Book: Меня не обманешь!



Меня не обманешь!

Макуильямс Джудит

Меня не обманешь!

ПРОЛОГ

Завтра приезжает Лукас! Осталось — она взглянула на миниатюрные золотые часики ровно четырнадцать часов и двадцать минут, и она снова увидит любимое лицо.

Лифт плавно остановился на первом этаже, и двери бесшумно открылись. Джослин привычно шагала по черному мраморному полу просторного холла компании «Форестер энтерпрайз».

— Добрый вечер, Гарри, — она приветливо улыбнулась пожилому охраннику, сидевшему за конторкой дежурного.

— Добрый вечер, мисс Стемик, — улыбнулся Гарри.

Открыв тяжелую дверь из зеркального стекла, Джослин улыбнулась. От венка из еловых веток, украшавшего дверь, исходил запах хвои. В Рождество все возможно. Абсолютно все.

Джослин вышла на улицу и задохнулась от ледяного ветра, ударившего ей в лицо. Стоянка была почти пуста. Наклонив голову, она быстро пошла к своей машине.

— Привет, красотка!

Фамильярное приветствие неприятно поразило ее.

Не снизойдя до ответа, Джослин вынула электронный ключ из кармана пальто и открыла дверцу машины.

К ее крайнему раздражению, мужчина быстро подошел к другой дверце и скользнул на сиденье рядом с ней.

Джослин откинула назад каштановую прядь. Что здесь делает Билл? Она не видела его больше года.

— Убирайся из моей машины!

— Как бы не так, куколка. Мне нужна помощь, и я получу ее от тебя.

— Черта с два! — парировала она.

— Ошибаешься! — Злорадная улыбка вызвала у Джослин предчувствие опасности. — Ты же не хочешь, чтобы старина Лукас узнал, что его энергичная и знающая помощница и его ненавистный сводный брат были любовниками?

— Мы не были любовниками!

— Попробуй убедить его, но, как ты думаешь, кому из нас он поверит, когда я покажу ему вот это? А?

Билл протянул ей листок бумаги.

Джослин осторожно взяла его, и сердце у нее упало. Это была квитанция о проживании в гостинице, выписанная на них обоих.

В конце прошлого января Билл пригласил ее провести уикенд в горном курорте Поконос. Предложение показалось ей заманчивым, и она согласилась при условии, что сама оплатит свои расходы. Однако, приехав в Поконос, Джослин узнала, что в начале недели Билл отменил заказ на ее комнату и вписал ее имя в свою броню.

Она приехала из Филадельфии в его машине, и единственный прокат автомобилей был уже закрыт. Ей пришлось остаться. Когда она попыталась снять себе отдельный номер, выяснилось, что свободных номеров нет. Джослин, сожалея о собственной доверчивости, откровенно высказала ему все, что о нем думает. Затем она сняла несколько одеял с единственной кровати в его номере и, свернувшись калачиком на диване в гостиной, провела очень неуютную ночь. Она уехала ранним утром. С тех пор Джослин ни разу не видела Билла.

— Кто сказал тебе, что я работаю у Лукаса? — осведомилась она, пытаясь выиграть время.

— Дражайшая кузина Эмми. Она хвасталась, что помогла тебе найти работу. — Билл запустил руку в безупречно подстриженные волосы. Грубо говоря, я просадил все до последней монеты из тех денег, что оставил мне отец, и если я не найду новый источник доходов…

— …тебе придется работать, как всем нам, без тени сочувствия продолжила за него Джослин. — Шантаж тебе не поможет. Сбережений, которые я накопила за всю жизнь, тебе не хватит даже на неделю.

— Я собираюсь шантажировать не тебя, глупышка, а Лукаса!

Джослин поморщилась.

— Ты же, конечно, не воображаешь, что у меня есть его доверенность?

— Я не собираюсь присваивать деньги компании, — холодно возразил Билл. — Я хочу принять на себя руководство. Компанию можно продать за огромные деньги. Все равно она должна была принадлежать мне.

— Отец Лукаса оставил компанию ему, — повторила Джослин слова Эмми.

— Я думаю, что Лукас подменил настоящее завещание. Мама того же мнения.

— По словам Эмми, компания принадлежала матери Лукаса. Может быть, это было… она сделала неопределенный жест рукой, — то, что раньше называлось «майоратным наследованием»?

— Ничего подобного! Прежде чем выйти замуж, моя мать внимательно ознакомилась с завещанием первой жены отца. Мать Лукаса все оставила мужу. Нет, единственное объяснение, почему не я владелец компании, состоит в том, что Лукас подменил завещание. И я хочу, чтобы ты помогла мне найти настоящее.

Все идет прахом, с ужасом подумала Джослин. Вся ее жизнь, Она машинально наблюдала, как снежинки бьются о ветровое стекло.

— Я свяжусь с тобой, — Билл самодовольно ухмыльнулся и вылез из машины.

Оцепенев, Джослин наблюдала, как он неторопливо подходит к серебристому «Порше» и усаживается за руль.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Краем глаза Джослин рассматривала Лукаса Форестера, не в силах отвести взгляд от квадратного подбородка с небольшой ямочкой. Она с надеждой подняла глаза, пытаясь разглядеть хотя бы намек на сердечность. Напрасно. Губы Лукаса были плотно сжаты, карие глаза, не мигая, смотрели вперед.

Ровно через восемь дней истекает срок ее работы после подачи заявления об уходе. Ей придется уйти. Уйти и никогда больше не видеть Лукаса. Она почувствовала приступ паники. Бессмысленно паниковать. Несчастное детство преподало ей хороший урок, научив не бранить Судьбу. Это бесполезное занятие.

В беспомощное раздражении она кусала нижнюю губу. Все так несправедливо! Всего лишь на мгновенье ей показалось, что Билл Форестер что-то собой представляет, но это заблуждение быстро прошло. И вот расплата.

Лукас… Она перевела взгляд на чеканный профиль.

От мысли, что она никогда больше не увидит Лукаса, Джослин пронзила острая боль.

Она повторяла себе, что сможет пережить и это, но отчаянные попытки убедить себя оказались тщетными.

— Я думаю, надо заехать куда-нибудь пообедать, прежде чем мы отправимся в аэропорт, заявил Лукас, и Джослин слегка вздрогнула от его резкого тона. Терпеливый и терпимый человек, у которого она работала последние полгода, исчез сразу после того, как прочитал ее заявление об увольнении. Как жаль, что надо было подавать заявление! Если бы только можно было просто не прийти на работу! — Вы не возражаете? — осведомился Лукас.

Джослин снова вздрогнула от его резкого голоса, неожиданно нарушившего ее раздумья.

— Конечно, нет, — поспешно откликнулась она.

— Недалеко отсюда есть одно место, где прилично кормят, — сообщил он.

— Хорошо, — отозвалась Джослин. Подавив вздох, Джослин занялась созерцанием унылого ландшафта за окном.

Лукас бросил быстрый взгляд на тонкий профиль Джослин и почувствовал, как его снова охватывает чувство жгучего гнева от ее предательства. В течение шести месяцев они были командой. Они вместе работали, смеялись, жили общими интересами компании. Он считал, что Джослин — единственная в своем роде женщина, которой можно доверять. Лукас был убежден, что он нравится ей как мужчина, а не как Форестер, богатый промышленник, который в состоянии оплатить любые ее прихоти.

Очень быстро восхищение красотой Джослин сменилось осознанием ее невероятной сексуальной привлекательности. Такой женщины Лукас еще не встречал. Ночи напролет он представлял себе все способы, которыми он воспользуется, занимаясь с ней любовью. Его уже не пугала опасность любовной интрижки со своей подчиненной, он даже допускал возможность успешного сочетания бизнеса с удовольствием.

И всего лишь одна страница печатного текста разрушила все его надежды! Читая ее короткое заявление об уходе, он понял, что ошибся. Страшно ошибся. Преданность и симпатия, которую она выражала ему, не были искренними.

Черт! Джослин даже не потрудилась солгать ему, что нашла другое место.

Лукас инстинктивно избегал думать о чувствах, которые он действительно испытывает к Джослин, потому что это ничего бы не изменило. Еще восемь дней — и он больше никогда не увидит ее. Второй брак его отца доказал ему, как безотрадна и бесплодна любовь к женщине, которой нужен не мужчина, а его собственность.

Если только… Лукас решительно подавил эту мысль. Совершенно бесполезно размышлять о том, что «если бы да кабы»…

Проехав еще несколько миль, он увидел знакомый ресторан и включил сигнал поворота.

Лукас припарковался на одном из двух свободных мест и заглушил двигатель.

У двери ресторана он вспомнил, что его портфель с сотовым телефоном остался в машине, а ему необходимо связаться с Ричардом.

— Я забыл телефон, — в его словах прозвучала злость, которая неприятно поразила Джослин. — Сейчас вернусь.

Лукас круто повернулся и направился к их взятой напрокат машине.

Джослин смотрела ему вслед. Может, стоит объяснить ему причину своего ухода? Но ее порыв сразу угас. Это не поможет. Она знает, что это бесполезно, потому что миллионы раз обдумывала возможные варианты своего поведения.

Черт бы подрал этого Билла! Что за пакостный человек!

«Учись на опыте и иди дальше». Джослин придумала эту мантру в детстве, и она всегда помогала ей. Но сейчас она не приносила успокоения.

И тут она увидела влетевший на стоянку черный седан.

Внезапно водитель резко повернул на свободное место рядом с Лукасом, стараясь опередить фургон, который направлялся туда же с противоположной стороны.

Машину занесло, и седан врезался в автомобиль Лукаса. Раздался глухой удар, за которым последовал скрежет металла.

— Господи! Ну, пожалуйста, не надо! — бессвязно шептала Джослин, пытаясь разглядеть Лукаса за громадой черного седана.

Собственный голос вывел ее из оцепенения.

Джослин бросилась к машине. Лукас лежал между двумя автомобилями. Он был без сознания и истекал кровью.

Обежав седан с другой стороны, она открыла дверцу. Пожилой водитель испуганно поднял глаза и невнятно залопотал:

— Я не виноват! Машину занесло на льду. Говорю вам, что это не моя вина!

В ярости, что он пытается оправдаться вместо того, чтобы помочь Лукасу, Джослин схватила мужчину за куртку и выволокла его из машины.

— Бегите и вызовите «скорую помощь»!

— «Скорую помощь»? — повторил он. Джослин сделала к нему шаг, и он, поспешно повернувшись, побежал к ресторану.

Скользнув на его место, она повернула ключ зажигания. Двигатель работал. Нажав на тормозную педаль, чтобы машина не рванулась вперед, Джослин осторожно дала задний ход.

Выпрыгнув из машины, Джослин подбежала к Лукасу. Она опустилась на колени и попыталась определить, откуда столько крови. Голова! — осенило ее. Нужно остановить кровотечение, лихорадочно соображала Джослин, отыскав рану, начинавшуюся на правом виске и заканчивавшуюся где-то в густых каштановых волосах.

Из внутреннего кармана его пиджака она выхватила чистый носовой платок.

— Позвольте мне, мисс! Я врач. — Незнакомый мужчина опустился на колени рядом с ней. Большая, внушающая доверие рука легла на импровизированную повязку. — Дорогая, принеси мне сумку из багажника, — обернувшись, попросил он.

Ей показалась, что прошла целая вечность, прежде чем полная пожилая женщина принесла черную кожаную сумку и, потеснив Джослин, заняла ее место.

— Не беспокойтесь! — сказала она. — Мой муж знает свое дело, а я когда-то была хорошей операционной сестрой.

— Да-да, — машинально пробормотала Джослин.

Закрыв глаза, Джослин попыталась молиться, но ни одно слово молитвы не приходило ей в голову. Она могла думать только о бледном окровавленном лице Лукаса, который неподвижно лежал на черном асфальте.

— Так! «Скорая помощь» уже здесь. — Услышав голос врача, Джослин обернулась и увидела, как бело-зеленая карета «Скорой помощи» со сверкающими красными огнями въезжает на стоянку. За ней следовала черно-белая полицейская машина.

— Я думаю, что вашему мужу потребуется срочное хирургическое вмешательство, — продолжал врач. — Хорошо, что вы здесь и можете дать разрешение на операцию. Вы же его жена, не так ли? — Кажется, он заметил, что на ее пальце нет кольца.

— Да, — пробормотала Джослин. Она должна обеспечить Лукасу помощь.

Карета «Скорой помощи» остановилась, и из нее выпрыгнул рослый и крепкий мужчина в сопровождении высокой, худощавой женщины.

— Как зовут… — полицейский взглянул на неподвижное тело Лукаса и поморщился.

— Лукас Форестер, — ответила Джослин.

— Это его жена, офицер, — вмешался врач. Я буду в ресторане, если вам нужно будет поговорить со мной. Постарайтесь успокоиться, дорогая. У нас здесь отличная больница, — врач похлопал Джослин по плечу, повернулся и ушел.

— Вы видели, как произошел несчастный случай, миссис Форестер? — спросил полицейский у Джослин.

— Да. — Джослин кратко рассказала о происшедшем.

— Позвольте, — рослый фельдшер отстранил Джослин и полицейского в сторону, чтобы задвинуть носилки в машину.

Джослин напряженно смотрела, как Лукаса погружают в «скорую помощь».

— Не волнуйтесь, мэм! — фельдшер ободряюще улыбнулся ей. — У него хорошие сердечные сокращения, а травмы головы всегда выглядят серьезнее, чем на самом деле. Из-за обилия крови, понимаете?

Ее взгляд упал на страшное пятно на асфальте, и она содрогнулась. Да, она прекрасно понимает.

— Вы поедете с мужем в больницу? — спросил фельдшер. — По дороге вы сможете сообщить нам его имя и все остальное.

— Поезжайте, миссис Форестер, — поддержал его полицейский.

Полицейский протянул ей руку, и она забралась в машину. Съежившись на откидном сиденье, она старалась не мешать фельдшеру, который измерял Лукасу давление.

— Скажите, он страдает какими-нибудь хроническими заболеваниями?

— Нет, — ответила она.

— Прекрасно! — Мужчина крякнул, разрывая на груди Лукаса рубашку.

— Далеко еще?

При взгляде на мертвенно-бледное лицо Лукаса ее начинала бить дрожь. Пробивавшаяся щетина резко контрастировала с неестественно побелевшими щеками, придавая ему слегка беспутный вид. Большой кровоподтек, начинающий синеть на левой стороне лица, усиливал это впечатление.

— Скоро приедем. — Фельдшер откинулся назад, когда шофер сделал резкий поворот.

— Вы можете подождать здесь, миссис Форестер. — Мужчина пропустил ее в небольшую комнату, где были только черная виниловая кушетка и оранжевый пластиковый стул. — Присядьте, а я пойду и скажу доктору, что вы здесь, хорошо?

Джослин коротко кивнула и опустилась на кушетку. Сжав пальцы в кулаки, она пристально смотрела на побелевшие костяшки. Крупные слезы, падавшие на них, потрясли ее. Нетерпеливо смахнув их, она вытерла заплаканное лицо рукавом пальто и собралась достать из сумки носовой платок. Но сумки не было. Затуманенными глазами Джослин оглядела комнату и, не увидев сумку, перестала думать о ней. Лукас…

Джослин с трудом подавила приступ панического страха.

— Миссис Форестер, — высокий немолодой мужчина торопливо вошел в комнату. — Я доктор Эдвардз, нейрохирург. Мы только что осмотрели вашего мужа. Продолжается внутричерепное кровотечение, и его необходимо остановить, — пояснил он. — Чрезвычайно удачно, что вы были вместе с ним; в противном случае мы бы потеряли драгоценное время, разыскивая его ближайших родственников.

Джослин содрогнулась. Вспомнив жестокие глаза Билла, Джослин подумала, что он бы не стал спешить со своим согласием на операцию.

Джослин не осмелилась признаться врачу, что она не жена Лукаса. Пока его жизнь в опасности, она будет молчать.

Глубоко вздохнув, Джослин сказала:

— Я подпишу все, что необходимо.

У нее вырвалось рыдание.

— Я знаю, как вам тяжело, миссис Форестер, но постарайтесь не беспокоиться. Результаты вполне удовлетворительные. Уверен, операция пройдет успешно. К Рождеству напоминать ему о том, что произошло, будет только шрам. А теперь попытайтесь отдохнуть. Я пришлю вам секретаря с документами, которые вы должны подписать.

Джослин молча кивнула. Ей оставалось только запастись терпением и ждать, когда закончится операция.

Ожидание показалось ей бесконечным.

Наконец, когда нервы Джослин были уже на пределе, в дверь быстро вошел врач. Его широкая улыбка сказала ей все, что она хотела знать.

Джослин почувствовала облегчение. Она потрясла головой, пытаясь избавиться от неприятного шума, и это движение оборвало ее связь с действительностью.

Прошло несколько минут, прежде чем она пришла в себя и обнаружила, что лежит на кушетке, а над ней склонилось обеспокоенное лицо доктора.

— Как он? — спросила она.

— Вне опасности. Кровотечение остановлено, и, насколько я могу судить, церебральных нарушений нет.

— Насколько вы можете судить? — повторила Джослин. — Что это означает?

— Именно то, что я сказал. Я не увидел ничего, что указывало бы на осложнения от перенесенной травмы. Полицейский принес чемоданы из вашей разбитой машины и сумку, которую вы, очевидно, забыли. Все это в вашей комнате.

— Благодарю вас. Когда я смогу увидеть… мужа? — Ей было непривычно произносить это слово. Непривычно и, как ни странно, естественно.

— Сейчас он в реанимации. Через час мы переведем его в палату интенсивной терапии. А пока я советую вам пойти прилечь. Обещаю, что я приду за вами, как только мы переведем его в палату.



ГЛАВА ВТОРАЯ

— Доктор Эдвардз попросил вас встретиться с ним, прежде чем вы пойдете навестить своего мужа, — сказала Джослин медсестра, когда она подошла к медицинскому посту хирургического отделения.

Джослин почувствовала, что бледнеет. Что случилось? Вчера ночью, когда она навещала Лукаса, он еще не пришел в сознание, но медсестры были довольны его состоянием.

— Лукас не… — Джослин была не в силах договорить.

— Нет, конечно, нет! — поспешила успокоить ее медсестра. — Просто… А вот и доктор Эдвардз! — С видимым облегчением она поспешила прочь, увидев, что врач идет к ним.

Джослин повернулась, нетерпеливо ожидая, когда он приблизится. Если в состоянии Лукаса не произошло ухудшения, то единственная причина, почему доктор настаивает на встрече с ней, означает, что каким-то образом стало известно, что она солгала им.

Вероятно, его волнует ответственность, которую придется нести больнице за проведение операции без соответствующего разрешения.

Джослин расправила худенькие плечи и приготовилась мужественно встретить ярость доктора. Главное, что Лукас вовремя получил необходимую помощь и никакой бюрократ не решал, когда лечение окажется юридически безопасным.

— Миссис Форестер! — Доктор Эдвардз захватил ее врасплох. Если он узнал, что она не жена Лукаса, почему он называет ее так? — С вашим мужем все в порядке. — Врач без труда понял, что скрывается за выражением ее лица.

— Но?.. — продолжила Джослин, чувствуя, что он что-то недоговаривает.

— Не волнуйтесь! Ничего страшного. Просто временная проблема. У мистера Форестера небольшая амнезия.

— Амнезия? — она в недоумении посмотрела на врача.

— Обычное явление при травмах головы, уверил он Джослин. — Это обнаружилось сегодня утром, когда мы привели его в сознание. Память должна вернуться к нему через неделю. Самое большее через две.

— Амнезия, — повторила Джослин. — То есть он не помнит, кто я?

— Сейчас не помнит, — подтвердил врач.

— Как я должна вести себя? — наконец спросила она.

— Самое важное — сохранять спокойствие и не пытаться заставлять его напрягать память. Каждый день он будет что-нибудь вспоминать, пока память полностью не вернется к нему. Отвечайте на любые вопросы, которые он будет задавать, и, главное, старайтесь не волновать его.

— Понимаю, — медленно произнесла Джослин, лихорадочно соображая, что ей делать. В свете последних событий не может быть и речи о том, чтобы признаться, кто она действительно такая. — Когда он сможет выйти из больницы? — спросила Джослин.

— Если не произойдет ничего непредвиденного, его выпишут послезавтра.

— Так скоро?

— В привычной для него обстановке выздоровление наступит гораздо быстрее. Не волнуйтесь! Вы прекрасно справитесь.

Доктор Эдвардз ободряюще улыбнулся ей и поспешно ушел.

Надеюсь, что лечит он лучше, чем предсказывает, подумала Джослин, зная, что ничего прекрасного не будет. Тем больше оснований как можно лучше использовать настоящий момент, сказала она себе.

Сделав глубокий вдох, Джослин быстро пошла в палату Лукаса.

Лукас лежал на высокой узкой кровати. Его глаза были закрыты; бинты, скрывавшие левую половину головы, подчеркивали сероватый оттенок, который приобрела его кожа. Тихо приблизившись, Джослин болезненно поморщилась при виде зловещего багрово-красного кровоподтека на щеке, начинавшегося под повязкой и доходившего до подбородка. Лукас был похож на древнего воина, который потерпел поражение.

Веки Лукаса медленно поднялись, как будто он почувствовал, что в палате кто-то есть. Джослин внимательно посмотрела ему в глаза. Они казались мутными. Что едва ли удивительно после того, что он перенес, сказала она себе.

Не зная, как вести себя, она растерянно молчала.

Лукас прищурился, пытаясь сквозь пелену затопляющей его боли рассмотреть женщину, стоявшую около его кровати. У нее большие голубые глаза с удивительным лиловым оттенком. Он увидел в них тревогу. За него? — удивился он, восхищаясь нежным цветом ее лица. Россыпь веснушек светлела на тонко очерченном носу. Интересно, есть ли у нее веснушки где-нибудь еще? Лукас инстинктивно перевел взгляд ниже, и жаркая волна, вскипев, ударила ему в голову. От приступа невыносимой боли он почувствовал тошноту.

Точно завороженный, он наблюдал, как она подняла руку и отбросила назад прядь блестящих волос. Настоящий каштановый цвет! Темно-коричневый с рыжиной.

Кто она? — гадал Лукас. Медсестра? Нет, конечно. На ней нет форменного платья. Жаль, что ему не видны ее ноги! Если они такие же волнующие, как ее лицо…

Вспышка пронзительного желания усилила нестерпимую головную боль. Прежде чем донести свои воспоминания до логического завершения, Лукасу пришлось подождать, пока боль немного утихнет. Ему известно, кто эта женщина! Он знал ее до несчастного случая; знал и желал. Черт, мелькнула у него мысль, окрашенная черным юмором, если он поддастся вожделению, то потеряет сознание от боли.

Прищурив глаза, Лукас задумался. Утром, когда он попытался задать врачу некоторые вопросы, единственной информацией, которую он получил, оказалось сообщение, что у него есть жена по имени Джослин. Она находится в больнице с самого начала, но в тот момент в палате ее не было. Неужели эта женщина — его жена? Лукас с трудом заставил себя дышать спокойно, чтобы совладать с внезапным волнением, которое охватило его от этой дразнящей мысли. Он посмотрел на ее груди. Он имел с ней интимные отношения? Провал в памяти вызвал у Лукаса чувство досады.

Он ухмыльнулся и произнес:

— Миссис Форестер, я полагаю? Прелестные голубые глаза внезапно наполнились слезами, что повергло его в смятение.

— Ах, Лукас, я так беспокоилась, что… — Нежный голос задрожал и прервался от глубокого облегчения. Ей удалось так естественно произнести его имя. Оно такое лучистое. Лукас, Лукас…

— …что я забыл тебя? — договорил он, делая собственные выводы. — Подойди ближе. Я не кусаюсь. — Видя, что она не сдвинулась с места, он добавил: — По правде говоря, сейчас игривые мечты вызывают у меня страшную головную боль. — Лукас нахмурился, заметив, что густая краска залила ее бледное лицо. — Разве ты мне не жена? — неуверенно произнес он в замешательстве от ее необычной реакции.

Джослин сделала глубокий вдох.

— Да. Я твоя жена.

Ей показалось, что эти слова, ударившись о голые стены палаты, возвратились к ней стократным эхом. Джослин вслушивалась в них с ликованием и испугом.

— Я чувствовал, что твое лицо мне знакомо, — сказал Лукас, оставив попытку понять быстро изменяющееся выражение ее лица. Вероятно, она просто огорчена, что вовсе неудивительно.

От мучительной боли у него снова раскалывалась голова, и Лукас инстинктивно потянулся к Джослин.

Она схватила его руку и, не в силах совладать с искушением, провела кончиками пальцев по тыльной стороне ладони, наслаждаясь ощущением теплой кожи. Острое возбуждение пронзило ее с ног до головы, когда в ответ на ее ласку Лукас легонько потер ее ладонь большим пальцем.

Джослин облизнула внезапно пересохшие губы. Из-под полуопущенных век Лукас следил за движением ее языка, изнывая от желания проследить его путь своим собственным. А потом он…

— Подожди минутку. Я возьму стул, — раздался неожиданно тонкий задыхающийся голос Джослин. Высвободив руку, она направилась к противоположной стене, где стояло черное виниловое кресло.

Лукас смотрел, как Джослин волочит кресло, и у него возрастало чувство тревоги. Нужно ли ей это кресло, или она просто захотела избавиться от его прикосновения? Стиснув зубы в безнадежной попытке вспомнить, он немедленно поплатился за это тупой болью в голове.

Страшная мысль осенила его, и Лукас широко открыл глаза. Может быть, она знает об операции то, что скрыли от него? Вдруг врач сказал ей, что память не вернется к нему? От охватившего его страха Лукаса прошиб пот.

— Лукас, что случилось? — Джослин заметила его волнение и испугалась, что он все вспомнил.

— Что сказал тебе врач? — спросил он.

— Что он сказал? — повторила она с облегчением, сообразив, что память еще не вернулась к нему, и испытывая чувство вины от своей радости.

— Да. О моей операции.

— Он сказал, что тебе повезло. Необратимых повреждений нет. Амнезия — обычное явление при подобных травмах головы, нужно ждать, когда вернется память.

— Мне он сказал то же самое, — признался Лукас. — По крайней мере, о том, что надо подождать. Но чем же мне теперь заниматься? Вести растительную жизнь?

— В данный момент твоя задача — лежать и отдыхать, — наставительно сказала она.

— Какой скучный сценарий! — проворчал он. — Вот если бы ты предложила разделить со мной постель…

Джослин постаралась придать себе вид опытной женщины.

— Тебе нужно избегать чрезмерных волнений.

— В таком случае поговорим. — Лукас перевел разговор на другую тему: — Расскажи, как я оказался здесь. От врача я знаю, что произошел несчастный случай.

— Он не хочет, чтобы ты волновался, — объяснила Джослин.

— Но незнание тоже может вызвать стресс!

— Рассказывать особенно не о чем, — возразила Джослин, обрадовавшись, что ей не придется обманывать его. — Мы возвращались в аэропорт…

— Возвращались? Так мы не живем здесь? Кстати, где мы?

— В Буффало. Ты прилетел сюда, чтобы завершить сделку по приобретению компании «Блеффордз плэстикс».

— И ты решила прокатиться со мной?

— Я здесь потому, что я твой административный помощник, — сообщила Джослин.

— Неужели? — удивился Лукас. Его правая бровь исчезла под повязкой. — Ты слишком хорошенькая, чтобы быть каким-то помощником.

— А ты, кажется, мыслишь стереотипами! Похоже, твоя голова пострадала больше, чем я думала!

Лукас посмотрел на нее и ухмыльнулся. Блеск ее негодующих глаз очаровал его.

— Может быть, я тайный шовинист и, потеряв память, не знаю, что мне нужно скрывать это.

— Продолжай в том же духе, и ты потеряешь еще кое-что — свою голову! Я профессионал и хочу, чтобы ты уважал мои деловые качества.

— А что ты скажешь о своих супружеских навыках? — игриво осведомился Лукас.

Что происходит? — удивилась Джослин, испытывая явную неловкость. Почему каждая фраза Лукаса внезапно начала приобретать сексуальный подтекст? Они проработали вместе более полугода, и у них не было фривольных разговоров, а сейчас каждое его замечание имеет двойной смысл.

Очевидно, именно так Лукас реагирует на жену. В этом нет никакого сомнения, решила Джослин.

— Мне не следует заставлять тебя напрягать память, — напомнила Джослин, не желая слишком откровенно лгать ему.

— Ну, хорошо, — Лукас внезапно перешел на деловой тон. — Итак, мы приехали в Буффало по делам. Что же произошло?

К крайнему разочарованию Лукаса, ее рассказ никак не помог ему. Четкое восприятие окружающего мира ускользало от него.

— Я люблю тебя, — он осторожно произнес эти слова и с облегчением почувствовал, что они звучат вполне естественно. — Я люблю тебя, Джослин Форестер. Я люблю тебя, миссис Лукас Форестер.

По мере того как Лукас пробовал различные варианты ее имени, голос его креп. Помнит он ее или нет, но он, безусловно, любит ее.

Джослин замерла. От чувства вины у нее перехватило дыхание. Когда драматические события заставили ее выступить в роли его жены, она не подумала, как Лукас поведет себя, узнав, что он женат на ней.

— Твоя очередь, — сказал он, внимательно наблюдая за ней.

Мне просто придется жить с сознанием своей вины, сказала себе Джослин. Отступать поздно. Он нуждается в ней, чтобы выздороветь. Это единственное, что она может сделать для него.

— Я… я люблю тебя, Лукас, — проговорила она.

— Чем я занимаюсь? — к ее несказанному облегчению, он изменил тему разговора.

— В твоей единоличной собственности находится компания средней величины. Ты унаследовал ее от отца, умершего пять лет назад, — быстро сказала Джослин.

— У меня есть родственники? — поинтересовался он.

— Твоя мать умерла, когда тебе было четыре года, и вскоре твой отец снова женился. У тебя есть мачеха и сводный брат.

Джослин внимательно наблюдала за Лукасом, стараясь понять, вспомнил ли он что-нибудь, когда она упомянула Билла.

Он вздохнул, без труда поняв ее взгляд.

— К сожалению, я ничего не помню ни о семье, ни о чем-либо другом. Мне нравится заниматься тем, чем я занимаюсь?

— Да, — ответила Джослин.

Почему он замечает в ней нечто странное, когда разговор переходит на личные темы?

— Кто управляет компанией, пока я отлеживаюсь здесь? — спросил Лукас. — Ты?

— Нет, не я, — она грустно улыбнулась.

— Если не ты стережешь лавку, то кто?

— Ричард согласился присмотреть за делами, пока ты не выздоровеешь.

Перед мысленным взором Лукаса возникло лицо пожилого человека с копной седых волос и аккуратно подстриженной бородкой. Он почувствовал невероятное облегчение. Врач не обманул его. Память вернется к нему. Просто необходимо время.

— Я думаю о том, где ты можешь спокойно отдохнуть, — задумчиво сказала Джослин. Нужно найти место, где они не встретятся ни с кем, кто знает их обоих и то, что они не женаты. И подальше от Билла. Если Билл узнает, что Лукас потерял память…

— И ты что-нибудь придумала? — спросил он.

— Да. По-моему, лучший вариант — это твоя хижина в горах, где ты катаешься на лыжах.

Лукас слегка нахмурился, тщетно взывая к глубинам памяти.

— И где она находится?

— В Вермонте, недалеко от Стоу. Двоюродный дедушка со стороны матери сделал тебе этот подарок, когда ты закончил колледж, — пояснила Джослин в ответ на его непонимающий взгляд. — Я думаю, мы отправимся в Вермонт прямо из больницы.

Хорошо, — согласился Лукас. Ему было все равно, куда они поедут, лишь бы только она была с ним.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Как ты себя чувствуешь? — Джослин отвела глаза от дороги и искоса посмотрела на него, задержав на мгновенье взгляд на шраме, который начинался у виска и терялся в густых волосах. Рубец был ярко-красного цвета, но хирург уверил ее, что со временем краснота пройдет.

— Прекрасно, — ответил Лукас.

— Голова болит? — допытывалась Джослин.

— Нет. Все в порядке. Не считая такой мелочи, как потеря памяти, — с горечью произнес он.

— Память вернется, — успокоила его Джослин.

— Поскорее бы! Ты уверена, что мой заместитель достаточно компетентен, чтобы управлять компанией?

— Совершенно уверена. К тому же я уже говорила тебе, что на Рождество темп работы замедляется. У людей другие дела на уме.

Включая меня, подумала Джослин. Особенно меня.

Джослин нервно кусала нижнюю губу, размышляя, как Лукас отнесется к ее обману. Вероятно, будет не слишком трудно заставить его понять, почему она назвалась его женой. Трудно будет объяснить, почему она продолжала притворяться, когда угроза его жизни миновала. Может быть, ей следует сказать, что она пошла на это, опасаясь возможных действий Билла, если больница сообщит ему о несчастном случае с Лукасом?

По крайней мере, в этом была правда, хотя и не вся.

Поверит он ей или нет, но сейчас не время беспокоиться о будущем, иначе она не сможет радоваться настоящему.

Впервые Джослин проведет Рождество с любимым человеком, и она решила, что постарается насладиться этим праздником.

— Почему ты такая серьезная? — Лукас смотрел на расстилавшуюся перед ними пустынную дорогу. — Ты устала после полета? Я могу сесть за руль. Я должен уметь управлять машиной.

Джослин издала смешок.

У нее очаровательный смех, подумал он. От него становится тепло и радостно и возникает предчувствие чуда.

— Спасибо! Но все-таки будет лучше, если я поведу сама. Мне бы не хотелось на заснеженной горной дороге проверять, сохранил ли ты навыки вождения.

— Наверное, ты права, — рассеянно пробормотал Лукас. В его памяти промелькнул спуск па лыжах. Ему показалось, что он чувствует укусы колючего снега в лицо и тепло послеполуденного солнца, припекающего ему спину.

— Ты что-нибудь вспомнил? — испугалась Джослин, заметив отсутствующее выражение сто лица.

Лукас почувствовал напряженность в ее голосе. Очевидно, потеря памяти вызывает у нее беспокойство. Что, конечно, неудивительно, признал он. Наверное, будет лучше, если ради ее спокойствия он не будет упоминать о проблесках памяти.

— Нет, но я пытаюсь, — Лукас постарался придать жизнерадостность своему голосу. Разве мы не провели в этой хижине, куда сейчас направляемся, прошлое Рождество?

Джослин быстро подумала, не солгать ли ей и сказать «да», но затем решила, что чем меньше она будет лгать, тем меньше лжи ей придется помнить. И просить прощения за нее.

— Мы не были тогда женаты.

— Когда мы поженились?

Джослин лихорадочно рылась в памяти, пытаясь остановиться на дате, которую ей было бы легко запомнить. Хэллоуин, решила она.

— Тридцать первого октября, — сказала она.



— Какая у нас была свадьба? По всем правилам этикета?

Лукас с надеждой ожидал проблеска памяти. Перед его мысленным взором промелькнула Джослин в длинном белом струящемся платье. Ее лицо скрыто белой вуалью, и она медленно идет к нему по проходу в церкви. Он напрасно надеялся: в его сознании была пустота.

— Нет. Мы просто получили разрешение, и нас поженил мировой судья, — коротко пояснила Джослин. — Ты уверен, что голова не беспокоит тебя? Может быть, тебе следует попытаться немного отдохнуть?

И перестать задавать ей вопросы, на которые она не хочет отвечать, сделал вывод Лукас. Но почему она не хочет говорить о свадьбе? Возможно, она обижена тем, как они поженились? Судя по ее словам, это было, чуть ли не тайное бракосочетание. Но если Джослин не хотела, чтобы их поженил судья, почему она согласилась? Такая привлекательная и умная женщина могла выбрать себе любого мужа. Но она выбрала его. Чувства гордости и удовлетворения, наполнившие Лукаса, быстро уступили место сомнению. Почему она выбрала именно его? Брось это, Форестер, сказал он себе. Твои вопросы только огорчат ее.

— Наверное, мысль об отдыхе была удачной, — произнес он, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза от слепящего солнца.

Удивительно, но он задремал и наслаждался покоем, пока они не сделали резкий поворот и не оказались на дороге, изрытой глубокими колеями. Машина, взятая напрокат в аэропорту, застонала.

Лукас открыл глаза и с любопытством огляделся. Перед ними был небольшой одноэтажный дом из побелевших от инея кедровых бревен, который, казалось, врос в склон горы. Дом выглядел гостеприимно. Как будто терпеливо ждал моего возвращения, подумал Лукас и заморгал ресницами, когда перед ним мимолетным видением промелькнул весело потрескивавший огонь в камине, сложенном из тесаного камня.

— Узнаешь его? — спросила Джослин.

— Нет, но у него очень приветливый вид. Мы проводили здесь много времени?

— Я никогда не была здесь. Ты обычно приезжал сюда отдыхать, когда у тебя случался свободный уикенд.

— Разве тебе не нравится отдых за городом? — поинтересовался Лукас, выходя из машины.

Джослин оглянулась. Ее взгляд задержался на распушившейся синице, усевшейся на пенек перед домом. Веселая пичужка почистила перышки и упорхнула.

— Не знаю. Я никогда не уезжала из города дольше, чем на один день.

Опередив ее, Лукас наклонился и вынул из багажника два чемодана.

— Позволь, я понесу их, — попыталась остановить его Джослин.

— Я повредил голову, а не спину, — возразил Лукас.

Джослин поспешила за ним. Возможно, это не причинит ему вред, убеждала она себя. Врач настойчиво подчеркивал только одно: Лукас должен избегать травм головы.

— Открой, пожалуйста, — он остановился перед дверью.

— У меня нет ключа.

Почему у нее нет ключа? Лукас был удивлен. Даже если она никогда не была здесь, почему он не дал ей, своей жене, ключ от дома? С другой стороны, почему она не попросила у него ключ? Может быть, у них просто не дошли руки до этого дома? Лукас попытался подавить чувство неловкости. В конце концов, они женаты менее двух месяцев.

Поставив чемоданы, он полез в карман, вынул кольцо для ключей и растерянно посмотрел на него. На этот раз никакого проблеска памяти не произошло.

— Гм, ты случайно не знаешь, который из них ключ от двери? И есть ли он вообще? спросил Лукас.

— Есть ли? — Джослин повысила голос. — Мне не пришло в голову спросить, есть ли у тебя ключ. Я просто думала…

Она умолкла, задумчиво глядя на ближайшее к двери окно. Порыв ледяного ветра скользнул ей за воротник, и Джослин пробрала дрожь.

Лукас фыркнул.

— Попробуем просто подобрать ключ. Ура, повезло!

Со второй попытки дверь распахнулась. Лукас жестом пригласил ее войти.

Джослин перешагнула через порог и с любопытством огляделась. Просторная комната с большим, до потолка, камином и каменной плитой под очагом. С одной стороны — коричневый кожаный диван, напротив — два кожаных кресла и тахта. В стене напротив входа двойные раздвижные стеклянные двери, ведущие на веранду. Справа от себя Джослин увидела еще две двери. Одна из них была закрыта, другая вела в маленькую кухню.

— Неплохо! — пробормотал Лукас, чувствуя, как его обволакивает умиротворяющая тишина дома.

— Даже очень, — согласилась Джослин. — В самом деле, если добавить сюда немного цвета, то получится очень веселая комната. — Бросив взгляд на осунувшееся лицо Лукаса, она предложила: — Давай поищем кровать.

— Ну, вот это предложение меня радует! — оживился он.

Джослин услышала в его голосе странную ноту и, подняв голову, увидела, что у него горят глаза. У нее внезапно пересохло во рту, когда глаза Лукаса скользнули по ее телу. Она задрожала, физически ощутив этот взгляд. Неужели он подумал, что она имеет в виду…

— Тебе нужно отдохнуть, — поспешно сказала Джослин. — Врач сказал, что нам надо воздержаться от секса, по меньшей мере, месяц, — добавила она.

— Месяц! — горестно воскликнул Лукас. — Но мы же муж и жена!

— Ты бы прилег отдохнуть, а я…

— Я только что вздремнул. Лучше разведу огонь в камине.

— Это будет замечательно! — охотно согласилась Джослин.

Лукас нахмурился, увидев, что ее пробирает дрожь.

— Здесь должно быть что-то вроде центрального отопления.

Лукас повернулся и, обежав взглядом стены, быстро обнаружил нечто похожее на термостат. Подойдя к нему, он переключил его с десяти градусов на двадцать два и с облегчением услышал, как немедленно зажурчала вода, и из отдушины справа от него повеяло теплым воздухом.

— Ищите — и обрящете! — возвестил он.

Если бы это было так легко! — подумала Джослин, подавив вздох.

— Так, теперь займемся камином, — сказал он, оглядываясь. — Я выйду и поищу поленницу, а ты посмотри, что можно использовать для растопки.

Она молча наблюдала, как Лукас выходит через раздвижные стеклянные двери. Потом открыла дверцу под раковиной и обнаружила пластиковый контейнер, в котором торчали старые газеты. Задумчиво взяв верхний лист, прочитала число. Седьмое апреля. Лукас не был здесь с прошлой весны. Джослин вытащила контейнер и понесла его в гостиную. Она увидела, что Лукас сваливает охапку дров па каминную плиту.

— Нашла что-нибудь? — рассеянно спросил он, небрежно стряхивая мусор на бежевый ковер.

— Газеты. — Джослин протянула ему контейнер. — Если мы скомкаем их, они должны хорошо загореться. Разве нет? — добавила она, видя, что Лукас не отрывает глаз от газеты.

— Наверное, — медленно произнес он. — Но мне кажется, что обычно я делаю иначе.

— А именно? — Джослин поставила контейнер на плиту и начала комкать газетные листы.

— Дело в том, что, когда я делаю то, что делал раньше, я чувствую… — он попытался найти подходящее слово, — что это правильно. Как будто мое тело узнает это действие, даже если в сознании его нет. Эти газеты не вызывают у меня никаких ощущений.

— Но они не повредят, — возразила Джослин. — Во всяком случае, я надеюсь.

— Посмотрим.

Лукас опустился на колени и начал аккуратно складывать бумагу и растопку в камин. Джослин следила, как он взял с каминной полки коробок, вытащил спичку и чиркнул ею. Бумага вспыхнула, и через минуту щепки загорелись.

Лукас осторожно положил на них поленья, покачался на каблуках и ухмыльнулся ей.

— Огонь! — провозгласил он.

Глядя на довольное выражение его лица, Джослин улыбнулась. У нее сжалось сердце от внезапно нахлынувшей нежности. У него был вид первооткрывателя.

— Все, что нам теперь нужно, — это зефир, заявил Лукас.

— Зефир?! — воскликнула она, вспомнив, что в спешке у нее ни разу не мелькнула мысль о еде.

— Я полагаю, что поблизости есть какая-нибудь бакалейная лавка, — предположил Лукас.

— Сначала ты приляжешь, а потом мы поедем покупать еду и одежду.

— Согласен! Я отдохну часок, но не дольше. И ты не будешь заставлять меня пораньше лечь спать, и…

— Я не заставляю тебя!

— Хорошо, мы договорились?! — Он протянул руку.

Джослин посмотрела на эту руку, и ей захотелось прикоснуться к ней, поцеловать ладонь, потереться об нее щекой…

Джослин протянула ему руку в ответ. Как только Лукас дотронулся до нее, удивительное ощущение пробежало по ее телу, электризуя волоски на руках и приводя девушку в состояние тревожной напряженности.

— Мне незнакомо это ощущение, — пробормотал Лукас, и Джослин в испуге замерла.

— Что ты хочешь этим сказать? — осторожно спросила она.

— Ну, конечно! Я сам должен был догадаться. Супруги не часто пожимают руки друг другу, так ведь?

Джослин моргнула, пытаясь понять, что он говорит.

— А вот это будет мне знакомо.

Лукас потянулся к Джослин и заключил ее в объятия. Притянув ее к себе, он наклонил голову и быстро поцеловал удивленную Джослин в губы.

Волна удовольствия захлестнула ее, парализовав способность мыслить.

Внезапно он отстранился. Джослин была удивлена, хотя сейчас это, может быть, и лучший выход из положения. Сердце ее было в смятении. Если на нее так подействовал обычный поцелуй, что она ощутит, если Лукас займется с ней любовью?

На мгновение Джослин охватило сомнение в правильности своего поведения. Но стоило ей взглянуть на любимое лицо, как все сомнения исчезли. Он нуждается в ней, и она любит его. И только это имеет значение.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Джослин осторожно приоткрыла дверь спальни и заглянула внутрь. Она почувствовала облегчение, увидев, что Лукас, растянувшись на кровати, крепко спит.

Ее взгляд жадно скользил по его телу, задержавшись на широкой груди, которая ритмично поднималась и опускалась. Сама равномерность его дыхания помогла успокоить Страхи, которые не покидали Джослин после несчастного случая. Беспокоиться не о чем, сказала она себе. Врач уверил ее, что Лукас хорошо перенес операцию и находится в прекрасной физической форме. Нет причин впадать в панику каждый раз, когда он спит.

Тогда почему же ей страшно? Джослин попыталась разобраться в причинах своих опасений.

Даже сейчас ее охватывает ужас от мысли, что врач мог не заметить что-то важное и Лукас внезапно умрет от какого-нибудь непредвиденного осложнения. Понимание беспочвенности этих предположений никак не влияет на ее чувства.

Джослин подавила вздох. Ее тайные страхи должны оставаться именно тайными. Нельзя допустить, чтобы Лукас заметил их.

Она тихо отступила назад и закрыла за собой дверь. Пока Лукас спит, ей нужно воспользоваться моментом и сделать кое-что.

Джослин вынула из сумки записную книжку и, взяв сотовый телефон, позвонила в офис.

Должно быть, Ричард ожидал ее звонка, потому что девушку немедленно соединили. В нескольких словах Джослин рассказала ему об амнезии Лукаса, настойчиво подчеркнув строжайшее соблюдение тайны. Известие о состоянии Лукаса могло подорвать доверие клиентов. Очень важно, чтобы это не стало известно ни мачехе Лукаса, ни его сводному брату.

Джослин пообещала регулярно сообщать Ричарду о состоянии Лукаса и повесила трубку. Второй звонок она сделала в свою квартиру на автоответчик, чтобы узнать, кто ей звонил. Она дошла до последнего сообщения и услышала голос Билла. Он был недоволен тем, что она не позвонила ему.

Что же делать? Как только Билл начнет отслеживать их передвижения, он узнает о несчастном случае. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что Лукас находится в Вермонте. С Биллом трудно иметь дело на расстоянии, но при встрече лицом к лицу он просто кошмарен.

Гораздо лучше обмануть его, решила Джослин.

Она позвонит ему с платного телефона, когда они поедут в город.

— Что случилось?

Голос Лукаса заставил Джослин вздрогнуть, и, резко повернувшись, она увидела, что он стоит в дверях. Волосы у него были взъерошены, но он выглядел отдохнувшим.

— Ничего, — быстро сказала она.

— Тогда почему у тебя такой озабоченный вид? С кем ты разговариваешь? — Его взгляд остановился на телефоне, который все еще был в руке Джослин.

Она быстро положила его.

— Я проверяла сообщения на автоответчике в офисе, — объяснила Джослин.

Она кажется озабоченной. Очень озабоченной. Что-то случилось.

— И все?

— Ах, да! Я позвонила Ричарду. Он сказал, что в офисе все нормально.

Лукас слегка нахмурился, пытаясь хоть что-то вспомнить. Попытка не удалась.

— Ты рассказала ему о моей… — Лукас поморщился и показал рукой на свою голову.

— …амнезии, — вставила Джослин. — Да, я подумала, что так будет лучше. Но Ричард будет молчать, так как он полагает, что утечка информации может повредить бизнесу. А когда эта история станет, известна, ты уже выздоровеешь.

— Обещания, обещания, — с горечью произнес Лукас.

У Джослин сжалось сердце.

— Обещания опираются на опыт. Твоя травма вовсе не уникальна. — Она умышленно говорила равнодушным тоном, борясь с желанием обнять и утешить его.

— Ты все время так говоришь, — пробормотал он.

— И буду говорить до тех пор, пока ты не поверишь мне! Хотя мне кажется, что память вернется к тебе еще раньше. Ты же очень упрямый человек.

Лукас свысока посмотрел на нее и поправил:

— Упорный человек, женщина!

— Как розу ни называй… — Джослин заметила смех в его глазах, и у нее поднялось настроение.

А Лукас залюбовался поднявшимися уголками ее губ и едва удержался, чтобы не поцеловать их.

Почему нет? — мелькнула у него мысль. Она его жена.

Он опустился на диван рядом с Джослин и обнял ее. Его пыл несколько поостыл, когда он почувствовал, что она напряглась. Почему его прикосновение так подействовало на нее? — в смятении думал он. Почему…

От Джослин пахло цветами, весной…

Лукас сжал ее в объятиях. Теплые, мягкие груди прижались к его груди, и кровь бешено застучала у него в голове.

Лукас наклонил голову и нашел ее губы. Их нежность и вкус превзошли его ожидания.

Если так приятно целовать ее, что же он чувствовал, когда занимался с ней любовью, в смятении подумал Лукас. Джослин дотронулась пальцами до его щеки, и это прикосновение обожгло его, словно раскаленное железо. Он крепче сжал ее в объятиях.

Кончиком языка Лукас провел по нижней губе Джослин, изнемогая от желания.

Она задрожала, и ее реакция усилила его возбуждение. В тот же момент резкая боль пронзила его голову.

Лукас инстинктивно замер, боясь шевельнуться.

Джослин почувствовала что-то неладное.

— У тебя заболела голова, — сказала она и осторожно выскользнула из его объятий. Он ощутил чувство обездоленности.

Лукас принужденно ухмыльнулся и сказал:

— Я слышал, что головную боль используют как предлог, чтобы избежать секса, но я впервые узнал, что занятие любовью может вызвать головную боль. Все в порядке, — объявил Лукас. — Ничего страшного. Внезапная острая боль.

— Нам нужно купить еду и какую-нибудь одежду.

— Тогда поехали!

Джослин смотрела, как Лукас встает и осторожно закрывает стеклянные дверки камина. Наклонив голову, он внимательно осмотрел керамические изразцы, а затем провел рукой по ковровому покрытию.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросила Джослин.

— Проверяю, не попала ли искра на ковер. Должно быть, подсознание подсказывает мне, что делать, — произнес он, наконец. — Мы можем спокойно уехать. Кстати, где именно находится город, в который мы направляемся?

— Не имею представления!

Лукас попытался извлечь что-нибудь из памяти, попытка не удалась.

— Не волнуйся, — успокоила его Джослин. Мы выберем какое-нибудь направление и будем его придерживаться. Раньше или позже, но мы доберемся до цивилизации.

— Вот это «позже» и беспокоит меня, — возразил Лукас. — Когда мы ехали сюда, дорога выглядела довольно пустынной. Несколько заправочных станций и изредка бар — вот и все.

— Да, это так, — согласилась в раздумье Джослин. — Поэтому нам лучше двигаться вперед, потому что мы знаем, что там, откуда мы приехали, ничего нет.

— Звучит логично. Могу я сесть за руль?

— Нет! Завтра, если хочешь, ты можешь поездить по подъездной дороге и узнать, что ты почувствуешь, — стараясь смягчить отказ, сказала она.

— Как будто мне пятнадцать лет и я взял покататься машину отца, — сухо заметил Лукас и внезапно моргнул. Перед его глазами предстал образ седого, разъяренного мужчины. Чем был вызван его гнев, Лукас не знал. Как и многое другое, что исчезло из его памяти, разочарованно подумал он.

Хотя, возможно, подсознание вызвало этот образ в ответ на его замечание о машине отца. Может быть, это был его отец. Если так, он отнюдь не выглядел терпеливым родителем.

— Ты сказала, что мои родители умерли?

Он смутно припомнил, что она говорила об этом, когда он лежал в больнице.

— Да. Твоя мать умерла, когда ты был маленьким мальчиком, а отца не стало пять, нет, почти шесть лет назад.

— От чего он умер? — спросил Лукас.

Джослин покачала головой.

— Я не помню, чтобы когда-нибудь называли причину смерти. Ты можешь спросить Ричарда. Он должен знать.

Лукас покачал головой.

— Теперь это не имеет значения. Мне просто интересно. Поехали!

— Хорошая мысль! — согласилась Джослин. — Мне бы хотелось вернуться до темноты. Не очень-то приятно ездить по этим узким петляющим дорогам, когда темно.

Лукас ожидал почувствовать какой-нибудь внутренний отклик на ее слова, но он ничего не ощутил и подумал, что или дороги не такие уж плохие, или он так привык к ним, что не замечает, какие они.

В расстроенных чувствах Лукас направился к выходу.

Глядя, как Джослин застегивает пальто, которое она вынула из стенного шкафа, он нахмурился. Ей нужна толстая пуховая куртка, теплые перчатки, шерстяная шапка и кашемировый шарф. Это пальто, возможно, годится для города, где она не бывает подолгу на открытом воздухе, но здесь она быстро замерзнет. У Джослин изящная фигура, и она выглядит очень хрупкой. Как фея цветов. Сексуальная фея цветов. И он хочет, чтобы она выглядела именно так, а не как Снежная королева.

— Ты готов? — звонким от счастья голосом спросила Джослин, радуясь, что они вместе.

— Всегда готов!

Лукас вышел вслед за ней и запер дверь. Нужно, чтобы у нее был свой ключ, решил он. Ему не нравится, что без него она не может попасть в дом.

Как только они оказались на дороге, Лукас вынул из кармана бумажник и принялся изучать его содержимое.

— Что ты делаешь? — Джослин отвела глаза от узкой дороги и бросила на Лукаса быстрый взгляд.

— Подсчитываю наши ресурсы для предстоящих покупок. У меня ровно триста семьдесят два доллара.

— Не волнуйся, у меня есть кредитная карточка. Мы воспользуемся ею, а наличные деньги оставим для непредвиденных обстоятельств.

— Кредитная карточка? — переспросил Лукас и вновь заглянул в бумажник. — И у меня есть. Даже две, — он вынул платиновую «Америкен экспресс» и «Мастеркарт».

— Карточка «Америкен экспресс» предназначена для деловых платежей. Эдварда хватит удар, если ты используешь ее в личных целях. Эдвард — твой главный бухгалтер, — объяснила Джослин, видя его недоумевающий взгляд.

— Да, это не деловые платежи, — согласился он.

Если не считать, что это мошенничество, виновато подумала Джослин.

— Не беспокойся, у твоей второй карточки почти безграничный кредит.

Лукас удивленно поднял черные брови.

— Если у нас такой кредит, это означает, что у нас много денег?

— Одно не обязательно следует из другого, — сухо возразила Джослин. — Кредит часто дают, не опираясь на здравый смысл. Но в данном случае ты прав. Ты можешь купить почти все, что тебе захочется.

— Понимаю, — медленно произнес Лукас. — Значит, мы можем…

Он не договорил. Что-то большое и коричневое внезапно выпрыгнуло из кустов и метнулось через дорогу.

Джослин резко затормозила.

— Клянусь жизнью, это отец Бэмби! Ему повезло, что он такой быстрый, иначе он бы больше не был отцом. Живым, я имею в виду.

— К счастью, ты хороший водитель, — облегченно вздохнул Лукас. — Эти олени по-настоящему опасны.

— Но они такие грациозные! — в восхищении воскликнула Джослин.

— Как и летящая стрела, но это не значит, что мне бы хотелось оказаться на ее пути!

— Теперь, когда я, так сказать, получила предупреждение, мне надо быть осторожнее.

Она сбавила скорость, и машина тронулась вперед.

— Эта местность выглядит более обжитой, — Лукас выразил словами то, что заметила и Джослин.

В самом деле, за поворотом оказалась окраина живописной деревеньки.

— Похоже на рекламный проспект туристической фирмы, — заметила Джослин, когда они медленно проезжали по главной улице. — Посмотри, нет ли здесь подходящих магазинов, а я доеду до конца деревни, развернусь и поеду обратно.

— Сначала одежда, потом ресторан, затем продукты, — возразил Лукас. — У тебя был тяжелый день.

Джослин почувствовала себя счастливой. Так странно, когда кто-то заботится о твоем самочувствии! Странно и очень соблазнительно.

— Хорошо, — сказала она, торопясь за Лукасом в спортивный магазин.

— С чего мы начнем? — спросил Лукас. Она посмотрела на пятна, оставленные поленьями на его костюме, и сказала:

— С курток.

— И шляп, перчаток и шарфов, — добавил он. — Ярко-красного цвета, я думаю.

— Красное будет тебе к лицу, — согласилась Джослин.

— Не для меня, для тебя! Я умею кататься на лыжах.

Джослин задумалась, но ей не удалось уловить связь между двумя предложениями.

— Красный — это цвет, по которому все узнают новичка?

— Нет. Просто яркий цвет легко увидеть, если ты попадешь в снежный нанос, и тебя придется откапывать. А может быть, ты умеешь кататься?

— Увы, я никогда не пробовала, — созналась она.

— Но я все равно хочу купить тебе красную куртку, — настаивал он. — Я же не вечно буду ходячим больным. И когда буду, здоров, я научу тебя кататься.

— Обязательно, — согласилась Джослин.

Через полчаса Джослин стала обладательницей не только новой куртки, но и целого гардероба, подходящего для загородного отдыха. Лукас проигнорировал ее робкие попытки ограничить покупки, указав, что, возможно, им придется провести здесь несколько недель и ей понадобится все, что он покупает. Лукас предъявил свою кредитную карточку, и Джослин не посмела спорить с ним в присутствии продавца.

Они погрузили свои покупки в багажник «Мерседеса» и решили пройти полквартала пешком до ресторана. Когда они переходили улицу, Джослин увидела на углу перед аптекой телефон-автомат. Это было именно то, что нужно, чтобы позвонить Биллу и попытаться остановить его.

Но как ей ускользнуть от Лукаса? Джослин огляделась. Быть может… Внезапно, когда они ожидали, чтобы к ним подошла официантка, ее осенило.

— Лукас, закажи мне, пожалуйста, гамбургер, картофель фри и кофе. Мне нужно зайти в аптеку и заказать лекарство.

— Давай сделаем это после того, как поедим.

— Если я зайду сейчас, мы сможем забрать его после обеда. Иначе нам придется ждать.

Первая мысль Лукаса была пойти с Джослин. По какой-то причине ему не хотелось терять ее из виду. Он понимал, что это неразумно, но когда он видел Джослин, то чувствовал себя лучше.

Укоряя себя в эгоизме, Лукас сказал:

— Ладно. Какой гамбургер ты хочешь?

— Хорошо прожаренный, — ответила Джослин. — И еще я хочу, чтобы на нем были салат, помидор и майонез.

— Прекрасно. Не задерживайся! Остывшая картошка фри отвратительна.

Джослин молча улыбнулась ему, радуясь, что ее уловка удалась.

Она торопливо вышла из ресторана и направилась к аптеке.

Лукас подошел к окну, чтобы видеть ее. Он нахмурился, заметив, что она остановилась у телефона-автомата на углу и начала опускать в него монеты. Что она делает? — удивился он.

Он знал, что у Джослин есть сотовый телефон, он видел его, когда в магазине она доставала из сумки платок. Почему она не воспользуется им, если ей нужно позвонить кому-то? Зачем ей понадобилось выйти, чтобы позвонить?

Ответ очевиден — она не хочет, чтобы он слышал. Кто бы ни был этот человек, Джослин не хочет, чтобы он знал о нем. Но почему? Лукаса раздражало любое объяснение, которое приходило ему в голову. Он вспомнил, как она напряглась, когда он обнял ее. Неужели у нее связь с другим мужчиной? Черт! Не могла же она устать от него!

Лукас потер лоб. У него начала болеть голова. Все это только предположения, напомнил он себе. То, что он не может придумать какую-нибудь невинную причину, по которой она предпочла сделать звонок из автомата, не означает, что такой причины нет.

Лукас неохотно отошел от окна. Какая бы ни была у Джослин причина, он не собирается расспрашивать ее, опасаясь того, что она может сказать. Ему кажется, что он не готов узнать, что у них проблемы. Возможно, он никогда не будет готов к этому.

Джослин нервничала, ожидая, когда Билл поднимет трубку. Никто не отвечал. Она с облегчением вздохнула, услышав, как включился автоответчик. По крайней мере, это избавляет ее от необходимости разговаривать с ним.

Как только прозвучал сигнал, Джослин напила свое имя и сообщила, что она работает над, известной ему проблемой.

Чувствуя себя так, как будто ей удалось избежать ядерного взрыва, Джослин повесила трубку и поспешила в аптеку, чтобы заказать лекарство, которое врач назначил Лукасу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Посмотри туда! — Лукас показал направо, и Джослин машинально вцепилась в рулевое колесо, высматривая на дороге очередного оленя-самоубийцу.

— Что ты увидел? — наконец спросила она.

— Огни на доме, который мы только что проехали. Впереди тоже много огней.

— Ты имеешь в виду рождественскую иллюминацию?

— Да. Я тоже хочу такие.

— Но кто их увидит там, где ты живешь?

— Где мы живем, — поправил ее Лукас.

— Ты, мы… Какая разница?

— Я их увижу. Мне нужны рождественские огоньки, — произнес он задумчиво. — Теперь у нас будут свои собственные рождественские традиции, и мы начнем с огоньков.

Приняв молчание Джослин за согласие, Лукас продолжил:

— Первое, что мы сделаем утром, — съездим в город, купим лампочки и все остальное, что мы забыли.

— Забыли?! — повторила Джослин, не веря своим ушам. — У нас забит багажник и заднее сиденье.

— Какие продукты мы обычно покупаем? — с любопытством спросил Лукас, не обращая внимания на ее возражения. Ему казалось странным, что у него нет ни одного проблеска памяти о том, как они с Джослин покупают продукты.

— В основном то, что можно быстро приготовить.

— Какие еще рождественские традиции у нас будут? — спросил он, словно стараясь что-то вспомнить.

Решив, что ее согласие не причинит большого вреда, Джослин сказала:

— Домашнее печенье. Много рождественского печенья.

— Обязательно! — поддержал ее Лукас. — Я голосую за шоколадные стружки.

— И сахарное печенье, — включилась в игру Джослин.

— Давай придумаем что-нибудь связанное с нашим происхождением. Откуда родом твоя семья? — с нескрываемым любопытством спросил Лукас.

— Моя мать полька. А кто мой отец, я не имею ни малейшего представления.

— Где она сейчас?

— Она умерла, когда мне было тринадцать лет. Ее любимым лекарством был алкоголь.

— Наши дети будут более счастливыми, — утешил он Джослин.

У нее перехватило дыхание от пьянящей мысли иметь детей от Лукаса: мальчика с его глазами и, может быть, девочку, у которой будут такие же великолепные волосы, как у него.

— Сколько детей мы собираемся завести? — продолжал он.

— Сколько? — Его слова захватили Джослин врасплох.

— Разве ты не хочешь иметь детей? — упорствовал Лукас.

— Конечно, хочу!

— Я тоже, — неуверенно признался Лукас, а затем убежденно добавил: — Ровно полдюжины, я думаю.

— Одумайся! — воскликнула Джослин.

— Ты же сказала, что любишь детей!

— Да, сказала. Но мне не нужна целая орда! Я хочу иметь двоих, чтобы мне хватало времени на их воспитание.

— Ну, ради двоих едва ли стоит начинать! — возразил Лукас.

— Мне кажется, что это сказывается твоя травма, — пришла к выводу Джослин, — потому что ты раньше никогда не говорил о том, что мечтаешь о таком количестве детей.

— Может быть, травма позволила проявиться моим мыслям, — задумчиво произнес Лукас.

Очень может быть, молча согласилась Джослин.

— Давай обсудим это, когда к тебе вернется память, — предложила она.

— Хорошо, — неохотно согласился Лукас. Почему-то у него было такое чувство, что ему нужно приручить Джослин, как потерявшегося олененка.

Она осторожно подъехала к дому и остановилась у входной двери.


Общими усилиями они быстро разгрузили машину. Раскладывать покупки оказалось труднее. Наконец Джослин просто распахнула дверцы всех шкафчиков и начала засовывать в них припасы, пообещав себе, что завтра, когда отдохнет, она наведет в кухне порядок.

— Ты голодна? — спросил Лукас.

— Нет. — Встревожившись странной ноткой в его голосе, Джослин внимательно посмотрела на него.

Лукас побледнел и плотно сжал губы, как будто пытаясь преодолеть сильную боль.

— Тогда я подрумяню немного зефира на огне, если только мне удастся разжечь его, — сказал он.

— У тебя болит голова, да?

— Немного. Не волнуйся.

— Может быть, ты сначала примешь лекарство, а потом мы вместе займемся зефиром? — предложила Джослин.

— Не хочу я принимать эту дрянь!

— Но если ты не сделаешь этого, то ты проведешь бессонную ночь, тебя будут мучить кошмары, и завтра ты почувствуешь себя уставшим и не выспавшимся. Кроме того, если ты будешь плохо спать, выздоровление затянется.

— Мне бы не хотелось нарушать твой сон, — признался Лукас. На самом деле он не хотел делать ничего такого, что могло бы дать Джослин повод не делить с ним постель. Если ему нельзя заниматься с ней любовью, то он может хотя бы обнимать ее. Одна мысль, что она, уютно свернувшись калачиком, лежит рядом с ним, заставляла его согласиться на все что угодно, включая чересчур консервативный взгляд врача на медицину.

Нарушать ее сон? Слова Лукаса растревожили ее. Неужели он ожидает, что они будут спать в одной кровати? Но почему он не должен так думать? — ответила Джослин на свой вопрос. Она сказала Лукасу, что они женаты. Он согласился, что из-за его болезни они не могут заниматься любовью. Какой может быть вред, если она ляжет в его постель?

Ты хочешь всего или согласна довольствоваться малым? — спросила себя Джослин. Хочу всего и согласна довольствоваться малым таков был ее честный ответ.

— Я приму лекарство, — сказал Лукас. — Где оно?

— В моей сумке. Но может быть, тебе лучше подождать, пока мы не закончим с зефиром? Я даже думать не хочу о том, что может случиться, если у тебя закружится голова у открытого огня!

— Вот видишь! Я же сказал тебе, что эта дрянь опасна, — пробормотал Лукас.

— Любое лекарство, включая добрый старый аспирин, опасно, если к нему относиться безответственно, — возразила Джослин.

Она взяла большой пакет и пошла за Лукасом в гостиную. Поставив пакет на каминную полку, вынула лекарство из сумки и положила его на край стола около кушетки, чтобы напомнить о нем Лукасу. Без ее напоминания он с удовольствием забудет принять его.

Ее взгляд задержался на его напряженном лице. Он осторожно раздувал угли в камине, пытаясь оживить угасший огонь.

— Ну вот, — с удовлетворением сказал Лукас, глядя на вспыхнувший огонь. — Давай зефир.

Джослин открыла пакет и, надев один зефир на вилку, протянула ее Лукасу.

Он осторожно поднес ее к огню и слегка вздрогнул, когда зефир вспыхнул, быстро почернел и свалился с вилки в огонь.

— Гмм, — произнесла Джослин. — Кажется, надо глубже насаживать его. Хорошо, что мы купили большой пакет!

Взяв второй шарик, она нанизала его на вилку и подала Лукасу. Он осторожно протянул ее к огню, внимательно следя, чтобы зефир не вспыхнул.

— Тебе нравится зефир? — спросил он.

— Так как я никогда не ела подрумяненный зефир, я отношусь к нему без каких-либо предубеждений.

Лукас бросил на нее косой взгляд и проворчал:

— У тебя всегда такой подход ко всему новому?

При виде лукавого огонька в его глазах у Джослин перехватило дыхание. У нее не было ни малейшего сомнения, что разговор незаметно перейдет от зефира к чему-то гораздо более соблазнительному. И опасному.

— Проклятье! — Его возглас прервал ход ее мыслей, и Джослин была очень рада отвлечься от мучительных раздумий.

— В чем дело?

Лукас энергично задул пламя на вспыхнувшем зефире, критически осмотрел обуглившуюся поверхность и, наконец, сказал:

— Хочешь попробовать?

— Ладно, я не прочь.

— Осторожно, — предостерег ее Лукас, вручая ей вилку. — Внутри он очень горячий.

Джослин осторожно откусила кусочек.

— Мне нравится, — одобрила она. — Хрустящий на зубах уголь придает пикантный вкус.

— Хочешь еще? — предложил Лукас.

— После тебя, — сказала Джослин.

Лукас надел очередной зефир на вилку и стал держать его над огнем.

— Завтра, когда мы будем покупать украшения для дома, нам надо будет приобрести более длинные вилки.

— Длинные вилки, — повторила Джослин, внося его заказ в список покупок, который она держала в уме, — и птичий корм.

— Птичий корм? — Лукас критически осмотрел поджаривавшийся зефир. — Шоколад, возможно, подойдет к зефиру, но птичий корм?..

— Для птиц, а не для нас, — пояснила Джослин. — Вчера, когда мы приехали, я видела прехорошенькую маленькую синичку. Интересно, чем они питаются?

— Нельзя начинать кормление птиц, если оно не будет продолжаться всю зиму. Иначе они привыкнут и умрут от голода, если ты внезапно уедешь, — заявил Лукас.

Джослин удивленно моргнула.

— Неужели?

Лукас нахмурился.

— Я не уверен. Я просто открыл рот и сказал. Не знаю, так ли это на самом деле.

Джослин поняла, что, прав Лукас или нет, его способность сообщать относящиеся к делу сведения свидетельствует о том, что его память постепенно восстанавливается. Внезапно ее охватило ощущение неотвратимо уходившего времени. Как долго она пробудет с Лукасом до того, как к нему вернется память и он узнает, что она не только не его жена, но даже уже не помощник?

Джослин решительно отогнала эту мысль. Пока что ничего не произошло, и бессмысленно волноваться об этом заранее. Беспокойство о неизбежности никогда не отвратит ее; оно просто отравит время, которое у тебя есть до того, как что-то случится.

— Звучит разумно, — задумчиво произнесла Джослин. — Может быть, нам удастся найти книгу о птицах. Мы можем… — Она умолкла, побежденная неудержимой зевотой.

— Ты устала. Почему же ты не сказала?

— Я не очень устала, — неуверенно сказала она и снова зевнула.

— Я должен был сам понять это, — покаянно заметил Лукас. — Ты сделала всю работу, а я тем временем спал за двоих.

— Но ты только сегодня вышел из больницы после серьезной операции, — напомнила ему Джослин.

— Пора спать, — объявил Лукас. — Завтра будем украшать дом, и у нас будет много дел. Я приму душ после тебя.

— Спасибо.

Джослин встала и направилась в спальню, чтобы взять ночную рубашку. Но у нее нет халата, вдруг вспомнила она. Во время поездок Джослин никогда не брала его с собой, потому что он только занимал место в чемодане, а в гостиничных номерах она всегда была одна. Ну, по крайней мере, эта ночная рубашка куплена не потому, что она красивая, а потому, что теплая. Лукас должен быть безумно влюбленным, чтобы вообразить сексуальной фланелевую ночную рубашку. А он не влюблен, напомнила себе Джослин. Кажется, она даже не нравится ему с тех пор, как подала заявление об уходе.

Входя в спальню, Джослин обернулась.

— Не забудь принять лекарство, — напомнила она.

— Не забуду.

— Хорошо. Я быстро. Интересно, сколько здесь горячей воды?

Лукас пожал плечами.

— Мне кажется, что я покупал емкость, достаточную для целой компании.

— Отлично.

Джослин направилась в ванную. Ей хотелось побыстрее принять душ. Потом, когда Лукас будет мыться, она сможет проверить сообщения на автоответчике и узнать, ответил ли Билл на ее предыдущий звонок.

Пятнадцать минут спустя Джослин появилась из ванной комнаты, облачившись в бледно-розовую рубашку, доходившую ей до пят.

При виде ее Лукас удивленно поднял брови.

— Ты не веришь, что со мной тебе будет тепло?

— Ммм, не в этом дело, — смущенно пробормотала Джослин. — Просто я очень мерзну.

Он ничего не сказал и направился в ванную.

Под шум льющейся воды Джослин схватила телефон. Поспешно набрав номер своего домашнего телефона, она прослушала сообщения. Пропустив предложение от какой-то фирмы продать ей виниловую обшивку и приглашение от подруги поехать в воскресенье за покупками в Нью-Йорк, Джослин услышала голос Билла!

Он хотел знать, почему Джослин до сих пор не нашла завещание. Пригрозив ей тем, что он сделает, если в ближайшее время она не предъявит нужный ему документ, Билл в ярости спросил, почему Джослин не подходит к телефону. Если она избегает его, то этот номер не пройдет.

Биллу нужно новое завещание.

— Проклятье! — тихо пробормотала Джослин. Должен же быть какой-нибудь способ остановить Билла!

Лукас молча остановился в дверях гостиной и, глядя на Джослин, нахмурился. Она смотрела на телефон, как будто это была ужалившая ее змея. Выражение лица Джослин представляло собой странную смесь страха и гнева. Кому она звонила? — подумал он. Что они ей сказали, если у нее такое лицо?

— Нам позвонили? — Лукас постарался скрыть явный интерес.

— Нет. Я просто проверяла оставленные мне сообщения и узнала, что подруга приглашает меня поехать в Нью-Йорк за рождественскими покупками.

— Ты хочешь поехать? — спросил он, и образ огромной елки со сверкающими в темноте огнями внезапно возник перед его глазами. Воспоминание о поездке в Нью-Йорк? — мелькнуло у Лукаса в голове.

— Как-нибудь в другой раз, — сказала Джослин.

Если она не хочет ехать, почему выглядит такой расстроенной? — удивился Лукас. Вероятно, ее беспокоит нечто не связанное с приглашением подруги. Может быть, было второе сообщение? От кого? Неужели в ее жизни есть другой мужчина?

Возьми себя в руки, Форестер! Ты женат только два месяца. Что-то другое беспокоит ее. Но что?

Он потер лоб и почувствовал тупую пульсирующую боль.

— У тебя опять болит голова, — с тревогой сказала Джослин, заметив его жест. — Ты ведь принял лекарство?

— Да, принял. Да, у меня болит голова. Пошли спать!

Джослин закрыла глаза. Полгода она мечтала о том, чтобы лечь в постель с Лукасом, и сейчас действительно сделает это. Но вместо восхитительного ощущения это будет пытка, потому что ей придется скрывать свои истинные чувства. Ей остается только надеться, что она достаточно сильная и ей это удастся.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Веки Джослин дрогнули, и она медленно открыла глаза, щурясь от яркого солнечного света, заливавшего комнату. Завтра обязательно нужно не только опустить жалюзи и задернуть портьеры, но и сколоть их края. Это слишком раннее пробуждение от самого спокойного сна в ее жизни.

Она моргнула, окончательно проснувшись, и поняла, почему ей так тепло и уютно. Рядом с ней спал любимый мужчина.

Джослин закрыла глаза, чтобы глубже насладиться ощущением крепкого, мускулистого тела Лукаса, касавшегося ее от плеча до бедра. Как упоительно быть так близко от него! Все так, как ей рисовало воображение, может быть даже, лучше.

Она глубоко вздохнула, ощущая слабое благоухание пряного одеколона, которым он обычно пользуется, и чистый, здоровый запах мужчины. Это запах Лукаса.

Пройдут две недели, и ей никогда не придется вдыхать его вновь. Жестокая реальность.

Осторожно, стараясь не разбудить Лукаса, Джослин встала с постели. Ему нужно как можно больше отдыхать.

На мгновение она задержалась у кровати, любуясь любимым лицом. Темные волосы упали ему на лоб, почти скрыв шрам.

Лукас пошевелился, что-то пробормотал, и Джослин замерла. Она вовсе не хочет, чтобы он захватил ее врасплох, как влюбленную девочку-подростка. В ее возрасте следует вести себя как зрелая, умудренная опытом женщина. У Джослин вырвался вздох. Беда в том, что у нее нет опыта. Совсем нет. Иногда у нее возникает пугающее ощущение, что в глубине души она до сих пор шестилетний ребенок, и притом испуганный.

Сейчас не время для психоанализа, напомнила она себе, осторожно вынимая из чемодана спортивный костюм. Очевидно, большую часть дня ей придется цепляться за крышу, развешивая рождественскую иллюминацию, потому что, несмотря на все возражения Лукаса, она ни за что не позволит ему заниматься украшением дома.

Поспешно укрывшись в ванной, Джослин, слегка дрожа от утреннего холодка, торопливо нырнула в свободную спортивную рубашку бледно-розового цвета и зеленый костюм и отправилась проверить отопление. Как она и думала, Лукас выключил его перед тем, как они пошли спать. Включив отопление, Джослин сварила кофе и вернулась в гостиную, чтобы заняться йогой.

Она почти закончила свои упражнения, когда сзади послышался какой-то звук, заставивший ее повернуть голову.

В дверях спальни стоял Лукас. На нем были купленные накануне джинсы и ярко-синий свитер с высоким воротником, который подчеркивал темный цвет его глаз и волос. Джослин не могла отвести глаз от пьянящей мужественности его фигуры. Он выглядит великолепно. Совершенно безупречно. Жаль, что ей нельзя бросить свою йогу и заняться более интересными упражнениями с Лукасом.

— Чем ты занимаешься? — с любопытством спросил он, входя в комнату.

— Йогой.

Лукас пристально посмотрел на бежевую стену, надеясь, что в его сознании возникнет образ Джослин, занимающейся йогой. Попытка оказалась бесполезной.

— Зачем? — подумав, спросил он.

— Упражнения полезны, — повторила Джослин слова врача.

— Я обычно занимаюсь вместе с тобой? — поинтересовался Лукас.

— Нет. Ты бегаешь.

На этот раз подсознание с готовностью помогло ему. Лукас увидел, как он бежит по обочине дороге, и холодный ветер свистит ему в уши. Рядом с ним мчится яростно тявкающая беленькая собачонка, а сзади слышится жалобный женский голос, призывающий собаку.

— Я знаю, как делать то, что делаешь ты? — спросил он.

— Нет, — Джослин была не уверена в этом, но она подумала, что так будет безопаснее. Лукас упоминал только о беге и горных лыжах.

— Бегать будет довольно трудно, потому что здесь много снега.

— Тебе нельзя бегать! — Она немедленно восстала против этой идеи. Если он попробует бегать, то может упасть. Неизвестно, какой силы должен быть удар, чтобы усугубить его травму, но нельзя испытывать судьбу. — До тех пор пока врач не даст тебе «добро», тебе придется ограничиться ходьбой.

— Хорошо, — согласился Лукас. — Может быть, я смогу делать то же, что и ты. Похоже, это не особенно трудно. — Он следил, как она выходит из одной позы и входит в другую.

— На самом деле это не так легко.

Лукас подошел к Джослин и посмотрел ей в лицо.

— В этом костюме ты похожа на пион. — Его взгляд охватил всю ее фигуру от розовой спортивной рубашки до великолепных длинных ног, обтянутых зелеными эластичными брюками.

По его голосу нельзя сказать, что он обожает пионы. Она подавила вздох. Вот если бы он назвал ее розой на длинном стебле…

Если бы да кабы, во рту выросли б грибы — всплыла в памяти Джослин одна из любимых фраз ее многочисленных приемных матерей.

— Спорим, что я смогу сделать это, — заявил Лукас.

Сбросив туфли, он уселся на полу рядом с ней.

— Я думаю, что тебе лучше начать с менее рискованной позы.

— Чепуха! — фыркнул он. — С этой позой справится любая старушка.

С ловкостью, которая захватила ее врасплох, Лукас придал своему телу позу, очень похожую на ту, в которой находилась Джослин.

— Смотри, я же говорил тебе, что это легко!

— Твоя поза не совсем правильная, — возразила она. — И я думаю, что тебе не следует…

Решив повторить движения Джослин, Лукас попытался согнуться. Какую-то долю секунды ему удавалось имитировать ее позу, но затем, испустив вопль и позабыв о позе, он растянулся на полу. Джослин вскочила.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

— Я заплатил за свою гордыню, — пробормотал он в ковер.

— Я не об этом.

— Я почувствовал, что меня как будто обожгло от шеи и до самого низа, — признался Лукас.

— Попытайся пошевелить плечами, — приказала она.

Он попробовал и скривился.

— У тебя растяжение, — уверенно заявила Джослин.

— Диагноз ты поставила. Как насчет лечения?

Джослин опустилась на колени возле него.

— Может быть, сделать тебе массаж? — неуверенно спросила она. Джослин не могла определить, чем было вызвано ее предложение внезапно возникшим желанием прикоснуться к Лукасу или более человеколюбивыми чувствами. Это не важно, наконец, сказала она себе. Какими бы ни были ее мотивы, массаж пойдет ему на пользу.

— Заманчивое предложение, — осторожно сказал Лукас, надеясь, что его голос не выдаст сильного волнения, которое внезапно охватило его. Он не хочет спугнуть ее. Хотя, быть может, причина, из-за которой она избегает дотрагиваться до него, проста. Джослин боится, что он рассердится, если она возбудит его, а они не смогут заниматься любовью. Вполне возможно, подумал Лукас, обдумывая свое предположение. Но ведь должна же она понимать, что он не винит ее в воздержании, к которому их принудил врач? Или же он всегда возлагает вину на других людей, когда ему не удается поступить по-своему? От этой мысли Лукас похолодел.

Неужели этим объясняется ее странное поведение? Неужели она вышла за него замуж и обнаружила, что он эгоист, для которого существуют только собственные желания и потребности? Неужели Джослин раскаивается в том, что вышла за него замуж?

Слабая колющая боль в голове заставила Лукаса прервать мучительные размышления. Он решительно не хочет, чтобы боль возвратилась к нему. Ему хочется провести этот день с Джослин и создать для нее яркие рождественские праздники.

— Перевернись! — велела Джослин, и он покорно перекатился на живот. — Теперь закрой глаза и расслабься.

Лукас закрыл глаза, но расслабиться не смог. Его тело напряглось от нетерпеливого ожидания.

У него перехватило дыхание, когда тонкие пальцы Джослин скользнули по его телу.

— Тебе не нужно раздеваться, — сказала она, подняв кверху его рубашку и обнажив торс Лукаса. — Она мне не мешает.

Он судорожно вздохнул, когда удивительно сильными пальцами она начала массировать напряженные мышцы у него на затылке.

— Извини, — сказала Джослин. — Больно?

Конечно, больно, но она не знает, в каком месте и почему, подумал Лукас с мрачным юмором. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не перевернуться на спину и не схватить ее. Он зацеловал бы ее до смерти!

Стиснув зубы, Лукас боролся с обуревавшими его желаниями, пытаясь, в надежде ослабить остроту своих ощущений, разложить на отдельные компоненты чувства, которые Джослин вызывала в нем. Попытка оказалась безнадежной. Доброе старое вожделение мешало ему мыслить рационально. Его единственным желанием было заняться с ней любовью.

Наконец, когда терпение у него почти истощилось, Джослин откинулась назад и сказала:

— Ну-ка, попробуй теперь пошевелить плечами.

Она слегка задыхается? Лукас попытался понять, что скрывается в ее голосе. Возможно ли, что Джослин поняла причину его мучительного желания?

Он перевернулся на спину и устремил на нее взгляд. Два ярких пятна алеют на ее скулах, глаза блестят от какого-то сдерживаемого чувства. Но какого? — в отчаянии подумал Лукас. Ведь это может быть просто раздражение, вызванное тем, что он потянул себе мышцу.

— Попытайся подвигать плечами, — повторила Джослин. — Тебе должно быть легче.

Не в силах терпеть ни секунды дольше, Лукас приподнялся, схватил ее за руку и притянул к себе на грудь.

От неожиданности Джослин слабо вскрикнула, и он торопливо обнял ее, чтобы она не успела ускользнуть.

Джослин открыла рот, собираясь спросить, что он делает, и тут же закрыла его, осознав бессмысленность своего вопроса. Его намерение совершенно очевидно. Он собирается поцеловать ее. Весь вопрос в том, что делать ей: отступать или наслаждаться?

Джослин почувствовала, как длинные пальцы Лукаса, скользнув по волосам, охватили ее голову. Его рука напряглась, притягивая ее ближе.

Она затрепетала, увидев его губы так близко от себя. Джослин жаждала поцелуя, но страшилась уступить своему желанию, опасаясь того, к чему это может привести.

Только к поцелую, успокоила она себя.

Джослин слегка расслабилась, и Лукас с жадностью, показавшейся ей опьяняющей, заставил ее прильнуть к его телу. Она не знает почему, но сейчас он хочет ее. Ему не удается скрыть свое желание, потому что они тесно прижались друг к другу.

Их губы слились, и Джослин перестала думать, отдаваясь чувствам.

Она тихо застонала от удовольствия и почувствовала, как Лукас крепко сжал ее в своих объятиях, прежде чем разомкнул руки и откатился от нее.

Поднявшись, он подошел к двери, выходившей во двор, и остановился, глядя на яркий утренний свет.

Джослин попыталась совладать со своим расслабленным телом. Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем она обрела способность связно мыслить. И, придя в себя, она не знала, что подумать. Во-первых, почему Лукас поцеловал ее? И почему он отпустил ее так же внезапно, как обнял?

Джослин смотрела на его прямую спину, узкие бедра и длинные сильные ноги. Он выглядит напряженным. Виноват ли в этом поцелуй или что-нибудь другое?

Она тряхнула головой. Не спросив его, ей не узнать причину его необычного поведения, но она не может сделать это. Разве не странно узнавать у мужчины, который, как предполагается, является ее мужем, какие у него ощущения от ее поцелуя? Это вызовет недоумение даже у человека, потерявшего память.

Прими этот поцелуй как случайный подарок, и делу конец, сказала себе Джослин.

Она медленно поднялась, чувствуя, что все еще сбита с толку.

— Хочешь, я приготовлю завтрак? — Лукас, наконец, нарушил молчание.

Джослин с облегчением приняла его предложение. У нее не было никакого желания анализировать их поцелуй.

— Что ты хочешь приготовить? — спросила она.

— Я посмотрю, есть ли в холодильнике что-нибудь подходящее, — ответил он.

— Лучше открой шкафчик и возьми коробку кукурузных хлопьев.

Лукас посмотрел на Джослин сверху вниз, стараясь не замечать ее мягких губ, все еще припухших после его поцелуя.

— Неужели ты думаешь, что я не могу ничего приготовить? — возмутился он.

Джослин задумалась и, одарив его улыбкой, от которой у него потеплело на сердце, сказала:

— Да.

— Вот тут ты и проиграла! — уверенно сказал Лукас.

— Почему?

— Мне так хочется.

— Я не купила вчера таблетки от несварения желудка, — ехидно возразила Джослин. — В офисе ты прославился тем, что у тебя все сгорает в микроволновой печи. Я содрогаюсь от одной мысли о том, что тебе бы удалось натворить с открытым огнем!

Лукас моргнул, так как перед его мысленным взором предстал небольшой поднос, на котором лежали куски обуглившейся курятины.

— Может быть, мне пора научиться готовить? — наконец произнес он. — Хотя это не означает, что я умею делать что-нибудь другое. Черт, мне даже нечем запоминать! — Его внезапно охватила паника. — Вдруг память никогда не вернется ко мне?

— Врач полагает, что все наладится.

— Врачи знают далеко не все, — возразил он.

— Но в медицинских вопросах их знания гораздо обширнее, чем твои! Ты нервничаешь, потому что у тебя низкий уровень сахара в крови. После завтрака ты сразу почувствуешь себя лучше.

Я страдаю вовсе не от этого, печально подумал Лукас, а от острой сексуальной неудовлетворенности, от которой можно избавиться, только занявшись с Джослин любовью. Не ее вина, что врач запретил это. Судя по ее поцелую, она должна ощущать такую же неудовлетворенность, и он только усугубляет ее своим поведением. Лукасу стало стыдно. Если он хочет убедить ее, что она не совершила ошибку, выйдя за него замуж, ему следует вести себя по-другому.

— Наверное, ты права, — с принужденной веселостью согласился он. — Я приготовлю хлопья и сок, пока ты будешь одеваться.

— Мне нужно десять минут.

Джослин улыбнулась и, не мешкая, поспешила в спальню.

Душ занял у нее рекордно короткое время, и через семь минут она уже была в кухне. Лукас сидел за маленьким столиком и пил кофе, задумчиво глядя в окно.

Джослин проследила за его взглядом, но ничего не увидела.

— На что ты смотришь?

— Здесь что-то не так.

Он показал на аккуратно накрытый стол, на котором стояли две глубокие тарелки и два стакана апельсинового сока. Посередине лежали два банана.

— По-моему, все это выглядит очень мило, похвалила его Джослин.

— Спасибо, — Лукас почувствовал удовольствие от ее похвалы. — Но меня беспокоит не то, как это выглядит. У меня ощущение, что здесь что-то не так, как должно быть, — сказал он.

Джослин на мгновенье похолодела. Понял ли Лукас подсознательно, что она не должна завтракать с ним?

— Что именно? — осторожно спросила она, садясь напротив него.

— Чего-то не хватает, — Лукас попытался объяснить свое ощущение.

— Вероятно, утренней газеты. За завтраком ты всегда читаешь местную газету и «Уоллстрит джорнэл», — пояснила Джослин, вспомнив, что во время деловых поездок у него была такая привычка.

— И тебя это не раздражает?

— Нет, — честно сказала Джослин. — Только утром для этого есть время, и я тоже люблю почитать газету. Если хочешь, мы можем договориться о доставке, — предложила она. По-видимому, это возможно, если судить по куче газет под раковиной, которые дожидаются сдачи в утиль.

— Все в порядке. Теперь, когда я знаю, почему у меня возникло это странное ощущение, она меня не беспокоит. Но может быть, тебе нужна газета?

— Я могу обойтись без новостей, — сказала Джослин. — Они в основном сообщают, кто кого убил или кто кого собирается убить. Если тебя интересует, что происходит в деловом мире, ты всегда можешь позвонить Ричарду. Он расскажет тебе все, что ты захочешь узнать.

— Конечно, но дело в том, что я не знаю, какие вопросы задавать и как реагировать на ответы, которые я буду получать. Черт!

— Сегодня — да, — согласилась Джослин. — Но завтра уже может быть по-другому. Не беспокойся! Я обещаю тебе, что все будет хорошо. Ты крепкий, и тебе станет лучше.

— Прости, — Лукас поморщился. — Я не устаю повторять себе, что должен быть терпеливым, но, кажется, забываю об этом.

— Потому что ты вообще не очень терпеливый человек, — сказала Джослин.

Лукас слегка нахмурился.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что сказала. Ты хочешь, чтобы все делалось немедленно.

— Похоже, что со мной трудно работать.

— Я не говорю, что ты непомерно требовательный. Просто терпение — не твое сильное место.

— Но ты все-таки любишь меня? — спросил он, размышляя, не является ли его раздражительность причиной их конфликтов, несмотря на то, что Джослин спокойно относится к ней. Слегка покраснев, она ответила:

— Все-таки я люблю тебя.

Лукас почувствовал, как от ее слов у него отлегло от сердца. В ее голосе прозвучала искренность, и краска на ее лице свидетельствовала о душевной прямоте. Несмотря на какие-то сложности в их взаимоотношениях, Джослин любит его. Настроение Лукаса заметно улучшилось.

— Давай позавтракаем и поедем покупать рождественскую иллюминацию, — предложил он. — Тогда днем мы сможем развесить ее.

— Конечно! — Джослин почувствовала неподдельную радость.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Мне составить список покупок? — осведомился Лукас, в то время как Джослин осторожно выезжала с подъездной дороги.

— У нас уже есть список. Я же твой административный помощник. Составлять списки моя работа, — рассеянно ответила она, не сводя глаз с маленького вьюрка, сидевшего в конце дороги. Птичка вспорхнула и улетела, испугавшись приближавшейся машины.

Неужели он относится к ней как к своей служащей даже в их личной жизни? — с неловкостью подумал Лукас.

— Ты можешь быть моим административным помощником на работе, — возразил он, — но вне работы ты моя жена, а единственная работа жены, насколько я знаю, — любить своего мужа.

Если бы я действительно была его женой! — печально подумала Джослин. Из Лукаса получился бы прекрасный муж, добрый и умный, и совершенно фантастический любовник. Ее щеки заалели при воспоминании об их поцелуе.

Лукас беспомощно наблюдал, как бледное лицо Джослин заливается румянцем. Если бы он знал, какие у них были отношения до несчастного случая! Ему кажется, что он ощупью двигается во мраке. Боль в левом виске отвлекла его. Вчера его реакцией на любую сильную эмоцию была резкая, стреляющая боль, а сегодня она значительно слабее.

Ему на самом деле становится лучше, понял он. Джослин оказалась права. Он должен побездельничать здесь некоторое время, и все уладится. Он украдкой взглянул на Джослин. Его взгляд задержался на сосредоточенно сжатых губах: узкая, припорошенная снегом дорога требовала большого внимания.

С физической стороны все хорошо, но его душевное здоровье целиком зависит от жены. Странно, но присутствие Джослин придает ему чувство завершенности. Целостности. Когда она улыбается, ему кажется, что он может совершить невозможное и любая задача ему по плечу.

Вероятно, эмоциональная зависимость следствие несчастного случая. Он попытался подробно разобраться в своей реакции. Они женаты менее двух месяцев. Должно быть, до того, как он встретил Джослин, у него была нормальная жизнь.

Может быть. Но есть большая разница между нормальной жизнью и счастьем, и у него пугающее предчувствие, что он никогда не будет счастлив, если рядом с ним не будет Джослин.

Не накликай беду, одернул себя Лукас, пытаясь не впасть в уныние. Если несчастье где-то поблизости, оно само найдет тебя. Не нужно искать его.

— Как бы ты описала задачи мужа? — спросил он, надеясь проникнуть в мысли Джослин.

— Что? — она бросила на него испуганный взгляд и вновь поспешно сосредоточилась на дороге.

— Что тебе нужно в муже? — повторил он.

— Ты, — неожиданно для себя Джослин сказала правду.

Лукас почувствовал облегчение.

— Но у тебя же были какие-то виды на будущее, когда ты выходила замуж?

Джослин слегка нахмурилась, пытаясь разобраться в своих чувствах.

— Я бы так не сказала. У меня никогда не было каталога, по которому я оцениваю мужчин.

— Ну, тогда, в общих словах, что ты искала в муже? Деньги? — Лукас с испугом услышал свой вопрос и удивился, почему он задал его.

— Было бы лицемерием с моей стороны утверждать, что деньги не имеют значения. Я говорю как человек, которому пришлось много работать, например, чтобы оплачивать обучение в колледже. Но, с другой стороны, для счастья не нужно много денег. Мне нужен муж, у которого есть работа или, по крайней мере, желание работать. Иногда самый целеустремленный человек в мире может оказаться без работы по не зависящим от него обстоятельствам.

— Это правда. Ты хочешь работать? — неуверенно спросил Лукас.

— Ну, конечно, хочу! — взволнованно сказала Джослин. — У меня ушло семь лет на получение степени, и я хочу извлечь из нее максимальную пользу.

— А как же дети? — удивился он. — Детям нужно, чтобы с ними был хотя бы один из родителей.

— Не мне отрицать это, — сухо сказала Джослин. — Все мое детство прошло в переездах из одной приемной семьи в другую. Но ребенку не нужно, чтобы родители опекали его, двадцать четыре часа в сутки.

— Почему тебя не удочерили? — с любопытством спросил Лукас. Это было удивительно. Если сейчас она такая ослепительная женщина, то, наверное, в детстве была очаровательным ребенком — смышленым, очень добрым и ласковым. Такие качества должны были понравиться приемным родителям.

Джослин сделала гримасу.

— Потому что моя мать не давала согласия. Она постоянно обещала, что исправится и заберет меня домой, а социальные работники верили ей.

— Черт их подери! Неужели они думали, что ты библиотечная книга, которую можно положить на полку, пока ее не заберут?

Джослин вздохнула.

— Иногда так и было. Несправедливо, что дети считаются собственностью родителей. В моем случае социальные работники обратили все свое внимание на то, чтобы сделать из моей матери настоящую мать. Я играла роль приманки, которая должна была осуществить это превращение, поэтому я находилась под патронажем.

Внезапно Лукас увидел пожилую блондинку с недовольным выражением лица. Он моргнул, и этот образ исчез.

— Твоя мать была блондинкой? — спросил он.

— Нет. У нее были каштановые волосы. Почему ты спрашиваешь?

— Я только что видел блондинку и подумал, не твоя ли это мать.

— Нет. Я никогда не показывала тебе ее фотографию.

— Интересно, кто же была эта блондинка?

— Могу предположить, что эта блондинка твоя мачеха. Судя по тому, что мне известно, моя мать ей в подметки не годится.

— Где сейчас моя мачеха?

— По последним сведениям, она живет на Французской Ривьере с каким-то итальянским графом.

— Я содержу ее? — спросил Лукас.

— Нет, в этом нет необходимости. Твой отец оставил все свое состояние ей и твоему сводному брату. Ты получил компанию.

Лукас ожидал какой-нибудь реакции своей памяти на слова Джослин, но тщетно.

— Наверное, я был доволен этим разделом, — в его голосе слышалась вопросительная нота.

— Ты никогда не жаловался, — заметила Джослин.

— Ты знаешь моего сводного брата?

— Билл — просто подлец! — вырвалось у нее.

— Надо полагать, что ты встречалась с ним? — сухо осведомился Лукас.

Джослин на мгновение задумалась, взвешивая все «за» и «против». Несмотря на то, что ей не понравился неожиданный поворот разговора, она решила сказать Лукасу правду.

— Да, за год до того, как я встретила тебя. Это произошло на вечеринке, которую устроила твоя кузина Эмми.

— У меня есть двоюродная сестра?

— Со стороны отца. Судя по объяснениям Эмми, мне кажется, что на самом деле она троюродная сестра.

— Ты говоришь, что познакомилась с моим сводным братом на вечеринке, которую устроила моя троюродная сестра?

— Да, это было на Рождество. Мы с Эмили вместе учились в колледже.

— Что же произошло?

— Ничего особенного. Билл пригласил меня на свидание. Я пошла. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что этот парень не моего романа.

Лукас почувствовал внезапное облегчение. Судя по всему, ей совсем не нравится его сводный брат.

— Я хочу…

Он не договорил, так как его тело рванулось вперед, повиснув на ремне безопасности. Джослин резко нажала на тормоза, когда небольшое животное оранжевого цвета метнулось через дорогу.

— Лукас, ты в порядке? — с тревогой спросила она.

— Да, — ответил он. — А ты?

Джослин казалось, что у нее в горле стоит ком. Она сделала судорожное глотательное движение и сказала:

— Со мной все хорошо, но я, наверное, сбила…

— …животное? — Лукас оглядел пустынную дорогу и, не увидев приближавшихся машин, отстегнул ремень безопасности.

— Что-то оранжевое? Это…

Джослин умолкла, глядя на маленькую лохматую собачонку, которая выбежала из кустов и скрылась под машиной.

— Какого черта?.. — Она включила фары.

— Оставайся здесь, а я посмотрю, что там такое, — приказал Лукас.

— Нет, это я… — У Джослин перехватило дыхание от мысли, что могло случиться с собакой. — Я сама.

Она решительно выбралась из машины и, наклонившись, стала вглядываться в темноту, надеясь всей душой, что перед ее глазами не окажется кровавое месиво.

К ее великому облегчению, обладатель оранжевого меха и прижавшаяся к нему собачонка, съежившаяся и дрожащая от страха, сидели за правым задним колесом.

— Это кошка и собака, — с облегчением сказала Джослин.

— Посмотрим, — откликнулся Лукас. Протянув руку, он вытащил кота, а затем собаку.

Джослин посмотрела на дрожащую парочку, и у нее сжалось сердце.

— Бедняжки! Похоже, они умирают от голода, — сочувственно сказала она.

— Да, — мрачно согласился Лукас. — Садись в машину, пока никого нет.

Джослин послушно заняла свое место, следя за дорогой, в то время как Лукас, придерживая рукой животных, усаживался в машину.

— Поехали! — скомандовал он. Кот и собака, обмякнув, лежали у него на руках, как будто у них не было сил, чтобы попытаться спастись бегством.

— Надо бы узнать, кому принадлежат эти животные?

Собачонка снова задрожала.

— Извини, приятель! — мягко сказал он. — Мне кажется, что их бросили на произвол судьбы. Судя по их виду, прошлой осенью.

— Бедняжки! — Джослин вела машину, думая, как поступить с несчастными бродяжками. — Их даже в приют не примут.

— Никаких приютов! — согласился Лукас. — Вчера, когда мы ехали из магазина, я видел ветеринарную клинику. Давай заедем туда, чтобы их осмотрел ветеринар.

— Хорошая мысль! — Джослин непроизвольно прибавила скорость.

Они уже почти подъехали к городу, когда Лукас неожиданно спросил:

— У нас есть дома животные?

— Только золотая рыбка, — сообщила Джослин.

— Нам нравятся животные в доме?

— Мне — да. Ты никогда не говорил о своем отношении.

— Эта парочка мне нравится, — заявил Лукас. — Кажется, эта собака — замечательный сторожевой пес. Ты же видела, как он кинулся спасть своего друга.

Джослин бросила взгляд на дрожавшую собачонку и улыбнулась.

— Не знаю, не знаю…

Как только к Лукасу вернется память, она заберет их к себе домой, решила она. Запрета на содержание животных в квартире нет, а они будут для нее хорошей компанией.

— Посмотрим. — Лукас откинулся назад, крепко держа в руках найденышей. — Едем в клинику, к врачам.

Они без труда нашли ветеринарную клинику. Джослин обрадовалась, когда им предложили оставить животных, пока они будут делать покупки, и забрать их, когда они закончат свои дела. За это время их осмотрят.

— Я не могу себе представить, что можно любить животное в течение лета, а потом просто уехать и бросить его, — кипятилась Джослин, когда они отъезжали. — В аду должно быть специальное место для подобных людей!

— На это можно только надеяться. Давай заглянем в супермаркет на окраине, — сказал Лукас. — Там мы сможем купить для них все, что нужно.

— Не люблю я супермаркеты и то, что они вытеснили небольшие магазины, торгующие в розницу. Обычно я делаю покупки именно в них, даже если цены там немного выше. Но так как я не знаю, где они находятся, а ты не помнишь этого, то удовлетворимся супермаркетом.

— Я тоже предпочитаю небольшие магазины? — с любопытством спросил Лукас, пока Джослин въезжала на стоянку.

— Мы никогда не делали покупки вместе, — ответила она.

Лукас размышлял над ее словами, когда они шли через стоянку. Похоже, многое они не делают вместе. Как же они проводят время?

Что скрывается за ее странным поведением? Возможно ли, что они поженились из-за непреодолимого чувственного влечения друг к другу, а потом, когда влечение потеряло новизну, она поняла, что у них нет взаимных интересов? Если дело обстоит именно так — а он даже не знает, так ли это, — время, которое они проведут вместе, поможет ему. Он уже знает, что у них есть общий интерес в работе. И он уверен, что она все еще хочет его, а это два больших плюса.

Лукас взял тележку, которая стояла у входа.

— Наверное, тебе тоже надо взять тележку, — неуверенно предложил он.

— Давай сначала воспользуемся одной, а там будет видно, — возразила Джослин. — Мы должны учитывать вместимость нашей машины. С чего начнем — с иллюминации или корма для животных? — спросила она.

Лукас посмотрел на поэтажный план на стене.

— Иллюминация ближе. Начнем с нее.

Спустя пять минут они оказались в середине самой большой рождественской торговли.

— Здесь мы сможем найти все, — сказал Лукас.

Джослин смотрела на заводного Санта-Клауса высотой в шестьдесят сантиметров, который распевал «Я видел, как мама целует Сайта-Клауса».

— Здесь есть все, кроме хорошего вкуса, — с сожалением сказала она.

— Какие лампочки мы повесим?

— Может быть, те? — Джослин указала на стеклянные сосульки, висевшие у них над головами.

— Они похожи на сосульки. Какие лучше белые или голубые?

— Ты сам выбери, — предложила она Лукасу.

— Я думаю, голубые, — наконец решил он. Взяв коробку, Лукас с минуту изучал ее, а потом положил в тележку, добавив туда еще двенадцать.

Джослин моргнула, недоумевая, как ему удастся развесить так много лампочек на небольшом доме, но она промолчала.

— Посмотри на это, — Лукас указал на разноцветный шар, висевший на крюке в конце прохода.

— Он похож на шары, которые на Рождество сверкают под потолком на дискотеках, сказала Джослин.

Лукас прочитал этикетку на упаковке.

— Здесь написано, что его можно вывешивать снаружи.

— Как игрушки на деревьях? — Джослин прищурилась, пытаясь представить себе эту картину. — Впечатляет, — решила она.

— Именно. — Лукас положил в тележку пять шаров, посмотрел на них минуту и добавил еще три.

— Нам нужно еще что-нибудь? — спросила Джослин.

— Удлинители, — ответил Лукас. — Наружные. После этого мы можем заняться товарами для животных.

— Мне нужно купить кое-что в аптеке, — внезапно сказала Джослин. — Давай встретимся в отделе товаров для животных.

— Лекарства не нужны, — возразил Лукас. — У меня больше не болит голова.

— Не нужны, — согласилась Джослин. — Я имею в виду противовоспалительные мази и бинты, которые могут понадобиться, когда ты будешь развешивать лампочки.

Лукас посмотрел на нее. Его глаза смеялись.

— Эх ты, маловер!

— Лучше считай меня осторожной, — возразила Джослин. — К тому же, если мы будем готовы к синякам и порезам, их может не быть. Встретимся в отделе товаров для животных, — сказала она и поспешила в аптеку.

Найдя нужную мазь и бинты, Джослин добавила салфетку, которую можно было использовать для согревающих или холодных компрессов при растяжениях, и большую упаковку аспирина.

Пройдя через магазин, она увидела, что Лукас как зачарованный стоит в середине прохода.

Заинтересовавшись его пристальным вниманием, Джослин увидела скульптурное произведение в современном стиле, высота которого составляла почти два метра. Очень плохое скульптурное произведение.

— Что это? — с любопытством спросила Джослин, тыча пальцем в ковер, которым был накрыт неизвестный шедевр.

— Кошачий насест, — объяснил Лукас.

Эта штука займет целый угол в небольшой гостиной! — мелькнула у Джослин мысль.

— Но здесь нет места для собаки, — возразила Джослин. — Они ведь друзья.

— Это правда, — согласился Лукас. — К тому же при транспортировке могут возникнуть сложности.

Джослин засмеялась.

Лукас почувствовал, как от ее веселого смеха у него поднимается настроение. Почему все выглядит по-другому, когда Джослин рядом?

— Может быть, позже купим? — наконец сказал он.

— Может быть, — откликнулась она.

— Нам нужно что-нибудь еще? — спросил он.

— По-моему, нет. Ветеринар сказал, что сумки для перевозки животных и корм мы можем получить у него. Все остальное, что есть в списке, мы уже взяли.

— Тогда давай расплатимся и поедем домой.

Домой! Какое это сладкое слово! — подумала Джослин.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— На каких машинах мы обычно ездим? спросил Лукас.

Джослин закончила погрузку припасов, которые они получили от ветеринара, закрыла багажник и подошла к Лукасу, который закреплял на заднем сиденье сумки с животными.

— На каких машинах? — удивилась она, не зная, что вызвало его вопрос.

— У тебя, конечно, есть своя машина? — Для надежности Лукас дернул за ремень, удерживавший сумку с собакой, захлопнул дверцу и устроился рядом с Джослин.

— У меня малогабаритный автомобиль, а у тебя «Мерседес» представительского класса.

Лукас нахмурился.

— Я езжу на «Мерседесе», а ты на малогабаритном автомобиле?

— Видишь ли, мне нравится моя машина. Ее легко водить и парковать, и она экономичная.

— Может быть, но мне кажется, что у нас должно быть что-то в этом роде, — он указал на стоявший неподалеку малолитражный фургон.

— Почему? — удивилась Джослин, осторожно выезжая на дорогу.

— Потому что сейчас у нас только двое маленьких животных, а в машине уже тесно. Что же будет, когда у нас родится ребенок? Нам потребуется больше места.

— Когда у нас будет малыш, тогда мы и подумаем о том, как перевозить его.

Она решила сменить тему разговора:

— Какие имена тебе нравятся?

— София, если родится девочка, и Роберт, если будет мальчик. Конечно, я не знаю, что мне понравится, когда ко мне вернется разум, — сухо добавил он.

— Ты не потерял разум! У тебя временная потеря памяти, и я вовсе не имела в виду детские имена. Я говорю о парочке на заднем сиденье.

Лукас обернулся.

— Бедняги! — сочувственно сказал он. — У них такой вид, будто через десять минут наступит конец света! Может быть, мне все-таки следовало взять тот насест?

— Они оживут, как только мы начнем регулярно кормить их. Но нельзя же все время называть их «животные».

— Верно, — согласился Лукас. — Что ты предлагаешь?

— Ну, в этом псе есть что-то от терьера. Он весит не более четырех с половиной килограммов, и, по словам ветеринара, он уже взрослый. — Джослин задумалась. — Он похож на Перси.

— На Перси? А как выглядит Перси?

— В нем есть нечто, характерное для эпохи королевы Виктории. Я имею в виду его бакенбарды. В конце девятнадцатого века было, принято иметь обильную растительность на лице.

— Пусть будет Перси, — согласился Лукас. — Ну, а для кота?

— Что-нибудь короткое. Может быть… Макс? — предложила Джослин. — Принц Альберт, несомненно, викторианец, и он был немцем, а Макс — немецкое имя, так что все очень подходит!

Лукас ухмыльнулся.

— Я не говорил, что у тебя удивительно причудливый ход мыслей?

— Спасибо! — улыбнулась в ответ Джослин. — В деловом мире это плюс. Мы…

Она внезапно умолкла, заметив темноволосого мужчину, выходившего из ресторана, мимо которого они проезжали. Джослин попыталась незаметно рассмотреть его, но у нее ничего не получилось. Мужчина отвернулся, разглядывая заголовки газет в автомате, стоявшем у входа.

Джослин с трудом подавила внезапное чувство страха. Не может быть, что это Билл! сказала она себе. Он не знает, что они в Вермонте. Или знает?

Она нервно закусила нижнюю губу и задумалась. Ричард — единственный человек, который знает, где они, но он даже не здоровается с Биллом. Верность и здравый смысл не позволят Ричарду предать своего босса.

Но Лукас владеет этим домом много лет, и Билл должен знать это.

Ты же не уверена, что это Билл, пыталась убедить себя Джослин. Ты видела его мельком. Ты подумала, что это Билл, потому, что он не выходит у тебя из головы.

— В чем дело? — спросил Лукас. — Хочешь, я сяду за руль?

Джослин решительно стряхнула свои страхи. Если она будет беспокоиться, это не поможет избавиться от Билла.

— Нет, я не хочу, чтобы ты вел машину. Я просто задумалась.

— Тогда попытайся думать о чем-нибудь приятном, — сказал он. — У тебя был такой же испуганный вид, как у Перси и Макса.

Когда они приедут, она позвонит Биллу и узнает, дома ли он. Если он дома, тогда его не может быть в городе. А если его дома нет… Все равно это не означает, что я видела Билла, сказала себе Джослин.

— Я думаю, что тебе следует немного полежать, когда мы приедем, — сказал Лукас.

— Нет, я чувствую себя прекрасно. И, кроме того, я хочу, чтобы мы развесили иллюминацию сегодня. Ведь темнеет так рано.

— Как хочешь. Давай сначала устроим животных, потом займемся иллюминацией, а затем разведем огонь в камине, и будем поджаривать сосиски и зефир.

Джослин содрогнулась.

— Я не хочу даже думать о том, что эта еда сделает с уровнем холестерина в твоей крови!

— У меня с ним проблемы?

— Насколько мне известно, нет.

— Тогда несколько лишних порций не повредят, — успокоился Лукас.

— Верно. Но завтра мы приготовим настоящую еду.

— Ты хочешь сказать, что шоколад не относится к настоящей еде?

Джослин рассмеялась.

— Продолжай мечтать!

— Пожалуйста, оставь мне хотя бы одну иллюзию!

Двадцать пять минут спустя машина въехала на подъездную дорогу и остановилась перед домом.

— Заноси Перси и Макса в дом, а я разгружу машину, — предложил Лукас. — Только скажи, куда все это класть.

— Оставь в гостиной, а потом мы все разберем, — сказала Джослин, выключая двигатель.

Выйдя из машины, она открыла заднюю дверцу и отстегнула пояс, удерживавший сумку с Перси. В собачьем взгляде в равной мере слились осторожная надежда и страх.

— Не бойся, Перси, — успокоила его Джослин. — Тебе будет хорошо здесь. Теперь у тебя есть хозяин, и мы позаботимся о тебе.

Джослин осторожно вынула сумку из машины.

— Я уже открыл дверь, — сказал Лукас, выглядывая из-за кучи сумок и пакетов, которые он держал в обеих руках. — Оставь его в сумке, пока я не найду поводок, который мы купили. Я хочу немного выгулять его.

— Интересно, прав ли ветеринар, говоря, что этот пес действительно домашний? — спросила Джослин, входя за Лукасом в дом.

— Хорошо, если это так. Но даже если он не домашний, мы быстро приучим его, потому что на вид он очень сообразительный.

— Похоже, что так, — согласилась Джослин. — И он храбрый, потому что он бросился под машину, чтобы спасти своего друга. Посиди здесь, Перси, а я принесу Макса, — обратилась Джослин к дрожавшей собаке.

Она поспешила к машине и быстро принесла сумку с Максом, поставив ее так, чтобы животные могли видеть друг друга. Перси прижался к стенке, пытаясь прикоснуться к своему другу.

— Подожди минутку, малыш, — успокоила его Джослин. — Сначала ты погуляешь, затем я поставлю туалет для Макса, а потом вы оба будете свободны.

— Нашел! — В руках у Лукаса был ярко-красный поводок и ошейник такого же цвета.

Джослин осторожно открыла сумку и вынула дрожавшего пса.

— Все хорошо, мой милый, — пробормотала она. — Никто тебя не обидит.

Лукас быстро застегнул ошейник на шее Перси, прикрепил поводок и осторожно взял собаку из рук Джослин.

— Немного погуляем и вернемся. Я обещаю, — обратился он к Перси.

В ответ пес быстро лизнул его в подбородок.

— Мне кажется, что я ему нравлюсь, — удивился Лукас. Было видно, что ему приятно.

— Почему же нет? Ты очень симпатичный, — заметила Джослин.

Лукас потянулся к ней и быстро поцеловал в губы.

— Ну, спасибо! Но я не удивлен, что ты сказала это. Мы ведь женаты.

— Исходя из того, что мне пришлось видеть, брак не гарантирует, что муж и жена нравятся друг другу, — сухо сказала Джослин.

— Значит, мы с тобой исключение, которое доказывает это правило, — возразил Лукас, — потому что ты мне не только нравишься. Я люблю тебя. Я испытываю к тебе страсть, которую пока не могу удовлетворить. — В его голосе прозвучала жалобная нота.

— Через месяц, — с трудом произнесла Джослин, мучаясь от чувства вины.

— Через месяц, — повторил Лукас, подхватив пса и направляясь с ним к двери.

Пока Лукас выгуливал Перси, Джослин поспешно устроила для Макса туалет, который она показала ему, осторожно вынув кота из сумки. Он немедленно устремился в отведенное место, воспользовался им, а затем изучающее посмотрел на Джослин.

— Какой ты умный котик! — похвалила она его. — Ты не хочешь помочь мне найти место для ваших постелей?

Ободрившись тем, что кот не пытается сбежать от нее, Джослин взяла стальную кровать для собаки и матерчатый домик для кота в форме иглу и оглядела комнату.

— Не слишком близко к огню, — тихо сказала она Максу. — И не у внешней стены, потому что там холоднее. Вот здесь тебе нравится? — Она поставила кровати у стены, отделявшей кухню от гостиной. — Можешь попробовать, — обратилась Джослин к коту. — Если хочешь, — добавила она, увидев, что он следит за ней, не отводя взгляда.

Дверь открылась, и появился Лукас, держа Перси на руках.

— Интересно, продается ли обувь для собак? — обратился он к Джослин.

— Если продаются ошейники с искусственными брильянтами, то, возможно, обувь тоже продается. Почему ты хочешь купить ему обувь?

— Потому что у него намокли лапы. Чем бы их вытереть?

Джослин поспешила в ванную за полотенцем и тщательно вытерла лапы Перси.

— Мне кажется, что у него будут постоянные проблемы, когда опять выпадет снег. У него слишком короткие лапы.

— Я расчищу ему место для прогулок, — пообещал Лукас, осторожно сажая пса на спальное место.

Перси немедленно спрыгнул и подбежал к коту. Он обнюхал его, словно желая убедиться, что с его приятелем все в порядке, а затем парочка дружно поспешила к кровати Перси и вскарабкалась на нее.

— Я думаю, что они привыкли быть вместе, — заметил Лукас.

— Вероятно. Но мне кажется, что, как только они освоятся, Макс займет свой домик. Я принесу им что-нибудь поесть, а ты распакуй иллюминацию, хорошо?

У двери в кухню Джослин остановилась.

— У нас есть стремянка?

— Если ее нет, то мы можем использовать кухонный стул. По-моему, он достаточно высокий.

— Кухонный стул! — Джослин с негодованием посмотрела на Лукаса. — Это же настоящие кленовые стулья!

— Ну и что? Клен, из которого они сделаны, рос на открытом воздухе многие годы и, между прочим, в любую погоду.

— Да, но…

— Никаких «но»! Иллюминацию мы повесим сегодня, даже если нам придется воспользоваться кухонным стулом.

— Ладно, — сдалась Джослин, напомнив себе, что это его стул. Если он хочет использовать его как скамеечку для ног, это его дело.

— Я схожу в гараж и посмотрю, есть ли та какое-нибудь оборудование, — объявил Лукас.

— Я присоединюсь к тебе через минуту, сказала Джослин, надеясь проверить телефонные сообщения в своей квартире, пока его не будет в доме.

Лукас забрал сумки с лампочками и вышел. Его лицо светилось радостным ожиданием, и у Джослин от нежности сжалось сердце.

Быстро накормив животных, она достала из сумки сотовый телефон и набрала свой номер.

О чем он говорил? — недоумевала Джослин, нажимая кнопку повтора. Автоответчик покорно повторил сообщение:

— Послушай, куколка, ты здорово придумала, как убрать с дороги старину Лукаса! Сегодня я обыщу его квартиру и найду пропавшее завещание. Продержи его там часов до одиннадцати. Нам же не нужно, чтобы он появился, обнаружил меня в своей квартире и понял, почему ты так настойчиво завлекала его в Вермонт, так ведь?

В его словах ясно чувствовалась угроза: помогай мне или…

Джослин выключила телефон, положила его в сумку и, опустившись на кушетку, задумалась.

Сегодня вечером Билл собирается обыскивать квартиру Лукаса. Но чтобы обыскать его квартиру, Билл должен взломать дверь, потому что Лукас никогда бы не дал ему ключ.

Что произойдет, если она позвонит в полицию и сообщит о том, что кто-то в отсутствие Лукаса собирается ограбить его квартиру? Полиция, несомненно, будет вести наблюдение, и Билла схватят на месте преступления.

Однако, подумав о том, что случится после задержания Билла, она опять впала в отчаяние.

Билл будет утверждать, что он сводный брат Лукаса и имеет право находиться в его квартире. Полицейские вызовут Лукаса, чтобы проверить заявление Билла. И что же произойдет? Лукас не сможет вспомнить своего сводного брата. Даже если он спросит ее, что делать, и она настоит, чтобы Лукас подал на Билла в суд, Билл не успокоится. Он не только наговорит Лукасу сплошную ложь об их прошлогоднем так называемом романе, но и Лукас обязательно узнает, что она ему не жена. Невозможно предугадать, как подобное открытие подействует на его состояние. Нет, открытая конфронтация с Биллом не годится.

Что может произойти, если она никак не отреагирует на его сообщение? Джослин погрузилась в размышления. Что, если допустить, чтобы Билл обыскал квартиру Лукаса?

Ничего не произойдет, пришла она к выводу. Так как там нет никакого завещания, т Билл не обнаружит ничего, что может причинить Лукасу неприятности.

Джослин нахмурилась. Ей очень не хочется, чтобы это сошло Биллу с рук, но у нее не выбора.

Одно хорошо: мужчина, которого она мельком видела в городе, не Билл. Ему, возможно, удалось как-то узнать, где они, но сам Бил еще в Филадельфии.

— Эй! — Лукас просунул голову в дверь. — Пойдем, Джослин. Я нашел в гараже двухметровую стремянку. Иди же!

— Иду! — Джослин вскочила, обрадовавшись, что она может больше не думать о Билле.

Она быстро надела куртку, натянула на уши шерстяную шапку и тогда заметила, что животные внимательно следят за каждым ее движением.

— Будьте умниками. — Она потрепала Перси по голове и погладила Макса по спине. — Если мы вам понадобимся, завойте, и мы тут же прибежим.

Макс ответил на ее слова невозмутимым молчанием, но Перси неуверенно вильнул хвостом.

Схватив кожаные перчатки, Джослин поспешила за Лукасом.

Он установил лестницу на углу дома и взял в руки связку лампочек-сосулек.

— Я буду вешать их, а ты держи лестницу, — сказала Джослин.

— Почему же я не могу встать на нижнюю перекладину, чтобы повесить лампочки? — возразил он. — Дом не так уж высок.

— Падение есть падение, откуда бы ни падать, — упрямо сказала она. — Я не смогу удержать тебя, если лестница внезапно заскользит по снегу, а ты сможешь поймать меня, если я буду падать, — Джослин попыталась воззвать к его разуму.

— Гмм, — в глазах Лукаса загорелся озорной огонек. — Может быть, да, а может, и нет, медленно сказал он.

Джослин непонимающе посмотрела на него.

— Как это?

— Не забывай, что я нахожусь в ослабленном состоянии, — напомнил Лукас. — Ты приняла это во внимание?

В том, что касается ее, он совершенно не ослаблен, подумала Джослин, чувствуя, как у нее внезапно пересохло в горле, когда Лукас подошел совсем близко и остановился рядом.

— Нам нужно проверить.

— Ну, конечно, — пробормотала она, не представляя, о чем он говорит.

Джослин взвизгнула от неожиданности, когда Лукас внезапно обхватил ее и приподнял.

— Что ты делаешь? — воскликнула она.

— Проверяю, смогу ли я удержать тебя, — серьезным тоном объяснил он, но его глаза смеялись.

Но кто ее удержит? — мелькнула мысль у Джослин.

— Как ты думаешь, — спросил Лукас, — гожусь я для этой работы?

— Думаю, что годишься, — пробормотала она и замерла, когда Лукас наклонился, чтобы поцеловать ее. Его объятия стали крепче и настойчивее. Инстинктивно обняв его за шею, Джослин прижалась к нему. Ее губы раскрылись.

Язык Лукаса не замедлил воспользоваться этим приглашением и начал производить неторопливое исследование ее рта.

Ощущение тепла затопило Джослин, яркий румянец залил ей щеки.

Лукас поцеловал кончик ее покрасневшего носа и ослабил объятие. Она медленно скользила по его телу, пока ее ноги не коснулись заснеженной земли.

Джослин стиснула колени, чтобы сдержать дрожь во внезапно ослабевших ногах. Удивительно, что поцелуй этого мужчины так отличается от других поцелуев, которые были в ее жизни. Но, с другой стороны, она никогда не любила никого, кроме Лукаса. Когда ты любишь, все происходит по-другому. Как изменится ее жизнь, когда его не будет с ней! — тоскливо подумала она.

— Почему ты притихла? — неуверенно спросил ее Лукас.

— Мне холодно. Давай продолжать работу, чтобы закончить до темноты.

— Хорошо. — Он полез в карман и вынул пакет пластиковых прищепок. — В инструкции сказано, что надо повесить на них лампочки.

Разорвав пакет, она вскарабкалась по лестнице и прикрепила крючки и лампочки. Это оказалось относительно легко. С помощью Лукаса дом был обвешан лампочками в течение получаса.

Еще полчаса потребовалось, чтобы развесить все восемь разноцветных шаров на двух деревьях во дворе.

Взяв пустые коробки, Джослин отнесла их в гараж. Лукас протянул удлинители к наружным штепсельным розеткам.

— Ты готова к торжественному включению? — осведомился он, когда Джослин вернулась к дому.

— Готова! — откликнулась она. — Приступай, Эдисон!

Лукас послушно вставил вилку.

— Силы небесные! — ахнула Джослин, ослепленная блеском разноцветных шаров. Они великолепны!

— Довольно мило, правда? — Лукас посмотрел на дом. — Как ты думаешь, может быть, нам нужны еще лампочки?

Джослин критически оглядела небольшое строение.

— Нет. Разноцветные шары напоминают мне о танцах.

Взяв лестницу, Лукас направился к гаражу. Джослин шла за ним.

— Мы часто ходили на дискотеки? — спросил он, безуспешно пытаясь вспомнить, как он танцевал с Джослин.

— Последний раз я была на дискотеке, когда мне было лет двадцать, и я никогда не ходила с тобой.

Джослин придерживала дверь гаража, пока Лукас ставил лестницу на место.

— Как мы развлекаемся? — задал очередной вопрос Лукас.

Джослин торопливо порылась в памяти и обнаружила кое-что, чем они занимались вместе во время деловых поездок.

— О, нормально, — сказала она. — Нам нравится ходить на концерты, в рестораны и букинистические магазины, и тебя очень интересуют средневековые доспехи, латы и прочее.

Перед глазами Лукаса возник застекленный шкаф, заполненный сверкающими доспехами.

— Неужели?

— Уж я-то знаю! Последний раз, когда мы были в Нью-Йорке, мы провели целый день в музее, рассматривая коллекции доспехов.

— Мне кажется, что ты не увлекаешься этим? — спросил он, опасаясь, не принадлежит ли он к тем мужчинам, которые пренебрегают интересами своих жен, требуя, чтобы они разделяли их собственные.

— На самом деле мне это кажется довольно интересным, — возразила она, — и впечатляющим. Должно быть, у тех ребят были хорошие мускулы, если они таскали на себе такую тяжесть! Ты обещал повести меня на выставку, посвященную эпохе Возрождения, когда она откроется в Филадельфии.

— Мы обязательно пойдем, — пообещал Лукас. Открывая дверь в кухню, он обвел глазами веранду позади дома. — Она выглядит довольно уныло. Может быть, нам следует слегка оживить ее?

— Не мешало бы! Можно купить несколько шаров и развесить их на нижних ветвях того дерева, — Джослин указала на невысокий клен, росший на заднем дворе. — Их будет видно из гостиной, если открыть дверь во двор.

— Хорошая мысль! — одобрил Лукас. — Завтра же заберем эти шары, пока кто-нибудь не скупил их. Я выведу Перси еще раз, а ты разведи огонь. Потом мы пожарим сосиски и подрумяним зефир.

— Хорошо! — согласилась она.

Ей удалось быстро разжечь камин. Поставив защитный экран, она заметила, что Макс прижался к двери, выходившей во двор, и пристально наблюдает за Перси.

— Он вернется через несколько минут, — успокоила его Джослин, опускаясь на колени рядом с котом. Она нежно провела рукой по спине кота.

— Хочешь поесть немного, малыш?

Макс не обращал на нее внимания, поглощенный наблюдением за Перси.

Джослин поднялась и пошла в кухню. Положив несколько ложек еды для каждого животного, она отнесла миски в гостиную и поставила их рядом с Максом.

Как только они освоятся, она постепенно приучит их, чтобы они ели в кухне, решила Джослин. Сейчас они слишком напуганы, чтобы разыскивать пищу.

Макс, очевидно, чувствовал себя так неуверенно, что боялся даже повернуть голову и есть, пока рядом не было Перси.

Как только Перси оказался без поводка, он устремился в гостиную, обнюхал Макса, а затем проглотил свой обед.

Макс незаметно подобрался к своей миске и очень аккуратно расправился с тунцом.

— Я тоже умираю от голода, — заявил Лукас.

— Тогда найди вилки, которые мы купили, и я приготовлю еду. Огонь горит хорошо.

— Ладно, — согласился он.

Лукас оглядел гостиную, как будто отыскивая что-то.

— В чем дело? — спросила Джослин.

— Кажется, у нас нет ни проигрывателя, ни телевизора, ни даже радио. Интересно, почему?

— Не знаю. Может быть, тебе это было не нужно? — предположила Джослин.

— Я думаю, что лыжник должен знать прогноз погоды. А музыку хорошо слушать по вечерам, — сказал Лукас. — Завтра, когда будем покупать шары, мы захватим проигрыватель, коллекцию дисков, радио и телевизор.

Подумав о суммах, которые он тратит, Джослин моргнула. Возможно, Лукас не обрадуется этому, когда к нему вернется память. У него будут и другие причины рассердиться.

Ей остается только надеяться, что он не мстительный, иначе она окажется в большой беде, с тревогой подумала Джослин.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Непонятные звуки под дверью спальни разбудили Лукаса. Его веки дрогнули.

Перси! — понял он, наконец. Пес пытается найти его. Ну, придется ему потерпеть еще полчасика, подумал Лукас, не в состоянии превозмочь дремоту. Он постарался уютнее устроиться в постели и внезапно натолкнулся на чье-то податливое тело рядом с собой.

Он удивленно открыл глаза и обнаружил, что смотрит в безмятежное лицо спящей Джослин. Она просто великолепна, подумал он, пожирая глазами мягкие полуоткрытые губы. Стоит ему чуть-чуть наклониться вперед, и он прикоснется к ним и…

Джослин? Лукас едва не задохнулся, почувствовав сильное головокружение. Чувство равновесия исчезло, и ему показалось, что он падает. Прошло несколько минут, показавшихся ему бесконечными, прежде чем он пришел в себя и попытался понять, что произошло.

Несчастный случай! Вот с чего надо начинать. С ним произошел несчастный случай. Он поморщился, когда сознание услужливо воспроизвело большую черную машину, которую неумолимо заносит прямо на него. Нахмурившись, Лукас тщетно пытался вспомнить, что последовало за этим. Он помнил только, как машина, огромная, как гора, несется на него. Следующее воспоминание, которое ему удалось восстановить, — бледное лицо Джослин, в тревоге склонившейся над ним. У нее был испуганный и напряженный вид, но он не знает, что напугало ее и почему ему показалось, что она решается на что-то. У него даже нет уверенности в том, что он действительно видел ее. Возможно, она только почудилась ему. Он начал вспоминать.

Пробормотав что-то во сне, Джослин пошевелилась, и Лукас замер, боясь, что она проснется. Ему крайне необходимо привести в порядок свои мысли, прежде чем они посмотрят друг другу в глаза.

Она, не просыпаясь, теснее прижалась к нему.

Полный решимости понять, что происходит, Лукас заставил себя вызвать в памяти несчастный случай и внимательно проследить ход событий, которые он помнил. Джослин, должно быть, заявила на месте происшествия, что она его жена, так как в больнице ее воспринимали именно так. Но для чего она сделала это? Лукас не мог найти ни одной правдоподобной причины. Заявление об уходе уже было подано, и ей предстояло уйти через…

Она могла оставить его в больнице и тут же улететь. Билет у нее был, но она им не воспользовалась. Почему? Что она надеялась получить, притворяясь его женой?

Многое, подумал Лукас. Перед его мысленным взором предстала женщина с резкими чертами лица. Его мачеха. Если бы он поверил, что Джослин — его жена, он открыл бы ей доступ к своим банковским счетам, а они весьма значительные.

Но она не покушалась на его счета. Они купили только рождественские украшения, и это была его идея.

Джослин отнюдь не глупа. Ей следовало знать, что время, в течение которого она может извлечь из него какие-либо финансовые выгоды, ограничено.

В этой теории есть еще один недостаток, понял он. Когда Джослин выдала себя за его жену, она не могла знать, что он потеряет память. Для чего она сделала это?

А что, если… у нее есть к нему какие-то чувства? Его охватило радостное волнение, но здравый смысл взял верх. Если она хоть что-то чувствовала бы к нему, она бы не захотела уйти с работы. А она захотела. И выразила это весьма недвусмысленно и энергично.

Однако в этом есть смысл, если Джослин заняла пост его административного помощника с целью завлечь его, как мачеха проделала это с отцом. Она решила уволиться, когда поняла, что у нее ничего не получается. Ей нужно было подождать всего несколько недель, подумал Лукас, немного терпения, и она была бы вознаграждена, увидев, какого он свалял дурака.

Но даже если это так и она утвердилась в роли его жены, чтобы попытаться извлечь из него выгоду, факт остается фактом — она не предприняла такой попытки. Лукас не мог понять, почему.

Джослин шевельнулась, и он замер. Ему надо срочно решить, что делать.

Есть два варианта, подумал он. Можно сказать Джослин, что к нему вернулась память, и можно притворяться, что у него амнезия. Если он признается в первом, он никогда не узнает, для чего ей понадобилось это перевоплощение. Он даст Джослин немного времени, чтобы она сделала следующий шаг, и тогда обязательно узнает ее замысел. Ему не придется гадать.

Он не сможет притворяться бесконечно, потому что ему необходимо управлять компанией, но рождественские каникулы он себе позволит, наконец, решил Лукас. И если из этого ничего не выйдет, у него останутся воспоминания о времени, проведенном с женщиной, которую он любит.

Лукас похолодел, осознав, какое слово он подсознательно использовал. Разве он любит Джослин?

Лукас осторожно встал с постели. Торопливо одевшись, он открыл дверь и увидел, что перед ней лежит Перси. Макс прижимался к нему.

Пес взглянул на Лукаса с робкой надеждой, как будто он в равной мере приготовился как к проявлению дружелюбия, так и к плохому обращению.

Наклонившись, Лукас почесал у него за ушами и погладил Макса.

— Доброе утро, ребята! Дайте мне пять минут, чтобы я обулся и надел куртку, и тогда я выведу тебя, Перси.

Макс был невозмутим, но лохматый хвост Перси радостно застучал по ковру.

Через три минуты Лукас поспешно выскользнул с собакой во двор. Перси не терял времени даром. Он явно опасался, что, если задержится во дворе слишком долго, Лукасу придет в голову не впустить его в дом.

— Теперь завтрак, — объявил Лукас, как только они вошли в дом.

Перси радостно взвизгнул. Войдя в кухню, Лукас, следуя совету ветеринара, разложил пищу в небольших количествах. Перси мгновенно расправился с едой и ожидающе посмотрел на него.

— Прости, приятель. Через час я дам тебе еще.

Перси поднял одно ухо, повернул голову, как будто прислушиваясь, и проворно побежал в гостиную. Макс продолжал аккуратно доедать свой завтрак.

Лукас пошел посмотреть, что заинтересовало собаку, и увидел, что Джослин стоит в спальне, лаская Перси. Его взгляд жадно пробежал по ее стройной фигуре. На ней были джинсы, восхитительно облегавшие точеные ноги, и толстый свитер кремового цвета. У нее был очень аппетитный вид. По мнению Лукаса, она выглядела бы еще восхитительнее в кружевном пеньюаре. В зеленом, решил он, сшитом из тонкого мягкого щелка, облегающего все округлости ее фигуры. Лукас провел кончиком языка по внезапно пересохшим губам, когда перед его мысленным взором предстало глубокое декольте и груди Джослин, едва прикрытые кружевами. Он бы…

— У тебя болит голова? — прервал сладостные размышления Лукаса ее прозаический вопрос.

Осторожно, Форестер, она ничего не должна заподозрить, иначе всему конец! Она умчится прочь, как испуганный кролик, и ты останешься ни с чем.

— Нет. Просто мне немного холодно. Мы с Перси выходили во двор.

Джослин быстро оглядела гостиную.

— Никаких сюрпризов?

— Ни одного. Совершенно очевидно, что наш Перси жил в чьем-то доме, пока его не бросили.

Наш Перси. Джослин с наслаждением вслушалась в эти слова. Как будто они одна семья! В данный момент так оно и есть. И так будет то недолгое время, пока к Лукасу не вернется память.

Перси лизнул ей руку, и Джослин улыбнулась ему. Семья, которая растет с каждым днем.

Джослин подняла глаза и увидела, что Лукас смотрит на нее с напряженным вниманием. Она узнала этот взгляд. Он всегда так смотрит, когда что-то озадачивает его, и он всеми силами старается понять это.

Неужели к нему вернулась память? От страха Джослин похолодела. Нет, ей это показалось, пыталась она убедить себя. Если бы Лукас все вспомнил, он бы потребовал объяснений. Но он молчит и даже никак не комментирует ситуацию.

— Я накормил их, — сказал Лукас. — Давай составим план на сегодняшний день, пока мы будем завтракать.

Эти слова успокоили Джослин, и она пошла за ним в кухню.

— Будешь есть овсяную кашу? — спросила она, открывая кухонный шкаф.

Лукас смотрел, как Джослин высыпает в миску содержимое небольшого пакета.

— Мне, пожалуй, двойную порцию, — попросил он. — У нас есть пончики, чтобы перекусить, пока будет готова каша?

— Она будет готова через полторы минуты! — возмутилась Джослин. — Тебе вредно есть пончики.

— Пончики — пища для души, — заявил Лукас. — Разве ты не слышала о том, что надо питать свою внутреннюю сущность?

— Ну, еще бы! Еще я слышала о высоком кровяном давлении, повышенном уровне холестерина и…

— Сейчас слишком ранний час, чтобы обсуждать такие зловещие темы! — взмолился он.

— И спорить тоже, — добавила Джослин, так как у нас нет пончиков. Тебе придется довольствоваться овсянкой.

Она поставила перед ним миску с горячей кашей.

Лукас добавил в нее молока и с чувством удовлетворения принялся за еду. У него получилось! Она не поняла, что к нему вернулась память. Теперь ему надо только продолжать в том же духе и заставить ее раскрыть карты. Но как сделать это? — размышлял он, рассеянно опустошая тарелку.

— Не печалься! — обратилась к нему Джослин. — Если тебе так хочется пончиков, купим их, когда поедем в город.

— Заедем в булочную, — согласился Лукас. При этих словах Джослин внезапно ощутила беспокойство.

— Какую булочную? Ты что-то вспомнил?

Лукас обругал себя за опрометчивость. Ему придется труднее, чем он думал.

— Нет, — солгал он. — Когда ты была в аптеке, официантка в ресторане сказала, что они получают пирожки из булочной. — И тогда же ты сделала телефонный звонок, о котором я не должен был знать, — вспомнил он.

— Вот оно что! — Джослин вздохнула с облегчением. — Итак, чем же мы сегодня займемся? — спросила она, когда они покончили с завтраком.

— Мы поедем в город, найдем место, где продают электронику, и купим проигрыватель для компакт-дисков, телевизор и еще что-нибудь, что нам понравится. Что тебе хочется?

Лукас внимательно наблюдал за ней, ожидая, что она воспользуется его предложением. Он удивился ее равнодушию.

— Может быть, нам лучше взять все эти вещи напрокат? — спросила она. — Потому что иначе расходы будут большие. К тому же, если бы ты хотел, у тебя уже был бы проигрыватель и все прочее.

— У нас какие-то финансовые проблемы, которые ты пытаешься скрыть от меня? — с любопытством спросил Лукас.

— Я говорила тебе, что ты можешь позволить себе любые покупки, но это не означает, что ты одобришь большие траты, когда к тебе вернется память.

— Я могу себе позволить? Так как я не помню наше бракосочетание, скажи мне, подвергся ли этот пункт изменению? — Лукас не смог удержаться, чтобы не надавить на Джослин. — Что-то вроде «всеми земными сокровищами тебя я наделяю»? — привел он цитату из брачной церемонии, на которой ему довелось недавно присутствовать.

Джослин нахмурилась.

— Откуда ты знаешь это?

— О, я знаю много разных вещей! Мне трудно вспомнить лишь то, что касается меня.

— Возможно, эти слова произнес мировой судья, который поженил нас, но я слишком нервничала и не запомнила их.

— Возможно, — согласился Лукас. — Вряд ли мировой судья может сказать что-нибудь оригинальное во время бракосочетания. Может быть, нам следует прямо сейчас повторить эту брачную церемонию, чтобы я наконец запомнил ее?

Лукас пристально смотрел на Джослин, ожидая, какой будет ее ответ.

— Нет! — выпалила она. — Мы можем пожениться еще раз, когда к тебе вернется память, — попыталась Джослин смягчить свой отказ.

Ему стало неприятно от непреклонного тона, которым она отвергла его предложение. Ясно, что Джослин не хочет выходить за него замуж. Черт подери! Какая же у нее цель? Лукас стиснул зубы, пытаясь не поддаться искушению и не задать ей этот вопрос. Он должен сохранять непринужденный вид!

— Если тебя беспокоит, как я трачу свои деньги, скажи, не будешь ли ты возражать, если мы потратим половину тех денег, которые я завещал тебе?

— Ты говоришь, как филадельфийский юрист, а не бизнесмен, — заметила Джослин.

— Пожалуйста, без оскорблений! Еще утро. Ты помнишь, когда открываются магазины?

— Продуктовый магазин работает круглосуточно. Остальные магазины должны открываться в десять часов. Это обычное для них время.

Лукас посмотрел на часы.

— Прекрасно! Давай сначала заедем за шарами и удлинителями, а потом займемся всем остальным.

— Хорошо, — согласилась Джослин, не в силах избавиться от беспокойства. На мгновение ей показалось, что перед ней прежний Лукас, такой, каким он был до несчастного случая, серьезный и решительный.

Она неуверенно посмотрела на него. Может быть, с каждым днем он все больше становится самим собой? Тогда это понятно. По крайней мере, более понятно, чем все остальное.

Возможно, она могла бы… Внезапно телефонный звонок прервал ход ее мыслей.

— Что это? — Лукас повернулся и посмотрел в направлении гостиной, где на столе лежал ее телефон.

— Телефон звонит. — Джослин поспешно поднялась. — Это, наверное, моя подруга или Ричард с последними новостями.

Войдя в гостиную, она схватила телефон и нажала кнопку. Скрипучий голос Билла привел Джослин в смятение.

— Проклятого завещания там нет! — разразился он жалобами. — Я разобрал его квартиру на части и не нашел его. Говорю тебе, оно должно быть в его горной хижине.

Джослин хотела высказать ему многое. Но это было невозможно по нескольким причинам, и самая важная из них заключалась в том, что Лукас стоял позади нее и слушал все, что она говорит. Он потерял память, но не ум. Ей нельзя говорить ничего, что может вызвать у него подозрение. Если Лукас проведет хотя бы небольшое расследование, ее обман будет раскрыт.

— Отвечай мне, черт подери! — заорал Билл.

— Я не поняла, что это был вопрос. — Джослин сделала огромное усилие, чтобы сохранить спокойствие.

— Не притворяйся глупее, чем ты есть! Завещание должно быть в хижине!

— Его здесь нет, — сказала она.

— Откуда ты, интересно, знаешь?

— Я искала, — солгала Джослин.

— Вероятно, ты искала не в тех местах! Увези оттуда Лукаса, и я сделаю все как надо. Я прилетел вчера поздно вечером, после того как до меня дошло, где он спрятал завещание. Через полчаса я приеду.

Когда она представила, как Билл роется в ее вещах, у нее мороз пробежал по коже. К тому же Лукас обязательно заметит, что дом обыскивали. Он вызовет полицию, и кто знает, что выплывет на свет, если вмешается полиция. Каким-то образом ей нужно задержать Билла до тех пор, пока…

Неожиданная мысль осенила Джослин, когда ее взгляд остановился на животных. Тесно прижавшись, друг к другу, они сидели на кровати Перси.

— Я говорила тебе, что Лукас завел пса? — спросила она.

— Пса? — недоверчиво переспросил Билл. — На кой черт ему пес?

— Он бездомный. Пес славный, но пока не очень покладистый. Я думаю, что, как только он освоится, он не будет таким… — Джослин умышленно не договорила.

— Какой породы этот пес? — подозрительно спросил Билл.

— Ну, я не знаю. Обычный пес. Ветеринар считает, что это помесь с питбулем. — Джослин улыбнулась, мысленно попросив у Перси прощения. — Он все время сидит и следит за нами. И ест очень много. Похоже, он голодал.

— Ты глупая сучка! — в ярости прошипел Билл. — Лишение пищи — один из способов дрессировки бойцовских собак. Эта мерзкая тварь, вероятно, опасна.

— Вряд ли, — возразила Джослин, довольная тем, какое впечатление ее выдумка произвела на Билла. Если повезет, Билл, боясь, что его искусает собака, не будет пытаться проникнуть в дом Лукаса.

— Ты должна избавиться от пса! — потребовал Билл.

— Каким образом? Ведь это не моя собака. Но все-таки я обыщу дом еще раз, — торопливо добавила она в надежде, что ей удастся задержать Билла на некоторое время.

— Смотри же, постарайся! — прорычал Билл и бросил трубку.

— Кто звонил?

Джослин обернулась и увидела, что Лукас настороженно смотрит на нее. Она почувствовала, что нервничает. Может быть, Лукас услышал громкий голос Билла? Или он просто хочет поговорить с ней?

— Подруга, — ответила Джослин.

Странно, печально подумала она, ей совсем не стыдно лгать Биллу, но ей становится плохо, когда приходится скрывать правду от Лукаса.

— Почему ты сказала, что бедный Перси помесь с питбуль-терьером?

— Я пошутила, — нашлась Джослин. — Все это пустяки. Если мы собираемся в город, то нам пора.

Лукас смотрел на ее побледневшее лицо, и его беспокойство возрастало. Джослин разговаривала не с подругой. Она даже не разговаривала, а слушала. Она ничего не сказала, за исключением выдумки о Перси. У него сложилось впечатление, что она пытается отговорить кого-то от приезда в их дом. Но кого?

Лукас прищурил глаза. Джослин была очень напряжена во время разговора, почти испугана.

Внезапно его охватил гнев. Кто осмелился угрожать ей? Чем ей угрожают? Уж конечно, это не имеет отношения к ее прошлому.

Эмми, его троюродная сестра, дала Джослин прекрасную характеристику, и он сам тщательно проверил ее, прежде чем принять на работу. Ее жизнь была так безупречна, что вызывала скуку.

Его охватило чувство безысходности. Так много поставлено на карту, а он не только не знает правил игры, в которую играет Джослин, но и игроки ему неизвестны.

— Лукас! — неуверенно окликнула его Джослин, обеспокоенная изменившимся выражением его лица. Ясно, что он не поверил ее объяснениям, но она не смеет рассеять его сомнения, потому что это создаст еще большие осложнения.

— Прости. — Лукас заставил себя отвлечься от неприятных мыслей. — Я пытался представить Перси в роли питбуля. Это превосходит всякое воображение! Легче представить Макса злобным монстром.

Джослин заметно успокоилась от шутливого тона Лукаса. Она проследила за его взглядом. Макс, уютно свернувшись в клубок рядом с Перси, спал крепким сном.

— Одна из моих приемных матерей любила повторять, что надо опасаться тихих, потому что «в тихом омуте черти водятся». Именно она сказала мне, что Бог покарает меня, как только я солгу.

— Сказать такую ужасную вещь ребенку! — Лукас был возмущен. — Она что, хотела, чтобы тебя мучили кошмары?

— Да нет, все было не так плохо, — задумчиво возразила Джослин. — Просто замученная работой домохозяйка, которая брала детей на воспитание, чтобы свести концы с концами.

— У тебя было много приемных родителей? — спросил Лукас.

— Больше, чем мне бы хотелось. Поедем? — спросила Джослин, желая переменить тему разговора.

— Тебе не хочется говорить об этом.

Глядя на вьюрка, усевшегося на перила веранды, Джослин попыталась разобраться в своих чувствах.

— Нет, не совсем так. Просто теперь мне это кажется неуместным, — пояснила она, пытаясь найти объяснение. — У меня такое ощущение, что это была чужая жизнь. Жизнь, прожитая кем-то другим, которая не имеет ко мне никакого отношения.

Лукас не удержался и обнял ее. Прижав Джослин к груди, он зарылся лицом в ее волосы, источавшие слабый цветочный аромат. Она пахнет просто восхитительно! Что бы ни произошло, Джослин будет всегда напоминать ему о весне, о новой жизни.

— Потому что теперь ты взрослая.

— И я больше не пленница. — Джослин благодарно прильнула к Лукасу, жадно впитывая непривычное ощущение, возникшее от его утешения и поддержки.

— И ты не сделаешь таких ошибок, когда будешь воспитывать наших детей, — добавил Лукас, и у Джослин замерло сердце.

— Нет, но у меня, вероятно, будет множество других ошибок, — возразила она, стараясь говорить легким тоном. — И как ни приятно дурачиться с тобой, нам нужно ехать.

— Дурачиться? — Лукас слегка повернул Джослин к себе, чтобы заглянуть ей в глаза. — Так это называется «дурачиться»?

— Но это такое же хорошее слово, как любое другое, — тихо сказала она.

— Ну, нет! Я знаю слова намного лучше, — возразил он.

— Правда?

— Конечно! Дай мне подумать. — Лукас сделал вид, что вспоминает. — Одно из моих любимых слов — целоваться!

— Целоваться? — прошептала она.

— Вот так, — он властно приник к ее губам.

Ее тело отозвалось волнами дрожи. Не дав Джослин насладиться этим ощущением, Лукас наклонил голову, и его губы стали медленно исследовать чувствительную область под левым ухом Джослин. Она вздрогнула, и Лукас крепче прижал ее к себе.

— Ну и семейка! — произнесла она, задыхаясь.

Лукас удовлетворенно разжал руки и сделал шаг назад. Как бы там ни было, физически он отнюдь не безразличен Джослин. Ей нравится, когда он целует ее. Он уверен в этом.

— Как ты уже сказала, время не ждет. Нам нужно ехать в город и купить рождественскую иллюминацию.

— Рождественскую иллюминацию, — повторила Джослин.

Как только к Лукасу вернется память, она, Джослин, исчезнет. И, вероятно, в ее ушах будут звучать проклятия Лукаса. Она не должна допускать душевной близости между ними, чтобы не сделать свою боль невыносимой.

Но как? — в отчаянии спрашивала себя Джослин. Как ей сделать это, если Лукас постоянно прикасается к ней?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Джослин удивленно подняла брови, увидев, что Лукас бросает в тележку разноцветные леденцы.

— Похоже, они залежались с прошлой Пасхи.

— Сахар не портится, — возразил Лукас, глядя на выражение ее лица. — Весной их еще можно будет есть.

Но когда придет весна, Джослин с ним не будет, мрачно подумал он. Ее может не быть с ним даже на Рождество, если она узнает, что к нему вернулась память. Может быть, следует признаться ей сейчас? — подумал Лукас. Зачем он оттягивает расставание? Потому что хочет узнать, что заставило Джослин выдать себя за его жену?

Это дает ему возможность делать то, что он раньше не мог или не смел. Например, целовать ее. Взгляд Лукаса остановился на соблазнительных губах Джослин, и он почувствовал, как в нем шевельнулось желание.

— Да, голубые леденцы очень миленькие, особенно рядом с ярко-розовыми, — Джослин повертела в руках пакетик, рассматривая конфеты.

Лукас смотрел на ее тонкие пальцы, мечтая, чтобы они прикоснулись к нему. Он жаждет, чтобы они ласкали его тело. Чтобы…

Он моргнул от внезапно осенившей его мысли. На ее пальцах нет ни кольца, подаренного в честь помолвки, ни обручального кольца, потому что они не женаты. Джослин думает, что он не замечает их отсутствия. Но мужчина, который считает, что он женат, имеет право спросить, почему его жена не носит обручальное кольцо?

Может быть, ее ответ позволит ему понять, что она задумала. Если Джослин ухватится за возможность получить от него дорогое кольцо…

— Ты не носишь никаких колец, — сказал он. — Почему?

Джослин подняла глаза. Неожиданный вопрос Лукаса застал ее врасплох.

Значит, ей придется опять солгать. Но что же придумать? — размышляла она. Может быть, сказать, что она сняла их и…

И что? Оставила их где-то? Потеряла?

— Мы поженились внезапно, — объяснила она, — и не успели купить кольца.

— Ну, в таком случае сейчас самое время сделать это. — Лукас начал толкать тележку к выходу. — Я хочу, чтобы все знали, что ты моя жена.

— Мы сможем заняться этим, как только приедем домой, — возразила Джослин, пытаясь остановить его.

— Разве в Вермонте нет ювелирных магазинов?

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Ты не помнишь меня. Вернее, не совсем помнишь. — Джослин попыталась найти причину, с которой Лукас мог согласиться.

— Хорошо, давай пойдем на компромисс. Обручального кольца не будет, пока ко мне не вернется память. Мы купим кольцо, которое будет напоминать тебе о нашей помолвке.

— Давай отложим до другого раза! — Неподдельная искренность, прозвучавшая в голосе Джослин, поразила Лукаса. Он не понимает, что происходит, и это начинает действовать ему на нервы. — Что случилось? — обеспокоено спросила Джослин, увидев, что лицо Лукаса исказилось.

— Небольшая головная боль, — честно признался Лукас. — Она уже прошла. Пойдем, заплатим за все это. — Он стал выгружать покупки на транспортер перед кассиром.

Лукас взял чек, который ему вручил кассир, засунул его в карман джинсов и начал толкать тележку к выходу.

Джослин вышла из магазина вслед за ним. Холодный резкий ветер налетел на нее, и она задрожала.

— Кажется, пойдет снег. — Лукас показал на тяжелые серые облака, нависшие над головой.

— Да, похоже. Нужно послушать радио.

— Сначала я установлю спутниковую тарелку, — сказал он, укладывая покупки в багажник. — Тогда мы сможем узнать прогноз погоды.

— Я сама установлю ее, — запротестовала Джослин. — Ты не полезешь на лестницу.

— Ха! — Лукас с усмешкой посмотрел на нее с высоты своего роста. — Разве ты что-нибудь понимаешь в строительстве? Кстати, а я разбираюсь в нем?

— Мои знания в области строительства ограничиваются умением заменить перегоревшую лампочку. Что касается тебя, то я не имею об этом ни малейшего представления. Я никогда не видела, чтобы ты занимался чем-нибудь подобным.

— Не будем паниковать. Продавец сказал, что даже восьмилетний ребенок в состоянии установить эту тарелку, — успокоил ее Лукас.

— Очень утешительно!

— Пойдем! — Лукас подхватил ее под руку и повел через стоянку к магазинам на противоположной стороне.

— Куда мы? — удивилась Джослин.

— Я же сказал тебе. Мы купим кольцо.

— Я все же думаю, что нам лучше подождать, когда мы возвратимся в Филадельфию. Там есть более крупные магазины.

— Нет, — отрезал Лукас. — Здесь и сейчас.

Джослин замолчала, не зная, что еще сказать. Если она откажется, Лукас огорчится или что-нибудь заподозрит.

Она в расстройстве закусила верхнюю губу.

Может быть, сделать вид, что ей дурно, и попросить, чтобы он отвез ее домой? Нет, только не это! Лукас настоит на том, чтобы вести машину. Что же делать? Джослин пыталась решить, притвориться ей больной сейчас или подождать, когда они войдут в магазин. Она обвела глазами улицу в поисках вдохновения и замерла в испуге, заметив темноволосого мужчину, лениво переходившего улицу. Неужели это…

Сердце у нее упало, и болезненный спазм сжал желудок, когда она поняла, что это в самом деле Билл. Для чего он выслеживает их? Глупый вопрос! — ответила она себе. Впервые в жизни она поняла выражение «пойти ва-банк». Но другого выхода у нее нет.

Как бы она ни умоляла Билла, он не превратится в порядочного человека. И у нее нет волшебной палочки, которая вернула бы Лукасу память, чтобы он смог сам разделаться с Биллом.

Билл самодовольно ухмыльнулся ей, и Джослин поспешно встала так, чтобы Лукас не увидел своего сводного брата.

— Давай посмотрим, что здесь есть, — Лукас открыл дверь ювелирного магазина.

— Могу я помочь вам? — низенький толстый человечек, устало склонившийся над прилавком, увидев их, быстро выпрямился.

— Да. Нам нужны кольца для помолвки, — объявил Лукас.

— Настоящие камни являются прекрасным вложением, — заявил продавец.

— А вдруг они пропадут? — Джослин лихорадочно соображала.

— Мы застрахуем их, — нашелся Лукас.

Джослин подавила вздох. У нее было странное чувство, что она утратила контроль над ситуацией. По какой-то причине инициатива перешла к Лукасу, и она не могла понять, почему.

Оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть, где Билл, она увидела, что он стоит перед витриной магазина. Все в ней перевернулось. Будь он проклят!

— Подождите, пожалуйста, минутку, пока я принесу из сейфа наши лучшие кольца, — продавец нырнул в глубь помещения.

— Ты хочешь белое золото? — спросил Лукас.

— Гмм, — Джослин с трудом удержалась, чтобы не оглянуться.

— Не беспокойся! Я могу позволить себе это. Ты сказала, что я имею право покупать все, что хочу, и вот я хочу купить кольцо для любимой женщины.

— Мне не нравится белое золото, — сказала, наконец, Джослин.

— Пожалуйста, — продавец поспешно возвратился к прилавку. Он поставил перед ними поднос с кольцами и удовлетворенно потер руки, как толстенький джинн, приготовившийся показать удивительный фокус. — Вот. Какой камень вы хотите?

Джослин хотела сказать, что маленький, но Лукас опередил ее.

— Что-то в этом духе будет неплохо смотреться. — Он взял розовый бриллиант, в котором было не меньше двух каратов. — Красивый камень в золотой оправе. Но, может быть, тебе хочется что-нибудь ярче?

У Джослин к горлу подступил комок.

— Тебе оно нравится?

Джослин, почувствовав, что он колеблется, поспешила восхититься кольцом:

— Оно просто великолепное, но, наверное, очень…

— Нет! — Лукас решительно положил конец ее колебаниям. — Мне нравится мое кольцо. Примерь его.

Едва дыша, Джослин смотрела, как он надевает кольцо ей на палец.

— Прекрасное кольцо! — с удовлетворением заявил Лукас.

Джослин смотрела на кольцо сквозь слезы, застилавшие ей глаза.

— Джослин! — Заметив блестевшие на ее ресницах слезы, Лукас растерялся. Она должна была ухватиться за кольцо обеими руками. Его мачеха поступила бы именно так. — Если оно тебе не нравится…

— Очень нравится, — сдавленным голосом возразила Джослин, пытаясь совладать со своими чувствами. — Оно чудесное.

Лукас обнял ее и нежно поцеловал в губы.

— Тогда оно твое.

— Спасибо. — Она больше не протестовала, решив, что возвратит кольцо Лукасу, как только он обретет память.

— Мы берем это кольцо, — объявил Лукас продавцу, терпеливо ждавшему их решения.

— Да, сэр, — откликнулся тот.

Неудивительно, что он доволен, огорченно подумала Джослин. Не каждый день покупают кольца с брильянтом такого размера, даже не поинтересовавшись ценой. Она ужаснулась, представив стоимость кольца. Но настоящие камни действительно являются хорошим вложением, утешила себя Джослин.

Вынув бумажник, Лукас извлек платиновую кредитную карточку и протянул ее продавцу.

— Я не задержу вас больше минуты, — и продавец снова исчез в глубине магазина.

— Наверное, он пошел проверить, платежеспособна ли твоя карточка, — предположила Джослин.

— Я бы выписал чек, но не знаю, сколько денег на моем текущем счете, — сказал Лукас.

— Полагаю, что их явно недостаточно для того, чтобы заплатить за это кольцо, сколько бы оно ни стоило, — заявила Джослин. — Ты никогда не допустишь, чтобы такие большие деньги лежали на беспроцентном счете.

— Я, в самом деле, такой? — Губы Лукаса дрогнули от сдерживаемой улыбки.

— Без сомнения. Это одна из причин, почему у тебя такие успехи в бизнесе. Ты умеешь использовать деньги.

Но какие у меня успехи в личной жизни? — с беспокойством подумал Лукас. Женщина, которая нужна ему, собирается покинуть его, и, кроме того, он не может доверять ей. С каждым часом, проведенным с Джослин, он все больше убеждается в том, что или она величайшая актриса, или у нее есть к нему какие-то чувства. Он видит, как она реагирует на его поцелуи.

Продавец, держа в руке кредитную карточку, снова подошел к ним.

— Я бы хотел взглянуть на ваши водительские права, мистер Форестер, — сказал он. Компания настаивает на двойной проверке вашей личности ввиду значительности совершенной вами покупки.

— Пожалуйста! — Лукас протянул ему свои права.

Продавец сличил подписи и перевел взгляд с фотографии на водительских правах на лицо Лукаса.

— Все в порядке, — сказал он, возвращая права Лукасу. — Позвольте сказать, что мне было очень приятно иметь дело с вами. Редко встречаются покупатели, которые знают, что именно им нужно.

Еще бы! Он слишком хорошо знает, что ему нужно! — мрачно подумал Лукас. Ему нужна Джослин. Он только не знает, не будет ли эта женщина, если ему удастся заполучить ее, использовать его всю жизнь. Перед ним всплыло недовольное лицо мачехи.

— Спасибо, — пробормотала Джослин, так как Лукас ничего не ответил продавцу.

— Пожалуйста, заходите еще, — пригласил он. — У нас большой выбор ювелирных изделий для разборчивого покупателя.

— Я думаю, что «разборчивый» — это эвфемизм «расточительного», — сухо заметила Джослин, как только они вышли из магазина. — Могу я теперь узнать, сколько стоит это кольцо?

— Нет, не можешь, — коротко ответил Лукас. — Это залог моей любви и надежды на будущее. Я отказываюсь клеить ярлыки на подобные вещи.

Джослин проглотила слезы. Она услышала от Лукаса слова, о которых всегда мечтала, но он не находится в здравом уме и твердой памяти. Какой жестокой может быть иногда жизнь! Все, что происходит, так неустойчиво, непостоянно и бессмысленно.

— Почему ты такая мрачная? — с беспокойством спросил Лукас. — Ты передумала, и кольцо тебе больше не нравится?

— Нет! — Все давно подавляемые надежды и разочарования Джослин вырвались наружу в одном этом слове.

Лукас был поражен ее реакцией. У него было странное чувство, что от него ускользает нечто очень важное, но ему никак не удавалось понять, что же это. В некоторых отношениях мысли Джослин были для него закрытой книгой — книгой, ради прочтения которой он дал бы очень много. У него вырвался тихий вздох, который не ускользнул от слуха Джослин.

— Что случилось? У тебя болит голова?

— Нет, теперь у меня уже не бывает сильной боли. Просто мимолетное неприятное ощущение. Я думаю о Рождестве, — солгал Лукас.

— Это не причина для вздохов. Хотя, — задумчиво продолжала она, — многие люди действительно полагают, что праздники наводят уныние.

— Я бы сказал, что они выбивают из колеи. Все кому не лень притворяются одной счастливой семьей, в то время как ты прекрасно знаешь, что они тебе чужие.

Почувствовав в голосе Лукаса боль, Джослин быстро обняла его.

— У тебя есть я.

Он поцеловал ее. Прохладные губы отозвались на его поцелуй с удивительной теплотой.

— Ты знаешь, что нам нужно для рождественского печенья? — спросил Лукас, когда они возвращались к машине. Джослин рассмеялась.

— Ты имеешь в виду еще что-то, кроме телевизора, спутниковой тарелки, стереосистемы и видеомагнитофона?

— Нам нужна елка.

— Елка? — повторила Джослин.

— Да, живая елка с запахом хвой.

— И с иголками, которые будут сыпаться на ковер? — спросила она.

— Это одна из рождественских радостей, — Лукас с легкостью отбросил это неудобство.

— И это говорит человек, который никогда в жизни не подметал!

Он усмехнулся:

— Это клевета!

— Не по словам судят, а по делам!

— Ого! — Губы Лукаса сложились в чувственную улыбку, от которой у Джослин забилось сердце. — Это же ты наложила мораторий на нашу сексуальную жизнь!

В чем, несомненно, не было смысла, неожиданно понял он. И в случае беременности Джослин, даже если бы ей не удалось женить его на себе, получила бы законное право опустошать его кошелек в течение восемнадцати лет. Однако она не воспользовалась этим. Почему?

— Дело, о котором я говорила, заключается в том, что убирать иголки с ковра будешь ты, — смущенно пояснила Джослин.

— Решено! — с готовностью согласился Лукас. — Мы сделаем остановку в садоводческом центре и купим елку вместе со всеми принадлежностями.

— Будет лучше, если ты договоришься, чтобы они сами доставили ее, — посоветовала Джослин. — Украшения мы сможем как-нибудь втиснуть в машину.

— Я не уверен, что у них есть служба доставки, и к тому же мне не хочется ждать так долго, — возразил Лукас. — Мы привяжем елку на крышу машины.

Луч солнца, пробившегося сквозь свинцовые облака, упал на руку Джослин. Казалось, что кольцо притягивает к себе лучи, рассыпая их многоцветной радугой.

У нее перехватило дыхание от изумительной красоты камня.

— Что такое? — спросил Лукас, садясь на пассажирское место.

— Кольцо! Посмотри на него! — Джослин шевельнула рукой, чтобы усилить впечатление. — Разве это не чудо?

— Да, — подтвердил Лукас, глядя на ее руку.

У нее ловкие, сильные пальцы. И красивые. Джослин бросила на него взгляд и замерла, поразившись выражению его лица. Лукас был смущен. Поддавшись внезапному порыву, она потянулась к нему через широкое сиденье и быстро поцеловала. Поняв, что она сама явилась инициатором поцелуя, Джослин отпрянула.

— Спасибо, женушка! — Лукас улыбнулся, и Джослин почувствовала такую радость, будто она выиграла приз в лотерею. — Теперь — в садоводческий центр!

— В садоводческий центр! — Джослин включила зажигание, и машина выехала со стоянки. — Но как только мы приедем домой, я хочу, чтобы ты подписал гарантийный договор о возмещении ущерба, который может быть причинен этой елкой крыше автомобиля. Я буду размахивать перед тобой этой бумагой, если в прокате потребуют произвести окраску.

— Твое желание для меня закон.

Лукас с довольным видом откинулся на сиденье. Он чувствовал, что для его умиротворенного состояния нет оснований, потому что он до сих пор не понимает, что происходит. Но, несмотря на это, он счастлив. Рядом с ним Джослин, они сделали покупки и едут домой. Домой, к Перси и Максу. Его дом превратился в тихую гавань, наполненную теплом и уютом.

* * *

Остановка в садоводческом центре оказалась чрезвычайно удачной. Лукас выбрал большую ель, а затем принялся наполнять тележки блестящими лампочками, огоньками и гирляндами. По пути домой ему даже пришлось держать на коленях несколько сумок с покупками, потому что в машине уже не было места.

«Мерседес» медленно проехал по подъездной дороге к дому.

— Слава богу, что мы благополучно добрались! — пробормотала Джослин. — У меня было ужасное чувство, что, если я нажму на тормоза, елка слетит с крыши, и мы врежемся в нее.

— Я же сам привязал ее!

Он обернулся и посмотрел на машину.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, — пока не поместишь трехметровую елку на крышу машины, не увидишь, какая она большая.

— И все-таки нам нужно отвязать ее и внести в дом. А потом нам придется установить ее, — сказала она.

— Установить ее будет легко. В инструкции, которой снабжена подставка, сказано, что это по силам любому.

— Где наши животные? — спросила Джослин.

— На том же месте, где мы их оставили, — Лукас указал на собачью постель. Перси и Макс, прижавшиеся друг к другу, внимательно следили за ними.

Он протянул руку и почесал Перси за ушами. Джослин гладила Макса, тихо разговаривая с ним.

— Я выведу Перси во двор, пока мы еще не начали разгружать машину, — предложил Лукас.

— Смотри! Он поднял уши, когда ты сказал «во двор». — Джослин с одобрением погладила пса. — Он явно понял эти слова.

— Он смышленый пес. Пойдем, приятель! — Лукас поднялся, и Перси проворно спрыгнул со своего места.

— Я… — Джослин замолчала на полуслове. Внезапно зазвонил сотовый телефон. Сердце у нее оборвалось. Это, конечно, Билл.

Она облизнула пересохшие губы.

— Возьми. — Лукас протянул руку, взял телефон и вручил его Джослин.

Поднеся трубку к уху, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и негромко сказала:

— Слушаю.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Джослин почувствовала невероятное облегчение, услышав низкий голос Ричарда.

— Что случилось, Ричард? — спросила она.

Лукас нахмурился, задумавшись над тем, что могло понадобиться Ричарду. Скоро Рождество, и компания должна работать в автоматическом режиме. У него мелькнула мысль послушать, что говорит Джослин, но он тут же решил, что его это не интересует. Если там что-нибудь важное, она скажет ему, а пока перед ним стоят более важные задачи. Нужно разгрузить машину, установить электронное оборудование и украсить елку.

Лукас ощутил чувство удовлетворения. День проходит согласно его плану.

Он втащил ель в гостиную, оставив на ковре след из душистых иголок, внес аппаратуру и уже заканчивал разгружать багажник, когда Джослин вышла из дома, чтобы помочь ему.

— Это был Ричард, — объявила она, взяв сумку с продуктами.

— Да? — Лукас вынул последний пакет, захлопнул багажник и вошел в дом вслед за Джослин. — Он звонил по делу или просто так?

— По делу, — она внесла пакет с продуктами в кухню. — Он сказал, что сегодня утром ему позвонил владелец компании «Метрон».

— Компании «Метрон»? — рассеянно повторил Лукас, складывая пачки масла в аккуратную стопку на нижней полке холодильника. Он нахмурился. Все-таки ему кажется, что им следовало купить больше масла. Двух килограммов явно недостаточно для печенья.

Поняв по его равнодушному тону, что слово «Метрон» ничего не говорит ему, Джослин пояснила:

— Ты пытался приобрести «Метрон» в прошлом году, но Дэвид Уилсон, владелец, отказался от продажи. А сейчас он предлагает тебе купить его бизнес.

На мгновение Лукас почувствовал удовольствие от мысли, что, наконец, ему удастся приобрести «Метрон». Но радость быстро померкла, когда он понял, что, если он купит эту компанию, ему придется управлять ею. Он с удивлением понял, что ему не хочется заниматься еще одной компанией.

— Ричард позвонил, чтобы узнать мое мнение, — продолжала Джослин.

Лукас постарался придать себе непринужденный вид. Сейчас не время возбуждать у нее подозрения.

— Что ты сказала ему? — спросил Лукас.

— Что я поговорю с тобой.

— У меня нет горячего желания покупать нечто, называемое «Метрон», — заявил Лукас.

— Но сейчас у тебя вообще нет никаких горячих желаний! — расстроено воскликнула Джослин. Она всегда гордилась, что принадлежит к типу административных помощников, которые могут справиться практически со всем. Но ни школа, ни деловое общение не подготовили ее к подобной ситуации.

— Ну, я бы так не сказал! — Нежность в голосе Лукаса и некоторое лукавство повергли ее в замешательство. — Я просто сгораю от страстного желания заняться с тобой любовью!

Джослин вспыхнула.

— Не надо шутить, — смущенно произнесла она. — Это ведь бизнес.

— Удивительно скучный предмет, — возразил Лукас.

— Что же сказать Ричарду относительно этой компании? — спросила Джослин, задавая вопрос скорее себе, чем ему.

— Скажи, что меня не интересует приобретение «Метрона», — откликнулся Лукас, продолжая складывать продукты в шкаф.

— Сегодня, может быть, и нет, — согласилась Джослин. — Но кто знает, что будет завтра? Твоя память может восстановиться в любой момент, и что тогда?

— Мне кажется, что если я не осуществлю сделку, то как-то переживу этот сокрушительный удар, — возразил Лукас. И это правда, подумал он. Что бы ни произошло между ним и Джослин, несчастный случай открыл ему глаза: в жизни есть кое-что еще, кроме работы.

Джослин с беспокойством смотрела на него. Лукас высказался определенно и здраво. Беда в том, что слова его неразумны.

— Я не знаю, что делать, — призналась она.

Лукас обнял ее и прижал к груди.

— Перестать беспокоиться.

Он зарылся лицом в ее душистые волосы. Они источали запах спелых персиков. Наклонив голову, Лукас провел губами у нее под ухом.

— В любом случае ни ты, ни Ричард не имеете полномочий, чтобы предпринять какие-либо действия, — сказал Лукас, желая раз и навсегда избавиться от разговоров на тему «Метрона».

Он почувствовал, как Джослин слегка напряглась.

— Откуда тебе известно это? — спросила она.

Осторожно! — мелькнуло в голове у Лукаса. Нельзя, чтобы она что-нибудь заподозрила.

— Ты же сказала, что я единоличный собственник компании.

Джослин задумчиво согласилась, чувствуя смутное беспокойство. Что-то важное ускользает от нее, но что? В этот момент, почувствовав, как теплые губы Лукаса, коснувшись щеки, приникли к ее губам, Джослин перестала думать и отдалась ощущениям.

Ее сердце билось все сильнее, в ушах зазвенело…

Зазвенело? Но это же звонит ее телефон.

— Проклятье! — Бранное слово, вырвавшееся у Лукаса, точно выразило ее чувства.

— Я отвечу, — помедлив, сказала она. — Наверное, Ричард звонит, чтобы узнать твое решение.

— Скажи ему, что компания «Метрон» мне не нужна. — Лукас неохотно выпустил Джослин из своих объятий и пошел за ней в гостиную, надеясь продолжить приятное занятие, как только Джослин закончит разговор.

— Может быть, я скажу, что пока ты воздерживаешься от окончательного решения? — предложила она.

— Ну, хорошо. Только поторопись. У нас много работы.

Джослин нажала кнопку. И услышала пронзительное нытье Билла.

— Я узнал, что ты задумала, — объявил он.

Джослин исподтишка взглянула на Лукаса и облегченно вздохнула, увидев, что он вынимает из ящика подставку для елки.

— И что же?

— Не скромничай, куколка! Я видел, что ты выудила у старины Лукаса в ювелирном магазине.

Джослин с трудом перевела дыхание. Похоже, Билл узнал, что у Лукаса амнезия. Но как ему это удалось?

Не впадай в панику и, главное, не говори ничего! — предостерегла она себя.

— На Мейн-стрит напротив аптеки есть ресторан. Я буду ждать тебя там. Смотри, чтобы мне не пришлось искать тебя! — с этими словами Билл отключился.

Задумавшись, Джослин смотрела на бежевый ковер. Билл очень уверен в себе, но почему? Вот в чем вопрос. Неужели Билл знает, что Лукас потерял память, или он имеет в виду что-то другое? В таком случае что?

Краешком глаза она взглянула на Лукаса. Под каким предлогом ей вернуться в город? Пусть это будет какой-нибудь пустяк, решила она. Против пустяков труднее возражать.

Потерев виски, она сделала глубокий вдох и сказала:

— Мне нужно съездить в город. Я забыла купить кое-что в аптеке.

Она увидела, как Лукас поднял голову и, отставив коробку с украшениями, пристально посмотрел на нее. Джослин ощутила сильное беспокойство. То, что Лукас потерял память, вовсе не означает, что он утратил присущую ему проницательность.

— Ты хочешь опять поехать в город? — повторил Лукас, ломая голову, с кем она могла разговаривать по телефону, чтобы так расстроиться. А Джослин расстроена. Он чувствует, как она напряжена. Это, конечно, не Ричард. Ему обязательно нужно узнать, кто этот человек и что он хочет. Оценить ситуацию можно только на месте событий. — Хорошо, — сказал он. — Я поеду с тобой.

— Но ты ведь только что был в городе, — возразила Джослин.

— Я хочу купить еще несколько елочных украшений, — Лукас ухватился за первый предлог, который пришел ему в голову. — Я займусь покупками, пока ты будешь в аптеке.

Увидев решительное выражение его лица, Джослин поняла, что ей не удастся переубедить его. У него лишь возникнут подозрения.

— Прекрасно! — согласилась Джослин.

Поездка проходила в полном молчании, что усилило ощущение неизбежной катастрофы до такой степени, что у Джослин заныло под ложечкой.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — с беспокойством спросил Лукас. — Ты побледнела.

— Я просто замерзла, — солгала Джослин. — Сегодня очень холодно.

Лукас не потрудился сказать ей, что, несмотря на холод снаружи, в машине было тепло в течение всей поездки.

— Поставь машину на стоянке у аптеки. Я дойду до центра пешком. Заезжай за мной, когда закончишь свои дела.

— Хорошо, — согласилась она.

Перед тем как войти в аптеку, Джослин слабо улыбнулась ему. Остановившись перед витриной, на которой были выставлены средства от простуды, она посмотрела в окно и увидела, что Лукас идет по улице в направлении садоводческого центра.

Джослин сосчитала до пятидесяти, вышла из аптеки и торопливо направилась через дорогу в ресторан.

Со своего наблюдательного пункта в дверях магазина Лукас наблюдал за тем, как Джослин вышла из аптеки и вошла в ресторан.

Пытаясь не привлекать внимания, Лукас незаметно приблизился к окну и заглянул внутрь. Джослин сидела напротив Билла, но даже издалека она казалось крайне напряженной. В бессильном гневе он скрипнул зубами. Что, черт подери, происходит? Если общество Билла ей неприятно, то почему она здесь?

Это ему неизвестно, но он узнает. Сию же минуту. Время играть в игры прошло. Он решительно вошел в ресторан. Билл, схватил Джослин за руку.

— Шикарное кольцо ты выудила у него, крошка!

Она вырвала свою руку.

— Быстро же ты разглядела возможности, которые можно извлечь из амнезии.

— Как ты узнал об этом? — спросила она.

— Вчера вечером я позвонил секретарше Лукаса, — с самодовольным видом объяснил он. — Она сообщила мне поразительные новости в благодарность за угощение и несколько смутных обещаний. Как только я услышал о несчастном случае, узнать то, что было потом, не составило труда. Послушай, крошка, денег хватит для нас обоих. Если ты…

— Нет! — повторила Джослин.

— Слушай, ты, сучка…

Лукас приблизился к поглощенной разговором паре и услышал последнюю часть их беседы. Джослин не состоит в заговоре с Биллом. Это уже хорошо. Но даже если ничто не связывает Джослин с его сводным братом, это не означает, что она любит его, Лукаса, подумал он. Эта отрезвляющая мысль охладила его бурную радость.

Сначала надо избавиться от Билла раз и навсегда, а затем он доберется до причины мистификации Джослин.

— Вот ты где, Джослин!

Низкий голос Лукаса пробудил у Джослин противоречивые чувства: страх и вместе с тем облегчение — совершенно необъяснимое облегчение и надежду.

— Да это же Лукас! — Улыбка, которой Билл одарил сводного брата, никак не отразилась в его холодных глазах. — Как только я узнал, что с тобой произошел несчастный случай, я вылетел, чтобы повидать тебя. Мне предстоит заключить сделку, отложить которую совершенно невозможно, и я хочу, чтобы ты выписал мне чек на сто тысяч долларов в качестве задатка. В таком случае для нас придержат некую собственность. Я как раз обсуждал это дело с Джослин. Правда, Джослин? — Билл бросил на нее пристальный предостерегающий взгляд.

Слезы вскипели на ее глазах, в горле стояли рыдания.

— У тебя нет никаких деловых отношений с Биллом, — прямо сказала Джослин. — Он пытается воспользоваться твоей амнезией, чтобы обокрасть тебя.

— Лукас, послушай! Я твой брат, — вмешался Билл. — Я близко к сердцу принимаю твои интересы. Как ты думаешь, почему я прилетел, узнав, что с тобой произошло несчастье и что твой помощник выступает в роли твоей законной жены?

На окаменевшем лице Лукаса появилось такое выражение, что Джослин задрожала.

— Как ты узнал об этом? — спросил он.

— Очевидно, секретарша Ричарда, вообразившая, будто она влюблена в Билла, информирует его о том, что происходит, — сказала Джослин, так как Билл ничего не ответил.

— Я должен был прийти к тебе на помощь, брат, — заявил Билл. — Конечно, я виню себя за то, что путался с Джослин. Когда она узнала, что наша связь не закончится браком…

Эта речь завершилась хрипом: сильная рука Лукаса вцепилась в рубашку Билла и оторвала парня от пола, лишив его легкие воздуха.

— Ты кое-что не понял, братец!

Джослин показалось, что от ледяного тона Лукаса в помещении повеяло холодом.

— Меня не обманешь. И запомни: у меня нет амнезии.

Джослин не могла отвести взгляд от Лукаса.

— Но она сказала… — растерянно пробормотал Билл. — Не может быть! Тогда почему ты купил Джослин этот огромный бриллиант? И почему ты все еще здесь, вместо того чтобы вылететь в Филадельфию и проводить переговоры о приобретении компании «Метрон»?

— Секретарь Ричарда не теряла времени, не так ли? — резко произнес Лукас, и Джослин почувствовала внезапную жалость к несчастной женщине: Лукас не любит, когда не оправдывают его доверие. — И еще ты ошибаешься в отношении завещания, оставленного отцом, — продолжал он.

— Компания принадлежала ему! — настаивал Билл. — Твоя мать завещала ему всю свою собственность.

— Дед оставил мне компанию в доверительную собственность. Отец мог управлять ею в течение своей жизни, но после его смерти она перешла ко мне.

— Я не верю тебе, — прошептал Билл. Его лицо приобрело мертвенно-бледный цвет.

— Мне плевать, веришь ты мне или нет! — Голос Лукаса заставил бы задуматься даже вооруженного человека. — Я предупреждаю тебя в первый и последний раз: если ты когда-нибудь приблизишься ко мне или моей компании, я с такой силой запущу запретительный судебный приказ тебе в голову, что она пойдет кругом! Пойдем! — Он схватил Джослин за руку и заставил ее подняться.

Джослин тяжело вздохнула. Ей остается только надеяться, что расплата не будет ужасной.

— Послушай, Лукас! — Билл наклонился вперед, сделав последнюю попытку убедить его. — Ты не знаешь, что делаешь.

Лукас посмотрел на Джослин, а затем перевел взгляд на брата.

— Я долгие годы испытывал к тебе отвращение и вдруг понял, что ты не заслуживаешь даже ненависти.

Сжав руку Джослин мертвой хваткой, Лукас повернулся и вышел из ресторана. Она не могла избавиться от ощущения, что ее, как осужденную преступницу, ведут под конвоем.

Во всем этом есть одно преимущество, думала Джослин, тщетно пытаясь идти в ногу с широко шагающим Лукасом. Ей больше не нужно беспокоиться о том, что делать. Все карты в руках у Лукаса. Остается только посмотреть, как он их разыграет.

Лукас открыл дверь «Мерседеса», втолкнул Джослин в машину и поспешно направился к месту водителя, как будто опасаясь, что она может сбежать.

Сев за руль, Лукас не сделал попытку включить зажигание. Положив руки на рулевое колесо, он молча смотрел вперед.

Джослин увидела, как у него дрожат пальцы, и содрогнулась, поняв, что он разъярен.

— К тебе действительно вернулась память?

— Да, — резко ответил он.

— Как давно? — прошептала Джослин.

— Сегодня утром.

Почему же он сразу не сказал об этом? — недоумевала она. Взглянув на его решительное лицо, Джослин предпочла воздержаться от вопросов.

— Я жду объяснений, — сказал, наконец, Лукас.

Джослин с трудом сдерживала волнение, не зная, с чего начать.

Она инстинктивно обратилась к тому, что больше всего беспокоило ее.

— Я никогда не была любовницей Билла! Когда я начала встречаться с ним, он казался… — Джослин попыталась объяснить, что она почувствовала, когда встретила Билла, — обаятельным и… не знаю… Скоро я поняла, что он за тип. За день до того, как ты вернулся из последней деловой поездки, Билл поджидал меня на стоянке, — продолжала Джослин. — Сказал, что у него закончились деньги, которые ему оставил твой отец, и начал молоть вздор о пропавшем завещании. Потом потребовал, чтобы я помогла найти его, пригрозив сказать тебе, что мы с ним любовники.

— И поэтому ты подала заявление об уходе? Черт подери, Джослин! — вспыхнул Лукас, дав выход своему раздражению. — Неужели ты не могла рассказать мне о том, что происходит?

Джослин вздрогнула от его гневного голоса.

— Как же я могла сделать это? В офисе все знают, как ты ненавидишь Билла. Если бы я рассказала о его угрозах, тебе бы стало известно, что я встречалась с ним.

Она шмыгнула носом, стараясь подавить подступающие слезы. Ей нельзя плакать. Это будет слишком унизительно.

— Почему ты решила предстать в роли моей жены? — Лукас перевел разговор на другую тему.

— Из опасения, что тебя не станут лечить, пока не будет официального согласия ближайшего родственника на операцию. Я была уверена, что ни твоя мачеха, ни Билл не попытаются помочь.

— Это объясняет, почему ты сделала это в больнице. Но почему же ты не сказала мне правду, когда мы благополучно добрались до дома? Ты могла бы заставить меня поговорить с Ричардом. Он бы подтвердил то, что ты рассказала мне о Билле.

— Я не сказала тебе потому… потому, что я люблю тебя, — торопливо проговорив последние слова, Джослин замерла, опустив голову и глядя на свои руки. Она не осмеливалась посмотреть на Лукаса, страшась увидеть на его лице осуждение или, еще хуже, жалость.

— Ты любишь меня? — недоверчиво повторил он. — И ты уволилась!

— Мне казалось, что это был единственный выход для меня, — тихо сказала Джослин.

— Когда ты уволилась, я не знал, что подумать. Если ты когда-нибудь опять выкинешь такой номер…

— Означает ли это, что я вновь могу получить свою работу? — спросила Джослин. У нее не было уверенности, хорошая это мысль или нет.

— Да. С некоторыми изменениями, — медленно произнес Лукас. Сделав глубокий вдох, он продолжил: — Я хочу, чтобы ты стала моим партнером.

— Партнером? — в изумлении повторила она.

— Но сначала ты должна выйти за меня замуж, — поспешно добавил Лукас.

— Выйти за тебя замуж? — Ее голос дрогнул от полноты чувств. — Но… но почему?

— Почему? Потому, конечно, что я люблю тебя.

Джослин лишилась дара речи от радостного изумления. Он ее любит!

— Я счастлива, Лукас, безумно счастлива, — просто сказала она. — И я очень хочу стать твоей женой.

Лукас потянулся к ней и ударился рукой о рулевую колонку. Увидев почти детскую обиду у него на лице, Джослин засмеялась. У нее кружилась голова от упоительного ощущения счастья и свободы.

Она закрыла глаза и почувствовала вкус его губ. Это был самый долгий и самый сладкий поцелуй в ее жизни.

— Домой! Скорее домой! — нетерпеливо прошептал он.

— Домой! — повторила Джослин, с наслаждением произнеся это слово.

Они ехали молча, полные счастья и желания. Время от времени он брал ее руку в свою и целовал пальцы, ладонь, запястье.

В этой жизни, думала она, глядя на любимый профиль, несомненно, нет большего счастья, чем любить и знать, что тебя тоже любят.


КОНЕЦ


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


home | my bookshelf | | Меня не обманешь! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу