, этого заслуживают.

Вскоре незнакомец и Сэмпсон скрылись из вида.

Эйлин перевела взгляд на церковь, снова взывая к своему терпению, и стала ждать, глядя, как расходятся прихожане. Когда все ушли, Ундото вместе с одним стариком стал закрывать двери церкви, пока двое других стариков опускали на окнах жалюзи из плетеного камыша.

Эйлин взглянула на боковую дверь. Мальчики-служки и хористы уже ушли. Потом появились старики. Они помахали друг другу рукой и разошлись в разные стороны.

В конце концов вышел Ундото. Закрыв за собой дверь, он запер ее на замок.

Эйлин снова захотелось наклониться ближе к окну, но она удержалась. Она еще не купила себе шляпку и вуаль.

Ундото прошел вдоль боковой стены церкви и вышел на площадку перед ней. Он видел экипаж, где сидела Эйлин, но, не обратив на него внимания, прошел дальше на улицу.

Эйлин скрестила пальцы, взмолившись, чтобы он не стал бродить по поселению, а сразу отправился к себе домой.

Дойдя до улицы, Ундото повернул на нее и двинулся в направлении обратном тому, по которому пришел в церковь.

Она выдохнула и только тут поняла, что какое-то время не могла этого сделать. Этот экипаж Эйлин выбрала, потому что в нем под сиденьем кучера имелось маленькое окошко, из которого, глядя поверх спин лошадей, она могла видеть то, что происходило впереди. Сейчас она видела, как Ундото шел по пыльной улице. Когда Эйлин поняла, что вот-вот потеряет его из виду, она встала и открыла маленькую дверцу в крыше экипажа.

Насколько она слышала, весь этот час старый кучер мирно похрапывал.

– Поехали!

Экипаж качнулся, и кучер произнес:

– Слушаю вас, мэм.

– Я надеялась встретить здесь приятельницу, но она не пришла на службу. Должно быть, я задремала. Я только недавно приехала в это поселение, и, раз уж мы здесь, я бы хотела, чтобы вы ехали помедленнее. Просто поезжайте медленно вперед по улице, которая поворачивает, огибая холм. – Это была та улица, по которой шел Ундото, уже почти скрывшийся из вида. – Просто поезжайте вперед, а когда мне надоест смотреть, я вам скажу, и вы отвезете меня назад на Уотер-стрит.

– Да, мэм.

Когда экипаж тронулся, Эйлин пошатнулась и села на свое место. Следуя ее указаниям, кучер медленно поехал вперед. Через маленькое окошко она видела Ундото, который шел далеко впереди них, но потом улица стала заметно подниматься вверх, и расстояние между ним и экипажем начало сокращаться.

Район, где пролегала эта улица, нельзя было назвать трущобами, но это был и не респектабельный Тауэр-Хилл. Вдоль улицы стояли скромные, но аккуратные домики, вокруг каждого из которых имелся маленький участок. Садики не могли похвастаться пышной растительностью, но вход и дорожки были вымощены камнем. Если судить по людям, встретившимся им по пути, этот район населяли представители нижней страты среднего класса.

Между экипажем и священником оставалось еще добрых пятьдесят ярдов, когда Ундото перешел на другую сторону и свернул на короткую дорожку, ведущую к дому. Поднявшись на крыльцо, он открыл дверь и исчез внутри.

Эйлин прильнула к окну, выходившему на ту сторону, и, когда экипаж стал подъезжать ближе, постаралась рассмотреть дом, куда вошел священник. Когда они подъехали совсем близко, она снова отодвинулась назад и спряталась в тени, но при этом не сводила глаз с дома, стараясь запомнить его до мельчайших подробностей.

Экипаж покатил дальше, и дом остался позади. Эйлин удовлетворенно откинулась на спинку сиденья. Теперь она узнает этот дом даже ночью.

Работа, запланированная на эту часть дня, выполнена. Остальное она сделает вечером.

Выждав еще минуту, Эйлин снова открыла дверку в крыше.

– Я видела достаточно, на сегодня хватит. Возвращаемся на Уотер-стрит. Вы можете высадить меня где-нибудь посередине улицы.

Теперь ей надо зайти в галантерейную лавку.

А потом…

Эйлин не могла быть на сто процентов уверена, что дом, куда вошел Ундото, его собственный, и все же, поднявшись на крыльцо, он ни минуты не колебался, прежде чем открыть дверь и войти внутрь. Но если бы дом был не его, разве не должен он был остановиться и постучать?

Так или иначе, но сегодня ночью она это выяснит. Если с наступлением ночи Ундото будет еще здесь… то это все, что ей нужно.

Пока экипаж неторопливо сползал с холма и поворачивал в сторону центра поселения, Эйлин перебирала в уме то, что ей понадобится сегодня ночью. Как только она купит то, что нужно, у галантерейщика, останется только одно.

Чтобы следить за домом Ундото, ей необходимо какое-то укрытие в виде неприметного экипажа вроде того, в котором она сидела сейчас. Но нанять первого попавшегося кучера и полагаться, что он будет держать рот на замке, а тем более называть ему адрес, откуда он должен ее забрать, было бы слишком рискованно.

К несчастью, Эйлин не видела никакого способа удостовериться в надежности кучера, которого она наймет.

– И значит, – пробормотала она, – я должна сама убедиться, что кучеру, которого я нанимаю, можно доверять.

Итак. Первое – шляпка и вуаль, второе – надежный кучер.

Как только она благополучно справится с тем и другим, можно будет начать слежку.

– Посмотрим, кто ходит к Ундото.

Глава 4

Стемнело. На извилистых улочках трущобного района, где обитала Лашория, не было никакого освещения.

Роберт уверенно двигался по маршруту, который, по словам Деклана, должен был привести его к красной двери жрицы. Где-то в темноте позади него бесшумно крались Бенсон и Коулман. Оба были непревзойденными мастерами этого дела. Даже зная, что они там, Роберт ничего не слышал и никак не ощущал их присутствия. А если бы он оглянулся, то ничего бы не увидел.

Они медленно поднимались вверх, и шли по этому району уже достаточно долго, чтобы Роберт успел почувствовать, как атмосфера трущоб – этой плотной скученности человеческих существ – обступает его со всех сторон. Звуки и запахи атаковали его органы чувств, щекоча и покалывая их. Положение усугубляла тяжелая удушливая жара, от которой не было никакого спасения. По примеру большинства местных жителей, Роберт избавился от сюртука. Но, к сожалению, в темноте окружающих трущоб белизна его льняной рубашки превращала его в ходячую мишень.

Чтобы чем-то занять голову, Роберт стал прокручивать в голове события сегодняшнего дня и то, что он видел на службе Ундото. Разумеется, Роберт с самого начала относился к нему негативно, однако решительная самоуверенная и едва ли не агрессивная манера этого человека вызвала у него крайнее раздражение. Но, по крайней мере, теперь он и его люди могли без труда узнать этого священника.

После того как Роберт тщательно изучил его паству, обращая особое внимание на присутствовавших на службе европейцев, он согласился с уверениями Сэмпсона, что сестра Хопкинса не пришла. Убедившись в этом, Роберт посвятил оставшееся время службы обдумыванию различных способов, как заставить эту не в меру любопытную даму вернуться домой.

Наконец впереди справа от него мелькнуло что-то красное, и через минуту он уже стоял напротив жилища Лашории.

Однако ни Деклан, ни Эдвина не говорили, что на ярко-красной двери будет черная кайма.

Черная краска выглядела свежей.

Сквозь толстую ткань, закрывавшую выходившее на улицу окно, не проникало никаких признаков света. Ни Деклан, ни Эдвина не упоминали про шторы, наоборот, Деклан говорил, что, сидя на диване в комнате, он мог видеть улицу.

Роберт ощутил нервное возбуждение. Вдохнув полной грудью, он поднялся по ступенькам к входной двери и громко постучал.

Ему пришлось повторить это во второй и даже в третий раз, прежде чем он услышал шаркающие шаги, приближавшиеся к двери откуда-то из глубины дома.

Наконец дверь распахнулась, и он увидел перед собой старую женщину с усталым морщинистым лицом.

– Что вам надо?

Вопрос звучал бы агрессивно, если бы не глухой, хриплый голос женщины.

Прежде чем Роберт успел ответить, она окинула его взглядом темных глаз и остановила их на лице гостя. Старуха прищурилась.

– Вы… нет, ваш брат. Он приходил сюда раньше. Со своей красивой женой.

Роберт кивнул:

– Да. Они с женой говорили с Лашорией. Мне тоже надо с ней поговорить.

Глаза старухи раскрылись шире. Пару секунд она стояла молча, уставившись на него. Потом она бросила быстрый взгляд на улицу и, схватив Роберта за рукав, потянула его внутрь:

– Проходите. И побыстрее.

Повторять ей не пришлось. Роберт перешагнул порог и прошел в комнату. Он увидел, как старуха закрыла дверь и заперла ее на два тяжелых засова.

Повернувшись, она проскользнула мимо него. Потом оглянулась.

– Идите сюда. За мной.

Она провела его по коридору, про который ему рассказывали Деклан и Эдвина, и вошла в комнату в заднем конце дома – в приемную Лашории, как ее называла Эдвина. Там старуха повернула налево и повела его вниз по грубой лестнице, вырытой прямо в земле. Роберту пришлось пригнуться, чтобы пройти под притолокой внизу лестницы. Выпрямившись, он обнаружил, что стоит в маленькой комнатке с земляным полом. Очаг, устроенный в одной из стен, говорил о том, что это кухня. И, судя по всему, обиталище старухи.

Она села на стул, стоявший в торце узкого деревянного стола, занимавшего почти все помещение.

– Вот. – Она указала на низкий табурет: – Садитесь.

Единственная свеча в подсвечнике отбрасывала на стол небольшой кружок золотистого света.

Как только Роберт занял место слева от нее, старуха сложила руки на столе и посмотрела ему в глаза.

– Они убили ее… звери. Они убили мою Лашорию.

Роберт подозревал что-то подобное. Иначе откуда эта черная кайма на двери? И все же, услышав глубокое чувство в голосе старой женщины, увидев жгучую ненависть в ее горящих глазах, он невольно замер. Потом сделал глубокий вдох и спросил:

– Кто?

– Работорговцы, которые орудуют вместе с Ундото. – Старуха крепко стиснула руки. – Они убили ее, потому что она рассказала про зло, которое они творят.

– Зло?

Роберту больше не требовалось ни о чем спрашивать. Плотину прорвало, и старуха обрушила поток своей бурлящей ненависти на тех, кого называла «зверями». Роберт не стал ей мешать, позволив осыпать их бранью и проклятиями. Но все это время глаза старой женщины оставались сухими, как будто она уже выплакала все слезы.

Он ничего не говорил, просто сидел рядом. Когда она наконец умолкла, тяжело дыша, он спокойно сказал:

– Мой брат и его жена не имеют никакого отношения к смерти Лашории. Когда они отсюда уходили, на них напали.

Старая женщина всплеснула руками:

– Вы думаете, я этого не знаю? Неужели я стала бы разговаривать с вами, если бы думала, что… – Она покачала головой. – Я знаю, что это не они. Я была здесь. – Она показала на потолок. – Я была наверху в своей комнате, когда Лашория провожала вашего брата с женой через заднюю дверь. Я выглянула на улицу и видела, как они шли вниз по холму. Но потом в парадную дверь постучали, Лашория… она пошла и открыла ее. И они вошли… эти звери. Я все слышала, но не видела. Они ударили ее и затолкали в ее комнату. Они ее били. – У старухи вырвался судорожный вздох. – Они били ее, пока она не умерла.

Ее простые слова были полны бессильной ярости.

Взгляд старухи устремился куда-то вдаль, руки снова крепко сжались.

– Я ничего не могла сделать, чтобы спасти ее… мою любимую Лашорию. Звери не знали, что я была там, иначе они бы и меня убили.

Она чувствовала себя виноватой. Роберт слышал это по голосу. Он не знал, правильно ли поступает, и все же…

– Тогда вы ничего не могли сделать. – Он встретился глазами со старухой. – Но если вы знаете, кто это сделал, скажите мне. Я не могу обещать вам скорого возмездия, но справедливости можно добиваться по-разному.

Целую минуту она смотрела на него и молчала, потом кивнула.

– Лашория заговорила, и они ее убили. Но я стара, и теперь, когда ее нет, мне незачем жить. Так зачем мне молчать?

Роберт ничего не ответил, он был опытным переговорщиком и знал, когда не стоит давить.

Старуха еще немного помолчала, потом снова кивнула, но на этот раз решительно.

– Это Кейл со своими людьми. Я слышала его голос и точно знаю, что это он.

– Кто такой Кейл?

– Он главарь банды работорговцев. Я знаю его с давних времен. Много лет назад мой муж был одним из них, так что я знаю Кейла. Хотя тогда он был просто юнец.

– Вы знаете, где лагерь Кейла? – Роберт затаил дыхание. Не может быть, чтобы все вышло так просто.

Старая женщина покачала головой:

– Теперь не знаю. Теперь всем командует Кейл, а он очень самодовольная тварь. Делает все по-своему. По-новому.

– Расскажите мне все, что вы знаете про Кейла. Как он выглядит?

– Он англичанин, но не чистый. Метис. Внешне он мало чем отличается от других, но это до тех пор, пока вы не заглянете ему в глаза или он не начнет говорить. Он повредил горло в драке, когда убивал предыдущего главаря банды. Этот Кейл… он коварный, как змея. Он хорошо орудует кулаками и кинжалом, но при этом еще и умен.

– Как действуют работорговцы? Лашория сказала моему брату, что в этом замешан Ундото.

– Да! – прошипела она. – Вот еще одна гадина. Но он не главный, главный Кейл, можете не сомневаться. Ундото у него… поставщик. Да, так это называется. Ундото показывает на человека и говорит – этот, и Кейл со своими людьми забирают того человека. Так они делают.

Роберт вспомнил, что Деклан и Эдвина обращали его внимание, что людей берут не случайно, их как-то выбирают. Его осенило. Леди Холбрук знала подноготную почти всех англичан в поселении. Она говорила Ундото, кого надо похитить, а тот указывал на него Кейлу. Но кто говорил леди Холбрук, какие люди нужны?

Не зная ответа на этот вопрос, Роберт на время оставил его и решил зайти с другой стороны.

– Вы говорите, ваш муж был в банде работорговцев. Что они делают после того, как схватят кого-нибудь из жителей поселения?

– Они тащат их в свое логово.

– Логово?

Старуха шумно выдохнула.

– Работорговцы не разгуливают по улицам средь бела дня. Это привлекло бы внимание к ним. К тому же похищать людей днем гораздо труднее. Более рискованно. Так что они дожидаются темноты, чтобы начать свою охоту. Но их лагеря находятся слишком далеко в джунглях, – старуха махнула рукой, – чтобы они могли ходить туда каждую ночь. Поэтому у них есть логово – место, где они могут отсиживаться днем. Там они держат тех, кого похищают по ночам, чтобы потом перевезти в лагерь.

– Вы не догадываетесь, где может быть логово Кейла?

– Нет. Оно наверняка в каком-нибудь трущобном районе. Но не думаю, что в этом, хотя точно не скажу.

Прокрутив в уме то, что узнал, Роберт посмотрел на старую женщину:

– Что вы можете мне сказать про лагерь Кейла? Любая мелочь может оказаться полезной.

Старуха задумалась.

– Немногие из тех, кто побывал в лагере работорговцев, возвращаются, чтобы рассказать о нем. Все, что мне известно, я узнала от мужа, и это было много лет назад. Эти лагеря далеко отсюда. В джунглях. Они находятся за пределами той территории, которую патрулируют ваши солдаты, но не в деревнях, где есть свои вожди и старосты, – они могут создавать проблемы. – Она посмотрела Роберту в глаза. – Здешние люди не имеют дел с работорговцами, разве что совсем немногие.

Роберт кивнул. Он знал, что некоторые племена с севера помогали работорговцам в охоте на тех, кто жил ближе к центру, но с тех пор, как во Фритауне обосновалась Западно-Африканская эскадра, проблем с работорговлей в этом регионе заметно поубавилось.

Старуха пристально вглядывалась в его лицо.

– Справедливости ради скажу, что похищение англичан совсем не то, чем они обычно занимаются.

– Как это? – Роберт наклонился ближе, как бы побуждая ее объяснить.

Она помедлила, собираясь с мыслями.

– Кейл занимается работорговлей уже многие годы, но только сейчас, когда он связался с Ундото, он начал похищать европейцев. Это никогда и нигде не считалось нормальным, но особенно здесь. Здесь рядом форт и корабли, так зачем рисковать и злить губернатора и его людей. И в этом одна загадка. А вторая – тщательный отбор людей. Совершенно непонятно, почем они выбирают одного, а не другого. Человек – всего лишь человек, так зачем стараться похищать кого-то определенного?

Значит, они берут только тех, чье исчезновение, скорее всего, не вызовет шума или, по крайней мере, большого шума. Роберт не стал говорить этого вслух, хотя был в этом уверен.

Старая женщина выпрямилась на своем стуле и всплеснула руками.

– Все это совершенно непонятно. Совершенно бессмысленно. Очень странно затевать такие игры под самым носом английского губернатора.

Под носом, который до сих пор был поразительно нечувствителен к ним. И, как начинал понимать Роберт, кто-то очень старался, чтобы этот нос ничего не почуял.

Постепенно он приходил к мысли, что Холбрук не имел никакого отношения к этой сложной схеме.

Старуха выглядела усталой, даже изможденной. Роберт понял, что не может продолжать расспросы. Он встал. Когда она подняла на него глаза, он слегка поклонился.

– Спасибо, что согласились поговорить со мной. – После недолгих колебаний он сунул руку в карман. – Не сочтите за обиду… – Достав три соверена, Роберт положил их на стол. – Это просто небольшая помощь.

Взгляд старой женщины упал на монеты. Она долго смотрела на них, потом протянула руку и, накрыв их ладонью, подвинула к себе.

– Нищие не могут быть разборчивы. Спасибо вам.

Роберт колебался.

– Я не жду, что вас это утешит, но помощь, которую оказали вы и Лашория, в конечном счете спасет много жизней.

Старуха вскинула голову, и в ее темных глазах сверкнула прежняя ненависть.

– Кейл. Будьте осторожны с ним. Он как бешеный пес. Не выпускайте его из виду. Если вы сможете покончить с Кейлом, я буду счастлива.

Роберт еще мгновение смотрел на нее, потом кивнул.

– Посмотрю, что мы можем сделать. – Он вышел из-за стола. – Я сам найду дорогу, но, пожалуйста, как только уйду, заприте дверь.

Она кивнула.

Роберт не стал больше медлить. Поднявшись вверх по земляным ступеням, он прошел по коридору, отодвинул засовы, открыл дверь и вышел из дома. Закрыв за собой помеченную черным красную дверь, спустился с крыльца.

Оказавшись на улице, Роберт остановился и вдохнул ночной воздух полной грудью, и, хотя на улице по-прежнему стояла влажная жара, здесь было не так душно, как на кухне, переполненной отчаянием и бессильной ненавистью. Когда до него донесся скрежет задвигаемых засовов, он расправил плечи и двинулся назад по длинному проходу.

Когда сзади к нему подошли Бенсон и Коулман, он ничего не почувствовал, кроме легкого колыхания воздуха.

– Что-нибудь узнали? – шепнул Бенсон.

– Достаточно, чтобы двигаться дальше. – Пока они спускались вниз по склону, Роберт прикинул в уме план действий работорговцев. Одни ждали в своем логове. Ундото или, возможно, леди Холбрук, когда она была здесь, посылали им известие с указанием на ту или иную жертву. Работорговцы дожидались ночи и похищали указанное лицо. Потом они возвращались в свое логово, сообщали о том, что дело сделано, и прятали жертву там, где, возможно, уже содержались другие. В ту же ночь или на следующую они выводили их из поселения и доставляли в свой лагерь.

Где этот лагерь? Вот что он должен узнать. Но сначала он должен найти логово работорговцев в поселении.


Темнота опустилась на Фритаун уже несколько часов назад.

Сидя в нанятом ею маленьком и совсем неприметном черном экипаже, Эйлин беспокойно ерзала от нетерпения.

Своему новому кучеру Дейву, которого она выбрала, переговорив с дюжиной других возниц, потому что он показался ей самым надежным, Эйлин велела забрать ее из пансиона на закате. Она попросила его сначала покружить по поселению, но в конце концов остановиться в маленьком переулке, расположенном почти напротив дома Ундото.

Отсюда Эйлин могла видеть противоположную сторону улицы через выходящее вперед окошко под сиденьем кучера. Таким образом, в поле ее зрения попадал не только фасад дома Ундото, но и большая часть узкой улицы справа от дома. Она подозревала – вернее, очень надеялась, – что со своего места сможет увидеть каждого, кто будет входить или выходить из дома через парадную или заднюю дверь.

Этот маленький переулок оказался идеальной точкой для наблюдения за всеми посетителями жилища священника. Прекрасно. И все же ожидание начинало ее нервировать.

Эйлин снова поерзала на месте. Взяв в руки ридикюль, она ощутила тяжесть лежавшего внутри пистолета, потом снова положила его на сиденье рядом с собой. Она не имела понятия, будет ли какой-нибудь толк от ее наблюдения. Если бы ее попросили объяснить, что она ожидала увидеть, чего надеялась добиться, Эйлин не смогла бы придумать никакого разумного ответа. Просто это было единственное, что она могла сделать уже сейчас, и никакие другие варианты действий не приходили ей в голову.

И еще где-то глубоко внутри какой-то инстинкт – та эмоциональная убежденность, которую ее мать называла женской интуицией, – настойчиво твердил, что именно так надо поступить, именно этим путем идти, если она хочет найти Уилла.

Все вертелось вокруг Ундото. Наблюдая за ним, она наверняка что-то увидит, узнает что-то новое.

Но пока что она увидела только старуху, которая вышла из боковой калитки на узкую улицу и бросила собакам объедки со стола.

Эйлин вздохнула и, уставившись на парадную дверь дома Ундото, стала уговаривать себя потерпеть еще какое-то время.

Она услышала приближавшихся к дому людей еще до того, как увидела их. Звук тяжелых шагов отчетливо разносился по тихой улице, беспрепятственно проникая в открытые окна экипажа. Наклонившись вперед, Эйлин напряженно всматривалась в маленькое окошко и молила Бога, чтобы Дейв, следуя ее инструкциям, делал вид, что заснул на козлах.

Впрочем, то, какое впечатление производил Дейв, уже не имело значения. Четверо крупных вооруженных мужчин, которые появились с левой стороны и повернули с улицы на дорожку, ведущую к парадной двери Ундото, даже не взглянули в сторону ее экипажа. Их высокомерная уверенность была абсолютно непоколебимой. Она выражалась в развязной походке, в том, как они посмеивались, пока главарь, подняв мясистый кулак, стучал в дверь.

Луна стояла высоко, и всю сцену заливал ее серебристый свет. Эйлин внимательно рассматривала четверых мужчин. Несмотря на то что все они были темнокожими, главарь показался ей похожим на англичанина. У других тоже присутствовали отдаленные признаки европейской расы. Они выглядели абсолютно спокойными, расслабленными и, очевидно, чувствовали себя как дома. Это была их территория, здесь они властвовали и не ждали, что кто-то может бросить им вызов.

Эйлин вдруг подумала, что, даже если бы они узнали, что она здесь, они бы не взглянули на нее, не принимая ее во внимание.

Дверь открылась, и на пороге появился Ундото. Несмотря на слабое освещение на узком крыльце, она смогла разглядеть на лице священника приветливую улыбку. Он подал руку главарю и, отойдя в сторону, жестом пригласил его и троих его подручных войти в дом. Все пятеро улыбались, обменивались какими-то замечаниями и похлопывали друг друга по плечу.

Очевидно, что они были как минимум близко знакомы. Ундото отступил назад и закрыл дверь.

Эйлин откинулась на спинку сиденья.

Что дальше?

Ее так и подмывало выйти из экипажа, прошмыгнуть через улицу и подкрасться к единственному окну на фасаде дома Ундото. Но дом был узким и длинным, так почему Ундото станет разговаривать со своими гостями именно в этой комнате, а риск…

Риск слишком велик.

Помимо того, что ей угрожала опасность быть замеченной из дома, Эйлин мог увидеть любой, кто проходил по улице или находился в доме на противоположной стороне. Даже в темной одежде ее бы обязательно заметили.

Она вздохнула и заставила себя остаться на месте. Теперь она сидела в темноте и через маленькое оконце смотрела на закрытую дверь.

Нетерпение и импульсивность всегда были ее слабостями, и Эйлин приходилось постоянно бороться с ними.

Чтобы как-то себя занять, она стала обдумывать то, что только что увидела, и вспоминать этих людей, пытаясь отыскать в их облике ключи к разгадке.

Четверо мужчин. Что она могла бы сказать про них?

Они пришли откуда-то сверху, с холма. Эйлин заметила, что эта улица опоясывает холм, выходя на другую его сторону, и скрывается в той части поселения, которую ей еще предстояло обследовать. И именно оттуда появились эти четверо.

Возможно, они там обитают. Все увиденное указывало на то, что они не живут в одном доме с Ундото, и вообще в этом тихом районе, куда они определенно не вписывались, они были чужаками. У нее создалось впечатление, что они братья по оружию. Коллеги, если можно так сказать. Вспоминая, как они вели себя друг с другом, Эйлин только еще больше утвердилась в этом мнении.

Но что за дела связывают с этими людьми Ундото?

Она почти ничего не знала про Ундото, кроме того, что он священник. Сэмпсон тоже не мог ничего рассказать о нем.

Эйлин снова вернулась мыслями к четверым мужчинам. Рослые, крупные, но при этом очень мускулистые. Настоящие горы мышц.

Ундото был высок, хорошо сложен и производил впечатление властного человека. Но в основе этой властности лежала скорее сила характера, чем физическая мощь.

Главарь этой вооруженной группы напротив. Он был всего на несколько дюймов выше священника, но выглядел значительно мощнее его. И не только за счет своих размеров – он, казалось, излучал опасность.

Вдобавок к их угрожающей внешности, у каждого из четверых мужчин сбоку висело по длинному острому клинку, а за поясом блестели ножи. Эйлин не пришлось прилагать усилий, чтобы заметить это. Они носили оружие открыто…

Наемники?

Чем больше она об этом думала, тем более правильной казалась эта догадка. Но что общего может быть у священника и банды наемников? Могла ли встреча с ними стать причиной исчезновения Уилла? А до него Диксона?

Дверь дома Ундото распахнулась. Наемники вышли на крыльцо. Последним вышел главарь. Остановившись, он заговорил с Ундото.

Эйлин, как зоркий сокол, следила за ними. Она напрягла слух и, хотя не смогла разобрать слов, уловила звук голосов обоих мужчин.

Наемники были чем-то недовольны, но не похоже, чтобы они злились на Ундото. Священник, со своей стороны, казался смиренным. Он не пытался задобрить главаря наемников, но, судя по тону его ответов, разделял их разочарование.

Такое впечатление создалось у Эйлин. Все выглядело так, словно Ундото и наемники на что-то надеялись, но их надежды не оправдались.

Наемники расстались со священником без улыбок и рукопожатий. Просто повернулись и пошли прочь. Выйдя на улицу, они направились туда, откуда пришли.

Эйлин слегка подпрыгнула на сиденье. Если повезет, она…

Дверца на крыше экипажа приподнялась.

– Хотите, чтобы я поехал за ними, мисс? – раздался сверху шепот Дейва.

– Да, пожалуйста, – шепнула она в ответ. – Но только очень осторожно. Держитесь от них на безопасном расстоянии.

– Я постараюсь, мисс.

Дверца на крыше закрылась. Экипаж двинулся вперед, но потом остановился. Эйлин поняла, что Дейв остановился там, откуда мог видеть склон холма, но еще до поворота на улицу, по которой ушли наемники.

Он ждал, ждал, но в конце концов слегка стегнул лошадь и, медленно, с трудом завернув за угол, поехал по улице. Как и большая часть удаленных от центра улиц поселения, эта улица была неровной и ухабистой, что заставляло кучера замедлять ход, лавируя между ямами и буграми, поэтому вид медленно ползущего экипажа не казался таким подозрительным, каким он выглядел бы в Лондоне.

Эйлин посмотрела в переднее окошко. На улице не было фонарей, а появившиеся на небе облака заслонили луну, поэтому она едва различила четыре темные тени, двигавшиеся впереди.

Улица все круче поднималась вверх. Справа от дороги на гребне холма мелькнул свет. Дальше за ним земля уходила вниз, и Эйлин не видела впереди ничего, кроме черного ночного неба.

– Мисс, – донесся до нее голос Дейва. – Дальше, по ту сторону гребня улица быстро сужается и скоро станет слишком тесной для моего экипажа. Там начинается район трущоб. Те четверо наверняка направляются туда.

Эйлин задумалась, оценивая ситуацию.

– Сколько мы еще сможем проехать вперед?

– Ну-у… там впереди, не доезжая до гребня, есть боковая улочка, мы можем поехать по ней, и она приведет нас назад на улицы Тауэр-Хилл. Мне бы не хотелось переваливать через гребень, потому что там будет трудно развернуть экипаж. Мне придется спуститься вниз, чтобы это сделать, и, если вы не возражаете, мисс, я бы не стал этим заниматься в такой час, да еще когда неподалеку болтаются эти четверо.

– Да, конечно.

Эйлин прикусила губу. Она не хотела прекращать слежку и возвращаться назад, но опасность… и это касалось не только ее, но и Дейва.

Впереди четыре темные тени вошли в круг света, отбрасываемого дрожащим на ветру факелом. Первые трое пошли дальше и скрылись за холмом, но главарь остановился. И посмотрел назад. Прямо на их экипаж.

Он стоял, освещенный светом факела. Всего в тридцати ярдах от них. Эйлин видела его лицо, видела шрам, пересекавший его щеку. Видела тяжелый беспощадный взгляд, которым он смотрел на экипаж. Даже зная, что он не мог ее видеть, она почувствовала, что застыла, как заяц перед собакой.

– Мисс?

Тревожный шепот Дейва заставил ее прийти в себя.

– Сворачивайте на боковую улицу!

Плавно, в том же темпе, в котором они двигались вверх, Дейв направил лошадь направо, в сторону от смотревшего на них наемника, на тихую улицу, пролегавшую по склону холма.

Пока они поворачивали, Эйлин, забившись как можно дальше в тень, снова уставилась на наемника.

На второй взгляд он показался ей ничуть не лучше, чем на первый. Безотчетный страх холодными пальцами сдавил горло.

Она не могла отвести от него глаз. Когда экипаж повернул, она приподнялась со своего места, чтобы не терять мужчину из виду.

Однако, как только экипаж стал поворачивать, наемник, похоже, потерял к нему интерес. Отвернувшись, он пошел вперед и вскоре скрылся в темноте.

Эйлин облегченно выдохнула. Она откинулась на спинку сиденья и только тогда осознала, что держится руками за шею. Опустив их, она глубоко вздохнула. Сердце до сих пор неистово стучало.

Через минуту экипаж добрался до более ровной мостовой, и Дейв, стегнув лошадь, поехал быстрее.

Когда ее дыхание пришло в норму, Эйлин напомнила себе, что наемник не мог ее видеть, что он не гонится за ней. Но, несмотря на все уговоры, ее сердце продолжало стучать чаще обычного.


Роберт вернулся на постоялый двор, но никак не мог успокоиться. Мысли о гибели Лашории от рук работорговцев неотступно преследовали его, требуя что-то делать.

Раньше, выполняя различные дипломатические миссии, он очень редко сталкивался с подобными ситуациями, но жестокое убийство вынуждало его действовать.

Сна не было и в помине. Вспомнив свой первоначальный план, он сказал Бенсону, куда направляется, и вышел из гостиницы.

Под покровом ночной темноты Роберт вышел на Уотер-стрит и направился в контору компании «Маколей и Бабингтон». Как подобало держателям лицензии на чрезвычайно прибыльную торговлю между колонией Западная Африка и Англией, контора компании располагалась в самой середине Уотер-стрит, в самом сердце поселения. Обследование здания со стороны боковой улочки выявило наличие внешней лестницы, которая вела в апартаменты над задней частью конторы.

Дверь на лестничную площадку, куда вела лестница, оказалась заперта, и на стук Роберта Бабингтон никак не отозвался.

Рассудив, что Бабингтон, скорее всего, проводит вечер в обществе, Роберт вскрыл замок и вошел внутрь. Как оказалось, дверь вела прямо в гостиную. Роберт вошел, тихо закрыл дверь и прислушался. Полминуты ему хватило для того, чтобы понять, что он здесь один.

Успокоившись, он огляделся по сторонам.

Напротив дивана, расположившегося у стены, стояли два превосходных кресла и маленький круглый столик между ними. У противоположной стены разместился комод, на котором красовались хрустальные графины с напитками на серебряном подносе, а у стены рядом с дверью стоял письменный стол. Четвертую стену напротив двери занимали три высоких окна, среднее из которых – французское – выходило на балкон.

Лунного света, проникавшего через незашторенные окна, оказалось достаточно, чтобы Роберт смог разглядеть обстановку комнаты. Дверь напротив была открыта, и, бросив туда взгляд, он видел кровать и другие привычные атрибуты спальни.

Подойдя к комоду, Роберт осмотрел графины, стоявшие на подносе, и налил себе стакан виски. Со стаканом в руке подошел к креслам, уселся, сделал глоток и стал ждать.

Когда крепкий напиток обжег гортань, он вдруг задумался над тем, что без малейшего колебания вломился к Бабингтону. Возможно, в глубине души у него было гораздо больше общего с братьями и отцом, чем он привык считать. А может быть, просто не смог сдержать нетерпения после того, как узнал об убийстве Лашории.

Через час он услышал уверенные шаги, поднимавшиеся по наружной лестнице. В замок вставили ключ.

Так и не разобрав, что дверь не заперта, Бабингтон вынул ключ и широко распахнул ее. И мгновенно увидел сидящего в кресле Роберта, силуэт которого четко вырисовывался на фоне окна у него за спиной.

Бабингтон застыл на месте.

Роберт не двинулся с места, но, понимая, что Бабингтон не видит его лица, произнес:

– Роберт Фробишер. – Когда Бабингтон пришел в себя и напряжение, заставившее окаменеть всю его фигуру, спало, Роберт вытянул вперед руку с полупустым стаканом. – Недурно, но «Гленкри» лучше.

– Фробишер…

Бабингтон колебался еще несколько секунд, после чего переступил порог и подошел к маленькому столику. Он зажег масляную лампу и, когда вспыхнул свет, бросил на Роберта взгляд, чтобы убедиться в том, что это действительно он. Удостоверившись в этом, Бабингтон подкрутил фитиль, надел на лампу стеклянный колпак, потом вернулся к двери и закрыл ее. Поставил свою трость в корзину возле двери, подошел к комоду и налил себе выпить. И только потом, держа в руке стакан, снова посмотрел на Роберта, поднял стакан и, отхлебнув глоток, спросил:

– Зачем вы здесь?

Роберт ответил безрадостной усмешкой:

– Как вы справедливо догадываетесь, это связано с визитом Деклана. Но, как вы тоже уже поняли, мой визит носит гораздо более… приватный характер.

– Другими словами, секретный. – Бабингтон подошел к дивану и устроился поудобнее, вытянув свои длинные ноги. Свет лампы освещал обоих. Бабингтон внимательно вгляделся в лицо Роберта, потом спросил: – Как я понимаю, вам нужна моя помощь. Так объясните, в чем дело.

У Роберта было предостаточно времени, чтобы придумать ответ на этот вопрос.

– От Деклана я знаю, что у вас имеется определенный интерес в отношении пропавших людей.

Бабингтон был слишком опытен, чтобы выдать себя, но он замер. Глядя поверх края своего стакана, Роберт какое-то время изучал выражение его лица, прежде чем спокойно спросить:

– Это так?

Ни один мускул в лице Бабингтона не дрогнул, но он слегка покраснел. Он сидел не шевелясь и смотрел на Роберта. Через несколько секунд он совершенно бесстрастно произнес:

– Зачем вам это знать?

Роберт перевел взгляд на стакан, который держал в руке.

– Затем, что если вас это не интересует… то, боюсь, было бы неразумно с моей стороны делиться с вами подробностями касательно цели моего пребывания здесь.

Бабингтон пристально взглянул на Роберта, потом медленно выпрямился и с нарочитой аккуратностью поставил свой стакан на маленький столик. Поставив локти на колени, он потер лицо ладонями, затем невидящим взглядом окинул комнату и наконец произнес:

– Ладно.

Роберту с трудом удалось сохранить бесстрастное выражение. Бабингтон выглядел измученным, его глаза затуманились.

– Здесь… здесь была одна молодая леди, точнее, одна молодая женщина. Мисс Мэри Уилсон. Ее семья переживала не лучшие времена, и она приехала сюда, начать новую жизнь. Она помогала своему дядюшке в его магазине, но была не просто помощницей. Скорее наследницей… совладелицей. – Тяжело вздохнув, Бабингтон продолжил: – Мы с ней… я за ней ухаживал, но, конечно, не говорил об этом никому из своих родных. Их бы хватил удар, если бы они узнали, что я хочу жениться на лавочнице. Такие у них представления. Они бы не захотели даже познакомиться с ней.

Семья Роберта принадлежала к тому же кругу, и он понимал ситуацию, в которой оказался Бабингтон.

Тем временем Бабингтон замолчал, как будто собирался с мыслями. Наконец он снова заговорил:

– Однажды, когда я зашел в магазин, ее дядя, увидев меня, пришел в ярость. Он попытался меня вышвырнуть, но потом понял, что я пришел не для того, чтобы сказать, что убедил Мэри бросить работу и стать моей любовницей. И что я знаю о том, где она, не больше, чем он. Мы оба обезумели от отчаяния. Мы искали ее. Я нанял людей, чтобы они прочесали поселение сверху донизу… но она исчезла. Испарилась. – Бабингтон безнадежно взмахнул руками. – Словно растаяла в воздухе. – Он взглянул на Роберта, и его глаза вспыхнули гневом. – Так что, если вам угодно знать, интересует ли меня, что из поселения исчезают люди, то мой ответ да. Да! Я готов отдать правую руку, чтобы узнать, что случилось с Мэри.

Роберт поставил свой стакан и сухо сказал:

– Тогда, полагаю, вы готовы сделать все, что в ваших силах, чтобы помочь любому предприятию, которое, возможно, – всего лишь возможно, – вернет ее.

– Все, что угодно! – воскликнул Бабингтон. – Я сделаю все, что угодно, чтобы вернуть ее. – Он поднял стакан, но потом оттолкнул его и снова посмотрел на Роберта. После недолгих колебаний он спросил: – Вы думаете, есть какой-нибудь шанс? Шанс, что она жива…

Роберт выдержал его взгляд, потом вздохнул.

– Не стану вам лгать, я не уверен. Но есть вероятность, что ее увезли те, кто похищает из поселения европейцев, каким-то образом отбирая их – мужчин, женщин и даже детей. Цель похищения остается загадкой, но из того, что нам удалось узнать, можно сделать вывод, что похищенные, вполне возможно, живы. – Немного помолчав, Роберт продолжил: – Мы действуем, исходя из предположения, что они еще живы, поэтому все, что мы делаем, должно быть сделано так, чтобы не вспугнуть злоумышленников.

Бабингтона никак нельзя было назвать тугодумом. Он все понял за секунду.

– Иными словами, чтобы не вынуждать злодеев убить похищенных, заметая следы. – Он кивнул. – И вы считаете, что к этому причастен кто-то из жителей поселения?

– Да, именно так. И это не один человек, но мы не можем назвать их имена. – Роберт замолчал, пытаясь угадать по лицу Бабингтона, с лица которого окончательно слетела маска бонвивана, можно ли ему доверять. – Налейте себе еще и позвольте мне рассказать вам, что нам известно.

Бабингтон бросил на Роберта колючий взгляд, но потом сделал, как он предлагал. Как только он устроился на диване со стаканом виски, Роберт изложил ему все обстоятельства дела, начиная с миссии Деклана.

Когда он рассказал о том, как леди Холбрук опоила Эдвину, а потом о тех людях, которых они считали членами банды работорговцев, Бабингтон разразился проклятиями.

– Вы знаете, что она сбежала? Села на корабль… мне кажется, это было через несколько дней после отъезда Деклана. Холбрук сказал Маколею, что она поехала к сестре, которой нужна какая-то помощь. Но позже я слышал, что она села на корабль, направлявшийся в Америку. – Лицо Бабингтона посуровело. – Тогда это показалось мне странным, а теперь…

– Вот именно. Но есть одна вещь, которую вы можете мне подтвердить, – Холбрук еще здесь?

Бабингтон кивнул.

– Он по-прежнему у себя. Мы с Маколеем не заметили никаких изменений, а старик сказал бы, если бы почувствовал что-то неладное.

– Значит, похоже, что Холбрук ни в чем не замешан. Но и толку от него, видимо, тоже никакого. Пока мы не узнаем имена тех, кто к этому причастен, не стоит тревожить Холбрука. Его реакция может взбудоражить злодеев, а это нам совершенно не нужно. Кроме того, самое важное, что нам сейчас надо узнать, находится вне поселения, так что Холбрук, скорее всего, ничем не сможет нам помочь. Таким образом, рассказывать что-то ему рискованно и достаточно бессмысленно. – Роберт взглянул на Бабингтона, приподняв бровь. – По крайней мере, таково мнение Деклана.

Бабингтон поморщился.

– Мне нечего возразить. Холбрук помешан на том, чтобы в его колонии все было тихо и спокойно. Любой намек, что в поселении орудует банда работорговцев, вызовет панику… и повышение кровяного давления у Маколея, – сухо добавил он. – Ничего хорошего. Особенно для тех, кто имеет отношение к политике. Холбрук плохой игрок в покер. Если он узнает о чем-то тревожном или, не дай бог, угрожающем, он не сможет это скрывать.

Роберт хмыкнул и продолжил свой рассказ, поведав о возвращении Деклана в Лондон, его докладе Мелвиллу и Волверстоуну и последовавшем за этим предложении, чтобы Роберт взялся за выполнение следующего задания.

Бабингтон выгнул бровь.

– Но ведь это совсем не похоже на ваши обычные миссии.

– Верно, но я вовсе не прочь принять новый вызов. – Роберт знал, что это правда. – Это держит меня в форме.

– Боюсь, что этим дело не ограничится, если речь идет о работорговцах. Раньше они не совались в поселение. Обходили его стороной. Тем не менее я слышал много разных историй. Достаточно, чтобы понимать, что местные жители презирают и вместе с тем боятся их. И не без причины. – Бабингтон посмотрел на Роберта. – Значит, вы здесь для того, чтобы выйти на след работорговцев.

Роберт кивнул.

– Моя задача – отыскать их лагерь, который, как я выяснил, находится где-то в джунглях. Достаточно далеко, чтобы избегать патрулей из Торнтона, и в стороне от деревень местных жителей с их племенными вождями.

– Это вполне разумно. – Бабингтон встретился с ним взглядом. – Если я чем-то могу вам помочь, я все сделаю.

Роберт склонил голову в знак согласия.

– Мне приказано установить местонахождение лагеря и вернуться в Лондон, чтобы передать эту информацию. Мне категорически запретили предпринимать какие-то дальнейшие действия. – Он посмотрел Бабингтону в глаза. – Я доверил вам содержание своей миссии во всех подробностях, и надеюсь, что вы тоже будете соблюдать это предписание.

Бабингтон задумался, потом поморщился.

– Вы говорите, что жизненно важно найти это место, шахту, не вспугнув этих негодяев. Если информация о том, что Лондон ведет расследование, выйдет наружу… – Он сделал глоток виски и сухо закончил: – Вы не успеете и глазом моргнуть, как все похищенные будут мертвы.

– Именно так.

– Так что я должен сделать?

Роберт перебирал в уме варианты.

– На сегодняшний день мы тихо устроились на постоялом дворе в торговом квартале. Достаточно далеко от порта, где маловероятно наткнуться на кого-нибудь, кто узнает меня или моих людей.

Бабингтон нахмурился.

– А где «Трайдент»?

– Стоит на якоре в заливе далеко от порта. – После недолгой паузы Роберт добавил: – Мы закрыли название корабля фальшивым именем, и, пока эскадра в море, здесь нет никого, кто мог бы опознать корабль.

– Кроме меня. – Бабингтон осушил свой стакан. – А я никому не скажу.

– Именно. – Подумав, Роберт спросил: – Вы не знаете, кто из живущих в поселении может быть к этому причастен? Может, кто-то ведет себе подозрительно?

Бабингтон фыркнул.

– Я не догадывался даже о леди Холбрук. А ведь я регулярно встречался с ней. – Он покачал головой. – С одной стороны, я до сих пор не могу в это поверить, но с другой – могу. Она всегда была куда более… хваткой, чем ее муж.

Роберт вернулся к своим прежним мыслям.

– В настоящий момент у меня есть все, что нужно. Мои предписания практически не позволяют мне вовлекать в это других людей, так что лишняя сабля роли не сыграет. Но, думая наперед… Я полагаю, что, как только мы разузнаем, где находится шахта, сюда пришлют военных, чтобы освободить людей. А учитывая положение дел в поселении, они наверняка прибудут прямо из Лондона. Им понадобится помощь. Та самая, которую вы прекрасно сможете им оказать. Так что держите глаза и уши открытыми.

Бабингтон кивнул:

– Хорошо. Я буду сидеть тихо, но постараюсь замечать все, что может быть полезным. И все же… – Он прищурил глаза. Постучал ногтем по пустому стакану, который держал в руках. Потом медленно улыбнулся, хотя улыбка получилась невеселой. – Есть одна вещь, которую я могу сделать, и это совсем не будет выглядеть странно, обычная рутина. По крайней мере, я попробую представить это именно так. Я могу проверять, что грузят в трюмы определенных судов. Даже если корабль направляется не в Англию, мы время от времени устраиваем такие проверки, просто чтобы удостовериться, что на борту нет каких-нибудь запрещенных грузов. – Бабингтон встретился взглядом с Робертом. – Я согласен с Декланом, что вероятнее всего подоплекой всей этой схемы является тайная добыча алмазов. А если это алмазы, груз будет отправляться в Амстердам. Я буду досматривать все корабли, которые идут в том направлении. И смогу представить дело так, словно эти жесткие меры вызваны той или иной причиной… мне это несложно.

– А как насчет Маколея?

– Он старается оставлять все повседневные дела мне, пока сам шлет послания политикам и представителям власти. – Губы Бабингтона изогнулись в усмешке. – Так у нас с ним организована работа. Но в данном случае это дает мне возможность затруднить для наших злодеев легализацию неправедно приобретенных ценностей.

– Таким образом, вы вклинитесь в их торговлю… – Роберт прищурил глаза, обдумывая слова Бабингтона, а потом решительно кивнул. – Пока вы сможете делать вид, что это никак не связано с их делами, такое давление будет раздражать злодеев и может даже заставить их предпринять какие-то незапланированные действия. Нам это только на руку.

Бабингтон кивнул.

– До тех пор пока злодеи не заподозрят, что их игра раскрыта, они будут воспринимать мои действия как неприятное стечение обстоятельств, и никакого риска для похищенных не будет. – Он холодно усмехнулся. – А я уж постараюсь, как смогу.

На какое-то время оба замолчали. Потом Бабингтон спросил:

– Так с чего вы намерены начать свои поиски?

Этот вопрос вернул Роберта к событиям сегодняшнего дня. Он уже рассказал Бабингтону о том, что Лашория обвиняла в связях с работорговцами Ундото. Теперь он дополнил свой рассказ тем, что обнаружил, когда пришел к Лашории.

Бабингтон молча слушал его. Под конец Роберт поделился с ним полученной от старухи информацией о банде работорговца по имени Кейл.

Бабингтон кивнул.

– Как я сказал, местные жители ненавидят их, но, как правило, они слишком боятся, чтобы хоть как-то противодействовать, даже если речь идет о передаче информации.

– Значит, я начну с Ундото, потому что он, похоже, единственная ниточка, которая у меня есть, – сказал Роберт. – Вы можете сказать о нем что-нибудь такое, чего я не знаю?

Бабингтон покачал головой.

– Я только один раз был на его службе, меня они никогда не интересовали. Но Мэри они нравились. Она говорила, что в них есть драматизм. – Голос Бабингтона зазвучал холодно. – Если выяснится, что дело в том, что она ходила на его службы, и именно это привело к похищению… Он заплатит. – Губы Бабингтона изогнулись в угрожающей гримасе. – Непременно заплатит.

Решив не заострять на этом внимание, Роберт сказал:

– И еще: старая служанка Лашории особенно подчеркивала, что эта схема совершенно не похожа на обычные действия работорговцев, промышляющих в этих местах.

Бабингтон качнул головой в знак согласия:

– Да. В последнее время работорговцы похищают людей из местных племен, живущих в глубине материка. Они ведут их пешком до побережья, а потом сажают на корабли вдали от поселений. Приблизиться к Фритауну, зная, что здесь живет губернатор и базируется эскадра, для работорговцев все равно что самим сдаться и заковать себя в цепи. Но в данном случае они похищают европейцев, и не только мужчин, но и молодых женщин и даже детей, и, судя по всему, уводят их из поселения в джунгли. И если предположение про шахту верно, значит, они используют их там, а не увозят куда-то на кораблях, чтобы продать. Это совсем другой вариант работорговли. – Немного помолчав, Бабингтон сказал: – Если это шахта, зачем брать женщин и детей? Мне понятно предположение Деклана о том, как можно использовать женщин и детей при добыче алмазов, и все же, когда речь идет об использовании рабского труда и есть выбор между мужчинами, с одной стороны, и женщинами и детьми – с другой… – Бабингтон покачал головой. – Если можно взять достаточное количество мужчин – а в таком поселении это наверняка можно сделать, – то брать женщин, а тем более детей – это куда менее привлекательный, менее эффективный вариант. – Бабингтон встретился взглядом с Робертом. – Это вариант с меньшей выгодой, как для работорговцев, так и для хозяев шахты. И все же они выбирают их, и, очевидно, делают это намеренно.

Роберт обдумывал то, что узнал.

– Если посмотреть на эту схему без эмоций, становится ясно, что в ней все тщательно продумано людьми, которые прекрасно осведомлены, как тут все устроено. Кем бы они ни были, они предвидели проблемы, которые могут возникнуть, и предприняли шаги, чтобы с ними справиться. Поэтому я полагаю, можно быть уверенным, что если они похищают женщин и детей, то на это у них есть причина, и весьма веская.

Глава 5

На следующее утро Роберт со своими людьми направился в таверну к Сэмпсону. Старый моряк хорошо знал, что происходит в поселении. Когда все четверо с кружками эля в руках уселись за столик Сэмпсона в углу, Роберт пересказал, что поведала ему старая служанка Лашории.

– Старуха подтвердила все, что Лашория рассказала моему брату и его жене про связь Ундото с работорговцами и про то, что она своими глазами видела, как он брал у них деньги. Если учесть, что Лашорию убили почти сразу после того, как брат с женой от нее ушли, не похоже, чтобы работорговцы разделались с ней из-за этой встречи.

Роберт помолчал, вспоминая, что еще говорили ему Деклан и Эдвина.

– Она – Лашория – рассказала о связи Ундото с работорговцами преподобному Хардвику. Но он не передал ее слова Холбруку… – Роберт наклонил голову, – насколько нам известно. Мы не знаем, с кем из жителей поселения Хардвик мог говорить об этом, но со слов жены Хардвика моя невестка поняла, что преподобный был очень обеспокоен обвинениями Лашории, так что он наверняка искал, с кем бы посоветоваться о дальнейших действиях.

– Возможно, мы могли бы это выяснить? – предложил Фуллер.

Роберт кивнул:

– Да, и, если бы нам удалось, это могло бы вывести нас на других участников схемы. Я думаю, можно не сомневаться, что кроме леди Холбрук у работорговцев есть и другие активные сообщники. – Он скривился. – Конечно, возможно, что Хардвик обратился за советом к самой леди Холбрук, но надо попробовать, вдруг повезет.

Он сделал паузу, потом продолжил:

– Есть еще кое-что необходимое нам, чтобы двигаться вперед. Если старая служанка Лашории не ошиблась, то первое, что нам надо найти, – это логово работорговцев на территории поселения. – Он взглянул на Сэмпсона.

Старый моряк кивнул косматой головой:

– Она права, я тоже слышал, что сначала похищенных отводят туда. По крайней мере, обычно они так поступали. Все говорят, что работорговцы уже давно не похищают местных жителей, живущих в поселении. Однако я слышал, что время от времени они проникают сюда… хотя никто точно не знает, зачем и почему. Но где-то в дебрях трущоб у них всегда есть своя тайная нора.

Роберт кивнул:

– Значит, это и будет наша первая задача – найти логово работорговцев. И единственная возможная ниточка к ним – это Ундото, поэтому мы начнем за ним следить. – Он посмотрел на Сэмпсона: – Вы, конечно, не знаете, где живет Ундото?

Сэмпсон покачал головой:

– Я знаю, что он всегда спускается по дороге, которая проходит за церковью, но никогда не видел откуда и не слышал, чтобы кто-нибудь говорил, где его дом.

Роберт посмотрел на своих матросов:

– Нам надо найти дом Ундото. Этим займетесь вы четверо. Когда найдете его, осмотритесь вокруг и постарайтесь выбрать место, откуда мы могли бы организовать наблюдение. Судя по тому, что рассказывала старуха, наблюдать придется ночью, работорговцы не склонны разгуливать здесь средь бела дня.

Все четверо потянулись было к кружкам, но потом остановились и кивнули.

– Как только найдете подходящее место, – продолжил Роберт, – двое останутся там следить. Двое других вернутся на постоялый двор, где я буду их ждать.

Мужчины снова кивнули, осушили свои кружки и, поставив их на стол, встали. Попрощавшись с Сэмпсоном, они направились к выходу.

Сэмпсон смотрел им вслед.

– Вы не сказали им, как они смогут найти дом, где живет Ундото. – Сэмпсон посмотрел Роберту в глаза. – Ума не приложу, как они будут это делать.

Роберт усмехнулся и поставил кружку на стол.

– Они будут расспрашивать всех, кто живет в том районе… всех, кто им встретится. Скажут, что ищут священника, чтобы спросить у него что-нибудь такое… о чем можно спросить священника. – Он улыбнулся Сэмпсону. – Они знают свое дело, а я знаю, что могу на них положиться. Спокойно.

Сэмпсон хмыкнул.

– Я так и думал, что вы не просто капитан, а они не просто матросы.

Улыбка Роберта стала шире.

– Несмотря на это, мы прежде всего моряки…

Он встал из-за стола и после недолгих колебаний сказал:

– Я видел контору морского атташе в конце портового управления. Кто он, этот атташе? Морской офицер?

Сэмпсон насмешливо фыркнул:

– Я не уверен, что он вообще моряк. Скорее какой-то бюрократ, надутый государственный чиновник. Ирландец по имени Малдун. – Сэмпсон пожал плечами. – Ни разу не слышал о нем ничего хорошего. Единственный раз, когда я заходил в контору, там сидели три клерка и перекладывали бумажки. Похоже, это все, чем они занимаются.

– Спасибо. – Отдав старику честь, Роберт вышел на раскаленную улицу.

Он огляделся по сторонам и пошел в сторону порта.

Все утро Роберт обдумывал, что делать дальше. То, как легко в нем узнавали еще одного Фробишера, означало, что он должен избегать появляться в тех кабинетах, где побывал Деклан. Появление в течение месяца одного за другим двух Фробишеров, задающих вопросы, несомненно, вызвало бы ненужные пересуды. Следовательно, администрация губернатора, его резиденция и форт были для него запретной зоной.

Но в контору морского атташе Деклан не заходил.

Он справедливо опасался нарваться на адмирала Деккера или кого-нибудь из его офицеров, которые узнали бы Фробишера с первого взгляда и сразу же задались бы вопросом о причине его появления. Но Роберту не верилось, чтобы клерки нижнего звена представляли большую опасность.

Те, кто служил на флоте, – да, но корабли эскадры по-прежнему оставались где-то далеко в море. Маловероятно, чтобы сегодня в контору зашел кто-нибудь из офицеров флота.

Роберт не сомневался, что никогда прежде не встречался с Малдуном, а шанс, что его знал какой-нибудь младший клерк, казался мизерным.

Сощурив глаза от яркого солнца, он буркнул себе под нос:

– К тому же мне надо узнать, не может ли Деккер в ближайшее время объявиться на горизонте.

Дойдя до места, где располагался их постоялый двор, он твердым шагом проследовал дальше. Роберт не имел понятия, не был ли сам Деккер причастен к преступной схеме работорговцев, даже если его участие ограничивалось лишь тем, что он закрывал на нее глаза.

Впрочем, если предприятие, на котором использовали рабов, находилось в джунглях, он не видел причин, для чего злодеям втягивать в это Деккера. Сферой интересов Деккера, как и сферой его влияния, было море, на его просторах он чувствовал себя хозяином.

Роберт не особенно жаловал Деккера. Старик был упертый зануда и реакционер, и все же Роберту с трудом верилось, что, узнав об орудующих рядом с ним работорговцах, он стал бы закрывать на это глаза. Он вообще не любил никому и ни в чем уступать, что отчасти питало его неприязненное отношение к Фробишерам.

Вице-адмиралу с его негибким умом все Фробишеры казались слишком большими… новаторами. В широком смысле этого слова.

Роберт смотрел вперед. Там, где заканчивалась улица, по которой он шел, простиралась сверкающая синева гавани. Следуя в этом направлении, он мог спуститься почти до конца, а потом пойти по набережной, выходившей в бухту Кру-Бей, до портового управления. Однако узнать его могли не только те, кто служил на флоте, таких было достаточно много и среди тех, кто плавал на торговых судах.

Роберт повернул налево и решил пробираться по более узким улицам и переулкам, проходившим в том же направлении, но чуть выше набережной. Выйдя на набережную рядом с конторой морского атташе, он гораздо меньше рисковал быть узнанным.

По дороге Роберт прокручивал в голове несколько сценариев, решая, какие вопросы лучше задать, чтобы наилучшим образом выудить у младших клерков то, что ему хотелось узнать.

Прежде всего он хотел узнать, не собирается ли Деккер вернуться сюда в ближайшее время. И хотя Роберт не заходил в эту гавань уже много лет, а с Деккером не пересекался еще дольше, адмирал, несомненно, узнал бы «Трайдент».

Однако Роберт не мог просто прийти и спросить, когда вернется Деккер. Какой предлог он мог придумать в оправдание своего интереса? Ему совсем не хотелось представляться давним другом Деккера, потому что тогда клерки сразу же потребовали бы у него назвать свое имя, а назвавшись чужим именем, он мог насторожить Деккера, когда тот наконец вернется. В дальнейшем это могло осложнить его миссию…

Нет, это слишком сложно.

Роберт нахмурился. Чтобы прийти в контору, ему нужна была причина, что-нибудь такое, чтобы заговорить с клерками, что-нибудь простое и очевидное. Настолько, чтобы у клерков не возникло никаких вопросов.

Хопкинс… нет, его сестра.

Роберт остановился, когда вдруг вспомнил о том небольшом препятствии, о котором его предупреждал Сэмпсон. Узнав об убийстве Лашории, он напрочь забыл про эту мисс Хопкинс.

Он недовольно поморщился и пошел дальше. Надо было спросить о ней у Бабингтона. Тот наверняка встречался с ней в обществе и мог знать, где ее найти. Однако в сложившихся обстоятельствах имя этой любопытной незнакомки могло оказаться полезным. Если она расспрашивала о своем брате Сэмпсона… то наверняка перед этим заходила в порт, а точнее, в канцелярию морского атташе.

Минутное раздумье окончательно убедило Роберта в том, что сестра Хопкинса отличный предлог для того, чтобы завязать беседу с клерками.

С улыбкой на губах он вышел на набережную. Еще пара шагов, и он свернул в открытую дверь канцелярии морского атташе.

Роберт бывал в подобных учреждениях по всему свету, и все они мало чем отличались друг от друга. Штат набирался адмиралтейством и зачастую состоял из людей, никогда не служивших ни на каком корабле. Вот и сейчас один взгляд на трех клерков, сидевших позади длинной стойки, подтвердил, что они из того же теста. Естественно, когда Роберт приблизился к стойке и они бросили беглый взгляд в его сторону, ни один из них не выказал ни малейшего признака того, что узнал его.

Один из клерков встал из-за своего стола и подошел к стойке.

Роберт с небрежной улыбкой облокотился на нее. Кроме него в комнате не было ни одного посетителя, требовавшего внимания клерков, и никто не слышал их разговора.

Роберт с непринужденным видом почти по-приятельски встретил взгляд клерка.

– Я только что прибыл на «Филморе». – Такое имя сейчас было обозначено на «Трайденте». Когда взгляд клерка устремился в окно, осматривая гавань, Роберт спокойно продолжил: – Он стоит дальше от берега, в заливе. Мы зашли сюда всего на день-другой. Но мои родители по просьбе своих друзей – их фамилия Хопкинс – велели мне разузнать об одной своей родственнице. Эта леди собиралась приехать сюда в поисках своего брата… кажется, он лейтенант.

В глазах клерка забрезжило понимание.

– О, вы имеете в виду мисс Хопкинс?

– Значит, она все же сюда добралась?

Клерк кивнул:

– Она заходила… должно быть, недели две тому назад. – Он посмотрел Роберту в глаза. – И была немного назойлива. Очень хотела узнать, почему ее брат, лейтенант Хопкинс, оказался на берегу, а не на корабле, когда он вдруг самовольно исчез. Но мы, конечно, не могли ей ничего рассказать.

Роберт негромко рассмеялся:

– Конечно, не могли. – Он сделал сочувственное лицо. – Хотя я представляю себе, как ей это не понравилось.

Клерк фыркнул.

– Она немного возбудилась, но, – он пожал плечами, – мы ничего не могли для нее сделать. – Бросив взгляд на одного из своих товарищей, он усмехнулся. – Эдгар сказал, что за такой информацией ей следует обращаться в адмиралтейство. Это разозлило ее еще больше.

Один из клерков, которые продолжали сидеть, предположительно Эдгар, бросил долгий страдальческий взгляд через плечо.

– Но, по крайней мере, это заставило ее уйти.

Роберт устроился поудобней, положив локти на стойку.

– Мне рассказывали о ней ее родные. Странно еще, что она не потребовала встречи с атташе или даже с адмиралом.

– Она спрашивала, может ли встретиться с атташе Малдуном, – отозвался клерк у стойки. – Но его не было. А вице-адмирал Деккер – командующий эскадрой – прибудет в порт не раньше конца следующей недели.

– Я полагаю, она до сих пор болтается где-то здесь… эта мисс Хопкинс. – Эдгар огляделся вокруг. – Несколько раз я видел ее в районе Уотер-стрит. Может, она ждет возвращения Деккера, чтобы потребовать от него ответов на свои вопросы?

Оба клерка засмеялись. Роберт понимал почему. Увидеть, как дама требует ответа от Деккера, было бы, без сомнения, весьма забавно, но он сдержался, ограничившись понимающей улыбкой.

– Жаль, – сказал он, когда смех затих, – что меня здесь не будет и я не смогу этого увидеть. Скоро мы снимемся с якоря и уйдем. – Роберт оттолкнулся от стойки. – Впрочем, меня просили просто удостовериться, что леди благополучно добралась сюда. Так что теперь я могу считать свое задание выполненным.

Роберт отдал клеркам честь, они улыбнулись и кивнули в ответ, после чего он повернулся и пошел к выходу, но потом остановился и обернулся назад:

– О… чуть не забыл. До моей команды дошли слухи, что здесь небезопасно. Будто бы в поселении орудуют работорговцы, которые похищают моряков… – Он скорчил гримасу. – Мне кажется, это какие-то сказки. Чтобы работорговцы хватали моряков прямо в поселении… Но я все же решил, что должен спросить. Вы слышали что-нибудь подобное?

Трое клерков переглянулись между собой, потом одновременно повернулись к нему и покачали головой.

– Ни разу не слышал ничего такого, – ответил тот, что стоял у стойки.

Судя по выражению их лиц, Роберт решил, что это похоже на правду. Ни один не выказал никаких признаков смущения.

Он усмехнулся и небрежно взмахнул рукой.

– Так я и думал. Страшные сказки, чтобы пугать доверчивых матросов с заходящих в порт судов.

Еще раз широко улыбнувшись, он вышел из канцелярии, оставив клерков спокойно заниматься своей работой и не подозревать, что они только что подверглись допросу.

На секунду Роберт остановился на набережной и быстро огляделся по сторонам, после чего поспешил уйти и скрыться в относительно безопасном муравейнике узких улочек. Углубившись в него, он твердым шагом двинулся в сторону своего постоялого двора и только тогда позволил себе довольную улыбку.

Ему удалось узнать все, что он хотел, и даже немного больше. Значит, леди, которую надо найти и уговорить вернуться в Лондон, зовут мисс Хопкинс. Он обязан разыскать ее и отправить домой. Более того, если мисс Хопкинс действительно намерена дожидаться Деккера, чтобы его расспросить, он должен убедиться, что она уехала до того, как адмирал вернется в порт.

В то же время предполагаемое возвращение Деккера означало, что на выполнение своей миссии у Роберта и его команды оставалась всего одна неделя. Когда они зашли в залив, он предполагал, что ему хватит нескольких дней и еще несколько останется на всякий случай. Но теперь им надо было уйти до того, как Деккер вернется и заметит стоящий в заливе «Трайдент».

И хотя Роберт не особенно верил, что адмирал причастен к похищениям, он не мог сбрасывать со счетов предположение, что Деккер или кто-то из его ближайших помощников участвует в преступной схеме и действует соответственно.

Он шел и обдумывал план дальнейших действий. Теперь для завершения миссии был установлен крайний срок и, хотя Роберт считал, что времени у него достаточно, требовалось собраться с мыслями, чтобы не терять ни минуты.

Очевидно, что на официальном уровне не было известно о деятельности работорговцев. Если до клерков не доходили даже слухи – а Роберт не сомневался, что они не врали, – значит, работорговцы и их сообщники вели себя очень умно и сумели сделать так, что их деятельность оставалась вне поля зрения официальных лиц.

Роберт понимал, чего это стоило, и испытывал невольное уважение к уму и предусмотрительности тех, кто придумал и организовал эту схему.

Чтобы выполнить миссию, требовалось расставить приоритеты.

Его люди должны сесть на хвост Ундото. Им было проще, чем ему, оставаться неузнанными среди обитателей поселения и сохранять инкогнито.

Пока они выслеживали священника, чтобы установить его связь с работорговцами, ему предстояло позаботиться об устранении препятствия, которое могло осложнить выполнение миссии.

Нужно было найти мисс Хопкинс и если не отправить ее домой, то хотя бы убрать из зоны своих действий.


В середине следующего дня Роберт вернулся на постоялый двор в плохом настроении, потому что всю оставшуюся часть вчерашнего дня и первую половину сегодняшнего он провел околачиваясь в районе Уотер-стрит и проглядел все глаза в поисках неуловимой мисс Хопкинс. И все бесполезно.

Он знал ее старших братьев. Он был уверен, что мисс Хопкинс моложе Дэвида и Генри. Он обладал хорошей памятью на лица и не сомневался, что узнает ее, если увидит. Но, даже потратив долгие часы, наблюдая за торговыми рядами – излюбленным местом европейских дам, обитавших в поселении, он не увидел ни одной, которую мог бы принять за мисс Хопкинс.

Разочарованный и раздраженный Роберт вернулся на постоялый двор. Он ожидал, что достигнет своей цели достаточно легко. Она не пришла на последнюю службу Ундото. Скорее всего, ей просто надоело туда ходить. А магазины на Уотер-стрит оставались едва ли не единственным в поселении развлечением для дам. Так где же она, черт побери!

Не меньше Роберта тревожила мысль о том, что она делает.

Он плюхнулся на скамейку возле углового столика в крошечном баре, где он обычно встречался со своими людьми, и потер лицо руками. Опустив руки, он увидел перед собой улыбающееся лицо хозяйки, которая, ни о чем не спрашивая, поставила перед ним кружку с элем.

– Спасибо.

Она кивнула.

– Не желаете ли кусок пирога, сэр? Есть еще жаркое из говядины со вчерашнего дня.

Заказав и получив кусок сегодняшнего пирога с мясом – предположительно с козлятиной, – Роберт сделал большой глоток эля.

Потом поставил кружку на стол и уставился на темную жидкость. Может быть, он не обнаружил мисс Хопкинс, потому что она все бросила и уехала назад в Англию?

Эта мысль немного подняла Роберту настроение, но он не мог полагаться на авось, он должен был знать наверняка, что чертова женщина действительно села на корабль и убралась отсюда.

Роберт стал думать о том, как это можно выяснить, но в это время в бар вошли Бенсон, Коулман, Фуллер и Харрис. Увидев Роберта, они поспешили к его столику. Их возбужденные, довольные лица заставили его сердце забиться чаще.

Вчера эти четверо выглядели расстроенными не меньше его, потому что, несмотря на все старания, так и не смогли найти дом священника.

Коулман уселся на скамью слева от Роберта.

– Нам наконец удалось выследить этого парня.

Когда остальные четверо тоже расселись, Роберт сделал знак хозяйке, чтобы она принесла всем эля.

– Оказалось, он живет не в трущобах, – сказал Харрис. – Мы искали не там, где надо.

Хозяйка принесла кружки с элем, и все замолчали. Роберт предложил им заказать себе еду. Когда это было сделано и хозяйка удалилась, он предложил:

– Рассказывайте.

Матросы посмотрели на Бенсона – самого старшего из четверых. Он отхлебнул эля и приготовился рассказывать.

– Дом священника стоит возле дороги, по которой он спускается к церкви, там, где начинается подъем по склону. У него довольно крепкий, отдельно стоящий деревянный дом, да и сам район чистый и вполне респектабельный. Ближайшие трущобы находятся на расстоянии полумили оттуда, если идти по дороге. Надо перевалить первый гребень и спуститься вниз в небольшую долину на другой стороне холма.

– Оттуда-то мы и начали, – вмешался Фуллер. – С того склона, который ближе к трущобам. И конечно, люди, которые там живут, не знали, где дом священника. Просто потому, что он живет далеко от них.

– Сегодня утром, – продолжил Бенсон, – мы подошли ближе к церкви и начали спрашивать там. Вот тут-то нам и повезло. Мы почти все утро следили за домом по очереди, но все, что мы видели, – это женщины, которые входили и выходили, да еще старик и пятеро ребятишек. И его самого, конечно. Но никаких людей, которые могли бы быть членами банды работорговцев.

Тем не менее Роберт велел им найти какое-нибудь подходящее место, чтобы устроить там наблюдательный пункт, и двое должны были остаться там. То, что вернулись все четверо, означало…

– Я так понимаю, вы не нашли подходящего места, где можно спрятаться?

– Ну… и да и нет, – ответил Бенсон. – Мы подумали, что середина дня самое подходящее время, чтобы вернуться и спросить, что нам надо будет делать.

К столу подошла хозяйка с подносом, на котором стояли пять тарелок с кусками пирога, и все снова умолкли.

Когда она поставила тарелки на стол и ушла, мужчины принялись за пирог и продолжили разговор.

– Как мы сказали, это не трущобы, а тихий приличный район, – начал Бенсон. – Дома содержатся в порядке, и в них живут обычные люди. Среди них есть и местные, выходцы из разных племен. В основном владельцы магазинов, управляющие складами и тому подобное. Но большинство – европейцы того же сорта, хотя есть и полукровки. Пока один из нас следил за домом священника, другие рыскали по округе, и нам удалось найти одну старуху, дом которой стоит на противоположной стороне улицы, почти напротив дома Ундото. Старуха сдает одну комнату в своем доме, достаточно чистую и большую, а главное – окнами на улицу. Оттуда довольно хорошо видна дверь в дом священника. Если мы снимем комнату, у нас появится предлог бывать в том районе так часто, как нам требуется. Никто не станет обращать внимания на людей, которые снимают жилье у соседей.

Роберт кивнул.

– Отличная работа. – Было бы слишком надеяться, что дом Ундото окажется еще и логовом работорговцев. Отодвинув пустую тарелку, Роберт потянулся за кружкой. – Учитывая, что район, где находится дом Ундото, считается… м-м-м… приличным, можно с уверенностью сказать, что логово банды расположено в каком-то другом месте. Что ж, мы снимем ту комнату и начнем наблюдение.

– Мы подумали, – сказал Харрис, – что трое из нас могут засесть там, а один останется здесь, на случай если вам понадобится послать за нами. Мы можем меняться каждый день, чтобы все наши лица примелькались соседям и они привыкли к нашему присутствию.

Роберт снова кивнул и потянулся к кошельку, висевшему у него на поясе. Он отсчитал несколько монет – больше, чем нужно, чтобы заплатить за комнату, – и подвинул их к Бенсону:

– Снимите комнату и купите себе все, что нужно, чтобы удобно устроиться там. Начнем наблюдение сегодня же вечером. Когда все будет готово, один из вас вернется сюда за мной. Я намерен отлучиться, но до захода солнца непременно вернусь.

Бенсон кивнул:

– Мы все сделаем.

Все четверо расправились с пирогом, осушили кружки и, кивнув Роберту, встали и направились наверх за вещами.

Роберт остался сидеть на месте, обдумывая и взвешивая свои возможные действия. После того как его люди ушли, он встал и пошел в свою комнату. Достав из чемодана бумагу, пузырек чернил и перо, он сел за стол и начал писать письмо в Лондон, сообщая о том, что ему удалось узнать.

Не стоило рисковать, что в случае, если с ним что-нибудь произойдет, Лондон так и не получит уже добытую ими информацию.

Он понимал, что Мелвиллу нужно знать, виновен ли Холбрук, и пока все подтверждало, что это не так. Однако, как подчеркивал Роберт, это не означало, что с работорговцами не связан кто-нибудь из ближнего окружения Холбрука. Исходя из этого, он советовал не доверять потенциально опасную информацию никому из подчиненных губернатора.

Он написал о том, что узнал об отъезде леди Холбрук, и подтвердил, что на Бабингтона можно положиться и в отношении получения информации, и в отношении помощи, которая может понадобиться по ходу выполнения миссии. Он сообщил о смерти Лашории от рук людей работорговца, известного как Кейл, и изложил схему работы банды, объяснив, что их тайное логово на территории поселения используется как перевалочный пункт, где держат похищенных, прежде чем вывести их в лагерь работорговцев, находящийся где-то в окрестных джунглях. Роберт подробно описал расположение дома Ундото и свой план по организации слежки с целью выйти на след работорговцев.

После некоторых колебаний он все же упомянул мисс Хопкинс с ее стараниями найти пропавшего брата, однако заверил Мелвилла – а с ним и Волверстоуна, – что, как только ему удастся ее найти, он сразу же посадит ее на корабль, идущий в Англию.

Роберт не стал писать, что обнаружить ее оказалось гораздо труднее, чем он ожидал. Его по-прежнему не оставляла смутная надежда, что она уже сама отправилась домой.

Удовлетворенный тем, что достаточно полно изложил все, что ему удалось разузнать на данный момент, Роберт запечатал письмо, написал на передней стороне адрес Мелвилла и только тут осознал, что не может просто пойти на почту на набережной и, заплатив нужную сумму, отдать письмо на отправку.

Почта стояла в самом начале списка тех мест, куда заходить было очень рискованно. Слишком велик шанс, что кто-то из потенциальных клиентов его узнает. Но послать туда кого-нибудь из своих людей Роберт тоже не мог. Обычный матрос – да и вообще любой обычный человек, – отправляющий письмо первому лорду адмиралтейства, неизбежно привлек бы к себе повышенное внимание.

– Проклятье! – Роберт уставился на письмо. Он мог бы передать его с кем-то из офицеров, оставшихся на «Трайденте», но лучше, чтобы эта информация ушла отсюда каким-то другим путем. К тому же Деккер мог вернуться раньше и задержать «Трайдент».

Бабингтон? Плохая идея. Его почта всегда идет через почтовый ящик компании, и попытка послать письмо отдельно сразу же будет замечена. А если послать его вместе с другими, то какой-нибудь лондонский клерк компании «Маколей и Бабингтон», разбирая почту, наткнется на письмо, адресованное военно-морскому министру, и… нет, определенно это не вариант.

Он мог послать письмо через Деклана, но не знал наверняка, намерены ли его брат и Эдвина оставаться в городе. Что, если они уехали?

Роберт барабанил пальцами по исцарапанной поверхности стола. Должен же быть какой-то способ отправить чертово письмо туда, куда надо…

Его охватило отчаяние. Он уже стал думать уничтожить его, когда ему вспомнился еще один источник неприятностей.

– Спасение! – выдохнул он.

Если мисс Хопкинс еще в поселении – а, несмотря на смутную надежду, инстинкт подсказывал ему, что если она унаследовала такое же завидное упорство, как ее братья, то она наверняка еще здесь, – тогда он сможет использовать ее, прежде чем благополучно посадит на борт какого-нибудь английского судна.

Ни у кого не вызовет удивления, что леди, брат которой служит во флоте, отправляет письмо морскому министру, особенно после того, как в канцелярии морского атташе ей посоветовали связаться с адмиралтейством.

Более того, Роберт может представить свою просьбу таким образом, чтобы успокоить эту неугомонную мисс Хопкинс, заставив ее почувствовать, что она делает что-то способное помочь в поисках ее брата. Возможно, это некоторое преувеличение, но все же не откровенная ложь.

Чувствуя себе невероятно довольным от перспективы убить одним выстрелом двух зайцев, Роберт встал, сунул письмо во внутренний карман своей свободной рубашки и повернулся к двери.

Теперь оставалось только найти мисс Хопкинс.

Где-то же она должна быть, эта… женщина. Роберт решительно настроился ее выследить.


К тому времени, когда солнце село и на поселение спустилась ночь, Роберт мысленно чертыхался каждый раз, когда вспоминал о мисс Хопкинс.

Где, черт ее побери, скрывалась эта треклятая женщина?

Неужели она прячется намеренно?

Если учесть, как трудно оказалось напасть на ее след, этот вопрос уже не казался праздным.

Харрис вернулся на постоялый двор и ждал Роберта, чтобы отвести его в дом, где они устроили наблюдательный пункт. Быстро проглотив свой ужин и прихватив с собой пирог и бурдюк с элем для троих, оставшихся на посту, они с Харрисом двинулись в путь.

Не поворачивая головы, Роберт осматривал дома, стоявшие на улице, которая огибала церковь Ундото и уходила вверх. Все, что он видел, подтверждало мнение его людей о том, что это тихий респектабельный район. На улице почти никого не осталось, но внутри многих домов горел свет и слышались голоса мужчин, женщин и детей, заканчивающих ужинать и собирающихся отойти ко сну.

Район был небогатым и определенно не тем, где селились представители высшего британского общества, но достаточно чистым и благополучным. Именно в таком районе естественно видеть дом местного священника.

– Ундото живет вон там. – Харрис махнул рукой в сторону домов, стоявших выше с правой стороны. – А наш дом коричневый, сейчас он появится слева.

На другой стороне улицы, ведущей вниз по склону, у обочины стоял экипаж. Одна из тех неприметных наемных карет, которые можно было нанять на Уотер-стрит. Когда они проходили мимо, Роберт бросил взгляд в сторону экипажа. Внутри все тонуло в темноте. Он никого не разглядел и не заметил никакого движения. Что же касается кучера, то он сидел, низко опустив голову, и, похоже, спал.

Наверно, кто-то приехал с визитом в один из соседних домов, и экипаж ждал, чтобы отвезти пассажиров назад.

Роберт свернул налево, куда показал Харрис, и по короткой дорожке подошел за ним к парадной двери дома, выкрашенного в коричневый цвет.

В доме, где его люди сняли комнату, арендаторам давали ключ от парадной двери, чтобы они могли входить и выходить, не тревожа хозяев, обитавших в задней половине.

Войдя в комнату, Роберт увидел у дальней стены две скромные кровати, простой стол с лампой посередине и четыре низких табурета вокруг него. В углу рядом с широким окном, выходившим на улицу, стояло старое кресло. Окно занавешивали длинные, полинялые, но достаточно плотные гардины.

Коулман и Фуллер сидели на табуретах за столом и играли в карты при слабом свете лампы, с прикрученным фитилем. Сидевший ближе к двери в кресле Бенсон наклонился вперед и смотрел на улицу в щель между гардинами. Роберт кивнул Коулману и Фуллеру. Поручив Харрису разделить на всех пирог и эль, он подошел к креслу:

– Дай-ка я посмотрю.

Бенсон встал, и Роберт, опустившись на сиденье, занял его место. Придерживая край гардины, как это делал Бенсон, он наклонился вперед и стал смотреть.

– Это тот дом с белой отделкой, сбоку от которого проходит улочка, – сказал Бенсон.

Роберт внимательно пригляделся к дому.

– Иди поужинай, а я пока понаблюдаю.

– Да, сэр. Хорошо.

Роберт слышал, как Бенсон подошел к столу, слышал скрип отодвигаемого табурета, а сам тем временем смотрел на дом Ундото. Угол наблюдения мог бы быть и более удачным, потому что они не могли как следует видеть ни улицу перед калиткой Ундото, ни дорожку, ведущую к крыльцу, ни входную дверь. Но, по крайней мере, им был виден почти весь дворик перед ней.

Пока матросы ели, Роберт наблюдал за домом и пытался прикинуть возможные варианты развития событий. Вскоре к нему на смену пришел Харрис, и он оставил пост.

– Как я понимаю, работорговцы – если они придут к Ундото – могут либо спуститься по улице сверху, либо подняться по ней снизу. И еще они могут подойти к дому сзади по тому переулку, – сказал он, обращаясь к своим людям.

Коулман кивнул:

– Да, мы это уже обсудили. Есть и еще один переулок, он почти напротив дома Ундото. Но если они придут сверху, снизу или из переулка напротив, мы их увидим.

– А если они явятся по переулку с задней стороны дома? – спросил Роберт.

Коулман поморщился, бросил взгляд на остальных, потом посмотрел на Роберта.

– Если судить по тому, что вам рассказал брат, и по тому, что говорила старуха, мы думаем, что работорговцы ведут себя здесь как дома. Мы думаем, они кичатся тем, что никто не может встать у них на пути, особенно ночью. Поэтому они наверняка подойдут к парадной двери. Такие люди не станут красться по задворкам и робко скрестись в заднюю дверь.

Роберт задумался. Потом улыбнулся и кивнул им:

– Вы правы. Они войдут через парадную дверь.

Он опустил взгляд, скрестил руки на груди и стал думать, как лучше поступить. Как наилучшим образом сделать то, что должно быть сделано.

Поразмышляв какое-то время, он поднял голову и посмотрел на троих мужчин, сидевших за столом.

– Вы знаете, что делать, если работорговцы появятся здесь.

– Проследить за ними до их логова, – ответил Бенсон. – Не лезть на рожон. Увидеть, где они остановились, и поискать укрытие, откуда можно будет наблюдать за этим местом.

Роберт одобрительно кивнул.

– Я поручаю это вам. А мне лучше заняться другими делами. – Он повернулся к выходу. – Вернусь, как только разделаюсь с ними. Скорее всего, завтра. Если я вам понадоблюсь или сегодня ночью вы что-нибудь увидите, оставьте мне записку на постоялом дворе.

Убедившись, что люди его поняли, Роберт вышел из дома и быстро зашагал вниз по улице, отметив, что экипаж, который он видел раньше, все еще стоит на том же месте.

Через полчаса Роберт снова проник в апартаменты Бабингтона над конторой компании «Маколей и Бабингтон».

Еще полчаса он потягивал виски Бабингтона, прежде чем услышал, что хозяин возвращается домой.

Бабингтон открыл дверь, вошел в комнату и, увидев Роберта, который снова сидел в одном из кресел, вздрогнул от неожиданности.

Сжав губы, он закрыл дверь.

– Мы должны прекратить встречаться таким образом. Что, если я приведу домой даму?

Бросив на него взгляд, Роберт взболтал жидкость в своем стакане.

– А как же Мэри Уилсон?

Бабингтон поморщился. Вся его агрессивность вмиг исчезла, он устало махнул рукой.

– Зачем вы здесь? Или мне лучше спросить, что вам нужно?

Роберт наклонил голову в знак согласия.

– Я забыл вас спросить, не встречалась ли вам мисс Хопкинс? Она приехала сюда недавно.

– Хопкинс? – Бабингтон отложил трость и снял сюртук. Повесив его на спинку стула, он подошел к комоду и бросил быстрый взгляд на Роберта. – Я не встречал и ничего не слышал о леди с такой фамилией. А она никак не связана с лейтенантом Хопкинсом – с тем, который пропал, когда его послали выяснить, что случилось с Диксоном?

– Связана. Она его сестра. – Когда Бабингтон налил себе виски и, подойдя к другому креслу, опустился в него, Роберт продолжил: – По-видимому, она решила сама расследовать исчезновение своего брата Уильяма. Ее старшие братья Дэвид и Генри – я предполагаю, что они старше ее, – тоже служат на флоте и, насколько мне известно, сейчас далеко в море. – Роберт замолчал, потом нахмурился и продолжил: – Это семья потомственных моряков. Если до них дошли сведения о том, что лейтенант Хопкинс самовольно исчез… – Он поморщился и отхлебнул виски.

Бабингтон хмыкнул.

– Если это так, я полагаю, старшие Хопкинсы были весьма огорчены.

– И по какой-то причине мисс Хопкинс решила, что именно ей надо приехать сюда и узнать правду. – Роберт встретился взглядом с Бабингтоном. – Независимо от того, каковы ее мотивы, то, что она расхаживает по поселению и задает вопросы, не способствует выполнению нашей миссии.

Бабингтон сделал глоток и кивнул:

– Значит, вы хотите разыскать ее и убедить вернуться домой?

– Именно. Уже два дня я пытаюсь ее найти, но не преуспел ни на йоту.

Бабингтон бросил на Роберта любопытный взгляд:

– А вы бы узнали ее, если бы увидели?

– Думаю, да. У Генри редкий цвет волос – темно-рыжий с медным отливом, а не красным. Если верить словам Сэмпсона, у нее такой же.

Бабингтон кивнул.

– Я видел лейтенанта Хопкинса, у него такие же волосы.

– Итак. – Роберт осушил свой стакан. – Все, что мне нужно сделать, – это найти эту чертову женщину, объяснить ей ситуацию и посадить на какой-нибудь корабль, идущий в Англию. – Он посмотрел Бабингтону в глаза. – Единственная проблема в том, что я не могу ее найти.

Губы Бабингтона дрогнули.

– Я подумаю, что можно сделать.

– Только не надо никого расспрашивать, – предупредил Роберт. – И не предпринимайте ничего, что могло бы привлечь к ней внимание. – Он вздохнул. – Возможно, она скрывается или залегла на дно. Как вы могли заметить, мне бы очень не хотелось, чтобы она, напав на след брата, тоже оказалась в руках работорговцев. Возможно, я просто искал ее не там, где надо. – Он посмотрел на Бабингтона: – Я пришел спросить, не знаете ли вы какие-нибудь места, куда ходят дамы, живущие в поселении. Может быть, на завтра у них назначено какое-нибудь светское собрание. Днем или вечером, не важно.

Бабингтон протянул руку к своему сюртуку и достал маленькую черную книжечку. Открыв ее, он перелистал несколько страниц и в конце концов остановился на одной.

– На завтра у меня не значится ничего интересного, но это обычное дело. Днем, если дамы не идут на службу Ундото, они собираются небольшими группами поболтать и посплетничать.

– В своих домах на Тауэр-Хилл? – спросил Роберт.

Бабингтон кивнул:

– Да. На самом деле их единственное развлечение в течение дня – это хождение по магазинам на Уотер-стрит и на соседних улицах. Если вы посмотрите там…

– Уже смотрел. Но если мисс Хопкинс приехала ненадолго, только чтобы узнать про брата, то магазины, возможно, не значатся в числе ее приоритетов.

– Единственное событие, назначенное на завтрашний вечер, – это soiree у миссис Уинтон, ее муж, майор Уинтон, комиссар форта. Приятная пара. Их дом стоит на холме, сразу как выйдешь из форта. Большинство дам из поселения наверняка там будут. – Бабингтон взглянул на Роберта. – Как вы смотрите на то, чтобы пойти и поискать мисс Хопкинс там?

– Боже правый, нет, конечно! – Роберта передернуло от одной мысли. – Я намерен держаться в тени. Все, что мне нужно, – это увидеть мисс Хопкинс. Я мог бы последовать за ней до более подходящего места, где мы смогли бы спокойно все обсудить. – Помолчав пару секунд, он снова повернулся к Бабингтону: – На каких улицах стоят дома, где чаще всего устраивают утренние и дневные приемы с чаем?

Бабингтон поджал губы.

– Ну, если вы так отчаялись. – Он назвал три улицы. – В первой половине дня дамы чаще всего собираются там.

Роберт хмуро кивнул и встал.

– Спасибо.

Бабингтон тоже встал.

– Я буду держать ухо востро на случай, если услышу что-нибудь об этой неуловимой мисс Хопкинс. Куда послать записку, если я что-нибудь узнаю?

Роберт назвал ему адрес постоялого двора.

– Мы остановились там и время от времени будем появляться по этому адресу, но сейчас следим за домом Ундото. – Пока они с Бабингтоном шли к выходу, он вкратце изложил свой план. Остановившись у двери, он посмотрел Бабингтону в глаза. – Как только мы узнаем, где находится лагерь работорговцев, я, согласно приказу, сразу же возвращаюсь в Лондон.

Бабингтон взялся за ручку двери.

– Если сможете, перед отплытием пришлите мне весточку. Иначе, когда вы вдруг исчезнете, я не буду знать, что думать.

Роберт помолчал, потом сказал:

– Если смогу, я пришлю вам записку. Но вы в любом случае узнаете, удалось мне преуспеть или нет. – Он поймал взгляд Бабингтона. – Просто следите за «Трайдентом» в заливе. Если он уйдет, значит, я на борту и направляюсь в Лондон с информацией о местоположении лагеря в кармане.

– А если работорговцы вас схватят и вы тоже исчезнете?

Роберт мрачновато усмехнулся.

– Я могу отдавать любые приказы, но без меня команда не уйдет. Они будут ждать, пока я не вернусь или, по крайней мере, пока за мной не приплывет Ройд.

После недолгих колебаний Бабингтон сказал:

– Если в течение недели я не получу от вас вестей, а «Трайдент» останется на месте, я сам попытаюсь прояснить ситуацию.

Роберт подумал, потом кивнул.

– Если до этого дойдет, будьте осторожны.

Бабингтон фыркнул и открыл дверь.

– Это же не я гоняюсь за работорговцами.

Они обменялись рукопожатиями, и Роберт ушел, беззвучно растворившись в темноте.

Глава 6

Эйлин сидела во влажной темноте экипажа Дейва и почти невидящим взглядом смотрела в маленькое оконце под козлами на дверь дома Ундото.

Прошло четыре дня с тех пор, как она видела небольшую группу хорошо вооруженных головорезов, предположительно наемников, которые приходили к нему в дом, а потом ушли. Четыре дня назад она велела Дейву ехать за ними до гребня холма. Четыре дня назад она, ощутив угрозу, исходившую от их главаря, приказала Дейву свернуть в сторону и, можно сказать, сбежала.

И хотя все четыре ночи с тех пор Эйлин усердно следила за домом, никакие вооруженные люди больше к Ундото не приходили.

Она не знала, как это понимать. Кто эти люди и что может связывать их с Ундото? Что же касается того, связаны ли они с исчезновением Уилла, она так ничего и не узнала.

И все же… все же Эйлин не покидало чувство, что надо продолжать следить за домом Ундото. Она по-прежнему верила, что, следя за головорезами, узнает, где находится Уилл.

Окутанная темнотой, Эйлин пробормотала:

– В любом случае никаких других зацепок нет.

Ее терзала буря противоречивых эмоций. Прежде всего, она была расстроена. Последние четыре дня она потратила на то, чтобы отсыпаться после бессонных ночных часов, которые проводила в бесплодном ожидании в экипаже на улице, где жил Ундото. Но теперь ее отчаяние переплелось с ожиданием, потому что, проснувшись после полудня, она вдруг вспомнила, что видела вооруженных мужчин вечером того дня, когда Ундото проводил службу в церкви.

Сегодня в полдень у него была назначена очередная служба. Если ее новая гипотеза верна и связь существует не просто с Ундото, а с его службами, то этой ночью наемники должны снова появиться у него.

Все чувства Эйлин обострились в предвкушении. Сегодня ночью она продвинется по крайней мере еще на шаг вперед. Если вооруженные мужчины появятся, то, когда они уйдут, она велит Дейву ехать за ними, как в прошлый раз, и под конец свернуть с улицы на ту дорогу, по которой они ехали четыре дня назад.

Но потом она попросит его остановиться и выпустить ее. Эйлин оделась в темную одежду, шляпка с вуалью лежала на сиденье рядом с ней, на коленях покоился пистолет. Она собиралась проследить за мужчинами пешком, чтобы как минимум удостовериться, что они идут в трущобы.

Как только она это подтвердит…

Эйлин не знала, что будет делать дальше. Об этом она подумает позже. Надо действовать шаг за шагом.

Однако никакие мужчины до сих пор не появлялись, ни с оружием, ни без.

Эйлин открыла окна, чтобы слышать звук шагов и чтобы легкий ночной бриз не дал ей задохнуться.

Внутреннее напряжение, нервозность – ощущение, к которому она не привыкла, – заставила бросить взгляд направо, на ту часть улицы, которая попадала в поле ее зрения.

Каждую ночь Эйлин просила Дейва ставить экипаж в разные места: то выше дома Ундото, то ниже его, то на одной стороне улицы, то на другой. Единственное, что ей нужно было видеть, – это наемники. Сам Ундото ее не интересовал.

Экипаж Дейва ничем не отличался от любого другого, и даже лошадь была самой обычной гнедой масти.

И все же, когда Эйлин заметила стремительно шагавшего по улице незнакомца, в котором сразу же узнала того, кого видела говорящим с Сэмпсоном возле церкви Ундото – про себя она назвала его офицером, – все ее нервы натянулись до предела.

За последние вечера и ночи она не только стала узнавать всех, кто жил в доме Ундото и неоднократно мелькал у нее перед глазами, но также видела офицера с его четырьмя подручными, которые входили и выходили в один из домов, стоявших немного дальше.

Тогда Эйлин не почувствовала испуга, но этой ночью она снова велела Дейву остановиться прямо напротив дома Ундото, так чтобы офицер и его люди не могли увидеть экипаж, когда будут входить или выходить из своего дома.

Минуты шли.

Напряжение росло, и Эйлин ощутила, что по ее нервам, как по натянутым струнам, пробегает дрожь предвкушения.

Она заерзала на сиденье, но потом заставила себя успокоиться и снова сосредоточилась на доме Ундото…

Внезапно левая дверь экипажа распахнулась.

Эйлин вздрогнула. Сердце подскочило к самому горлу.

От неожиданности лошадь сделала пару шагов, экипаж дернулся, потом снова остановился.

Прежде чем Эйлин успела сообразить, что происходит, она направила пистолет в грудь того, кто стоял в дверном проеме.

Света луны, освещавшего улицу, было достаточно, чтобы увидеть…

Вот это грудь!

Эйлин понятия не имела, откуда в ее голове вдруг возникла эта совершенно неуместная и бесполезная мысль, но… о мой бог!

Как будто откуда-то издалека до нее донесся голос Дейва:

– Эй… этот экипаж занят.

– Я знаю. – Голос был глубоким, с низкими властными нотками. – Мне хотелось бы перекинуться парой слов с вашим пассажиром.

Зачем? И кто он, черт возьми, такой?

Эйлин знала, что подобные вопросы требуют немедленных ответов, но она до сих пор не могла отвести глаз от того, что видела перед собой. Человек, бесцеремонно нарушивший ее уединение, был одет в легкую куртку поверх свободной рубашки. Куртка была расстегнута, и его грудь, едва прикрытая тонкой тканью рубашки, представала ее широко распахнутым глазам во всем своем великолепии. За последние часы Эйлин привыкла к темноте экипажа, и лунного света снаружи оказалось более чем достаточно, чтобы не просто увидеть, а как следует насладиться этим весьма впечатляющим зрелищем.

Оно завораживало.

Сердце Эйлин как-то странно запнулось, а потом застучало еще чаще.

Не в силах вымолвить ни слова, она моргнула и тут поняла, что он – кем бы он ни был – увидел в ее руках пистолет и благоразумно замер на месте.

У нее возник соблазн воспользоваться этим, чтобы продлить удовольствие, но осторожность взяла верх.

Прежде чем к ней вернулся дар речи, мужчина медленно нагнул голову. Схватившись одной рукой за дверной проем, а другой за ручку двери, он заглянул внутрь экипажа. Потом отвел взгляд от пистолета и посмотрел в лицо Эйлин. Пару секунд он внимательно разглядывал ее, потом скользнул глазами по ее волосам и наконец уставился ей в глаза. Его плотно сжатые губы разомкнулись.

– Мисс Хопкинс, как я полагаю?

Тон мужчины заставил Эйлин ощетиниться.

– Вы полагаете, сэр? – с ледяным презрением произнесла она. – Закройте дверь моего экипажа и убирайтесь.

Лунный луч высветил суровые черты его лица, и она могла поклясться, что заметила, как по нему пробежала тень раздражения и разочарования. Эйлин достаточно часто видела такое выражение на лицах своих братьев и сразу же распознала вызвавшее его чувство.

Мужчина перевел взгляд на пистолет, который она продолжала твердо держать в руке, направив его в центр его великолепной груди.

– Он заряжен?

– Иначе в нем не было бы никакого смысла.

Его губы сжались в тонкую линию. После нескольких секунд того, что Эйлин определила как колебание, он сухо произнес:

– Капитан Роберт Фробишер. Я знаком с вашими старшими братьями, Дэвидом и Генри. – Он поднял взгляд к ее лицу. – И я думаю, мисс Хопкинс, что нам надо поговорить.

Сердце Эйлин по-прежнему билось слишком часто. Она пристально посмотрела ему в лицо и открыла рот, чтобы сообщить, что он ошибается…

Слова замерли у нее в горле.

Он был тот самый офицер, которого она видела с Сэмпсоном. Тот самый, который в последние несколько вечеров появлялся на улице, где жил Ундото.

Фробишер. Сэмпсон рассказывал ей, что капитан Фробишер пытался выяснить, куда исчезали пропавшие люди, и в том числе Уилл.

Сэмпсон сказал, что Фробишер уехал в Лондон.

Очевидно, он вернулся.

Вспыхнувшая надежда заставила ее сердце ёкнуть.

В голове проносились десятки вопросов. Не зная, с чего начать, Эйлин растерянно выдохнула…

Внезапно в переднем оконце экипажа что-то мелькнуло. Ей потребовалось меньше секунды, чтобы определить, что привлекло ее внимание. Отражение в полуоткрытом окне дома Ундото, в том самом, которое выходило на улицу.

К дому приближались вооруженные мужчины.

В следующий момент Эйлин услышала их шаги.

Они еще не дошли до пересечения улицы и переулка и не могли видеть экипаж и высокого мужчину, стоявшего рядом с ним, как будто он просто разговаривает с тем, кто сидит внутри.

Взгляд Эйлин метнулся на Фробишера, и как раз вовремя, чтобы понять, что он наклонился и собирается дотянуться до ее пистолета.

Эйлин резко подняла пистолет вверх, не давая ему сделать это, и одновременно ее пальцы, вцепившись в рукав его куртки, потянули его внутрь.

– Залезайте, черт вас возьми! Они идут! – в ярости прошипела она.

Роберт слышал звук шагов, но, сосредоточив все свое внимание на ней, не сразу понял, что это может значить. Даже когда, следуя ее приказу, данному шипящим шепотом, он залез в экипаж, закрыл дверь и почувствовал себя, как будто заперся дома, его сознание не поспевало за событиями… за ней. Она видела улицу дальше, чем он. Видела и действовала. Невероятно быстро и решительно.

Роберт откинулся на спинку сиденья и посмотрел на нее. Экипаж был таким маленьким и тесным, что они с трудом могли поместиться рядом.

Девушка немедленно оттолкнула его, чтобы, подвинувшись вправо, смотреть сквозь маленькое окошко в передней стенке экипажа. Роберт подчинился. Он хотел было воспользоваться моментом, чтобы разглядеть ее, пока она занята, но ему не хотелось остаться в стороне от происходящего. Он повернулся, чтобы тоже иметь возможность смотреть в окошко.

Четверо хорошо вооруженных мужчин свернули на дорожку, ведущую к дому Ундото.

Работорговцы. Их род занятий не вызывал никаких сомнений. На поясе у каждого висела короткая сабля, патронташ и нож, а у одного имелся еще и пистолет.

Человек, который шел первым, – крепкий детина – цветом кожи и чертами лица скорее походил на англичанина. Подняв руку, он постучал кулаком в дверь Ундото.

Через секунду дверь открылась, и на пороге появился священник. Он не улыбнулся, однако, поздоровавшись с мужчинами, пожал им руки и похлопал по спине, когда они проходили в дом.

Мисс Хопкинс вернулась на свое место.

Отодвинувшись в сторону, Роберт посмотрел на нее. Три дня подряд он и его люди каждый вечер видели, как подъезжал этот маленький черный экипаж, из которого никто не выходил и куда никто не садился.

Когда этим вечером они не увидели экипажа, Роберт вышел на разведку и заметил его ниже в переулке.

Способность противиться соблазнам не входила в число его сильных сторон. Он подошел к экипажу сзади, убедился, что внутри кто-то есть… что там женщина…

И только тогда Роберт начал подозревать.

Удивление, которое он почувствовал, догадавшись, что пассажир в экипаже неуловимая мисс Хопкинс, быстро сменилось ощущением неизбежности.

Несмотря на темноту внутри экипажа, Роберт сумел разглядеть на ее лице выражение мрачной решимости. Оно проглядывало в плотно сжатых губах, в твердой линии подбородка.

В том, с каким упорством ее взгляд был прикован к двери дома Ундото.

То, что перед ним мисс Хопкинс… даже во мраке экипажа ему хватило одного взгляда на ее волосы, чтобы заметить их предательский медный блеск. Однако она оказалась несколько старше, чем он ожидал. Ее старший брат Дэвид был одних лет с Робертом, а Генри чуть моложе. Он полагал, что мисс Хопкинс младшая в семье. Но, судя по тому, что он видел, – а он не только видел, он чувствовал женскую силу той, что сидела напротив него, – она была средней между Генри и Уильямом. Уильям служил в чине лейтенанта, и, значит, его возраст колебался где-то в районе двадцати пяти. Тогда мисс Хопкинс должно быть от двадцати шести до тридцати.

Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, Роберт смог разглядеть ее достаточно хорошо. Настолько хорошо, чтобы разглядеть всю ее фигуру, прямую осанку, то, с каким знанием дела и уверенностью она держала в руке пистолет, властную посадку головы, – все то, что для человека, разбиравшегося в людях, безошибочно указывало на несгибаемую волю.

Только этого ему и не хватало – проблем с решительной, волевой женщиной.

Мысли о том, чтобы, пустив в ход свое дипломатическое обаяние, убедить ее собрать вещи и уехать домой, растаяли, как предрассветный туман.

Пока он наблюдал за ней, ее глаза, не отрывавшиеся от дома Ундото, прищурились в задумчивости. Выражение лица не говорило… оно кричало о том, что она уже строит какие-то планы…

Все события последних дней сложились в сознании Роберта в ясную картину. Пока он охотился за ней по поселению, крадучись поднимался и спускался по улицам Тауэр-Хилл, тайком следил за дамами, приезжавшими на вечерние приемы, или рыскал по закоулкам в дневные часы, она все время была у него под носом. Сидела в этом экипаже и следила за домом Ундото.

Что ей удалось узнать?

О чем она догадывалась?

– Это работорговцы, – буркнул Роберт и тут же был вознагражден заинтересованным и вместе с тем шокированным взглядом.

– Что? – На секунду в ее глазах мелькнул ужас, но он быстро исчез, скрытый под маской сдержанности с легким оттенком недоверия. – Откуда вы знаете? – Она снова посмотрела на дверь Ундото. – Не все мужчины с оружием работорговцы. Почему вы так уверены? Как…

Ее голос дрогнул, костяшки пальцев, сжимавших маленький пистолет, побелели. Потом, словно пораженная ужасной мыслью, она сделала судорожный вздох и снова посмотрела на Роберта.

Он буквально чувствовал, как она внутренне собирается, чувствовал, как складываются у нее в голове разрозненные части головоломки.

– Сэмпсон рассказывал мне, что вы приезжали в это поселение несколько недель назад и задавали вопросы о людях, которые пропали. Он говорил, что вы вернулись в Лондон. – Она наклонила голову, крепко сжала губы и уставилась ему прямо в глаза. – Зачем вы вернулись? Чтобы проследить за этими вооруженными людьми? Вы думаете, что это они всех похитили… и моего брата?

Роберт спокойно смотрел на нее, потом сложил руки на груди. Когда она открыла рот – несомненно, чтобы задать еще какие-то вопросы, – он поднял палец, призывая ее помолчать.

– Тот капитан Фробишер, которого упоминал Сэмпсон, – это не я. Это мой брат Деклан Фробишер. Его послали, чтобы разобраться в истории с таинственно исчезнувшими офицерами. Но когда он столкнулся с активным противодействием, то вернулся в Лондон, чтобы сообщить, что ему удалось узнать на тот момент. Он действовал согласно приказу.

Лицо женщины оставалось бесстрастным.

– Значит, вас прислали из Лондона, чтобы продолжить расследование?

Роберт бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, что дверь Ундото по-прежнему закрыта, потом снова повернулся к ней:

– Где вы остановились?

Взглянув вслед за Робертом на дверь Ундото, она посмотрела на него и нахмурилась.

– Я задала вам вопрос. Вас прислало адмиралтейство или какое-то другое ведомство… как это связано с тем, где я остановилась?

– Это называется взаимный обмен информацией. Я сообщил вам определенные сведения. Теперь ваша очередь ответить мне на несколько вопросов.

Роберт увидел, как она крепче стиснула зубы, как недовольно сверкнули ее глаза. Поняв, что эта женщина не намерена подчиняться, он продолжил:

– Мисс Хопкинс, вместо того чтобы сосредоточиться на том, ради чего меня сюда прислали, я вынужден последние три дня рыскать по этому поселению в попытке выследить вас.

Она нахмурилась еще сильнее:

– Зачем?

– Где вы остановились? – Роберт старался сдерживаться, но голос выдал его гнев.

Она задумалась, глядя на него долгим многозначительным взглядом.

– Вы действительно знаете моих братьев?

– Да.

По ее взгляду, устремленному ему прямо в глаза, Роберт понял, что она не намерена сдаваться. Но в конце концов она все же ответила:

– Я сняла комнату в пансионе для благородных дам миссис Хойт. Это недалеко от дома приходского священника.

Роберт знал, где это. Ему просто не приходило в голову, что она с ее происхождением, связями и деньгами может остановиться в таком месте.

Словно почувствовав его удивление, она вздернула подбородок.

– Я намеренно выбрала такое место, чтобы быть уверенной, что никто, ни один из друзей нашей семьи не попытается меня остановить. Я должна выяснить, где находится Уильям – мой младший брат, лейтенант Уильям Хопкинс, – и, если удастся, спасти его.

Это был исчерпывающий ответ на вопрос о ее намерениях. Роберт нахмурил брови.

– Как вы узнали, что ваш брат пропал?

Она вкратце рассказала ему о письме, которое получили ее родители.

Роберт мысленно выругался в адрес адмиралтейских клерков. Должно быть, письмо каким-то образом проскользнуло мимо канцелярии Мелвилла. Он слишком хорошо понимал, как оно расстроило родителей мисс Хопкинс, и мог понять, почему женщина с таким характером, как у нее, решила восстановить честное имя брата.

– Ваши родители знают, что вы здесь и ищете Уильяма?

Она ответила вопросом на вопрос:

– Могу я считать ваше присутствие здесь знаком того, что власти наконец начали действовать?

Роберт колебался, стоит ли настаивать, чтобы она ответила на вопрос первой, но…

– И да и нет. В свое время я вам объясню, но сначала…

– О боже! – На лице мисс Хопкинс отразилось смятение. Потом она резко вскинула на него глаза. – Работорговцы. Вы сказали, мужчины, которые пришли в дом Ундото, работорговцы. Так вот куда пропал Уильям? Его похитили работорговцы.

На миг Роберт испугался, что ошибся в ней и она вот-вот закатит истерику. Как всякий мужчина, он впадал в панику, чувствуя полное бессилие в подобных случаях. Однако вместо этого мисс Хопкинс крепко стиснула зубы, сверкнула глазами и перевела взгляд на дверь дома Ундото.

– Значит, вот почему Уилл ходил на службы Ундото. Он по какой-то причине искал работорговцев. Теперь понятно, что они приходят в дом Ундото только в ночь после службы.

Роберт поднял брови. Он и его люди этого не знали.

Не дожидаясь приглашения, она продолжила:

– Я видела, как эти люди – те же четверо – приходили к Ундото четыре дня назад, в тот вечер, когда он служил предыдущую службу. Они пробыли в доме почти час, потом ушли. Насколько я могу судить, они ушли недовольные, но не злые. Я следила за домом каждую ночь, и следующие три ночи они не приходили. А сегодня Ундото снова давал свое представление в церкви, и вот они снова здесь.

Ее взгляд, скользнув в сторону Роберта, остановился на его лице и стал таким пристальным, что Роберт почти физически чувствовал его.

– Что это значит? Что Ундото… указывает работорговцам на людей, которых они должны похитить?

Роберт сомневался, что должен ей ответить. Принимая во внимание все, что он знал, это предположение казалось вполне здравым.

– Очень похоже, что происходит что-то в этом роде.

На секунду в экипаже воцарилась тишина, потом он открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, и мисс Хопкинс сделала то же самое… Но тут она перевела взгляд на маленькое окошко за его левым плечом. Роберт убрал руки с груди и, повернувшись назад, посмотрел туда.

Дверь дома Ундото открылась. Четверо работорговцев вышли из дома и сразу же стали спускаться по ступенькам. Все четверо выглядели недовольными.

Главарь – Роберт думал, что это мог быть Кейл, – обернулся и сердито рявкнул на священника:

– Ему нужно больше мужчин. Найди нам подходящих мужчин. Больше от тебя ничего не требуется.

Ундото стоял на пороге, он ничего не ответил. На этот раз выражение его лица было бесстрастным, даже без намека на улыбку.

Главарь повернулся кругом и пошел за своими людьми. Ундото посмотрел им вслед, потом шагнул назад и спокойно закрыл дверь. Сделав несколько шагов вверх по улице, работорговцы скрылись из вида.

Роберт снова повернулся к мисс Хопкинс и увидел, что она встала на ноги и с помощью пистолета пытается открыть дверь в крыше экипажа.

– Подождите, пока не сочтете, что уже пора, Дейв, – шепнула она и отпустила дверцу.

Не успела она сесть на свое место, как экипаж тронулся. Мисс Хопкинс покачнулась и едва не потеряла равновесие…

Роберт поддержал ее за талию.

Странная дрожь, возникнув в ладонях, пробежала вверх по его рукам до самых плеч. Темнота, казалось, только усиливала эффект.

Его руки сомкнулись у нее на талии, удерживая ее и не позволяя упасть.

Он услышал, как она затаила дыхание. Почувствовал легкий трепет ее тела под слоями тонкой ткани, отделявшей его пальцы от ее кожи. Его руки вспыхнули огнем. Стиснув зубы, Роберт заставил себя ослабить хватку так, чтобы едва касаться ее.

Мисс Хопкинс с трудом вздохнула, высвободилась из его рук и медленно опустилась на сиденье. Она уставилась на него в темноте с таким выражением, как будто перед ней было какое-то невиданное существо, подобного которому она никогда прежде не встречала.

В ответ Роберт тоже уставился на нее. Это все, что он мог сделать, пока в течение нескольких секунд пытался справиться с желанием, которое привык держать под контролем уже долгие годы. Лет десять.

Что с ним?

Почему сейчас?

Почему с ней?

Обескураженный, Роберт облокотился на спинку сиденья. Сердце его стучало как никогда быстро.

В это время экипаж снова качнулся и начал медленно двигаться вперед.

Роберт выглянул в окно и понял, что кучер поворачивает за угол в ту сторону, куда ушли работорговцы. Он посмотрел на отважную мисс Хопкинс.

– При всем уважении к вашим намерениям вам нет необходимости следить за работорговцами.

Прищуренный взгляд, который она бросила на Роберта, предполагал, что он мог бы и помолчать. Потом она снова взглянула на маленькое оконце за его головой.

С улицы донесся знакомый крик совы – его люди уже сели на хвост работорговцам.

Экипаж выехал из-за угла и продолжил очень медленно катиться вверх в том направлении, куда ушли злодеи. Преодолев естественное нежелание откровенничать по поводу своей миссии – особенно с ней, – Роберт сказал:

– Мои люди идут за ними пешком. У них большой опыт в таких делах, и они знают, что делают. Они проследят за работорговцами до самого их логова, оно, возможно, находится в глубине этих трущоб.

Этой информации удалось удостоиться внимания мисс Хопкинс. Она подумала и сказала:

– Как я понимаю, вы намерены присоединиться к своим людям.

Роберт отрицательно мотнул головой.

– Я знаю, что могу на них положиться, они все сделают сами. К тому же им проще затеряться среди местных жителей, чем мне. – Он посмотрел ей в глаза: – И чем вам. Стоит вам сунуться в какие-нибудь трущобы, и вас сразу же заметят, как бы тщательно вы ни прятались.

– Вы уверены, что работорговцы залягут на дно где-то в трущобах?

– Так нас уверяли.

Несколько секунд мисс Хопкинс молчала. Экипаж продолжал упорно двигаться вперед, но они еще не успели доехать до гребня холма.

Роберт снова услышал крик совы и тихие звуки, похожие на перекличку чаек. Его люди разделились и двигались в том же направлении, что и работорговцы, но шли по улочкам и переулкам, параллельным главной улице.

Мисс Хопкинс открыла рот.

– Что…

– Мисс! – Взволнованный шепот доносился сверху через дверь в крыше. – Тот громила, за которым мы следим, заметил экипаж. Он остановился и смотрит на нас.

Прежде чем Роберт успел среагировать, эта мисс Хопкинс вскочила и быстро шепнула в ответ:

– Остановись у обочины. Сейчас же. Стой и жди.

Она шлепнулась назад на сиденье.

Экипаж замедлил ход и съехал на изрытую ямами обочину.

Роберт повернулся и посмотрел в маленькое окошко. Наклон позволял ему хорошо видеть пыльную улицу. Трое мужчин продолжали идти вперед, очевидно не заметив, что их главарь – мощный громила – обернулся и, положив одну руку на рукоять короткой сабли, стоял и смотрел на экипаж.

Экипаж качнулся и замер. Приглушенный стук лошадиных копыт затих.

Мужчина повернулся и двинулся в сторону экипажа.

– Мисс?

– Опусти голову, – тихо приказала мисс Хопкинс. – Сиди и не двигайся.

Роберт не мог бы сказать ничего другого. Сейчас главное не паниковать.

Однако громила работорговец не остановился. Он явно что-то заподозрил и не собирался идти дальше, пока не выяснит, кто сидит в экипаже.

Роберт видел, как он уверенно подходит все ближе и ближе и с каждым шагом его взгляд делается все более пристальным.

– Он совсем рядом!

Но и без этого страдальческого, едва слышного предупреждения Роберт понимал, что у мисс Хопкинс больше не осталось времени. Катастрофа приближалась с каждой секундой, и в ней было все шесть с лишним футов роста и более трехсот фунтов веса.

Он должен был что-то сделать.

Чертыхнувшись себе под нос, Роберт повернулся к мисс Хопкинс и увидел в темноте ее широко распахнутые, полные ужаса глаза.

Ему вдруг показалось, что время замедлило свой бег. Он потянулся к ней:

– Другого выхода нет. Не кричите.

Это все, что он успел ей сказать. Схватив отважную мисс Хопкинс за талию, Роберт приподнял ее, посадил к себе на колени, повернул лицом к себе… и прижался губами к ее губам.

Несмотря на захлестнувшую его волну ощущений, Роберт напомнил себе, что все должно выглядеть убедительно.

Он обхватил ее обеими руками, прижал к себе и стал целовать с такой страстью, как будто только об этом и думал.

Глава 7

Ощущения нахлынули с такой силой, что у Эйлин закружилась голова.

Ее казалось, что бушующие волны нарастающих эмоций и неведомых желаний несут ее куда-то вдаль, за пределы вселенной.

По крайней мере, ее вселенной.

Внезапно все оборвалось, и Эйлин с особой остротой почувствовала то, что находилось рядом с ней.

Горячее. Твердое.

Губы, которые ставили свои условия.

Стальные руки, сжимавшие ее с такой силой, что не оставалось никаких надежд вырваться.

Упругое тело, рождавшее в ней возбуждение и заставлявшее сердце нестись галопом. Ноги, твердые, как ветви дуба, и эта потрясающая грудь, мощная, как стена, но теплая, к которой так и тянуло прильнуть.

Эйлин попыталась взять себя в руки, обуздать эту невероятную новую реальность, нахлынувшую на нее с сокрушительной силой. Коснувшись пальцами тонкого полотна его рубашки, она с силой вцепилась в нее. Попыталась успокоить чувства и навести порядок в голове.

Что он, черт возьми, делает?

Но когда эта мысль достигла ее сознания, Эйлин услышала его слова:

– Другого выхода нет.

Он прав, и она должна благодарить его за то, что он достаточно быстро сообразил…

Его губы дрогнули на ее губах, и мысль, оборвавшись, умчалась прочь, как бабочка на солнце.

Эйлин ничего не могла с собой поделать, пока его губы соприкасались с ее губами, лаская, будоража, лишая рассудка. Почти не осознавая, что делает, повинуясь силе, которой не могла противиться, Эйлин разжала руки и скользнула ладонями по его сильной великолепной груди вверх к мускулистым плечам. Почувствовав, что она нашла тот якорь, который искала, Эйлин уцепилась за них.

И ответила на его поцелуй.

Она должна сыграть свою роль в этой сцене. Вооруженный злодей заглянет внутрь, увидит и подумает…

Словно ведомый – нет, побуждаемый – ее ответом, Фробишер склонил голову набок, и его поцелуй стал крепче, как будто он почувствовал тот страстный призыв, который излучала каждая частичка ее существа, каждый нерв.

Эйлин судорожно вздохнула – она уже не помнила, когда дышала в последний раз, – и ее губы раскрылись. Казалось, будто ею владеет какая-то неведомая прежде жажда. Жажда большего. Большего безрассудства.

Он безжалостно впился ей в губы.

И что-то из самой глубины ее существа, проснувшись, потянулось ему навстречу. Ей хотелось познавать, почувствовать… хотелось брать и наслаждаться. И ее ответ был ему под стать. Поцелуем на поцелуй, страстью на страсть… игра полностью захватила ее.

Никогда прежде поцелуй не дарил ей таких ощущений. По правде сказать, Эйлин никогда и не целовалась так, как сейчас. Она была как спелый плод, который наконец дождался, чтобы его надкусили и насладились им.

Какой-то частью своего сознания Эйлин понимала, что для него это всего лишь уловка. Попытка заставить вооруженного громилу поверить, что только ради этого они оказались здесь, в экипаже на темной улице. Поверить, что их страсть так велика и что ради нее они решились на подобное сумасбродство.

Их губы оторвались друг от друга, чтобы жадно схватить глоток воздуха, и на какую-то долю секунды их глаза под отяжелевшими веками встретились. В тот же миг Эйлин осознала, что ей не потребовались актерские способности, чтобы сыграть эту сцену… как и ему.

Все было слишком… по-настоящему.

Словно охваченные безумием, они поспешили снова прильнуть друг к другу. Их губы слились в порыве желания слишком сильного, чтобы его можно было отрицать. Эйлин никогда не могла себе представить страсть такой силы, как та, что вспыхнула между ними.

Приложив ладонь к его щеке, она бесстрашно целовала его с тем же жаром, каким были наполнены прикосновения капитана.

Откуда-то издалека до нее донесся хриплый гортанный смех.

Потом очень низкий голос произнес:

– Мне захотелось посмотреть, чем занимаются твои пассажиры, приятель.

– Думаю, это очевидно, – промямлил в ответ Дейв.

– Эт точно. Теперь я вижу, что мне не о чем беспокоиться. По крайней мере, если я не ее муж.

Грубо хохотнув, громила пошел прочь.

Эйлин навострила уши и попыталась отвлечься от поцелуя, чтобы понять, далеко ли он отошел.

Рука Фробишера, лежавшая у нее на затылке, напряглась и настойчиво потянула ее голову к себе, заставляя все ее чувства, обострившись с новой силой, увлечь ее в очередной виток страсти.

Она понимала, что уже может перестать его целовать, но не могла найти в себе сил и воли, чтобы отстраниться, вырваться из его колдовских объятий.

Но разве она не могла положиться на то, что он сам прекратит это, как только они будут в безопасности? Она отодвинется от него, когда он ее отпустит, и, если он этого не делает, значит…

– Он ушел, мисс. Куда теперь мне вас отвезти?

Эти слова грубо вернули Эйлин к реальности. К ясному пониманию того, что она делает и с кем.

Боже, куда подевался ее здравый смысл?

Она вдруг почувствовала, что может с легкостью прервать поцелуй и отодвинуться, в чем ей помог сам Фробишер, тоже спустившийся с небес на землю по воле Дейва.

Они сидели, обнявшись, в теплой темноте экипажа и смотрели друг другу в глаза.

И не могли оторваться. Эйлин чувствовала, как ей в бедро упирается твердая от возбуждения плоть его мужского естества. Ей было двадцать семь, и она понимала, что означает это обстоятельство.

Но потом его лицо помрачнело, руки, обнимавшие ее, разжались. Взяв Эйлин за талию, он приподнял ее и пересадил со своих колен на противоположное сиденье с таким проворством, что она едва успела моргнуть.

В ее сознании возник вопрос. Возможно, за этим скрывается что-то еще…

Нет! Не думай об этом.

Взять себя в руки, вернуть себе привычную рациональность и рассудительность оказалось непростым делом.


Роберт смотрел, как восхитительная мисс Хопкинс рассеянно моргала глазами, как будто старалась вернуть окружающему миру четкие очертания. Он хорошо понимал, что она чувствует. В то время как одна часть его сознания не без удовольствия отметила в ней первые проявления чего-то похожего на слабость, тот сумбур, который царил у него внутри, исключал любые намеки на самодовольство.

Черт, что это было?

Роберт знал, чем это должно было быть… проклятье, он сам это затеял. Но каким-то странным образом обычное притворство обернулось чем-то совершенно иным.

Он никак не мог успокоить дыхание.

И где она, разрази ее гром, научилась так целоваться?

Роберт мысленно отбросил этот вопрос в сторону. Не его ума дело.

Главное, у него появился шанс перехватить инициативу, взять верх и навязать ей свои условия.

Безжалостно подавив неотступавшие ощущения, оставленные ее поцелуем, теплыми женственными изгибами ее тела, ее нежными руками, Роберт сосредоточенно посмотрел на нее…

В этот самый момент мисс Хопкинс наклонилась вперед, чтобы посмотреть в окошко за его головой.

На ее лицо вернулось прежнее выражение сосредоточенности.

– Они ушли. – Сразу же вслед за этим ее взгляд скользнул на него. – Ваши люди действительно последовали за ними?

Роберт кивнул. Он прислушался и сказал:

– Я не слышу, как они подают друг другу сигналы, но это неудивительно, они уже на другой стороне холма.

Она откинулась на спинку сиденья и внимательно посмотрела на него. Казалось, она уже полностью оправилась после поцелуя, оказавшегося таким непредвиденно жарким. Учитывая, что сам он изо всех сил старался сделать то же самое, Роберт не был уверен, что ему это нравится.

Глядя ему в лицо, мисс Хопкинс прищурила глаза.

– Я знаю, почему я следила за теми людьми, хотя мне не было известно, что они работорговцы. А зачем это вам?

– В основном по той же причине. – Роберт колебался, но она уже узнала достаточно, чтобы догадаться об остальном, и, наверно, уже догадалась. – Как вы уже выяснили, эта банда работорговцев орудует при содействии Ундото. Люди, которых они похищают, европейцы, в основном англичане. Среди них есть и мужчины, и молодые женщины, и даже дети.

– Боже правый!

– Вот именно. Это необычно для работорговцев, промышляющих в этих местах. Да, рабство запрещено, но оно по-прежнему существует. Однако в данном случае есть целый ряд странностей, не последняя из которых то, что они орудуют внутри поселения, под самым носом властей, и, судя по всему, беспрепятственно. Другая странность состоит в том, что они решились похитить нескольких офицеров, находившихся на службе, и среди них вашего брата Уильяма.

– Как мне удалось выяснить, Уилл пытался найти следы капитана Диксона – армейского офицера, служившего в форте.

Роберт кивнул:

– Диксон пропал первым. Хопкинса – вашего брата – послали разузнать, что случилось с Диксоном, но он тоже исчез. Следующим был лейтенант Фэншоу, которого отправили искать Уильяма, и его постигла та же участь. Потом был еще один, но после этого Лондон послал моего брата, а вслед за ним продолжить расследование отправили меня.

– Что…

– Так мы куда-нибудь едем или нет, леди… и джентльмен?

В ответ на этот слегка раздраженный голос кучера они одновременно посмотрели вверх.

– Назад в пансион мисс Хопкинс, – перехватив инициативу, быстро приказал Роберт.

Кучер осторожно переспросил:

– Мисс?

Сдержав раздражение, Роберт спокойно встретил гневный взгляд великолепной мисс Хопкинс. В конце концов она подняла голову вверх со словами:

– Благодарю вас, Дейв. Езжайте по той дороге, по которой мы ездили раньше.

– Да, мисс.

Роберт услышал, как щелкнули поводья, и экипаж двинулся в путь. Набрав скорость, он продолжил подниматься вверх по склону, но потом повернул направо на улицу, которая, пересекая Тауэр-Хилл, вела в сторону более богатого квартала.

Как только они покатили вниз, Роберт, не дожидаясь, пока мисс Хопкинс бросится в очередную атаку, поймал ее взгляд и сказал:

– Как я уже упоминал, я знаком с вашими старшими братьями. Учитывая это знакомство, я должен со всей решимостью настаивать, чтобы вы прекратили слежку за работорговцами и любые попытки спасти похищенных, включая вашего брата. Предоставьте это мне и моей команде и тем, кого пришлют впоследствии.

Она снова прищурилась, глядя ему в глаза, и Роберт почувствовал, что начинает привыкать находиться в фокусе ее очень проницательного взгляда.

– Что значит впоследствии? Почему бы вам самому – в смысле с вашими людьми – не довести это… эту миссию до конца и не вызволить тех, кого захватили работорговцы?

Наконец-то ему представился шанс, и он ухватился за него.

– Есть одна сложность, связанная с этой миссией. – Роберт замолчал, понимая, что стоит на грани того, чтобы открыть ей еще один секрет. Однако игра стоила свеч, ему необходимо было убедить мисс Хопкинс уехать из поселения. – В поселении есть те, кто сотрудничает с работорговцами, и нам еще предстоит их разоблачить. Кем бы они ни были, мы не можем, не имеем права рисковать, что, потревожив этих людей раньше времени, дадим им возможность избежать правосудия. Чтобы замести следы, они могут устроить резню и убить всех, кого они захватили. На данный момент у нас нет оснований считать, что похищенные мертвы. Напротив, мы полагаем, что они живы и что их выбрали не случайно, а по вполне определенным признакам. Скорее всего, потому, что они обладают какими-то знаниями или навыками. Поэтому мы ни под каким видом не должны рисковать их безопасностью.

Роберт остановился и посмотрел на нее. Мисс Хопкинс внимательно слушала и сразу же махнула рукой, чтобы он продолжал. Он не стал показывать, какую реакцию вызвал в нем этот безмолвный приказ.

– Из-за этих предосторожностей каждый… агент, которого присылают выяснять обстоятельства этого дела, может оставаться здесь ровно столько, чтобы продвинуть расследование на один шаг вперед. Смотрите сами. Ваш брат Уильям был послан первым. За ним последовал Фэншоу, которого сменил очень опытный агент по имени Хиллсайт. Ваш брат, Фэншоу и даже Хиллсайт, несмотря на весь свой опыт, сделали один лишний шаг, и их вычислили и похитили, а Лондон остался топтаться на месте в своем расследовании.

Задумчиво сдвинутые брови мисс Хопкинс говорили о полной концентрации, Роберт не заметил никаких признаков желания перебить его. Он колебался, не зная, стоит ли откровенничать дальше, но в конце концов продолжил:

– Мой брат приехал в поселение открыто – они с женой сделали вид, что заехали сюда во время свадебного путешествия в Кейптаун. Они выяснили, что знаковую роль в исчезновении людей играло посещение ими служб Ундото, и узнали, что сам Ундото связан с работорговцами. Но потом мою невестку опоили и передали в руки работорговцев, поскольку она задавала неудобные вопросы. Брату удалось спасти жену, но, конечно, им пришлось спешно уехать, чтобы окончательно не выдать себя и передать информацию в Лондон. – Роберт сделал паузу, затем продолжил: – Когда я приехал сюда, узнал, что местная жрица вуду, которая рассказала им о связи Ундото с работорговцами, была зверски убита вскоре после того, как поговорила с моим братом и его женой. Поэтому у меня не осталось иного способа обнаружить работорговцев, как установить наблюдение за Ундото.

– Вы говорите, эту жрицу убили?

– Да. Она жила среди своих соплеменников, однако работорговцы смогли беспрепятственно проникнуть в ее дом и забили ее до смерти. – Роберт намеренно рассказал ей об убийстве, потому что оно наиболее ярко иллюстрировало опасность, которую представляла слежка за работорговцами. – Как я уже говорил, это занятие далеко не безопасно для такого человека, как вы, у которого нет ни помощников, ни необходимых навыков для выполнения такой работы. – Роберт обладал достаточным опытом, чтобы не говорить, что она не может этим заниматься, потому что она – женщина. – Я вас уверяю, что вы можете со спокойной душой передать заботу о безопасности своего брата в мои руки и в руки тех, кто продолжит расследование. Сейчас Лондон прекрасно понимает всю деликатность и неотложность ситуации. Власти полны решимости покончить с этим незаконным бизнесом, найти тех, кого похитили, и вернуть домой в целости и сохранности.

Экипаж начал замедлять ход. Они проехали мимо церкви, и вскоре Дейв остановил лошадь.

Роберт затаил дыхание в надежде, что эта заноза в его боку сама себя выдернет и согласится спокойно сесть на ближайшее судно, идущее в Англию.

Мисс Хопкинс продолжала внимательно смотреть на него, а потом спокойно сказала:

– Значит, эта миссия выполняется поэтапно и каждый этап имеет определенную цель?

Он не ответил.

Ее взгляд стал более настойчивым.

– И в чем заключается этот этап? Какая цель у вас?

Роберт мысленно выругался. Ее братья славились своим непробиваемым упрямством, и, судя по всему, это была фамильная черта. Конечно, благополучие мисс Хопкинс не входило в сферу его ответственности. Она была достаточно взрослой, чтобы поступать, как ей заблагорассудится, и, видимо, решительно настроилась это делать. Совершенно ни к чему чувствовать себя обязанным заботиться о ее безопасности.

Стараясь убедить себя в этом, Роберт мысленно снова и снова повторял эти слова. Однако он достаточно хорошо себя знал, чтобы понимать, что это не сработает. По какой-то одному Господу известной причине ответственность за безопасность мисс Хопкинс – по крайней мере, пока она здесь – теперь лежала исключительно на его плечах.

Роберт вздохнул и, запрокинув голову назад, прислонился к сиденью.

Она смотрела на него прищуренным и, как ему показалось, невидящим взглядом.

– Так вы мне ответите? Или я должна начать за вами следить или обратиться за информацией в канцелярию губернатора…

Роберт выругался в голос, не обращая внимания на то, что она его слышала. В конце концов, имея троих братьев, мисс Хопкинс едва ли могла быть слишком сильно шокирована.

Резко подняв голову, он посмотрел ей в глаза.

Он не знал, что сказать. Какой линии поведения разумнее придерживаться. Роберт был опытным переговорщиком, умевшим добиваться своего, и обычно ему ничего не стоило войти в доверие к любому человеку, но с ней… Он чувствовал, что озадачен.

И еще Роберт понимал, что, хотя рассказывать ей слишком много, может быть, неразумно, но рассказывать ей слишком мало может оказаться еще хуже.

По правде сказать, ему вообще не хотелось ей ничего рассказывать. Повинуясь инстинктивному порыву, Роберт сжал губы, но не мог ничего не ответить.

– Обещайте мне одну вещь. Вы ни при каких обстоятельствах не станете обращаться ни к кому из представителей местных властей. Ни в администрацию губернатора, ни в форт, ни к морскому атташе.

– Почему?

– Потому что по меньшей мере одно из этих учреждений как-то связано с теми, кто участвует в этой схеме. – Помолчав, он добавил: – Мою невестку опоила жена губернатора. После того как ее спасли и она с моим братом уплыла назад в Лондон, жена губернатора сбежала. Хотя здесь все считают, что она поехала навестить сестру. Так что, пожалуйста, никому не говорите, что вам известно истинное положение вещей.

Наконец-то Роберту удалось ее поразить.

– Жена губернатора? леди Холбрук?

Он кивнул.

Ее удивление продлилось недолго.

– У вас есть доказательства, что к этому причастна канцелярия морского атташе?

Вот поэтому-то он и не хотел ей ничего рассказывать.

– У нас есть определенные основания предполагать, что форт и администрация губернатора подкуплены. Пока мы не имеем прямых доказательств причастности флота, но, поскольку она может существовать, мы обязаны считать, что так и есть. В подобных случаях мы предпочитаем не доверять никому, пока не будет доказано, что им можно верить. Мисс Хопкинс хмыкнула, как ему показалось, раздражающе пренебрежительно. Но потом она снова сосредоточила на нем свой взгляд.

– Вы так и не сказали мне, какова ваша цель в этом расследовании.

Да, не сказал. Не хотел говорить.

Роберт до сих пор не понимал, что с ней делать.

– Вы выходить собираетесь? – донесся до них через верхнюю дверцу голос Дейва. – Если мы сегодня больше никуда не поедем, мне хотелось бы отправиться в постель!

Этот кучер просто спасение.

Роберт привстал и взялся за ручку двери, выходившей на противоположную сторону от ее пансиона. Ни к чему, чтобы его видели выходящим из ее экипажа. Двинувшись к выходу, он оказался ближе к этой раздражающей его женщине, которая по-прежнему не сводила глаз с его лица, как будто хотела окончательно вывести его из себя.

Стиснув зубы, он вежливо кивнул.

– Я зайду к вам завтра… в одиннадцать… и мы продолжим разговор.

С этими словами он открыл дверь и вышел на улицу, потом осторожно закрыл дверь и стремительным шагом двинулся в ночь.

Эйлин смотрела, как он уходил. На несколько секунд она позволила своим чувствам насладиться этим удаляющимся образцом мужественности. В движении капитан Фробишер был просто неотразим.

Но вскоре – увы, слишком быстро – он исчез в темноте, оставив ее гадать, что означает назначенная им на завтра встреча. Капитуляцию или что-то еще.

Эйлин мысленно поставила на «что-то еще».

Сделав успокаивающий вдох, она выбралась из экипажа, пожелала Дейву доброй ночи… а потом, повинуясь какому-то странному порыву, сказала, чтобы он приехал за ней завтра утром. В десять. Ровно.

– Хорошо, мисс. – Дейв коснулся своей шляпы. – Значит, до завтра.

Эйлин улыбнулась себе и, повернувшись кругом, быстро вошла в калитку и пошла по дорожке, ведущей к парадной двери миссис Хойт.


После освежающего сна Эйлин встала с уверенностью, что этот капитан Фробишер из тех джентльменов, которые сделают все, что угодно, чтобы сорвать ее планы.

Может, он и хорош собой. Может, даже неотразим.

Может, он большой мастер целоваться.

Но он всего лишь мужчина, да еще и того сорта, который она знает даже слишком хорошо.

Пренебрежительно фыркнув, Эйлин откинула одеяло, встала, умылась и надела один из своих костюмов – жакет и юбку светло-зеленого оттенка. Наряд дополнила белоснежная блузка. Волосы она заплела в косы, которые уложила короной вокруг головы, после чего почувствовала, что готова взглянуть в лицо новому дню.

Эйлин спустилась к завтраку в маленькую столовую в задней части дома. Воздержавшись от сытной овсянки, она выбрала сыр, фрукты и чай с тостом. После вчерашних приключений она чувствовала себя проголодавшейся.

Когда с трапезой было покончено, Эйлин обменялась приветствиями с миссис Хойт и пошла к себе наверх.

Поднимаясь по лестнице, она обдумывала, что делать дальше, чтобы напасть на след Уилла. Если Фробишер прав и Уилла похитили те работорговцы, то ей, наверно, надо выяснить, в каком направлении они уходят, когда забирают похищенных из поселения.

Эйлин пока не знала, как она сможет это сделать, но она могла провести утро в парке и что-нибудь придумать.

Поправив прическу, она надела соломенную шляпку и взяла ридикюль.

Звук проезжающего по улице экипажа заставил Эйлин выглянуть из окна как раз в тот момент, когда Дейв остановил лошадь прямо у калитки.

У калитки, которую в тот самый момент открывал Фробишер.

Она увидела, как он вошел в калитку и быстрым шагом двинулся по дорожке.

После их вчерашней встречи в ночной темноте…

Эйлин почувствовала, как по всему телу пробежал легкий трепет возбуждения. Как ни прискорбно, но она не могла отрицать, что днем он выглядит еще более впечатляюще. Широкие плечи, стремительная походка и исходившее от него ощущение властности – все вместе произвело бы впечатление на любую женщину.

Но конечно, он был слишком самоуверен.

Нахмурившись, она бросила взгляд на небольшие часики, стоявшие на каминной полке. Еще не было и десяти, а ведь встреча была назначена на одиннадцать.

Эйлин скрипнула зубами, повернулась кругом и быстро пошла к двери. Если поторопиться, то, возможно, ей удастся незаметно выскользнуть через заднюю дверь.

Уже выходя из комнаты, она поняла, что забыла перчатки.

Чертыхнувшись себе под нос, Эйлин вернулась к комоду, схватила перчатки и быстро вышла из комнаты.

На лестничной площадке она прислушалась и услышала низкий голос Фробишера, который спрашивал о ней. Миссис Хойт буквально лезла вон из кожи, провожая его в гостиную и в самых любезных выражениях уверяя его, что мисс Хопкинс собиралась уходить, однако она не сомневается, что мисс Хопкинс – а как же иначе! – будет очень рада встретиться с ним.

Эйлин поморщилась. В такой ситуации попытка избежать встречи с Фробишером могла обернуться еще большими сложностями. Например, необходимостью объяснять миссис Хойт, почему она не захотела встретиться с ним. С мужчиной, в котором весьма чуткая интуиция миссис Хойт безошибочно распознала завидного жениха.

И потом… разве она хочет, чтобы у Фробишера создалось впечатление, что она старательно его избегает?

Как ни посмотри, ответ будет «нет».

Хопкинсы не из тех, кто бежит от трудностей, как бы они ни раздражали.

Более того, мудрая женщина не станет бежать от такого мужчины, как Фробишер, особенно после неожиданного поцелуя, которым они обменялись прошлой ночью. Это было бы все равно что махать красной тряпкой перед носом быка или бежать от хищника с природной склонностью к погоне.

Какая ей польза, если она заставит его следить за каждым ее шагом и пытаться ее поймать?

Узнать, что он станет делать, если преуспеет…

Услышав, как миссис Хойт вышла из гостиной, закрыла дверь и стала торопливо подниматься по лестнице, Эйлин пришла к выводу, что встретиться с Фробишером и устоять перед очередной атакой, которую он приготовил, будет гораздо разумнее и безопаснее, чем бежать.

Она сделала глубокий вдох, посмотрела вниз и надела перчатки.

– А вот и вы, мисс Хопкинс! – Сияющая раскрасневшаяся миссис Хойт добралась до лестничной площадки. – Я как раз иду, чтобы сказать вам, что к вам визитер. Джентльмен – капитан Фробишер. – Миссис Хойт вытаращила глаза и понизила голос: – Он та-акой красавчик!

Эйлин изобразила улыбку.

– Спасибо. Я как раз собиралась спуститься вниз.

Миссис Хойт повернулась и пошла вместе с ней вниз по лестнице.

– Если вам что-нибудь понадобится, мисс Хопкинс, я буду на кухне. – Спустившись на нижний этаж, миссис Хойт вдруг резко остановилась и бросила на Эйлин испытующий взгляд: – Конечно, – она понизила голос до едва слышного шепота, – если вы не хотите, чтобы кто-нибудь составил вам компанию. Если пожелаете, то я с радостью.

Эйлин улыбнулась:

– Благодарю вас, но в этом нет необходимости. Капитан Фробишер друг нашей семьи.

– А-а, понимаю. – Миссис Хойт кивнула. – Тогда я удаляюсь. Если захотите что-нибудь выпить, просто позвоните.

Эйлин посмотрела, как миссис Хойт спускается на нижний этаж, потом повернулась к двери в гостиную.

После секундного колебания она расправила плечи, взялась за ручку двери и, широко распахнув ее, с высоко поднятой головой вошла в гостиную. Потом уверенным движением повернулась кругом и закрыла дверь, после чего снова подняла голову с явным вызовом и подошла к Фробишеру.

– Доброе утро, мистер Фробишер. Надеюсь, вы в добром здравии?

Он стоял перед камином и разглядывал висевшую над ним старую карту. Услышав шаги Эйлин, повернулся и посмотрел на нее, а когда она подошла ближе, любезно поклонился:

– Здравствуйте, мисс Хопкинс.

Во время их первой встречи он преимущественно сидел, и она не могла в полной мере оценить его рост и начальственные манеры. Ее братьев природа тоже не обделила ростом, и Эйлин привыкла к высоким мужчинам. Она просто не привыкла к таким мужчинам, как Фробишер, который, похоже, обладал поразительной способностью приводить в возбуждение все ее чувства и заставлять нервы натягиваться как струны. Нельзя сказать, что это было неприятно, просто совершенно выбивало из колеи.

У него были темно-каштановые волосы, чуть светлее соболиного меха, обрамлявшие лицо кудрявыми прядями, чисто выбритые щеки, резко очерченные скулы и слегка выдающийся вперед квадратный подбородок, придававший Фробишеру несколько надменный вид и ясно дававший понять, что с ним шутки плохи.

Сегодня он оделся более строго, чем прошлой ночью, – легкий светлый сюртук, подходящая по цвету рубашка, коричневый шелковый платок на шее, брюки в тон сюртуку.

Но все равно он выглядел опасным.

Опасным для ее взбудораженных чувств.

После вчерашней ночи какая-то глубинная часть ее души находила его в высшей степени притягательным…

Эйлин постаралась заглушить это внезапно вспыхнувшее влечение.

Чтобы смотреть ему в глаза, ей пришлось задрать голову еще выше. Остановившись на безопасном расстоянии от Фробишера, она открыла рот, чтобы язвительно указать, что он явился на час раньше условленного срока.

Однако Фробишер перехватил инициативу.

– Мои люди нашли логово работорговцев, – сообщил он.

Эйлин уставилась на него. Она никак не ожидала, что он скажет это. Но не потому, что не верила в способности его людей. Просто она не ожидала, что он станет так откровенничать с ней, что он доверит ей…

Он стоял довольно близко и смотрел ей в глаза. Прошлой ночью Эйлин не смогла определить их цвет. Глаза были голубыми, и их пристальный взгляд говорил о силе, как и весь его облик.

Если она правильно поняла, его слова были своего рода оливковой ветвью мира. И она догадывалась, что он хотел бы получить в ответ.

Об этом она еще подумает, но на данный момент…

– Где это логово? – Эйлин махнула рукой в сторону сильно потертых кресел, а сама направилась к дивану, стоявшему напротив. Подобрав юбки, она села и посмотрела на Фробишера. – Оно в трущобах, как вы и предполагали? В тех, которые начинаются в конце улицы, где живет Ундото?

Капитан опустился в кресло и кивнул:

– Верно. В середине лабиринта крохотных улочек и закоулков. Если не знать точно или не идти за тем, кто знает, то отыскать его практически невозможно.

Роберт поймал ее взгляд – у нее были ясные живые глаза цвета лесного ореха – и спокойно продолжил:

– Мои люди нашли там место, где можно спрятаться, чтобы продолжить слежку. Правда, оно не в доме напротив, но достаточно близко. Это в доме позади их логова. Там есть ветхая башня, мы сняли комнату на самом верху и теперь можем беспрепятственно наблюдать за входной дверью в дом работорговцев и в то же время находиться на достаточном расстоянии, чтобы наша слежка не встревожила их. К тому же мы можем свободно входить и выходить без риска привлечь их внимание.

Эйлин не стала притворяться, что ей неинтересно. Наклонившись вперед, она с нетерпением спросила:

– Там есть кто-нибудь из похищенных? Ваши люди смогли это определить?

– На данный момент не похоже, чтобы работорговцы держали у себя кого-то из пленников. – Роберт сделал паузу, но потом решил, что ему нечего терять: – Мои люди уже навели справки в округе… не прямо, конечно. Через женщин, которых работорговцы наняли стирать и стряпать для них, мои люди выяснили, что никаких лишних ртов на данный момент не замечено.

Эйлин нахмурилась.

Не давая ей опомниться и заговорить, Роберт поспешил продолжить:

– Вчера ночью вы спрашивали, какая часть операции поручена мне, какова цель моей миссии. – Мисс Хопкинс подняла на него глаза, и то напряженное внимание, которое он увидел, сказало Роберту, что, поделившись с ней информацией, он выбрал правильную тактику. Он не стал останавливаться. – Моя цель не в том, чтобы найти их логово. Это всего лишь первый шаг в осуществлении моей миссии. Мне поручили найти местоположение лагеря работорговцев.

– Их лагеря? В джунглях?

Роберт кивнул.

– Нам удалось определить, что они действуют по одной и той же схеме: захватывают людей в поселении и уводят их в свое логово. Возможно, они собирают там по нескольку человек, а может быть, просто сообщают в лагерь и ждут. В любом случае они ждут до ночи, а потом уводят людей из трущоб в джунгли. В лагерь. Судя по тому, что нам известно, работорговцы не отправляют своих пленников прямо из поселения туда, где их ждет будущий хозяин. Они всегда собирают их в своем лагере и уже оттуда, более многочисленными группами, ведут на место работы, для которой они предназначаются.

Ее хмурое выражение лица сменилось озадаченным.

– К чему такие сложности? Логово здесь, лагерь в джунглях?

– Насколько я понимаю, хотя местные жители – и те, что живут в трущобах, и те, что живут в племенах, – боятся встать на пути работорговцев и обычно избегают это делать, они не одобряют их действий. Особенно в этом случае, когда работорговцы похищают из поселения европейцев. Местные боятся их, но не меньше они боятся реакции британских властей в случае, если работорговцам станет здесь слишком вольготно. Местные боятся, что рикошетом это может ударить по ним. – Роберт слегка поморщился. – Скорее всего, эти страхи не лишены оснований. Поэтому работорговцы прячутся в трущобах и появляются в поселении только ночью, когда власти спят, а взамен местные терпят их или, по крайней мере, не выступают против них открыто.

Мисс Хопкинс нахмурилась еще сильнее, и у Роберта вдруг возникло нелепое желание протянуть руку и разгладить большим пальцем морщинку у нее между бровями.

Ее слова вернули Роберта к прежним мыслям.

– Вы несколько раз упоминали, что из поселения пропали не только те офицеры, из-за которых началось расследование, но большое число других европейцев. – Она смотрела ему в глаза. – Сколько людей пропало?

Нахмурившись, Роберт признался:

– Мы не знаем точное число… пока не знаем. Нам известно о четырех офицерах, но совершенно точно, что пропали и другие мужчины, о которых никто не сообщал, и по меньшей мере четыре молодые женщины. И еще они забрали нескольких детей разного возраста.

– Боже правый! – Эйлин откинулась назад и с ужасом посмотрела на него. – Как такое могло случиться?

Роберт вкратце объяснил ей. И закончил словами:

– Мы предполагаем, что им помогала леди Холбрук. Возможно, через Ундото она указывала работорговцам на тех людей, про которых знала, что их можно забрать без особого шума и не переполошить власти. Возможно, она также сыграла ключевую роль в том, чтобы убедить своего мужа, что ничего особенного не происходит и ему нет необходимости что-либо предпринимать.

Мисс Хопкинс покачала головой.

– Это было ужасно, даже когда я думала, что это касается только Уилла. – Она всматривалась в его лицо, в глаза, потом немного прищурилась. – Почему вы рассказали мне все это?

Потому что он понял, что единственный способ обеспечить ее безопасность – это держать ее у себя под боком. В таком случае, когда он – или, скорее всего, его люди, если он будет занят тем, чтобы плясать вокруг нее, – найдут лагерь работорговцев и настанет время уезжать, у него будут все основания забрать ее с собой в Лондон.

Роберт не мог допустить, чтобы ее похитили. Только не ее.

А это вполне могло произойти, учитывая, что она Хопкинс и ее брат числился среди пропавших.

Однако об этом своем решении Роберт ничего не сказал. Он не хотел, чтобы она узнала что-то заранее. Ему и без того приходилось с ней нелегко.

На самом деле это был самый настоящий вызов.

Проснувшись рано утром, Роберт решил, что именно так должен на нее смотреть – как на вызов, брошенный его навыкам манипулирования людьми и способности маневрировать. Эта женщина добавила остроты в его миссию, которая в противном случае могла показаться несколько скучной своей прямолинейностью.

Роберт посмотрел ей в глаза и утвердился в мысли, что мисс Хопкинс понимает его, буквально читает его мысли. Интересно, достанет ли ей ума догадаться, что теперешнее поведение совсем не в его характере? Изначальное подозрение, которое скрывалось за ее простым вопросом, предполагало, что она прекрасно видит это противоречие. К счастью, в рукаве у Роберта имелся туз.

Продолжая смотреть ей в глаза, он просто и прямо заявил:

– Потому что мне нужна ваша помощь.

Мисс Хопкинс моргнула. Дважды. Потом с некоторым подозрением спросила:

– Как это?

Он положил ногу на ногу, опустил руку с длинными пальцами на колено и, придав себе непринужденный, но в то же время серьезный вид с некоторым – но не слишком явным – просительным оттенком.

– Чем лучше я знакомился с ситуацией в поселении, тем очевидней становилось, что есть вопросы, которые мне сложно прояснить, даже при поддержке своих людей. Взять хотя бы похищение детей. Мы знаем, что их исчезновение не связано с церковью Ундото. Тогда откуда и каким образом их забрали? Преследует ли их похищение ту же цель, что похищение взрослых, и куда их везут? Туда же, куда и взрослых, или нет? – Роберт посмотрел ей в глаза. – Если я или мои люди начнем расспрашивать об этом, мы едва ли далеко продвинемся.

Роберт сделал ставку на детей, полагая, что эта тема заденет мисс Хопкинс сильнее других, и теперь по выражению ее лица и воинственному блеску, появившемуся в глазах, понял, что угадал. Не останавливаясь, он продолжил:

– Я полагаю, что мне с моими людьми придется ждать несколько дней, пока работорговцы не вылезут из своего логова, чтобы вернуться в лагерь. Когда это случится, мы пойдем за ними и наконец получим информацию, ради которой нас прислали, после чего мы будем готовы вернуться в Лондон с докладом. Это все хорошо, но, учитывая, что нам предстоит несколько дней бездействия, я хотел бы не терять их даром, а вместо этого попытаться разузнать, как работорговцы похищают детей. Когда они делали это в последний раз и продолжают ли заниматься этим сейчас. Это даст дополнительные представления о том, что здесь происходит, и мне хотелось бы, чтобы об этом узнали в Лондоне.

Ее короткий кивок был решительным и, как он и надеялся, сочувственным.

– Я полностью поддерживаю вашу позицию. Воровать детей?! – Там, где другая дама наверняка задрожала бы от ужаса, мисс Хопкинс лишь приняла еще более воинственный вид. – Нельзя допустить, чтобы это продолжалось!

– И еще, – Роберт следил, как по ее лицу пробегают отблески сильных эмоций, – я написал письмо и хотел бы отправить его обычной почтой в адмиралтейство. – С привычной непринужденностью он вытащил из кармана письмо, а потом встретился с ней взглядом. – Военно-морскому министру. – Он поднял письмо вверх. – Я написал о том, что узнал в отношении Холбрука, который, судя по всему, ни в чем не виноват и не в курсе махинаций своей супруги. Мелвилл и те, кто ему помогает, должны знать, что его можно и нужно оставить на своем месте, но пока ничего ему не сообщать. – Роберт взглянул на письмо. – Кроме того, я изложил там кое-какие дополнительные подробности к тому, что сообщил мой брат. Сами по себе это мелочи, но они помогают получить более полную картину и могут оказаться существенными для тех, кто приедет после меня. – Он снова посмотрел на мисс Хопкинс и перехватил ее взгляд. – Я обязан учитывать, что по той или иной причине я и мои люди тоже можем попасть в лапы работорговцев. Это маловероятно, но все же возможно, поэтому особенно важно, чтобы это письмо было отправлено.

Между бровями мисс Хопкинс снова появилась легкая хмурая морщинка.

– Так почему вы не можете просто пойти на почту и передать его?

Он объяснил.

– А, понимаю. – Ее глаза скользнули на письмо.

– Поэтому я прошу вас: не могли бы вы пойти со мной в порт и проследить за судьбой письма?

Ее брови взлетели вверх, взгляд взметнулся к нему.

– Конечно могу.

Согласие этой высокомерной особы прозвучало как музыка для его привыкшего манипулировать людьми сознания.

Эйлин подметила легкую тень улыбки, мелькнувшую в его глазах и в уголках красиво очерченных губ. Самих губ она усердно старалась не замечать, как не позволяла себе погружаться в синюю глубину его глаз. По какой-то дурацкой причине их взгляд казался Эйлин магнетическим, однако она слишком хорошо понимала, что нельзя позволить Фробишеру догадаться об этом.

Вместе с тем у нее закралось подозрение, что ею пытаются управлять. Очень искусно, но тем не менее… Поскольку ей самой часто случалось управлять другими, Эйлин видела в нем все признаки этого умения. Впрочем, мужчина такого сорта не мог быть простачком.

И все же до тех пор, пока Фробишер отвечал на ее вопросы и рассказывал все, что ей хотелось знать…

Если понадобится, она сумеет изменить положение и повернуть все по-своему.

Эйлин моргнула и сосредоточилась на его глазах, на их слишком проницательной синеве, а потом с подчеркнутой властностью протянула руку вперед ладонью вверх.

– Если вы хотите, чтобы я вам помогала, вы должны мне довериться.

У Роберта слегка расширились глаза, но он спокойно сел, протянул руку и положил конверт на ее ладонь.

Эйлин взяла письмо и кивнула.

– Вы можете мне пообещать, что, когда вы с вашими людьми найдете лагерь работорговцев, вы расскажете мне, где он находится?

Он колебался, глядя на нее с выражением лица, которое она не могла расшифровать, но потом медленно кивнул.

– Я даю вам слово, что поделюсь с вами тем, что мы узнаем.

Пару секунд Эйлин обдумывала его слова, потом позволила себе слабую улыбку. Она посмотрела на письмо, которое держала в руке, и встала.

– Хорошо. Тогда давайте пойдем на почту.

Роберт тоже встал. Он улыбнулся и вместе с ней двинулся к выходу. Они вместе покинули пансион и направились к экипажу.

Позволив ему помочь ей подняться в экипаж, Эйлин решила, что это даже приятно.

Почему бы и нет?

Она не видела ничего плохого в том, чтобы подыграть Фробишеру в его ожиданиях. По крайней мере, теперь он сообразил, что она стоит того, чтобы поделиться с ней информацией и включить в свои планы.

Конечно, Эйлин до сих пор не знала, каковы его истинные мотивы, но в конце концов она сможет их узнать. В этом она не сомневалась.

Фробишер сел на сиденье напротив нее. Он велел Дейву ехать на Уотер-стрит и остановиться в определенном месте, откуда они должны были пойти пешком в почтовое отделение на набережной. Дейв, видевший, что они вышли из дома вместе, воспринял его распоряжения с невнятным ворчаньем, и, как только Фробишер закрыл дверь, экипаж резко тронулся с места.

Пока экипаж катился вниз по склону холма, Эйлин старательно смотрела вперед и в сторону, отказываясь поддаться почти непреодолимому желанию посмотреть на Фробишера. Он тоже держался сдержанно и не смотрел на нее открыто. В тот единственный раз, когда Эйлин бросила на него быстрый взгляд, он смотрел в окно.

Конечно, капитан Фробишер был невероятно привлекателен, но она уже достаточно хорошо его разглядела, чтобы вынести свое суждение. Он был из тех мужчин, которые хорошо делают свою работу. Возможно, по-своему, но делают.

И раз уж ради того, чтобы узнать, что случилось с Уиллом, и попытаться его вызволить, ей приходилось иметь дело с другими, то Эйлин предпочитала иметь дело с таким человеком, как Фробишер.

Возможно, Эйлин не до конца доверяла ему, но понимала, что он за человек – мужчина из того же теста, что и ее братья, а значит, человек, с которым у нее много общего. Он действовал во многом из тех же побуждений, что и она, и, значит, будет вести себя предсказуемым для нее образом.

Пока у нее не появятся причины думать иначе, наилучший способ продвигаться вперед – это играть по его правилам. Высшие лондонские власти прислали Фробишера, чтобы он добыл информацию, которая проложит дорогу к освобождению пропавших людей, включая Уилла. Такую же цель преследовала и она. Действовать заодно с Фробишером, а не против него и не игнорируя его – это единственно разумный способ.

К тому же Эйлин не могла не признать, что информация о похищении детей и молодых женщин для темных целей каких-то гнусных подлецов всколыхнула ее гнев.

Всю свою жизнь она жила в безопасности, с твердой уверенностью в том, что ее окружают заботливые, любящие люди. Эйлин не могла себе представить, каково жить без этого ощущения любви и безопасности, но она знала, что многие молодые женщины и дети этого лишены.

Если взглянуть шире, в масштабах вселенной, разве не была она в долгу перед теми, кто не имел ее привилегий? Она могла как минимум попытаться защитить их. Действуя совместно с Фробишером – пусть даже просто помогая и поддерживая его, – Эйлин могла узнать, что в состоянии сделать, чтобы освободить Уилла. И безусловно, какими бы ни были его истинные мотивы, в том, как Фробишер двигался вперед, она видела много достойного одобрения.

Если в своей жизни с любящими родителями и тремя братьями с врожденной склонностью к лидерству Эйлин чему-то научилась, так это тому, что, добиваясь своих целей, человек должен использовать все, что есть у него под рукой.

Она снова взглянула на Фробишера. Теперь он казался полностью погруженным в раздумья. Эйлин отвела глаза и стала думать, что можно предпринять, чтобы разузнать о пропавших детях.

Когда экипаж повернул на Уотер-стрит, она снова бросила взгляд на Фробишера.

– Миссис Хардвик, жена англиканского священника… – начала она и, увидев, что он повернулся к ней, продолжила: – Она вполне может знать о похищенных детях, особенно если, как вы говорите, они тоже европейцы, из чего я делаю вывод, что они в основном англичане.

Роберт кивнул.

– От миссис Хардвик мы получили информацию о том, что похищены семнадцать детей.

– В самом деле? – Эйлин натянуто улыбнулась. – В таком случае она, безусловно, самый подходящий для нас человек.

Роберт выпрямился.

– У меня уже есть список пропавших детей с указанием возраста, о которых она рассказала моему брату.

Эйлин наклонила голову в знак согласия.

– Это начало, но есть еще масса вещей, которые может знать миссис Хардвик и которые могли бы дать нам определенную идею о том, как похищали этих детей и, главное, откуда.

Экипаж начал замедлять ход, приближаясь к перекрестку, где они хотели сойти. Взгляд Эйлин встретился с голубыми глазами Фробишера.

– Как я понимаю, сэр, я должна отнести ваше письмо, а потом, учитывая, что еще рано, нам стоит зайти в дом преподобного и посмотреть, что нам удастся выяснить.

Фробишер упорно смотрел ей в глаза; она почувствовала, что он не привык следовать чьим-то указаниям. Но тут экипаж остановился, и он кивнул в знак согласия. Потом вышел из экипажа и подал руку Эйлин.

Спустившись на мостовую, она с большим трудом удержалась от несомненно глупого позыва улыбнуться победной улыбкой.

Глава 8

Из тени узкой улочки, проходившей сбоку от здания почты, Роберт наблюдал, как мисс Хопкинс – как могло случиться, что он до сих пор не знал ее имени? – идет по набережной. Дойдя до входа, она обменялась вежливым кивком с джентльменом, который, приподняв шляпу, проворно открыл перед ней дверь, и проскользнула внутрь.

Роберт мысленно хмыкнул. Эта женщина двигалась с величавой уверенностью. Эффект усиливали сверкающие светло-карие глаза и корона роскошных блестящих волос цвета темной меди. Их большая часть скрывалась под шляпкой, однако на виду оставались яркие локоны, уложенные по обеим сторонам лица и сзади на шее. При ходьбе локоны покачивались и подпрыгивали весьма соблазнительным образом.

Уже одно то, что он обращал внимание на подобные мелочи, раздражало Роберта, но в случае с ней… он, похоже, не владел своими чувствами.

Его так и подмывало выйти из укрытия и подойти к окну, чтобы удостовериться, что у нее все в порядке. Роберт стиснул зубы, стараясь справиться с этим порывом. У него не было никаких причин предполагать, что кому-то покажется странным желание дамы отправить письмо в адмиралтейство. Но даже если бы кому-то пришла в голову безумная мысль начать задавать ей вопросы, мисс Хопкинс, безусловно, смогла бы сама поставить его на место.

А если бы кто-то заметил, что адрес на письме написан очевидно мужским почерком, Роберт ничуть не сомневался, что она бы тут же состряпала какую-нибудь историю и преподнесла бы ее с самым уверенным видом.

Мисс Хопкинс унаследовала блестящее умение себя подать.

Роберт прислонился к зданию и опустил голову. Минуты тянулись бесконечно долго. Желание бросить хотя бы один быстрый взгляд в окно почты не давало покоя. Но он действительно не мог позволить себе быть узнанным, а выйдя открыто средь бела дня на залитую солнцем набережную, он определенно подверг бы себя большому риску. Если хотя бы один человек его узнал, новость о том, что в поселении появился еще один Фробишер, мгновенно разнеслась бы повсюду и переполошила злодеев.

Роберт беспокойно переминался с ноги на ногу, но потом его осенила внезапная мысль, дававшая повод заглянуть в окно и удостовериться в безопасности своего вновь обретенного сообщника.

Что, если она его выдала?

Роберт еще не успел решить, стоит ли ему выходить, когда мисс Хопкинс показалась на крыльце здания почты, бодро прошла по набережной и, свернув на улочку, где он прятался, прошла мимо него.

Выполняя его указания, она даже не взглянула в его сторону и продолжала идти, пока он не оказался у нее за спиной. Только после того, как она завернула за угол на другую улицу, Роберт быстрым шагом двинулся вслед и вскоре нагнал ее.

Посмотрев на мисс Хопкинс, он увидел в ее глазах… едва заметный победоносный блеск.

Внутреннее напряжение спало.

– Все нормально?

– Да. – Выждав пару секунд, она посмотрела ему в глаза. – Я же говорила вам, что все пройдет гладко. – Бросив взгляд вдоль улицы, она подтянула перчатки. – А теперь давайте вернемся к экипажу и поедем в дом преподобного Хардвика.

Роберт скривил губы. Что подумала бы его команда – и, не дай бог, его братья, – если бы они увидели, что он пляшет под ее дудку…

Неизвестно, стали бы они смеяться или жалеть его. И как он до этого докатился?..

Однако, если он хотел усмирить мисс Хопкинс, ему ничего не оставалось, как подчиниться. Тем более что ее план не противоречил его намерениям. Но стоит ей поменять курс, и он сразу же возьмет бразды правления в свои руки и остановит ее. А пока она этого не сделала, не стоит раскачивать лодку.

Дейв ждал их там же, где они вышли, в том месте улицы, где навес закрывал обзор, не давая разглядеть, кто выходит или садится в экипаж. Как только они сели и закрыли дверь, кучер тронулся в путь.

На обратном пути вверх по Тауэр-Хилл, мимо пансиона миссис Хойт и до самого дома священника ни Роберт, ни мисс Хопкинс не проронили ни слова.

Помогая ей выйти из экипажа, Роберт, понизив голос, сказал:

– Мой брат и невестка встречались с миссис Хардвик несколько раз и говорили с ней. Если вам понадобится обратиться ко мне, представьте меня как друга вашей семьи мистера Эйкина.

Мисс Хопкинс взглянула ему в глаза, и ее пальцы крепче сжали его руку. Она кивнула.

Когда они пошли по короткой дорожке к дому, она приблизилась к нему и прошептала в ответ:

– Вы не боитесь, что миссис Хардвик догадается, кто вы?

– Мы с Декланом похожи, так что это вполне возможно. Если это произойдет, я скажу, что мы с ним дальние родственники. Но я надеюсь, этого не произойдет, поскольку я намерен держаться на заднем плане, а расспрашивать ее будете вы.

Мисс Хопкинс улыбнулась и слегка пожала его руку, как будто хотела успокоить.

Когда они остановились у двери, Роберт бросил на нее многозначительный взгляд, потом принял непроницаемый вид, протянул руку и решительно постучал.

Молоденькая горничная проводила их в маленькую, но уютную гостиную и пошла за своей хозяйкой. Роберт усадил мисс Хопкинс на диван, а сам отошел к креслу, стоявшему в дальнем углу комнаты, куда почти не попадал солнечный свет, лившийся из окон.

Через минуту в комнату быстрым шагом вошла миссис Хардвик.

– Доброе утро!

Они встали, и на строгом лице матроны появилась приветливая улыбка. Ее взгляд скользнул с Эйлин на Роберта и остановился.

Изобразив на лице любезную улыбку, Эйлин протянула руку:

– Доброе утро, мэм. Надеюсь, вы меня не забыли, я мисс Хопкинс. Пару недель назад я присутствовала на одном из ваших чаепитий.

Лицо миссис Хардвик просветлело, она пожала руку Эйлин.

– О, конечно, дорогая. Боюсь, мы так и не смогли толком поговорить.

– Да, вы правы. – Когда взгляд жены преподобного снова переместился на Роберта, Эйлин грациозно и несколько небрежно взмахнула рукой в его сторону. – Это мистер Эйкин. – Она дала миссис Хардвик совсем немного времени, чтобы обменяться с ним вежливым кивком, и поспешила продолжить: – Я приехала в это поселение совсем недавно, но до меня уже успели дойти тревожные слухи. Мы подумали, что вы лучше других способны объяснить нам правду.

– Слухи? – Миссис Хардвик нахмурилась. – По правде сказать, я не уверена, что жена священника самый подходящий источник…

– О, речь идет о слухах совсем другого рода. – Эйлин бросила взгляд на диван.

– Прошу вас, садитесь. – Миссис Хардвик жестом подтвердила свое приглашение.

Эйлин опустилась на диван. Хозяйка заняла место в кресле напротив нее.

Фробишер подождал, когда обе женщины расправят свои юбки, после чего тоже позволил себе сесть, выбрав самое темное и удаленное от них место.

– Видите ли, – Эйлин наклонилась вперед, ловя взгляд миссис Хардвик, – мы ходили по магазинам на Уотер-стрит и слышали от нескольких продавщиц, что в поселении пропадают дети. – Она выпрямилась. – Я не могла спокойно пройти мимо этой темы. Мне знакома деятельность детского приюта Фаундлинг в Лондоне, и… я подумала: если здесь существуют те же проблемы, я могла бы чем-то помочь. Хотя бы тем, чтобы сообщить о них заинтересованным лицам в Лондоне.

Теперь Эйлин полностью завладела вниманием миссис Хардвик, и женщина, похоже, вообще забыла о существовании Фробишера.

– Моя дорогая, если вы сможете что-то сделать, я готова молиться за вас каждую ночь, – со слезами в голосе произнесла она.

Эйлин сделала большие глаза.

– Так, значит, слухи не лгут?

– Ну, я не знаю, что вы слышали, но вот что я могу вам рассказать. Благодаря той работе, которую ведет мой муж среди бедных, мне известно по меньшей мере о семнадцати детях, которые бесследно исчезли за последние месяцы. Очень возможно, что их больше. – Лицо миссис Хардвик приняло суровое выражение. – И что бы ни говорили те, кто сидит в высоких кабинетах, эти дети вовсе не сбежали. Они были похищены, хотя я не имею представления, кем и с какой целью.

– Господи! – Эйлин отпрянула назад. Она немного помолчала, как будто в раздумье, потом попросила: – Расскажите мне о тех детях. У них было что-то общее? Может быть, они ходили в одну школу, или жили в одном приюте, или…

– О, дорогая! В поселении нет приюта для детей. Как несложно догадаться, это то, о чем городские власти думают в последнюю очередь. А что касается школ, то они лишь совсем недавно задумались о том, чтобы создать начальную школу для детей, чьи семьи живут на Тауэр-Хилл. Тем, кто живет в трущобах, придется еще очень долго ждать, прежде чем их начнут чему-то учить.

– Трущобы? Значит, пропавшие дети жили именно там?

– К несчастью, да. Если бы не это, возможно, их исчезновение привлекло бы больше внимания, но…

Эйлин нахмурилась.

– А те дети, которые пропали, жили в одном районе?

Миссис Хардвик откинулась на спинку кресла. Судя по выражению ее лица, ни один человек прежде не задавал ей такого вопроса, и теперь она задумалась, возвращаясь к тому, что ей было известно. Подумав какое-то время, она медленно произнесла:

– Вы знаете, мне кажется, вы правы. – Она встретилась взглядом с Эйлин. – Давайте посмотрим на карту. – Женщина встала и подвела Эйлин к висевшей на стене сбоку от двери карте. – Эту карту выдали моему мужу в этом году, так что она достаточно современная.

Миссис Хардвик подняла руку и провела пальцами по нескольким улицам поселения. Эйлин подошла ближе и довольно легко нашла на карте гавань, Тауэр-Хилл и форт. Трущобы тоже оказалось достаточно просто определить, благодаря тесному скоплению улиц и закоулков.

Палец миссис Хардвик спустился ниже.

– Здесь. – Она медленно очертила круг в трущобах, расположенных к юго-востоку от восточного конца Уотер-стрит. – Все пропавшие дети жили в этом месте. В этом муравейнике между берегом и восточным краем торгового квартала.

– Понятно. – Эйлин оглянулась через плечо. Фробишер выглядел напряженным, как будто тоже хотел посмотреть, но, хотя он встал со своего места, когда она и миссис Хардвик поднялись, он так и остался стоять в тени.

Миссис Хардвик опустила руку, но продолжала смотреть на карту.

– Знаете, мне никогда не приходило в голову смотреть на исчезновения с этой стороны. Взрослые, которые пропали, обитали в самых разных местах поселения, но дети… они все из этого района.

– Вы не знаете, не было ли у детей какого-то особенного места, где они привыкли собираться?

Когда миссис Хардвик взглянула на нее с явно озадаченным видом, Эйлин пояснила:

– Если они не ходили в школу и, судя по всему, были слишком малы, чтобы работать, то чем они занимались весь день?

Миссис Хардвик немного подумала и ответила:

– По правде сказать, я не знаю, дорогая. Но, я полагаю, они играли. – Чуть погодя она словно очнулась от своих мыслей. – Моя дорогая, я ужасно рассеянна. Не желаете ли вы и… мистер Эйкин – если не ошибаюсь – чего-нибудь выпить?

Эйлин с улыбкой поблагодарила ее, но отказалась и почти сразу же стала прощаться, извиняясь, что они отняли у миссис Хардвик столько времени.

– В ближайшем будущем я собираюсь вернуться в Лондон, – сказала она миссис Хардвик, когда та проводила их к выходу. – Я обещаю вам, что доведу информацию о пропавших детях до сведения тех, кто не оставит ее без внимания.

Миссис Хардвик улыбнулась.

– Спасибо, дорогая. Я каждый день молюсь об этом. Кто бы ни занялся этим делом, главное, что его необходимо расследовать, чтобы дети больше не пропадали.

Эйлин кивнула и пожала протянутую ей руку.

Роберт поклонился миссис Хардвик и, взяв под руку находчивую мисс Хопкинс, повел ее к экипажу.

Дождавшись, когда они сядут и экипаж двинется вниз по склону холма, она с явным удовлетворением заявила:

– Итак, теперь мы знаем, откуда начать.

Роберт задумался, что именно она имела в виду, но, вместо того чтобы копаться в этом, отдал должное ее артистичности и проницательности.

В любом совместном предприятии наилучшая линия поведения – это отдавать должное младшему партнеру. К тому же Роберт действительно был сильно впечатлен.

Видя, как она гордится собой, он постарался скрыть улыбку.

* * *

Как он и думал, Роберт очень скоро узнал, что именно имел в виду его вновь обретенный партнер, говоря «Теперь мы знаем, откуда начать».

Сначала она предложила, чтобы они разделились и осмотрели весь район трущоб, начиная от складов, расположенных на краю торгового квартала, и до самого берега в восточной части бухты Кру-Бей.

К счастью, Роберт предугадал ее намерения. Когда они выходили из гостиной миссис Хардвик, он задержался ровно настолько, чтобы разглядеть имя изготовителя карты, которую изучали дамы. Дейв знал его магазин, приткнувшийся в закутке на боковой улице недалеко от порта. Он отвез их туда, и Роберт проводил мисс Хопкинс внутрь.

Пятнадцать минут спустя они вышли из магазина с новейшей картой поселения, где интересующие их трущобы были изображены максимально подробно.

Настолько подробно, чтобы полностью поглотить внимание… мисс Хопкинс.

Как же ее все-таки зовут?

Роберт купил еще одну карту – ту, на которой было изображено побережье и прилегающая к нему часть суши, выходящая за границы поселения. Карта была гораздо менее детальной, но содержала больше информации, чем любая другая, которую ему доводилось видеть. Сложив карту, он сунул его во внутренний карман сюртука.

– Может быть, нам попросить Дейва отвезти нас в конец этой улицы? – Мисс Хопкинс повернула к нему карту и ткнула в нее пальцем. – Отсюда мы можем войти в трущобы и поискать места, где вероятнее всего собираются дети.

Посмотрев, куда она показывает, Роберт встал, поднял дверцу в крыше экипажа и велел Дейву отвезти их туда, куда она предлагала. Потом сел на свое место и, когда экипаж тронулся, устремил взгляд на спутницу.

Мисс Хопкинс продолжала сосредоточенно хмуриться, глядя на карту, и, похоже, не замечала ничего вокруг.

Роберт не привык работать с кем-то, помимо своей команды, и теперь, когда его партнером стала мисс Хопкинс, понимал, что ему придется приспосабливаться. И решил начать прямо сейчас.

– По-видимому, мы обречены заниматься этим делом совместно, и я не могу постоянно думать о вас как о мисс Хопкинс. Свое имя я вам уже назвал. А как зовут вас?

Она уставилась на него и через пару секунд просто сказала:

– Эйлин. – После чего снова погрузилась в изучение карты.

Эйлин.

Посмотрев на ту часть ее лица, которую он мог видеть под шляпкой, на ее яркие волосы и решительное выражение лица, Роберт решил, что это имя ей подходит.

– Очень хорошо, Эйлин. Почему вы считаете, что дети из трущоб собираются в каком-то определенном месте?

Она подняла на него глаза, в которых читалось легкое удивление. Потом выпрямилась и сложила руки поверх карты.

– У вас ведь есть братья, как и у меня. Что вы делали в детстве, если на какое-то время оставались без присмотра?

– Мы куда-нибудь шли в поисках… каких-нибудь приключений. Того, что тогда казалось нам приключением.

– Вот именно. И если вы знали какое-то место, где собирались такие же дети, как вы, вы шли туда, разве нет?

Роберт улыбнулся, вспомнив их детские шалости.

– Нас было четверо, поэтому мы часто обходились без других, но иногда… Да, иногда мы присоединялись к местным ватагам.

Эйлин коротко кивнула.

– Из того, что нам рассказала миссис Хардвик, следует, что те дети, что живут в трущобах и слишком малы, чтобы работать, не ходят в школу и не имеют каких-то постоянных занятий в течение дня. Значит, они, как и везде, собираются группами, чтобы поиграть. Но, – она подняла карту, наклонив ее так, чтобы Роберт видел скопление коричневых линий, изображавших улочки, – в трущобах улицы настолько узкие, что там невозможно даже играть в мяч. Поэтому они идут туда, где есть место. – Эйлин опустила карту на колени. – Поэтому я так рада, что картограф дал нам самую новую карту. – Эйлин показала на нее пальцем. – Он отметил места, где из-за пожаров или просто разрушений между домами образовались пустыри. В отсутствие других мест для игр детям остается играть только там.

Пораженный логикой ее рассуждений и заразительным энтузиазмом, Роберт наклонился вперед и стал рассматривать карту. Увидев места, о которых она говорила, он задумался, потом кивнул и откинулся на спинку сиденья.

– Мы займемся методичным обследованием трущоб, начиная от складов и до самого берега. Осмотрим все эти места и другие похожие, если такие найдутся.

Он чувствовал, что она довольна. Когда она подняла голову, он заглянул ей в глаза.

– Конечно, мы проверим все пустыри, которые есть в трущобах, но, бьюсь об заклад, то, что нам нужно, находится где-то недалеко от берега. Там больше интересного, того, что способно привлечь внимание мальчишек.

После недолгого раздумья Эйлин царственно кивнула:

– Возможно, вы правы.

Экипаж замедлил ход и остановился. Сверху послышался голос Дейва:

– Дальше мне не проехать, мисс. Хотите, чтобы я подождал вас здесь?

Эйлин потянулась к ручке двери, но Фробишер ее опередил. Ей пришлось ждать, пока он, спустившись на мостовую и заблокировав собой дверь, осматривался по сторонам. Наконец, удостоверившись в отсутствии какой-либо опасности, он сделал шаг в сторону и подал ей руку.

Она недовольно хмыкнула. Это его могли здесь узнать, а не ее. Однако ей ничего не оставалось, как скрепя сердце опереться на его руку и позволить Фробишеру помочь ей выйти. Как только он убрал руку, она принялась расправлять юбки. Потом выпрямилась и покосилась на него уголком глаза. Он продолжал осматриваться, и Эйлин надеялась, что он не заметил ее частый пульс, неровное дыхание и напряжение, возникавшее каждый раз, когда они касались друг друга.

Каждый раз, когда он оказывался рядом.

К счастью, Фробишер был занят другим. Он повернулся и посмотрел на Дейва:

– Да, жди нас здесь. – Сделав паузу, он бросил взгляд на нее, потом снова на Дейва: – Или лучше подъезжай сюда позже. Скорее всего, мы пробудем здесь несколько часов.

Дейв кивнул:

– Тогда я поеду пообедать. Вернусь через два часа и буду ждать вас здесь.

Быстро кивнув ему, Фробишер взял ее под руку. Эйлин немного помедлила, потом одобрительно кивнула Дейву и позволила Фробишеру перевести ее через улицу туда, где, если верить карте, начиналась главная улица, проходившая через трущобы.

Когда их окутал полумрак узкой улицы, он выпустил ее, и Эйлин поняла, что идет задержав дыхание. С этим нужно было что-то делать. Нельзя, чтобы она и дальше так реагировала на него. Однако сейчас, когда Фробишер шел рядом, она ничего не могла придумать.

– С чего начнем? – спросил он.

Эйлин вытащила карту из ридикюля, висевшего у нее на запястье, и развернула ее.

Несколько секунд она растерянно моргала, глядя по сторонам…

Роберт протянул руку, взял у нее карту и, перевернув ее на сто восемьдесят градусов, снова вложил ей в руки.

Эйлин с трудом выдавила:

– Спасибо. – Потом сосредоточилась. Через секунду она указала рукой направо: – Если повернуть на следующую улицу, она должна привести нас к первому пустырю.

Фробишер кивнул и пошел вперед так, чтобы она могла поспевать за ним.

Высоко подняв голову, Эйлин напомнила себе, что, пока ее голова была занята тем, что они делали, пока она думала, как лучше выполнить ту часть его миссии, в которой она решила принять участие, она прекрасно справлялась с собой. Ей достаточно хорошо удавалось скрывать свой живой, если не сказать неистовый интерес к Роберту.

Эйлин еще никогда не приходилось иметь дело с таким мощным, разрушительным и почти непреодолимым влечением. В то время как одна часть ее существа определенно не одобряла его, другая, гораздо большая часть находила Фробишера и те ощущения, которые он пробуждал в ней, интригующими и в высшей степени захватывающими.

Тем не менее, пока ей удается держать себя в руках, все ее сознание сосредоточено на деле, и она ни за что не позволит своим чувствам вырваться из-под контроля и предаться воспоминаниям о том ночном поцелуе…

Внезапно что-то холодное и мокрое шлепнуло ее по щеке. Эйлин вздрогнула от неожиданности и, подняв глаза, увидела белье, сушившееся на веревке.

Поняв, что случилось, она почувствовала, как лицо заливается краской, но не от шлепка, а от осознания того, как далеко от реальности завели ее чувства.

– С вами все в порядке? – Фробишер склонился и заглянул ей под поля шляпки.

– Да, вполне. – Эйлин посмотрела вперед и пошла дальше. – Я просто задумалась и не заметила его.

Она постаралась, чтобы слова прозвучали естественно, и поспешила переключить внимание на окружавшие их лачуги, а главное – на людей, которых она видела.

Эйлин путешествовала в Индию, когда там служил Дэвид, и бывала в различных городах Средиземноморья и Южной Европы. Благодаря этому опыту она знала, как заказать билет на корабль из Лондона во Фритаун и еще многое из того, что могло бы стать препятствием для большинства других женщин.

Познакомившись с городами многих других стран, она знала, что трущобы имеются не только в Лондоне и Эдинбурге. Они есть в любом большом городе. И так же как в Лондоне, наряду с районами, населенными преимущественно коренными жителями страны, существовали трущобы – как те, что находились в Ист-Энде и вокруг лондонских доков, – где преобладали иммигранты.

К таким относился и этот район. Практически все, кого она видела, были европейцами по происхождению. Большую часть составляли англичане, но попадались и французы, испанцы, итальянцы, греки, голландцы, даже русские и выходцы из Скандинавских стран. По роду занятий среди мужчин, сновавших по улицам, Эйлин видела моряков, рыбаков, плотников и других ремесленников; среди женщин – служанок из пивных и постоялых дворов, домохозяек, прачек и рыбачек, белошвеек и, конечно, проституток.

Последние из упомянутых стояли в дверях и, словно кошки, нежились на солнце. Когда Эйлин и Фробишер проходили мимо, они бросали на него сонные, но тем не менее откровенно призывные взгляды. Эйлин невольно настораживалась, но, насколько она могла судить, он даже не замечал их интереса. Все его внимание было устремлено вперед, как будто он непрерывно прощупывал взглядом окружающее пространство на предмет любых признаков возможной опасности. Как будто он старался заметить ее задолго до того, как источник опасности получит шанс приблизиться к ним.

Ее догадка подтвердилась, когда они дошли до первого пустыря, обозначенного на карте. Эйлин уже собиралась выйти из улочки на открытое место, когда Фробишер, взяв ее за локоть, заставил остановиться.

Она удивленно взглянула на него:

– Осторожно.

Роберт осмотрел пустырь, потом его взгляд скользнул вверх.

Вверх Эйлин вообще не смотрела. Проследив за его взглядом, она увидела какую-то похожую на маятник штуковину, свисавшую с грубо сколоченного каркаса дома, который начали строить на этом пустыре. На этом своеобразном подъемном механизме почти на высоте человеческого роста над проходом, по которому они шли, раскачивалось большое бревно.

Эйлин убрала от него руку и нахмурилась:

– Это же опасно.

Во взгляде Фробишера, брошенном на нее, читалось едва заметное удовлетворение.

– В трущобах мало что можно считать безопасным.

Она сдержала недовольное восклицание и уставилась на карту.

– Возможно, опасностей здесь действительно много, но я не вижу детей. Наверно, нам стоит проверить следующий пустырь.

Так они и сделали, но обнаружили, что местные обитатели устроили здесь большое кострище, где, очевидно, сжигали мусор.

Пока они торопливо уходили оттуда, Эйлин старалась не дышать.

Они осмотрели еще два небольших пустыря. На третьем, где им тоже никто не встретился, просто потому, что он был весь усыпан острыми камнями, ее начало охватывать быстро растущее раздражение.

– Пока мы шли, я видела довольно много детей, но все они чуть старше младенцев и не отходят от своих матерей.

Осмотрев площадку, Роберт коротко кивнул.

– Значит, другие прячутся где-то еще. – Он посмотрел ей в глаза. – Это лишь подтверждает ваше предположение, что дети постарше собираются в каком-то месте, чтобы играть. Мы просто еще не дошли до него.

Не отводя от него глаз, Эйлин прищурилась.

– Этим вы хотите сказать, что я слишком нетерпелива?

Роберт пожал плечами.

– Я тоже нетерпелив, но, – он взял у нее карту, которую она продолжала держать в руках, – нам осталось осмотреть еще несколько пустырей, и я по-прежнему готов поставить на те, что находятся неподалеку от берега.

После некоторых колебаний Эйлин спросила:

– Вы хотите пропустить оставшиеся пустыри в глубине квартала и сразу пойти к берегу?

Роберт отрицательно покачал головой:

– Наша стратегия предполагает методичность. Кто знает, какие интересные для детей вещи могут обнаружиться на других пустырях? – Он взглянул на карту. – Итак, куда теперь?

Они осмотрели еще три места, обозначенные на карте как пустыри. На двух из них жители устроили импровизированные рынки, где шныряло множество взрослых с бегающими хитрыми глазами. Третье оказалось такой сырой зловонной дырой, что даже крыса подумала бы дважды, прежде чем туда сунуться.

В конце концов, более чем через час после того, как они начали свою охоту, они повернули в сторону бухты. В этом маленьком углублении береговой линии, примыкавшем с востока к широкой гавани Кру-Бей, не было многолюдных причалов и больших торговых кораблей. Вместо них прямо в прибрежных водах расположилось небольшое количество рыбацких суденышек. Некоторые были привязаны канатами к опорам, стоявшим на берегу, другие стояли, уткнувшись носом прямо в песок, или лежали на берегу, словно отдыхающие киты.

Ватага детишек-оборванцев в возрасте от шести до двенадцати лет, среди которых Эйлин подметила не только мальчиков, но и девочек, копошилась возле двух полуразвалившихся рыбацких посудин. Они играли в какую-то игру, отчаянно размахивая и стуча палками, очевидно изображавшими мечи.

Стоило лишь Роберту остановиться на расстоянии десяти ярдов и устремить на них взгляд, как дети мгновенно это заметили.

Однако, к его большому удивлению, их глаза, вместо того чтобы зажечься наивным любопытством, остановились на его лице с явным подозрением. Вместо того чтобы окружить его и засыпать вопросами, что случалось каждый раз, когда он оказывался среди детей в других портовых городах, эти дети – даже мальчики – умолкли и перестали играть.

Боковым зрением Роберт видел, что Эйлин смотрит на них, оценивая ситуацию. Подойдя ближе, она остановилась рядом с ним и перевела взгляд с детей на него. Потом снова посмотрела на детей, улыбнулась приветливой ободряющей улыбкой и двинулась вперед.

Взгляды детей переметнулись на нее. Их настороженность немного уменьшилась, в глазах зажглось любопытство.

Интересно. Мужчины опасны. Женщины нет.

Пожалуй, этих детей можно было понять, если учесть, где они росли.

Решив ненадолго отвлечься от обязанностей ее телохранителя, Роберт отвернулся и, стараясь не смотреть прямо на Эйлин и на детей, сделал вид, что осматривает побережье. Она остановилась и кивнула им:

– Здравствуйте!

Роберт стоял достаточно близко, чтобы услышать, как робкий хор детских голосов поздоровался с ней в ответ.

Потом одна малышка сказала:

– У вас очень красивые волосы.

– Спасибо. – Эйлин перевела взгляд на мальчиков и девочек постарше: – Во что вы играете?

Очевидно, игра представляла собой их версию битвы королевского флота с пиратами. В то время как он мог бы рассказать им кое-что интересное на эту тему, Эйлин повела себя на удивление удачно, задав несколько правильных вопросов. К тому времени, когда дети объяснили ей устройство мира, который создали здесь для себя, вся стайка уже подошла ближе и теперь стояла, окружив ее плотным кольцом.

Ей понадобилось чуть больше десяти минут, чтобы завоевать их доверие. Роберту ничего не оставалось, как признать, что он поражен.

Потом Эйлин сказала:

– Мы слышали, что в этих местах из дома пропали несколько детей вашего возраста. – Она обвела их взглядом. – Кто-нибудь из вас дружил с детьми, которые пропали?

Несколько секунд дети молча смотрели на нее, потом один из старших мальчиков покачал головой:

– Не-а. Мы слишком умные, чтобы куда-то убегать в поисках удачи. Мы только играем в это, а вечером всегда возвращаемся домой к своим мамам.

– Но вы слышали про детей, которые ушли из дома в поисках удачи? – спросила Эйлин.

Ребята постарше кивнули.

– Но это не про нас, – ответила самая высокая девочка. – Все те, кто ушел с людьми из джунглей, не из нашей компании. Они ходят играть на Фар-Энд.

Эйлин наклонила голову набок.

– Фар-Энд? Где это?

– Там. – Мальчик, который заговорил первым, показал рукой вдоль берега на восток. – Посредине есть еще одна компания, они играют в районе старого буя, выброшенного на берег. Но насколько я знаю, из них никто не пропадал. На Фар-Энд собирается самая большая компания из всех, которые здесь есть, и многие из них исчезли.

– Понятно. – Эйлин встала. – Значит, это направо в конце пляжа?

Дети дружно кивнули.

– Вы не заблудитесь, – сказала высокая девочка. – Там до самого берега тянутся скалы. На Фар-Энд дети играют прямо на камнях.

– Спасибо. – Эйлин сделала шаг назад. – Не буду вам больше мешать, играйте дальше.

Дети заулыбались. Уже через несколько секунд, еще до того, как Эйлин успела дойти по песку до Роберта, у нее за спиной разразился бурный спор по поводу того, кто имел преимущество перед тем, как она прервала военные действия.

Остановившись рядом с ним, Эйлин посмотрела вдоль берега и подняла бровь.

– Я вижу на берегу старый буй, но не вижу никаких скал. А вы?

Роберт был почти на целый фут выше ее.

– Вижу. Они почти на таком же расстоянии от буя, как буй отсюда.

Эйлин вздохнула и пошла вперед.

Роберт направил ее ближе к морю, где почти рядом с водой проходила узкая полоска влажного и потому более плотного песка.

– Там будет легче идти.

Сначала они шли молча.

Эйлин шагала рядом с ним, и ее юбки колыхались при каждом шаге. Ее взгляд не отрывался от песка у них под ногами.

– У них совсем ничего нет, кроме собственного воображения… даже деревянных мечей.

– И вполне возможно, – ответил он таким же задумчивым тоном, – что даже эти палки скоро окажутся в костре.

На песке рядом со старым буем они увидели другую стайку детей. Эти, выглядевшие еще более грязными, чем те, что играли рядом с рыбацкими лодкам и, строили из песка что-то похожее на маленький городок из песчаных замков. Их инструментами были собственные руки и небольшие осколки битой посуды.

Заметив Эйлин и Роберта, дети с подозрением уставились в их сторону, но, когда увидели, что они продолжают идти мимо, перестали обращать на них внимание.

Эйлин нахмурилась.

– Вам не кажется странным, что у этих детей, – она бросила взгляд на тех, мимо которых они проходили, а потом махнула рукой назад в сторону лодок, – хватает природной интуиции, чтобы не доверять мужчинам, пытающимся заманить их с собой. – Она посмотрела вперед, туда, где в нескольких сотнях ярдов впереди виднелась серая груда скал, обозначавшая конечную цель их пути. – И все же дети, которые собираются у тех скал, очевидно, попадаются на удочку работорговцев.

Немного подумав, Роберт ответил:

– У детей всегда хорошее чутье на зло. Но я подозреваю, что те, что собираются возле скал, в большинстве своем старше и что им живется еще хуже. Их приводит в отчаяние не только их собственная судьба, но и положение их семей. Отчаяние может взять верх над инстинктом самосохранения, этим-то и пользуются работорговцы и им подобные.

Эйлин в недоумении взглянула на Роберта. Его привычная обманчивая мягкость сменилась мрачностью.

– Почему вы так считаете? Почему эти дети чувствуют себя хуже?

Роберт встретился с ней взглядом, потом указал головой в сторону полуразвалившихся домов, теснившихся вдоль берега.

– Я подозреваю, что каждая группа детей живет в каком-то одном квартале трущоб, а мы все больше удаляемся от центра поселения. Семьи, которые селятся на окраинах, вдали от богатых и более безопасных районов, почти наверняка самые бедные и неблагополучные.

– А-а. – Эйлин кивнула и посмотрела вперед. – Самые отчаявшиеся.

– Именно.

То, как Фробишер произнес это слово, сказало ей, что такое положение вещей радует его не больше, чем ее. Однако они оба были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что не в состоянии помочь каждому.

Сегодня они искали способ помочь детям, и тем, что пропали, и тем, кому угрожает та же участь. Каждый должен делать то, что может, а в этом случая это было все, что они могли.

Скалы оказались чем-то вроде природного волнолома. Они выступали из песка и тянулись почти до самых домов, стоявших вдоль пляжа.

Слегка коснувшись ее руки, Фробишер предложил ей отойти подальше от моря, чтобы обойти эту преграду. Выйдя на открытое пространство, они сразу заметили группу детей, игравших среди нагромождения плоских камней, между которыми образовались пустоты, похожие на небольшие прудики, заполненные всяким хламом.

Эйлин и Роберт остановились в тени скал и молча смотрели на детей.

Эта компания отличалась от тех двух групп, которые они видели раньше. Она была более многочисленной – Эйлин насчитала больше двадцати детей, – их одежда выглядела более потрепанной, а тощие руки и ноги детей походили на тонкие палки.

При первом же взгляде на их заострившиеся черты, на которых голод и лишения уже успели оставить свой след, она поняла, что к этим детям нужен другой подход. В мире, где они жили, не было места для забав.

Эйлин развязала завязки своего ридикюля.

– У вас есть с собой мелочь?

Фробишер не стал задавать вопросов, просто полез в карман и достал мешочек с монетами.

Вдвоем они набрали больше тридцати пенни – достаточно для ее целей.

Эйлин отдала их Фробишеру:

– Держите. Идите за мной, как в прошлый раз, но держитесь поодаль и не пугайте их.

Снова крепко затянув завязки ридикюля и повесив его на запястье, она подобрала юбки и пошла в сторону моря.

Как и в предыдущих случаях, дети заметили, что к ним идут. И, как раньше, обратив внимание на то, что Эйлин идет впереди, они замерли в сомнении, не зная, как к этому отнестись.

Она улыбнулась и остановилась в нескольких ярдах от них, достаточно далеко, чтобы им стало ясно, что она не собирается приближаться без их согласия. На этот раз она не стала начинать с приветствия. Опустив край юбки, Эйлин сложила руки, сплела пальцы и спокойно сказала:

– У меня к вам предложение.

Они мгновенно выстроились перед ней, но по-прежнему держались настороженно и не подходили слишком близко. Однако выражения их лиц ясно говорили о том, что они готовы ее выслушать.

– Я… – Она бросила взгляд через плечо, туда, где в нескольких шагах позади нее остановился Фробишер. Он устремил взгляд на море, стараясь не смотреть – или, по крайней мере, не делать этого откровенно – в их сторону. – Мы хотели бы кое-что разузнать. – Она снова повернулась к детям и стала рассматривать их, как будто хотела понять, будет ли от них толк.

Один из старших мальчиков сделал полшага вперед:

– О чем?

Секунду Эйлин смотрела на него, потом ответила:

– Мы слышали, что в этих местах пропадают дети. – По тому, как они переглянулись между собой, стало ясно, что они понимают, о чем она спрашивает. – Мы ничего не имеем против самих детей, – торопливо добавила она. – И не желаем никому вреда. Но нам хотелось бы узнать, куда подевались эти дети… как и с кем они ушли.

То, что они пришли по адресу, что это именно те дети, которые знали ответ на этот вопрос, было очевидно по тем оценивающим взглядам, которые они бросали то на нее, то на Фробишера, то друг на друга.

В конце концов мальчик, который говорил с ней, провел по губам рукой и сказал:

– Какой нам прок, если мы вам расскажем?

Эйлин скользнула взглядом по чумазым и по-прежнему настороженным, но на удивление невинным лицам.

– Одно пенни. Каждому. Мы дадим каждому из вас по одному пенни.

Мальчик нахмурился:

– Но я один могу вам все рассказать. Отдайте все мне.

– Нет! – Другой мальчик протолкался вперед. – Я ей расскажу.

– Нет, я, лучше я! – раздалось сразу несколько голосов, и несколько старших ребятишек, выскочив вперед, столпились перед ней.

Эйлин подняла руки вверх ладонями вперед и с непоколебимым спокойствием стала ждать, когда они перестанут кричать и толкаться.

Дети быстро ее поняли.

Когда они успокоились и затихли, она сказала тоном, не допускающим обсуждений и тем более возражений:

– Каждый из вас получит ровно одно пенни. Это наше условие. Нам все равно, кто будет нам отвечать, главное, чтобы мы получили ответы на все вопросы, которые нас интересуют. – Эйлин снова взглянула через плечо. Фробишер подошел ближе, но в трех шагах от них остановился. – Я буду задавать вопросы, и, когда мы закончим, когда узнаем все, что хотим узнать, когда вы расскажете нам все, что знаете, вы построитесь в очередь по старшинству, и этот джентльмен раздаст каждому из вас по пенни, начиная с самых младших.

Такой порядок давал младшим детям шанс добежать до дому и спрятать свои пенни, пока старшие дожидаются своих.

Удовлетворенная тем, что справилась с ситуацией наилучшим способом, Эйлин снова повернулась к детям:

– Итак, вопрос первый. Сколько детей среди исчезнувших были из вашей компании? – Она махнула рукой в сторону скал. – Из тех, кто приходил сюда играть?

Дети задумались, потом одна из девочек начала быстро перечислять имена, загибая пальцы. Другие стали добавлять. Когда они наконец закончили, набралось девятнадцать имен, на два больше, чем то, о чем говорила миссис Хардвик.

Эйлин кивнула:

– Хорошо, значит, девятнадцать. Теперь скажите мне, видел ли кто-нибудь из вас, как они уходили?

Многие кивнули. Проще сказать, кивнули почти все.

– Эти дети ушли с какими-то мужчинами?

Очередная серия кивков.

– Но не все сразу, – сказала одна девочка. – Те, которые ушли с мужчинами, уходили по трое, четверо или пятеро за один раз.

– Ага. – Один из мальчиков, болтавшийся позади других, поймал взгляд Эйлин. – Эти дядьки приходили и начинали рассказывать про то, что у них есть для нас работа. Они спрашивали, не хочет ли кто-нибудь заработать денег. – В его голосе явственно слышались скептические нотки.

– На самом деле они говорили, – вставил еще один мальчуган, – что если мы пойдем с ними в джунгли, то заработаем состояние, как настоящие разведчики. – Его чумазое лицо зажглось наивной надеждой. – Когда они придут в следующий раз, я, может, тоже уйду. – Он с вызовом взглянул на мальчика, стоявшего сзади. – Это лучше, чем болтаться здесь и ничего не делать… только стареть.

Эйлин с трудом удержалась, чтобы не начать уговаривать его не делать этого. Но нужно было вести себя осторожно.

– Но то, чем они занимаются… это большой секрет. Они не хотят, чтобы другие узнали об этом и попытались у них все отнять.

– Как выглядели эти мужчины?

Со всех сторон посыпались слова, складывающиеся в описание.

– Некоторые здоровенные, настоящие верзилы.

– В основном они похожи на нас. Англичане или смесь с местными.

– У них были ножи – большие ножи. А сбоку висели короткие сабли.

– У одного был пистолет.

– Один из них разговаривал с нами, объяснял нам все. Обычно говорил только он.

Картина, которую нарисовали дети, выглядела следующим образом. Группа мужчин из четырех-пяти человек приходила сюда, чтобы поговорить с детьми. Они приходили по берегу пешком, так же как Эйлин и Фробишер. Иногда они появлялись с запада, иногда с востока, а иногда из самих трущоб. Уходили они вместе с детьми, которых им удалось уговорить, и шли пешком на восток или назад в трущобы. Главным был тот, что разговаривал с детьми, обещая им выгодную работу. Совершенно очевидно, что ему каким-то образом удавалось внушать доверие большинству из них.

– Вы знаете, как зовут кого-нибудь из этих мужчин? Может, вы слышали, как они друг друга называли? – Конечно, она хотела слишком много. Поняв это, Эйлин поспешила спросить: – Эти люди брали всех, кто хотел пойти с ними?

Головы качнулись отрицательно.

– Нет, они выбирали, – сказала одна из девочек. – Они брали только самых сильных. Когда Робби сказал, что хочет пойти, – она кивнула в сторону одного из мальчиков, – они его не взяли, потому что у него сломана рука.

– Я жду, когда они вернутся, – Робби вытянул вперед свою тощую ручонку и повертел локтем, – она уже в полном порядке.

Его радостное возбуждение заставило Эйлин прикусить язык. Она быстро соображала, как лучше задать самый главный вопрос.

– Я тут подумала, – начала она, – здесь ваш дом, и, каким бы бедным он ни был, лучше быть дома, чем работать где-то там в джунглях вдали от своей семьи.

– Да ладно. – Старший мальчик, который заговорил с ней первым, пожал плечами. – Все зависит от того, что они предлагают, разве нет?

Старшая девочка со светлыми кудрявыми волосами стрельнула в него глазами, потом повернулась к Эйлин:

– Вы говорите, у нас семьи? Да, наши мамы работают, как могут, не покладая рук, но здесь не так много работы, поэтому не хватает даже им, и мы ничего не можем сделать, чтобы им помочь. Им надо кормить малышей и платить хозяйкам за жилье. А нам ничего не остается, как околачиваться здесь и надеяться, что когда-нибудь и мы сможем сделать что-то полезное. Но сейчас мы ничего не можем. – Она остановила взгляд на лице Эйлин. – Поэтому, когда приходят эти люди… некоторым выпадает шанс пойти с ними, и они идут. Может, у них и тяжелая работа, но они смогут заработать несколько монет, чтобы помочь своим мамам и малышам… так почему не попробовать?

Эйлин поняла… поняла все. Люди, которые уводили детей, играли на их надеждах, на их наивном и похвальном желании помочь своим бедствующим семьям.

Она сделала глубокий вдох, мысленно внушая себе, что она не может просто издать приказ, чтобы исправить мир, в котором жили эти дети. Потом выдохнула.

– Я поняла. Хорошо. Остался последний вопрос. Кто-нибудь из детей, которые ушли, вернулся назад?

Эйлин не сомневалась, что знает, каким будет ответ, но она надеялась, что, сказав его вслух, некоторые, хотя бы самые старшие из детей, те, что поддались соблазну уйти с этими людьми, задумаются и природная осторожность заставит их задаться вопросом, что это может означать.

Мальчик, стоявший позади других, тот, что удивил ее своим не по возрасту глубоким скепсисом, фыркнул и отвел взгляд в сторону.

– Не-а, – ответил Робби. – Из тех, кто ушел, никто пока не вернулся. Но ведь это потому, что работа еще не закончена, верно? – Его улыбка говорила о том, что его это радует, поскольку означает, что у него еще есть шанс присоединиться к тем, кто ушел, и «заработать несколько монет».

Эйлин почувствовала вскипающую злость, но поспешила беспощадно задушить ее. Оградить этих детей, попытаться заставить их осознать опасность и держаться подальше от этих людей…

Нападая на то, что они воспринимали как возможность помочь своим семьям, она ничего не добьется. Хуже, она лишь настроит их против себя. Спорить с надеждой – всегда проигрышная стратегия.

Сделав еще один глубокий вдох, Эйлин повернула голову и взглянула на Фробишера.

Судя по его хмурому виду, он чувствовал то же, что и она, но настороженный взгляд говорил о том, что он правильно оценил ситуацию и так же хорошо видел опасность.

– Что-то еще? – спросила она его.

– Эти люди приходят в какое-то определенное время? – прогремел над их головами его низкий голос. – Или, может, они появляются в какие-то определенные дни?

Эйлин снова повернулась лицом к детям и вопросительно подняла брови.

– Обычно они приходят после полудня.

– Но если вы говорите про дни, то они приходят когда хотят.

– Вы могли бы вспомнить, когда они приходили последний раз? Наверно, несколько недель назад?

– Они приходили всего раза четыре.

– Может быть, раз в месяц?

– И всегда после полудня. – Несколько голов кивнули.

Когда все умолкли, и дети, и Фробишер, Эйлин кивнула. Она отступила назад и махнула рукой в его сторону.

– Становитесь в очередь, сначала младшие. И не хитрите, я не поверю, что вы не знаете, кто старше, кто младше.

Дети бросили на нее осторожные взгляды, но сделали, как она велела.

Фробишер, который, очевидно, догадался, зачем она их так построила, начал раздавать монетки, делая каждый раз небольшую паузу, чтобы предыдущий ребенок успевал уйти, прежде чем следующий получит свое пенни.

Получив монетку, каждый из них, зажав ее в руке, быстро убегал и скрывался в трущобах. Когда к Фробишеру пошел последний мальчик, тот самый, который яснее других выказывал свою подозрительность, Эйлин последовала за ним.

Схватив монетку, парнишка пригнул голову. Когда он собрался уйти, Эйлин сказала:

– Ты считаешь, что уйти с этими людьми – плохая идея?

Парнишка взглянул на нее своими темными глазами.

– Да, мэм. Козе понятно, что они замышляют недоброе. Иначе зачем им понадобились такие, как мы? Если бы они предлагали хорошую работу, то в поселении выстроилась бы очередь, чтобы ее получить. В этом нет смысла. – Взгляд мальчика стал жестче. – Но вы правильно сделали, что не стали говорить, что думаете. Я видел, как вы сдерживались. – Он бросил взгляд на Фробишера, но тут же снова перевел его на Эйлин. – Бесполезно пытаться им что-то объяснить. Я заработал на этом целую кучу синяков. Они думают, что я не ухожу, потому что я трус… мне однажды предлагали, но я отказался. – На лице паренька появилось что-то похожее на усмешку, он сделал шаг назад, повернулся и пошел прочь. – Нет смысла пытаться помочь тем, кому нравится быть слепым.

Глядя ему вслед, Эйлин прошептала:

– Нет смысла пытаться убедить тех, кто ослеплен надеждой.

Фробишер посмотрел на нее:

– Верно.

Она почувствовала, как его взгляд скользит по ее лицу.

Когда она наконец сдалась и подняла на него глаза, их взгляды встретились.

– Уже больше полудня. Я заметил кафе сразу за границей района трущоб, рядом с тем местом, где нас должен ждать Дейв. Почему бы нам не пойти туда, чтобы обсудить наши дальнейшие действия?

Эйлин почувствовала, что голодна. Кивнув в знак согласия, она повернулась и двинулась по берегу в обратную сторону.

Фробишер пошел рядом. Вскоре он, словно прочитав ее мысли, пробормотал:

– При таких условиях, с которыми мы столкнулись, совсем непросто заменить слепую надежду на более здоровый страх, и уж точно нельзя добиться этого за несколько дней. Если мы попытаемся убедить их в том, что те люди, которые к ним приходят, творят зло и их надо остерегаться, они просто не поверят нам и станут избегать нас, а может, даже бояться.

Эйлин нехотя кивнула.

– Кем бы ни были эти люди, они завоевали доверие детей. Если мы придем и скажем, что этим людям нельзя верить, это не поможет.

Сделав еще несколько шагов, она высказала то, что вертелось у нее в голове.

– Похищение, когда ребенка просто хватают и увозят, – это ужасно. Но то, что они играют на их наивной вере, используют надежды и мечты детей против них, – намного хуже.

Роберт не смог бы возразить. Он посмотрел вперед, потом, взяв Эйлин под руку, слегка потянул ее вверх от воды туда, где заканчивалась главная улица трущобного района.

– Насколько я понимаю, единственный имеющийся у нас способ помочь этим детям, не дать им попасть в лапы работорговцев и – если Господу будет угодно – вызволить остальных – это как можно скорей выполнить мою миссию и передать информацию в Лондон, чтобы там могли перейти к следующему этапу операции. – Он опустил взгляд и, посмотрев ей в глаза, увидел в них уже знакомый решительный блеск. – Мы сделаем все, что сможем, и как можно быстрее.

Ее губы сомкнулись в твердую линию. Она кивнула и ускорила шаг.

– Давайте пойдем в кафе и решим, что делать дальше.

Глава 9

Роберта приятно удивило, что мисс Хопкинс – Эйлин – без предубеждения отнеслась к непривычной еде. В маленьком кафе, куда они вошли, подавали закуски, которые можно было назвать местной версией средиземноморской кухни. Некоторые из них оказались очень острыми, но пахло все вкусно.

Окутанные прохладным полумраком, царившим у стойки, они уселись на высокие стулья, заметно расслабились и оживились. Эйлин заговорила с хозяйкой, спрашивая у нее, какое из своих многочисленных блюд она ей порекомендует.

Как только эта женщина наполнила тарелки им обоим и они принялись за еду, Роберт, проглотив очередной кусок, спросил:

– Вам раньше приходилось путешествовать?

Заноза в его боку – сегодня она раздражала его не так сильно – посмотрела на него, как будто он задал глупый вопрос.

– Конечно. Я воспользовалась возможностью попутешествовать, когда Дэвид и Генри служили в заморских территориях: в Индии, Гибралтаре, на Мальте и в Египте.

– Значит, вы имели возможность познакомиться с разными культурами?

– Да, это доставило мне массу удовольствия. Но я должна признать, что в конце каждого путешествия я всегда с радостью возвращалась к зеленым полям Англии. – Она направила свой острый, проницательный взгляд на Роберта. – А вы? Вы, должно быть, большую часть времени проводите за пределами Англии. Или Шотландии?

По его акценту, если он вообще у него был, Эйлин не могла догадаться, откуда он родом.

– Шотландии. Судоходная компания Фробишера управляется из Абердина.

Поняв, что Фробишер не собирается распространяться дальше, она наклонила голову и спросила:

– И вы большую часть года проводите в море?

Роберт покачал головой, задумавшись о том, какую жизнь ведет на самом деле.

– Большую часть времени – думаю, примерно три четверти года – я провожу в различных поездках. Но в большинстве случаев сами поездки занимают не более половины времени. А остальное… проходит в ожидании, пока те, к кому меня посылают, выполнят поручение и я смогу вернуться назад, как правило в Англию.

Эйлин несколько секунд внимательно смотрела на него, потом заявила:

– Что-то вы не очень похожи на посыльного.

Роберт не мог сдержать улыбки. Он понимающе покачал головой.

– Пока я жду, я обычно занимаюсь другими делами.

Его официальные дипломатические поручения часто служили прикрытием для гораздо более секретных и деликатных миссий.

Отодвинув пустую тарелку, Эйлин вздохнула.

– Хватит говорить о нас. – Роберт поднял глаза, и она поймала его взгляд. – Нам надо решить, что делать.

Он отодвинул свою тарелку.

– Нам надо решить, что полезного мы можем сделать.

– Начнем. Что мы знаем о пропавших детях? – Сидя на высоком стуле, она подняла руку и стала загибать пальцы. – Эти люди, кто бы они ни были, приходят примерно раз в месяц после полудня и забирают четверых – или пятерых – детей, самых крепких и здоровых, чтобы работать. Дети настолько доверяют этим людям, что простого предупреждения недостаточно. – Она разогнула пальцы и посмотрела Роберту в глаза. – Так что мы можем сделать?

Он почувствовал, как его лицо мрачнеет.

– Насколько я понимаю, мы не должны действовать прямо. Конечно, можно попробовать, но мы оба знаем, что это пустая трата времени. – Роберт опустил взгляд на исцарапанную стойку и провел по ней пальцем. – Лучшее, что мы способны сделать, – это попытаться с помощью детей продвинуться вперед в выполнении нашей миссии. Если нам удастся выяснить что-нибудь, относящееся к нашей миссии, это может помочь нам найти лагерь работорговцев. Но это, – он посмотрел на нее, – зависит от того, чего мы пока не знаем. Например, – он постучал пальцем по столу, – те ли это люди, те ли работорговцы, которые похищают взрослых европейцев.

Эйлин нахмурила брови.

– Насколько вероятно, что здесь орудуют две не связанные друг с другом банды, похищающие из поселения европейцев, причем одна уводит детей, другая похищает взрослых?

Роберт поморщился.

– Это маловероятно, но, возможно, две независимые банды работают на одну и ту же шахту. Тем более что за детьми приходят днем, а взрослых работорговцы уводят ночью. – Он помолчал, потом продолжил: – В любом случае, взрослые это или дети, работорговцы сначала ведут своих пленников в джунгли и уже потом переправляют их на место. Но мы пока даже не знаем, держат ли детей и взрослых в одном и том же лагере.

Эйлин моргнула.

– Разве это важно? Как вы сказали, дети, скорее всего, предназначаются для работы на той же шахте, что и взрослые. Значит, независимо от того, какой лагерь мы найдем, детский или взрослый, из лагеря их повезут в одно и то же место.

Туман в сознании Роберта рассеялся. Он кивнул:

– Вы правы. Не важно, что меня прислали не для того, чтобы найти лагерь, где держат детей, – если мы найдем его, это все равно приведет нас к цели.

– Итак! – Эйлин выпрямилась на своем стуле. – Что нам надо делать, чтобы найти лагерь, куда уводят детей? Я полагаю, самый очевидный путь – в следующий раз, когда появятся эти люди, проследить за ними. А поскольку они приходят после полудня – иначе ближе к вечеру дети разбегутся по домам, – это должно быть не так сложно, как следить за ними ночью.

Повернувшись на стуле, Роберт оперся спиной на стойку и посмотрел на улицу. Он увидел Дейва, который как раз выезжал из-за угла.

– Может пройти несколько недель, прежде чем они придут снова.

– Я так не считаю. Дети говорили, что прошло уже несколько недель с тех пор, как они приходили последний раз. Думаю, они скоро появятся.

Мисс Хопкинс была права, это определенно стоило обдумать. Его люди следили за логовом работорговцев в поселении, но если существовал другой – возможно, более прямой – путь в лагерь, поставлявший людей в эту проклятую шахту… Никогда не помешает иметь запасной план.

Немного подумав, он сказал:

– Меня по-прежнему озадачивает одна вещь. Почему они берут одних европейцев?

Уголком глаза он увидел, как она выгнула бровь.

– Может быть, они берут и местных, но мы просто об этом не знаем. Мы слышали только о европейцах, но это не значит, что они не берут местных, просто местных они похищают не из этого поселения.

Роберт не мог не признать, что такое возможно.

– Это надо обдумать.

Эйлин смотрела на него. Роберт чувствовал ее взгляд, внимательный, испытующий.

– Так что будем делать с детьми?

Повернув голову, он посмотрел ей в глаза. Ему с трудом удалось сдержать улыбку.

– Как я понимаю, у вас есть предложение.

– Именно. Почему бы не попросить того паренька, который не доверяет этим людям и, очевидно, пытался предупредить остальных, чтобы он сообщил нам, когда они снова придут? Можно пообещать ему вознаграждение, если он это сделает.

Идея казалась вполне разумной. Но главное, если он согласится, мисс Хопкинс не станет настаивать на том, чтобы рыскать по поселению, а будет сидеть тихо и ждать… Роберт прищурился, потом поднял взгляд и рассеянно уставился на улицу.

– Можно попросить мальчика, чтобы при появлении похитителей он пришел на постоялый двор, где я остановился. Это недалеко отсюда. – Он бросил взгляд на Эйлин, потом отвел его в сторону. – Не нужно, чтобы он бежал с докладом к вам. Помимо того, что мальчишку из трущоб, появившегося на Тауэр-Хилл, могут заподозрить в попытке обокрасть дом. А если он придет ко мне, я с легкостью смогу напасть на их след, куда бы они ни пошли, даже если они уйдут раньше, чем я доберусь до берега.

Подняв на нее взгляд, Роберт столкнулся с парой сердитых светло-карих глаз.

– Мы, – твердо отчеканила мисс Хопкинс. – Мы доберемся до берега, мы сможем напасть на след. – Она взяла со стойки свой ридикюль. – Договорились. Тогда идемте, найдем того мальчика и попробуем его уговорить.

Она соскользнула со стула и с высоко поднятой головой двинулась к выходу.

Несколько секунд Роберт с удовольствием смотрел ей вслед, затем встал и последовал за ней, очень стараясь сдержать непрошеную улыбку.


Вернувшись на берег, они издали заметили мальчика и постарались привлечь его внимание, не переполошив других детей.

Но когда мальчик вышел на узкую улочку, где они прятались, то выглядел недовольным и не изъявил особого желания общаться. Казалось, он только и думает, как бы сбежать, и только присутствие Эйлин и ее ободряющие слова удержали его. Она искусно делала свою работу, убеждая паренька помочь им. Роберту оставалось только прикусить язык и с важным видом кивать каждый раз, когда ребенок бросал на него свой острый взгляд. Мальчик быстро понял, чего от него хотят, и в конце концов, сдавшись под напором Эйлин, согласился помочь им.

Роберт дал мальчику полкроны и пообещал дать целую, когда тот принесет нужное известие. Для такого беспризорника крона была целым состоянием, и Роберт не сомневался, что мальчик сделает все, чтобы ее заработать.

Когда он протянул руку и взял монету, Эйлин отошла в сторону и повернулась к ним спиной. Она устремила взгляд на играющих вдалеке детей, занимая позицию наблюдателя, подобную той, что утром занимал Роберт.

Несмотря на то что мальчик по-прежнему немного нервничал, имея дело напрямую с Робертом, он, похоже, был благодарен, что Эйлин прикрывает его со спины.

Стараясь держаться открыто и по-деловому, Роберт объяснил мальчику, как найти постоялый двор. Мальчик добросовестно повторил адрес и после недолгих колебаний спросил, что делать, если Роберта не окажется на месте.

Роберт бросил взгляд на Эйлин, все так же безмолвно смотревшую на детей. Снова повернувшись к мальчику, он быстро назвал адрес дома в трущобах на склоне холма, откуда его люди наблюдали за логовом работорговцев. Паренек, похоже, знал, как туда пройти, но все равно послушно повторил адрес.

Роберт удовлетворенно похлопал его по плечу, не обращая внимания на то, что мальчик вздрогнул и едва не отскочил назад.

– Ты поступаешь правильно. Возможно, это единственное, что ты можешь сделать, чтобы помочь своим друзьям. Тем, кто слеп, чтобы видеть.

Мальчик на секунду заглянул Роберту в глаза, как будто хотел убедиться в его искренности, потом быстро втянул голову в плечи и отвел взгляд.

Роберт выпустил его и убрал руку.

Паренек с любопытством посмотрел на Эйлин. Подождал. Когда она оглянулась, встретилась с ним взглядом и улыбнулась, он вскинул голову.

– До свиданья, мэм.

Сунув руки в карманы своих мятых, слишком коротких брюк, он опустил голову и пошел прочь. Но не туда, где играли его приятели, а вглубь трущоб.

Эйлин вопросительно посмотрела на Роберта, но он ответил ей бесстрастным взглядом.

– Вы готовы вернуться к себе в пансион?

Она кивнула:

– Да. Нам надо вернуться к себе, чтобы в спокойной обстановке обдумать дальнейшие планы.

На этот счет у Роберта имелись свои мысли. Однако вместо того, чтобы спорить, он сделал шаг назад и, позволив Эйлин пройти мимо него, пошел рядом.

Они бок о бок пересекли трущобы и добрались до того места, где их ждал экипаж Дейва.


Роберт очень рассчитывал отделаться от Эйлин, как только они доедут до пансиона миссис Хойт. Ему хотелось пойти проверить своих людей. Учитывая, что всю первую половину дня он потратил, исполняя при ней роль оруженосца, и дал ей возможность поучаствовать в его миссии, он предполагал, что она наконец устала и с радостью отправится отдыхать.

Или чем там еще занимаются благородные дамы, после того как проведут полдня, расхаживая по поселению на тропической жаре.

Когда Дейв остановил экипаж у дома миссис Хойт, Роберт спустился на землю. Потом помог спуститься Эйлин, но прежде, чем он успел удалиться, она подхватила его под руку и потащила по садовой дорожке.

Решив, что, пожалуй, стоит проводить ее до двери, он подчинился и, поднявшись на крыльцо, остановился. Однако Эйлин вместо того, чтобы попрощаться, открыла дверь, вошла в дом и остановилась в холле. Посмотрев направо, она нахмурилась.

– Проклятье!

Нога Роберта зависла прямо над порогом, когда он явственно услышал это ругательство и, проследив за ее взглядом, увидел закрытую дверь.

– В гостиной кто-то есть, – прошептала Эйлин. Она отступила назад и потянула его за рукав. – Пойдемте наверх, но, ради бога, не шумите.

Отпустив Роберта, она подняла юбки и быстро пошла вверх по лестнице.

А он остался в холле и, вытаращив глаза, смотрел на нее.

Несколько секунд Роберт колебался, идти за ней или, повернувшись кругом, выйти из дома и пойти своей дорогой… Но тогда он лишился бы всех преимуществ, которые рассчитывал получить благодаря их утренним походам.

Очень тихо – она даже не представляла, как тихо он мог двигаться, когда хотел, – Роберт закрыл входную дверь и начал подниматься. Эйлин ждала его наверху в коридоре у двери в угловую комнату, выходящую окном в сад перед домом.

Прежде чем Роберт успел заговорить, она открыла дверь и вошла в комнату. Нахмурившись, он последовал за ней, но прямо у порога остановился. Она оглянулась и, оттолкнув его в сторону, тихо закрыла дверь. Потом посмотрела на него.

– Если мы не будем повышать голос, можем спокойно говорить здесь.

Все, что Роберт хотел ей сказать, он мог бы сказать и на крыльце. Даже на улице.

– Мисс Хопкинс…

– Поскольку теперь мы работаем вместе и, кроме нас, здесь никого нет, вы можете называть меня по имени.

Что именно она имела в виду, говоря «работаем вместе»? Пока он переваривал это замечание, Эйлин подошла к письменному столу, положила на него свой ридикюль, села на стул – единственный стул в комнате – и уставилась на него.

– Уже вечер, поэтому маловероятно, что сегодня мы получим сообщение от мальчика. Что у нас следующее по списку?

У нас… по списку? Роберт пристально посмотрел на нее. Его глаза ухватили медный отлив блестящих волос и прямой уверенный взгляд, устремленный на него. Роберт напомнил себе, что он дипломат, что может уговорить практически кого угодно.

– Мисс… – Он наклонил голову. – Эйлин.

Пауза.

Сидя напротив него на стуле, она слегка приподняла брови, побуждая его продолжать.

Роберт смотрел в ее ясные светло-карие глаза, понимая, что, несмотря на все его желание, в случае с ней прямое противостояние было бы совсем неразумно. Он сложил руки за спиной и принял привычную позу капитана.

– Как я уже упоминал утром, мои люди следят за логовом работорговцев. Они ждут, что я приду к ним узнать, есть ли какие-нибудь результаты.

– Как я понимаю, если работорговцы поведут своих пленников в лагерь, вы намереваетесь пойти за ними?

Роберт кивнул:

– Со своими людьми.

– Понятно. – Мисс Хопкинс опустила взгляд и нахмурилась. – И у меня, очевидно, не будет возможности пойти с вами, поскольку это будет происходить глубокой ночью.

А также предполагает скрытные действия в полных опасностей трущобах. И неизвестно, что ждет их в джунглях. Он ограничился коротким кивком.

– Конечно. – Облегчение разлилось по всему телу Роберта, он разжал руки и расправил плечи. – Однако, как я и обещал, я сообщу вам все, что мы узнаем.

– Прекрасно. – Эйлин подняла голову и улыбнулась ему. Потом встала и взяла свой ридикюль. – И поскольку на данный момент я ничего не могу сделать для пропавших детей… как ваш партнер по миссии, я полагаю, что могу вместе с вами посетить наблюдательный пункт ваших людей и посмотреть, где находится логово работорговцев.

Нет.

Роберт еле сдержался, чтобы не отказать резко и прямо, но он инстинктивно шагнул к двери и перекрыл ей дорогу к выходу.

– Думаю, это не самая разумная мысль.

Эйлин остановилась и подняла на него глаза.

– Это почему же?

Не отводя взгляда, он крепче стиснул зубы.

– Потому что он находится в самом сердце трущоб и это определенно не подходящее место для леди.

Она моргнула своими ясными глазами.

– Мой дорогой Фробишер, мы только что провели несколько часов, расхаживая по трущобам туда и обратно. И хотя я никогда не решилась бы пойти туда одна, я не вижу причин, почему не могу сделать этого средь бела дня и вместе с вами.

– Но это там… в восточных нижних трущобах. – Холодок, пробежавший у него по спине, был пугающе похож на приступ паники. – Логово работорговцев находится на другой стороне холма от церкви Ундото. Это гораздо более мрачное и опасное место и, как я уже говорил, совершенно неподходящее для вас.

Мисс Хопкинс отмахнулась от него и сделала движение, как будто хочет его обойти. Роберт шагнул в сторону и снова оказался между ней и дверью.

Она замерла. Вскинула голову. Прищурилась.

– Мистер Фробишер, будьте любезны, ответьте мне. По какому праву вы мне приказываете? Я не младший офицер на вашем судне.

– Это очевидно. Мои младшие офицеры со мной не спорят.

– Вот и хорошо. А теперь, когда мы выяснили, что я не ваш подчиненный, – несносная женщина шагнула ближе, и ее поднятое вверх лицо оказалось всего несколькими дюймами ниже его лица, а бюст почти касался его груди, – я предлагаю вам повернуться кругом и подать мне руку, чтобы мы могли сделать вид, что этого маленького недоразумения не было. И чтобы мы, как партнеры, которыми согласились стать, вышли из дома и поехали в трущобы. Пока вы будете беседовать со своими людьми, я изучу обстановку.

Роберт не видел в этом ничего, кроме женского упрямства и никому не нужной решимости.

– Нет.

Эйлин сверкнула глазами.

– Нет? – Она подняла руки, как будто хотела оттолкнуть его… Можно подумать, что она могла с ним справиться.

Роберт так никогда и не смог понять, что произошло потом. Ее руки уперлись ему в грудь, и его словно ударила молния, ослепляя, заставляя забыть обо всем, кроме маниакальной потребности сделать так, чтобы эта женщина не подвергалась опасности.

Любым способом.

Не думая ни о чем, повинуясь лишь этой внутренней потребности, которую он не понимал, но которую она с такой легкостью пробудила в нем, Роберт обхватил ее руками, потянул к себе и прижался губами к ее рту.

Он целовал ее с настойчивой яростной силой, сознавая, что только так может удержать ее, сделать мягкой, податливой… и заставить остаться в своей комнате. В безопасности.

Он крепче стиснул ее в объятиях, и, когда она разжала губы, чтобы вздохнуть, он от неожиданности, или от удивления, или просто инстинктивно – Роберт не понял почему – воспользовался моментом, скользнул языком между ними и…

Его окатило волной эмоций. Где-то в глубине вдруг вспыхнула неукротимая жажда и, выплеснувшись наружу, захватила его целиком.

Роберт прижал ее еще ближе, наклонил голову и с неудержимой страстью потянул ее за собой в глубокие темные воды, в которых тонул сам.

Ощущение теплоты, соблазнительной мягкости ее тела в его руках, пьянящий вкус ее губ и сверх того маленькие ручки этой чертовки, вцепившиеся в лацканы его сюртука, ее губы, раскрывшиеся под его поцелуем, язык, затеявший дуэль с его языком, страсть, не уступавшая его страсти… Роберт почувствовал, как внутри что-то дало трещину.

Личина дипломата – его привычный парадный фасад, – разлетевшись на мелкие кусочки, исчезла, и буйная, необузданная сторона его натуры, которую он всячески старался скрывать, подавлять и сглаживать, вырвавшись на свободу, захватила власть над его рассудком.

Черт. Это грозило большими проблемами, и Роберт это понимал. Проблемы возникали всегда, когда эта неукротимая сторона его натуры брала верх. Но он уже не мог загнать ее назад никакими силами, не мог противиться тому, что лишило его воли.

У Эйлин голова пошла кругом, но почему-то ее это радовало. Это казалось странным, неправильным, и все же… Никогда она не отдавалась поцелую, как сейчас, когда целовала этого мужчину. Мужчину, который был ей под стать, который мог противостоять ей – бросить ей вызов.

И – о боже! – он сводил ее с ума. Доводил до отчаяния, до безумия.

Никогда прежде Эйлин не чувствовала в себе такой обостренной женственности.

Казалось, его жар, его сила обступают ее со всех сторон, окутывая и замыкая в том мире, где существовали только он и она. Где единственной реальностью были лишь ненасытная жажда его губ, соблазнительные ласки языка и жгучая страсть поцелуя.

Забыв обо всем, Эйлин вцепилась в него, отвечая этому огню своим пылом. Она не могла – не хотела – отвечать иначе. Отвечать чем-то меньшим. Эйлин еще сохраняла достаточную способность мыслить, чтобы сознавать, что означает этот поцелуй.

Понимать, чего он – возможно, инстинктивно – старался добиться этим поцелуем.

Эйлин не собиралась позволять ему преуспеть в этом, но… по крайней мере, на какие-то моменты она могла поддаться. Уступить ему и себе.

Позволить себе испытать этот новый, не изведанный прежде восторг.

Эйлин никогда не знала соблазна такой силы, как этот, никогда так не жаждала большего, как сейчас. Со всей страстью, которую чувствовала в душе.

Забыть обо всем и пуститься во все тяжкие всегда казалось ей ужасно глупым. Эйлин никогда не понимала, как умная женщина может быть такой… безрассудной.

Теперь она поняла. Эти упорные, жадные, властные губы наконец заставили ее понять.

В агонии подобной этой не думают, а лишь чувствуют и сгорают от желания.

Поднявшись на цыпочки, Эйлин скользнула руками вверх по его груди и погрузила пальцы в шелковую мягкость его волос, еще сильнее, еще бесстыднее прижимаясь к его губам, к его телу.

Роберт невольно втянул воздух, теряя последние остатки разума. Его губы, руки, все его тело были поглощены старанием укротить ее, насладиться ею, взять все, что она предлагала…

А она предлагала. Внезапное осознание неприятно поразило его.

Это было совсем не то, чего он ждал от этого поцелуя.

Сквозь горячий туман, царивший в его голове, Роберт понимал, что должен положить этому конец. Что он совершил ошибку, выбрал неверную тактику, что ему следовало помнить, как на него подействовал предыдущий поцелуй.

Но неукротимую сторону его души это не волновало.

Ничуть.

Его неистовая дикая сущность отдалась этому поцелую со всей голодной, ненасытной жаждой. Быть соблазненным этой острой на язык особой… явно пришлось ему по вкусу.

Потом сквозь узкую щель, пробитую последними остатками здравого смысла в жаркой пелене беспамятства, проскользнуло еще одно. Более важное, более пугающее, более неотвратимое.

Роберт не был новичком в общении с женщинами, вовсе нет. Тогда почему сейчас он не мог справиться с собой? Почему этот поцелуй обернулся чем-то, что никак не входило в его намерения?

Настоящей страстью. Связью куда более глубокой и искренней, чем все, что он знал раньше. Откуда взялась эта тяга – нежданная, неизведанная и определенно ненужная, – которая завладела им?

Разумная сторона его натуры подсказывала Роберту, что на самом деле ему не надо этого знать. Ему надо немедленно остановиться, пока он не пропал окончательно.

Однако дикая сторона его натуры – пират, живший в глубине его души, хотел это выяснить.

На этом пути тебя ждет опасность, – казалось, было написано у нее на лбу. И, Господь свидетель, для него это была сущая правда… и непреодолимый соблазн.

Эйлин обнаруживала в себе все большую уверенность, все большую смелость и все яснее понимала, что игру с этим человеком она может вести на равных.

Это открытие ее радовало, хотя нарастающее ощущение утраты контроля над собой, возбуждая здоровую осторожность, тревожило и омрачало удовольствие.

Задохнувшись, Эйлин подалась назад, прервала поцелуй и, запрокинув голову, глотнула воздуха.

Она чувствовала, как его твердая грудь давит на ее набухшие груди, чувствовала стальные тиски его рук, чувствовала, как по всему телу разливается жидкий огонь. Она глотнула еще воздуха, и головокружение прекратилось.

Эйлин выпустила его волосы, скользнула руками вниз по его твердой как скала груди и, подняв голову, встретилась с ним взглядом.

Разве можно было не влюбиться в эти голубые глаза?

Этот вопрос определенно стоило оставить на потом. Сейчас ей нужно было встать у руля – вернуть себя и его к реальности, к делу, которым они занимались.

Однако Эйлин вдруг обнаружила, как трудно оторвать от него глаза, как трудно заглушить в себе неукротимое биение нарождавшейся страсти.

Подобно некой отдельной от нее и от него сущности, она звенела в окружающем воздухе.

Эйлин не могла сделать вид, что не замечает ее, и по растущей настороженности в глазах Роберта поняла, что он чувствует нечто подобное.

Он не знал, что делать… с ней, с тем, что произошло между ними.

Она читала это в его глазах, в изгибе его нежных губ.

Губ, которые она еще ощущала на своих губах.

Сделав еще один вдох, Эйлин оттолкнулась от его груди, сделала шаг назад и высвободилась из его объятий. Роберт опустил руки. Она не без труда заглушила желание вернуться назад, чтобы снова ощутить их силу.

Как спокойно, как уверенно она чувствовала себя в его объятиях.

А если учесть неукротимую жажду, которую он пробудил в ней, это был ясный знак того, что разум ее покинул.

Хватит. Возьми себя в руки.

Она только на шаг сбилась с пути и не собиралась отступать дальше.

Подняв голову, Эйлин с подчеркнутым вызовом посмотрела Роберту в глаза.

– Я знаю, зачем вы меня поцеловали. Но, несмотря на то что я вела себя неразумно, я вовсе не собираюсь позволять вам использовать эту… тактику, чтобы управлять мною.

Его губы сжались, глаза слегка прищурились, однако он даже не пытался опровергнуть ее обвинение.

Эйлин была достаточно взрослой и опытной, чтобы отрицать свое участие в том, что между ними произошло, но она не собиралась говорить об этом. Подняв голову еще чуть выше, она надменно заявила:

– Думаю, нам пора идти. Насколько я помню, вы говорили, что ваши люди ждут вас.

Роберт долго смотрел на нее, прежде чем снова повторить:

– Нет.

С этими словами он развернулся и пошел к двери.

– Чтобы дойти до места, где прячутся ваши люди, мне надо пойти по центральной дороге, проходящей через трущобы. Она будет продолжением улицы, ведущей на ту сторону холма. С центральной дороги я должна свернуть на вторую улицу слева и…

С низким стоном Роберт снова повернулся к ней и проговорил:

– Вы подслушали, как я объяснял мальчику дорогу.

Она посмотрела на него с жалостью:

– Конечно.

Роберт пришел в ярость. Он провел рукой по волосам, уже основательно помятым ее стараниями, и пронзил ее откровенно раздраженным взглядом невероятно синих глаз:

– Существует ли в пределах реальности какой-нибудь способ убедить вас остаться здесь… в безопасности?

Она отнеслась к вопросу с должным вниманием.

– Нет.

Роберт запрокинул голову назад, стиснул зубы и издал стон, красноречиво выражавший его отчаяние.

Эйлин спокойно подтвердила:

– Если вы не возьмете меня с собой, я просто пойду за вами, что будет гораздо менее безопасно, поэтому я действительно не понимаю, почему бы вам просто не сдаться.

Он подтянулся и посмотрел на нее.

Встретившись с ним взглядом, она коротко заявила:

– Решать, куда мне идти, – это не ваша компетенция.

Прошло несколько секунд, после чего его челюсти сжались крепче.

– Хорошо. – Слово прозвучало так, словно его тянули клещами.

Скрипнув зубами, Роберт повернулся кругом и протянул руку к двери. «Сдаться». Обычно это слово не значилось в его лексиконе, но сейчас… судя по всему, у него не было выбора.

Открыв дверь, он подождал, пока заноза, которая теперь, похоже, прочно угнездилась в его плоти, прошла мимо, и следом за ней вышел из комнаты.

Глава 10

Когда под руку со своим хмурым кавалером Эйлин вошла в кишащие людьми трущобы, она обнаружила, что все ее самодовольство куда-то улетучилось.

Фробишер был прав, говоря, что этот район отличался от того, где они побывали утром. Эти трущобы располагались гораздо дальше от центра поселения, и положение их обитателей казалось куда более бедственным. Еще она отметила, что большинство этих обитателей были не европейцами, а принадлежали к смешанной расе.

В их меньших по размеру и еще более ветхих жилищах ютилось гораздо больше людей. Перенаселенность этих трущоб казалась почти невероятной, а соответствующая ей какофония различных запахов – буквально удушающей.

Эйлин никогда бы не решилась войти в такое место без сопровождения… желательно такого, как сейчас. Одного взгляда на Фробишера хватало, чтобы даже карманники расступались, давая им дорогу. Его способность предотвратить любые попытки приблизиться к ней, не говоря уже о нападении, заключалась не только в том, как он возвышался рядом с ней, постоянно отслеживая, что происходит вокруг, и не только в том, как свирепо он смотрел на каждого, кто оказывался слишком близко. Главное, что отпугивало любого недоброжелателя, заключалось в его манере двигаться, в той угрозе, которую он излучал без всякого видимого усилия.

Иначе говоря, в том, каким человеком он был в душе.

Внешне Фробишер выглядел спокойным и даже галантным, но внутри… Эйлин чувствовала, что за его респектабельным видом скрывается нечто куда менее цивилизованное.

Сделав несколько шагов вперед, она заставила себя прекратить эти размышления, стремительно переходящие в одержимость, и напомнила себе, что в таком месте ей стоит быть настороже.

Четверть часа они шагали по узким улочкам и переулкам, прежде чем остановиться перед перекосившейся деревянной дверью. Роберт окинул взглядом улицу, потом отодвинул щеколду и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Эйлин могла пройти. Она проскользнула мимо него в полутемный коридор, где стоял неприятный запах. Роберт вошел следом за ней и закрыл дверь. Прежде чем глаза Эйлин успели привыкнуть к темноте, она ощутила, как рука Фробишера сжала ее локоть. Он повел ее в дальний конец коридора.

– Здесь лестница. Поднимайтесь осторожно.

Слева от нее появились ступеньки. Следуя его указаниям, Эйлин приподняла юбки и начала подниматься. Его близость придавала уверенности, и она, преодолев два шатких пролета, ступила на почти такую же шаткую лестничную площадку. Впереди виднелась единственная дверь.

Роберт прошел мимо Эйлин и постучал в дверь.

– Это Фробишер.

Взявшись за дверную ручку, он бросил испытующий взгляд на свою спутницу. Роберт видел, что она отдает себе отчет в том, какие опасности поджидают ее в этом месте, но не заметил никакого намека на тревогу, не говоря уже о страхе. Толкнув дверь внутрь, он жестом пригласил Эйлин войти и сам вошел следом.

Его люди освободили комнату на улице, где жил Ундото, и перетащили свои тюфяки и мешки с вещами сюда, в новый наблюдательный пост. Бенсон, Коулман и Фуллер сидели на табуретках вокруг маленького круглого столика, а Харрис, придвинув свой табурет к окну, вел наблюдение. Увидев Эйлин, все четверо напряглись, но потом успокоились, встали и почтительно кивнули Роберту и его спутнице. На берегу им всегда требовалось несколько дней, чтобы отказаться от привычки вскакивать по стойке смирно и отдавать ему честь, как они обычно делали на корабле.

– Это мисс Хопкинс. Ее брат – лейтенант Хопкинс – один из тех людей, которые исчезли.

– Добрый вечер, – ответила им Эйлин.

Бенсон предложил ей свой табурет.

– Садитесь, мисс. Простите, но у нас нет стульев. Она улыбнулась.

– Ничего страшного. – Она бросила взгляд на окно. – На самом деле мне бы хотелось взглянуть на логово работорговцев.

Она двинулась к окну. Роберт пошел за ней, а Харрис, отступив в сторону, предложил ей свой табурет. Эйлин любезно улыбнулась ему и села. Ее подбородок едва доставал до подоконника, но она все же могла достаточно хорошо видеть то, что хотела. Роберт встал рядом с ней.

– Это та дверь, которую вы видите прямо перед собой. Дом стоит на другой стороне улицы напротив того, крышу которого мы видим сверху.

Она кивнула.

– Тот человек, что сидит крыльце, один из работорговцев?

Роберт взглянул на подошедшего к ним Бенсона и вопросительно выгнул бровь.

Бенсон мрачновато кивнул:

– Мы думаем, да, мисс. Он один из тех, кто приходил прошлой ночью к Ундото.

– Но он не главный, верно? – заметила она.

– Нет, мисс. Тот будет покрепче. И постарше.

Через пару секунд Эйлин подняла глаза на Бенсона, Харриса и всех остальных, которые тоже подошли к окну.

– Я правильно понимаю, что эти работорговцы в основном европейцы? Скорее всего, англичане?

Люди Роберта уже собирались кивнуть, но, услышав последние слова, остановились.

Коулман сказал:

– Я бы не сказал, что они непременно англичане, мисс. Скорее с примесью туземной крови. Проще говоря, мы не думаем, что в банде работорговцев есть и местные люди.

Эйлин снова посмотрела на дом, на бандита, развалившегося на пороге и караулившего вход.

– Признаюсь, я никогда не могла понять, что заставляет людей заниматься работорговлей, но в данном случае, в чужой стране, так далеко от дома охотиться на своих соплеменников – это совсем странно и ужасно.

Роберт не нашел, что к этому добавить. Она была права. Эта ситуация оставляла ощущение особенно подлого предательства. Он повернулся и посмотрел на своих помощников:

– Так что вам удалось увидеть? Есть что-нибудь интересное?

Они рассказали, что в дом несколько раз входили и выходили, но все это выглядело совершенно непримечательным.

Роберт поморщился.

– Судя по всему, они ждут, но ничего определенного у них на уме пока нет.

– Я считаю, – сказал Коулман, прислонившись к стене, – что первым признаком чего-то серьезного будет появление какого-нибудь посланца. Эти парни, – он кивнул в сторону логова работорговцев, – похоже, никуда не выходят днем без крайней необходимости. Мы поспрашивали тут вокруг. Местные знают, кто они, и не жалуют их. Злодеи платят, чтобы им приносили еду, одна старуха ходит убирать у них, но больше с ними никто не общается.

Роберт кивнул.

– Они парии даже среди отверженных. Значит, как мы и думали, это перевалочный пункт, и не более того.

– Допустим, посланец действительно придет, – начал Бенсон, – и скажет работорговцам, что пора уходить. Вы хотите, чтобы мы проследили за ними? Или остались наблюдать здесь?

Не отрывая глаз от двери дома работорговцев, Роберт немного подумал и ответил:

– Если все бандиты уйдут, идите за ними. Когда они выйдут из поселения, трое будут идти по следу, а один вернется за мной. Но если уйдут не все из них, тогда трое останутся здесь наблюдать, а один пойдет доложить мне. – Он помолчал, прокручивая в уме разные варианты развития событий. – Будем считать, что все, о чем нам говорили, верно – у нас нет причин считать, что это не так, – тогда если они пойдут кого-то похищать, то прежде, чем уйти в лагерь в джунглях, они вернутся сюда со своим пленником. Для нас главное напасть на след, ведущий отсюда, – он махнул головой в сторону логова, – в лагерь.

Все четверо пробормотали:

– Да, сэр.

Однако размышления о том, что и как могло произойти, высветили еще одну потенциальную проблему. Проблему, с которой им предстояло столкнуться и к которой Роберт должен был подойти с особой деликатностью.

Он посмотрел на Эйлин, которая сидела перед ним, уставившись на вход в убежище работорговцев. Ей могло не понравиться то, что он собирался сказать, но это надо было сказать.

– Есть одна вещь. – Матросы повернули к нему головы, и Роберт продолжил: – Если работорговцы кого-нибудь похитят – возможно, это будут даже несколько человек – и привезут пленников сюда, мы ничего не сможем сделать, только наблюдать и идти по следу. – Он по очереди посмотрел на каждого из своих людей. Услышав, как зашуршали юбки Эйлин, когда она повернулась к нему, он почувствовал на себе ее взгляд, но не посмотрел на нее, а вместо этого продолжил говорить со своими людьми: – Мы не можем рисковать, что провалим миссию, и ни при каких обстоятельствах не можем рисковать безопасностью тех, кого уже похитили. – Роберт умолк, а потом, как бы невзначай, сказал: – Мы не сможем освободить тех, кого они похитят сейчас. Нам придется дать им уйти. Позволив им забрать пленников, мы пожертвуем меньшим ради большего, потому что таким образом они приведут нас к своему лагерю в джунглях. – Он еще немного подумал и добавил: – Даже когда мы найдем лагерь, мы не сможем вызволить пленников, которых там держат. Если нас обнаружат, мы убежим. Мы не должны делать ничего такого, что может указать на нас как на реальную угрозу для работорговцев, и тем более для предприятия, которое они снабжают людьми. – Роберт решительно покачал головой. – Мы не можем поступить иначе, у нас нет выбора.

Моряки помрачнели, немного смущенные такими указаниями. Но они его поняли.

В конце концов он опустил глаза и встретился с ясным взглядом Эйлин. Сначала он показался Роберту отсутствующим, как будто ее мысли были где-то далеко, но потом она словно очнулась. Посмотрела ему в глаза, кивнула и снова отвернулась к окну.

Вскоре после этого они с Робертом покинули наблюдательный пост. Ничего не происходило. Они так и не увидели никого, кроме того единственного человека, который сидел у двери.

Обратную дорогу через трущобы они прошли молча. Роберт заметил, что Эйлин напряжена. Не меньше, чем он. Хорошо. Как он и ожидал, эта долгая прогулка по трущобам не доставила ему никакого удовольствия. Утешала только надежда, что мисс Хопкинс испытала достаточный дискомфорт, чтобы у нее больше не появилось желания снова посетить тайное убежище его помощников.

Несмотря на опасности, подстерегавшие их за каждым углом, они прошли через трущобы без приключений. Дейв со своим экипажем ждал их там же, где они его оставили. Роберт помог Эйлин подняться в экипаж, потом поднялся сам и закрыл дверь.

Когда экипаж тронулся, Эйлин пристально посмотрела в лицо своего спутника. Лучи предзакатного солнца высветили выражение задумчивости, которая, казалось, поглотила его полностью.

Пока они тряслись по изрытой ямами дороге, а потом наконец, свернув на запад в сторону Тауэр-Хилл, поехали по улицам с более гладкой мостовой, Эйлин мысленно перебирала все, что ей удалось увидеть, услышать и узнать. В конце концов она остановила взгляд на лице Роберта:

– Спасибо, что взяли меня с собой. Я знаю, что вы не хотели, но… – Она вздохнула, что оказалось немного трудней, чем она ожидала. – То, что я увидела логово работорговцев, то, что Уилл наверняка прошел через это… – Она заставила себя посмотреть ему в глаза. – Теперь все, что с ним произошло, стало для меня гораздо реальнее. А вместе с теми сведениями, которыми вы поделились со мной сегодня, и результатами наших утренних походов это позволило мне понять, насколько широко работорговцы раскинули свои сети. И насколько сложна и важна ваша миссия. Я понимаю, вы мне говорили, но это знание было больше гипотетическим, а когда видишь вещи своими глазами, все становится реальным.

Эйлин умолкла, приводя в порядок мысли. Роберт не сводил глаз с ее лица. Он сидел неподвижно, продолжая наблюдать за ней… и слушать.

Опустив голову, она заговорила снова:

– Теперь я понимаю всю значимость вашей миссии, как и то, что мы с вами, вполне возможно, не доведем ее до конца, даже если объединим усилия. Теперь я понимаю, что все, чего мы добьемся, может стать всего лишь ступенью – ступенью, приближающей этот конец, но не более. Что ради безопасности тех, кто попал в лапы работорговцев, мы действительно не можем, не должны пытаться сделать больше.

Роберт не ответил сразу, он не мог отвести глаз от ее лица.

– Если все, что мы проделали за сегодняшний день, привело вас к этому заключению, я могу этому только радоваться.

Проговорив это, Роберт почувствовал, как напряжение, сжимавшее его своими стальными кольцами с того самого момента, когда он вывел ее из пансиона, отступило. Где-то в глубине его сознания Роберт уже пытался найти способ заставить ее сделать именно такие выводы и, как следствие, согласиться уехать из Фритауна вместе с ним. Если поход в трущобы смог разрешить эту проблему, значит, оно того стоило.

Они подъехали к дому миссис Хойт. Роберт вышел из экипажа и помог спуститься Эйлин, а потом проводил ее по дорожке до входной двери. Эйлин вошла внутрь, он последовал за ней. Он настроился не ходить дальше холла, но на этот раз она повела его в гостиную.

Чувствуя себя достаточно спокойно, Роберт последовал за ней и закрыл дверь.

Остановившись посреди комнаты, Эйлин повернулась к нему:

– Итак, что дальше?

Роберт остался стоять на расстоянии нескольких ярдов от нее. Он вгляделся в ее лицо и понял: его надежде на то, что события сегодняшнего дня удовлетворили ее страстное желание помочь, не суждено сбыться. И поспешил сказать:

– Насколько я вижу, пока работорговцы не захватят очередную жертву, мы мало что можем сделать.

В том, что будет потом, она уже не сможет принять участия.

Эйлин нахмурилась.

– А как же дети? Наверняка мы в состоянии что-то для них сделать.

– Я ничего не могу придумать.

Он почувствовал, что отступившее напряжение начинает возвращаться.

Явно неудовлетворенная таким ответом, она беспокойно шагнула к нему и, остановившись прямо перед ним, подняла к нему лицо. Оно было полно решимости. В глазах горел воинственный огонь.

– Что-то должно быть.

Слова привлекли внимание Роберта к ее губам. Сфокусировали на ней все его чувства. Открыли его сознание для целой гаммы эмоций, которые всколыхнула в нем близость этой женщины.

Роберту становилось все трудней не признаваться – по крайней мере, себе – в том, что его чувства к этой несносной леди больше не ограничивались желанием защитить ее, которое он испытывал бы к любой другой женщине, оказавшейся в подобных обстоятельствах. Если бы дело было только в этом.

То, что он чувствовал к ней…

Да, ему хотелось защитить ее, но его чувство – его страсть – делало это желание гораздо более сильным, более властным и более глубоким, чем все, что он когда-либо чувствовал. К какой-либо женщине. К чему-либо еще.

Нет, такие чувства он испытывал только к ней.

А если принять во внимание силу всего того, что она пробуждала и провоцировала в нем, независимо от того, нравилось ему это или нет… Роберт определенно был не настолько слеп, чтобы не понимать, что это значит.

Он взялся за эту миссию с решимостью выполнить ее и, вернувшись в Англию, найти себе жену.

Судя по всему, он неправильно определил порядок действий.

Эйлин всматривалась в его лицо. Ее глаза – эти ясные глаза цвета выдержанного бренди – прищурились.

– Скажите мне, что я могу сделать, чтобы помочь.

Это было требование, приказ.

Ее взгляд скользнул на его губы. Она явно ждала ответа.

Роберт понимал, что должен сделать шаг назад, что ему угрожает опасность, с которой он никогда прежде не встречался. Но тут он вспомнил про Бабингтона, про то, как он, Роберт, будет себя чувствовать, если не воспользуется моментом, если не рискнет.

Он никогда в жизни не пасовал перед вызовом.

Взяв ее лицо в ладони, он приподнял его вверх, наклонил голову и поцеловал ее… крепко, страстно, настойчиво.

Роберт целовал ее до тех пор, пока не почувствовал, что она отвечает, не почувствовал, как между ними вспыхнуло пламя, не почувствовал, как она подалась к нему всем телом, а ее ладонь легко погладила его руку.

Потом он поднял голову, вдохнул воздуха и посмотрел в ее замутненные страстью глаза.

– Если вы хотите и дальше помогать мне в этой миссии, оставайтесь здесь. Оставайтесь в безопасности.

Еще секунду Роберт смотрел в глаза Эйлин, потом отпустил ее, повернулся и пошел к выходу. Открыл дверь и ушел, не оглядываясь назад.

Эйлин моргнула, преодолевая приступ головокружения, выпрямилась и уставилась ему вслед.

Что это было?

Она услышала, как открылась и тихо закрылась входная дверь. Сделав дрожащий вдох, она торопливо подошла к окну и сквозь кружевные гардины выглянула на улицу.

Роберт решительно шагал по дорожке. Остановившись возле экипажа, он заговорил о чем-то с Дейвом, потом пошел дальше, а Дейв развернул экипаж и покатил вниз по склону.

Эйлин снова моргнула. Она стояла у окна и, глядя на улицу ничего не видящим взглядом, пыталась разобраться в том море эмоций, в которое он ее бросил.

Проклятье. Что он хотел этим сказать?

Оставайтесь здесь. Оставайтесь в безопасности.

Эйлин фыркнула. Его своеволие и властность не знали границ.

Но этот поцелуй… заинтриговал ее.

А если прибавить предыдущий и еще один до того…

В этом что-то было, разве нет?

Утром она требовала от него объяснить, по какому праву он пытается ее ограничить… может, тот поцелуй был его ответом?

А этот, несколько минут назад, подтверждением?

Мужчины, когда на них давят, склонны вместо слов прибегать к другим аргументам. Может, это один из тех случаев, когда слова не казались ему лучшим средством и он решил перейти к действиям?

Эйлин в волнении закусила губу.

Если на то пошло, она сама, ее собственная реакция на его действия озадачивала ничуть не меньше, чем сами эти действия. Она понимала, что ей следовало хоть немного возмутиться такому бесцеремонному способу убеждения. Но вместо этого чувствовала, что очарована, заинтригована и не может думать ни о чем другом.

Это совершенно выбивало из колеи, и не только потому, что она не имела никакого понятия, куда это приведет их.

Она слышала, как по дому ходят другие люди, но понимала, что не в состоянии вести разумную беседу с кем бы то ни было. Открыв дверь гостиной, она выскользнула в коридор и быстро поднялась наверх.

Как только Эйлин оказалась в своей комнате, она опустилась на стул и невидящим взглядом уставилась в окно. Это – как ни называй то, что произошло между ними, – было совсем не похоже на все, что она испытывала раньше. Единственное, что делало ситуацию приемлемой, хотя бы отчасти, – это сильное впечатление, что Роберта она волновала ничуть не меньше.

Если это так, то, учитывая его, несомненно, богатый опыт и практически полное отсутствие опыта у нее, ей не стоило удивляться, что она чувствовала себя так неуверенно.

Наконец круговорот ее мыслей вернулся к вопросу, который она задавала себе и ему, но который так и остался без ответа: «Что я могу сделать, чтобы помочь?»

Применительно к тому, что происходило между ними, Эйлин не знала ответа, но она имела в виду другое. Уилла и миссию Фробишера. Своего брата и свой долг спасти его.

Как она и сказала Фробишеру, теперь Эйлин понимала, что не сможет справиться с этой задачей сама или даже с помощью Фробишера. Но, делая все возможное, чтобы помочь ему выполнить его миссию, она, по крайней мере, внесет реальный вклад в дело освобождения пропавших людей.

Присев на стул, Эйлин посмотрела в окно на уходящий день, на закат, рисовавший на небе ярко-розовые и пурпурные полосы. Потом скрупулезно, шаг за шагом перебрала в уме все, что они узнали, и все, что им еще предстояло узнать.

Ее глаза медленно прищурились.

– Должно быть что-то еще, что я могу узнать про работорговцев.

* * *

– Если мы хотим, чтобы те, кто стоит за нами, остались довольны, мы должны увеличить производство в соответствии с проектами, которые мы им продемонстрировали. А чтобы сделать это, нам нужно начать разработку второго тоннеля, и, значит, нужны люди, которые будут там работать. Без этого никак не обойтись.

Второй собеседник из тех трех, которые встречались раньше в этой маленькой укромной таверне, сделал большой глоток эля.

– Все это очень мило, – ворчливо отозвался тот, что первым явился на место их тайной встречи, – но после того, как леди Холбрук сбежала, лишив нас своей помощи, нам нужно найти какой-то другой способ безопасно отбирать людей.

Второй мужчина несколько секунд молча изучал свое пиво, а потом поднял голову и взглянул на первого, который сидел напротив него.

– Почему?

Первый мужчина вздохнул.

– Да потому что мы по-прежнему должны делать все так, чтобы эти исчезновения не встревожили Холбрука и Маколея. Поверь, мы не можем этого допустить. – Мужчина отхлебнул эля и продолжил: – Но до тех пор, пока эти двое спят спокойно, я думаю, на нашем пути не появится никаких непреодолимых препятствий. – Он опустил голову и проговорил, понизив голос: – Мне тут сообщили, что тех пятерых морячков, которых мы отправили на прошлой неделе, доставили к Дюбуа в целости и сохранности и он очень обрадовался, когда получил их. Но, если верить Кейлу, Дюбуа говорит, что для реализации его проектов нужно не просто несколько парней, а не меньше тридцати человек.

Третий мужчина чуть не подавился своим пивом.

– Тридцать?

– Ну, не все сразу, – успокоил его второй. Он встретился взглядом с первым. – По крайней мере, как я понимаю, Дюбуа имеет в виду, что такое количество ему понадобится, чтобы запустить второй тоннель на полную мощность.

Первый мужчина кивнул:

– Я тоже так думаю. На сегодняшний день у Дюбуа достаточно людей, но скоро ему понадобится намного больше.

– Мы больше не можем забирать людей из порта, это рискованно, – высказал свое мнение третий и самый молодой.

– Это верно, – согласился первый. Он бросил взгляд на второго, который, поморщившись, допил свой эль. Поставив на стол пустую кружку, он сказал: – Возвращение эскадры ожидается через неделю или около того, и, как только команды кораблей сойдут на берег, до офицеров наверняка дойдут слухи об исчезновении матросов. Пока Деккер будет в порту, это последнее, что нам нужно.

Второй продолжил:

– До сих пор нам все удавалось, потому что мы соблюдали осторожность. Не думаю, что нам стоит менять свои правила только потому, что Дюбуа считает нас обязанным мгновенно исполнять любые его запросы.

– Согласен, – сказал первый мужчина.

Третий кивнул.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем второй спросил:

– Как вы считаете, нельзя ли придумать какой-то другой способ снабжать Дюбуа рабочими руками?

– Может, отправлять ему побольше мальчишек, тех, что постарше, – подростков, которые уже почти доросли до такого возраста, когда их берут на работу? – предложил третий. – Некоторые из них почти догнали по росту своих отцов, и сил, чтобы орудовать киркой или лопатой, у них более чем достаточно.

Первый скривил губы.

Второй в задумчивости уставился на третьего.

Потом второй мужчина пожал плечами и взглянул на первого.

– Это может сработать как временная мера, если мы не придумаем ничего лучше. По крайней мере, пока нам не удастся найти какой-нибудь другой способ отбирать тех людей, которых можно похищать без особого риска.

Первый мужчина неторопливо кивнул:

– Хорошо… давайте попробуем такой вариант, хотя бы на данный момент. – Он посмотрел на спутников. – А тем временем мы должны приложить все усилия, чтобы найти безопасный способ добывать для Дюбуа больше взрослых мужчин.

Глава 11

Слова Фробишера о том, что нежелательно доверять кому-либо из официальных лиц поселения, не выходили из головы Эйлин, когда на следующее утро она впорхнула в канцелярию морского атташе.

С тех пор как она приходила в канцелярию в прошлый раз, здесь ничего не изменилось. Три клерка по-прежнему сидели за своими столами, тот же долговязый, что говорил с ней в прошлый раз, встал и, узнав ее, подошел к стойке с несколько настороженным видом.

Хотя Фробишер не привел определенных доказательств, что кто-то в морском ведомстве вовлечен в эту чудовищную схему, Эйлин ни одним словом не должна была проговориться и привлечь чье-нибудь внимание к его миссии. Она была слишком важной, чтобы рисковать.

– Доброе утро. – Специально для такого случая, для тех задач, которые она намеревалась выполнить сегодня, Эйлин надела один из своих костюмов – жакет и юбка, – но на этот раз нежно-лимонного цвета, с белоснежной блузкой. Эйлин улыбнулась клерку, стараясь, чтобы улыбка получилась как можно более искренней.

Клерк не улыбнулся в ответ.

– Чем мы можем помочь вам на этот раз, мисс?

Она, конечно, не собиралась продолжать прежний разговор с этими болванами, но как знать? Иногда и свиньи летают. Эйлин уже открыла рот, чтобы начать свою заранее подготовленную речь, но тут увидела какую-то тень, темневшую за дверью матового стекла в дальней стене. За дверью с гербом и надписью «Морской атташе».

Она снова перевела взгляд на клерка.

– Насколько я понимаю, сегодня морской атташе работает в своем кабинете. Прошу вас, сообщите ему, что я – мисс Хопкинс, желаю с ним поговорить.

Клерк открыл рот, несомненно, чтобы сказать, что его начальник слишком занят, чтобы принять ее. Но прежде чем он успел это сделать, она двинулась вперед и с возрастающей настойчивостью заявила:

– И пожалуй, вы могли бы сказать ему, что… на днях я отправила письмо в адмиралтейство? Нет, это слишком близко подводило к миссии Фробишера. Эйлин закончила иначе: – Что вскоре я собираюсь вернуться в Лондон и непременно пойду в адмиралтейство.

Она сжала в руках свой ридикюль и вместо улыбки посмотрела на клерка, повелительно выгнув бровь.

Он колебался не более секунды, после чего махнул рукой в сторону стоявших у стены стульев:

– Присядьте, мисс Хопкинс. Я доложу о вас мистеру Малдуну.

Окрыленная этой маленькой победой и предвкушением того, что ей, возможно, удастся узнать что-то полезное, Эйлин согласилась сесть на один из выстроенных в ряд у стены стульев с прямой спинкой. Положив ридикюль на колени, она наблюдала за тем, как клерк подошел к двери, постучал и вошел внутрь.

Он закрыл за собой дверь, и Эйлин задалась вопросом, сколько ей придется ждать.

Прошло несколько минут, но потом дверь открылась, клерк вышел, а за ним появился красивый мужчина в штатском.

Взгляд мужчины скользнул по комнате и остановился на ней. В то время как клерк вернулся к своему столу, этот человек вышел вперед и открыл проход в боковой части стойки.

– Вы мисс Хопкинс?

Эйлин встала и пошла вперед.

– Да, сэр. Как я понимаю, вы морской атташе?

Человек поклонился:

– Малдун, мисс Хопкинс.

Он выпрямился и жестом пригласил ее к себе в кабинет.

Эйлин прошла за стойку, вошла в открытую дверь и остановилась сразу за ней. Кабинет был небольшим. Прямо перед ней стоял простой письменный стол с двумя мягкими стульями около него. По трем стенам расположились шкафы, на стене за письменным столом висела карта поселения и его окрестностей, а справа от нее виднелось маленькое окошко, выходившее на какую-то улочку.

Малдун вошел следом за ней. Закрыв дверь, он прошел мимо Эйлин и подвинул один из мягких стульев, поставив его прямо напротив письменного стола.

– Прошу вас, садитесь, мисс Хопкинс. Чем я и моя канцелярия можем вам помочь?

Эйлин прошла вперед, приподняла юбки и села. Она смотрела, как Малдун обошел стол и опустился в кресло, стоявшее за ним. Он был невысоким человеком, немногим выше ее, но пропорционально сложенным и обладал яркой внешностью – черные как смоль волосы и пронзительные голубые глаза на лице с резкими, угловатыми чертами. Ирландец или уроженец Корнуолла, как догадалась Эйлин. Он был удивительно красив… но Эйлин поймала себя на том, что разглядывает его в высшей степени бесстрастно. Его внешность ничуть не трогала ее.

Очевидно, с некоторых пор удивительной красоты было недостаточно, чтобы поразить ее чувства.

В ее сознании мелькнул образ Фробишера…

Эйлин поспешила отмахнуться от него. Она пришла по делу.

– Спасибо, что согласились меня принять, мистер Малдун. Возможно, ваши служащие уже упоминали, что я приехала в поселение в поисках информации о моем брате, лейтенанте Уильяме Хопкинсе.

– Да, да. – Малдун положил локти на стол и сжал в руках пресс-папье. – К несчастью, Хопкинс исчез из поселения уже несколько месяцев тому назад.

– Да, мне сказали. Чего я не могу понять, так это что Уилл делал в этом поселении. Почему он вообще оказался здесь, а не в море на своем корабле. Впрочем, меня уже проинформировали, что ваше ведомство не располагает сведениями о передвижениях Уилла. Так что сегодня я пришла сюда не за этим. – Эйлин помолчала, быстро перебирая в уме заранее заготовленные вопросы. Она должна была очень осторожно формулировать их. – Пока я пыталась что-нибудь выяснить об исчезновении своего брата, я обнаружила – это никак не связано с исчезновением моего брата, – что из поселения исчезло более дюжины детей. Правда, они принадлежат к низшим сословиям, но тем не менее эти дети – англичане.

Все внимание Малдуна было приковано к ней. Эйлин не могла пожаловаться, что он не слушает.

Она продолжила:

– Возможно, я не смогу сделать ничего полезного в расследовании исчезновения моего брата, но мне хотелось бы знать, что известно здешним властям об исчезновении детей. Насколько я понимаю, эта проблема до сих пор актуальна.

Малдун нахмурился, опустил взгляд и несколько секунд сидел неподвижно. Потом закрепил на пресс-папье чистый лист промокательной бумаги и взял ручку. Он быстро написал несколько строк, которые Эйлин не смогла разглядеть, и поднял на нее глаза.

– Подобного рода дела относятся к компетенции губернатора и его помощников. Я спрошу у них, посмотрим, что мне удастся выяснить.

Эйлин улыбнулась:

– Спасибо.

Пристально глядя ей в глаза, Малдун спросил:

– Что еще вы слышали по поводу исчезновения детей?

Вопрос заставил ее насторожиться. Тщательно подбирая слова, Эйлин ответила:

– М-м-м… по правде сказать, до меня дошли слухи, будто в поселении орудуют работорговцы… и что, возможно, это они забирают детей.

Малдун снова заскрипел пером.

– Значит, слухи. – Не глядя на нее, он спросил: – От кого вы это слышали?

Эйлин медлила с ответом, и он поднял на нее взгляд, показавшийся ей несколько более жестким, чем раньше.

Она пожалела, что не умеет краснеть по команде. Сейчас это было бы полезно, поскольку придало ее словам больше правдоподобия.

– Я… м-м-м… я ходила в трущобы. Я не углублялась… так, зашла с самого края, чтобы поговорить. – Эйлин махнула рукой на восток в сторону тех трущоб, откуда пропадали дети. – Я расспрашивала про брата, но вместо этого мне рассказали про детей и работорговцев.

Малдун взглянул в ту сторону, куда она указала, и хмурая складка между его бровями стала глубже.

– Это… тревожный сигнал. – Он опустил взгляд на то, что написал, и добавил еще одну строчку. Потом бросил быстрый взгляд на Эйлин. – Хорошо, что вы пришли с этим ко мне, мисс Хопкинс. Я непременно дам делу ход. Могу я спросить, как долго вы планируете оставаться в поселении и где мы сможем вас найти? – Он приподнял свои записи. – Как только я получу ответы на ваши вопросы, я непременно проинформирую вас.

Теперь ее улыбка стала по-настоящему искренней.

– Конечно, сэр. Вы очень любезны. Я пока не знаю, сколько еще пробуду здесь, но в ближайшие несколько дней определенно не уеду. Вы сможете найти меня в пансионе миссис Хойт. Это недалеко от дома священника.

Малдун записал эти сведения. Закончив писать, он бегло прочитал написанное, положил ручку и отодвинулся от стола.

– Еще раз спасибо, что вы поделились со мной этими сведениями, мисс Хопкинс. Я непременно займусь этим делом, и как можно скорее.

Он встал и вышел из-за стола.

Эйлин поднялась на ноги. Довольная сверх всяких ожиданий, она протянула руку. Когда Малдун слегка пожал ее и вежливо поклонился, она сказала:

– Спасибо за помощь, сэр. Если вы что-нибудь узнаете, пожалуйста, пришлите мне весточку. Если я смогу хоть что-то сделать для этих несчастных детей, я буду считать свое путешествие в колонию не совсем бесполезным.

Ее вполне устраивало, что Малдун и его подчиненные будут считать ее принадлежащей к тому племени состоятельных дам, которые желают делать что-то полезное. И если с помощью Малдуна и его запросов она что-нибудь узнает о том, каким образом работорговцы могли безнаказанно разгуливать по улицам поселения и вывести оттуда девятнадцать детей при полном бездействии местных властей, то это утро можно будет считать первым серьезным успехом.

Вдохновленная приятным ощущением достигнутого, Эйлин позволила Малдуну проводить ее из кабинета до крыльца, выходящего на набережную.

Кивнув ему на прощание, она спустилась по ступенькам, оставив Малдуна стоять у двери. Несмотря на его поразительную красоту, от прикосновения его руки к ее локтю пульс Эйлин нисколько не участился. Она с улыбкой приподняла юбки и пошла вверх по улице к тому месту, где ее ждал Дейв со своим экипажем.

Миссия Фробишера состояла в том, чтобы проследить путь похищенных взрослых. На данном этапе у них не было твердой уверенности в том, что детей уводит та же банда работорговцев, не говоря о том, что конечная цель их похищения та же, что и с пропавшими взрослыми. Существовала определенная вероятность, что исчезновение детей никак не связано с похищением взрослых. И если окажется, что это так, то, насколько она понимала, как только Фробишер выяснит, где находится лагерь, куда увозят взрослых, он, согласно приказу, вернется в Лондон и никто не станет беспокоиться и тем более искать пропавших детей.

Эйлин сказала Малдуну чистую правду. Она действительно не могла уехать из поселения, не сделав все возможное, чтобы добиться, что будет сделано хоть что-нибудь для тех детей, которых уже похитили, и для тех, кому угрожает опасность попасть в лапы работорговцев.

Очень довольная той работой, которую ей удалось проделать за утро, Эйлин дошла до Уотер-стрит и, завидев поджидавшего ее Дейва, направилась к нему.


Оставшееся время до полудня прошло не так удачно.

Эйлин доехала до постоялого двора, где остановился Фробишер, но оказалось, что его нет на месте.

Она хорошо помнила адрес, который он давал мальчику на берегу, да и хозяйка подтвердила, что человек, по описанию совпадавший с Фробишером, действительно остановился на этом постоялом дворе. Однако она сказала, что он ушел после завтрака, а куда – хозяйка не имела понятия.

Эйлин не очень-то верила, что Фробишер пошлет за ней, если мальчик сообщит ему о появлении работорговцев на Фар-Энд. Он пообещал сообщить, если он или его люди что-нибудь узнают, однако не стал уточнять, когда он это сделает, до или после того, как сам что-нибудь предпримет.

Впрочем, дети утверждали, что работорговцы всегда приходили после полудня, значит, она еще не могла пропустить этот момент.

Вернувшись в экипаж Дейва, Эйлин задумалась, что делать дальше. Скорее всего, Фробишер со своими людьми сейчас в трущобах. Следит за логовом работорговцев.

Но вдруг прошлой ночью они похитили кто-то из взрослых, и Фробишер со своими людьми уже идет по следу… Хотя нет. Хозяйка постоялого двора сказала, что утром он завтракал у нее, а работорговцы выводили своих пленников из поселения только по ночам. Эйлин не могла себе представить, чтобы Фробишер спокойно лег спать и утром остался завтракать на постоялом дворе, в то время как его люди ушли в джунгли, преследуя работорговцев.

Нет. Если она хоть немного разбирается в людях – а в таких, как он, Эйлин разбиралась, – то он не оставит свою команду.

Значит, все они – он со своими людьми и она – по-прежнему ждут. Она – новостей от паренька с Фар-Энд, он и его люди – когда работорговцы похитят очередного взрослого.

Эйлин почувствовала, как ее губы сжались плотнее. Терпение никогда не было ее сильной стороной. Привстав со своего сиденья, она открыла дверцу в крыше.

– Едем домой, Дейв, в пансион миссис Хойт.

– Да, мисс.

Всю дорогу, пока Дейв вез ее назад вверх по склону Тауэр-Хилл, она невидящим взглядом смотрела в окно экипажа. Ее так и подмывало попросить Дейва свернуть и поехать на улицу, где живет Ундото, а потом дальше на ту сторону холма, но… Даже если она уговорит Дейва пойти с ней – а Эйлин сильно сомневалась, что в таком районе можно оставлять экипаж без присмотра, – прогулка по трущобам без сопровождения такого человека, как Фробишер, была бы не просто глупостью, а вопиющим безрассудством.

Если она хочет, чтобы Фробишер и все остальные видели в ней разумного и надежного партнера, она не должна вести себя как безмозглая идиотка.

Они доехали до «Пансиона для благородных дам миссис Хойт». Эйлин попросила Дейва встать у обочины, заплатила ему за целую неделю и, продолжая думать, что еще она может сделать, пошла по дорожке к дому.

Но только когда она поднялась в свою комнату и стала отшпиливать шляпку, ее наконец осенила ценная мысль. Сняв шляпку, Эйлин задумалась, потом развернулась и пошла вниз.

Она уже выяснила, что хотя миссис Хойт не была поклонницей служб Ундото – «Я могу провести это время и получше», – но, будучи женщиной предусмотрительной и расторопной, стремясь не упустить своего, она вешала объявления о его службах на маленькой доске у двери в столовую. Тетушка одной из горничных обожала эти службы, поэтому объявления всегда были свежими и появлялись вовремя.

Эйлин подошла к двери в столовую и стала рассматривать висевшие на доске объявления о концертах, церковных службах и тому подобном и увидела, что… да… на сегодня назначена очередная служба Ундото.

Вернувшись к себе в комнату, она снова надела шляпку, приколола ее и пошла к экипажу. Дейв ответил на приказание невнятным ворчаньем и послушно направил экипаж вниз по склону, а потом на восток в сторону церкви Ундото.

Эйлин не забыла, что те люди, которые, как она теперь знала, были работорговцами, появлялись в доме Ундото в ночь, после его службы.

– Значит, должна быть какая-то связь с тем, что происходит на этих службах. – Что-то, чего они до сих пор не распознали.

Дейв остановился у церкви за двадцать минут до полудня, но, судя по скопившимся здесь экипажам, основная масса прихожан уже приехала. Двери в церковь были открыты, и люди продолжали входить.

Выйдя из экипажа, Эйлин расправила юбки, подняла голову и посмотрела на Дейва.

– Почему бы вам не поехать куда-нибудь пообедать? Я думаю, что пробуду здесь около двух часов. – Она показала на скамейки, стоявшие под деревьями с краю площадки перед церковью. – Я буду ждать вас вон там.

Дейв взглянул в ту сторону и приложил руку к шляпе.

Эйлин проследила, как он отъехал, и пошла к церкви.

Она выбрала место в конце скамьи, стоявшей третьей от входа. Эта позиция позволяла хорошо видеть большую часть европейцев, а также кафедру проповедника и место перед алтарем. Эйлин села и стала наблюдать за продолжавшими прибывать прихожанами. Она заметила Сэмпсона, но на этот раз Фробишера с ним, конечно, не было. К нему подошел еще один старый моряк, и оба устроились в дальнем углу. Насколько Эйлин могла судить, они развлекали друг друга, обсуждая пришедших дам и джентльменов.

Несмотря на то что она следила за всеми, кто входил, за тем, кто и с кем общался, она не увидела ничего подозрительного. Как только началась служба, Эйлин решительно переключила свое внимание на Ундото. Она подмечала каждую его интонацию, каждый жест. Искала что-нибудь, что могло служить сигналом… хотя непонятно, кому и о чем.

К концу службы она пришла к выводу, что, скорее всего, Ундото получал информацию о том, кого следовало похитить, – которую он затем передавал работорговцам – от кого-то из прихожан в то время, когда вся толпа выходила из церкви. Это могло объяснить, почему работорговцы приходили к нему только в ночь после службы.

Стоя у дверей, Ундото пожимал прихожанам руки и разговаривал с ними. Священник выглядел добродушным и никуда не спешил. Он уделял как минимум полминуты каждому, кто выстраивался в очередь, чтобы пожать ему руку. Но с некоторыми – Эйлин заметила, что все они были европейцами, – он говорил гораздо дольше и наверняка знал их ближе, чем других.

Она осторожно выскользнула из церкви в тот момент, когда, затерявшись среди других дам, могла избежать встречи с Ундото. Следующие полчаса она толкалась среди прихожан, столпившихся на площадке перед церковью и разговаривавших друг с другом и с Ундото, после того как он покинул свое место в дверях.

Священник улыбался и заговаривал то с одним, то с другим. Несколько раз Эйлин видела, как он говорил с европейскими дамами, задавая им какие-то вопросы, на которые те с готовностью отвечали.

Вот так запросто. Сколько времени ему требовалось, чтобы, задавая сегодня один вопрос, в следующий раз другой, получить достаточно полное представление о европейцах, живущих в поселении? Где они живут, какую прислугу держат, где работают мужчины, в какие магазины ходят дамы? Неудивительно, что положение Ундото делало его весьма ценным осведомителем для работорговцев.

Эйлин увидела достаточно. Она отошла к одной из скамеек, выбрав ту, что стояла в самой густой тени. С ее типом кожи приходилось заботиться о том, чтобы не высыпали веснушки. Эйлин села на скамейку и стала ждать, когда вернется Дейв.

Глядя на тех, кто, не желая расходиться, продолжал болтать на площадке перед церковью, она задумалась над тем, сколько всего знал о своих прихожанах священник деревенской церкви, что была неподалеку от дома ее родителей. Очень много. Священники, пасторы, викарии – к ним стекалась самая разная информация. И именно та информация, которую хотел получить Ундото, та информация, которая была очень нужна работорговцам, хотя в других обстоятельствах она могла показаться достаточно невинной.

Но если задача Ундото сводилась к тому, чтобы, не подвергая себя опасности, снабжать работорговцев информацией о различных подробностях частной жизни его прихожан, тогда в чем заключалась роль леди Холбрук? Судя по тому, что рассказал ей Фробишер…

Эйлин сидела в тени деревьев и по кирпичикам складывала в уме схему действий работорговцев. У леди Холбрук имелись сведения обо всех европейцах, проживавших в поселении, включая, очевидно, даже тех, кто обитал в трущобах. Кроме того, ей были известны пристрастия ее мужа, что позволяло сориентировать работорговцев – скорее всего, при посредничестве Ундото, – кого из жителей можно похитить так, чтобы этого либо не заметили, либо нашли этому другую причину – например, желание отправиться в джунгли на поиски удачи или еще что-нибудь.

Эйлин попыталась вспомнить все, что она знала о пропавших людях. Вполне возможно, в некоторых случаях у леди Холбрук были еще какие-то соображения, например такие, которые могли бы объяснить, почему забирали ту или иную молодую женщину.

Пока она размышляла, на поселение начала опускаться пелена вечерних сумерек, и тень от листвы сделалась гуще.

Крики птиц на соседнем дереве вывели Эйлин из задумчивости. Взглянув на площадку перед церковью, она обнаружила, что все люди разошлись, экипажи разъехались. Двери и окна церкви были закрыты, и даже Ундото ушел домой.

Дейв еще не вернулся, но наверняка должен был прийти с минуты на минуту.

Эйлин взяла лежавший на коленях ридикюль, встала, расправила юбки и… в глазах ее потемнело.

На ее голову кто-то накинул черный мешок.

У нее перехватило дыхание. Она с трудом вдохнула и открыла рот, чтобы закричать. Чья-то рука легла поверх ткани и плотно зажала ей рот. Эйлин чуть не задохнулась.

Ее голову запрокинули назад, шляпка уперлась в чью-то мясистую грудь. Эйлин попыталась повернуть голову, отодвинуться в сторону, но поверх мешка легла еще какая-то повязка, плотным кляпом зажавшая рот и лишившая возможности кричать. Чьи-то сильные руки подхватили ее за талию и подняли в воздух.

В отчаянии она выпустила ридикюль, который под тяжестью своего веса стянул ей запястье, и потянулась рукой к повязке, зажавшей рот. Чужие руки опередили ее, и уже через пару секунд руки Эйлин оказались крепко связаны.

Прежде чем она успела подумать о том, чтобы пустить в ход ноги, она почувствовала, как на ее прогулочные полуботинки накинули веревку и крепко стянули лодыжки вместе. Человек, который держал ее, был огромен. Проворчав что-то неразборчивое, он поднял ее вверх, бросил к себе на плечо, как мешок с картошкой, и пошел.

Эйлин охватила паника. Она пыталась повернуться, извиваться, чтобы заставить мужчину ослабить хватку… но все напрасно. Его рука только крепче сжала ее, лишая возможности дышать.

Эйлин затихла и в отчаянии попыталась прислушаться к стуку своего сердца. В полной темноте она совершенно потеряла ориентацию. Она постаралась успокоиться и понять, куда ее тащат. Скорее всего, похититель держался в тени деревьев, используя их как укрытие. Рядом с ним шагал по меньшей мере еще один человек.

По спине Эйлин пробежал мороз, когда она осознала, что вскоре станет еще одной из пропавших. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Потом закрыла глаза – все равно через черный мешок она ничего не видела – и заставила себя напрячь остальные органы чувств, чтобы как-то сориентироваться. Она все еще могла слышать, могла ощущать. Если сосредоточится, возможно, ей удастся понять, куда ее тащат.

Попытка понять, куда идут похитители, немного приглушила панику. Чем больше Эйлин старалась заставить себя разобраться в том, что происходит, и определить направление их движения, тем больше отступал страх. Конечно, страх оставался, слепой и безотчетный, но постепенно ее сознанием все сильнее овладевала одна-единственная мысль, рожденная изначальным инстинктом всего живого, – она должна выжить. Пришпоренное отчаянием сознание, преодолев бесплодное лихорадочное трепыхание, пыталось понять происходящее вокруг нее, чтобы найти способ освободиться. Или подать сигнал тревоги.

К несчастью, похитители не стали нести ее по улицам. Вместо этого они донесли ее до того места, где кончались деревья, и, повернув направо, ускорили шаг. Шелест листвы остался позади, и сквозь легкую ткань жакета Эйлин почувствовала тепло солнечных лучей. Однако примерно через десять ярдов мужчины снова вошли в тень.

Эйлин закрыла глаза и попыталась представить, где они находятся. Позади церкви? Должно быть, так, поскольку поблизости не было никаких других зданий. Она услышала звук ключа, вставляемого в замок. Ключ повернулся, тихо скрипнули петли, и мужчина, который ее нес, шагнул в более густую, более прохладную тень.

Они прошли всего несколько шагов, и тащивший Эйлин громила опустил ее на то, что по ощущению было деревянным стулом с прямой спинкой. Эйлин открыла глаза под мешком и увидела мелькнувший и быстро погасший свет, когда дверь, в которую они вошли, закрылась.

– Сиди смирно, – грубым хриплым голосом рявкнул притащивший ее мужчина.

Впрочем, связанная по рукам и ногам, она все равно не смогла бы ничего сделать. Незаметно проверив веревки на прочность, Эйлин быстро убедилась в том, что попытка освободиться будет лишь пустой тратой сил.

Радовало лишь то, что поля шляпки не позволяли черной ткани мешка касаться верхней части ее лица и ей не угрожало задохнуться.

Чтобы сберечь силы, Эйлин заставила себя немного расслабиться. Она продолжала прислушиваться к шагам мужчин, ходивших рядом с ней. Их было только двое. В конце концов они устроились на стульях – а может быть, на полу – по обе стороны от нее. Наступила тишина.

Насколько она поняла, похитители вошли в церковь через ту дверь, через которую несколько дней назад входил Ундото.

Мужчины не двигались, и Эйлин стало казаться, что они сидят здесь уже несколько часов. Ее мучила жара и духота. Мужчины не разговаривали ни с ней, ни между собой, и ей ничего не оставалось, как обдумывать свое положение.

Эйлин не сомневалась, что ее похитили те же работорговцы, что были связаны с Ундото. Те самые работорговцы, которые почти наверняка похитили Уилла. На какое-то время ее захватила мысль, что если они переправят ее в то же место, куда отвезли Уилла, то, вполне возможно, она сможет снова встретиться с братом. Однако она прекрасно понимала, что Уилл не обрадуется этой встрече. Он будет в бешенстве оттого, что она приехала сюда и тоже оказалась похищенной. И она не могла бы его винить. Если бы она имела право голоса в этом вопросе, то ни за что не выбрала бы такой способ найти Уилла.

Это вернуло ее к мыслям о возможном бегстве. Эйлин думала – надеялась, – что, прежде чем переправить ее в джунгли, похитители отведут ее в свое логово. Она перебрала все варианты, но так и не смогла придумать, каким способом сможет освободиться… без посторонней помощи.

Без того, чтобы ее кто-нибудь спас.

Она думала о Фробишере и его людях. Они наверняка будут наблюдать за логовом. Они ждут, что работорговцы, захватив очередного пленника, вернутся в свою нору в центре трущоб. Это было не так далеко отсюда. Если похитители так и сделают, притащат ее туда… увидит ли это Фробишер? Поймет ли он, что их пленница – это она?

Нахмурившись под черным мешком, Эйлин задумалась, как он смог бы ее узнать. Фробишер не увидит ни ее лица, ни волос, если похитители не снимут с нее мешок, а этого они, скорее всего, не сделают. Он никогда раньше не видел ее в этом светло-лимонном костюме, и Эйлин очень сомневалась, что он узнает ее полуботинки.

Что еще? Что-то должно быть.

Эйлин беспокойно пошевелилась на деревянном стуле и ощутила вес лежавшего на коленях ридикюля. Удивительно, но бандиты почему-то не отобрали его. Впрочем, они наверняка считали, что там нет ничего, кроме обычных мелочей, которые носят с собой дамы. Правда, сейчас, когда у нее были связаны руки, даже пистолет не мог бы ей помочь. Она не смогла бы достаточно широко открыть узкое горлышко ридикюля, чтобы достать его. К тому же глупо доставать пистолет, когда не видишь, куда целиться.

Однако сам по себе ридикюль… Этот довольно уродливый простой черный мешок, выбранный Эйлин не за красоту, а из соображений практичности, был той вещью, которую Фробишер вполне мог узнать.

И если он позволит Фробишеру или его людям опознать ее, то послужит ей как нельзя лучше.

Но это все, на что она могла надеяться. О том, что ее станут спасать, не могло быть и речи. По крайней мере, сейчас.

В ушах Эйлин еще звучали сказанные командным голосом капитана слова Фробишера о том, что ни при каких обстоятельствах они не могут пытаться освободить того, кто станет следующей жертвой работорговцев. Напротив, они должны позволить работорговцам увезти своего пленника в джунгли, чтобы иметь возможность проследить за ними до лагеря.

И Эйлин не могла не согласиться с ним, если смотреть на его миссию трезво и без эмоций. А она смотрела на нее именно так.

Просто она не ожидала, что окажется той самой жертвой.

Тем не менее она ею стала и, значит, не могла ждать, что он поставит ее благополучие выше долга, ее безопасность выше безопасности людей, похищенных раньше, несмотря на свое постоянное стремление защитить ее.

Несмотря на поцелуи.

Эйлин не имела понятия, почему ее похитили, что за причина заставила работорговцев выбрать своей жертвой именно ее. Но это не имело значения. Она сама угодила в эту ловушку, и теперь Фробишер…

Под черным мешком, с зажатым ртом, Эйлин мысленно выругалась.

Проклятье!

Как несправедливо, что единственный мужчина, который за долгое время сумел завладеть ее мыслями, был связан обязательствами, требовавшими, чтобы он даже не пытался вырвать ее из лап работорговцев.

Эйлин едва не застонала от досады, но тут же взяла себя в руки. Несмотря на мешок на голове и кляп во рту, она сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на своих ощущениях и на том, что они могли означать. Снова попыталась представить себе какой-нибудь способ вырваться из лап работорговцев. Потому что, если смотреть на вещи трезво, не похоже, чтобы кто-нибудь явился ее спасать.

Как раз в тот момент, когда Эйлин пришла к этому неутешительному заключению, ее похитители зашевелились. Они обменялись несколькими замечаниями. Насколько она смогла понять, они обсуждали, не пора ли ее уводить.

И видимо, решили, что пора, потому что они встали и подошли к ней. Один поднял Эйлин на ноги. Потом ее завернули в какую-то прочную, но не грубую ткань – похоже, в парусину.

Сверху ткань закрепили веревками, орудуя так, словно имели дело с почтовой посылкой. Но Эйлин была совершенно беспомощна и не могла им помешать. Ей обернули голову поверх мешка, и теперь Эйлин не видела никаких проблесков света, она погрузилась в кромешную тьму. Потом огромный мужчина вскинул ее к себе на плечо и понес. Она услышала, как скрипнули петли, и почувствовала, что ее снова вынесли на тропическую жару.

Мужчины двинулись в путь. Эйлин слегка покачивалась на плече громилы и вскоре ощутила, что они начали подниматься, скорее всего, шли вверх по склону холма, начинавшегося за церковью. Однако, судя по звуку их шагов, они шли не по улице, а по каким-то боковым переулкам. Эйлин больше не могла отличить свет от тьмы, но она почувствовала разницу температуры. Солнце наверняка уже село.

Все это время она старалась ослабить веревку, державшую руки. Постепенно ей удалось высунуть кисти из кокона, в который ее обернули. Вместе с руками Эйлин просунула наружу свой ридикюль. Когда похитители прошли еще несколько ярдов, ридикюль повис на ее левом запястье, и теперь она отчаянно старалась удержать его так, чтобы он, покачиваясь, не ударял громилу по спине. К счастью, он, видимо, ничего не заметил, потому что, не останавливаясь, шагал вперед.

Вскоре Эйлин почувствовала, как ее окутала смрадная атмосфера трущоб.

Похитители приближались к своему логову. Она сделала все, что могла, и все же шанс сбежать, вырваться на свободу оставался практически нулевым.


День близился к концу, наступил вечер, да и ночь была не за горами. Последний час Роберт смотрел поверх ветхих крыш трущоб, не сводя взгляда с двери в логово работорговцев.

Почти весь сегодняшний день он провел со своими помощниками в их наблюдательном пункте в башне. Они по очереди сменяли друг друга у окна.

Роберт пришел сюда вскоре после завтрака. На сегодня у них с Эйлин не было намечено никаких планов, связанных с расследованием, и он надеялся, что слова, которые он, прощаясь, сказал ей, упали на благодатную почву.

Он очень надеялся.

Правда, она могла перехватить мальчишку, если он прибежит с берега сообщить, что работорговцы вернулись, чтобы забрать еще детей. Но даже если бы она это сделала, Роберт был уверен – до определенной степени, – что она пошлет мальчика к нему. В конце концов, что еще она могла сделать?

Как еще могла вмешаться в его миссию?

Поэтому теперь, когда работорговцы в буквальном смысле сидели у них под носом, Роберт должен был сосредоточиться на том, для чего его сюда прислали. У него уже не осталось времени, чтобы отвлекаться на светло-карие глаза, которые то и дело бросали ему вызов, на острый язычок, который слишком хорошо знал, на какие рычаги надавить, чтобы управлять им.

Роберт не собирался терпеть, чтобы им управляли, ни она, ни кто-либо другой.

Когда все закончится и он, возвращаясь назад, заберет ее с собой, они смогут дать волю мощному влечению, вспыхнувшему между ними. Тогда, на обратном пути в Англию, у них будет достаточно времени для этого.

А сейчас главное – его миссия. Все остальное должно отойти на второй план, отступив перед тем, что предписано чувством долга.

Особенно сейчас, когда что-то наконец начало происходить.

За полчаса до полудня к работорговцам прибежал посыльный. Похоже, он передал какие-то инструкции человеку, сидевшему у двери. Перекинувшись парой слов, оба вошли в дом.

Роберт послал Коулмана и Фуллера обойти вокруг логова и посмотреть, нет ли с обратной стороны другого выхода. Они вернулись и сообщили, что обнаружили целых два. К тому же они видели, как вскоре посланник в сопровождении двух головорезов вышел через одну из задних дверей и, проскользнув на соседнюю улочку, все трое двинулись в сторону центра поселения.

Коулман и Фуллер сказали, что ушли три человека, но, поскольку в доме оставался еще один, Роберт приказал им посмотреть, в каком направлении пошли те трое, а потом вернуться и сообщить ему.

С тех пор прошло примерно шесть чесов.

Все это время Роберт молился, чтобы его решение позволить работорговцам уйти туда, куда их послали, и не отправлять за ними никого, дабы не разделять свои и без того небольшие силы, оказалось правильным. Чтобы подтвердилась гипотеза о том, что они всегда возвращаются в свое логово, прежде чем увести пленников в джунгли.

Он надеялся, что работорговцы, которым он дал уйти, вернутся назад и не поведут очередного пленника прямиком в свой лагерь.

Шесть часов прошли в напряжении.

Наконец, когда солнце село, тени стали гуще и темнота готовилась поглотить все вокруг, он увидел, как двое головорезов, остававшихся в доме, вышли к дверям и остались там, глядя в направлении одной из улочек, ведущих к центру поселения. Роберт понял, что они ждут возвращения своих товарищей и, скорее всего, с очередной жертвой.

С каждой минутой царившая в комнате атмосфера ожидания накалялась. Роберт снова отправил Коулмана и Фуллера следить за задними дверями в логово, на случай если работорговцы войдут оттуда.

В конце концов бандит, сидевший на ступеньках и не сводивший глаз с улочки, встал. Он по-прежнему смотрел в том направлении, но что происходило на улочке, Роберт разглядеть не мог.

Мужчина повернул голову, посмотрел внутрь дома и что-то сказал своему приятелю, находившемуся внутри. Потом снова посмотрел в сторону улочки и усмехнулся. Его товарищ вышел из дома и тоже улыбнулся тому, что они видели.

Не отрывая взгляда от входа, Роберт ждал появления тех, кто приближался к дому.

И наконец увидел.

Увидел двоих мужчин, которые раньше ушли в сторону поселения. Более крупный из них нес на плече какой-то завернутый в ткань тюк.

Тюк, который определенно был человеком, но… Роберт прищурился. Закутанная в ткань фигура была слишком тонкой и короткой для мужчины.

Подросток?

– О господи. – Это тихое восклицание вырвалось у Бенсона, приткнувшегося сбоку и тоже смотревшего в окно. Бенсон поднял глаза и встретился взглядом с Робертом. Лицо Бенсона перекосилось от ужаса. Он показал рукой на сцену, разыгрывавшуюся у входа в логово работорговцев: – Неужто это…

Роберт снова взглянул туда. Громила, тащивший закутанную фигуру, повернул свою ношу, чтобы протиснуться в дверной проем, и Роберт увидел то, что уже удалось заметить Бенсону, смотревшему немного под другим углом.

Из-под тряпки виднелись две нежных белых руки, связанные веревкой. С одного запястья на черном шнурке свисал знакомый черный ридикюль. Они все видели его раньше – Роберт неоднократно – неизменно висевшим на руке Эйлин Хопкинс. Ее голова и все тело были полностью замотаны тканью, не позволявшей разглядеть что-нибудь еще.

Когда громила втаскивал свою ношу в дом, черный ридикюль болтался у него на боку. Роберту показалось, что согнутые пальцы Эйлин слегка шевельнулись.

Он остолбенел, глядя на опустевший дверной проем. На черную пасть, только что поглотившую ее. У него возникло такое ощущение, словно он на бегу врезался головой в бревно. Легкие отказывались работать нормально, ему стоило огромных трудов сделать вдох и остановить вихрь проносившихся в голове мыслей. Унять жгучую боль, вспыхнувшую внутри.

Бенсон и Харрис ничего не говорили, просто молча смотрели на него.

Роберт выругался. Подняв обе руки, он вцепился пальцами в волосы.

И по-прежнему не мог отвести глаз от дверного проема.

Он сам решил – и считал это решение единственно правильным и непреложным, – что, кого бы работорговцы ни захватили в следующий раз, он позволит им забрать этого человека, пожертвовав его свободой ради общего блага.

Теперь собственные слова насмешкой отдавались в его мозгу.

Если бы они похитили кого-то другого, у него не возникло бы ни малейших сомнений в своих дальнейших действиях. Он выполнил бы свой долг, и будь что будет.

Но теперь… теперь перед ним стоял выбор: долг… или она.

Раздался условный стук в дверь, и, когда она открылась, в комнату проскользнули Коулман и Фуллер. Все головы повернулись к ним.

– Что? – нетерпеливо спросил Роберт.

– Они кого-то похитили и притащили сюда. Своих пленников они держат в центральной комнате. Но это не все. К ним только что прибыли еще шесть человек. Они пришли с противоположной стороны и проскользнули через заднюю дверь.

– Еще шестеро? – Это ставило крест на мелькавших в голове у Роберта мыслях о том, чтобы просто ворваться в дом и забрать Эйлин.

Поморщившись, он снова посмотрел в окно. Не имело никакого смысла притворяться, будто он не знает, что будет делать дальше.

Долг – это одно.

Эйлин Хопкинс – совсем другое.

Роберт взглянул на Бенсона и Харриса, потом посмотрел на Коулмана и Фуллера.

– Тот, кого они похитили, – мисс Эйлин Хопкинс. И это меняет наши планы. Мы должны ее освободить.

Глава 12

Эйлин сидела, вытянув перед собой ноги, на деревянном полу, куда ее посадили спиной к дощатой стене. Она по-прежнему была обернута парусиной, в которую ее завернули похитители. Ридикюль лежал на полу рядом с ней. Руки были по-прежнему связаны, как и ноги, ужасный черный мешок вместе с душившим ее кляпом тоже оставался на месте.

Несмотря на то что она ничего не видела, Эйлин нисколько не сомневалась, что она в логове работорговцев.

Они определенно прошли далеко вглубь трущобного района, а когда подходили к этому месту, она услышала грубые приветственные возгласы других мужчин, на которые ответили двое ее похитителей. Потом те и другие столпились вокруг, и тот, что ее тащил, повернулся и поднялся по ступенькам.

Когда он проходил через то, что она определила как дверной проем, мужчина слегка повернул ее.

Эйлин сделала отчаянную попытку пошевелить пальцами, но уже в следующую секунду она оказалась внутри, и момент, когда ее могли бы узнать, остался позади. Громила, который ее тащил, прошел вглубь дома, а потом опустил ее туда, где она и сидела теперь.

Эйлин стала прислушаться к разговору работорговцев. Больше она ничем не могла заняться, кроме того, это помогало приглушить подступающий страх. Поэтому, хотя Эйлин не могла себе представить, что ей удастся сбежать, и, значит, от того, что она слышала, не было никакого толку, она все равно изо всех сил старалась услышать, что они говорили.

Некоторые из работорговцев говорили по-английски, но с разными и довольно сильными акцентами, которые все вместе оказалось довольно трудно, а иногда и невозможно разобрать. Другие мужчины говорили на какой-то смеси английского с другими языками, похожей на пиджин, хотя Эйлин не могла сказать этого с уверенностью. Возможно, это был какой-то другой язык – французский, голландский, немецкий. В их речи ей слышались элементы всех трех языков.

Чем дольше она слушала, тем отчетливее различала голоса. Теперь она поставила перед собой задачу научиться различить каждого из говорящих. Эта игра помогала не думать о том, что ее ждет. Вскоре Эйлин поняла, что в логове собрались не четыре человека, а намного больше. В конце концов ей удалось различить голоса десяти человек, и все они были весьма многословны.

Эйлин хотелось, чтобы они говорили более ясно, и все же среди всех голосов выделялся один. Он… ласкал слух. Завораживал. Этот человек мог оказаться кем угодно, но его голос… Она назвала бы его скорее гипнотическим оружием, чем просто средством общения.

Глубокий, певучий, с интонациями скорее французскими, чем английскими. Несколько раз Эйлин приходилось моргать, чтобы стряхнуть с себя его магнетический эффект и сосредоточиться на том, что говорили другие бандиты.

После довольно длительного обмена приветствиями они перешли к обсуждению своих дел. Очевидно, что одна группа работорговцев была послана в поселение, чтобы забрать у человека по имени Уинтер очередную партию каких-то особенных товаров. Но главным образом речь шла о том, что заказчику, покупавшему у них рабов, требовалось больше здоровых мужчин. Однако из их замечаний Эйлин поняла, что работорговцам запрещалось похищать первых попавшихся под руку европейцев. Их жертвы подлежали тщательному отбору. И, несмотря на любые временные трудности, приказ, который они намеревались выполнить, требовал от них мужчин, а не женщин или детей.

Потом тон мужских голосов изменился, и Эйлин поняла, что работорговцы говорят о ней. Вскоре Эйлин открыла для себя, что можно одновременно вспыхнуть и похолодеть. Грубые шутки звучали грубо независимо от диалекта или акцента.

Она сидела не шелохнувшись, едва дыша, и чувствовала себя как слепой кролик, запертый в комнате с десятком волков. Напряжение росло в ожидании, что в любой момент ее могут коснуться жадные руки…

Тем не менее никто из мужчин даже не приблизился к ней.

Несколько раз Эйлин слышала, как, говоря о ней, разные голоса произносили одно имя. Дюбуа. Проглотив комок страха, стоявший в горле, она снова вслушалась в разговор бандитов. Насколько ей удалось разобрать, тому, что ее не трогали, Эйлин была обязана Дюбуа. Вернее, тому влиянию, которое он имел на работорговцев. Избавившись от одной из причин своего страха, она почувствовала себя немного лучше.

Кто он такой, этот Дюбуа? Заказчик? Или посредник, действующий в интересах заказчика? А может быть, он истинный главарь работорговцев?

Судя по тому, как говорили о нем мужчины, Эйлин решила, что последнее маловероятно. Она продолжала слушать, но внимание мужчин переключилось на другое. Теперь они обсуждали, стоит ли идти в джунгли с ней или подождать, когда они похитят кого-нибудь еще. Эйлин так и не узнала, чем закончилось обсуждение, потому что работорговцы перешли в другую комнату, а сквозь стену она ничего не слышала, кроме невнятного гула голосов. Теперь Эйлин уже не могла занять себя чем-то полезным. Оставалось лишь думать о своей судьбе. О своей, вероятнее всего, уже определившейся участи.

Эйлин сделала попытку примириться с ней, постаралась унять страх перед тем, чему суждено было произойти в самое ближайшее время. Но как она ни старалась быть рассудительной, она не могла свыкнуться с мыслью о том, что ее, как пленницу, уведут в джунгли. Какая-то упрямая, неподдающаяся часть ее существа продолжала бунтовать, настаивая, что вопреки всем доводам логики должен быть какой-то способ освободиться.

Единственное, что Эйлин приходилось признать, так это то, что последующие часы – или минуты – до того момента, когда похитители выведут ее за пределы поселения, способны коренным образом изменить ход ее жизни и эти изменения, весьма вероятно, будут необратимы. Перед лицом такой перспективы Эйлин почувствовала, что предпочла бы и дальше сидеть здесь взаперти.

Она не могла заставить себя не думать о худшем. Эйлин охватило жгучее сожаление. Ей вспомнились родители, братья… но ярче всех перед ее мысленным взором встал один образ…

До сих пор Эйлин не сознавала, что Роберт Фробишер так глубоко врезался в ее сознание. И все же больше всего она сожалела о том, что ей даже не представилось шанса отдаться тому нежданному, ни с чем не сравнимому влечению, которое вспыхнуло между ними. Даже несмотря на то, что Эйлин не позволяла себе толком разобраться в нем, она сознавала, что этот шанс единственный в своем роде, шанс, который не упустила ни одна женщина в здравом уме.

Для такой женщины, как она, такая связь, как эта, с таким человеком, как он… Это был вызов самой высшей пробы. Упустить такой шанс… она не могла бы считать это ничем иным, как своего рода поражением, даже если это не ее вина.

Злость вспыхнула внутри жарким пламенем, способным поспорить с ледяным холодом страха.

Из-за этих работорговцев, из-за того, что какие-то неведомые ей люди развернули здесь свой грязный бизнес – несомненно, с целью обогащения, – она должна упустить самый невероятный, самый важный вызов в своей жизни. Она вынуждена проиграть, потому что у нее не будет шанса принять этот вызов.

Эйлин пронзила острая боль. Она уцепилась за свою злость, давая ей окрепнуть. Пусть так. Это лучше, чем страх.

Внезапно голоса мужчин изменились, их фразы стали более быстрыми, более резкими, больше похожими на команды. Их выкрикивали несколько голосов, которые она уже слышала раньше, но среди них не было того удивительного голоса.

Потом Эйлин услышала звук тяжелых шагов. Они приближались. Один из мужчин наклонился над ней, она чувствовала его запах даже сквозь черный мешок и парусину, которой была обернута ее голова. Он взял в руки ее ридикюль, и Эйлин замерла. Но он просто засунул его под ткань. Потом другой человек – она подумала, что это, наверно, тот самый громила, что притащил ее сюда, – схватил ее за плечи, без малейшего усилия поднял в воздух и снова бросил к себе на плечо.

Эйлин не пыталась бороться, просто позволила своему телу безвольно лежать на плече громилы. Какой смысл набивать лишние синяки?

Покачиваясь с каждым шагом мужчины, она пыталась определить, куда ее несут. Мужчины вышли не из той двери, через которую ее вносили сюда, а из другой, видимо задней двери. Через несколько ярдов шаг громилы стал шире. Теперь он шел по какой-то очень узкой улочке, Эйлин ощущала близость стен по обеим сторонам.

Работорговцы выносили ее из поселения. Оставалось надеяться, что, по крайней мере, теперь Фробишер и его люди все видели и будут следить за ними до самого лагеря работорговцев. Хотя бы его миссия будет выполнена.

Внутри снова вскипела злость, заливая Эйлин жаркой волной так, что даже кончики ее ушей вспыхнули.

Если судьба, рок или какой-нибудь бог услышит ее и соблаговолит дать ей еще один шанс прожить свою жизнь, как она могла бы прожить, – как должна была прожить, – она клянется, что не упустит этот шанс, а схватится за него обеими руками.


Прошло почти четыре часа с тех пор, как работорговцы принесли в свое логово Эйлин.

Спрятавшись в густой тени, которую отбрасывали дома на улочке, проходившей за домом работорговцев, Роберт старался не думать о том, что могло происходить внутри этого ветхого жилища.

Коулман – самый быстроногий из них и наименее грозный с виду – подобрался ближе к боковой двери в логово работорговцев и уже какое-то время топтался там. Он сообщил, что мужчины в доме разговаривают и, похоже, играют в карты и что никаких криков и звуков борьбы не слышно.

Роберт молился, чтобы это означало, что с Эйлин все в порядке. Одна мысль о том, что могло произойти…

Он мысленно выругался и постарался отвлечься от этих мыслей, доводивших его до безумия и не позволявших сосредоточиться, что было совершенно необходимо, чтобы спасти ее и сделать так, чтобы она не пострадала.

Все последние часы были потрачены, чтобы выработать план действий и подготовиться к его выполнению. Пока в логове находилось десять человек, вопрос о штурме даже не возникал. Независимо от того, сможет ли он со своей командой одолеть десятерых, риск для Эйлин, которая сидела там завернутая в тряпку и связанная по рукам и ногам, был слишком велик. Пока ее со всех сторон окружали работорговцы, его руки тоже были связаны.

Другое дело, когда злодеи вынесут ее из дома. Узкие улочки трущоб не позволяли идти рядом даже двоим плечистым мужчинам. Если работорговцы вытянутся в затылок, то появлялся шанс снять охрану и забрать Эйлин.

Его люди рассредоточились поблизости. Бенсон, Фуллер и Коулман, как и сам Роберт, наблюдали за задними дверями дома. Харрис продолжал следить за передней дверью. Но поскольку улочка, подходившая к передней двери, вела вверх по склону холма и дальше к центру поселения, то, если негодяи собирались этой же ночью отнести Эйлин в джунгли, Роберт, вероятнее всего, мог ожидать, что они выйдут через одну из задних дверей.

Его люди знали план, который детально разработали вместе с Робертом. Он вместе с Харрисом возвращается на постоялый двор, чтобы собрать свои вещи, отнести их на пристань, откуда их на шлюпке переправят на «Трайдент». Как только им удастся забрать Эйлин, они уже не смогут оставаться на берегу. О ее багаже они позаботятся позже.

У постоялого двора его ждал Дейв. Кучер в волнении ходил взад и вперед. Он буквально набросился на Роберта с известием о том, что не обнаружил Эйлин возле церкви Ундото, где она должна была его дожидаться. Рассказ Дейва восполнил некоторые недостающие детали в картине произошедшего. Роберт успокоил старого кучера, заверив его, что они собираются освободить Эйлин. Чтобы у того не возникло сомнений, что с Эйлин все будет в порядке и, возможно, им даже снова понадобятся его услуги, он договорился с Дейвом, чтобы на следующее утро тот ждал возле постоялого двора.

Немного успокоившись, Дейв помог погрузить в экипаж их вещи и отвез их в ту сторону гавани, откуда они могли подать сигнал шлюпке с «Трайдента».

Когда Роберт и его помощники впервые сошли на берег, он приказал, чтобы шлюпка днем и ночью ждала их в гавани, готовая отплыть в любой момент, когда им это понадобится. В эту ночь в шлюпке дежурил рулевой Миллер. Всего несколько слов понадобилось Роберту, чтобы Миллер оценил серьезность ситуации. Он получил приказ отвезти вещи на корабль, разгрузить их, подать сигнал тревоги остальной команде, а потом вернуться и под покровом темноты подплыть ближе к центральной гавани.

Теперь, когда он все подготовил, им оставалось только ждать, когда работорговцы снимутся с места. Обычно ожидание не составляло для Роберта особых проблем, по крайней мере, ему всегда удавалось казаться терпеливым. Но этой ночью тревога и страх, которых он не испытывал никогда в жизни, заставили его нервы натянуться до предела.

С наступлением ночи трущобы постепенно успокаивались, однако, когда на такой маленькой территории ютится так много людей, полная тишина никогда не наступает.

Над крышами разнесся тихий звук, похожий на воркование голубя. Роберт замер. Это был Фуллер, прятавшийся около того места, где узкий переулок, на который выходила боковая дверь дома работорговцев, пересекался с улицей чуть шире.

С того места, где стоял Роберт, он видел лишь небольшой отрезок улицы, не доходивший до перекрестка.

В следующую секунду по улице легким шагом пробежала темная фигура. Подойдя к Роберту, Коулман прошептал:

– Они идут, их трое. Ее несет тот, что в середине.

Роберт шагнул из тени, обхватил Коулмана за плечи и слегка пригнулся вместе с ним. Пошатываясь, как двое пьяниц, они пошли вперед, и Роберт шепнул ему последние инструкции. Коулман кивнул. На перекрестке они разделились, Коулман свернул налево, Роберт – направо, в крошечный закоулок.

Спрятавшись за развешанным на веревке бельем, он дождался, пока работорговцы прошли мимо. Как и сказал Коулман, их было трое. Они шагали один за другим, и средний – тот самый, который притащил Эйлин в свое логово, – снова нес ее на плече. Роберт постарался подметить все детали. Насколько он успел заметить, она, как раньше, была замотана в парусину и связана веревками в коленях, по бедрам и на груди.

И хотя, с одной стороны, он испытал какое-то жалкое облегчение, общее напряжение момента было слишком велико и требовало слишком большой собранности, чтобы он мог позволить себе хоть немного расслабиться. Тем не менее более рассудочная часть его существа не могла не принять во внимание, что она – очень привлекательная женщина, несмотря на свой несносный характер, – оставалась в целости и сохранности. Он никогда бы не подумал, что работорговцы так… добронравны в своих привычках.

Однако сейчас было не время обдумывать подобные странности. Сосредоточив все свое внимание на этой маленькой процессии, Роберт скользнул следом за ней.

На всем пути передвижения работорговцев через трущобы их сопровождало тихое воркование голубей, крики чаек и карканье ворон – слишком обычные звуки, чтобы привлечь чье-то внимание. Роберт постоянно отслеживал их положение по отношению к остальной части поселения, в особенности к Правительственной пристани.

Посоветовавшись со своей командой, он пришел к заключению, что самым разумным будет позволить работорговцам нести Эйлин до тех пор, пока они не удаляются от пристани. К несчастью, путь работорговцев все сильнее поворачивал на восток и все больше удалялся от центра поселения.

Когда эти трое свернули на улицу, которая вела прямо на восток к границе поселения, Роберт подал своим людям сигнал подойти ближе. Он помнил рассказ Деклана о том, как он и его люди при сходных обстоятельствах спасали Эдвину, и не видел причин, почему бы не прибегнуть к такому же маневру, внеся в него лишь небольшие изменения.

Коулман вышел из темноты на несколько ярдов впереди и двинулся навстречу бандитам. Тот, что шел первым, замедлил шаг, остальные двое последовали его примеру. Сделав вид, будто он просто идет по той же улице, Коулман подошел к первому работорговцу и спросил, как пройти к пристани.

Работорговец, видимо, успокоился, его рука соскользнула с рукояти короткой сабли. Повернувшись, он махнул ею в западном направлении.

В этот момент Коулман одним ударом сбил его с ног.

Не успел тот упасть на землю, как выскочивший из темноты Харрис отправил туда же третьего работорговца.

Фуллер и Бенсон, притаившиеся у обочины между стоявшими по улице столбами, выпрямились в полный рост и набросились на громилу, который нес Эйлин.

От неожиданности мужчина попятился. Он передвинул свою ношу так, словно собирался развернуться и побежать.

Однако, обернувшись назад, он увидел Роберта, который бесшумно подкрался к нему со спины и в тот же миг нанес сокрушительный удар кулаком в челюсть.

Громила покачнулся и заморгал глазами. Рука, которой он держал свою ношу, ослабла.

Роберт ухватился за ткань, в которую была замотана Эйлин, и потянул ее к себе.

Она немедленно начала брыкаться.

– Не дергайтесь! – Он повернулся кругом так, что оказался между ней и огромным работорговцем.

Эйлин обмякла у него в руках.

Прижав ее к себе, Роберт услышал, как позади него обрушилось нечто большое и грузное, и быстро оглянулся.

Бенсон и Фуллер разобрались с громилой, и теперь он лежал, распростершись в пыли.

Люди Роберта знали, как обездвижить человека, не убивая его. Когда ему случалось выполнять дипломатические миссии на территориях неподконтрольных Британии, убийство могло привести к нежелательным сложностям. И хотя к нынешнему случаю это не относилось, им трудно было изменить устоявшимся привычкам.

Теперь все трое работорговцев лежали на земле без сознания, а Эйлин была у него в руках.

Операция по ее освобождению завершилась невероятным успехом.

Прижимая Эйлин к себе, Роберт потянулся за ножом, чтобы разрезать веревки, которыми она была связана, когда до него донесся звук быстрых шагов.

Какой-то мужчина шел по улице в их сторону.

Стоявший дальше всех Харрис повернулся кругом, чтобы преградить ему путь. Из-за поворота выскочил еще один работорговец. Он увидел впереди их темные силуэты.

– Эй, Джо. Подожди…

Вновь прибывший резко остановился – он увидел своих подельников лежащими на дороге без чувств. Работорговец чертыхнулся и бросился бежать.

Харрис вопросительно взглянул на капитана.

Роберт с мрачным видом покачал головой. Вытащив нож, он перерезал веревки, державшие Эйлин.

– Сейчас самое главное – как можно быстрее убраться отсюда.

Похвальное намерение, однако Эйлин так долго пробыла связанной, что ее ноги отказывались двигаться. Когда Роберту с Бенсоном удалось размотать парусину, она схватила его за руку и стала оседать вниз.

Чертыхнувшись, он быстро вытащил у нее изо рта кляп и снял черный мешок, пока Бенсон разрезал веревки, стягивавшие ее лодыжки, а Коулман освобождал руки.

Наконец, к его неописуемой радости, он увидел лицо Эйлин. Ее шляпка съехала на затылок, и поля больше не прикрывали его.

Она глотнула воздуха, закашлялась, но потом героически собралась, выпрямилась и кивнула:

– Спасибо. – Ее голос звучал хрипло. Она бросила взгляд на его людей, потом снова посмотрела на Роберта и встретилась с ним взглядом. – Я не ожидала… Я думала…

Схватив ее за руку, он бросил:

– Сейчас это не важно. Нам надо идти.

Они двинулись в сторону пристани, но Эйлин едва ковыляла. Она не жаловалась, только шептала извинения, изо всех стараясь идти как можно быстрее.

Роберт ободряюще пожал ей руку. Если бы ее продолжали нести, это только замедлило бы процесс восстановления, и тогда, если придется бежать… Твердо держа Эйлин за руку, он подтолкнул ее вперед.

– Чем дальше мы уйдем, тем лучше.

Роберт искренне считал, что это так, поскольку они все еще находились в трущобах.

Они торопливым шагом двинулись по кривой улочке, проходившей через нижнюю часть трущоб. В конце концов она должна была привести их на границу торгового квартала неподалеку от их постоялого двора. Однако до этого бастиона цивилизации оставалось еще несколько кварталов.

Шаркая ногами и спотыкаясь, Эйлин отчаянно старалась сориентироваться, но потом бросила эти попытки. Роберт Фробишер пришел за ней. Он ее спас. На данный момент этого с лихвой хватало, чтобы той части ее сознания, которая еще сохраняла способность мыслить, было за что зацепиться. В остальном ей оставалось лишь поддаться инстинктивному порыву, подталкивавшему ее отдать свое будущее в руки Роберта и, положившись на него, идти, куда он поведет.

Не время задавать вопросы, а тем более придираться.

Роберт оказался прав насчет того, как быстрее вернуть силу ее ногам. По мере того как они шли, их подвижность улучшалась. И вместе с этим к Эйлин возвращалась уверенность.

Она уже почти пришла в норму, почти вернула себе свободу движений, когда сзади до них донеслись первые звуки погони.

Роберт выругался и оглянулся назад, но лепившиеся друг к другу лачуги не позволили увидеть преследователей.

Бенсон подошел ближе к нему и, не останавливаясь, быстро обменялся с ним несколькими фразами. Они до сих пор не вышли из трущоб, и им предстояло пройти еще не меньше полумили, прежде чем появятся более широкие улицы.

Роберт и его люди привыкли драться в ограниченном пространстве, и обычно при таких обстоятельствах выручала какая-нибудь крепкая стена, к которой можно было встать спиной. Но только не в этих трущобах. Здесь они могли ждать нападения откуда угодно и когда угодно. Оборонительная тактика здесь не работала. К тому же они не могли останавливаться. Роберт велел Харрису идти первым, сам вместе с Эйлин шел за ним, а трио – Бенсон, Коулман и Фуллер – прикрывало им спину.

Как он и предполагал, первая группа преследователей набросилась на них сзади. Бенсон, Коулман и Фуллер приняли на себя основной удар. Харрис справился с тем, который попытался обойти их сбоку, Роберт разделался еще с одним.

Если не считать пары царапин, никто из них не пострадал.

Однако среди напавших на них мужчин Роберт не увидел ни одного из тех работорговцев, которых они видели в логове.

А значит, это не конец.

Роберт не думал, не мог поверить, чтобы жители трущоб вдруг поднялись по призыву работорговцев и бросились им помогать. Они не сделали этого в случае с Декланом, хотя тогда все происходило в других трущобах.

Но то ли работорговцы придумали что-то новое, сделавшее их призыв более действенным, то ли обитатели этих трущоб не разделяли общей ненависти к этой банде – Роберт не знал, – но атаки следовали одна за другой. Единственный плюс состоял в том, что нападавшие не собирались рисковать жизнью и, столкнувшись с сопротивлением, предпочитали ретироваться. Они были не настолько преданы работорговцам.

Роберт и его команда сменили тактику. Они больше не наносили смертельных ударов, а просто обращали нападавших в бегство.

Несмотря на ограниченное пространство, они неизменно стояли защитным кольцом вокруг Эйлин. Она держалась хорошо. Одного взгляда на ее лицо хватало, чтобы увидеть доказательство ее обычной упрямой решимости. Роберт заметил блеснувший в темноте клинок и понял, что Эйлин держала в руках маленький кинжал. Но почему-то совсем не удивился. Напротив, ему даже не приходило в голову, что она может струсить и не станет бороться.

Не успела эта мысль промелькнуть в его голове, как он увидел, что из соседнего заулка выскочил мужчина и набросился на него, другой прыгнул из окна на Эйлин.

Однако Эйлин его заметила. Быстрый взмах кинжала, и мужчина, взвыв от боли, бросился наутек. Люди Роберта все видели, он надеялся, что другие тоже. Видели, что она будет драться, и это заставило их задуматься, да и его людям такое открытие пришлось весьма кстати.

Тем не менее нападавшие задержали их. До границы трущоб оставалась еще сотня ярдов, а они все продолжали свои попытки остановить их, не дать им выбраться в более безопасное место.

Но где же работорговцы?

Роберта это беспокоило все сильнее.

Отбивая атаки этих людей, они несли хоть и мелкие, но потери. К счастью, они привыкли к баталиям, продолжавшимся в течение нескольких часов, если не дней. Даже бегство в подобных обстоятельствах не было для них чем-то новым.

Но работорговцы этого не знали – других людей такая длительная драка могла измотать до крайности.

Наконец впереди замаячила граница трущоб. Дальше шла достаточно широкая улица, залитая мягким лунным светом.

Но – о, ужас! – в самом конце улочки внезапно появились работорговцы, плотной стеной перекрывшие дорогу. В руках и поясах громил поблескивала сталь клинков.

Эта стена угрожала остановить их бег и отбросить назад. Преследователи из местных жителей с воем наступали им на пятки. Их разъяренная армия толкала Роберта и его людей прямо в лапы работорговцев. До них оставалось двадцать ярдов.

Роберт вдруг осознал, что ухмыляется, чего с ним не случалось уже многие годы. Взяв Эйлин за руку, он крепко сжал ее.

Десять ярдов.

И тут он заметил то, что нужно.

– За мной!

Нырнув направо в крохотный закоулок, он потащил Эйлин за собой.

А дальше… Не будь ситуация такой опасной, это было бы даже весело. Роберт уже забыл, когда последний раз играл в такую игру, очевидная и близкая опасность только добавляла остроты.

Хитрость заключалась в том, чтобы вести себя непредсказуемо. Делать то, что противник ждет меньше всего, а еще лучше совсем не ждет. Терять им было нечего, а выиграть они могли все. Роберт отбросил всякую осторожность, он просто… играл. Играл от души.

Они бежали по улочкам и закоулкам, сворачивая то туда, то сюда совершенно непредсказуемым образом. На одной из узких улочек они наткнулись на трех охотившихся за ними работорговцев, напали на них и перебили всех. Теперь и все его люди ухмылялись до ушей.

Что до Эйлин, то где-то по дороге она обзавелась чугунной сковородой на длинной ручке и орудовала ею с поистине впечатляющей эффективностью.

Они сталкивались то с одной, то с другой группой преследователей, но, поскольку тем пришлось разделиться, чтобы искать их, численное преимущество всегда оказывалось на их стороне, и они с легкостью справлялись с противником. Постепенно число преследователей уменьшалось.

Они бежали то вправо, то влево, то вверх по улице, то вниз и в конце концов, как и планировалось, беспрепятственно выбежали из трущоб на широкую улицу по той же улочке, по которой шли изначально.

Оставшиеся работорговцы рассеялись по узким улочкам, пытаясь отыскать их в лабиринте трущоб. Тем не менее почти сразу же раздался крик. Работорговцы оставили кого-то караулить их в конце улочки.

Роберт понял, что медлить нельзя. Не дав своим людям и Эйлин отдышаться, он бросился прямо вперед, в лабиринт узких улиц между Уотер-стрит и набережной. Он не знал, решатся ли работорговцы последовать за ними туда. Увидев, что одна группа решилась, он чертыхнулся.

– Другие попытаются обойти нас по набережной. – Он мгновенно изменил направление и потащил Эйлин, продолжавшую держаться с необычайным мужеством – или женственностью? – по улице, которая вела прямо к довольно широкой части набережной. Впереди маняще поблескивала темная вода.

Они выскочили на старые доски пристани, лишь ненамного опередив вторую группу работорговцев. Как и подозревал Роберт, они хотели отрезать им путь. Работорговцы были слишком близко, чтобы просто убежать от них.

Роберт повернул Эйлин, чтобы она оказалась у него за спиной, а сам приготовился отразить угрозу. Его команда с саблями и ножами в руках выстроилась в шеренгу рядом с ним.

Работорговцы – их было четверо – подняли свои короткие абордажные сабли и пошли в атаку.

– Миллер! – крикнул Роберт.

– Я здесь, сэр!

Роберт бросил быстрый взгляд налево и увидел Миллера, который, стоя на корме шлюпки, направлял ее ближе к ним. Он обменялся взглядом с Эйлин.

– Идите! Садитесь в лодку.

Это было время прилива, и по высокой воде шлюпка могла с легкостью отчалить в любую минуту.

Роберт снова повернулся лицом к нападавшим, и как раз вовремя, чтобы, резко вскинув саблю, отразить предназначавшийся ему удар. Вместе с тем он почувствовал, что Эйлин уже не стоит у него за спиной.

Этот бой не отличался элегантностью. Работорговцы напирали изо всех сил, но Роберт и его люди не зря годами практиковались в запрещенных приемах. В ход пошли рукоятки сабель, кулаки и удары ногами. У всех четверых работорговцев по лицам стекала кровь, и вскоре они один за другим попадали на землю. Однако им на смену пришли те пятеро, что преследовали команду Роберта по лабиринту улиц.

Роберт ударил одного из них головой. Потом на секунду повернулся, чтобы удостовериться, что Эйлин с помощью Миллера садится в шлюпку, и снова бросился в драку, как раз в тот момент, когда второй работорговец собрался распороть ему живот.

В конце концов им удалось победить и этих пятерых, но Роберт уже видел, как, громко стуча сапогами по дощатой набережной, к ним бежали следующие. Дьявольщина, откуда их столько?

– Брейк! – Его люди знали этот сигнал. И он не означал отступить. Он означал изо всех сил сделать последний бросок вперед… а потом бежать.

Коулман, Фуллер и Харрис отбросили своих противников назад, потом побежали и, перебравшись через ограждение набережной, спрыгнули вниз к шлюпке, которую Миллер подогнал совсем близко к ним.

Роберт уже собирался сделать то же самое, но увидел, что Бенсон с трудом отбивается от двух бандитов. Вместо того чтобы бежать, он проткнул своего противника и бросился на второго бандита, наседавшего на Бенсона. Воспользовавшись этим, Бенсон опрокинул головореза и побежал к шлюпке.

Роберт взмахнул саблей – более длинной, чем у работорговца, – и, описав ею дугу, заставил его отскочить назад. Он повернулся, чтобы последовать за Бенсоном, но едва успел увернуться в сторону от блестящего клинка, которым очередной бандит взмахнул прямо у него перед носом. В темноте этот человек, крадучись, обошел его со спины.

Работорговец нагло ухмылялся:

– Не так быстро, мой добрый сэр.

Хлоп!

Звук пистолетного выстрела – близкий и совершенно неожиданный – заставил всех замереть. Работорговец дернулся и перестал ухмыляться. Его сабля, дрогнув, выпала из внезапно обессилевшей руки.

Все стояли не шелохнувшись. Роберт услышал стук своего сердца. Он оттолкнул скрючившегося работорговца в сторону и метнулся к ограждению набережной. Опершись о каменные перила, он перемахнул на ту сторону и прыгнул в шлюпку.

– Вперед!

Миллер с помощью Харриса уже разворачивали ее от берега.

Несколько работорговцев подбежали к ограждению, собираясь перепрыгнуть, однако блеск поднятых сабель заставил их еще передумать.

Расстояние между шлюпкой и берегом увеличивалось. С таким количеством людей на борту шлюпка двигалась довольно медленно, но потом Коулман и Фуллер взяли еще два весла и добавили свою силу к стараниям пары матросов, которые приплыли с корабля вместе с Миллером и гребли что есть мочи.

Работорговцы размахивали своим оружием, но внезапно их внимание привлек крик, раздавшийся с другого конца пристани.

С радостными воплями бандиты побежали туда. Роберт, стоявший на корме, внимательно всматривался в ночь…

– Проклятье! Они раздобыли лодку. Небольшую. – Он быстро окинул взглядом гавань, сел на скамейку рядом с Эйлин напротив Миллера и показал туда, где стояла на якоре флотилия торговых судов. На взгляд непосвященного она могла показаться беспорядочным нагромождением кораблей. – Давай между ними. И доставайте все весла. Похоже, игра «поймай меня, если сможешь» еще не закончена.

В ответ послышалось одобрительное хмыканье. Но приказ был мгновенно выполнен, и вскоре в темную воду опустились еще три пары весел. Роберт взял последнюю пару весел, которую передали ему и Эйлин. Он наклонился, пристраивая одно из них в уключину.

– Я тоже буду грести.

Взглянув на нее, он заметил, что она пытается засунуть свой маленький пистолет в ридикюль. В тот самый черный ридикюль, который всю дорогу болтался на ее запястье.

Роберт поднял на нее глаза:

– Так это вы стреляли в работорговца?

Эйлин наконец удалось засунуть пистолет внутрь.

Крепко затянув шнурки, она мрачно посмотрела на него:

– А кто же еще?

Он бросил взгляд на Миллера, тот встретился с ним глазами и пожал плечами. Роберт думал, что стрелял его рулевой, по какой-то неизвестной причине прихвативший с собой пистолет.

– А теперь, – Эйлин поправила шляпку и махнула рукой в сторону второго весла, которое Роберт держал в руке, – дайте-ка сюда одно.

Он моргнул, не зная, стоит ли спорить… и решил, что не стоит. Конечно, она не могла грести с такой силой, как он, но он мог подстроиться, и они добавили бы лодке еще немного скорости, что могло оказаться решающим.

К тому же ради него она только что застрелила человека.

Взяв весло, которое он протянул ей, Эйлин ловко вставила его в уключину и кивнула Роберту. Сделав несколько взмахов, она дождалась, когда он задаст ритм, и, подстроившись под него, начала грести.

Теперь, когда шлюпка стремительно скользила по волнам и впереди уже показались огромные темные корпуса торговых судов, Роберт оглянулся на преследователей.

– Они плывут быстрее нас, но не настолько, чтобы догнать. – Он повернул голову вперед и кивнул в сторону темного прохода между двумя большими кораблями. – Сюда, Миллер. А потом меняйте курс. Я хочу оторваться от них в этом лабиринте. Но надо заставить их думать, будто мы крутимся вокруг какого-то одного корабля, а тем временем мы выскользнем из гавани и пойдем к «Трайденту».

– Да, сэр, понятно.

Они уверенно гребли вперед. Ритмичные повторяющиеся движения успокоили Эйлин, помогли справиться с внезапным приступом паники и нормализовали пульс.

Никогда в жизни она не испытывала такого страха. Даже когда они петляли по лабиринту узких улочек и переулков, преследуемые работорговцами и, как ей казалось, доброй половиной обитателей трущоб. Тогда сердце Эйлин отчаянно стучало, но, несмотря на то что за каждым поворотом таилась опасность, она не чувствовала страха… до тех пор пока работорговец не взмахнул саблей у самого лица Роберта. Пистолет уже был у нее в руке. Она прицелилась и выстрелила, не думая, не принимая никаких решений.

Роберт пришел за ней. Он пожертвовал своей миссией ради того, чтобы ее спасти. Он нарушил собственный приказ. Эйлин не нужно было объяснять, что он не из тех командиров, которые поступают так без особых причин.

Капитан Фробишер повел себя так, что не просто показал, а продемонстрировал себе, ей и своим людям, что она значит для него достаточно много, чтобы считаться такой особой причиной.

Эта мысль смущала и даже немного пугала ее. Эйлин не позволяла себе слишком много думать о нем и о его отношении к ней, потому что…

Потому что она просто трусила. Потому что не была уверена, что у него есть к ней чувство. Они познакомились всего два дня назад, но казалось, что они знали друг друга всю жизнь и просто ждали, когда наконец судьба сведет их вместе…

Разумная, здравомыслящая часть ее существа считала, что это глупости, что такого не может быть. Но другая, большая часть знала, что это так. Что те три поцелуя… они не случайны. Ни с его стороны, ни с ее.

Ладно, первый возможно. Но второй и третий определенно нет. Между ними не просто что-то происходило, между ними что-то произошло, и они оба это понимали. Просто они еще только привыкали к этому, и неудивительно, что каждый шел своим путем. Обстоятельства не давали им времени подумать.

Эйлин, повернув голову, взглянула на Роберта. Его взгляд был устремлен вперед. Несколько раз он шепотом отдал какие-то приказания Миллеру, но и без них все его люди выглядели сосредоточенными на том, чтобы быстро и ловко пройти среди больших кораблей. Эйлин почти ничего не видела в темном пространстве, она с трудом могла разглядеть лицо Роберта.

Словно почувствовав ее взгляд, он посмотрел в ее сторону и прошептал:

– С вами все в порядке?

Она кивнула и шепнула в ответ:

– Спасибо, что выручили меня.

Роберт еще на мгновение задержал на ней взгляд, и, несмотря на темноту, Эйлин увидела, как уголки его губ приподнялись в улыбке, скептической и одновременно самоуничижительной. Он отвернулся и снова уставился в темноту впереди.

– Я всегда буду выручать вас.

Казалось, его слова повисли в воздухе между ними. Он не договорил: «Потому что вы моя». Но подтекст был очевиден. Она не могла его не уловить. И теперь не знала, трепетать или хмуриться.

Преследовавшие их работорговцы вели себя далеко не так тихо, как они, что позволяло понять, где они находятся, и увеличить расстояние, отделявшее их от преследователей. В конце концов ругательства стали слышны тише, и шлюпка тихо выскользнула из гавани в залив.

Эйлин посмотрела вперед. Миллер, судя по всему, отлично знал, куда плывет, поэтому она решила, что корабль Роберта «Трайдент» стоит в темноте где-то прямо перед ними.

Обычно по перилам кораблей, стоявших в гавани или даже в море, устанавливали маленькие маячки. Но на внезапно появившихся перед ними черных очертаниях «Трайдента» она не увидела ни единого огонька.

Обменявшись тихими словами с Миллером, матросы сбросили с корабля веревочную лестницу. Роберт велел своим людям подниматься на борт, и вскоре в шлюпке остались только он, Эйлин и Миллер. Один из моряков привязал крепкие веревки к тяжелым кольцам, закрепленным на носу и на корме шлюпки.

Роберт повернулся к ней:

– Вы сможете подняться по лестнице? Если нет, сидите здесь, и мы поднимем вас вместе со шлюпкой.

От своих братьев Эйлин знала, что последнее считается признаком слабости – уделом беспомощных женщин.

– Я поднимусь по лестнице.

На губах Роберта мелькнула быстрая улыбка, как будто он прочитал ее мысли, однако он кивнул. Отправив Миллера вперед, Роберт придержал ей лестницу. Как только Эйлин начала подниматься, он сразу же последовал за ней, отставая всего на несколько ступенек, несомненно, для того, чтобы поймать ее, если она вдруг упадет.

Эйлин не упала. Даже не поскользнулась.

Добравшись до борта корабля, где одна доска была убрана в сторону, чтобы пропустить их на палубу, она оперлась на руку джентльмена, почти столь же любезного, как сам Роберт, и он помог ей перейти на палубу.

Наконец, твердо встав на ноги, она поправила юбки и ослабила завязки ридикюля на запястье.

У нее за спиной появился Роберт. Когда его люди поставили доску на место, он взял Эйлин за руку и отвесил ей светский поклон.

– Добро пожаловать на борт «Трайдента», мисс Хопкинс.

– Спасибо, капитан Фробишер. – Эйлин не стала убирать руку, вместо этого она подняла глаза вверх… и еще вверх. И еще выше… Ее губы сложились в молчаливое «О!». – Это же тот самый корабль, который я видела… должно быть, неделю назад. – Она снова посмотрела на Роберта: – Тогда я подумала, что это самое восхитительное судно, которое я когда-либо видела. Это один из тех новых клиперов, которые строят в Абердине, верно?

Он улыбнулся:

– Вы правы.

Попросив старших членов своей команды выйти вперед, Роберт представил их Эйлин. Он чувствовал себя усталым, но счастливым. И, как ни странно, довольным. Да, он пустил на ветер прекрасный шанс быстро и успешно завершить свою миссию. Но он не мог поступить иначе.

Теперь он и его люди благополучно вернулись на борт «Трайдента», и вместе с ними Эйлин. И если он нуждался в каком-то подтверждении того, что ее место здесь, то достаточно было одного взгляда на ее лицо, когда она смотрела на паруса «Трайдента»… В нем он увидел тот восторг, ту страсть, с которой – Роберт на это надеялся – будет смотреть на его корабль его будущая жена.

Глава 13

Когда все раны, полученные мужчинами в ночной переделке, были обработаны – Эйлин настояла, что должна помочь бинтовать порезы, промывать ссадины и смазывать ушибы, – Роберт собрал в своей каюте офицеров, а также Бенсона, Харриса, Коулмана, Фуллера и Эйлин.

Эйлин он предложил стул, стоявший перед его письменным столом. Ему пришлось безжалостно подавить то и дело возникавшие порывы броситься ее успокаивать, потому что, несмотря на похищение, на шок, на отчаянные действия по ее спасению и последующее бегство от работорговцев, несмотря на то, что ей пришлось застрелить человека, она выглядела собранной, решительной и – что всегда так поражало его – полной жизни.

И очевидно, такой она намеревалась оставаться всегда, что заметно сдерживало проявления его покровительственных инстинктов. Впрочем, сейчас было не время разбираться с тем, что происходит между ними. Все эти бурлящие эмоции, которые, судя по всему, на удивление дополняли друг друга, могли и подождать.

Сейчас Эйлин, как и все остальные, думала только об одном, о его миссии. Офицеры ждали рассказа о случившемся, а Роберту предстояло решить, что делать дальше.

Что можно сделать дальше.

Опустившись в свое кресло за письменным столом, Роберт с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. Он сам пустил под откос свой тщательно разработанный план, и теперь ему требовалось определить, что из него еще можно спасти.

– Сначала о главном. – Роберт пристально посмотрел на своего боцмана Уилкокса, который сидел у стены возле двери. – Как нам напомнила мисс Хопкинс, мы уже неделю стоим на якоре, не меняя положения и под тем же именем. Давайте сменим имя и продвинемся немного глубже в залив. Не стоит заходить в какую-то бухту, просто отойдем в другое место и встанем на якорь. – Он взглянул на своего помощника Джордана Латимера, сидевшего на втором стуле перед письменным столом. – Лучше, чтобы у нас оставалась возможность быстро уйти в открытое море на случай, если Деккер вернется раньше, чем мы успеем отплыть в Англию.

Джордан кивнул.

– Быть готовым ко всему никогда не лишнее.

Роберт посмотрел на Уилкокса.

– Передайте всем мой приказ и возвращайтесь.

– Да, да, сэр.

Открыв дверь, Уилкокс выскользнул из каюты.

Роберт окинул взглядом других офицеров: штурмана Херли, Миллера и стюарда Фоксби, сидевших и стоявших прислонившись к стенам каюты, потом Бенсона, Харриса, Коулмана и Фуллера, расположившихся чуть позади стульев, которые стояли возле письменного стола.

– Для тех, кто не был с нами в поселении, позволю себе напомнить, что нам удалось узнать.

Роберт вкратце изложил то, что он и его люди узнали от Сэмпсона, затем все, что им удалось узнать о Лашории и Ундото. И как это привело их к наблюдению за домом Ундото и параллельно с этим свело с Эйлин.

По его просьбе она подробно рассказала, зачем приехала во Фритаун, что она делала в первые дни своего пребывания и почему оказалась в экипаже, откуда одновременно с ними наблюдала за домом Ундото.

– Когда я поднялся в этот экипаж, пытаясь разузнать о намерениях мисс Хопкинс, к Ундото пришли четверо работорговцев. – Он описал, как Ундото их принял и в каком настроении они уходили, а также настойчивость, с которой их главарь, возможно тот, кого звали Кейл, сказал, что «ему» нужно больше мужчин и что Ундото должен найти им подходящих людей. – Затем, пока я встречался с мисс Хопкинс в ее пансионе, остальные, – он кивнул в сторону Бенсона, Коулмана, Фуллера и Харриса, – проследили за работорговцами в трущобах на другой стороне холма, поднимавшегося за церковью Ундото. – Он перешел к описанию логова работорговцев и наблюдательного пункта, который его помощники устроили, чтобы следить за ним. Потом в общих чертах рассказал о том, что они с Эйлин узнали о пропавших детях.

О его плане пойти по следу работорговцев в джунгли и выяснить местоположение их лагеря все его люди уже знали.

– И теперь мы подходим к событиям сегодняшнего утра.

– Так что случилось? – спросил Фоксби. – Они кого-нибудь похитили?

– Ну, раз мы еще не плывем в Лондон, – вмешался Джордан, – смею предположить, что в твоем плане что-то пошло не так.

Роберт встретился со скептическим взглядом Джордана. Его лучший друг частенько упрекал Роберта в том, что он слишком мало думает о всевозможных непредвиденных обстоятельствах. В данном случае Джордан оказался прав, как никогда, хотя Роберту не хотелось, чтобы Латимер это понял. Он перевел взгляд на Эйлин.

– Утром после завтрака я отправился в наш наблюдательный пункт. Хотя более важным мне кажется то, что делали вы. Я не вижу никаких причин, почему работорговцы вдруг приняли решение вас похитить, однако они вас похитили. Поэтому я предполагаю, что вы их чем-то встревожили. В том, что мы делали вчера, я ничего такого не нахожу. – Он наклонился вперед, положив локти на стол, и пристально уставился в лицо Эйлин: – Так чем вы занимались сегодня утром?

Эйлин вглядывалась в его голубые глаза, в выражение его лица. И хотя она видела его напористый интерес, она не заметила ни капли злости, никакого желания ее обвинить. Эйлин вдохнула, что оказалось трудней, чем она думала.

– Сначала позвольте мне сказать, что, хотя я никак не ожидала похищения, я невероятно рада, что вы, – окинув взглядом четверых мужчин, стоявших в ряд справа от нее, она посмотрела на Роберта, – сочли возможным прийти мне на помощь. Я даже не смела на это надеяться. Мне известно, как важно для выполнения вашей миссии, чтобы вы воспользовались первой же представившейся возможностью проследить за работорговцами до их лагеря в джунглях. Поэтому… – Эйлин сделала еще один глубокий вдох и наклонила голову в сторону Роберта. – Спасибо вам. – Она выпрямилась. – Теперь к делу. Чем я занималась этим утром? – Она нахмурилась. – Я ходила в канцелярию морского атташе.

– Я думал, вы побывали там раньше. Еще до нашего приезда, – удивился штурман мистер Херли.

Эйлин кивнул:

– Да, побывала. Но в первый раз я не застала морского атташе и смогла поговорить только с клерками. Они вели себя достаточно любезно, но ничего мне не сказали. А сегодня утром морской атташе оказался на месте. – Она замолчала, как будто пыталась что-то вспомнить. – Я не стала говорить с клерками, только попросила одного из них сказать морскому атташе, что хочу с ним поговорить… и что вскоре я собираюсь вернуться в Лондон и обратиться в адмиралтейство. – Эйлин подняла глаза на Роберта. – Я подумала, что это поможет мне увидеться с ним… Так и случилось.

Роберт помрачнел.

– И возможно, именно поэтому вас и похитили. Что еще вы ему сказали?

– Малдун – так зовут атташе – пригласил меня в свой кабинет. Клерки больше ничего не слышали из того, что я говорила… только он. Я спросила… – Она снова замолчала, вспоминая, правильно ли все рассказывает. – Я заранее отрепетировала, о чем буду спрашивать, чтобы быть уверенной, что это не наведет его на мысль о вашей миссии. Я дала ему понять, что, хотя мне странно, почему никто ничего не знает про Уилла, я пришла по другой причине. – Эйлин не отрываясь смотрела в глаза Роберта. – Я сказала, что слышала, будто из поселения пропадают дети, и мне хотелось бы знать, какие меры принимают в связи с этим власти. Он ответил, что такими делами занимается администрация губернатора, но он непременно узнает. – Вспоминая этот разговор, Эйлин внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Потом он спросил меня, что еще я слышала о пропавших детях… и я сказала, что до меня дошли слухи, будто к этому причастны работорговцы. – Холодок усилился. – Он спросил меня, где я остановилась, чтобы он мог известить меня…

Эйлин уставилась на Роберта, и, когда ее наконец осенило, ее глаза расширились.

– Боже правый! Это не кто-то в канцелярии морского атташе, это сам атташе связан с ними.

Роберт кивнул, он стал мрачнее тучи:

– Да, наверняка это Малдун. Не знаю, каким образом, но это он послал сообщение работорговцам в их логово. Посыльный пришел туда за полчаса до полудня. – Он помолчал, потом спросил: – В котором часу вы приехали в церковь Ундото?

Эйлин удивленно нахмурилась, гадая, откуда он узнал.

Он прочитал на ее лице вопрос.

– Когда я вернулся на постоялый двор, там меня ждал Дейв, чтобы рассказать, что отвез вас в церковь Ундото. Но когда он вернулся, чтобы вас забрать, вы исчезли. К тому времени я уже видел, как вас затащили в логово работорговцев.

– О, бедный Дейв. – Эйлин поморщилась. – Он оставил меня у церкви без двадцати двенадцать.

– Посыльный пришел в логово раньше, и это означает, что Малдун или кто-то еще послал его туда почти сразу после вашего входа из канцелярии морского атташе. На тот момент Ундото вас еще не видел и прошло слишком мало времени, чтобы Малдун мог отправить официальный запрос в администрацию губернатора и переполошить там кого-то из причастных к преступной схеме. Разве только он отправил запрос с пометкой «Срочно». Но зачем бы он стал это делать? – Когда Эйлин неохотно кивнула, Роберт спросил: – Так что произошло потом?

Эйлин рассказала, как сидела на скучной службе, потом ждала на улице возле церкви и как она догадалась, какую роль в схеме работорговцев играли Ундото и леди Холбрук… Потом рассказала о том, как на нее напали, надели на голову мешок, сунули в рот кляп и унесли.

– Я уверена, что они держали меня в одном из задних помещений церкви, скорее всего в ризнице. Все остальные здания слишком далеко от церкви.

– Мы знаем, что Ундото связан с работорговцами, поэтому неудивительно, что время от времени они пользуются его церковью. – Взгляд Роберта скользил по ее лицу. – Что потом?

Эйлин рассказала, что несколько часов они выжидали в ризнице в почти полной тишине, а потом ее снова вынесли на улицу и потащили через трущобы в логово работорговцев.

Латимер наклонился вперед, упершись локтями в колени, и внимательно посмотрел на нее.

– Я, конечно, понимаю, насколько сильно все это вас расстроило, мисс Хопкинс. И тем не менее – вы не слышали, о чем говорили работорговцы в своем логове?

Эйлин показалось, что она слышала, как Роберт тихо хмыкнул. Она с трудом удержалась, чтобы не бросить на Латимера возмущенный взгляд.

– Конечно. Я слышала все, что могла. К сожалению, среди работорговцев было всего пятеро англичан, и они говорили с сильным акцентом, да и мешок, а поверх него парусина, в которую меня завернули, не способствовал хорошей слышимости. Остальные говорили на каких-то непонятных диалектах. Некоторые из них, я уверена, были иностранцами, французами или немцами, возможно, голландцами. Из десяти человек трое, как мне показалось, своего рода главари. Но в связи с пропавшими людьми повторялось одно имя – Дюбуа. О нем говорили несколько человек, и, как я поняла, меня собирались отправить к нему.

Роберт поймал ее взгляд.

– Кто он, этот Дюбуа, заказчик или глава всей банды работорговцев?

– Я не уверена, но склоняюсь к первому. Это вытекало из разговора. К тому же они упоминали еще одно имя. Как я поняла, в тот вечер в логово явились еще несколько работорговцев, и по крайней мере трое из них должны были забрать какие-то товары у человека по имени Уинтер.

– Забрать? – Роберт задумчиво прищурился. – Странно, почему обычные товары нужно покупать именно у него.

– Конечно. Но я поняла, что речь шла о чем-то особенном. То, как те люди употребляли слово «товары», подразумевало, что речь идет о каком-то оборудовании или о каких-то материалах. – Она взглянула Роберту в глаза. – О каких-то товарах, но не о еде или о чем-то подобном.

– Материалы для горных разработок. – Роберт кивнул. – Думаю, речь шла об этом. Значит, теперь мы знаем два имени: Дюбуа и Уинтер. Я никогда не слышал о них, и, насколько мне известно, в Лондоне о них тоже не знают.

– Дюбуа упоминался в связи с людьми, – уточнил Латимер. – А Уинтер в связи с материалами для работы шахты.

Роберт взглянул на Эйлин:

– Вы слышали еще что-нибудь, что могло бы нам пригодиться?

– Возможно, это не пригодится, но просто на заметку. У одного из бандитов был просто поразительный голос. – Она снова посмотрела Роберту в глаза. – Вы слышали Ундото. Но голос того человека действовал гораздо сильнее, он… завораживал. – Она перевела взгляд на Латимера. – Остальных мужчин с трудом можно было различить в общем хоре, но этот голос не спутаешь ни с каким другим.

Роберт откинулся на спинку своего кресла, и это движение сразу привлекло к нему всеобщее внимание.

– Сдается мне, что, несмотря на кажущуюся неудачу, нам удалось многое узнать. В продолжение нашей истории скажу, что после того, как мы увидели мисс Хопкинс, которую внесли в логово работорговцев, наш план пришлось изменить. – Увидев, как по лицу Эйлин пробежала тень испуга, он поспешил продолжить, пока она снова не начала извиняться. Он вкратце рассказал о том, как они подготовились, а потом, не вдаваясь в детали, описал спасение Эйлин и их бегство до того момента, когда им удалось оторваться от преследователей, затерявшись между большими торговыми судами.

– Значит, теперь работорговцы знают, что мы за ними следим? – спросил Херли.

Прежде чем Роберт успел ответить, вмешалась Эйлин:

– Я хотела бы еще раз выразить сожаление, что помешала вашим планам.

Поймав ее взгляд, он покачал головой:

– Не стоит жалеть. Благодаря тому, что они вас похитили, а мы вас спасли, мы теперь знаем три важные вещи, которые Лондон не просил нас узнать, но которые там будут очень рады узнать. Первое, что Малдун один из участников схемы, второе, что человека, к которому отправляют похищенных людей, зовут Дюбуа, третье, что некто по имени Уинтер обеспечивает предприятие материалами для его работы, скорее всего, он специалист по горным разработкам. До сих пор ни у кого не было возможности подойти к расследованию с этой стороны, но то, что вас похитили, позволило нам существенно продвинуться на этом направлении.

Судя по ее виду, упрямую женщину это не убедило.

Роберт повернулся к Херли:

– А отвечая на ваш вопрос, скажу, что я так не думаю. Мы приняли меры, чтобы работорговцы никаким образом не могли догадаться об истинной природе нашего интереса к ним. Все, что произошло, способно лишь привести их к выводу, что похищение мисс Хопкинс каким-то образом привело к тому, что мы свалились им на голову. Мы увидели, как они выносят ее из трущоб, отбили ее и убежали. Мы не пытались их преследовать и, как они думают, спрятались на каком-то корабле, чтобы исчезнуть вместе с очередным отливом.

Он снова посмотрел на Эйлин:

– У нас по-прежнему остается наш наблюдательный пункт. Работорговцы ничего о нем не знают. Мы можем продолжить наблюдать за ними. За сегодняшний день вы единственная, кого они похитили, и, пока они гонялись за нами, у них не было возможности похитить кого-то другого. – Роберт окинул взглядом всех, кто собрался в каюте. – Таким образом, мы узнали три потенциально важные вещи и не потеряли ничего, что могли узнать, если бы ничего не случилось. Мы можем и дальше действовать по нашему плану, ничего не меняя. Продолжить наблюдение за логовом, а когда они похитят следующую жертву, мы можем…

– Но дело в том, – Джордан скорчил гримасу, – что у тебя может не хватить времени.

Роберт, приподняв бровь, повернулся к нему.

– Деккер, – проговорил Джордан. – По слухам, он может вернуться в любой день, но точно вернется до конца недели.

– Я тоже об этом слышала, – подтвердила Эйлин.

Теперь Джордан поднял брови, глядя на Роберта:

– Впрочем, у тебя есть письмо от морского министра, дающее тебе право просить Деккера о помощи, не так ли?

– Нет. – Сжав губы, Роберт покачал головой. – С Деккером у меня ничего не выйдет. Но главное не в этом. То, что Малдун может участвовать в этом бизнесе на свой страх и риск, еще не означает, что сам Деккер здесь ни при чем. К тому же я не знаю, кого пошлют следующим продолжать это расследование. Если это будет Ройд – дай Бог, чтобы было именно так, – и Деккер тоже причастен… Нет, мы не должны заранее предупреждать Деккера о такой возможности.

Джордан поморщился.

– Это верно. – Через секунду он спросил: – И что теперь?

Роберт выпрямился в своем кресле.

– Мы сделаем, что сможем, за то время, что у нас есть. Завтра мы возобновим наблюдение за логовом. А тем временем мистер Херли отведет «Трайдент» на восток, как можно дальше от Кру-Бей. Мы оставим шлюпку в самой восточной бухте, примыкающей к поселению, и пойдем пешком. Если появится Деккер, мы продолжим действовать, сколько сможем. Первые несколько дней он наверняка посвятит делам, и у него не будет времени следить за тем, какие корабли стоят поблизости. Потом постараемся выбрать подходящий момент и проскользнем мимо эскадры, пока он нас не заметил.

Все дружно закивали.

Эйлин обвела взглядом команду, но ни на одном лице не заметила ничего даже отдаленно напоминающего уныние. Эти люди привыкли справляться с неожиданными трудностями и, не отступая от выбранного курса, уверенно идти вперед.

Словно чтобы подчеркнуть это, Роберт сказал:

– Таким образом, наша миссия остается без изменений, мы должны узнать местоположение лагеря работорговцев в джунглях. – Он скользнул взглядом по лицам своих помощников. – Я не хочу возвращаться в Лондон без этой информации. Помимо всего прочего, это означало бы задержку как минимум на пять недель, пока Лондон пришлет кого-то другого, чтобы он это выяснил. А у похищенных может не оказаться этих пяти недель.

Зловещее звучание этих слов заставило Эйлин заговорить.

– А что насчет детей? Что, если та же банда работорговцев уводит их в тот же лагерь? Что, если они явятся, чтобы забрать новую группу детей? Тот мальчик сказал, что придет нас предупредить. Если это случится и мы проследим за детьми…

Роберт посмотрел на нее твердым взглядом и кивнул:

– Вы правы. Это вполне возможно.

– А вы не думаете, – спросил мужчина, которого он называл Бенсоном, – что после того, как мы убежали от них, те работорговцы, что гнались за нами, вернутся в свой лагерь? Хотя бы чтобы сообщить об этом происшествии?

Роберт задумался, но потом отрицательно покачал головой:

– Сомневаюсь. Приказы в отношении того, кого надо похищать, они получают в поселении от Ундото, от Малдуна, раньше от леди Холбрук или еще неизвестно от кого. – Помолчав, он добавил: – Если вспомнить разговор главаря работорговцев с Ундото, который слышали мы с мисс Хопкинс, получается, что работорговцев отправляют в поселение с пожеланием или, лучше сказать, с приказом привести столько-то мужчин, столько-то женщин и столько-то детей. Задача тех, кто живет в поселении, указать им на тех людей, кого они считают подходящими для похищения. А раз так, то сейчас работорговцев прислали в поселение, чтобы они привели еще мужчин, а не женщин. И я не вижу причин, чтобы те, кто упустил мисс Хопкинс, считали необходимым вернуться в лагерь и сообщить об этом.

– Да, это похоже на правду, – сказал Коулман. – Когда тебя посылают из дома за курицей, ты не станешь возвращаться туда, чтобы сообщить, что нашел кусок хлеба, но потом снова потерял его.

Эйлин не сказала бы, что ей нравится сравнение с куском хлеба, однако она не могла отрицать логичности этого замечания.

– Значит, работорговцы, которые собрались в логове, останутся там и будут ждать, чтобы им указали людей, которых они должны похитить.

Все кивнули, включая Роберта.

– Но, – сказал он, – поначалу их там было четверо, а сегодня вечером явились еще шестеро. Даже если считать, что троих или четверых прислали за материалами, все равно естественно предположить, что работорговцы намереваются похитить нескольких человек. И скорее всего, в самое ближайшее время. – Он взглянул на других мужчин: – Из рассказа служанки Лашории я понял, что на самом деле работорговцев не жалуют даже в трущобах, поэтому маловероятно, чтобы шесть или семь человек стали сидеть в поселении без особой на то причины.

Постепенно его осторожный оптимизм заразил всех, создавая ощущение, что у них еще есть шанс выполнить свою миссию. Эйлин посмотрела на Роберта. Казалось, он проигрывает в уме возможные сценарии.

Словно почувствовав на себе ее взгляд, он поднял на нее глаза и в следующую секунду кивнул, как будто принял какое-то решение. Потом он перевел взгляд на своих людей.

– Ладно. У нас есть по крайней мере несколько дней, и, если повезет, этого должно хватить. Мы возобновим наблюдение за логовом. Вы четверо, – он показал на тех четверых, которые сопровождали его в поселении, – должны вести себя очень осторожно, когда будете возвращаться туда. Но вы свое дело знаете. При малейшем намеке, что кто-то узнал в вас тех, за кем работорговцы гонялись ночью, сразу же уходите.

Бенсон кивнул:

– Мы вернемся туда днем. В это время на улицах в основном одни женщины, а те местные, которые ночью помогали работорговцам, – мужчины.

Латимер кивнул:

– Верная мысль.

– Согласен, – отозвался Роберт. – По моему мнению, те люди, что помогали ночью работорговцам, не очень-то рвались в бой. Ставлю десять к одному, что их заставили. Итак, мы продолжим наблюдать за логовом, а тем временем посмотрим, не появятся ли снова те работорговцы, которые забирали детей. – Он поднял глаза и увидел, что все взгляды устремлены на него. – У нас две потенциальные возможности, и каждая из них может привести нас в лагерь в джунглях. Если нам повезет, мы сможем отплыть в Лондон до того, как на горизонте замаячит Деккер.

– Дай-то бог, – сказал Латимер.

Роберт встал.

– Благодарю вас, джентльмены. А сейчас все по каютам. На берег отправимся с первыми лучами.


Прошло уже несколько часов после полуночи, прежде чем Эйлин наконец осталась наедине с Робертом.

Стюард Фоксби, выяснив, что ни она, ни его капитан ничего не ели с самого завтрака, настоял, что принесет им поесть, пока Латимер и Херли делают свои доклады. Эйлин поразило разнообразие и качество блюд, которые им подали с поистине поразительной скоростью: суп из свежих морепродуктов был превосходным, тушеная рыба – в меру острой, а баранина – потрясающе сочной. Бисквит, который Фоксби поставил перед ними в завершение трапезы, заставил Эйлин улыбнуться. От души поблагодарив стюарда, она улыбнулась юнгам.

Оба выглядели несколько ошарашенными, увидев на борту даму.

Доклады Латимера и Херли Эйлин слушала вполуха, ей достаточно часто приходилось плавать, чтобы иметь представление о ежедневных обязанностях капитана корабля. Обычно она гораздо больше интересовалась подробностями судовой жизни, но этой ночью, вернее, этим ранним утром ее голова была занята совсем другими делами.

Как и у Роберта. Хотя с виду могло показаться, что все его внимание обращено на то, о чем докладывали офицеры, он то и дело украдкой бросал взгляд на нее. И не стал задерживать своих людей, а когда тарелка с последним блюдом опустела, отказался от предложенного Фоксби бренди. Проводив Латимера и Херли до двери, Роберт коротко подтвердил свои распоряжения на утро.

Эйлин слышала их и обратила внимание, что, говоря о своем намерении вернуться на постоялый двор и ждать возможного появления работорговцев, явившихся за детьми, он ни разу не упомянул ее.

Когда Латимер и Херли вышли, он закрыл дверь. Потом молча уставился на деревянную дверную панель.

Эйлин встала. Она разгладила юбки и подняла вверх подбородок.

– Утром я, безусловно, поеду с вами. Мне надо забрать вещи от миссис Хойт, к тому же мальчик вам не доверяет и может отказаться иметь с вами дело.

Прошло несколько секунд. Роберт продолжал смотреть на дверь. Потом просто сказал:

– Нет.

– Да, – так же просто возразила она. – Этот план такой же мой, как и ваш.

Несколько мгновений он стоял не шелохнувшись, потом протянул руку к двери.

Эйлин услышала, как щелкнул замок.

Роберт повернулся кругом и посмотрел на единственную в мире женщину, способную заставить его кровь вскипать одним движением своего упрямого подбородка, с вызовом вздернувшегося вверх.

В тот момент он чувствовал себя… неуправляемым. Утратившим привычный контроль над собой.

Джентльмену, и тем более дипломату полагалось сохранять видимость хладнокровия, он просто не стал бы с ней спорить и, любезно предложив даме свою постель, сам отправился спать на тюфяке в каюте кого-нибудь из своих офицеров или устроился в гамаке.

Но Роберт не был таким джентльменом.

И она, с ее ясными глазами, блестящими медными волосами и непреклонным нравом, с легкостью нашла дорогу к нему настоящему – к морскому разбойнику, пирату, жившему у него в душе.

Он двинулся к ней.

Эйлин не отступила, не отвела глаз, не дрогнула. Она лишь положила руку на письменный стол, как будто искала какую-то надежную опору.

Их взгляды сошлись и уже не расходились. Роберт остановился прямо перед ней, и теперь их разделяло не более фута. Его суровое лицо выражало хмурую решимость. Он всматривался в ее глаза, словно искал там… он сам не знал, что искал.

– Вы хоть немного представляете себе, что я почувствовал, когда увидел, как работорговец затаскивает вас в свое логово?

Слова прозвучали глухо и хрипло, как будто шли откуда-то из самой глубины. Задав этот вопрос, он пробудил в себе те же чувства, что испытывал тогда, и они снова переполнили его. Потрясли до самого основания, угрожая захлестнуть с головой.

Когда они впервые настигли его в тот момент безграничного ужаса, Роберт нашел в себе силы обуздать их и сдержаться.

Но сейчас… Она стояла прямо перед ним, слегка запрокинув голову назад, чтобы смотреть ему в глаза, и ее взгляд горел зеленовато-бронзовым огнем.

– Я думаю, вы чувствовали то же самое, что и я, когда увидела, как работорговец взмахнул саблей в дюйме от вашего горла.

Они почти одновременно вдохнули побольше воздуха, не отрывая глаз друг от друга, и в каждом бурлило отчаянное сопротивление, желание взять верх. Никто не хотел уступать, ни он, ни она.

Эмоциональное напряжение росло. Казалось, их чувства, передаваясь от нее к нему и от него к ней, сталкиваются, сливаются, рождая один неукротимый огненный вихрь. Но потом эта буря, сделав крутой поворот, вдруг обернулась почти непреодолимой голодной страстью, поразившей Роберта в самое сердце.

Но и ее страсть обжигала не меньше.

Неумолимая сила все сильнее тянула их друг к другу. Заставляла его сделать последний шаг, заключить ее в объятия и нырнуть в этот манящий водоворот. Но прежде чем он успел сделать этот шаг, его сделала Эйлин.

Без тени сомнения, она сделала этот последний шаг, преодолевая расстояние между ними. Сознательно и исключительно по собственной воле. Разве не молилась она всем богам, чтобы они дали ей этот шанс познать с ним эту неизведанную территорию? И вот теперь судьба даровала ей этот шанс, и она была полна решимости схватиться за него обеими руками и воспользоваться им без оглядки.

Пойти по этому пути, куда бы он ни привел. Отбросить все предосторожности и взять от жизни все, что она могла дать.

Эйлин не отрываясь смотрела в глаза Роберта и видела страсть, темневшую в их морской глубине. Она убрала руку со стола и шагнула к нему. Потянувшись вверх, она скользнула руками по его плечам, сплела пальцы у него на затылке, наклонила его голову и поцеловала в губы.

И ощутила, как содрогнулось все его тело.

Почувствовала, что он пытается сдержаться, контролировать свою реакцию. Не поддаваться вихрю желания, несмотря на отчаянную потребность быть с ней.

Эйлин провела языком по его сжатым губам, потом раскрыла свои, словно приглашала его.

Роберт застонал и прильнул к ее губам. Он отдался этому поцелую, словно кинулся в омут… Он сдался. Но не ей, а тому живому, что билось и трепетало в них, как птица с опаленными крыльями.

Страсти.

Эйлин никогда не чувствовала этого прежде, но знала, что это она.

Роберт наклонил голову, перехватывая инициативу. С каждой секундой желание разгоралось все жарче.

Она придвинулась теснее и почувствовала, как его руки стальным кольцом сомкнулись вокруг нее, прижимая ее к себе. Это подтверждение только укрепило ее уверенность, пальцы Эйлин скользнули в густой шелк его волос. Теперь он вел ее, и она послушно следовала за ним, добавляя в этот костер сухой хворост своей страсти, свою ненасытную жажду.

Роберт чувствовал себя все более уверенно, словно наконец стал самим собой, каким не был уже многие годы. Он будто сбросил с себя доспехи, которые стесняли его. Впервые за долгое время он почувствовал себя свободным. Он просто был собой.

Тот мужчина, которым он был на самом деле, обнимал женщину, сделавшую его таким. Женщину, которая требовала, чтобы он стал собой, и не соглашалась на меньшее. Женщину, которая видела его насквозь и обращалась напрямую к его сути. Женщину, которая смущала и восхищала его, противоречила ему, провоцировала и вместе с тем уравновешивала его, придавая устойчивости.

Их губы, их рты сливались в жарком нетерпении и плавились, образуя единое целое. У нее был вкус меда и бисквита, а под ним таился неповторимый эликсир – квинтэссенция ее самой.

Их руки все крепче и крепче прижимали их друг к другу, их языки вели дуэль, дразнили и манили, рождая пьянящую смесь жажды и нетерпения, томления и страсти. Роберт чувствовал себя так, словно они неслись в неуправляемой повозке, забыв обо всем и не разбирая дороги.

Он отчаянно старался собраться с мыслями. Сквозь густую пелену желания он подумал, что должен притормозить, хотя бы немного. С этой целью он сделал движение, намереваясь прижать Эйлин к письменному столу и подержать так, пока не возьмет ситуацию под контроль.

Но она тоже подвинулась, повернулась и попятилась назад. Роберт инстинктивно последовал за ней. Не разжимая объятий, не прерывая поцелуя, они закружились, как в вальсе… по направлению к кровати. Они двигались, пока их бедра не ударились об изножье кровати. Эйлин обхватила его за шею и прижалась к нему в откровенном приглашении, и Роберт забыл, что хотел притормозить.

Он забыл обо всем, кроме нее, кроме того, что она ему нужна. Нужна с того самого момента, когда он впервые ее увидел. И с каждым часом, когда опасность шла за ними по пятам, эта потребность росла, окончательно дав о себе знать, когда они оказались в шаге от смерти.

Каким-то уголком своего сознания, где еще сохранились проблески здравого смысла, Роберт понимал, что внезапно им стало нужно гораздо больше. И ему и ей.

Но это не помогло. Потребность росла. Своими стальными когтями она вцепилась в остатки здравого смысла и, разорвав их в клочья, развеяла по ветру страсти. Желание завладело им безраздельно.

Роберт сбросил свою легкую куртку на пол. Они были слишком голодными, слишком жадными, чтобы позволить своим губам оторваться друг от друга. Пальцы Эйлин нащупали узел его шейного платка, а его руки скользнули по ее груди. Сначала легко лаская, потом требуя.

Эйлин вздрогнула, но уже в следующий миг подчинилась и отдалась поцелую безраздельно. Отдалась ощущениям, которые пробуждали в ней его умелые пальцы. Она чувствовала, как набухли и отвердели ее груди под его рукой, чувствовала острое и одновременно сладкое возбуждение, пробежавшее по нервам, когда его пальцы нашли заострившийся сосок и слегка сдавили его.

И все же, будь Роберт бесстрастен, она бы не ответила. Но он был настолько захвачен тем же возбуждением, тем же огнем, тем же неумолимым чувственным вихрем, что каждое его прикосновение заставляло ее трепетать, каждая ласка вызывала ощущение полета.

Да, да, да! Эйлин накрыла рукой его ладонь и крепче прижала ее к своей груди. Как долго она ждала этого. Этой страсти, этой жажды, этой первобытной потребности друг в друге, тех чувств, что он вызывал в ней. Того, что они могли обрести вместе.

Их губы оторвались друг от друга, затуманенные страстью глаза, смотревшие из-под отяжелевших век, встретились. Но Эйлин не могла вынести потери его губ, их вкуса и прикосновения, и Роберт, казалось, чувствовал то же самое. Она потянулась к нему, и, когда их губы снова коснулись друг друга, она ощутила, что его пальцы проворно расстегивают ее плотно прилегающий жакет.

Эйлин нащупала завязки рубашки у него на шее, дернула за них, развязала. Потом, зажав в руках ткань, потянула ее вверх, вытащив из бриджей.

Прервав полный сладкой томительной муки поцелуй, Роберт отступил назад и посмотрел в ее ясные горящие глаза. Схватился за рубашку и одним движением стащил ее через голову. Он отбросил ее в сторону и увидел, как взгляд Эйлин, скользнув вверх, остановился на его обнажившейся груди. На какой-то миг выражение ее лица заставило Роберта онеметь.

Они не стали гасить лампы. Темнота была не нужна. Каждый хотел познать другого как есть. Целиком. Инстинктивно оба хотели света, чтобы устроить праздник своим глазам.

За прошедшие годы Роберт не раз ловил на себе женские взгляды и во многих из них видел нескрываемое одобрение. И все же ни одна женщина не смотрела на него так, как она, с каким-то изумлением и откровенной жадной радостью.

Но не только. В ее взгляде было одобрение, бесстыдная решимость в сочетании с непоколебимой уверенностью в себе и в нем. Даже в этом Эйлин была воплощенным вызовом.

Роберт схватил ее за плечи, прижал к себе и прижался губами к ее губам. Ощутив, как к горлу подступает бурлящий восторг, она обхватила его в ответ и жарким поцелуем ответила ему на поцелуй. Ее страстность ни на йоту не уступала его страстности.

Они были равны и стоили друг друга. Роберт никогда не думал, что такое возможно. Ни с одной из женщин. Но здесь, с ней все было именно так. В ее прикосновениях не чувствовалось никаких сомнений, ни намека на возможное отступление. Только та же безоглядная решимость, которая двигала им, то же стремление к неизбежной и откровенно желанной цели.

Когда ее жакет упал на пол, она помогла ему справиться с крохотными пуговками на блузке, и та вскоре последовала за жакетом.

Руки Эйлин скользили по его груди, обследуя ее, пробуя на ощупь. Они не остановились даже тогда, когда Роберт взялся за застежку ее юбки.

Пальцы Эйлин нащупали его сосок, и он замер, пораженный ощущением, внезапным всплеском острого чувственного восторга, о существовании которого даже не подозревал. Сделав дрожащий вздох, он нашел губами ее губы и снова забылся в поцелуе, хватаясь за него, как за спасительный якорь, способный вернуть ему равновесие.

Эйлин отпрянула назад, лихорадочно хватая ртом воздух.

– Дай я.

Оттолкнув в сторону его неловкие пальцы, она быстро расстегнула застежку, а потом спустила вниз юбку вместе с нижними юбками. Упершись рукой в его грудь, чтобы удержать равновесие, она перешагнула через соскользнувшие на пол одежды. Теперь на ней осталась только тонкая рубашка, просвечивавшая даже при скудном освещении. Эйлин подняла голову, посмотрела Роберту в глаза и смело шагнула к нему.

От ощущения ее тела, прижавшегося к нему, Роберт застонал и сомкнул веки. Руки сами собой скользнули по ее груди, по тонкой талии и дальше по кругу вниз. Когда полукружия ее ягодиц легли ему в ладони, он приподнял Эйлин, прижимая ее ноги к своим бедрам.

Это откровенное проявление желания вызвало у Эйлин всплеск восторга. Она ликовала, натянутые нервы звенели, как струны, тронутые головокружительным ощущением его мускулистого торса, прильнувшего к нежным выпуклостям ее тела. Пьянящей радостью от сознания того, как сильно все это действует на Роберта.

Желание отбивало уверенный ритм в ее крови, страсть резонировала в сердце. Сбросив свои полуботинки, Эйлин оттолкнула их туда, где лежали юбки, но ей не хотелось тратить время, снимая чулки, тем более что его твердое мужское естество, упиравшееся ей в живот, недвусмысленно подтверждало его ответное желание. Она хотела его, а он хотел ее. Эйлин не видела причин сомневаться и ждать. Уже в следующую секунду пуговицы на поясе его бриджей были расстегнуты.

Прервав поцелуй, Роберт накрыл ладонью ее руку, лежавшую у него на поясе. Взгляд его глаз, горевших голубым пламенем под отяжелевшими веками, встретился с ее взглядом.

– Ты уверена?

Эйлин не смогла удержаться, чтобы не нахмуриться.

– Нет. Я убеждена!

Она высвободила от него руки, вцепилась пальцами в ткань бриджей и потянула их, одновременно с этим опускаясь вниз.

Бриджи и тонкое льняное белье соскользнули с его бедер, и Эйлин решительным движением спустила их до его щиколоток.

Она услышала, как Роберт чертыхнулся, однако все ее внимание было обращено на его гордо вздымавшийся вверх член.

О мой бог!

Роберт смотрел на нее сверху вниз, смотрел на выражение ее лица. Но потом эта несносная женщина облизнула губы. И он пропал.

Схватив Эйлин за плечи, он поднял ее вверх, прежде чем она успела что-нибудь сообразить. У нее вырвался гортанный смех, и в следующую секунду он зажал ей рот неистовым поцелуем, словно хотел лишить ее всяких мыслей.

Этот поцелуй стал финальной охапкой хвороста, брошенной в пожарище, которое они разожгли вдвоем, и вполне осознанно. Они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, и Роберт, задрав ее рубашку, снял ее через голову Эйлин.

Они снова кинулись друг к другу. Она не хотела выпускать его из объятий, и Роберту пришлось присесть на край кровати, чтобы избавиться от сапог, бриджей и чулок. Эйлин так и не сняла чулки, их тонкий как паутинка хлопок держался у нее на ногах с помощью каких-то невероятных кружевных подвязок. Впрочем, ему это даже нравилось, тем более что они ничему не мешали. Но ее волосы ему определенно хотелось распустить. Почувствовать, как их блестящая роскошь будет струиться по его телу.

Эйлин хотела, чтобы все случилось как можно скорее, но, когда Роберт отказался двинуться с места и начал высвобождать из прически ее пряди, она издала стон отчаяния и стала помогать. Шпильки дождем посыпались на пол, а потом ее волосы рассыпались по плечам, и Роберт получил желаемое.

Их губы сомкнулись, рты слились. Он с силой прижал ее к себе и попятился, а затем быстро повернулся и, увлекая за собой Эйлин, упал на кровать. Он больше ничего не контролировал, ни себя, ни тем более ее.

Они вместе вошли в пылающий костер страсти, следуя влечению слишком сильному, чтобы ему противиться. Это не имело ничего общего с привычным ему опытом, с тем, в чем Роберт чувствовал себя искушенным. Это было совсем другое. Гораздо более сильное.

Роберт чувствовал себя беззащитным, обнаженным перед лицом страсти, чего с ним никогда не случалось прежде. Ему едва удавалось дышать в этом вихре желания. В этом приступе ни с чем не сравнимой жажды. Жажды обладать ею.

Эйлин не могла совладать с волной нахлынувших на нее ощущений. С восхитительной тяжестью его тела, лежавшего на ней, с наслаждением, которое дарили его руки, скользившие по ее обнаженному телу, с невероятным ощущением его атласной кожи. Темные завитки волос, покрывавшие его грудь, щекотали ее отвердевшие соски, а грубые волосы на ногах и внизу живота терлись о нежную и ставшую вдруг особенно чувствительной кожу.

Потом губы Роберта нашли ее грудь. Они коснулись соска, и ей показалось, что она умерла. Он сжал его губами, и она вскрикнула. Роберт ласкал ее тело, словно играл на каком-то драгоценном инструменте. Эйлин случалось слышать эту аналогию, но она и представить себе не могла, чтобы мужчина мог так завладеть ею…

Он смог. Несмотря на страсть, которая захватила обоих, ему удалось сдержаться, чтобы, разбудив ее чувственность, открыть пред ней целый мир наслаждений. А когда его язык поставил финальную точку в своей искусной игре, все ее чувства обострились до боли, сердце разорвалось на части, и Эйлин увидела звезды. Этот взрыв наслаждения она ощутила впервые в жизни.

Наконец Роберт приподнялся над ней. Медленно и нежно, с величайшей осторожностью, заставлявшей его мышцы судорожно вздрагивать, он погрузился в ее лоно.

Это… проникновение было гораздо более деликатным, чем она могла мечтать. Ощущение, что он там, внутри, нежно, но настойчиво, двигается вперед, чтобы наполнить ее собой… Оно потрясало. Оно разрушило плотину, которую Эйлин выстроила в себе много лет назад и о которой теперь даже не вспомнила.

Роберт немного подался назад, потом снова устремился вперед, и она выгнулась к нему всем телом.

Она открыла ему свое сердце. Она открыла ему всю себя и, прильнув к нему, стала двигаться вместе с ним. А Роберт с ее красноречивого одобрения отбросил последнее, что его сдерживало. Он уже не помнил себя. Он потерялся на этом берегу восторга и страсти, к которому никогда не причаливал прежде. Ни одна женщина из тех, что у него были, не могла с ней сравниться. Она его стоила. Эйлин была ему под стать. И бросала ему вызов. До конца.

Сила, рожденная их слиянием, поднимала их и уносила куда-то далеко. Сила, рожденная их страстью. Нет… чем-то более глубоким. Тем, что скрывалось за ней. Роберт не мог – еще не осмеливался – дать этому имя. Но он чувствовал это. В них обоих. Едва зародившееся, но уже такое сильное. Простиравшееся так далеко, что смертное сознание не могло охватить его величия.

Они достигли вершины, конечной точки. Вознеслись до небес и парили. В облаках блаженства, в обжигавших душу лучах яркого солнца, светившего только им одним. А потом лежали, прижимаясь друг к другу, переполненные восторгом и бесконечным блаженством, наслаждаясь теплом объятий под постепенно замедлявшийся синхронный стук двух сердец.


Позже, когда Роберт, перевернувшись на спину, лег рядом, он ощутил теплую тяжесть слева, там, где на его груди чуть ниже плеча лежала голова Эйлин. Он уставился в потолок и задумался: что дальше?

Эйлин не заставила его долго гадать об этом.

– Кстати, – она дышала ему в грудь, и слова звучали приглушенно, – это ничего не меняет. Завтра утром я еду с вами.

Инстинкт защитника встрепенулся. За те несколько дней, что он знал Эйлин, Роберт уже успел привыкнуть к этой инстинктивной реакции, которую она возбуждала в нем. Однако, к своему удивлению, его почти непреодолимое желание запереть ее в каюте, оберегая от любой возможной опасности, натолкнулось на осознание и растущее понимание.

Он начинал ее понимать. Понимать, что значит быть с ней. Понимать, что на самом деле значит, что она принадлежит ему, а может быть, он ей. Каких усилий это может потребовать, и почти наверняка потребует. Доверия – это очевидно. Но еще компромиссов. Он видел, как это происходило у Деклана с Эдвиной. А с Эйлин… чтобы удержать ее – а Роберт со всей решимостью собирался это сделать – разве с ней могло быть легче?

Роберт понимал, что сейчас для него неподходящее время говорить о будущем и уж точно оно неподходящее для нее. Он должен бросить все силы на выполнение своей миссии, а ей надо добиться, чтобы у нее самой не осталось никаких сомнений, что она сделала все возможное ради спасения брата. Они оба должны завершить свои миссии, чтобы потом, почувствовав себя свободными, сфокусироваться на своей личной жизни. Так что обсуждение будущего откладывалось на потом. Но завтра утром…

– Не забывай, – зевнув, Эйлин прикрыла рот рукой, – мы не можем быть уверены, что мальчик с Фар-Энд решится подойти к тебе, даже за такое богатство, как крона. Но, если решится, он не поведет тебя туда, если там появятся работорговцы. Ты знаешь это не хуже меня. Ты его слишком напугал, и с этим ничего не поделаешь.

Роберт не мог с этим поспорить. И не пытался. Даже разговаривая с ним, мальчик постоянно поглядывал на Эйлин, и только ее присутствие придавало ему уверенности.

– И самое главное, – продолжила она низким сонным голосом, – если работорговцы придут, чтобы забрать еще детей, мы – все мы, кто вовлечен в твою миссию, все, кого она затрагивает, не можем позволить себе упустить эту возможность. Особенно в преддверии скорого возвращения Деккера… когда-нибудь тебе придется осознать, как это важно.

Роберт поцеловал ее волосы.

– Я непременно это сделаю. Когда у нас будет больше времени.

– В любом случае, – Эйлин свернулась клубком, уютно прильнув к нему, – все сводится к тому, что нам надо приложить все усилия, чтобы напасть на след работорговцев и найти лагерь. Поэтому не только желательно, но и необходимо, чтобы завтра я вернулась с тобой на постоялый двор, на случай появления мальчика.

Роберт вовсе не был уверен, что это желательно, но насчет необходимости…

– Ладно. – Он должен проявить уважение к ее мнению, вот и все. Обняв ее крепче, он сказал: – Я согласен, чтобы ты поехала со мной на постоялый двор при одном условии.

Эйлин подняла голову, прищурила глаза и с подозрением посмотрела на него:

– Что за условие?

– С той минуты, как ты сойдешь с палубы «Трайдента», и до того момента, когда мы вернемся на корабль, ты все время будешь со мной. У меня под боком. Буквально.

Она посмотрела ему в глаза, потом улыбнулась и кивнула:

– Хорошо.

На мгновение он сжал ее крепче.

– Обещаешь?

Ее улыбка стала еще шире.

– Да, обещаю. – Она снова положила голову ему на грудь, и Роберт уловил едва слышный шепот: – Пока я с тобой, меня все устраивает.

Эти слова запали ему в душу, неся с собой ощущение тепла и покоя. Он почувствовал, как губы сами собой изогнулись в улыбке, закрыл глаза и мгновенно уснул.

Эйлин ощутила, как обмякло тело Роберта, – он задремал. Она тоже хотела спать, но еще не могла до конца успокоиться. Даже утратив свою остроту, наслаждение никак не отпускало ее. Поддерживало на плаву, не давая заснуть.

Она закрыла глаза, и в голове мелькнуло воспоминание. Ей вспомнилось, как, сидя в логове работорговцев, связанная по рукам и ногам, с мешком на голове и кляпом во рту, она вдруг почувствовала уверенность, что в следующие несколько часов произойдет то, что навсегда изменит ее жизнь.

Она не ошиблась. Но не только. Сбылось ее самое сильное, самое сокровенное желание – то, которое она осознала в минуту крайнего отчаяния. Она нашла дорогу в объятия Роберта Фробишера и в его постель. И теперь, следуя обещанию, данному тем богам, которые даровали ей этот шанс, она не позволит себе упустить его.

Глава 14

Вскоре после восхода солнца они причалили во второй бухте к востоку от центральной гавани и потом еще час шли пешком до постоялого двора. К тому времени поселение уже просыпалось, и на улицы начинала выплескиваться обычная дневная суета.

Вшестером они устроились за своим прежним столом.

Эйлин села рядом с Робертом и, пока остальные пододвигали стулья, взглянула в его сторону.

– Дети говорили, что до сих пор работорговцы являлись во второй половине дня.

Фробишер кивнул, но ничего не ответил, поскольку к столу торопливо подошла хозяйка. Женщина вежливо присела перед Эйлин, всем своим видом выражая удовольствие по поводу их возвращения. Она приняла у них заказ и быстро подала всем сытный завтрак.

Бенсон, Коулман, Фуллер и Харрис все съели, попрощались и собрались отправиться в трущобы.

– Если мы получим известие, что работорговцы явились за детьми, я оставлю хозяину записку. – Задумчиво посмотрев на своих помощников, Роберт добавил: – Если сегодня до полуночи вы не заметите в логове бандитов никакой активности, заберите все вещи из своего убежища и захватите отсюда вещи мисс Хопкинс – мы оставим их у хозяина или его жены – и отвезите все на «Трайдент». Я бы предпочел, чтобы вы провели ночь там, а завтра утром вернулись в поселение и снова продолжили наблюдение.

Бенсон кивнул.

– А если вы не получите никаких известий о детях?

Роберт бросил взгляд на Эйлин.

– Тогда мы тоже вернемся на «Трайдент».

К его большому облегчению, она улыбнулась в знак согласия. Кивком он отпустил мужчин. Выходя с постоялого двора, они встретились с Дейвом, который как раз входил с улицы.

Он снял шляпу и, увидев Роберта и Эйлин, заулыбался и подошел к их столу.

– Вот вы где, мисс! Я рад снова вас видеть. Вы не пострадали?

Эйлин улыбнулась кучеру:

– Как видите, со мной все в порядке. Спасибо капитану Фробишеру и его людям.

Дейв кивнул Роберту:

– Тогда ладно. Что я могу для вас сделать сегодня?

Они попросили Дейва отвезти их в пансион для благородных дам миссис Хойт.

Увидев, что Эйлин съезжает, миссис Хойт расстроилась, но любопытство взяло верх.

– Значит, вы отправляетесь домой?

Торопливо складывая на кровати свою ночную рубашку, Эйлин кивнула. Они решили, что это самое мудрое объяснение. Тем более что это была правда, хотя они не ждали, что смогут отплыть именно сегодня.

– Да, как только сможем.

Роберт стоял у окна, делая вид, что смотрит на улицу. Миссис Хойт окинула его внимательным взглядом от макушки до пят, потом наклонилась над кроватью и потрепала Эйлин по плечу.

– Отличный улов, дорогая.

Подмигнув, она кивнула и удалилась, оставив улыбающуюся Эйлин складывать оставшиеся вещи в свой второй дорожный сундук.

Когда дверь закрылась, Роберт отвернулся от окна. Она подняла глаза, и он поймал ее взгляд.

– Она говорила обо мне так, словно я тунец.

Эйлин рассмеялась. Она закрыла сундук и затянула стропу.

– Ну вот. Готово.

– Хорошо. – Он поднял сундук и другой, большего размера, который стоял у двери. – Не могу не похвалить тебя за то, что ты умудряешься путешествовать без шляпной картонки. Пойдем.

Продолжая улыбаться, она открыла дверь, и они вместе стали спускаться по лестнице.

Дейв отвез их назад на постоялый двор. Эйлин настояла, что сама заплатит ему, а Роберт настоял, что даст ему на чай. Чаевые оказались кругленькой суммой. Они попрощались со старым кучером, искренне пожелав ему доброго здоровья, и он с весьма многозначительным видом пожелал им того же.

После того как Дейв со своим экипажем укатил прочь, Роберт отнес сундуки Эйлин на постоялый двор и оставил их на попечение хозяйки, объяснив, что кто-нибудь, скорее всего один из его людей, заберет их позже.

Эйлин стояла у окна и смотрела на пыльную улицу. Роберт прошел через бар, собираясь присоединиться к ней.

Когда он подошел близко, она замерла, потом резко повернулась и, увидев его, схватила за руку.

– Там мальчик. Он пришел!

Она торопливо направилась к двери, Роберт следовал за ней по пятам. Они подошли к открытой двери, как раз в тот момент, когда мальчик с опаской заглядывал внутрь. Увидев их, он отскочил назад.

Эйлин лучезарно улыбнулась мальчику и перешагнула через порог на узкую полоску мощеного тротуара у дверей постоялого двора.

– У тебя есть новости?

Мальчик быстро кивнул:

– Ага. Они пришли. – Судя по тому, как он озирался вокруг, паренек ждал, что его станут ругать, и в любую секунду был готов броситься наутек.

– Мне казалось, работорговцы всегда приходили после полудня.

В голосе Роберта слышались нотки недоверия. Вместо того чтобы обидеться, мальчик просто кивнул:

– Ага. Сегодня они пришли рано. Раньше, чем обычно. – На его лице появилась тревога. Он посмотрел на Эйлин, потом бросил взгляд на Роберта: – А моя крона?

Рука Роберта сжала ее локоть.

– Получишь, когда покажешь их нам. У нас нет другого способа проверить, что ты говоришь правду.

Эйлин взглянула на него с упреком.

Мальчик нахмурился, но потом махнул головой в сторону берега.

– Тогда лучше поторопитесь. Обычно у них уходит примерно полчаса, чтобы уговорить этих дураков и выбрать тех, кто им нужен. Но сегодня они пришли раньше, и кто их знает, сколько они пробудут?

Роберт кивнул.

– Иди вперед. Мы пойдем следом. Когда увидишь их, остановись.

– Подожди! – Эйлин повернулась к Роберту. – Ты должен оставить записку, помнишь?

Роберт тихонько выругался. Взглянул на мальчика.

– Один момент. – Он нырнул в дверь постоялого двора. Ему потребовалось не больше минуты, чтобы написать записку и оставить ее жене хозяина, вместе с приличными чаевыми.

Он вернулся к двери и вышел на улицу. Его рука инстинктивно легла на рукоять сабли, висевшей на бедре. Другой рукой он взял под руку Эйлин, то ли для того, чтобы она не оступилась на изрытых ямами улицах, то ли для того, чтобы она не убежала вперед. Посмотрев на мальчика, Роберт коротко бросил:

– Идем!

Мальчик кивнул и, сунув руки в карманы, быстрым шагом пошел по улице. Пройдя немного вперед, он свернул на боковую улочку и повел их в сторону трущоб.

Роберт и Эйлин торопливо шагали за ним, держась на несколько шагов позади. Когда они миновали перекресток, Эйлин высвободила локоть, но тут же взяла его за руку. Успокоенный и довольный, он сжал в ладони ее пальцы, и они двинулись дальше.

Паренек привел их в трущобы и остановился в конце улочки, выходившей на берег примерно в ста ярдах восточнее скалистого выступа. Он выглянул наружу, но потом снова нырнул назад и спрятался в густой тени. Взглянув на них, он махнул рукой направо.

– Они еще там.

Держась в тени домов, Роберт подошел к самому краю улочки. Эйлин, которая по-прежнему держала его за руку, выглядывала из-за его плеча.

На берегу, чуть выше линии прибоя стояли трое мужчин. Все трое были вооружены, но не так серьезно, как те, которых они видели раньше. Мужчины разговаривали с ватагой ребятишек. Роберт внимательно вгляделся в лица взрослых, но не узнал ни одного из них.

Опустив голову, он шепнул Эйлин:

– Ты видела кого-нибудь из них раньше?

Она покачала головой. Потом нахмурилась.

– Мы могли бы подойти ближе? Достаточно близко, чтобы услышать, о чем они говорят?

Роберт посмотрел на мальчика. Тот в ответ уставился на него:

– А моя крона?

Не говоря ни слова, Роберт протянул ему монету.

– Мы можем подойти ближе?

– Ну да. – Паренек махнул головой назад в сторону улочки. – Я вам покажу.

Через лабиринт узких закоулков он вывел их к сточной канаве, выходившей прямо на берег. Роберт посмотрел вперед. Трое мужчин и группа детей стояли прямо у другого конца канавы. Мальчик отошел назад.

– Я сделал все, что обещал. – Он встретился взглядом с Эйлин. – Я пошел.

Она улыбнулась в ответ:

– Спасибо тебе. Ты поступил правильно. Мы сделаем все возможное, чтобы прекратить это и вернуть пропавших детей.

Несколько секунд паренек внимательно смотрел на нее, как будто хотел убедиться в ее искренности, потом вскинул голову, бросил короткий недоверчивый взгляд на Роберта и убежал прочь.

Роберт снова устремил взгляд на сцену, развернувшуюся на берегу.

Эйлин, не выпуская его руки, быстро подошла к краю канавы, где он остановил ее, не позволяя выйти из тени. Наклонив голову, она сосредоточенно нахмурилась. Роберт тоже напряг слух, прислушиваясь к низким голосам мужчин. Внезапно Эйлин резко втянула воздух, она подняла на Роберта округлившиеся глаза.

– Я не могу разобрать слов, но этот голос…

Он прислушался и понял, о чем она говорила.

– Человек с удивительным голосом?

– Да. Тот самый, что был в логове работорговцев. Я в этом уверена. – Она снова высунулась вперед, а потом встретилась с ним взглядом. – Получается, это та же банда работорговцев, а это означает, что, если они заберут детей, их, скорее всего, поведут туда же, куда и взрослых. В тот же лагерь, верно?

Сжав губы, Роберт кивнул. Еще через некоторое время, потраченное на бесплодные попытки что-то услышать, они поняли, что стоят слишком далеко, чтобы разобрать слова. Он наклонился вперед и посмотрел вдоль улочки. Чем дальше к востоку, тем более ветхими были стоявшие вдоль берега жилища. Они тянулись до того места, где кончался песок и начинались джунгли. Быстро определив направление ветра, Роберт отпрянул назад.

Эйлин вопросительно смотрела на него.

Повернувшись назад к канаве, он потянул ее за собой.

– Мы не сможем подобраться ближе, но ветер дует с северо-запада, и если мы пройдем дальше на восток, то, возможно, услышим их лучше.

По крохотным улочкам они продвинулись на восток и выбрали еще одну канаву, чтобы проверить его теорию. Дойдя до самого конца канавы, они притаились в тени и навострили уши…

– …Поэтому, если вы пойдете со мной и будете усердно трудиться, вы сможете заработать достаточно денег, чтобы переехать жить выше на холме, – говорил человек с гипнотическим голосом.

Роберт поправил свою саблю и подвинулся так, чтобы иметь возможность выглядывать из-за просевшего крыльца соседнего дома. Мужчина присел на корточки, так что его голова оказалась ни одном уровне с головами собравшихся вокруг него детей.

Он продолжил:

– Смотрите, я не говорю, что это будет легко, но мы объяснили вам, что предлагаем. Все, что вам нужно будет делать, – это таскать корзины туда и обратно, и, пока вы будете работать, о вас будут заботиться. Все ваши друзья, которые ушли с нами раньше, уже работают и зарабатывают. Но поскольку дела идут очень хорошо, мы решили расширить бизнес, и у нас появилась возможность взять еще пятерых из тех, что постарше. – Мужчина медленно встал в полный рост. Он обвел детей взглядом, изобразив на лице добродушную улыбку. – Подумайте, всего пятерых. Мы не хотим брать больше, потому что иначе нам пришлось бы снизить расценки для остальных. Понятно?

Одна из самых высоких девочек подняла руку и крикнула:

– А мы сможем посылать деньги нашим мамам?

Мужчина улыбнулся. Само благодушие.

– Вы сможете принести их сами в один из выходных дней.

Другая девочка нахмурилась.

– Но никто из других еще не возвращался сюда. У них что, не было выходных?

– Ну, знаешь, мы не заставляем своих работников брать выходные, их берут только по желанию. И поскольку мы платим за каждый день работы… – Мужчина пожал плечами, но продолжал улыбаться с таким видом, как будто делился с ними каким-то особенным секретом. – Думаю, они решили, что лучше больше поработать, чтобы больше накопить перед тем, как вернуться назад. Итак! – Он хлопнул в ладоши, потом обвел взглядом детей и развел руки в стороны. – Кто готов пойти с нами?

Вверх взметнулось несколько десятков рук.

– Я!

– Я!

– Возьмите меня!

– Я сильнее!

Дети начали отталкивать друг друга. Мужчина протянул руки вперед, призывая их упокоиться.

– Не толкайтесь, это не поможет. Вы же знаете порядок. Встаньте в линию, и я на вас посмотрю.

Эйлин с ужасом смотрела, как много детей, расталкивая друг друга, выстроились перед ним в длинную шеренгу.

– Боже правый! Он настоящий Крысолов.

Роберт мрачно кивнул:

– Верное сравнение. Только у этого вместо дудки собственный голос.

– Ты только посмотри на двух других. – Эйлин гневно смотрела на двух работорговцев, которые с широкими ухмылками стояли немного позади главаря. – Стоят, рады-радешеньки.

– Хм. – Роберт смотрел туда же. – Это позволяет предположить, что на шахте остро не хватает рабочих рук. Во всяком случае, работорговцы очень стараются заполучить их.

Эйлин взглянула на него:

– Значит, ты думаешь, они заманивают детей для работы на незаконной шахте?

Он кивнул:

– Я думаю, большая часть из того, что он им говорит, чистая правда. Вот почему ему удается быть таким убедительным. Но эта правда маскирует ложь, например тот факт, что им никогда не получить заработанных денег и еще что детям, которые уйдут с ним, никогда не разрешат вернуться назад.

Эйлин посмотрела на детей. На тех, кто, выстроившись в шеренгу, наперебой пытались доказать, что они достойны того, чтобы работорговцы их выбрали. Их лица светились нескрываемой надеждой, отчаянным желанием не упустить шанс на лучшую жизнь для себя и своих семей.

Крысолов быстро выбрал первых четверых – самых рослых, самых сильных, самых старших мальчиков, примерно лет двенадцати или старше, но в последнем случае он колебался между немного худосочным мальчиком и самой высокой девочкой, которая говорила с ним. Девочке было по меньшей мере двенадцать лет, и помимо высокого роста на вид она казалась здоровой и сильной. Но рядом с ней, цепляясь за ее руку, стояла малышка помладше с такими же, как у сестры, белокурыми волосами.

– Можно я возьму ее с собой? – взмолилась высокая девочка. – Она не доставит никаких хлопот, клянусь вам.

Крысолов состроил мину сожаления и покачал головой:

– Мне очень жаль, дорогая, но я никак не могу разрешить тебе держать ее в лагере. – Он взглянул на худосочного мальчика, потом снова на нее. – Если ты оставишь ее здесь, то сможешь пойти с нами. – Он пожал плечами. – Решай сама.

Высокая девочка посмотрела на малышку. Словно почувствовав, что будет дальше, малышка начала мотать головой. Вцепившись в руку старшей сестры, она начала кричать:

– Нет, нет, нет, не-ет!

Эйлин посмотрела на лицо старшей, опущенное в сторону малышки, и у нее сжалось сердце.

Старшая девочка повернулась к подруге, стоявшей рядом с ней:

– Можешь отвести ее к маме?

– Ты уйдешь? – спросила подруга. Но ее рука уже тянулась к малышке.

Высокая девочка ответила:

– Да. Я должна помочь маме.

На лицах обеих старших девочек появилось выражение подавленности и отчаяния.

Эйлин было безумно жаль их. Она посмотрела на малышку, которая рыдала и пыталась вырваться, пока вторая девочка оттаскивала ее в сторону. Потом она перевела взгляд на работорговцев и почувствовала, как в груди вспыхнула ярость.

Крысолов и двое других благоразумно стояли в стороне и не вмешивались в маленькую драму, которая разыгрывалась у них на глазах. Однако, как только высокая девочка отвернулась от своей плачущей сестры и расправила плечи, Крысолов снова заулыбался и взмахом руки велел ей встать рядом с другими будущими пленниками.

– Вот и хорошо! – Он потер ладони, потом посмотрел на небольшую группу оставшихся детей. – Неужели мы не поздравим счастливцев, которым выпала удача?

Дети поздравили их, и Крысолов повел свой маленький отряд вперед по берегу. Двое других работорговцев замыкали колонну. Уходя, они повернулись и, улыбаясь, помахали оставшимся детям.

Эйлин почувствовала, что ей вот-вот станет дурно. Роберт жестом велел ей отойти назад. Сделав несколько шагов, Эйлин прижалась спиной к стене, когда в десяти ярдах от них Крысолов провел улыбающихся, взволнованных детей. Некоторые из них оглядывались назад, на свою жизнь, с которой они расставались. Не подозревая, что это навсегда.

Эйлин, не шевелясь, дождалась, пока двое других работорговцев миновали канаву и пошли дальше по песку. Роберт встретился с ней взглядом. Его внимательные голубые глаза скользнули по ее лицу. И прежде, чем она успела что-нибудь сказать, он прошептал:

– Нет. Мы не можем спасти этих детей.

– Но они же дети! Невинные дети.

Его лицо посуровело.

– Я не спорю. Если бы у нас был другой способ… – Он бросил взгляд в сторону берега, потом снова посмотрел в глаза Эйлин. – Но похоже, это единственный шанс найти лагерь работорговцев… по крайней мере, в течение следующих нескольких дней. Подумай, зачем им еще дети? И тем более самые старшие. По нашим сведениям, раньше они брали детей от шести до десяти лет. Почему вдруг такая перемена?

Эйлин нахмурилась.

– Потому что в последнее время у них нет возможности похищать взрослых. – Он потянулся вперед и взял ее за руку. – С тех пор как сбежала леди Холбрук, они больше не могут делать это легко и без риска. – Он дошел до конца канавы и выглянул из-за угла. Потом оглянулся на Эйлин: – Нам надо проследить, куда они пойдут.

Она больше не собиралась спорить. Приподняв юбки, она вышла вслед за Робертом из-за угла, и они пошли вдоль полуразрушенных домов, примыкавших к берегу. Шедший впереди Крысолов повернул в сторону от берега и повел детей вглубь трущоб. Эйлин и Роберт держались на достаточно большом расстоянии. За счет своего роста Роберт мог видеть далеко вперед, что позволяло им держать дистанцию.

Минут через десять он прошептал:

– Они чувствуют себя очень уверенно. Даже ни разу не обернулись назад.

Улицы, по которым они шли, становились все беднее и беднее. Эйлин начала чувствовать себя все более заметной. Хорошо еще, что она надела свой темно-синий костюм из жакета и юбки и темную блузку. Но хотя в светло-зеленом или лимонно-желтом было бы еще хуже, их качество все равно выдавало себя.

Жара становилась невыносимой. Несмотря на то что Эйлин до определенной степени привыкла к ней, ей казалось, что влажный перегретый воздух сдавливает ее грудь. Несмотря на то что это угрожало ее самочувствию, она оставила свою шляпку, больше подходящую к вчерашнему наряду, у Роберта в каюте и была рада, что избавилась от нижних юбок. Возможно, теперь ее юбка слишком сильно прилегала к ногам, но здесь этот недочет едва ли имел большое значение.

Они медленно тащились вперед. Насколько Эйлин могла определить, работорговцы продолжали идти на восток. Взяв Роберта за руку, она сжала ее и потянула к себе.

– Ты думаешь, они собираются выйти из поселения?

Он нахмурился, его пальцы сомкнулись вокруг ее ладони.

– Сначала я думал, они поведут детей в свое логово, но мы уже прошли поворот в ту сторону, так что они определенно не собираются идти туда.

Продолжая двигаться вперед, Эйлин опустила глаза и задумалась. Через некоторое время она сказала:

– Дети говорили, что работорговцы – а надо полагать, что это те же самые, – обычно приходили во второй половине дня. Но в тех случаях они забирали только детей помладше. – Она подняла глаза и встретилась взглядом с Робертом. – Маленькие дети не могут уйти далеко. Возможно, в тех случаях они действительно отводили их в свое логово или еще куда-то, чтобы провести там ночь, а потом идти дальше.

Он пожал плечами и снова помрачнел.

– Может быть, они просто предпочитали идти ночью.

Эйлин недоверчиво хмыкнула.

– Ты когда-нибудь пробовал идти куда-то далеко с маленькими детьми?

Роберт слабо улыбнулся.

– Нет, но я понимаю, о чем ты говоришь. – Немного помолчав, он продолжил: – Однако, если следовать твоим рассуждениям, можно предположить, что работорговцы специально пришли утром, потому что знали, что сегодня с ними пойдут дети постарше – дети, которые способны к ночи дойти до лагеря.

Эйлин оглянулась вокруг.

– Помнится, ты говорил, что обычно работорговцы не ходят по поселению открыто в течение дня, по крайней мере, не водят открыто своих будущих пленников. Меня они довольно долго держали в церкви, чтобы не тащить по улицам средь бела дня.

– Это так, когда речь идет о взрослых. И когда они идут по более благополучным районам, даже если это трущобы. Но места, где мы сейчас идем, населены самым последним отребьем. Кроме того, их пленники – дети, которые не сопротивляются, а идут за ними добровольно, и работорговцы позаботились о том, чтобы уйти подальше от берега и от тех мест, где этих детей могут узнать.

Немного погодя, Эйлин спросила:

– Значит, ты считаешь, что они не остановятся, а так и будут идти до самого лагеря?

Роберт тихо выругался. Он должен был подумать об этом раньше, но… Он остановился и повернулся лицом к Эйлин:

– Я должен пойти за ними. Такое впечатление, что лучшей возможности у нас не будет. Может быть, это наш единственный шанс выяснить, где находится их лагерь, до того как вернется Деккер и начнет задавать неудобные вопросы. – Он заглянул ей в глаза. – Я хочу, чтобы ты вернулась на постоялый двор и дождалась остальных. Скажи им, что я ушел. – Он посмотрел на тащившийся впереди маленький отряд, потом снова повернулся к Эйлин. – И объясни, в каком направлении движутся работорговцы. А потом возвращайся с моими людьми на «Трайдент».

Несколько секунд она пристально смотрела на него, потом медленно покачала головой.

Роберт шумно выдохнул:

– Сейчас не время спорить…

– Согласна. – Эйлин подняла руку, не давая ему продолжить. – Но мне кажется, ты кое-что забыл. – Ее светло-карие глаза не отрывались от него. – Ты просил меня дать слово, что, сойдя с палубы «Трайдента», я все время буду рядом с тобой. Что бы ни случилось. И я пообещала.

Роберт уставился на нее.

Уголки ее губ слегка приподнялись, словно подтверждая, что она прекрасно понимает, что он имел в виду совсем другое.

– Хочу, чтобы ты знал: я всегда выполняю свои обещания.

Глядя на Эйлин, он видел ее решительное лицо и ясные немигающие глаза. Потом, бессильно уронив подбородок на грудь, выругался. И уже не так тихо.

– Мы вместе ввязались в это. И вместе пойдем дальше. – Она дернула его за руку и попыталась повернуть кругом. – Будет тебе. Нам надо идти. Потому что я с тобой согласна, возможно, это действительно наш последний шанс узнать, где находится этот проклятый лагерь.

Роберт молча сглотнул, но, уступив ее настоянию, зашагал рядом. Держась за руки, они снова устремились следом за маленьким отрядом Крысолова.


Эйлин с большим удовольствием пообещала Роберту то, о чем он просил. В тот момент на «Трайденте», когда она в полной безопасности лежала в его объятиях, Эйлин предвидела, что благодаря этому же обещанию сможет быть рядом с ним в минуту опасности, сможет помочь ему, прикроет спину.

Имея троих братьев, Эйлин очень хорошо знала, что такие люди, как Роберт, с трудом могут понять, что женщины, о которых они считают необходимым заботиться, способны испытывать те же чувства по отношению к ним. И возможно, по той же самой причине.

Вместе с тем Эйлин привыкла к упрямству мужчин, поэтому ворчанье Роберта и еще две попытки уговорить ее уйти, чтобы обеспечить свою безопасность, не могли поколебать ее решимость. Не могли пробить брешь в ее внутренней броне. Скорее эти попытки вызывали желание улыбнуться. Но она этого не сделала. Какой смысл дразнить гусей?

Они продолжали идти все дальше и дальше на восток. В конце концов последние лачуги Фритауна остались позади и они вступили в полумрак джунглей. И даже простая задача идти по следу маленького отряда заметно усложнилась.

Джунгли оказались невероятно густыми, и тропа представляла собой узкий коридор в зарослях зелени. Проложенная за долгие годы многочисленными путниками, она, очевидно, использовалась достаточно часто, поэтому не успевала зарасти. Тропа извивалась, огибала стволы гигантских деревьев и пальм. На таком извилистом пути Роберту и Эйлин пришлось подобраться ближе к маленькому отряду, чтобы не потерять его из виду, если он вдруг свернет на одну из отходящих в сторону еще более узких тропинок. Однако держаться настолько близко, чтобы все время слышать их шаги, означало рисковать, что работорговцы сами могут их услышать. К счастью, тропа была влажной и мягкой, и слой опавших листьев приглушал звук шагов.

О том, куда движутся работорговцы, они догадывались по редким замечаниям, которыми те обменивались между собой, кашлю и бряцанию оружия. В одном месте Роберт остановился и достал карту поселения и его окрестностей, купленную у изготовителя карт. Развернув ее, он показал выглядывавшей из-за его плеча Эйлин на извилистую линию, ведущую из поселения. Потом нагнулся к самому ее уху и прошептал:

– Это тропа, на которой мы стоим. – Он провел пальцем по извилистой линии от границы поселения до самого конца. Эйлин следила взглядом за его пальцем, пока он не остановился на краю клинообразного голубого пятна. – Она ведет к одному из узких рукавов, тянущихся от залива вглубь суши, в который впадает полноводная река. – Сложив карту, Роберт сунул ее в карман, взял Эйлин за руку, наклонился ближе и сказал: – Надеюсь, они свернут в сторону раньше, чем мы дойдем до реки, но может, и нет. Если лагерь на этой стороне реки, то это слишком близко к поселению. К тому же, расположив его здесь, работорговцы наверняка вторглись бы на земли вождя какой-нибудь из соседних деревень, где живут местные.

Она кивнула и, когда Роберт двинулся вперед, пошла за ним. Хорошо утоптанные тропинки, отходившие в сторону от той, по которой они шли, видимо вели в эти самые деревни. Роберт зорко смотрел вокруг, но никого не видел. В джунглях царила сонная атмосфера тропической жары. То тут, то там они пересекали или проходили мимо маленьких ручейков, и им не составило труда найти среди них достаточно чистый. Роберт предложил Эйлин попить.

На вид ей было достаточно удобно в ее хлопчатобумажной юбке и жакете, да и полуботинки оказались прочными и устойчивыми. Роберт с удовольствием избавился бы от своей легкой куртки, но ее темный цвет помогал оставаться незаметным, прикрывая белизну льняной рубашки.

Вокруг непрерывно жужжали мошки, особенно когда они приближались к воде, но, поскольку они шли не останавливаясь, сонные насекомые, видимо, не поспевали за ними.

Мысли Роберта были устремлены вперед. Он гадал, как долго им придется идти, сколько еще осталось до берега реки и как далеко находится лагерь работорговцев, который, как он подозревал, расположен в джунглях на другой стороне реки.

Сам того не сознавая, Роберт пробормотал последний вопрос вслух и понял это, только когда Эйлин, следовавшая за ним, шепнула:

– Я тоже об этом думала. Дети могут пройти такой путь только днем, я очень сомневаюсь, что даже самые старшие способны далеко уйти ночью. Тем более что у работорговцев нет с собой никакой еды.

– Ты права. – Это наблюдение ободрило Роберта. Он остановился и подал Эйлин руку, помогая перебраться через упавшую пальму. – Если только они не собираются остановиться в какой-нибудь деревне. Хотя, судя по тому, что мы слышали, это маловероятно. Тогда получается, что к концу дня они рассчитывают добраться до лагеря.

Они пошли дальше. Через некоторое время едва слышным шепотом, чтобы не расслышали те, что тащились на тридцать – сорок ярдов впереди, Эйлин спросила:

– А что, если то место, где они остановятся на ночь, не постоянный лагерь, а просто… ну, я не знаю… своего рода промежуточная стоянка?

Роберт поморщился:

– К сожалению, мы не можем этого исключать.

– А когда дойдем до лагеря, мы сможем определить, постоянный он или временный?

– Да. – В этом Роберт не сомневался. Он оглянулся на Эйлин. – Строения будут более надежными и наверняка будут стоять на каком-то фундаменте. Временный лагерь – это нечто такое, что можно очень быстро свернуть, чтобы уйти в любой момент. Но независимо от того, какой лагерь мы сегодня обнаружим, мы должны будем вернуться на корабль, – добавил Роберт тоном, не терпящим возражений.

Уголком глаза он увидел, что она кивнула.

– Тебе приказано не ходить дальше первого лагеря, а вернуться в Лондон и обо всем доложить. – Когда он взглянул на нее, Эйлин поймала его взгляд. – Я правильно говорю, да?

Он не смог скрыть недовольной гримасы.

– Да, но… в этих приказах ничего не сказано о временной стоянке. – Взвесив возможные варианты, он сказал: – Если лагерь, до которого мы сегодня дойдем, окажется всего лишь временной стоянкой, а не постоянной базой этой банды работорговцев, то мы просто вернемся сегодня на корабль. Но если Деккер еще не появился, то завтра я возьму своих людей и мы продолжим следить за ними. Надеюсь, что уже до постоянного лагеря.

Спиной Роберт почувствовал острый взгляд Эйлин, но не стал реагировать, не обернулся назад.

Пока они шли вперед, временами замедляя шаг, временами останавливаясь, когда останавливался отряд, шедший впереди, ему вспомнилось ее замечание о том, что работорговцы не взяли с собой никаких съестных припасов. По его мнению, это предполагало, что все необходимое они ожидали найти в лагере, а это, в свою очередь, увеличивало шансы, что лагерь, куда они направлялись, окажется постоянным.

Тем самым, который его послали найти.

Они миновали отрезок пути, где тропа делала небольшой подъем, и ярдах в двадцати впереди увидели за деревьями блестевшую на солнце водную гладь. В пятнадцати ярдах от них джунгли резко заканчивались, уступая место узкой полосе речного песка, спускавшегося к воде.

Немного правее на плотном песке они увидели работорговцев и присевших на песок детей. Слева от них в сторону уходила другая, более узкая тропа, ведущая по диагонали в сторону джунглей. Роберт протянул руку назад и, схватив Эйлин за рукав, потянул ее в том направлении. Он не отрывал глаз от работорговцев до тех пор, пока они с Эйлин снова не скрылись за деревьями и пальмами, но трое мужчин на берегу не выказывали никаких признаков тревоги, видимо не подозревая о том, что кто-то может за ними следить. Впрочем, в этой части света нашлось бы не так много людей, способных совершить такую глупость, как отправиться в джунгли за работорговцами.

С величайшей осторожностью Роберт и Эйлин подкрались к самой границе зарослей и в конце концов присели на ковер из плетущихся по песку растений, скрывшись за группой невысоких разлапистых пальм. Эйлин отбросила праздную мысль о том, что эти пальмы удивительно похожи на те, что украшают модные лондонские салоны и бальные залы. Сидя на корточках плечом к плечу рядом с Робертом, она смотрела на берег.

Там на песке рядом с пятью ребятишками спокойно стояли трое работорговцев, ожидавших, когда двое других мужчин подгонят к берегу довольно большую лодку. Кроме них, между работорговцами и тем местом, где прятались Эйлин с Робертом, стояли трое местных жителей. Все трое держали в руках копья. Они были голыми по пояс в свободных, подвернутых до колена штанах. Местные, не говоря ни слова, наблюдали за работорговцами, и во всем их облике читалась враждебность. Работорговцы видели местных, но делали вид, что не замечают их, и в то же время искоса следили за ними.

Лодка со скрипом причалила к берегу. Это была крепкая посудина, способная вместить около десяти взрослых людей. Ее корпус с серо-голубыми бортами и зеленой кормой украшали расположенные с двух сторон на носу грубые изображения ярко-желтого солнца.

Как только лодка причалила, Крысолов тут же повел детей к воде и помог им одному за другим забраться в нее. Дети явно нервничали, но, когда им приказали сесть на скамьи, они подчинились.

Оттолкнув лодку от берега, трое работорговцев запрыгнули в нее. Двое мужчин, сидевших на веслах, начали грести, и лодка медленно отошла от берега. Крысолов, взявшись за румпель, повернул ее параллельно берегам. Двое его подельников тоже сели на весла и присоединились к гребцам. Несколько сильных взмахов, и лодка плавно заскользила по воде.

Эйлин смотрела, как она уплывает. Она напряглась и попыталась встать, но рука Роберта легла ей на плечо и пригнула вниз. Она бросила на него вопросительный взгляд. Покачав головой, он беззвучно, одними губами произнес:

– Подожди.

Проследив за его взглядом, она поняла, что он наблюдает за тремя местными жителями. Они тихими голосами заговорили о чем-то на каком-то наречии и вскоре, похоже, приняли решение. Подхватив копья, они пошли вдоль берега в том направлении, куда плыла лодка.

Только когда мужчины исчезли из вида, Роберт убрал свою тяжелую руку с ее плеча. Эйлин выпрямилась, потом, отряхнув юбку, снова шагнула на тропу и вышла на песчаный берег.

Она посмотрела на полноводную реку – в этом месте она впадала в рукав залива, вдававшегося вглубь материка.

– Значит, мы пойдем по берегу? – Вопросительный взгляд скользнул на остановившегося рядом с ней Роберта.

Тот сверялся с картой.

– Нет. – В следующий миг он поднял глаза и посмотрел на песчаный берег, тянувшийся в направлении противоположном тому, куда уплыли работорговцы. – Судя по всему, где-то там, дальше по берегу реки должна быть маленькая деревушка. Те трое местных наверняка пришли оттуда. – Сложив карту, Роберт убрал ее и взял Эйлин за руку. – Если повезет, у них можно будет взять каноэ.

Она взглянула на воду.

– Но они же уплывут.

– Мы все равно не можем плыть за ними по открытой воде, они нас заметят. А какая у нас может быть причина находиться здесь, кроме той, чтобы следить за ними?

Эйлин посмотрела на него, потом перевела взгляд вперед.

– Тогда зачем нам каноэ?

Бросив на нее короткий взгляд, Роберт слегка улыбнулся.

– Ты же видела их лодку. Они оставят ее где-нибудь на берегу. – Он поднял голову и обвел свободной рукой окрестности. – Думаешь, нам будет трудно ее заметить? Не похоже, чтобы тут было много других, с которыми ее можно перепутать.

– А-а, понимаю. – Немного погодя, она добавила: – Я плавала на каноэ только один раз. На озере. У меня не очень хорошо получалось управлять им.

На этот раз Роберт улыбнулся во весь рот и пожал ее руку.

– Не беспокойся. Мастерство приходит со временем. В любом случае управлять буду я.

Он повел ее вдоль берега реки. Не слишком доверяя своей карте в том, что касалось точности указанных расстояний, он испытал облегчение, когда, пройдя примерно четверть мили, они увидели хижины, стоявшие на открытой поляне над берегом.

Как и предполагал Роберт, вдоль берега ровным рядком выстроилась небольшая флотилия легких каноэ. В этих местах жители использовали каноэ, чтобы плавать по рекам, заливам и даже выходить в прибрежные океанские воды.

Когда Роберт и Эйлин остановились возле каноэ, к ним подошли несколько местных. Как он заметил, большинство каноэ представляли собой двухместные лодки. Он показал на одно из них, а потом на языке жестов и местном ломаном английском объяснил, что хочет арендовать каноэ до конца дня. Он намекнул, что собирается пробыть на воде допоздна. Мужчина, с которым он торговался, отмахнулся, давая понять, что если Роберт вернет лодку до рассвета, то его это вполне устраивает. В обмен на несколько шиллингов мужчины протянули ему полный бурдюк воды и показали одно из самых лучших каноэ. Потом они заметили на руке у Эйлин черный ридикюль и, похоже, решили, что это в высшей степени забавная вещица.

Она поступила совершенно правильно, стараясь держаться чуть позади Роберта, не поднимая глаз, но он чувствовал, что она напряженно следит за местными и готова к любой неожиданности.

Поблагодарив мужчин, которые спустили каноэ на мелководье перед деревней, Роберт взялся за руль и подал Эйлин руку, чтобы помочь ей забраться в это шаткое суденышко.

Он удерживал его, не позволяя лодке раскачиваться, пока она усаживалась на скамью, потом взял весло и оттолкнул каноэ от берега.

Шестым чувством опытного моряка он уловил течение – в это время, время прилива, оно уверенно несло лодку вверх по реке, сообщающейся посредством рукава с морским заливом, – а потом начал грести.

Когда лодка оказалась на середине реки, Эйлин начала ему помогать. Постепенно ее уверенность росла, и они довольно быстро поплыли вверх по реке, ширина которой в этом месте не превышала ста ярдов в ширину.

Через некоторое время они проплыли мимо того места, где в свою лодку садились работорговцы. Вскоре после этого река заметно сузилась. А еще чуть погодя, после того как они миновали следующий поворот, Роберт тихо сказал:

– Ты следишь за левым берегом, я за правым.

– Разве то, что они взяли лодку, не означает, что они должны сойти на другом берегу?

– Не обязательно. Если их путь лежит достаточно далеко вверх, то плыть по воде будет быстрее, чем идти до того же места пешком через джунгли.

Роберт направлял лодку вперед, стараясь держаться середины сужающейся реки и избегая водоворотов, образованных корягами, лежавшими на дне ближе к берегу. Они проплыли, наверно, около мили, прежде чем Эйлин приподнялась, отчего каноэ качнулось в сторону.

– Смотри!

Она показывала на левый берег, совсем немного впереди. Роберт замедлил ход лодки и, повернув руль, направил ее к берегу.

– У тебя острый глаз. – Он только сейчас заметил серо-голубой бок лодки работорговцев под плотно переплетенными ветвями деревьев. Они вытащили ее на берег и приподняли так, чтобы во время прилива она осталась выше уровня воды.

Когда они с Эйлин подплыли ближе, то увидели след, оставленный лодкой, когда ее вытаскивали из воды, а немного выше начало тропинки, уходившей вглубь джунглей.

Роберт не стал причаливать в том же месте. Вместо этого он развернул каноэ параллельно берегу и отгреб на тридцать ярдов назад. Там он замедлил ход каноэ и направил его к берегу, где над водой склонялось большое дерево.

– Это место подойдет.

Схватившись за одну из веток, он встал и перешагнул на нависающий над водой ствол. Потом перешел на берег и, подтянув каноэ ближе, помог Эйлин перейти на дерево. Вдвоем они вытащили каноэ из воды и спрятали его в пальмовых зарослях. Роберт повесил на плечо бурдюк с водой, и они двинулись назад по берегу, пригибаясь под листьями пальм и огибая их стволы.

Вскоре они дошли до лодки работорговцев. Два ярких солнца на носу не оставляли сомнений, что это именно она. На темной влажной земле в начале тропинки виднелось множество свежих следов. Стоя рядом, они смотрели на густое сплетение деревьев и кустарников, увитых лианами и расцвеченных диковинными цветами. На этом берегу реки заросли были еще более густыми, чем на том, и джунгли казались совершенно непроходимыми.

Роберт со вздохом достал карманные часы. Они ушли из дома миссис Хойт сразу после девяти утра и вскоре после этого попрощались с Дейвом. Роберт прикинул, что работорговцев с детьми они увидели где-то около десяти. Открыв часы, он наклонился ближе, чтобы в царившем под деревьями полумраке разглядеть циферблат.

– Сколько сейчас? – спросила Эйлин.

– Самое начало третьего. – Он закрыл часы и снова положил их в карман. Потом встретился с ней взглядом. – Я думал, больше.

Эйлин подняла брови.

– Я тоже. – Она посмотрела на тропинку, лежавшую впереди. – Как ты думаешь, далеко нам еще идти?

– Понятия не имею. – Он уставился в полумрак. – Но если туда могут дойти дети, то сможем и мы.

– Конечно. – Эйлин посмотрела ему в глаза, на секунду задержала взгляд, а потом кивнула в сторону тропинки. – Какие проблемы?

Роберт не смог сдержать улыбки. Он взял руку Эйлин, поднял ее и поцеловал обтянутые перчаткой костяшки пальцев. Потом подал ей согнутую в локте руку и, положив на сгиб ее ладонь, пошел вперед.

Бок о бок они двинулись в темную глубину джунглей.

Глава 15

Если утро, которое они провели под густой сенью девственных джунглей, было влажным и туманным, то вторая половина дня давила нестерпимой духотой. Жара навалилась на них свинцовой тяжестью, не позволяя идти быстро, заставляя то и дело останавливаться и прикладываться к бурдюку с водой, которой так кстати снабдили их местные жители.

Они не смогли догнать работорговцев с детьми и вскоре перестали даже пытаться. Доказательства того, что они прошли здесь, можно было с легкостью увидеть – на мягкой почве тропинки осталось множество свежих следов.

В одном месте, где тропинка пересекала поляну, Роберт нагнулся и внимательно осмотрел следы. Выпрямившись, он взглянул на Эйлин.

– Здесь постоянно ходит множество людей. И в ту и в другую сторону. Некоторые следы совсем старые. Не думаю, чтобы они вели во временный лагерь.

Она кивнула. Он снова подал ей руку, и они пошли дальше.

Несомненно, что тропинка не зарастала из-за того, что по ней постоянно ходили. К тому же она оказалась достаточно ровной. Только жара и давящее ощущение, которое создавали обступавшие их со всех сторон заросли, делали путь таким утомительным. И он определенно давался нелегко.

Несмотря на то что прошло уже почти десять лет с тех пор, как Роберт последний раз бывал в подобных местах, он достаточно хорошо сохранил навыки путешествия по джунглям, чтобы раздобыть для них пару неизвестных Эйлин, но спелых и вкусных плодов и несколько пригоршней ягод. Этого им хватило, чтобы немного подкрепиться и, восстановив силы, идти дальше.

Хождение по джунглям немного напоминало плавание под водой. От ветра, шевелившего кроны деревьев высоко над ними, приглушенные лучи света мелькали перед глазами, создавая ощущение легкого головокружения, как если бы они плыли в волнах. Изредка откуда-то сверху слышались резкие крики птиц, несколько раз до них доносился визг обезьян. Но по большей части их путешествие проходило в гнетущей тишине.

Роберт снова достал часы и обнаружил, что уже почти четыре. В этот момент они услышали детский голосок, переходящий в плач, и замерли на месте.

Где-то недалеко впереди знакомый мужской голос произнес:

– Мы уже почти пришли, осталось совсем чуть-чуть.

Крысолов. Эйлин и Роберт услышали, как он уговаривает детей идти дальше. Судя по звуку его магического баритона и плаксивым голосам детей, маленький отряд продолжил путь.

Замечание, сделанное Крысоловом, без сомнения, чтобы подбодрить детей, послужило для Роберта и Эйлин предупреждением, что вместе с маленьким отрядом, идущим впереди, они приближались к лагерю.

Роберт крепче сжал ее руку. Они продолжили идти по следу, но теперь еще более осторожно. Вскоре они дошли до места, где тропинка расширялась. Роберт остановился, удерживая Эйлин рядом с собой. Он вскинул голову и прислушался.

Через секунду до них донесся голос Крысолова:

– Вот мы и пришли! Добро пожаловать в усадьбу Кейла!

Роберт нахмурился, потом пригнул голову и шепнул Эйлин:

– Кейл – главарь банды работорговцев. Определенно не самая приятная личность.

Эйлин встретилась с ним взглядом.

– Но это значит, что мы нашли именно тот лагерь, который нам нужен, верно?

Он кивнул и, стараясь сдержать победную интонацию, ответил:

– И значит, мы не зря проделали весь этот путь.

– Теперь запомните, – продолжил Крысолов. Его удивительный голос парил над неподвижной тишиной джунглей, – работать вы будете не здесь. Мы остановимся тут всего на одну-две ночи, только чтобы подождать, не присоединится ли к нам кто-нибудь еще. А потом мы отведем вас на место вашей новой работы.

Внимательно оглядевшись вокруг, Роберт потянул Эйлин с основной тропы на узкую и еще более извилистую тропинку, пролегавшую среди деревьев и пальм. По этой тропинке они медленно и бесшумно двинулись вперед.

Сквозь заросли кустарника и сплетение пальмовых листьев проглядывала открывавшаяся впереди большая поляна, которая, видимо, и представляла собой «усадьбу Кейла». Потом они увидели группу детей, по-прежнему тянувшуюся за Крысоловом небольшой вереницей. Дети вступили на открытый участок в центре лагеря, с любопытством озираясь.

Пригнувшись, Роберт притаился за пальмой с узкими листьями. Эйлин, не отпуская его руки, устроилась рядом. Узкий просвет в листве позволял им достаточно хорошо видеть лагерь.

«Усадьба Кейла», безусловно, представляла собой постоянный лагерь. Пять крепких хижин были размещены в форме подковы: две с одной стороны, две с другой и самая большая длинная хижина – по-видимому, штаб-квартира рабовладельцев – на вершине подковы. Открытое пространство между хижинами служило площадкой для большого кострища, окруженного бревнами, игравшими роль скамеек.

Тропа, по которой шли дети, вела на площадку в центре подковы. Роберт заметил две других тропы, ведущие из лагеря: одна направо от центральной хижины, другая налево от нее. По его прикидкам, правая тропа вела на восток, вглубь территории, левая – уходила на север.

– По крайней мере в одной из хижин есть люди.

Шепот Эйлин привлек его внимание к хижинам, и он увидел то, что заметила она, – две тени высотой в человеческий рост, двигавшиеся за открытой дверью хижины, которая располагалась справа от центральной казармы.

Слово «казарма» промелькнуло в сознании Роберта непроизвольно. Он снова перевел взгляд на центральную хижину и еще раз убедился в том, что она достаточно большая, чтобы служить и местом сбора, и местом для размещения восьми или даже десяти человек. Прищурив глаза, Роберт стал изучать хижину, где прямо за дверью двигались смутные мужские тени.

– Там перед входной дверью есть решетка, – пробормотал он. – Это не хижина, это тюремная камера. – Он взглянул на центральную хижину: – А большая хижина – это место, где живут работорговцы.

– И еще в двух хижинах, – шепнула Эйлин. – У тех двух, которые ближе к центральной, на входе есть решетки, а у тех, которые ближе к нам, их нет.

Роберт кивнул:

– Да, какие-то работорговцы могут жить и там. – Он быстро окинул взглядом планировку лагеря. – Если бы мне надо было устроить такой лагерь, я сделал бы что-то похожее. Горстка работорговцев с легкостью может следить за небольшим количеством пленников. Сбежать отсюда практически невозможно, если только в руки пленников не попадет оружие.

Пока Роберт и Эйлин изучали лагерь, детей подвели к длинным бревнам перед центральной хижиной и велели сесть лицом к кострищу. Крысолов оставил своих двух помощников следить за детьми, проявлявшими все более заметное беспокойство, а сам пошел в главную хижину.

Потом дверь центральной хижины открылась, и на узкое крыльцо вышел человек, которого они раньше никогда не видели. Он был не крупным, не очень высоким и не слишком широкоплечим. По сравнению с другими работорговцами он выглядел средним и по росту, и по телосложению, скорее жилистым, чем мускулистым. Но то, что он уступал другим в росте и весе, этот человек восполнял исходившей от него почти осязаемой аурой угрозы.

Роберт пошевелился.

– Кейл. – Наверняка это был он. Даже огромный работорговец, которого они видели в поселении, не казался таким властным и пугающим. Как сам дьявол.

У мужчины была светлая кожа, европейские черты лица, больше всего похожие на английские, и нечесаные светлые и довольно редкие волосы. На вид ему можно было дать чуть меньше сорока лет. Через все его лицо проходил длинный шрам, тянувшийся от правого виска через глаз – минуя только крупный нос – и врезаясь глубоко в щеку до самой губы. Грубый шрам навсегда опустил веко его правого глаза и приподнял левый край верхней губы в постоянной дьявольской усмешке. На нем был излюбленный костюм работорговцев – мешковатые штаны, заправленные в сапоги до колена, рубашка с широкими рукавами, подпоясанная грязным кроваво-красным кушаком, поверх которого был надет кожаный ремень, с которого свисала короткая сабля.

Кейл стоял на крыльце, положив руки на ремень, и внимательно смотрел на детей, сидевших на бревнах спиной к нему. Даже с расстояния тридцать ярдов Эйлин видела совершенно бесстрастное выражение на лице Кейла. Полное отсутствие каких-либо чувств.

Роберт услышал, как она медленно втянула воздух.

– И это лучшее, что ты сумел раздобыть? – Кейл взглянул на подошедшего к нему Крысолова. – Девчонку?

В полной неподвижности и тишине джунглей его слова прозвучали особенно отчетливо. Крысолов пожал плечами.

– Следующим был тщедушный слабак, она казалась сильнее.

Услышав замечание Кейла, дети начали оглядываться, но следившие за ними мужчины велели им повернуться и смотреть вперед. Дети неохотно повернулись лицом к кострищу, но инстинктивно все они явно напряглись. Никто не мог чувствовать себя спокойно, когда за спиной стоял Кейл.

Медленно скользнув взглядом по девочке, Кейл кивнул:

– Ладно. Дюбуа все равно, главное, чтобы они были достаточно сильными. Сойдет и она.

Кейл оглянулся назад на хижину.

– Тогда давай устроим их поудобнее.

Из центральной хижины вышли несколько крепких мужчин. Проскользнув мимо Кейла, они направились в хижину, где держали пленников. Внезапно раздавшиеся оттуда возгласы быстро затихли, перекрываемые криками надсмотрщиков.

Дети повскакивали со своих мест. Вытаращив глаза, они уставились в ту сторону, откуда доносился этот шум.

– О нет, – шепнула Эйлин.

Роберт проследил за ее взглядом. Из центральной хижины вышли еще несколько громил. В руках они несли кандалы. Прежде чем дети успели понять, что происходит, они оказались окружены работорговцами.

– Нет! Подождите!

– Что вы делаете?

Мальчики попытались бороться, сопротивляться, но бесполезно. И уже очень скоро все снова притихли. В ужасе и отчаянии они смотрели на Крысолова. Вслед за другими работорговцами он подошел к детям и стал наблюдать, как бандиты быстро и ловко надели им на ноги кандалы.

Продолжая добродушно улыбаться, Крысолов жестом велел им успокоиться. Совсем как раньше.

– Это всего лишь предосторожность, чтобы никто из вас не сбежал и не заблудился. – Он махнул рукой в сторону джунглей. – В джунглях опасно. Там шныряет много диких зверей.

Его улыбка оставалась неизменной, но теперь дети видели, что скрывалось за этой маской.

Они сидели с опрокинутыми лицами, не решаясь даже заплакать. Эйлин, наблюдавшая за девочкой, видела, как свет в ее глазах – свет надежды – стал гаснуть, пока не исчез совсем. Очевидно, она догадалась, что с ними произошло, и поняла, что отныне она будет не жить, а существовать. Да и то недолгое время.

Эйлин невольно прижала пальцы к губам и крепче стиснула зубы. Потом она посмотрела на Роберта.

Он, казалось, ждал этого. Заглянув ей в глаза, он покачал головой:

– Нет. – Несмотря на то что он произнес это слово еле слышным шепотом, оно прозвучало как приказ. – Мы не можем их спасти.

Она снова посмотрела на лагерь, на детей, которых заставили встать и погнали в сторону второй хижины для пленников. Они неуклюже ковыляли, то и дело спотыкаясь. Теперь им предстояло научиться ходить в кандалах. Дрогнувшим голосом Эйлин сказала:

– Ни один ребенок не должен учиться ходить с этим.

– От меня ты не услышишь возражений.

Эйлин судорожно вздохнула и произнесла с горечью:

– Мне никогда прежде не хотелось никого убить. Но эти люди… все эти работорговцы и особенно Кейл и Крысолов… – Она снова с трудом вздохнула и спокойно закончила: – Я хочу, чтобы все они умерли.

Рука Роберта сжала ее ладонь.

– В этом ты не одинока. – Чуть позже он добавил: – Тогда пойдем, ты поможешь мне получить сведения, которые нам нужны, чтобы твое желание исполнилось.

Эйлин не могла отвести глаз, пока дети не исчезли в хижине. Потом она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Взгляд был твердым и немигающим. Решимость Роберта не уступала ее решимости. Она медленно вдохнула.

– Да. Хорошо. – Она оглянулась вокруг. – Мы нашли, где находится лагерь, что еще нам надо узнать?

– Не нам, а тем, кто придет после нас. – Роберт осторожно встал и вышел из укрытия. Наклоном головы он показал, что они должны продолжить обход лагеря. Когда Эйлин тоже встала и они осторожно двинулись назад от поляны, он объяснил: – Пока у нас есть время и возможность, нам надо провести разведку и узнать как можно больше, чтобы те, кто придет после нас, знали, как все здесь устроено, чтобы разработать план и уничтожить Кейла и его банду.

Медленно и с величайшей осторожностью они обходили лагерь по часовой стрелке. Им удалось пересчитать всех членов банды – трое привели детей, плюс Кейл и еще пятеро. Всего девять человек.

Они снова пригнулись и увидели, как, заперев детей в хижине с решеткой на двери, работорговцы вывели на улицу мужчин, которых держали в соседней хижине. Их было всего двое, оба молодые, лет двадцати. Если судить по одежде, моряки. Мужчины выглядели злыми и в то же время удивленными тем, что оказались закованными в кандалы в этом лагере в джунглях. По тем фразам, которые доносились до Роберта и Эйлин, они поняли, что как-то вечером эти двое напились в таверне до бесчувствия, а потом проснулись за пределами Фритауна с кандалами на ногах.

– Значит, их тоже не приводили в логово, – прошептала Эйлин.

– Да, видимо, так, – шепнул в ответ Роберт. – В отличие от большинства из тех, о ком мы знаем, этих двоих, похоже, не выбирали специально. Просто они случайно подвернулись работорговцам под руку в какой-то таверне в трущобах, откуда их и похитили.

Эйлин сдвинула брови.

– Но в чем причина? – Она взглянула на Роберта. – Почему работорговцы стали действовать по-другому?

– Возможно, с тех пор, как уехала леди Холбрук, они не нашли никого, кто смог бы взять на себя ее роль… И потом, судя по словам Кейла, этот Дюбуа стал менее разборчив в отношении тех, кто у него работает. – Он потянул Эйлин вперед. – Пойдем.

Они продолжили свою осторожную рекогносцировку и в конце концов дошли до первой тропы, ведущей из лагеря дальше вглубь джунглей, и двинулись по ней. Отойдя на достаточно большое расстояние от границы лагеря, где несколько поворотов тропы гарантировали, что оттуда их никто не увидит, Роберт присел и стал внимательно осматривать ее, приподнимая листья, чтобы оценить состояние почвы под ними.

Эйлин молча стояла рядом, внимательно глядя в сторону лагеря. Но все было спокойно, никто не появился.

Роберт поднялся и вытер руки о бриджи.

– За последние месяцы здесь постоянно ходит множество людей. – Сквозь деревья он посмотрел в сторону второй тропы. – Теперь давай проверим другую.

К тому времени, когда они добрались до нее, солнце начинало клониться к закату. Роберт настоял, чтобы, огибая центральную хижину, они еще сильнее углубились в джунгли. Но внезапно они оказались на другой тропе – той, что вела прямо на восток, и им стало очевидно, что ею уже очень давно никто не пользовался. На высоте человеческого роста над ней густо разрослись тропические лианы, а землю устилал густой ковер нетронутых листьев. Молодое деревце, выросшее посреди дороги, окончательно убедило их, что по этой тропе никто не ходит.

– Получается, что предприятие Дюбуа находится к северу отсюда или, во всяком случае, там, куда ведет другая тропа.

Эйлин кивнула и огляделась вокруг. В подступающих сумерках джунгли казались еще менее дружелюбными, чем в разгар дня, – зловещими, вселяющими тревогу.

– Мы выяснили все, что могли. – Роберт снова взял ее за руку. – Пойдем, надо вернуться на тропу, ведущую к реке.

Не подавая виду, что испытала большое облегчение, Эйлин пошла за ним. Хотя до захода солнца оставалось не менее часа, под сенью джунглей с каждой минутой становилось темнее.

Они уже заметили проглядывавшую среди пальм тропу, ведущую к воде, когда Роберт вдруг остановился. В этом месте у корней большого дерева образовалась ложбинка, где они могли присесть и немного отдохнуть, наблюдая за тропой. Из лагеря никто не смог бы их увидеть, и в то же время, если бы кто-то пошел в этом направлении, они бы сразу услышали звук шагов.

Когда Эйлин вопросительно взглянула на него, Роберт сказал:

– Не думаю, что нам стоит идти назад прямо сейчас. На тропе могут появиться другие люди. Например, те, кто отправился в поселение за едой или оборудованием для шахты, которое они должны были забрать у Уинтера. Мне совсем не хочется, чтобы на обратном пути мы угодили прямо к ним в лапы.

Эйлин кивнула.

– Теперь, когда у нас есть вся информация, ради которой тебя прислали, нам, как никогда, важно благополучно добраться до твоего корабля.

– Точно. – Он предложил ей сесть на покрытое мхом бревно. – У нас ушло больше двух часов довольно быстрой ходьбы, чтобы дойти от границы поселения, там, где река впадает в один из рукавов морского залива. От берега до лагеря мы шли меньше двух часов, учитывая, что, преследуя работорговцев с детьми, мы шли не в полную силу, а подстраиваясь под их темп. Значит, если мы двинемся отсюда сразу после наступления темноты, то, даже если работорговцы выйдут из поселения, чтобы ночью привести в лагерь других пленников, мы успеем добраться до реки, взять каноэ, вернуться в деревню и уйти оттуда до того, как работорговцы доберутся до берега. – Он встретился взглядом с Эйлин. – Но если мы пойдем в поселение по той же дороге, по которой пришли, мы рискуем наткнуться на работорговцев, идущих в лагерь. Я думаю, нам следует держаться ближе к берегу и идти вдоль рукава до того места, где он соединяется с заливом. Оттуда нам надо будет подать сигнал «Трайденту», чтобы за нами прислали шлюпку.

Эйлин кивнула и, прислонившись плечом к Роберту, сплела свои пальцы с его. Почувствовав, как он слегка пожал ее руку, она улыбнулась:

– Можно подумать, что ты всю жизнь только и делал, что придумывал подобные планы.

Роберт фыркнул, но ничего не сказал. Они тихо сидели и ждали, пока сгустятся сумерки и на джунгли опустится тропическая ночь. Из лагеря сквозь деревья и густую листву до них доносились звуки готовки и запахи еды. Работорговцы накормили своих пленников, а потом снова загнали их в хижины. Эйлин старательно прислушивалась, но не услышала ни криков, ни плача детей. Ей стало немного спокойнее, когда она поняла, что девочку держали вместе с мальчиками, а не увели куда-то одну. Если и было что-то хорошее в том, что этого Дюбуа интересовали сильные дети, которые могли у него работать, так это надежда на то, что работорговцы оставят девочку нетронутой.

Постепенно сумерки сменились ночью. Они сидели в полной тишине, но это была не та тишина, что объединяет просто знакомых или даже добрых друзей. Эйлин чувствовала тепло его плеча, ощущала твердость мускулов, слышала дыхание Роберта. Конечно, ее не могло удивить, что ночь, проведенная с ним, изменила их отношения. Но она не ожидала, что ощущение близости возникнет так… легко. Как будто эта ночь открыла какую-то потайную дверь в ее душе и соединила ее с ним каким-то доселе неизвестным восхитительным образом. Эйлин ожидала, что будет острее реагировать на его присутствие, что его физическая близость не даст ей покоя. Вместо этого близость Роберта успокаивала, как будто, встретив его и став его любовницей, она обрела и соединилась с важной частью самой себя, которой до этого ей так не хватало.

Не хватало, чтобы прожить свою жизнь именно так, как предопределено свыше. Если бы кто-нибудь сказал ей, что такие важные изменения могут произойти так быстро, всего за несколько дней, она бы только рассмеялась. Но это произошло. Эйлин с самого начала почувствовала, что он тот человек, которого она ждала всю жизнь. Теперь она знала почему. Потому что он был той самой недостающей частью ее души. Сидя рядом с ним в сгущавшейся темноте, Эйлин размышляла об этом, о нем и о себе. И открывавшаяся перспектива виделась ей в самых радужных красках.

Наконец наступила ночь. Чернота казалась почти непроницаемой. Эйлин почувствовала облегчение, поняв, что, пока она сидела, а свет постепенно угасал, ее глаза успели привыкнуть к темноте и теперь она видела достаточно хорошо, чтобы не терять тропу и не натыкаться на деревья. Лагерь затих, хотя они еще слышали звуки голосов и предполагали, что работорговцы сидят вокруг костра и разговаривают.

Роберт потрепал ее по плечу, потом высвободил руку и встал. Потянувшись, он поправил висевшую на бедре саблю и подал ей руку.

– Пора идти.

Эйлин кивнула. Она оперлась на его руку и поднялась на ноги.

В этот миг кто-то внезапно обрушился ей на голову и вцепился в волосы.

Она взвизгнула.

Обезьяна тоже. Визг был душераздирающим.

В панике Эйлин стала колотить животное, которое, уцепившись задними лапами за ее плечо, передними тянуло за волосы. Вернее, за державший их гребень. Вытащив черепаховое украшение, обезьяна ощерилась, показав зубы Роберту, который намеревался схватить ее, еще раз взвизгнула, прыгнула на ветку и убежала прочь.

Эйлин пошатнулась и схватила Роберта за локоть. Сердце стучало как бешеное. У нее подкашивались ноги, кружилась голова, она едва дышала.

Роберт подхватил ее, помог удержаться на ногах. Потом резко вскинул голову и выругался сквозь зубы.

Он прикрыл рукой ее раскрывшиеся губы, опустил голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и одними губами произнес:

– Они слышали. Они идут. Мы не успеем убежать. – Стрельнув глазами вверх, он снова посмотрел на Эйлин. – Мне остается только молиться, чтобы в детстве ты была сорванцом и научилась лазать по деревьям. Я тебя подсажу. Постарайся залезть на дерево и по возможности не шуметь.

Вытаращив глаза, Эйлин неуверенно кивнула. Рука Роберта опустилась вниз, он повернул ее лицом к дереву, взял за талию и поднял вверх. Она уцепилась за ветку и обхватила ногами ствол. Потом приподнялась на ногах, дотянулась до следующей ветки и полезла выше. Ее юбка была неидеальным нарядом, но она, по крайней мере, помогла Эйлин избежать царапин и ссадин. Перчатки защищали руки. Она остановилась, посмотрела вниз и увидела, что Роберт, подпрыгнув, подтянулся на ветке с другой стороны ствола. Увидев, что он уже наверху, она сосредоточилась на выполнении его приказа. В абсолютной тишине она быстро, как только могла, полезла вверх.

Когда Эйлин преодолела нижний ярус веток и скрылась в густой листве кроны, она остановилась и прижалась к стволу. Сердце стучало, дыхание сделалось коротким и частым. Обхватив дерево, она затаилась, как зверь, учуявший охотника. Роберт устроился рядом. Он встал на ветке с противоположной стороны и обхватил рукой ствол чуть выше того места, где его обнимала ее рука.

Наклонившись ближе, он еле слышно выдохнул:

– Они нас не увидят.

Эйлин едва заметно кивнула. Роберт не стал говорить, что они в безопасности, потому что это было бы неправдой.

Он шепнул:

– Надеюсь, они подумают, что подрались обезьяны.

Наверно, странно молиться, чтобы тебя приняли за обезьяну, но она молилась.

Роберт тоже молился. Лезть на дерево, чтобы прятаться там от агрессивно настроенных работорговцев, рыскавших у них под ногами, – не говоря уже о том, чтобы заставлять Эйлин делать то же самое, – это противоречило всем его правилам, всем инстинктам. Всем, за исключением одного – того, благодаря которому он оставался жив все годы своих морских странствий.

Пост капитана только усилил его. Роберту часто приходилось в течение нескольких секунд принимать решения, от которых зависели и его жизнь, и жизнь команды. Способность мгновенно оценить ситуацию спасала его несчетное число раз.

Если бы они попытались убежать, их бы поймали. Эйлин не смогла бы бежать быстрее работорговцев. И точно так же, как накануне, когда, спасая ее, он поставил Эйлин выше своей миссии, Роберт и сейчас не смог бы ее бросить. Его бы тоже поймали. Точнее, он дал бы себя поймать. И миссия была бы окончательно провалена.

Но эта чертова обезьяна стала одновременно катастрофой и спасением. Теперь, после того как им удалось спрятаться, оставалось только отсиживаться на дереве, ожидая, когда работорговцы прекратят поиски. Во всяком случае, Роберт на это надеялся.

Его нервы натянулись как струны в ожидании любого признака того, что работорговцы обнаружили их укрытие. В голове мелькали различные варианты развития событий, и что он мог бы сделать, если бы их нашли. Но среди них Роберт так и не нашел ни одной возможности спастись. Оставалось либо ждать, либо сдаваться.

Они ждали. Не говоря ни слова. Едва осмеливаясь дышать.

Через какое-то время Роберт повернул голову, пытаясь сквозь густую листву разглядеть в темноте отблески факелов или человеческие фигуры, но в ночной мгле ничего не было видно.

Наконец послышались тяжелые шаги, направлявшиеся по тропе в их сторону. Они затаили дыхание, но бандиты прошли мимо них и, сделав круг, развернулись в сторону лагеря. Работорговцы, которых послали на поиски, возвращались назад. Несколько раз до них доносилось низкое ворчанье. Роберт навострил уши и мысленно послал проклятие в адрес всех обезьян мира.

Шаги стихли – люди Кейла вернулись в лагерь. Когда их снова окутала тишина, Эйлин шевельнулась и посмотрела на него. Он не настолько хорошо видел ее, чтобы разглядеть выражение ее лица, но предполагал, что она ждет какого-то сигнала.

Наклонившись к ней, Роберт прошептал:

– Надо подождать. Убедиться в том, что они не оставили кого-нибудь на тропе, на случай если мы вдруг объявимся.

Эйлин кивнула.

Он хотел посмотреть на часы, но понял, что в такой темноте не сможет разглядеть циферблат. Они не могли слишком поспешно покидать свое безопасное укрытие, однако и засиживаться слишком долго тоже не следовало, поскольку в таком случае возрастали шансы наткнуться на работорговцев, возвращавшихся из поселения.

В конце концов Роберт решил, что пора рискнуть и спуститься. Он попытался в темноте поймать взгляд Эйлин.

– Оставайся здесь, – шепнул он. – Я спущусь и оценю ситуацию. Если все спокойно, я дважды стукну по стволу. – Он показал как. – Пока я этого не сделаю, не шевелись. – Он увидел, как она кивнула, но прежде, чем он успел двинуться с места, Эйлин потянулась к нему, схватилась за его шейный платок и, потянув к себе, прижалась к нему губами в отчаянном поцелуе.

Отпустив его, она прошептала:

– Будь осторожен.

Пока Роберт, перебираясь с одной ветки на другую, спускался вниз, его губы сами собой изгибались в улыбке. Остановившись на последней, он прислушался, но, ничего не услышав, легко спрыгнул на землю.

С величайшей осторожностью он обошел вокруг дерева, потом, крадучись, вышел на тропу.

И никого не увидел. Не почувствовал. От того места, где он вышел, до лагеря тропа делала по меньшей мере два поворота, поэтому оно находилось вне зоны видимости для любых возможных часовых. Удовлетворенный, Роберт вернулся к дереву и дважды постучал по стволу.

Минутой позже Эйлин уже сидела на нижней ветке. Он потянулся вверх, и она соскользнула к нему в руки. Роберт поймал ее и осторожно поставил на землю. Пока Эйлин поправляла юбку, он огляделся по сторонам и взял ее за руку. Встретившись с ним взглядом, Эйлин кивнула. Роберт двинулся через заросли. Выйдя на тропу, они двинулись вперед, стараясь идти как можно быстрее. Эйлин приподняла юбку и очень старалась не отставать от Роберта.

Они уже преодолели большую часть пути до реки, когда он решил, что преследование уже маловероятно, и немного расслабился. Вернее, сосредоточил свое внимание не на том, что происходило сзади, а на том, что могло поджидать их впереди. Но все это время, пока он напряженно всматривался и вслушивался в ночные джунгли, какая-то часть его существа остро ощущала присутствие женщины, которая шла рядом. Роберт восхищался тем, какой стойкой и неунывающей она оказалась. Какой преданной, толковой и решительной. Возможно, этим она была обязана своему упрямству, и тем не менее большинство женщин, которых он знал, уже давно бы сдались и впали в уныние. Повисли бы камнем у него на шее.

Эйлин – нет. Она почти ни в чем не уступала ему. И то, что Роберт находил это привлекательным, казалось каким-то невероятным капризом судьбы.

До реки они добрались, как ему казалось, достаточно быстро. Прошли прямиком к тому месту, где спрятали каноэ, и с облегчением увидели, что оно стоит там же, где они его оставили. Пока Эйлин, прислонившись к стволу дерева, старалась отдышаться, он достал из кармана часы, открыл их и наклонил голову, чтобы поймать отраженный от воды лунный свет.

– Который час? – спросила она.

– Почти восемь. – Роберт закрыл часы и выпрямился, засовывая их в карман. Потом он наклонился и начал убирать ветки и листья, которыми они замаскировали каноэ. – Чтобы не столкнуться с работорговцами, мы должны не позднее половины девятого добраться до того места, где тропа от поселения подходит к рукаву залива.

Он спустил каноэ на воду и подал Эйлин руку. Как только она уселась, Роберт оттолкнул каноэ от берега, запрыгнул в него и, орудуя веслом, устремился на середину реки. Они не разговаривали, просто старались грести как можно быстрее. К счастью, течение поменяло направление – начался отлив, способствующий более быстрому ходу каноэ в сторону залива.

– Ну вот мы и на месте.

Тихие слова Эйлин вывели Роберта из задумчивости. Посмотрев вперед и влево, он увидел прогал в джунглях – темное пятно на фоне бесконечных зарослей, очерченное вдоль берега узкой полоской песка. Он повернулся лицом вперед и подналег на весло. Проплыв еще пятьдесят ярдов вперед, он приблизился к берегу. Здесь под сенью деревьев их было гораздо труднее заметить с оставшегося далеко позади места, откуда отплывали работорговцы. Роберт молился только о том, чтобы они не наткнулись на коряги.

Этого не случилось. В конце концов они увидели деревню. Роберт развернул каноэ, и оно уткнулось носом в узкую полоску песка. Роберт выбрался на берег и помог выйти Эйлин. Она тут же повернулась и, схватившись за борт каноэ, помогла ему вытащить лодку из воды.

Но потом он подумал и со вздохом признал, что было бы разумнее поставить ее в ряд с остальными, чтобы никому не пришло в голову, что ею пользовался кто-то кроме жителей деревни.

Они вдвоем вытащили каноэ на траву и перевернули его вверх дном.

Роберт сбросил с плеча бурдюк и подсунул его под пере