Book: Тысяча поцелуев



Тысяча поцелуев

Джулия Куин

Тысяча поцелуев

Julia Quinn

THE SUM OF ALL KISSES

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Rowland & Axelrod Agency и Andrew Nurnberg.

© Julie Cotler Pottinger, 2013

© Перевод. Т.А. Перцева, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Пролог

Весна 1821 года

Лондон, за полночь


– Пикет требует хорошей памяти, – заметил граф Чаттерис, ни к кому в особенности не обращаясь.

Лорд Хью Прентис не слышал его, потому что сидел слишком далеко, за столиком у окна, и, что еще важнее, был изрядно пьян, но если бы слышал и был трезв, то непременно подумал бы: «Именно поэтому я и играю в пикет».

Вслух, конечно, он бы этого не сказал: Хью не из тех, кто сотрясает воздух попусту, – но подумать-то можно. Изменилось бы и выражение его лица: дернулся бы уголок губ, изогнулась бы правая бровь – едва-едва, – но для внимательного наблюдателя этого было бы достаточно, чтобы посчитать его снобом.

Хотя, честно говоря, в лондонском обществе явно не хватало внимательных наблюдателей.

Если не считать Хью.

Хью Прентис замечал все. И помнил все. Если бы захотел, мог бы пересказать наизусть «Ромео и Джульетту». Слово в слово. И «Гамлета» тоже. Вот «Юлия Цезаря» – нет, но только потому, что никак не мог выбрать время его прочитать.

Этот редкий талант Хью обнаружил в себе, после того как не раз был наказан за постоянные обманы учителей в первые два месяца пребывания в Итоне. Он скоро сообразил, что жизнь делается намного легче, если намеренно ответить неправильно на пару вопросов в контрольных работах. Не то чтобы он так уж сильно протестовал против обвинения в жульничестве – знал, что никого не обманывал, и плевать хотел на то, что окружающие об этом думают, – но его крайне раздражало, что приходится стоять перед учителями и выплевывать информацию, пока они не удостоверятся в его невиновности.

В чем его память действительно была незаменима, так это в картах. Будучи младшим сыном маркиза Рамсгейта, Хью знал, что не унаследует ничего. Как правило, младшие сыновья поступали в армию, становились священнослужителями или присоединялись к охотникам за богатыми невестами. Поскольку у Хью не было стремления заниматься чем-то подобным, придется искать другие средства существования. А играть было так легко, особенно когда у тебя способности запоминать любую выпавшую карту – в определенном порядке…

Правда, последнее время стало труднее находить джентльменов, готовых с ним играть: уникальный талант картежника, присущий Хью, стал чем-то вроде легенды, – но если молодые люди достаточно выпили, то все же пытались. Каждому ведь хотелось стать первым, кто выиграет у Хью Прентиса.

Проблема заключалась в том, что сегодня вечером Хью тоже был довольно пьян. Это случалось не так часто: он старался не терять самоконтроль, поэтому не пил больше двух бокалов вина, – но сегодня встреча с друзьями проходила в низкопробном кабачке, где пинты пива следовали одна за другой, посетители громко переговаривались, а полногрудые женщины были необычайно игривы.

К тому времени как они добрались до клуба и им принесли карточные колоды, Дэниел Смайт-Смит, недавно получивший титул графа Уинстеда, был тоже пьян и красочно описывал трактирную служанку, с которой только что переспал. Чарлз Данвуди клялся вернуться назад и превзойти искусство Дэниела, и даже Маркус Холройд, молодой граф Чаттерис, который всегда был чуть серьезнее других, смеялся так, что едва не свалился со стула.

Девица Дэниела Хью не заинтересовала – куда предпочтительнее своя служанка, не такая дородная и куда более гибкая, – поэтому он только ухмыльнулся, когда друзья потребовали подробности. Разумеется, он помнил каждый дюйм ее тела, но хвастаться своими похождениями не собирался.

– На этот раз я вас побью, Прентис! – самонадеянно заявил Дэниел и чуть не рухнул на стол.

– Ради бога, Смайт, – простонал Маркус, – не начинайте!

– Нет-нет, я сумею! – с пьяным упрямством воскликнул Дэниел и, рассмеявшись, потряс пальцем в воздухе, отчего едва не потерял равновесие. – Именно сегодня!

– Он может! – поддержал его Чарлз Данвуди. – Я знаю, он может!

Никто не принял его заявление всерьез – даже будучи трезвым, Чарлз Данвуди «знал» много такого, что никак не могло оказаться правдой.

– Вот увидите, я смогу, – настаивал Смайт-Смит, указывая пальцем в сторону Хью. – Потому что вы много выпили.

– Ну, до вас ему далеко, – заметил Маркус, икнув.

– Нет, я считал! – объявил Дэниел. – Он выпил больше.

– Все равно больше всех я! – похвастался Данвуди.

– В таком случае вы определенно должны играть, – обрадовался Дэниел.

Игра началась. Подали вино. Все прекрасно себя чувствовали, до тех пор пока… Дэниел не выиграл.

Хью удивленно заморгал, уставившись на карты на столе.

– Я выиграл, – констатировал Дэниел почти с благоговением. – Взгляните только!

Хью мысленно перебрал все карты в колоде, игнорируя тот факт, что некоторые расплывались в глазах, что для него было совершенно нехарактерно.

– Я выиграл, – повторил Дэниел, на этот раз Маркусу, своему ближайшему другу.

– Нет, – пробормотал Хью, больше себе, чем окружающим, – это невозможно… просто невозможно.

Он никогда не проигрывал. Ночью, когда пытался заснуть, когда пытался не слушать, в мозгу сами собой возникали все карты, которые выпали за день, даже за неделю.

– Я сам не пойму, как это получилось, – заплетающимся языком пробормотал Дэниел. – Король, потом семерка, и я…

– Не семерка, а туз! – отрезал Хью, не в силах больше ни секунды выслушивать весь этот идиотизм.

– Хм… – хлопнул глазами Дэниел. – Может, и так.

– Боже! – не выдержал Хью. – Кто-нибудь, заткните его!

Ему нужна тишина, чтобы сосредоточиться и вспомнить карты. Если бы только получилось, все бы ушло, как в то время, когда они с Фредди поздно приходили домой и отец уже ждал с…

Нет-нет-нет.

Это нечто другое. Это карты. Пикет. Он никогда не проигрывает – это единственное, на что можно твердо рассчитывать.

Данвуди почесал в затылке, глянул на карты и стал громко считать, а потом вдруг воскликнул:

– Господа, я думаю, он…

– Уинстед, ты чертов шулер! – завопил Хью.

Слова эти вылетели будто сами собой: непонятно, откуда взялись и что заставило их произнести, – но, вырвавшись на волю, они наполнили воздух, злобно жужжа над столами.

Хью начало трясти.

– Нет… – обронил Дэниел.

И только. Руки, правда, у него ходили ходуном, а лицо выражало недоумение, озадаченность, словно… Но Хью не хотел думать об этом, не мог, поэтому вскочил, перевернув стол и цепляясь за единственную мысль в полной уверенности, что это правда: он никогда не проигрывает…

– Я не мошенничал, – оправдывался Дэниел, часто моргая. – Верите? Я никогда не мошенничаю.

Нет, Хью не верил: он просто должен был смошенничать! Он снова принялся перебирать в памяти карты, игнорируя тот факт, что валет размахивал настоящей дубинкой и гонялся за десяткой, которая пила вино из бокала, очень похожего на тот, что недавно разлетелся у его ног…

Хью вдруг осознал, что кричит, хотя понятия не имел, что именно. Червонная королева споткнулась… триста шесть на сорок два – двенадцать тысяч восемьсот пятьдесят два… Вино расплескалось по всему полу, а Дэниел стоял столбом и только повторял:

– О чем это он?

– Ты никак не мог получить туза! – прошипел Хью.

Туз вышел за валетом, за ним следовала десятка…

– Но получил, – пожал плечами Дэниел, рыгнув.

– Ты не мог! – отрезал Хью, покачиваясь, чтобы сохранить равновесие. – Я знаю все карты в колоде.

Дэниел глянул вниз, на карты. Хью смотрел на королеву бубен, с шеи которой капала мадера. Как кровь.

– Поразительно… – пробормотал Дэниел, глядя на Хью в упор. – Я выиграл. Подумать только.

Он издевается, что ли?! Неужели Дэниел Смайт-Смит, такой уязвимый граф Уинстед, издевается над ним?

– Я требую сатисфакции! – прорычал Хью.

Дэниел удивленно вскинул голову:

– Что?!

– Назовите ваших секундантов.

– Вы меня вызвали на дуэль?

Дэниел, не веря собственным ушам, повернулся к Маркусу:

– По-моему, он бросил мне вызов.

– Дэниел, заткнитесь! – простонал тот, моментально протрезвев.

Но Смайт-Смит отмахнулся от него и воскликнул:

– Хью, не будьте ослом!

Все, терпение лопнуло! Хью не раздумывая ринулся вперед. Дэниел попытался отскочить в сторону, но не успел, так что оба рухнули на пол. Ножка стола впилась Хью в бедро, чего он даже не почувствовал, потому что награждал Дэниела ударами: один, другой, третий, четвертый… – пока чьи-то руки не оттащили его, едва удерживая на месте.

– Проклятый мошенник! – не мог успокоиться Хью.

– Вы идиот! – парировал Дэниел, стряхивая с лица капли крови.

– Я требую сатисфакции.

– О нет, не вы, – прошипел Дэниел. – Это я требую сатисфакции!

– «Пэтч оф грин»? – холодно спросил Хью.

– На рассвете.

Воцарилось напряженное молчание: все ждали, пока кто-то из ссорившихся одумается.

Но они, конечно же, не одумались.

Хью улыбнулся, чувствуя, как растягиваются губы. И когда он смотрел на Дэниела, видел лицо другого человека.

– Так тому и быть.


– Вовсе не обязательно было так уж… кардинально, – с гримасой заметил Чарлз Данвуди, заканчивая осмотр пистолета.

Хью не потрудился ответить: слишком уж болела голова.

– То есть я верю, что он смошенничал, должен был смошенничать, поскольку… видите ли, вы – это вы, а вы всегда выигрываете. Не знаю, как это вам удается, но что есть, то есть.

Хью едва шевельнул головой, но глаза описали медленную дугу в направлении лица Данвуди. Неужели он смеет обвинять в мошенничестве его?

– Думаю, все дело в математике, – продолжал разглагольствовать Данвуди, не обращая внимания на сардоническую гримасу Хью. – Вы в ней выше всяческих похвал…

Приятно. Всегда приятно, когда тебя хвалят – не важно, за что.

– …и я точно знаю, что вы никогда не ошибались. Видит Бог, мы достаточно вас проверяли в школе. – Данвуди внезапно нахмурился: – Как вы это делаете?

Хью ответил бесстрастным голосом:

– Вы спрашиваете меня об этом сейчас?

– О… нет. Конечно, нет!

Данвуди откашлялся и отступил. К ним направлялся Маркус Холройд – возможно, с намерением попытаться предотвратить дуэль. Хью наблюдал, как сапоги Маркуса отмеряют шаги по мокрой траве. Левой ногой он ступал шире, чем правой, хотя и ненамного. Возможно, еще пятнадцать шагов – и он окажется перед ними, или шестнадцать, если обнаглеет и попытается вторгнуться в их пространство.

Нет, Хью в нем не ошибся: Маркус остановился на пятнадцатом шаге.

Маркус и Данвуди обменялись пистолетами для осмотра, а Хью слушал болтливого хирурга, рядом с которым стоял.

– Прямо сюда, – делился познаниями хирург, хлопая себя по верхней части бедра. – Я видел, как это бывает. Бедренная артерия. Истекаешь кровью, как зарезанная свинья.

Хью не ответил ему, потому что не собирался убивать Дэниела. У него было время обдумать ситуацию, и хоть злость не исчезла, причин лишать его жизни он не видел.

– Но если хотите действительно причинить боль, – продолжал разглагольствовать хирург, – не ошибетесь, если прострелите руку или ногу: там чертовски много нервов. Ведь не собираетесь же вы прикончить его? А конечности – нормально, далеко от важных органов.

Хью очень хорошо умел пропускать слова мимо ушей, но тут сдержаться не смог:

– То есть руки, по-вашему, не важны?

Врач провел языком по зубам, причмокнул, будто пытался вытащить застрявшие между зубами остатки пищи, и пожал плечами:

– Ну не сердце же…

Что тут скажешь – он прав, и это страшно раздражало Хью: он ненавидел, когда кто-то ему неприятный оказывался прав. Но должна же быть у этого идиота хоть капля здравого смысла, чтобы заткнуться, черт возьми…

– Только не цельтесь в голову, – не думал замолкать хирург. – Никому не нужно, чтобы пошли разговоры. Да и стоит это представить: мозги разбрызганы по земле, лицо изуродовано… фу! А каково на это смотреть в гробу?

– Где взяли это чудовище? – не выдержал Маркус.

Хью кивнул в сторону Данвуди:

– Это он нашел.

– А чем вы недовольны? Я цирюльник, – возмутился лекарь.

Маркус покачал головой и направился к Дэниелу.

– Приготовьтесь, джентльмены.

Хью так и не понял, кто отдал приказ: скорее всего кто-то знавший о дуэли и решивший покрасоваться перед остальными. Позже в Лондоне именно это было доказательством: «Я сам видел!»

– Готовьтесь!

Хью поднял руку и прицелился – на три дюйма правее плеча соперника.

– Один.

Господи, он и забыл о счете!

– Два!

В груди у него все сжалось. Счет. Вопли. Первый раз в жизни цифры стали его врагом. Голос отца, торжествующий, хриплый… и Хью, пытавшийся не слушать…

– Три!

Хью сжался.

И нажал курок.

– Ааааааааууууууааааааааа!

Хью удивленно воззрился на Дэниела.

– Проклятье, вы меня подстрелили! – взвыл Смайт, хватаясь за плечо, белая рубашка на котором быстро краснела.

Нет, Хью целился в сторону, да и расстояние слишком незначительное и стрелок он хороший, просто превосходный.

– О Иисусе, – пробормотал хирург и бросился бежать.

– Вы его ранили! – ахнул Данвуди. – Почему?

У Хью не было слов. Дэниел ранен – возможно, смертельно, и выстрелил в него он, сам, никто его не заставлял.

Когда Дэниел поднял окровавленную руку, Хью вскрикнул, ощутив, как рвется плоть на его бедре.

Почему ему показалось, что он слышал выстрел до того, как Дэниел нажал на спусковой крючок? Он знал, что это неправильно. Если сэр Исаак Ньютон не ошибается, скорость звука – девятьсот семьдесят девять футов в секунду. Хью стоял приблизительно в двадцати футах от Дэниела, а это означает, что скорость пули…

Он все обдумал, просчитал, но так и не смог найти ответа.

– Хью! Хью! – донесся до него всполошенный голос Данвуди. – Вы в порядке?

Хью пытался разглядеть расплывавшееся перед глазами лицо Чарлза. Если он смотрит снизу вверх – значит, лежит на земле.

Хью несколько раз моргнул, стараясь сфокусировать взгляд. Может, он все еще пьян, не протрезвел после вчерашнего?

Нет, он не пьян. Во всяком случае, не слишком. Зато ранен – или, по крайней мере, так считает. Похоже, в него попала пуля, хотя теперь уже не так больно. Все же это объясняет, почему он лежит на земле.

Хью сглотнул. Почему так трудно дышать? Разве его ранили не в ногу? Если только ранили… Он по-прежнему не совсем понимал, что произошло.

– О господи! – раздался новый голос.

Маркус Холройд. Дышит тяжело. Лицо посерело.

– Надавите на ногу! – пролаял хирург. – И осторожнее с этой костью.

Хью попробовал что-то сказать.

– Жгут, – сказал кто-то. – Разве не нужно наложить жгут?

Хью сделал еще одну попытку.

– Не тратьте силы, – велел Маркус, взяв его за руку.

– Только не засыпайте! – лихорадочно бормотал Данвуди. – Держите глаза открытыми.

– Бедро! – прокаркал Хью.

– Что?

– Скажите хирургу…

Хью осекся, хватая ртом воздух.

– Бедро. Кровь как из зарезанной свиньи.

– О чем он? – удивился Маркус.

– Я… я… – Данвуди пытался выдавить хоть слово, но оно постоянно застревало в горле.

– Что? – вырвалось у Маркуса.

Хью глянул на Данвуди: он был бледен как полотно.

– Кажется, еще и шутить пытается.

– Боже!

Маркус грубо выругался и снова повернулся к Хью, но тот не смог определить выражение его лица.

– Ты просто упрямец… Еще и шутит!

– Не заплачьте, – предупредил Хью, поскольку у Данвуди дрожал голос – того и гляди разрыдается.

– Туже! – приказал кто-то, и Хью почувствовал, как его дергают за ногу, затем сильно сдавливают.

– Вам лучше оставаться в стороне… – раздался голос Маркуса.

И на этом все. Темнота.

Очнулся Хью уже в постели. Было темно. Неужели прошел целый день? Или даже не один? Дуэль состоялась на рассвете. Небо было розовым…

– Хью?

Фредди? Что здесь делает Фредди? Он не мог вспомнить, когда в последний раз брат переступал порог отцовского дома. Хью хотел откликнуться, произнести его имя, объяснить, как счастлив его видеть, но в горле ужасно пересохло.

– Не пытайся говорить, – предупредил Фредди и наклонился к нему.

Горели свечи, и светловолосая голова брата казалась золотой. Они всегда были похожи куда больше, чем многие братья. Фредди был чуть ниже ростом, стройнее, светлее, зато с такими же, как у него, зелеными глазами и таким угловатом лицом. Да и улыбка у них была одна и та же.

– Сейчас напою тебя. – Фредди осторожно поднес ложку ко рту Хью и стал по капельке вливать воду.

– Еще, – прохрипел Хью. Вся вода впиталась в его пересохший язык, так что даже сглотнуть было нечего.

Фредди дал ему еще несколько ложек воды, но потом сказал:

– Пожалуй, хватит: слишком много сразу вредно.

Хью почему-то согласился с ним и кивнул.

– Очень больно?

Было очень больно, и у Хью возникло странное ощущение, что до того, как Фредди спросил, болело не так сильно.

– Она все еще на месте, знаешь ли, – сообщил Фредди, показывая на изножье кровати. – Я имею в виду твою ногу.

Конечно, на месте: иначе откуда эта адская боль? Где же ей еще быть…

– Иногда люди ощущают боль, даже когда теряют конечность, – нервно выпалил Фредди. – Это называется «фантомные боли». Я читал об этом, только не помню когда….



В таком случае это, возможно, правда. Память у Фредди была почти такой же хорошей, как у Хью, только ему лучше давались естественные науки – биология, например. Будучи ребенком, он все время шлялся по окрестностям, копался в грязи, выискивая нужные образцы. Хью пытался несколько раз составить ему компанию, но это оказалось чертовски скучно.

Он очень быстро понял, что интерес к шмелям не увеличивается с возрастанием количества шмелей. То же касается и лягушек.

– Отец внизу, – предупредил Фредди.

Хью хотел было кивнуть, но ему это не удалось, поэтому просто закрыл глаза.

– Мне стоило бы принять его…

Сказано это было неубедительно, и Фредди махнул рукой:

– Не нужно.

Минуту-другую братья молчали, потом Фредди встрепенулся:

– Вот, выпей еще воды. Ты потерял много крови, поэтому так слаб.

Хью проглотил еще несколько ложек – боль в горле была адской.

– У тебя перелом бедренной кости. Доктор сказал, что она раздроблена. – Фредди откашлялся. – Боюсь, ты застрял здесь надолго. Бедренная кость самая крупная – понадобится несколько месяцев, чтобы она срослась.

Фредди врет – слышно по голосу, – а это означает, что на выздоровление уйдет гораздо больше времени. Не исключено, что нога вообще не срастется и он останется калекой. Вот будет забавно…

– Какой сегодня день? – прохрипел Хью.

– Ты лежал без сознания трое суток, – ответил Фредди, правильно истолковав вопрос.

– Трое суток!.. – в ужасе повторил Хью. – Господи боже!

– Я приехал вчера – меня Корвилл уведомил.

Хью снова попытался кивнуть: вполне естественно, что именно дворецкий дал Фредди знать о ранении брата.

– Как там Дэниел? – спросил Хью.

– Лорд Уинстед? – Фредди помялся. – Его нет.

Глаза Хью широко раскрылись.

– Нет-нет, ты не так понял: он не мертв, – поспешил заверить брата Фредди. – Плечо повреждено, но ничего страшного – поправится. Просто покинул Англию, вот и все. Отец пытался добиться его ареста, но тогда ты еще не был мертв…

«Еще»! Забавно.

– А потом… честно говоря, не знаю, что отец ему сказал. Он приехал повидать тебя на следующий день после случившегося. Меня не было, но Корвилл говорил, что Уинстед пытался извиниться, а отец ничего не пожелал слышать. Ты же его знаешь… – Фредди неловко откашлялся. – По-моему, лорд Уинстед отправился во Францию.

– Ему следовало бы вернуться, – прохрипел Хью. – Он не виноват: дуэль затеял я.

– По этому поводу тебе лучше потолковать с отцом, – пробормотал Фредди. – Я слышал, он намерен выследить и арестовать Уинстеда.

– Во Франции?!

– Я даже не пытался его урезонить.

– Ну разумеется.

Да и кто может урезонить сумасшедшего?

– Все думали, что ты при смерти, – пояснил Фредди.

Понятно. И это самое ужасное.

Маркиз Рамсгейт не мог выбирать наследника: право первородства обязывало его передать титул, земли, состояние – словом, практически все, что входило в майорат, – Фредди, но все знали, что если бы выбор был, то он предпочел бы Хью.

Фредди в свои двадцать семь еще не был женат. Хью хоть и надеялся, что брат когда-нибудь женится, но знал, что ни одна женщина в мире не сможет привлечь его внимание, и принимал это. Не понимал, но принимал. Как было бы хорошо, если бы брат тоже сознавал, что все еще может жениться, исполнить свой долг и снять тяжкое бремя с плеч Хью. Наверняка есть женщины, которые будут счастливы, если муж перестанет посещать их спальню после рождения наследника.

Маркиз Рамсгейт преисполнился такого отвращения, что велел Фредди не трудиться подыскивать невесту. Титул, конечно, несколько лет будет ему принадлежать, но, как и планировалось, в конце концов перейдет к Хью и его детям.

Правда, особой любви со стороны отца Хью тоже не чувствовал. Лорд Рамсгейт был не единственным аристократом, считавшим, что заботиться о детях необязательно. Хью казался ему лучшим наследником – значит, так тому и быть.

– Хочешь несколько капель опия? – резко сменил тему Фредди. – Доктор велел дать тебе немного, если очнешься.

«Если». Куда менее забавно, чем «еще».

Хью согласился и позволил старшему брату помочь ему чуть приподняться и облокотиться на подушки.

– Какая мерзость!

Он протянул пустую чашку Фредди, и тот сказал:

– Виски. Опий растворен в алкоголе.

– Как раз то, что мне нужно: алкоголь, – пробормотал Хью.

– Прости, не понял?

Хью молча помотал головой.

– Я рад, что ты очнулся, – сказал Фредди таким тоном, что Хью в недоумении взглянул на него и заметил, что брат не занял свое место возле постели, а остался стоять. – Попрошу Корвилла сказать об этом отцу – сам предпочитаю с ним не общаться, знаешь ли, без лишней надобности…

– Конечно.

Хью понимал, что Фредди всячески избегает отца, как избегал всегда и он сам, но кто-то ведь должен был иметь дело со старым ублюдком, хотя бы иногда, и оба знали, что этот крест придется нести Хью. То обстоятельство, что Фредди приехал сюда, в их старый дом рядом с Сент-Джеймсским дворцом, было свидетельством любви к брату.

– Увидимся завтра, – пообещал Фредди, остановившись у двери.

– Ты вовсе не обязан нянчиться со мной, – сказал Хью.

Фредди поморщился и отвел глаза.

– Тогда, возможно, послезавтра.

Или после-послезавтра. Хью не осудит брата, если тот вообще не придет.


Должно быть, Фредди велел дворецкому подождать с уведомлением маркиза о переменах в состоянии Хью, потому что прошел почти весь день, прежде чем лорд Рамсгейт ворвался в комнату и пролаял:

– Ты очнулся!

Поразительно, но даже эти невинные слова из его уст звучали обвинением.

– Ты чертов идиот! – прошипел Рамсгейт. – Едва не позволил убить себя! И ради чего? Ради чего?!

– Я тоже счастлив видеть тебя, отец.

Хью уже смог сесть, и нога в шине и бинтах высовывалась из-под одеяла, похожая на бревно. С маркизом Рамсгейтом всегда нужно держать ухо востро и не выказывать слабости, поэтому он старался говорить бодрым голосом.

Отец брезгливо поморщился, но проигнорировал сарказм.

– Ты мог умереть.

– Я уже это понял.

– Полагаешь, это смешно?! – рявкнул маркиз.

– Да нет, не думаю.

– Тебе прекрасно известно, чем грозила бы семье твоя смерть!

Хью как ни в чем не бывало улыбнулся.

– Я действительно размышлял на эту тему, но разве кому-то дано знать, что произойдет после смерти?

Боже, какое удовольствие наблюдать, как отцовское лицо распухает и медленно багровеет! Главное, чтобы плеваться не начал!

– Неужели ты не способен хоть что-нибудь воспринимать всерьез? – взорвался маркиз.

– Ну почему же, очень даже способен… Но только не это.

Лорд Рамсгейт со свистом втянул воздух, сотрясаясь от ярости всем телом.

– Мы оба знаем, что твой брат никогда не женится.

– А, так вот в чем дело? – изобразил удивление Хью.

– Я не допущу, чтобы титул ушел из семьи.

Хью сопроводил очередной взрыв идеально выдержанной паузой, после чего сказал:

– Что ни говори, но кузен Роберт не так уж и плох. Его даже приняли обратно в Оксфорд, – во всяком случае, в первый раз.

– Так вот что ты задумал! – выкрикнул маркиз. – Ввязался в эту дуэль мне назло?!

– Мне всегда казалось, что я могу вызвать твой гнев куда меньшими усилиями и с гораздо более приятным исходом для себя.

– Если хочешь от меня избавиться, воспользуйся другим способом, – пробурчал лорд Рамсгейт.

– Убить тебя?

– Да будь ты проклят!

– Если бы я знал, что все так просто…

– Только женись сначала на какой-нибудь дурочке и дай мне наследника!

– Ну зачем на дурочке? – сказал Хью с ошеломляющим спокойствием. – Я предпочел бы, чтобы она была не только красавицей, но и умницей.

Отца трясло от ярости, и он не сразу обрел дар речи:

– Мне нужно точно знать, что титул останется в семье.

– Я не давал обет безбрачия, – заметил Хью и сам удивился сказанному. – Но и жениться по твоему расписанию не собираюсь. Кроме того, я не наследник.

– Фредерик…

– …вполне еще может жениться, – вставил Хью, отчетливо выговаривая каждое слово.

Лорд Рамсгейт презрительно фыркнул и направился к двери.

– Кстати, отец, – окликнул Хью, прежде чем он успел переступить порог, – не сообщишь семье лорда Уинстеда, что он может благополучно вернуться в Британию?

– Ни за что! По мне, так пусть он сгниет в аду… или во Франции, – мрачно хмыкнул маркиз, – что, как мне кажется, одно и то же.

– Но почему он не может вернуться? – гнул свое Хью, удивляясь собственному терпению. – Как мы оба видим: он меня не убил.

– Зато ранил.

– Но и я его ранил, причем первым.

– В плечо!

Хью стиснул зубы. Для того чтобы спорить с отцом, нужны железные нервы, а ему крайне необходим опий.

– Во всем виноват был я, – проскрежетал Хью.

– Мне все равно! – отрезал маркиз. – Он ушел своими ногами, ты же стал калекой, которому отныне, может, и не дано иметь детей.

Хью почувствовал, что его охватывает тревога: он ведь ранен в ногу. В ногу!

– Ты об этом не подумал, верно? – усмехнулся отец. – Пуля задела артерию. Чудо, что ты не истек кровью! Доктор считает, что жизни ничто не угрожает, но вот что касается всего остального…

Он распахнул дверь и, не оборачиваясь, бросил:

– Уинстед разрушил мою жизнь, а я вполне способен разрушить его.


Вся степень последствий ранения будет известна только через несколько месяцев. Бедро кое-как заживало, кости срастались медленно, но зато никаких других повреждений не обнаружилось.

Шансы стать отцом у Хью остались, и это хорошая новость.

Не то чтобы он так уж этого хотел, но все же чувствовал себя спокойнее. В памяти всплыл эпизод, как отец сдернул с него простыни в присутствии какого-то немецкого доктора, с которым не хотелось бы встретиться в темном переулке… Хью вырвал простыню, укрылся, изображая смертельное смущение, и дал тем самым отцу повод думать, что непоправимо искалечен.

И все это время, весь нелегкий период выздоровления, Хью, прикованный к постели в отцовском доме, был вынужден терпеть ежедневные заботы сиделки, чья манера ухаживать за больным весьма напоминала повадки дикого гунна Аттилы. Да и внешне они были похожи. Природа наделила ее лицом, по мнению Хью, ничем не выделявшимся среди физиономий прочих гуннов. По правде говоря, сравнение было достаточно лестным… для Аттилы.

И все же общество сиделки, пусть грубой и резкой, было куда предпочтительнее общества отца, который приходил каждый день в четыре часа дня с бокалом бренди в руке (только для себя, не для Хью) и с последними новостями об охоте на Дэниела Смайт-Смита.

И каждый день в четыре часа одну минуту Хью просил отца остановиться, но, конечно, лорд Рамсгейт его не слушал, потому что поклялся преследовать Дэниела, пока не увидит его мертвым.

Наконец Хью почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы покинуть Рамсгейт-Хаус. Денег у него было не много: только последний выигрыш, с тех времен, когда еще играл, но их хватило, чтобы нанять камердинера и снять маленькую квартирку в Олбани, хорошо известном как самое подходящее место для джентльменов благородного происхождения, не располагающих средствами.

Хью пришлось заново учиться ходить. Для расстояний побольше ему требовалась трость, но по бальному залу он смог бы пройтись и без нее, если бы посещал бальные залы.

Хью также учился жить с болью, постоянной болью в неправильно сросшейся кости, мучительной пульсацией в искореженной мышце, а еще он заставил себя навещать отца, чтобы попытаться его урезонить, упросить прекратить охоту на Дэниела Смайт-Смита, но все тщетно. Маркиз свирепо цеплялся за свою ярость побелевшими от напряжения пальцами, пыхтел от злости, в полной уверенности, что никогда не будет иметь внуков и виной тому – лорд Уинстед.

И не важно, что Хью изо дня в день твердил о том, что Фредди вполне здоров и может еще удивить их и жениться: многие заядлые холостяки в конце концов обзаводились семьей. Маркиз только плевался, а однажды заявил, что если даже Фредди и пойдет к алтарю, то сына зачать все равно не способен, ну а если каким-то чудом и сможет, ребенок его не будет достоин фамильного титула.

Нет, во всем виноват Уинстед. Это от Хью маркиз ждал наследников, а теперь взгляните на него: беспомощный калека! Лорд Рамсгейт в жизни не простит Дэниела Смайт-Смита, когда-то неотразимого и знаменитого графа Уинстеда. Никогда.

И Хью, чьей единственной постоянной в жизни была способность рассмотреть проблему со всех углов и найти наиболее логичное решение, понятия не имел, что делать. О женитьбе он, конечно, думал, и не раз, да и проблем с женщинами никогда не было, но нельзя сказать с полной уверенностью, что пуля не причинила ему какое-то скрытое повреждение. Да и какая женщина теперь согласится пойти за него, калеку…

Но однажды что-то блеснуло в памяти – мимолетное мгновение из того разговора с Фредди сразу после дуэли. Брат сказал, что не пытался урезонить маркиза, а Хью ответил: «Ну разумеется», – а потом подумал: «Да и кто может урезонить сумасшедшего?»

Наконец он нашел ответ.

Только другой сумасшедший.

Глава 1

Осень 1824 года

Фенсмор близ Чаттериса, Кембриджшир


Леди Сара Плейнсуорт, ветеран трех неудачных лондонских сезонов, оглядела гостиную своих будущих родственников и объявила:

– Меня преследуют свадьбы. Хуже чумы.

Ее компаньонки, младшие сестры Харриет, Элизабет и Френсис, которым в их шестнадцать, четырнадцать и одиннадцать лет было еще рано вникать в матримониальные проспекты, все же могли бы хоть как-то ей посочувствовать.

Но так мог бы подумать только тот, кто незнаком с девицами Плейнсуорт.

– Ты слишком драматизируешь, – бросила Харриет, удостоив Сару мимолетным взглядом, прежде чем окунуть перо в чернила и продолжить царапать им по бумаге.

Сара медленно повернулась к ней.

– Ты пишешь пьесу о Генрихе Восьмом и единороге и считаешь меня склонной драматизировать?!

– Это сатира, – пояснила Харриет.

– Что такое сатира? – вмешалась Френсис. – Все равно что сатир?

В глазах Элизабет мелькнул коварный восторг, и она воскликнула:

– Да!

– Элизабет! – прикрикнула Харриет.

– А что, разве не так? – прищурилась Френсис.

– Так должно быть, учитывая, что ты заставила ее вставить в пьесу чертова единорога, – парировала Элизабет.

И опять Харриет пришлось повысить голос, чтобы приструнить сестру.

Вообще-то Саре было все равно, что проказница Элизабет произносит подобные слова, но как старшая в семье она сознавала, что должна по крайней мере сделать вид, что ей не все равно.

– Ну хорошо: окровавленного единорога, – пошла на попятную Элизабет. – В любом случае пьеса будет значительно интереснее.

– О, Харриет! – ахнула Френсис. – Ты ведь не собираешься искалечить единорога?

Харриет разгладила листок бумаги.

– По крайней мере не слишком.

Френсис охнула от ужаса.

– Каким это образом свадьбы могут кого-то преследовать? – громко спросила Харриет, вновь повернувшись к Саре. – Может, объяснишь, почему они хуже чумы?

– Свадьбы хуже чумы, если между ними всего одна неделя и если кому-то не повезет быть родственницей одной из невест и одного из женихов, а особенно если кто-то вынужден стать подружкой на свадьбе, где…

– Ты была подружкой всего лишь раз, – перебила Элизабет.

– И этого вполне достаточно, – пробормотала Сара. – Врагу не пожелаешь шагать по церковному проходу со свадебным букетом, если только ты не невеста, или уже была невестой, или слишком молода, чтобы быть невестой.

– Но это же замечательно, что Хонория попросила тебя быть ее подружкой на свадьбе! – выпалила Френсис. – Это так романтично! Может, тебе вставить в пьесу такую сцену, Харриет?

– Хорошая мысль, – откликнулась сестра. – Еще не поздно ввести новый персонаж, похожий на Сару.

Сара даже не потрудилась повернуться в ее сторону.

– Пожалуйста, не нужно.

– Нет, это будет очень забавно, – настаивала Харриет. – Специальный лакомый кусочек только для нас троих.

– Четверых, – поправила Элизабет.

– О, верно! Простите, я забыла Сару.

Та не сочла нужным ответить, лишь презрительно скривила губы.

– Я считаю, – не унималась Харриет, – мы всегда должны помнить, что были здесь, когда думали об этом.

– Ты могла бы наделить персонаж моими чертами, – с надеждой предложила Френсис.

– Нет-нет, – отмахнулась Харриет. – Слишком поздно что-то менять. Все уже закрепилось у меня в голове. Новый персонаж должен быть похож на Сару. Погоди-ка…

Она принялась в бешеном темпе строчить пером.

– Густые темные волосы, слегка завиваются…

– Темные бездонные глаза, – вставила Френсис. – Именно бездонные.

– С намеком на сумасшедшинку, – добавила Элизабет.

Сара круто развернулась лицом к ней.

– Это всего лишь эпитет, – стушевалась Элизабет. – Но я определенно вижу теперь этот намек…

– Не слишком высокая, не слишком низкая, – пробормотала Харриет, продолжая записывать.

Элизабет ухмыльнулась и в свою очередь пропела:

– Не слишком худая, не слишком толстая.

– О, я тоже придумала! – воскликнула Френсис, подпрыгнув на диване: – Не слишком розовая, не слишком зеленая.

А вот это мгновенно прервало их диалог.

– Прошу прощения? – прошипела Сара.

– Тебя не так легко вывести из себя или смутить, – пояснила Френсис. – Ты очень редко краснеешь. И лишь однажды я видела, как тебя тошнит: когда все мы отравились в Брайтоне испорченной рыбой.



– Отсюда зеленый цвет лица, – одобрительно кивнула Харриет. – Молодец, Френсис, разумное замечание: люди действительно зеленеют, когда им нехорошо. Интересно почему?

– Желчь, – вставила Элизабет.

– Почему бы нам не сменить тему? – предложила Сара.

– Не понимаю, откуда такое скверное настроение, – пожала плечами Харриет.

– Вовсе нет, – возразила сестра.

– Но и хорошим его не назовешь.

Сара не потрудилась возразить.

– Будь я на твоем месте, – заметила Харриет, – не ходила бы, а летала. Подумать только: тебе выпала такая возможность!

– Знаю.

Сара плюхнулась на диван, а Френсис встала и подошла к ней.

– Ты что, не хочешь участвовать в церемонии?

Она как-то по-птичьи вертела головой и походила на маленького взъерошенного воробышка.

– Не особенно, – призналась Сара. Вот если бы это была ее собственная свадьба… Но с сестрами об этом говорить не пристало: слишком большая разница в возрасте.

Между Сарой и Харриет у их матери могло быть еще трое детей, но две беременности закончились выкидышами, а единственный мальчик, рожденный лордом и леди Плейнсуорт, умер в колыбели, не прожив и трех месяцев. Сара была уверена, что родителей потрясла смерть сына, но, нужно отдать им должное, они никогда не подавали вида. Когда же было сказано, что титул переходит к Уильяму, кузену Сары, никто не возмущался по этому поводу, просто приняли как должное. Конечно, шли разговоры, что Сара должна выйти за него замуж, чтобы «все осталось в семье», но Уильям был на три года моложе ее, в свои восемнадцать только что поступил в Оксфорд, и, конечно, в ближайшие пять лет жениться не собирался. Да и у Сары не было намерения ждать пять лет. Ну уж нет!

– Сара!

Она подняла глаза. И как раз вовремя: Элизабет целилась в нее томиком стихов.

– Не советую!

Элизабет разочарованно опустила книгу и повторила:

– Я спрашивала: не знаешь, все гости прибыли?

– Думаю, да, – ответила Сара, хотя, по правде говоря, понятия не имела, так ли это. – Трудно сказать что-то насчет тех, кто остановился в деревне.

Их кузина Хонория Смайт-Смит завтра утром выходит замуж за графа Чаттериса. Церемония должна была состояться здесь, в Фенсморе, наследном доме Чаттериса в северном Кембриджшире. Но даже огромный дом лорда Чаттериса не мог вместить всех гостей, которые приехали из Лондона. Многим пришлось снять комнаты в местных гостиницах.

Поскольку Плейнсуортам первыми отвели помещения в Фенсморе, они прибыли почти за неделю до назначенного времени, чтобы помочь с приготовлениями. Точнее, помогала их мать, а Саре поручили следить за сестрами и по возможности не допускать никаких проделок.

А это было совсем не легко.

Обычно за девушками следила гувернантка, что позволяло Саре выполнять обязанности подружки невесты, но случилось так, что их гувернантка – теперь уже бывшая – тоже собралась замуж через две недели за брата Хонории. А это означало, что сразу после этой свадьбы Сара (похоже, вместе с половиной Лондона) отправится из Фенсмора в Уиппл-Хилл, Беркшир, на свадьбу Дэниела Смайт-Смита и мисс Энн Уинтер. Поскольку Дэниел обладал еще и графским титулом, свадьба обещала быть на редкость пышной.

В точности как у Хонории.

Две пышные свадьбы! Две невероятные возможности для Сары танцевать и резвиться, остро ощущая, что невеста не она.

Как же ей хочется замуж! Да и что тут необычного? Ее и воспитывали для того, чтобы она вышла замуж, нарожала детишек… если, конечно, не считать игры на фортепьяно в печально известном квартете Смайт-Смитов. Каждый год, с точностью часового механизма, четыре старшие незамужние кузины Смайт-Смитов были вынуждены демонстрировать несуществующие музыкальные таланты и играть квартетом, причем не перед домашними, а на людях, которые отнюдь не были глухи.

Это был ад – точнее не скажешь. Сара была уверена, что более точного слова не изобретено.

Шум, производимый инструментами квартета Смайт-Смитов, трудно было описать, но по какой-то причине мамаши всех девиц (включая мать Сары, урожденную Смайт-Смит) сидели в первом ряду с ангельскими улыбками на лицах в твердой, хотя и несколько безумной, уверенности, что их дочери музыкальные гении. Что касается остальной публики… это было тайной.

Почему она вообще существовала, эта остальная публика? Сара не могла понять. Ведь достаточно было прийти на концерт всего один раз, чтобы понять: в музыкальных вечерах Смайт-Смитов нет ничего хорошего. Изучая списки гостей, Сара видела одни и те же имена – то есть люди приезжали каждый год. О чем только они думали? Добровольно подвергать себя такой пытке… Это было выше ее понимания.

Единственным способом для одной из девиц Смайт-Смит освободиться от квартета было выйти замуж… ну или притвориться смертельно больной. Сара уже один раз проделала это, так что во второй вряд ли получится.

Вот бы родиться мальчиком! Их не заставляют обучаться играть на инструментах, им не приходится приносить в жертву свое достоинство на алтарь публичного унижения.

Это так несправедливо!

Итак, замужество. Три ее лондонских сезона, конечно, не были полностью провальными: только прошлым летом два джентльмена делали Саре предложение, но даже сознавая, что, возможно, обрекает себя на еще один год за жертвенным фортепьяно, она все-таки отказала обоим.

Сара не нуждалась в безумной, жгучей страсти, потому что была для этого слишком практична и не верила, что всякий находит свою истинную любовь, но полагала, что леди двадцати одного года все же не должна выходить за мужчину шестидесяти трех лет.

Что же до другого предложения…

Сара вздохнула.

Джентльмен был необычайно любезен, но каждый раз, когда считал до двадцати (что делал, как ни странно, очень часто), пропускал число «двенадцать».

Сара не стремилась выйти за гения, но муж, который даже считать не умеет, – это уже слишком.

– Замужество, – сказала она себе.

– Что это было? – осведомилась Френсис, по-прежнему взирая на нее из-за спинки дивана.

Харриет и Элизабет сосредоточились на собственных занятиях, что было, несомненно, к лучшему, поскольку Сара не нуждалась в другой аудитории помимо одиннадцатилетней сестры, когда объявила:

– Мне просто необходимо выйти замуж в этом году, иначе я умру.


Хью Прентис помедлил на пороге гостиной, покачал головой и пошел дальше. Сара Плейнсуорт, если слух его не обманывает, а он обычно не обманывал.

Еще одна причина, по которой он не хотел приезжать на эту свадьбу.

Хью никогда не отличался общительностью и мало с кем дружил, но в то же время избегал тоже очень немногих: в первую очередь, конечно, своего отца; во вторую – приговоренных к казни убийц, а в третью – леди Сару Плейнсуорт.

Даже если бы их первая встреча не вылилась в некое подобие безумного кошмара, они никогда не стали бы друзьями, потому что Сара Плейнсуорт одна из мелодраматичных особ, склонных к гиперболам и патетичным объявлениям. Хью, как правило, не обращал внимания на манеру речи окружающих, но когда говорила леди Сара, ее трудно было игнорировать: она использовала чересчур много междометий, все фразы заканчивались восклицательными знаками.

Кроме того, она презирала Хью. И ему это не кажется. Он сам слышал, как она бормотала о нем не самые лестные слова. Не то чтобы его это волновало – он тоже не слишком ее любил, – просто хотелось бы, чтобы она научилась вести себя корректнее.

Вот хотя бы сейчас! Она, видите ли, умрет, если не выйдет замуж в этом году. Ну еще бы!

Хью покачал головой: уж на ее-то свадьбу он точно не приедет.

Он не пошел бы и на эту, но Дэниел Смайт-Смит настаивал, а когда Хью напомнил, что это даже не его свадьба, тот откинулся на спинку стула и сказал, что присутствие друга на свадьбе его сестры должно убедить общество, что разногласий между ними больше нет. Так что Хью, черт возьми, лучше приехать и улыбаться пошире.

Приглашение звучало не слишком любезно, но Хью было все равно. Он предпочитал слышать истинный смысл слов и не обижался. Но Дэниел прав в одном: в этом случае лучше соблюдать внешние приличия.

Три с половиной года назад разразился невообразимый скандал, когда Хью вызвал на дуэль Дэниела. Последнему пришлось бежать из страны, а Хью целый год учился снова ходить. Еще год ушел на попытки убедить отца оставить Дэниела в покое и еще один – на старания найти Дэниела. Наконец Хью сообразил, как заставить отца отозвать своих шпионов и убийц и дать Дэниелу свободу.

Шпионы и убийцы. Неужели его существование действительно превратилось в мелодраму настолько, что он мог произносить эти слова и чувствовать их уместность?

Хью тяжело вздохнул. Он усмирил отца, нашел Дэниела и привез его в Британию. Теперь Дэниел женится, и все будет так, как должно быть. Дай Бог ему жить долго и счастливо.

Хью опустил глаза на свою покалеченную ногу. Это вполне справедливо. Все начал именно он и за это наказан. На всю жизнь.

Но, черт возьми, как же болит нога! Вчера целый день Хью провел в экипаже – вот и последствия. Он вообще не понимал, к чему было появляться на этой свадьбе. Его присутствия на свадьбе Дэниела, которая состоится чуть позже, было бы вполне достаточно, чтобы убедить общество в заключении между ними мира.

Хью был не настолько горд, чтобы не признать: по крайней мере в этом случае ему не все равно, что подумает общество. Конечно, его нисколько не задевало, когда о нем говорили как о чудаке, который играет в карты лучше, чем общается с людьми. Не то чтобы Хью возражал, когда его называли странным: однажды он подслушал, как одна светская матрона сказала другой, что находит его таковым и не позволила бы дочери считать его потенциальным поклонником (если бы ее дочь им заинтересовалась, чего, конечно же, никогда не произойдет).

Хью не возражал, но запомнил. Каждое слово.

Беспокоило лишь то, что его считали злодеем. Что кто-то мог подумать, будто он хотел убить Дэниела Смайт-Смита. А когда тому пришлось покинуть страну, обрадовался. Этого Хью вынести не мог. И если единственный способ восстановить свою репутацию – сделать все, чтобы общество поверило, что Дэниел простил его, значит, Хью пойдет на эту свадьбу и на любое другое мероприятие, которое Дэниел посчитает необходимым.

– О, лорд Хью!

При звуках знакомого женского голоса Хью остановился. Это оказалась сама невеста, леди Хонория Смайт-Смит, а в скором времени – через двадцать три часа, если церемония начнется вовремя, в чем Хью искренне сомневался, – леди Чаттерис. Его удивило, что она одна. Разве невестам не полагается появляться в окружении подруг и родственниц?

– Леди Хонория! – воскликнул Хью, перехватывая поудобнее трость, прежде чем приветственно поклониться.

– Я так рада, что вы смогли приехать!

Хью смотрел в ее светло-голубые глаза чуть дольше, чем окружающие посчитали бы необходимым, и был совершенно уверен, что она говорит правду, но сам солгал:

– Я тоже счастлив быть здесь. Спасибо.

Хонория широко улыбнулась, и улыбка осветила ее лицо так, как может осветить только счастье. Хью не заблуждался на свой счет: причина ее радости, конечно же, не он. Все, что он сделал, – пробормотал любезность и таким образом сумел не расстроить ее, не вторгнуться в нынешнее предсвадебное блаженство.

Простая математика.

– Вам понравился завтрак? – спросила Хонория.

Ему показалось, что она остановила его не для того, чтобы справиться о завтраке, но поскольку было очевидно, что он уже успел поесть, пришлось ответить:

– Очень. У лорда Чаттериса превосходный повар.

– Большое спасибо! Столь знаменательных событий не случалось в Фенсморе десять лет. Слуг просто трясет от волнения. И восторга. – Хонория на миг замолчала. – Но в основном от волнения.

Ему нечего было сказать, потому он ждал продолжения, и девушка его не разочаровала:

– Я надеялась, что смогу просить вас об одолжении.

Хью представить не мог, о чем пойдет речь, но она невеста и если хотела попросить его постоять на голове, понятно, что он просто обязан хотя бы попробовать.

– Дело в том, что мой кузен Артур заболел, а он должен был сидеть за главным столом во время свадебного завтрака.

О нет! Неужели она просит…

– Нам необходим еще один джентльмен и…

Очевидно, просит.

– Я надеялась, что его место можете занять вы. Конечно, это достаточно долгий путь для того, чтобы…

Хонория сглотнула, на секунду подняла глаза, пытаясь найти нужное слово.

– Чтобы все исправить. Хотя бы внешне.

Хью посмотрел на нее. Не было причин опасаться сидеть за главным столом, но предчувствие оставило донельзя неприятный осадок.

– Нет, дело не в том, что нужно что-то исправлять, – добавила Хонория поспешно. – Что касается меня и моей матери, могу твердо сказать: мы очень вас ценим и уважаем. И знаем… Дэниел рассказал, что вы для него сделали.

Он все так же пристально смотрел на нее. Так что там сказал Дэниел?

– Я знаю, что, если бы не вы, его бы сейчас в Англии не было, и я очень благодарна вам за помощь.

Хью посчитал невероятной добротой то обстоятельство, что она не упомянула, кто был причиной побега Дэниела во Францию.

Хонория безмятежно улыбнулась.

– Очень умный человек однажды сказал, что не ошибки показывают наш истинный характер, а работа над их исправлением.

– Да, это действительно умный человек, – пробормотал Хью.

– Ладно, так и быть: это сказала моя мать, и не мне, а Дэниелу. Но я давно поняла – надеюсь, и он тоже, – что это правда.

– Кажется, вы правы, – согласился с ней Хью.

– Ну, что скажете? – улыбнулась Хонория, резко меняя и тему, и настроение. – Вы готовы занять место за главным столом? Этим вы окажете мне огромное одолжение.

– Для меня это большая честь, – кивнул Хью и понял, что это правда. Конечно, он скорее покувыркался бы в снегу, чем сел на возвышение перед всеми свадебными гостями, но это действительно большая честь.

Ее лицо снова засияло счастьем. Неужели свадьбы способны делать с людьми такое?

– Большое спасибо, – сказала Хонория с явным облегчением. – Если бы вы отказались, мне пришлось бы просить другого кузена, Руперта.

– У вас есть еще один кузен? И вы предпочли меня?

Конечно, Хью не слишком почитал правила и законы, которыми руководствовалось общество, но это не означало, что не знал об их существовании.

– Он просто ужасен! – прошептала Хонория. – А если честно, просто чудовище, к тому же ест слишком много лука.

– Что же, если так… – пробормотал Хью.

– И к тому же не ладит с Сарой, – добавила Хонория.

Хью обычно обдумывал все, что хочет сказать, но сейчас не смог удержаться, чтобы не выпалить: «Я тоже не лажу с леди Сарой», – прежде чем захлопнуть рот.

– Прошу прощения? – осведомилась Хонория.

Хью вынудил себя снова открыть рот и сухо заметил:

– Не вижу, почему это должно быть проблемой.

Господи, ему придется сидеть рядом с Сарой Плейнсуорт! Как возможно, чтобы Хонория Смайт-Смит не сообразила, насколько это нелепо?

– О, спасибо, лорд Хью! Я очень ценю вашу гибкость в подобных вопросах. Если бы я посадила их рядом – а за главным столом нет другого места, поверьте, я смотрела, – одно только Небо знает, какой скандал они способны затеять!

– Леди Сара? – пробормотал Хью. – Скандалы?

– Знаю, – согласилась Хонория, абсолютно не поняв смысла его слов. – Конечно, трудно представить. Мы с ней никогда не ссорились. У нее поразительное чувство юмора.

Хью ничего не ответил, а Хонория широко улыбнулась:

– Еще раз спасибо. Вы действительно делаете мне огромное одолжение.

– Как я мог отказать?

Она слегка прищурилась, но, похоже, не различила сарказма, что имело смысл, поскольку Хью сам не знал, язвит или нет.

– Что же, спасибо, пойду скажу Саре.

– Она в гостиной.

Хонория с любопытством взглянула на него, и он добавил:

– Я слышал ее голос, когда проходил мимо.

Хонория в недоумении нахмурилась, поэтому он пояснил:

– У нее очень выразительный голос.

– Не замечала.

Хью решил, что сейчас самый подходящий момент заткнуться и уйти, однако у невесты были другие планы:

– Что же, если Сара здесь, почему бы нам не пойти к ней, чтобы сообщить хорошие новости?

Это было последним, чего хотел Хью, но она улыбнулась, и он вспомнил, что перед ним невеста, поэтому просто пошел следом.


В модных романах, которые Сара поглощала дюжинами и вовсе не стыдилась этого, предвидения рисовались не кистью, а половой щеткой, грубо и ярко. Героиня прижимала руку ко лбу и говорила нечто вроде: «О, если бы мне посчастливилось найти джентльмена, который не обратит внимания на мое незаконное рождение и лишний палец на ноге!»

Прекрасно, но ей еще нужно найти автора, готового писать про лишний палец, хотя это, несомненно, внесет живую нотку в роман. Такое нельзя отрицать.

Но вернемся к предвидению. Героиня высказывает страстную мольбу, и потом, словно вызванный древним талисманом, появляется необходимый джентльмен.

«О, если бы только найти джентльмена!»

И джентльмен появляется.

Именно поэтому Сара, объявив, что умрет, если не выйдет замуж (что было совершенным абсурдом), все же взглянула в открытую дверь. Разве не было бы забавным увидеть там жениха?

Неудивительно, что никто не возник.

– Хм… Даже боги литературы отчаялись и умыли руки.

– Ты что-то сказала? – поинтересовалась Харриет.

– О, если бы мне посчастливилось найти джентльмена, – пробормотала себе под нос Сара, – который сделает меня несчастной и будет раздражать до конца дней моих!

И тут…

Ну конечно!

Лорд Хью Прентис.

Господи, неужели ее злоключения будут вечными?

– Сара! – раздался жизнерадостный возглас, и сама невеста появилась рядом с лордом Хью. – У меня прекрасные новости!

Сара встала и устремила взгляд на кузину, потом посмотрела на Хью Прентиса, которого, надо сказать, никогда не любила, и снова перевела взгляд на Хонорию, лучшую в мире подругу. И поняла, что она (лучшая в мире подруга) хороших новостей не принесла – по крайней мере тех, которые Сара считала хорошими.

Как и Хью Прентис, если судить по выражению его лица.

Но Хонория так и сияла, словно жизнерадостный, почти обвенчанный фонарик, и только что не взлетела в воздух, провозгласив:

– Кузен Артур заболел!

Элизабет тут же встрепенулась:

– Это действительно хорошая новость.

– О, брось! – отмахнулась Харриет. – Он и вполовину не так плох, как Руперт!

– Нет, это еще не такая хорошая новость, – поспешила вставить Хонория, нервно поглядывая на Хью: как бы не посчитал их кровожадными особами. – Хорошая заключается в том, что завтра Сара будет сидеть не с Рупертом.

Френсис ахнула и бросилась к ней:

– Означает ли это, что я тоже могу сидеть за главным столом? О, пожалуйста, скажи, что я могу занять его место! Мне бы так этого хотелось! Особенно потому, что стол будет стоять на возвышении, а я окажусь выше всех!

– О, Френсис, – тепло улыбнулась Хонория. – Я бы очень этого хотела, но ты знаешь, что за главным столом не должно быть детей, и следовательно, нам нужен джентльмен.

– Значит, лорд Хью, – догадалась Элизабет.

– Рад служить, – отчеканил Хью, хотя видел, что Сара вовсе не рада.

– Не могу передать, как я вам благодарна! – воскликнула Хонория. – Особенно Саре.

Хью уставился на Сару. Сара уставилась на Хью. Ей казалось очень важным показать свое истинное отношение к происходящему.

И тут он улыбнулся! Болван! Вернее, улыбкой это можно было назвать с большой натяжкой. Но поскольку его физиономия обычно казалась каменной маской, то даже подергиванье уголка губ могло сойти за полный восторг.

– Уверена, что буду счастлива сидеть рядом с вами, а не с кузеном Рупертом, – заверила Сара. «Счастлива», конечно, сильное преувеличение, но у Руперта ужасно пахло изо рта, так что хотя бы этого удастся избежать!

– Я тоже уверен, – повторил лорд Хью со странной смесью тягучести и категоричности в голосе, от которой мозг Сары готов был взорваться.

Он издевается над ней? Или просто повторяет ее слова? Трудно понять.

Еще одна черта, которая характеризовала лорда Хью Прентиса как самой раздражающей личности во всей Англии. Имеет право человек знать, подшучивают над ним или нет?!

– Надеюсь, вы не едите сырой лук за завтраком? – холодно спросила Сара.

Хью улыбнулся (а может, и нет):

– Не ем.

– Ну слава богу!

– Сара… – нерешительно одернула ее Хонория.

Сара с ослепительной улыбкой повернулась к кузине.

Она так и не забыла того безумного момента год назад, когда впервые встретилась с лордом Хью, но сейчас он был совершенно холоден. Черт возьми, если он способен на такое, то и она тоже!

– Твоя свадьба будет идеальной! Мы с лордом Хью прекрасно поладим, я уверена.

Хонория ни на секунду ей не поверила. Впрочем, Сара так и думала. На ее лице, словно приклеенная, застыла улыбка. Ради Хонории она будет вежлива с Хью Прентисом. Ради Хонории даже улыбнется ему, станет смеяться над его шутками, если предположить, что он способен шутить, но все же просто невозможно, чтобы Хонория не понимала, как сильно она ненавидит Хью! Ну ладно, не так чтобы ненавидит… Ненависть она прибережет для истинного зла – Наполеона, например – или цветочницы в Ковент-Гардене, которая пыталась обсчитать ее неделю назад.

Но Хью Прентис – за пределами раздражающего, за пределами досаждающего. Он единственный (кроме ее сестер, конечно), кто умудрился взбесить ее так, что приходилось держать руки по швам, чтобы не дать ему пощечину.

Она никогда не была так зла, как в ту ночь…

Глава 2

Празднование помолвки мистера Чарлза

За шестнадцать месяцев до вышеописанных событий

Лондон, бальный зал


– Ты считаешь мистера Сент-Клера красивым?

Задавая этот вопрос, Сара не потрудилась повернуться к Хонории: слишком увлеклась наблюдением за мистером Сент-Клером, пытаясь решить, что думает о нем. Ей всегда нравились мужчины с рыжевато-каштановыми волосами, но вот насчет косы она сомневалась. Выглядит он с ней как пират.

– Гарет Сент-Клер? – уточнила Хонория. – Имеешь в виду внука леди Данбери?

Взгляд Сары метнулся к подруге:

– Не может быть!

– Но это правда. Я уверена.

– Значит, я вычеркиваю его из списка, – твердо объявила Сара.

– Знаешь, я восхищаюсь леди Данбери, – заметила Хонория. – Она всегда говорит то, что думает.

– Именно поэтому ни одна здравомыслящая девушка не захочет выйти замуж ни за кого из членов ее семьи. Господи, Хонория, а если придется с ней жить?

– Ты и сама известный правдолюб, – напомнила кузина.

– Может, и так, – проговорила Сара, – но мне сложно соревноваться с леди Данбери.

Она снова глянула на мистера Сент-Клера. Пират или играет в пирата? Наверное, это не имеет значения – ведь он родственник леди Данбери.

Хонория погладила ее по руке:

– Дай себе время.

Сара бросила на кузину саркастический взор:

– Сколько именно времени? Ей уже восемьдесят, это точно!

– Нам всем нужно к чему-то стремиться, – пробормотала Хонория.

Сара, не выдержав, закатила глаза:

– Неужели моя жизнь стала такой жалкой, что мои устремления должны измеряться десятилетиями, а не годами?

– Нет, конечно, нет, но…

– Но что? – с подозрением спросила Сара.

Хонория вздохнула:

– Как по-твоему, найдем мы себе мужей в этом году?

Сара не могла заставить себя выразить свое мнение словами, поэтому сумела ответить лишь жалобным взглядом.

У Хонории было точно такое же выражение лица. Они дружно вздохнули, и это были усталые, измученные вздохи.

– Как мы жалки, – обронила Сара.

– Верно, – согласилась Хонория.

Несколько минут они наблюдали за веселившейся толпой, после чего Сара призналась:

– Но сегодня я против этого не возражаю.

– Против того, чтобы быть жалкой?

Сара задорно улыбнулась:

– Сегодня вечером у меня есть ты.

– Несчастье любит компанию.

– Это и есть самое забавное, – хмыкнула Сара, вскинув брови. – Сегодня я даже не могу считать себя несчастной.

– О, Сара Плейнсуорт, – рассмеялась кузина, – ничего более приятного ты мне не говорила.

Сара усмехнулась, но все же спросила:

– Что же, мы будем старыми девами, древними, с дрожащими руками, на очередном столетнем музыкальном вечере?

Хонория передернулась:

– Совершенно уверена, что это далеко не самое приятное. Я люблю музыкальные вечера, но…

– Не может быть!

Сара едва подавила желание заткнуть уши: разве можно любить эти музыкальные вечера?

– Я сказала, что люблю музыкальные вечера, – пояснила Хонория. – Не музыку.

– Скажи, пожалуйста, какая разница? Думаю, я могу просто погибнуть…

– О, Сара! – упрекнула Хонория. – Не преувеличивай.

– Хотела бы я, чтобы это оказалось преувеличением.

– А мне нравилось упражняться с тобой, Виолой и Мариголд. В следующем году будет даже лучше: Айрис собирается играть на виолончели. Тетя Мария сказала, что мистер Эджком вот-вот сделает предложение Мариголд. – Хонория задумчиво нахмурилась. – Хотя мне непонятно, откуда она это знает.

– Не в этом дело, – мрачно заявила Сара. – А если даже и в этом, не стоит публично его обсуждать. Если хочешь проводить время с кузинами, пригласи лучше всех нас на пикник. Или на игру в пэл-мэл.

– Это не одно и то же.

– Слава богу!

Сара передернулась, полная решимости не вспоминать ни единого момента своего дебюта в квартете Смайт-Смитов, но это было очень трудно. Каждый жуткий аккорд, каждый сочувствующий взгляд…

Именно поэтому нужно рассматривать всех джентльменов как потенциальных супругов. Если хоть раз еще придется выступать с не имеющими слуха кузинами, Сара действительно погибнет, и это не преувеличение.

– Прекрасно, – деловито бросила она и выпрямилась для пущей выразительности. – Мистер Сент-Клер вычеркнут из списка. Кто еще приехал сегодня?

– Никто, – бросила Хонория ледяным тоном.

– Никто? Как это возможно? А мистер Трэверз? Я думала, ты и он…

Сара охнула при виде вмиг изменившегося выражения лица Хонории.

– Прости. Что случилось?

– Не знаю. Я думала, все идет прекрасно, а потом… ничего.

– Очень странно, – заметила Сара.

Конечно, сама она ни за что не выбрала бы мистера Трэверза, по крайней мере в первую очередь, но он казался достаточно надежным. И уж явно не из тех, кто способен бросить без всякого объяснения.

– Ты уверена?

– На званом вечере миссис Уэмбли я улыбнулась ему, а он выбежал из комнаты.

– О, это точно твое воображение…

– Он даже столик опрокинул – так торопился.

– Вот как? – поморщилась Сара (здесь уже не изобразишь жизнерадостную гримаску) и сочувственно прошептала: – Мне очень жаль.

Как ни утешительно было сознавать, что Хонория такая же неудачница на брачном рынке, она хотела бы видеть кузину счастливой.

– Возможно, все к лучшему, – сказала Хонория, вечная оптимистка. – У нас очень мало общего. Он довольно музыкален, а я не знаю, как… Ой!

– Что случилось? – всполошилась Сара.

Будь они ближе к канделябру, возглас кузины наверняка загасил бы пламя.

– Почему он здесь? – прошептала Хонория.

– Кто? – Сара оглядела комнату. – Мистер Трэверз?

– Нет! Хью Прентис!

Сара окаменела и в ярости прошипела:

– Как он смеет показываться здесь? Он ведь знал, что мы приедем!

Но Хонория покачала головой:

– У него такое же право быть здесь…

– Нет у него никакого права! – оборвала ее Сара.

Как это типично для Хонории – быть доброй и всепрощающей к тем, кто этого не заслуживал!

– Лорд Хью Прентис крайне нуждается в публичной порке, – процедила Сара.

– Прекрати!

– Поверь, есть время и место для христианского милосердия, но лорд Хью Прентис к объектам такового не относится.

Глаза Сары зловеще прищурились при виде джентльмена, которого она посчитала лордом Хью. Их никогда не знакомили официально – дуэль произошла до того, как Сара появилась в обществе, и, конечно, после этого никто не смел представить их друг другу, – но все же она знала его в лицо, так как специально постаралась выведать, как он выглядит.

Она видела джентльмена только со спины, но волосы были нужного цвета: светло-каштановые. А может, русые, в зависимости от того, насколько снисходительной она себя чувствует. Она не видела, держит ли он трость. Может, его походка улучшилась? Когда несколько месяцев назад она в последний раз видела его, он довольно сильно хромал.

– Он дружит с мистером Данвуди, – сообщила Хонория прерывистым голосом. – Хотел поздравить своего друга.

– Мне все равно, даже если он захочет подарить счастливой паре собственный личный остров в Индии, – выплюнула Сара. – Это ты друг мистера Данвуди! Знаешь его много лет. И лорду Хью наверняка это известно.

– Да, но…

– И не ищи для него оправданий! Мне безразлично, что лорд Хью думает о Дэниеле…

– А мне нет. Мне небезразлично, что все думают о Дэниеле.

– Дело не в этом! – бушевала Сара. – Ты ни в чем не виновата, а с тобой поступили безобразно! Если бы у лорда Хью была в теле хоть одна порядочная косточка, он бы держался подальше от любого собрания, где существовал малейший шанс встретить тебя!

– Ты права.

Хонория на миг закрыла глаза, и Сара увидела, какой у нее невыносимо усталый вид.

– Но сейчас мне все равно. Я просто хочу уйти. Хочу домой.

Сара продолжала смотреть на вышеуказанного лорда. Вернее, на его спину.

– Ему следовало бы думать хоть немного, – буркнула она себе под нос и неожиданно для себя шагнула вперед. – Я сейчас…

– Не смей! – предупредила Хонория, стараясь незаметно оттащить кузину. – Если устроишь сцену…

– Я бы никогда не позволила себе ничего подобного.

Но, конечно, обе знали, что Сара способна на все. Из-за Хью Прентиса Сара готова устроить сцену, которая войдет в историю.

Два года назад Хью Прентис едва не уничтожил ее семью. Отсутствие Дэниела по-прежнему создавало зияющую пустоту на семейных собраниях. Невозможно было даже упомянуть его имя в присутствии матери. Тетя Вирджиния просто делала вид, будто не слышит, а потом (по словам Хонории) запиралась в своей комнате и плакала.

Остальных членов семьи это тоже коснулось. Скандал, вызванный дуэлью, был таким шумным, что и Хонория, и Сара были вынуждены отказаться от своего первого лондонского сезона. От внимания Сары не ускользнуло (упомянув об этом, Сара рвала и метала, после чего в отчаянии плюхнулась на кровать), что 1821 год был невероятно продуктивным с точки зрения всех лондонских маменек, стремившихся пристроить дочек. Четырнадцать завидных холостяков обручились в этом сезоне. Четырнадцать! И это не считая тех, кто был слишком стар, чудаковат или любил выпить.

Кто знает, как бы все обернулось, если бы Сара и Хонория были в Лондоне во время этого матримониально великолепного сезона! Назовите ее пустышкой, но, насколько понимала Сара, именно Хью Прентис был виновен в ее быстро надвигавшемся стародевичестве.

Сара никогда не встречалась с лордом Хью, но ненавидела его всеми силами души.

– Прости, – резко бросила Хонория, но голос ее дрогнул, словно она едва сдерживала слезы. – Я должна уйти. Немедленно. И нам нужно найти мою мать. Если она увидит его…

Тетя Вирджиния!

Сердце Сары упало. Для нее это будет огромным ударом. Мать Хонории так и не оправилась от бесчестья единственного сына. Оказаться лицом к лицу с человеком, который стал причиной всему…

Сара схватила кузину за руку:

– Пойдем со мной. Я помогу тебе ее найти.

Хонория вяло кивнула, позволив кузине тащить ее за собой. Они пробрались сквозь толпу, стараясь не задерживаться и не привлекать к себе внимания. Сара не хотела, чтобы кузине пришлось говорить с Хью Прентисом, но скорее умерла бы, чем позволила бы кому-то считать, будто она струсила и бежит от врага.

А это означает, что придется остаться. Возможно, даже поговорить с ним. Нужно сохранить лицо, ради всей семьи.

– Вот она, – прошептала Хонория, когда они подошли к дверям великолепного бального зала.

Леди Уинстед стояла в компании нескольких матрон и дружелюбно болтала с хозяйкой дома, миссис Данвуди.

– Должно быть, она не видела его, – прошипела Сара. – В противном случае леди Уинстед вряд ли бы улыбалась.

– Что мне изобразить? – спросила Хонория.

– Усталость, – отозвалась Сара.

Это не вызовет никаких сомнений: достаточно вспомнить, как она побелела в тот момент, когда увидела Хью Прентиса, а под глазами залегли синеватые тени.

Хонория, поспешно кивнув, бросилась вперед и вежливо отвела мать в сторону, прежде чем прошептать несколько слов ей на ухо. Сара увидела, как они извинились перед хозяйкой и выскользнули за дверь, к ожидавшей экипажей очереди.

Сара перевела дух, радуясь, что тетка и кузина не столкнулись с лордом Хью, но, кроме светлой, существует и темная сторона: отъезд Хонории означал, что она застряла здесь по меньшей мере на час. Очень скоро сплетники поймут, что лорд Хью Прентис находится в одном помещении с кузиной Смайт-Смитов. Сначала будут глазеть на нее, потом пролетит шепоток, а потом все будут следить, не пересекутся ли их дорожки, не заговорят ли они, а если этого не произойдет, то кто уйдет с вечера первым.

Сара рассудила, что должна оставаться в бальном зале Данвуди не меньше часа, пока уже не будет иметь значения, кто ушел первым, но сначала покажет всем, что прекрасно проводит время, а это означает, что она не станет одиноко подпирать стенку. Нужно найти подругу, с кем можно поболтать, а еще того, кто пригласит ее на танец. Нужно смеяться и улыбаться, словно у нее нет никаких забот в этом мире.

Нужно таким образом всем дать ясно понять, что она вовсе не знает, как лорд Хью Прентис проник на вечер, и что находит это совершенно недостойным ее внимания.

Соблюдение приличий – такое утомительное занятие.

К счастью, войдя в бальный зал, Сара тут же заметила кузена Артура. Он донельзя скучен и уныл как палка, зато неотразимо красив и всегда привлекает внимание. И, что важнее всего, если она дернет его за рукав и прикажет потанцевать с ней, он так и сделает, не задавая вопросов.

Когда танец с Артуром закончился, она велела вести ее к подруге, которой ничего не оставалось делать, кроме как потребовать ее общества на предстоявший минуэт, и Сара, не успев опомниться, протанцевала следующие четыре танца в быстрой последовательности, причем три – с такими мужчинами, которые приковывали взгляд каждой женщины в зале. Четвертым был сэр Феликс Фарнзуэрт, который, к несчастью, вовсе не приковывал никаких взглядов, но к этому моменту Сара присоединилась к рядам молодых женщин, что делают мужчин крайне популярными, и была рада добавить блеска сэру Феликсу, которому всегда симпатизировала, несмотря на его странный интерес к таксидермии.

Она не видела лорда Хью, но не понимала, как ему удалось не увидеть ее. К этому времени она допила бокал лимонада с сэром Феликсом и решила, что устроила прекрасный спектакль, хотя не прошло и часа со времени отъезда Хонории.

«Посмотрим… если каждый танец длился около пяти минут, плюс перерывы, плюс короткая беседа с Артуром и два бокала лимонада…»

Это, несомненно, равно восстановлению доброго имени семьи – по крайней мере на этот вечер.

– Еще раз спасибо за чудесный танец, сэр Феликс, – поблагодарила Сара, отдавая пустой бокал лакею. – Желаю вам всяческой удачи с этим стервятником.

– Да, это очень увлекательное занятие. Следует придать ему как можно более естественную позу. Все дело в клюве, знаете ли.

– Клюве, – повторила Сара. – Верно.

– Так вы уходите? – огорчился сэр Феликс. – А я надеялся рассказать вам о другом чучеле. Ехидны.

Сара почувствовала, как ее губы двигаются в тщетной попытке выговорить слова. И все же, когда заговорила, изо рта вырвалось всего два слова: «Моя мать».

– Ваша мать ехидна?

– Нет! То есть, как правило, нет!

О господи, хорошо, что у сэра Феликса нет привычки сплетничать! Ведь если это дойдет до матери…

– Я не то хотела сказать, мама вовсе не ехидна, просто я оговорилась… Мне нужно ее найти, она особенно подчеркнула – прежде чем захочу уйти, то есть сейчас…

– Уже почти одиннадцать, – услужливо заметил сэр Феликс.

– Тем более.

Сара попрощалась, оставив сэра Феликса с кузеном Артуром, который пусть и не интересовался ехиднами, все же прекрасно умел притворяться заинтересованным, и отправилась на поиски матери – сообщить, что хочет уехать пораньше.

Они жили недалеко от Данвуди; если леди Плейнсуорт не захочет покинуть бал, кучеру не составит труда отвезти Сару домой, а потом вернуться.

Пять минут поисков ни к чему не привели, и скоро Сара, раздраженно бормоча, шла по коридору туда, где, по ее предположениям, Данвуди устроили игорную комнату.

Не то чтобы леди Плейнсуорт не могла позволить себе проиграть пару гиней, тем более что нынче играли все матроны, но все же несправедливо, что она пускает по ветру деньги, в то время как Сара спасает семью от позора, который навлек на нее кузен именно игрой в карты.

– Ах, ирония, – прошептала Сара. – Имя тебе…

Имя тебе было…

Имя тебе могло быть…

Она даже остановилась и сосредоточенно нахмурилась, пытаясь вспомнить имя иронии, упорно ускользавшее от нее.

– Я ничтожество, – пробормотала Сара и отправилась дальше. Все, чего она хотела, – оказаться дома. Где мать, дьявол ее побери!

Мягкий свет лился из приоткрытой двери всего в нескольких футах впереди. Для карточной игры там было чересчур тихо, но открытая дверь свидетельствовала, что вряд ли Сара увидит что-нибудь неприличное.

– Мама! – окликнула девушка, входя в комнату, но матери там не было.

Похоже, ирония сменила имя и теперь ее зовут Хью Прентис.

Сара застыла на пороге и уставилась на мужчину, сидевшего у окна. Позже, воскрешая в памяти каждый кошмарный момент этой встречи, она поняла, что могла бы уйти. Он сидел спиной к двери и не увидел бы ее, не открой она рот.

Но увы…

– Надеюсь, вы удовлетворены, – холодно заметила Сара.

Услышав ее голос, лорд Хью встал. Его движения были скованными. Чтобы подняться, ему пришлось облокотиться на спинку кресла.

– Прошу прощения? – обронил он учтиво, рассматривая ее с выражением, абсолютно лишенным эмоций.

У него хватило наглости не чувствовать неловкость в ее присутствии? Руки Сары сжались в маленькие твердые кулаки.

– Неужели у вас совсем нет стыда?

Прентис удивленно моргнул – единственная реакция, которой она смогла добиться, – и пробормотал:

– Вообще-то это зависит от ситуации.

Сара мысленно перебрала свой репертуар в поисках подходящего выражения женской ярости и выпалила:

– Сэр, вы не джентльмен!

Эти слова наконец привлекли внимание Хью. Зеленые, как трава, глаза встретились с ее взглядом, едва заметно прищурились, и тогда до Сары дошло: он не знал, кто она такая.

– И что теперь?

Он ее не знает. Разрушил ее жизнь, и не знает, кто она!

Ирония, будь проклято твое имя!

Глава 3

Оглядываясь назад, Хью понимал, что молодая женщина, стоявшая перед ним, не в себе: недаром она заявила, что он не джентльмен. Не то чтобы это не было правдой: несмотря на то что старался вести себя как цивилизованный взрослый человек, Хью знал, что вот уже много лет душа его черна как сажа.

Ее фраза: «Сэр, вы не джентльмен!» – была прямым продолжением других: «Надеюсь, вы удовлетворены?» и «Неужели у вас нет стыда?»

Ни один достаточно умный и вменяемый взрослый человек не будет настолько многословен, не говоря уже о банальности выражений. Либо бедняжка чересчур много времени проводила в театре, либо убедила себя, что похожа на персонажа одного из этих ужасных романов, которые в последнее время вошли в моду.

Хью уже вознамерился повернуться и уйти, но, судя по безумным глазам, она могла последовать за ним, а он в последнее время совсем не был самым быстрым и проворным лисом в любой охоте, так что лучше встретить проблему лицом к лицу.

– Вы нездоровы? – спросил он осторожно. – Может, хотите, чтобы я разыскал и привел к вам кого-то?

Она была явно зла, что-то бормотала, заикаясь, а лицо так покраснело, что это было видно даже в тусклом свете настенных бра.

– Вы… вы…

Он незаметно отступил, на случай, если ей придет в голову плеваться: судя по ее виду, осторожность не помешает.

– Может, вам лучше присесть? – предложил Хью, показывая на ближайший диванчик в надежде, что она не попросит помочь ей туда добраться. Его силы были далеко не те, что прежде: в любой момент он мог потерять равновесие.

– Четырнадцать мужчин, – прошипела незнакомка.

Он даже не осмеливался предположить, что она имеет в виду.

– Вы знали это? – Девушка почти кричала, голос ее дрожал. – Четырнадцать!

– А я всего лишь один, – откашлявшись, заметил Хью.

Последовала минута молчания – минута благословенного молчания, – и наконец она заговорила:

– Вы не знаете, кто я, верно?

Хью присмотрелся пристальнее. Девушка показалась знакомой, но, если честно, он ее не помнил. Хью не часто бывал в обществе, а со временем каждое лицо кажется знакомым.

Останься он на балу чуть подольше, узнал бы ее имя, но он пробыл в зале не больше нескольких минут. Лицо Чарлза Данвуди побелело, когда Хью поздравлял его, так что пришлось задаться вопросом, уж не потерял ли он последнего в Лондоне друга.

Все прояснилось, когда Чарлз отвел его в сторону и сообщил, что здесь присутствуют мать и сестра Дэниела Смайт-Смита. Он не попросил Хью удалиться, но оба сознавали, что это необходимо. Хью немедленно откланялся и ретировался. Он причинил этим женщинам достаточно боли, так что присутствие стало бы наглостью с его стороны.

Тем более что танцор из него теперь никудышный.

Как назло, разболелась нога, и проталкиваться сквозь ряды экипажей, чтобы найти кеб, совсем не было сил, поэтому он нашел тихий салон, где надеялся посидеть и отдохнуть в одиночестве.

И вот…

Женщина, нарушившая его уединение, все еще стояла в дверях. Ее ярость была так ощутима, что Хью едва не уверовал в возможность самовозгорания.

– Вы разрушили мою жизнь! – Голос незнакомки больше напоминал шипение.

О чем это она? Он виноват перед Дэниелом Смайт-Смитом и, возможно, его младшей сестрой, но эта мрачная брюнетка явно не Хонория Смайт-Смит. У леди Хонории волосы куда светлее и лицо не столь выразительное, хотя глубочайшие эмоции на лице незнакомки могут быть следствием безумия, а возможно, и пристрастия к алкоголю.

Да, это куда вероятнее! Интересно, сколько бокалов ратафии требуется, чтобы довести до такого состояния женщину весом приблизительно девять стоунов? Хью не знал.

– Сожалею, что расстроил вас, но, боюсь, вы меня с кем-то спутали. Но если я могу чем-то помочь…

Это Хью сказал не потому, что хотел, а потому, что пришлось: она, черт возьми, загородила ему путь, но явно не понимала, что следует посторониться.

– Да, можете, если уберетесь из Лондона! – Ее слова походили на плевки.

Он попытался не застонать. Это становилось утомительным.

– Или из этого мира, – прибавила она ядовито.

– О, ради всего святого! – воскликнул он.

Кто бы она ни была, его терпение лопнуло, и он больше не считал нужным вести себя в ее присутствии как джентльмен!

– Пожалуйста, – поклонился он с подобающим случаю сарказмом, – позвольте мне убить себя по вашему нежному требованию, о, неизвестная женщина, которой я испортил жизнь.

Ее рот сам собой открылся. Вот и хорошо. Она потеряла дар речи.

Наконец-то!

– Буду счастлив исполнить ваше желание, как только уберетесь с дороги!

Его голос поднялся до рыка – по крайней мере, его представления о рыке, – хотя был скорее злобным ворчанием. Он со стуком поставил трость на пустое место слева от нее в надежде убедить ее посторониться.

Ее вздох словно высосал воздух из комнаты, а драматическому возгласу позавидовала бы любая актриса Друри-Лейн.

– Вы мне угрожаете?

– Пока еще нет.

– Не удивлюсь, если попытаетесь.

– Никогда! – заверил он, прищурившись.

Она громко ахнула, продолжая вживаться в роль оскорбленной юной леди.

– Вы, сэр, не джентльмен!

– Это мы уже установили, – отрезал Хью. – А теперь… я голоден, устал и хочу отправиться домой. Вы, однако, загородили мне единственное средство к осуществлению мечты.

Она скрестила руки на груди и выпрямилась.

Хью наклонил голову, оценивая ситуацию.

– Из ситуации, похоже, два выхода: или вы посторонитесь, или мне придется отодвинуть вас с дороги.

– Интересно, как у вас это получится! – фыркнула нахалка.

– Вспомните, я не джентльмен!

– Зато у меня ноги здоровые! – с усмешкой заявила незнакомка.

Он любовно погладил трость:

– У меня есть оружие.

– Я достаточно проворна, чтобы увернуться!

Хью торжествующе улыбнулся:

– Да, но как только вы двинетесь с места, я смогу беспрепятственно уйти. – Он красноречиво покрутил свободной рукой. – Я сразу же уеду, и если на небе есть Бог, никогда больше вас не увижу.

Она не подвинулась, но вроде бы слегка подалась вбок, так что Хью воспользовался возможностью, убрал трость и протиснулся к двери. Ему следовало бы уйти подальше. Но тут она завопила:

– Я точно знаю, кто вы, лорд Хью Прентис!

Он остановился, медленно выдохнул, но не повернулся, а она объявила:

– Я леди Сара Плейнсуорт!

Он в который раз пожалел, что не умеет лучше разбираться в интонациях женских голосов. Было нечто такое в ее тоне, что он не совсем понимал: некоторая запинка, словно у нее вот-вот перехватит горло. Он не знал, что это означает. Но понимал – и для этого не нужно было видеть ее лицо, – чего от него ждут: узнавания. И как бы он ни сожалел, что это имя ему хорошо знакомо, ничего изменить нельзя.

Леди Сара Плейнсуорт, двоюродная сестра Дэниела Смайт-Смита. Если верить Чарлзу Данвуди, она громогласно изливала свою ярость из-за исхода дуэли, гораздо эмоциональнее, чем мать и сестра Дэниела, которые, по мнению Хью, имели куда больше на это прав.

Хью обернулся. Леди Сара стояла всего в нескольких футах от него, напряженная и разгневанная: руки сжаты в кулаки, подбородок выдвинут, – как упрямый ребенок.

– Леди Сара… – начал Хью со всей необходимой учтивостью. Она кузина Дэниела, и, несмотря на все, что произошло в последние минуты, он преисполнился решимости отнестись к ней со всем уважением. – Официально нас друг другу не представляли.

– В этом вряд ли есть необхо…

– Но тем не менее, – перебил Хью, прежде чем услышал очередное мелодраматическое заявление, – я знаю, кто вы.

– Сомневаюсь, – пробормотала Сара.

– Вы кузина лорда Уинстеда, – уточнил Хью. – Я знаю ваше имя, хотя никогда вас не видел.

Она кивнула – первый жест, хоть как-то напомнивший об учтивости, – а когда заговорила снова, тон тоже был более сдержанным, пусть и ненамного.

– Вам не следовало приезжать сюда сегодня.

– Я знал Чарлза Данвуди более десяти лет, – помолчав, сказал Хью. – Вот и решил поздравить его с помолвкой.

Похоже, это ее не впечатлило.

– Ваше присутствие крайне расстроило моих родственниц – кузину и тетю.

– Покорнейше прошу извинить меня за это.

Он и в самом деле сожалел и делал все, чтобы исправить ситуацию. Но не мог объясниться со Смайт-Смитами, пока его усилия не увенчаются успехом. Было бы жестоко вселять надежду в членов семьи Дэниела. Кроме того, трудно предположить, как они примут его, если он нанесет им визит.

– Вы просите извинения? – презрительно бросила Сара. – Ушам своим не верю.

Хью снова помолчал. Ему не хотелось отвечать на провокацию немедленным взрывом. Он никогда так не поступал, что делало его поведение с Дэниелом еще более странным. Если бы он не пил, наверняка вел бы себя разумнее и ничего бы этого не произошло. И он уж точно не стоял бы здесь, в темном углу родительского дома Чарлза Данвуди, в обществе женщины, очевидно, искавшей Хью только затем, чтобы обрушить на его голову оскорбления.

– Можете верить всему, что хотите, – ответил он, поскольку вовсе не был обязан с ней объясняться.

Несколько мгновений оба молчали, после чего леди Сара процедила:

– Они ушли. На случай, если это вам интересно.

Он вопросительно склонил голову набок.

– Тетя Вирджиния и Хонория, – пояснила леди Сара. – Уехали, как только узнали, что вы здесь.

Хью не понял, что она хотела сказать своим заявлением. Ему следует почувствовать себя виноватым? Они хотели остаться на балу? Или это было очередным оскорблением? Возможно, леди Сара пыталась сказать, что он настолько отвратителен, что ее родственники не смогли вынести его присутствия?

Хью предпочел не отвечать, чтобы ненароком не сказать что-нибудь не то, но какая-то мысль беспокойно шевелилась в мозгу, нечто вроде головоломки, скорее даже вопрос, на который не нашлось ответа. Это было так странно и невероятно, что ему просто необходимо было этот ответ знать, поэтому он спросил:

– О каких четырнадцати мужчинах шла речь?

Губы леди Сары сложились в жесткую полоску, лицо вмиг помрачнело.

– Когда вы впервые увидели меня, – напомнил Хью, хотя был уверен, что она прекрасно знает, о чем идет речь, – сказали что-то насчет четырнадцати мужчин.

– Не важно, – отмахнулась она, но при этом чуть отвела глаза.

Она лжет? Или стыдится? Возможно, и то и другое.

– Именно четырнадцать.

Да, он педантичен, но она уже испытала его терпение всеми возможными способами, кроме математических. Четырнадцать не равно нулю, но главное – зачем упоминать то, о чем не желаешь говорить? Если она не намерена объяснить свое замечание, могла бы с таким же успехом держать свои слова при себе.

Сара поспешно отступила:

– Пожалуйста, уходите!

Он не двинулся с места. Она подогрела его любопытство, а в этом мире не было никого более настырного, чем Хью Прентис с вопросом, на который не получен ответ.

– Весь последний час вы требовали, чтобы я посторонилась, – процедила Сара.

– Пять минут, – поправил Хью. – Но как бы ни хотелось мне оказаться в покое и безопасности собственного дома, все же меня разбирает любопытство относительно ваших четырнадцати мужчин.

– Это не мои четырнадцать мужчин! – рявкнула она.

– Надеюсь, что нет, хотя нельзя сказать наверняка.

Она открыла было рот, но он быстро добавил:

– Расскажите же о них.

– Я уже говорила, – повторила Сара, заливаясь краской, – что это не имеет значения.

– Но я сгораю от любопытства. Эти четырнадцать мужчин… их что, пригласили на ужин? На чай? Для крикетной команды многовато, но…

– Прекратите! – взорвалась Сара.

Он вскинул бровь, но замолчал.

– Если вам так хочется знать, – прошипела она яростно, – в сезоне тысяча восемьсот двадцать первого года четырнадцать мужчин объявили о помолвке!

Последовала очень долгая пауза. Хью не был тугодумом, но сейчас понятия не имел, что это означает.

– И что, все четырнадцать женились? – осведомился он вежливо. Она уставилась на него. – Вы сказали, что они были помолвлены.

– Это не важно.

– Думаю, важно. Для них.

Он думал, что с театральными эффектами покончено, но леди Сара издала крик досады:

– Вы ничего не понимаете!

– О, ради всего свя…

– Вы хоть представляете, что наделали? Пока вы сидите в своем уютном лондонском доме…

– Заткнись! – бросил Хью, не осознавая, что произнес это вслух. Ему всего лишь хотелось, чтобы она прекратила, прекратила все: говорить, спорить.

Но не тут-то было: она выступила вперед и с убийственно злобным взглядом прошипела:

– Знаете ли вы, сколько жизней разрушили?

Он судорожно вздохнул. Воздух, ему нужен воздух! И он не обязан выслушивать все это. Во всяком случае, от нее. Хью точно знал, сколько жизней разрушил, но уж ее жизнь в это число не входила.

– Неужели у вас нет совести? – никак не желала она успокаиваться.

И он наконец не выдержал: забыв о больной ноге, выступил вперед, пока не оказался нос к носу с Сарой, заставил ее отступить к стене и процедил со всей яростью, на которую оказался способен:

– Вы меня совсем не знаете. Не знаете, о чем я думаю, что чувствую и в каком аду живу. В следующий раз, когда почувствуете себя несправедливо обиженной, вы, у которой даже фамилия не Уинстед, сделайте одолжение: вспомните, что одна из жизней, которые я разрушил, – моя собственная.

Высказавшись, он отступил и учтиво пожелал ей доброй ночи.

На секунду ему показалось, что разговор наконец закончен, но тут она сказала то единственное, что могло оправдать ее в его глазах:

– Они моя семья.

Он зажмурился.

– Они моя семья, а вы их смертельно ранили. За это я никогда вас не прощу.

«Я себя тоже…»

Глава 4

Наступило редкое мгновение, когда молчание воцарило на собрании кузин Смайт-Смит, но именно так и случилось, после того как лорд Хью учтиво поклонился и покинул гостиную.

Пять оставшихся дам – четыре сестры Плейнсуорт и Хонория – несколько секунд не произносили ни слова, переглядываясь в ожидании, пока пройдет приличествующее случаю время: посторонний мог почти слышать, как они отсчитывают мгновения.

И действительно, когда Сара мысленно досчитала до десяти, Элизабет объявила:

– Что же, это было не слишком деликатно.

– О чем ты? – обернулась Хонория.

– Ты пытаешься свести Сару и лорда Хью, не так ли?

– Разумеется, нет! – воскликнула Хонория, но возмущенный вопль Сары был куда громче.

– А следовало бы! – радостно захлопала в ладоши Френсис. – Мне очень нравится лорд Хью. Конечно, он бывает немного чудаковат, зато умен и очень хороший стрелок.

Последнее замечание привлекло взгляды всех присутствующих.

– Он ранил кузена в плечо, – пояснила Френсис. – Дэниел так сказал.

– Не представляю, как можно было вообще это обсуждать, – возмутилась Хонория, – и ничего не хочу слышать, особенно перед свадьбой. – Она решительно обратилась к Саре: – Я хотела просить тебя об одолжении…

– Пожалуйста, скажи, что это никак не связано с Хью Прентисом.

– Это связано с Хью Прентисом, и мне нужна твоя помощь.

Сара вздохнула с театральным драматизмом. Она обязательно исполнит просьбу Хонории, и обе это знали, но даже если и была готова сдаться без борьбы, то уж никак не без жалобы.

– Я очень боюсь, что сэр Хью будет неловко чувствовать себя в Фенсморе.

Сара не нашла ничего предосудительного в этом заявлении: если даже и так, то это вряд ли ее проблема, и к тому же он это заслужил, – но все же решила проявить дипломатичность в соответствии с обстановкой:

– Думаю все дело в том, что он не слишком общителен.

– А мне кажется более вероятным, что он попросту застенчив, – возразила Хонория.

Харриет, все еще сидевшая у письменного стола, восторженно охнула.

– Мрачный герой. Самый загадочный тип мужчины! Я изображу его в своей пьесе!

– Той, что с единорогом? – поинтересовалась Френсис.

Харриет показала пером на Сару:

– С героиней, которая ни слишком розова, ни слишком зелена.

– Он подстрелил твоего кузена! – рявкнула Сара, круто разворачиваясь лицом к младшей сестре.

– Это было сто лет назад! – протянула Харриет.

– И он наверняка сожалеет, – добавила Френсис.

– Помолчала бы: в твои одиннадцать еще рано судить о характере мужчины, – резко оборвала ее Сара.

Френсис парировала, хитро прищурившись:

– Зато не рано судить о твоем.

Сара перевела взгляд с сестер на Хонорию. Неужели никто не понимает, как он ужасен? Уже забыли, что он едва не уничтожил семью? Он кошмарен. Стоило поговорить с ним две минуты…

– Он часто чувствует себя не в своей тарелке в людных местах, – признала Хонория, бесцеремонно вторгаясь в полные негодования мысли Сары. – Стало быть, надо сделать все, чтобы он чувствовал себя здесь как дома. Я… – Оглядев комнату, девушек, наблюдавших за ней с нескрываемым интересом, она осеклась было, но потом сказала: – Прошу меня простить.

Подхватив под руку, Хонория вывела Сару из гостиной и потащила по коридору в другую комнату.

– Я что, должна теперь нянчится с Хью Прентисом? – взорвалась Сара, как только кузина закрыла дверь.

– Конечно, нет! Но я прошу тебя сделать все, чтобы он почувствовал себя желанным гостем, хотя бы сегодня вечером.

Сара издала стон негодования, а Хонория как ни в чем не бывало продолжила:

– Думаю, он весь вечер простоит в углу, один.

– А может, ему так нравится…

– Но ты любого умеешь разговорить, – настаивала Хонория. – Всегда найдешь что сказать.

– Только не ему.

– Ты ведь даже не знаешь его! Неужели он так ужасен?

– Конечно, мы с ним встречались: вряд ли в Лондоне остался хоть один человек, с кем я не была бы знакома, но он мне кажется таким жалким…

– Я не сказала, что вы не знакомы, я сказала: ты его не знаешь, – поправила Хонория. – Это не одно и то же.

– Если ты решила придираться к пустякам, так и быть, – неохотно пробормотала Сара.

Хонория чуть склонила голову, давая понять, что вся внимание.

– Я его не знаю, но встреча наша была не особенно приятной, хотя все последние месяцы я старалась быть дружелюбной.

Хонория недоверчиво хмыкнула.

– Но это так! – запротестовала Сара. – Не могу утверждать, что пыталась так уж усердно, но должна тебе сказать, что этого человека не назовешь блестящим собеседником.

Хонория едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться, и это лишь подогрело раздражение Сары:

– Я пыталась с ним поговорить, как это принято в светском обществе, но он никогда не отвечает так, как следует.

– А как следует? – поинтересовалась Хонория.

– В его присутствии мне не по себе, – призналась Сара. – И я совершенно уверена, что он меня терпеть не может.

– Не говори ерунду, – отмахнулась Хонория. – Тебя все любят.

– Нет, это тебя все любят: я же лишена твоей доброты и чистоты сердца.

– О чем ты?

– Всего лишь о том, что ты в каждом человеке ищешь лучшее. У меня более циничный взгляд на мир. – Сара помолчала. Какие слова найти? – На свете есть люди, которые находят меня крайне неприятной.

– Неправда! – воскликнула Хонория, но скорее механически.

Сара была совершенно уверена: если бы кузине дали больше времени, чтобы обдумать ее заявление, та поняла бы, что это правда, хотя все равно ответила бы то же самое, поскольку была на удивление преданной.

– Это правда, – кивнула Сара, – но меня это не особенно волнует, особенно в отношении лорда Хью, учитывая, что я испытываю к нему те же чувства.

Осознав слова кузины, Хонория закатила глаза, не так уж картинно, но Сара слишком хорошо знала ее, чтобы не понять смысл жеста: добрая и мягкая, она была явно близка к истерике.

– Думаю, тебе стоит дать ему шанс, – сказала наконец Хонория. – Ты никогда не беседовала с ним по-настоящему.

Еще бы, мрачно подумала Сара. Дело едва не дошло до драки! И она уж точно не знала, что ему сказать. Ей становилось плохо каждый раз, когда она вспоминала их встречу на празднике по случаю помолвки Данвуди. Она только и делала, что говорила банальности. И, кажется, даже топнула ногой. Он, возможно, посчитал ее полной идиоткой, и, по правде говоря, она и сама считала, что вела себя как таковая.

Впрочем, ей все равно, что он о ней думает: не стоит придавать слишком большого значения его мнению, – но в тот ужасный момент в библиотеке Данвуди несколькими короткими словами Хью Прентис низвел ее до личности, которая ей не слишком нравилась.

И это было непростительно.

– Не мне указывать тебе, с кем ладить, а с кем нет, – продолжила Хонория, после того как стало ясно, что Сара не собирается отвечать. – Но уверена, что ты сможешь найти в себе силы вынести общество лорда Хью хотя бы день.

– Сарказм тебе идет, – с подозрением заметила Сара. – Когда только ты этому научилась?

– Я знала, что могу на тебя положиться, – улыбнулась Хонория.

– Разумеется, – пробормотала Сара.

– Не так уж он и неприятен. Если честно, мне он нравится. И я считаю, что он довольно красив.

– Мне нет дела до его внешности.

Хонория ухватилась за сказанное:

– Значит, ты все-таки заметила, что он красив.

– Я этого не говорила. – парировала Сара. – И если ты пытаешься играть в сваху…

– Вовсе нет! – Хонория подняла руки, будто сдаваясь: – Клянусь, я просто пошутила. У него очень славные глаза.

– Он нравился бы мне куда больше, будь у него лишний палец на ноге, – буркнула Сара.

– Лишний… что?!

– Да, но глаза у него действительно славные, – поспешно подтвердила Сара. И это правда: очень красивые, зеленые как трава и поразительно умные.

Но красивые глаза еще не причина выходить замуж за их обладателя, и нет, она не рассматривала каждого холостяка через призму годности к браку… Ну, скажем, не очень пристально и определенно не его, но было ясно, что, несмотря на все протесты, Хонория думала именно об этом.

– Хорошо, но только ради тебя, – сдалась наконец Сара, – поскольку, ты знаешь, ради тебя я готова на все. Если надо броситься под колеса экипажа – только скажи…

Она помедлила, давая Хонории время переварить услышанное, прежде чем продолжить, картинно взмахнув рукой:

– И уж коли пока мне не понадобится жертвовать собственной жизнью, уж точно соглашусь на любой поступок.

Хонория непонимающе уставилась на кузину.

– Ну, ведь ты хотела, чтобы я сидела рядом с Хью Прентисом на твоем свадебном завтраке.

Хонория не сразу поняла, о чем речь.

– А, ну да… логично.

– И, кстати, готова терпеть его общество два дня, а не один.

Хонория великодушно улыбнулась:

– В таком случае ты будешь развлекать лорда Хью этим вечером перед ужином?

– Развлекать? – язвительно переспросила Сара. – Как? Танцевать? Ты ведь знаешь: играть на фортепьяно я не собираюсь.

Хонория, рассмеявшись, направилась к двери и по пути заметила:

– Только будь собой: очаровательной и милой, – и он полюбит тебя.

– Не дай бог!

– Пути Господни неисповедимы…

– А порой чудны…

– Думаю, леди…

– Только не произноси этого вслух! – воскликнула Сара.

Хонория вскинула брови:

– Шекспир определенно знал, о чем говорил.

Сара бросила в подругу подушку, но промахнулась: сегодня явно не ее день.


На вечер того же дня Чаттерис назначил состязания по стрельбе, и поскольку это был один из немногих видов спорта, в котором Хью мог участвовать, за полчаса до назначенного времени он отправился на южный газон. Нога по-прежнему не сгибалась, и даже с тростью он шел медленнее обычного. Конечно, были средства для облегчения боли, но мазь, прописанная доктором, пахла омерзительно. Что же касается опиума… он притуплял рассудок, а этого Хью совсем не мог вынести.

Оставалось только бренди: пара рюмок расслабляла мышцы и подавляла боль. Он теперь редко позволял себе излишества: стоило лишь вспомнить о том, что случилось в последний раз, когда напился! – и старался не пить по крайней мере до вечера. Те несколько раз, когда срывался и позволял себе напиться, вызывали у него неприязнь к самому себе.

У него теперь имелись новые способы измерить свою силу воли: делом чести стало дожить до заката, сражаясь с болью только с помощью самовнушения.

Труднее всего было одолеть лестницу, и он остановился на площадке передохнуть. Может, не стоило во все это ввязываться? Он не прошел и полпути до южного газона, а в бедре уже ощущалась знакомая глухая пульсация. Разумнее было бы повернуться и уйти к себе, но, черт возьми, так хотелось пострелять! Хотелось взять в руку пистолет, поднять, прицелиться, а потом нажать на спусковой крючок и ощутить отдачу в плече, но больше всего хотелость попасть в чертово яблочко!

Да, ему не чужд дух соперничества – он мужчина в конце концов! Конечно, пойдут шепотки: ни от кого не ускользнет, что Хью Прентис держит пистолет в присутствии Дэниела Смайт-Смита, – но насколько бы это ни казалось странным, Хью не мог дождаться, когда это произойдет, как и Дэниел.

– Десять фунтов на то, что мы повергнем общество в обморок, – объявил Дэниел за завтраком, сразу после того как прекрасно изобразил одну из патронесс «Олмак»: пищал фальцетом, прижимал руку к сердцу, изображая возмущение.

– Десять фунтов? – пробормотал Хью, глядя на него поверх чашки с кофе. – За меня или за тебя?

– За каждого, – ухмыльнулся Дэниел. – Маркус свидетель.

Маркус Холройд благоразумно промолчал и вернулся к своей яичнице.

– В своем почтенном возрасте он становится настоящим сухарем, – заметил Дэниел.

Нужно отдать Маркусу должное: он всего лишь закатил глаза, – а Хью улыбнулся, осознав, что впервые за последнее время пришел в такое прекрасное расположение духа. Если джентльмены собираются стрелять, он обязательно к ним присоединится!

Ушло не меньше пяти минут на то, чтобы спуститься на первый этаж, и, оказавшись там, он решил, что будет лучше пройти через один из многочисленных салонов Фенсмора, вместо того чтобы идти долгим окружным путем.

Гостиная не была слишком большой: всего несколько стульев и кресел. Одно, с голубой обивкой, показалось ему достаточно удобным. Он не заглянул через спинку дивана, стоявшего напротив, но, возможно, там есть низкий столик, так что можно будет присесть, вытянуть ногу и хоть немного отдохнуть.

Хью подошел ближе, но, должно быть, замешкался, и трость ударилась о край стола, отчего его колено тоже задело край стола, что, в свою очередь, привело к цепочке затейливых ругательств, сорвавшихся с его губ, когда он повернулся, чтобы сесть.

Именно в этот момент он заметил уснувшую на диване Сару Плейнсуорт.

Проклятье!

У него был довольно приятный день, невзирая на боль в ноге, и не хотелось портить его общением с ужасно мелодраматичной леди Сарой. Она, возможно, обвинит его в очередном преступлении, сопровождая каждую фразу признанием в ненависти, после чего добавит что-нибудь о тех пресловутых четырнадцати мужчинах…

Он все еще понятия не имел, что все это значит. И почему он это вспомнил? У него всегда была хорошая память, и, к сожалению, его мозг не всегда мог отрешиться от бесполезной информации.

Нужно каким-то образом пройти по комнате, не потревожив леди Сару. Не так-то легко идти на цыпочках с тростью, но, видит Бог, он готов: лишь бы остаться незамеченным.

Рухнули его надежды посидеть и отдохнуть.

Хью как мог осторожно отошел от низкого деревянного столика, стараясь ничего не касаться, но, как известно всякому, воздух способен двигаться. Очевидно, он слишком тяжело дышал, потому что, прежде чем успел пройти мимо дивана, леди Сара очнулась от дремоты с таким визгом, что от неожиданности он споткнулся об очередное кресло, перелетел через затянутый чехлом подлокотник и неуклюже приземлился на сиденье.

– Кто… Что… Что вы делаете? – Она быстро заморгала, прежде чем пронзить его взглядом. – Вы?!

Это прозвучало как обвинение.

Хью выругался себе под нос, пытаясь снять ноги с подлокотника.

– Простите… вот споткнулся о стол.

– Зачем?

– Я не нарочно, – выдавил он.

Она, похоже, только сейчас осознала, в сколь двусмысленной ситуации оказалась, и поспешила принять более пристойную позу.

Хью заметил, что темные пряди выбились у нее из прически, но решил, что лучше об этом не упоминать, чтобы не смутить ее еще больше.

– Пожалуйста, примите мои извинения, – процедил он сухо. – Я не хотел вас пугать.

– Я читала… должно быть, задремала. – Она снова заморгала, а когда наконец ее взгляд сфокусировался на нем, подозрительно поинтересовалась: – Вы что, подкрадывались ко мне?

– Нет, – заверил ее Хью – возможно, чуть более поспешно и горячо, чем позволяли правила приличия, – и кивнул в сторону двери. – Я просто проходил через комнату: лорд Чаттерис решил устроить состязания по стрельбе на южном газоне, и этот путь туда самый короткий.

– Вот как?

Еще секунду она смотрела на него с подозрением, а затем подозрение уступило место смущению.

– Конечно. С какой стати вы стали бы подкрадываться ко мне… – Она откашлялась. – Итак…

– Итак?..

Сара чуть помолчала, прежде чем спросить:

– Вы не собираетесь продолжить путь?

Он молча уставился на нее, и она сочла нужным уточнить:

– Стрелять, на газон.

Хью пожал плечами:

– Еще рано.

Похоже, ей было безразлично, что он ответит.

– Очень неплохо подышать свежим воздухом. Там так приятно.

Он выглянул в окно:

– Совершенно верно.

Сара явно пыталась избавиться от него и, вероятно, заслуживала определенного уважения за то, что не желала даже скрывать этого. С другой стороны, сейчас, когда она проснулась, а он сидел в кресле, вытянув ногу, казалось, нет причин спешить: в течение десяти минут он может вытерпеть все, что угодно, – даже Сару Плейнсуорт.

– Собираетесь стрелять? – спросила она.

– Собираюсь.

– Из пистолета?

– Как обычно.

Ее лицо словно окаменело.

– И вы считаете это приличным?

– Хотите сказать, при вашем кузене? Уверяю: у него тоже будет пистолет, – невесело усмехнулся Хью. – Это будет почти как дуэль.

Он позволил себе посмотреть ей прямо в глаза.

– Когда альтернативой становится отчаяние, я предпочитаю юмор… даже если это юмор висельника.

Что-то блеснуло в ее глазах. Тень понимания? Возможно, но она слишком быстро промелькнула, чтобы быть уверенным, что ему не показалось. А потом леди Плейнсуорт поджала губы с таким чопорным выражением, что стало ясно: это кратчайшее мгновение сочувствия он себе просто вообразил.

– Хочу заявить, что не одобряю ваше намерение.

– Я вас услышал.

– И… – Она вскинула подбородок и чуть дернула плечом. – Думаю, это очень плохая мысль.

– Вы уже высказали свое неодобрение.

Она насупилась, и тут его осенило:

– Достаточно ли, по-вашему, эта мысль плоха, чтобы лишиться чувств?

– Что? – встрепенулась леди Сара.

– Если упадете в обморок на газоне, то Чаттерису придется отдать нам с Дэниелом по десять фунтов.

Рот Сары округлился в удивленном «О-о!..» и застыл в этом положении, а Хью откинулся на спинку кресла и лениво улыбнулся:

– Готов отдать вам двадцать процентов, если будете очень убедительны.

Губы ее наконец пошевелились, но оттуда не вырвалось ни звука. Черт, до чего же забавно ее дразнить!

– Впрочем, не важно, – добавил Хью. – Все равно ничего не получится.

Ее рот наконец закрылся, потом снова открылся. Ну конечно. Ему следовало знать, что долго она молчать не сможет, и он не ошибся:

– Вы меня презираете!

– Вовсе нет, – уклончиво ответил Хью, решив не лгать, но и не говорить оскорбительную правду.

– А я не люблю вас.

– Не сомневаюсь. Да и с какой стати вам меня любить…

– Так почему вы здесь?

– На свадьбе?

– В этой комнате. Господи! Вы еще и тугодум!..

Последняя фраза была сказана себе под нос, но у Хью всегда был превосходный слух.

– Дело в ноге, – пояснил он спокойно. Хью редко козырял своим увечьем, но сейчас, похоже, самое время. – Болит.

Последовало восхитительное молчание. Восхитительное для него. Для нее, вероятно, это было сущим кошмаром.

– Простите, – промямлила она, опуская голову, прежде чем он сумел разглядеть ее багровые от стыда щеки. – Это было крайне бестактно с моей стороны.

– Ничего страшного. Вы говорили кое-что и похуже.

Она вспыхнула, он сложил кончики пальцев наподобие треугольника и спокойно произнес:

– Я с весьма неприятной точностью помню нашу предыдущую встречу.

Она в ярости подалась вперед:

– Из-за вас моя тетя и кузина покинули бал!

– Они сбежали, в то время как я даже не знал об их присутствии.

– А следовало бы.

– Ясновидение никогда не входило в число моих талантов.

Он видел, что она сдерживается из последних сил.

– Знаю, что вы с кузеном Дэниелом уладили свои разногласия. Мне очень жаль, но я не могу простить вас.

– Даже если он простил? – тихо спросил Хью.

Сара неловко переступила с ноги на ногу, на лице сменилась череда самых разных выражений, прежде чем наконец сказала:

– Он может позволить себе быть милосердным: к нему вернулась жизнь.

– А к вам нет.

Это не было вопросом – скорее утверждением, причем весьма холодным, без всякого участия.

Она прямо-таки онемела.

– Скажите, – потребовал Хью довольно жестко, потому что, черт возьми, давно пора выяснить отношения, – что я сделал именно вам? Не вашему кузену, не вашей кузине, но именно вам, леди Сара Плейнсуорт.

Она окинула его высокомерным взглядом, прежде чем подняться:

– Я ухожу.

– Трусиха, – обронил Хью, но тоже встал: даже такая невежда заслуживает почтения настоящего джентльмена.

– Ладно, – прошипела Сара, полыхая румянцем гнева. – Мой дебют должен был состояться в тысяча восемьсот двадцать первом.

– В год четырнадцати завидных женихов.

Да, правда: у него завидная память, – но она проигнорировала его слова.

– После того как вы выгнали Дэниела из страны, моя семья тоже была вынуждена удалиться в изгнание.

– Это решил мой отец, – резко возразил Хью. – Выгнать лорда Уинстеда из страны приказал мой отец. Я не имею с этим ничего общего.

– Не важно!

Он прищурился и медленно, словно ребенку, пояснил:

– Это важно для меня.

Сара неловко сглотнула и, выпрямившись, заявила с явной целью переложить всю вину на него:

– Из-за дуэли мы не возвращались в город целый год!

Хью едва не расхохотался, наконец, разгадав причину ее негодования: она винит его за неудачу в лондонском сезоне.

– И эти четырнадцать завидных женихов оказались навсегда потеряны для вас.

– Не вижу причин для издевки.

– Но вы ведь не можете точно знать, что кто-то из них сделал бы вам предложение, – логично предположил Хью.

– Как нельзя и знать наверняка, что такого предложения не последовало бы! – парировала Сара и порывисто отступила, словно поразившись собственной реакции.

Никакого сочувствия Хью не ощутил, поэтому не смог сдержать издевательский смешок и вырвавшееся вслед за ним замечание:

– Вы никогда не устанете изумлять меня, леди Сара! Все это время вы винили меня за то, что не сумели выйти замуж. Вам никогда не приходило в голову поискать виноватых поближе к дому?

Она издала жуткий хрип, и рука взлетела ко рту, но явно не для того, чтобы прикрыть, а скорее для того, чтобы не сказать лишнего, о чем потом можно пожалеть.

– Простите, – выдавил Хью, но оба понимали: то, что было сказано, непростительно.

– Я полагала, что моя неприязнь к вам связана с тем, что вы сделали с моей семьей, – процедила Сара, содрогаясь от гнева, – но это вовсе не так. Вы сами по себе отвратительны.

Он никак не реагировал на ее заявление: с рождения его приучили, что джентльмен всегда контролирует свои эмоции, не машет руками, не плюется, не топает ногами. Пусть у него в жизни не так много осталось, но гордость и осанка были прежними.

– Не смею больше утомлять вас своим обществом, – сообщил сухо Хью.

– Слишком поздно, – процедила Сара.

– Прошу прощения?

Их взгляды встретились.

– Моя кузина, если помните, потребовала, чтобы мы сидели вместе за свадебным завтраком.

Очевидно, он кое-что упустил. Черт бы все побрал! Он обещал леди Хонории, так что выхода нет.

– Я постараюсь быть вежливым, а вот вы?..

И тут она шокировала его, протянув руку, чтобы скрепить их соглашение. Он взял ее ладонь и в этот момент испытал самое странное для себя желание: поднести пальцы к губам.

– Перемирие? – вернул его к реальности ее голос.

Он поднял глаза, и это оказалось ошибкой. Взгляд леди Сары Плейнсуорт, всегда жесткий, когда был обращен на него, сейчас смягчился. А еще он понял, что ее губы само совершенство: полные, розовые, с нежным изгибом, обещающие, манящие…

В ужасе Хью осознал, что готов за одну улыбку Сары Плейнсуорт отдать душу.

Господи боже, он что, спятил?!

Глава 5

Спускаясь к ужину, Сара немного примирилась с мыслью, что придется провести вечер с Хью Прентисом. Сегодняшняя ссора была ужасна, и трудно было представить, что когда-нибудь они могут стать друзьями, но по крайней мере отношения выяснили. Если даже ей придется оставаться в его обществе на протяжении всей свадьбы, он не подумает, что она делает это по собственному желанию.

И он, со своей стороны, тоже будет вести себя прилично. Они заключили сделку, и, каковы бы ни были его недостатки, он, похоже, не из тех, кто отступается от своего слова. Он будет вежлив и учтив, ради Хонории и Маркуса, и как только этот абсурдный месяц свадеб закончится, они больше никогда друг о друге даже не вспомнят.

После пяти минут, проведенных в гостиной, стало ясно, что лорд Хью пока отсутствует. А Сара искала его взглядом, так что никто не сможет обвинить ее в уклонении от долга.

Саре было не слишком уютно стоять одной в столь многочисленном собрании, поэтому она подошла к камину, где беседовали ее мать и тетки. Как и ожидалось, речь шла о предстоящей свадьбе, и Сара слушала краем уха: после пяти дней пребывания в Фенсморе трудно было даже представить, что какая-то деталь церемонии осталась без обсуждения.

– Жаль, что сейчас не сезон гортензий, – посетовала тетя Вирджиния. – Те, что мы выращиваем в Уиппл-Хилле, как раз нужного оттенка – сиренево-голубого, – были бы идеальны для церкви.

– Скорее голубовато-сиреневого, – поправила тетя Мария. – И тебе следует знать, что гортензии были бы ужасной ошибкой.

– Ошибкой?

– Цвета слишком неустойчивы, даже на одном и том же кусте. Никогда не угадаешь оттенок заранее. А что, если не подойдет к платью Хонории?! Представляешь, какой будет конфуз…

– Думаю, трудно ожидать идеала, – возразила тетя Вирджиния, – особенно если речь идет о цветах.

– Нет, все должно быть идеально, – фыркнула тетя Мария.

Все пять дочерей тетушки носили имена цветов: Роуз, Левендер, Мариголд, Айрис и Дейзи, – и Сара подумала, что ее единственный сын должен считать себя счастливейшим в Англии, потому что его звали просто Джон.

Видимо, Сара случайно озвучила свои мысли, потому что тетя Мария, никогда не отличавшаяся чувством юмора, уставилась на нее и, растерянно улыбнувшись, пробормотала:

– О да, конечно!

Сара так и не поняла, с чем именно соглашается тетя, поэтому решила сменить тему, заметив, как в комнату входит одна из ее дочерей.

– О, смотрите! Это Айрис!

Сара никогда не была так близка с Айрис, как с Хонорией, но все три девушки были приблизительно одного возраста, а кузина к тому же обладала едким чувством юмора. Теперь они скорее всего смогут проводить вместе больше времени: ведь Хонория станет замужней дамой, а Сара и Айрис дружно ненавидели семейные музыкальные вечера.

– Иди, – велела мать Саре, кивнув в сторону Айрис. – Что тебе делать здесь, со старшими?

Девушка обрадовалась и, благодарно улыбнувшись матери, подошла к Айрис, которая стояла в дверях и, очевидно, кого-то искала.

– Ты видела леди Эдит? – спросила та без предисловий.

– Кого?

– Леди Эдит Гилкрист, – объяснила Айрис, имея в виду молодую даму, которую обе знали не слишком хорошо.

– Ту, которая недавно обручилась с герцогом Кинроссом?

Айрис отмахнулась, словно недавняя потеря завидного жениха ее совершенно не волновала, и спросила:

– Дейзи уже тут?

Сару удивила столь внезапная смена темы.

– Я не видела.

– Слава богу!

Глаза Сары широко раскрылись: леди не полагалось упоминать имя Господа всуе, – но она никогда не выскажет свое мнение вслух, во всяком случае, критиковать Айрис не будет: с ней вообще лучше ни о чем не спорить. И с этим ничего не поделать.

– Если я переживу все эти свадьбы, никого не убив, это будет чудом, – мрачно заметила Айрис.

– Я же предупреждала тетю Вирджинию, чтобы не селила вас в одну спальню, – вздохнула Сара.

Айрис мрачно мотнула головой, продолжая оглядывать гостиную.

– Ничего нельзя было сделать. Сестер селят вместе. И кроме того, в доме слишком много гостей. Я уже привыкла.

– В таком случае что не так?

Айрис повернулась к ней: бледные, словно выцветшие глаза, огромные на белом как мел лице. Сара как-то слышала, как кто-то из джентльменов назвал Айрис бесцветной: все светлое или белое, пока не разглядишь получше и не увидишь, что глаза – светло-голубые, волосы рыжеватые, а кожа практически прозрачная.

Только вот более свирепой особы на свет не рождалось!

– Она хочет играть! – вскипела Айрис.

Сара не сразу поняла, а когда поняла, едва не задохнулась от ярости:

– Нет!

– Да. Даже скрипку привезла из Лондона, – подтвердила Айрис.

– Но…

– И Хонория перевезла свою скрипку в Фенсмор, ну а пианино, конечно, есть в каждом приличном доме!

Айрис стиснула зубы – очевидно, это были слова Дейзи.

– Но твоя виолончель! – запротестовала Сара.

– Ты на это рассчитываешь? – разбушевалась Айрис. – Я бы не стала – она подумала обо всем! Леди Эдит Гилкрист привезла свою виолончель, и Дейзи хочет, чтобы я ее позаимствовала.

Сара инстинктивно огляделась в поисках вышеупомянутой леди.

– Ее еще нет, – деловито заметила Айрис. – Но мне нужно найти ее первой.

– Но к чему леди Эдит было привозить виолончель?

– Она играет, – пояснила Айрис, словно Сара была умственно неполноценна.

Сара подавила порыв закатить глаза.

– Но зачем привозить ее сюда?

– Очевидно, чтобы не утратить навыки. Наверное, она профессионал.

– И что общего это имеет с происходящим?

Айрис пожала плечами:

– Как многие великие музыканты, скорее всего она предпочитает практиковаться каждый день.

– Я не знала, – вздохнула Сара.

Айрис взглянула на нее с сочувствием.

– Мне нужно найти ее прежде Дейзи: она не должна ни при каких обстоятельствах одалживать для меня виолончель.

– Если она сама профессионал, то возможно, не захочет отдавать инструмент даже на время, по крайней мере одной из нас.

Сара поморщилась. Леди Эдит прибыла в Лондон сравнительно недавно, но, конечно, успела узнать о музыкальных вечерах Смайт-Смитов.

– Заранее прошу прощения, если придется срочно покинуть тебя, – пробормотала Айрис, не сводя глаз с дверного проема, – возможно, даже оборвать на полуслове, когда увижу ее.

– Да я, вероятно, удеру первой, – кивнула Сара. – Мне тоже кое-что поручили на этот вечер.

Должно быть, сказано это было с отвращением, потому что Айрис удивленно повернулась к ней.

– Мне предстоит нянчиться с Хью Прентисом, – расстроенно поведала Сара, ощущая всю тяжесть своих обязанностей. Но как приятно хоть с кем-нибудь поделиться, пусть даже с кузиной, что ей предстоит ужасный вечер.

– Нянькой Хью… о боже!

– Только попробуй засмейся! – угрожающе прошипела Сара.

– И не собиралась, – явно солгала Айрис.

– Хонория настояла: считает, что без няньки это великовозрастное дитя будет неловко себя чувствовать.

– И на роль няньки она выбрала тебя?

Айрис с сомнением оглядела кузину, и выражение ее лица выводило из равновесия. Было что-то в ее глазах, водянистых, светло-голубых, с неестественно тонкими, почти невидимыми ресницами, отчего Сара совсем стушевалась.

– Ну, не совсем так…

Не такими словами. И Хонория отрицала, что это так, но куда лучше изображать себя жертвой.

На собраниях, подобных этому, было принято на что-то жаловаться. Вроде тех мальчишек из Кембриджа, которых она встретила прошлой весной. Они казались счастливыми лишь тогда, когда могли сетовать на то количество работы, которую приходится выполнять.

– Но что она хочет от тебя? – допытывалась Айрис.

– О, многого. Я должна сидеть с ним за свадебным завтраком, а также развлекать перед ужином, потому что Артур заболел.

– Ну хоть одна хорошая новость, – пробормотала Айрис, на что Сара согласно кивнула. – Он уже здесь?

– Нет, слава богу… пока.

– Не обольщайся, – остерегла кузина. – Он непременно спустится вниз. Если Хонория попросила тебя присмотреть за ним перед ужином, наверняка специально подойдет к нему и пригласит.

Сара в ужасе уставилась на Айрис: Хонория поклялась, что не станет заниматься сводничеством…

– Но не думаешь же ты…

– Нет-нет, – фыркнула Айрис, – она не посмеет разыгрывать сваху, во всяком случае с тобой.

У Сары чесался язык спросить, что она подразумевает под сказанным, но прежде чем она успела издать хоть звук, Айрис добавила:

– Ты знаешь Хонорию. Она любит, чтобы все было идеально. Если хочет, чтобы ты присмотрела за лордом Хью, значит, сделает все, чтобы он был здесь и нуждался в присмотре.

Сара обдумала заявление кузины и, снова согласно кивнув, провозгласила:

– Ну, эти два дня, конечно, будут ужасны, но я сделаю все, что обещала Хонории, потому что всегда выполняю свои обязательства.

Айрис едва не поперхнулась:

– Ты?!

– Что ты хочешь этим сказать? – возмутилась Сара.

– О, не смеши меня, – презрительно фыркнула кузина – так можно вести себя только в разговоре с ближайшими родственниками, зная, что тебе все простят и не станут обижаться.

Сару ее тон оскорбил:

– Прошу прощения?

Но если Айрис и заметила, что расстроила Сару, то не обратила на это внимания. Или ей было все равно.

– Не помнишь прошлый апрель? – подсказала Айрис. – Четырнадцатое апреля, если быть точной.

Музыкальный вечер, от участия в котором Сара отказалась в день выступления.

– Я была больна! И не могла играть.

Айрис не сказала ни слова. Да и к чему? Сара лгала, и обе это знали.

– Хорошо. Не была больна… по крайней мере настолько.

– Приятно слышать, что ты наконец-то сказала правду, – заметила Айрис невыносимо снисходительным тоном.

Сара неловко переступила с ноги на ногу. В ту весну они играли с Хонорией и Дейзи. Хонория была счастлива блеснуть своими талантами в кругу родственников, а Дейзи убедила себя, что вот-вот станет виртуозом. И только Айрис и Сара обсуждали, как можно лишиться жизни от музыкальных инструментов. Юмор висельников. Единственный способ пройти через очередное испытание.

– Я сделала это ради тебя, – заявила Сара.

– Да неужели? – скептически поинтересовалась Айрис.

– Надеялась, что выступление отменят.

Айрис, очевидно, это не убедило.

– Но это правда! – стояла на своем Сара. – Кто мог подумать, что мама заставит играть вместо меня бедную мисс Уинтер? Хотя все обернулось к лучшему, верно?

Мисс Уинтер – мисс Энн Уинтер, которая через две недели должна была выйти замуж за кузена Дэниела и стать графиней Уинстед, – совершила огромную ошибку, поделившись как-то с матерью Сары, что умеет играть на фортепьяно. Леди Плейнсуорт, очевидно, это хорошо запомнила.

– Дэниел все равно влюбился бы в мисс Уинтер, – парировала Айрис, – так что не пытайся успокоить свою совесть.

– Я и не пыталась. Просто объясняю, что никогда бы не смогла предвидеть…

Она нетерпеливо выдохнула. В ее голове все звучало совсем по-другому, чем те же слова, высказанные вслух.

– Айрис, ты должна знать, что я старалась спасти тебя.

– Ты старалась спасти себя.

– Скорее нас обеих, просто все получилось не так, как я задумала.

Во взгляде Айрис не было тепла. Сара ждала ответа, но его все не было, а кузина буквально смаковала каждое мгновение.

– Просто скажи, что думаешь, – не выдержав, сдалась наконец Сара.

Айрис вскинула брови.

– Что бы там ни было, лучше сказать сразу. Очевидно, что-то у тебя на душе… – Айрис помолчала, словно никак не могла подобрать нужные слова, наконец выдавила: – Ты знаешь, что я тебя люблю.

Такого Сара не ожидала, как и того, что, к сожалению, последовало дальше:

– И всегда буду любить, – продолжила Айрис. – Но этого нельзя сказать о большинстве наших родственников, поскольку ты ужасно эгоистична. И что хуже всего, даже не видишь этого.

Сара подумала, что ничего более странного в жизни не слышала. Она хотела что-то сказать – было просто необходимо что-то сказать, – потому что именно так она всегда поступала, когда сталкивалась с чем-то неприятным. Айрис не имела права называть ее эгоисткой и ожидать при этом, что Сара будет просто стоять и слушать.

И все же сейчас именно это она и делала: стояла столбом и молчала, похоже, потеряв дар речи, и могла только думать, что это неправда! Она любила свою семью и сделала бы для родных все. И то, что Айрис могла вот так назвать ее эгоисткой, сильно ранило.

Сара смотрела в лицо кузины, ощутив тот момент, когда та собралась уйти и тот факт, что только что назвала ее эгоисткой, больше не был самым важным в мире, словно что-то могло быть важнее.

– Вот и она, – деловито объявила Айрис, – леди Эдит. Нужно добраться до нее раньше Дейзи. – Уже сделав несколько шагов к двери, она обернулась и добавила:

– Можем поговорить об этом позже. Если захочешь.

– Предпочитаю оставить все как есть, спасибо, – сухо проговорила Сара, вытащив наконец свою индивидуальность из той дыры, в которую сама ее и загнала.

Но Айрис ее не слышала, потому что уже шла к леди Эдит. Сара осталась одна в углу, несчастная и обескураженная, как брошенная невеста.

И, конечно, именно в этот момент появился Хью Прентис.

Глава 6

Сара сердилась, и ей самой это казалось странным. Она считала, что злится на Айрис, которой следовало быть более тактичной и внимательной к чувствам других. Если ей так уж хотелось назвать кузину эгоисткой, могла бы по крайней мере сделать это в более подходящей обстановке.

И уж точно не бросать одну!

Сара понимала, что очень важно успеть перехватить леди Эдит прежде, чем на нее набросится Дейзи, но все же Айрис могла бы по крайней мере сказать, что сожалеет.

Так стояла Сара в углу, гадая, сколько еще сможет притворяться, и не заметила появления лорда Хью, пока неожиданно не захлебнулась рыданиями. Очевидно, испытывала она не гнев, а что-то другое, раз сорвалась прямо здесь, в людной гостиной Фенсмора.

Сара быстро отвернулась, полная решимости как следует рассмотреть большой темный портрет, моделью которому послужил неприятный джентльмен из Фландрии семнадцатого века, если она верно определила покрой камзола. Непонятно, каким образом он ухитрялся выглядеть таким гордым в абсурдных брыжах, но взирал на окружающих презрительно, чуть сморщив орлиный нос, и Сара без слов понимала, что никто из кузенов не посмел бы назвать его в лицо эгоистом, а если бы и посмел, то вряд ли джентльмен стал плакать по этому поводу.

Она презрительно скривила губы и с негодованием уставилась на него, и он отвечал – возможно, благодаря искусству художника – таким же злобным взглядом.

– Джентльмен чем-то оскорбил вас? – раздался за спиной голос Хью Прентиса, которого наверняка прислала Хонория: иначе, почему бы ему взбрело в голову искать ее общества?

Они обещали друг другу быть вежливыми, но не навязчивыми.

Сара обернулась. Он стоял футах в двух от нее, в безупречном вечернем костюме, с которым диссонировала трость, обшарпанная, с местами стершимся лаком. Сара не понимала, почему находит это странным. Лорд Хью наверняка путешествовал с камердинером: сапоги начищены до блеска, галстук повязан идеально, – почему же никто не заботился о трости?

– Лорд Хью! – слегка присела в знак приветствия Сара, радуясь, что голос звучит почти нормально.

Ничего не ответив, он вновь повернулся к портрету. Хорошо, что он не смотрел на нее с тем же вниманием: она не была уверена, что сможет вынести еще одно обличение ее недостатков так скоро после первого.

– Воротник выглядит крайне неудобным, – заметил лорд Хью, внимательно разглядывая портрет.

– Это было и моей первой мыслью, – кивнула Сара, прежде чем вспомнила, что он ей не нравится и, более того, служит ее бременем на этот вечер.

– Думаю, мы должны быть рады, что живем не в то время.

Она промолчала: да и что было отвечать? Лорд Хью продолжал разглядывать картину, даже поближе наклонился, изучая мазки. Сара не знала, понял ли он, что ей нужно время прийти в себя. Вряд ли: он явно не из тех, кто замечает подобные мелочи. Так или иначе, но она была ему благодарна. К тому времени как он повернулся к ней, стеснение в груди прошло и ей больше не грозила опасность опозориться в присутствии нескольких десятков самых важных гостей кузины.

– Мне сказали, что сегодня подают очень хорошее вино, – сообщила Сара.

Слишком резкое начало беседы? Возможно, зато вежливое и ни к чему не обязывающее, а кроме того, это была первая мысль, которая пришла ей в голову.

– Вам сказали? – переспросил лорд Хью.

– Сама я не пробовала, – объяснила Сара и после неловкой паузы добавила: – Собственно, никто ничего мне не говорил. Но лорд Чаттерис известен своими винными погребами, так что невозможно представить, чтобы его вино могло быть хотя бы посредственным.

Господи, что за тема для беседы! Но Сара упрямо продолжала в том же духе. Сегодня ей не отделаться от своих обязанностей. Если Хонория, или Айрис, или кто-то еще посмотрит в ее сторону, то не сможет сказать, что она не держит обещаний.

– Я пытаюсь не пить в обществе Смайт-Смитов, – сказал лорд Хью почти отстраненно. – Для меня возлияния редко кончаются благополучно.

Сара ахнула, но он успокоил:

– Я шучу.

– Конечно, – поспешила согласиться Сара, устыдившись, что оказалась в его глазах столь бесхитростной: ей следовало бы понять шутку, не будь она так расстроена из-за Айрис.

«Господи боже мой, – сказала она себе, – пусть этот вечер закончится как можно скорее!»

– Не правда ли интересно, – медленно проговорил лорд Хью, – что все это вызвано условностями общества?

Сара повернулась к нему, хотя понимала, что никогда не разгадает смысла его слов по выражению лица. Он склонил голову набок, и по лицу его пробежали тени.

С неожиданной ясностью она вдруг поняла, что он красив, и дело не только в цвете его глаз, а в том, как он смотрит на собеседника: не мигая, лишая душевного равновесия. И это придавало ему силы и глубины, что трудно было игнорировать. А его рот… Он редко улыбался, по крайней мере ей, но была в изгибе его губ некая насмешливость. Наверное, не все находят это привлекательным, как она…

– Вместе с нами в этом помещении, – обвел он изящным жестом комнату, – сколько еще, по-вашему?

Она понятия не имела, куда он клонит, но все же осмелилась предположить:

– Человек сорок?

– Верно, – отозвался лорд Хью, хотя, судя по тому, как его взгляд быстро обежал комнату, можно было заключить, что он не согласен ее оценкой. – И их присутствие означает, что вы, кто, как мы уже установили, находит меня отвратительным, сейчас весьма вежливы.

– Я вежлива вовсе не потому, что здесь еще сорок человек, – возмутилась Сара. – Этого от меня потребовала кузина.

Уголок его губ дрогнул, что вполне могло сойти за улыбку.

– Понимала ли она, каким испытанием это может стать для вас?

– Уверена, что нет, – сухо заверила Сара.

Хонория знала, что кузине не нравится общество лорда Хью, но, похоже, не сознавала степень этого отвращения.

– Должен вас поблагодарить, – кивнул он насмешливо, – за то, что проявили сдержанность и оставили свои протесты при себе.

Что-то прекрасное и знакомое вернулось в душу, и Сара наконец почувствовала себя в своей тарелке. Подбородок гордо приподнялся на полдюйма:

– Вовсе нет.

К ее величайшему изумлению, лорд Хью издал звук, очень похожий на сдавленный смех.

– Но она все равно навязала вам меня.

– Она волнуется, что вы будете неловко чувствовать себя в Фенсморе, – добавила Сара тоном, в котором не было ни малейшего сочувствия.

Он вскинул брови и ответил легкой улыбкой:

– И она считает, что именно с вами я почувствую себя непринужденно?

– Я не рассказывала ей о нашей предыдущей встрече, – призналась Сара.

– Вот как?

Он снисходительно кивнул.

– Все становится на свои места.

Сара стиснула зубы в не слишком успешной попытке удержаться от фырканья. Как она ненавидела этот тон! Вряд ли Хью Прентис единственный в Англии мужчина, который пользуется подобным тоном, но он, казалось, умело отточил это искусство до остроты бритвенного лезвия.

Сара не понимала, как можно выносить его общество более нескольких минут. Да, на него приятно смотреть, и да, он (как ей сказали), чрезвычайно умен, но терпеть этого человека все равно что слышать шорох ногтей по шелку.

Она подалась вперед:

– Это свидетельство моей любви к кузине, иначе я давно бы вас отравила зубным порошком.

– Особенно если бы я пил вино. Подсыпали бы яд мне в бокал. Именно поэтому вы предложили мне выпить, не так ли?

Она отказывалась уступать:

– Вы безумны.

Он пожал плечами и отступил, словно этого напряженного момента вообще не было.

– Не я заговорил о яде!

Ее рот приоткрылся. Таким тоном можно было с тем же успехом обсуждать погоду.

– Сердитесь? – пробормотал он вежливо.

«Скорее озадачена».

– Вы очень затрудняете учтивое общение с вами, – заявила Сара.

– Мне нужно было предложить вам свой зубной порошок?

Господи, как он выводит ее из себя! И хуже всего – она даже не уверена, что он шутит!

– Вы хотели вести нормальную беседу, – сказала тем не менее Сара, откашлявшись.

– Не уверен, что эта беседа нормальная.

– Зато уверена я.

– Только не со мной.

На этот раз он улыбнулся – она ясно это видела.

Сара расправила плечи. Дворецкий вот-вот позовет их к ужину! Возможно, следует направлять молитвы к нему, поскольку Господь явно ее не слышит.

– О, бросьте, леди Сара, – заявил Хью. – Вы должны признать, что наша первая встреча отнюдь не была нормальной.

Она сжала губы: неприятно признавать его правоту, но тут он явно прав.

– С тех пор мы встречались несколько раз, и всегда крайне недружелюбным образом.

– Не заметила, – процедила она сухо.

– Что мы поссорились?

– Что мы встречались, – солгала Сара.

– Тем не менее это всего лишь второй раз, когда мы обменялись друг с другом более чем двумя фразами. В первый раз, насколько я помню, вы потребовали, чтобы я лишил мир своего присутствия.

Сара поежилась. Это был не лучший момент ее жизни.

– А сегодня вечером… – его губы сложились в обольстительную улыбку, – вы упоминули про яд.

Она ответила прямым взглядом.

– Имеете в виду свой зубной порошок?

Он усмехнулся, и по жилам Сары словно пролетела крошечная молния. Пусть она не взяла верх, но сейчас они на равных. И, по правде говоря, она начала наслаждаться их словесным поединком. Он оказался достойным противником. Он по-прежнему ей не нравился, но следовало признать, что отношение к нему изменилось, пусть и чуть-чуть.


Сара даже не сознавала, как жаждала сразиться с достойным противником, но это не означало – боже упаси ее покраснеть от собственных мыслей, уж лучше выброситься из окна, – что она хотела именно его: сойдет любой достойный противник.

Даже если у него нет таких красивых глаз.

– Что-то не так, леди Сара? – осведомился лорд Хью.

– Вовсе нет, – ответила она, слишком быстро.

– Выглядите взволнованной.

– Вовсе нет, – повторила Сара как попугай.

– Ну разумеется, – пробормотал лорд Хью.

– Я… – Сара осеклась, а потом мрачно призналась: – Теперь да.

– Подумать только, я даже ничего не сделал для этого.

У Сары на языке вертелись десятки ответов, но все были из тех, которые он легко парирует. Может, в действительности она хотела лишь чуть менее достойного противника, с количеством мозгов, достаточным для того, чтобы поединок был интересен, но ровно настолько, чтобы она всегда могла выиграть.

Хью Прентис никогда не будет таким мужчиной.

Слава богу.

– Похоже, разговор не клеится, – раздался новый голос.

Сара повернула голову, хотя уже узнала, кому он принадлежит. Графиня Данбери, самый устрашающий старый дракон в свете. Она когда-то умудрилась уничтожить скрипку всего лишь ударом трости (хотя Сара не сомневалась, что этой ведьме достаточно было просто взмахнуть рукой), но ее истинным оружием, как знали все, был острый язык.

– Совершенно верно, – согласился лорд Хью с почтительным поклоном. – Но теперь, когда вы здесь, с каждой секундой становится все более занимательным.

– Жаль, – вздохнула престарелая леди, покрепче сжав трость. – Нахожу склеивание подобных разговоров весьма полезным развлечением.

– Леди Данбери… – Сара присела. – Какой приятный сюрприз видеть вас сегодня.

– О чем это вы? – раздраженно спросила леди Данбери. – Какой сюрприз? Чаттерис, мой внучатый племянник. Где же еще мне быть?

Сара только хмыкнула, а графиня спросила:

– Знаете, для чего я шла через всю комнату к вам обоим?

– Представить не могу, – заверил лорд Хью.

Леди Данбери бросила косой взгляд на Сару, и та быстро вставила:

– Я тоже.

– Я нахожу, что счастливые люди скучны. Вы же выглядели так, словно вот-вот изрыгнете огонь. Естественно, я тут же подошла. – Она перевела взгляд с Сары на Хью и прямо потребовала: – Развлеките меня.

Ее слова были встречены ошеломленным молчанием. Сара украдкой взглянула на лорда Хью и с радостью увидела, что его обычно скучающее выражение сменилось удивлением.

Леди Данбери подалась вперед и сказала громким шепотом:

– Я решила, что вы мне нравитесь, леди Сара.

Сара вовсе не была уверена, что это так уж хорошо.

– Это правда, леди Данбери?

– Совершенная. И поэтому я дам вам совет. – Дама кивнула с таким видом, словно даровала аудиенцию крестьянину. – Можете делиться им с кем хотите.

Взгляд Сары метнулся к лорду Хью, хотя она и не могла сказать, с чего это ему приходить ей на помощь.

– Невзирая на нашу нынешнюю беседу, – надменно продолжила леди Данбери, – я считаю вас довольно умной.

«Довольно?»

– Должна ли я благодарить вас? – поморщилась Сара, пытаясь сообразить, что именно хотела сказать дама.

– Это был комплимент, – подтвердила леди Данбери.

– Даже столь сомнительное определение, как «довольно»?

– Я не знаю вас настолько хорошо, – фыркнула старуха.

– В таком случае спасибо, – кивнула Сара, решив, что сейчас самое время быть вежливой и благовоспитанной или по крайней мере делать вид, что ничего не понимает.

Она глянула на лорда Хью, выглядевшего умеренно веселым, а потом снова на леди Данбери, которая сверлила ее взглядом, словно ожидала услышать больше.

Сара откашлялась.

– Э… есть какая-то причина, по которой вы хотели дать мне знать о своем отношении?

– Что? О да. – Леди Данбери пристукнула тростью и объявила: – Несмотря на свои годы, я ничего не забываю… ну разве что иногда.

Сара нацепила на лицо вежливую улыбку, стараясь заглушить неотвязное предчувствие чего-то нехорошего.

Леди Данбери драматично вздохнула:

– Полагаю, нельзя дожить до семидесяти лет без некоторых уступок!

Сара подозревала, что старая леди приуменьшила свой возраст лет этак на десять, но, разумеется, сказать об этом вслух не могла.

– Я собиралась объяснить, – продолжила леди Данбери таким страдальческим тоном, будто ее постоянно перебивают, хотя она единственная не закрывала рта, – почему вы оба выразили удивление моим присутствием. Мы все знаем, что беседа у вас не клеилась, и когда я заметила: «Где же еще мне быть?» – вы должны были сказать: «Очевидно, вы не находите учтивую беседу достаточным развлечением».

Сара в изумлении приоткрыла рот на добрых две секунды, прежде чем пролепетать:

– Боюсь, я не совсем улавливаю смысл ваших слов.

Леди Данбери пронзила ее раздраженным взглядом, прежде чем продолжить:

– Я уже сказала, что нахожу подобные беседы прекрасным развлечением. И вы ответили каким-то вздором насчет того, что удивлены моим появлением, и тогда я совершенно справедливо назвала вас дурочкой.

– Не помню, чтобы вы так ее называли, – заметил Хью.

– Разве? Ну, значит, я так подумала. – Леди Данбери снова стукнула тростью по ковру и обратилась к Саре. – В любом случае я только пыталась помочь, так что нет смысла расточать глупые любезности. Сразу становитесь похожей на деревянный столб, а этого никто не хочет, верно?

– Это зависит от его расположения, – ответила Сара, гадая сколько таких столбов можно найти, скажем, в Бомбее.

– Молодец, леди Сара! – зааплодировала леди Данбери. – Продолжайте оттачивать свой язычок. Думаю, сегодня вечером вам понадобятся здравомыслие и хладнокровие.

– Я обычно пытаюсь сохранить и то и другое в любое время.

Леди Данбери, одобрительно кивнув, обернулась к лорду Хью, к полному восторгу Сары:

– Не думайте, что я о вас забыла.

– По-моему, вы сказали, что ничего не забываете, – напомнил он.

– Совсем как ваш отец.

Сара ахнула: это было слишком даже для леди Данбери, – но лорд Хью, как оказалось, был более чем под стать старушке.

– О, это не пример. Память моего отца на редкость избирательная.

– Но цепкая.

– Очень.

– Видите ли, я думаю, что пора его отозвать, – объявила леди Данбери, стукнув тростью по ковру.

– У меня крайне мало власти над отцом, миледи.

– У каждого человека найдутся внутренние ресурсы.

Он склонил голову, словно в приветствии.

– Я не сказал, что у меня их нет.

Глаза Сары так быстро перебегали с одного на другую, что голова кружилась.

– Этот вздор продолжался достаточно долго, – бросила леди Данбери.

– В этом я полностью с вами согласен, – ответил лорд Хью, но, на взгляд Сары, они по-прежнему вели поединок.

– Приятно видеть вас на свадьбе, – заметила престарелая графиня. – Надеюсь, это возвещает о начале счастливых времен.

– Поскольку лорд Чаттерис не мой внучатый племянник, могу только предположить, что меня пригласили по дружбе.

– Или чтобы не спускать с вас глаз.

– Ах, – сказал лорд Хью, улыбнувшись одним уголком губ, – это было бы непродуктивно. Можно предположить, что единственный гнусный поступок, из-за которого я нуждаюсь в наблюдении, потребовал бы присутствия лорда Уинстеда, который, как мы оба знаем, тоже здесь находится.

Его лицо превратилось в обычную непроницаемую маску, он уставился на леди Данбери, пока та не заметила:

– Насколько я помню, это самая длинная фраза из всех, что я от вас слышала.

– Вы слышали от него много фраз? – осведомилась Сара.

Леди Данбери повернулась к ней с хищным выражением:

– Я и забыла о вас.

– Я была необычайно молчалива.

– Что приводит меня к исходному заявлению! – воскликнула леди Данбери.

– Что наша беседа не клеилась? – спросил лорд Хью.

– Да!

Это, вполне предсказуемо, было встречено неловкой паузой.

– Вы, лорд Хью, – объявила леди Данбери, – с самого рождения были неестественно неразговорчивы.

– Вы при этом присутствовали? – поинтересовался он.

Лицо леди Данбери сморщилось, но она, очевидно, ценила великолепную шутку, даже направленную на нее, поэтому спросила Сару:

– Как вы с ним ладите?

– Мне редко приходится это делать, – пожала плечами девушка.

– Хм…

– Она прикреплена ко мне, – пояснил лорд Хью.

Леди Данбери прищурилась:

– Для столь необщительного сегодня вы весьма красноречивы.

– Должно быть, все дело в обществе.

– Это верно. Я обычно пробуждаю в людях лучшие качества. – Леди Данбери хитро улыбнулась и повернулась лицом к Саре. – А что думаете вы?

– О, вы, без сомнения, пробуждаете во мне самые лучшие качества, – подтвердила Сара, которая всегда умела сказать именно то, что от нее хотят услышать.

– Должен заметить, – сухо проговорил лорд Хью, – что нахожу эту беседу весьма приятным развлечением.

– Но так и должно быть, верно? – парировала леди Данбери. – И не то чтобы вы особенно напрягали свой мозг, чтобы не отстать от меня.

Сара почувствовала, как рот снова раскрывается сам собой, и попыталась сообразить, что все это значит. Неужели леди Данбери только сейчас назвала его умным? Или оскорбила, сказав, что он не привнес в беседу ничего интересного?

Или это означает, что Саре приходится напрягать мозг, чтобы не отстать от нее?

– Вы выглядите озадаченной, леди Сара, – заметила леди Данбери.

– Я искренне надеюсь, что скоро нас позовут к ужину, – призналась та.

Леди Данбери весело фыркнула, а Сара, осмелев, сказала лорду Хью:

– Полагаю, я начала мысленно возносить молитвы дворецкому.

– Если на молитвы будет ответ, я точно услышу его раньше остальных.

– Вот это уже ближе к делу! – объявила леди Данбери. – Вы двое положительно ссоритесь.

– Ссоримся, – повторил лорд Хью, словно не понимая значения слова.

– Это меня не так развлекает, как беседа, которая не клеится, но, думаю, вы предпочитаете именно перепалки. – Леди Данбери, поджав губы, оглядела комнату: – Полагаю, пора найти еще кого-то, кто развлек бы меня. Это такое хрупкое равновесие, знаете ли: найти скованность без глупости.

Она стукнула палкой о ковер, фыркнула и удалилась.

– Она безумна, – вздохнула Сара.

– Должен напомнить, что совсем недавно вы сказали то же самое мне.

Сара была уверена, что на это существует тысяча различных ответов, но не смогла придумать ни одного, прежде чем рядом внезапно появилась Айрис. Сара стиснула зубы, все еще злясь на кузину.

– Я нашла ее, – объявила Айрис, все еще мрачная после пережитых потрясений. – Мы спасены.

Сара не могла найти в себе достаточно милосердия, чтобы сказать что-то жизнерадостное или поздравить, однако кивнула.

Айрис бросила на нее странный взгляд и слегка пожала плечами.

– Лорд Хью, – начала Сара, возможно, чуть более официально, чем было необходимо, – позвольте представить вам мою кузину, мисс Смайт-Смит, Айрис Смайт-Смит, старшая сестра которой недавно вышла замуж.

Айрис вздрогнула, явно только сейчас сообразив, что стоит рядом с кузиной. Это не удивило Сару: преследуя какую-то цель, Айрис редко замечала то, что считала несущественным.

– Лорд Хью! – опомнилась она быстро.

– Счастлив слышать, что вы спасены, – ответил тот.

Сара получила огромное удовлетворение от того факта, что Айрис, похоже, не знала, что ответить.

– От чумы? – осведомился он. – Эпидемии?

Сара молча уставилась на него.

– О, знаю! – сказал он куда более веселым тоном, чем она когда-либо от него слышала. – Саранча. Нет ничего лучше хорошей стаи саранчи.

Айрис несколько раз моргнула и подняла палец, будто только сейчас подумала о чем-то.

– Я вас оставлю.

– Разумеется, – пробормотала Сара.

Айрис едва заметно подмигнула и стала пробираться сквозь толпу.

– Должен признать, мне стало любопытно, – сказал лорд Хью, как только она исчезла из вида.

Сара молча смотрела перед собой. Но он был не из тех, кого могло бы остановить ее молчание, так что особо ответа и не ждал.

– От какой жуткой судьбы спасла вас кузина?

– Очевидно, что не от вас, – отрезала Сара, не успев подумать о сдержанности.

Он хмыкнул, и она решила, что вовсе не обязана говорить ему правду.

– Моя кузина Дейзи, младшая сестра Айрис, хотела организовать специальное выступление квартета сестер Смайт-Смит.

– И в чем же проблема?

– Так вы не посещали наших музыкальных вечеров? – уточнила Сара.

– Не имел удовольствия.

– Удовольствия, – повторила Сара, постаравшись не выказать недоверия.

– Что-то не так?

Она открыла было рот, чтобы объяснить, но тут вошел дворецкий и объявил, что ужин подан.

– Ваши молитвы услышаны, – насмешливо сказал лорд Хью.

– Не все, – буркнула Сара.

Он предложил ей руку.

– И я по-прежнему для вас бремя, верно?

Что тут скажешь?

Глава 7

На следующий день


Итак, граф Чаттерис и леди Хонория Смайт-Смит соединились священными узами брака. Солнце сияло, вино текло рекой, и, судя по смеху и улыбкам за свадебным завтраком (который плавно перетек в свадебный обед), веселились все.

Даже леди Сара Плейнсуорт.

С того места за главным столом, где сидел Хью (один, поскольку остальные пошли танцевать), она казалась истинным воплощением беспечной английской девушки: мило болтала с другими гостями, много смеялась (но никогда слишком громко), а танцевала так энергично и выглядела такой чертовски счастливой, что того гляди подожжет комнату своим весельем.

Когда-то Хью тоже любил танцевать, и умел это делать великолепно. Музыка не так уж отличается от математики: тоже состоит из схем и последовательностей, с той лишь разницей, что они висят в воздухе, а не начертаны на бумаге.

Танец – блестящее уравнение: одна часть – звук, другая – движение, и дело танцора – их уравнять.

Хью мог не чувствовать музыку так, как того требовал хормейстер в Итоне, но, несомненно, понимал.

– Здравствуйте, лорд Хью. Не хотите кусочек свадебного торта?

Хью поднял глаза и улыбнулся. Перед ним оказалась маленькая леди Френсис Плейнсуорт с двумя тарелками: на одной лежал гигантский кусок торта, на другой – просто большой. Оба были щедро залиты глазурью сиреневого оттенка и украшены крошечными засахаренными фиалками. Хью видел торт во всей его первозданной красе, поэтому попытался угадать, сколько яиц потребовалось для создания такого монументального сооружения, а когда понял, что вычислить это невозможно, подумал о том, сколько времени ушло на то, чтобы испечь торт, потом перешел к…

– Лорд Хью? – прервала течение его мыслей Френсис, чуть приподняв тарелки, дабы напомнить, зачем подошла.

– Обожаю торт!

Девочка села рядом и поставила тарелки на столик.

– Выглядите одиноким.

Хью снова улыбнулся. Взрослый никогда бы так не сказал, поэтому Хью предпочел поболтать с ней, а не с кем-либо другим.

– Не одинок, а один. Был.

Френсис нахмурилась, обдумывая сказанное. Хью уже собирался объяснить разницу, когда она склонила голову набок и спросила:

– Уверены?

– Один – это физическое состояние, а вот одиночество…

– Знаю, – перебила девочка.

Он пригляделся к ней.

– В таком случае, боюсь, не понял вас.

– Я просто задалась вопросом, всегда ли человек сознает свое одиночество.

Ну прямо философ!

– Сколько вам лет? – спросил Хью, решив, что не удивится, если она откроет рот и признается, что вообще-то ей сорок два.

– Одиннадцать. – Она вонзила вилку в торт, умело выбирая глазурь между слоями, и добавила: – Но я развита не по годам.

– Это очевидно.

Она ничего не ответила, но он заметил ее хитрую улыбку.

– Вы точно любите торт? – прожевав и осторожно промокнув салфеткой уголки губ, спросила Френсис.

– Как все, – пробормотал Хью.

Она скептически взглянула на его тарелку:

– Почему же не едите?

– Я думаю, – задумчиво ответил Хью, устремив взгляд в другой конец комнаты, где весело смеялась ее старшая сестра.

– Вы что, не можете одновременно есть и думать? – удивилась Френсис.

Весьма смелый вопрос.

Подцепив вилкой кусочек торта. Хью прожевал, проглотил и сообщил:

– Пятьсот сорок один, умноженное на восемьдесят семь, равно сорока семи тысячам шестидесяти семи.

– Вы это придумали, – немедленно отреагировала Френсис.

Он пожал плечами:

– Можете проверить сами.

– Думаю, вы понимаете, что я могла бы проверить ответ, будь у меня для этого средства, – задорно бросила Френсис, но тут же нахмурилась: – Вы действительно вычислили это в уме?

– Совершенно верно, – подтвердил Хью, отправляя в рот очередной кусочек торта, оказавшегося очень вкусным: в глазурь, похоже, положили настоящую лаванду, – и вспомнил, что Маркус всегда любил сладкое.

– Блестяще! Жаль, что я так не умею!

– Это может пригодиться в жизни. – Хью съел еще кусочек торта. – А может и нет.

– Я очень способна в математике, – деловито заметила Френсис, – но устно считать не умею: мне нужно все записывать.

– В этом нет ничего плохого.

– Нет, конечно, нет. Я куда лучше Элизабет, – уверенно улыбнулась Френсис. – Она никогда не признает ничего подобного, хотя и знает, что это чистая правда.

– Которая из вас Элизабет?

Хью, возможно, вспомнил бы каждую из сестер, но память, способная запечатлеть слова и цифры с математической точностью, не была так надежна, когда речь шла об именах и лицах.

– Моя старшая сестра. Вторая за Сарой. Иногда бывает крайне неприятной, но по большей части мы ладим.

– Иногда все бывают неприятными, – вздохнул Хью.

– Даже вы? – ахнула девочка.

– Особенно я.

Она удивленно заморгала, но потом, должно быть, решила вернуться к прежней теме:

– У вас есть братья и сестры?

– Только брат.

– Как его имя?

– Фредерик. Я зову его Фредди. Но видимся мы не часто.

– Почему?

Хью не желал перечислять все причины, поэтому назвал одну, наиболее подходящую для ушей девочки:

– Он живет не в Лондоне в отличие от меня.

– Как жаль. – Френсис лениво отправила вилку в торт, ломая глазурь. – Возможно, увидитесь на Рождество.

– Возможно, – солгал Хью.

– О, я забыла спросить! Вы лучше, чем он, разбираетесь в математике?

– Так и есть, – подтвердил Хью.

– Как Харриет. Она на пять лет старше меня, но я способнее.

Хью кивнул, а Френсис продолжила:

– Она пишет пьесы, а цифры ее не привлекают.

– Зря: заниматься математикой очень интересно, – заявил Хью, глядя на танцующих.

Леди Сара сейчас танцевала с одним из братьев Бриджертон. Хью не мог хорошенько разглядеть, с каким именно, но вспомнил, что трое из четырех братьев женаты.

– Она прекрасно танцует, – заметила Френсис.

Хью не мог не признать, что танцевала она прекрасно. Глядя на нее, забываешь про ее осиное жало вместо языка.

– Она даже вставила единорога в свою новую пьесу.

– Еди… что? – Хью в недоумении воззрился на Френсис.

– Единорог.

Она ответила пугающе пристальным взглядом.

– Вы с ними знакомы?

Господи боже! Она что, смеется? Ведь это же абсурд…

– Конечно.

– Я помешана на единорогах, – блаженно вздохнула Френсис. – По-моему, они просто удивительные.

– Их не существует.

– Это мы так считаем! – воскликнула она театрально.

– Леди Френсис, – начал Хью самым наставительным тоном, – вы должны знать, что единороги – персонажи мифов.

– Но мифы ведь откуда-то произошли?

– Они плод воображения бардов.

Френсис пожала плечами, продолжая ковырять вилкой торт.

Хью не мог поверить, что действительно обсуждает существование единорогов с одиннадцатилетней девочкой. Попытка сменить тему ни к чему не привела.

– Нет ни одной задокументированной записи о том, что кто-то видел единорога, – возразил Хью и, к своему величайшему раздражению, понял, что говорит так же сухо и чопорно, как Сара Плейнсуорт, когда бесцеремонно обсуждала его намерение состязаться в стрельбе с ее кузеном.

Френсис вскинула подбородок:

– Я никогда не видела львов, но это вовсе не означает, что их не существует.

– Вы могли и не видеть льва, зато ведь другие-то видели, и их сотни.

– А вы сможете доказать, что чего-то не существует? – парировала Френсис.

Хью помолчал: похоже, она права.

– Вот видите, – самодовольно улыбнулась девочка, сообразив, что ему пришлось капитулировать.

– Прекрасно, – согласился Хью. – Я не могу доказать, что единорогов не существует, а вы не можете доказать обратное.

– Верно, – великодушно признала девочка, усмехнувшись. – Вы мне нравитесь, лорд Хью.

Он поймал себя на том, что ее интонации ужасно напоминали в данный момент тон леди Данбери, и это несколько пугало.

– Вы не сюсюкаете со мной как с ребенком, – добавила Френсис.

– Но при всем этом вы и есть ребенок, – напомнил Хью.

– Верно, но вы не разговариваете со мной и как с идиоткой.

– Вы не идиотка.

– Это я тоже знаю, – ответила она с легким раздражением.

Он снова внимательно оглядел ее:

– Так в чем смысл этого диалога?

– Просто… О, здравствуй, Сара!

Френсис расплылась в улыбке, устремив взгляд поверх плеча Хью.

– Здравствуй, дорогая! – раздался знакомый голос леди Сары Плейнсуорт. – Лорд Хью!

Хью поднялся, хотя с его ногой это и было не просто.

– О, вам ни к чему… – начала было Сара.

– Так положено, – резко оборвал ее Хью.

Тот день, когда он не смог подняться в присутствии дамы, был… Откровенно говоря, он не хотел вспоминать.

Она ответила сухой и, возможно, несколько смущенной улыбкой, потом обошла его и заняла кресло по другую сторону от Френсис.

– О чем вы так оживленно беседовали?

– О единорогах, – немедленно отозвалась девочка.

Сара сжала губы, пытаясь сохранить серьезный вид.

– В самом деле?

– В самом деле, – подтвердил Хью.

Сара откашлялась.

– И к каким выводам пришли?

– Мы можем как согласиться, так и не согласиться с их существованием. Так часто бывает.

Сара прищурилась, а Френсис пояснила с печальным вздохом:

– Сара тоже не верит в единорогов, как и все мои сестры. Я так одинока в своих мечтах и надеждах!

Увидев, как Сара закатила глаза, Хью заметил:

– У меня такое чувство, что вы, леди Френсис, одиноки только в том, что именно вам достается вся любовь и преданность семьи.

– О, в этом я точно не одинока, – весело согласилась девочка, – хотя, как самая младшая, наслаждаюсь определенными преимуществами.

Сара фыркнула, а Хью, глядя на нее, осведомился:

– Так это правда?

– Она стала бы сущим кошмаром, если бы не была такой чудесной, – нежно улыбнулась сестре Сара. – Мой отец совершенно непростительно ее балует.

– Так и есть, – подтвердила Френсис с самым счастливым видом.

– Ваш отец здесь? – с любопытством спросил Хью, который мог когда-либо видеть лорда Плейнсуорта.

– Нет, – покачала головой Сара. – Поездка из Девона чересчур для него тяжелая. Он редко покидает дом.

– И вообще не любит путешествовать, – вставила Френсис.

Сара кивнула.

– Но на свадьбу Дэниела он приедет.

– И собак привезет? – оживилась Френсис.

– Не знаю.

– Мама точно убьет, но…

– Собак? – не выдержав, уточнил Хью.

Сестры Плейнсуорт посмотрели на него с таким видом, словно впервые увидели, а он повторил:

– Собак?

– Мой отец, – пояснила Сара, тщательно выбирая слова, – обожает своих гончих.

Хью уставился на Френсис, и когда та кивнула, поинтересовался:

– И сколько их у него?

Леди Сара поколебалась, не желая называть точное число, но ее младшая сестра не была обременена подобными сомнениями, поэтому выпалила:

– Пятьдесят три при последнем подсчете. Возможно, сейчас уже больше: у них постоянно появляются щенята.

Хью не нашел что сказать.

– Конечно, он не сможет уместить всех в одном экипаже, – добавила Френсис.

– Н-нет, – согласился Хью. – Вряд ли.

– Он часто говорит, что животные для него лучшая компания, чем люди, – вставила Сара.

– Не могу сказать, что не согласен с ним, – кивнул Хью, а увидев, что Френсис открыла было рот, намереваясь что-то сказать, поспешно заставил ее замолчать, подняв палец: – Единороги не считаются.

– Я собиралась сказать, – притворно оскорбилась девочка, – что хотела бы, чтобы он привез собак.

– Ты спятила? – взвилась Сара, как раз в тот момент, когда Хью пробормотал:

– Всех? В количестве пятидесяти трех?

– Скорее всего он привезет не всех, – успокоила Френсис, прежде чем обратиться к Саре: – Я вовсе не спятила. Если он привезет собак, мне будет с кем играть: здесь же нет детей.

– Зато есть я! – выпалил, не задумываясь, Хью.

Сестры Плейнсуорт замолчали, что, как понял Хью, случалось не часто.

– Полагаю, будет крайне трудно уговорить меня поиграть в футбол, но буду счастлив составить вам компанию в любом развлечении, где не придется пользоваться ногами.

– О… – пробормотала Френсис, часто моргая. – Спасибо.

– Самая интересная беседа в Фенсморе, – заверил Хью.

– В самом деле? – обрадовалась Френсис. – Но разве Саре не поручили составить вам компанию?

Последовало неловкое молчание.

Хью откашлялся, но Сара заговорила первой, причем с огромным достоинством:

– Спасибо, Френсис, что заменила меня за главным столом, пока я танцевала: я это очень ценю.

– Он выглядел одиноким, – сказала девочка.

Хью кашлянул, но не потому, что смутился, а потому… Черт возьми, он сам не знал, что сейчас чувствовал, и это выводило из себя.

– Не то чтобы правда был одиноким, – поспешно поправилась Френсис, посылая ему заговорщический взгляд, – просто так выглядел.

Девочка переводила взгляд с сестры на лорда Хью, очевидно, только сейчас сообразив, что вторглась в отношения взрослых.

– И ему хотелось торта?

– Как и всем нам, – подтвердил Хью, решив, что ни к чему выводить леди Френсис из равновесия.

– Я бы тоже съела кусочек, – объявила Сара.

Самая подходящая тема продолжения разговора.

– Ты не пробовала? – удивилась Френсис. – Ты просто обязана попробовать! Удивительный вкус! Лакей дал мне тот кусок, где больше всего цветов.

Хью улыбнулся. «Больше всего цветов!» От такого количества украшений язык леди Френсис стал фиолетовым!

– Я танцевала, – напомнила Сара.

– О да, конечно!

Френсис состроила гримаску и обратилась к Хью:

– Вот еще один повод для печали! Плохо быть единственным ребенком на свадьбе! Никто со мной не танцует.

– Уверяю, что пригласил бы вас, но увы…

Он показал на трость, и Френсис сочувственно кивнула.

– В таком случае я очень рада, что смогла посидеть с вами. Так грустно сидеть одной, когда остальные танцуют!

Она встала.

– Сара, принести тебе кусочек торта?

– О, в этом нет необходимости.

– Но ты только что сказала, что хочешь торт.

– Леди Сара сказала, что тоже съела бы кусочек, – поправил Хью.

Сара уставилась на него с таким видом, будто у бедняги отросли щупальца, и он сказал:

– Я все помню.

– Я сейчас принесу, – пообещала Френсис и отошла.

Хью развлекался, считая мгновения, которые понадобятся леди Саре на то, чтобы прервать молчание и заговорить с ним после ухода сестры. Когда счет дошел до сорока трех секунд (приблизительно – у него не было часов), он понял, что должен быть взрослым в этом дуэте, и спросил:

– Вы любите танцевать?

Она вздрогнула, а когда повернулась к нему, по выражению ее лица стало понятно, что время, которое считал неловкой паузой, для нее было просто дружеским молчанием. Он посчитал это странным.

– Люблю! – ответила она резко, все еще не оправившись от удивления. – Музыка восхитительна: ноги сами просятся… Ой, простите…

Сара покраснела, как покраснел бы любой, кто ляпнул какую-то бестактность.

– Я тоже любил танцевать, – вздохнул Хью, больше из духа противоречия: не хватало, чтобы его жалели.

– Я… э… гм…

– Конечно, сейчас это трудно.

В ее глазах промелькнула тревога, но когда он невозмутимо улыбнулся и пригубил вина, Сара заметила:

– Мне казалось, вы не пьете в присутствии Смайт-Смитов.

Он сделал еще глоток – вино действительно оказалось хорошим, как Сара и обещала накануне, – и повернулся к ней, намереваясь сухо пошутить, но когда увидел, как она сидит, раскрасневшаяся после танцев и такая красивая, что-то в нем перевернулось, и маленький узел гнева, который он так пытался сдержать, лопнул и стал кровоточить.

Хью больше никогда не будет танцевать, как никогда не сядет на коня, не заберется на дерево, не пересечет комнату быстрым шагом, чтобы подхватить даму на руки. Сотни самых разных действий станут теперь ему недоступны, а напомнил ему об этом не сильный мужчина, способный охотиться, боксировать и делать много чего еще, что присуще мужскому полу, а она, леди Сара Плейнсуорт с красивыми глазами, проворными ножками и проклятыми улыбками, которыми одаривала сегодня утром партнеров по танцам.

И пусть она ему не нравится, действительно не нравится, но Бог свидетель: он продал бы сейчас кусочек души, чтобы потанцевать с ней.

– Лорд Хью? – тихо окликнула его Сара с едва различимыми нотками нетерпения (ровно настолько, чтобы дать ему понять, что молчание слишком затянулось).

Он снова глотнул вина, вернее – чуть пригубил, и пояснил:

– Нога болит.

Нога не болела. То есть не очень, но поскольку она была причиной всего в его жизни, вино пришлось как раз кстати.

– Вот как? – Она неловко поерзала. – Прошу прощения.

– Не стоит, – бросил он резче, чем намеревался. – Вы ни в чем не виноваты.

– Я знаю это, но сожалею, что вы испытываете такую боль. – Должно быть, она уловила сомнение в его взгляде, потому что строптиво передернула плечами. – Я же не бездушное существо.

Хью окинул ее пристальным взглядом, и глаза каким-то образом скользнули по линии шеи к хрупким ключицам. Он видел каждый вздох, каждое крошечное движение. Да, она определенно не бездушна.

– Простите меня за ошибочное мнение, будто вы считаете мои страдания вполне заслуженными.

Ее губы чуть приоткрылись, и он практически узрел, как она обдумывает сказанное. Ее растерянность и смущение были прямо-таки ощутимыми, пока она наконец не сказала:

– Возможно, я так и чувствую и понятия не имею, что может заставить меня ощутить к вам участие и милосердие, но пытаюсь… – Она осеклась, стараясь подобрать правильные слова. – Пытаюсь быть лучше. И в любом случае я не желала бы вам боли.

Он вскинул брови. Это не Сара Плейнсуорт, которую он успел немного узнать.

– Но вы мне не нравитесь! – вспыхнула она неожиданно.

А вот это уже та самая Сара! Хью даже обрел некоторое утешение в ее грубости. Он чувствовал жуткую усталость, и не хватало сил разобраться в этой строптивой и куда более многогранной Саре Плейнсуорт.

Пусть ему не слишком нравится чрезмерно драматичная молодая мисс, обожающая величественные и громкие декларации, но сейчас… предпочтение отдавал он именно ей.

Глава 8

Место за главным столом позволяло видеть всю комнату, и это давало Саре возможность (как полагается в подобных случаях) беспрепятственно глазеть на невесту. Хонория – счастливая, в бледно-сиреневом шелке – сияла улыбкой. Возможно, у Сары и была причина бросать на нее сердитые взгляды (при условии, конечно, что та их не заметит), – ведь это Хонория виновата в том, что она сидит здесь, да еще рядом с лордом Хью Прентисом, который, после весьма приятной беседы с ее младшей сестрой, почему-то опять стал грубым и угрюмым.

– Я действительно пробуждаю в вас лучшие качества, верно? – пробормотала Сара, не глядя на него.

– Вы что-то сказали? – спросил он, в свою очередь не поворачиваясь к ней.

– Нет, – солгала Сара.

Лорд Хью сел поудобнее, и Сара заметила, что он подвинул ногу. Похоже, ему легче, когда нога вытянута, как было вчера вечером, за ужином, но тогда за столом было полно гостей, а сейчас они сидели вдвоем, так что места вполне достаточно…

– Она не болит, – обронил он, не повернувшись в ее сторону даже на дюйм.

– Прошу прощения? – пробормотала она, захваченная врасплох.

– Нога. Сейчас она не болит.

– Вот как?

Ее так и подмывало заметить, что она его ни о чем не спрашивала, но Сара вовремя вспомнила о хороших манерах.

– Это от вина, полагаю, – выдавила она наконец.

Он хоть и выпил совсем немного, но перед этим говорил, что вино помогает облегчить боль, так кто она такая, чтобы в этом сомневаться?

– Ее трудно сгибать, – сказал он, взглянув на нее в упор своими невероятно зелеными глазами. – На случай, если вам это интересно.

– Конечно, нет! – выпалила она.

– Лгунья, – тихо возразил он.

Сара ахнула. Конечно, она солгала, но это все из учтивости! А вот назвать ее лгуньей уж точно невежливо.

– Если хотите расспросить меня о ране, – предложил Хью, подцепив вилкой маленький кусочек торта, – не стесняйтесь.

– Скажите, – резко спросила Сара, – пуля вырвала большие куски плоти?

Он поперхнулся тортом, что вполне ее удовлетворило.

– Приличные.

– А конкретно?

Казалось, он едва сдерживает улыбку, а это не входило в ее намерения.

– Я думаю, не меньше пары кубических дюймов, – глянув на свою ногу, ответил Хью.

Она скрипнула зубами. Какой нормальный человек мерит собственную плоть в кубических дюймах?!

– Размером примерно с мелкий апельсин или с очень крупную клубнику, – уточнил он снисходительно.

– Я знаю, что такое кубический дюйм.

– Не сомневаюсь.

И, как ни странно, этот ответ был совсем не снисходительным.

– Вы повредили колено? – продолжила Сара расспросы, потому что, черт бы все побрал, умирала от любопытства. – Именно поэтому оно не сгибается?

– Я могу его согнуть – правда, не очень хорошо, и нет, оно не повреждено.

Сара помолчала несколько секунд, потом процедила сквозь зубы:

– Почему же вы в таком случае не можете его согнуть?

– Мышца. Подозреваю, она не растягивается как следует, учитывая, что в ней отсутствует два кубических дюйма… как вы это назвали… ах да, кусок плоти.

– Вы сами предложили спрашивать…

– Совершенно верно.

Сара сжала губы. Неужели он пытается заставить ее почувствовать себя полной идиоткой? Если и существуют в обществе какие-то официальные правила относительно того, как должна вести себя благородная дама по отношению к частично искалеченному мужчине, то ее им не учили. Однако Сара была совершенно уверена, что полагалось делать вид, будто не замечает его увечья, при условии, конечно, что ему не требовалась помощь. А если требовалась, ей полагалось заметить его хромоту, потому что было бы непростительным бесчувствием стоять в стороне и наблюдать, как он пытается встать. Но и тогда задавать вопросы наподобие таких, почему он не может согнуть ногу, просто неприлично.

Но все же, разве не его долг как джентльмена не позволять ей чувствовать себя так глупо?

Это все Хонория! Теперь кузина ей обязана. Более чем обязана. Что именно – пока не ясно, но что-то значительное. Очень…

Они просидели еще пару минут, прежде чем Хью заметил:

– Вряд ли вы дождетесь свою сестру с тортом.

В этот момент он смотрел в сторону, и Сара, проследив за его взглядом, увидела Френсис, которая вальсировала с Дэниелом и выглядела совершенно счастливой.

– Он всегда был ее любимым кузеном, – заметила Сара, по-прежнему не глядя на Хью, но вроде как почувствовала, что он согласно кивнул.

– Он очень общительный, – заметил Хью. – Прекрасно умеет обращаться с людьми.

– Настоящий талант.

– Верно.

Он пригубил вина.

– Думаю, и вы обладаете подобным талантом.

– Не со всеми.

Он издевательски улыбнулся:

– Полагаю, вы имеете в виду меня.

Ей очень хотелось сказать «конечно, нет», но он догадался бы, что она лжет, поэтому Сара сидела в каменном молчании, чувствуя себя едва ли не идиоткой да еще и невежей.

– Не стоит корить себя за неудачу, – хмыкнул Хью. – Я для многих представляю проблему, даже самых дружелюбных.

Она повернулась и посмотрела ему в лицо с полным недоумением и неверием. Что он за человек, если говорит такое?

– Но, похоже, с Дэниелом вы ладите, – отозвалась, наконец Сара.

Он вскинул бровь, почти вызывающе, и сказал, слегка подавшись к ней:

– И все же я ранил его.

– Справедливости ради стоит заметить, вы дрались на дуэли.

Хью едва сдержал улыбку:

– Вы меня защищаете?

– Нет.

Что, если это правда? Нет, она просто с ним разговаривает, а это, если ему верить, она умеет делать прекрасно.

– Скажите, – выпалила Сара неожиданно для самой себя, – вы намеренно его ранили?

Лорд Хью застыл, и она на секунду подумала, что зашла слишком далеко, но когда заговорил, в голосе прозвучало искреннее изумление:

– Вы первая, кто спросил меня об этом.

– Как такое возможно? Ведь все зависело именно от ответа на этот вопрос.

– До сего момента я не задумывался над этим… Но нет, действительно никто не спрашивал.

Сара несколько секунд помолчала, потом вернулась к своему вопросу:

– Так что вы скажете?

– Намеренно? Нет. Конечно, нет.

– Вам следовало сказать ему об этом.

– Он знает.

– Но….

– Я же сказал: никто меня не спрашивал, – но это не значит, что никогда об этом не рассказывал.

– Полагаю, он тоже попал в вас случайно.

– Думаю, мы все были не в своем уме тем утром, – выговорил Хью голосом, совершенно лишенным эмоций.

Она кивнула, хотя и не собиралась ни с чем соглашаться, но чувствовала, что должна отреагировать: казалось, он заслуживает ответа.

– Тем не менее, – продолжил лорд Хью, глядя прямо перед собой, – это я вызвал Дэниела, и я стрелял первым.

Сара опустила глаза, не зная, как реагировать, а он снова заговорил, совсем тихо, но с абсолютной убежденностью:

– Я никогда не винил в своем увечье вашего кузена.

И прежде чем Сара успела придумать, что ответить, лорд Хью встал, но так резко, что искалеченная нога ударилась о ножку стола, отчего из чьего-то забытого бокала выплеснулось вино. Подняв глаза, она увидела, как он поморщился, и осторожно спросила:

– С вами все в порядке?

– Все прекрасно, – ответил он коротко.

– Ну конечно, – пробормотала Сара. – У мужчин всегда все прекрасно.

– И что это должно означать? – почти рявкнул Хью.

– Ничего, – солгала она поднимаясь. – Вам нужна помощь?

Его глаза вспыхнули бешенством, но когда он хотел ответить, что помощь не нужна, трость упала на пол и Сара поспешно предложила:

– Я подниму.

– Но я могу и сам…

– Я уже подняла, – процедила Сара.

Хью громко вздохнул и явно против воли поблагодарил.

Она протянула ему трость и осторожно поинтересовалась:

– Могу я проводить вас до двери?

– Вовсе не обязательно!

– Возможно, для вас. Но не для меня! – парировала она.

Казалось, это подогрело любопытство Хью. Он вопросительно вскинул бровь, и Сара пояснила:

– Вы же знаете, что мне поручили заботиться о вашем благополучии.

– Не стоит мне льстить, леди Сара, а то зазнаюсь.

– Я намерена выполнить поручение.

Он долго смотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на танцующих.

Сара глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, не поддаться на провокацию. Ей, возможно, не следовало бросать его одного за столом, но ей было весело и хотелось танцевать. Вряд ли Хонория желала, чтобы она не отходила от него. Кроме того, за столом оставалось еще несколько человек, когда Сара поднялась. И она вернулась, когда поняла, что Хью остался один и компанию ему составляет только Френсис.

Хотя, если быть честной, он, кажется, предпочитал именно Френсис.

– Как странно, когда тебя опекает молодая женщина! Раньше я такого удовольствия не имел.

– Я обещала кузине, – сухо напомнила Сара. – Как джентльмен, вы должны позволить мне по крайней мере попытаться выполнить свое обещание.

– Прекрасно, – просто сказал Хью, и голос совсем не был сердитым, но и веселым или обреченным тоже не был.

Она вообще не могла понять, какие эмоции он вложил в это слово. Он протянул руку, как полагалось джентльмену, но она колебалась. Полагается ли ей подать свою? А что, если он потеряет равновесие?

– Не волнуйтесь, с ног меня не собьете, – заверил Хью, когда она взяла его руку. – Если только не толкнете.

Сара почувствовала, что краснеет, и он снисходительно заметил:

– Не бойтесь, леди Сара. Надеюсь, вы понимаете шутки, особенно когда шутят на мой счет.

Сара вымученно улыбнулась, лорд Хью усмехнулся, и они направились к двери куда быстрее, чем она ожидала. Хромота была сильно заметна, но он, похоже, нашел способ с ней справляться. Должно быть, учился ходить заново! И на это ушли месяцы, а может, и годы.

И как ему, должно быть, было больно!

В ней затрепетало нечто вроде восхищения. Он по-прежнему был груб и раздражал ее, и ей не слишком нравилось его общество, но впервые с той судьбоносной дуэли три с половиной года назад Сара поняла, что восхищается им. Он сильный.

Хью Прентис к тому же силен душой, а это самое главное. Он и должен быть силен, если оправился от такого увечья.

Сара сглотнула, глядя куда-то в пространство, хотя продолжала идти рядом с ним. Ей было не по себе, словно пол неожиданно сместился на дюйм вправо или воздух стал разреженным. Несколько последних лет она люто ненавидела этого человека, и пусть гнев не поглотил ее полностью, в какой-то мере все же определил ее характер.

Лорд Хью Прентис был ее константой. Когда мир переворачивался и изменялся, он оставался постоянным объектом ее отвращения. Он был холоден, бессердечен, не имел совести. Он разрушил жизнь ее кузена и даже не извинился за это. Он ужасен – в том смысле, что в ее жизни не было ничего хуже!

И сейчас она нашла в нем объект для восхищения? Да она ли это? Вот Хонория – та в каждом способна найти что-то хорошее. Сара же злопамятна и редко меняет свое мнение.

Что же случилось сейчас?

– Если я уйду, вы будете танцевать до упаду? – внезапно спросил лорд Хью.

Сара вздрогнула от неожиданности, так затерявшись в своих смятенных мыслях, что его голос прозвучал словно гром, и призналась:

– Откровенно говоря, я об этом не думала.

– А следовало бы, – сказал он тихо. – Вы прекрасно танцуете.

От удивления она приоткрыла рот, а он кивнул:

– Да, леди Сара, это комплимент.

– Я не знаю, что с этим делать.

– Принять с благодарностью.

– Вы говорите по личному опыту?

– Конечно, нет: я почти никогда не принимаю комплименты с благодарностью.

Она подняла на него глаза, ожидая увидеть хитрую, а может, и лукавую гримасу, но его лицо, как всегда, оставалось бесстрастным. Он даже не смотрел на нее.

– Вы очень странный человек, лорд Хью Прентис, – тихо заметила Сара.

– Знаю…

Они обогнули огромного двоюродного дедушку Сары и его чрезвычайно высокую жену, чтобы подойти к двери бального зала. Но прежде чем смогли сбежать, их остановила Хонория, все еще излучавшая такое счастье, что, должно быть, от улыбок у нее болят щеки. Френсис держала кузину за руку и нежилась в лучах ее славы.

– Вы не можете уйти так рано! – воскликнула Хонория.

И тут, словно в качестве доказательства невозможности незаметно покинуть общество Смайт-Смитов, по другую сторону от новобрачной внезапно материализовалась Айрис и захихикала:

– Сара! И лорд Хью. Вместе. Снова.

– Все еще, – поправил Хью, к полному унижению Сары, вежливо поклонился Айрис и, обращаясь к Хонории, сказал: – Свадьба была восхитительной, леди Чаттерис, но я вынужден удалиться и отдохнуть.

– А я должна сопровождать лорда Хью, – объявила Сара.

Айрис фыркнула, и Сара поспешила исправить оплошность:

– Не в его комнату, конечно: только до лестницы! Ну, или, может, помогу подняться по ступеням.

– Куда бы вы ни пожелали меня проводить, буду рад, – заверил Хью с шутливыми нотками в голосе.

Сара крепче вцепилась в его руку в надежде причинить боль.

– Но я не хочу, чтобы вы уходили! – воскликнула Хонория.

– Они действительно прекрасная пара! – улыбнулась Айрис.

– Ты слишком добра, – выдавила Сара.

– Приятно было познакомиться, лорд Хью, – сказала Айрис с несколько поспешным реверансом. – Боюсь, вам придется меня извинить: я пообещала Хонории найти кузена Руперта и потанцевать с ним. Слово нужно держать, не так ли?

Она кокетливо помахала и упорхнула прочь.

– Благодарение Богу за Айрис! – воскликнула Хонория. – Не знаю, что ел Руперт сегодня утром, но никто не желает к нему даже приближаться. Так утешительно сознавать, что я всегда могу рассчитывать на кузин!

И клинок, который Айрис только что вонзила в сердце Сары, немного повернулся. Если Сара думала, что может запросто избавиться от лорда Хью, то, очевидно, ошиблась.

– Поблагодаришь ее позже, – сказала ей Хонория. – Я знаю, вы с кузеном Рупертом не ладите, но…

Вспомнив о присутствии лорда Хью, она осеклась, некрасиво обсуждать семейные неурядицы на людях, – хотя еще вчера объяснила ему все насчет кузена Руперта.

– Видишь, теперь тебе не придется с ним танцевать.

– Потому что с ним танцует Айрис, – продолжила Френсис, словно кто-то этого не понял.

– Но нам действительно нужно идти, – сказала Сара.

– Вовсе нет! – воскликнула Хонория, сжимая ей руки. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь, моя самая любимая кузина.

– Но только потому, что я слишком молода, – прошептала Френсис, так чтобы услышал только Хью.

– Пожалуйста! – взмолилась Хонория. – И вы тоже, лорд Хью. Это так много для меня значит.

Сара стиснула зубы. Будь на месте Хонории кто-то другой, она бы воздела к небу руки и удалилась, но кузина не пыталась разыгрывать сваху, потому что не настолько хитра, но даже если бы и была хитра, никогда не стала бы действовать напрямик. Скорее всего она пребывала на седьмом небе и хотела, чтобы все были так же счастливы, как она, и представить не могла, что кто-то может быть еще счастливее.

– Простите, леди Чаттерис, – пробормотал лорд Хью, – боюсь, у меня разболелась нога.

– О, но вы можете пойти в гостиную, – немедленно ответила Хонория. – Там подают торт тем гостям, хоторые не хотят танцевать.

– Сара так и не попробовала ни кусочка! – воскликнула Френсис. – Я же должна была ей принести!

– Ничего страшного, Френсис, – заверила Сара.

– О, но ты просто обязана съесть хотя бы немного! – вставила Хонория. – Миссис Уитерби вместе с кухаркой работали несколько недель, чтобы освоить рецепт!

Сара ничуть в этом не сомневалась. Хонория была помешана на сладком.

– Я пойду с тобой, – решила Френсис.

– Это было бы прекрасно, но…

– Лорд Хью тоже может пойти.

Сара с подозрением взглянула на сестру. Пусть Хонория старается привести весь мир в такой же экстаз, какой испытывает сама, но мотивы Френсис редко бывают настолько чисты.

– Хорошо, – согласилась Сара.

– Мы с Маркусом идем в гостиную поприветствовать гостей, – пояснила Хонория.

– Как пожелаете, миледи, – поклонился Хью.

Ничто в его голосе не выдавало раздражения или нетерпения, только Сару не одурачишь. Странно, но за последние дни она узнала его достаточно хорошо, чтобы понять: он взбешен ну или по меньшей мере сильно зол.

И все же его лицо, как всегда, казалось каменным.

– Так что, идем?

Сара кивнула, и они снова зашагали к двери. Оказавшись в коридоре, он остановился и сказал:

– Вам необязательно сопровождать меня в гостиную.

– Обязательно, – пробурчала она, думая об Айрис, обвинившей ее в эгоизме, о Хонории, которая была добра и мила, о Френсис, ожидавшей, что сестра будет в гостиной, когда она принесет торт. – Но если хотите уйти, я извинюсь за вас.

– Я обещал новобрачной.

– Я тоже.

Он смотрел на нее так долго, что Саре стало не по себе.

– Полагаю, вы не из тех, кто не выполняет обещания.

Повезло ему, что она выпустила его руку, иначе могла бы переломить кость надвое.

– Не из тех.

Хью снова уставился на нее. А может, дело вовсе не во взгляде? Просто было очень странно, что он так часто не моргая смотрел ей в лицо, прежде чем заговорить. Но он проделывал подобное и с другими – она заметила это вчера вечером.

– Прекрасно. В таком случае нас ожидают в гостиной.

Она мельком глянула на него, но тут же отвела глаза.

– Я люблю торт.

– И собирались лишить себя удовольствия, чтобы поскорее избавиться от меня?

– Не совсем.

– Не совсем?

– Я намеревалась вернуться в бальный зал, – признала Сара, но тут же добавила: – И я вовсе не хотела избавиться от вас.

– Разве?

– Нет… – Она улыбнулась про себя. – Ну… не совсем.

– Не совсем? – рассмеялся Хью.

Сара не стала уточнять, потому что и сама точно не знала, что имела в виду. Но одно все же можно утверждать: больше она не презирала его так, как раньше, – во всяком случае, не настолько, чтобы отказаться от торта.

– Хотела вас спросить… – Он склонил голову набок, демонстрируя внимание. – Вчера, когда мы были в гостиной… ну, когда вы… э…

– Разбудил вас? – подсказал он.

– Да, – кивнула Сара, не понимая, почему засмущалась. – Именно после этого. Вы сказали что-то насчет десяти фунтов…

Он хмыкнул: низкий гортанный звук, родившийся глубоко в горле, а она напомнила:

– Вы хотели, чтобы я изобразила обморок.

– А вы способны на такое?

– Изобразить обморок? Надеюсь, что сумею. Подобным талантом должна обладать каждая леди. – Сверкнув задорной улыбкой, Сара спросила: – Маркус действительно предлагал вам десять фунтов, если я лишусь чувств на газоне?

– Нет, – честно признался лорд Хью. – Ваш кузен Дэниел сказал, что леди должно быть достаточно, чтобы потерять сознание, увидеть нас обоих с пистолетами в руках.

– Значит, речь не только обо мне? – уточнила Сара.

– Не только. А потом Дэниел объявил, что лорд Чаттерис заплатит каждому из нас по десять фунтов, если мы этого добьемся.

– И Маркус согласился?

Сара не могла в это поверить: уж скорее он выйдет на сцену и станцует джигу!

– Конечно, нет. Как вы могли вообразить нечто подобное?

И лорд Хью улыбнулся: искренне, по-настоящему, так что заискрились его невероятные зеленые глаза и на какой-то потрясающий момент он стал почти красивым. Нет, не так: красивым он был всегда, – а когда улыбнулся, стал… привлекательным.

– О господи милостивый! – едва не поперхнулась Сара, отпрянув.

Она никогда не целовала мужчину. Даже не хотела. А вот теперь, глядя на Хью Прентиса, вдруг… загорелась желанием.

– Что-то не так?

– Гм… нет! То есть да. Там паук!

Он глянул на пол.

– Паук?

– Убежал вон туда.

Она быстро ткнула пальцем влево, а для пущей убедительности потом еще и направо.

Лорд Хью нахмурился, оперся на трость и чуть покачнулся в попытке оглядеть коридор.

– Я так их боюсь! – пожаловалась Сара, хотя и погрешила против истины: скорее не любила.

– Но я ничего не вижу.

– Может, позвать кого-нибудь? – выпалила Сара, решив, что необходимость дойти до помещений слуг поможет избавиться от наваждения по имени Хью Прентис. – А то вдруг там целое гнездо?!

– Уверен, что здешние горничные непременно заметили бы и приняли меры.

– И тем не менее, – пискнула Сара и тут же поморщилась: настолько кошмарным показался ей этот писк.

– Вероятно, проще позвонить, чтобы пришел лакей? – Хью жестом указал на ближайшую гостиную.

Она кивнула: конечно, он прав – и почувствовала, как самообладание возвращается и сердцебиение приближается к норме. Главное – не смотреть на его губы, тогда и страстное желание прикоснуться к ним пройдет. Должно пройти.

Сара гордо расправила плечи: уж что-что, а это она умеет, – кивнула и вошла в гостиную.

– Спасибо, что проводили.

Странно, но здесь было пусто.

Не хватало еще, чтобы он подумал бог знает что!

– Смотрите! – неестественно громко и радостно указала Сара на столик слева. – Пустые тарелки. Значит, совсем недавно здесь были люди, просто ушли.

Он промолчал, а она неловко предложила:

– Может, хотите присесть?

По-прежнему молча Хью повернул голову и взглянул на нее в упор.

Сара чувствовала себя глупее некуда и необычайно нервничала, но в то же время понимала необходимость доказать себе, что может находиться с ним в одной комнате и чувствовать себя абсолютно нормально.

– Френсис надеется, что мы будем здесь.

Это был ее последний аргумент, поскольку лорд Хью, очевидно, онемел или, возможно, задумался. Но неужели нельзя одновременно думать и говорить? Она-то именно так всегда и поступала.

– После вас, леди Сара, – сказал он наконец.

Она подошла к голубому с золотом дивану, тому самому, на котором накануне заснула. Ее так и подмывало оглянуться и убедиться, что он не нуждается в ее помощи. Что было бы еще глупее: ясно как день и так, что не нуждается, по крайней мере в столь простом деле, как преодоление пути до дивана. Наконец усевшись, Сара испытала невероятное облегчение, потому что увидела, как Хью опустился в то же голубое кресло, которое занимал вчера.

Дежа-вю, только сейчас все иначе, кроме разве что места. Прошел всего день, а мир ее перевернулся.

Глава 9

– Дежа-вю… – заметила леди Сара, и Хью подумал о том же. Если не брать во внимание, как все переменилось.

– Стол передвинули…

– Это имеет какое-то значение? – удивилась Сара.

Он почему-то нахмурился.

– Да нет…

Хью удобнее устроился в кресле, а она подумала, почему он сказал про стол? Там все еще стояли грязные тарелки, которые слуги почему-то не догадались убрать. Но ведь их можно отодвинуть?

– О! – внезапно сообразила Сара. – Вам ведь нужно вытянуть ногу. Конечно.

– Мне хватит для этого места, не беспокойтесь.

– Очень рада, – ответила она коротко, поднимаясь, и он едва не застонал: ведь и ему придется.

Хью оперся ладонями о подлокотники кресла, но Сара положила ладонь ему на руку:

– Нет, не стоит: вы совершенно не обязаны вставать в моем присутствии.

Он задержал взгляд на ее руке, но Сара мгновенно убрала ладонь и принялась переносить тарелки на другой стол.

– Не нужно, – попытался он ее остановить, но Сара проигнорировала его.

– Ну вот. Вам как удобнее: вытянуть ногу на полу или положить на стол?

Господи! Он не верил своим ушам: неужели леди способна на подобные вопросы?

– Я не намерен класть ногу на стол.

– Но ведь дома вы так делаете?

– Дома – конечно, но…

– В таком случае вы ответили на мой вопрос. – И она принялась за оставшиеся тарелки.

– Леди Сара, остановитесь!

Она продолжала уборку, не потрудившись даже взглянуть на него:

– Я настаиваю.

Ситуация более чем странная: леди Сара Плейнсуорт убирает грязную посуду и собирается передвигать мебель, и все ради того, чтобы ему было удобно.

– Помолчите и позвольте мне помочь, – заявила она тоном, не терпящим возражений.

У Хью аж челюсть отвисла от удивления, а Сара, должно быть, испытала огромное удовлетворение, судя по самодовольной улыбке.

– Я вовсе не беспомощен….

– А я так и не думала.

Окинув взглядом Хью, она снова принялась за уборку, а его поразило внезапное озарение, похожее на вспышку молнии: «Она великолепна… Я хочу ее…»

От этой мысли у Хью перехватило дыхание.

– Что-то не так? – заметив перемену в его поведении, спросила Сара и подняла глаза. – Вы какой-то странный, словно… словно вам очень больно.

Хью молчал, стараясь не смотреть на нее. О господи, да что с ним такое? Да, она очень привлекательна, и да, бархатный лиф ее платья скроен так, что подчеркивает совершенную форму груди, но ведь она Сара Плейнсуорт, которую меньше чем двадцать четыре часа назад он ненавидел… возможно, ненавидит и сейчас… чуть-чуть.

Наконец последняя тарелка перекочевала на другой стол, и Сара повернулась к Хью:

– Думаю, вам лучше положить ногу на стол, а потом придвинуть его поближе, чтобы было удобнее.

Он будто впал в ступор, все еще пытаясь понять, какого дьявола тут происходит.

– Лорд Хью, вы меня слышите? Ваша нога…

Он понял, что спорить бесполезно, поэтому мысленно извинился перед хозяевами и водрузил ногу на стол. Какое блаженство, вот так ее вытянуть!

– Надо придвинуть стол, чтобы уместить и колено, – заявила Сара и подтянула стол ближе, но при этом нога легла по диагонали. – О, простите! Минуту.

Сара протиснулась между диваном и креслом, так близко к Хью, что он чувствовал тепло, исходившее от ее кожи.

– Прошу прощения…

Он повернул голову и понял, что не следовало этого делать: леди Сара как раз нагнулась, чтобы сохранить равновесие, и вырез ее платья оказался прямо перед его глазами.

Он снова заерзал в кресле, но на этот раз его беспокойство не имело ничего общего с больной ногой.

– Вы не могли бы немного ее поднять? – неожиданно спросила Сара.

– Что?

– Свою ногу.

Слава богу, она не смотрела на него, в то время как он не мог оторвать от нее взгляд. Ложбинка между грудями была так близко, а ее запах сводил с ума: лимон и жимолость и что-то куда более земное и чувственное.

Она все утро танцевала, наверняка устала, голова кружилась… При одной лишь мысли об этом Хью так отчаянно захотел коснуться ее, что, кажется, совсем перестал дышать.

Сара же спросила с беспокойством:

– Вам нужна помощь?

Боже милостивый, да! У него не было женщины с самой дуэли, да и, по правде говоря, чертовски трудно представить, чтобы кто-то захотел его, с этой искалеченной ногой.

Он привык держать свои желания в узде… вплоть до этого момента.

О, дьявол, только не это!

– Лорд Хью, вы что, меня не слышали? Если чуть приподнимете ногу, мне будет легче придвинуть стол.

– Простите… – пробормотал Хью, подчиняясь.

Сара придвинула стол, но он задел за каблук сапога, и ей пришлось отступить, чтобы не упасть. Теперь она оказалась так близко, что он мог бы протянуть руку и коснуться ее, но вместо этого вцепился в подлокотники, чтобы не поддаться желанию.

А как хотелось дотронуться до ее руки, чуть сжать пальцы, поднести ладонь к губам, поцеловать пульсирующую жилку на запястье, под бархатистой кожей…

О господи, нашел время для эротических грез!

Но как ни пытался, Хью не мог ничего с собой поделать: видения продолжали сменять друг друга. Вот он поднимает ее руки над головой, так что спина ее выгибается, а потом прижимается к ней всем телом, чтобы почувствовать всю, каждый изгиб и впадинку… Ладонь скользит под юбку, к ямочке под коленом, к чувствительному контуру бедра… А когда она будет разгоряченной и раскрасневшейся от желания…

– Ну вот, – ворвался в его грезы ее голос. – Так лучше?

Сара улыбнулась, довольная, что стол наконец стоит так, как она намеревалась его поставить с самого начала.

Он лишь кивнул, опасаясь выдать себя.

– Вы здоровы? Что-то слишком уж раскраснелись…

О господи!

– Может вам что-нибудь нужно?

«Да, вас!»

– Нет! – выпалил он, слишком уж поспешно.

Да что, черт возьми, случилось? Он смотрел на Сару Плейнсуорт как похотливый школьник, и все, о чем мог думать, – форма и цвет ее губ.

Сара положила руку ему на лоб и пробормотала:

– Плоховато выглядите. Может, воды? Или когда Френсис принесет торт, попросим ее раздобыть для вас немного лимонада: очень освежает.

Хью кивнул, усилием воли заставив себя сосредоточиться мыслями на Френсис, которой всего одиннадцать, которая верит в существование единорогов и которая ни при каких обстоятельствах не должна входить в эту комнату, пока он в таком состоянии.

Сара отняла руку и нахмурилась:

– Горячий, но не слишком.

Странно! Несколько секунд назад он думал, что вот-вот воспламенится.

– Все в порядке! – заявил Хью почти грубо. – Просто хочется торта. Или лимонада.

Она воззрилась на него так, словно увидела третий глаз или кожа его вдруг стала другого цвета – зеленого, например.

– Что-то не так?

– Да странный вы какой-то… на себя непохожий.

– Вот уж не думал, что мы знаем друг друга настолько хорошо, чтобы вы могли делать подобные выводы, – постарался как можно беспечнее ответить Хью.

– Вы правы, – согласилась Сара поспешно. – Думаю… Впрочем, не важно.

– Нет уж, договаривайте!

Беседа ни о чем – блестящая идея! Так он сможет отвлечься от своих мыслей, а она будет сидеть на диване, а не искушать…

– Вы всегда долго думаете, перед тем как что-то сказать, – заметила Сара.

– Это проблема?

– Нет, конечно, нет, просто… немного странно.

– Может, просто я хочу как следует взвесить то, что собираюсь сказать?

Сара покачала головой:

– Нет, не в этом дело.

Хью усмехнулся.

– Хотите сказать, я ляпаю первое, что приходит в голову?

– Нет! – в свою очередь рассмеялась Сара. – Уверена, что нет: вы же человек разумный. – Он только улыбнулся, а она продолжила, стараясь как можно яснее выразить свою мысль: – Когда вы смотрите на меня и подолгу молчите, не думаю, что причиной тому недостаток слов.

Он пристально наблюдал за ней, но теперь Сара замолчала, и ему предстояло догадываться, о чем она думает.

– Выражение вашего лица, – заговорила она наконец, – становится мечтательным. – Она неожиданно подняла глаза, и задумчивость ее сменилась растерянностью. – Простите. Я лезу не в свое дело.

– Не стоит извиняться, – ответил спокойно Хью. – Мне доставляет огромное удовольствие наша беседа.

Сара слегка покраснела и почти застенчиво отвела взгляд. В этот момент Хью понял, что тоже узнал ее достаточно хорошо, чтобы понять: такое выражение лица у нее бывает не часто.

– Итак, – начала она, сложив руки на коленях и откашлявшись, – возможно, нам следовало… Френсис!

Последнее слово она буквально выкрикнула, причем с явным облегчением.

– Простите, что так долго, – сказала девочка, входя в гостиную. – Хонория бросала букет невесты, и мне хотелось это увидеть.

Сара выпрямилась словно ужаленная:

– Как, без меня?

Френсис часто заморгала.

– Боюсь, что так. Но я бы на твоем месте не волновалась: никто не сможет обогнать Айрис.

– Айрис что, бежала?

Сара от удивления открыла рот, и Хью мог бы описать выражение ее лица как смесь ужаса и злорадства.

– Нет, прыгнула, – сказала Френсис, – сбив при этом Харриет с ног.

Хью прикрыл рот рукой.

– О, не сдерживайтесь! Если угодно – смейтесь на здоровье, – бросила Сара.

– Я и не знала, что Айрис в кого-то влюблена, – пробормотала Френсис, с вожделением глядя на торт. – Можно, я возьму кусочек с твоей тарелки, Сара?

Кузина сделала ей знак угощаться и заметила:

– Не думаю, что наша тетушка влюбилась.

– Возможно, она считает, что свадебный букет откроет ей дорогу к истинной любви, – глубокомысленно изрекла Френсис, отломив кусочек глазури.

– Будь это так, – рассмеялась Сара, – я бы прыгнула выше Айрис.

– Знаете, как появилась традиция бросать свадебный букет? – спросил Хью.

Сара покачала головой:

– Спрашиваете потому, что знаете, или потому, что хотите знать?

Он проигнорировал легкий сарказм и начал:

– Получить что-нибудь на память от счастливой невесты считалось добрым предзнаменованием с древнейших времен. Молодые женщины и девушки, тоже мечтавшие удачно выйти замуж, пытались получить амулет на счастье и отрывали лоскутки от свадебных платьев.

– Какое варварство! – воскликнула Френсис.

Хью улыбнулся:

– Согласен. Вот кому-то и пришло в голову, что если уж невесты не в силах изменить традицию, то пусть символы успеха будут хотя бы безопасны для их здоровья и благополучия.

– Наверное, это правильно, – решила Френсис. – Только представьте, в чем останется невеста, если все оторвут по кусочку от ее платья.

Сара фыркнула и потянулась за тарелкой, пытаясь спасти то, что осталось от торта. Френсис уничтожила почти всю глазурь. Хью хотел предложить ей свою порцию, потому что уже съел кусок, пока наблюдал, как она танцует, но поскольку нога лежала на столе, не мог наклониться вперед настолько, чтобы подвинуть тарелку. Оставалось просто наблюдать и слушать болтовню Френсис.

В какой-то момент он, похоже, ненадолго прикрыл глаза и задремал, но неожиданно услышал, как Френсис сказала:

– У тебя вот тут глазурь.

Открыв глаза, Хью увидел, как Френсис показывает Саре на свой рот. Салфеток, конечно, не было: Френсис и не подумала их принести, – так что Саре пришлось высунуть язычок и облизнуть уголок губ.

Видеть это было выше его сил.

Хью рывком снял ногу со стола и неуклюже поднялся.

– Что-то не так? – удивилась Сара.

– Пожалуйста, передайте мои извинения леди Чаттерис, – сухо ответил Хью. – Знаю, она хотела, чтобы я ее подождал, но мне действительно нужно отдохнуть.

– Разве вы только что не… – недоуменно начала было Сара, но он ее перебил:

– Это другое.

– Вот как!

Этот ее возглас мог быть чем угодно: удивлением, восхищением или разочарованием – он не мог услышать разницу, да и, по правде говоря, не хотел, потому что не имел права вожделеть такую женщину, как леди Сара Плейнсуорт.

Никакого права.

Глава 10

На следующее утро


На подъездной аллее Фенсмора вытянулась длинная линия экипажей: это свадебные гости готовились покинуть Кембриджшир и отправиться на юго-восток, в Беркшир, а точнее – в Уиппл-Хилл, загородный дом Уинстедов. Предстояло настоящее путешествие «Великого и Ужасного Каравана Британской Аристократии», как выразилась Сара (Харриет, с пером в руке, настаивала, что такое определение требует написания с заглавных букв).

Поскольку до Лондона было совсем недалеко, некоторые из гостей, остановившиеся в ближайших гостиницах, предпочли туда вернуться, но большинство решили превратить двойной праздник в трехнедельную домашнюю вечеринку с увеселительной поездкой.

– Господи милосердный! – провозгласила графиня Данбери, получив приглашения на обе свадьбы. – Неужели они считают, что я собираюсь повторно открыть городской дом на десять дней между свадьбами?

Никто не посмел указать, что загородное поместье леди Данбери находится в Суррее, как раз на полпути между Фенсмором и Уиппл-Хиллом, но леди Данбери была права: сезон закончился, и вряд ли стоило открывать лондонские дома менее чем на две недели, если можно вполне наслаждаться чьим-либо гостеприимством.

Хотя, нужно сказать, это мнение разделяли не все.

– Напомните мне, – сказал Хью Дэниелу Смайт-Смиту, когда они шли по вестибюлю Фенсмора, – почему я не еду домой?

Из Фенсмора до Уиппл-Хилла было три дня пути – два, если кто-то хотел ехать быстрее. Хью полагал, что проведет в экипаже меньше времени, чем если вернется в Лондон, а потом, неделю спустя, отправится в Беркшир. Но все же поездка будет настоящим безумием. Кто-то (Хью не знал, кто именно, но точно не Дэниел: у того никогда не хватало мозгов на подобные вещи) разработал маршрут, отметил все гостиницы (вплоть до указания количества номеров в каждой) и объяснил, где кому следует проводить ночь.

Хью надеялся, что на этой неделе никто не поедет к Смайт-Смитам, иначе в гостиницах просто не останется свободных номеров.

– Вы не едете домой, потому что ваш дом уныл и скучен, – заметил Дэниел, хлопнув его по спине. – И у вас нет экипажа, так что если надумаете возвращаться в Лондон, придется просить об одолжении кого-то из друзей моей матери.

Хью открыл рот, чтобы что-то сказать, но Дэниел еще не закончил:

– Я уж не говорю, как сложно добраться в Уиппл-Хилла из Лондона. Наверное, в экипаже найдется место рядом с бывшей няней матушки, но если нет, можно попробовать заказать место в почтовом дилижансе.

– Вы все сказали? – осведомился Хью.

Дэниел поднял палец, словно собирался договорить, но передумал:

– Да.

– Вы очень жестоки.

– Просто говорю как есть. Кроме того, почему вы не хотите приехать в Уиппл-Хилл?

Хью мог привести всего одну причину.

– Праздновать начнем сразу, как только прибудем, – добавил Дэниел. – И все это великолепие будет продолжаться до свадьбы.

Трудно даже представить, что есть человек с душой, более легкой и полной радости, чем Дэниел Смайт-Смит. Хью знал, что отчасти Дэниел обязан этим грядущей свадьбе с прекрасной мисс Уинтер, но, по правде говоря, он всегда легко заводил друзей и никогда не унывал.

Зная, что разрушил жизнь именно такого человека, Хью страдал еще больше, когда Дэниела сослали в Европу, и очень удивился, что Дэниел вернулся к прежней жизни в Англии как ни в чем не бывало, в прекрасном настроении и без жалоб, в то время как большинство горели бы жаждой мести.

А Дэниел, напротив, поблагодарил Хью – за то, что нашел его в Италии, за то, что отозвал гончих отца, и, наконец, за дружбу.

Хью подумал, что готов для него на все.

– Да и что вам делать в Лондоне? – гнул свое Дэниел, жестом приглашая Хью следовать за ним по подъездной аллее. – Сидеть и заниматься устным счетом?

Хью молча смотрел на него.

– Я подшучиваю, потому что восхищаюсь.

– Неужели?

– Это поразительное умение, – твердо сказал Дэниел.

– Даже если из-за него вы были ранены и вынуждены бежать из страны?

Он сказал леди Саре правду: иногда единственным выходом остается юмор висельника.

Дэниел резко остановился. Лицо стало серьезным.

– Вы, надеюсь, понимаете, – продолжил Хью, – что мои математические способности – единственная причина успеха в карточных играх.

Глаза Дэниела, казалось, потемнели – но всего на мгновение, – и лицо тут же приняло выражение спокойного смирения.

– Все давно закончилось, Прентис. И жизнь каждого из нас вернулась в прежнее русло.

«Твоя – да», – подумал Хью, но тут же возненавидел себя за эту мысль.

– Мы оба были идиотами, – тихо продолжил Дэниел.

– Вполне возможно, но только один из нас бросил вызов, – вздохнул Хью.

– Я мог его и не принять, – напомнил Дэниел.

– Не могли. Иначе общество отвергло бы вас.

Кодекс чести, принятый у молодых лондонских джентльменов, – пусть глупый, но священный: если мужчину обвиняли в шулерстве, приходилось защищаться.

Дэниел положил руку на плечо Хью:

– Я простил вас, а вы, надеюсь, простили меня.

Нет, не простил: просто потому, что прощать было нечего.

– Но я часто гадаю, – едва слышно добавил Дэниел, – простили ли вы себя.

Хью не ответил, и Дэниел решил не настаивать. Тон его снова стал веселым:

– Так что едем в Уиппл-Хилл, пировать. Кто-то будет пить, но все будут веселиться.

Хью коротко кивнул.

Дэниел говорил ему, что больше не пил спиртного: с той роковой ночи не притрагивался к алкоголю. Иногда Хью подумывал последовать его примеру, но бывали вечера, когда боль становилась нестерпимой, требовалось ее притупить.

– Кроме того, – добавил Дэниел, – нам все равно придется приехать пораньше. Я решил, что вы должны участвовать в церемонии венчания.

Хью оцепенел.

– Простите?

– Маркус, конечно, будет моим шафером, но, думаю, мне нужны дружки, ведь с Энн приедет целая армада дам.

Хью поежился, сожалея, что ему не по себе от такой чести. А это и правда честь, и он хотел сказать, что благодарен, что это много для него значит и что уже забыл, как здорово иметь истинного друга, – но сумел только неловко кивнуть.

Он не солгал вчера Саре: с достоинством принимать комплименты он и правда не умел. Наверное, главное – думать, что ты их заслуживаешь.

– Значит, договорились, – обрадовался Дэниел, по-своему расценив его молчание. – Кстати, я нашел для вас местечко в моем любимом экипаже.

– Что это значит? – подозрительно поинтересовался Хью.

Они вышли из дома и почти добрались до лестницы, ведущей к подъездной аллее.

– Посмотрим… – пробормотал Дэниел, игнорируя его вопрос. – Прямо… здесь.

Он показал на относительно небольшой черный экипаж, пятый в очереди на подъездной аллее. Герба на нем не имелось, но он был явно дорогим и ухоженным – возможно, запасной экипаж одного из благородных семейств.

– Чей он? – спросил Хью. – Только не говорите, что собираетесь посадить меня с леди Данбери!

– Ни за что. Хотя, по правде говоря, она, возможно, была бы превосходной спутницей.

– В таком случае с кем?

– Садитесь – и увидите.

Хью провел весь день и большую часть ночи, убеждая себя, что безумное вожделение к Саре Плейнсуорт – следствие минутного сумасшествия, вызванного… бог его знает чем: возможно, таким же минутным сумасшествием. Однако это произошло, и провести еще день в ее обществе вряд ли можно считать хорошей идеей.

– Уинстед, – остерег друга Хью, – только не ваша кузина.

– Знаете, сколько у меня кузин? Вы действительно воображаете, что можете избегать всех?

– Уинстед!

– Не беспокойтесь: обещаю, что посажу вас с лучшими.

– Почему я чувствую себя так, будто меня ведут на убой?

– Да, – кивнул Дэниел, – силы противника явно будут превосходящими.

Хью круто развернулся:

– Что?!

– Вот и мы!

Хью поднял глаза, как раз когда Дэниел открыл дверцу и радостно воскликнул:

– Леди!

Из экипажа высунулась голова леди Френсис:

– Лорд Хью!

– Лорд Хью!

Следом послышались еще чьи-то возгласы – видимо, ее сестер, – но точно не леди Сары.

Это радует – можно наконец свободно выдохнуть.

– Некоторые из самых лучших часов в жизни я провел с этими тремя леди, – объяснил Дэниел.

– Полагаю, сегодняшнее путешествие займет часов девять, – сухо заметил Хью.

– Да, причем самых прекрасных. – Дэниел наклонился ближе: – Но позвольте дать совет: не пытайтесь понять все, что они будут говорить, иначе наживете морскую болезнь.

Хью, уже поставивший ногу на подножку экипажа, остановился, но Дэниел не дал ему ретироваться и даже слегка подтолкнул внутрь:

– Увидимся во время второго завтрака.

Хью открыл было рот, чтобы выразить свой протест, но Дэниел уже захлопнул дверцу.

Оказавшись внутри, Хью огляделся. Харриет и Элизабет сидели лицом по ходу экипажа, и между ними громоздилась гора книг и бумаг. Харриет пыталась удержать на коленях доску для письма, за ухом у нее торчало перо.

– Как мило со стороны Дэниела усадить вас в экипаж вместе с нами, – обрадовалась Френсис, как только Хью уселся рядом с ней (вернее, еще до того).

– Действительно, – пробормотал Хью, который и на самом деле был благодарен Дэниелу: уж лучше леди Френсис, чем какая-нибудь чванливая старая особа или джентльмен с сигарой. И, конечно, сестер ее вполне можно вынести.

– Это я его попросила! – похвасталась Френсис. – Мы так веселились на свадьбе! И торт ели вместе!

– Я видела, – бросила Элизабет.

– Ничего, что вы сидите против движения? – забеспокоилась Френсис. – А то Харриет и Элизабет всегда становится плохо.

Элизабет было запротестовала, но Френсис парировала:

– Но это правда! Что позорнее: мои слова, что вам может быть плохо, или сам факт, когда вам действительно станет плохо?

– Я предпочел бы первое, – заметил Хью.

– Собираетесь так пикироваться целый день? – проворчала Харриет, из всех сестер больше всего походившая на Сару, только с более светлыми волосами, но с теми же чертами лица и той же улыбкой.

Смущенно улыбнувшись, девушка посмотрела на Хью:

– Простите, я обращалась к сестрам, разумеется, не к вам.

– О, ничего страшного, – ответил он с легкой улыбкой. – Но, поверьте, я не собирался вам мешать.

– Просто я намеревалась поработать, – призналась Харриет, пристраивая на доске небольшую стопку бумаги.

– Как ты себе это представляешь? – возмутилась Элизабет. – Все ведь чернилами забрызгаешь!

– Вовсе нет. Я разработала новый метод.

– Писать в экипаже?

– У меня уйдет меньше чернил, клянусь! И кстати: кто-нибудь вспомнил про печенье? Я всегда успеваю проголодаться до того, как мы останавливаемся на ленч.

– Френсис захватила немного. И знаешь, маму удар хватит, если ты забрызгаешь чернилами…

– Осторожнее орудуй локтями, Френсис!

– Простите, лорд Хью: надеюсь, вам не больно. И я не захватила никакого печенья: думала, что это сделает Элизабет.

– Ты сидишь на моей кукле?

– О, вздор! Я знала, что должна была поплотнее позавтракать. Не смотри на меня так! Я не залью чернилами сиде…

– Твоя кукла здесь. Но как ты собираешься использовать меньше чернил?

Хью только успевал переводить взгляд с одной сестры на другую: казалось одновременно беседуют дюжины полторы девушек, в то время как их было всего три.

– Я только запишу основные идеи…

– И про единорога?

Хью абсолютно не понимал, кто что говорит, пока не услышал это слово.

– Только не единорог! – застонала Элизабет и, взглянув на Хью, попросила: – Пожалуйста, простите сестру: она одержима единорогами.

Хью уставился на Френсис, а та, побелев от гнева, сверлила сестру злобным взглядом. Он не слишком осуждал девушку: тон Элизабет был типичным для старшей сестры – больше снисходительности, меньше пренебрежения. И хотя сам он в ее возрасте был таким же, все же его обуял порыв встать на защиту одиннадцатилетней девочки, тем более что он не мог вспомнить, когда подобное случалось в последний раз.

– Мне тоже нравятся единороги.

– Правда? – ахнула Элизабет.

– А разве есть такие, кто их не любит? – пожал плечами Хью.

– Да, но вы же не можете в них верить, – заметила Элизабет, – а Френсис считает, что они существуют.

Краем глаза он заметил, как напряженно смотрит на него Френсис, и осторожно заметил:

– Я не могу доказать, что их не существует.

Френсис радостно взвизгнула, в то время как Элизабет выглядела так, словно слишком долго смотрела на солнце.

– Лорд Хью, – начала Френсис, но осеклась на полуслове, потому что с улицы послышалось:

– Мама!

Все уставились на дверцу экипажа. Это был голос Сары, и, судя по тону, совсем не радостный.

– Как по-вашему, она тоже поедет с нами? – прошептала Элизабет.

– Она идет сюда, – ответила Харриет.

Леди Сара. Хью не знал, существует ли на свете более дьявольская пытка.

– Ты поедешь либо с сестрами, либо с Артуром или Рупертом, – ответила леди Плейнсуорт. – Прости, но больше места у нас…

– Придется мне пересесть, – заметила Френсис извиняющимся тоном. – Мы трое просто не уместимся на этом сиденье.

Леди Сара будет сидеть рядом с ним. Очевидно, пытка все же существует!

– Не волнуйтесь! – заверила Харриет. – Саре не бывает плохо, даже если она сядет спиной к лошадям.

– Нет. Все в порядке, – послышался голос Сары. – Я не против ехать с ними, но надеялась…

Дверь распахнулась. Сара уже поднималась к ступенькам, продолжая говорить с матерью:

– Я просто устала и…

– Пора ехать, – решительно перебила леди Плейнсуорт, слегка подталкивая дочь. – Я не стану всех задерживать.

Сара нетерпеливо выдохнула, вошла, повернулась и… увидела его.

– Доброе утро, – промямлил Хью.

Она изумленно приоткрыла рот.

– Я подвинусь, – пролепетала Френсис и, поднявшись, попыталась оттеснить Элизабет от окна, но сама оказалась в центре.

– Лорд Хью! – растерянно приветствовала Сара. – Я… э… что вы здесь делаете?

– Не груби, – упрекнула Френсис.

– Я вовсе не грублю – просто удивлена. – Она уселась на место, которое освободила Френсис. – И сгораю от любопытства.

Хью напомнил себе, что она понятия не имеет, что случилось вчера, – потому что ничего такого и не случилось: все произошло в его голове… ну, возможно, еще в каких-то частях тела. Но главное – она не знала и никогда не узнает, потому что все пройдет.

Мгновенное сумасшествие по определению мгновенно.

Так или иначе, приходилось с некоторым усилием отводить глаза от ее колена, находившегося чересчур близко к его ноге.

– Чему мы обязаны удовольствием пребывать в вашем обществе, лорд Хью? – спросила Сара, развязывая шляпку.

Определенно она ни о чем не знала – иначе ни за что не употребила бы слово «удовольствие».

– Ваш кузен пообещал мне местечко в лучшем экипаже.

– В Караване, – добавила Френсис.

Хью оторвал взгляд от Сары, чтобы взглянуть на ее младшую сестру:

– Простите?

– Великий и Ужасный Караван Британской Аристократии, – задорно пояснила Френсис. – Мы так его называем.

Он почувствовал, что расплывается в улыбке, и следующий вздох прозвучал как смех.

– Это… превосходно! – выдавил он наконец, когда нашлось слово.

– Это придумала Сара, – пожала плечами Френсис. – Знаете, она очень умная.

– Френсис! – одернула Сара сестру, но та не сдавалась, делая вид, будто говорит шепотом:

– Но ведь так и есть.

Глаза Сары забегали, как всегда, когда ей было неловко. Наконец она повернула голову к окну.

– Кажется, мы скоро уезжаем?

– Великий и Ужасный Караван, – пробормотал Хью.

Она с подозрением взглянула на него, а он просто пояснил:

– Мне нравится.

Вид у нее был такой, словно она собиралась произнести длинную фразу, но вместо этого сказала:

– Спасибо!

– О, поехали! – радостно воскликнула Френсис.

Колеса экипажа завертелись. Хью облокотился на спинку сиденья и позволил движению убаюкать его. До дуэли он всегда любил поездки в экипаже, потому что можно было поспать. И сейчас тоже, но проблема заключалась в том, что в экипаже редко хватало места, чтобы можно было вытянуть ногу, и на следующий день она чертовски болела.

– Все в порядке? – тихо спросила Сара.

– В порядке? – не понял Хью.

Она указала взглядом на его ногу.

– А, вы об этом… Все хорошо.

– Но вам нужно ее вытянуть!

– Когда остановимся на ленч.

– Но…

– Все будет хорошо, леди Сара, – перебил Хью, но слова прозвучали на удивление миролюбиво. – Спасибо за участие.

Она чуть прищурилась, очевидно пытаясь решить, стоит ли ему верить. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя неловко в его присутствии, поэтому отвел глаза и стал смотреть на трех младших сестер Плейнсуорт, втиснутых на одно сиденье. Харриет постукивала пером по лбу. Элизабет вынула маленькую книгу. Френсис перегнулась через нее, пытаясь что-то разглядеть в окошке.

– Мы еще даже не выехали с аллеи, – обронила Элизабет, не отрывая глаз от книги.

– Я хочу посмотреть!

– Там не на что смотреть.

– Будет на что смотреть!

Элизабет точным движением перевернула страницу.

– Не собираешься же ты так вести себя весь… Ой!

– Это случайность, – настаивала Френсис.

– Она пнула меня! – пожаловалась Харриет, ни к кому в частности не обращаясь.

Хью весело наблюдал за перепалкой, понимая: все, что забавляет сейчас, может стать мукой, если весь путь будет продолжаться в том же духе.

– Почему бы тебе не выглянуть в окошко Харриет? – спросила Элизабет.

Френсис со вздохом потянулась к другому окну, но секунду спустя послышался шелест сминаемой бумаги и истошный вопль Харриет.

– Ой, прости. Я всего лишь хотела посмотреть в окно.

Харриет умоляюще взглянула на Сару, но та заявила:

– Не могу. Если считаешь, что тебе неудобно сейчас, подумай, каково вам будет, если на ее месте окажусь я.

– Френсис, сиди спокойно! – резко бросила Харриет и снова вернулась к своей пьесе.

Хью почувствовал, как Сара легонько подтолкнула его локтем, и когда он повернулся, показала глазами на свою руку.

Один… два… три…

Она потихоньку считала секунды, вытягивая пальцы.

Четыре… пять…

– Френсис!

– Прости.

Хью взглянул на Сару, слабая улыбка которой была, вне всякого сомнения, самодовольной.

– Френсис, это невыносимо! – раздраженно прошипела Элизабет.

– Тогда позволь мне сесть у окна.

Все взгляды устремились на Элизабет, и та, раздраженно вздохнув, вжалась в сиденье, чтобы позволить наконец Френсис скользнуть к окну. Хью с интересом наблюдал, как Элизабет с недовольным видом ерзает, чтобы устроиться поудобнее, открывает книгу и зло смотрит на страницу.

Он повернул голову к Саре, но та остановила его взглядом: «Погодите!»

И Френсис не разочаровала.

– Мне скучно!

Глава 11

Сара вздохнула, колеблясь между смехом и смущением из-за того, что лорд Хью сейчас станет свидетелем классической перепалки Плейнсуортов.

– Ради бо… Френсис!

Элизабет разъяренно уставилась на сестру с таким видом, словно была готова оторвать ей голову.

– Прошло не более пяти минут с тех пор, как мы поменялись местами!

Френсис беспомощно пожала плечами:

– Но мне скучно!

Сара украдкой посмотрела на Хью: тот, похоже, едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. И это было лучшее, на что можно было надеяться.

– Мы не можем что-нибудь придумать? – взмолилась Френсис.

– Я могу! – прорычала Элизабет, поднимая книгу.

– Ты знаешь, что я не об этом!

– Только не это! – поддержала сестру и Харриет.

– Так и знала, что ты прольешь чернила! – заорала Элизабет и тут же взвизгнула: – Смотри не запачкай меня!

– Перестань так размахивать руками!

– Давайте помогу! – возбужденно выпалила Френсис, кидаясь к сестрам.

Сара хотела было вмешаться, но лорд Хью подался вперед, схватил Френсис за воротник и бесцеремонно усадил ей на колени. Это было просто великолепно!

Френсис раскрыла рот.

– Вам следует держаться от этого подальше, – посоветовал ей Хью.

Сара тем временем, поскольку в грудь ей уперся локоть, просипела:

– Я сейчас задохнусь!

Френсис изменила позу и спросила жизнерадостно:

– Лучше?

Вместо ответа Сара громко втянула воздух и каким-то образом ухитрилась повернуть голову так, что оказалась лицом к лорду Хью.

– Я бы похвалила вас за превосходный маневр, вот только ноги совсем онемели.

– По крайней мере, вы сейчас дышите.

И тут… она рассмеялась. Какой-то абсурд: ей отпускают комплимент за возможность дышать. А может, дело в том, что просто нельзя не смеяться, когда лучшее в данной ситуации – это именно возможность дышать?

И поэтому Сара смеялась. Смеялась так заразительно и так долго, что Френсис соскользнула с ее коленей на пол. И продолжала смеяться, пока слезы не полились по лицу.

Элизабет и Харриет прекратили препираться и ошеломленно воззрились на нее.

– Что это с ней? – спросила Элизабет.

– Это из-за того, что ей было трудно дышать, – пояснила Френсис с пола.

Услышав ее, Сара то ли взвизгнула, то ли хрюкнула и тут же, едва не задыхаясь от смеха, схватилась за грудь:

– Пощади! Вдохнуть не могу!

Как всегда, если кто-то так заразительно смеется, то вскоре и остальные начинают сначала хихикать, а потом и хохотать до слез. Сара не могла представить лорда Хью смеющимся. Нет, иногда он улыбался и даже усмехался, но сейчас, пока экипаж Плейнсуортов катил на юг, так же расслабился, как остальные.

Это был замечательный момент!

– О господи! – выдавила она наконец.

– Я даже не знаю, над чем мы смеялись, – пожаловалась Элизабет, все еще улыбаясь до ушей.

Сара вытерла слезы и попыталась объяснить:

– Видишь ли, он сказал… о, не важно: в пересказе это не будет так смешно.

– Зато я отчистила чернила, – сообщила Харриет и, сделав смиренное лицо, добавила: – Если не считать рук.

Сара посмотрела на нее и поморщилась: белым у сестры остался лишь один палец.

– Выглядишь так, словно у тебя чума, – фыркнула Элизабет.

– На себя посмотри, – огрызнулась Харриет – впрочем, довольно мирно. – Френсис, ты бы встала с пола.

Девочка взглянула на Элизабет, которая успела переместиться к окну, и та со вздохом передвинулась в середину, а едва все устроились на своих местах, объявила:

– Сейчас мне опять будет скучно.

– Ни за что, – твердо сказал Хью. Сару впечатлило его заявление: только очень уверенный в себе и смелый человек может принять вызов девушек Плейнсуорт. – Мы найдем чем заняться.

Сара скептически отнеслась к его обещанию и замерла в ожидании, пока он поймет, как был опрометчив. Очевидно, сестры ждали того же самого, потому что прошло не менее десяти секунд, прежде чем Элизабет спросила:

– Есть какие-то предложения?

– Он просто гений во всем, что касается цифр, – выпалила Френсис. – Может умножать в голове чудовищно огромные цифры. Я тому была свидетелем.

– Представить не могу, как таким образом можно развлекаться девять часов.

– Нет, зачем? Хотя бы в течение следующих десяти минут, – убежденно ответила Сара.

Как это возможно, что ей не было известно о нем такое? То есть о его способностях она знала от Дэниела и Маркуса, особенно что касается карт, но математика… Это действительно любопытно.

– Насколько чудовищно?

– Не менее четырех знаков, – пояснила Френсис. – Именно это он делал на свадебном завтраке. Блестяще!

Сара повернула голову к Хью. Он вроде бы покраснел? Ну, может, совсем немного, а может, нет, может, ей просто хотелось, чтобы он покраснел. В этом было нечто крайне привлекательное.

Но тут она уловила в выражении его лица еще что-то… скепсис? – и вдруг поняла.

– Вы умеете умножать в уме числа с большим количеством знаков.

Это не был вопрос – скорее утвереждение.

– Этот талант принес мне столько же бед, сколько и преимуществ.

– Могу я проверить вас? – спросила Сара с едва скрытым нетерпением.

– Только если позволите проверить вас.

– Вам лишь бы все испортить.

– Я готов сказать о вас то же самое.

– Хорошо, позже, – согласилась Сара. – Вы покажете мне свои способности позже.

Ее несказанно удивил очередной талант лорда Хью. Хоть бы согласился решить одно маленькое уравнение. Умножал же он большие числа для Френсис!

– Мы можем прочитать одну из моих пьес, – предложила Харриет, принимаясь листать лежавшие на коленях бумаги. – Ту самую, что я начала прошлым вечером. Ну, знаете, в которой героиня не слишком розовая…

– И не слишком зеленая! – обрадовались Френсис и Элизабет.

– О! – с досадой воскликнула Сара. – Только не это!

Лорд Хью широко улыбнулся.

– Не слишком розовая и не слишком зеленая?

– Боюсь, героиня пьесы именно я.

– Понимаю.

– Смейтесь! – прошипела Сара. – Вижу, вы только этого и ждете.

– Она также не слишком худая и не слишком толстая, – заботливо подсказала Френсис.

– Это не совсем Сара, – пояснила Харриет. – Просто персонаж списан с нее.

– Весьма точно причем, – ухмыльнулась Элизабет.

– Возьмите, – протянула ему Харриет небольшую стопку бумаг. – У меня только один экземпляр, так что придется разделить между всеми.

– У этого шедевра есть название? – осведомился Хью.

– Пока нет, – ответила Харриет. – Как правило, я дописываю пьесу, а потом уже придумываю для нее название. Но эта будет очень романтичной. История любви. – И, чуть помедлив, добавила: – Хотя я не уверена, что конец будет счастливым.

– Так это романтическая пьеса? – спросил лорд Хью, с сомнением вскинув бровь. – И мне предстоит читать за героя?

– Ну не Френсис же просить, – заметила Харриет без всякого сарказма. – Если Сара – героиня, то вы должны быть героем, тем более что сидите рядом.

– И меня зовут Рудольфо?

Сара поперхнулась смешком.

– Вы испанец, – сообщила Харриет, – но мать у вас была англичанка, так что по-английски говорите прекрасно.

– Но с акцентом?

– Конечно.

– И зачем это я спросил? – пробормотал Хью и обратился к Саре: – Послушайте! Имя ваше – Женщина.

Сара пожала плечами, а Харриет поспешила оправдаться:

– Я еще не всем придумала имена – хотелось поскорее дописать пьесу, – а на то, чтобы найти подходящее, могут уйти недели.

– Ну понятно – творческий процесс… – согласился лорд Хью.

Сара уже начала просматривать пьесу, но лорд Хью и Харриет переговаривались, и ей стало не по себе.

– Не уверена, что это хорошая идея, – пробормотала она себе под нос, переходя ко второй странице.

Хью бросил на нее удивленный взгляд, и Сара поспешно заявила:

– Читать на полном ходу я имею в виду… Особенно когда сидишь против движения.

– Но тебя же никогда не укачивает, – напомнила Элизабет.

Сара перешла к третьей странице.

– А сейчас может.

– Но это же не спектакль, где нужно играть, – возразила Харриет, – а просто чтение.

– Позвольте почитать про моего героя? – вмешался лорд Хью.

Сара молча вручила ему вторую страницу.

– О!

И третью.

– О!!!

– Харриет, это невозможно читать! – заявила Сара.

– О, пожалуйста! – взмолилась Харриет. – Это так мне поможет! Видите ли, в чем проблема: драматургу просто необходимо услышать написанный текст.

– Ты же знаешь: я никогда не умела играть в твоих пьесах, – попыталась отбиться Сара.

– В самом деле? – окинул ее насмешливым взглядом Хью.

Что-то в выражении его лица ей не понравилось.

– И что это означает?

– Только то, что вы чересчур мелодраматичны, – слегка пожал плечами Хью.

– Мелодраматична?

Ощущение было самым неприятным.

– О, бросьте! – заметил он слишком уж снисходительно. – Надеюсь, вы не мните себя спокойной и покладистой.

– Нет, но я и представить не могла, что кто-то считает меня мелодраматичной.

Он пристально взглянул на Сару, прежде чем пояснить:

– Вы обожаете театральные эффекты.

– Это правда, – вставила Харриет, – обожает.

Сара повернула голову и окинула сестру с таким взглядом, что та лишь чудом не упала замертво.

– Я не буду читать это! – отрезала она и поджала губы.

– Да там всего лишь про поцелуй! – воскликнула Харриет.

«Всего лишь»!

Глаза Френсис открылись почти так же широко, как рот:

– Ты хочешь, чтобы Сара поцеловала лорда Хью?

«Всего лишь поцелуй. Это невозможно. Только не с ним!»

– Но это же не по-настоящему! – попыталась сгладить ситуацию Харриет.

– А если по-настоящему? – подлила масла в огонь Элизабет.

– Нет, – процедила Сара. – Ни за что!

– Никто же не узнает, – попыталась уговорить сестру Харриет.

– Все это крайне неприлично, – сухо отчеканила та и повернулась к упорно молчавшему лорду Хью: – Надеюсь, вы согласны со мной.

– Несомненно.

– Ну вот видите! Мы не станем это читать.

Сара сунула страницы Харриет, та неохотно их взяла, но все же попыталась еще раз:

– А если роль Рудольфо возьмет Френсис?

– Ты только что сказала…

– Знаю, но мне очень хочется услышать, как звучит текст.

Сара скрестила руки на груди:

– Мы вообще не станем читать пьесу, и это окончательное решение.

– Но…

– Никаких «но»: я сказала «нет», – взорвалась Сара, почувствовав, как улетучиваются остатки самообладания. – И целовать лорда Хью я не стану. Ни здесь, сейчас, ни когда-либо!

В экипаже воцарилось напряженное молчание.

– Простите, – пробормотала Сара, ощущая, как жаркий румянец поднимается от горла до лба.

Можно было ожидать, что лорд Хью скажет что-нибудь ужасно умное и назидательное, но он не произнес ни слова. Как, впрочем, и все остальные.

– Тогда я вернусь к своей пьесе, – сказала наконец Харриет, неловко откашлявшись.

Даже Френсис отвернулась к окну и молча уставилась на пролетавшие мимо пейзажи, не упоминая больше о скуке.

А лорд Хью?

Сара не знала, потому что не могла заставить себя взглянуть на него. Ее срыв был необъясним, оскорбление – непростительно. Конечно, они не должны целоваться в экипаже, как не поцеловались бы, если бы даже пьесу читали в гостиной. Как сказала Харриет, они должны были просто читать текст, ну или, возможно, чуть подались бы друг к другу (сохраняя приличествующее случаю расстояние в шесть дюймов) и поцеловали воздух.

То, что она так остро сознавала его присутствие, сбивало с толку и одновременно раздражало. Читать о том, как их персонажи целуются… нет, это уж слишком.

Поездка продолжалась в молчании. Френсис наконец задремала, Харриет уставилась в пространство, а Элизабет углубилась в чтение, хотя время от времени поднимала глаза и переводила взгляд с Сары на Хью. Через час Сара подумала, что лорд Хью, возможно, тоже заснул, потому что ни разу не пошевелился с тех пор, как в экипаже стало тихо. Скорее всего его ноге неудобно оставаться так долго в одном положении.

Но когда Сара украдкой взглянула на него, оказалось, что он бодрствует. И что-то в его глазах едва уловимо изменилось: единственный признак, что ее взгляд замечен.

Хью промолчал.

Промолчала и она.

Наконец экипаж замедлил ход, и, выглянув в окно, Сара увидела, что они приближаются к гостинице с небольшой красочной вывеской «“Роза и корона”. Основана в 1612 г.». Решив, что появилась причина нарушить молчание, она начала энергично будить сестру:

– Френсис, просыпайся!

Та сонно заморгала и привалилась было к Элизабет, но Сара, подавшись вперед, тронула девочку за колено.

Экипаж остановился, и все, чего больше всего хотелось Саре, это сбежать. Она так долго старалась сидеть неподвижно, стать незаметной, что, казалось, вот уже несколько часов как забыла дышать.

– О! – зевнула Френсис. – Я заснула?

Сара кивнула.

– Я жутко проголодалась!

– Нужно было все же захватить печенье, – наставительно заметила Харриет.

Сара могла бы упрекнуть ее за столь мелочное замечание, но было таким облегчением слышать самые простые слова.

– Вот уж не знала, что мне самой следовало захватить бисквиты, – фыркнула Френсис, поднимаясь.

Она была такой маленькой для своего возраста, что могла стоять в экипаже не пригибаясь.

Дверца распахнулась, и лорд Хью, прихватив трость, молча вышел.

– Знала, – возразила Элизабет. – Я тебе говорила.

Сара подвинулась к дверце, но тут взвыла Френсис:

– Ты наступила на мой плащ!

Сара выглянула. Лорд Хью протягивал руку, чтобы помочь ей выйти.

– Ни на что я не наступила.

Сара взяла его руку, да и что еще можно было сделать…

– Сойди с моего… Ой!

Послышался визг, и кто-то едва не сбил Сару с ног. Она качнулась, тщетно пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь свободной рукой, но все же не удержалась и упала – сначала со ступеньки, а потом на землю – и увлекла за собой лорда Хью.

Страшная боль прострелила щиколотку, Сара вскрикнула, но тут же приказала себе:

«Успокойся. Это всего лишь от испуга. Все равно что споткнуться, налетев на камень: первую секунду болит нестерпимо, а потом понимаешь, что ничего страшного».

Поэтому, затаив дыхание, она стала ждать, когда боль уймется.

Не унялась.

Глава 12

На секунду Хью показалось, что нога не болит.

Он не понял, что произошло в экипаже, но через мгновение после того, как Сара вложила в его ладонь теплые пальчики, она вдруг закричала и полетела вниз.

Он протянул руки, чтобы поймать ее, и это было самым естественным в данной ситуации… если не брать в расчет, что сам калека. И Хью поймал ее, но нога подвернулась, не выдержав двойной тяжести. У него не было времени почувствовать боль: мышца словно оторвалась от сухожилия, и оба рухнули на землю. У Хью будто воздух вышибло из легких, а нога…

Чтобы не вскрикнуть, пришлось прикусить щеку. Одна боль уменьшит силу другой – по крайней мере, обычно так и бывало, но на сей раз ничего не вышло. Он ощутил вкус крови, но боль не уменьшилась – ногу словно проткнули сотни игл.

Тихо выругавшись, Хью заставил себя встать на четвереньки и подползти к распростертой на земле Саре.

– С вами все в порядке?

Она кивнула, но как-то неуверенно, скорее дернула головой, подтверждая тем самым, что с ней далеко не все в порядке.

– Нога?

– Щиколотка.

Хью встал возле нее на колени, хотя согнутая нога буквально завопила от такой пытки. Нужно отнести Сару в гостиницу, но прежде необходимо проверить, нет ли у нее перелома.

– Можно?

Хью поднес руку к ее щиколотке, и она снова кивнула, но прежде, чем он успел коснуться ее, вокруг них собралась толпа. Харриет выпрыгнула из кареты на землю, из гостиницы выбежала леди Плейнсуорт и бог знает кто еще. На него наступали со всех сторон, выдавливая из круга. С трудом, Хью удалось подняться. Тяжело опираясь на трость, он отступил и в мышцу бедра словно воткнули раскаленный нож, но это была знакомая боль.

К толпе в это время присоединились два джентльмена, кузены Сары. Дэниел, всех растолкав, тут же принялся командовать.

Хью наблюдал, как он коснулся ее щиколотки, как она обхватила кузена за шею, когда он понес ее в гостиницу.

Сам Хью никогда не смог бы сделать ничего подобного. Забыть верховую езду, забыть танцы, охоту и все то, о чем он тосковал с тех пор, как пуля изуродовала бедро. Все это больше не имело значения.

Он никогда не подхватит женщину на руки, не унесет.

Хью в жизни не чувствовал себя таким ничтожеством, как сейчас, потому что он не мужчина.

* * *

Гостиница «Роза и корона»

Час спустя.


– Сколько?

Хью поднял глаза как раз в тот момент, когда Дэниел уселся рядом в баре гостиницы.

– Сколько ты выпил?

Хью глотнул эля, потом еще, хотел было допить до дна, но кружка уже опустела.

– Недостаточно.

– Ты пьян?

– Как ни печально – нет.

Хью знаком потребовал у хозяина еще одну.

– Для вас тоже, милорд? – спросил тот Дэниела, но он покачал головой.

– Чаю, пожалуйста. Еще слишком рано.

Хью злорадно ухмыльнулся.

– Все сидят в столовой, – сообщил Дэниел.

«Все двести человек», – едва не выпалил Хью, но тут же вспомнил, что Караван расселился по разным гостиницам, и подумал, что нужно быть благодарным Господу и за малые благодеяния: только пятая часть всего бомонда была свидетелем позора.

– Не хочешь присоединиться? – спросил Дэниел.

Хью оглядел его:

– Не думаю.

Хозяин поставил перед Хью кружку эля и сказал Дэниелу:

– Чай скоро будет готов, милорд.

Хью поднес кружку к губам и одним глотком осушил примерно треть, но в этом пойле оказалось очень мало алкоголя: слишком долго ждать, когда в мозгу наступит окончательное отупение.

– Она сломала ногу?

Черт, он ведь не намеревался ни о чем спрашивать… но это знать было необходимо.

– Нет, но подвернула сильно: нога распухла и болит.

Хью кивнул – ему было известно об этом все.

– Она может ехать?

– Думаю, да, только придется посадить ее в другой экипаж, попросторнее.

Хью снова сделал огромный глоток.

– Я не видел. Как это случилось?

Хью застыл, потом медленно поднял на друга взгляд.

– О чем ты спрашиваешь?

– Только о том, как это случилось, – удивился Дэниел столь бурной реакции.

– Она выпала из экипажа, а я не смог ее подхватить.

Дэниел в недоумении уставился на него, потом догадался:

– О, ради бога, надеюсь, ты не винишь в этом себя? – Хью не ответил, и Дэниел нерешительно взмахнул рукой. – Да и как ты мог удержать ее?

Хью вцепился в край стойки, а Дэниел пробормотал:

– Черт возьми, дело ведь не в твоей ноге: любой мог промахнуться.

– Нет, – покачал головой Хью, – не мог.

Немного помолчав, Дэниел сказал:

– Вроде бы сестры из-за чего-то поспорили. Возможно одна случайно толкнула Сару, она и упала.

Хью подумал, что совершенно не важно, почему она упала, и снова выпил.

– Да, скорее всего так и было, – заключил Дэниел.

– И что ты хочешь этим сказать? – прорычал Хью.

– Только то, что сказал.

Хью показалось, что тон его чересчур миролюбив, и это не улучшило настроения. Ему хотелось напиться, а потом жалеть себя и отрывать головы всем, кто по глупости попытался бы к нему приблизиться.

Прикончив эль, он стукнул кружкой по стойке и потребовал еще. Хозяин не осмелился ему перечить, а Дэниел посмел.

– Уверены, что это необходимо? – спросил он.

– Абсолютно.

– Помнится, – как ни в чем не бывало заметил Дэниел, – что вы говорили, будто не пьете до вечера.

Неужели он воображает, что Хью забыл об этом? Да разве сидел бы он здесь и опрокидывал пинту за пинтой, будь у него другое средство унять боль? И на сей раз не только физическую. Проклятье! Как считать себя мужчиной, если чертова нога не держит?!

Сердце Хью бешено колотилось, дыхание вырывалось со свистом. В этот момент он много чего мог бы высказать Дэниелу, но только одно выражало то, что сейчас чувствовал.

– Отцепись!

На этот раз молчание было очень долгим, наконец Дэниел поднялся:

– Вы не можете в таком состоянии ехать в экипаже с моими кузинами.

Хью скривил губы.

– А почему, как вы думаете, я пью?

– Я сделаю вид, что вы этого не говорили, – спокойно ответил Дэниел, – и предлагаю вам сделать то же самое, когда протрезвеете.

– Умоляю, оставьте меня…

Почему нет? Ему вовсе не обязательно сразу ехать в Уиппл-Хилл – можно спокойно торчать в «Розе и короне» хоть целую неделю.

Дэниел невесело улыбнулся:

– Вам бы это понравилось, верно?

Хью пожал плечами, пытаясь вести себя как можно развязнее, но все, что бы ни делал, только выводило из равновесия, и он едва не упал с табурета.

– Час, – коротко бросил Дэниел, перед тем как уйти.

Хью сгорбился над кружкой, хотя и знал, что через час будет стоять перед «Розой и короной», в полной готовности продолжить путешествие. Если бы кто-то другой приказал ему что-либо подобное, то Хью просто ушел бы не оглянувшись.

Но не Дэниел Смайт-Смит.

И Хью подозревал, что Дэниел об этом знает.

* * *

Уиппл-Хилл близ Тэтчема, Беркшир

Шесть дней спустя


Поездка в Уиппл-Хилл обернулась сущим несчастьем, но теперь, на месте, Саре показалось, что, возможно, ей повезло первые три дня провести в экипаже Плейнсуортов с распухшей ногой. Пусть экипаж трясло и подбрасывало, но по крайней мере у нее была объективная причина не вставать с сиденья.

Впрочем, такой возможности были лишены и все остальные, но все когда-нибудь заканчивается.

Дэниел твердо вознамерился превратить неделю перед свадьбой в нечто легендарное, поэтому запланировал все возможные увеселения и развлечения: пикники и шарады, танцы и охоту – не менее двенадцати чудесных способов весело провести время. Сара не удивилась бы, предложи он давать уроки жонглерского мастерства на газоне, на что, как ей было хорошо известно, он вполне способен. Он сам обучился этому в двенадцать лет, когда в городке появился бродячий цирк.

Свой первый день в Уиппл-Хилле Сара провела в комнате, которую делила с Харриет, положив ногу на подушки. Остальные сестры, а также Айрис и Дейзи, поехали с визитами к соседям, но Хонория все еще оставалась в Фенсморе, наслаждаясь несколькими днями уединения с мужем, прежде чем приехать сюда. Хоть Сара и была благодарна родственникам, то и дело заглядывавшим к ней, чтобы развлечь, все же ее раздражало, что все те изумительные, сказочные события, о которых они с таким восторгом рассказывали, происходят без нее.

Второй день без нее прошел примерно так же, с той лишь разницей, что Харриет пожалела ее и пообещала прочитать все пять актов своей пьесы «Генрих VIII и единорог судьбы», которая была недавно переименована в «Пастушку, единорога и Генриха VIII». Сара так и не поняла почему: ведь в пьесе не было ни слова о пастушке. Не могла же она пропустить реплики столь важного персонажа, поскольку если и задремала во время чтения, то всего лишь на несколько минут.

Но самым худшим был третий день: Дейзи принесла свою скрипку.

К тому же Дейзи просто не знала коротких пьес.

Так что, проснувшись на следующее утро – это был четвертый день, – Сара поклялась, что спустится по главной лестнице и присоединится к остальному человечеству, если даже придется ползти, или умрет, пытаясь.

Она действительно поклялась, и, должно быть, весьма убедительно, потому что горничная побледнела и перекрестилась.

Саре удалось спуститься вниз, но лишь для того, чтобы обнаружить, что половина дам уже уехали в деревню, а те, что остались, собирались туда же, в то время как мужчины решили поохотиться.

Было бы крайне унизительно прибыть к завтраку на руках лакея (Сара ведь не уточняла, каким образом спустится с главной лестницы), поэтому, как только остальные гости уехали, встала и осторожно сделала шаг. Если не опираться на ногу и соблюдать осторожность, она сможет идти.

Сара прислонилась к стене. Может, получится добраться до библиотеки, найти интересную книгу и почитать? Библиотека ведь не слишком далеко.

Она сделала еще шаг… В конце концов не через весь же дом идти.

Сара застонала. Кого она пытается одурачить? Такими темпами она и за полдня не доберется до библиотеки.

Вот бы сейчас трость…

Эта мысль сразу вернула ее к событиям последних дней, к лорду Хью. Она не видела его почти неделю. Наверное, это неудивительно: в Уиппл-Хилл уже приехали десятки гостей, так что затеряться в такой толпе не трудно. Да и какой смысл навещать больную, если здесь столько развлечений?

Все же она думала о нем: лежа в постели, с ногой на подушках, гадала, как долго ему приходилось делать то же самое. А когда встала посреди ночи и поползла к горшку, задалась вопросом… и тут же прокляла биологическую несправедливость. Мужчине не приходится ползти к ночному горшку. Он, возможно, использует чертову штуку в постели.

Не то чтобы она представляла лорда Хью в постели или тот момент, когда он пользуется ночным горшком. Но все же: как он это проделывает? Как выполняет все жизненно необходимые задачи, без того чтобы выдирать волосы и вопить от отчаяния?

Сара так ненавидит необходимость зависеть от кого бы то ни было! Только сегодня утром пришлось просить горничную найти мать, которая решила, что именно лакей должен нести ее вниз, в столовую.

Все, чего она хотела, – это добраться куда-нибудь на собственных ногах. И если ей придется терпеть стреляющую боль каждый раз, когда она опирается на ногу, так тому и быть. Все страдания стоят того, чтобы выбраться из комнаты.

Но вернемся к лорду Хью. Сара знала, что нога его особенно беспокоит, когда он много ходит. Но чувствует ли он боль при каждом шаге? Как это возможно, что она не спросила его? Они гуляли вместе, пусть и не на длинные расстояния, но все же ей следовало бы это знать.

Она похромала по коридору, но в конце концов сдалась и села в кресло. Кто-нибудь непременно пройдет мимо: горничная, лакей… В этом доме полно народу.

Так Сара и сидела, нервно выстукивая пальцами незамысловатую мелодию на коленях. Мать удар хватит, если увидит ее здесь. Леди не должна привлекать к себе внимание, громко говорить, хохотать – то есть не вести себя так, как Сара. Поразительно, что при столь кардинальных различиях она очень любила мать, хотя, следуя логике, они должны бы мечтать прикончить друг друга.

Вскоре Сара расслышала шаги. Позвать на помощь? Она действительно нуждалась в помощи, но…

– Леди Сара?

Это он. Она не знала, почему так удивлена – и довольна, – но так и есть. Их последняя встреча была ужасна, но когда она увидела шагавшего по коридору лорда Хью, то поняла, что счастлива! Это удивительно, но действительно счастлива!

Окинув взглядом коридор, он подошел к ней.

– Что вы здесь делаете?

– Боюсь, что отдыхаю. – Сара немного вытянула ногу. – Мои амбиции перевесили мои возможности.

– Вам не стоило вставать.

– Все это время я провела практически привязанной к постели.

Это у нее воображение разыгралось или ему действительно стало неловко?

Сара продолжила:

– А перед этим еще три дня в закрытом экипаже…

– Как и все мы.

Она капризно возразила:

– Да. Но остальные могли выйти и размяться.

– Если не хромают, – сухо добавил Хью.

Ее глаза метнулись к его лицу, но какие бы эмоции он ни скрывал за полуопущенными веками, она их не увидела.

– Я должен извиниться перед вами, – продолжил Хью официальным тоном.

– За что? – удивилась Сара.

– Я позволил вам упасть.

Совершенно ошеломленная, она молчала: как можно винить себя за то, что произошло случайно? – но в конце концов воскликнула:

– Не говорите глупости! Я бы все равно не удержалась. Элизабет наступила на подол Френсис, та потянула за плащ, Элизабет попыталась убрать ногу, и… – Сара махнула рукой. – Не важно. Это Харриет каким-то образом на меня налетела. Если бы только Френсис, я бы сумела сохранить равновесие.

Он ничего не ответил, а Сара и сейчас не сумела истолковать выражение его лица.

– Дело в том, что я подвернула ногу на ступеньке, а не когда упала. – Она никогда не умела выбирать слова, если нервничала, поэтому, запинаясь, произнесла: – Я тоже должна перед вами извиниться.

Хью вопросительно взглянул на нее, и Сара поежилась:

– За свое поведение в экипаже.

Он хотел что-то сказать: возможно, возразить, – но она его опередила:

– Слишком эмоционально отреагировала. Просто была смущена… пьесой Харриет. И я хочу, чтобы вы знали: точно так же я повела бы себя с любым другим мужчиной, так что вы не должны чувствовать себя оскорбленным.

Господи, что она несет? Сара никогда не умела извиняться, да и не пыталась. И уж совсем не к месту она выпалила:

– Вы поедете охотиться?

Уголки его губ напряглись, брови взлетели вверх.

– Я не могу.

– Вот как? – Идиотка! О чем она только думает?! – Простите. Это была ужасная бестактность с моей стороны!

– Не стоит ходить вокруг да около, леди Сара. Я хромой. Это факт. И, уж конечно, вашей вины в этом нет.

– Все же мне очень жаль.

На какую-то долю секунды Хью, кажется, растерялся, но все же спокойно проговорил:

– Ну хорошо: извинения принимаются.

– И мне не нравится это слово!

– Какое именно?

– «Хромой». – Сара поморщилась. – Словно вы лошадь!

– А вы знаете синоним?

– Нет. Но, как говорится, решать мировые проблемы – не мое дело, я лишь готова их обозначить. – Он непонимающе уставился на нее. – Я шучу! – Наконец-то лорд Хью улыбнулся. – У меня нет другого определения, и я не берусь решать мировые проблемы, хотя, если быть справедливой, никто от меня этого и не ждет.

Она намеренно провоцировала его, но, к ее величайшему удивлению, он только рассмеялся.

– Скажите, леди Сара, чем бы вы хотели заняться сегодня? Почему-то я сомневаюсь в вашем намерении весь день просидеть здесь.

– Я хотела почитать в библиотеке. Понимаю, говорю глупость: ведь именно этим я и занималась последние три дня, – но в спальне больше оставаться не могу. Готова читать где угодно – даже в гардеробе, – лишь бы сменить обстановку.

– Очень интересно.

– Темно.

– В окружении вешалок и шерстяных вещей.

Она с трудом сдержала смех.

– Шерстяных?

– Именно такие висят в моем гардеробе.

– Я побаиваюсь овец. – Чуть помедлив, Сара поморщилась. – И того, как Харриет способна описать такую сцену в одной из своих пьес.

Хью поднял руку.

– Давайте сменим тему.

Она склонила голову набок, но тут же поняла, что кокетливо улыбается, и поэтому перестала, хотя просто умирала от желания флиртовать.

И… улыбнулась снова, поскольку любила улыбаться и любила флиртовать, а еще потому, что знала: он понимает, что она флиртует с ним не по-настоящему, а просто потому что слишком долго сидела в спальне в обществе исключительно сестер и кузин.

– Вы были на пути в библиотеку, – уточнил Хью.

– Так и есть.

– И вышли из…

– Столовой.

– Далеко вы не ушли.

– Не ушла.

– Вы не подумали, что не следовало бы перегружать ногу? – спросил Хью осторожно.

– Подумала.

– Гордость?

Она мрачно кивнула:

– Слишком много гордости.

– И что нам сейчас делать?

Сара взглянула на свою предательскую щиколотку:

– Полагаю, нужно найти того, кто отнесет меня туда.

Последовала долгая пауза: достаточно долгая, чтобы она подняла глаза, – но Хью отвернулся, так что Сара видела лишь его профиль.

– Не хотите позаимствовать мою трость? – спросил наконец Хью, откашлявшись.

– Но разве вам самому она не нужна? – удивилась она.

– На короткие расстояния – нет. Нет, она, конечно, помогает, – поспешил он объяснить, прежде чем Сара сказала, что никогда не видела его без трости, – но совершенно необязательна.

Она хотела уже согласиться на его предложение и даже потянулась к трости, но тут же замерла, потому что лорд Хью, как раз из тех, кто способен на глупость из рыцарского благородства.

– Допустим, вы можете ходить без трости, – начала Сара, глядя ему в глаза, – но не означает ли это, что потом боль усилится?

Не сразу, но все же он признал:

– Возможно.

– Спасибо, что не солгали.

– Хотел.

Она позволила себе едва заметную улыбку:

– Знаю.

– Вам придется взять ее сейчас. – Хью протянул ей трость рукоятью вперед. – Надеюсь, моя честность не останется без награды?

Сара понимала, что не должна была соглашаться на его предложение: ведь позже его нога будет ныть, нестерпимо, – но знала, что, отказавшись, причинит ему еще большую боль. А еще знала, что ему сейчас необходимо ее согласие.

На секунду у нее перехватило горло.

– Леди Сара?

Она подняла глаза. Хью наблюдал за ней полным любопытства взглядом. Как это возможно, что его глаза становятся с каждым разом все красивее? Он не улыбался – да и, по правде говоря, вообще улыбался не часто, – но Сара видела улыбку в его глазах: отблеск тепла, счастья.

В первый день в Фенсморе этого не было.

Ее потрясло осознание, как ей не хочется, чтобы он уходил.

– Спасибо, – решительно сказала Сара, но вместо трости взяла его руку. – Помогите мне встать!

На обоих не было перчаток, и внезапно пробежавшая искра от прикосновения к нему заставила Сару затрепетать.

Его пальцы крепко обхватили ее руку, и, слегка потянув, он поднял ее с кресла. Она стояла – стояла! – хотя и балансировала на здоровой ноге.

– Спасибо.

Хью молча протянул трость, и Сара взяла ее, сжав пальцы на гладкой рукояти. Ей это показалось почти интимной близостью – держать предмет, ставший словно частью его тела.

– Она немного высока для вас, – заметил Хью.

– Ничего, я справлюсь.

Сара попробовала шагнуть.

– Нет-нет, – остерег Хью, – нужно опираться посильнее, вот так.

Он встал позади нее и положил ладонь поверх ее руки.

Сара окончательно перестала дышать. Он был так близко, что она ощущала его дыхание. Теплое. Щекотавшее мочку уха.

– Сара…

Она кивнула, пытаясь обрести дар речи.

– Д-думаю, я поняла.

Он отступил, и на мгновение Сара остро ощутила нечто вроде потери. Это лишало равновесия, выводило из себя, и…

И ей стало холодно.

– Сара…

Она заставила себя очнуться и пробормотала:

– Простите. Задумалась.

Хью усмехнулся. А может, ухмыльнулся – по-доброму, но ухмыльнулся.

– Что это?

Она никогда не видела его таким.

– Просто задался вопросом, где может находиться гардероб.

Сара не сразу поняла, о чем он, хоть твердо знала, что если бы не была так ошеломлена, то вспомнила бы шутку.

– Вы назвали меня по имени, и не раз, – сказала она с улыбкой.

Он ответил не сразу.

– Прошу меня простить. Это случайность.

– Нет-нет, все в порядке. Думаю, мне даже нравится, – поспешила она заверить.

– Думаете?

– Мне нравится, – ответила она твердо. – Думаю, мы теперь друзья.

– Друзья?

На этот раз он даже не попытался скрыть иронию.

Она окинула его саркастическим взглядом.

– Не могли устоять, верно?

– Нет, – согласился он. – Думаю, не мог.

– Это было так ужасно, что почти прекрасно, – фыркнула Сара.

– И сказано таким оскорбительным тоном, что воспринималось почти как комплимент.

Она поджала губы, пытаясь скрыть улыбку. Это была битва умов, и Сара каким-то образом знала, что, если рассмеется, проиграет, но в то же время проигрыш не казался такой уж кошмарной перспективой – во всяком случае, не в этой игре.

– Вперед! – скомандовал Хью с мнимой суровостью. – Посмотрим, как вы дойдете до библиотеки.

И Сара дошла. Это оказалось нелегко и небезболезненно – по правде говоря, наступать на ногу было еще рановато, – но все же она добралась.

– Вы молодец! – похвалил Хью, когда они приблизились к двери.

– Спасибо. Какое странное и в то же время приятное ощущение – ни от кого не зависеть, полагаться только на себя, не ожидая, пока кто-то тебя куда-то отнесет. – Сара посмотрела ему в глаза: – Такие чувства вы испытываете?

Он насмешливо скривил губы:

– Не совсем.

– В самом деле? Потому что… – У нее перехватило горло, и он быстро проговорил:

– Не важно.

Ну что она за идиотка! Конечно, для него это не то же самое. Ей трость нужна лишь на время, в то время как он без нее никогда не обойдется.

С этого момента Сара больше не гадала, почему он редко улыбается: теперь ее удивляло, как он может улыбаться вообще.

Глава 13

Восемь часов вечера

Голубая гостиная, Уиппл-Хилл


Когда речь шла о светских мероприятиях, Хью никогда не мог для себя решить, что хуже: прийти рано и подвергать себя пытке каждый раз подниматься при появлении очередной леди, или попозже, но стать центром внимания, пока прохромает в комнату.

Но этим вечером выбор за него сделала изувеченная нога.

Он не преувеличивал, когда предупредил Сару, что нога скорее всего к вечеру будет болеть сильнее, но все равно порадовался, что леди взяла трость. «Пусть хоть это, – почему-то без горечи подумал Хью, – если уж не могу подхватить ее на руки и отнести в безопасное место».

Жалкое утешение для мужчины, но что поделаешь!

К тому времени как он вошел в просторную гостиную, большинство гостей уже собрались – около семидесяти человек, на беглый взгляд. Больше половины так называемого Каравана разместилось в ближайших гостиницах. Днем они развлекались в доме, а вечерами уходили.

Хью даже не потрудился сделать вид, что собравшееся общество ему интересно. Они с Сарой провели остаток дня в библиотеке. Иногда болтали, но в основном просто читали, а еще она попросила его продемонстрировать свои блестящие математические способности (именно так она выразилась), и он согласился.

Хью терпеть не мог подобные испытания, но она реагировала с такой непосредственностью и с таким восторгом, что никакой неловкости он не чувствовал.

Он понял, что судил о ней неверно. Да, она чересчур мелодраматична и склонна провозглашать самые банальные истины, но вовсе не простушка, каковой он когда-то ее считал. Постепенно Хью стал понимать, почему она была к нему так агрессивно настроена. Он причинил ей много неприятностей, сам того не желая. Она действительно провела бы первый сезон в Лондоне, если бы не его дуэль с Дэниелом.

Хью не стал бы утверждать, что разрушил жизнь леди Сары, но теперь, узнав ее лучше, уверился, что она вполне могла бы очаровать любого из тех легендарных четырнадцати джентльменов, однако не мог бы заставить себя и пожалеть об этом.

Когда он нашел ее – по звонкому смеху, – она сидела в кресле посреди комнаты, пристроив ногу на маленькую оттоманку. С ней была одна из кузин, та, бесцветная, по имени Айрис. Отношения между ними были странные, – порой леди, похоже, даже соперничали. Хью никогда не взял бы на себя смелость заявить, что понимает женщин, но это и ему было ясно.

Пока что дамы явно пребывали в хорошем расположении духа, так что он подошел к ним и учтиво поклонился:

– Леди Сара! Мисс Смайт-Смит!

Дамы улыбнулись и ответили на приветствие.

– Присоединитесь к нам? – спросила Сара.

Он сел слева от Сары, где было побольше места, чтобы иметь возможность вытянуть ногу. Обычно он старался не делать этого на людях, чтобы не привлекать к себе внимание, но Сара знала, что так ему будет удобнее, и главное – он знал, что она не постесняется указать, как ему следует сидеть.

– Как ваша щиколотка? – спросил Хью.

– Прекрасно, – с оптимизмом ответила она, но тут же сморщилась: – Нет, вру: просто кошмарно.

Айрис хмыкнула.

– Но так оно и есть, – вздохнула Сара. – Полагаю, я ее перетрудила сегодня утром.

– Но ты же говорила, что провела утро в библиотеке! – оживилась Айрис.

– Так и есть. Но лорд Хью любезно одолжил мне свою трость, и с ее помощью я сама до нее дошла через весь дом. Ну а больше вроде бы ничего не делала… Понятия не имею, почему так болит.

– Требуется время, чтобы зажило, – вмешался Хью. – Возможно, это не просто растяжение.

– Когда я упала, раздался жуткий звук – словно что-то лопнуло, – вздохнула Сара.

– О, какой кошмар! – вздрогнула Айрис. – Почему ты ничего не сказала?

Сара только пожала плечами.

– Боюсь, это дурной признак, – покачал головой Хью. – Конечно, ничего слишком уж серьезного, но, похоже, что есть еще какие-то повреждения.

Сара театрально вздохнула:

– Полагаю, мне придется, подобно королеве французской, давать аудиенции в своем будуаре.

– Предупреждаю: она говорит серьезно, – сказала Айрис.

Хью в этом не сомневался.

– Или, – продолжила Сара, опасно сверкнув глазами, – можно нанять носильщиков.

Ох уж это ее богатое воображение! Неделю назад оно выводило его из себя, но теперь, узнав ее лучше, Хью лишь посмеялся. Она обладала совершенно уникальной способностью делать так, что все в ее присутствии чувствовали себя непринужденно. Он не кривил душой, когда сказал, что это талант.

– Не накормить ли тебя виноградом из золотой чаши? – пошутила Айрис.

– Конечно, – кивнула Сара, сохраняя надменное выражение в течение не менее двух секунд, прежде чем расплыться в улыбке.

Все дружно рассмеялись, и поэтому, возможно, никто не заметил появления Дейзи Смайт-Смит, пока она не произнесла официальным тоном перед ними:

– Сара, могу я перемолвиться с тобой словечком?

Хью поднялся. У него еще не было возможности поговорить именно с этим членом семьи Смайт-Смит.

– Дейзи! – воскликнула Сара. – Добрый вечер. Ты уже знакома с лордом Хью Прентисом? Лорд Хью, это мисс Дейзи Смайт-Смит, сестра Айрис.

Он, разумеется, слышал об этой семье – букет Смайт-Смитов, как кто-то их назвал. Всех имен он не помнил: Дейзи, Айрис, возможно, Роуз и Мариголд, – но искренне надеялся, что кого-нибудь не назвали в честь крокуса.

Дейзи быстро присела, но, очевидно, он ее не интересовал, потому что белокурую курчавую голову она немедленно повернула к Саре:

– Поскольку ты сегодня не можешь танцевать, матушка решила, что мы будем играть.

Сара побледнела, и Хью вдруг припомнил первую ночь в Фенсморе, когда она что-то рассказывала о семейных музыкальных вечерах, но ее перебили прежде, чем она успела закончить. Он так и не узнал, что именно она собиралась сказать.

– Айрис не сможет присоединиться к нам, – продолжала тараторить Дейзи, не обращая внимания на реакцию Сары. – У нас нет виолончели, а леди Эдит не пригласили на эту свадьбу. Не то чтобы она могла быть нам полезна… – Она презрительно фыркнула. – С ее стороны было крайне нелюбезно не одолжить нам свою виолончель.

Хью увидел, как Сара бросила отчаянный взгляд на Айрис, у которой в глазах плескалось не только сочувствие, но и ужас.

– Но фортепьяно прекрасно настроено, – не унималась Дейзи, – и я, конечно, привезла скрипку, так что будем играть дуэтом.

Айрис и Сара вновь обменялись взглядами, будто вели безмолвную беседу, которая, как решил Хью, не предназначена для посторонних ушей.

– Единственный вопрос – что играть, – надоедливо бубнила Дейзи. – Я предлагаю квартет Моцарта № 1, поскольку у нас нет времени разучивать что-то новое, а это мы уже играли в начале года.

– Но, – задохнулась Сара, однако Дейзи не терпела, когда ее прерывают.

– Полагаю, ты помнишь свою партию.

– Не помню! Дейзи, я…

– Понимаю, – заявила Дейзи, – нас всего двое, но не думаю, что это как-то отразится на исполнении.

– Не думаешь? – переспросила Айрис, сразу переменившись в лице, будто у нее заболел зуб.

Дейзи мельком взглянула на сестру, но даже этот мимолетный взгляд был полон непередаваемой снисходительности, смешанной с раздражением.

– Придется обойтись без виолончели или второй скрипки.

– Но это ты играешь вторую скрипку, – напомнила Сара.

– Не играю, потому что у нас всего одна скрипачка, – парировала Дейзи.

– Но в этом абсолютно нет смысла! – вставила Айрис.

Дейзи презрительно фыркнула:

– Даже если мне придется играть партию второй скрипки, все равно я буду единственной скрипачкой. – Она помолчала, но, так и не дождавшись подтверждения, упрямо заявила: – И одно это делает меня первой скрипкой.

Даже Хью знал, что так просто не бывает.

– Нельзя иметь вторую скрипку без первой, – нетерпеливо пояснила Дейзи. – Это нумерологически невозможно.

«Не хватало еще, – подумал Хью, – чтобы она приплела сюда цифры».

– Я не могу играть сегодня вечером, Дейзи, – испуганно покачала головой Сара.

Дейзи нахмурилась:

– А твоя матушка сказала, что можешь…

– Моя матушка…

– Леди Сара хочет сказать, – вмешался Хью, – что уже обещала этот вечер мне.

Похоже, ему понравилось разыгрывать героя, пусть не только перед леди, но и перед дамами, не достигшими одиннадцатилетнего возраста и верившими в существование единорогов.

Дейзи уставилась на него с таким видом, словно он говорил на другом языке.

– Не понимаю.

Судя по выражению лица, Сара тоже не понимала. Хью ответил самой вкрадчивой улыбкой:

– Я тоже не могу танцевать, и леди Сара пообещала скрасить мое одиночество.

– Но…

– Уверен, что лорд Уинстед отдал соответствующие распоряжения относительно музыки на этот вечер.

– Но…

– А мне так редко составляют компанию в такие вечера!

– Но…

Господи, до чего же упрямая особа!

– Боюсь, я просто не могу позволить Саре нарушить данное мне обещание, – твердо закончил Хью.

– О, я никогда бы не могла сделать ничего подобного, – вошла наконец в роль Сара и, беспомощно пожав плечами, посмотрела на Дейзи: – Ведь это непорядочно!

Дейзи, положительно приросшая к месту, потеряла дар речи. Лицо ее дергалось при одной лишь мысли, что ее предложение так решительно отвергли.

– Айрис….

– Я не стану играть на фортепьяно! – завопила та, не дав ей продолжить.

– Откуда ты знаешь, что я собиралась тебя об этом просить? – нахмурилась Дейзи.

– Ты ведь моя сестра, – сухо напомнила Айрис. – И я всегда знаю, о чем ты хочешь сказать или спросить.

– Мы же все учились играть, – заныла Дейзи.

– А потом занялись струнными, а фортепьяно забросили, – отрезала Айрис.

– Айрис пытается объяснить, – вмешалась Сара, – что ее искусство игры на фортепьяно никогда не сравнится с твоим умением играть на скрипке.

Айрис издала сдавленный звук, словно поперхнулась, но когда Хью на нее удивленно взглянул, уже справилась с собой:

– Это правда, Дейзи. Ты и сама знаешь, что это правда. Я только опозорюсь.

– Хорошо, – капитулировала наконец Дейзи. – Полагаю, я и сама могу что-нибудь исполнить.

– Нет! – дружно выкрикнули Сара и Айрис, и головы присутствующих стали поворачиваться в их сторону.

Саре пришлось изобразить пристыженную улыбку:

– Мне так жаль…

– Но почему нет? – удивилась Дейзи. – Я счастлива играть на публике, и у меня отрепетировано много сольных партий: есть из чего выбирать.

– Очень трудно танцевать под аккомпанемент одной скрипки, – поспешила возразить Айрис.

Хью понятия не имел, так ли это, но уточнять не собирался.

– Полагаю, вы правы, – решила Дейзи. – Очень жаль. В конце концов это свадьба одного из членов семьи, и было бы неплохо кому-то из родных выступить перед гостями.

Это было сказано совершенно бескорыстно, просто с грустью, что ошеломило девушек.

– Возможно, в другое время… – попыталась утешить ее Сара, не вдаваясь в подробности.

– Может, завтра? – вздохнув, с надеждой проговорила Дейзи.

Ни Сара, ни Айрис не сказали ни слова. Хью даже не мог бы сказать с уверенностью, дышат ли они.

Прозвонил колокол к обеду, и Дейзи ушла. Когда Хью поднялся, Сара сказала:

– Вам следовало бы идти с Айрис, а меня обещал отнести Дэниел, за что я ему очень благодарна. Согласитесь, было бы странно просить лакея.

Хью хотел было сказать, что дождется Дэниела, но тот, как обычно, был крайне пунктуален, и не успел Хью предложить Айрис руку, как тот уже подхватил Сару и понес в столовую.

– Не будь они кузенами, – заметила Айрис сухо, как могла лишь она, – это выглядело бы так романтично!

Хью молча воззрился на нее, и она поспешила оправдаться:

– Я сказала «не будь они кузенами». Да и в любом случае он так отчаянно влюблен в мисс Уинтер, что не обратил бы внимания даже на целый гарем обнаженных одалисок, свались они с потолка.

– Ну, заметить-то заметил бы, – заверил Хью, в полном убеждении, что Айрис намерена его спровоцировать, – просто не стал бы ничего предпринимать.

Когда Хью вошел в столовую с совершенно неподходящей женщиной под руку, ему пришло в голову, что он тоже ничего не стал бы предпринимать, свались с потолка действительно целый гарем обнаженных одалисок.

* * *

Этим же вечером после ужина


– Надеюсь, вы понимаете, что теперь вам придется весь вечер меня терпеть, – сказала Сара Хью.

Они сидели на газоне, под факелами, которые давали достаточно тепла, чтобы можно было долго оставаться на свежем воздухе, но лучше все же иметь пальто и одеяло.

Они оказались не единственными, кому пришло в голову отдохнуть на газоне: с дюжину стульев и шезлонгов установили прямо на траве, и почти половина была заполнена. Гости приходили и уходили, и только Сара и Хью оставались на месте.

– Если вы покинете меня хоть на минуту, – предупредила Сара, – Дейзи потащит меня к фортепьяно.

– И это настолько ужасно?

Она не стала объяснять, лишь пообещала:

– Я позабочусь, чтобы вам прислали приглашение на наш следующий музыкальный вечер.

– Буду с нетерпением ждать.

– Вы шутите?

– Все это так необычно! – воскликнул Хью, откинувшись на спинку стула. – Мне всегда казалось, что молодые леди с радостью демонстрируют свое умение музицировать.

– Мы играем просто отвратительно.

– Не может быть, – покачал головой Хью. – Иначе на ваши ежегодные музыкальные вечера никто бы не приходил.

– Это противоречит логике и хорошему вкусу, – вздохнула Сара, – но дела обстоят именно так. Да вы и сами можете в этом убедиться, когда окажетесь в Лондоне в подходящее время.

Хью усмехнулся, а Сара подняла глаза к небу, не желая больше думать о пресловутых музыкальных вечерах – ночь была слишком хороша для этого, – и пробормотала:

– Как много звезд.

– Вы увлекаетесь астрономией?

– Да нет, просто люблю смотреть на звезды в ясную ночь.

– Вон там Андромеда, – показал он на созвездие, которое, по мнению Сары, больше всего напоминало перекошенные вилы, и она спросила, указав на скопление звезд, похожее на букву W:

– Как насчет этой?

– Созвездие Кассиопея.

Она передвинула палец немного левее.

– А это?

– Не могу сказать, – признался Хью.

– Вы когда-нибудь их считали?

– Звезды?

– Но вы же считаете все остальное! – поддразнила Сара.

– Звезды бесконечны, и никто не может их сосчитать, а уж я тем более.

– Очень даже можете, – заверила его Сара, лукаво улыбаясь. – Что может быть проще: бесконечность минус одна, бесконечность плюс одна…

Хью, конечно, понимал, что она намеренно говорит глупости, но все же сказал:

– Это неправильно.

– Почему же?

– Бесконечность плюс, бесконечность минус – не важно: бесконечность всегда остается бесконечностью.

– Но это же бессмысленно.

Сара удовлетворенно вздохнула, плотнее закутавшись в одеяло. Несмотря на то что очень любила танцевать, сейчас она не понимала, как можно предпочесть бальный зал в такую ночь созерцанию звезд.

– Сара! И Хью! Какой чудесный сюрприз!

К ним направлялся Дэниел в сопровождении невесты – оба счастливо улыбались. Сара все еще не свыклась с грядущими изменениями в статусе мисс Уинтер: бывшая гувернантка сестер Смайт-Смит станет графиней Уинстед и их кузиной. Сара вовсе не была снобом – по крайней мере не думала, что была. Ей нравилась Энн, нравилось, каким счастливым был с ней Дэниел.

Просто все это было как-то странно.

– Вы так и просидели здесь весь вечер? – удивился Дэниел, как только они с Энн подошли ближе.

– Совершенно верно, – подтвердил Хью.

– Не замерзли? – осведомилась Энн.

– Мы плотно закутаны в одеяла, – заверила Сара. – И, честно говоря, если уж нет возможности танцевать, то уж лучше быть здесь, на свежем воздухе.

– Сегодня вы составили прекрасную пару, – улыбнулся Дэниел.

– Думаю, это лучшее место для калек, – сухо заметил Хью.

– Перестаньте так говорить! – возмутилась Сара.

– О, простите.

Хью перевел взгляд на жениха с невестой:

– Леди Сара ведь обязательно поправится, поэтому ей не место в наших рядах.

Сара выпрямилась.

– Я не это имела в виду… То есть это, но не совсем. – Ей пришлось пояснить, потому что Дэниел и Энн взирали на нее с некоторым недоумением: – Он сказал это в третий… нет, в четвертый раз.

– Место для калек? – повторил Хью, и даже при свете факелов было видно, что он искренне забавляется.

– Если не прекратите это повторять, клянусь: я уйду.

Хью насмешливо вскинул бровь:

– Разве не вы только что сказали, что я прикован к вам на весь остаток вечера?

– Вам не следует называть себя калекой! – парировала Сара, понимая, что слишком эмоциональна, но была совершенно не в состоянии себя укротить. – Очень уж жуткое слово.

– Зато подходящее, – пожал плечами Хью.

– Ничего подобного.

– Вы снова намерены сравнивать меня с лошадью? – хмыкнул Хью.

– Здесь, оказывается, куда интереснее, чем в доме, – сказал Дэниел Энн.

– Ничего подобного, – решительно ответила та. – И это уж точно не наше дело.

Она потянула жениха за руку, но он, с завистью глядя на Сару и Хью, прошептал:

– А могло быть нашим.

Энн вздохнула и закатила глаза:

– Ты такой сплетник!

Потом она добавила что-то, но Сара не расслышала: Дэниел неохотно позволил Энн утащить его.

Сара проводила их взглядом, немного сбитая с толку очевидным желанием Энн уйти. Неужели она вообразила, что они нуждаются в уединении? Как странно!

Сара повернулась к Хью и продолжила:

– Если вам так нравится, можете называть себя хромым, но я запрещаю употреблять слово «калека» по отношению ко мне.

Он широко раскрыл глаза от изумления и, возможно, смеха.

– Вы мне запрещаете?

– Запрещаю!

Она поежилась, обуреваемая вихрем эмоций. Впервые за этот вечер они остались совершенно одни, так что кричать или громко говорить не было необходимости.

– Мне и слово «хромой» очень не нравится, но уж «калека» совсем никуда не годится: можно подумать, вы ни на что не способны и жизнь кончилась.

Хью окинул ее долгим изучающим взглядом, потом встал, подошел к ней и едва слышно, так, что она не поняла, верить ли своим ушам, произнес:

– Леди Сара Плейнсуорт, могу я пригласить вас на танец?


Хью не был готов к этому выражению ее глаз. Она запрокинула голову, губы приоткрылись, и в этот момент он мог бы поклясться, что в ее улыбке взошло и закатилось солнце.

Он склонился к ней:

– Если, как вы говорите, я не калека, значит, должен уметь танцевать.

– Уверены?

– Я ни в чем не могу быть уверен, пока не попробую.

– Сегодня я не очень грациозна, – с сожалением вздохнула Сара.

– Поэтому вы для меня идеальный партнер.

Она вложила ладонь в его руку:

– Лорд Хью Прентис, для меня большая честь танцевать с вами.

Сара осторожно подвинулась к краю стула и позволила ему поднять ее с места… вернее, поднять на ногу. Зрелище было почти комическое: Хью опирался на стул, она – на Хью, и оба хихикали.

Когда они выпрямились и обрели равновесие, Хью прислушался к звукам музыки, долетавшим до них с ночным ветерком, – кадриль.

– По-моему, это вальс.

Она смотрела на него, явно намереваясь поправить, но он прижал палец к ее губам и прошептал:

– Это должен быть вальс.

И Сара поняла: они не смогут танцевать рил, менуэт или кадриль, даже вальс потребует значительных усилий.

Он потянулся и поднял стоявшую около стула трость.

– Я положу ладонь на рукоять, а вы – на мою руку.

Сара послушалась, и Хью обнял ее за талию. Не отрывая взгляда от его глаз, она опустила другую руку ему на плечо и выдохнула:

– Вот так?

– Да, так.

Это был самый странный, самый неуклюжий вальс на свете. Вместо того чтобы взяться за руки, они оба оперлись на трость, хотя и не слишком сильно: им не так уж была нужна поддержка, поскольку они полагались друг на друга. Напевая мелодию вальса, Хью повел Сару, слегка надавливая на поясницу и переставляя палку, когда нужно было повернуться.

Он не танцевал почти четыре года: не чувствовал, как по телу течет музыка, не наслаждался теплом женской руки, – но сегодня… Это было волшебство, почти духовный церемониал. И Хью знал, что не сможет по достоинству отблагодарить Сару за этот момент, за восстановление части его души.

– Вы хорошо танцуете, – заметила Сара, глядя на него с загадочной улыбкой – той самой, что дарила кавалерам в Лондоне, когда танцевала на балу, он был уверен в этом.

Хью никогда не думал, что будет так благодарен ей за эту улыбку. Склонив голову, заговорщическим шепотом он сказал:

– Результат многолетней практики.

– О, тогда попытаемся повернуться?

Они вместе подняли трость, осторожно переставили вправо и вонзили конец в траву.

Хью чуть подался вперед:

– Я просто ждал нужного момента, чтобы показать свой талант всему миру.

Ее брови поднялись:

– Нужного момента?

– Скорее, нужного партнера.

– Теперь ясно, почему я вдруг вывалилась из этого экипажа! – Сара рассмеялась и лукаво блеснула глазами: – Разве не собираетесь сказать, почему вы меня не поймали?

Вот это уже не повод для веселья.

– Не разделяю вашей иронии.

Сара опустила глаза, но он успел увидеть, что она довольна.

– Но вы действительно смягчили мое падение.

– Похоже, и я хоть на что-то гожусь, – ответил он, обрадовавшись, что они вновь вернулись к шутливой перепалке: так гораздо безопаснее.

– Об этом я ничего не знаю, милорд. Подозреваю, что годитесь вы на многое.

– Вы только что обратились ко мне «милорд».

На этот раз, когда она улыбнулась, он не столько увидел, сколько уловил этот момент.

– Кажется, так и есть.

– Уж не знаю, как я заслужил такую честь.

– О, дело не в том, что вы ее заслужили, а в том, что мне так проще с вами общаться.

Он на секунду прекратил танцевать:

– Это может послужить объяснением, почему я не понимаю женщин.

Сара снова рассмеялась.

– Уверена, это одна из многих причин.

– Вы раните меня.

– Наоборот. Не знаю мужчины, который действительно хотел понять женщин. Интересно, на что бы вам пришлось пожаловаться?

– Может, Наполеон?

– Он мертв.

– Тогда погода?

– Сегодня вам вряд ли есть на что жаловаться.

– Верно, – согласился Хью, глядя на звезды. – Необычайно хороший вечер.

– Необычайно, – согласилась Сара.

Хью следовало бы этим и удовлетвориться, но жадность его обуяла, и он не хотел, чтобы танец кончался, так что чуть сильнее надавил Саре на поясницу и выдохнул:

– Вы так и не сказали, за что я удостоился чести услышать из ваших уст слово «милорд».

Она взглянула на него с дерзкой усмешкой:

– Ну, если честно, просто слетело с языка.

– Вы убиваете меня!

– Ну, может, и был некий оттенок флирта… Кстати, рекомендую спросить, почему у меня появилось это игривое настроение.

– Я приму ваши рекомендации.

Сара стала тихо напевать, и они снова повернулись.

– Хотите заставить меня спросить? – прошептал Хью.

– Только если пожелаете.

Их взгляды скрестились:

– Я пожелаю.

– Итак, у меня было настроение пофлиртовать, потому что…

– Минутку! Пора снова повернуться.

Этот поворот был выполнен идеально, поскольку они не упали.

– Итак…

Она произнесла с притворной суровостью:

– Мне следовало бы сказать, что я потеряла ход мысли.

– Но не сказали.

Сара с извиняющимся видом вздохнула:

– Думаю, просто забыла.

– Сара!

– Почему мое имя звучит угрозой в ваших устах?

– А вот это совершенно не важно. И имеет значение, только если вы считаете, что оно так звучит.

Широко раскрыв глаза, она взорвалась смехом и с трудом выдавила:

– Вы победили.

Хью был совершенно уверен, что Сара непременно подняла бы руки в знак поражения, если бы могла стоять самостоятельно.

– Думаю, да.

Это был не только самый странный, самый неуклюжий на свете вальс, но и лучший момент его жизни.

Глава 14

Несколько дней спустя, очень поздний час

Гостевая спальня, отведенная для Сары и Харриет Плейнсуорт


– Собираешься читать всю ночь?

Глаза Сары, самозабвенно скользившие по страницам романа, застыли на слове «форзиция», и она раздраженно произнесла:

– Почему тебя это удивляет! Да и способен ли кто-то читать ночь напролет?

Сара немедленно пожалела о сказанном: как раз Харриет была очень даже способна.

Что она тут же и подтвердила.

– Нет, я не собираюсь читать всю ночь, – пробормотала Сара, хотя можно было и не говорить. Просто она привыкла, чтобы последнее слово в споре с сестрами всегда оставалось за ней.

Харриет повернулась на бок и подпихнула подушку под голову.

– Что читаешь?

Сара проглотила вздох и закрыла книгу, предварительно заложив указательным пальцем. Привычное течение событий! Когда ей не удавалось уснуть, она читала романы, а когда Харриет не могла уснуть, она донимала Сару.

– «Мисс Баттеруорт и безумный барон».

– Разве ты это не читала?

– Читала, но с удовольствием перечитываю. Глупо, конечно, но книга мне нравится.

Она открыла заложенную страницу, нашла слово «форзиция» и приготовилась читать дальше.

– Ты видела лорда Хью сегодня за ужином?

Сара сунула палец на место.

– Да, конечно. А что?

– Просто так. Мне он показался довольно привлекательным.

Харриет сегодня ужинала со взрослыми, к страшной досаде Элизабет и Френсис.

До свадьбы оставалось три дня, и Уиппл-Хилл напоминал муравейник, в котором суетились трудолюбивые обитатели. Маркус и Хонория (лорд и леди Чаттерис, напомнила себе Сара) прибыли из Фенсмора раскрасневшиеся, веселые и безумно счастливые. Этого было бы достаточно, чтобы Сару затошнило, но дело в том, что она сама прекрасно проводила время, хохотала и пикировалась с лордом Хью.

Очень-очень странно, но он был первым, о ком Сара вспомнила наутро. Они встретятся за завтраком, как всегда. Обычно его тарелка была почти полна, когда она приходила, – значит, появился в столовой всего на несколько секунд раньше Сары.

Каждое утро они задерживались за столом и объясняли себе это тем, что не могут участвовать во многих развлечениях (хотя, по правде говоря, нога Сары почти зажила, и если прогулка в деревню была несбыточной мечтой, то уж сбивать кегли на газоне она вполне могла).

Они задерживались, и она делала вид, что пьет чай, хотя если бы пила на самом деле, то, просидев за столом столько времени, не могла так долго продолжать беседу.

Они задерживались, и большинство присутствующих, похоже, не видели в этом ничего особенного. Остальные гости приходили и уходили, брали с буфета еду, пили кофе и чай и поднимались из-за столов. Иногда Сара и Хью участвовали в общей беседе, иногда – нет.

И наконец, когда становилось очевидным, что слугам пора убирать со столов, Сара поднималась и будто ненароком упоминала, куда собирается пойти с книгой днем.

Он никогда не обещал присоединиться к ней, но всегда приходил. Они стали друзьями, и она время от времени спохватывалась, что смотрит на его губы, думая о том, что хотела бы, чтобы ее первый в жизни поцелуй был именно с ним.

Но, конечно, это было личное, и никто ни о чем не должен знать.

Однако у Сары уже заканчивались романы. Библиотека в Уиппл-Хилле хотя и огромная, но, к сожалению, там почти не было книг, какие любила читать Сара. «Мисс Баттеруорт» оказалась небрежно засунутой между «Божественной комедией» и «Укрощением строптивой».

Она снова опустила глаза. Мисс Баттеруорт еще не встретила своего барона, и Саре не терпелось дочитать до этого места.

«Форзиция… форзиция…»

– Ты согласна со мной? – Сара раздраженно застонала. – Как по-твоему, лорд Хью превлекателен? – уточнила Харриет.

– Не знаю – по-моему, обычный, как все…

Это, конечно, ложь: Сара находила его удивительно привлекательным.

– Думаю, Френсис в него влюбилась, – заметила Харриет.

– В ее возрасте все возможно, – согласилась Сара.

– Он очень добр к ней: сегодня днем учил играть в пикет.

Вероятно, когда Сара помогала Энн с последней примеркой платья. Она и представить не могла, что у него нашлось на это время.

– Он ее обыграл. Она, конечно, не надеялась, что выиграет, но ей так хотелось…

Сара страдальчески вздохнула.

– Харриет, чего ты добиваешься?

Сестра повернулась и удивленно уставилась на нее.

– Да ничего – просто мне не спится, вот и хочу поговорить.

– Вот как…

Сара безуспешно поискала взглядом часы:

– Который сейчас час?

Харриет молчала целую минуту, и Сара ухитрилась продвинуться от «форзиции» к «голубю», прежде чем сестра заговорила снова.

– По-моему, ты ему нравишься.

– Ты это о ком?

– О лорде Хью. По-моему, он в тебя влюблен.

– Он в меня не влюблен, – парировала Сара, и не то чтобы солгала… просто надеялась, что лжет, потому что знала, что сама почти влюбилась, а он не испытывает тех же чувств.

– Думаю, ты ошибаешься, – возразила Харриет.

Сара решительно вернулась к голубям мисс Баттеруорт.

– А ты в него влюблена?

Терпение Сары лопнуло. Нет уж, не дождется! Все это слишком ново для нее и слишком личное, и каждый раз, думая об этом, она чувствовала, что из кожи готова вылезти.

– Харриет, я не желаю говорить на эту тему!

– А завтра пожелаешь?

– Харриет!

– Хорошо-хорошо, больше ни слова не скажу!

Харриет долго и картинно поворачивалась на другой бок, стянув в процессе половину одеяла с Сары.

Та фыркнула, поскольку столь явное проявление раздражения требовало реакции, дернула на себя одеяло и вернулась было к чтению, но сосредоточиться не смогла и вперила взгляд в страницу тридцать три, что продолжалось, похоже, часами.

Харриет наконец прекратила ерзать, дыхание ее сделалось ровнее, послышалось легкое похрапывание.

Интересно, что делает Хью и сможет ли легко заснуть сегодня? Как там его нога? А вдруг она будет болеть не только всю ночь, но и утром тоже? Эта боль постоянная или иногда все же отступает?

Интересно, откуда у него такой талант к математике? Однажды он объяснил, после того как она попросила перемножить абсурдно огромные числа, какими он видит цифры в мозгу: он их не то чтобы видел, просто они мелькали, пока в конце концов не выстраивались в нужном порядке. Она даже не пыталась притвориться, будто понимает его, но продолжала задавать вопросы, потому что он такой славный, когда расстраивается, что не может объяснить.

И потом, с ней он улыбается, что вряд ли делал раньше.

Интересно, возможно ли влюбиться за столь короткое время? Хонория знала Маркуса всю жизнь, прежде чем влюбилась. Дэниел утверждает, что влюбился в мисс Уинтер с первого взгляда – и порой Саре это казалось куда более логичным, чем долгий путь к счастью.

Наверное, она может пролежать в постели всю ночь, сомневаясь в себе, но беспокойство так обуревало ее, что она встала, подошла к окну и раздвинула занавески. Пусть сегодня и не полнолуние, но трава сверкала серебром.

«Роса», – подумала Сара, и осознала, что уже надела туфли. В доме было тихо, и она не должна бы выходить из комнаты, да и лунный свет ее вовсе не притягивал. Дело в ветерке. Листья давно опали, но крошечные стебельки, оставшиеся на концах веток, качались и шелестели. Она так нуждается в свежем воздухе! И в ветре, развевающем волосы. Ей так давно не позволяли носить их распущенными за дверями спальни, а она всего лишь хотела выйти из дома и… побыть собой.

* * *

Та же ночь

Другая спальня


Хью Прентис всегда засыпал с трудом. В детстве – потому что слушал. Он не знал, почему детская в Рамсгейте не ютилась в каком-то дальнем углу, как в других домах, и почему время от времени, когда этого вовсе не ожидали (неправда – ожидали всегда), Хью и Фредди слышали крики матери!

Когда это случилось впервые, Хью спрыгнул с кровати, но Фредди тут же вцепился в него.

– Но мама…

Фредди покачал головой.

– И отец…

Хью слышал и его голос, рассерженный, а потом… смех.

Фредди снова покачал головой, и выражения его глаз было вполне достаточно, чтобы убедить Хью, младше его на пять лет, заползти в постель и заткнуть уши.

Но глаз он не закрыл. Если бы его спросили об этом на следующий день, поклялся бы, что даже не моргнул. Ему было шесть, и он все еще клялся в истинности множества совершенно невозможных вещей.

Когда он увидел мать в ту ночь, перед ужином, по ее виду нельзя было предположить что-то неладное. Правда, говорила она с усилием, словно у нее что-то болело, но синяков не было видно, и больной она не казалась. Хью попытался спросить об этом, но Фредди наступил ему на ногу, а он никогда не делал ничего подобного без причин.

Следующие несколько месяцев он пристально наблюдал за родителями. И тогда понял, что почти никогда не видел их вместе, в одной комнате. Если они и обедали за одним столом, он этого не знал: они с Фредди ели в детской. И даже когда он видел их вдвоем, было очень трудно определить, что они испытывают друг к другу. Они почти не разговаривали. Проходили недели и месяцы, и Хью иногда начинал думать, что все прекрасно, но потом снова слышал крики и знал, что все далеко не прекрасно, только ничего не мог с этим поделать.

Когда Хью было десять, мать заболела лихорадкой после укуса собаки, причем укус был незначительным, но последствия – ужасными. Хью скорбел по ней, как скорбел бы по каждому, кого видел в течение двадцати минут каждый вечер, и наконец перестал прислушиваться к тому, что происходит между родителями, когда пытался заснуть.

Но к тому времени это значения не имело: Хью больше не мог спать, потому что думал. Лежал в постели, а в голове бурлили и жужжали мысли, и он никак не мог успокоиться. Фредди посоветовал ему представить свой разум чистым листом, на что Хью рассмеялся, потому что единственное, что не способен был представить его разум, так это чистый лист. Хью всюду видел цифры и схемы: в лепестках цветка, в перестуке лошадиных копыт по земле. Некоторые схемы требовали его немедленного внимания, но остальные задерживались в сознании, пока он не ложился в постель, в тишине и покое. Тогда они возвращались. Все складывалось, вычиталось, выстраивалось в уравнения, и неужели Фредди действительно думал, что он может спать во время такого?

Оказалось, что Фредди так не думал. После того как Хью объяснил, что происходит у него в голове, когда пытается заснуть, Фредди больше никогда не упоминал чистый лист.

Теперь для бессонницы существовало множество других причин. Иногда виной тому была нога, иногда виновата была его подозрительная натура, вынуждавшая постоянно следить за отцом, которому он никогда не мог доверять полностью, несмотря на то что последнее время он часто побеждал в их битвах, а иногда в голове постоянно вертелись все те же схемы и цифры, и он не мог от них отрешиться.

Нашел Хью и еще одну причину своей бессонницы: просто привык не спать. Каким-то образом приучил себя лежать часами как бревно, прежде чем усталость наконец возьмет верх. Видимо, это правда, потому что часто он лежал, не находя иного объяснения своей бессоннице. Нога почти не болела. Об отце он даже не думал. И все же сон не шел.

В последнее время все изменилось.

Ему по-прежнему было трудно заснуть: возможно, так будет всегда, – но причина… в этом вся разница.

За годы, прошедшие после дуэли, было много ночей, когда он не спал, потому что желал женщину. Он же мужчина, и если не считать дурацкого левого бедра, все части его организма были в абсолютном порядке. Но это причиняло всего лишь физическое неудобство, а теперь у женщины было лицо и имя, и хотя днем Хью соблюдал все правила приличия, ночью, стоило лечь в постель, дыхание становилось прерывистым, а тело горело. Впервые в жизни он мечтал о цифрах и схемах, терзавших его мозг много лет, но теперь не мог думать ни о чем другом, кроме как о Саре, о том, как она споткнулась на ковре и едва не упала, но он успел ее подхватить. На одно экстатическое мгновение его пальцы коснулись ее груди. На ней было бархатное платье, под которым было бог знает что, но он ощутил изгиб, нежную мягкость холмика, и боль, росшая в нем, стала непереносимой.

Так что ничего удивительного в том, что он ворочался с боку на бок. Хью взял карманные часы и увидел, что уже половина третьего. Он пытался читать, поскольку иногда это помогало задремать, но на этот раз ничего не вышло. Целый час он мысленно решал удивительно скучные уравнения, но и это не помогло. Наконец, он признал свое поражение и подошел к окну. Если уж не получается заснуть, то по крайней мере можно на что-нибудь посмотреть.

Когда увидел ее, Хью был ошеломлен, но ничуть не удивлен. Сара Плейнсуорт не покидала его мечты вот уже больше недели, и, конечно, на газон она вышла посреди ночи именно в тот момент, когда он подошел к окну. И ему почему-то это казалось вполне логичным.

Но он тут же постарался выйти из ступора. Какого черта она там делает – в половине третьего утра? Если он ее видит, то и по меньшей мере две дюжины гостей тоже на это способны.

Хью разразился потоком ругательств, которые сделали бы честь любому матросу, и, подойдя к гардеробу, выхватил оттуда брюки.

И да, при необходимости он мог действовать быстро. Зрелище, конечно, не ахти, и он почувствует последствия позже, но цель уже перед ним. Через несколько минут он был уже почти одет (а то, что не было одето, прикрыл пальто) и шагал по коридорам Уиппл-Хилла так быстро, как только мог, но в то же время старался не переполошить весь дом.

Он ненадолго остановился у двери черного хода. Ногу свело судорогой – если не остановиться и не отдохнуть, он не сможет идти дальше. Появилось время оглядеть газон в поисках Сары. На ней тоже было пальто, из-под которого было видно белое платье, хорошо заметное издалека.

Она сидела на траве совершенно неподвижно, как статуя, и прижимала колени к груди, глядя в ночное небо так безмятежно, что у него бы перехватило дыхание, не будь он так измучен страхом и яростью, а теперь и облегчением.

Хью шел медленно, теперь щадя ногу, когда торопиться было необязательно. Должно быть, она так погрузилась в свои мысли, что не слышала его. Не дойдя до нее нескольких шагов, он услышал, как она шумно втянула воздух и обернулась.

– Хью?

Он, не отвечая, подошел к ней.

– Что вы здесь делаете? – спросила Сара, поднимаясь.

– Я мог бы спросить вас о том же, – отрезал Хью.

Не понимая причин его гнева, она с удивлением отпрянула.

– Я просто не могла заснуть, вот и…

– И поэтому посчитали, что можете разгуливать где попало в половине третьего утра?

– Я знаю, это выглядит глупо…

– Глупо? – возмутился Хью. – Да вы, никак, шутите!

Она попыталась коснуться его руки, но он резко отстранился:

– А если бы вас увидел не я? Что, если бы вас увидел кто-то другой?

– Я бы зашла в дом, – ответила Сара, глядя на него с таким недоумением, что он едва не сжался.

Не может же она быть настолько наивной! Он бежал по этому чертову дому, хотя едва мог ходить, а в ушах звучал крик матери.

– Думаете, что всех в мире заботят исключительно ваши интересы?

– Нет, не думаю. Но в этом доме обо мне действительно заботятся все.

– В этом мире есть мужчины, которые любят причинять боль. Особенно женщинам, Сара.

Ее лицо словно обмякло, но она ничего не ответила.

А Хью так старался не вспоминать.

– Я выглянул в окно, выглянул в окно спальни в половине третьего утра, и тут вы, скользите по траве как некое чертово эротическое привидение!

Ее глаза широко раскрылись и, возможно, наполнились тревогой, но он зашел слишком далеко, чтобы это заметить.

– А если бы это оказался не я? – продолжал бушевать Хью, сжав ее руки так, что пальцы впились в плоть. – Что, если бы кто-то еще увидел вас и спустился вниз с иными намерениями?

Его отец никогда в жизни не спрашивал разрешения у женщины.

– Хью… – прошептала Сара, глядя на его губы.

Боже, она всего лишь смотрела, а его тело словно охватило огнем.

Его язык словно распух, дыхание сбилось, и, кажется, он даже не понимал, что говорит.

И тут Сара прикусила губу, и этот жест оказал на него очень странное воздействие: Хью почувствовал осторожное прикосновение зубов по собственным губам, а потом…

Он пропал.

Хью рывком притянул Сару к себе и завладел ее губами, без деликатности, без осторожности. Ничего, кроме безумной страсти и потребности. Одна рука запуталась в ее волосах, другая судорожно шарила по спине, пока не нашла роскошный изгиб ягодиц, притянула ближе…

Из его груди вырвался стон, и какой-то частью сознания он понял, что и Сара его касается. Ее маленькие ладошки легли на затылок, губы стали мягче и приоткрылись, вместе с дыханием до него доносились легкие звуки, пронзавшие подобно молниям.

Не прерывая поцелуя, Хью сбросил пальто. Не сговариваясь, они опустились на колени, а потом она оказалась на спине и он навис над ней, все еще не отрываясь от ее губ, целуя исступленно и жарко, словно пытался остаться в этом мгновении навсегда. Вовсе не платье на ней оказалось, а ее простая ночная белая сорочка из хлопка, предназначенная вовсе не для обольщения, но вскоре Хью уже касался губами сливочно-белой кожи, гадая, как близко может подобраться к ее совершенным холмикам, без того чтобы не сорвать зубами проклятую сорочку.

Ее бедра шевельнулись, и он со стоном выдохнул ее имя, устраиваясь между ними. Плоть распирала брюки, и Хью представления не имел, понимает ли Сара, что это значит, но сейчас было не до расспросов.

Он выгнулся на ней, зная, что даже сквозь одежду она все почувствует.

Сара тихо ахнула, ощутив давление, и ее руки утонули в его волосах, прежде чем скользнуть по спине, под выбившуюся из брюк рубашку.

Проведя пальцем по позвоночнику, она прошептала:

– Хью…

Хью со стойкостью, которой в себе даже не подозревал, отстранился, но ровно настолько, чтобы взглянуть ей в глаза.

– Я не…

Господи, как трудно выдавить хотя бы слово! Внутренности скрутило узлом, сердце колотилось, и он не был уверен, что может дышать.

– Сара, – начал он снова, – я не возьму тебя. Не сейчас. Обещаю. Но знать должен…

Он не хотел целовать ее снова, но когда Сара подняла на него глаза и выгнула шею, на Хью снова накатило безумие. Его язык нашел ложбинку между ключицами, и только после этого Хью смог наконец найти слова:

– Я должен знать: ты этого хочешь?

Она в недоумении уставилась на него. И пусть желание было написано на ее лице, ему требовалось подтверждение.

– Ты хочешь этого? – пробормотал он хрипло. – Хочешь меня?

Ее губы раскрылись, и она кивнула.

Хью с облегчением выдохнул, совершенно потрясенный. Сара ему открылась – значит, доверяет! Он пообещал, что не посягнет на ее добродетель, и сдержит слово… По крайней мере сегодня. Но хотел он эту женщину больше, чем когда-нибудь чего-либо, и не был настолько джентльменом, чтобы привести в порядок на ней одежду и отослать в спальню.

Когда Хью ухватил подол ее сорочки, она тихо вскрикнула, но звук заглушил его стон, когда он провел ладонью по теплой коже ее ноги. Никто и никогда не касался ее там, никто не проводил ладонью от щиколотки до самого колена, но теперь это место принадлежало ему.

– Тебе нравится? – прошептал Хью.

Сара кивнула, и это позволило ему передвинуть руку чуть выше, но все еще далеко от цели, и теперь он ласкал большим пальцем нежную кожу внутренней поверхности бедра.

– А здесь?

– Да.

Вряд ли это можно было назвать звуком: скорее выдох, – но он услышал.

– Как насчет этого?

Его другая рука, та, что запуталась в волосах, теперь нежно сжимала грудь через ткань сорочки.

– О бо… о Хью!

Он поцеловал ее: медленно, очень чувственно – и спросил:

– Означает ли это?..

– Да.

– Я хочу видеть тебя, – касаясь губами ее уха, прошептал Хью. – Видеть всю, но знаю, что сейчас это невозможно, и все же кое о чем попрошу… Ты мне веришь?

Их взгляды встретились, и Сара призналась:

– Я бы доверила тебе жизнь.

На какой-то момент он замер: от ее слов сжалось сердце. Он считал, что хочет ее, хочет безумно, но это было ничто по сравнению с первобытной похотью, которая захлестнула его после ее тихих слов. «Моя, – подумал Хью. – Она моя».

Дрожащими пальцами он развязал бантик на ее сорочке, гадая, кому пришло в голову поместить его на вещь, которая не предназначена для обольщения. Впрочем, это всего лишь бантик…

Слегка потянув сорочку вниз, Хью обнажил прелестную грудь. Вырез был недостаточно велик, чтобы обнажить обе, но и созерцание одной едва не свело его с ума.

Губы пересохли, дыхание со свистом вырывалось из груди, сердце того и гляди выскочит. Хью не сказал ни слова, не отвел взгляда от ее лица, когда поднял руку и легонько провел ладонью по соску.

На этот раз Хью не спросил, нравится ли ей эта ласка, – не было необходимости. Сара выдохнула его имя и, прежде чем он успел сказать хоть слово, кивнула.

«Моя», – подумал он снова, и это было самым невероятным, потому что совсем недавно полагал – нет, знал, – что нет такой женщины, которую он захотел бы назвать своей.

Хью принялся нежно целовать ее: губы, нос, глаза… В нем так и бурлило осознание, что он полюбил, но Хью был не из тех, кто станет говорить о своих чувствах, и слова застряли в горле. За него ей все сказал поцелуй: головокружительно долгий, страстный. Хью очень надеялся, что Сара поймет: таким образом он предложил ей свою душу.

«Твой, – думал он. – Я твой».

Глава 15

Сара понимала, что не следует выходить из дома глубокой ночью. В Лондоне ей не позволяли покидать дом без компаньонки, и она прекрасно знала, что ночные прогулки в Беркшире также строго запрещены, но не находила себе места – ее словно что-то гнало на улицу. Ей было не по себе в собственной коже, и когда она встала с постели и коснулась ногами ковра, комната показалась чересчур маленькой, как и сам дом. Ей нестерпимо захотелось что-то сделать, ощутить прикосновение ночного воздуха к коже.

Раньше она никогда не испытывала ничего подобного, и если честно, объяснения для этого не было – вернее, она его не знала.

До этой минуты.

Он ей нужен. Хью.

Просто Сара об этом не догадывалась.

В какой-то момент между поездкой в экипаже, тортом и безумным вальсом на газоне Сара Плейнсуорт влюбилась в того, в кого не следовало.

Но он ее поцеловал, и… ей захотелось большего.

– Ты прекрасна! – пробормотал Хью, и Сара, впервые в жизни, поверила в это.

– Ты тоже мне нравишься.

Она коснулась его щеки, и Хью улыбнулся, хотя и было очевидно, что не поверил ей.

– Но это правда! – возмутилась Сара, но ничто не могло притушить ее улыбку. – Тебе придется поверить мне на слово.

А он только молча смотрел на нее, как на великую драгоценность, что позволяло Саре именно так себя и чувствовать. И все, чего она в этот момент хотела, – чтобы он тоже это чувствовал.

Он говорил всякие пустяки, несколько слов время от времени, и вряд ли ожидал что она эти слова запомнит, но Сара слушала и знала, что Хью Прентис не просто несчастлив, а хуже того – считает, что не заслуживает счастья.

Он не из тех людей, кто любит бывать в обществе, стремится к лидерству, но и в хвосте тоже плестись не желает. Хью был как одинокий волк, и не возражал против этого. Одиночество его угнетало, но в последние годы его спутником стало уничтожающее сознание собственной вины. Сара не знала, каким образом удалось Хью убедить отца позволить Дэниелу мирно вернуться в Англию, а затем отправиться на его поиски в Италию, но он это сделал, сделал для того, чтобы попытаться все исправить, и все же не был в мире с собой.

А он такой хороший: защищал девушек и единорогов; вальсировал, не выпуская из рук трости, поэтому не должен всю дальнейшую жизнь расплачиваться за единственную ошибку.

Сара Плейнсуорт ничего не делала наполовину и знала: если полюбила – значит, готова посвятить ему жизнь и заставить понять, что он заслуживает и счастья, и доверия, и преданности.

Она протянула руку и, коснувшись пальцем его губ, таких чудесных, прошептала:

– Иногда за завтраком я забываю, что нужно есть, глядя на твой рот.

По его телу пробежала дрожь. О как ей нравилось, что она способна вызывать в нем такие ощущения!

– А твои глаза… – продолжила Сара, осмелев. – Любая женщина убила бы, чтобы иметь такие глаза. Разве ты не знал?

Хью покачал головой, и что-то в выражении его лица – совершенно ошеломленном, даже потрясенном, – заставило ее улыбнуться.

– Я считаю тебя очень привлекательным и думаю… – Ее сердце пропустило удар, она поспешно прикусила губу. – Надеюсь, мое мнение – единственное, к которому ты прислушаешься.

Он склонился к ней и легонько коснулся губами ее губ, потом носа, лба, щек, поцеловал в глаза, вкладывая в свои поцелуи все, что испытывал в эту минуту.

Сара хрипло застонала, и он поймал этот звук губами. Его поцелуй был голодным, алчущим, и она впервые в жизни поняла, что такое страсть.

Нет, это больше чем страсть: необходимость, нужда.

Он нуждался в ней – она ощущала это в каждом его движении, слышала в хриплом дыхании. И с каждым прикосновением рук, с каждым движением языка он пробуждал в ней такую же потребность.

Она и не знала, что можно так яростно кого-то желать, вернее – жаждать.

Ее пальцы отыскали полу выбившейся из брюки рубашки, и рука скользнула под нее, легонько погладила теплую кожу. Мышцы Хью скрутило судорогой от ее прикосновения, и он резко втянул воздух.

– Ты не знаешь… – прохрипел Хью, – не знаешь, что делаешь со мной.

Сара видела страсть в его глазах, и это заставляло ее чувствовать себя желанной и всемогущей.

Выгнув шею, чтобы прикоснуться к его губам мягким мимолетным поцелуем, Сара прошептала:

– Расскажи.

Но он отстранился, покачал головой и пробормотал:

– Это будет моей смертью.

И снова поцеловал ее.

Саре было все равно, что именно она делала с ним, – главное, чтобы он не останавливался и продолжал делать с ней все эти восхитительные вещи.

– Сара… – выдохнул он, целуя ее.

– Хью… – прошептала она с улыбкой.

– Почему ты улыбаешься?

– Потому что мне хорошо.

Он коснулся ее щеки, и взгляд его был так выразителен, что на миг она забыла о необходимости дышать. Неужели в его глазах светилась любовь? Сара чувствовала, что любовь, хотя он и не произнес этих слов вслух.

– Нам следует остановиться, – первым опомнился Хью, одергивая ее сорочку.

Сара понимала, что он прав, но все же прошептала:

– К сожалению…

Хью невесело рассмеялся, так словно его терзала боль:

– О, ты и понятия не имеешь, как сожалею я!

– Но до рассвета еще есть время, – с надеждой сказала Сара.

– Нет, мы должны думать о твоей репутации, – отрезал Хью, поднося к губам ее руки. – Я не хочу ее погубить… сейчас…

От его слов Сара развеселилась.

– Означает ли это, что ты погубишь ее в другое время?

Он ответил ей тоже с улыбкой, подняв на ноги:

– Мне бы очень этого хотелось, но не погубить. То, что происходит между мужчиной и женщиной, называется иначе… – Его голос приобрел чувственные нотки. – То, что происходит между нами.

Сара вздрогнула от восторга, ее тело словно ожило: такой она никогда еще себя не чувствовала!

Она не знала, как ей удалось вернуться в дом. Ей хотелось бежать, совершить какой-нибудь безумный поступок – например обнять мужчину, шедшего рядом, – хотелось смеяться.

Сара была пьяна – пьяна от любви.

Хью проводил ее до двери спальни: в доме пока никто не проснулся, так что если вести себя тихо, бояться нечего, – и прошептал, снова поднося ее руку к губам:

– Увидимся завтра.

Она кивнула, но ничего не ответила: не могла придумать слов, которые выразили бы все, что таилось в сердце.

Она влюблена.

Леди Сара Плейнсуорт влюблена.

И это просто потрясающе!

* * *

На следующее утро


– С тобой все в порядке?

Сара протерла глаза и взглянула на Харриет, сидевшую на краешке кровати и с подозрением наблюдавшую за сестрой.

– О чем ты?

– Ты улыбаешься.

– А что, это непозволительно? – растерялась Сара.

– Только не с самого утра.

Не в силах придумать подходящий ответ, Сара занялась обычным утренним туалетом. Харриет, однако, не собиралась отступать и, сгорая от любопытства, последовала за сестрой к тазику для умывания: глаза прищурены, голова наклонена, с языка слетают полные сомнений «хм»…

– Что-то не так? – справилась Сара.

– Здесь?

Господи боже! А некоторые называют мелодраматичной ее!

– Я собираюсь умыться, – напомнила Сара.

– Да, тебе это просто необходимо, причем срочно.

Сара опустила руки в тазик, но прежде чем успела набрать в ладони воды, сестра просунула голову между ее руками и носом.

– Харриет, да что это с тобой сегодня?

– А с тобой? – парировала та.

Сара растопырила пальцы, стряхивая воду в тазик:

– Я понятия не имею, о чем ты!

– Ты улыбаешься! – напомнила Харриет.

– Разве я не могу просто проснуться в хорошем настроении?

– О, можешь, конечно. Но мне известно, что тебе это несвойственно.

Она права: Сара не славилась особой общительностью по утрам.

– И ты покраснела, – добавила Харриет.

Сара подавила порыв плеснуть сестре водой в лицо и продолжила умываться, потом вытерлась маленьким белым полотенцем и только после этого сказала:

– Возможно, это потому, что приходится прилагать немало усилий в споре с тобой.

– Я так не думаю, – отмахнулась Харриет, полностью игнорируя ее сарказм.

Сара протиснулась мимо сестры. Если ее лицо не было красным до сих пор, то сейчас уж точно цвело как роза.

– Явно что-то произошло, – не отставала Харриет.

Сара остановилась и, не оборачиваясь, спросила:

– Ты и к ночному горшку пойдешь за мной?

Последовало весьма удовлетворительное мгновение молчания, а потом долгожданный ответ:

– Э… нет, не думаю.

Сара, расправив плечи, промаршировала в маленькую ванную комнату и не просто закрыла за собой дверь, а заперла, потому что от Харриет можно ожидать чего угодно. Сестра, сосчитав до десяти, вполне может решить, что этого времени более чем достаточно, чтобы закончить свои дела, и ворваться в ванную.

Едва оказавшись наконец в благословенном одиночестве, Сара прислонилась спиной к двери и громко вздохнула: «О господи милостивый!» Неужели она так разительно изменилась за ночь, что младшая сестра это заметила по ее лицу?!

И если она так выглядит после всего лишь невинных поцелуев украдкой, что будет, когда… Или если? Сердце Саре подсказывало, что все-таки «когда». Остаток жизни она проведет с Хью Прентисом, иного просто не может быть, иное недопустимо.

К тому времени как Сара спустилась к завтраку (Харриет ни на шаг от нее не отставала и всю дорогу пыталась выяснить причину каждой улыбки), стало ясно, что погода переменилась. Солнце, всю последнюю неделю улыбавшееся с неба, ретировалось за облака зловещего оловянного цвета, и ветер свистел в ветвях деревьев, предвещая бурю.

Поездку джентльменов на юг, к реке Кеннет, отменили, и Уиппл-Хилл бурлил нерастраченной энергией скучающих аристократов. Сара привыкла, что в доме из гостей, кроме нее и Хью, почти никого не остается, и, к своему удивлению, ощутила неприязнь к тому, что считала вторжением.

Дело усложняло еще и то, что Харриет, очевидно, решила что ее сегодняшняя миссия – тенью следовать за сестрой, сомневаясь в каждом ее движении, в каждом жесте. В Уиппл-Хилле было достаточно места, но и здесь вряд ли можно скрыться от младшей сестры, если та умирала от любопытства, была полна решимости все прояснить и, что хуже всего, знала здесь каждый укромный уголок.

Хью, как всегда, пришел к завтраку. Сара поняла, что поговорить им не удастся, потому что Харриет постоянно встревала в беседу. Потом Сара решила уединиться в маленькой гостиной, чтобы почитать, о чем между делом небрежно упомянула, и Харриет уже сидела за письменным столом, разложив перед собой черновики очередного произведения.

– Сара! Как я рада тебя видеть.

– А уж я-то как, – спокойно ответила та, зная, что сестра прекрасно владеет искусством интриг и уловок.

– Собираешься читать? – осведомилась Харриет, взглядом указав на принесенную Сарой книгу. – Ты вроде бы так сказала за завтраком.

Сара с тоской посмотрела на дверь, обдумывая другие возможности провести утро.

– Френсис ищет партнеров для игры в «апельсины и единороги», – не унималась Харриет.

Только не это!

Сара уселась на диван, открыла «Мисс Баттеруорт» и стала искать место, на котором остановилась вчера вечером, но вдруг нахмурилась:

– А что это за игра?

– Френсис говорит, что это вариант «апельсинов и лимонов».

– Как можно заменить лимоны единорогами?

Харриет пожала плечами:

– Но для игры не нужны настоящие лимоны.

– Все же это портит рифму.

Сара покачала головой, вспомнив детский стишок:

Апельсины и единороги слышат голоса святых…

А потом спросила, в поисках вдохновения взглянув на Харриет:

– Двурогов?

– Что-то мне не слишком нравится. Может, лунорогов?

Сара склонила голову набок и рассудительно произнесла:

– Лучше.

– Ложкорогов? Многорогов?

Нет, с нее хватит. Сара вернулась к книге.

– На этом все, Харриет.

– Звездорогов.

Представить невозможно, что еще может прийти в голову младшей сестре! И все же, перелистывая страницы, Сара напевала:

Апельсины и лимоны слышат голоса…

Тем временем Харриет перебирала все новые рифмы, изобретая слова одно другого глупее.

– О, я нашла! Хьюнироги!

Сара замерла: такое она не может игнорировать, – и, спокойно заложив пальцем страницу, подняла глаза:

– Что ты сказала?

– Хьюнироги, – повторила Харриет, словно ничто не могло быть обыденнее, и бросила на сестру лукавый взгляд: – Это в честь лорда Хью, конечно. Он становится весьма частым предметом разговоров.

– Только не для меня! – немедленно выпалила Сара.

Пусть лорд Хью Прентис последнее время занимает все ее мысли, но она не могла припомнить ни единого случая, когда обсуждала бы его с младшей сестрой.

– Я хотела сказать, что он весьма частая тема твоих разговоров, – продолжила Харриет как ни в чем не бывало.

– Разве это не одно и то же?

– Ты часто его упоминаешь, – тут же ретировалась Харриет.

– Просто он приятный собеседник.

Сара поняла, что оправдывается, хотя ничего хорошего не выйдет, если отрицать очевидное: Харриет все прекрасно знает.

– В самом деле? – усомнилась Харриет, хитро прищурившись. – Это приводит к мысли, что он и есть источник твоего приподнятого настроения.

Сара фыркнула.

– Я ведь могу и обидеться. С каких это пор ты считаешь меня вечно хмурой угрюмой особой, у которой никогда не бывает хорошего настроения?

– Только не по утрам.

– Ты несправедлива! – воскликнула Сара, решив, что, если отрицать и это, будет только хуже, особенно когда имеешь дело с Харриет.

– По-моему, ты влюблена в лорда Хью, – констатировала Харриет.

И поскольку в романе «Мисс Баттеруорт и безумный барон» бароны всегда появляются в тот момент, когда кто-то упоминает их имя, Сара подняла глаза – никого – и пробормотала:

– Очень освежающая тема.

– Ты что-то сказала? – повернулась к ней Харриет.

– Я просто удивилась, что лорд Хью не появился в дверях в то мгновение, когда ты произнесла его имя.

– Не настолько ты везучая, – ехидно хмыкнула Харриет.

Сара закатила глаза.

– И чтобы окончательно прояснить ситуацию, я сказала, что ты влюблена в лорда Хью.

Сара снова взглянула на двери: невозможно, чтобы ей так повезло дважды.

Никакого Хью.

Что же, это ново и необычно!

Она постучала пальцами по книге, прежде чем выдохнуть:

– О, как бы я хотела встретить джентльмена, который не обратил бы внимания на моих надоедливых сестер и – почему нет? – на шестой палец на ноге.

Она в третий раз повернулась к дверям… на пороге стоял Хью.

Сара широко улыбнулась, но, учитывая обстоятельства, ей следует прекратить упоминание о шестом пальце: с ее удачливостью она вполне может родить младенца с лишним пальцем на ножке.

– Я помешал? – спросил Хью.

– Конечно, нет! – с огромным энтузиазмом воскликнула Харриет. – Сара читает, а я пишу.

– Значит, я действительно помешал.

– Ничуть, – выпалила Харриет, глядя на Сару в поисках помощи, но та не видела причин вмешиваться. – Мне не нужна тишина, чтобы писать.

Он удивленно вскинул брови:

– Разве не вы просили сестер не болтать в экипаже?

– О, это совершенно иное дело!

И прежде чем кто-то успеет осведомиться, в чем разница, Харриет предложила:

– Может, посидите с нами?

Хью вежливо кивнул, вошел в комнату и направился к большому креслу. Сегодня он опирался на трость сильнее обычного – это было видно по его походке.

Сара нахмурилась и вспомнила, как он вчера выбежал из комнаты – без палки, – и, подождав, пока он сядет по другую сторону дивана, тихо спросила:

– Беспокоит?

– Немного.

Он отложил трость и неспешно потер ноющую мышцу. Интересно, замечает ли он, что делает?

Харриет неожиданно вскочила и выпалила:

– Я вдруг кое-что вспомнила.

– Что именно? – спросила Сара.

– Э… это насчет Френсис.

– Что ты имеешь в виду?

– О, ничего особенного, просто…

Она сложила бумаги и схватила всю стопку, помяв при этом несколько страниц.

– Осторожнее! – предупредил Хью.

Харриет непонимающе уставилась на него.

– Вы смяли страницы.

– О, верно! Еще одна причина, по которой мне следует уйти. – Она как-то боком двинулась к двери. – Так что мне пора.

Сара и Хью наблюдали как, несмотря на все свои заявления, Харриет, казалось, медлила у двери.

– Тебе нужно найти Френсис? – спросила наконец Сара.

– Да.

Харриет приподнялась на носочки, опустилась и кивнула:

– Правильно, так что до свидания.

Наконец она ушла, а Сара и Хью переглянулись и дружно рассмеялись.

– Что все это зна… – начал было он, но тут Харриет, влетая в комнату, крикнула:

– Простите! Я кое-что забыла.

Она подбежала к столу, схватила пустоту (насколько Сара могла видеть, хотя, по правде говоря, сидела чуть в стороне) и снова выбежала, плотно закрыв за собой дверь.

Рот Сары сам собой открылся.

– Что это было? – удивился Хью.

– Маленькая плутовка! Притворилась, будто что-то забыла, а сама просто хотела закрыть дверь.

– Это вас волнует? – спросил Хью, вскинув брови.

– Нет, конечно, нет. Просто я никогда не думала, что она может быть такой коварной.

– Я нахожу весьма забавным стремление вашей сестры оставить нас наедине, причем с закрытой дверью, – многозначительно добавил он.

– Она заявила, что я в вас влюблена.

– Неужели? И что же вы?

– По-моему, я просто уклонилась от ответа.

– Прекрасно, леди Сара, но от меня так легко не отделаться.

Сара подвинулась к нему ближе:

– Неужели?

– Именно, – подтвердил Хью, взяв ее за руку. – Если бы я спросил, нравлюсь ли вам, могу заверить, что не позволил бы вам уйти от ответа.

– Если бы вы спросили, нравитесь ли мне, – в тон ему сказала Сара, не сопротивляясь, когда он притянул ее ближе, – я могла бы и не захотеть уворачиваться.

– Могли бы?

– Ну… возможно, меня понадобилось бы немного поуговаривать.

– Всего лишь немного?

– Возможно, этого было бы вполне достаточно, – заверила Сара, тихо ахнув, когда их тела соприкоснулись, – но я бы захотела большего.

Его губы коснулись ее губ.

– Теперь я знаю, чего от меня хотят.

– Как мне повезло: вы понимаете меня с полуслова и не боитесь трудностей.

Хью загадочно улыбнулся:

– Заверяю вас, леди Сара, что буду трудиться в поте лица, чтобы доставить вам удовольствие.

Сара подумала, как это мило с его стороны.

Глава 16

Сара не знала, как долго они целовались: может, пять, может, десять минут, – но успела понять, что губы Хью способны творить чудеса. И пусть он не снял и не расстегнул ни единого предмета ее одежды, руки тоже были умелыми и дерзкими.

Он заставлял ее испытывать ощущения, странные, запретные ощущения, начинавшиеся в животе и разливавшиеся по телу как жидкое пламя. Когда его губы прижимались к шее, хотелось тянуться как кошка, выгибаться, пока каждая мышца в теле не станет теплой и податливой, ей хотелось сбросить туфли и провести пальцами ног по его естеству, хотелось выгнуть шею и прижаться бедрами к его бедрам, позволить ногам стать мягкими и расслабленными, чтобы он мог устроиться между ними.

Хью заставил Сару желать такого, о чем ни одна леди не упомянула бы вслух, о чем ни одна леди не должна была даже думать. И ей это нравилось. Она не поддавалась порывам, но ей нравилось хотеть всего, нравилось самозабвение, безумное желание привлечь его как можно ближе, до полного слияния. Раньше ей вообще не могло прийти в голову целовать мужчину, а теперь она могла думать лишь о том, как это чудесно – ощущать прикоснования его рук к обнаженной коже, как в прошлую ночь.

– О, Хью! – вздохнула Сара, когда его пальцы нашли изгиб ее бедра и стиснули сквозь мягкий муслин платья. Он неспешно чертил на ее бедре круги, с каждым движением приближаясь к самой интимной части ее тела.

Господи, если он может заставить ее чувствовать такое даже через ткань платья, что произойдет, когда он действительно коснется кожи?

Сара вздрогнула: ее пугало, что при одной лишь мысли об этом ее охватывало возбуждение.

– Ты понятия не имеешь, – пробормотал Хью между поцелуями, – как бы я хотел, чтобы мы оказались где угодно, кроме этой комнаты.

– Где угодно? – поддразнила Сара, взъерошив его рыжеватые волосы.

– Там, где есть кровать. – Хью поцеловал ее в щеку, потом в шею, в нежную ямочку у ее основания. – И чтобы запиралась дверь.

Сердце Сары подпрыгнуло при этих словах, но одновременно проснулся и здравый смысл. Дверь маленькой гостиной была закрыта, но не заперта. Мало того, она и не должна быть заперта. Всякий, кто толкнул бы дверь и не смог войти, немедленно захотел бы узнать, что происходит в комнате. А это означало, что кому-то из них пришлось бы лезть в окно и лететь двенадцать футов до земли. Впрочем, такой же скандал разразится, если кто-то просто откроет дверь.

И хотя Сара твердо решила выйти замуж за лорда Хью Прентиса (как только сделает предложение, а он сделает; если же нет – она заставит), все же ей очень не хотелось скандалов, особенно перед самым венчанием кузена.

– Нужно остановиться, – со вздохом произнесла Сара, без особой, впрочем, убежденности.

– Знаю, – согласился Хью, но целовать ее не перестал, только, возможно, несколько замедлил темп.

– Хью…

– Знаю, – повторил он, но, прежде чем отстранился, ручка двери резко повернулась и в комнату быстро вошел Дэниел, пробормотав что-то насчет Энн – вроде бы ищет ее.

Сара ахнула, но исправить положение было уже невозможно. Хью полулежал на ней, на полу валялось не менее трех шпилек и…

И Хью полулежал на ней…

– Какого черта?

Дэниел потрясенно застыл на секунду, прежде чем его природная сообразительность вернулась и он пинком захлопнул дверь.

Хью молниеносно вскочил. Сара и не подозревала в нем такой прыти, но, учитывая обстоятельства…

Освободившись от его тяжести, она села и инстинктивно прикрыла грудь рукой. Хотя ни единой пуговицы на ее платье не было расстегнуто, она чувствовала себя голой, все еще ощущала жар его тела, но Дэниел смотрел на нее с таким бешенством и разочарованием, что она не могла встретиться с ним взглядом.

– Я доверял вам, Прентис, – тихо, зловеще сказал Дэниел.

– Но не в этом, – покачал головой Хью, и даже Сара была поражена отсутствием всякой серьезности в его тоне.

Дэниел попытался броситься на него, но Сара буквально взметнулась с места:

– Прекрати! Это не то, что ты думаешь! – В конце концов так всегда говорят в романах. Потом, оглядев потрясенные лица мужчин, она передумала и кивнула: – Прекрасно. Это то, что ты думаешь, но ударить его ты не можешь.

– Не могу, значит? – прорычал Дэниел.

Сара положила руки ему на грудь и твердо ответила:

– Нет. – Потом ткнула пальцем в Хью: – И вы тоже не можете.

– Я и не пытался, – пожал тот плечами.

Сара недоуменно моргнула. Он выглядел на удивление спокойным, учитывая все происходящее.

Она снова обратилась к Дэниелу:

– Это не твое дело.

Тот оцепенел от ярости и, едва сдерживаясь, приказал:

– Иди к себе, Сара!

– Ты мне не отец! – парировала она.

– Пока он не прибыл, именно я вместо него, – почти выплюнул Дэниел.

Сара фыркнула:

– Кто бы говорил!

В конце концов, его невеста жила в их доме, и Сара прекрасно знала, что его ухаживание за Энн было далеко не целомудренным.

Дэниел скрестил руки на груди:

– Дело не во мне.

– Разве? Если бы ты не ворвался в комнату…

– Если вам от этого станет лучше, – вставил Хью, – я намерен просить у лорда Плейнсуорта руки Сары, как только он приедет.

Она быстро повернула к нему голову:

– Это предложение?

– Вините его, – кивнул в сторону Дэниела Хью.

Но тут Дэниел неожиданно шагнул к Хью, жестко посмотрел ему в лицо и процедил:

– Вы не только не станете просить у лорда Плейнсуорта ее руки, но и словом никому ни о чем не обмолвитесь, пока Сара не узнает правду.

Правду?

Сара переводила взгляд с одного на другого, но они словно ее не замечали, и впервые в жизни она растерялась.

– Что это значит? – наконец не выдержал Хью.

– Вы прекрасно знаете, – прошипел Дэниел. – Надеюсь, не забыли про сделку с дьяволом?

– Ту самую, которая спасла вам жизнь? – парировал Хью.

Ничего не понимая, Сара в тревоге отступила: ситуация ее сильно пугала.

– Да, именно ее, – подтвердил Дэниел. – Не считаете, что женщине нужно кое-что знать, перед тем как принять ваше предложение?

– Что знать? – воскликнула Сара. – О чем вы?

Но ни один не удостоил ее взглядом.

– Брак – это союз на всю жизнь, – напомнил Дэниел. – На всю! Слышите?

Хью сжал кулаки:

– Сейчас не время, Уинстед.

– Не время? А когда оно наступит это время, черт побери?

– Следите за языком! – отрезал Хью.

– Она моя кузина.

– Она леди.

– И она еще здесь, – напомнила Сара, подняв руку.

Дэниел резко повернулся к ней:

– Я оскорбил тебя?

– В принципе? – постаралась ослабить напряжение Сара.

Дэниел поморщился от столь жалкой попытки пошутить и повернулся к Хью:

– Кто ей скажет: вы или я?

Хью молчал.

Прошло несколько секунд, после чего Дэниел резко повернулся к ней:

– Помнишь, в каком бешенстве пребывал отец лорда Хью после дуэли?

Сара кивнула. Хотя не была уверена, что он ждал ответа. После дуэли она слышала, как мать шепчется об этом с тетками. Лорд Рамсгейт спятил, считали они, положительно рехнулся.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом, – продолжал Дэниел все тем же жутким тоном, который, как она поняла, предназначался Хью, хотя слова были адресованы ей, – каким образом лорду Хью удалось убедить отца оставить меня в покое?

– Нет, – медленно протянула Сара, и это было правдой, по крайней мере до определенного времени, – но несколько недель назад… – Я предполагала… Не знаю. Ты вернулся, – и это главное.

Она чувствовала себя полной идиоткой: почему не поинтересовалась, что предпринял Хью для возвращения Дэниела? А следовало бы.

– Ты когда-нибудь встречала лорда Рамсгейта? – спросил Дэниел.

– Уверена, что да, – пробормотала Сара, нервно глядя на мужчин. – Но…

– Он подлый ублюдок! – прорычал Дэниел.

Сара ахнула, потому что никогда не слышала, чтобы он употреблял подобные слова или говорил таким тоном. Еще больше ее поразила реакция Хью: пожав плечами, тот сказал:

– У меня нет возражений.

– Но…

У Сары не нашлось слов. Она и сама видела своего отца не часто: тот редко покидал Девон, а Саре приходилось повсюду ездить с матерью в бесконечных поисках подходящего мужа, – но все равно любила и не могла представить, что могла бы спокойно выслушивать оскорбления в его адрес.

– Не у всех отцы добрые и благожелательные, к тому же с пятьюдесятью тремя гончими, – вздохнул Хью.

Сара надеялась, что ей показалось, будто в его голосе прозвучали снисходительные нотки, и она сухо осведомилась:

– Какое отношение это имеет к происходящему?

– Объясню. Мой отец – осел, спятивший сукин сын, который обожает издеваться над людьми. – Хью подступил ближе, и в голосе его звучала ледяная ярость: – Он совершенно безумен, какую бы маску ни надевал, и его совершенно невозможно урезонить, когда он вонзает во что-то зубы.

– Например, в меня, – вставил Дэниел.

– Во что угодно, – отрезал Хью, – но да, и в вас тоже. Вот вы… – Он посмотрел на Сару, и голос его стал неприятно ровным: – Вы бы ему понравились.

Ей стало плохо.

– Титул вашей семьи восходит к Тюдорам, и приданое у вас, должно быть, приличное. – Хью прислонился бедром к подлокотнику кресла и вытянул перед собой изуродованную ногу. – Но важнее всего то, что вы здоровы и способны вынашивать детей. – Сара молчала, и он подвел итог, пожав плечами: – Мой отец будет вас обожать.

– Хью, – начала Сара, – я не…

И замолчала, потому что не знала, как закончить фразу: этого человека она не узнавала. Жесткий, циничный, и говорил о ней так, что она чувствовала себя выжатой досуха и вывалянной в грязи.

– Я даже не его наследник, – добавил Хью, и Сара почувствовала в его голосе что-то будоражащее душу, что-то сердитое, что-то готовое взорваться. – Ему бы вообще не должно быть дела, будут ли у меня дети: у него есть Фредди, на которого и следует возлагать надежды, о чем я все время ему и твержу…

Он внезапно отвернулся, но не раньше, чем Сара услышала произнесенное шепотом проклятие.

– Я не знаком с вашим братом, – выпалил Дэниел, после того как тягостное молчание длилось едва ли не минуту.

Сара подняла на него глаза и по насупленным бровям поняла, что он не столько разозлен, сколько горит любопытством.

Хью не обернулся, но без всякого выражения произнес:

– Он не вращается в ваших кругах.

– С ним что-то не так? – осторожно спросила Сара.

– Нет! – прогремел Хью и так резко развернулся, что потерял равновесие и едва не рухнул на пол.

Сара бросилась было к нему с намерением поддержать, но Хью протестующе вытянул руку и проворчал:

– Я в порядке.

Но Сара видела, что это не так.

– Мой брат совершенно здоров, – спокойно заверил их Хью, – и способен зачать ребенка, но… – Он замолчал и многозначительно взглянул на Дэниела. – Он вряд ли женится.

Дэниел понимающе кивнул, а Сара озадаченно уставилась на кузена и наконец не выдержала:

– Что все это значит? Кто-нибудь объяснит мне, черт побери, о чем идет речь?

– Это не для твоих ушей, – поспешно ответил Дэниел.

– Вот как? – возмутилась Сара. – А «ублюдок» и «сукин сын» – для моих?

Если бы не буря, что в ней бушевала, Сара получила бы некоторое удовлетворение от их растерянного вида.

– Фредди предпочитает мужчин, – коротко сказал Хью.

– Не понимаю… – растерялась теперь и Сара.

Дэниел прошипел ругательство.

– Христа ради, Прентис, она же благородная дама и к тому же моя кузина!

Сара не понимала, при чем тут это, но прежде чем успела спросить, Дэниел шагнул к Хью и прорычал:

– Еще одно слово, и я велю вас четвертовать.

Хью проигнорировал его и, не отрывая взгляда от Сары, пояснил:

– Точно так же, как я предпочитаю вас, он предпочитает мужчин.

Она не сразу поняла, а сообразив, ахнула и непонятно почему обратилась к Дэниелу:

– Неужели это возможно?

Тот, побагровев, отвернулся.

– Я не говорил, что понимаю Фредди, – продолжал Хью, тщательно подбирая слова, – понимаю, почему он такой, но это мой брат, и я его люблю.

Сара не знала, как реагировать, и повернулась к Дэниелу в надежде на помощь, но тот продолжал смотреть в сторону.

– Фредди хороший…

Сара взглянула на Хью: никогда еще не видела она его в таком состоянии: лицо свело судорогой, горло конвульсивно сжималось.

– Только благодаря ему я выжил в детстве. – Хью несесело улыбнулся. – Хотя, думаю, он сказал бы то же самое обо мне.

Господи, что же за человек их отец?!

– Он… он не такой, как я, – признался Хью, громко сглотнув, – но человек хороший: благородный и добрый.

– Допустим, – протянула Сара, пытаясь осознать происходящее. – Если вы так говорите, то я буду любить его как брата, но какое отношение это имеет… ко всему?

– Именно поэтому мой отец так жаждал отомстить вашему кузену, – ответил Хью, кивнув в сторону Дэниела. – И жаждет до сих пор.

– Но вы сказали…

– Я смогу держать его в узде, – перебил Хью, – но заставить передумать не смогу.

Он переступил с ноги на ногу, и Саре показалось, что в его глазах промелькнула искорка боли. Она проследила за его взглядом и увидела трость, лежавшую на ковре возле дивана. Он шагнул было в ту сторону, но прежде, чем успел нагнуться, Сара поспешила ее поднять.

Выражение его лица, когда она протянула ему трость, мало напоминало благодарность, но он с горечью проглотил все, что хотел ей сказать, и, ни к кому в особенности не обращаясь, заявил:

– После дуэли неизвестно было, выживу ли я.

Сара взглянула на Дэниела, и тот кивнул.

– Мой отец уверовал, что… – Хью осекся и обреченно вздохнул. – И, вполне возможно, он прав: Фредди никогда не женится. Я, наоборот, думал, что все может быть, но…

Он снова замолчал.

– Хью? – тихо позвала Сара, когда молчание затянулось.

Он повернулся к ней, и она увидела ожесточение у него на лице.

– Не важно, что думал я. Отец убежден, что именно на мне лежит ответственность за следующее поколение. Когда Уинстед едва меня не убил…

Он пожал плечами, предоставив Саре и Дэниелу прийти к выводам самостоятельно.

– Но ведь не убил же, – заметила Сара. – Так что вы вполне можете… – Никто ей не ответил, и, помолчав, она решила на время позабыть о девичьей скромности и напрямик спросила: – Вы же можете, не так ли?

Он мрачно усмехнулся:

– У меня нет причин для сомнений, хотя, признаюсь, отцу об этом факте я не сообщал.

– Не думаете, что следовало бы? Может, тогда он оставил бы Дэниела в покое и…

– Мой отец, – резко перебил Хью, – никогда не откажется от мести.

– Это верно, – подтвердил Дэниел.

– Я все равно не понимаю, – устало проговорила Сара, – какое это имеет отношение к тому, каким образом Хью привез тебя из Италии.

– Если хочешь, выходи за него, – сказал Дэниел, – не буду мешать: мне Хью нравится и всегда нравился, несмотря на эту проклятую дуэль, – но сначала ты должна узнать правду.

– Какую правду? – взорвалась Сара. Ее уже тошнило от их недомолвок: ходят вокруг да около, а она понятия не имеет, в чем проблема.

Дэниел долго смотрел на нее, прежде чем коротко сказать Хью:

– Расскажите, как вам удалось убедить отца.

Она взглянула на Хью, но тот смотрел в какую-то точку поверх ее плеча, словно ее здесь и не было.

– Расскажите ей!

– Больше всего на свете мой отец любит свой титул, – глухо пробормотал Хью. – Я всего лишь средство к достижению цели – причем, как он считает, единственное, а следовательно, бесценен.

– И что это значит? – жестко спросила Сара.

Он повернулся к ней, будто только сейчас вспомнил о ее существовании, и тихо спросил:

– Неужели не понимаете? Когда речь идет о моем отце, я могу ставить на кон единственную вещь – себя.

Саре окончательно стало не по себе.

– Я составил контракт, в котором изложил все обстоятельства дела, и поставил отца в известность о своих планах, если вашему кузену хоть чем-то навредят.

Сара ахнула от дурного предчувствия, но все же выдавила:

– И что… что тогда будет?

Хью пожал плечами:

– Я покончу с собой.

Глава 17

Хью боролся с желанием схватиться за виски. Голова раскалывалась, и он был уверен, что единственное средство от боли – это задушить Дэниела Смайт-Смита.

Единственный раз все в жизни Хью складывалось чертовски идеально, пока Дэниелу не вздумалось сунуть нос в дела, его не касавшиеся, туда, куда не звали.

Не так представлял себе Хью этот разговор.

«А может, вообще не собирался ничего говорить», – пропищал тоненький голосок где-то в глубине души. Собственно говоря, он почти не думал об этом: будучи так увлечен леди Сарой, так околдован счастьем первой любви, Хью и не вспоминал о соглашении с отцом.

Но должна же она понимать, что у него просто не было выхода!

– Это шутка? – процедила Сара. – Потому что если да, то вовсе не смешная. Что, вы сказали, будет, если с Дэниелом что-то случится?

– Он не лжет, – вмешался кузен.

– Нет, – ахнула Сара, качая головой. – Это не может быть правдой! Нелепость! Безумие! Это…

– Единственное, что могло убедить отца оставить Дэниела в покое, – резко перебил Хью.

– Но вы это не всерьез? – выкрикнула она в отчаянии. – Вы же солгали ему, правда? Это просто угроза. Пустая угроза!

Хью не ответил, потому что сам не знал, действительно ли решился бы на самоубийство. У него была проблема. Насущная. И он в конце концов увидел способ ее решить. Честно говоря, он был доволен собой, считая свой план блестящим.

Отец будет вынужден соблюдать условия Хью, пока тот не обзаведется наследником. А как только это произойдет, сын перестанет иметь для него хоть какое-то значение. Если во власти маркиза окажется здоровый внук, а еще лучше два, он вряд ли будет возражать, если Хью покончит с собой. Нет, он, конечно, приложит к глазам платок, чтобы не шокировать окружающих, но потом навеки забудет о сыне.

О, как Хью торжествовал, когда принес отцу этот документ. Пусть он спятивший сукин сын, но видеть совершенно сбитого с толку, потерявшего дар речи монстра… Это было великолепно!

Конечно, в том, что тебя считают совершенно неуправляемым, были свои преимущества. Отец рвал и метал так, что сбил чайный поднос, и все это время Хью просто наблюдал за ним с отрешенной веселостью, которая неизменно выводила маркиза из себя. На сына маркиз Рамсгейт взглянул лишь после того, как объявил, что тот никогда не исполнит столь абсурдную угрозу. И это был действительно первый раз на памяти Хью, когда отец взглянул на него и, увидев наглую, отстраненную улыбку, стальную решимость в выдвинутом подбородке, так побелел, что даже глаза, казалось, усохли.

Документ маркиз подписал, и больше Хью об этом почти не думал. Нет, иногда отпускал по этому поводу какую-нибудь неприличную шутку (у него всегда было отлично развито чувство юмора), но, насколько ему было известно, они с отцом зашли в тупик, поскольку ничего не могли предпринять.

Иными словами, беспокоиться было не о чем, и Хью не понимал, почему остальные этого не видят.

Конечно, кроме него, о соглашении знал Дэниел, а теперь и Сара, но они же разумные люди и не станут принимать нелогичных решений.

– Почему вы молчите? – панически выдохнула Сара. – Хью, скажите, что вы этого не сделаете!

Он лишь молча смотрел на нее: думал, вспоминал, словно какая-то его частица покинула комнату и нашла тихий уголок, где можно было поразмышлять о печальном состоянии этого мира.

Он потеряет Сару, она не поймет – Хью видел это по ее испуганному взгляду и дрожащим рукам. Почему она не хочет признать очевидное: он готов пожертвовать собой ради ее любимого кузена? Разве это не должно браться в расчет?

Он привез Дэниела в Англию, обеспечил его безопасность. И за это его следует казнить?

– Скажите хоть что-нибудь, Хью, – взмолилась Сара, переводя взгляд с одного на другого. – Не понимаю, почему вы молчите.

– Документ действительно существует, – подтвердил Дэниел. – У меня есть копия.

– Вы дали ему копию?!

Хью не совсем понимал, какое это имеет значение, но Сара явно была охвачена паникой: кровь отлила от лица, руки тряслись.

– Ты должен порвать эту бумагу, немедленно, – выкрикнула она Дэниелу.

– У меня ее здесь…

– Она в Лондоне? – перебила Сара. – Если это так, я немедленно уезжаю: мне нужно ее забрать, – а что касается твоей свадьбы… обойдетесь без меня.

– Сара! – едва ли не завопил Дэниел. – Это всего лишь копия, а кроме того, единственная гарантия моей жизни.

– Но он может лишиться своей! – парировала кузина.

Дэниел скрестил руки на груди.

– Это зависит исключительно от лорда Хью.

– Скорее от моего отца, – поправил Хью, – потому что именно с него и началась цепь безумств.

Сара потрясла головой, словно пыталась обрести хотя бы тень понимания, и опять спросила:

– Почему вы должны это сделать?

Хью казалось, что все предельно ясно, и добавить к сказанному нечего, но она продолжала сокрушаться, пока не вмешался Дэниел:

– Сара, прекрати! Ты все слишком близко принимаешь к сердцу.

– Не смей меня опекать! – выкрикнула та, стряхнув его руку со своего плеча.

Хью не знал, как быть: ему казалось – что все было сделано правильно, – но, видимо, он ошибался.

– А вы когда-нибудь думаете о ком-нибудь, кроме себя? – взорвалась Сара, повернувшись к нему.

– Конечно. О вашем кузене, например, – напомнил он спокойно.

– Но сейчас все по-другому! Когда угрожали отцу, вы были один, а теперь…

Хью ждал, но она не закончила фразу, не сказала «теперь мы вместе».

– Но даже если что-то случится с Дэниелом, вы не обязаны выполнять условия контракта, и никто не упрекнет вас за это! Никто! Во всяком случае, не ваш отец, а Дэниелу будет уже все равно!

В комнате стало очень тихо, и Сара, осознав, что ляпнула, запечатала рот ладонью, а потом пролепетала, с ужасом глядя на кузена:

– Простите… О господи, простите!

– Достаточно разговоров! – отрезал Дэниел, бросив на Хью почти неприязненный взгляд, потом обнял Сару и что-то прошептал ей на ухо.

Хью не слышал, что именно он сказал, но поток слез, лившихся по ее лицу, так и не пересох.

– Я пойду соберу вещи, – сказал Хью.

Никто не стал его отговаривать.


Сара позволила Дэниелу увести ее из комнаты, но когда он предложил на руках отнести ее наверх, сдавленно попросила:

– Пожалуйста, нет. Не хочу, чтобы видели, что я расстроена.

«Расстроена». Какое жалкое определение. Она была не расстроена, а уничтожена, разбита.

– Позволь хотя бы проводить тебя до комнаты.

Сара кивнула, но тут же передумала:

– Нет, там может быть Харриет! Не хочу, чтобы у нее возникли вопросы: ты же знаешь ее, начнет бомбардировать вопросами, так что не остановишь.

Тогда Дэниел отвел ее в свою спальню, рассудив, что это одна из немногих комнат дома, где Саре гарантировано уединение. Он в последний раз спросил, не нужно ли позвать ее матушку, или Хонорию, или еще кого-нибудь, но Сара покачала головой и улеглась в постель, свернувшись клубочком поверх покрывала. Дэниел укрыл ее одеялом и, уверившись, что она действительно хочет остаться одна, вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Через десять минут появилась Хонория и заявила, не успела Сара даже взглянуть на нее:

– Дэниел сказал, что ты хочешь побыть одна, но я не думаю, что это правильно.

– Вот и точное определение семьи: люди, которые считают, будто имеют право решать, права ты или не права.

Сара полагала, что в этом есть и ее вина: как и остальные родственники, она зачастую принимала такие решения.

Хонория села на кровать рядом с ней и осторожно отвела волосы с ее лба.

– Чем я могу помочь?

Сара не подняла головы с подушки, даже не повернулась.

– Ничем.

– Но мы ведь можем что-то предпринять: я отказываюсь верить, что ситуация безвыходная.

Сара села и удивленно уставилась на кузину:

– Дэниел тебе рассказал?

– Кое-что, – уклончиво ответила Хонория, стараясь не обращать внимания на нелюбезный тон Сары.

– Тогда как ты можешь говорить, что не все потеряно? Я думала, что не только я люблю его, но и он любит меня. И вот теперь узнаю…

Сара почувствовала, как лицо исказилось гневом, которого Хонория не заслуживала, но сдержаться не могла.

Хонория прикусила губу.

– Возможно, если ты поговоришь с ним…

– Я говорила! Как думаешь, почему все закончилось таким образом?

Сара помахала рукой перед лицом, словно хотела сказать… словно хотела сказать: «Я вне себя, я обижена, я унижена и не знаю, что делать»; словно хотела сказать: «Помоги мне, потому что я сама не знаю, как попросить».

– Я не уверена, что знаю всю историю, – осторожно заметила Хонория. – Дэниел был очень расстроен и сказал, что ты плачешь, вот я и прибежала…

– Что он тебе сказал? – глухо спросила Сара.

– Объяснил, что лорд Хью… – Хонория поморщилась, словно не могла поверить всему, что говорит. – Сказал, каким образом лорд Хью убедил отца оставить Дэниела в покое. Это… – На ее лице промелькнули несколько разных выражений недоверия, прежде чем она смогла продолжить: – Я подумала, это очень предусмотрительно с его стороны, хотя определенное…

– …безрассудство, если не сказать безумие, в этом есть, – докончила Сара.

– Не совсем, – медленно выговорила Хонория. – Не думаю, что лорд Хью делает что-то не обдумав.

– Он сказал, что покончит с собой! Прости, я не могу… Господи боже, и это меня называют мелодраматичной?!

Хонория едва заметно улыбнулась.

– Это… своеобразная ирония.

Сара непонимающе уставилась на нее.

– Нет, я не говорю, что это смешно, – поспешила заверить ее Хонория.

– Мне казалось, что я его люблю, – едва слышно призналась Сара.

– Казалось?

– Да. А люблю ли сейчас – не знаю.

Сара отвернулась. Голова снова упала на подушку. Как больно смотреть на кузину! Хонория выглядела такой счастливой, да и заслуживала счастья, но Сара поймала себя на мысли, что готова возненавидеть ее… чуть-чуть, только на мгновение.

Хонория несколько секунд молчала, прежде чем тихо спросить:

– Неужели ты способна разлюбить так быстро?

– Я и влюбилась слишком быстро. – Сара неловко сглотнула. – Может, это было неправдой с самого начала. Может, я просто хотела, чтобы это оказалось правдой. Все эти свадьбы: ты, Маркус, Дэниел и Энн выглядели такими счастливыми! Мне просто захотелось замуж. Может, в этом все дело.

– Ты действительно так считаешь?

– Как я могу любить потенциального самоубийцу? – вздохнула Сара.

– У него не было другого выхода, – возразила Хонория. – Он спасал Дэниела.

– Знаю и могу только восхищаться им, действительно восхищаться, но когда я спросила, не пустая ли это угроза, он ничего не ответил. – Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. – Не пытался заверить, что при необходимости… не пойдет до конца. Я спросила об этом прямо, но он промолчал.

– Сара, – начала Хонория, – тебе нужно…

– Пойми же наконец: этот разговор был ужасен! – выкрикнула Сара. – Мы обсуждаем то, что произойдет, если брат будет убит. А тогда… что может быть хуже обещанного Хью?

Хонория нежно положила руку ей на плечо.

– Знаю, – выдавила Сара, словно своим жестом Хонория что-то спросила. – Собираешься сказать, что нужно попытаться еще раз? Но что, если он опять ответит то же самое? Или его отец передумает соблюдать условия их соглашения и отомстит Дэниелу? Хью возьмет пистолет и вложит дуло себе в рот!

Последовал ужасный момент: Сара шлепнула себя по губам, пытаясь сдержать всхлипы.

– Дыши глубже, – посоветовала Хонория, но взгляд ее был испуганным.

– Как вообще можно говорить об этом? – вскрикнула Сара. – Мне становится дурно при одной только мысли, что Хью готов совершить такое. Это же противно человеческой натуре!

Она с громкими рыданиями упала в объятия кузины и, всхлипывая ей в плечо, причитала:

– Это несправедливо, это просто несправедливо…

– Несправедливо, – согласилась Хонория.

– Я люблю его.

Хонория продолжала гладить ее по спине, успокаивая:

– Знаю.

– Я чувствую себя настоящим чудовищем, потому что разозлилась, когда… – Сара судорожно втянула воздух, – он сказал, что убьет себя.

– Но ты ведь понимаешь, почему лорд Хью заключил эту сделку!

Сара кивнула и прошептала:

– Но сейчас все должно быть по-другому. Ведь должна же я что-то значить для него.

– Так и есть, – заверила ее Хонория. – Я точно знаю. Видела, как вы смотрите друг на друга, когда думаете, что никто за вами не наблюдает.

Сара отстранилась, но ровно настолько, чтобы взглянуть кузине в лицо. На лице Хонории снова играла едва заметная улыбка, и ее глаза, изумительные сиреневые глаза, которым Сара всегда завидовала, были ясными и безмятежными.

Может, именно в этом заключается разница между ними? Хонория встречала каждый день так, словно над головой ее светило солнце, небо было синим и безоблачным, дул легкий ветерок и в природе наблюдался полный штиль, в то время как мир Сары состоял из череды бурь и в жизни ее не было ни единого безмятежного дня.

– Я видела, какими глазами он на тебя смотрит, – продолжила кузина. – Это взгляд влюбленного мужчины.

– Он ничего такого не говорил!

– А ты? Ты говорила?

Ответом ей было молчание.

Хонория взяла кузину за руку.

– Ты должна набраться смелости и признаться первой.

– Тебе легко говорить, – отмахнулась Сара, подумав о Маркусе, всегда таком благородном и сдержанном. – Ты влюбилась в самого милого, прекрасного и покладистого мужчину в Англии.

Хонория пожала плечами.

– Не от нас зависит, в кого влюбляться. Да и ты не самая милая и послушная женщина в Англии, как сама знаешь.

Сара искоса взглянула на нее:

– Ты пропустила «прекрасная».

– Потому что такой ты можешь быть, – улыбнулась Хонория и, подтолкнув Сару локтем, добавила: – Уверена: лорд Хью считает тебя прекрасной.

Сара закрыла лицо руками:

– Что мне теперь делать?

– Думаю, тебе нужно с ним поговорить.

Сара сознавала, что Хонория права, но не могла не думать о последствиях такого разговора.

– А если он скажет, что выполнит условия сделки? – испуганно и едва слышно произнесла она наконец.

Прошло несколько секунд, прежде чем Хонория ответила:

– Тогда ты по крайней мере будешь знать. Но если не спросишь его, никогда не узнаешь ответа. Подумай только, какой трагедии можно было бы избежать, поговори как следует Ромео и Джульетта!

– Разве можно это сравнивать… – растерялась Сара.

– Прости, ты, конечно, права, – согласилась Хонория и тут же игриво ткнула в нее пальцем. – Зато ты перестала плакать!

– Потому что хотела тебя отругать!

– Можешь ругать, сколько пожелаешь, если при этом на твоем лице снова расцветет улыбка, но ты должна мне обещать, что поговоришь с ним. Не хочешь же ты из-за каких-то недоразумений лишиться шанса на счастье!

– Хочешь сказать, уж если рушить жизнь, то лучше уж собственными руками? – сухо спросила Сара.

– Я бы сказала другими словами, но да.

Сара долго молчала, а потом вовсе не ко времени рассеянно сказала:

– Знаешь, он умеет в уме перемножать многозначные числа.

Хонория улыбнулась:

– Меня это почему-то не удивляет!

– Причем делает это мгновенно. Он пытался как-то объяснить, как это происходит, но я ничего не поняла.

– Пути математики неисповедимы.

Сара закатила глаза:

– В противоположность путям любви?

– Любовь – чувство совершенно непонятное, в то время как в математике все упорядоченно и подчинено законам логики. – Пожав плечами, она встала и протянула руку Саре: – А может, и наоборот. Давай выясним?

– Ты идешь со мной?

– Только чтобы помочь тебе найти его, – пожала плечиком Хонория. – Дом очень велик.

Сара с подозрением покачала головой:

– Боишься, что я струшу?

– Вне всякого сомнения, – подтвердила Хонория.

– Не струшу, – заверила Сара и, несмотря на внутреннюю дрожь и дурные предчувствия, поняла, что сказала правду.

Она не будет прятаться от своих страхов. И никогда не сможет жить в ладу с собой, если не сделает все, что в ее силах, для собственного счастья и счастья Хью, потому что если кто-то и заслуживает счастья, так это он.

– Но не сразу: мне нужно привести себя в порядок. Не хочу, чтобы он видел, что я плакала.

– Он должен знать, что заставил тебя плакать.

– Хонория Смайт-Смит! Это самый жестокий вердикт, который я когда-либо от тебя слышала!

– Теперь я Хонория Холройд, – напомнила та, – и это правда. Хуже мужчины, заставившего женщину плакать, только мужчина, который заставил женщину плакать и не испытал по этому поводу угрызений совести!

Сара с некоторым уважением взглянула на кузину:

– Замужество тебе к лицу!

Хонория самодовольно улыбнулась:

– Это так!

Сара перекатилась на край кровати и встала. Ноги затекли, и она принялась их разминать.

– Он уже знает, что заставил меня плакать.

– Вот и хорошо.

Сара прислонилась к кровати и взглянула на руки: пальцы распухли. Как это случилось? И как могут получиться пальцы-сосиски только от слез?

– Что-то неладно? – спросила Хонория.

Сара с сожалением вздохнула:

– Я предпочла бы, чтобы лорд Хью считал меня той женщиной, которая прекрасна в слезах: глаза блестят и все такое…

– Ну да, вместо того чтобы покраснеть и распухнуть.

– Хочешь сказать, что я ужасно выгляжу?

– Тебе нужно причесаться.

Хонория, как всегда, само воплощение тактичности.

Сара кивнула.

– Не знаешь, где сейчас Харриет? Нас поселили в одной спальне. Не хочу, чтобы она видела меня такой.

– Она никогда тебя не осудит.

– Верно, но я не вынесу ее вопросов. А она начнет их задавать.

Хонория спрятала улыбку, потому что хорошо знала Харриет.

– Вот что я тебе скажу: сделаю все возможное, чтобы отвлечь Харриет, а ты можешь пойти в свою комнату и… – Она повертела руками перед лицом, давая понять, что нужно привести его в порядок.

Сара кивнула:

– Спасибо. И, Хонория, я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, Сара.

Театрально смахнув со щеки несуществующую слезу, Хонория спросила:

– Хочешь, я предупрежу лорда Хью? Попрошу встретиться с тобой через полчаса?

– Лучше через час.

Сара, конечно, храбрая девушка, но не настолько. Ей нужно время, чтобы обрести уверенность в себе.

– В музыкальном салоне? – предложила Хонория, подходя к двери. – Там вы будете одни. Вряд ли кому-то придет в голову туда заглянуть: думаю, все боятся наткнуться на нас в разгар подготовки к музыкальному вечеру.

Сара невольно улыбнулась:

– Хорошо. Через час в музыкальном салоне.

В этот момент раздался громкий стук в дверь.

– Странно, – удивилась Хонория. – Дэниел знает, что мы… – Не потрудившись закончить фразу, она пригласила: – Войдите!

Дверь открылась, и появившийся на пороге лакей обратился к удивленно моргавшей Хонории:

– Миледи, я ищу его милость.

– Он любезно позволил нам воспользоваться его комнатой, – пояснила та. – Что-то случилось?

– Нет, но мне велели передать весточку из конюшни.

– Из конюшни? Очень странно.

Она посмотрела на Сару, терпеливо ожидавшую конца разговора.

– Что могло произойти такого срочного, что Джорджа отправили на поиски Дэниела?

Сара пожала плечами, поняв, что Джордж и есть лакей. Хонория выросла в Уиппл-Хилле и, конечно, знала здесь всех.

– Прекрасно. Можете отдать записку мне, и я позабочусь, чтобы лорд Уинстед ее получил.

– Прошу прощения, мэм: у меня нет никакой записки – велено на словах.

– Говорите, я передам, – пообещала Хонория.

Лакей нерешительно огляделся, но тут же кивнул:

– Спасибо, мэм. Меня просили передать его милости, что лорд Хью взял один из экипажей до Тэтчема.

Сара встрепенулась:

– Лорд Хью?

– Э… да, – подтвердил Джордж. – Тот джентльмен, который хромает, верно ведь?

– Почему он вдруг поехал в Тэтчем?

– Сара, – урезонила Хонория, – откуда Джордж может это знать?

– Простите, миледи, что перебиваю, но мне сказали, что он поехал в «Уайт харт», чтобы повидаться с отцом.

– С отцом?! – Джордж аж вздрогнул от выкрика Сары. – Зачем он поехал к отцу?

– Н-не знаю, миледи.

Лакей бросил отчаянный взгляд на Хонорию.

– Мне это не нравится, – решила Сара.

Джордж явно расстроился, и Хонория не стала его задерживать.

Лакей поклонился и немедленно ушел.

– Почему его отец в Тэтчеме? – спросила Сара, как только они остались одни.

– Не знаю, – пожала плечами Хонория, очевидно, так же сбитая с толку, как кузина.

– Маркиза Расгейта точно не приглашали на свадьбу.

– Плохо дело.

Сара повернулась к окну: дождь по-прежнему лил как из ведра.

– Мне нужно добраться до деревни.

– Ты не можешь выйти из дома в такую погоду.

– Хью же вышел!

– Это совершенно другое дело! Он поехал к отцу.

– Который хочет убить Дэниела.

– О господи, – вздохнула Хонория, качая головой. – Все это какое-то безумие!

Сара проигнорировала ее и, выскочив в коридор, окликнула Джорджа, который, к счастью, еще не успел уйти?

– Мне нужен экипаж! Немедленно!

Лакей поспешил выполнить приказание, а Сара вернулась к стоявшей в дверях Хонории.

– Встретимся на подъездной аллее, – сказала та. – Я еду с тобой.

– Ни за что! Маркус никогда меня не простит.

– Тогда мы возьмем и его. И еще Дэниела.

– Нет!

Сара схватила Хонорию за руку и оттащила назад, хотя та сделала всего шаг.

– Ни при каких обстоятельствах не позволяй Дэниелу увидеть лорда Рамсгейта.

– Он не может оставаться в стороне, – не согласилась Хонория. – Он так же глубоко увяз во всем этом, как…

– Прекрасно, – бросила Сара, только чтобы заставить ее замолчать. – Приводи Дэниела. Мне все равно.

Но ей было не все равно. И едва Хонория убежала, чтобы позвать обоих джентльменов, Сара схватила пальто и поспешила к конюшне. Она сможет доехать до деревни быстрее, чем любой экипаж, даже в дождь… нет, особенно в дождь.

Дэниел Маркус и Хонория последовали бы за ней в «Уайт харт». Сара это знала.

Но если она успеет отъехать достаточно далеко, может… Ну, если честно, она и сама не знала, что сделает, но что-нибудь сделает обязательно. Найдет способ умилостивить лорда Рамсгейта, прежде чем появится Дэниел, разгневанный и готовый к бою.

Пусть Сара не сможет добиться счастливого окончания истории для всех; мало того, была совершенно уверена, что у нее это не получится: более трех лет ненависти и горечи нельзя стереть за один день. Но если Сара каким-то образом сможет предотвратить вспышки гнева и драки и, не дай бог, убийство…

Пусть это не станет счастливой концовкой, но, Бог видит, и этого будет достаточно.

Глава 18

За час до описываемых событий

Уиппл-Хилл, другая комната


Если Хью когда-нибудь действительно станет маркизом Рамсгейтом, первое, что сделает, – изменит фамильный девиз. Он ведь имеет право сделать это, не так ли? Потому что «С гордостью приходит храбрость» не имеет смысла для нынешних поколений мужчин семьи Прентис. Нет. Если бы Хью имел право голоса, то изменил бы этот девиз на другой: «Плохое может стать еще хуже».

И вот доказательство: короткая записка, которую принесли в его комнату в Уиппл-Хилле, пока он в маленькой гостиной разбивал Саре сердце.

Записка была от отца, его отца.

Как же неприятно смотреть на знакомые остроугольные буквы! Потом он прочитал написанное и понял, что лорд Рамсгейт здесь, в Беркшире, чуть дальше от Уиппл-Хилла, в «Уайт харт», самой фешенебельной из здешних гостиниц.

Хью представить не мог, каким образом маркиз получил номер, когда все гостиницы были забиты свадебными гостями, но его отец всегда умел идти по жизни, добиваясь своих целей угрозами и шантажом. Хью оставалось только пожалеть бедняг, которых будут переселять в комнаты похуже, а то и вовсе в сарай.

В записке не было и намека на цель его приезда в Беркшир. Хью это не особенно удивило: отец никогда не считал нужным объяснять свои поступки. Все, о чем он посчитал нужным сообщить, это название гостиницы и желание немедленно поговорить с Хью.

Хью обычно из кожи вон лез, чтобы избежать общения с отцом, но не был так глуп, чтобы игнорировать прямой приказ, поэтому велел камердинеру сложить его вещи и ждать дальнейших указаний. Он не знал, как отнесется Дэниел к тому, что он возьмет один из экипажей Уинстедов, но поскольку дождь все еще безжалостно бил по земле, а Хью почти не мог ходить без трости, у него не оставалось другого выхода.

Встречу с отцом он проигнорировать не мог. И не важно, как к этому отнесется Дэниел, пусть даже придет в дикую ярость.

– Боже, как же я это ненавижу! – пробормотал Хью себе под нос, неуклюже забираясь в экипаж. И тут же задался вопросом, не заразился ли он от Сары склонностью к драматизированию, потому что все, о чем он мог думать, это: «Я иду навстречу злой судьбе».

* * *

Беркшир, Тэтчем, гостиница «Уайт харт»

– Что ты здесь делаешь? – раздраженно бросил Хью, не успев сделать и двух шагов в отдельный кабинет гостиницы.

– Даже не поздороваешься? – спросил отец, не потрудившись встать. – Не спросишь: «Отец, что привело тебя в Беркшир в такой прекрасный день?»?

– На улице дождь.

– И все в природе обновляется! – жизнерадостно объявил лорд Рамсгейт.

Хью ненавидел моменты, когда маркиз разыгрывал роль доброго папаши, поэтому ответил холодным взглядом.

Отец показал на стул напротив стола:

– Садись.

Хью предпочел бы стоять, хотя бы для того, чтобы сделать назло отцу, но нога болела, а желание противоречить было не настолько велико, чтобы пожертвовать собственным комфортом, и поэтому сел.

– Вина? – спросил отец.

– Нет.

Осушив бокал, маркиз Рамсгейт заметил:

– Оно все равно не слишком хорошее. Следовало бы прихватить вина из своих подвалов на подобные случаи путешествий.

Хью сидел с каменным выражением лица, ожидая, когда отец перейдет к делу.

– Сыр вполне съедобный, да и хлеб ничего, угощайся, – предложил маркиз, потянувшись к блюду на столе.

– Какого черта все это означает? – взорвался наконец Хью.

Отец, развалившись в кресле, явно ожидал этого момента. Лицо его расплылось в самодовольной ухмылке:

– А сам не догадываешься?

– Даже не пытаюсь.

– Я здесь, чтобы поздравить тебя.

Хью уставился на него с неприкрытым подозрением.

– С чем?

Отец погрозил ему пальцем:

– Не стоит притворяться. До меня дошли слухи, что ты вот-вот обручишься.

– От кого?!

Хью впервые поцеловал Сару только накануне вечером. Откуда, черт возьми, отец узнал, что он собирался сделать ей предложение?

Лорд Рамсгейт небрежно махнул рукой:

– У меня повсюду шпионы.

В этом Хью не сомневался, но все же…

– За кем ты шпионил: за Уинстедом или за мной?

Отец пожал плечами:

– Какая разница?

– Огромная.

– Полагаю, за обоими. Ты облегчаешь мне задачу. Можно убить двух зайцев одним ударом.

– Будь добр не шутить в моем присутствии, – попросил Хью, вскинув брови.

– Как всегда, серьезен, – прищелкнул языком маркиз. – Ты никогда не понимал шуток.

Хью молча уставился на него. Отец обвиняет его в отсутствии чувства юмора? Поразительно!

– Я не обручен, – начал Хью, отчетливо выговаривая слова, слетавшие с губ как дротики. – И не обручусь в обозримом будущем. Поэтому можешь собрать вещи и возвратиться в тот ад, откуда выполз.

Отец только ухмыльнулся в ответ на оскорбление, чем насторожил Хью. Лорд Рамсгейт никогда не игнорировал оскорбления: скручивал их в маленькие шарики, наполнял осколками стекла и железа и швырял в оскорбителя.

– Мы закончили? – спросил Хью холодно.

– Почему такая спешка? – со смешком произнес лорд Рамсгейт.

– Потому что я презираю тебя, – усмехнулся Хью.

Отец рассмеялся.

– О, сын, когда ты поумнеешь?

Хью ничего не ответил.

– Не важно, что ты меня презираешь, и никогда не будет важно. Имеет значение лишь то, что я твой отец. – Он подался вперед и с мерзкой гримасой добавил: – Ты не сможешь от меня избавиться.

– Не смогу, – согласился Хью. – Зато ты можешь избавиться от меня.

Подбородок маркиза дрогнул.

– Полагаю, ты имеешь в виду тот безбожный документ, который вынудил меня подписать.

– Никто ни к чему тебя не принуждал, – пожал плечами Хью.

– Ты действительно этому веришь?

– Разве я вложил перо тебе в руку? Документ был чистой формальностью, и ты знаешь это не хуже меня.

– Я ничего не знаю…

– Ты знаешь, какими будут последствия, если посмеешь причинить вред лорду Уинстеду, – перебил Хью с мертвенным спокойствием, – независимо от того, записано это на бумаге или нет.

Так и будет. «Соглашение» было подписано его отцом в присутствии поверенного, полным именем с указанием титула, который так много значил для него, что он признал, как много потеряет, если не откажется от своей вендетты против Дэниела.

– Я выполняю свою часть сделки! – прорычал лорд Рамсгейт.

– Пока лорд Уинстед жив – да.

– Я…

– Должен сказать, – снова перебил Хью (какое это огромное удовольствие – обрывать отца на полуслове!), – что не прошу у тебя многого. Большинство в этом мире прекрасно живут и никого не убивая.

– Он тебя искалечил! – прошипел лорд Рамсгейт.

Хью вспомнил ту волшебную ночь на газоне Уиппл-Хилла, когда танцевал вальс. Впервые после того как пуля Дэниела разорвала ему бедро, Хью держал в объятиях женщину. И они вальсировали!

Сара не позволила ему назыать себя калекой. Может, именно в тот момент он и понял, что влюблен? Или в какой-то другой из сотни?

– Я хромой, но не калека, – спокойно возразил Хью с улыбкой.

– В чем разница, черт возьми?

– От калеки чего можно… – Хью поднял глаза. Лицо отца пошло багровыми пятнами, как всегда, когда он злился или был пьян. – Не важно: все равно не поймешь.

Хью и сам не понимал: чтобы объяснить отличие, нужна леди Сара Плейнсуорт… Нет, просто Сара, ни леди Сара Плейнсуорт, ни даже леди Сара.

– Ты недооцениваешь себя, сын, – заметил лорд Рамсгейт.

– Ты сам только что назвал меня калекой, а теперь обвиняешь в том, что я себя недооцениваю!

– Я не имею в виду твои атлетические способности, хотя правда и в том, что леди предпочтет мужа, который может скакать верхом, фехтовать и охотиться.

– Как ты, например? – процедил Хью, указав взглядом на толстое брюхо отца.

– Умел, – ответил лорд Рамсгейт, очевидно не оскорбившись, – и у меня был богатый выбор из целого выводка, когда надумал жениться.

«Выводка»… Отец действительно не считал женщин за людей и говорил о них пренебрежительно, как о низших существах.

– Две дочери герцогов, три – маркизов, и одна – графа. Я мог бы получить любую.

– Повезло матушке! – усмехнулся Хью.

– Совершенно верно, – кивнул лорд Рамсгейт, не замечая сарказма. – Пусть она и была урожденная Фаррингтон, но, кроме нее, у герцога имелось еще шесть дочерей, так что я взял ее с не слишком большим приданым.

– Полагаю, все же более значительным, чем у дочери другого герцога? – протянул Хью.

– Нет. Но Фаррингтоны происходят от баронов Уэйкли, первый из которых, как тебе известно, сражался в войске Вильгельма Завоевателя.

О да, это ему известно, еще как известно!..

Уже в шесть лет Хью знал назубок все ветви, веточки и листочки фамильного древа. К счастью, у него была великолепная память, поэтому трудностей это не вызвало. Фредди повезло меньше: неделями ходил с распухшими от побоев линейкой руками, потому что никак не мог запомнить.

– Другое герцогство, – презрительно пояснил маркиз, – не может похвастаться своими корнями.

Хью только головой покачал:

– Ты воистину поднял снобизм на новый уровень.

Отец проигнорировал его замечание.

– Как я уже сказал, ты себя недооцениваешь. Пусть ты калека, но все же обладаешь некоторым обаянием.

– Обаянием? – поперхнулся Хью.

– Присущим только тебе.

«Конечно. Как же может быть иначе?»

– Разумеется, ты не первый в очереди за титулом, но как бы мне это ни претило, всякий, кто проведет хоть небольшое расследование, ясно поймет, что даже если ты никогда не станешь маркизом Рамсгейтом, им станет твой сын.

– Фредди не выставляет себя напоказ, – счел нужным заметить Хью.

Лорд Рамсгейт фыркнул:

– Если уж до меня дошли слухи, что ты вожделеешь дочь Плейнсуортов, то, думаешь, ее отец не узнает правду насчет Фредди?

Поскольку лорд Плейнсуорт застрял в Девоне в обществе пятидесяти трех гончих, Хью сильно усомнился в правоте отца, но пока никак не мог понять, в чем тут дело.

– Я бы не стал утверждать, что ты способен заполучить любую женщину, которую пожелаешь, – с мерзкой усмешкой продолжил лорд Рамсгейт, – но не вижу причины, почему бы тебе не приударить за девчонкой Плейнсуортов, особенно после того, как целую неделю с ней любезничал.

Хью счел за лучшее прикусить язык, чтобы не взорваться.

– Вижу, ты согласен со мной.

– Твои шпионы, как всегда, постарались, – презрительно бросил Хью.

Отец снова развалился в кресле и сложил руки домиком.

– Леди Сара Плейнсуорт! Пожалуй, следует тебя поздравить.

– Не с чем.

– О боже! Мы так застенчивы?

Хью вцепился в край столешницы. Интересно, если перегнуться через стол и схватить мерзкого старикашку за горло, будет ли кто-нибудь скорбеть по нему?

– Я ее видел, на балу, несколько лет назад, – продолжал лорд Рамсгейт как ни в чем не бывало. – Меня ей представили. К тому же ее отец граф, так что иногда наши дорожки пересекаются.

– О ней ни слова! – остерег Хью.

– Она довольно хорошенькая: оригинальное лицо, вьющиеся волосы, прелестный большой рот… – Лорд Рамсгейт поднял глаза и выразительно пошевелил бровями. – Если видеть такое лицо на соседней подушке каждое утро, то, пожалуй, можно привыкнуть.

Кровь в жилах Хью вскипела.

– Заткнись. Немедленно!

Отец сочувственно покачал головой:

– Вижу, ты не желаешь обсуждать свои личные дела.

– Насколько помню, раньше тебя это не останавливало.

– Да, но если ты намерен жениться, то выбор невесты, несомненно, станет и моим делом.

Хью вскочил:

– Ты безумный сукин…

– О, брось, – рассмеялся отец. – Я говорю не об этом, хотя, если подумать, это выход: сама собой решится проблема с Фредди.

О господи!

Хью затошнило. Этот мерзавец вполне способен вынудить Фредди жениться, а потом изнасиловать его жену.

И все во имя династии.

Нет, ничего не получится. Несмотря на спокойный характер, Фредди никогда не позволит, чтобы его заставили жениться. И даже если каким-то образом…

Черт возьми! Хью же может положить этому конец. Все, что для этого нужно, – жениться самому, дать отцу повод ожидать, что наследник Рамсгейтов уже в пути.

Тем более что Хью будет счастлив так и поступить… с женщиной, которая его не хочет. Из-за отца. Какая ирония!

– У нее довольно большое приданое, – заметил отец с таким видом, словно и не замечая бешенства в глазах сына, и попросил: – Пожалуйста, сядь: трудно вести разумную дискуссию, когда ты возвышаешься надо мной как утес.

Хью глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но все же медленно сел, только сейчас осознав, что опирался на здоровую ногу.

– Как я уже говорил, – продолжил отец, – я велел поверенному заняться этим делом. Ситуация примерно такая же, как с твоей матерью. Приданое дочерей Плейнсуорта не слишком велико, но если учесть связи и происхождение леди Сары, этого вполне достаточно.

– Она не лошадь.

– Разве? – ухмыльнулся отец.

– Я тебя убью! – прорычал Хью.

– Не убьешь. – Лорд Рамсгейт снова потянулся к кусочку хлеба: – И тебе нужно перекусить, а то что-то…

– Может, хватит о еде? – перебил Хью.

– Ты действительно сегодня в дурном настроении.

Хью заставил себя понизить голос.

– Беседы с тобой на меня, как правило, действуют именно так.

– Похоже, я зря вмешался.

Хью был потрясен: отец сам признает, что сын прав?

Никогда не было ничего подобного, даже в самых обычных разговорах по пустякам.

– Судя по всему, – улыбнулся лорд Рамсгейт, довольный произведенным эффектом, – ты еще не сделал предложение леди Саре?

Хью ничего не ответил.

– Мои шпионы – как ты изволил их назвать – пришли к выводу, что она, похоже, не возражает против такой перспективы.

Хью по-прежнему молчал.

– Вопрос в том… – Лорд Рамсгейт подался вперед и положил локти на стол. – Что я могу сделать для тебя? Как помочь получить согласие дамы?

– Держись от меня подальше!

– Этого я не могу тебе обещать.

Хью устало вздохнул, хотя терпеть не мог выказывать слабость в присутствии отца, но устал действительно чертовски…

– Почему бы тебе не оставить меня в покое?

– И ты еще спрашиваешь?

Хью прижал руки ко лбу и ущипнул себя за виски.

– Фредди еще может жениться!

– О, прекрати! – отмахнулся отец. – Он в обморок упадет, когда женщина вытащит из его штанов петушок и…

– Прекрати! – заревел Хью, вскочив с места и едва не перевернув стол. – Заткнись! Закрой свой чертов рот!

Отец, казалось, был совершенно сбит с толку этим взрывом эмоций.

– Но это правда, истинная правда: проверено. Знаешь, сколько шлюх…

– Да, – отрезал Хью, – это я знаю: как ты запирал его в комнате со шлюхами. И сколько их было, тоже помню. Это все мой чертов мозг.

Отец разразился смехом, а Хью смотрел на него и не мог понять, что смешного в создавшейся ситуации. Перед его мысленным взором тут же возникли картинки из прошлого. Их с Фредди спальни находились рядом, и он все слышал. Приводя проституток в спальню брата, отец всегда оставался – понаблюдать, а если ничего не получалось, показывал пример сам или звал Хью.

– Да что толку! – продолжал между тем лорд Рамсгейт. – Я думал, это поможет установить определенный ритм.

– О боже! – застонал Хью. – Прекрати!

Лорд Рамсгейт, мерзко усмехаясь, поднялся и, сопровождая свои слова непристойными жестами, принялся считать:

– Одна, две, три…

Хью сжался: в мозгу что-то промелькнуло, когда отец произнес «три».

Дуэль. Отсчет. Как хотелось забыть… От усердной попытки отсечь воспоминания о голосе отца он весь сжался и… нажал на спусковой крючок.

Нет, Хью не собирался стрелять в Дэниела: целился куда-то в сторону, – но как только кто-то начал считать, внезапно снова превратился в мальчика, дрожавшего в кровати, когда слышал, как Фредди умоляет отца оставить его в покое.

Хью никогда не вмешивался – так хотел Фредди, – а отец все считал. Лорд Рамсгейт вообще очень любил считать, и не только проституток. У него имелась прекрасно отполированная трость красного дерева, и он не видел причин беречь ее, когда сыновья его расстраивали. Чаще – Фредди, и отец с удовольствием считал удары.

– Ненавижу тебя! – процедил Хью.

– Знаю, – спокойно ответил маркиз.

– Я ухожу.

– Нет.

Хью застыл:

– Прощу прощения?..

– Я не хотел, но… – пробормотал отец почти извиняющимся тоном. – Ты не оставил мне выбора. – И с силой впечатал сапог в его искалеченное бедро.

Хью взвыл от боли и рухнул на пол.

– Проклятье! Какого черта?..

Лорд Рамсгейт встал на колени рядом с сыном:

– Я не мог позволить тебе уйти.

– Я тебя убью, – прошипел Хью, скорчившись от боли. – Клянусь, убью…

– Нет, – покачал головой маркиз, прижимая к его лицу влажную, сладко пахнущую тряпку, – не убьешь.

Глава 19

Гостиница «Уайт харт», номер герцога Йорка


Хью открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели. Нога чертовски болела, и он хотел было протянуть руку, чтобы помассировать мышцу, но оказалось, что этот ублюдок его связал. Дьявол!

– О, ты очнулся!

Голос отца показался ему слишком уж мягким и даже слегка… скучающим.

– Я убью тебя! – прорычал Хью, изворачиваясь в своих путах, пока не увидел его.

Маркиз сидел в кресле в углу и наблюдал за ним поверх газеты.

– Возможно, но не сегодня.

Хью снова задергался, но все, чего добился, это ссадины на запястьях, тошнота и головокружение. Пришлось на секунду закрыть глаза, чтобы прийти в себя, прежде чем спросить:

– В чем дело, черт возьми?

Лорд Рамсгейт сделал вид, будто обдумывает вопрос, и наконец признался:

– Я озабочен.

– Насчет чего? – выдавил Хью.

– Боюсь, ты слишком долго тянешь с прелестной леди Сарой. Кто знает, когда мы сможем найти еще одну женщину, готовую смотреть сквозь пальцы… – лицо лорда Рамсгейта брезгливо сморщилось, – на твое увечье.

Оскорбление не достигло цели: Хью давно привык к подобным уколам, – но замечание отца по поводу леди Сары, вызвало в нем странную неловкость.

– Я знаком с леди Сарой, – по крайней мере воочию, добавил он про себя, – едва ли две недели.

– Всего? А мне казалось, дольше.

Хью обмяк.

Мир явно перевернулся: отец, который обычно рвал и метал, пока Хью с холодным презрением взирал на него, всего лишь вскинул брови, тогда как сам он был готов изрыгать огонь.

– Я надеялся, что твой вопрос с женитьбой решен и дело наконец сдвинулось с мертвой точки, – заметил маркиз, переворачивая газетную страницу. – Когда все началось? Ах да. Той ночью в Фенсморе. С леди Данбери. Господи, всюду эта старая кляча!

Хью едва не стало плохо:

– Откуда ты это знаешь?

Лорд Рамсгейт поднял руку и пошевелил пальцами:

– Я нанял людей.

– Кого?

Склонил голову набок, словно пытаясь решить, стоит ли выдавать шпиона, он наконец пожал плечами:

– Думаю, можно сказать тебе: все равно бы сам догадался, – твой камердинер.

Хью потрясло это известие, и он заметил, уставившись в потолок:

– Он служит у меня два года.

– Подкупить можно кого угодно. – Маркиз опустил газету и всмотрелся в сына: – Неужели я так ничему тебя и не научил?

Хью вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие:

– Немедленно развяжи меня.

– Пока не могу. – Маркиз снова поднял было газету, но тут же швырнул на стол и раздраженно оглядел испачканные типографской краской руки: – Тьфу ты черт, ее не прогладили!

– Я должен вернуться в Уиппл-Хилл, – напомнил Хью, взывая к его разуму.

– В самом деле? – широко улыбнулся маркиз. – А я слышал, что ты уезжаешь.

Пальцы Хью скрючились словно когти: неприятно было сознавать, что старик слишком хорошо информирован.

– Пока ты лежал без сознания, я получил от твоего камердинера записку, в которой ты велел ему сложить вещи. Должен сказать, это меня обеспокоило.

Хью снова попытался разорвать путы, но они не соскользнули даже на волосок. Отец явно умел вязать узлы.

– Надеюсь, это не надолго. – Лорд Рамсгейт встал, подошел к маленькому тазику и, вымыв руки, взял небольшое белое полотенце. – Мы просто ждем прибытия прелестной леди Сары.

– Ч-что ты сказал? – ахнул Хью.

Отец тщательно вытер руки, вынул из карманчика часы и открыл:

– Думаю, уже скоро. Твой камердинер уже успел уведомить ее о том, где ты находишься.

– Какого черта ты так уверен, что она приедет? – зарычал Хью с отчаянием.

– Не уверен, но очень надеюсь. И тебе тоже следовало бы. Одному Богу известно, сколько времени тебе придется провести в этой кровати, если она не приедет.

Хью закрыл глаза и застонал. Как он мог допустить такое? И чем, интересно, была пропитана эта тряпка? Голова все еще кружилась, а усталость чувствовалась такая, словно с бешеной скоростью пробежал милю. Нет, не так: он не задыхался, а будто из легких выкачали воздух и они слиплись.

– Чем была пропитана эта тряпка? – выдавил Хью.

– Что? А, это! Купоросное масло. Прекрасно действует, не так ли?

Перед глазами плавали черные точки, как ни попытался Хью проморгаться. Прекрасно действует? Он бы сказал иначе.

– Она не приедет, – стараясь придать своим словам небрежности, даже презрительности, чтобы посеять в отце сомнение в эффективности его плана, процедил Хью.

– О, не сомневайся: приедет, – заверил лорд Рамсгейт. – Она тебя любит, хотя одному Богу известно почему.

– Твоя родительская любовь никогда не перестанет меня изумлять, – съязвил Хью и, будто в доказательство своих слов, дернул за веревки, которыми был связан.

– Неужели ты не поехал бы за ней, если бы она куда-нибудь сбежала?

– Это совершенно иное! – отрезал Хью.

Лорд Рамсгейт только снисходительно улыбнулся.

– Надеюсь, ты понимаешь, что есть тысячи причин, по которым твой замысел провалится, – попытался урезонить его Хью.

Отец молча слушал.

– На улице дождь, – импровизировал Хью, пытаясь кивком показать на окно. – Только сумасшедший выйдет из дома в такую погоду.

– Ты же вышел.

– Ты не оставил мне выбора, – сухо напомнил Хью. – И хочу напомнить, что у леди Сары нет причин волноваться из-за того, что я поехал повидаться с тобой.

– О, брось! Наша взаимная неприязнь ни для кого не является тайной. Думаю, уже всем это известно.

– Речь не о взаимной неприязни, – поправил Хью, понимая, что не вполне убедителен, – а о глубокой вражде между нами. И это ей неизвестно.

– Ты не сказал леди Саре о нашем… соглашении? – злорадно ухмыльнулся маркиз.

– Конечно, нет, – солгал Хью. – Думаешь, она примет мое предложение, если узнает?

– Тем более необходимо претворить в жизнь мой план, – обдумав его слова, заявил маркиз.

– Какой именно?

– Позаботиться о твоей женитьбе, конечно.

– Привязав меня к кровати?

Лорд Рамсгейт злорадно усмехнулся.

– И позволить ей освободить тебя.

– Ты безумец, – прошептал Хью, но, к своему ужасу, ощутил, как шевельнулось в его чреслах при мысли о Саре: вот она нагибается над ним, протягивает руки, чтобы дотянуться до узла, завязанного на кроватном столбике…

Он зажмурился, пытаясь думать о морских черепахах и рыбах, о жирном викарии в той деревне, где вырос, – о чем угодно, только не о Саре; о ком угодно, только не о ней!

– А я думал, ты будешь мне благодарен! – обиженно воскликнул лорд Рамсгейт. – Разве не этого ты хотел?

– Только не таким образом, – процедил Хью.

– Я запру вас наедине как минимум на час и постараюсь сделать так, чтобы об этом узнало как можно больше народу. Таким образом, она будет скомпрометирована независимо от того, произойдет между вами что-то или нет, и я получу то, чего желаю.

– А как насчет ее?

Лорд Рамсгейт дернул бровью, склонил голову набок и пожал плечами: очевидно, его совершенно не интересовали желания самой Сары.

– Она будет мне благодарна. – Маркиз хотел что-то добавить, но остановился и прислушался: – По-моему, это она.

Хью ничего не слышал, но буквально через минуту в дверь настойчиво постучали. В бешеном рывке он еще раз попытался разорвать веревки, но тщетно.

Видит Бог, он хотел Сару Плейнсуорт, хотел ее всем своим существом. Хотел стоять с ней у алтаря, приносить обеты перед Богом и людьми, надеть кольцо ей на палец и клясться в вечной преданности. Хотел уложить ее в постель и своим телом показать все, что кроется в его сердце. Хотел лелеять ее, когда она затяжелеет его ребенком.

Да, хотел, но не обманом: она должна тоже этого хотеть.

– Как это волнующе! – почти пропел лорд Рамсгейт издевательским тоном, который резанул по нервам. – Боже! Я чувствую себя школьницей!

– Не смей даже прикоснуться к ней! – зарычал Хью. – Клянусь Богом, если ты дотронешься до нее хотя бы пальцем…

– Ну-ну, – перебил маркиз. – Леди Сара – будущая мать моих внуков. Разве могу я ей причинить боль?

– Не делай этого… – Горло Хью перехватило прежде, чем он успел добавить «пожалуйста».

Он никогда ни о чем не просил отца – не стал бы и сейчас, – но ради Сары был готов пойти и на это. Она не собиралась выходить за него, это было ясно, особенно после сцены с Дэниелом. Если она войдет в комнату, лорд Рамсгейт запрет дверь и решит ее судьбу. Хью получит руку любимой женщины, но какой ценой?

– Отец… – начал Хью, и их потрясенные взгляды встретились: никто из них не мог вспомнить, когда Хью в последний раз обращался к отцу иначе чем «сэр». – Заклинаю вас не делать этого.

Но лорд Рамсгейт довольно потер руки и подошел к двери.

– Кто там?

За дверью послышался голос Сары.

Хью в отчаянии закрыл глаза. Это обязательно случится, и он ничему не сумеет помешать.

– Леди Сара! – воскликнул маркиз, открывая дверь. – Мы уж вас заждались!

Хью повернулся и вынудил себя смотреть на дверь, но отец загородил Сару собой.

– Я здесь, чтобы увидеться с лордом Хью, – объявила Сара на редкость ледяным тоном, – вашим сыном.

– Не входите, Сара! – завопил Хью.

– Хью?

В ее голосе ясно прозвучала паника.

Хью продолжал биться в путах, хотя и знал, что это бесполезно, но не лежать же как бревно!

– О боже, что вы с ним сделали? – выкрикнула Сара, оттолкнув лорда Рамсгейта, так что он ударился о косяк. Насквозь промокшая, с волосами, прилипшими к лицу, рваным и грязным подолом платья, она походила на разъяренную фурию.

– Подготовил для вас, миледи, – со смехом пояснил лорд Рамсгейт и, прежде чем Сара успела произнести хоть слово, вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

– Хью, что случилось? – спросила Сара, метнувшись к нему. – О боже, он привязал вас к кровати! Зачем?

– Дверь! – пролаял Хью, мотнув головой. – Проверьте дверь!

– Дверь? Но…

– Просто сделайте это!

Ее глаза широко раскрылись, но она выполнила просьбу.

– Она заперта! – крикнула Сара, обернувшись.

Хью яростно выругался себе под нос.

– Что происходит?

Сара поспешила к нему и немедленно принялась развязывать ему ноги.

– Почему он привязал вас к кровати? И зачем вы вообще приехали к нему?

– Когда меня зовет отец, – сухо сообщил Хью, – я всегда повинуюсь.

– Но вы….

– Особенно накануне свадьбы вашего кузена.

Она понимающе кивнула.

– Что же до веревок, – с отвращением продолжил Хью, – он сделал это для вас.

– Что? – ахнула Сара, открыв рот. – О черт! Ой!

Она пососала указательный палец.

– Едва не сломала ноготь. Эти узлы чудовищны. Почему он так туго вас связал?

– Я не мог сопротивляться, – пояснил Хью, не скрывая презрения к себе.

Она непонимающе уставилась на него, но он отвернул голову, не в силах смотреть ей в глаза, и пояснил:

– Я был без сознания.

Она приоткрыла рот, но прошептала ли что-то или просто издала нечленораздельный звук, он не понял и глухо пояснил:

– Купоросное масло.

– Не понимаю…

– Если пропитать им тряпку и прижать к лицу, то теряешь сознание. Я читал об этом, но впервые имел удовольствие почувствовать его действие на себе.

Сара затрясла головой, хотя Хью подумал, что она вряд ли сознает, что делает.

– Но зачем все это?

От стыда Хью на мгновение зажмурился, но сказать был вынужден:

– Мой отец считает, что, если нас запереть в комнате, вы будете скомпрометированы. – Она молчала. – И будете вынуждены выйти за меня замуж.

Сара замерла, не поднимая глаз от узла, который так старательно пыталась развязать, и Хью почувствовал, как на сердце осело что-то тяжелое и мрачное.

– Не знаю, что дает ему основание так считать, – проговорила наконец Сара медленно и осторожно, словно боялась, что неверно выбранное слово может вызвать лавину неприятных событий.

Хью понятия не имел, как на это реагировать. Оба знали правила, царившие в их обществе. Их найдут в комнате, где стоит кровать, и Саре придется сделать выбор – погубленная репутация или замужество. И несмотря на все, что она узнала о нем сегодня утром, Хью считал, что из этих двух перспектив замужество все-таки лучше.

– Вряд ли ты можешь скомпрометировать меня, пока привязан к кровати, – заметила она, все еще не глядя на него.

Хью ощутил новый прилив вожделения. Он сам никогда не практиковал ничего подобного, но теперь не мог отделаться от крамольных мыслей о разных способах, какими можно скомпрометировать, даже будучи привязанным к кровати.

Она прикусила нижнюю губу:

– Может, мне просто следует оставить тебя в таком виде?

– Оставить?

– Ну конечно. – Сара нахмурилась и со встревоженным видом поднесла ладонь к губам. – Таким образом, когда кто-то приедет – а Дэниел не намного отстал от меня, – то увидит, что ничего страшного не могло произойти.

– Ваш кузен знает, где вы?

Сара кивнула.

– Хонория настояла, чтобы я сказала. Но я думала, что успею сюда первой и смогу… не знаю, немного разрядить ситуацию.

Она откинула с глаз мокрые волосы, и Хью застонал.

– Я не ожидала…

– Такого?

– Когда Дэниел сюда доберется, сцена будет крайне неприятной, – прошептала Сара растерянно.

Хью промолчал, потому что сказать было нечего: оба знали, что это правда.

– Конечно, вы говорили, что по условиям соглашения ваш отец ничего ему не сделает, но… – Вдруг Сара резко повернулась: очевидно, ее посетила удачная мысль. – А что, если я начну колотить в дверь? Или вопить, призывая на помощь. Может, все обойдется, если кто-нибудь придет раньше Дэниела…

Хью покачал головой:

– Он только этого и ждет: чтобы кто-нибудь стал свидетелем вашего предполагаемого позора.

– Но вы привязаны к кровати!

– Вряд ли вам пришло в голову, что кто-то может подумать, будто именно вы привязали меня к кровати.

Сара в ужасе охнула, а Хью подтвердил:

– Вот именно.

Она, словно обжегшись, отскочила от кровати:

– Но это… это…

Он решил на сей раз ей не помогать – пусть додумает сама.

– О боже мой!

Хью старался не замечать ужаса на ее лице. Черт побери, если она и не питала к нему отвращения после открытий сегодняшнего утра, то сейчас наверняка ее от него тошнит.

Он прерывисто выдохнул:

– Я найду способ… Вам не придется… Что-нибудь придумаю.

Сара подняла голову. Взгляд ее был устремлен в сторону, но и по профилю Хью видел его выражение: неловкость, скованность, растерянность…

– Если мы объясним Дэниелу…

Она сглотнула, и Хью проследил взглядом за движением слюны по ее горлу. Он целовал ее в шею, и не раз. На вкус она словно лимон с солью, и пахнет женщиной. Плоть его так отвердела, что он боялся опозориться.

В тот момент, когда все, о чем он мечтал, подали ему, можно сказать, на серебряном блюде, он не мог думать ни о чем другом, кроме того, чтобы найти возможность отказаться от желаемого. Он не сможет жить в ладу с собой, если Сару силой заставят выйти за него, несмотря на то что это самое отчаянное его желание.

– Думаю, он поймет, – нерешительно продолжила Сара. – И не станет меня принуждать.

Она отвернулась, и теперь он не видел ее лица.

– Не хочу, чтобы кто-то считал себя обязанным…

Она снова замолчала, а Хью задумался, как истолковать ее слова. Он собирался сделать ей предложение, она это знала, так неужели ее слова – намек, чтобы даже не трудился спрашивать? В конце концов, она хочет избавить его от унижения.

– Да, понимаю, – выдавил он наконец. Совершенно бессмысленные слова, произнесенные лишь для того, чтобы заполнить паузу. Хью уже и сам не знал, чего добивается.

Она снова прикусила губу, и он молча наблюдал, как ее язык увлажняет то место, где только что были зубы. Его тело загорелось, он больше не мог думать ни о чем другом, кроме как провести языком по ее губам, по тому месту, которое она прикусила, потом скользнуть ниже, к изгибу шеи, и…

– Пожалуйста, развяжите меня, – прохрипел Хью.

– Но…

– У меня онемели руки, – сказал он первое, что пришло в голову.

В этом не было ничего от правды, но его тело оживало и, если не освободиться как можно скорее от пут, способа скрыть желание не останется.

Сара поколебалась, но лишь мгновение, потом подошла к изголовью кровати и, взявшись за узел на правом запястье, прошептала:

– Думаете, он стоит за дверью?

– Несомненно.

Ее лицо исказилось отвращением.

– Это так…

– Мерзко, низко, – закончил за нее Хью. – Добро пожаловать в мое детство.

Не успели слова слететь с языка, как он пожалел о них. Ее глаза наполнились жалостью, и он ощутил, как к горлу подступила желчь. Он не желал, чтобы его жалели, ни по поводу увечья, ни по поводу детства, ни по поводу этих проклятых способов ее защиты, на которые он не мог надеяться, а просто хотел быть мужчиной и мечтал, чтобы она наконец почувствовала это, поняла.

Он хотел бы склоняться над ней в постели, когда между ними ничего не будет, кроме жара. Хотел, чтобы она знала, что принадлежит ему, что он предъявил на нее права и ни один мужчина, кроме него, не ощутит теплого шелка ее кожи.

Но глупо было мечтать об этом. Она заслуживала другого мужчину, который мог бы защитить ее, а не калеку, которого так легко обвести вокруг пальца. Его пнули, одурманили и привязали к кровати – и как такого уважать?

– По-моему, этот я распутала, – объявила Сара, сильно дернув за веревку. – Еще чуть-чуть… Ну вот!

– Четверть пути пройдена, – провозгласил Хью, пытаясь изобразить веселость, но, конечно же, не преуспел.

– Хью… – начала Сара, и он не понял, что она собиралась сказать дальше: то ли что-то объявить, то ли спросить.

Он так и не узнал, потому что в коридоре поднялась страшная суматоха, сопровождаемая воплями боли и длинной цепочкой ругательств.

– Дэниел! – ахнула Сара, поморщившись.

«А я привязан к чертовой кровати», – униженно подумал Хью.

Глава 20

Сара едва успела оглянуться, как затрещал сломанный замок и дверь распахнулась.

– Дэниел? – Ее голос – скорее визг – прозвучал удивленно, и она не могла понять почему.

– Какого черта?..

Вопль Дэниела оборвался с появлением из коридора маркиза Рамсгейта, который бросился на врага, стоявшего к нему спиной.

– Оставь меня, чертов…

Сара пыталась ринуться к ним, Хью успел схватить ее свободной рукой, но удержать не получилось. Она вырвалась и побежала к кузену, но лорд Рамсгейт сбил ее плечом, когда Дэниел развернул его, пытаясь сбросить со спины.

– Сара! – вскрикнул Хью, так натянув веревки, что кровать заскользила по полу.

Сара кое-как встала, но Хью, взмахнув рукой, поймал мокрый подол ее платья, так что она повалилась к нему на кровать.

– Отпустите меня!

Он обнял ее, не выпуская из пальцев подола.

– Ни за что на свете.

Дэниел тем временем, так и не сумев сбросить лорда Рамсгейта со спины, влепил его в стену и прошипел:

– Проклятый безумец, отстань от меня!

Сара подхватила юбку и попыталась вырваться:

– Он убьет вашего отца!

В глазах Хью застыло презрение:

– Пусть убьет.

– Вот как? Но его за это повесят!

– Не повесят, если свидетелями будем только мы, – парировал Хью.

Сара застонала и снова дернула за подол, но безуспешно, и в этот момент увидела, что лицо Дэниела приобретает пугающе-фиолетовый оттенок.

– Он его душит!

От ее крика Хью, должно быть, растерялся и так резко выпустил ее подол из рук, что Сара перелетела через комнату и, едва сохранив равновесие, снова закричала:

– Слезайте с него!

Сара вцепилась в рубашку лорда Рамсгейта и огляделась в поисках чего-нибудь – чего угодно, – чем можно было бы огреть его по голове. Единственный стул был слишком тяжел, поэтому она, наскоро помолившись, сжала пальцы в кулак, замахнулась, но тут же взвыла от боли и затрясла рукой. Никто ее не предупредил, что драться так больно.

– Иисусе, Сара!

Дэниел, стараясь отдышаться, держался за глаз.

Боже, кого она ударила?..

– О, прости!

Как бы то ни было, лорду Рамсгейту пришлось разжать пальцы на шее Дэниела, когда оба повалились на пол.

– Я убью тебя! – прорычал лорд Рамсгейт, снова бросаясь на Дэниела.

– Прекратите! – выкрикнула Сара, всей тяжестью наступив лорду Рамсгейту на руку. – Убьете его – убьете Хью.

Тот взвыл и уставился на нее так, что она не могла понять: сбит он с толку или взбешен.

– Я солгал, – донесся с кровати голос Хью. – Она знает о нашей сделке.

– Вы опять об этом? – разозлилась Сара. – Да перестаньте же наконец!

Лорд Рамсгейт, словно сдаваясь, поднял руку – ту, которую она не придавила каблуком, – и Сара медленно отпустила вторую, не отрывая от него взгляд, пока он не оказался от Дэниела в нескольких шагах.

Повнимательнее взглянув на кузена, она заметила у него под глазом синяк, старательно наливавшийся фиолетовым. На свадьбе он вряд ли будет хорошо выглядеть.

– Ты как?

Дэниел что-то пробурчал в ответ, и Сара решила, что прозвучало это вполне бодро.

– Вот и хорошо. – А потом до нее дошло: – Где Маркус и Хонория?

– Приедут чуть позже в экипаже, – яростно прошипел Дэниел. – Я прискакал верхом.

Ну конечно! Кто бы сомневался. Он тут же вскочил в седло, как только узнал, что она уехала без него!

– Вы сломали мне руку! – послышались причитания лорда Рамсгейта.

– Не преувеличивайте! – отрезала Сара. – Иначе я слышала бы, как хрустнула кость.

Хью хихикнул и тут же удостоился мрачного взгляда. Ничего смешного во всем этом нет! И если он думает иначе, значит, он – не тот человек, которым она его считала. Юмор висельника хорош только для тех, кто не стоит на эшафоте.

Она быстро повернулась к кузену:

– У тебя есть нож? – Дэниел вытаращил глаза. – Это чтобы разрезать его веревки!

– Вот как!

Дэниел сунул руку в голенище сапога и вытащил маленький кинжал. Сара с некоторым удивлением взяла его, не ожидая, что так быстро добьется успеха.

– Я приобрел привычку носить с собой оружие в Италии, – сухо пояснил Дэниел.

Сара кивнула. Ну разумеется, ведь лорд Рамсгейт натравил на него наемных убийц!

– Не двигайтесь! – рявкнула она на маркиза и направилась к кровати. – И вам я бы тоже порекомендовала не шевелиться.

Эти слова Сара уже адресовала Хью, принимаясь пилить веревки на его левой руке.

Когда путы были наполовину срезаны, она вдруг увидела, что лорд Рамсгейт поднимается на ноги, и, ткнув ножом в его сторону, выкрикнула:

– Эй! А ну на пол!

Маркиз немедленно подчинился, а Хью пробормотал:

– Вы меня пугаете.

Это прозвучало как комплимент, но Сара прошипела:

– Вас же убить могли!

– Нет. Я единственный, кого он никогда не тронет, помните?

Она приоткрыла губы, но тут же забыла все, что собиралась сказать, потому что в голове метались совсем другие мысли.

– Сара? – с тревогой окликнул ее Хью.

Он не единственный, поняла она вдруг, кого маркиз не тронет.

Последние волоконца веревки наконец лопнули, и Хью, со стоном опустив руку, принялся массировать затекшее плечо.

– Ноги можете сами освободить, – сказала Сара, едва вспомнив, что нож нужно подавать рукояткой вперед, и подошла к лорду Рамсгейту и приказала встать.

– Вы ведь только что велели мне сесть.

– Вряд ли целесообразно сейчас со мной спорить.

В ее голосе прозвучала едва скрытая угроза, и Хью снова пришлось окликнуть ее, но Сара даже не потрудилась обернуться – лишь скомандовала:

– Тихо!

Лорд Рамсгейт поднялся, и она медленно пошла на него, пока он не уперся в стену.

– Я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали меня, лорд Рамсгейт, потому что я не буду повторять. Я выйду замуж за вашего сына, а за это вы поклянетесь, что оставите моего кузена в покое.

Лорд Рамсгейт открыл было рот, но Сара еще не закончила:

– Далее. Вы не сделаете ни единой попытки приблизиться ни ко мне, ни к любому другому члену моей семьи, включая лорда Хью и всех детей, которые у нас родятся.

– Но послушайте…

– Вы хотите, чтобы я стала его женой?

Лорд Рамсгейт побагровел от ярости.

– Что вы о себе возомнили?

Сара завела руку за спину и воскликнула:

– Хью! Кинжал!

– Не уверен, Сара, что это хорошая мысль. – Голос прозвучал совсем близко, и она обернулась: он стоял в шаге от нее.

Возможно, он и прав, черт его побери. Она понятия не имела, что на нее нашло, но была чертовски зла и с удовольствием задушила бы лорда Рамсгейта голыми руками.

– Вы хотели наследника? – прорычала Сара. – Прекрасно. Я дам вам наследника – во всяком случае, попытаюсь.

Хью откашлялся, словно хотел что-то сказать, но Сара яростно прошипела, разворачиваясь и злобно тыча в него пальцем:

– Ни слова! Меня тошнит от вас, и от вас, и от него! – Она кивком указала в сторону Дэниела, который все еще сидел у стены, прижимая руку к быстро чернеющему глазу. – Тошнит от ваших способов решать проблемы. Вы бесполезны и никчемны. Все вы! За три года вы так и не пришли к согласию и не придумали, как выйти из положения мирным путем, решив, что лучший выход – угроза покончить с собой.

Она повернулась лицом к Хью, и глаза ее опасно сощурились:

– Но вы этого не сделаете! Не позволю!

Хью ошалело смотрел на нее, пока не сообразил, что должен что-то сказать, и пробубнил себе под нос:

– Не сделаю, обещаю.

– Леди Сара, – вмешался лорд Рамсгейт, – должен вам сказать…

– Заткнитесь! Мне известно, что вы жаждете получить наследника – вернее, еще одного помимо сыновей.

Маркиз сухо кивнул.

– И это ваше желание настолько сильно, что лорд Хью вынужден был заключить с вами сделку, поставив на кон собственную жизнь.

– Это безбожная сделка была не моей идеей, – выплюнул лорд Рамсгейт.

– Согласна. Но вы, кажется, упустили важную деталь. Если вы действительно так жаждете наследника, значит, жизнь лорда Хью ничего не стоит без моей.

– Так вы собираетесь заявить, что тоже покончите с собой, если…

– Ничего подобного! – презрительно фыркнула Сара. – Но задумайтесь на минуту, лорд Рамсгейт! Единственный способ получить драгоценного внука – заботиться о том, чтобы ваш сын и я оставались в добром здравии и были счастливы. И позвольте заверить: если вы каким-то образом попытаетесь сделать меня несчастной, я прогоню его из своей постели.

В комнате повисла тишина, наконец лорд Рамсгейт заносчиво проговорил:

– Муж будет вашим господином и хозяином, и вы не посмеете ниоткуда его прогнать.

Хью откашлялся.

– Я не намерен противиться ее желаниям.

– Ты ничтожное подобие…

– Остановитесь, лорд Рамсгейт, вы делаете меня несчастной! – предупредила Сара и поняла, что одержала победу, когда маркиз шумно выдохнул, но промолчал. – Если моему кузену будет причинен малейший ущерб, клянусь: когда найду вас, разорву голыми руками.

– Я бы прислушался к ее словам, – остерег Дэниел, все еще осторожно ощупывая глаз.

Сара скрестила руки на груди:

– Всем понятны условия?

– Более чем, – первым откликнулся Дэниел.

Сара проигнорировала его и подступила к лорду Рамсгейту:

– Уверена, что вы поймете: это самое разумное и выгодное решение для всех участников встречи. Вы получите то, что хотите: наследника, – я получу то, что желаю: мир и покой для своей семьи, – а Хью… – Она осеклась, стараясь проглотить комок горькой желчи, закупоривший горло. – Хью не придется лишать себя жизни.

Маркиз на несколько минут потерял дар речи, а когда опомнился, проговорил:

– Если согласитесь выйти за моего сына и станете делить с ним постель – а я обязательно буду об этом знать, – тогда я оставлю вашего кузена в покое.

– Навсегда, – добавила Сара.

Лорд Рамсгейт вынужден был согласиться, кивнув.

– И не попытаетесь каким-либо образом влиять на воспитание моих детей.

– На это я согласиться не могу.

– Так и быть, – решила уступить Сара, поскольку не ожидала выиграть и на этом этапе, – я позволю вам их видеть, но только в присутствии кого-то из нас, причем место и время будем выбирать мы.

Лорда Рамсгейта трясло от бешенства, но он выдавил:

– Даю слово.

Сара повернулась и взглянула на Хью, безмолвно требуя подтверждения, и он тихо заверил ее:

– В этом ему можно доверять. Несмотря на другие отвратительные качества, обещаний маркиз не нарушает.

– Да, я тоже не слышал, что он хотя бы раз солгал, – вставил Дэниел, и Сара потрясенно уставилась на него. – Сказал, что попытается меня убить, и попытался.

– Эт… то и есть твое подтверждение?

Дэниел пожал плечами:

– Потом он сказал, что не станет меня убивать, и сдержал слово.

– Лихо вы ему… – не сдержался Хью.

Сара взглянула на свою руку: костяшки пальцев стали лиловыми. Господи, свадьба Дэниела через два дня! Энн никогда ее не простит.

– Оно того стоило, – заверил Дэниел, покрутив пальцем возле глаза, а потом добавил, вздернув брови и улыбнувшись Хью: – Она сделала то, чего так и не удалось ни мне, ни вам.

– И все, что для этого потребовалось леди Саре, – пожертвовать собой, – заметил лорд Рамсгейт с сальной ухмылкой.

– Замолчи, или я тебя убью, – зарычал Хью, и Саре пришлось встать между ними.

– Возвращайтесь в Лондон, – приказала она маркизу. – Увидимся на крестинах нашего первенца, и ни секундой раньше.

Лорд Рамсгейт не торопился, и Сара требовательно спросила:

– Мы разве не все выяснили?

– Все ясно, как вода в озере, моя дорогая леди. – Лорд Рамсгейт направился к двери, но у порога обернулся и добавил, пристально глядя на нее: – Будь вы рождены раньше, я женился бы на вас.

– Ублюдок!

Сара отлетела в сторону, и в тот же миг раздался жуткий хруст: кулак Хью столкнулся с плотью.

– Ты недостоин даже имя ее произносить! – прошипел Хью, в ярости глядя на отца, валявшегося на полу. Из сломанного носа хлестала кровь.

– И тебя я считал лучшим, – пробормотал лорд Рамсгейт, передернувшись от боли и отвращения. – Господи милостивый, за какие грехи ты наградил меня такими сыновьями?

– Хью, – прошептала Сара, положив руку ему на плечо, – оставь, он этого не стоит.

Он не сбросил ее руку, вообще ничем не показал, что слышит ее. Наклонившись и подняв упавшую трость, Хью ужасающе ровным и бесстрастным тоном, не отрывая глаз от отцовского лица, процедил:

– Если хотя бы коснешься ее, убью. Если скажешь ей хоть слово, убью. Если хотя бы дыхнешь в ее сторону…

– Убьешь, – презрительно ухмыльнувшись, договорил маркиз и кивком указал на искалеченную ногу сына: – Продолжай думать, будто на что-то способен, наивный бо…

Хью молниеносно оказался перед ним, вытянув трость перед собой как шпагу. «Как он прекрасен в движении! – подумала Сара совсем не ко времени. – Именно таким он и был… раньше».

– Потрудись повторить, – процедил Хью, прижав кончик трости к горлу маркиза.

Сара перестала дышать.

– Ну, я жду. – Тон Хью был зловеще-спокойным. – Ведь тебе есть что сказать, верно?

Трость прочертила дугу от уха до уха лорда Рамсгейта, и Сара облизнула вмиг пересохшие губы, настороженно глядя на Хью. Таким абсолютно хладнокровным (или, напротив, готовым в любую секунду потерять самообладание) она его еще не видела и поэтому завороженно наблюдала, как вздымается его грудь с каждым вдохом. В этот момент Хью Прентис был не просто мужчина, а само олицетворение сил природы.

– Отпусти его, – устало бросил Дэниел, поднимаясь. – Не стоит из-за него обрекать себя на эшафот.

Сара смотрела на кончик трости, все еще прижатой к горлу лорда Рамсгейта: похоже, Хью надавил чуть сильнее, и тут трость вдруг взлетела. Хью на мгновение отпустил ее, прежде чем снова поймать и отступить. Он старался не опираться на искалеченную ногу, но в его неровной походке было столько стремительности, почти грации.

Все-таки он прекрасен в движении – достаточно хотя бы раз это увидеть.

Сара наконец выдохнула, хотя и не была уверена, что вообще дышала последние несколько минут.

Она молча проводила взглядом лорда Рамсгейта, сумевшего кое-как подняться и покинуть комнату, и потом долго смотрела в дверной проем, почти ожидая его возвращения.

– Сара! – словно сквозь туман донесся до нее голос Хью, а она все никак не могла оторвать взгляда от дверного проема и тряслась как в лихорадке. – Сара, что с тобой? Позволь тебе помочь.

Она ощутила на плече руку Хью, и неожиданно дрожь усилилась, а ноги… Что творится с ногами?

Откуда-то донесся жуткий нечеловеческий вой, и когда она перевела дыхание, то вдруг поняла, что этот звук вырвался из ее горла. В тот же миг Сара оказалась в его объятиях, и он понес ее к кровати, лихорадочно повторяя:

– Все хорошо, теперь все будет хорошо.

Но Сара не была дурой и чувствовала, что ничего хорошего уже не будет.

Глава 21

Вечером того же дня

Уиппл-Хилл


Подняв руку, Хью замер в нерешительности, прежде чем постучать в дверь, поскольку не знал, какую перетасовку произвели среди гостей. Сару по возвращении немедленно переселили в отдельную комнату, потому что Хонория, вместе с Маркусом прибыв в «Уайт харт» вскоре после отъезда лорда Рамсгейта, объявила, что кузина снова повредила щиколотку и вынуждена лежать. Если кто-то и удивлялся, почему Сара не может отдыхать в прежней комнате, которую делила с Харриет, вслух никто об этом и словом не обмолвился. А возможно, никто ничего и не заметил.

Хью также понятия не имел, каким образом Дэниел объяснил происхождение синяка под глазом.

– Войдите. – Конечно же, Хонория, что неудивительно: после возвращения в Уиппл-Хилл кузина не отходила от Сары.

– Я не помешал? – спросил Хью, переступив порог.

Что ему ответили, он не услышал, потому что смотрел только на Сару, сидевшую в постели в окружении множества подушек. На ней была та же белая сорочка. Господи, неужели все это происходило лишь прошлой ночью?

– Вам не следовало приходить, – заметила Хонория строго.

– Знаю, – согласился Хью, но не двинулся с места.

Сара провела языком по вмиг пересохшим губам.

– Мы помолвлены, Хонория.

Кузина вскинула брови:

– Но это вовсе не означает, что ему позволено приходить в твою спальню.

Хью смотрел в глаза Сары: решать ей, он не станет форсировать события.

– День был на редкость необычным, – сказала она еле слышно, – и вряд ли этот момент станет самым скандальным.

У нее какой-то безжизненный голос. Хью не выпускал Сару из объятий весь обратный путь, до тех пор пока всхлипывания не уступили место душераздирающему молчанию. Присмотревшись внимательнее, он заметил и ее пустой взгляд.

Шок: он хорошо знал эти признаки, – но сейчас она немного пришла в себя.

– Пожалуйста, хотя бы ненадолго, – попросил Хонорию Хью.

Та, немного поколебавшись, все же смягчилась и встала.

– Хорошо. Я вернусь через десять минут.

– Через час, – быстро проговорила Сара.

– Но…

– Да что со мной может случиться? – воскликнула Сара. – Нас вынудят пожениться? Об этом уже позаботились.

– Не в этом дело.

– Тогда в чем?

Хонория глубоко вздохнула, переводя взгляд с Сары на Хью и обратно.

– Я должна исполнять роль твоей дуэньи.

– Не верю, что матушка сказала именно это, когда заходила сюда чуть раньше.

– И где она сейчас? – поинтересовался Хью.

Не то чтобы он намеревался предпринимать какие-то не совсем приличные действия, просто, если хотел побыть наедине с Сарой весь следующий час, хорошо бы знать наверняка.

– Ужинает, наверное, – ответила Сара.

Хью ущипнул себя за переносицу.

– Боже. Неужели уже так поздно?

– Дэниел сказал, что вы тоже прилегли отдохнуть, – мягко улыбнулась Хонория.

Он едва заметно кивнул, а может, тряхнул головой или закатил глаза – Хью был в таком состоянии, что сам себя не понимал. Он хотел остаться с Сарой, когда они вернулись в Уиппл-Хилл, но ему и в голову не пришло, что ее родные не одобрят подобные вольности. Более того, он и сам настолько устал, что едва смог доползти до кровати.

– Они не ожидали вас, – добавила Хонория. – Дэниел сказал… не важно: он всегда умел придумать самую правдоподобную отговорку.

– А что насчет глаза? – спросил Хью.

– Он сказал, что при первой встрече с Энн у него тоже был фонарь под глазом, так что и жениться с фонарем под глазом для него вполне естественно.

– И Энн не возразила? – удивился Хью.

– По правде говоря, понятия не имею, – пожала плечами Хонория с таким чопорным видом, что Сара фыркнула и закатила глаза. – К счастью, меня не было в тот момент, когда она его увидела.

Хью шагнул в сторону, пропуская Хонорию к двери.

– Один час, – предупредила она и, прежде чем выйти в коридор, добавила: – Вам следует запереть дверь.

– Простите? – удивился Хью.

Хонория неловко поежилась, щеки ее предательски покраснели.

– Если кто-то и надумает сюда зайти, то поймет, что Сара отдыхает и не хочет, чтобы ее беспокоили.

Шокированный услышанным, Хью уставился на нее: неужели она позволяет вольности со своей кузиной?

Хонория в ужасе воскликнула, осознав, какой оборот приняли его мысли:

– О боже! Я не хотела… Вы просто не так меня поняли: напротив, у меня и в мыслях не было, что вы способны на… что-то такое.

Хью перевел взгляд на Сару: та сидела с широко открытым ртом и растерянно молчала.

– Не хотите же вы, чтобы кто-то сюда вошел и нарушил ваше уединение, – пояснила Хонория. – Пусть даже вы будете сидеть в кресле, это все же…

Хью откашлялся.

– Все же?..

– Крайне неприлично.

Она поспешила выйти, а Хью повернулся к Саре:

– Как неловко вышло!

– Лучше и правда закрыть дверь, после всего, что было, – посоветовала Сара.

– Да, ты права, – кивнул Хью и повернул ключ в замке.

Однако после ухода Хонории атмосфера стала еще более напряженной, и Хью обнаружил, что стоял у двери как дурно выполненная статуя, не в силах решить, куда поставить ноги.

– Что ты имел в виду, – выпалила вдруг Сара, – когда сказал, что есть мужчины, которым доставляет удовольствие причинять боль женщинам?

– Прости, я не помню… – нахмурился Хью.

– Прошлой ночью, когда нашел меня, ты был очень расстроен и тогда сказал что-то насчет таких мужчин.

У него перехватило горло. Все слова замерли на языке. Как она могла не понять, о чем он говорил? Неужели настолько невинна? Конечно, она леди, хорошо воспитанная и образованная, но все же должна знать, что происходит между мужчиной и женщиной.

– Иногда, – начал он осторожно, – мужчина может…

– Да нет же! – перебила Сара. – Мужчины причиняют боль женщинам каждый день, я знаю, но ты говорил не об этом.

Хью готов был сквозь землю провалиться. Пусть ее замечание и было шокирующим, но она просто сказала правду.

– Ты ведь имел в виду кого-то конкретного. Может, и думал, что говоришь обобщенно, но это не так. О ком ты говорил?

Хью на мгновение застыл, но потом, уставившись в одну точку, глухо произнес:

– Это была моя мать. Как ты поняла, моего отца нельзя назвать человеком добрым.

– Мне очень жаль… прости.

– Он делал ей больно… в постели, – пояснил Хью, вдруг почувствовав дурноту. Пытаясь стряхнуть тяжесть воспоминаний, от тряхнул головой и продолжил: – В обычной обстановке он никогда пальцем ее не тронул, только в постели. По ночам я слышал ее крики.

Сара не сказала ни слова, за что он был ей очень благодарен. Судорожно сглотнув, Хью набрал в грудь воздуха и заговорил снова:

– Я никогда ничего не видел. Если он и избивал ее, то выбирал такие места, которые прикрыты одеждой. Она не хромала. Я не замечал ни одного синяка. Но… в глазах всегда плескалась боль.

Когда он наконец повернулся, его поразило выражение лица Сары: было в нем нечто настороженное, – а через секунду она отвела глаза и уперлась подбородком в плечо. Он никогда не видел ее в такой неловкой позе, такой скованной.

– Сара… – начал Хью и тут же обозвал себя идиотом, потому что она подняла глаза, ожидая продолжения, а он понятия не имел, что следует сказать.

Шли минуты тягостного молчания, ее взгляд был теперь устремлен на свои руки, нервно теребившие простыню.

– Сара, я бы…

И что? Что?! Почему он не может закончить проклятую фразу?

Она снова посмотрела на него.

– Я бы никогда… не сделал ничего подобного, – выдавил он наконец. Это сказать было необходимо. Нужно сделать все, чтобы она поняла: он не такой, как его отец, и никогда не смог бы быть таким.

Сара едва заметно кивнула.

– Знаю. Ты мог бы об этом и не говорить.

Хью резко отвернулся, услышав собственный короткий судорожный вздох. Такие звуки может издавать лишь окончательно потерявшийся человек, а он не должен, особенно после всего, что случилось. Надо собраться, чтобы все выдержать.

Молчание становилось невыносимым. Хью так и стоял у двери, не зная, как с собой справиться.

– Ты спал? – спросила наконец Сара, разрядив тем самым обстановку.

Кивнув, он нашел в себе силы шагнуть вперед и сесть в кресло, которое освободила Хонория.

– А тебе удалось?

– Да, немного. Я расстроилась… нет, скорее почувствовала себя нехорошо.

Сара попыталась улыбнуться, но он видел ее смущение.

– Все в порядке.

– Нет, не все. То есть будет, но… – Она заморгала, как загнанный в угол кролик, и добавила: – Я так устала. Как никогда в жизни.

– Это вполне понятно.

Сара долго молча смотрела на него, прежде чем признаться:

– Не знаю, что на меня нашло.

– Не важно, но я очень рад, что нашло.

– Но ведь теперь тебе придется жениться на мне.

– Я же собирался сделать тебе предложение, помнишь?

Она снова принялась теребить простыню.

– Но ведь тебя к этому принудили.

Хью схватил ее за руку:

– Скорее тебя! Это несправедливо, и если хочешь разорвать помолвку…

– Нет! – Сара отстранилась, удивленная его словами. – Нет, не хочу. И не могу.

– Не можешь? – переспросил он глухо.

– Ты все не так понял, – бросила она раздраженно. – Ты хотя бы слушал, о чем я сегодня говорила?

– Да, то была речь женщины, которая жертвует собой.

– А твой поступок лучше? – парировала она. – Угрожать самоубийством?

– Разве можно сравнивать? Поскольку причина всей чертовой неразберихи я, мне все это и исправлять.

– Ты злишься, потому что кто-то посягнул на это твое право?

– Нет! – Он нервно провел рукой по волосам. – Ради всего святого, не нужно приписывать мне свои слова!

– Мне бы это и в голову не пришло. У тебя сильно развито воображение.

– Тебе не стоило приезжать в «Уайт харт», – проговорил он глухо.

– Я даже не потружусь удостоить это ответом.

– Ты не знала, какие опасности тебя ожидают.

– Очевидно, и ты тоже, – фыркнула Сара.

– Господи, женщина! Почему тебе во всем нужно противоречить? Неужели не понимаешь? Я не способен защитить тебя!

– Я тебя об этом и не прошу.

– Мне предстоит стать твоим мужем, а значит, это мой долг.

Ее буквально затрясло от этих слов, и она процедила:

– А ведь никто из вас: ни ты, ни твой отец, ни даже мой кузен – даже не поблагодарил меня.

Хью виновато посмотрел на Сару, но она отрезала:

– Нет, сейчас ничего не говори! Думаешь, я смогу тебе поверить? Я поехала в гостиницу, потому что ужасно боялась, потому что вы с Дэниелом нарисовали портрет безумца, и все, о чем я была способна думать, что он искалечит тебя…

– Но…

– Только не говори, что это не так! Он совершенно безумен. Отрубил бы тебе руку не задумываясь, если был бы уверен, что даже в таком состоянии ты сумеешь зачать ребенка.

Хью побледнел. Да, Сара права, но как же трудно вынести, что и она не может не думать об этом!

– Сара, я…

– Нет! – Она ткнула в него пальцем. – Сейчас моя очередь. Говорю я, а ты помолчи.

– Прости меня, – сказал он едва слышно.

– «Прости»? Вот так просто? – Сара так затрясла головой, словно увидела призрак. – Сейчас вовсе не обязательно быть милым и добрым. Ты не можешь умолять меня о прощении и ожидать, что я… – Ее горло сжало рыданием. – Понимаешь ли ты, через что мне пришлось пройти по твоей вине? Всего за один день!

Слезы ручьем текли по ее щекам, и от Хью потребовалась вся сила воли, чтобы не наклониться и осушить их поцелуями. Как хотелось ему вымолить у нее прощение: и за то, что было, и за то, что будет, – потому что он знал: это случится снова. Он готов был жизнь отдать за одну ее улыбку, но когда-нибудь он обязательно ее подведет и заставит плакать. И осознание этого убивало.

Хью взял ее руку и поднес к губам:

– Пожалуйста, не плачь.

– Я не плачу, – всхлипнула она, вытирая слезы рукавом.

Он не стал спорить, а просто сел на край кровати, обнял ее и принялся гладить волосы, бормоча бессмысленные слова утешения, пока она совершенно не обессилела и обмякла у него на плече.

– Представить боюсь, что ты обо мне думаешь, – прошептала Сара наконец.

– Думаю, что ты самая лучшая на свете.

«В то время, как я полное ничтожество».

Она все поставила на место и, черт возьми, добилась того, чего они с Дэниелом не смогли за почти четыре года. Причем сделала это, пока он был привязан к проклятой кровати. Возможно, не в самый момент ее триумфа, но он был освобожден, и только потому, что она сумела это сделать.

Сара спасла его. Хью хоть и понимал всю необычность обстоятельств, при которых это произошло, его мучило сознание, что он не сможет ее защитить, как подобает мужу защищать жену.

Любой другой, порядочный, настоящий мужчина, отошел бы в сторону и позволил ей выйти замуж за того, кто лучше, кто более ее достоин. Не за калеку…

Вот только достойный человек вряд ли попал бы в подобную ситуацию. Именно Хью повинен во всех этих бесчинствах. Это он напился и вызвал на дуэль человека, который не сделал ему ничего плохого. Это у него совершенно безумный отец, которому пришлось пригрозить самоубийством, чтобы оставил Дэниела в покое.

Хью не мог поступить как человек достойный, не мог отойти в сторону, потому что этим снова подверг бы Дэниела опасности, а Сару бы и вовсе уничтожил.

Но главное даже не это: Хью слишком сильно ее любил, чтобы отпустить.

«Я эгоистичный подонок».

– Что ты сказал? – пробормотала Сара, не поднимая головы с его груди.

Неужели он произнес это вслух?

– Хью?

Она подняла подбородок, чтобы видеть его лицо, и он прошептал:

– Я не могу тебя отпустить.

– О чем ты?

Сара снова пошевелилась, отстранившись ровно настолько, чтобы взглянуть ему в глаза, и нахмурилась. Он не хотел, чтобы она хмурилась из-за него, а потому повторил, медленно покачав головой:

– Я не могу отпустить тебя.

– Мы ведь поженимся… – напомнила Сара осторожно, словно не была уверена, что следует говорить это. – Тебе и не надо меня отпускать.

– А следовало бы. Я не тот, кто тебе нужен.

Она коснулась его щеки:

– Разве это не мне решать?

Он глубоко, прерывисто вздохнул и прикрыл глаза, стараясь отогнать кошмарные воспоминания.

– Страшно подумать: тебе пришлось встретиться с моим отцом.

– Все позади. Не думай об этом.

Хью в изумлении уставился на нее. Когда она успела успокоиться и набраться мудрости? Всего пять минут назад рыдала, он ее утешал, а теперь она смотрит на него такими ясными глазами, что он был почти готов поверить в их общее, ничем не омраченное будущее.

– Спасибо, – прошептал он, – спасибо за сегодняшний день, за все другие дни, за те, что были, и те, что будут.

Склонив голову набок, Сара молчала, а Хью всматривался в ее лицо в поисках… чего? Он и сам не знал. Возможно, просто любовался темно-шоколадными глубинами ее глаз, четко очерченными красивыми губами, способными складываться в обворожительную улыбку. Он смотрел на нее в изумлении и потрясении, вспоминая, каким свирепым воином она была сегодня днем. Если она так самоотверженно бросилась на его защиту, то трудно даже представить, как она станет оборонять собственную плоть и кровь, если придется.

– Я люблю тебя, – неожиданно для себя самого выдохнул Хью, хотя мгновение назад не думал, что решится сказать это, но теперь не мог остановиться. – Пусть я недостоин тебя, но люблю и знаю, что ты никогда не согласилась бы выйти за мужчину, оказавшегося в подобных обстоятельствах, поэтому клянусь, что остаток дней своих посвящу тебе и твоему счастью.

Он снова стал целовать ее руки, лихорадочно, почти раздавленный силой своих эмоций.

– Сара Плейнсуорт, ты выйдешь за меня?

Слезы заблестели на ее ресницах, губы задрожали.

– Мы ведь уже…

– Да, но предложение я тебе не делал. У меня нет кольца, но я могу раздобыть его позже.

– Мне не нужно кольцо! – выпалила Сара. – Мне нужен ты.

Он коснулся ее щеки, нежно погладил и поцеловал. Не задумываясь. Его внезапно охватил порыв. Голод. Потребность.

Его рука утонула в густой гриве ее волос, губы алчно завладели ее губами, заставив ахнуть.

– Подожди!

Он слегка отстранился, и Сара прошептала:

– Я тоже тебя люблю. Ты не дал мне возможности сказать это.

Если Хью и надеялся как-то сдержать свое желание, то в этот момент совершенно забыл об этом. Он лихорадочно целовал ее губы, глаза, шею. И когда она уже лежала на спине, а он – на ней, дернул зубами изящный бантик, скреплявший вырез ее сорочки, и развязал.

Она рассмеялась: гортанно, чувственно, великолепно.

– Он так легко развязался, – растерянно улыбнулась Сара. – Не то что те, которые завязал твой отец. Но мы тоже в постели!

Хью расплылся в ответной улыбке, хотя в постели ему совсем не хотелось вспоминать отца.

– Прости, ничего не могла с собой поделать, – хихикнула Сара.

– Иначе я просто не любил бы тебя так сильно, – пошутил Хью.

– И что это означает?

– Только то, что у тебя поразительные способности видеть смешное в самых неожиданных местах и ситуациях.

Она коснулась его носа:

– Иначе жизнь была бы пресной и бесцветной.

– Именно.

Сара довольно улыбнулась и вдруг охнула, очевидно только сейчас заметив, что его рука скользит по ее ноге.

– Так что ты там сказала? – пробормотал Хью как ни в чем не бывало.

Она нежно замурлыкала, когда он нашел мягкую плоть ее бедра, и скорее выдохнула, чем сказала:

– Думаю, с помолвкой не следует затягивать.

Его рука прокралась выше.

– В самом деле?

– Ради всего… Хью!

– Определенно ради меня! – Он легонько прикусил мочку ее уха, но вскрик ее был связан скорее с тем мягким жаром, который он обнаружил у нее между ног.

– Нам нужно показать, что мы выполнили свою часть сделки.

Если Сара еще могла мыслить и говорить связно, то Хью реагировал на ее речь прерывистыми судорожными вздохами и стонами.

Его губы скользили по нежной шее, пока он боролся с желанием проникнуть в ее девственные глубины пальцем. У Хью хватало благоразумия понять, что осталось не более получаса до возвращения ее кузины: слишком мало, чтобы заняться любовью…

Зато более чем достаточно, чтобы дать ей наслаждение.

Выдохнув ее имя, он коснулся пальцем средоточия ее женственности.

– Хью!

Он улыбнулся и, не отнимая губ от ее нежной шеи, скользнул пальцем в ее жар. Ее тело дернулось, но вовсе не от желания освободиться, даже когда его пальцы начали в ней свой восхитительный танец: большой касался самого чувствительного местечка, слегка нажимал на него, потом медленно обводил… еще… и еще.

Сара что-то бессвязно бормотала, голова ее металась на подушке, а Хью хотел, чтобы она все осознавала, чтобы испытала наслаждение и знала, что он ее боготворит.

– Расслабься.

– Это невозможно…

Хью усмехнулся, хотя не знал, каким образом ухитряется держать в узде свои желания: может, помогали тугие панталоны, а может, осознание, что сейчас не время и не место. И сейчас ему хотелось только одного: доставить удовольствие ей, Саре, своей Саре.

Он хотел видеть ее лицо, когда она забьется в конвульсиях экстаза; хотел сжимать ее в объятиях, когда она, вздрагивая, спустится с небес. Все, чего желал бы он, может подождать, а это – только для нее.

Но когда это случилось, когда смотрел в ее лицо и держал в объятиях, пока ее тело пело от блаженства, он понял, что все это было и для него тоже.

– Твоя кузина вот-вот вернется, – шепнул Хью, когда ее дыхание выровнялось, а тело перестало вздрагивать.

– Но ты ведь запер дверь, – так же тихо ответила Сара, не потрудившись открыть глаза.

Он улыбнулся ей, сонной, такой очаровательной.

– Ты ведь знаешь: я должен уйти.

– Знаю. – Она приоткрыла один глаз. – Но мне это не нравится.

– Я был бы уничтожен, услышав другой ответ.

Хью соскользнул с кровати, радуясь, что полностью одет, взял трость и пообещал, целуя ее в щеку:

– Увидимся завтра.

И прежде чем успел поддаться искушению, пошел к двери.

– Хью!

Он обернулся и увидел ее улыбку – как у кошки, слизавшей сливки.

– Да, любовь моя?

– Я сказала, что мне не нужно кольцо.

Он поднял бровь:

– Но мне-то нужно.

– Ну тогда… – Она пошевелила пальцами. – Кольцо. Это чтобы ты знал.

Он откинул голову и рассмеялся.

Глава 22

В ту же ночь…


В доме царила тишина, когда Сара на цыпочках кралась по темным коридорам. Уиппл-Хилл не был ее родным домом, да и с визитами она пробыла тут не больше года за всю жизнь, так что было бы большим преувеличением сказать, что она знает его как свои пять пальцев.

Никогда не узнаешь дом как следует, если не бегал здесь ребенком. Прятки – вот лучший способ исследовать все чердаки и закоулки. Но самое главное ей было известно: кто-то упомянул несколько дней назад, что лорду Хью Прентису отведена северная зеленая спальня, так что она точно знала свою цель и как туда добраться.

Когда Хью этим вечером покинул ее комнату, ровно за пять минут до возвращения Хонории, Сара подумала, что спокойно заснет и будет спать долго и крепко. Ей было не совсем понятно, что именно он делал с ее телом, но после его ухода на нее накатила такая лень, она чувствовала себя такой удовлетворенной, что даже руку поднять не было сил.

Но заснуть ей, несмотря на это, так и не удалось: возможно потому, что до прихода Хью успела поспать, а возможно, всему виной чрезмерно активный мозг (о многом нужно было подумать), но к тому времени как часы на каминной полке показали час ночи, Саре пришлось признать, что сегодня ей не уснуть.

Это должно бы раздосадовать ее, поскольку свидетельствовало о переутомлении, а она не хотела быть сонной и нервной за завтраком, но Сара восприняла это как подарок судьбы.

А от подарков отказываться не следует.

Именно поэтому в час ноль девять ночи она взялась за ручку двери зеленой спальни, осторожно нажала и, услышав щелчок, тихонько вошла. К счастью, дверь не заскрипела, и, прикрыв ее за собой, Сара повернула ключ. Ее дальнейший путь лежал к кровати. Бледный луч лунного света прочертил ковер, по которому Сара шла. Было достаточно светло, чтобы различить спящего Хью.

Сара улыбнулась. Кровать, конечно, не слишком велика, но ничего – они поместятся.

Он лежал с правой стороны, поэтому она обошла кровать, глубоко вдохнула, чтобы справиться со страхом, и легла рядом. Полежав мгновение неподвижно, стараясь глубже дышать, чтобы немного успокоить сердцебиение, Сара стала медленно, осторожно придвигаться к нему, пока не ощутила жар его тела. Тогда она легонько коснулась его спины, оказавшейся, к ее восторгу, голой.

Хью вздрогнул и спросонья так забавно фыркнул, что она невольно хихикнула.

– Сара?

Она кокетливо улыбнулась, хотя он вряд ли видел ее лицо в темноте.

– Добрый вечер.

– Что ты здесь делаешь? – пробормотал он, не вполне осознавая происходящее.

– Ты чем-то недоволен?

Последовала секундная пауза, потом он хрипло, как во время предыдущего свидания в ее комнате, ответил:

– Нет.

– Я скучала по тебе.

– Это очевидно.

Она ткнула его в грудь, хотя услышала улыбку в его голосе.

– Тебе нужно было сказать, что ты тоже скучал по мне.

Он обнял ее и, прежде чем она успела что-то сказать, потянул на себя, сжимая ягодицы через ткань сорочки.

– Я тоже скучал по тебе.

Сара нежно поцеловала его в губы и улыбнулась:

– Я собираюсь стать твоей женой!

Хью ответил улыбкой и повернулся так, что они оба оказались на боку, лицом друг к другу.

– Я собираюсь стать твоей женой, – повторила Сара. – Мне очень нравится говорить это, знаешь ли.

– Я готов слушать это целый день, но дело в том…

Она положила голову на руку и медленно провела пальцами ноги по его голой щиколотке и выше.

– Мне просто не удалось найти в себе моральные устои, приличествующие женщине в моем положении.

– Интересный выбор слов, учитывая твое нынешнее положение… в моей постели.

– Как уже было сказано, я собираюсь стать твоей женой.

Его рука легла на изгиб ее бедра, и подол сорочки медленно пополз вверх.

– Помолвка будет короткой.

– Очень короткой.

– Такой короткой, что…

Сара охнула: Хью ухитрился поднять подол до талии и теперь сжимал ее ягодицы самым восхитительным образом.

– Так что ты сказала? – пробормотал он, подбираясь к тому местечку, прикосновения к которому доставляют ей столько удовольствия.

– Только то, что… может быть…

Она пыталась дышать, но при всем том, что он делал с ней, боялась, что просто не сумеет.

– Не будет столь уж порочным, если мы не станем дожидаться обетов.

Он притянул ее к себе:

– О, это будет ужасно порочным, просто ужасно!

– Ты сам ужасен, – невольно усмехнулась Сара.

– Могу я напомнить, что именно ты прокралась в мою постель?

– А я могу напомнить, что именно ты сделал из меня чудовище?

– Чудовище, вот как?

– Такая фигура речи.

Сара нежно поцеловала его в уголок рта.

– Не знала, что могу испытывать подобное.

– Я тоже, – признался он.

Она замерла.

Неужели Хью хочет сказать, что никогда не делал этого раньше?

– Хью, это… это у тебя тоже впервые?

Он улыбнулся, обнимая ее и переворачивая на спину:

– Нет. Но все равно что впервые. С тобой у меня все как в первый раз.

И пока она еще не успела опомниться от великолепия этого утверждения, он крепко поцеловал ее и прошептал прямо в губы:

– Я люблю тебя! Я так тебя люблю…

Она хотела ответить тем же, хотела тоже прошептать признание в любви ему в губы, но ночная сорочка словно растаяла, и в тот момент, как их обнаженные тела соприкоснулись, Сара потеряла рассудок.

– Можешь почувствовать, как я хочу тебя, – прошептал Хью, скользя губами от ее щеки к виску, и прижался своим естеством к ее бедрам. – Каждую ночь я мечтал о тебе и каждую ночь лежал вот в таком состоянии, не находя облегчения. И вот наконец сегодня… – он самым коварным образом провел губами по ее шее, – все будет по-другому.

– Да, – пробормотала она, выгибаясь под ним, в то время как он сжимал и мял ее груди, касался языком губ…

Сара едва не свалилась с кровати, когда Хью втянул ее сосок в рот.

– О боже, боже, боже… – только и могла она повторять, судорожно вцепившись в простыню.

Раньше Сара никогда не задумывалась по поводу этой части своего тела. Грудь прекрасно смотрелась в нарядных платьях, ей говорили также, что мужчинам нравится на нее смотреть, но, небо, Сара и предположить не могла, что прикосновение к груди способно подарить такое наслаждение!

– Мне почему-то кажется, что тебе это нравится, – заметил Хью с довольной улыбкой.

– Почему я чувствую это… повсюду?

– Повсюду? – прошептал он, проникая пальцами в горячую пещерку между бедрами. – Или здесь?

– Повсюду, – едва не задохнулась Сара, – но больше всего здесь.

– Надо проверить, – хмыкнул Хью. – Придется хорошенько все исследовать, не находишь?

– Подожди, – попросила она, положив ладонь ему на руку.

Он вопросительно уставился на нее.

– Я тоже хочу потрогать… – Она замолчала, но увидела, что он ее понял.

– Не думаю, что это хорошая мысль.

– Пожалуйста.

Хью прерывисто вздохнул и, взяв ее ладонь, медленно повел вниз по своему телу. Она видела его лицо: казалось, что ему больно, очень больно… глаза закрыты. Наконец ее пальцы коснулись гладкой твердой мужской плоти, и из его груди вырвался стон, дыхание участилось.

– Я делаю тебе больно? – прошептала Сара.

Все оказалось не так, как она ожидала. Ей было известно, что происходит между мужчиной и женщиной: из множества замужних родственниц некоторые не утруждали себя необходимостью следить за своим языком, но она не думала, что он окажется таким… твердым. Кожа такая мягкая, гладкая, как бархат, но под ней…

Сара обхватила его ладонью, так увлекшись своим исследованием, что даже не заметила, как затаила дыхание.

Да он тверже камня…

– Это всегда так? Ведь это очень неудобно.

Она не могла понять, как мужчины помещают свою плоть в панталоны. Хью, охнув, ее успокоил:

– Нет, это от желания.

Сара задумалась, а пальцы тем временем продолжали гладить его, пока он не сжал и не отвел ее руку. Сара явно расстроилась: неужели он ею недоволен? Но Хью прерывисто пробормотал:

– Это слишком… Я больше не могу сдерживаться.

– Тогда не надо, – ответила она шепотом.

Хью задрожал и завладел ее губами. Его движения, до того восхитительные и неторопливые, теперь стали жадными и горячими, и она ахнула, когда его руки легли ей бедра и раздвинули их.

– Я больше не могу ждать, – прорычал он, и Сара ощутила его там, у входа. – Пожалуйста, скажи, что ты готова.

– Д-думаю, что да…

Она знала, что чего-то хочет. Когда он проникал в нее пальцами, ощущение было поразительным, но ведь мужское естество куда больше…

Его рука прокралась между их телами и коснулась ее, как раньше, но на сей раз сосредоточилась на крошечной шишечке, не проникая глубоко.

– Боже, какая ты влажная, – простонал Хью и, отведя руку, навис над ней. – Я постараюсь быть нежным.

Когда его плоть стала медленно пробиваться вперед, у Сары перехватило дыхание, а когда давление усилилось, она сжалась. Ей было больно. Не слишком, но достаточно, чтобы погасить пылавший в ней огонь.

– Все хорошо? – спросил он с беспокойством.

– Д-да.

– Не лги.

– Почти хорошо, – улыбнулась она слабо. – Правда.

Хью попытался выйти из нее, но Сара запротестовала, обхватив его руками:

– Не надо!

– Но ведь…

– В первый раз всегда больно.

– Откуда ты знаешь?

Нервный смешок сорвался с ее губ:

– У меня полно замужних родственниц, и те, что постарше, любят поговорить.

Он навис над ней, опираясь на руки, чтобы не раздавить своей тяжестью, но ничего не сказал, а судя по его сосредоточенному лицу, вряд ли и мог.

– Но потом становится лучше. Так говорят. Если муж заботлив, то и очень хорошо.

– Я же не муж, – прохрипел Хью.

Сара запустила пальцы в его густые волосы и притянула голову к себе:

– Но скоро будешь.

И тут он не выдержал. Все мысли о том, чтобы остановиться, куда-то улетучились, когда он завладел ее губами в жгучем поцелуе. Он двигался медленно, но решительно, пока – она не знала, как им это удалось, – их губы не встретились и он не заполнил ее целиком.

– Я люблю тебя, – выдохнула Сара, не дав ему спросить, все ли в порядке.

Она больше не хотела вопросов. Только страсти. Хью снова стал двигаться, и в конце концов они обрели ритм, который привел их на вершину блаженства. И в это ослепительно прекрасное мгновение она содрогнулась, сжав его плоть, а он зарылся лицом ей в шею, чтобы заглушить крик, и вонзился в нее последний раз, излив семя в лоно.

Потом было слышно только их тяжелое дыхание. Когда сердца стали биться спокойнее, Хью обнял ее, нежно поцеловал, но Сара уже этого не чувствовала – спала, сладко, как в детстве.

Хью проснулся первым и, убедившись, что еще не рассвело, позволил себе простую роскошь лежать на боку и смотреть на спящую Сару. Однако через несколько минут ногу свело судорогой. Он давно уже так ее не напрягал, и хотя усилия были восхитительными, про последствия так не скажешь.

Двигаясь осторожно, чтобы не разбудить Сару, он сел и, вытянув искалеченную ногу, морщась, вонзил пальцы в мышцу и принялся разминать. Он проделывал это раз за разом, точно зная, где находится узел, и с силой втыкая в него пальцы, пока мышца не расслабится. И хотя боль была жуткой, ему почему-то становилось легче.

Когда пальцы устали, Хью стал работать ладонью, растирая ногу настойчивыми круговыми движениями, но тут раздался сонный голос Сары:

– Хью!

Он обернулся и с улыбкой заверил:

– Все хорошо, спи.

– Но…

Она зевнула.

– Еще очень рано.

Хью наклонился и поцеловал ее в макушку, после чего снова вернулся к своему занятию.

– Что ты делаешь?

Сара снова зевнула и попыталась сесть.

– Ничего особенного.

– Нога болит?

– Немного, – солгал он, – но сейчас уже лучше.

– Можно я попробую?

Хью с удивлением повернулся к ней. Ему и в голову не приходило, что она может изъявить желание ухаживать за ним. Нога представляла собой непривлекательное зрелище: между местом перелома и входа пули (и бесцеремонным вмешательством доктора, пытавшегося ее вынуть) кожа была сморщенной и покрытой шрамами, не говоря уже об изуродованной мышце.

– Если ты покажешь как, я попробую помочь.

Он приоткрыл было рот, но с языка не сорвалось ни звука. Его рука закрывала худшие из шрамов, и он не поднимал ее. Было темно, и Сара просто не сможет рассмотреть красные набухшие рубцы, по крайней мере в подробностях.

Но они так уродливы…

– Скажи, что мне делать, – прервала его самобичевание Сара, опуская свои ладони на его ногу.

Он порывисто кивнул и, накрыв ее руку своей, показал на самый неподатливый узел:

– Здесь.

Она нажала на него пальцами, но сил не хватило.

Хью показал, что нужно делать:

– Вот так.

Сара прикусила губу и попыталась снова, на этот раз успешнее. Он застонал, и она немедленно разжала пальцы.

– Не так?

– Нет, все хорошо.

Она нерешительно взглянула на него и принялась за дело, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы размять пальцы.

– Иногда я действую локтем, – сообщил Хью смущенно.

Сара с любопытством покачала головой, пожала плечами и последовала его совету.

– О боже… – падая на подушки, простонал Хью.

Почему, когда это делает не он сам, ему становится куда лучше?

– У меня идея! – воскликнула Сара. – Ляг на бок!

Хью казалось, что он даже пошевелиться не способен. Ему удалось поднять руку, но только на секунду: он словно лишился костей – другого объяснения просто не было.

Сара усмехнулась и перевернула его сама, так что искалеченная нога оказалась сверху.

– Вытяни ее.

Хью подчинился, и, придерживая его за колено, она согнула ногу так, что щиколотка почти каснулась ягодиц.

Почти, но не совсем.

– Все в порядке?

Хью кивнул, не в силах произнести ни слова от боли. Это, может, и не благодатная боль, но полезная. Он чувствовал, как в нем будто расслабляется туго скрученный узел, и когда снова лег на спину и Сара стала осторожно массировать ноющую мышцу, почти ощущал, как что-то темное покидает его, просачивается через кожу и навсегда уходит из души. Нога пульсировала, но на сердце стало легче, и впервые за много лет мир наполнился светом.

– Я люблю тебя, – задыхаясь от нежности, прошептал Хью и подумал, что это уже его пятое признание в любви, но явно не последнее.

– И я люблю тебя.

Сара наклонилась и поцеловала его ногу.

Хью коснулся своего лица и ощутил влагу. Боже, он и не подозревал, что способен плакать!

– Я люблю тебя.

Шесть.

– Я очень тебя люблю.

Семь.

Она с озадаченной улыбкой подняла глаза, и он коснулся ее носа.

– Я люблю тебя больше жизни.

– Что ты делаешь?

– Восемь. Считаю.

– Чего восемь?

– Я восемь раз признался тебе в любви. Я люблю тебя.

– Ты считаешь?

– Теперь уже девять… – Он пожал плечами. – Я всегда считаю, как ты успела заметить.

– Не думаешь, что стоило бы закончить эту ночь с ровным счетом «десять»?

– Ты пришла сюда уже за полночь, но да, ты права. И я люблю тебя.

– Ты сказал это десять раз, – кивнула Сара, подходя ближе, чтобы слиться с ним в нежном, медленном поцелуе. – Но я хочу знать: сколько раз ты это подумал?

– Невозможно сосчитать, – прошептал он ей в губы.

– Даже для тебя?

– Имя тому числу «бесконечность», – пробормотал Хью, укладывая ее на матрац. – Или, может быть, «бесконечность плюс один».

Эпилог

Плейнсуорт-хаус, Лондон

Следующей весной


Замужество или смерть: вот два способа избежать участия в квартете Смайт-Смитов, а точнее, два способа вырваться из его щупальцев.

Поэтому никто не мог понять (не считая Айрис, конечно, но об этом позже), как случилось, что через три часа квартет Смайт-Смитов намеревался выйти на «сцену» и играть для собравшихся на ежегодном музыкальном вечере, а леди Сара Прентис, недавно вышедшая замуж и вполне живая, собиралась, стиснув зубы, сесть за фортепьяно и поставить перед собой ноты…


Хонория по этому поводу заметила Саре, что ирония во всем этом кроется поистине утонченная.

Сара, придерживавшаяся иного мнения, сказала Хью, что эту иронию следовало бы отделать крикетной битой и втоптать в землю.

Если, конечно, ирония была бы материальной. Но порыв замахнуться крикетной битой на что-то еще, кроме крикетного мяча, положительно менял все.

Правда, в музыкальном салоне Плейнсуортов не было крикетных бит, поэтому Сара захватила смычок от скрипки Харриет и воспользовалась им так, как, несомненно, пожелал Господь: пригрозила им Дейзи, да так, что та взвизгнула.

Сара зарычала – действительно зарычала, – а Дейзи поспешила укрыться за фортепьяно.

– Айрис, заставь ее прекратить!

Но та лишь вскинула брови, словно хотела сказать: «В самом деле воображаешь, что я встану с этого стула, чтобы помочь тебе, моей невероятно противной и занудной младшей сестре, причем именно сегодня?»

И да, Айрис умела сказать все, что угодно, одним движением брови. Нужно заметить, это воистину удивительный талант!

– Я всего лишь сказала, что она могла бы лучше относиться ко всему этому, – надулась Дейзи.

– Если подумать хорошенько, – сухо констатировала Айрис, – это не такой уж блестящий выбор слов.

– Но из-за нее все мы будем плохо выглядеть на сцене!

– Она, – зловеще объявила Сара, – единственная причина, по которой у вас сегодня есть квартет.

– Мне все же трудно поверить, что у нас нет человека, способного занять место Сары у фортепьяно, – заныла Дейзи.

Айрис уставилась на нее с открытым ртом.

– Ты говоришь так, словно подозреваешь Сару в нечестной игре.

– О, у нее есть веская причина подозревать нечестную игру, – прошипела Сара, наступая на Дейзи со смычком.

– У нас заканчиваются незамужние кузины, – пояснила Харриет, поднимая глаза от нот. – После меня остались только Элизабет и Френсис, прежде чем мы сможем обратиться к новому поколению.

Сара пронзила Дейзи последним злобным взглядом, прежде чем вернуть смычок Харриет, и предупредила:

– Я играю в последний раз. И мне все равно, даже если вы усохнете до трио. Единственная причина, по которой я играю в этом году, это…

– Потому что чувствуешь себя виноватой, – закончила фразу Айрис и добавила, когда ее слова были встречены молчанием: – Так и есть: ты все еще чувствуешь себя виноватой из-за того, что бросила нас в прошлом году.

Сара открыла рот, поскольку в ее натуре неизменно крылось желание спорить, когда ее в чем-то обвиняли, справедливо или нет (а в данном случае – нет), но тут увидела мужа, стоявшего в дверях с улыбкой на лице и розой в руке, и просто сказала:

– Да. Так и есть.

– Так и есть? – переспросила Айрис.

– Да. Мне очень жаль, и я прошу прощения у тебя, у Дейзи и, возможно, у тебя тоже, Харриет.

– Она даже не играла в прошлом году! – возмутилась Дейзи.

– Я ее старшая сестра, и уверена, что должна попросить у нее прощения, хотя бы за что-то. Прошу меня извинить. Я ухожу с Хью.

– Но мы репетируем! – воскликнула Дейзи.

Сара весело помахала ей рукой:

– Пока!

– Пока? – пробормотал Хью, когда они вышли из музыкального салона. – Ты сказала «пока»?

– Только Дейзи.

– Тебе вовсе не обязательно играть в этом году.

– Напротив – обязательно.

Сара никогда не признает этого вслух, но когда ей стало ясно, что никто, кроме нее, не способен спасти ежегодный музыкальный вечер, она не может позволить ему умереть.

– Очень важно соблюдать традиции, – заявила Сара, с трудом веря, что эти слова исходят из ее уст. – И кроме того… – Сара взяла руку Хью и положила себе на живот. – Это может быть девочка.

Он не сразу сообразил.

– Сара! Ребенок?

Она кивнула.

– Когда?

– Думаю, ноябрь.

– Ребенок, – повторил Хью, словно не мог поверить.

– Тебе ли удивляться? – поддразнила Сара. – В конце концов…

– Мы обязательно должны научить ее играть на каком-нибудь инструменте, – перебил ее Хью.

– Она может оказаться мальчиком.

Хью усмехнулся:

– Это было бы весьма необычно.

Она рассмеялась: только Хью способен так шутить!

– Я люблю тебя, Хью Прентис.

– И я люблю тебя, Сара Прентис.

Они направились к входной двери, но через два шага Хью нагнулся к жене и прошептал:

– Две тысячи.

И Сара, потому что она Сара, усмехнулась и спросила:

– Всего-то?


home | my bookshelf | | Тысяча поцелуев |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу